Ирина Тигиева

Вампиры: Когда ночь сменяет день

Книга 1

Часть первая: Ab Ante (лат. до начала)

“В этой книге нет ни слова правды, но именно так всё и происходит.“

Боб Фриссел

Что может быть богаче народной фантазии, заселяющей леса и горы диковинными животными и волшебными существами? Что может быть более пугающим, чем разыгравшееся человеческое воображение, рисующее картины диких кровавых оргий в недрах подземного мира? Что может быть ужаснее созданных народными мифами чудовищ, рыщущих в ночной тьме в поисках человеческой крови? Что обладает большей силой, чем вымысел? Только реальность.

В самом деле, что могло породить, казалось бы, необъяснимый страх перед темнотой, преследующий человечество на протяжении всей истории его существования? Что заставляло наших предков слагать леденящие душу легенды о кровавых ночных монстрах, с такой ужасающей точностью описывая их привычки? Что, если и по сей день, сливаясь с тенями небоскрёбов и гигантских холдинговых строений – символов расцвета нашей цивилизации, за нами следят создания, о существовании которых мы даже не подозреваем? Что, если до сих пор из ночной тьмы на нас устремлены тысячи холодных глаз, равнодушно наблюдающих за суетливым течением нашей короткой жизни?

С точки зрения науки, истоки суеверий древних народов следует искать в их неспособности объяснить многие явления природы и в вытекающем отсюда страхе перед тем, что в современном обществе считается банальностью. Но разве, назвав оборотня ликантропом, а не поддающееся описанию лесное чудовище реликтовым гоминоидом, мы хотя бы сколько-нибудь приблизились к истинной разгадке тайны их существования?

Мы пытаемся обосновать каждое явление посредством логических умозаключений и доводов науки, но разве даже в нашем закосневшем в прагматизме веке нет места тому, что мы всё же не в состоянии объяснить даже с помощью последних научно-технических достижений, которых не знали наши предки?

Пусть мы не верим в необъяснимую сверхъестественность вещей, но разве из-за этого она может перестать существовать?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 1

Сигнал напоминания на мобильном телефоне сработал в 14:00 – время сделать перерыв. Я оторвалась от книги, потянулась, расправляя занемевшее тело, и рассеянно огляделась: разбросанные по полу книги, на столе под ворохом исписанных листов – ноутбук. Эта каморка под самой крышей напоминает обиталище помешанного на учёбе студента во время сессии. Только от степени подготовки зависит не оценка, а жизнь. Я снова уткнулась в книгу. Ничего нового. Сколько литературы я прочитала, пролистала, просмотрела за это время… Поначалу информация казалась полезной, но теперь… Я с отвращением захлопнула книгу, откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Мобильник запищал снова – пауза закончилась, я подтянула к себе следующую книгу. Но накатывавшее отчаяние никак не давало сосредоточиться. Наконец, совершенно обессилев от этой борьбы, я поднялась из-за стола и включила чайник. Заварила чай, мимоходом глянула на часы… Времени до заката осталось немного, а до дома добираться далеко. Эту квартирку я начала снимать недели три назад, когда мне понадобилось место, где я могла бы заниматься поисками, от которых зависело очень многое. А ещё за пару недель до того… Воспоминания услужливо вернули меня в тот вечер, когда я, студентка одного из средне-престижных университетов, возвращалась из редакции, где подрабатывала в свободное от учёбы время…

…Я жила вместе с моей лучшей подругой Дженни. Мы познакомились в студенческом общежитии в первый год учёбы и быстро подружились. В начале второго учебного года мы решили, что достаточно прозябали в общежитии и нашли недорогую квартиру в зелёном, но довольно удалённом от центра районе. До ближайшей станции метро нужно идти минут пятнадцать и ещё около получаса ехать до центра. Я была готова мириться с подобными "неудобствами", потому что квартира меня устраивала, а дорога проходила через роскошный парк, который в зависимости от времени года и суток менялся до неузнаваемости. Когда мы только переехали, я почти каждый вечер выходила на прогулки и иногда даже вытаскивала на них Дженни. Правда, на неё очарование парка не действовало, а удалённость от цивилизации была одним из раздражающих факторов.

Третий год учёбы начался напряжённо. Я нашла работу в редакции местного журнала, и времени не стало хватать совсем. Жизнь казалась сплошным стрессом. По утрам, не тратя времени на завтрак, я ракетой вылетала из дома и пробегала расстояние в пятнадцать минут за пять, а потом, сидя в поезде метро, долго не могла отдышаться. О том, что ничего не ела со вчерашнего вечера, вспоминала, когда уже начинала кружиться голова. Каждый день был забит миллионом вещей, которые должны быть сделаны в ближайшие полчаса. Сумасшедшая круговерть сегодня ради того, чтобы наступило завтра. Но иногда мне так хотелось наплевать на все условности нашего мира, на все закономерности нашего существования и просто – остановиться.

Ещё с подросткового возраста я мучилась вопросом, зачем появилась на свет. Неспособность найти ответ была причиной тщательно скрываемых депрессий и периодов подавленности и замкнутости. И дело вовсе не в тяжёлом детстве – я элементарно не видела смысла в своём существовании. С годами депрессии стали более затяжными, иногда доходившими до мыслей о самоубийстве. Я боролась с этим как могла, пока появившаяся к тому времени Дженни не помогла избавиться от них одним незатейливым способом. Она непрестанно повторяла, что, пока у человека есть те, кому на него не наплевать, жить есть для чего. Её слова возымели действие – я убедила себя в наличии какой-то значимости моей жизни, если не для меня самой, то хотя бы для близких мне людей. Но смысла в ней я по-прежнему не находила и, наверное, поэтому так и не научилась её ценить.

Впрочем, несмотря на бестолковость, иногда жизнь всё же дарила приятные моменты. Многими из них я была обязана моим друзьям, особенно Дженни. Тогда она как раз собиралась на практику в Швейцарию – обстоятельство, доставлявшее нам обеим и радость и огорчение. Дженни радовалась возможности провести полгода в Женеве и улучшить шансы на будущее трудоустройство. Я радовалась за неё и возможности пожить одной – при всей моей привязанности к Дженни иногда я тяготилась её присутствием. А печалились мы обе из-за предстоящего расставания. Правда, до отъезда оставалась целая неделя, поэтому совсем расстраиваться было пока рано. Забавно, как человек помешан на планировании своей жизни на месяцы, если не годы вперёд, не имея ни малейшего понятия о том, что может произойти в следующую минуту…

В тот вечер я возвращалась домой поздно. Был конец января, понедельник, на улице давно стемнело. Ожидая поезда метро, я воткнула в уши наушники и, врубив первую попавшуюся песню – это оказались Rage "Wake the Nightmares in My Head"[1] – постаралась отключиться от всего. В поезде я сидела, уставившись в окно с полнейшим безразличием к окружающему. Правда, на одной из остановок меня вывело из ступора лицо, отразившееся в тёмном стекле. Оно было настолько бледным, что больше походило на восковую маску. Но, обернувшись и не обнаружив никого, кто мог бы быть оригиналом отражения, я снова впала в оцепенение.

Объявили мою остановку. Собираясь встать, я чуть не наступила на ногу сидевшему напротив, хотела извиниться… но так и застыла с приоткрытым ртом. Его лицо было той самой маской, отражение которой я только что видела, а глаза… до странности светлые, почти прозрачные, и взгляд – совершенно бесстрастный, но пробирающий до костей. Не в силах пошевелиться, я чувствовала, как по телу разливается волна леденящего холода, будто начала остывать кровь. Звуки слились в неразборчивый гул – наверное, так бывает перед потерей сознания… Несильный толчок, грохот распахнувшихся дверей, кто-то задел меня за плечо, пробираясь к выходу… Я вдруг поняла, что поезд уже остановился, вихрем сорвалась с места и вылетела в начавшие задвигаться двери. Ещё несколько секунд я стояла на остановке, глядя вслед удаляющемуся поезду. Я выскочила из него последней, но место, где сидел тип с мертвенным лицом, было пустым – я успела это заметить… Тряхнув головой, я глубоко вдохнула морозный воздух и решительно зашагала к дому.

Музыка в наушниках смолкла, и только тогда я обратила внимание на хруст снега под ногами. Парк казался декорацией к волшебной сказке. Едва ощутимый ветерок сдувал с ветвей деревьев снежные пылинки, они мягко искрились в лунном свете. Подходящая сцена для Юки-онна – женщины-призрака из японских мифов. Она приходит с метелью и пьёт кровь заплутавших в лесу путников. Её поступь бесшумна, кожа – белее снега, дыхание – веяние ледяного ветра… По телу разлился холод, будто я в самом деле ощутила её дыхание. Я поёжилась и, натянув шапку до бровей, двинулась дальше. Но, несмотря на быстрый шаг, чувство холода не проходило. Я полезла в сумку за перчатками, случайно опустила глаза на дорогу и, вскрикнув, отскочила в сторону. Пошёл снег, белые хлопья падали мне на плечи, цеплялись за рукава. Я стояла одна посреди парковой аллеи и истерично оглядывалась. Никого… Но секунду назад – мне это точно не померещилось – передо мной мелькнула тень, которая моей не была! Деревья вдоль аллеи образуют что-то вроде коридора, и мне вдруг почудилось, что в самом начале этого коридора неподвижно застыла человеческая фигура. Наваждение длилось мгновение, снегопад усиливался, и я уже не могла ничего рассмотреть. А вокруг по-прежнему царило безмолвие…

Моё сердце, до этого почти переставшее биться, стукнуло сильнее, потом ещё сильнее и ещё, пока мне не стало казаться, что оно бьётся о грудную клетку. И тогда я повернулась, набрала в лёгкие побольше воздуха и понеслась к дому. Ветер свистел в ушах, но я боялась остановиться и пришла в себя лишь когда, задыхаясь, стояла перед входной дверью, пытаясь попасть ключом в замочную скважину. Наконец, это удалось, и я влетела внутрь, едва не растянувшись на ступеньках.

Дженни была дома и радостно выскочила мне навстречу. Но улыбка тут же сползла с её лица, когда я судорожно захлопнула за собой дверь.

- Что это с тобой? - удивилась она. - Убегала от Джека Потрошителя?

Я попыталась расстегнуть пальто, но руки тряслись слишком сильно. Дженни терпеливо ждала, пока я отдышусь. Нам не раз говорили, что внешне мы очень похожи, но я считала это преувеличением. Мы действительно были приблизительно одного роста – чуть выше среднего и обе темноволосые, но на этом сходство заканчивалось. Не вдаваясь в подробности, достаточно было обратить внимание на цвет глаз – у неё серо-зелёные, у меня тёмно-карие, и длину волос. Дженни редко позволяла своим отрасти ниже плеч, мои спускались почти до талии. Справившись с пуговицами, я сдёрнула с плеч пальто и выпалила:

- За мной кто-то шёл!

- В парке? Почаще ходи там по ночам, а потом жалуйся!

- А у меня что, есть выбор?- возмутилась я.

- Слышала о таком средстве передвижения – такси? Или можешь сесть в центре на автобус, от него, правда, идти дальше, но зато по жилым кварталам, а не по этому лесу.

- Автобус ходит раз в час, а за такси я отдам больше, чем заработала. И вообще, где слова сочувствия?

С оскорблённым видом я швырнула пальто на комодик и прошла в гостиную.

- Говорила же, нужно было поискать что-нибудь ближе к центру,- Дженни семенила следом.- А ты: отличная квартира, шикарный парк! А что, как стемнеет, здесь может быть опасно, и слушать не хотела.

- Везде может быть опасно!

- Спорить с тобой бесполезно. И по лесу этому ты не только из-за экономии времени таскаешься. Просто нравится нервы щекотать – будто я тебя не знаю! У меня же получается не ходить через него, если задерживаюсь до темноты. И автобус для меня чаще не ходит.

- Тоже ещё пример для подражания,- усмехнулась я.- Ты от собственной тени шарахаешься…- и осеклась, прикусив губу.

- Что? - не поняла Дженни.

- В парке…

- Что в парке?

- Мне показалось, за мной шла тень.

Глаза Дженни округлились.

- Там была только тень,- пояснила я,- а того, кто её отбрасывал, не было.

- Как не было?- лицо Дженни выражало такой неподдельный испуг, что я не сдержала улыбку.

- Обыкновенно. Я увидела перед собой тень в длинном плаще, а за мной никого не было.

- От твоих рассказов у меня по спине мурашки бегают.

- По-моему, я даже слышу их топот.

- Это холодильник,- обиженно возразила Дженни.

- Конечно, холодильник! Не стук чьих-то зубов, нет?

- Да ну тебя,- махнула она рукой,- давай наконец ужинать!

- Ладно,- согласилась я.- А что на ужин?

От нашей болтовни мой испуг прошёл без следа. Вообще, всему виной был этот тип с леденящим взглядом – он нагнал на меня такого страху, что начала мерещиться всякая ерунда.

- Лазанья,- отрезала Дженни.

- На ночь? Почему я всегда стараюсь приготовить что-нибудь лёгкое и полезное для здоровья, а тебе лишь бы калорий побольше?

- Лёгкое и полезное – это салат, что ли? Ты когда-нибудь что-нибудь другое готовила?

- Должна же хотя бы одна из нас заботиться о фигуре,- буркнула я.

На самом деле причина была не в этом. Обычно мы с Дженни готовили по очереди или же по принципу, кто раньше доберётся домой. Чаще всего это была она, и нас обеих это устраивало. Для Дженни приготовление пищи было хобби, для меня – бестолковой тратой времени, поэтому салат представлялся вполне удобным решением. Перепалки из-за вечерней трапезы уже стали чем-то вроде традиции. Прими я лазанью без возражений, Дженни, пожалуй бы, решила, что я нездорова.

- Ладно, давай свою лазанью. Лечь спать голодной ещё хуже – всю ночь будет сниться еда, которую не дают съесть.

Но снилась мне, к сожалению, совсем не еда. Таких жутких снов я не видела давно. Раз десять просыпалась в холодном поту, засыпала и просыпалась опять. Последний раз вскочила с кровати перед самым рассветом, глянула на часы… Снова ложиться уже не имело смысла – через полчаса всё равно вставать. Накинув поверх пижамы халат, я подошла к окну. Было время, когда кошмары снились мне часто. По словам моих родителей, в детстве я была им особенно подвержена, и уложить меня спать в отдельной комнате было чем-то немыслимым. Мне постоянно мерещились какие-то твари, и темноты я боялась до истерики. Но всё это давно прошло. По крайней мере, я так считала…

Вздохнув, я прислонилась лбом к стеклу. Голова раскалывалась, меня это злило, потому что день предстоял нелёгкий, а я в таком состоянии была ни к чему не годна. Тихо выругавшись сквозь зубы, я уже собиралась отвернуться, но вдруг внизу между деревьями что-то шевельнулось и мелькнуло прочь… Быстро, словно тень… Я напряжённо всматривалась в сероватую мглу, когда ужасный грохот сотряс квартиру, гулко раздавшись в предрассветной тишине. Я дико заорала, сразу забыв об окне. Дверь в мою комнату распахнулась, на пороге стояла заспанная Дженни.

- Чего ты вопишь? Ну, споткнулась я о тумбочку…

- Под ноги смотреть не пробовала? Напугала до смерти!

- Ну, извини,- виновато протянула Дженни.- Я не хотела, правда. А что ты там высматриваешь? Ночных эльфов?

- Ага,- я отошла от окна.- Пять уже насчитала, найдёшь шестого?

- У-у, мы сегодня не в настроении.

- Да дребедень всякая снилась, не выспалась нисколько.

Дженни хихикнула.

- Это на тебя вчерашняя тень в парке так подействовала. Ну, та, которую никто не отбрасывал.

- Очень смешно! Иди лучше спи, а мне нужно собираться.

- Мне тоже,- заявила Дженни,- я же сегодня работаю. Хочешь, кстати, приготовлю завтрак, как компенсацию за моральный ущерб?

- Разогреешь вчерашнюю лазанью?- съехидничала я.

День прошёл, как и ожидалось, паршиво. Сильно болела голова, что мне говорили, я понимала только с третьего раза, а под вечер вообще была готова развалиться на части. Но домой возвращалась засветло. Брела по парку и думала, как же всё-таки устаешь от этой жизни, в которой постоянная работа и решение бесконечных проблем заслоняют собой всё. Но, с другой стороны, без стремлений, без ежедневного напряжения сил и постоянного вызова способностям разве жизнь не была бы ещё более лишённой смысла? Кроме того, сумасшедший ритм, в котором я жила, был в какой-то мере моим спасением – у меня не оставалось времени на то, чтобы задумываться о вопросах, ответы на которые я бы всё равно не нашла.

Солнце село, когда я подошла к двери подъезда. Мне всегда нравились сумерки – полусвет-полутьма, когда всё вокруг кажется окутанным дымкой таинственности. Я даже остановилась на пороге, посмотрела на быстро темнеющее небо. Но ни с того ни с сего тело охватил холод, и я поспешила зайти в подъезд. Дженни пришла следом, я даже не успела переодеться.

- Слушай, ты на меня вчера страху нагнала!- затараторила она.- Я сейчас действительно от собственной тени шарахалась!

- Но ты же шла по жилым кварталам, а не по моему лесу.

- Да после твоих историй и по пляжу днём будешь бояться ходить!

- Такси бы взяла,- пожала я плечами.

- Что с тобой? Не выспалась, в этом дело?

- Не нравится? А ты меня вчера как встретила?

Дженни насупилась.

- Ну и злая ты.

Но обиды её хватило, как всегда, ненадолго. Уже за ужином Дженни весело рассказывала, как прошёл её день.

- Слушай!- вдруг перебила она себя.- Мне сегодня в интернете стихотворение попалось, я его как увидела, сразу о тебе подумала.

- Что за стихотворение?

- Что-то про тень.

- Исчерпывающе.

- Подожди, сейчас… Вот, вспомнила! Что-то вроде:

Когда ночь сменяет день,

Выползает эта тень

И стоит перед окном,

Словно просится в мой дом…[2]

А потом, что вроде нельзя впускать её в дом, а то сойдёшь с ума…

- Боже…

- И ещё про дверь между звёздами. Или дверь к ним… Не помню, но что-то было там про дверь, звёзды… И, по-моему, про луну тоже…

- На каком сайте это было?

- Да я что теперь знаю, что ли? Не думала, что тебя это настолько заинтересует. Поменьше бы, кстати, интересовалась подобной ерундой. Тогда б, может, и тени не мерещились.

Всю неделю, что оставалась до отъезда Дженни в Швейцарию, мы с ней почти не виделись. Она носилась как угорелая, покупала вещи, без которых ей было якобы не обойтись, встречалась со знакомыми, с которыми до того не перезванивалась месяцами, приходила домой полумёртвая от усталости и падала в кровать. У меня дни, наоборот, выдались на удивление спокойными. Я даже умудрялась засветло добираться домой и ещё помогать Дженни со сборами. Помощь заключалась в том, чтобы помешать ей запихнуть в чемодан весь гардероб без разбора, потому что собиралась она так, будто ехала не в Швейцарию, а на Марс, и не на полгода, а на всю оставшуюся жизнь.

В субботу наша общая подруга Анна праздновала 25-летие, причём не где-то, а в ресторане "Daktari", пользовавшемся в городе большой популярностью. За день до радостного события я и Линда, ещё одна общая подруга, долго выбирали подарок для "юбилярши". Дело оказалось нелёгким – мы рыскали по магазинам до темноты и едва успели купить, что хотели. Потом Линда помчалась домой – у неё на тот вечер было назначено свидание, а я побрела к метро. Вокруг, как всегда перед выходными, начинала бурлить жизнь: группки парней и девиц, смех, радостные возгласы. Небольшая толпа собралась перед ночным клубом на углу. Несколько парней засвистели, когда я проходила мимо. Не замедляя шага, я только закатила глаза, но вдруг один из них, до того стоявший спиной, повернул голову. Свет фонаря упал на его лицо, и мне показалось, я вижу призрачные черты незнакомца из метро… Я остановилась как вкопанная, и на меня тут же налетела какая-то девица, шедшая следом. Видимо, она отпустила шпильку в мой адрес – её подруги захихикали. А я, борясь с внезапным приступом озноба, всматривалась в лица стоявших возле клуба парней. Они радостно заулюлюкали и, явно намереваясь продолжить знакомство, направились в мою сторону. Но я уже понеслась к метро, не разбирая дороги. Правда, возле самого входа резко затормозила. Меня до смерти напугало это видение, а от мысли идти через парк мороз шёл по коже. И я решительно направилась к стоянке такси.

Давно я не испытывала такого страха перед темнотой. Иногда после просмотра особенно жуткого фильма или сказок о потустороннем, которыми мы развлекались с Дженни, я боялась засыпать без света. Но эти страхи были несерьёзными и быстро проходили. Но сейчас… сейчас меня пугало нечто, что я не могла облечь в слова. Нечто одушевлённое, враждебное. Оно как будто следило за мной – как будто сотни голов поворачивались следом, неподвижным взглядом провожая увозившее меня такси. Расплывчатые тени скользили вдоль стёкол, словно пытаясь проникнуть внутрь. В шуме мотора мне слышался тихий шёпот. Я зажала руками уши, но шёпот не умолкал, становился настойчивее. И опять это леденящее чувство, будто кровь начинает остывать в венах…

- Всё в порядке?

Шёпот стих. Я растерянно хлопала глазами на шофёра, наклонившегося ко мне через сидение. Такси стояло перед подъездом моего дома.

- А, мы приехали…

Выйдя из машины, я осмотрелась – ни души. Но откуда берётся это чувство, что кто-то стоит за спиной?.. В окнах нашей квартиры горел свет. И меня вдруг охватило такое желание оказаться там, быть отгороженной стенами от темноты ночи, что я, как одержимая, бросилась к подъезду и едва не сломала ключ, отпирая дверь.

Дженни не выскочила в коридор, как обычно, и, заглянув к ней, я поняла почему. В её комнате царил хаос, по сравнению с которым нашествие галлов на Рим было лишь мелким недоразумением.

- Я ничего не успела приготовить к ужину,- нервно бросила она.- Ты очень голодная?

- Не очень. А ты?

- Нет. То есть да, но тоже не очень,- она с отчаянием развела руками.- Подождёшь минут десять, пока закончу? Тогда вместе что-нибудь приготовим и поужинаем.

- Хорошо. Тебе помочь?

- Да! Знаешь, я всё-таки решила не брать клетчатый пиджак.

Я опустилась на пол перед кучей одежды.

- Дженни, ты слышала о Глэмисском замке?

- Где это?

- В Шотландии. Возле одной стены постоянно слышался стук, будто кто-то стучался изнутри. Когда стену взломали, нашли в ней кучу человеческих костей – останки членов какого-то клана. Их заживо замуровали в начале 14 века. После того, как их предали земле, стук прекратился.

Дженни перестала возиться с тряпками и повернулась ко мне.

- Кончай, а?

- А скалолазы верят в легенду о Чёрном Альпинисте. Он является людям, заблудившимся в горах. Однажды несколько альпинистов сбились с дороги. Полумёртвые от голода, они брели наугад, когда вдруг увидели маячившую впереди тень. Ни с того ни с сего на них нашёл такой страх, что они бросились наутёк и случайно выскочили к лагерю другой альпинистской группы. Там их напоили-накормили, а потом стали спрашивать, куда делся ещё один из их группы, ведь они бежали к лагерю вшестером. Те очень удивились и поклялись, что их было пятеро с начала и до конца… Считают, что шестым был Чёрный Альпинист – та самая тень, которая напугала скалолазов и которая, собственно, вывела их к спасительному лагерю.

Дженни шумно выдохнула.

- Что на тебя нашло?

- Ничего. Просто иногда думаю, неужели подобные вещи действительно существуют?

Мне вспомнилось лето, которое я провела у родственников, когда мне было десять. Неприятная старуха, их соседка, пялившая на меня глаза всякий раз, когда приходила к ним в гости. Однажды она заговорила со мной на улице, и я, вместо того, чтобы бежать во все лопатки, осталась её слушать. Она спрашивала, верю ли я в потусторонние силы, и призналась, что видит рядом со мной тень, которая должна рано или поздно меня поглотить. Помню, слова её меня напугали, но я всё же решилась спросить, что это за тень. Старуха сделала таинственное лицо и сказала, что я отмечена злым роком, но бояться этого не стоит – изменить всё равно ничего не удастся, а жить с этим можно долго. После я общалась со старухой довольно часто и, странным образом, совершенно перестала её бояться. Она рассказывала о духах и демонах, уверяя, что ей досталось кое-что от их силы. Почему она делилась этим со мной, осталось тайной. Прощаясь с ней перед отъездом, я предположила, что мы, вероятно, встретимся, когда я приеду в следующий раз. Но старуха печально покачала головой.

- Я уже дважды видела его. Сидит на шпиле церкви и смотрит в сторону кладбища. Недолго мне осталось быть здесь, моя крошка.

Она говорила о церкви неподалёку, но кто сидел на шпиле, я так и не узнала. Под конец старуха даже прослезилась и погладила меня по волосам.

- Помни, что я тебе говорила. Ты – хрошее дитя. Такой всегда и оставайся.

В начале осени старуха умерла – тётя сообщила об этом по телефону. А я долгое время верила, что видела её на улице за день до звонка…

- Тебе что, опять какая-то тень мерещилась?

Я очнулась воспоминаний и невесело усмехнулась.

- Ехала на такси. Духу не хватило идти через парк.

- Мне просто страшно оставлять тебя здесь одну,- нахмурилась Дженни.

- А я не одна:

Когда ночь сменяет день,

Выползает эта тень

И стоит перед окном,

Словно просится в мой дом… – или как там было?

Дженни даже не улыбнулась, но я уже вытянула из вороха одежды блузку.

- Давай собираться, что ли? А то мы сегодня не поужинаем, а голодной ложиться спать я не люблю, ты же знаешь.

С небольшим перерывом на ужин мы собирались до глубокой ночи, потом спали до полудня. И, хотя Анна ждала нас к шести, Дженни тут же начала носиться по комнатам, решая, что надеть. Я вскоре к ней присоединилась. Без четверти шесть Дженни, я и Линда, которую мы встретили по дороге, уже входили в ресторан, готовые веселиться до первых петухов. Анна, увидев нас, радостно замахала руками.

- Девчонки! Здорово, что вы уже пришли! Кстати, вы первые! Мы тут заказали по бокальчику, так что давайте присоединяйтесь. А вот, познакомьтесь,- за столиком вместе с ней сидел какой-то парень.- Это – Робби.

Мы поздоровались с Робби, поздравили Анну, вручили ей подарок и, не успели толком расположиться, как появились новые приглашённые, а потом ещё и ещё. Всего прибыло человек пятнадцать. Я знала всех, кроме упомянутого Робби, молодой супружеской четы и девицы с громким именем Виктория – под стать её рокочущему голосу. По мере того, как веселье набирало обороты, голос Виктории становился всё громче – у меня уже начинало закладывать уши. В конце концов, я собралась в дамскую комнату, заранее радуясь передышке от её воплей и безудержного хохота по любому поводу. Но Виктория тоже вскочила с места, намереваясь составить мне компанию. Обменявшись страдальческим взглядом с Дженни, я двинулась через зал, пытаясь найти утешение в том, что хотя бы другие получат передышку, о которой мечтала я. Виктория сразу напомнила о том, что идёт следом, во всеуслышание объявив:

- Ой! А я даже не знаю, где здесь туалет! Чуть не лопнула, всё одной идти не хотелось!

Она продолжала трещать, пока я не вошла в кабинку. Я очень надеялась улизнуть потихоньку и вернуться обратно без её сопровождения и рассказов о работе, коллегах, новом увлечении… но и этому не суждено было сбыться. Не успела я вымыть руки, как снова послышался жуткий голос, перекрывший даже шум слива и сушилок для рук:

- Ты уже всё? Подожди меня!

Закатив глаза, я пообещала, что подожду её в холле. Стены холла были зеркальными, и в ожидании Виктории я развлекалась тем, что разглядывала себя со всех сторон. Пару раз крутанувшись на каблуках, я поправляла растрепавшиеся волосы, когда заметила, что кто-то стоит за спиной. Со своего отражения я перевела взгляд на его… и кровь в буквальном смысле застыла в жилах… Отражаясь в зеркале, на меня смотрел уже знакомый призрак с мертвенно-бледным лицом и неестественно светлыми глазами, горевшими потусторонним огнём. Я слабо икнула, судорожно дёрнула рукой… и тонкие губы призрака медленно раздвинулись в улыбке. Откуда-то до меня донёсся дикий вопль, и я как подкошенная рухнула на пол.

Очнулась я на стуле всё в том же холле. Вокруг было полно народу. Возле меня суетились перепуганные Дженни, Анна и Линда. Оказалось, вопль был моим, и его слышал весь ресторан. При других обстоятельствах меня бы это смутило, но в тот момент я могла думать только о жутком призрачном лице. И вдруг Дженни, совавшая мне стакан с водой, ахнула:

- Боже мой, у тебя кровь!

- Где?- удивилась я и почему-то схватилась за горло.

- Да нет, на лбу возле виска. Может, врачу показать?

- Зачем?..- я попыталась встать, но Анна удержала меня на месте.

- Я вызову такси, поедете в больницу. Вдруг у тебя сотрясение, даже не думай возражать.

И я не стала. В конце концов продолжать веселиться как ни в чём не бывало я бы не смогла. Дженни потащилась со мной, хотя я пыталась её отговорить. В больнице врач обработал царапину и отправил домой, на всякий случай прописав постельный режим на следующие пару дней. По дороге Дженни подозрительно молчала, но, когда мы вошли в гостиную, её прорвало:

- "Поскользнулась, упала и ударилась головой", да? И поэтому заорала, будто тебя режут? Почему ты не сказала, что с тобой было на самом деле? Ведь опять видела тень, да?

- Нет. На этот раз это было привидение. Оно стояло за спиной ближе, чем ты сейчас, и улыбалось.

- К-какое ещё привидение?- опешила Дженни.

- Обыкновенное.

- Ты… это, серьёзно? Действительно видела, или тебе показалось?

- А разница есть?

- Ну, тебе могло показаться, если ты выпила лишнего…

- Ты что, не знаешь, сколько я выпила? Не рядом сидели?

Дженни смотрела на меня с неподдельным испугом.

- Слушай, теперь я боюсь за тебя по-настоящему. У тебя или крышу сносит, или я вообще не знаю…

Я устало вздохнула.

- Давай спать, я валюсь с ног.

Дженни задумчиво поиграла пальцами и заявила, что этой ночью нам обеим лучше спать не в разных комнатах, а на диване в гостиной – "под присмотром" друг друга. Я едва удержалась, чтобы не броситься ей на шею. При мысли остаться одной в комнате мне хотелось забраться под кровать и не выбираться из-под неё до утра. Уже вытянувшись на диване и прислушиваясь к спокойному сопению Дженни, я снова и снова прокручивала в уме происшествия последней недели. Должно же быть им какое-то логическое объяснение… Я читала, что за несколько мгновений до того, как погрузиться в сон, наше сознание может выдать ответ на долго мучивший нас вопрос. Но всё, что запомнила я перед тем, как заснуть, было грызущее чувство страха.

На следующий день мы с Дженни долго валялись в постелях, потом завтракали, вечером сходили в кино. Дома проверили в очередной раз, всё ли собрано, и решили отправляться спать. Причём я категорически отвергла предложение Дженни снова ночевать в гостиной. Мои страхи уже казались мне глупыми, и ночь в самом деле прошла спокойно, я спала крепко и без сновидений.

Утром меня разбудило шлёпанье босых ног бегающей из комнаты в комнату Дженни. Не знаю, когда она встала и спала ли вообще, но вид у неё был очень бодрый.

- Ну ты, соня!- приветствовала она меня.- Давай пошевеливайся, самолёт ждать не будет.

- Какой самолёт?- проворчала я.- И пилоты и стюардессы ещё десятый сон видят…

- Ну, без них-то он не улетит, а без нас запросто!

Я только покачала головой и скрылась в ванной. Хотя Дженни страшно переживала, что можем опоздать, мы более чем вовремя добрались до аэропорта. Там нас ждала Линда, уже успевшая посмотреть, к какому окошку нужно пройти для регистрации. Дженни сдала багаж и со слезами на глазах начала с нами прощаться. Только обняв каждую из нас по нескольку раз, она, наконец, подхватила сумку и исчезла за перегородкой, куда нам уже не было доступа. Тогда и мы с Линдой неторопливо побрели к выходу.

Вернувшись домой, я удивилась – до чего же квартира казалась пустой. Я немного послонялась по комнатам, приготовила поесть и устроилась перед телевизором. На улице шёл снег, дома было тепло и уютно. Досмотрев фильм, я перебралась к компьютеру. Перескакивая с одной страницы на другую, бродила в дебрях интернета, пока не вышла на то, что искала на самом деле – то странное стихотворение, о котором говорила Дженни, и которое с тех пор не шло из головы:

Когда ночь сменяет день,

Выползает злая тень

И стоит перед окном,

Словно просится в мой дом.

Если в дом её впустить –

Значит душу погубить,

А оставит там стоять –

Разум можно потерять.

Когда первый солнца луч

Робко глянет из-за туч,

Исчезает злая тень

И грядёт весёлый день.

Но лишь только луч луны

Чуть рассеет море тьмы,

В свете призрачном опять

Будет там она стоять,

Одиноко, молчаливо,

Выжидая терпеливо.

Знаю я наверняка –

Тень пришла издалека,

Дальше неба, дальше звёзд,

Где стоит её погост,

Где слетевшая с петель,

Покосившаяся дверь.

Сквозь неё проходит тень,

Когда ночь сменяет день…[3]

Это было сочинение одного современного автора, который якобы наткнулся на манускрипт 16-го века, сильно попорченный временем, и зачем-то переписал его в стихотворной форме. Я снова перечитала строчку за строчкой и поёжилась от охватившего тело озноба. Уже стемнело, в квартире было тихо, как в склепе, и я не выдержала. Вообще-то надо было всего лишь включить музыку. Но я почему-то оказалась у окна и, повинуясь импульсу, выглянула наружу…

Когда ночь сменяет день,

Выползает злая тень

И стоит перед окном…

Перед моим окном, чёрная на фоне свежевыпавшего снега, стояла тень, по форме напоминавшая человеческую. Сильный спазм сжал горло, задыхаясь, я попятилась от окна…

Если в дом её впустить –

Значит душу погубить,

А оставит там стоять –

Разум можно потерять…

Пожалуй, со мной это уже произошло… Но я нашла решение. Безумное, далёкое от всего, что связано с логикой, но всё же решение. Если нельзя впустить тень в дом, если нельзя оставить её стоять перед окном, остаётся одно: выйти к ней самой! Я поднялась на ноги, подошла к двери и распахнула её настежь. Ни звука. Дрожащими руками я надела пальто, помедлила пару секунд… и шагнула за порог…

Во дворе никого не было, тень исчезла, но я по-прежнему чувствовала разливавшийся по венам холод – она была где-то поблизости. На всякий случай я огляделась и с бьющимся через раз сердцем направилась в парк. В небе светила луна. Снова пошёл снег. Снежинки застревали в волосах. Я брела по парковой аллее, изо всех сил стараясь унять дрожь. Порыв ветра поднял тучу снежинок, и они воронкой закружились вокруг, словно рой обезумевших насекомых. И тогда, уже не владея собой, я громко выкрикнула в темноту:

- Зачем ты прячешься? Я знаю, что ты здесь!

- Конечно, знаешь.

Я рывком обернулась. Ветер стих. На землю бесшумно падали снежинки. Рядом стояла высокая фигура в чёрном.

- Ты – тот человек из метро…

Фигура подняла голову.

- Человек?

Я ахнула, впервые рассмотрев его по-настоящему. Бледное с тонкими чертами лицо, тёмные слегка вьющиеся волосы до плеч, высокий лоб, изящно вырезанный с лёгкой горбинкой нос, жёстко очерченные губы и серые глаза, очень светлые и холодные, как у змеи. В лунном свете кожа этого существа казалась полупрозрачной.

- Не бойся,- голос был мягким, успокаивающим, и в то же время властным.- Я мог лишить тебя жизни тысячу раз, и ты бы даже не поняла, откуда пришла смерть. Но к чему подносить ей такой дар?

Я молчала. Кровь стучала в висках, сердце билось так, что срывалось дыхание. Он тоже разглядывал меня. Глаза, слишком яркие, чтобы быть глазами человека, светились, точно фосфор.

"Белое, как снег. Красное, как кровь. Глаза, способные превратить в раба любого, кто в них посмотрит. Он высасывает кровь живых, чтобы поддержать собственное существование. Он – чудовище в человеческом обличье. Вампир…"

Его смех жутковато прозвучал в ночной тишине – оказалось, я произнесла эти слова вслух.

- Откуда это?

- Не знаю…- пролепетала я.- Наверное, из какого-нибудь фильма…

Теперь в его смехе звучало презрение.

- До чего же люди – самонадеянные существа! Вы – черви, бестолково барахтающиеся на поверхности земли, но твёрдо уверенные, что от этого барахтанья зависят судьбы вселенной. Насекомые, считающие, что от взмахов их крылышек рождается ветер. И эти создания верят, что могут постичь тайны мира, и рассуждают в своих жалких творениях о вещах, объять которые не способен их убогий разум!

Я слушала его и не понимала… Это было немыслимо, необъяснимо… Почему на ум пришли эти строки? Почему я ожидала увидеть заострённые зубы, мелькнувшие, когда он засмеялся? Почему тогда в ресторане схватилась за горло, когда Дженни сказала, что на мне кровь? Откуда я знаю, кто он на самом деле?..

- Я действительно внушаю тебе такой ужас? Больший, чем смерть?

Словно эхо, в сознании пронеслись давно забытые слова странной старухи из моего детства:

- Смерть не страшна, а вот то, что ждёт потом… Это страшно, детка, страшно…

Почему я вспомнила это именно сейчас?..

- Пугает не смерть,- я едва слышала собственный голос,- а неизвестность за её порогом.

Подобие улыбки промелькнуло по призрачному лицу.

- Должен признать, когда встречаешь таких, как ты, невольно начинаешь думать, что природа ещё на что-то способна.

- Таких, как я?..

- Да, тех, кто может нас видеть. Люди живут и умирают в мире, легко постигаемом их примитивной логикой. Ты же обладаешь даром видеть то, что от остальных скрыто пеленой, через которую их взгляд никогда не проникнет. Тебе могут открыться тайны, которые другие не познают даже после смерти.

Неужели этот "дар" – тот самый злой рок, о котором предупреждала старая ведьма? А тень, что должна меня поглотить… Вот она – прямо передо мной. И "поглотить" – такое точное слово для описания того, что сейчас произойдёт…

- Люди стараются не думать о том, что рано или поздно придёт день, когда их не станет,- продолжал он.- Но страх смерти, осознанный или неосознанный, не оставляет их, пока они живы. В тебе его и правда нет.

Светящиеся глаза не отрывались от моих, и я не могла отвести взгляд…

- Люди, способные видеть наше истинное лицо, и раньше появлялись на свет. Но всех их ждала участь быть уничтоженными, потому что, благодаря своему ви́дению, они могли проникнуть в тайну нашего существования.

Он замолчал, наблюдая за мной. Я плотнее запахнула пальто на груди, стараясь не показать, как сильно трясутся руки. Попыталась сглотнуть, но во рту было сухо…

- Хотя, с другой стороны, к чему торопиться? Я мог бы рассказать, что ждёт "за порогом".

- Для чего?..

- Почему бы и нет? Или хочешь умереть сейчас?

Он подошёл совсем близко, и я закрыла глаза. Ледяные пальцы коснулись моей щеки, скользнули вниз к горлу, я чувствовала, что он наклоняется к моей шее… И вдруг… Наверное, во мне сработал инстинкт. Вскрикнув – и откуда только появился голос? – я с неожиданной силой оттолкнула его и отскочила в сторону, готовая биться за жизнь, которая никогда не имела для меня смысла. Но он остался на месте, даже не попытался меня удержать. Мертвенное лицо казалось невозмутимым, в глазах мелькала насмешка.

- Так я и думал. Что ж, могу подождать и до следующей ночи. А пока…

Он снова оказался рядом, цепко ухватил моё запястье и, не успела я опомниться, поднёс его к губам. Я вздрогнула от резкой боли и, сдавленно выдохнув, выдернула руку из ледяных пальцев. На коже красовались две небольшие кровоточащие ранки, несколько капель скатились на снег… Белое, как снег… Красное, как кровь… Я подняла ошалелый взгляд на вампира.

- Теперь твоя кровь течёт и в моих венах,- спокойно сказал он.

Земля завертелась под ногами волчком. Я отступила назад и погрузилась в темноту…

[1] Wake the Nightmares in My Head (англ.) – Разбуди кошмары в моей голове.

[2] Стихи автора

[3] Стихи автора

Глава 2

Солнце светило в лицо. Я поморщилась, с раздражением подумала, что опять забыла задвинуть на ночь занавеску… и рывком села на кровати. Я вообще не помнила, как оказалась в квартире… И тогда запоздавшие воспоминания нахлынули, точно прорвавшая плотину река. Закрыв лицо руками, я тихо застонала… Звонок мобильного заставил меня вздрогнуть. Это был Сэм – коллега из редакции. Он говорил целую минуту, прежде чем до меня дошло, что уже далеко за полдень, а в редакции в тот день меня ждали в десять. Придумав какое-то нелепое извинение, я пообещала отработать пропущенные часы на следующей неделе и снова легла в постель.

Мерно тикали часы, с улицы время от времени доносились голоса прохожих. Я лежала на кровати, уставившись в потолок. Словно навязчивое видение, передо мной стояло мертвенно-бледное лицо с холодными светящимися глазами. Вампир… Я посмотрела на запястье, где остались следы его зубов. Нет, всё это не было сном. Но покоя мне не давало другое: почему я с такой готовностью приняла возможность его существования, хотя проще было бы поверить в собственное безумие? Наш век невероятного технического прогресса, как никакой другой, предоставил множество способов побега желающим уйти от реальности. Не знающая границ человеческая фантазия создала волшебные цивилизации, виртуальные миры, целые классификации сверхъестественных существ. А за книгами, фильмами, компьютерными играми возникли и толпы последователей, воображающих себя живым воплощением вымышленных героев. Сколько раз я слышала о людях, потерявших всякую связь с реальностью! Они наращивают клыки, переходят на ночной образ жизни, питаются сырым мясом и кровью… Но почему я ни на миг не усомнилась, что существо, явившееся мне прошлой ночью – не человек?..

…Мне было восемь, когда в автокатастрофе погиб мой дядя. Мы стояли на кладбище, ярко светило солнце, а над его свежей могилой летала большая белая сова. Когда я показала на неё моим двоюродным братьям, те только переглянулись, а старший даже покрутил пальцем у виска. Никакой совы они не видели, и впоследствии я убедила себя, что и мне она попросту померещилась.

В другой раз, это был последний год школы, для старших классов организовали путешествие на природу. Мы бродили по лесисто-гористой местности в поисках пещеры, где в стародавние времена якобы совершались человеческие жертвоприношения. Миссис Эбботт, руководившая этой "экспедицией", без устали рассказывала о жестоких обычаях той эпохи. Время от времени она указывала на какое-нибудь особенно уродливое дерево, уверяя, что именно на таких деревьях размещались подношения духам леса – камешки, смоченные в крови жертв. Я слушала её вполуха, борясь с чувством, что за нами наблюдают чьи-то глаза – оно преследовало меня с момента, как мы углубились в чащу. У тропинки валялись несколько покрытых мхом валунов. Мы проходили мимо них, когда на один вдруг опустилась птица, настолько большая, что я остановилась.

- Считалось, что духи видимы дважды в сутки: в полдень и в полночь,- продолжала миссис Эбботт.

Мэттью, один из моих тогдашних приятелей, шутливо ткнул меня локтем в бок.

- Слышала? Сейчас как раз полдень.

Словно в ответ на его слова, птица расправила крылья, и я увидела ожившую горгулью с заострёнными ушами, длинными клыками и когтистыми лапами. Хлопнув кожистыми крыльями, она испустила пронзительный визг, и я, отшатнувшись, полетела на землю. Жуткое существо исчезло, вокруг меня столпились одноклассники. Мэттью неумело пытался остановить кровь, капавшую на землю из моих разодранных локтей. Но, конечно, никто не видел ни птицы, ни твари, в которую она превратилась. Я тоже сомневалась, что видение было реальностью, а не игрой воображения. Мы продолжили путь, и я постаралась списать на ту же игру воображения крылатых существ, проносившихся над нашими головами к месту, куда на землю упали капли моей крови…

Так что это? Тот самый злой рок, которым, по словам старой ведьмы, я отмечена с рождения? Я вдруг подумала о смерти, и мне стало не по себе. Никогда не боялась умереть, наоборот, смерть представлялась чем-то вроде вечного отдыха от всего, что утомляло и раздражало при жизни. Но теперь… Может, меня пугает то, как мне предстоит умереть? Или то, что это произойдёт так скоро… Для чего только он дал мне отсрочку до этой ночи? Умереть неожиданно гораздо легче… Перевернувшись на бок, я подтянула одеяло к подбородку. Неужели последний день моей жизни уже в самом деле наступил?.. И следующий рассвет застанет лишь окоченевшее тело, которое совсем недавно было мной. За рассветом придёт день, за ним вечер, за ним ночь, но всё это уже без меня… А что потом? Другая жизнь? Забвение? Наказание, награда или пустота?.. Мысли продолжали тесниться в голове, но я уже не отличала одну от другой. Они носились по кругу, погружая сознание в сонное оцепенение…

Я подскочила на кровати, ничего не понимая… Очевидно, я задремала, и что-то вырвало меня из объятий сна. Несколько секунд растерянного хлопанья глазами, прежде чем до меня дошло – мой мобильный, смолкнувший и почти сразу зазвонивший опять. Выбежав в гостиную, я отыскала его в сумке.

- Алло?

- Ну, наконец-то! Чего не отвечаешь? Договорились же, что позвоню сегодня.

Я перевела дух.

- Извини, Дженни, я спала…

- Спала? Ну ты даёшь! Хотя точно, у тебя почти ночь…

Я с ужасом повернулась к окну, уже подёрнувшемуся дымкой сумерек, и голос Дженни зазвучал как будто издалека. Не знаю, о чём она говорила, в сознании билась единственная мысль: час мой пробил, а я так и не придумала, как этому помешать. Даже не позвонила родным, чтобы попрощаться…

- Алло! Ты где?

Я вздрогнула и вернулась к действительности.

- А… да здесь, чего кричишь?

- Я тебе уже в третий раз вопрос задаю, а в ответ – молчание. Опять на тень засмотрелась?

- Нет, ожидаю её в гости.

- У тебя опять крыша едет? Знала, что нельзя оставлять тебя одну…

- Ладно, ладно,- прервала я её.- Давай, выкладывай, как там в Женеве.

- Ну,- Дженни замялась,- я познакомилась с начальником отдела. Мои документы произвели на него впечатление.

- Ага,- усмехнулась я,- с этого момента поподробнее. Начальник молодой? Симпатичный?

- Да ничего так. А что?

- Ничего, просто знаю я этот твой тон.

Дженни захихикала.

- Мы уже ходили в бар после окончания рабочего дня. Правда, с нами было пол-отдела и это немного всё испортило…

- Ну, лиха беда начало.

- Тоже так думаю. Я ведь здесь совсем недавно. Размеры своего интеллекта ещё показать не успела…

- И не увлекайся. Сильно умных никто не любит.

- И то верно. Тогда надо продемонстрировать бездну личного обаяния.

- Не забудь про чувство юмора.

- Куда без него!

- И ещё про то, что учёба твоя, несмотря на все таланты, не закончена. А это значит, что придётся сюда возвращаться рано или поздно.

- Тьфу! Обязательно было мечту портить! Когда думаю об учёбе, выражение лица у меня вообще к знакомству не располагает, так что в данной ситуации это просто вредно.

Дженни говорила что-то ещё и вроде бы смеялась, но я её уже не слышала. По телу разливалась волна леденящего холода, я медленно обернулась… и мобильник выскользнул из пальцев, с глухим стуком ударился об пол. Мертвенное лицо, светящиеся глаза, бескровные губы… Его вид приводил в ужас, лишал воли. Он неторопливо приблизился и, подняв мобильник, в котором слышался беспечный смех Дженни, протянул его мне.

- Дженни,- разве это мой голос?- Перезвоню тебе позже… До скорого…

- Что случилось?- не поняла она.- Всё норма…

Я отключила мобильный. Теперь никто не помешает мне спокойно умереть… Собравшись с силами, я подняла глаза на вампира. Он наблюдал за мной, склонив голову набок, и мне показалось, что моя агония его забавляет. От повисшей тишины начало звенеть в ушах. Я спрятала за спиной дрожащие руки и спросила, просто чтобы её нарушить:

- Как мне тебя называть?

- Арент.

- Необычное имя.

- Пожалуй,- согласился он.- Мода на имена меняется, как и всё остальное.

- И когда же твоё имя было в моде?

- Около восьми столетий назад.

- Восьми столетий?.. Хочешь сказать, тебе сейчас восемь сотен лет?..

- Без малого.

- И… где ты родился?

- Хочешь выиграть время?

- Нет…

- Тогда в чём смысл?

Его насмешливость и явное пренебрежение, когда речь шла о моей жизни, возмутили меня настолько, что я забыла о страхе.

- Ты ищешь смысл в моих действиях? Ещё неделю назад я считала проблемой опоздание на работу, всерьёз злилась из-за ушедшего из-под носа автобуса и относила в разряд чудес, что подруга приготовила к ужину салат, а не лазанью или макароны!.. Одно твоё существование противоречит всякой логике, и ты ожидаешь смысла от меня? Если так, где смысл в том, что ты не убил меня прошлой ночью?

В его лице ничего не изменилось, выражение насмешливости не исчезло.

- Этому есть объяснение.

Он наклонился ко мне, и вся моя бравада испарилась без следа. И когда я чуть не до крови прикусила губу, борясь с охватившей меня паникой, он прошептал:

- Я не был голоден.

Я судорожно выдохнула, чувствуя, что как никогда близка к обмороку. Он уже расположился в кресле, жестом приглашая меня занять место на диване напротив. Нетвёрдыми шагами я добралась до дивана. Часы показывали четверть восьмого – время, до которого я не надеялась дожить ещё полчаса назад. Но, судя по всему, я оказалась права: ситуация действительно доставляла вампиру удовольствие. И, пока он забавлялся, моей жизни ничто не угрожало.

- Ты спросила, где я родился,- как ни в чём не бывало проговорил он.- В Англии. Я увидел свет в 1238 году. Мой отец был отпрыском очень знатного рода, одного из древнейших в Нормандии. Мать моя была саксонкой. Предки отца пришли в Англию вместе с Вильгельмом, прозванным Бастардом.

- Вильгельмом Завоевателем?- не удержалась я.

- Да, в истории он остался под этим громким именем, хотя все его завоевания ограничились небольшим островом со скверным климатом. Вильгельм Бастард одержал лишь одну победу, но она сделала его королём.

- Битва при Гастингсе…

- Предок моего отца сражался в этой битве бок о бок с Вильгельмом, которому был не только верным вассалом, но и другом. В дальнейшем он ещё не раз проливал кровь за своего короля, а после смерти был им горько оплакан и похоронен с почестями, достойными принца крови. Слава рода моего отца не угасла со смертью сего достойного представителя. Английская ветвь нашего рода достигла небывалого величия, в отличие от весьма прискорбного примера ветви французской.

Он вдруг замолчал, в глазах мелькнула усмешка, как если бы ему вспомнилось нечто забавное. Но для моих ушей это, видимо, не предназначалось.

- К моменту своего рождения мой отец мог похвалиться предками, которым позавидовал бы и король. В жёны ему прочили девицу из не менее благородной норманнской семьи. Однако отец и судьба решили иначе. Помыслы его устремились к девушке древнего сакского рода, и он соединился с ней наперекор желаниям своей и её семьи.

- Настоящая любовь?

- Боюсь, этого так никто и не узнал. Выбор отца вызвал крайнее неудовольствие моего деда, привыкшего самому устраивать браки своих детей. Что до родственников моей матери, для них родство с "норманнскими гиенами" было хуже эпидемии чумы. Однако мой отец не терпел, когда противились его воле, и такая безделица, как отсутствие согласия со стороны родичей избранницы и его собственных, не могла его остановить. Что бы им ни руководило, страсть или упрямство, судьбе было угодно, чтобы два враждебных друг другу народа слились в этом союзе воедино.

Он снова замолчал, задумавшись.

- Я очень давно не вспоминал о моей человеческой жизни. Но тебе, вероятно, наскучило это бесконечное повествование об ушедших днях?

События прошлого всегда вызывали у меня интерес. Истории о людях, живших в условиях, сейчас кажущихся нереальными. Представить только жизнь без света, интернета, горячей воды… Охоты на ведьм вместо футбольных матчей, гладиаторские бои вместо компьютерных игр, всенародные казни вместо фильмов ужасов… Пугающе и потрясающе одновременно. Но слышать эти истории из уст существа, тело которого должно было обратиться в прах за сотни лет до моего рождения, смотреть на совершенно молодое лицо, оставшееся неизменным за восемь столетий…

- Как ты стал таким, как сейчас? Это произошло… по твоей воле?

- Да. Я был осуждён в загробной жизни ещё будучи человеком. Моё обращение дало возможность избежать приговора.

- Твоё обращение и было этим приговором,- тихо возразила я.

Он расхохотался.

- Ты называешь бессмертие приговором? Наивное дитя! За это уничтожались народы, совершались немыслимые преступления – в погоне за недостижимой мечтой человечества. Мечтой о вечности, о власти над жизнью и смертью, над самым временем.

- Как будто бессмертие, настоящее бессмертие, не то, чем обладаешь ты, можно обрести подобным образом…

- И чем же, по-твоему, обладаю я, если не настоящим бессмертием?

- Ты не можешь умереть, потому что уже мёртв, ведь так?

- В какой-то мере.

- Жизнь, за которую нужно умереть. Какое же это бессмертие?

- Такое же, как и бессмертие души.

- Причём здесь это?

- Человек – это единение праха и вечности, тленное тело с бессмертным дыханием. Смерть – основа его существования, но и она – не конец, а лишь продолжение жизни. Каждый, чьим началом было рождение, а не бесконечность, всё же переходит к ней после своего конца. Но, поскольку он был рождён смертным, какая-то часть его при этом должна неизбежно умереть. Когда умирает тело, душа, освобождённая от смертных оков, воспаряет к вечности, блаженной или мучительной. Если же тело получает вечную жизнь…

- Умирает душа…- прошептала я.- Мучительная вечность тебе действительно не грозит… У тебя нет души, которая бы страдала за твои грехи…

- Я испугал тебя? Очевидно, знание это слишком тяжело для человеческого рассудка, даже для твоего. Я могу замолчать.

- Мой рассудок не так уж и слаб,- огрызнулась я.- И терять мне уже нечего.

- В самом деле?

- Ты ведь всё равно меня убьёшь… рано или поздно.

Он молча разглядывал меня.

- Что? - усмехнулась я.- Уже голоден?

- На твоём месте, я бы не стал мне об этом напоминать.

Второй раз за ночь меня охватила ярость, вытеснившая все остальные эмоции. Он ведь уже решил, что со мной сделает, но продолжает дёргать за ниточки, забавляясь моей реакцией!.. Бешеное биение сердца, пульсация крови даже в кончиках пальцев… Слетев с дивана, я рванулась к существу, устроившему себе развлечение из моей гибели и страха…

- Клянусь, я вернусь за тобой с того света и буду изводить, пока ты не начнёшь проклинать своё бессмертие!..

Но вампир остался невозмутим, по губам даже проскользнула улыбка. Подняв бледные руки, он трижды хлопнул в ладоши, и я, совершенно сбитая с толку, остановилась…

- Браво! Наконец, я увидел твоё истинное лицо.

Я ошарашенно уставилась на него. Ярость ушла так же внезапно, как появилась. Вампир поднялся с кресла, в полумраке жутковато мерцали глаза…

- Каждый получает при рождении определённый набор качеств, как хороших, так и дурных. Они остаются в состоянии относительного равновесия, пока человек его не нарушает, отдавая себя власти одной из заложенных в него сил. Правда, хорошие и плохие качества уравновешены, но не равны. Одних всегда больше, чем других. Легко пойти по дороге добродетели, если чаша весов склонена к добру. Но что делать, если именно голос зла изначально громче и отчётливей? Можно ли побороть зло, которое должно было побороть тебя?

- Откуда мне знать?- пробормотала я.

- Разве это не то, что ты сделала? Ярость, тщеславие, гордыня, злоба, ненависть. В тебе достаточно этих качеств, чтобы заглушить ростки добрых побуждений. Прибавь к этому твёрдость духа и несгибаемую волю и получишь безжалостное существо, безучастное к добродетели – то, чем ты могла и должна была стать. Возможно, именно поэтому тебе дано нас видеть.

В сознании непрошенно замелькали сцены из прошлого…

…Мне шесть. Соседский мальчишка прогибает спицы на колесе моего нового велосипеда, я бросаюсь на него, как тигрица, и расцарапываю лицо так, что его нужно везти в больницу…

Мы празднуем моё девятилетие. Избалованный сын одной из приятельниц матери ломает любимую игрушку моего младшего брата. До сих пор не знаю, сделал ли он это нарочно. Но я-то точно не случайно разбила о его голову чайную чашку – ему пришлось накладывать швы…

В школе родителей вызывали к директору регулярно. Один раз я умудрилась линейкой вспороть руку соседа по парте за то, что он порвал мой учебник. В другой раз мальчишка из параллельного класса обидно меня обозвал, и я, шарахнув рюкзаком, сломала ему нос. Похожие случаи имели место и в старших классах. И дело было вовсе не в войне, которую в подростковом возрасте часто объявляют всему миру – во мне не было ненависти ко всему живущему. Просто в моей жизни существовали всего несколько человек, которые для меня что-то значили. Остальные были чем-то вроде бумажных марионеток: если они не причиняли вреда, я их не замечала, если причиняли, была готова наброситься и разорвать в клочья. Но со временем мой характер заметно смягчился. И разве многочисленные друзья и знакомые – не достаточное доказательство моей доброжелательности? Кроме того, какой бы я ни была, злом на добро я не отвечала никогда!

- Ты знаешь, что я прав,- продолжал вампир.- Только что та суть, которую ты столь упорно подавляешь, прорвала броню воли и вырвалась наружу. Ненависть способна заглушить в тебе всё, даже тот ужас, который ты продолжаешь испытывать передо мной. Я считаю непостижимым, что, будучи тем, что ты есть, ты стала такой, как сейчас. Ничего подобного я не встречал.

- Ты говоришь не обо мне, а о каком-то монстре!

- Люди и есть монстры. Но до чего только они ни доходят своим изворотливым умом, чтобы скрыть собственную чудовищную натуру и придать ей оттенок благородства! Самые отвратительные поступки они совершают во имя долга, ради спасения нации, в защиту семьи, для будущего детей… Но истинная причина, единственная движущая сила человеческих деяний – это тщеславие, корысть, гордыня, зависть, стремление к власти и роскоши…

- А как же самоотверженность, дружба, любовь к ближнему, наконец?- перебила я.- Человек ведь способен и на это. Разве люди не жертвуют жизнью ради благой цели, не ожидая в ответ ничего, даже доброй памяти?

- В душе каждого живёт надежда на то, что любое доброе дело его будет когда-нибудь вознаграждено. Благородные поступки совершаются не ради благородства, но ради этого вознаграждения. "Делай добро, и оно к тебе вернётся", разве не так?

- Нет! Ни о какой награде не думаешь, когда бросаешься под удар, чтобы защитить близкого тебе человека!

- Животный инстинкт, не более. Дай время на раздумье, и врождённый эгоизм одержит верх – собственная жизнь покажется куда более ценной.

- Я же не собираюсь рисковать ею ради первого встречного. Речь о действительно близких людях…

- И ты на такое способна?- ядовито ухмыльнулся вампир.- Ах да, едва не забыл, смерть ведь тебя не страшит. Только неизвестность "за порогом".

Что-то в его голосе, в том, как он смотрел на меня, показалось мне странным. Почему он в самом деле меня не убьёт? Для чего продолжает этот фарс? И вдруг поняла, ещё до того, как он произнёс слова:

- Время переступить порог пришло. Но у тебя будет возможность изучить неизвестность, как собственную ладонь.

Я с ужасом смотрела на него.

- Я ведь говорил, что смертные с твоей способностью были обречены во все времена. Тебе, первой и единственной, я предоставляю выбор: последовать за ними или за мной.

Выбор… Снова мне вспомнилась старуха из моего детства.

- Всё дело в выборе,- как-то сказала она.- Он есть у каждого, но не каждый может им правильно воспользоваться. Я вот не смогла… А ты запомни: рано или поздно и тебе придёт время сделать выбор. И тогда поступи так, чтобы, стоя на пороге вечности, могла смотреть в неё без страха.

Но есть ли он у меня? По какой-то причине вампир, наблюдавший за мной с невозмутимым видом, уже решил, что превратит меня в подобное себе существо, и угроза меня прикончить – всего лишь угроза. Он просто играл со мной, уверенный, что последнее слово в любом случае останется за ним. Да и как я, слабое человеческое создание, могла бы ему помешать? Никак – это мы понимали оба. Но кто знает наперёд, что произойдёт в следующую минуту, через час, через день? Какими бы сверхъестественными силами он ни обладал, знать будущее ему не дано, как и мне. То есть хотя бы в этом мы равны.

Я сделала глубокий вдох.

- Мой ответ будет зависеть от твоего!

- Чтобы получить ответ нужно прежде задать вопрос.

- Ты сказал, во мне нет страха смерти. Это не так. Я боюсь смерти, как и всякий человек… Но то, что предлагаешь ты, пугает не меньше. Тем более, что я понятия не имею, что именно ты предлагаешь. Если бы ты дал мне время привыкнуть, прежде чем…

- Погрузиться во мрак, не погасив при этом факела. Это то, чего ты хочешь?

- Думаю, я имею право узнать, во что должна превратиться.

Неторопливо обойдя вокруг меня, он остановился за спиной, очень близко, почти касаясь моего тела… Но, казалось, что за мной – пустота. Ни дыхания, ни биения сердца…

- И если я не исполню твоей просьбы…

- Мне нужно лишь время… Для тебя ведь оно вообще ничего не значит…

Мгновения тянулись бесконечно. Я чувствовала исходивший от него холод. А что чувствует он – моё тепло? И решает, вытянуть его из меня сейчас или чуть позже?..

- Хорошо,- его шёпот раздался над самым ухом, и я невольно сжалась.- Я дам время, которое ты просишь.

Ноги подогнулись сами собой, я опустилась на пол и уткнулась лбом в согнутые колени. В комнате, кроме меня, уже не было никого – Арент исчез. И я бы в самом деле не пожалела жизни, только бы он исчез навсегда…

На следующий день я отправилась в редакцию. До конца недели меня там не ждали, но я испытывала почти физическую потребность побыть среди людей. Переступив порог офиса, я почувствовала себя выходцем из готического романа, попавшим в реальный мир, который на самом деле был иллюзией. Слоняясь от стола к столу, смотрела на коллег, словно видела их впервые в жизни. Обыкновенные люди, занятые обыкновенными делами, привычные разговоры о простых вещах. Неужели всё это, такое реальное, сменится совершенно другой реальностью, как только сядет солнце?..

- Здравствуй, дорогая! Куда пропала?

Я подпрыгнула от вопля Габриэлы – хронически радостной, шумной коллеги, общества которой обычно старательно избегала.

- Миллион лет тебя не видела!- всплеснула она руками.- И виноват в этом какой-нибудь тип, я права?

Кроме патологической жизнерадостности, у Габриэлы была и другая болезнь: маниакальная потребность знать всё про всех. Даже не знаю, что дёрнуло меня сейчас ввязаться в игру: я мечтательно улыбнулась. Габриэла издала восторженный стон.

- Так и знала! Кто он? Как выглядит?

- Засмотришься!

- А лет, лет сколько?- выдохнула она.

Я едва подавила улыбку.

- Пара сотен.

- Старый? Э… я хотела сказать, в возрасте? А зовут как?

- Чезаре Борджия,- небрежно бросила я.

Габриэла наморщила лоб.

- Что ещё за…

- Не что, а кто. Сын Святейшего Отца католической церкви Александра VI, герцог французской провинции Валентинуа, выдающийся полководец, знаменосец церкви и вообще личность неординарная.

На лице Габриэлы отразилось глубокое разочарование, и я расхохоталась:

- Читаю про него книгу, так что мы теперь не разлей вода. Чем не жених?

- Ну, если нравится водить дружбу с мёртвыми парнями, которым несколько сотен лет, то почему бы и нет.

Смех застрял у меня в горле. Резким движением я дёрнула рукав свитера, скрывавший посиневшие ранки на запястье и показала их Габриэле.

- Поранилась тут на днях. Прямо над веной! На что, по-твоему, похоже?

- В смысле, на что? На попытку самоубийства?

- Чем? Гвоздём?- буркнула я.- По-моему, очень похоже на укус.

- Дорогая моя, и кто вздумал тебя кусать? Насмотрелась ужасов про всякую нечисть? Это выдумка, на самом деле ничего такого не бывает.

Усмехнувшись, я опустила рукав. В этой реальности существам вроде вампиров в самом деле не было места. Действительностью здесь был бестолковый разговор с Габриэлой, приветливое помахивание рукой проходившего мимо Стивена, щелканье компьютерных клавиш, гул человеческих голосов… Что я теряла, лишившись всего этого? Ничего, о чём стала бы сожалеть. Но что тогда побуждало меня цепляться за эту жизнь, в которой суеты было больше, чем смысла? Ответ был один: страх. Меня пугала вечная жизнь, так сильно отличавшаяся от той, что описана в Великой Книге.

Я добралась домой засветло. Отключила мобильный, заварила чай… Пожалуй, зря я ходила сегодня в редакцию. Этот день среди людей не принёс ничего, кроме ещё большего беспорядка в мыслях. Я уже не пыталась в них разобраться – они хаотично носились в голове, практически не причиняя беспокойства.

Наступили сумерки, а я всё ещё сидела за столом, согнувшись над чашкой с остывшим чаем, к которому так и не притронулась. Тело занемело, я выпрямилась, не глядя отодвинула чашку, но она во что-то уперлась… и я с немым ужасом уставилась на улыбающееся лицо Арента, удерживавшего мою чашку указательным пальцем. Он возник в комнате из ниоткуда, так же как неделю назад из ниоткуда появился в моей жизни… Моя реакция ему не понравилась, мертвенное лицо помрачнело.

- Не смотри так, словно я вызвал Цербера из преисподней. Ты знала, что я приду.

- Да,- шёпотом подтвердила я.- И ждала тебя…

- Это радует,- он кивнул в сторону двери.- Надеюсь, ты не против прогулки?

Мы шли по пустынной улице. Свет редких фонарей время от времени выхватывал бледное лицо вампира, тенью скользившего рядом. Тьма окутывала его высокую фигуру, делая движения невидимыми. Я слышала звук только собственных шагов – его поступь была бесшумна. Будто ночь несла его, повинуясь его воле.

- Арент,- как же странно произносить имя этого существа вслух…

Он устремил на меня взгляд холодных светящихся глаз.

- Таких, как ты, много?

- Если охотников становится слишком много, рано или поздно им не на кого будет охотиться. Число мне подобных установлено таким образом, что наше количество не ставит под угрозу наше существование.

- А ваши жертвы? Что происходит с ними?

- Умирают.

- Умирают и всё? Разве они не становятся…

- Конечно, нет,- в его голосе прозвучало презрение.- Чтобы стать подобными нам, недостаточно послужить кому-то из нас пищей. Одно из наших имён означает "избранные". Каждый из нас был в своё время избран кем-то, кто раньше был избран кем-то до него – и так до самых истоков нашего существования. Никому не известно точное число первых бессмертных. Известно лишь, что все они были созданы Старейшим. Но им уже не была дарована роскошь прихоти. За всё своё существование бессмертный может создать лишь одного подобного себе.

- То есть, сделав бессмертной меня, ты уже не сможешь никого обратить? Никогда?..

- Мне это и не нужно. Свой выбор я сделал.

- И тогда смогу обращать я…

- Да. От меня эта сила перейдёт к тебе.

Какое-то время мы шли в молчании, пока я опять его не нарушила:

- Когда был обращён последний?

- Чуть более трёх столетий назад.

- Откуда ты знаешь?

Он улыбнулся и посмотрел на небо. Из-за облаков вынырнула луна. Секунда, две – и облака поглотили её вновь.

- "Словно отблеск луны в воде, непрочна жизнь смертных" – так говорили в Индии в давние времена. В культурах многих народов луна ассоциируется со смертью. Умирающее и возрождающееся светило, абсолютный зенит которого длится лишь доли секунды. Его фазы схожи с течением человеческой жизни: зенит молодости, следующий за немощью младенчества и предшествующий немощи увядания, тоже ничтожно краток.

Светящиеся глаза снова остановились на мне.

- Когда один из вас становится одним из нас, в небе появляется луна, зримая лишь тем, кому дано её видеть – луна цвета крови. Она возвещает, что смертному была дарована вечная жизнь. Когда придёт время, ты тоже увидишь луну цвета крови, взошедшую на небе в твою честь.

Я невольно уставилась на небо.

- Не теперь,- Арент легко коснулся моего плеча.- Но, надеюсь, ждать придётся недолго.

Тем временем мы вышли на довольно оживлённую улицу: многочисленные магазины чередовались с уютными на вид ресторанчиками. Арент уверенно свернул в один из переулков и, остановившись возле какого-то бара, с улыбкой открыл передо мной дверь. Внутри царил сумрак. Свет свечей на столиках не разгонял, а скорее усиливал его. Хорошо освещена была только стойка с неторопливо шевелившимся барменом по одну и парой полутрезвых посетителей по другую сторону. Хотя сквозняка не чувствовалось, пламя свечей внутри подсвечников из матового зелёного стекла трепетало, как если бы по помещению гулял ветер, и от этого по стенам извивались тени. Тихо играла печальная музыка. Почему-то мне стало не по себе, и я поёжилась. На мертвенном лице Арента блуждала улыбка – он наблюдал за мной, но тут же, будто спохватившись, махнул рукой вглубь зала. Я села за первый попавшийся столик. Почти сразу перед столиком возник официант. Арент заказал красного вина, я – какой-то крепкий коктейль. Официант с сомнением покосился на меня, видимо, подозревая, что в баре мне делать нечего, до моего 21-го дня рождения действительно оставались ещё несколько месяцев. Но, встретившись взглядом с Арентом, кивнул и ринулся к стойке.

- Тебе здесь не нравится?- спросил Арент.

- Нет.

- Почему?

- Я чувствую себя запертой в склепе. И эта музыка… Она похожа на стенания отягчённой грехами души.

- Может, так оно и есть.

Я с ужасом уставилась на него.

- Что тебя пугает?- улыбнулся Арент.- Неприкаянные души? Или их грехи?

- Меня пугает это место. Но ты, наверное, бываешь здесь часто.

- Время от времени. Здесь я встречаюсь с пищей.

- С…- я запнулась.

- Ты же не думаешь, что я питаюсь на улице? Это было бы дурным тоном.

официант поставил передо мной коктейль и бокал перед Арентом, продемонстрировал бутылку, плеснул в бокал вина, предлагая сначала его попробовать. Арент, не глянув, махнул рукой, официант быстро дополнил бокал и ретировался.

- Но ведь люди тебя видят,- пробормотала я.- Так же, как официант только что, так же, как я…

- Не так же. Далеко не так же. Смертные видят во мне себе подобного – человека. Воображение их никогда не покидает отведённых ему границ.

Неужели можно в самом деле принять это существо за человека? Не видеть его острых зубов, не обращать внимания на мертвенную бледность лица?.. А глаза, холодные, бездушные, взгляд, не знающий жалости, как можно не замечать этого? И это чудовище должно стать моим неразлучным спутником до конца времён. Неизменно. ВЕЧНО… Я судорожно схватила стоявший передо мной бокал и одним махом опрокинула в себя содержимое. Сквозь поднявшийся в ушах шум прозвучал спокойный голос:

- Тебе нехорошо?

Я подняла на Арента мутный взгляд и усмехнулась. В зеленоватом свете свечи он как никогда походил на призрака.

- Вижу, ты совсем невысокого мнения о людях.

- Знай ты людей хотя бы на треть так же хорошо, как знаю их я, твоё мнение о них было бы не выше моего.

- Но ты, если не ошибаюсь, тоже был когда-то одним из нас.

- Ошибаешься. Когда-то я был человеком, но не одним из вас. Эволюция людей повернулась вспять. То немногое, чем вы могли бы гордиться, ушло очень давно. Сейчас вы медленно превращаетесь в пыль.

Оперевшись локтями о стол, я подалась вперёд и зло процедила:

- И это говорит ходячий труп, которому скоро стукнет восемь сотен.

В глазах Арента мелькнуло выражение, на которое мне бы следовало обратить внимание. Но алкоголь заглушил инстинкт самосохранения.

- У меня есть чувство, что ты хочешь меня задеть,- с расстановкой проговорил он.

- Какие чувства могут быть у тебя?- я вложила в голос всё презрение, на какое была способна.- У тебя нет души, и задеть тебя так же трудно, как ранить твоё мёртвое тело!

Я пожалела о своих словах ещё до того, как успела произнести их до конца. Глаза Арента полыхнули, лицо стало настолько жутким, что я вмиг протрезвела. Но было поздно. Его пальцы с силой стиснули мои плечи, и я сдавленно пискнула от пронзившей горло боли. Правда, боль быстро прошла, тело охватила слабость. Мне начало казаться, что мелькавшие по стенам тени обрели очертания человеческих фигур. Отделившись от стен, они столпились вокруг и закружились в зловещей пляске. До слуха вроде бы донёсся шёпот множества голосов… Но очень скоро голоса смолкли, и наступила тишина…

Очнувшись, я не сразу поняла, где нахожусь. Двинула рукой и с удивлением обнаружила прозрачный проводок, тянувшийся из капельницы к вене… Капельница?.. Я растерянно огляделась. Обилие белого цвета, пропитанный лекарствами воздух… Больничная палата?.. И как я сюда попала?.. Попыталась что-либо вспомнить, но сильно кружилась голова, и мысли путались. Когда я уже оставила попытки во всём разобраться, дверь открылась, и в палату вошла медсестра.

- Доброе утро!- прощебетала она.- Как наше самочувствие?

- Почему я здесь?

- Молодой человек принёс вас на руках и позаботился, чтобы вам отвели отдельную палату. Он спас вам жизнь.

- Это он так сказал?

- Я с ним не разговаривала. Но вы потеряли много крови, и если бы не он…

- Стать моим донором он случайно не предложил?- буркнула я.- Группа крови совпала бы наверняка.

- Разве вы с ним знакомы?- удивилась медсестра.- Я слышала, он нашёл вас на улице раненую, в беспамятстве и очень переживал, что… Впрочем, зачем сейчас об этом говорить, правда? Главное, что всё закончилось благополучно! Вы побудете у нас несколько дней, а потом…

- Я должна быть дома сегодня вечером.

- Вы шутите? Вы даже стоять без посторонней помощи не сможете. Не думайте ни о чём и старайтесь как можно больше спать.

Как только дверь за ней закрылась, я попыталась встать. Но медсестра оказалась права – я была не в состоянии держаться на ногах. В ушах послышался шум прибоя, предметы вокруг запрыгали перед глазами, как стёклышки в калейдоскопе, и я со стоном рухнула обратно в кровать. Весь день я дрейфовала на границе между сном и бодрствованием, переходя из полуреальности в полузабытьё и обратно. Из этого состояния меня вывел тонкий хрустальный звук, будто кто-то трогал струну арфы. Я приоткрыла глаза. На кровати сидел Арент. В руках он держал бокал с тёмно-красным вином и водил по его ободку пальцем – тот самый звук, который вырвал меня из мира грёз.

- Как ты себя чувствуешь?

Участие, с каким он это произнёс, в данной ситуации было чистым издевательством.

- Бывало и лучше,- холодно ответила я.

- Мне жаль,- он протянул бокал.- Это поможет тебе немного восстановить силы.

Приподнявшись на подушке, я молча взяла бокал и сделала несколько глотков.

- Ты могла умереть,- глухо проговорил Арент.- Я едва не убил тебя…

Выражение его лица привело меня в смятение, и я сбивчиво пробормотала:

- Ты был прав, я хотела тебя задеть… и за это поплатилась.

Он вдруг взял мою руку и приложил её к своей груди туда, где должно было биться сердце. Но оно не билось, как если бы я касалась восковой статуи. Моя ладонь задрожала, и он разжал пальцы, больше её не удерживая.

- В моём теле нет жизни, но оно не мертво. У меня есть душа, но это не душа человека. Все слабости человеческой души покинули её вместе с бренностью тела. Она перестала быть частью Святого Духа, получив силу от других начал. Прошлой ночью ты говорила об одном из гаитянских монстров, которые поднимаются из могил, повинуясь чужой воле – ожившие мертвецы без разума и сознания. Моя суть – иной природы.

- Слабости человеческой души? Милосердие, жалость, сострадание…

- …сомнение, нерешительность, боязнь. Тебе хорошо знакомо каждое из этих чувств, не так ли? И какое же именно толкает на игру с огнём, которую ты ведешь с ночи, когда я предложил тебе бессмертие?

- Ты знал с самого начала…- прошептала я.

- Вижу, ты совсем невысокого мнения о моём знании людей. Я встречал их, разных: хороших и дурных, гениальных и примитивных, как амёбы. Я видел безумцев, простота рассуждений которых граничила с мудростью древних философов. И мудрецов, которые, увлекшись наблюдением за небесными светилами, переставали понимать простейшие вещи. Но ты остаёшься для меня загадкой. Мне ясны твои поступки, но непонятны их причины. Я угадываю твои мысли, но душа твоя для меня непостижима.

Арент протянул ладонь к моему лицу, я отдёрнула голову. Мне показалось, в его глазах мелькнула горечь, он тут же опустил руку и тихо продолжил:

- Этот век настолько примитивен, а твои современники настолько погрязли в скептицизме, что способность одного человека видеть нашу истинную суть на самом деле не причинила бы вреда. Но, впервые встретившись с тобой взглядом, я понял не только, что ты узнала, кто я, но и, что место твоё – не в этом мире. Оно – рядом со мной. И чем дольше я наблюдал за тобой, чем больше тебя узнавал, тем больше в этом убеждался.

- Возможно, так считаешь ты, но я не хочу быть бессмертной. Это не вечная жизнь, а проклятье… Почему ты не можешь оставить меня такой, какая я есть?

- Обречённой на медленное умирание? Подумай, что тебя ждёт, если ты останешься человеком! Постепенное увядание, старость, болезни, немощь! А до этого жизнь, полная суеты и пустоты, бессмысленных разговоров с ограниченными людьми, которые никогда не смогут понять тебя! Ты боишься проклятья, тебе жаль бессмертной души, но почему ты думаешь, что в погоне за химерами смертной жизни тебе удастся её сохранить? Что, если проклятье всё равно станет твоим уделом на смертном одре?

- Замолчи! Замолчи! Всё это я знаю и без тебя! С каким трудом я заставила себя принять эту жизнь, в которой никогда не видела смысла… И теперь ты снова напоминаешь о том, что всегда приводило в ужас!.. Почему ты выбрал меня? Почему меня…

С какой безжалостной точностью он выразил мысли, от которых, сколько себя помнила, я пыталась убежать… Арент мягко взял меня за плечи, вынуждая поднять на него глаза.

- Почему днём светит солнце, а ночью восходит луна? Почему рождаются люди, и существуем мы? Почему пути наши пересеклись и больше никогда не разойдутся? Можешь вечно задавать вопросы, и я дам на них ответы. Если последуешь за мной.

Ещё ни разу Арент настолько не походил на человека: его жестокие глаза потеплели, надменное лицо смягчилось. Но это было лишь мимолётное сходство, на мгновение скрывшее существо с демонической душой, не знающей ни жалости, ни сострадания. Существо, которое не разжалобят ни самые горькие слёзы, ни самая горячая мольба. Легче заставить расплакаться кусок мрамора, чем тронуть его мёртвое сердце…

- Почему ты ещё не обратил меня? Что тебя останавливает, если всё уже решено?

- Моё обещание. Я дал слово ждать твоего согласия. Но не заставляй меня ждать слишком долго.

Я вдруг почувствовала ужасную усталость. Мне было всё равно, жива я или нет, обратит он меня сейчас или позже. Арент бесшумно скользнул ближе, одной рукой полуобнял за плечи, проведя холодными пальцами другой по моей шее в том месте, где остались отметины его зубов.

- Грядущее страшит тебя. Но разве не видишь – этому миру нечего тебе предложить. Ты говоришь, что приняла эту жизнь, но разве она перестала быть бессмысленной и пустой? Разве ушло чувство тоски, сжимающей сердце даже среди шумного веселья? Разве исчезло ощущение одиночества, не покидающее даже в кругу друзей? Ты ждала чего-то всё время, даже не отдавая себе в этом отчёта. Моё появление напугало, но не удивило тебя, разве не так?

Я перевела тоскливый взгляд на окно. Небо уже начинало светлеть.

- Мне пора,- Арент коснулся холодными губами моего лба.- До ночи…

Я продолжала смотреть в окно. Сквозь чернильную синеву неба пробивалась нежно-розовая полоса утренней зари. Сначала совсем узкая, постепенно она расширялась, светилась ярче. Небо из чернильного становилось тёмно-синим, потом светло-синим и, наконец, серо-голубым. Но вскоре и эти краски начали тускнеть в золотистых лучах восходящего солнца. Я видела рассвет столько раз, но ни разу до сих пор он не казался мне таким удивительно прекрасным.

Я пробыла в больнице неделю. И каждую ночь Арент появлялся в палате после заката и уходил перед самым рассветом. Мы вели долгие беседы, Арент рассказывал об удивительных вещах, и я слушала его с замиранием сердца. В такие моменты я видела в нём лишь необыкновенно интересного собеседника и даже не вспоминала, что совсем недавно это существо, немного выйдя из себя, едва меня не прикончило.

Из больницы меня забирала Линда. Она уже приходила с визитом, но её посещение прошло, как в тумане, после я не могла вспомнить, о чём мы говорили. То же было и сейчас. Сидя рядом с Линдой в машине, я честно пыталась сосредоточиться на её словах, но воспринимал их только слух. В сознании звучали слова, произнесённые ночью другим голосом:

- Ты всегда чувствовала, что существует нечто за пределами твоего восприятия. Что-то неясное и в то же время отчётливое, осязаемое, но неуловимое. Оно повсюду и нигде, близко и недосягаемо одновременно. Так в чём же причина тоски, то острой, то затихающей, но никогда не проходящей, как не в осознании того, что живёшь в мире, окутанном тайной, проникнуть в которую не удастся никогда?

То, что говорил Арент, было словно считано с моей души. Все неясные чувства, безотчётные ощущения, которые я никогда бы не смогла выразить с точностью, с какой это сделал он…

- Ты что-то совсем бледная. Голова не кружится?- послышался голос Линды.

- Нет,- механически ответила я.- Всё хорошо.

- …В древности смертных с твоей способностью называли "стоящие меж двух миров".

- "Меж двух миров"?.. Каких миров?

- Мир живых и мир мёртвых, мир людей и мир духов, "реальный" мир и мир "потусторонний". Смертные дали им много названий, даже зная о них так мало. Фантазиям, как выглядит загадочный "другой" мир и те, кто его населяют, нет числа. Но мало кому дано видеть истинных обитателей этого мира. Мало перед кем он открывает двери, позволяя узнавать свои тайны. Ты – одна из этих немногих.

- Потому что могу видеть, кто ты?

- Не только. Вспомни бар, где мы были накануне. Ты ведь что-то почувствовала, когда переступила порог?

- Я была уверена, у меня просто сдают нервы. В жизни бы не подумала, что этому есть объяснение.

- Объяснение есть всему, но знать его дано не всем…

- Эй, ты где?- Линда дёрнула меня за рукав.- О чём задумалась, о ком замечталась?

- Извини,- смущённо улыбнулась я.- Меня немного мутит. Посижу с закрытыми глазами, ладно?

- Только не засни, скоро приедем.

- …У здания, в котором сейчас бар, есть своя история,- продолжал звучать в сознании голос Арента.- Всё началось в первые годы прошлого столетия – тогда особняк был резиденцией одного преуспевающего коммерсанта. Ходили слухи, будто он построил его на деньги с выгодной, но грязной сделки, стоившей жизни его компаньону. Коммерсант не прожил в особняке и месяца, когда его нашли мёртвым в собственной постели, его жена и обе дочери исчезли без следа. С тех пор дом словно отмечен злым роком. Следующий его владелец покончил с собой. Третий в приступе ревности убил юную жену и, будто этого было недостаточно, изуродовал её тело до неузнаваемости…

- Боже… И, ты говоришь, этому есть объяснение? Что-то вроде обитающего в доме демона, которому требуются жертвы?

- Пожалуй, что так. Только обитает он не в доме, а в каждом из вас. В подобных местах он лишь вырывается на свободу…

- Просыпайся, приехали!

Вздрогнув, я открыла глаза.

- Подожди, помогу тебе выбраться,- заторопилась Линда.

- Перестань, я же не при смерти.

- Давно ли? Мне сказали, когда ты поступила в больницу, назвать тебя однозначно живой было тоже нельзя.

- С тех пор прошла неделя, так что уже, наверное, можно.

- Сейчас посмотришь в зеркало и решишь сама.

Линда собиралась остаться на ночь – "помочь в случае чего", но я её отговорила. Ушла она засветло, и до появления Арента у меня осталось немного времени собраться с мыслями.

- …Обиталище душ, преисполненных милосердия, и духов, одержимых ненавистью и злобой. Там нет ни света ни тени, ни дня ни ночи, ни жизни ни смерти. Это – реальность, где понятие пространства не существует, где время – вечность, где душа и тело существуют отдельно друг от друга, где мысли обретают голос, а слова не имеют смысла. Царство ужаса и совершенства, упорядоченный хаос, непостижимый для понимания и подвластный лишь Высшему Разуму. Мир, отличный от мира смертных, но существующий за его гранью.

Вспоминая разговор с Арентом, я слышала его голос с такой отчётливостью, будто Арент всё ещё находился рядом.

- Наши миры чрезвычайно сложно переплетены. Один немыслим без другого, но чётко отделён от него. Каждый из миров подчиняется своим законам, поэтому они не смешиваются, а существуют параллельно – две части, составляющие общее целое. И всё же иногда, в силу тех или иных причин, разделяющие границы нарушаются и два мира сходятся в одной точке.

- Как в том баре?- догадалась я.

- Как в том баре. Разумеется, он не единственный в своём роде. Мест, подобных этому, немало. Их называют "гиблыми".

- То есть люди о них знают?

- Я бы сказал – узнаю́т. Беспричинная смерть пугает. Таинственное исчезновение озадачивает. Необъяснимое убийство вызывает негодование. Всё это, произошедшее не раз, да ещё и в одном и том же месте, обращает на себя внимание. Смертные верят в существование "гиблых мест", но не могут их чувствовать. В отличие от тебя.

Когда мне исполнилось одиннадцать, родители отпустили погостить в загородном доме наших друзей. Их сыновья познакомили меня с местными ребятами, и всей весёлой компанией мы без устали обследовали окрестности. Особенно часто мы кружили вокруг старого заброшенного дома, пользовавшегося репутацией, что там "нечисто". Правда, я не находила в нём ничего "нечистого" и была чуть ли не единственной, кто отваживался бродить по диковатым комнатам в одиночку. Зато никто, кроме меня, не избегал другого дома по соседству с нашим. Когда-то там жила семья, в которой погиб единственный ребёнок, – девочка утонула в ванне по недосмотру. Дом долго пустовал, пока в нём не поселилась другая супружеская пара. Мужчину я едва помнила, но образ женщины запечатлелся в памяти. Белокурое, похожее на ангела создание, она очень любила детей, и мои приятели торчали в их доме постоянно. Я же не могла без содрогания переступить порог… Позже я узнала о плачевной судьбе и этой семьи. Женщина умерла во время беременности. Она была одна, когда открылось кровотечение, потеряла сознание прежде, чем успела дотянуться до телефона. Её муж очень тяжело перенёс потерю и вскоре повесился на чердаке…

- "Гиблые места", словно магнит, притягивают к себе несчастных, для которых собственная жизнь стала слишком тяжёлой ношей,- будто услышал мои мысли Арент.- Это довольно любопытное явление. Почему из восьми мостов Будапешта самоубийца выберет именно мост Свободы? Или чем плох пражский Карлов мост, что ищущие смерти предпочитают ему мост Нусельский? Или же мрачный "лес самоубийц" у подножия Фудзи в Японии. Неужели деревья его более приспособлены для повешения? Что это – дань традиции? Более располагающая обстановка?

- И как самубийцы определяют "гиблые места"?- спросила я.

- Иногда они знают, что выбранная ими вышка или озеро уже не раз служили преддверием вечности для их "единомышленников". Но чаще всего выбор интуитивен. Решившись умереть раньше назначенного им срока, они уже оставляют этот мир и толкают душу в преисподнюю ещё до того, как она покинула тело. Тело же лишь следует за душой туда, где переход из одного мира в другой наиболее прост.

В голосе Арента сквозило презрение, и я не удержалась от усмешки:

- Каковы бы ни были обстоятельства, одно остаётся неизменным: живым в твоём мире нет места. Это – царство мёртвых.

- Понятие смерти существует только для обитателей твоего мира,- возразил Арент.

- Потому что только для нас существует понятие жизни.

- Но и оно относительно. То, что вы именуете жизнью и смертью – всего лишь продолжения друг друга. Ты слышала про обычай облачать в свадебные одежды молодых людей и девушек, которые умерли, не успев жениться или выйти замуж? Подобный обряд, соединяющий жизнь и смерть воедино, существует у многих народов. В древности верили, что духи, скитаясь по миру людей, влюбляются в смертных и забирают их с собой. Именно этим объяснялась смерть в молодом возрасте.

- И это правда?..

Губы Арента тронула улыбка.

- Но, если они знали…- я запнулась.- Почему не пытались этому помешать?..

Светящиеся глаза Арента впились в мои.

- Если возникает страсть между живым и мёртвым, всегда побеждает призрак.

…Эта фраза преследовала меня с прошлой ночи. И сейчас, ожидая Арента, я поёжилась, будто меня в самом деле обдало ледяным веянием мира, из которого он приходил. И чем сильнее сгущались в комнате тени, тем отчётливее становилось это ощущение. Сумерки… Время, когда встречаются два мира, когда существа, их населяющие, могут наносить друг друг визиты…

- Здравствуй, Арент,- не поворачивая головы, произнесла я.

Он стоял за спиной, и, даже не видя его лица, я знала, что он улыбнулся.

Глава 3

По мнению восточных мудрецов, за пределами текущего мгновения нет ничего, поскольку всё остальное либо уже прошло, либо ещё не наступило. Мечтая о будущем или вспоминая прошлое, человек блуждает во временах ему ещё или уже не принадлежащих и при этом забывает о единственном, что ему дано: том самом текущем мгновении – настоящем. Последовательность мгновений и есть наша жизнь. Сменяя друг друга, они постепенно изменяют её. Порой мы замечаем это сразу, порой только когда изменение стало очевидным и повлиять на него уже не в наших силах.

Изменения в моей жизни стали очевидны после бесед с Арентом в больнице. Вернувшись домой, я ещё поддерживала какую-то видимость моего прежнего существования. Общалась с Дженни по телефону, раз или два виделась с Линдой и побывала на работе, правда, для того, чтобы уволиться. Но реальность, в которой я теперь жила, походила на пустой панцирь цикады: оболочка, сохраняющая форму насекомого, но давно им покинутая. Всё, что когда-то имело для меня значение – друзья, привычки, увлечения, цели – заслонила высокая одетая в чёрное фигура, являвшаяся каждую ночь неотвратимо, как сама судьба. Арент. В его присутствии меня не оставляло ощущение, будто я ступаю по тонкому льду. Ночь за ночью я ловила на себе его выжидательный взгляд и понимала, как сильно тяготит его данное мне некогда обещание. Чувствовала его злость всякий раз, когда он прощался со мной на рассвете. Моя воля к сопротивлению таяла с каждым днём. Это бледное существо с жестокими глазами уже завладело моей жизнью, к нему перешла чуть не вся моя кровь, так что оставалось мне? Да, пока я была человеком, но, встречаясь взглядом с Арентом, не сомневалась, что недалёк тот час, когда никакое обещание его не остановит. И тогда меня охватывало отчаяние, из которого я не видела выхода…

Выйдя из больницы, я развлекалась тем, что читала всякую мистическую чушь. Поначалу без особой цели, постепенно я осознала, что на самом деле ищу: способ избавиться от Арента. Но довольно скоро я разуверилась, что от легенд и преданий мог быть толк. Мне не попадалось ничего, кроме абсурдных измышлений и небылиц, не имевших ничего общего со здравым смыслом. Правда, ещё оставалось то странное стихотворение про тень, переписанное с древнего манускрипта. Нельзя ведь исключать, что вдохновением автору манускрипта послужило реальное событие. И однажды я спросила об этом Арента. В ответ он лишь презрительно скривил губы.

- Я знал безумца, составившего манускрипт.

- Так он был сумасшедшим…- я не смогла скрыть разочарование.

Арент рассмеялся.

- Только безумец может прятаться от смерти за закрытой дверью. Род барона Вальдемара преследовал злой рок, унёсший в могилу всех его отпрысков. Баронесса не вынесла горя и вскоре последовала за своими чадами. Тогда же разум оставил барона. Он затворился в покоях, уверяя, что за порогом его ожидает смерть. Но отгородиться от смерти стенами не удавалось ещё никому. Спустя три дня, когда барон перестал откликаться на настойчивые просьбы слуг покинуть свою добровольную темницу, дверь в его опочивальню взломали. Взорам собравшихся предстало распростёртое тело барона, лицо его искажала гримаса ужаса. Отсутствие видимых причин смерти их хозяина повергло слуг в суеверный трепет. Ещё большее смятение вызвало завещание барона.

- Тот самый манускрипт… Стало быть, барон знал, кто ты?

- В своих предположениях он был весьма близок к истине.

- И зачем понадобилось уничтожать его семью? Это ведь дело твоих рук?

- Род барона был проклят,- пожал плечами Арент.- Мне показалось забавным воплотить проклятие в жизнь.

Я опустила глаза на стоявшую передо мной чашку капучино. Мы сидели в небольшом ресторанчике. За соседним столиком что-то тихо обсуждала пожилая пара. За столиком подальше двое парней присоединились к ожидавшему их третьему, и официантка подошла принять заказ… По всей видимости, Арент тщательно выбирал места для наших встреч: не слишком людные, но всегда приятные. Я рассеянно погрузила ложку в молочную пену, нарушив узор из какао в виде снежинки, и процитировала:

- "Когда ночь сменяет день,

Выползает злая тень

И стоит перед окном,

Словно просится в мой дом…"

Он говорит об окне, а запирает дверь?

- В завещании барона об окне нет ни слова,- возразил Арент, с улыбкой следя за моими движениями.- Ужас внушала ему "тень" за порогом.

- Но он ведь имел в виду тебя? Причём здесь порог?

Арент провёл пальцем по ободку стоявшего перед ним бокала с неизменным красным вином.

- Едва ли ты можешь представить, сколько тайн хранит этот мир и сколько невидимых человеческому глазу существ в нём обитает. Некоторые из этих созданий безобидны, как мотыльки. Но есть и такие, чья мощь поистине устрашает. И всё же сила их, как бы велика она ни была, не абсолютна. Ей, как и всему, положен предел, ибо никто не всесилен, кроме Всесильного. Я не являюсь исключением. Мои возможности почти безграничны, но им дано проявляться лишь в ограниченное время.

- Ночью…

- Да, ночью. Когда ночь сменяет день, ваш мир принадлежит мне.

Арент махнул рукой, и бокал полетел вниз. Я автоматически посмотрела на пол, но осколков не было, а бокал снова стоял на на столике…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

- Я – детище обоих миров. Рождённый в смертном мире, я в нём же питаю бессмертие, которое обрёл в другом измерении. И, став частью этого измерения, я следую его законам, даже находясь среди людей. Существа моего мира и люди ходят разными дорогами.

Он кивнул в сторону бокала.

- Движения мои неуловимы для глаз человека, потому что восприятие его ограничено физическими величинами его мира, которые для меня – ничто. Быстрее щелчка пальцев я могу оказаться в любой точке мира людей, растереть в пыль камень, искрошить металл. И всё же в вашем мире есть границы, нарушить которые не в моей власти: ограда церкви, ворота монастыря, освящённая земля кладбища, порог, отделяющий жилище человека от остального мира…

- Значит, это правда… Ты не можешь переступить порог дома, не будучи в него приглашённым…

- Только не думай теперь, что я боюсь чеснока, осинового кола или серебряных пуль.

- А солнечный свет? Он не обратит тебя в пепел?

- Как ты представляешь себе бессмертие, если простой солнечный свет может убить? Мифы людей так склонны к преувеличениям! То, что лишь ограничивает нашу силу, в их изложении представляется чуть ли не оружием массового уничтожения мне подобных.

Я вспомнила, как отражение Арента в зеркале ресторана "Daktari" напугало меня до обморока, и заключила:

- Что ты не отражаешься в зеркале, тоже вымысел.

- Зеркало отражает то, что существует – моё истинное лицо, которое видишь ты, но не видят другие. Того, что видят во мне люди, на самом деле нет, и зеркало остаётся для них пустым.

Он на мгновение замолчал, испытующе глядя на меня.

- Ты весьма осведомлена в этой теме.

- Да, я кое-что читала. Хотела найти способ убить тебя. Но это оказалось пустой тратой времени.

Наверное, не стоило снова его провоцировать – в прошлый раз это кончилось для меня плохо. Но Арент только улыбнулся, холодные пальцы легко погладили мои.

- Рад, что ты это, наконец, поняла.

Но поняла я на самом деле совсем другое: в легендах и преданиях всё же было зерно истины! Осталось лишь найти его. И при этом не возбудить подозрений Арента. На следующий же день я занялась поисками места, где могла бы спокойно заниматься исследованиями и хранить накопившуюся литературу – подальше от его всепроникающего взора. Мне повезло: уже к концу недели я сняла маленькую мансарду за чертой города и перевезла туда всё необходимое. Теперь подозрений Арента можно было не опасаться.

И всё действительно проходило гладко. День за днём я спешила в своё тайное убежище, проводила несколько часов за занятиями и возвращалась домой до заката. Но постепенно мой энтузиазм сменялся разочарованием. Я уже знала наперечёт способы борьбы с кровососущими демонами, описанные в легендах народностей, о которых раньше даже не слышала, знала условия, при которых человек якобы становился одной из этих тварей, но ничего похожего на реальные факты найти не могла. Временами мне приходила идея запереться в каком-нибудь монастыре до конца дней – вампир ведь не может ступить на освящённую землю. Но перспектива такого существования не радовала. Да и потом, Арент мог обнаружить меня и там – нашёл бы способ выманить из святых стен и тогда уж точно не стал придерживаться никаких обещаний.

В несчастье всегда должна оставаться дверь для выхода, и я с упорством отчаяния продолжала её искать. С книг перешла на электронные источники и зарегистрировалась на нескольких форумах по магии и вампиризму. Несуразность некоторых публикаций доводила до смеха. Но однажды, уже собираясь домой, я наткнулась на смутно знакомый текст, который, была уверена, видела впервые. В нём говорилось о печальной судьбе одного баварского аристократа, потерявшего жену и многочисленных отпрысков при весьма странных обстоятельствах. Несчастный уверял, что виновниками их гибели были силы потустороннего мира, но его, как водится, сочли безумцем. Неустойчивость психического состояния не была для баварца чем-то непривычным. С отрочества он был подвержен галлюцинациям. Повзрослев, он перестал утверждать, что видит духов, якобы пришедших в этот мир, чтобы нести людям погибель, но недуг вернулся в самый трудный для страдальца час и свёл его в могилу.

Дальше на сайте приводились другие примеры похожего "недуга", проявлявшегося у разных людей в разные исторические эпохи. Их всегда считали одержимыми или сумасшедшими, как в случае с баварцем. Но в статье выдвигалась гипотеза, что эти люди обладали "магическим зрением" и на самом деле могли видеть то, что не видели остальные. С замиранием сердца я перескакивала со страницы на страницу, одновременно надеялась и боялась, что надежда опять обернётся разочарованием. Время неумолимо близилось к закату, но прерваться сейчас было просто выше моих сил. Поминутно поглядывая на часы, я искала информацию об авторе статьи. Им оказался Ч. Чэдвик, специалист по мистике и демонологии, профессор одного престижного университета. Я тут же отправила профессору сообщение, в котором очень просила его о встрече, объяснив, что пишу работу на тему народных суеверий и хочу лучше ознакомиться с теориями относительно барона Вальдемара и других ему подобных. Я не очень надеялась на положительный ответ, но профессор отозвался на следующее же утро и согласился встретиться в пятницу – в кафе неподалёку от университета. Рассчитав время так, чтобы успеть вернуться домой до заката – добираться туда нужно было пару часов на автобусе – я заказала билеты и постаралась больше ни о чём не думать до самой встречи. Давалось это с трудом, и опасение, что Арент что-то заподозрит, не оставляло меня ни на минуту все три ночи до пятницы.

Наконец день, которого я так ждала, наступил. Появившись в кафе "Блюберри" немного раньше условленного времени, я села за столик у окна и заказала чашку капучино. Трудно сказать, на что именно я надеялась, добиваясь этой встречи. Профессор-демонолог. Интересно, что побудило его заняться этой темой? Вера в сверхъестественное? Желание разобраться в причинах человеческого страха перед необъяснимым? Но, каковы бы ни были его мотивы, профессор ни в коем случае не должен догадаться, что говорит с одной из тех, кому посвящалась его статья…

Незнакомый голос произнёс моё имя. Перед столиком стоял высокий худой мужчина лет пятидесяти: строгий костюм, седые волосы, морщинистое лицо нездорового оттенка.

- Здравствуйте,- он протянул руку.- Я профессор Чарльз Чэдвик. Рад с вами познакомиться.

- Спасибо, что согласились встретиться со мной, профессор…

- Прошу вас, оставим формальности. У меня мало времени.

Заняв стул напротив, он махнул официантке и выжидающе посмотрел на меня. Я замялась. Профессор оказался совсем не таким, каким я его себе представляла.

- В своей работе я пытаюсь объяснить истоки народных суеверий. Почему человек интересуется потусторонним? Для чего выдумывает истории о сверхъестественных существах, если их нет и никогда не было?- я подождала, пока официантка поставит перед профессором чашку с кофе.- Вам приходилось лично встречаться с людьми, обладающими "магическим зрением", профессор?

- Если вы пройдёте два квартала вниз по улице, у вас тоже появится возможность лично повстречаться с одним из них. Как раз на углу находится студия медиума, довольно известного в городе, надо сказать. Этих людей не так уж мало. Их ещё называют ясновидящими…

- Я говорю не о них. А о людях, которые действительно видят нечто, скрытое от других.

Профессор сложил вместе пальцы рук и с лёгкой снисходительностью произнёс:

- Все они что-то видят. Или думают, что видят. Жрецы кельтов одурманивали себя отваром из омелы и ядовитых грибов, чтобы войти в транс, в котором им якобы открывались тайны будущего. Шаманы многих африканских племён доводят себя до того же состояния танцем. У современных ясновидящих тоже есть свои секреты. И каждый, будь то друид, африканский шаман или медиум, живущий на соседней улице, "видит" что-то, не подвластное взору других.

Борясь с готовым охватить меня разочарованием, я нервно крутила в руках ложечку.

- Вы верите в сверхъестественное, профессор?

- А вы, моя дорогая?

- Да. И я верю в существование людей, которые могут видеть сверхъестественные явления. И в то, что некоторые из их наблюдений стали известны простым людям, но со временем обросли фантастическими подробностями и превратились в сказки.

Мне показалось, в глазах профессора мелькнула заинтересованность, но в голосе снова послышалась снисходительность:

- Я тоже верил в подобное, когда был ребёнком. Но долгие годы исследований показали другое: если феномен нельзя свести к определённой причине, он нереален.

- Мне двадцать,- отрезала я.- Но возраст не имеет никакого отношения к тому, во что я верю. И очень жаль, что вы, несмотря на долгие годы исследований, не делаете различия между медиумом, живущим на соседней улице, и "стоящим меж двух миров", обладающим магическим зрением. Спасибо, что уделили мне время.

Разочарование было слишком горьким. Я вскочила со стула, надеясь уйти до того, как из глаз брызнут слёзы, но профессор поспешно поднялся следом.

- Что вы сказали?

Я в недоумении остановилась.

- Вы использовали термин,- пояснил профессор.- Редкий термин.

- "Стоящий меж двух миров"?

- Поразительно… Прошу вас, сядьте.

Совершенно сбитая с толку, я повиновалась. Профессор тоже занял своё место и уже без тени снисходительности проговорил:

- Прошу меня извинить, я не имел намерения вас обидеть. Скажите, откуда вам известен этот термин?

- Я прочитала столько литературы, что уже не могу вспомнить, где мне попадался тот или иной термин.

- Понимаю. Вы спросили, верю ли я в сверхъестественное. Мой искренний ответ: да. Я верю в существование того, что невозможно постичь только разумом. И, пожалуй, в мире есть место людям, которые видят то, что скрыто от взора других. Но, думаю, вы приехали сюда не для того, чтобы задать мне этот вопрос.

- У меня много вопросов, профессор. Прежде всего о людях, описанных в вашей статье.

- Используя ваш термин, они были "стоящими меж двух миров", что можно приравнять к высшей ступени магического зрения. Оно проявляется по-разному в зависимости от человека и его духовной силы: кто-то может заглядывать в будущее, кто-то общаться с духами умерших или определять "нечистые" места.

- А барон Вальдемар? Что именно видел он?

Профессор чему-то улыбнулся и отпил из своей чашки.

- На этот вопрос трудно дать однозначный ответ. Не забывайте, он жил более четырёх столетий назад и считался сумасшедшим.

- Вам известна причина его смерти?

- Источники указывают на то, что он умер от страха.

- Вызванного чем?

Профессор откинулся на спинку стула.

- Мне кажется, вам известно о бароне не меньше, чем мне, хотя бы учитывая то, что вы знаете его имя и титул, которые в моей статье не упоминаются.

Я прикусила губу, досадуя на собственную оплошность.

- В интернете мне попалось стихотворение, переписанное с манускрипта 16-го века…

- "Когда ночь сменяет день",- кивнул профессор и, отвечая на мой удивлённый взгляд, добавил:

- Я тоже пользуюсь интернетом.

- Тогда вы, наверное, знаете, что этот манускрипт – завещание барона. Правда, я не видела оригинала…

- Я видел.

- Что, по-вашему, было тенью, которой он так боялся?- выпалила я.

- Барон использует два слова для определения того, что в стихотворении именуется просто "тень" – "Gestalt" и "Wesen", что в переводе с немецкого означает "существо, сущность". Эти слова могут относиться к чему угодно.

- К чему угодно…- упавшим голосом повторила я.- Неужели у вас нет никаких догадок?..

Профессор помолчал несколько секунд, потом отчётливо произнёс:

- Официального мнения на этот счёт нет и быть не может. Лично я убеждён, что барон имел в виду вампира.

Я чувствовала, как кровь прилила к голове, даже в ушах зазвенело. Профессор вроде бы не ничего не заметил и спокойно продолжал:

- В этом, по моему мнению, и заключается основное различие между "стоящими меж двух миров" и теми, кто просто обладает магическим зрением. Далеко не всякий, кто может общаться с душами умерших или довольно точно предсказывать будущее, способен видеть потусторонних существ, таких как вампиры или демоны. Думаю, отсюда и название – "стоящий меж двух миров" – некто на пороге между нашим миром и миром потусторонним, человек, способный видеть сверхчеловеческое.

- По какому принципу это происходит?- я едва справлялась с волнением.- Люди, рождённые с этим даром… Почему они с ним рождаются?

- Боюсь, никто не сможет дать вам ответ на этот вопрос. Бо́льшая часть происходящего во вселенной случается без нашего ведома. Кроме того, сведения о таких людях весьма отрывочны и спорны. Единственное, чем я могу с вами поделиться, это предположением.

Тут он посмотрел на часы и со вздохом проговорил:

- К сожалению, я не располагаю временем, чтобы подробно ознакомить вас с моими исследованиями. Но, в соответствии с моими выводами, чаще всего способностью видеть существ, угрожавших благополучию людей, обладали те, в чьих силах было обеспечить необходимую защиту. Старейшины кланов, патриархи, жрецы, а позднее представители духовенства, то есть люди, облечённые властью и обладавшие чувством ответственности и долга. Разумеется, и среди них могли встречаться исключения.

- То есть, они рождались как бы в противовес тому, что представляло опасность?

- В какой-то мере. Хотя трудно представить, что все они сознавали свой долг. А многие, подобно барону, считались безумцами, и едва ли кто-то прислушивался к их мнению. Всё это очень относительно. Но я должен спешить. Мне искренне жаль, что приходится прервать наш разговор, который, должен признать, превзошёл мои ожидания.

Я торопливо подскочила вслед за ним.

- Позвольте ещё два вопроса, профессор. Вы… действительно считаете, что вампиры существуют?

- Уверен, что слышать подобное от учёного довольно необычно. Но да, я допускаю возможность существования sanguisugae[1], как их называл Уильям Ньюбургский. Какой ваш второй вопрос?

- Скорее это просьба – о ещё одной встрече. Понимаю, вы очень заняты, но…

- Хорошо. Вы сможете подойти сюда же в понедельник вечером часов в…

- Вечером я… работаю,- соврала я.

Профессор порылся в кармане и протянул визитную карточку.

- Позвоните мне на выходных. А сейчас прошу меня простить.

Разумеется, я не замедлила позвонить профессору, и он, несколько раз упомянув про свой плотный график, всё же согласился встретиться со мной в четверг. Тон его был дружелюбным, более того, он даже переслал мне файлы с информацией о людях, подобных барону Вальдемару. В понедельник утром я уже сидела, с головой погрузившись в чтение одной из статей, когда настойчиво зазвонил мобильный. Это была Анна. В пятницу из длительной командировки возвращался её кузен, и Анна приглашала на вечеринку, чтобы отпраздновать это событие. Я уже хотела отказаться – кузен её был редким недоумком, но в последний момент вспомнила об Аренте. Он всегда интересовался, как проходят мои дни. Я выдумывала встречи и телефонные разговоры с друзьями – поначалу, чтобы не выдать, чем занималась на самом деле. Но, заметив, что это вызывает у него недовольство, начала изобретать истории уже с целью ему досадить. Мне казалось, Арент смотрит и на меня, и на то, что осталось от моей жизни, как на нечто, всецело принадлежащее ему, и не упускала случая лишний раз показать, что он ошибается. Теперь у меня появилась возможность поступить наперекор его желаниям не только в воображении. Представив, какими подробностями обставлю посещение вечеринки в пересказе, я тут же согласилась. Закончив разговор, я на всякий случай отключила мобильный и вернулась к статьям профессора Чэдвика.

Из наблюдений профессора следовало то, что я подозревала уже давно: извечный страх человека перед чем-то за пределами его восприятия имел под собой реальную основу. Мифы и легенды постепенно складывались вокруг фактов, опиравшихся на когда-то воочию увиденные явления. Забыв про заваренный чай, я читала подборку легенд на распространённый мотив: девушка, которую сватают за видного парня, подозревает, что с ним что-то неладно, начинает следить за его ночными передвижениями и узнает, что парень совсем не тот, за кого себя выдаёт. В деталях легенды немного расходились, но всё сводилось к тому, что он оказывался либо оборотнем, либо разбойником, наказанным вечной жизнью за злодеяния, либо питающимся человеческой плотью монстром. В легендах разоблачение происходило на свадьбе, и виновного ждала кара, в реальности всё было по-другому. В качестве примера профессор приводил овеянное тайной трагическое происшествие середины 17 века. Старшая дочь шотландского аристократа Джеймса Далримпла попыталась убить своего жениха во время первой брачной ночи, уверяя, что он не человек, а чудовище. Общественность списала инцидент на несчастную любовь девицы к другому мужчине и помешательство из-за невозможности с ним соединиться. Профессор Чэдвик придерживался иного мнения: несчастная видела истинное лицо своего жениха, который на самом деле человеком не был. Это предположение подтверждалось упоминаниями о якобы неустойчивой психике девицы, отличавшейся излишне богатым воображением. С ранних лет она забавляла челядь рассказами о странных существах, которых никто, кроме неё, не видел.

Далее профессор рассматривал ещё несколько случаев проявления магического зрения. Большинство их было зафиксировано между 9 и 17 столетиями, три относились к римской античности. Отдельно он оговаривал, что все рассуждения и выводы на данную тему носят гипотетический характер и установить даже приблизительное число людей, рождающихся с этим даром, невозможно. Два обстоятельства обращали на себя внимание. Во-первых, термин "стоящий меж двух миров" не упоминался ни разу. Во-вторых, все упомянутые в статьях профессора, за исключением барона, умерли молодыми, причём смерть была насильственной и чаще всего окутана тайной.

И ещё я не могла взять в толк, как обычный человек, пусть даже профессор по демонологии, мог настолько проникнуться своими исследованиями, чтобы поверить в то, что в них исследовалось. Что, если он тоже обладал магическим зрением, но, как и я, предпочёл об этом умолчать? Эта мысль не давала мне покоя вплоть до нашей встречи и вылилась в первый же заданный мною вопрос. Профессор слабо улыбнулся.

- Я думал, вы начнёте подозревать нечто подобное, моя дорогая. Но, вынужден вас разочаровать, люди с магическим зрением рождаются не так часто, "стоящие меж двух миров" и того реже. Я имел возможность побеседовать с некоторыми из первых, но так и не удостоился удовольствия встретиться хотя бы с одним из вторых.

- Но тогда откуда вам столько известно? Существование двух миров, люди, способные видеть вампиров, сами вампиры, наконец…

- Краеугольным камнем в моих исследованиях стало то самое завещание известного вам барона. В легендах нередки упоминания о магическом зрении. В древнеиндийской погребальной традиции существовал культ питаров, или духов умерших предков. Считалось, что они пребывают в особом мире, отличном от мира людей, и даже ви́дение их отличается от человеческого. Питары видят одну половину лунного месяца, в то время как человек видит другую его половину. Так почему бы не предположить, что некоторые люди могут обладать зрением, подобным зрению питаров и видеть то, что видят они? Я задумывался об этом не раз и, когда случайно наткнулся на завещание барона, идея заняться исследованиями на эту тему перестала быть только идеей. Что касается вампиров, то едва ли можно найти мифологию, в которой бы не упоминались кровососущие существа со сверхъестественными возможностями. Каждая культура возникает как попытка человеческого ума познать и осмыслить истины мира, поэтому предположение, что создания, описанные в целом ряде культур, на самом деле существуют, вполне оправдано.

- Но тогда что-то из этих описаний должно соответствовать действительности,- вздохнула я.- Всё, что до сих пор попадалось мне, скорее напоминает заметки к сценарию третьесортного фильма ужасов.

- Как давно вы занимаетесь этой темой?

- Около месяца.

- Наука не отвечает на все вопросы, но помогает понять бессмысленность многих из них. Чем больше времени вы посвятите исследованиям, тем вернее научитесь отличать вымысел от того, что могло бы оказаться правдой.

- Время… Это как раз то, чего у меня нет.

- Я вас понимаю,- задумчиво проговорил профессор.- Время – лучший учитель, но, к сожалению, оно убивает своих учеников…

- Поэтому я так надеюсь на вашу помощь. Я готова сидеть над книгами день и ночь, но мне нужно хотя бы направление, совет, литература…

- Разумеется, вы можете рассчитывать на мою поддержку. Я лишь должен знать, чему в вашей работе вы собираетесь уделить особое внимание.

- Меня интересуют вампиры.

- Должен предупредить, вы выбрали весьма широкое поле для исследований. Как я уже говорил, представления об этих существах имеются в целом ряде культур, в результате чего они приобрели очень обширный круг характеристик.

- Причём каждая последующая чуднее предыдущей,- согласилась я.- Но, если способность видеть вампиров даётся для того, чтобы обеспечить защиту, то кому-то должно быть известно, как уничтожить то, что представляет опасность. То есть среди сотен бредовых измышлений, как убить вампира, должен быть хотя бы один истинный способ.

- Чтобы найти этот способ, нужно сначала определить истинную суть вампира из тех же сотен предложенных вариантов,- покачал головой профессор.- Например, по верованиям многих народов западной и восточной Европы, вампирами становятся грешники и самоубийцы. Чтобы убить такого вампира, нужно прикрепить к изголовью его гроба серп остриём вниз – вампир поднимется со своего ложа и сам себя обезглавит. По некоторым представлениям, демон вдыхает жизнь в тело умершего грешника, чтобы последний стал вампиром. В этом случае вампир не имеет собственной души и охотится только за кровью невинных. Существует и прямо противоположное мнение, что вампиры всё же обладают душой, которая порхает рядом в виде чёрной бабочки с красными пятнышками на крыльях. Стоит пронзить бабочку булавкой и вампир погибнет. С приходом и распространением христианства возникли новые представления о вампирах и новые способы борьбы с ними: крест, святая вода, позаимствованные из арсенала борьбы с оборотнями серебряные пули и старый добрый осиновый кол в сердце.

- А также омела, терновник, соль, колокольный звон… Про всё это я читала миллион раз… Вампир не может ступить на освященную землю, переступить через проточную воду и порог дома, не будучи в него приглашённым…

- Не просто дома, а жилища человека,- уточнил профессор.- С этим связано поверье, что, приглашая вампира в свой дом, человек открывает дверь злу, добровольно его принимая.

Я усмехнулась при слове "добровольно".

- Скажите, профессор, что, по-вашему, составляет истинную суть вампиров?

Профессор задумался.

- Сомневаюсь, что они выглядят как монстры или что их можно отпугнуть святой водой. Также маловероятно, что они боятся серебряных пуль, железа или осинового кола. Я не думаю, что их вообще можно убить.

Моё сердце пропустило пару ударов, кровь отхлынула от лица. Профессор с беспокойством наклонился через стол.

- Что с вами?

Держа меня за руку, он махнул официантке и коротко скомандовал:

- Воды, быстро!

Но я уже овладела собой, рассеянно глянула на часы… Нужно было собираться в обратный путь. Профессор испытующе смотрел на меня.

- Что вас так расстроило?

- Вся эта информация, количество материала, который нужно переработать… Иногда я просто не знаю, что с этим делать…

- Случается со всеми,- отеческим тоном утешил профессор.- Но дам вам совет, которому неуклонно следую сам: если не знаешь, что делать, делай шаг вперёд. Я вышлю вам несколько статей о вампиризме. Когда прочтёте, дайте мне знать, и мы снова побеседуем.

Домой я возвращалась в состоянии, близком к отчаянию. За одну встречу и несколько страниц текста профессор Чэдвик дал мне больше полезной информации, чем я сама вычитала за три недели из пары десятков книг. И когда я почти поверила, что мои поиски не напрасны, он высказал вслух мысль, которую я гнала от себя изо всех сил. Что, если вампиров действительно нельзя убить? Что, если они действительно бессмертны…

Я плохо помнила, о чём говорила с Арентом в ту ночь. Но даже его подозрительный взгляд не смог вывести меня из беспросветной подавленности. На следующий день я отправилась к Анне, но там меня ждало очередное неприятное открытие. Я со всей остротой осознала, насколько далеко отошла от нормальной человеческой жизни. Чувство, что я окончательно перестала принадлежать миру беззаботно щебетавших и способных веселиться людей, не покидало ни на минуту. Что до виновника торжества, из уважения к хозяйке передвинутого в центр внимания, то я постоянно боролась с желанием его придушить. И, глядя на это ничтожество, пожалуй, впервые поняла то презрение, которое Арент испытывал к людям.

Сославшись на усталость, я рано покинула вечеринку и добралась домой засветло. В электронной почте ждало сообщение от профессора Чэдвика с обещанной информацией о вампиризме и предложением перезвонить ему, как только всё прочитаю. Отложив ноутбук, я опустилась на диван. На улице темнело, комната погружалась во мрак. Я сидела, уставившись в одну точку, пока чувство холода, медленно разливавшегося по венам, не вывело из оцепенения. Место на диване рядом уже не было пустым, и я повернула вымученно улыбающееся лицо к Аренту.

- Ты выглядишь опечаленной. Что-то случилось?

Мотнув головой, я направилась к входной двери и, уже надев куртку, оглянулась. Арент по-прежнему сидел на диване и, поймав мой взгляд, коротко кивнул на место, которое я только что покинула. Мне часто казалось, что в общении со мной Арент соблюдал некоторую осторожность. Он ни разу никого не убил на моих глазах, мало рассказывал о своём прошлом и настоящем – и то лишь в ответ на мои робкие вопросы, и весьма редко допускал, чтобы мы надолго оставались наедине. Чаще всего мы либо бродили по улицам, либо сидели в каком-нибудь кафе или ресторане. Но в этот раз он никуда не собирался. Борясь с нехорошим предчувствием, я вернулась в гостиную и послушно села рядом. Арент приподнял мою голову за подбородок и тихо спросил:

- Что с тобой происходит?

Всю неделю, пока мой мозг был занят знакомством и встречами с профессором Чэдвиком, я не раз ловила на себе мрачный взгляд Арента. Но надежда, что всё может скоро и благополучно закончиться, придавала сил, от которых после последнего разговора с профессором не осталось ничего… Сейчас я чувствовала себя загнанной в угол, но подумала, что, лёжа на земле, уже поздно бояться упасть, и спокойно призналась:

- То же, что и всегда. Страх. Сомнение. Отчаяние…

- Ты никак не хочешь отпустить их от себя, потворствуя им, словно избалованным детям. И точно так же, словно избалованному ребёнку, я потворствую тебе.

Стараясь подавить предательскую дрожь, я не сопротивлялась, когда Арент сжал мои руки в своих ледяных ладонях и повернул их запястьями вверх. У основания ладоней пульсировали тоненькие синие вены. Я представила, какое впечатление это должно производить на вампира, и захотела упасть в обморок.

- Мне странно ощущать тепло человеческого тела, которое бы тотчас не холодело в моих руках,- прошептал Арент.

Я почти перестала дышать.

- Чего ты боишься?- улыбнулся он.- Что я не смогу сдержаться? Поверь, это нелегко.

Холодные пальцы скользнули к моим запястьям и остановились там, где чувствовалось бешеное биение пульса.

- Держать в руках хрупкую человеческую жизнь. Когда-то давно меня это завораживало. Я убивал просто для того, чтобы вновь и вновь испытать это чувство. Но со временем оно стало привычным. Человеческая жизнь, никогда не имевшая для меня ценности, потеряла и эту прелесть. Люди всегда вызывали у меня презрение. При жизни я видел в них рабов, став бессмертным – пищу. Ты – первая за долгие века, к кому я приблизился, преследуя иную цель, кроме утоления голода.

Я попыталась высвободиться из пальцев Арента, но он лишь сильнее сжал мои запястья.

- Всё это время ты оставалась человеком только потому, что я позволил. Мне доставляло удовольствие общаться с тобой даже в этом жалком обличье. Но теперь я ждал достаточно.

Меня охватила паника. С ужасом глядя в безжалостные глаза Арента, я снова попыталась вырваться, но он только покачал головой. Его ладони уже переместились к моим плечам, лицо оказалось совсем близко к моему… Я отчаяно задёргалась в его руках, но с таким же успехом можно пытаться разорвать якорную цепь.

- Почему ты не сдашься?- шептал Арент.- Зачем бороться с тем, что тебе не побороть? Смирись с тем, что неизбежно, и прими то, что должна принять.

Холодные губы коснулись моей шеи, и самообладание покинуло меня окончательно.

- Не делай этого, Арент!.. Ради всего святого… Прошу тебя, только не сейчас… Я сделаю всё, что ты от меня потребуешь… только не сейчас…

Хватка Арента стала заметно слабее. Словно в тумане, я видела его бледное лицо, склонившееся к моему. Он провёл ладонями по моим щекам, и только тогда я поняла, что они были мокрыми от слёз. Арент привлёк меня к себе и ласково, словно успокаивая расстроенного ребёнка, начал гладить по волосам.

- Ты не должна страшиться того, что неизбежно. Я дал нам обоим достаточно времени: тебе, чтобы привыкнуть, себе, чтобы узнать тебя человеком. Но с каждой ночью желание обратить тебя становится всё более неодолимым. Я хочу чувствовать вкус твоей крови, хочу, чтобы она струилась по моим венам, соединяя нас в единое целое, хочу, чтобы ты была моей безраздельно, чтобы даже смерть не могла оспорить у меня прав на тебя.

Уткнувшись лбом в его грудь, я старалась не прислушиваться к часам, отбивавшим в сознании последние секунды моей человеческой жизни. Арент легко приподнял меня и уложил на диван, заботливо оперев голову о подлокотник. Опустившись рядом, убрал с моего лба растрепавшиеся волосы.

- Мне известно достаточно способов, чтобы заставить тебя действовать по моему желанию. Но я не хочу к ним обращаться. Я ждал сколько мог, теперь дело за тобой.

Глядя на него снизу вверх, я прибегла к последнему, что мне оставалось:

- Ты знаешь, я буду тебя за это ненавидеть…

- Знаю. Но готов это принять.

Я попыталась сесть, но Арент удержал меня в том же положении.

- Строптивица… В душе ты уже давно пересекла разделяющую нас грань и оставила мир людей, того даже не заметив. Мне хорошо знакомо чувство, заставляющее тебя сопротивляться до конца. Оно свойственно и мне. Но у меня есть и другие причины, которых нет у тебя.

- Какие?..- шёпотом спросила я.

В его улыбке промелькнула нежность.

- Я нашёл то, что давно искал.

- Настолько давно, что не можешь подождать ещё немного?

- Ты действительно думаешь, это может на меня подействовать?

Я молча уставилась в стену и вздрогнула, когда ладонь Арента коснулась моей щеки.

- Хорошо,- тихо произнёс он.- Но отсрочка будет недолгой.

Я приподнялась, чувствуя себя вернувшейся с того света.

- Спасибо, Арент. Я этого не забуду…

Он с грустью разглядывал меня, потом легко прильнул холодными губами к моим губам.

- Не доводи до того, чтобы я принуждал тебя. Будет лучше, если ты не узнаешь, что я могу сделать, чтобы добиться своего.

И комната опустела… А я, всё ещё не веря в своё временное избавление, упала без сил на диван. До рассвета было далеко, но, видимо, Арент решил дать мне возможность прийти в себя. Я принесла из своей комнаты одеяло и, включив телевизор, снова завалилась на диван. Это была короткая эйфория – пир во время чумы. И я пребывала в ней все пятнадцать или двадцать минут, пока меня не сморил сон.

На следующий день я, как обычно, отправилась в свой импровизированный исследовательский центр, просмотрела присланные профессором статьи, убедилась в их полной бесполезности и занялась имевшимися в наличии книгами. Но делала это скорее по привычке. Я не знала, сколько времени намеревался оставить мне Арент: ночь, две, три? Отказываться от задуманного он не собирался, а способа ему помешать у меня не было…

[1] Sanguisugae (лат.) – кровососы.

Часть вторая: A posse ad esse (лат. от возможного к реальному)

Глава 4

…Сигнал напоминания на мобильном запищал снова. Очнувшись от воспоминаний, я вернулась в настоящее. Кажется, с ночи, когда я впервые увидела Арента в поезде метро до прошлой ночи, когда моё обращение казалось неминуемым, прошла целая жизнь. На самом деле это были лишь несколько недель. Я мимоходом глянула в окно. Солнце уже садилось. Ехать отсюда минут сорок на автобусе – добраться домой до заката я не успею… Но что с того? Выключив ноутбук, я вылила в раковину нетронутый чай, надела куртку и покинула своё убежище.

Автобус подошёл быстро. Я забилась на сиденье в самом конце салона и погрузилась в невесёлые размышления. Лишившись надежды избавиться от Арента, я впервые задумалась о предложенном им бессмертии, как о чём-то перешедшем из класса возможного в класс реального. Иногда я боялась его, но была вынуждена признать, что ни с кем из людей не могла говорить так, как с ним. Арент будто читал мои мысли, подчас понимая их лучше меня самой. Меня это пугало и завораживало, внушая двойственное отношение к самому Аренту. Принуждение к участи, которой хотел для меня он, совершенно не считаясь с моими желаниями, приводило в бешенство. Но ненависти к нему я не испытывала. Одержимо искала способ его уничтожить. Но в глубине души сомневалась, что, если бы Арент действительно исчез навсегда, меня бы это обрадовало…

Выпрыгнув из автобуса, я зашагала в сторону дома. Солнце уже село. Зажглись уличные фонари, но их свет терялся в дымке тумана, окутавшего пустынные улицы. В сгущавшихся сумерках знакомые дома и переулки приобрели призрачный вид. В самóм наступлении этой ночи было что-то зловещее. В метре от меня дорогу перебегала светло-рыжая кошка. Мелко перебирая лапками, она нырнула в стелющуюся по земле тень дерева, и я невольно замедлила шаг… Выскочив из тени, кошка стала угольно-чёрной… И тут только я обратила внимание на чувство холода, разливавшегося по венам, настолько привычное, что я почти перестала его замечать…

- Арент! - позвала я, озираясь по сторонам.

Мимо прошла смеющаяся парочка. От ближайшего ко мне дерева метнулась тень.

- Арент?..

- Не угадала!

Краткое ощущение вращения, мелькнувшие перед глазами светлые волосы… и я вскрикнула скорее от шока, чем от боли, когда острые зубы впились мне в шею. В тот же миг что-то ещё вихрем налетело сбоку, но напавший на меня проворно отскочил в сторону вместе со мной и сильно сдавил мне горло.

- Сделай шаг, и она умрёт! - прошипел он.

Задыхаясь, я вцепилась ногтями в лишавшие дыхания ледяные руки. Беспорядочно метавшийся взгляд выхватил фигуру Арента. Тонкие черты искажала дикая ярость, глаза горели такой ненавистью, что мне стало жутко. Он опять дёрнулся ко мне, но державший меня вампир чуть стиснул пальцы, и из моего горла вырвался хрип.

- Не поступай необдуманно, Арент,- предупредил он.- Ты знаешь, сколь хрупко человеческое тело.

На Арента стало страшно смотреть. Наверное, так выглядят самые свирепые духи преисподней.

- Как ты посмел явиться сюда?- прорычал он.- Как ты посмел коснуться того, что принадлежит мне?

Напавший на меня расхохотался.

- Что же именно тебе принадлежит, друг мой? Это человеческое существо, которое ты никак не можешь обратить? О, как это было забавно – видеть тебя тоскующим под окнами смертной! Что произошло, мой дорогой Арент? Что вдруг заставило тебя забыть о презрении, которым ты всегда столь щедро награждал род людской?

- Чего ты хочешь?- снова прорычал Арент.

- Это тебе известно не хуже меня! Я хочу твоего унижения, хочу уничтожить тебя, как однажды ты сделал это со мной!

- Наша схватка была честной. Сила была на моей стороне!

- А теперь на моей стороне твоя слабость – вот это смертное создание, без которого ты не мыслишь своей бессмертной жизни.

- Если убьёшь её, я превращу твоё существование в ад, мысли о котором мучили тебя в ночных кошмарах, когда ты был человеком! И, клянусь, по сравнению с этим преисподняя будет казаться тебе садом Эдема!

- Возможно,- хмыкнул напавший на меня.- Но, даже измучив меня, её ты не вернёшь. И с этой потерей тот ад, которым ты грозишь мне, станет и твоим уделом.

- Тогда убей её! Сделай это и дай мне увидеть твоё лицо, не скрытое более за хрупким телом смертной!

Сознание постепенно оставляло меня. Я уже перестала сопротивляться и едва различала голоса, доносившиеся, словно из другого мира…

- Убить и всё? Друг мой, ты ведь знаешь меня достаточно хорошо, чтобы предположить подобную нелепость!

Злобный смех прозвучал так издевательски, что ненадолго вернул меня к реальности. Железная хватка на шее ослабла, позволяя дышать. По груди расплывалось что-то тёплое, и я запоздало поняла – моя кровь. Просачиваясь из укусов сквозь пальцы вампира, она медленно уходила из моего тела…

- Я видел тебя в ту ночь над её бездыханным телом, когда ты сам едва не стал причиной её гибели. Если бы и она могла видеть твоё лицо! С той ночи ты осторожен и насыщаешься кровью до предела, прежде чем прийти к ней. Ведь искушение может оказаться слишком велико, и твоя слабость будет стоить ей жизни.

- Чего ты хочешь?- прогремел Арент.- Я спрашиваю тебя в последний раз!

- Я хочу, чтобы каждую ночь своей вечной жизни ты знал, что она очень близко, но принадлежать тебе никогда не будет. Что, не успев обрести, ты потерял её навсегда. Хочу видеть то выражение в твоих глазах, когда ты думал, что лишил её жизни. И хочу, чтобы чувство, испытанное тобою тогда, не оставляло тебя, пока мне будет доставлять удовольствие на это смотреть!

Хриплое рычание было последним, что я слышала на границе между сознанием и беспамятством. Но перед самым рассветом смутно помнила склонившееся ко мне лицо Арента и его тихий шёпот:

- Я прошёл через века, услышав твой голос. И когда я увидел тебя… Да, именно тебя я ждал. Прости, что опоздал сейчас… хотел оставить эту ночь тебе, не появляться до следующей… Никогда не позволяй ему пить твою кровь… и помни… я буду рядом…

А потом наступила тишина.

Я очнулась днём в своей квартире, с трудом поднялась на ноги. Всё было как в тумане. Горячий чай, какая-то еда, одеяло, кровать… В следующий раз я открыла глаза, когда солнце уже садилось. Шатаясь, добрела до ванной… Душ придал бодрости, и я даже не особо ужаснулась виду своей шеи: на фоне синих пятен от пальцев вампира укусы не очень бросались в глаза. Закутавшись в халат, вышла в гостиную. Состояние было как с перепоя.

- Такое ощущение, будто я, не просыхая, пила неделю,- вполголоса пробормотала я.

- Странное ощущение. Особенно, если учесть, что пила не ты, а тебя.

Было время, когда невесть откуда прозвучавший голос мог вогнать меня в панику. Сейчас я скорее недоумевала – голос был мне знаком, но это не был голос Арента. Обернувшись, я так и подскочила – в кресле, в котором часто сидел Арент, развалился светловолосый вампир, напавший на меня прошлой ночью. Поддавшись первому импульсу, я дёрнулась к двери, но, не успела повернуться, как он уже стоял между мной и дверью, полностью отрезав путь к бегству.

- Куда-то собралась?

- Где Арент?

Он подло ухмыльнулся.

- Советую забыть это имя. Носящий его здесь больше не появится.

- Почему это?

Его ухмылка стала ещё неприятнее.

- Скажем, здесь нашему другу искать уже нечего. Все свои обязательства в отношении тебя он передал мне. Так что теперь на мне лежит долг позаботиться о твоём будущем.

- То, без чего я, конечно, смогу обойтись.

- Нисколько в этом не сомневаюсь. Я ведь только упомянул, что долг лежит на мне. Но ничего не говорил о намерении его исполнять!

Он сверкнул зубами в довольной улыбке и прошёлся по комнате, с интересом разглядывая обстановку. Я напряжённо, но без страха наблюдала за ним. Он был высок, может, чуть ниже Арента, но мускулистее его. Волосы платинового оттенка подстрижены и уложены по последней моде, одежда явно подобрана с большой тщательностью. Дорогие часы, старинный перстень с крупным изумрудом на мизинце правой руки… Вообще, в его речи, манере держать себя, во всём его облике было слишком много человеческого, чтобы испытывать суеверный трепет, который я испытывала в присутствии Арента. Лишь всё та же мертвенная бледность, придававшая его некогда смуглой коже пепельный оттенок, обличала в нём существо из другого мира. Я мысленно сравнивала его с Арентом, всегда с мрачной изысканностью одетым в чёрное, в каждом жесте и слове которого сквозило нечто, с первого взгляда отделявшее его от мира людей. В нём было что-то непостижимое, величественное и пугающее одновременно. Сейчас же, следя взглядом за передвигавшимся по комнате существом, я не испытывала и тени робости. То, что так похоже на нас, едва ли может внушать страх.

- Что значит твоё появление в моём доме?- с вызовом бросила я.- Тебя никто сюда не звал.

Он мгновенно обернулся, сощурив глаза.

- А мне это и не нужно, моя радость. Во мне твоя кровь, или ты забыла? Мне не требуется приглашения, чтобы прийти туда, где находишься ты.

Враждебность к нему росла с каждым его словом, и я это не скрывала.

- Я хочу знать, где Арент.

- Разве ты ещё не поняла, chérie[1]? Арент ушёл, его ты больше не увидишь. Я буду тем, кто обратит тебя.

- С какой стати? Почему ты?

- Потому что наш друг Арент мне кое-что должен, и с помощью тебя я взыщу этот долг сполна. Сначала я хотел просто свернуть тебе шею. Но, увидев, как он трясётся над тобой, решил: убив тебя, я причиню ему боль лишь однажды. А вот заставить его наблюдать, как ты, его сокровище, становишься одной из нас, но, будучи не им обращённой, никогда с ним не соединишься, заставить его сознавать вновь и вновь, что он лишился тебя благодаря мне – вот наказание, достойное вечности.

- И когда же ты собираешься меня обратить?- опешила я.

- Обещание, данное тебе Арентом, перешло на меня – я вынужден ждать твоего согласия. Но нам ведь некуда торопиться, верно?

- Ты можешь обратить один единственный раз за всё своё вечное существование и хочешь сделать это… из мести?

- Почему бы и нет? Каждый волен поступать, как ему вздумается.

В памяти начали всплывать подробности его стычки с Арентом и печальное лицо последнего, когда он шептал что-то перед рассветом… И меня будто оглушило – это были слова прощания!

- Одевайся и собирай свои вещи,- приказал вампир.- Поедешь со мной.

Я демонстративно сложила на груди руки и отчеканила:

- Возвращайся туда, откуда пришёл. Я никуда с тобой не поеду.

Его реакция последовала незамедлительно. Украшенная перстнем рука с молниеносной быстротой хлестнула меня по лицу, и я отлетела к противоположной стене, не успев даже вскрикнуть. А в следующую секунду вампир уже стоял рядом, глядя на меня сверху вниз. Теперь в нём не было и тени насмешливости, и я поняла, какую ошибку совершила, приписав ему человеческие качества. Это был такой же демон, как и тот, что встретился мне в метро чуть больше месяца назад: стоило лишь присмотреться к жёсткому взгляду его янтарно-жёлтых, светившихся точно каминные угли глаз, в которых не было ничего человеческого.

- Я – не Арент и не собираюсь терпеть твои капризы,- заявил он.- Кстати, я ещё не представился. Меня зовут Доминик. Я – твой новый хозяин.

Тут же повернувшись ко мне спиной, он направился к двери и небрежно бросил через плечо:

- Вставай и одевайся. Даю тебе пять минут.

Я медленно поднялась с пола.

- Арент не был мне хозяином, и ты им не будешь! Бездушная тварь не может быть хозяином человеку из живой плоти и собственной крови!

Вампир обернулся, сверкнув глазами, и вдруг расхохотался, звонко и весело.

- Не стоит показывать зубки, пока они не выросли, chérie. Кусаться тебе ещё рано.

Насмешка привела меня в бешенство. Не помня себя я схватила со стола лампу с массивной фарфоровой подставкой, которую в нормальном состоянии поднимала с трудом, и с ловкостью дискобола метнула её в ухмылявшегося вампира. Не дрогнув ни единым мускулом, он выставил вперёд руку, и лампа, ударившись об неё, разлетелась вдребезги. Несколько осколков отлетели в мою сторону. Я подняла один с пола и, зажав его в ладони, бросилась на отвратительное существо. С глухим рычанием занесла руку для удара, но вампир даже не двинулся, чтобы уклониться от осколка, нацеленного в его сердце. А со мной произошло что-то странное… Ярость сменилась такой слабостью, что я покачнулась, едва устояв на ногах, осколок выскользнул из пальцев. Вампир, недолго думая, схватил меня за горло и отшвырнул в дальний конец комнаты. Пролетев пару метров, я врезалась в стену и уже собиралась сползти по ней вниз, когда он, мгновенно оказавшись рядом, грубо удержал меня за волосы.

- Вижу, твой бывший не-хозяин забыл тебе кое-что сказать. Ты не можешь причинить вред тому, чьи вены хотя бы однажды напоила твоя кровь.

Он выпустил мои волосы, и я плавно опустилась на пол.

- Обращаюсь к тебе в последний раз. Вставай и собирайся, или я вытащу тебя отсюда по частям.

Минут через десять мы были на улице. Перед подъездом красовался серебристый «Феррари», к которому уверенным шагом направился мой новый "хозяин". Не знаю, как долго мы ехали – я всё время боролась с головокружением и не обращала внимания на дорогу. Но вот мы остановились возле небольшого стоявшего особняком дома, окружённого деревьями, и я неуверенно выбралась из машины. Соседних домов видно не было. Светловолосый вампир, особо не церемонясь, подтащил меня к входной двери и, распахнув её, втолкнул внутрь. Не успела я восстановить равновесие, как он снова вцепился в моё плечо и подволок к другой двери, которая, как оказалось, вела в подвал. Стянув вниз по ступенькам, хотя я не сопротивлялась и могла бы идти самостоятельно, он со словами "Чувствуй себя как дома!" кинул меня на диван. Просторная комната смахивала на склад антиквариата: старинный шкаф, огромное зеркало в потемневшей раме, вычурные стол, кресла и диван, в спинку которого я врезалась со всего маху. Вампир уже хозяйничал в шкафу. Не обращая на меня ни малейшего внимания, сбросил с себя пиджак и рубашку и заменил их вновь выбранными.

- У меня назначено несколько встреч,- заявил он, любуясь собой в зеркале.- Я едва ли увижу тебя до следующей ночи. Днём можешь заниматься, чем хочешь, меня это не интересует, но с последним лучом солнца должна быть здесь. Задержишься хотя бы на минуту – пеняй на себя.

- И как я, по-твоему, отсюда выберусь? Вокруг – лес.

- Вызовешь такси. Это не так далеко от города, как кажется.

Критически оглядев себя в зеркале напоследок, он повернулся к тумбочке и нацарапал что-то на листке бумаги.

- Это адрес,- он небрежно бросил на стол листок и несколько банкнот.

- А это,- я кивнула на банкноты.- На арбалет, который стреляет осиновыми кольями?

- На новый торшер,- парировал он, даже не глянув в мою сторону.

Через секунду послышался скрежет поворачиваемого в замке ключа, а ещё через секунду – шум отъезжающей машины. Заперта в подвале, как животное, в ожидании прихода хозяина… Охватившее меня чувство было неожиданным – я бы многое отдала за то, чтобы рядом оказался Арент. Но его не было. Он не появился ни когда мной едва не пробили стену моей собственной квартиры, ни сейчас, когда я осталась в одиночестве и никто не препятствовал визиту. Неужели Арент в самом деле оставил меня на милость платиноволосого выродка, так рвавшегося "позаботиться" о моём будущем? А если ещё подумать о месте, где мне выпало коротать ночи! Подвальный склад – и весь в моём распоряжении!

От нечего делать я заглянула в выдвижные ящики стола и шкаф, забитый абсурдно дорогим барахлом. Потом обратила внимание на тяжёлую портьеру, которую до этого не замечала. Она скрывала вход в ещё одну комнату, судя по широченной кровати под балдахином, спальню. На полу валялись несколько потрёпанных книг – все на французском и изданы в разные годы 17 века. Из того же столетия, скорее всего, была и мебель. Мой новый знакомый наверняка мог позволить себе антиквариат, но само собой напрашивалось предположение, что всё это принадлежало ему при жизни, и он был земляком и ровесником вычурной мебели и потрёпанных книг.

Вдоволь насмотревшись на старинную рухлядь, я забралась на диван и безо всякого почтения закинула ноги на резной подлокотник. В подвале было тихо, как в гробнице. Собственно, это и была гробница – хранилище "останков" давно отжившей эпохи. Я таращилась на носки моих сапог, пока в глазах не начало двоиться. Очертания предметов вокруг тоже стали расплывчатыми – их будто заволокло туманом. Чёткой была только фигура в тёмном, выросшая передо мной из пустоты, точно по волшебству.

- Арент!- хотела выкрикнуть я, но не могла издать ни звука. Попыталась подняться, но даже не двинулась с места…

- Лишь глупец считает победу окончательной, когда выиграна только первая битва,- послышался его шёпот.- Что бы ни случилось, помни: я никогда не оставлю тебя.

Холодные губы коснулись моего уха. Я вздрогнула и… очнулась. В подвале – никого. Тело занемело, как если бы я долго пролежала в одной позе. Наверное, я задремала, и Арент мне просто привиделся, но… Ухо ещё горело от прикосновения его губ… Потирая глаза, я поковыляла к двери. Интересно, который сейчас час? На всякий случай толкнула дверь и, к моему удивлению, она подалась. В глаза ударил солнечный свет. Я поморщилась, потом торопливо вернулась к столу, подхватила листок с адресом и деньги и вылетела на улицу.

Дом, в котором мне предстояло теперь жить, действительно находился недалеко от города. На такси я добралась до нашей с Дженни квартиры минут за двадцать. Произошедшее ночью привело меня в такое смятение, что я решилась рассказать всё профессору Чэдвику. Сейчас я ругала себя за то, что не открылась ему раньше. Может, профессор и нашёл бы способ мне помочь, если б знал с самого начала, с чем имеет дело. Но, увы, меня ждало разочарование. Я звонила профессору весь день, но неизменно натыкалась на автоответчик. Вечером я послала ему сообщение по электронной почте с просьбой о встрече и вызвала такси. Ситуация сбивала меня с толку, я совершенно не понимала бездействия Арента. За каким дьяволом его "преемник" запер меня на ночь в подвале, а потом, незадолго до рассвета отпер дверь, тоже оставалось для меня загадкой. Скорее всего, дело было в обыкновенной демонстрации власти. Но, пока не определилась, как вести себя дальше, я решила не провоцировать нового "хозяина" без особой необходимости.

В дом светловолосого вампира я вернулась где-то за полчаса до заката. Входная дверь была приоткрыта, дверь в подвал – распахнута настежь, всё как я оставила утром. В противоположность подвалу, обстановка "верхних" комнат была очень современной, но в них чувствовалось запустение, как если бы здесь никто не жил. И всё же содержались они в идеальном порядке – нигде даже намёка на пыль. Солнце садилось, когда, закончив экскурсию по дому, я устроилась на большом белом диване в гостиной. По мере того, как в комнате сгущались тени, ощущение холода, медленно расходившегося по венам, становилось всё отчётливее. Сколько раз я уже испытала это чувство? Двадцать? Сорок? Пятьдесят? Разве было время, когда наступление ночи не сопровождалось этим медленным остыванием крови?.. Платиноволосый вампир возник передо мной из ниоткуда, как это обычно делал Арент. Швырнув на пол сумку с моими вещами, которая с прошлой ночи оставалась в подвале, он уселся рядом и вместо приветствия заявил:

- В нижних комнатах тебе делать нечего. Отныне и впредь располагаешься здесь. Надеюсь, тебя это устроит.

- О, более чем,- вежливо согласилась я.

Не удостоив меня взглядом, он рывком поднялся с дивана и небрежно, словно подманивая пса, махнул рукой, чтобы я следовала за ним.

- Ночь зовёт, chérie. Не будем противиться её зову.

- И куда она зовёт? Лично я ничего не слышу.

- Меня это не удивляет.

На улице перед домом стоял тот же серебристый «Феррари». Я усмехнулась.

- А я-то думала, ты меняешь автомобили так же часто, как рубашки.

Сверкнув на меня глазами, вампир забрался в машину. Я села рядом. Он тут же надавил на газ, не дожидаясь, пока я пристегнусь, и, перодолев крутой поворот, впечатавший меня в боковое стекло, вылетел на дорогу.

- Ты, кажется, сказал, тебя зовут Доминик?- я с невозмутимым видом поправила растрепавшиеся волосы.- Уроженец Франции?

Он насмешливо вскинул бровь.

- Неужели заметно?

- Вообще-то не очень. Но Доминик ведь – французское имя?

- Несомненно. Кроме того, ты, конечно, порылась в моих вещах, не так ли?

- Если хотел этого избежать, не стоило запирать меня в подвале.

- Может, я сделал это намеренно, чтобы предоставить тебе возможность выяснить всё самой и избавиться от твоих назойливых вопросов,- отрезал он и включил музыку на полную громкость, давая понять, что разговор окончен. Я отвернулась к окну, и остаток пути мы провели в молчании.

Минут через тридцать Доминик затормозил возле обшарпанного заведения, судя по всему, ночного клуба, причём самого низкого пошиба. Из двери навстречу нам вывалилась пьяная девица в сопровождении кавалера, который тоже едва держался на ногах. Девица споткнулась, кавалер попытался подхватить её, но промахнулся, потерял равновесие, и оба с хохотом рухнули нам под ноги.

- Что это за дыра?- повернулась я к Доминику.

Он окинул меня презрительным взглядом.

- Я выбрал место, соответствующее тому, что на тебе надето.

Мне очень захотелось его ударить, но я сдержалась и вошла внутрь. В подобном притоне я не была ни разу. В нос ударил запах табака и марихуаны, в глазах рябило от мелькающих дискотечных огней. Растрёпанные и полувменяемые от алкоголя и наркотиков посетители бесновались под раскаты ужасной музыки, от которой содрогались стены и вибрировали внутренности. Доминик тут же исчез, оставив меня в одиночестве среди этого кошмара. Круто развернувшись, я направилась обратно к выходу, но кто-то схватил меня поперёк туловища и потащил в самую гущу неиствовавшей толпы. Я изо всей силы ткнула локтем в прижавшееся ко мне тело, подняла глаза и оторопела… Огромный покрытый татуировками детина потирал бок, в который только что воткнулся мой локоть. Представив этого парня в гневе, я почувствовала лёгкий приступ тошноты и попыталась проскользнуть между прыгавшими рядом девицами, но амбал схватил меня за плечо и сильно дёрнул на себя. Я с размаху врезалась в его грудь, едва не заработав сотрясение. И тогда во мне сработал инстинкт, который вряд ли можно назвать человеческим. Впившись зубами в лапу верзилы, я прокусила её до крови. Он издал рёв боли, потонувший в грохоте музыки, и озверело вцепился в мои волосы. Но и я уже не владела собой. С силой вогнав каблук в его ступню, я полоснула амбала ногтями по лицу. Он снова заревел, выпустил мои волосы, я мгновенно нырнула в ближайший просвет, открывшийся между бившимися в припадке танцорами, и скрылась.

Лавируя и уворачиваясь, я почти добралась до светившегося зелёным значка "Выход". Но тут грянула новая песня, толпа всколыхнулась с удвоенной энергией и отнесла меня в противоположный конец зала, где ютились столики, заставленные пустыми стаканами и пивными бутылками. За одним сидела обнимающаяся парочка, и меня захлестнуло бешенство – в мужчине, несмотря на плохое освещение, я сразу узнала Доминика. Распихивая всё, что попадалось под локти, я двинулась к нему, чтобы потребовать вывести меня из этого ада, но замедлила шаг… Женщина, вроде бы целовавшая Доминика, странно кренилась вбок, пока голова не опустилась ему на плечо. Пальцы с ярко накрашенными ногтями, вяло теребившие его волосы, судорожно задёргались, голова запрокинулась, и я увидела лицо девушки немногим старше меня, умиравшее буквально на глазах… Кривлявшиеся вокруг фигуры то заслоняли, то снова открывали передо мной жуткую сцену: сотрясаемое конвульсиями тело, побелевшие губы, отчаянно ловившие воздух, и руки, бессильно соскользнувшие с шеи вампира… Кажется, я закричала. Доминик повернул ко мне мертвенное лицо, и окровавленный рот сложился в усмешку. Дрожа от отвращения, я отступила назад и натолкнулась на кого-то за моей спиной, инстинктивно рванулась в сторону… Но противно влажная ладонь стиснула моё запястье, и я оказалась нос к носу с татуированным амбалом с расцарапанной щекой и улыбкой, не сулившей ничего хорошего. Скорее всего, он собирался меня ударить, и, скорее всего, мне бы не удалось увернуться… Но вдруг знакомое чувство пронизывающего холода волной пронеслось по спине. На мгновение в прыгающих дискотечных огнях мелькнули ледяные глаза Арента… и амбал рухнул с разорванным горлом к моим ногам. Лица с распахнутыми ртами замельтешили вокруг, вопли потонули в грохоте музыки, а я бессмысленно таращилась на лужу крови, медленно раползавшуюся по полу… Холодная рука схватила меня за плечо и потащила сквозь метавшуюся в панике толпу. Я пришла в себя уже на улице – перед серебристым «Феррари», рядом с ухмыляющимся Домиником.

- Хорошо провела время, моя радость?- ехидно спросил он.

Я с размаху залепила ему пощёчину – видимо, он настолько этого не ожидал, что даже не подумал перехватить мою руку – и забралась в машину. В мозгу молнией пронеслась мысль, что теперь он точно меня прикончит. Но Доминик ограничился тем, что схватил меня за горло и предупредил:

- Сделаешь нечто подобное ещё раз – пожалеешь, что вообще появилась на свет. Это понятно?

- А если ты ещё раз позволишь себе обращаться со мной так, как сегодня, я заставлю тебя пожалеть о том, что я появилась на свет,- кашляя чуть не на каждом слове, прохрипела я.- Надеюсь, тебе это тоже понятно.

Доминик расхохотался идиотским смехом.

- Что может быть забавнее угроз не в меру самонадеянного смертного существа! Не вынуждай меня напоминать лишний раз, с кем ты говоришь.

- Как будто об этом можно забыть, глядя на твою мертвенную физиономию. Честное слово, твоя самонадеянность не менее забавна!

Доминик снова расхохотался.

- Пользуйся чаще ушами, чем языком, моя душа. Тогда, может, удастся его сохранить.

- Справедливо. Но беда в том, что я никогда не следую советам, о которых не просила.

- Это, дорогая моя, был не совет, а предупреждение.

В последовавшие за тем ночи моя ненависть к платиноволосому вампиру достигла апогея. А для него, очевидно, не было большего удовольствия, чем превращать моё и без того безрадостное существование в кошмар. Продолжая таскать меня по отвратительнейшим притонам, он не упускал ни малейшей возможности выразить презрение, которое, судя по всему, вызывал у него сам факт моего существования. Я не оставалась в долгу, огрызаясь в ответ, как ядовитая сколопендра. Временами казалось, мои выпады его забавляют, и это приводило меня в ещё большую ярость. И стоило ли удивляться, что я всё чаще думала об Аренте? Но с ночи, когда спас меня от татуированного амбала, он не появился ни разу. С профессором Чэдвиком связаться тоже не удавалось: на звонки и электронные сообщения он не реагировал. В университете мне сказали, что этот семестр профессор решил посвятить исследовательской работе и не будет читать лекций…

Вздохнув, я устало потёрла глаза. Даже после того, как Арент меня почти обескровил, я не чувствовала себя настолько разбитой. Общество платиноволосого чудовища было просто невыносимым. От одной мысли, что он может меня обратить, становилось дурно. И я уже была готова согласиться на что угодно, лишь бы избавиться от него. Если б только поговорить с Арентом…

- Твоё пиво, крошка.

Я с удивлением воззрилась на дородную официантку, хлопнувшую передо мной на столик стакан с пивом. Это был какой-то сомнительный бар, по всей видимости, излюбленное заведение местных рокеров. Очередная дыра, в которой я, как обычно, была вынуждена дожидаться Доминика.

- Спасибо, но пиво я не заказывала.

С лукавым видом официантка кивнула вглубь зала.

- Это от парней за тем столиком.

Чуть поодаль у стены сидели трое образчиков местной фауны – длинные сальные волосы, неряшливая одежда, пирсинг, татуировки. Увидев, что я смотрю в их сторону, "парни" загоготали и подняли свои стаканы. В ситуации не было ничего неожиданного. Нетрудно представить, какие ассоциации вызывает в подобных местах одиноко сидящая за столиком девица. Игривые присвистывания и недвусмысленные высказывания неслись в мой адрес довольно часто. До сих пор я их игнорировала, и на том всё заканчивалось. Не знаю, что в этот раз заставило повести себя иначе. Широко улыбнувшись, я взяла стакан и направилась к столику своих почитателей. Они загоготали громче и засуетились, освобождая место. Один уже протянул руку, намереваясь помочь мне сесть, и тогда, улыбнувшись ещё шире, я выплеснула содержимое стакана прямо в его физиономию. В ответ раздался рёв, я едва увернулась от огромного кулака, готового размозжить мне череп. К нам подскочила официантка, неудачно попала разъярённому рокеру под руку и полетела на пол. Появившийся следом мускулистый вышибала с ходу сцепился с ним врукопашную. Приятели рокера поспешили ему на выручку, но из-за соседних столиков уже поднялись несколько миротворцев, которые, вмешавшись, только усилили потасовку. Я отделалась парой синяков – в толчее меня нечаянно стукнули об угол столика. Выбравшись из свалки, я чуть не задохнулась от злости, увидев возле стойки Доминика, с любопытством наблюдавшего за происходящим. Я запустила в него пивным стаканом, который продолжала сжимать в ладони. Вампир, конечно, увернулся. Стакан попал в стеклянные полки с выпивкой, разбив половину вдребезги. Доминик с издёвкой вскинул брови, и уже в следующее мгновение я почувствовала на плече его руку. Не обращая внимания на мои яростные попытки освободиться, он выволок меня на улицу и закинул в «Феррари».

- В следующий раз сама будешь выкручиваться из заварухи, которую устроила,- тут же оказавшись за рулём, бросил он.- Постарайся это запомнить.

- Если это хотя бы на время избавит меня от твоего общества – с удовольствием! А ты тоже постарайся запомнить: теперь я буду устраивать потасовку в каждой дыре, где ты вздумаешь меня оставить, и рано или поздно не останется ни одной, где меня бы ещё не знали!

- Сделай одолжение. Хотя бы какое-то развлечение в твоей компании.

- Если подобное может тебя развлечь, мне тебя жаль!

Доминик заливисто рассмеялся.

- Тебе жаль меня?

Мы как раз выехали на трассу, и вдруг он крутанул руль и, на полном ходу развернув «Феррари» на сто восемьдесят градусов, надавил на газ. Я с трудом сдержала крик. Фары мчавшихся навстречу машин мелькали, как искры фейерверка, воздух гудел от сигналов. Я до боли в пальцах вцепилась в края сидения, но через несколько минут, глядя на несущийся на нас грузовик, всё же овладела собой и повернулась к Доминику.

- И что ты хочешь этим доказать? Презрение к смерти? Я тоже её не боюсь! С той лишь разницей, что ты не можешь умереть, а я могу!

Дёрнув ручку, я распахнула дверцу и выпрыгнула прямо на встречную полосу. Послышался жуткий грохот: грузовик на всей скорости врезался в «Феррари», превратив его в груду покорёженного металла. Лёжа на земле, я смотрела на это с обочины дороги, куда через всю трассу меня перенесла лёгкая рука Доминика. Сам он стоял рядом, глядя на меня со смешанным выражением злобы и удивления.

- Я начинаю понимать, что так привлекло в тебе Арента. Безумие, которое, казалось, ушло вместе с веком дуэлей, когда жизнь ценилась меньше, чем метко сказанное слово.

- Что бы его во мне ни привлекло,- заявила я, отряхивая пыль с одежды,- тебе не следовало отнимать у Арента его игрушку.

- Безумие и глупость,- уточнил Доминик.- Ты плохо знаешь Арента, мой ангел, иначе была бы мне благодарна.

Вдалеке послышался звук полицейской сирены. Со словами "Пора отсюда убраться!" Доминик подхватил меня поперёк туловища, и я почувствовала, как земля быстро уходит из-под ног. Сильно закружилась голова, колени подогнулись, и, больше никем не поддерживаемая, я плавно опустилась на четвереньки посреди какой-то улицы. Из носа хлынула кровь, чего до сих пор со мной не случалось ни разу. Вытерев лицо, я с трудом поднялась на ноги. Доминик смерил меня снисходительным взглядом.

- Жалкое зрелище. В следующий раз пойдешь пешком.

- Так вот каким способом ты перемещаешься из одного места в другое. И зачем тебе тогда машина?

- Очевидно, для того, чтобы ты превратила её в груду металлолома,- огрызнулся он.- Идём!

Я не удивилась, оказавшись перед входом в очередное ночное заведение. Но, против ожиданий, оно было вполне приличным. Доминик толкнул меня за первый попавшийся столик.

- Я оставлю тебя ненадолго. Постарайся за это время ничего не выкинуть.

- Скоро рассвет,- устало возразила я.- Теоретически, ты можешь уже вообще не появляться.

Доминик неприятно ухмыльнулся.

- На сегодня я с тобой ещё не закончил, моя милая.

Он вернулся, когда небо начало светлеть. Вместе мы вышли на улицу, и я с нарочитым недоумением огляделась.

- Помнится, ты был на машине… Ах, да, чуть не забыла! Она ведь осталась на трассе. По крайней мере, какая-то её часть – всё вряд ли удалось собрать. И как ты переживёшь эту потерю?

- Хорошенько за неё поквитавшись, моя радость. Или для чего, думаешь, я хотел дождаться рассвета?

Он схватил меня за плечи, и я второй раз за ночь испытала отвратительные ощущения, сопутствующие его способу передвижения. Правда, на этот раз мне удалось удержаться на ногах и даже презрительно фыркнуть:

- "Ибо скор у мёртвых шаг"[2], верно?

Доминик отвесил насмешливый поклон.

- Мне пора в склеп, chérie. А тебе следует идти в том направлении,- он махнул рукой куда-то вдаль.- Покажи, на что способны живые.

И я осталась одна на обочине дороги. В этот ранний час она была совершенно пустынной, и, ругая Доминика на все лады, я побрела в указанном направлении.

[1] Chérie (франц.) – дорогая.

[2] "Леонора", Готфрид Брюгер.

Глава 5

Не знаю, куда я шла и куда должна была прийти, но спустя пару часов меня, наконец, подобрали и довезли до города. Оказавшись дома, я замертво свалилась в кровать и, кажется, так ни разу не пошевелилась до самого заката. Но, едва последний луч солнца скрылся за горизонтом, Доминик уже стоял рядом. Сорвав одеяло, он грубо стащил меня с кровати и, стукнув по циферблату наручных часов указательным пальцем, заявил:

- Ровно через пять минут выволоку тебя на улицу, в чём стоишь, поэтому советую поторопиться.

Одарив его ненавидящим взглядом, я всё же последовала "совету". То, что Доминик исполнит угрозу, не вызывало никаких сомнений. Во дворе перед домом как ни в чём не бывало стоял серебристый «Феррари».

- Похоже, проклятие хозяев падает и на их вещи,- усмехнулась я, забираясь в машину.- Чем ты его заправляешь? Человеческой кровью?

- Чтобы он заржавел? Ну уж нет!- оскалился Доминик.- И, разумеется, это не тот автомобиль, который, по твоей милости, покоится на свалке. Это его брат-близнец.

Когда он затормозил перед торговым центром, я не удержалась от шпильки:

- Решил пробежаться по магазинам? Вот уж занятие по тебе!

- Я заехал сюда из-за тебя, моё сердце. Ты ведь жаловалась, что заведения, в которых мы были до сих пор, тебя не устраивают. Но, боюсь, в том, что на тебе надето, я не могу представить тебя в приличном обществе.

- Стало быть, себя ты к приличному обществу не причисляешь – если до сих пор мирился с тем, что на мне надето. Что ж, это делает тебе честь.

- Умные обдумывают свои мысли, глупые их провозглашают. Слушая тебя, моя дорогая, с этим трудно не согласиться.

Мгновенно оказавшись возле дверцы с моей стороны, он вытащил меня из машины, с такой силой сдавив плечо, что я чуть не вскрикнула. Мои насмешки его, по всей видимости, разозлили, но я на этом не успокоилась. Потёрла онемевшую руку и с издёвкой бросила ему в спину:

- Да ты, кажется, спешишь! Неужели тебя в самом деле кто-то ждёт?

Полуобернувшись, он состроил снисходительную гримасу.

- Не то слово, моя радость.

Наряд мы выбрали быстро, и, должна признать, по сравнению с ним, моя одежда действительно выглядела не лучшим образом. Доминик окинул меня оценивающим взглядом.

- Сойдёт.

Сам он был одет в лучших традициях Арента – во всё чёрное. Передразнивая, я так же оценивающе оглядела его.

- И ты смотришься неплохо.

- Знаю,- отмахнулся он.

- Пепельный цвет кожи очень хорошо сочетается с чёрным,- ехидно добавила я.

Доминик сверкнул острыми зубами в улыбке.

- Мне, к сожалению, не довелось совершить бодрящую утреннюю прогулку по колено в грязи, которая так способствует улучшению цвета лица.

- В следующий раз можешь ко мне присоединиться.

- Вы такая красивая пара,- проворковала подошедшая женщина-консультант.- И так друг другу подходите!

- Тебе следует проверить зрение, моя милая,- отрезал Доминик.

- Не обращайте внимания,- прощебетала я остолбеневшей женщине.- Парень нервничает. Это наш первый совместный выход.

- Будь я на вашем месте, он бы, скорее всего, стал и последним,- с лёгким сочувствием выдохнула она.

Доминик повернулся от двери, в глазах мелькнуло хищное выражение.

- В этом можешь не сомневаться, моя прелесть,- и, переведя взгляд на меня, кивнул в сторону улицы.- Или собираешься здесь заночевать?

"Приличное общество", ради которого Доминик так постарался меня нарядить, собралось в большом загородном доме. Доминика здесь в самом деле ожидали – горничная сразу провела нас в просторный зал, где полным ходом шла вечеринка. Музыка, буфет со всевозможной едой, подносы с бокалами шампанского, и множество гостей. Доминик, разумеется, тут же исчез, и я осталась одна посреди разряженной толпы, в которой никого не знала. Меня охватило неодолимое желание выкинуть что-нибудь скандальное, отыграться за все пренебрежение, которое он бросал мне в лицо с нашей первой встречи. Подойдя к уставленной напитками стойке, я единым духом опрокинула в себя бокал шампанского и уже поднесла ко рту второй, как вдруг в противоположном конце зала заметила Доминика. Он махнул кому-то из гостей, кивнул в знак приветствия другому, и тут откуда-то выпорхнула белокурая девица в ярко-зелёном платье и, с разбегу кинувшись на шею вампира, впилась страстным поцелуем в его губы. Я поперхнулась шампанским и вросла в паркет. Получалось, у Доминика была возлюбленная?.. Если это чудовище вообще способно на подобного рода эмоции… Но как же тогда он должен ненавидеть Арента, чтобы, несмотря ни на что, решиться обратить меня, а не её. И неужели она знает, кто он на самом деле? Быстро осушив второй бокал, я сдёрнула с подноса третий и направилась к Доминику и его пассии. Она что-то щебетала, прижимаясь к его груди. Я злорадно ухмыльнулась, ускорила шаг… и со всего маху врезалась в невесть откуда возникшего передо мной парня, облив его шампанским с головы до ног. Сильно смутившись, я попыталась стряхнуть шампанское с его пиджака. Парень рассмеялся.

- Может, лучше это сделать… не рукой?

Он протянул мне платок и опять засмеялся, когда я попыталась возобновить чистку его костюма:

- Это для тебя. Меня он уже не спасёт.

- Мне очень жаль,- искренне проговорила я.

- Пустяки! Это всего лишь алкоголь.

Я наконец подняла глаза с пиджака на его владельца. Им оказался парень лет двадцати пяти с тёмно-русыми волосами, большими синими глазами и приятным улыбающимся лицом.

- Меня зовут Винсент,- представился он.- Друг Лив. Тебя я раньше не видел. Наверное, ты знаешь Лив не так давно?

- Вообще её не знаю,- возразила я.

- Серьёзно? Лив устраивает эту вечеринку. Я думал, она тебя пригласила. Ты здесь одна, без сопровождения?

- Почему без сопровождения? Может, ты знаком с Домиником?

Глаза Винсента округлились.

- Доминик ведь встречается с Лив…

Я покосилась в дальний конец зала. Тот, о ком мы говорили, оставался на прежнем месте в прежней компании. Винсент собирался сказать что-то ещё, но я уже повернулась к нему спиной и направилась в сторону Доминика. Белокурая девица висела на его шее, точно к ней приросла. Я зашла сбоку и, усилием воли преодолев отвращение, чмокнула вампира в щёку.

- Вот ты где, милый. Я уже думала, что потеряла тебя.

Лицо девицы приняло зеленоватый оттенок – как раз под цвет платью, но Доминик и ухом не повёл.

- Ты знаешь, что это не так просто, мой ангел,- и, елейно улыбаясь, обратился к девице:

- Ливия, дорогая, познакомься с моей кузиной.

Я звонко расхохоталась и сложила на груди руки.

- С твоей кузиной? С каких пор я стала тебе кузиной, друг мой? И что делает эта раскрашенная кукла у тебя на шее, словно на ней родилась и там же собирается умереть? Потом опять будешь говорить, что ты здесь ни при чём, что они вешаются на тебя сами? Может, мне теперь вообще от тебя не отходить?

Лицо Доминика дёрнулось, в светящихся глазах запрыгали искры, но это была совсем не ярость. Я с досадой осознала, что он едва сдерживается от смеха. А Ливия, внезапно обретя дар речи, даже отлепилась от его груди.

- Раскрашенная кукла?- взвизгнула она.- По сравнению с кем? Это тебя можно принять за привидение!

- Возможно,- согласилась я.- Последняя неделя выдалась нелёгкой. Переезд, бесконечные коробки, выбор мебели… Подожди…

Переведя взгляд на Доминика, я укоризненно покачала головой.

- Она что же, не знает, что мы живём вместе?

Выражение лица Доминика приводило меня в бешенство, но на Ливию было жалко смотреть. Её лицо с бледно-зелёного стало серым, почти как у Доминика, в глазах заблестели слёзы. Она беспомощно повернулась к вампиру. Доминик, даже не пытаясь скрыть, что представление его забавляет, невозмутимо дёрнул плечом:

- Что с тобой, милая? Я ведь сказал, это – моя кузина. Которая плохо переносит алкоголь. Сколько бокалов попало по назначению, прежде чем ты промахнулась с очередным, моё сокровище?

- Как долго уже ты морочишь голову этой несчастной, зная, что обречён на вечность со мной, кузен?- в тон ему ответила я.

Шутка могла бы продолжаться, если бы внезапно обретшая голос Ливия не положила ей конец самым глупым образом. Обвив руками шею Доминика, она с доверчивостью кролика к удаву заглянула ему в глаза и с нежностью прошептала:

- Я верю тебе, любимый.

Шумно выдохнув, я состроила гримасу.

- А тебе лучше пойти проспаться,- объявила она мне.- Не будь ты его кузиной, я бы немедля вышвырнула тебя из моего дома.

- Не стоит сдерживать эмоций… Лив, кажется? Можешь меня вышвырнуть – я здесь всё равно без приглашения. Но боюсь, твой "любимый" немедля отправиться за мной следом.

Ливия теснее прижалась к вампиру.

- Напрасно стараешься.

- Лив, Лив,- усмехнулась я.- Ты плохо знаешь Доминика, мой ангел, иначе была бы мне благодарна…- и подпрыгнула от неожиданности, когда на плечо легла чья-то рука. Рядом стоял Винсент.

- Уйдём отсюда,- тихо проговорил он мне.- Извини, Лив.

Доминик, словно тотчас забыв о моём существовании, что-то зашептал на ухо Ливии, и та расцвела глупейшей из улыбок. Винсент осторожно тянул меня в сторону. Отойдя на несколько шагов, я сбросила его руку.

- Поддерживать меня не обязательно, я не шатаюсь!

Винсент слегка растерялся.

- Я этого и не говорил.

- Это имел в виду Доминик, но на его слова полагаться не стоит.

- Ты действительно его кузина?

- В его венах течёт моя кровь,- усмехнулась я.

- Я рад. То есть… из-за Лив… Она бы, наверное, покончила с собой, если бы это было не так.

- Она не знает, с чем связалась. Но её глупость – её беда.

Винсент вздохнул.

- Не надо так. Лив – неплохой человек.

- Как давно она с ним?

- Чуть больше месяца. Он появился неизвестно откуда и сразу вызвал горячее поклонение нашей компании. Лив, по-моему, влюбилась в него с первого взгляда. Раньше она встречалась с Джеком, моим лучшим другом. Вон он возле колонны, разговаривает с Эмили…

Винсент махнул рукой высокому мускулистому парню с серыми глазами и резко выступающими скулами. Тот одарил нас обоих приветливой улыбкой.

- Лив даже поссорилась с лучшей подругой,- продолжал Винсент.- Они не разговаривают с тех пор, как Лори попыталась привлечь внимание Доминика к себе.

Я закатила глаза. Винсент неловко кашлянул.

- Понимаю, он твой родственник, но… мы с ним никогда не ладили.

Я с трудом сдержала улыбку, представив это "противостояние" вампира и смертного. Винсент тряхнул головой.

- Думаю, сегодня мы достаточно говорили о твоём кузене. Давай переключимся на более приятные темы.

Он легко подхватил меня за талию и повёл к колонне, возле которой стоял Джек. За ним и Эмили, школьной подругой Винсента, последовали общие с Ливией знакомые по колледжу, их подруги, приятели с работы и ещё человек десять, имён и отношения которых к Винсенту или Ливии я не запомнила. Постепенно лица вокруг начали расплываться, голоса сливались в неразборчивый гул, от обилия света кружилась голова… И вдруг среди общего веселья, звона бокалов, шуток и смеха на меня будто обрушилась ледяная волна. Затравленно оглядевшись, я попросила Винсента принести воды и бросилась к выходу, едва он успел отвернуться.

В саду было свежо, но по сравнению с холодом, только что остудившим меня изнутри, ночной воздух казался почти тёплым. Я сделала несколько торопливых шагов в темноту и шёпотом позвала:

- Арент…

Он уже был рядом, и я бросилась ему на грудь. Руки Арента мгновенно сплелись вокруг меня, и я разрыдалась.

- Ты обещал, что никогда не оставишь меня… И что же?.. Я не выношу его, Арент! Ненавижу его!.. Я так его ненавижу…

Арент стиснул мои плечи, холодные губы приникли к моей шее, я чувствовала их движение на моей коже, когда он тихо произнёс:

- Одно слово – и я избавлю тебя от него навсегда. Вечность ждёт тебя, согласись лишь принять её…

Сколько раз, мечтая о встрече с Арентом, я была готова чуть ли не умолять его обратить меня, лишь бы избавиться от Доминика. Но теперь, когда оказалась с исполнением этого желания лицом к лицу, вся решимость исчезла. Уперев руки в грудь Арента, я попыталась отстраниться. Он приподнял мою голову за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза.

- Помнишь, ты говорила, что ранить меня невозможно? Ты делаешь это снова и снова.

Во мне что-то дрогнуло. Перестав вырываться, я легко провела кончиками пальцев по его лицу.

- Но разве чувства… не слабости человеческой души? Разве они не покинули тебя вместе с бренностью тела?..

Арент грустно улыбнулся, холодная ладонь накрыла мою руку, удерживая её прижатой к мертвенно-бледной щеке.

- Обладающие человеческой душой – не единственные, кому свойственны чувства. И далеко не все чувства доступны им…

- Он хочет сказать, что, несмотря на неспособность испытывать человеческие чувства, вроде любви и привязанности, ему всё же не чужда страсть,- прозвучал из-за спины язвительный голос.- И сильная страсть, не так ли, мой дорогой Арент?

Вздрогнув, я выдернула руку из пальцев Арента. Его глаза сверкнули сталью, лицо приняло жёсткое выражение.

- Ты знаешь, о чём говоришь, не так ли, мой дорогой Доминик?- передразнил он.- Не все эмоции оставляют нас с нашей человеческой сутью. Остаётся воспоминание о поражении, сознание собственного ничтожества, порождающее злость, зависть, жажду мести. А разве месть – не та же страсть? Отрада для слабых. Для тех, кто не способен одержать верх в схватке один на один. Кто, жалобно стеная, уползает во тьму и ждёт своего часа, чтобы, спустя столетия, выползти на свет и обрызгать всё вокруг накопившимся ядом.

Черты Доминика исказились, из горла вырвалось рычание.

- Моего яда хватит на то, чтобы ты захлебнулся в нём!

- Ты ненавидишь меня настолько же, насколько хочешь на меня походить, Доминик. И это заставляет тебя ненавидеть меня ещё больше. Слабым ты был рождён в круг смертных, слабым ты остался, его покинув. И причина твоей грубости к ней,- Арент коснулся моего плеча,- вовсе не в твоей ненависти ко мне. Ты чувствуешь в ней силу, которой никогда не будет в тебе. Она превосходит тебя во много раз, даже будучи человеком. И ты собираешься обратить её, собираешься управлять ею?

Острые зубы Доминика обнажились как у животного, рука со старинным перстнем сжалась в кулак. Но вот его взгляд, полный непримиримой ненависти, остановился на мне, и в желтоватых глазах мелькнуло злорадство.

- Ты сказал это сам, mon ami[1]! Она – человек. И сила, которая так тебя восхищает, остаётся не более чем силой слабого человеческого существа. Которое находится в моей власти. Ты прав, до сих пор я не вымещал на ней мою ненависть к тебе. Но начать никогда не поздно, ведь так?

Арент захохотал.

- Тебе лучше знать. Mon ami.

Словно подхваченный ветром, его смех унёсся к верхушкам деревьев, и я осталась с Домиником один на один. Когда он повернулся ко мне, я на всякий случай отступила. Но Доминик лучезарно улыбнулся.

- Мне понравилось твоё представление с Ливией. Но, поскольку я "обречён на вечность с тобой", моя радость, а вечность длится довольно долго, в будущем, во избежание недоразумений, я бы посоветовал быть осторожнее с подобными шутками. Твоя следующая выходка может показаться мне не столь забавной.

- Может, если бы ты реже угрожал, я бы больше боялась твоих угроз.

Доминик уже был возле двери, из-за которой по-прежнему доносились музыка и смех.

- Бойся не тех угроз, что были высказаны, chérie, а тех, что будут исполнены.

Дверь вдруг распахнулась, открыв стоявшего на пороге Винсента. Смерив взглядом сначала Доминика, потом меня, он сухо обратился к Доминику:

- Лив тебя ищет.

- К сожалению, не могу обрадовать встречным сообщением, что кто-либо искал тебя,- усмехнулся Доминик и, не оглядываясь, вошёл внутрь.

Винсент направился ко мне.

- Что-то случилось?

- Нет, всё хорошо. Только холодно… Давай уйдём отсюда.

Я чувствовала, что Арент ещё поблизости, и очень не хотела, чтобы он видел Винсента возле меня.

- Ты куда-то исчезла, что-то не так?- спросил Винсент, когда мы вернулись в зал.

- У меня просто закружилась голова, и я вышла на воздух.

- А Доминик составил тебе компанию.

Тон, каким Винсент это произнёс, мне не понравился, и я отчеканила, пожалуй, слишком резко:

- Нет, он оказался там случайно.

- Ладно, мы ведь собирались больше о нём не говорить,- вздохнул Винсент.- Идём, я собственноручно смешаю для тебя коктейль. Рецепт передаётся в моей семье из поколения в поколение и хранится в глубокой тайне. Если коктейль не покажется тебе превосходным, можешь вылить весь стакан на оставшуюся сухой часть моего пиджака.

- Знай я тебя лучше, решила бы, что это шутка,- притворно нахмурилась я.- А так твоё высказывание очень отдаёт злопамятством.

Винсент сделал испуганное лицо и закрыл руками уши.

- Как, ты знаешь меня настолько плохо? И два часа знакомства не значат для тебя ровным счётом ничего?

Его гримаса меня рассмешила, и это было только начало. Винсент оказался очень забавным собеседником. И меня восхищала лёгкость, с какой он относился к жизни и её трудностям. Пережив около трёх лет назад автомобильную аварию, которая едва не сделала его инвалидом, Винсент рассказывал о ней в таких выражениях, что я не могла удержаться от смеха. Кроме того, он был безукоризненно воспитан и, несмотря на кажущееся легкомыслие и подкупающую доброжелательность, явно знал себе цену – это сразу обращало на себя внимание. Смешивая коктейль, он болтал без умолку – о себе, о своей семье и друзьях, и, вручив мне стакан с зеленовато-жёлтой жидкостью, не без гордости заявил:

- Вот и мой знаменитый коктейль. Называется "Alavensán". Если произнести быстро, получается почти по-французски.

- Что означает –…?- я с сомнением посмотрела на цвет жидкости.

- "А-ля-Венсáн" – моё имя на французский манер. Попробуй его, наконец. Неужели думаешь, я стал бы им хвалиться, не имея на то серьёзных оснований?

Я отпила несколько глотков. Коктейль оказался в самом деле неплохим, и я вынесла вердикт:

- Что же, Винсент, похоже, твой пиджак избежит дальнейшего поругания.

Он чарующе улыбнулся.

- Зови меня Винс,- и тут же без перехода спросил:

- А чем занимаешься ты?

Закашлявшись от неожиданности, я вкратце рассказала о своей жизни до появления в ней Арента и Доминика, очень надеясь, что вопроса о планах на будущее не последует. Винсент внимательно меня выслушал и сдвинул брови.

- Ты ни слова не сказала о твоём кузене. Вы часто общаетесь?

- В последнее время – да,- неохотно призналась я.

- Лив говорила, он родился во Франции и перебрался сюда недавно. Почему? Из-за тебя?

Тут к нам очень удачно подошёл Джек, и разговор переключился на более нейтральные темы. Вообще, ночь прошла незаметно и даже приятно. Почти всё время я провела в обществе Винсента, иногда к нам присоединялся кто-то из его друзей, но ни Ливия, ни Доминик нас ни разу не потревожили. Только незадолго до рассвета Доминик возник рядом и, жестом хозяина положив мне руку на плечо, любезно улыбнулся Винсенту.

- Сожалею, друг мой, но, боюсь, что вынужден лишить тебя общества моей кузины.

Винсент пытливо покосился на меня и возразил:

- Можешь ехать. Твою кузину я отвезу куда и когда она скажет.

Улыбка Доминика начала источать яд.

- Не в традициях нашей семьи оставлять кого-либо из её членов на попечение посторонних. А моя кузина мне до смешного дорога, если ты ещё не заметил.

- Что ты, это так бросается в глаза!- не удержалась я, но, перехватив его взгляд, поспешно добавила:

- Спасибо за предложение, Винс, но нам и правда пора. Я страшно устала, едва держусь на ногах.

Винсент пожал плечами и, бросив "Созвонимся!", направился к оживлённо беседовавшим Эмили и Джеку, не удостоив Доминика и взглядом. Доминик, ехидно ухмыляясь, посмотрел ему вслед и процитировал:

- "Наш славный друг в крови своей

услышал властный голос фей".[2]

Забравшись в «Феррари», он по своему обыкновению врубил музыку на полную громкость, но я её сразу выключила. Он скосил на меня удивлённый взгляд.

- Почему Арент не прикончит тебя, как того татуированного волкодава в ночном клубе?- без церемоний спросила я.

- Может, потому что я – не тот татуированный волкодав из ночного клуба.

- И в чём разница?

- Полагаю, вопрос – риторичекий.

- Почему он не обратит тебя в пыль?

Доминик состроил снисходительную гримасу.

- Потому что не может. По той же причине, по какой я не могу обратить в пыль его.

- Хочешь сказать, убить вас действительно невозможно?

- Общая кровь, моя дорогая,- проигнорировал мой вопрос Доминик.- Во мне, как и в нём, течёт кровь первого из бессмертных. Она переходит к обращаемому с кровью обращающего как часть ритуала с целью избежать взаимного уничтожения бессмертных бессмертными. Kак видишь, предосторожность не была излишней.

- Как часть ритуала,- повторила я.- Значит, не кровь вампира делает ему подобным?

- Нет. Это лишь что-то вроде посвящения.

- А моя кровь, что влилась в твои вены? Она тоже тебя во что-то "посвящает"? Кроме того, что я не могу поднять на тебя руку.

Доминик глумливо рассмеялся, в желтоватых глазах мелькнула издёвка.

- Не будь я защищён таким образом, трудно даже вообразить, какой опасности бы подвергался, находясь с тобой рядом!

Я лишь жёлчно усмехнулась.

- Влившись в мои вены, твоя кровь установила между нами нерушимую связь,- небрежно продолжил Доминик.- Я чувствую твоё присутствие, где бы ты ни была, и в любой момент могу оказаться там же, где и ты. Разумеется, пока мы оба находимся на ночной стороне суток.

- Теперь точно можно сказать, что на меня снизошло благословение. Но вернёмся к посвящениям. Ливия ведь не знает, кто ты?

- Как ты догадалась?

- Никогда не думал обратить её?

- Теперь это уже не имеет значения, не так ли?

- Я видела вас вместе,- упрямо возразила я.- Конечно, ты не испытываешь к ней сердечной привязанности – на подобное ты явно не был способен и будучи человеком – но она в любом случае вызывает у тебя более положительные эмоции, чем я. Меня ведь ты ненавидишь.

Доминик дал волю смеху и, вытирая несуществующую слезинку, издевательски ласковым голосом проговорил:

- Успокойся, душа моя. Арента я ненавижу ещё больше.

Я скрипнула зубами и прошипела:

- Вечность со мной действительно покажется тебе вечностью. Кузен.

- Обо мне не беспокойся. Главное, чтобы это показалось вечностью Аренту. Кстати, ты вроде бы тоже ненавидела его ещё совсем недавно. Что вдруг заставило тебя так к нему перемениться?

- Знакомство с тобой.

- Не стоит преувеличивать мои скромные заслуги, chérie. Об Аренте ты не знаешь очень многого.

- Зато более чем достаточно знаю о тебе,- отрезала я.

- Боюсь, что и в этом ты ошибаешься. Достичь искусства Арента мне никогда не удавалось.

- Какого ещё искусства?

- Приносить смерть. Или думаешь, он проводил вечность в созерцании античных статуй и средневековых гравюр? Арент уничтожал смертных тысячами, купался в их крови, доводил до сумасшествия, пока они не начинали молить о смерти небо и преисподнюю. Он истреблял целые кланы с улыбкой греческого божества и жестокостью восточного демона. Сеять безумие было его любимым развлечением. И правда, разве не забавно видеть, как родители становятся палачами собственных отпрысков и кровные родичи прибивают головы друг друга к воротам своих замков? Но ты бледна, мой ангел. Я сказал больше, чем ты хотела услышать?

Откуда-то появилась вызывающая мурашки уверенность, что всё это правда. Но я только хмыкнула:

- Будто ты в это время занимался разведением герани.

- Разумеется, нет. Но с Арентом трудно сравниться. Мне всегда не доставало его фантазии.

- Ты себя недооцениваешь. Одно то, что ты делаешь со мной, ради того чтобы досадить ему, запросто обеспечит тебе недостающие очки.

- Грязная дорога тоже хороша, если она ведёт к цели,- невозмутимо отозвался Доминик.

- А что, если после моего обращения ты встретишь смертную, которую захочешь обратить, а сделать это уже не сможешь? Это не приходило тебе в голову?

- Мне бы никогда не пришло в голову обратить какую бы то ни было смертную. Идея с твоим обращением тоже не приводит меня в восторг, но чего не сделаешь ради мести!

- Подожди, пока тебе стукнет столько же, сколько Аренту,- буркнула я.

- Уже стукнуло.

- Как?..- опешила я.- Ты… Ты… родился не в 17 столетии?..

- С чего вдруг?

- Книги, мебель…

Доминик расхохотался.

- Fêtes galantes[3] всегда был моим фаворитом.

- Сколько же тебе лет?

- Мы с Арентом ровесники,- гадко улыбнулся он.

Удивительно, насколько разными они были, несмотря на одинаково долгое существование. До сих пор я объясняла неуёмную тягу Доминика к "смертным" развлечениям именно его относительной "юностью" по сравнению с Арентом.

- Почему я никогда не видела поблизости тех, кто обратил тебя и Арента?- вопрос вырвался у меня сам собой.

- Обративший меня не стремился иметь со мной ничего общего, кроме моей крови. Что до обратившего Арента… Впрочем, это только слухи.

- Что за слухи?

- Не об этом тебе следует сейчас заботиться.

Доминик резко сбавил скорость, и я обречённо вздохнула, рассмотрев в темноте очертания его дома.

- И прислушайся к моим словам, chérie,- неожиданно серьёзно добавил он.- Страсть Арента не менее разрушительна, чем его ненависть. Тебе бы следовало бежать, а не бросаться в его объятия, как ты сделала сегодня.

Я молча выбралась из машины и направилась в дом, сильно надеясь, что на эту ночь он уже оставит меня в покое. Но надежда не оправдалась – Доминик ждал у двери в комнату, с недавнего времени ставшую моей спальней. Не заподозрив ничего неладного, я ехидно пожелала ему приятных снов. Но он даже не двинулся, чтобы меня пропустить.

- Ты ничего не забыла, chérie?

- Ты о поцелуе в лоб или о сказке на ночь?- насмешливо отозвалась я.

- Скорее о том, чего не следовало делать и об угрозах, которые не были высказаны.

Вся заносчивость тут же слетела с меня, как пушинки с одуванчика.

- Не нужно, Доминик, я… мне всё и так ясно...

- Неужели? И что же именно?

- Арент…- выдавила я и в тот же миг оказалась припечатанной к стене, от которой меня только что отделяли несколько метров.

- Да, Арент,- Доминик до боли стиснул мои плечи.- В следующий раз будешь держаться от него подальше.

Впервые его пепельное лицо с горящими желтоватыми глазами оказалось так близко к моему. Я представила, какое "наказание" он имел в виду, и содрогнулась.

- Не делай этого… В тебе моей крови и так больше, чем во мне…

Он улыбнулся одной из своих самых отвратительных улыбок.

- Об этом стоило думать раньше, моя дорогая.

Бессильная ярость заглушила отвращение. Зло усмехнувшись, я подставила ему шею. Доминик небрежно откинул мои волосы и с силой вонзил в неё зубы. Я слегка дёрнулась, но не проронила ни звука, когда он медленно, нарочно причиняя боль, начал высасывать из меня кровь. Наступившую тишину нарушали только едва различимый звук глотания и моё дыхание. Уставившись в одну точку, я старалась думать лишь о том, чтобы остаться в сознании до момента, когда всё закончится. Но время остановилось. И Доминик знал, что делал – причиняемая им боль постепенно становилась невыносимой. По щеке побежала слеза… не от избытка эмоций – от боли… Я стиснула зубы, упрямо глядя в пустоту и не обращая внимания на слезу, покатившуюся по другой щеке. Но чувство реальности меня всё же оставляло. В дальнем конце комнаты померещилась фигура Арента, яростно сверкнули его ледяные глаза… Видение тут же исчезло, но на смену ему пришли другие. Шёпот множества голосов, сотни и сотни расплывчатых существ, наблюдавших за мной из полумрака… Словно призрачные болотные феи, они реяли вокруг. Их бесплотные тела рассеивались и вновь обретали форму, хищные желтоватые глаза надвигались на меня со всех сторон, становясь всё ярче. Я часто заморгала, тряхнула головой… По телу разлилась такая слабость, что я его практически не ощущала. Словно во сне, я подняла к шее руку и коснулась чего-то тёплого и липкого. Оно ползло по пальцам, тягуче перетекая на ладонь. Несколько мгновений я растерянно всматривалась в расплывшееся по ладони пятно, прежде чем поняла, что это кровь. Призрачный шёпот смолк, я оторвала взгляд от своей ладони и вздрогнула. Прямо передо мной неестественным кроваво-оранжевым огнём полыхали глаза, казалось, вобравшие в себя все остальные. Но реальность уже обретала привычные формы. Фантомы рассеялись. Вокруг светившихся оранжевым огнём глаз материализовалось знакомое пепельное лицо с кривящимся в усмешке окровавленным ртом… Поймав мой взгляд, Доминик медленно провёл тыльной стороной ладони по моему лицу. Я отдёрнула голову и, стараясь удержать взгляд сфокусированным на его глазах, пообещала:

- Когда-нибудь я заставлю тебя об этом пожалеть,- и рухнула как подкошенная…

Лёжа на золотистом песке, я прислушивалась к монотонному шёпоту моря. В лазурном небе светило солнце, я чувствовала его приятно-жгучее тепло на своей коже. Время от времени до слуха доносились пронзительные крики чаек. Возле меня вытянулась Дженни в своём любимом оранжевом купальнике с зелёными цветами. Я с удивлением приподнялась.

- Разве ты не в Женеве?

Она повернула ко мне смеющееся лицо.

- Когда ты вернулась?- снова спросила я.

Губы Дженни шевельнулись, и лицо превратилось в жуткую маску с зияющими чёрными дырами глаз и рта, из горла вырывалась смутно знакомая мелодия… Я закричала от ужаса и рывком села на постели. В сумке, брошенной возле кровати, надрывался мобильный. Ещё не придя в себя после кошмара, я долго шарила в ней, прежде чем его выудила.

- Алло?

- Ну наконец-то!- раздался из мобильника голос Дженни.- Где тебя постоянно носит?

- Вот это приветствие,- хрипло отозвалась я.- Я тоже рада тебя слышать, если ты это имела в виду…

Поднявшись с кровати, я случайно глянула на подушку – по наволочке расползлось пятно уже засохшей крови… Я тут же бросилась к зеркалу.

- Я не просто рада, а приятно удивлена тебя услышать,- ехидничала Дженни.- Честно говоря, начала сомневаться, жива ли ты вообще.

Изучая своё отражение, я мрачно согласилась:

- Знаешь, и я начинаю в этом сомневаться.

Лицо, смотревшее на меня из зеркала, покрывала свинцовая бледность, под глазами залегли тёмные круги, а при взгляде на шею меня замутило – с неё будто содрали кожу. Но передвигалась я довольно бодро, то есть кровопотеря была небольшой. Когда Арент опустошил мои вены, я не держалась на ногах. Всему этому могло быть только одно объяснение: ночная акция Доминика была чистейшей провокацией. Им руководила не потребность в моей крови, а желание причинить боль. Рывком отвернувшись от зеркала, я случайно смахнула декоративную вазу, стоявшую на столике рядом.

- Что за грохот?- заинтересовалась Дженни.- Разбила что-то?

Я обвела загоревшимся взглядом до тошноты стильную обстановку, где каждая мелочь была частью тщательно продуманного дизайнерского совершенства, и злорадно подтвердила:

- Да. Причём вдребезги!

Пока Дженни пыталась что-то рассказать, я с одержимостью маньяка носилась по дому, сметая на пол всё, что могло разбиться.

- Что ты творишь?- удивлялась она.- Ты что, по стеклу ходишь?

- Не только,- я с размаху шарахнула об стену фарфоровую статуэтку.

Единственное, на что не поднялась рука, – напольная китайская ваза. Я подозревала, что она была антикварной. Но и без неё погром был сокрушительным. Оглядевшись, я пришла в восторг. Доминик будет в бешенстве! Я не удержалась от довольного смешка.

- Чем ты там занимаешься?- допытывалась Дженни.- У нас хотя бы один целый стакан остался?

- Причём здесь наши стаканы? Я даже не дома,- брякнула я и тут же об этом пожалела.

- Не дома? А где?- сразу привязалась Дженни.- Вот почему тебя Линда никак застать не может. Неудивительно, если ты дома вообще не бываешь.

- Почему вообще? Вчера была вечеринка допоздна – у коллеги по работе. И я у неё осталась, чтоб ночью домой не тащиться.

- Наверное, весёлая была, если ты на ней до ночи торчала. От Анны, я слышала, ты удочки смотала очень быстро.

- Ты её брата двоюродного видела? Большего выродка среди людей я ещё не встречала.

- Выродка среди людей?- захихикала Дженни.- А что, есть ещё выродки среди зверей?

Я не стала произносить вслух, что, кроме людей и зверей, на свете есть ещё и другие особи. Но Дженни будто прочитала мои мысли:

- Или имеешь в виду теней и ночных эльфов? Как они, кстати, на вечеринке тебя не донимали?

- Знаешь, как только…- начала я, но в трубке что-то щёлкнуло, и связь прервалась.

Вздохнув, я направилась в ванную. Мобильник зазвонил снова, не успела я дойти до двери. Я, не глядя, поднесла его к уху и, не дожидаясь, пока Дженни подаст голос, продолжила:

- Как только ты уехала, и тени и эльфы избавили меня от своего общества. Подозреваю, они увязались за тобой в Женеву, так что смотри, как бы не пришлось…

К моему изумлению, из мобильника послышался смех, принадлежавший явно не Дженни:

- Честное слово, эти тени и эльфы не знают чего лишились!

- Винсент…- выдохнула я,- у тебя просто дар заставать меня врасплох…

- Постараюсь исправиться,- смеясь, пообещал он.- Кажется, я помешал. Ты с кем-то разговаривала?

- С подругой, она сейчас в Швейцарии. Но связь всё равно прервалась, так что пара минут у тебя есть.

- Тогда, похоже, мне следует пропустить официальную часть с вопросами о самочувствии и сразу перейти к делу. Как ты относишься к идее составить мне компанию за ланчем?

- Сейчас?

- Почему сейчас? Через полчаса подойдёт?

Я уже начала перебирать в уме предлоги, чтобы отказаться, но подумала о своей истерзанной шее. Утихшая было злость захлестнула меня с новой силой, и встреча с Винсентом предстала в совершенно ином свете. Задержись я с ним до темноты, Доминик бы не посмел выволочь меня из ресторана за волосы – как бы ему того ни хотелось. То есть ему бы пришлось либо торчать за столом в обществе Винсента, которого он едва терпел, либо оставить меня без присмотра и отправиться по своим делам. Любой из вариантов привёл бы его в несравнимо большую ярость, чем превращённая в осколки декоративная дребедень. И я приняла приглашение. Закончив разговор, я постаралась вернуть себе человеческий вид, и была почти готова, когда перезвонила Дженни. Рассеянно слушая её сетования на разрядившуюся батарейку, я рассматривала себя в зеркале. Белый свитер с высоким горлом скрывал шею до подбородка, косметика скрадывала бледность, а переполнявшее меня злорадство придавало блеск глазам. И как мне раньше не приходило в голову, что старания досадить Доминику могут доставлять такое удовольствие!

До ресторана я добралась почти вовремя. Винсент уже был на месте и радостно поднялся мне навстречу.

- Привет! Надеюсь, ты проголодалась? Готовят здесь превосходно!

Он был одет в простой светло-серый свитер и джинсы. Внешность его при свете дня оказалась ещё более располагающей. Синие глаза светились мягкостью и дружелюбием, на щеках играл лёгкий румянец. Я приветливо улыбнулась.

- Что ж, положусь на твой вкус. Надеюсь, я не заставила ждать себя слишком долго?

- Важно не сколько ждёшь, а кого ждёшь.

- Интересно было бы послушать тебя, появись я здесь на час позже.

Винсент рассмеялся.

- В любой другой раз. Сегодня я слишком голоден, чтобы дожить до встречи с тобой, произойди она на час позже.

- Очередной пример торжества плоти над духом?

- Посмотрим, что скажет твоя плоть, когда принесут наш обед. Ты упомянула о готовности положиться на мой вкус. Это распространяется на то, чтобы доверить мне заказ для нас обоих?

Я приглашающе махнула рукой.

- Конечно, я постараюсь не только следовать собственному вкусу, но и угадать твой,- пообещал Винсент.

Заказ он сделал, не раздумывая и не заглядывая в меню.

- Ты неплохо подготовился,- отметила я.- Или же мои вкусы угадать очень легко.

- Я понадеялся, что они совпадут с моими.

- А если нет?

- В следующий раз заказывать для нас будешь ты.

Расправившись с салатом, мы продолжали перекидываться шутливыми репликами, когда принесли основное блюдо – гигантские тарелки с содержимым, соответствующим недельной норме боксёра-тяжеловеса.

- Что это?- со смехом поинтересовалась я.- Запечённый лох-несский монстр?

Винсент округлил глаза в притворном возмущении.

- Неужели я стал бы заказывать подобную тварь, не зная даже, существует ли она в действительности?

- Ты только что нанёс серьёзное оскорбление национальному достоянию Шотландии. Эта тварь, как ты её называешь, почитается там почти наравне с Робертом Бёрнсом[4].

- Вот именно – "почти". Бьюсь об заклад, она пользуется гораздо большей популярностью!

- Естественная тяга человека к необычному и диковинному нередко ведёт к переосмыслению ценностей,- философски рассудила я.

- В Шотландии полно красивых мест, и тащиться вместо одного из них к ничем не примечательному озеру, единственное достоинство которого – якобы обитающее в нём пресмыкающееся, которое никто никогда не видел, – по меньшей мере неразумно.

- К сожалению, не всё на свете подчиняется доводам разума.

Губы Винсента тронула улыбка.

- Ты о тенях и эльфах? Только не говори, что веришь в существование подобных вещей.

- В существование эльфов – нет. Что до остального, то, как говорил какой-то учёный, чтобы считать это чепухой, у нас слишком мало фактов.

Винсент облокотился на стол и слегка подался вперёд.

- Что ты имеешь в виду под остальным?

- Явления, которые трудно объяснить с точки зрения логики и здравого смысла.

- Гипотезы о пришельцах и полтергейсте?

- Необязательно. Например… ты слышал о Джеке-Прыгуне?

Лицо Винсента сморщилось от удивления.

- О ком?..

- Первые упоминания о нём приходятся на середину 19 века, когда по Лондону пронеслась волна жестоких ночных нападений на запоздавших прохожих, преимущественно женского пола. Нападавшим, по свидетельствам очевидцев, было человекоподобное существо в длинном плаще и шлеме, по форме напоминавшем полицейский. Оно набрасывалось на ошарашенную жертву, плевалось клубами синего пламени, терзало её тело острыми когтями и удалялось с места преступления огромными прыжками, за что и получило своё прозвище. Попытки изловить это чудо ни к чему не привели, и существо продолжало бесчинствовать по всей Англии. Оно нигде не оставляло следов, как если бы тело его не имело веса, и иногда умудрялось появляться в нескольких местах одновременно. В начале 20 века нападения Джека-Прыгуна прекратились так же внезапно, как и начались. Но тайна его не раскрыта по сей день.

- Вот это история!- восхитился Винсент.- Не то чтобы я верил в её правдивость. Когда, говоришь, начались бесчинства этого существа? В середине 19 века? А тебе не кажется значимым совпадение, что пик популярности опия среди желающих побывать в раю и половить там зелёных змей приходится приблизительно на то же время?

- Хочешь сказать, вместо зелёных змей им мерещился прыгучий когтистый монстр? Своеобразное толкование. Не то чтобы оно поражало своей научностью.

Винсент рассмеялся и покрутил головой.

- Не придирайся. Научное толкование тоже можно найти, если задаться такой целью. Я лишь хотел сказать, что подобным сказкам всегда есть логическое объяснение.

- Объяснение есть всему,- тихо согласилась я,- но знать его дано не всем…

Винсент издал странный звук, будто ему не хватало воздуха. В синих глазах мелькнуло замешательство, тотчас сменившееся неподдельной тревогой. Наклонившись через стол, он взял меня за руку и спокойно проговорил:

- У тебя идёт кровь. Оставайся на месте, я вызову врача.

Выдернув руку из его пальцев, я отпрянула с такой стремительностью, что чуть не свалилась вместе со стулом. Винсент тут же вскочил со своего места, видимо, намереваясь подхватить меня на лету. Но я уже была на ногах и, пискнув "Не надо врача!", бросилась в дамскую комнату. К счастью, внутри никого не было, и я растерянно замерла перед зеркалом. Зрелище было не для слабых духом. Пятна, проступившие на вороте свитера, выглядели так, будто я собиралась вот-вот истечь кровью. Опасаясь, что, в случае моего долгого отсутствия, Винсент в самом деле вздумает вызвать врача, я торопливо промыла водой опухшие, посиневшие укусы и, прижав к шее салфетку, ринулась обратно. Но Винсент ждал у самой двери – я со всего маху врезалась в него на пороге. От неожиданности я на секунду отняла руку с салфеткой, обнажив шею во всём её великолепии.

- Бог мой!- ужаснулся он.- Ты идти можешь? Тебе нужно в больницу! Я отвезу…

- Никаких больниц! Это – просто царапины. Но можешь отвезти меня домой, буду благодарна.

- Царапины? Твою шею будто ковыряли гвоздями!

- Какие гвозди?- очень натурально рассмеялась я.- Максимум – булавочные уколы.

После недолгого препирательства Винсент всё же отвёз меня домой и сопроводил до самой квартиры, чтобы, как он выразился, "быть уверенным, что я до неё добралась".

- Отдохни как следует,- напутствовал он меня напоследок.- Если что-нибудь понадобится, звони – я приеду.

Прислонившись к двери, я смотрела на него, словно видела впервые. В его глазах по-прежнему угадывалась тревога, между бровей залегла складка, придававшая лицу выражение заботливого участия. Я вспомнила о мотивах, побудивших меня встретиться с ним, и почувствовала угрызения совести.

- Прости, Винс… Мне очень жаль, что всё так получилось… Правда, жаль…

- Не говори глупостей. Мы встречаемся не в последний раз. Лучше позаботься о своих "царапинах". Может, это и булавочные уколы, но выглядят они, как следы зубов голодного гризли.

Пообещав позвонить утром, Винсент ушёл. Я закрыла за ним дверь… и мне стало смешно. "Следы зубов голодного гризли" – каким бы бредовым ни казалось это замечание, реальность превосходила его невероятностью. Я хохотала, пока из глаз не потекли слёзы. Но нужно было возвращаться в дом Доминика, и я вызвала такси.

Солнце садилось, когда, переодевшись, я расположилась на белом диване в гостиной. Усыпавшие пол осколки искрились в золотисто-оранжевых лучах. Доминик материализовался посреди комнаты, как только тени сумерек заскользили вдоль стен.

- Рад видеть тебя в добром здравии,- с привычным ехидством приветствовал он меня.

Светящиеся глаза остановились на окровавленном свитере, который я демонстративно оставила на диване.

- Вижу, ты даже куда-то ходила днём.

- Ненадолго. Твои укусы начали кровоточить.

- Бедняжка! Однако это не помешало тебе устроить бедлам, как если бы по дому прошёл Аттила. Оказывается, мы подвержены нервным припадкам? Может, стоит попить успокоительных пилюль, пока не поздно?

- Пилюли тут не помогут. Считай это мышечным рефлексом на твоё показательное выступление прошлой ночью.

Доминик присел на подлокотник дивана и глумливо покачал головой.

- Сейчас заплачу! Твои слова рвут мне сердце!

- Сомневаюсь, что твои ощущения можно сравнить с моими, когда твои зубы рвали мне горло.

- Вообще-то я метил в кровеносные сосуды.

- Только попал в них не сразу!

Доминик подался вперёд, губы скривились в неприятной ухмылке.

- В следующий раз постараюсь целиться точнее.

Я зло вскинула голову, но Доминик уже спрыгнул с подлокотника и деловито

посмотрел на часы.

- Ты готова, душа моя? Превосходно! Значит, можем идти.

Я неохотно сползла с дивана и последовала было за ним, но остановилась у самой двери. Доминик недоумённо оглянулся.

- Тебе действительно наплевать, что я разнесла вдребезги весь этот декоративный хлам?- я махнула рукой на осколки.

Доминик равнодушно пожал плечами.

- Эти комнаты – гостевые. Сейчас в них живёшь ты, и как ты организуешь свой быт, интересует меня очень мало. Нравится обитать в сарае с голыми стенами – дело твоё.

Я развернулась и направилась к уцелевшей китайской вазе. Доминик снисходительно наблюдал, как я, прицелившись, запустила ею в стену.

- Ещё остались зеркала и оконные стёкла,- с издёвкой подсказал он.

Но я уже двинулась к выходу и только кротко улыбнулась, проходя мимо него.

Мы ехали молча. Доминик не стал включать музыку, но, не переставая, напевал себе что-то под нос, отбивая такт пальцами по рулю. Под конец это вывело меня из терпения, и я небрежно поинтересовалась:

- Так откуда ты всё-таки родом? Париж?

- Прованс,- бросил он, тут же продолжив своё мурлыканье с прерванного места.

- Вот откуда у тебя этот своеобразный оттенок кожи. Смуглость ведь, кажется, отличительная черта провансальцев?- я склонила голову набок, нарочито его разглядывая.- Хотя теперешний пепельно-серый тон идёт тебе больше – очень удачно сочетается с цветом волос. Смотрится немного ненатурально, я бы даже сказала – безжизненно, но каждому своё.

Доминик вскинул бровь, что, как я заметила, было у него признаком раздражения, и насмешливо покосился на меня.

- Если оттенок кожи непременно должен с чем-то сочетаться, то тебе не повезло: для бледно-зелёного ты одета совершенно неподходяще.

- Могу одолжить у Ливии её атласное платье. Лишь бы ты был доволен, кузен.

Доминик хлопнул себя по колену.

- Вот это острота! Если бы мог умереть, умер бы сейчас от смеха!

- Если бы ты мог умереть, это бы произошло не от смеха, поверь мне.

- У короткого ума – длинный язык,- хмыкнул Доминик, глядя в зеркало заднего вида и притормаживая.

Мне бросилось в глаза скопление людей на обеих сторонах улицы. Все они двигались в направлении внушительного цилиндрообразного здания, в котором я узнала концертный комплекс – один из культурных очагов нашего города. Комплекс открылся около шести лет назад, но до сих про я видела его лишь издали. Правда, Линда, ярая поклонница музыки во всех её проявлениях, не раз пыталась затащить нас с Дженни на концерт какой-нибудь гастролирующей звезды, но ни одна из попыток не увенчалась успехом.

Вызвав пару завистливых взглядов, Доминик неторопливо прокатил на своём «Феррари» мимо толпы в направлении многоуровневой парковки. Я обратила внимание на некоторые особенности одежды стекавшейся публики, и скосила глаза на Доминика. В его наряде угадывалось то же направление: джинсы с прорезями на коленях, свисающие с пояса цепи и кожаная куртка с дюжиной металлических заклёпок. Взъерошенные сильнее обычного платиновые волосы завершали образ.

- Рок-концерт?- не поверила я.- За каким бесом мы притащились на рок-концерт?

- Беса зовут "Panem et circenses"[5], мой ангел. Извечное желание хлеба и зрелищ.

Толпа заметно поредела, когда мы добрались до входа. Обстановка внутри ничего особенного из себя не представляла, но зрители выглядели экстравагантно: кожано-джинсовая одежда, килограммы металлических украшений самых неожиданных форм, пёстрые нашивки, волосы, выкрашенные во все цвета радуги… Я немного поглазела на группу бородатых джентльменов диковатого вида справа от меня, нетерпеливо перебиравших ногами в ожидании представления. Потом перевела скучающий взгляд на стоявшего рядом Доминика и усмехнулась:

- Прямо герой, сошедший со страниц романа Энн Райс.

- Что ещё за чушь?

- Серия книг под общим названием "Хроники вампиров". Один из главных персонажей становится со временем рок-звездой.

Доминик насмешливо фыркнул.

- Согласна, полный бред,- я красноречиво посмотрела на его джинсы и куртку,- тоже так считала – до сегодняшней ночи.

Доминик картинно возвёл глаза к потолку.

- Неужели вам, людям, нечем заняться, кроме как сочинять небылицы о вещах, в которых вы ровным счётом ничего не смыслите?

- Так уж мы, люди, устроены. Нас привлекает неизвестное. Думаешь, писали бы о вас романы, если бы авторы знали, какие вы на самом деле? В романтической обработке вампиры – утончённые существа неземной красоты с мраморной кожей и переливающимися, точно самоцветы глазами. Суди сам, насколько это далеко от истины.

Тут свет в зале погас, и наступила тишина. Доминик змеиным движением наклонился к моему уху и ехидно прошипел:

- Так уж и далеко?

В такт первым аккордам музыки, разорвавшим напряжённую тишину зала, мелькнуло несколько вспышек света. Они как будто выхватили лицо Доминика из окружавшей его темноты. Зелёный, жёлтый, синий отблески по очереди осветили точёные черты, отражаясь в неестественно ярких глазах. Я поспешно уставилась на сцену, чувствуя, как по спине бежит холодок.

- Не знаю, что в тебе пугает больше: демоническая наружность или чудовищное самомнение.

Но мои слова предназначались пустоте – Доминик исчез. Предоставив "зрелище" мне, он отправился на поиски "хлеба". Рокот музыки набирал между тем обороты. По всему периметру сцены вырвались фонтаны искр, откуда-то сверху ударил сноп света, и внезапно смолкшую музыку сменил вой зрителей, приветствовавших появившихся на сцене музыкантов. Солист поднял вверх руки и хрипло прокричал в стоявший перед ним микрофон несколько поощряющих фраз. Зрители ответили на них радостным рёвом, и представление началось.

Первая песня была, по всей видимости, хитом – за возбуждёнными воплями зрителей я едва улавливала мелодию. Солист самозабвенно вопил в микрофон, в такт его воплям бешено дёргали головами остальные члены группы. Я стояла, не двигаясь, с недоумённо поднятыми бровями и ощущением, что нахожусь на безумном карнавале. Но под конец следующей песни ритм музыки, исступление музыкантов, ликование зрителей и слепящий свет прожекторов сделали своё дело: безумная атмосфера захватила и меня. На третьей песне я уже прыгала вместе со всеми, размахивая руками и во всё горло подпевая словам, которых не знала. Мне было весело! И тут случилось невероятное. Музыка резко смолкла, как если бы кто-то одним махом перерезал шнуры электрогитар. Музыканты застыли, точно фигуры в музее Мадам Тюссо, их взгляды были прикованы к чему-то на сцене. Почти стихший гул подпевавших голосов начал нарастать вновь, но теперь это были не слова песни. Будто вдохновляемая единым порывом, толпа ринулась прочь из зала. Я едва успела повернуться, когда почувствовала на плече руку Доминика. В считанные секунды мы оказались перед входом в здание, покинуть которое все стремились как можно быстрее.

- Что произошло?- я выдернулась из пальцев Доминика.- Жажда крови настолько затуманила тебе разум, что заставила забыть об осторожности?

- Это не я,- отрывисто бросил он.

- …Эрик стоял у самой сцены и видел, как на неё упал труп!- послышался рядом восторженный голос.

Мимо прошла стайка подростков, с раскрытыми ртами слушавших девочку лет пятнадцати со спутанными ярко-синими волосами.

- Он говорит, там было столько крови! У типа горло было разорвано в клочья!

- Вот оно что,- я с усмешкой посмотрела на Доминика.

- Проклятый Арент!- сквозь зубы процедил он.

Прошипев в адрес Арента ещё несколько проклятий, Доминик снова вцепился в моё плечо. Судя по всему, вмешательство Арента помешало его "охоте", и, глядя на его подёргивавшееся от ярости лицо, я не могла удержаться от злорадной улыбки. Материализовавшись перед «Феррари», он закинул меня на сидение и, едва оказавшись за рулём, надавил на газ.

Когда впереди замаячили очертания обшарпанного ночного заведения – таскать меня по ним уже вошло у Доминика в привычку – он вдруг резко затормозил и, прохрипев "Проклятый ублюдок!", сжал руль с такой силой, что тот затрещал. Перед входом толпились люди, вдалеке уже слышался звук полицейской сирены. Пояснений не требовалось – посетителей "выдворило" из клуба не что иное, как ещё одно тело с разорванным горлом… В неописуемом бешенстве Доминик выскочил из «Феррари» и расхохотался злым бездушным смехом.

- На этот раз, Арент, ты зашёл слишком далеко!

Я тоже выбралась из машины и съёжилась от разлившегося по венам холода. Арент стоял в нескольких шагах, ледяные глаза светились металлическим блеском. Увидев его, Доминик зарычал, по губам Арента пробежала усмешка.

- Неудачная ночь, друг мой? Прими её как расплату за удачу предыдущей. Последняя добыча досталась тебе слишком легко, и её кровью ты упивался слишком долго.

- О да!- злобно прошипел Доминик.- И я наслаждался каждым мгновением! Ведь это – именно та кровь, которой так жаждешь ты!

- Верно,- улыбнулся Арент.- Поэтому и не следовало этого делать. Теперь же, боюсь, тебе придётся пересмотреть меню на эту ночь.

Он резко выбросил вперёд руку, которую до того держал за спиной, и, перевернувшись в воздухе, к ногам Доминика полетел труп большого серого пса. Но, не успел он коснуться земли, Доминик, с искажённым яростью лицом бросился ко мне… Мгновенная боль в сжатых, точно тисками, плечах, краткое ощущение, что попала в воронку смерча… Борясь с головокружением, я вознамерилась осесть на землю, но Доминик дёрнул меня вверх и, распахнув какую-то дверь, втолкнул внутрь.

- Не только у Арента есть чувство юмора,- заявил он.- Пора и мне немного развлечься!

И я поняла, где нахожусь… Это был тот самый бар, в котором в самом начале нашего знакомства Арент едва меня не прикончил.

- Зачем мы здесь?.. Это – гиблое место…

- Неужели?- усмехнулся Доминик.- А я-то думал, Арент избегал посвящать тебя в свои тёмные тайны. Или он по рассеянности не упомянул, что "гиблость" этого места – его рук дело? Дух первого хозяина дома до сих пор скитается по этажам в поисках жены и дочерей. Каждый раз, видя здесь лицо своего убийцы, он стенает так громко, что от его воплей закладывает уши!

Я с немым ужасом уставилась на него и отпрянула, когда за спиной Доминика выросла фигура Арента. Но Доминик уже метнулся за стойку, а ещё через мгновение тело бармена с почти оторванной головой рухнуло на один из столиков, забрызгав кровью сидевших за ним людей. Я вскрикнула, снова почувствовав на плечах железную хватку, и меня опять закружило в безумном вихре… Правда, в этот раз приземление прошло не так гладко. Кубарем покатившись по земле, я сильно стукнулась о ствол невесть откуда взявшегося дерева. Оглушённая, попыталась подняться, но тут же повалилась на четвереньки. Перед глазами всё плыло, будто я несколько часов не сходила с карусели. Но местность я узнала – за деревьями темнел дом Доминика. Сам Доминик тоже был здесь – на земле, под коленом рассвирепевшего Арента, и даже не пытался освободиться из этого положения.

- Око за око, друг мой,- насмешливо прошипел он.

- Ты в самом деле думаешь, я пытался добраться до твоего "ока", Доминик? Это была лишь забава. Но начать никогда не поздно, ведь так?

Доминик залился идиотским смехом и, извернувшись, одним прыжком вскочил на ноги.

- Пожалуйста! Только крошка Лив значит для меня меньше моего автомобиля. Можешь высосать её кровь, вырвать сердце – я подтяну стул и буду наблюдать!

- Её я и не имел в виду. Ты прозрачен, Доминик, точно сделан из стекла. И уже показал, чью жизнь ценишь больше своего автомобиля. Но то, что принадлежит мне, останется моим до конца. И, будь уверен, скорее наступит положенный мною конец, чем обозначенное тобой начало.

Весёлость Доминика тут же испарилась, глаза зло сузились.

- Ты думаешь, что знаешь меня, Арент, и неколебимо веришь, что я не знаю тебя. Но вдруг ты ошибаешься? Может, именно этого я жду – посмотреть, как ты собственными руками уничтожишь то, что так страстно желаешь.

- Отступи в тень, пока не поздно, Доминик! Твоя месть удалась – ты нашёл моё слабое место и ударил в нужный момент. Но остерегись оставлять оружие в ране, пока враг жив!

- Враг будет жив всегда. Ты, может, и готов забыть об этом, но не я!

Несколько мгновений Арент задумчиво смотрел на него, и на бледных губах появилась едва заметная улыбка.

- Я припоминаю слова одного из моих наставников. "Месть подобна стреле, которая, даже ранив того, в кого направлена, рано или поздно вонзится и в грудь её пустившего." Тогда я посмеялся над ним, а ведь старик оказался прав. "Стрела", предназначенная для меня, поразила тебя самого, Доминик. Иначе бы ты позволил нашим дорогам разойтись этой ночью.

Лицо Доминика окаменело. Он дёрнулся к Аренту, будто собирался разорвать его на части.

- Можешь тешить себя этой мыслью! Что ещё тебе остаётся? Одержать верх в этой игре ты сможешь только ценой того, ради чего играешь!

- Но теперь наши ставки равны, мой друг. C'est ça![6]

Глаза Арента таинственно сверкнули из темноты, и он в ней словно растворился.

В продолжение всего разговора я цеплялась за ствол дерева, опасаясь, что иначе не удержусь на ногах. Но зловещее выражение на лице повернувшегося ко мне Доминика мигом вселило уверенность в собственные силы. Оторвавшись от ствола, я засеменила к дому, с надеждой поглядывая на светлевшее небо. Дверь была не заперта, я перешагнула через порог… и сдавлено ахнула, когда на шее сомкнулись ледяные пальцы. В полумраке лицо Доминика было практически неразличимо – только желтоватые, горевшие злобой глаза.

- Почему я не прикончил тебя сразу?- процедил он.

Я не сопротивлялась, когда он начал сжимать ладонь, почти уверенная, что для меня, наконец, всё закончится… Кровь прилила к голове, в ушах поднялся звон, я задыхалась… Но Доминик вдруг разжал пальцы, и я, кашляя и хватая ртом воздух, рухнула на пол. Он не сводил с меня мрачного взгляда.

- Чего ты ждешь?..- прохрипела я.- Обещаю, что не буду просить о пощаде…

Грубо схватив за плечи, Доминик рывком поставил меня на ноги.

- Не искушай судьбу, моя дорогая. Мне и так стоит огромных усилий сдержаться!

- Угрозы… одни угрозы…- голос опять сорвался на хрип, я откашлялась.- Что бы я ни делала, как бы тебя ни раздражала, ты никогда меня не убьёшь! Зачем уничтожать единственное, что даёт преимущество над Арентом? Моя жизнь значит для тебя больше, чем для меня самой!

И как я раньше не понимала этой очевидной истины? Иногда мне и правда казалось, что Доминик может случайно прикончить меня в порыве гнева. Но все припадки были чистейшей игрой – он был слишком одержим местью, чтобы настолько забыться.

- Ошибаешься, моя душа. Твоя жизнь не значит для меня ничего. Это Арент дорожит ею – глядя на тебя, он будто смотрится в зеркало!

Я вытаращила на него глаза.

- О да, ты похожа на него больше, чем можешь себе представить. Но по какой-то прихоти судьбы пошла не по той же дороге. Я, признаться, сгораю от любопытства увидеть, во что ты превратишься, когда избавишься от своих человеческих предрассудков. Настоящее веселье начнётся именно тогда. Разумеется, если Арент не захлебнётся собственной желчью к тому времени. Я не хочу портить себе удовольствие, и это – единственная причина, по которой ты ещё дышишь.

Я почувствовала приближение приступа истерики, второго за прошедшие сутки. Доминик исчез, а я, хохоча во всё горло, сползла по стене. Рассвет застал меня на полу – я корчилась от смеха, не в состоянии остановиться. Живот сводила судорога, воздуха не хватало, смех перешёл в надсадный кашель… Я вдруг подумала… и эта мысль только усугубила припадок… Что, если бы сердце не выдержало и остановилось?.. Я бы умерла… от смеха!.. Что может быть забавнее?..

[1] Mon ami (франц.) – мой друг.

[2] "Парцифаль", Вольфрам фон Эшенбах.

[3] Fêtes galantes (франц.) – галантный век.

[4] Роберт Бёрнс (1759 – 1796) – шотландский поэт-фольклорист, автор многочисленных стихотворений и поэм, написанных на шотландском и английском языках. День рождения Р. Б. (25 января) – национальный праздник в Шотландии.

[5] Panem et circenses (лат.) – Хлеба и зрелищ!

[6] C'est ça! (франц.) – Вот так!

Глава 6

Весна наконец наступила не только по календарю. Деревья покрылись нежно-зелёной листвой, приветливо светило солнце. Вооружившись порцией мороженного, я гуляла по оживлённому городскому парку в компании Винсента. Всю прошедшую неделю – со времени ланча, прерванного из-за начавших кровоточить укусов Доминика, мы виделись почти каждый день. Осторожно поинтересовавшись о происхождении этих странных повереждений на моей шее и получив весьма расплывчатое объяснение, Винсент воздержался от дальнейших расспросов, и за это я была ему искренне благодарна. Вообще, Винсент начинал мне по-настоящему нравиться. Правда, встречалась я с ним исключительно днём и, зная об их взаимной неприязни с Домиником, тщательно скрывала эти встречи от последнего. Конечно, всё открылось бы на первой же совместной вечеринке, но пока Доминик находил другие развлечения, кроме как проводить время в обществе Ливии и её свиты. На следующую ночь после стычки с Арентом он явился разодетый и довольный собой, как обычно, но объявил, что в ближайшую неделю мы "ужинаем вне дома". В понятие "вне дома" вошли близ- и далеко лежащие города – сменив ограниченный скоростной потенциал «Феррари» на неограниченные телепортационные возможности Доминика, мы посещали их теперь по два-три за ночь. Не знаю, пытался ли Доминик избежать таким образом лишних столкновений с Арентом. Бойню в результате их последнего выяснения отношений не обошла ни одна местная газета. В интернете появились многочисленные фотографии и видео с рок-концерта, запечатлевшие падение на сцену "кровавого подношения божеству рока" – так окрестили во всемирной сети парня, погибшего от рук Арента. Мне даже звонила Линда. Оказалось, она собиралась пойти на концерт со своим другом, но тот очень кстати слёг в постель с ангиной. Я старалась не вспоминать о той ночи и тоже совсем не стремилась встречаться с Арентом. Раз или два чувствовала его присутствие, когда возвращалась в дом Доминика перед рассветом, но теперь мне бы и в голову не пришло кинуться ему на шею. Не то чтобы недавние события изменили моё мнение о нём – жестокость Арента была очевидной и до того. Просто я перестала видеть в нём избавление от Доминика. В действительности решить кто из них предпочтительнее было бы всё равно что сделать выбор между чумой и проказой. Оба следовали лишь собственной прихоти, и ни один отступать не собирался. Я оказалась полностью втянутой в их игру, которая началась задолго до моего рождения и по большому счёту не имела ко мне никакого отношения. Сейчас оба затаились, и каждый терпеливо ожидал первого шага другого. Но, кто бы ни вышел победителем, я буду в числе проигравших…

- Бьюсь об заклад, ты только что слетала на Луну и обратно,- приобняв за плечи, Винсент слегка меня встряхнул.- Посадка прошла успешно?

Я смущённо почесала за ухом.

- Извини, отключилась…

- В следующий раз возьми меня с собой.

- Тебе там не понравится.

- Откуда ты знаешь? Может, это как раз то, чего мне не хватало.

- Ради тебя же надеюсь, что это не так.

Винсент рассмеялся, рука с моего плеча соскользнула на талию.

- Едва не забыл. Как ты смотришь на то, чтобы провести завтрашний вечер в боулинг-клубе?

- Вечер?- немного напряжённо переспросила я.

- Да, мы собираемся где-то в шесть.

- Кто "мы"?

- Все. Джек, Эмили, Лив – вся компания.

- А Доминик? Он тоже…- и осеклась, увидев лицо Винсента.

- Какое значение имеет, будет ли там Доминик?- отрезал он.- Пойти с нами приглашаю тебя я!

Вспышка была настолько неожиданной, что я растерялась. В глазах Винсента тут же промелькнуло раскаяние.

- Прости,- пробормотал он.- Я не должен был так реагировать…

- За что ты его так ненавидишь?.. Из-за Ливии? Потому что она предпочла его Джеку?

- Это здесь ни причём. Лив – взрослый человек, как и Джек…

Винсент вдруг замолчал, устремив на меня испытующий взгляд.

- Что?- не поняла я.

Он погладил меня по щеке и, не успела я опомниться, прильнул к моим губам.

- На самом деле я многим обязан твоему кузену. Если бы не он, я бы, возможно, никогда не встретил тебя…

Поздним вечером того же дня, шагая с Домиником по улице незнакомого города, я никак не могла собраться с мыслями. Пару раз ловила себя на том, что улыбаюсь, вспоминая нежные признания Винсента, и тут же впадала в задумчивость, размышляя об осложнениях, к которым приведёт сближение с ним. Доминик наверняка изойдёт ядом, когда обо всём узнает, но, пока он встречается с Ливией и считается частью их компании, происков с его стороны можно не опасаться. А вот Арент… Кроме того, Винсенту придётся как-то объяснить, почему после захода солнца я становлюсь сиамским близнецом Доминика. Пожалуй, разумнее было бы отказаться от всякого общения с ним, но… Кто знает, сколько времени мне осталось, прежде чем, перестав воспринимать людей как себе подобных, я начну видеть в них добычу? Может, Винсент – последнее человеческое впечатление, которое мне отпущено. От этой мысли по спине пробежал холодок. Нет, я вовсе не смирилась с тем, что меня ждало. Просто понятия не имела, как этому помешать… Исследования я давно забросила, убедив себя, что единственным спасением, если оно вообще существовало, был профессор Чэдвик. Но разговор с ним откладывался. Всю неделю я безуспешно пыталась ему дозвониться, пока на последний звонок не отозвалась женщина, назвавшаяся его ассистенткой. Она заявила, что профессор уехал на какую-то конференцию, на сколько она не знает, но, если я оставлю свой номер, он перезвонит, когда вернётся…

- Ты сегодня задумчива, моя душа.

Я поймала на себе ехидный взгляд Доминика. Он, как всегда, не посчитал нужным сообщить, куда мы направляемся, но постоянно оборачивался, стоило мне отстать, и, конечно, не мог не заметить, что мыслями я далеко. Не реагируя на шпильку, я ускорила шаг. Вокруг царило оживление: радостные вопли и смех, раскаты музыки. Очевидно, мы приближались к дискотеке. Надо сказать, в последнее время уровень посещаемых нами заведений заметно улучшился – некоторые были по-настоящему стильными. Но поведение Доминика оставалось неизменным. Едва переступив порог, он исчезал, предоставляя мне полную свободу развлекаться по собственному усмотрению. Так было и в этот раз. И я, недолго думая, расположилась за стойкой с бокалом красного вина. Вино напоминало об Аренте. Он неизменно заказывал какое-нибудь Бордо, Мерло или Шато Марго, никогда к нему не притрагиваясь. Однажды я предположила, что причина его выбора в том, что красное вино по виду напоминает кровь, но Арент лишь рассмеялся:

- Я не настолько театрален. Лёгкое красное "Clairet"[1] было излюбленным вином в Англии в течение трёх столетий – пока провинция Бордо принадлежала английской короне. Будучи человеком, я разделял пристрастия моего века, а, перестав им быть, остался верен привычке…

- Тяжёлый день?- слова прорвались сквозь завесу музыки, потому что мне прокричали их в ухо. От неожиданности я чуть не свалилась с табурета и с удивлением воззрилась на придвинувшегося ко мне парня.

- Я говорю, день был, по-видимому, тяжёлым?- повторил он, с трудом ворочая языком.- Если так, вином делу не поможешь. Как насчёт виски?

- Не нужно, спасибо,- отказалась я.

Парень пьяно улыбнулся.

- Джереми… Это – моё имя. А тебя как зовут?

Я молча отвернулась к своему бокалу.

- Ты тут одна?- Джереми облокотился о стойку и, не дожидаясь ответа, вздохнул:

- Я тоже…

Я сосредоточенно изучала бокал в надежде, что Джереми надоест общаться с моим ухом, и он поищет собеседника поразговорчивее. Но ничего не вышло.

- Ты здесь часто бываешь? Я – первый раз… Вчера получил повышение. И меня бросила Джин. Я так ждал этого повышения… А теперь и праздновать не хочется…

- Послушай, Джереми, мне жаль, что тебя бросила Джин, но, может, ты расскажешь об этом кому-нибудь другому?

- Это ещё что!- он хлопнул рукой по стойке.- Мой стакан пуст!

Пошатываясь, Джереми поднялся со своего места и попытался привлечь внимание мелькавшего за стойкой бармена. Я тоже соскользнула с табурета, намереваясь воспользоваться представившейся возможностью скрыться. Но тут какая-то девица, возбуждённо хохоча, чуть не сбила меня с ног. Отскочив, я уже хотела оттолкнуть её и замерла с поднятой рукой. За талию девицу поддерживал Доминик… А она так и льнула к его груди и, кажется, кроме него, ничего больше не видела. Поймав мой ошарашенный взгляд, Доминик насмешливо прищурил один глаз.

- Мы решили составить тебе компанию, мой ангел.

- Это твоя кузина?- повернулась ко мне девица.- Привет! Я – Кристи. Твой кузен – просто прелесть!

Я напряглась всем телом. Прежде Доминик не знакомил меня со своими жертвами, я даже не знала, скольких он убивал за ночь… Кристи вдруг радостно подпрыгнула и повисла на шее вампира.

- Мне нравится эта песня! Пойдём скорее танцевать!

- Не хочешь к нам присоединиться?- глумливо улыбнулся мне Доминик.- Печально видеть, как ты сидишь в одиночестве, пока мы весело проводим время.

- Я не сижу в одиночестве. И моя компания, в отличие от твоей, доживёт до утра.

Кристи прыснула со смеху.

- Что она имеет в виду?

- То, что мой кузен – не самое лучшее, что могло встретиться тебе на этой вечеринке.

- Что на тебя нашло, моя радость? Не стоит срывать на нас плохое настроение.

- Да, лучше пойдём танцевать!- подхватила Кристи.- У твоего кузена это получается прекрасно!

Доминик бархатисто рассмеялся, и мне очень захотелось его ударить – я даже сжала кулаки. И прошипела:

- Зачем ты это делаешь?

- Что именно?- невинно уточнил он и, обращаясь к Кристи, добавил:

- Дадим ей немного времени. Решиться на что-либо для неё всегда – проблема.

Я проводила их растерянным взглядом. Сейчас Кристи будет прыгать под любимую песню в обнимку со смертью и при этом считать, что ещё никогда так не веселилась…

- Кто это был?- рядом покачивался Джереми с вновь наполненным стаканом.- Твой бывший? Не стоит из-за него переживать… Некоторые начинают отношения развлечения ради и на чувства других им наплевать…

Почему я вдруг подумала о Винсенте и отношениях, которые собираюсь начать с ним?..

- А эта девчонка с твоим парнем…- Джереми дружески меня приобнял.- Поверь, дольше одной ночи она не продержится…

Оттолкнув его, я опрометью понеслась к выходу. Перед зданием по-прежнему толпились люди, но я нашла укромный уголок неподалёку от чёрного входа. За стеной гудела музыка, время от времени мимо проходили едва державшиеся на ногах гости дискотеки, пару раз выскакивали покурить официанты… Присев у стены, я бессмысленно смотрела на небо. Неужели когда-то я ходила на дискотеку просто повеселиться – ни о чём не думая, ничего не опасаясь?.. Теперь каждое посещение сопровождалось чьей-то смертью. Или даже несколькими… Я не хотела думать о том, сколько людей расстались с жизнью в ночи моих скитаний бок о бок с Домиником. И ещё меньше хотела знакомиться с ними накануне их гибели.

Ночь была очень ясной, небо усыпано звёздами – такого их скопления я не видела давно. И они в самом деле составляли нечто похожее на призрачную дорожку. Млечный путь – "тропа уходящих духов", как называли его индейцы Запада. Только с чего они были уверены, что духи отправляются к звёздам, а не в противоположном направлении?

- У тебя скучающий вид, моя душа. Кем бы я был, если бы не попытался тебя развлечь?

Вздрогнув, я подняла глаза на стоявшего рядом Доминика.

- Где твоя спутница?

- Малышка Кристи? Действительно хочешь знать?

- Нет.

Он ухмыльнулся и протянул мне руку.

- Идём!

Раньше телепортационный способ передвижения Доминика буквально валил меня с ног. Теперь единственным последствием было лёгкое головокружение, проходившее через несколько секунд. В этот раз я вообще не обратила на него внимания, настолько меня поразило место, где мы оказались. Я оглядывалась и оглядывалась кругом, но видела лишь уходившее вдаль поле, покрытое высокой травой и редкими низкорослыми кустарниками. Ветер привёл в движение гибкие стебли травы, и в её шелесте мне послышался тихий жалобный плач. Внезапно плач прекратился. Чья-то фигура отделилась от ближайшего куста и неуверенно направилась в нашу сторону. Я напряжённо вглядывалась в тёмные очертания, но луна светила ей в спину, и я не могла ничего различить. А "фигура" вдруг ускорила шаг, будто узнала меня. В замешательстве я отступила назад. Но вот "фигура" подняла голову, и я увидела бледное заплаканное лицо Кристи… Трясущимися руками она вытерла глаза и пробормотала:

- Г-где я?

Доминик уже материализовался за спиной девушки и, не сводя с меня насмешливого взгляда, наклонился к её уху.

- Тебе здесь не нравится, моя радость? Прислушайся, какое спокойствие – будто в усыпальнице…

- Что это значит?- мой вопль заставил Кристи вздрогнуть, но Доминик успокаивающе обнял её за плечи, и она замерла, как под гипнозом.

- Я хочу помочь тебе, милая Кристи,- ласково зашептал он.- Мёртвые гораздо счастливее живых – им уже не о чем беспокоиться. Разве это не упоительно – навсегда избавиться от всех забот?

Кристи перестала всхлипывать. Её лицо с растёкшейся вокруг глаз тушью было спокойно. Я бессильно стиснула пальцы.

- Зачем ты это делаешь? Зачем?..

- Для тебя это новость? Не знаешь, чем занят мой досуг? Что ж, тогда самое время тебя просветить!

Повернув девушку к себе, Доминик запрокинул ей голову, но глаза Кристи неожиданно обрели осмысленное выражение. Рывком выдернувшись из рук вампира, она огляделась и, будто только осознав, где находится, взвизгнула:

- Что это за место?! Зачем ты привёл меня сюда?

- Мы за сотни миль от человеческого жилья и тысячи и тысячи миль от клуба, в котором я встретил тебя, моя прелесть. Здесь никто не найдёт твоё тело, поэтому я привёл тебя сюда.

Лицо Кристи исказилось. Дрожа всем телом, она попятилась от Доминика и вдруг, развернувшись, бросилась ко мне.

- Это же неправда? Он ведь… не убёт меня?..

- Взывая к её жалости, ты попусту тратишь время, моя дорогая Кристи,- хмыкнул Доминик.- Невозможно разбудить то, чего нет. Посмотри на неё. Да, она выглядит растерянной, но это лишь маска. Громкий голос заученной с детства заповеди "Не убий!". Страх перед тем, что запрещено воспитанием и привычкой. На самом деле ей совершенно безразлично, переживёшь ли ты сегодняшнюю ночь.

- Это ложь!- выпалила я.- Я не хочу её смерти!

- Кто вы такие?- истерически закричала Кристи, пятясь от нас обоих.

- Поверь, тебе лучше этого не знать,- усмехнулся Доминик.- Одно могу сказать – в родстве мы не состоим.

- Зачем ты разыгрываешь этот фарс?- прошипела я.

Острые зубы Доминика обнажились в жестокой улыбке. Мгновенно оказавшись возле Кристи, он заломил ей руки за спину и, удерживая голову девушки за волосы, приблизил её лицо к моему.

- Хочу, чтобы ты видела, что я делаю, мой ангел. Чтобы те, кто отдаёт мне свою кровь, не были для тебя призраками. Отныне ты будешь видеть и слышать каждого из них.

Кристи издала душераздирающий вопль и попыталась вырваться. Но с тем же успехом можно бороться с удавом, когда уже находишься у него внутри… Не помня себя я впилась ногтями в руку Доминика.

- Отпусти её!..

Он даже не поморщился и, стряхнув мою руку, зажал вопящей Кристи рот.

- Назови хотя бы одну причину, по которой я не должен её убивать.

Я смотрела на свои ногти, испачканные кровью Доминика, понимая, что причин оставить Кристи жизнь для него не существует.

- Назови хотя бы одну причину, по которой она должна умереть…

- Я голоден,- и он глубоко возил зубы в горло Кристи.

Она сдавленно вскрикнула и забилась в его руках, снова пытаясь закричать. Но крик перешёл в хрип. Закрыв лицо руками, я бессильно опустилась на траву…

Не знаю, сколько времени я просидела так, не двигаясь. Из оцепенения меня вывел Доминик. Присев рядом, он сильно тряхнул меня за плечо.

- Пора возвращаться в мир печали и пыли, chérie.

Я подняла на него глаза, потом перевела взгляд на место, где последний раз видела Кристи. Трава казалась серебристой в свете луны. Длинные стебли слабо колыхались вокруг неподвижного тела… Я отвернулась, борясь с подступившей к горлу тошнотой.

- Чудовище…

- Я лишь не пытаюсь казаться тем, кем в действительности не являюсь. Тебе бы не мешало последовать моему примеру.

- Скорее реки потекут вспять!

- К чему такие крайности? Стоит лишь перестать цепляться за морали, смысл которых тебе всё равно непонятен.

- Что ты пытаешься сказать?

- То, что ты пытаешься не услышать. Что, по-твоему, стоит за наказом "Не убий!"? Разве возбраняется убивать на войне или защищая собственную жизнь? Общество оговаривает целый ряд обстоятельств, при которых убийство находит оправдание. Жизнь – не что-то неприкосновенное, любой может забрать её. А слова, запрещающие это сделать, останутся просто словами, если в человеке не будет того, что даёт им силу. И именно этого, как бы ты ни убеждала себя в обратном, в тебе нет.

- Похоже, твоё имя наконец-то себя оправдало.

Он недоумевающе вскинул бровь, и я пояснила:

- "Доминик" ведь означает "посвящённый Богу". До сих пор считала это насмешкой, но теперь понимаю: проницательность, подобная твоей, могла быть дана только свыше.

- Даже не знаю, что трогает меня больше: твоё преклонение перед моей проницательностью или неожиданный интерес к происхождению моего имени.

- Что вообще может тебя тронуть?- буркнула я.

Доминик наклонился к моему лицу, в желтоватых глазах мелькнула издёвка.

- А что трогает тебя, моя душа? Уж конечно не смерть. Помнишь верзилу в "Lady Dragonfly", которому Арент вырвал горло, избавляя тебя от его назойливости? Или тех, кто распрощался с жизнью в ночь, когда Арент мстил мне за тебя? Ты – причина этих смертей, но разве задумалась о них хотя бы на миг? Сейчас я заставил тебя смотреть на то, что у большинства людей вызывает ужас, заложенный самой природой. За это ты меня ненавидишь. И мысль, что я могу тебя к чему-то принудить, невыносима, не так ли? Тебя злит собственная беспомощность. Но, вот беда, я не вижу в тебе ни сострадания, ни жалости, мой ангел.

Ухмыляясь, он провёл согнутым указательным пальцем по моей щеке, но я оттолкнула его руку и рывком поднялась на ноги.

- Кто ты такой, чтобы меня судить? Откуда тебе знать, что происходит в моей душе? Ты уже забыл, что значит быть человеком, и никогда не знал, что такое душа!

- Вот оно что. Ты боишься за свою душу. Поэтому цепляешься за так называемую "человечность"?

- Я не хочу до конца времён служить доказательством твоего или Арента превосходства! Или, думаешь, я не понимаю смысла вашего противоборства?

Доминик с интересом изучал меня пару секунд, потом покачал головой.

- Ты в самом деле копия Арента. Ничто не способно тебя сломить. Кто-то назвал бы это твёрдой волей. Для меня это – одержимость. Сейчас я мог бы снять с тебя кожу, но, уверен, ты бы всё равно не отступила ни на дюйм. Из простого упрямства.

Он уже протянул руку, собираясь убраться с поля, ставшего Кристи могилой, но я резко отпрянула.

- Хочешь сказать, я отказываюсь стать такой, как вы, из строптивости?

- Мне нет дела до твоих побуждений. Просто помни, что я однажды сказал Аренту. Ты – всего лишь человек. И какую бы игру ни вела, два бессмертных тебе точно не по зубам.

Звонок домофона взорвал сонную тишину нашей с Дженни квартиры. Я очнулась от невесёлых мыслей, связанных с событиями прошлой ночи, и поспешила к двери. Винсент никогда не опаздывал, появляясь точно к условленному времени, а сейчас даже приехал раньше. Когда я спустилась во двор, он ждал возле машины, разговаривая по мобильному, но закончил разговор прежде, чем я приблизилась на расстояние слышимости.

- Привет!- обняв за талию, он поцеловал меня.- Если б знал, что спустишься так быстро, не стал бы глушить мотор.

- Это комплимент или упрёк?- улыбнулась я, забираясь в машину.

- Выражение искреннего восхищения!- сев за руль, он снова притянул меня к себе.- Рад, что ты всё-таки согласилась.

О том, что иду с ним в боулинг-клуб, я сообщила Винсенту утром. Для Доминика это окажется неприятным сюрпризом, и я убеждала себя, что приняла приглашение, потому что хотела побыть с Винсентом, а не в знак протеста Доминику.

- Нам ещё придётся заехать за Джеком,- сообщил Винсент, заводя машину.- Но это почти по пути, а дорожки заказаны на шесть, так что времени достаточно.

Джек ждал на углу каких-то двух улиц, вид у него был потрёпанный. Винсент со вздохом покачал головой:

- Бьюсь об заклад, ты только встал с постели, когда звонил мне час назад.

- Ночь оказалась короче, чем я рассчитывал,- проворчал Джек.

- Вчера была пятница, и Джек не мог оставить этот факт без должного внимания,- пояснил мне Винсент.

- Что плохого в том, чтобы зайти в бар после окончания рабочей недели?

- И не выйти из него до следующего вечера,- подсказал Винсент.

- Я вышел ночью ближе к утру. Если б не дурацкий забор… Был уверен, что там выезд…

- Опять прямо из-за стойки пересел за руль?

- Обычно всё обходилось,- буркнул Джек.

- Конечно. Всего-то третья машина за прошедший год.

- Вторая! И та отделалась лишь парой вмятин…

К счастью для Джека, свидетелей на месте происшествия не оказалось, но проехав пару сотен метров, машина заглохла. В довершение всех бед разрядился мобильник, и, не имея возможности вызвать такси или позвонить кому-нибудь из друзей, Джек был вынужден добираться домой пешком.

- Уверен, что после таких передряг готов к развлечениям сегодня?- с сомнением спросила я.

- Я спишу твой вопрос на то, что ты недавно в нашей компании и ещё плохо меня знаешь.

- Джек скорее откажется от еды, чем пропустит хотя бы одну вечеринку,- вмешался Винсент.

- В какой-то мере правильно,- согласилась я.- Если в жизни нет смысла, должно быть хотя бы удовольствие.

Подавшись вперёд, Джек хлопнул меня по плечу.

- Считай меня в числе твоих поклонников, крошка. А тебе, Винс, прощаю, что ты, не замолкая, трещишь про неё вторую неделю.

Я с улыбкой посмотрела на Винсента. Тот улыбнулся в ответ и погладил моё колено.

- К слову о твоём новом поклоннике: как видишь, деликатность не входит в число его добродетелей.

Я накрыла ладонью руку, которую Винсент не торопился убирать с моего колена, и он устремил на меня взгляд, от которого сердце пропустило пару ударов. Джек кашлянул.

- Я, конечно, не хочу нарушать романтичность момента, но, Винс, ты не забыл, что всё ещё за рулём?

Винсент рассмеялся и, чмокнув тыльную сторону моей ладони, перенёс внимание на дорогу. Остаток пути мы провели в той же непринуждённой болтовне, и я с грустью подумала, что совершенно отвыкла от безобидных шуток, так сильно отличавшихся от полных яда шпилек, составлявших суть моего общения с Домиником.

Спортивный клуб находился за чертой города. Когда мы подъехали, компания уже собралась в одном из баров. Винсент познакомил меня с теми, кого я не знала, и оживлённо включился в разговор. Я тоже постаралась принять в нём посильное участие, но сосредоточиться удавалось с трудом. Украдкой поглядывая на часы, я с нетерпением ждала появления Доминика.

Когда время игры подошло, все подхватили свои напитки, переобулись и направились к дорожкам. Заказано их было две, шесть человек на одной и пять на другой. В нашу группу, кроме Винсента, Джека и меня, вошли ещё Эмили, её подруга Кэйти и общий приятель Винсента и Джека Том. На висящем над дорожкой мониторе высветились наши имена. Я значилась в списке предпоследней, последним шёл Винсент. В боулинг я однажды играла, но пара сломанных ногтей были единственным, что запомнилось с того раза. Сейчас я тоже с некоторой настороженностью примерялась к шарам, когда к выкату[2] подошла Ливия. Весь вечер она старательно меня игнорировала и явно не ожидала, что я сама с ней заговорю. Но мне нужно было кое в чём убедиться:

- Разве Доминик не собирался прийти? Я не видела его имени на мониторе.

Ливия снисходительно поджала губы.

- Доминика не будет в городе до конца следующей недели. От его кузины я ожидала большей осведомлённости.

С видом знатока выбрав нужный шар, она поплыла к соседней дорожке. Я проводила её злорадным взглядом и просияла улыбкой подошедшему Винсенту.

- Радуешься игре?- предположил он.

- Ещё не знаю. Она того стоит?

- Разве ты никогда не играла в боулинг?

- Почему же, играла. Но не очень внимательно.

Убедившись в моём полном невежестве относительно правил, Винсент постарался ввести меня в курс дела:

- На самом деле это очень просто. Десять фреймов, по две попытки в каждом. Одна сбитая кегля – одно очко. Собьёшь все десять за раз – получишь страйк[3], за два – спэр[4]. В обоих случаях к твоим очкам приплюсуется десять призовых. Пожалуй, всё. Остальное покажу во время игры.

- Остальное? Я думала, в остальном нужно просто запустить шаром по кеглям.

- Не мешало бы перед этим прицелиться.

- Это боулинг или тир?

- Прицел нужен всегда, когда есть цель. Твоя цель – кегли. Например, для strike нужно сбить первую "главную" кеглю. Для этого ты должна попасть в "карман" – промежуток между ней и второй кеглей справа. Ну, или слева, если ты левша, как Джек.

Джек как раз готовился к броску.

- Не забудь, что первый блин всегда комом!- крикнул ему Винсент.

Тот скосил на него укоризненный взгляд.

- Думаешь, деморализация соперника пойдёт тебе на пользу?

- Попытаться всегда стоит,- засмеялся Винсент и пояснил мне:

- Наши соревнования носят принципиальный характер. Ни один ещё не выиграл у другого два раза подряд.

- Чей черёд теперь?

- Джек проиграл в прошлый раз.

Шар Джека ударил в тот самый "карман", о котором говорил Винсент, и сбил все кегли до единой.

- Страйк!- в один голос закричали Эмили и Том.

После Джека за шар взялась Эмили, потом Лиз, за ней Том. Причём успехи последнего были настолько мало впечатляющими, что я слегка воспрянула духом. Кроме того, Винсент успел дать столько инструкций, как правильно раскачать шар, сколько шагов должен быть разбег, по каким меткам целиться и под каким углом делать бросок, что, подходя к стартовой линии, я ощущала себя чуть ли не профессионалом. Разбежавшись, как учил Винсент, я раскачала шар… и меня охватило чувство пронизывающего холода, настолько сильное, что рука на последнем взмахе дрогнула. Шар проделал странную траекторию и скатился с дорожки в боковой жёлоб, не сбив ни одной кегли. Я медленно обернулась. В центре холла за проходом к дорожкам среди сновавших во всех направлениях посетителей клуба неподвижно стоял Арент. Прозрачные светящиеся глаза были прикованы ко мне. Но вдруг лицо его приняло жёсткое выражение, а мгновенно посуровевший взгляд устремился к проходившему мимо ухмылявшемуся Доминику. Их зрительный контакт длился доли секунды, и, едва Доминик отвернулся, на губах Арента зазмеилась довольная усмешка. А ещё через мгновение он исчез.

-…попробуй этот.

Очнувшись, я непонимающе уставилась на Винсента, протягивавшего мне шар тёмно-розового цвета.

- Тот шар был, видимо, слишком тяжёлым,- объяснил он.- Всё нормально? Ты ведь не расстроилась из-за броска? С первого раза не получается ни у кого.

Рассеянно покачав головой, я взяла протянутый мне шар. Снова последовал знакомый набор действий: разбег, размах, бросок – и шар сбил шесть кеглей.

- Отлично!- захлопал в ладоши Винсент.

- Комплимент часто скрывает за собой убеждение в собственном превосходстве,- раздался за спиной насмешливый голос.- Поэтому не обольщайся, моя радость.

Последние слова Доминика почти заглушил радостный вопль Ливии, ринувшейся к нему со всех ног. Через секунду она уже висела на шее вампира, мягко упрекая его в том, что, вернувшись в город, он ей не позвонил.

- Вот так неожиданность,- процедил Винсент.- Теперь можно с уверенностью сказать, что вечер удался.

- Он ещё даже не начался, мой друг,- глумливо возразил Доминик.- Поэтому делать выводы рано.

Кивнув в знак приветствия остальным, он направился к соседней дорожке, небрежно поддерживая за талию цеплявшуюся за него Ливию. О том, чтобы его имя появилось на мониторе в одной группе с ней, он уже позаботился. Винсент бросил на меня острый взгляд.

- Ты знала, что он придёт?

- Да, он хотел сделать Лив сюрприз,- соврала я.

Вздохнув, Винсент посмотрел на монитор.

- Ладно… Пора вернуться к игре.

К стартовой линии он и Доминик подошли одновременно. Доминик не глядя запустил свой шар, тут же повернулся к дорожке спиной и, подмигнув Винсенту, направился к Ливии, пронзительно завопившей "Страйк!". Винсент метнул свой шар с такой подкруткой, что тот не сбил, а расшвырял все десять кеглей. Стоявший рядом Джек, шумно отхлебнул из своего стакана и доверительно шепнул мне на ухо:

- Нельзя сказать, что появление Доминика сыграло мне на руку.

- С чего между ними такая вражда?

- Всё началось с простой неприязни. Ну, а теперь…- он лукаво покосился на приближавшегося к нам Винсента.

В продолжение вечера игра плавно перешла в выяснение отношений между Винсентом и Домиником с периодическим вмешательством Джека. К десятому фрейму все трое лидировали с большим отрывом от остальных. Но в заключительном фрейме Джек сошёл с дистанции, сбив только восемь кеглей из десяти. Мой последний фрейм оказался ещё дальше от совершенства: за два броска я сбила всего три кегли. Доминик, подошедший к стартовой линии на своей дорожке сразу после меня, сочувственно покачал головой.

- В Европе раннего средневековья боулинг был частью религиозной церемонии. Тот, кто мог сбить кегли, считался обладателем благочестивого нрава. Того же, кто промахивался, ждала епитимья. Для тебя, моя душа, она была бы нескончаемой.

- Ты сам – лучшее доказательство абсурдности этой нелепой практики,- вмешался Винсент.

Доминик даже не глянул в его сторону и, мимоходом метнув свой шар, с издёвкой уставился на меня.

- Отчего он не заменит тебя в игре, моя радость, если уже начал за тебя говорить?

- Страйк!- захлопала в ладоши Ливия в явной попытке разрядить обстановку.

- Хочешь услышать те же слова, произнесённые моим голосом?- усмехнулась я.

Наблюдавший за нами Винсент, довольно хмыкнул и запустил свой шар. Удар – и все кегли, кроме одной, разлетелись в стороны.

- Ещё один бросок, последний!- выкрикнул Джек.- Сосредоточься, Винс!

Задержавшись на мне взглядом, Винсент раскачал шар и сделал свой заключительный бросок. Шар, вращаясь, устремился к уцелевшей кегле и… проскользнул мимо, задев её, но не сбив. С обеих дорожек понеслись возгласы разочарования, а я, не дав Винсенту опомниться, кинулась ему на шею. Доминик поцокал языком.

- Запомни, приятель, любой вид состязания не терпит присутствия отвлекающих факторов.

- Что ты имеешь в виду?- обвив вокруг меня руки, Винсент наклонился к моим губам.- Для меня отвлекающим фактором был боулинг…

- Наше время вышло,- объявил Джек.- Куда идём теперь? Винс, Эми, Лив, что скажете?

Винсент нехотя оторвался от моих губ и вздохнул.

- Он теперь не отстанет… Как насчёт "Молоха"?

- Тоже хотел его предложить!- подхватил Джек- По-моему, это лучший бар в округе!

Всю дорогу до "лучшего в округе бара" Винсент не сводил с меня влюблённых глаз, и я постаралась хотя бы на время забыть о взгляде, которым при выходе из спортивного клуба меня одарил Доминик. О карах, грозивших мне за своеволие, оставалось только догадываться…

Бар, вопреки зловещему названию[5], оказался вполне симпатичным, и вся шумная компания расселась вокруг двух сдвинутых вместе столиков. Доминик в обществе сиявшей, точно ёлочная игрушка, Ливии расположился напротив нас с Винсентом, и это точно не предвещало ничего хорошего. Однако Доминик не спешил оправдывать мои опасения, полностью посвятив себя общению с другими членами группы. При этом шутки и остроты сыпались из него, как из рога изобилия, и мне стала ясна причина восхищения, с каким, по словам Винсента, Доминик был принят в их компании. Но вот, когда стаканы опустели в очередной раз, светящиеся желтоватые глаза обратились в сторону Винсента, и я поняла, что вечер только что перестал быть приятным.

- Вижу, в моё отсутствие в обществе произошли кое-какие изменения,- ядовито произнёс Доминик.- Как же быстро ты меняешь привязанности, приятель.

При этом казалось бы ничего не значившем намёке лицо Винсента приобрело оттенок белёного полотна.

- Кто что пьёт? Я угощаю!- подскочила Ливия.

- Ну уж нет, Лив, этот заказ на мне,- возразил Джек.- Эй, Элли, мы умираем от жажды!

Но уловка не удалась. Едва официантка принесла и расставила напитки, Доминик вернулся к разговору с прерванного места.

- Не там ты ищешь утешение, мой друг. Знаешь пословицу: разумный гонится не за тем, что приятно, а за тем, что избавляет от неприятностей? Ты же, вместо того, чтобы лечить рану предпочёл посыпать её ядом.

- Когда мне будет интересно твоё мнение, я пришлю тебе извещение в письменном виде,- отчеканил Винсент.- А пока держись подальше от дел, которые тебя не касаются!

- Верно говорят, давая советы глупцу, ты его только разозлишь,- покачал головой Доминик.

- Я бы сказал, глупец – тот, кто даёт советы, о которых его не просят,- вставил Джек.

- А я бы сказал то же самое о том, кто открывает рот, когда его не спрашивают,- отрезал Доминик.- Но каждому – своё. Я тебя предупредил. Остальное – не моя забота.

Повернувшись к Ливии, тревожно водившей глазами с него на Винсента, он зашептал ей что-то на ухо, и та залилась краской удовольствия. Винсент бросил на меня взгляд, в котором отразились все муки ада, но я сделала вид, что ничего не заметила. Его явно что-то терзало, но обстановка не располагала к задушевным объяснениям. Доминик словно бы тут же забыл о нашем существовании, и я, подозревая, что по крайней мере для меня вечер на этом не закончится, радовалась передышке. Было далеко за полночь, когда компания поднялась из-за столиков в готовности загрузиться в ожидавшие такси – после количества выпитого добираться домой своим ходом уже никто бы не рискнул. Доминик, приобняв Ливию за плечи, направился с ней к выходу. Когда мы с Винсентом вышли на улицу, его и след простыл. Винсент помог мне забраться в такси и сам устроился рядом. Поёжившись от внезапно разлившегося по венам холода, я бездумно глянула на другую сторону улицы и вздрогнула. У стены здания напротив стоял Арент. Когда наши взгляды встретились, до меня донеслось тихое: "Обернись!". Я автоматически повернула голову и уставилась на сидевшего рядом Винсента. Арент был слишком далеко, чтобы я могла его слышать, но шёпот донёсся снова. Правда, одновременно с ним раздался голос Винсента, называвшего мой адрес водителю такси, и я уловила лишь "Не обрекай, не подвергай…" или что-то вроде этого. Такси тронулось, и я торопливо оглянулась. Но улица была пуста. Арент исчез.

Не успело такси набрать скорость, Винсент взял меня за руку.

- Теперь понимаешь, почему между твоим кузеном и мной никогда не будет дружбы? Не знаю, насколько ты ему доверяешь, но прошу: не бери на веру всего, что он может сказать обо мне.

- Никакое доверие не заменит мне собственного мнения,- улыбнулась я.

Винсент вздохнул и начал рассматривать мои пальцы, лежавшие в его ладони.

- Хотел поговорить с тобой сейчас, но, пожалуй, лучше это отложить. В крови слишком много алкоголя, а на языке лишних слов, чтобы разговор получился внятным.

- Мне действительно нет дела до того, о чём говорил Доминик,- искренне заверила я.

Винсент вскинул голову, мне даже показалось, что глаза его сверкнули.

- Мне есть. То, на что он намекал, – ложь, и он прекрасно это знает! Его вмешательство мне непонятно, слова – оскорбительны, если не сказать больше! Он ведёт не как твой кузен, а как…

Он резко замолчал и, делано рассмеявшись, снова уставился на мои пальцы.

- Видишь, я был прав, когда хотел повременить с объяснениями…

Я легко сжала его ладонь, и он поднёс мою руку к губам.

- Я сказал то, что говорить не собирался. Просто забудь это, хорошо?

- Доминик полон яда, и в большинстве случаев открывает рот, чтобы ужалить. Поэтому никогда не принимай его слова близко к сердцу.

Улыбнувшись, Винсент поцеловал меня в лоб. Прежде чем такси затормозило возле моего подъезда, он успел уговорить меня поужинать с ним на следующий день. Мечтая выспаться, я заранее отказалась от каких-либо встреч, но под просящим взглядом Винсента уступила. Он предложил встретиться в четыре, так что у меня оставалось достаточно времени для сна. Проводив взглядом такси, я зябко поёжилась.

- Похоже, этот дурень от тебя действительно без ума.

- Почему дурень?- не оборачиваясь, спросила я.- Потому что без ума или потому что от меня?

- Разве и так непонятно? Его кудахтанье вокруг тебя немало повеселило меня сегодня, но в долговременной перспективе это бы стало несносным.

- Как и шпильки, которыми ты забрасывал его весь вечер.

- Ах! Какое тебе до него дело?

Я промолчала, разглядывая звёзды на тёмном небе. До рассвета было ещё так далеко… Остановившись за спиной, Доминик наклонился к моему уху.

- Опрометчивость не является твоим пороком, chérie. Всё было продуманно, не так ли? Но ты не в том положении, чтобы бросать вызовы мне в лицо. Я не буду прибегать к исключительным мерам. Сделаю лишь то, что всегда вызывает у тебя мигрень: заставлю подчиниться.

Холодные пальцы обхватили мою шею. Я дёрнулась, не надеясь освободиться.

- Тебе придётся распрощаться с милым голубоглазым пареньком, моя дорогая. Или ты разобьешь ему сердце в фигуральном смысле, или я сделаю это в прямом. Выбирай!

О таком повороте я не подумала… Хотя чему удивляться? Как если бы Доминик упустил возможность лишний раз причинить мне боль! И это при том, что прекращать отношения с Ливией он не собирается и всё равно будет таскать меня на общие вечеринки!.. Вне себя от ярости я впилась ногтями в сдавившую горло руку. Кажется, Доминик этого не ожидал, хватка едва заметно ослабла, но ненадолго. Чувствуя, что он снова сжимает ладонь, я, хрипя от злости и недостатка воздуха, озверело рвала ногтями его кожу. По пальцам текло что-то липкое, лёгкие уже не помещались в грудной клетке, в глазах потемнело… Когда я бессильно уронила руки, Доминик вцепился в мои волосы и с умешкой наклонился к лицу:

- Запомни раз и навсегда, моя радость: целуй ту руку, которую не можешь укусить!

Отшвырнув меня чуть ли не с презрением, он вытер кровь с расцарапанной кисти и как ни в чём не бывало заявил:

- Поднимайся, нас ждёт небольшое развлечение. Сегодня ты выбираешь мне ужин.

Я не сопротивлялась, когда он подхватил меня поперёк туловища и выпустил посреди незнакомой площади. В нескольких метрах от меня пылало гигантское сооружение, а вокруг толпилось такое количество людей, что зарябило в глазах. Жар был нестерпимым, но присутствующие были в восторге. Они ловко уворачиваясь от огненных искр и радостно вопили. Доминика нигде не было видно, и, облегчённо вздохнув, я начала проталкиваться сквозь толпу в противоположном направлении от костра. Лишь добравшись до края площади – на достаточное расстояние от пылающего сооружения, я рассмотрела, что оно представляло собой гигантскую фигуру, уже наполовину сгоревшую. Понять, что она поначалу изображала, было уже невозможно.

Не испытывая особого желания участвовать в празднестве, я уже собралась убраться с площади, как вдруг, будто веяние ледяного ветра посреди раскалённой пустыни, меня накрыло волной холода. Я огляделась, ожидая увидеть Доминика… и остолбенела. В нескольких шагах впереди меня вполоборота стоял молодой человек. Струи горячего воздуха легко шевелили его белокурые волосы, трепещущие отблески огня падали на тонкое мертвенно-бледное лицо… Я таращилась на него чуть дольше, чем следовало. То ли что-то почувствовав, то ли совершенно случайно он повернулся, и наши взгляды встретились. Я поспешно отвела глаза и нырнула в ближайшую улицу.

Настороженно оглядываясь чуть не каждую минуту, я добрела до конца улицы, свернула в другую и наткнулась на трёх сильно пьяных парней. Размахивая руками, словно ветряные мельницы, они что-то громко обсуждали. При виде меня жестикуляция стала ещё оживлённее, и ко мне понеслось "Hola guapa!"[6]. Это окончательно развеяло сомнения относительно того, где я нахожусь. Действо на площади тоже обрело смысл. Это был фальяс[7] – один из самых, на мой взгляд, бестолковых праздников в Испании. Сделав вид, что не понимаю ни слов, ни того, что они обращены ко мне, я попыталась проскользнуть мимо. Но парни обступили меня со всех сторон. Один попытался меня обнять, другой что-то весело залопотал, наверное, предлагая куда-то с ними пойти. Увернувшись от объятий, я собрала в кучу все знания испанского языка, оставшиеся после когда-то посещаемого курса, и вежливо отказалась. Парни что-то завопили, видимо, выражая сожаление. Я ускорила шаг и тут же остановилась как вкопанная… По улочке навстречу мне лёгкой походкой приближалась высокая фигура, волосы в свете луны отливали серебром. Парни снова окужили меня, продолжая в чём-то убеждать. Но Доминик был уже рядом. Смерив небрежным взглядом недоумённо глазевших на него испанцев, он бархатно произнёс:

- Великолепно, дорогая! Ты позаботилась о моей трапезе.

Только тут до меня дошёл смысл сказанных им ранее слов… Один из испанцев, пьяно улыбаясь, качнулся к Доминику, намереваясь хлопнуть его по плечу, но вампир быстрее молнии схватил его за горло. Послышался хруст позвонков, и парень с вывернутой шеей полетел мне под ноги. Дико закричав, я отскочила в сторону, поскользнулась на пустой бутылке из-под Heineken и со всего размаху шарахнулась о стену. Я ещё видела, как два других испанца бросились один на Доминика, другой от него. Чем это закончится, было ясно как день. С трудом поднявшись на ноги, я со всей скоростью, на какую была способна, ринулась прочь. Стотыкаясь, доковыляла до какого-то поворота, не вписалась в него и едва не растянулась на выложенной булыжниками мостовой. Меня удержала чья-то рука, и, не успела я восстановить равновесие, знакомая сверхъестественная сила оторвала от земли…

Перемещение было удивительно лёгким – я не испытала ни малейшего головокружения. Будто меня на мгновение приподняли и сразу снова поставили на пол, но уже посреди просторного зала с камином. Возле камина стоял белокурый вампир с площади. Чиркнув спичкой, он бросил её на сложенные поленья, и через пару секунд послышалось потрескивание разгоравшегося огня. Я оторопело разглядывала нового знакомого. Он был одет в классический чёрный костюм, прямые светлые волосы доходили до ворота белоснежной рубашки, открывавшей худую грудь. Узкое женственное лицо его с очень тонкими, едва различимыми губами не было ни уродливо, ни красиво. Холодные глаза, один ярко-голубой, другой светло-карий, выражали бесконечное равнодушие.

- Располагайся,- церемонным жестом он указал на диван с тёмно красной обивкой, и на его запястье сверкнула пара тонких серебряных браслетов.

- Очевидно, серебра вампиры всё-таки не боятся,- отметила я.- Вот и верь после этого мифам.

- Смотря что считать мифом и смотря во что верить. Было время, когда я находил особое удовольствие в убийстве тебе подобных. А теперь вряд ли найдётся другой бессмертный, который ценил бы твою жизнь больше меня.

- Правда? И почему?

- "Стоящие меж двух миров" были редким явлением во все времена. А стараниями бессмертных число их доходило до абсолютного минимума. Я сам свернул шею дюжине тебе подобных. О том, что ваша кровь обладает чудодейственными свойствами, я, к сожалению, узнал много позже. И с тех пор, словно в насмешку, не мог найти ни одного из вас, как ни старался.

Я заморгала по-рыбьи.

- Чудодейственные свойства? Тебе-то они зачем?

- Возможно, я и расскажу тебе…

- Расскажешь о чём?- знакомый язвительный голос прозвучал так неожиданно, что я подскочила. На диване с тёмно-красной обивкой развалился Доминик. Вытащив из кармана платок, он вытер окровавленные губы и холодно произнёс:

- Не ожидал от тебя подобной грубости, Толлак. С каких пор ты вмешиваешься в чужую охоту?

- Рад тебя видеть, Доминик,- равнодушно проговорил светловолосый вампир.

- Не могу сказать того же о себе. Ты ведь знаешь, я не терплю суеты во время трапезы, а по твоей милости мне пришлось торопиться.

- Торопиться? Для чего? Ты ведь тоже знаешь, что помешать мне всё равно не сможешь. А теперь, если не возражаешь, я бы хотел остаться с моим новым приобретением наедине.

Обычное выражение насмешливости быстро сбежало с лица Доминика. Мне ситуация показалась забавной, и, не чувствуя опасности, я нравоучительно обратилась к Толлаку:

- Если имеешь в виду меня, я не привыкла "оставаться наедине" с незнакомыми вампирами. Это отдаёт дурным тоном.

В разноцветных глазах Толлака мелькнуло недоумение, но Доминик и не повернулся в мою сторону, на сводя мрачного взгляда с тонкого светловолосого вампира.

- Должен же быть предел даже твоей самонадеянности, Толлак. Неужели ты в самом деле думаешь, что я беспрекословно уступлю тебе мою добычу?

- Не думаю. Знаю. А теперь – вон.

Черты Доминика исказились. Мгновенно оказавшись возле Толлака, он схватил его за ворот пиджака и прохрипел:

- Гнусная тварь! Не смей разговаривать со мной подобным тоном!

Не дрогнув ни одним мускулом, Толлак стряхнул руки Доминика и наотмашь ударил его по лицу. У меня вырвался невольный возглас…

- Ты забываешься,- ледяным тоном отчеканил Толлак.

От удара Доминик отшатнулся назад и замер, будто пытаясь вернуть самообладание. Я ожидала, что теперь он разнесёт Толлака на части. Но Доминик лишь пригладил встрёпанные волосы и со смирением, какого я никогда у него не слышала, произнёс:

- Прости меня, Толлак. Я был неправ.

Полуобернувшись ко мне, он едва заметно прикрыл один глаз и насмешливо напутствовал:

- Постарайся не пораниться, chérie. Кто знает, кого ещё может привлечь запах твоей крови.

И я осталась с Толлаком один на один… Сбитая с толку неожиданным поведением Доминика, я с немым вопросом уставилась на светловолосого вампира, от равнодушия которого не осталось и следа.

- Почти пять столетий,- хрипло прошептал он,- почти пять столетий я ждал этой минуты. Твоя кровь не имеет цены. Ты – сокровище, драгоценность…

От выражения его лица меня бросило в дрожь, и я впервые пожалела, что рядом нет Доминика. Избегая резких движений, словно в присутствии хищного животного, я осторожно поинтересовалась:

- Почему ты имеешь над Домиником такую власть?

- Разве это власть? Это ничто по сравнению с тем, что дашь мне ты!

Мне стало совсем не по себе. Толлак медленно приближался, а я пятилась, пока не наткнулась на кресло, потеряла равновесие и свалилась в него. Толлак тут же вырос рядом.

- Доминик назвал тебя добычей, но явно не собирался убивать. Почему?

- Может, у него ко мне тот же интерес, что и у тебя.

- Сомневаюсь. Причина должна быть другой.

Я нервно дёрнула плечами.

- Он хочет меня обратить.

- И почему это до сих пор не произошло?

- Он обещал ждать моего согласия.

- Обещал?- светлые брови вампира поползли вверх.- Забавно.

- Что здесь забавного?

Толлак задумчиво изучал меня несколько секунд.

- Что ты о нас знаешь?

- Немного,- нехотя призналась я.

Вампир сложил на груди тонкие руки.

- Ты говоришь с существом, силу которого не оспорит никто в этом мире, и, поверь, лишь очень немногие могут похвастать этим в другом. Подобные мне могущественны, бессмертны, неуязвимы. В этом наша сила. Но в этом же и наша слабость.

Мгновенно оказавшись возле камина он пошевелил кочергой обгоревшие поленья и продолжил:

- Человеческая история написана кровью. Периоды мира и благоденствия оставили в ней пустые страницы. Власть великих всегда была основана на силе, питаемой страхом. Но, скажи, что происходит, если страх исчезает?

- Революция?..

Толлак усмехнулся.

- Как это по-человечески. Революция – лишь смена одного страха другим. Когда же страх уходит совсем, вместе с ним уходит и возможность власти.

Он яростно отбросил кочергу, и она с грохотом покатилась по полу.

- О, я познал могущество! Передо мной склонялись головы, не склонявшиеся даже перед богами. Но мне было этого мало, я искал беспредельной, вечной власти. И думал, что нашёл её, обретя бессмертие. Слабые смертные человечки действительно боготворили меня, но другие мне подобные… Ведь они так же могущественны, как и я, так же сильны, так же бессмертны. Но если бы мне, единственному из всех, удалось нарушить древний зарок. Если бы мне стало известно, почему нам предписывается уничтожать "стоящих меж двух миров", но при этом строжайше воспрещается пить их кровь…

Он снова направился ко мне, и я торопливо поднялась с кресла.

- Твоя кровь – ключ ко всему. Я никогда не был высокого мнения о Доминике, но сейчас готов благословлять его недалёкость!

Инстинкт самосохранения бешено забил тревогу. Схватив с тумбочки тяжёлый мраморный подсвечник, я запустила им в Толлака. Но подсвечник как будто прошёл сквозь вампира и врезался стену, возле которой тот только что стоял… А Толлак уже материализовался передо мной.

- Твоя кровь…- его голос перешёл на шёпот.- Что бы я не отдал за неё!..

Мне стало по-настоящему страшно. Это не было похоже ни на полусерьёзные нападки Доминика, ни на сдержанные намёки Арента. Лицо Толлака подёргивалось, разноцветные глаза пылали, зубы оскалились. Он походил на злобное мифическое существо. Я пятилась и пятилась от него, панически соображая, что предпринять, как вдруг в голове пронеслись напутственные слова Доминика. Чуть не падая, я метнулась к окну и, прежде чем Толлак успел мне помешать, изо всей силы ударила в него рукой. Стекло разлетелось вдребезги, из порезов брызнула кровь… и Толлак устремился ко мне…

Но коснуться меня в этот раз ему было не суждено. Перед глазами тенью мелькнула тёмная фигура, и Толлак кубарем покатился по полу. Тут же неуловимым движением вскочив на ноги, он, рыча от бешенства, бросился на того, кто ему помешал. И оба вихрем понеслись по комнате, то исчезая, то появляясь, опрокидывая всё, что попадалось на пути. Меня чуть не прикончили массивные старинные часы – рука Доминика дёрнула меня в сторону в последний момент, предотвратив их столкновение с моей головой…

- Знал, что могу положиться на твою догадливость,- прошептал Доминик мне на ухо.

Я вяло отстранилась и, стащив с шеи шарф, прижала его к порезам. Арент появился очень вовремя. Отшвырнув светловолосого вампира к каминной решётке так, что она прогнулась внутрь и несколько горящих угольков высыпались на пол, он молниеносно вцепился в его горло. Но тот ловко вывернулся, мгновенно оказался на ногах, и оба замерли, буравя друг друга свирепыми взглядами. Толлак нарушил молчание первым.

- Что означает твоё появление, Арент? Какое дело связывает тебя с этой смертной?

- Кем ты себя возомнил, что смеешь задавать мне вопросы?

Узкое лицо Толлака приняло убийственное выражение, в глазах мелькнула угроза, и Доминик расхохотался.

- Клянусь небом, так я не развлекался давно! Идея столкнуть вас лбами была и впрямь превосходной!

Я шагнула к Аренту, но Доминик схватил меня за руку и дёрнул назад.

- Тебе придётся очень горько пожалеть обо всём, Доминик,- процедил Арент.

Толлак, вернувший себе равнодушный вид, задумчиво разглядывал их обоих.

- Кажется, я начинаю понимать…- его глаза остановились на Аренте.- Значит, слух не врёт, ты избавился от него. А эта смертная… Как же я жалею, что пощадил тебя тогда!

С Арента его глаза разного цвета перебежали на меня, и в них мелькнуло отчаяние.

- Оставь свои сожаления при себе,- в голосе Арента зазвучали стальные нотки.- И запомни: если твой завистливый разномастный взгляд снова обратится на неё, тебя постигнет та же участь, что и моего умудрённого веками наставника!

Не добавив ни слова, Арент исчез. Доминик сверкнул Толлаку полной яда улыбкой и обхватил меня за плечи, собираясь последовать его примеру. Но Толлак вдруг быстро заговорил:

- Даже твоему легкомыслию не чуждо честолюбие, Доминик! Подумай о причинах, побуждающих Арента так дорожить этой смертной! Ты знаешь, где найти и меня, и ответы на многие вопросы. Что до тебя, моя дорогая, ты всегда желанный гость в Орнесе. Здесь в Норвегии тебя…

Доминик не стал дожидаться конца фразы. Через доли секунды мы уже стояли посреди гостиной с белым диваном. Мои порезы продолжали кровоточить. Вытащив из шкафчика пару льняных салфеток, я размотала пропитанный кровью шарф и, морщась от боли, прижала салфетки к покалеченной руке. Доминик недовольно покачал головой.

- Я ведь сказал "пораниться", а не вскрыть себе вены.

- Мне было не до подобных тонкостей после того, как ты оставил меня один на один с этим психопатом,- огрызнулась я.- Или не заметил, что он собирался меня прикончить? И вряд ли гуманным способом…

- Арент бы этого не допустил.

- Где вот только его носило до того, как я почти сняла с себя кожу…

- Ты ведь не думаешь, что он следует за тобой, точно вторая тень? Наверняка у него есть дела поважнее. Твоя кровь – другое дело. Он чувствует, когда она пролилась, и, разумеется, стремится выяснить, почему.

После недавнего появления Арента я уже начала подозревать нечто подобное.

- Ты тоже чувствуешь, когда проливается моя кровь?

- А как тебе кажется? Или она не течёт и в моих венах?

Я тяжело опустилась на диван.

- Почему ты вообще оставил меня с этим… Толлаком или как его там?

- Разве это не очевидно? Он – тот, кто меня обратил.

- Как?..- опешила я.- Так это же…

- Обративший обладает неограниченной властью над обращённым,- оборвал мои возгласы Доминик.- Он может дать ему полную свободу действий. Или сделать своим рабом.

- Но… один ведь не уступает другому в силе?

- Ты всё ещё не понимаешь, какое значение имеет кровь в наших ритуалах, не так ли? Обращающий забирает её до капли. Вместе с кровью к нему переходит твоя жизнь и всё, что когда-то составляло твоё естество. Взамен ты получаешь часть его естества – бессмертие.

Я забыла о своих порезах… Впервые Доминик, кроме насмешливости, давал какую-то информацию, и я была готова истечь кровью, лишь бы ничего не пропустить.

- Тот, кто обратил Арента… Что с ним произошло?

- Это слух! Слух, и не более того! Обративший Арента – один из первых бессмертных. Их мало кто видит, и можно утверждать что угодно – проверить всё равно никто не сможет!

Он оглянулся на окно – небо уже светлело.

- Могу догадаться, о чём говорил Толлак. О чудодейственной силе, которой якобы обладает твоя кровь. Тоже вздор! Он веками морочил мне голову своими бреднями, одна абсурднее другой! Но эта венчает все!

Ворвавшийся через открытое окно порыв ветра раздул занавеску. Доминика уже не было, и я занялась своей рукой. Порезы выглядели жутко, наверное, придётся накладывать швы. Но кровотечение шло на убыль. Я, как смогла, обработала раны и, перевязав руку, свалилась в кровать не помня себя от усталости.

[1] Clairet (франц.) или claret (англ.) – кларет, общее название некоторых красных вин Бордо. Это название возникло в средневековой Англии и применялось в отношении наиболее светлых и лёгких сортов красных бордоских вин. Фр. "clairet" значит "лёгкий, прозрачный".

[2]Выкат или накопитель шаров – специальная стойка, куда выкатываются шары в зоне отдыха игроков.

[3] Strike (англ.) – удар. Бросок, при котором игрок сбивает все 10 кеглей.

[4] Spare (англ.) – запасной (бросок). Получается, когда игрок сбивает все 10 кеглей за два броска.

[5]Молох – упоминающееся в Библии божество моавитян и аммонитян, которому приносились человечекие жертвы, чаще всего дети.

[6] Hola guapa! (исп.) – Привет, красотка!

[7] Праздник в честь прихода весны, во время которого сжигаются фальяс (исп. fallas) – конструкции с гигантскими фигурами.

Глава 7

Поспав немного меньше, чем собиралась, я успела до встречи с Винсентом заехать в больницу и обработать порезы. Обратно я вернулась без четверти четыре и уже не стала подниматься в квартиру. День выдался тёплым и солнечным. Я смотрела на ясное небо, на покрытые молодой листвой деревья и старалась не думать о предстоявшем разговоре…

Винсент мне нравился – нравился гораздо больше моих прошлых увлечений. Но угроза Доминика расправиться с ним меня отрезвила, а события прошедшей ночи ещё раз напомнили, насколько шатким было моё собственное положение. Я ходила по лезвию ножа, и любого, кто находился бы рядом, ждала та же участь. Так имела ли я право втягивать во всё это Винсента, просто чтобы в последний раз почувствовать себя человеком? Вздохнув, я изобразила улыбку и двинулась навстречу въезжавшему во двор автомобилю.

- По тебе можно сверять часы, Винс! Ты, наверное, вообще никогда никуда не опаздываешь.

- Почему же нет?- подмигнул он.- Всё зависит от того, хочу ли я опоздать.

От ночного мрачного настроения Винсента не осталось и следа, но тут он заметил мою перевязанную руку и нахмурился.

- Вчера разбила стакан,- я невозмутимо щёлкнула ремнём безопасности.- Но врач подтвердил, что рука ещё на месте.

- Как у тебя это получается? По пальцам можно перечесть, сколько раз мне удалось застать тебя без новых физических повреждений.

- Поверь, я делаю это не для того, чтобы произвести на тебя впечатление,- шутливо заверила я.

- Честно говоря, я уже начал этого опасаться.

Едва коснувшись его потянувшихся к моим губ, я сделала вид, что задела больную руку и поморщилась. При виде его улыбающегося лица и светящихся радостью глаз начинало щемить сердце.

- Тебя что-то беспокоит?- Винсент попытался поймать мой взгляд.

- Только то, что до сих пор не знаю, куда мы направляемся.

- Увидишь.

Когда мы остановились перед одним из многоэтажных домов в считавшемся престижным районе, он с лукавым видом повернулся ко мне.

- Поскольку мы собирались и поужинать и поговорить, я решил, что лучше всего это удастся в домашней обстановке. Как приглашающая сторона, я, разумеется, беру на себя решение всех организационных вопросов от темы разговора до меню.

- Мудрое решение. Тем более что всё, чем я могу помочь на кухне, – нарезать салат.

- Обещаю, что не буду требовать от тебя даже этого.

Квартира Винсента оказалась очень просторной. Сквозь панорамное окно струился яркий солнечный свет, и я невольно прищурилась.

- Забыл его задвинуть,- Винсент торопливо подошёл к окну и запахнул тяжёлые серые шторы с бледно-голубыми разводами.- Добро пожаловать в мою "крепость"!

Мы прошли на кухню. У окна, которое Винсент тут же зашторил, стоял накрытый стол. Я покосилась на висевшие на стене часы и вздохнула:

- Не стоило устраивать такой приём, Винс… Ты же знаешь, я не смогу задержаться…

Чтобы как-то объяснить постоянную "занятость" после захода солнца, я придумала "прикрытие", что из-за необходимости поправить финансовые дела была вынуждена работать в баре практически каждую ночь. Причём владелец бара, начисто лишённый человечности, грозился уволить за малейшее опоздание. Винсент пришёл в ужас, но я заявила, что меня всё устраивает, и менять я пока ничего не собираюсь. В этот раз я прибегла к той же уловке, заранее обговорив, что смогу остаться только на пару часов. То, что Винсент так подготовился к встрече, которая ради его же блага должна была стать последней, застало меня врасплох.

- Да, знаю,- Винсент откупорил бутылку вина и наполнил бокалы.- Поэтому заказал еду в ресторане – её должны доставить с минуты на минуту. Когда у тебя будет больше времени, с удовольствием приготовлю ужин собственноручно. А ты нарежешь салат.

Я улыбнулась, скрывая нервозность. Винсент протянул мне бокал.

- Я заметил, ты отдаёшь предпочтение красному вину, и в этом наши вкусы совпадают,- он легко коснулся своим бокалом моего.- Кроме того, в красном вине содержится "ген долголетия" – вещество с длинным научным названием, замедляющее процесс старения. Чем не секрет вечной молодости?

- Мечтаешь о вечной молодости?

- Прожить сотню лет и при этом выглядеть на двадцать пять? Может и неплохо, но ничего подобного не существует, поэтому и мечтать об этом незачем.

- Да, наверное…

- А как насчёт тебя? Трудно представить женщину, которая не хотела бы сохранить молодость и красоту навечно.

- Всё зависит от цены. Обычно она слишком высока.

- Насколько высока?- заинтересовался Винсент.- Чем, по-твоему, можно заплатить за бессмертие?

- Бессмертной душой.

Винсент рассмеялся.

- Так и думал, ты скажешь что-то в этом роде. Ты ведь веришь в сверхъестественное.

Мне не нравилась затронутая тема, и я поспешила её сменить:

- В каком ресторане ты заказал еду? Мы там уже были?..- и подпрыгнула от пронзительного звонка.

- Это всего лишь наш ужин,- снова рассмеялся Винсент, направляясь к двери.- Нет, в этом ресторане мы ещё не были. Но можем сходить, он того стоит.

Я беспокойно крутила в руках бокал. Каждое упоминание о совместных планах на будущее вызывало чуть ли не сердечную боль. Винсент вернулся быстро, нагруженный пакетами и коробками. Я помогла разложить еду по тарелкам, и мы сели за стол. Всё было очень хорошо приготовлено, но я почти не могла есть. Винсент вскоре заметил моё томление и, отложив вилку и нож, легко сжал мою руку.

- Что случилось? Надеюсь, причина не в том, что я наговорил вчера? Я был не в себе, и теперь этот ужин отдаёт трагизмом, который здесь совершенно неуместен. Я просто хотел объясниться, чтобы между нами не было недомолвок, которые Доминик или кто-то другой мог бы использовать в своих целях.

- Доминик нашёл бы кучу пороков и у только что родившегося младенца,- я высвободила руку из пальцев Винсента.- Ты не обязан ничего объяснять, я этого не жду.

- Не ждёшь, потому что сама не привыкла делиться своими мыслями. И это твоё право, но я хочу быть с тобой откровенным. То, что собираюсь сказать, я сказал бы и без вмешательства Доминика.

Я вздохнула. Время заката неумолимо близилось, а я всё ещё понятия не имела, как подвести Винсента к обоснованному и гуманному разрыву… В глазах Винсента застыло выражение терпеливого ожидания, и я пожала плечами.

- Обещаю не перебивать.

Винсент облокотился о стол и с готовностью начал:

- Незадолго до встречи с тобой я расстался со Сьюзан, которую знаю чуть ли не с пелёнок – наши родители когда-то были очень дружны. Мы со Сьюзи считались парой последние два года. Я говорю "считались", потому что идея оказалась неудачной и ничего, кроме разочарований, наши отношения не принесли. После нескольких ни к чему не приведших попыток "начать всё с начала", мы, наконец, расстались к обоюдному удовольствию. Сейчас Сьюзи отдыхает в Альпах, вернётся на следующей неделе.

- Так это с ней ты говорил по мобильному, когда заехал за мной вчера?- я вспомнила, как Винсент мгновенно закончил разговор, едва заметил меня выходящей из подъезда.

- Мы поддерживаем дружеские отношения,- кивнул Винсент.- Я считаю это разумным. Нам всё равно придётся сталкиваться из-за общих знакомых, и лучше если мы не будем плевать друг другу вслед.

С места, где я сидела, настенные часы видно не было. Наручные я, как назло, забыла, а мобильный остался в сумке, брошенной на диване в гостиной. Но, даже не имея возможности следить за временем, я знала, что оно уходит. Доминик ни в коем случае не должен застать меня здесь за милой беседой с Винсентом. Если я так очевидно пренебрегу его недавней угрозой, Винсент обречён… И я оскорблённо выпрямилась.

- Вот как, ты считаешь это разумным? За моей спиной перезваниваться с подругой, с которой вроде бы расстался. И что теперь? Будешь поддерживать "дружеские отношения" с нами обеими, пока не решишь, кто предпочтительнее?

Винсент уставился на меня округлившимися глазами. Я яростно смяла салфетку.

- Это очередная пауза в ваших отношениях? А я удачно подвернулась скоротать дни до её возвращения?

Сорвавшись со стула, я ринулась к выходу, но Винсент подскочил следом и, подхватив меня за плечи, развернул к себе.

- Откуда у тебя эти мысли?.. Доминик?..

- Он тут не причём!- я покосилась на часы.- Хотя, если бы не он, уверена, ты молчал бы о своей "Сьюзи" до сих пор!

Судя по часам, время до заката ещё оставалось, но внутри всё сжималось, как если бы мне следовало торопиться…

- Почему ты слышишь его, а не то, что говорю я?- Винсент наклонился к моему лицу.- Начало отношений со Сьюзан было глупостью, их завершение – облегчением для нас обоих. У нас нет и не было ничего общего. Единственное, что нас связывало – давнее знакомство…

- Кого ты пытаешься в этом убедить?- я выдернулась из его рук.

- Зачем мне кого-то убеждать? А ты… Неужели не видишь? Я с ума по тебе схожу…

- А она об этом знает?

- Конечно…

- Вот как! И я должна тебе верить? После того, как ты ни словом не обмолвился о ней?

Я снова двинулась к двери, испытывая отвращение от собственного фарса.

- Я ничего не сказал, потому что боялся…

В голосе Винсента прозвучала такая горечь, что я остановилась.

- Многие в нашей компании хотели видеть нас со Сьюзи вместе – сила привычки, давняя дружба… Поначалу мало кто верил, что мы расстались окончательно. Считается, что наш разрыв был болезненным, а Сьюзи уехала в Альпы залечивать душевные раны. Абсолютная чушь, но именно этого я опасался – что подобное заблуждение может натолкнуть тебя на мысль, которую так услужливо подсказал Доминик…

Я чувствовала, как в горле нарастает ком. Винсент медленно приблизился ко мне, явно собирался погладить по щеке, но опустил руку.

- Не помню, чтобы когда-либо испытывал робость, какую испытываю рядом с тобой. Может, это из-за страха разрушить твоё хрупкое, с трудом завоёванное расположение…

- Ты ошибаешься…- пробормотала я.- Это совсем не…

- Я в силах отличить вежливость от симпатии и вижу, когда кончается одно и начинается другое. Так неужели ты не видишь, что на самом деле правда? Что я совершенно потерял из-за тебя голову с момента, как ты залила шампанским мой пиджак…

Повисло молчание. Винсент испытующе смотрел на меня, потом привлёк к себе. Я не сопротивлялась… не отстранилась, когда его губы прижались к моим, и поцелуй, сначала осторожный, становился всё более настойчивым. Мне не хотелось уходить, не хотелось, чтобы Винсент позволил мне уйти, чтобы всё, что начало между нами зарождаться, закончилось таким образом… Но внезапно меня обдало жаром. Приоткрыв глаза и скользнув случайным взглядом по циферблату часов, я вдруг поняла, что было не так. Часы показывали двадцать минут шестого – время, которое просто не могло быть правильным… Я со стоном вырвалась из рук Винсента.

- Часы! Что с твоими часами?

- Они здорово отстают. Всё время забываю их подвести. А что…

Кровь отхлынула от моего лица. Бросившись к окну, я рывком распахнула серо-голубые портьеры и ахнула от ужаса. Солнце уже скрылось за горизонтом, его последние лучи бросали алые отблески на темнеющее небо. Если Доминик обнаружит меня здесь…

- Что случилось?..- встревожился Винсент.- Ты опаздываешь? Хочешь, я отвезу…

Но я только мотнула головой и, подхватив сумку, ринулась к двери. Видимо, Винсент настолько растерялся, что даже не попытался меня остановить, и я благополучно влетела в лифт. Двери закрывались, когда сквозь быстро исчезнувший просвет я рассмотрела его фигуру – он всё же выскочил за мной следом, но догнать уже, конечно, не мог. Оказавшись на улице, я, не оглядываясь, свернула в какой-то переулок и во весь дух понеслась прочь – куда угодно, лишь бы подальше…

Вскоре я начала узнавать местность. Ещё пара десятков метров, поворот направо – и я доберусь до гигантского шоппинг-центра. Задыхаясь, распихивая всех, кто не успевал убраться с дороги, я чуть не кубарем влетела в него с последним лучом солнца, схватила с вешалки первую попавшуюся вещь и, спотыкаясь, понеслась в сторону раздевалки. Но успела преодолеть лишь половину пути, когда знакомое чувство холода почти согнуло меня пополам. Я остановилась, пытаясь отдышаться, и подпрыгнула от звонкого возгласа:

- Здрасьте, девушка! Ты ли это?

Я затравленно обернулась – прижимая к груди пёстрый ворох одежды, ко мне радостно спешила Линда.

- Вот это сюрприз! Какими судьбами?

Я изо всех сил старалась восстановить дыхание.

- Да так… зашла осмотреться… А ты?..

Линда потрясла ворохом одежды.

- Решила гардероб обновить, а то весна ведь как-никак. Хочется чего-нибудь свеженького. Ты же знаешь Саманту? Она тоже где-то здесь… Да куда ты всё время смотришь? Ждёшь кого-то?

- Нет, конечно! Вообще мне уже… пора, завтра рано вставать…- больше всего мне хотелось распрощаться с Линдой, пока не появился Доминик, но отделаться от неё было не так просто.

- С каких пор тебя беспокоят такие мелочи? Давай меряй, что собиралась, и пошли с нами – тут поблизости есть очень миленькое кафе,- она потянулась к болтавшейся у меня в руке вешалке.- Покажи, что нашла… Это же мужская рубашка!

- Правда?- я изобразила удивление.- Ну… пойду отнесу обратно!

Выдернув рубашку из её руки, я повернулась и буквально вросла в пол… Рядом, устремив взгляд янтарных глаз на Линду, стоял Доминик.

- Ищи мужчину за стойкой бара, а женщину в магазине одежды,- сверкнув зубами, ухмыльнулся он.- Какая приятная неожиданность. Может, вспомнишь элементарные правила поведения и представишь меня своей подруге, chérie?

Я бессильно опустила плечи. Комедия знакомства заняла несколько секунд, но закончить её на этом было уже не в моих силах. Линда повторяла своё приглашение, которое теперь относилось и к Доминику, когда поблизости замаячила Саманта. Доминик расцвёл обворожительной улыбкой и сладким, как сироп, голосом пропел:

- Как можно отказаться от такого приглашения, chérie?- и, обращаясь к Линде, добавил:

- Мы с удовольствием составим вам компанию.

- По-моему, ты забыл, что мы кое-куда собирались,- сквозь зубы процедила я.

Доминик расширил светящиеся глаза в притворном изумлении.

- Радость моя, мы составляем планы только для того, чтобы потом было что нарушать. Разве можно лишать тебя удовольствия пообщаться с подругами? Что до меня, я просто жажду познакомиться с ними поближе.

Я старалась не поддаться панике, заметив восторженный взгляд Саманты, когда Линда, не дожидаясь моей заторможенной реакции, представила ей Доминика. Хотя я знала Саманту довольно давно, между нами не было симпатии. Дженни как-то пыталась наладить с ней контакт, а Линде это даже удалось. Я, не отличаясь их терпимостью, в общении с Самантой ограничивалась предписанным вежливостью минимумом. Но всё же, несмотря на разногласия и весьма сухое приветствие, мне не хотелось видеть в ней потенциальный ужин Доминика, и я попыталась убедить Линду не прерывать налёт на магазины ради посещения кафе. Та лишь махнула рукой и потащила меня к примерочной – ей не терпелось узнать моё мнение о платье с нешуточной ценой и этикеткой "From our new collection"[1], которое она вознамерилась примерить в третий раз специально для меня. Я нервно оглянулась на любезничавшего с Самантой Доминика, но Линда истолковала мой взгляд по-своему.

- Ты ведь не против подождать пять минут?- крикнула она ему.- Мы мигом!

Доминик выдал одну из своих самых очаровательных улыбок.

- Я не спешу, моя милая, впереди вся ночь. Кроме того, как можно скучать в компании Саманты?

- Какой вежливый!- хихикнула Линда, когда мы добрались до примерочной.- И красивый – дух захватывает! Неудивительно, что Саманта дар речи потеряла.

Последнее замечание натолкнуло меня на блестящую мысль. Я порывисто схватила её за руку.

- Ты тоже заметила, да? Я надеялась, просто показалось…

- В смысле? Думаешь, что Саманта…

- Мы ведь с ней не то чтобы ладим,- я печально вздохнула.- Потому я и была против похода в кафе. Понимаешь, Доминик… немного легкомысленный, а Саманта ведь довольно привлекательна…- я с несчастным видом закусила губу.

Линда рассмеялась и покачала головой.

- Тебе-то чего бояться её привлекательности?

Изобразив жалобную гримасу, я пожала плечами. Снова рассмеявшись, Линда начала натягивать на себя платье. Я одобрила её выбор, и сияющая Линда собралась немедля идти к кассе. Когда мы вышли из примерочной, Саманта и Доминик о чём-то оживлённо беседовали, обмениваясь чарующими улыбками.

- Ты умеешь убеждать,- проворчала Линда.

- Просто ты хотела, чтобы тебя убедили. Если бы платье тебе не нравилось, ты бы его не взяла.

- Я не о платье. Теперь мне тоже кажется, что Саманта слишком уж увлечённо общается с твоим Домиником. И что больше всего настораживает – он вроде бы совсем не против.

Нарочито вздохнув, я перевела торжествующий взгляд на мило болтавшую парочку. Теперь Доминику точно придётся пересмотреть вечернее меню. Линда меня нисколько не разочаровала. Едва приблизившись к Саманте и Доминику на расстояние слышимости, она объявила, что неважно себя чувствует, поэтому посещение кафе придётся отложить. Саманта сразу сникла, Доминик скосил на меня ехидный взгляд и, едва Саманта и Линда удалились, небрежно полуобнял за плечи.

- Браво! Я был уверен, ты что-нибудь придумаешь, мой ангелочек. Поэтому мне так нравится тебя дразнить. Ты всегда выкидываешь что-нибудь новое – заведомо бестолковое, но неизменно забавное.

Оттолкнув его руку, я направилась к выходу. Доминик тут же поравнялся со мной и вкрадчиво поинтересовался:

- Позволь спросить, что ты делала здесь после заката?

- Позволяю, спрашивай,- бросила я.

Доминик неприятно рассмеялся.

- Может, стоило воспользоваться предоставленной возможностью и сочинить что-нибудь убедительное? Или хочешь, чтобы я озвучил то, что было на самом деле?

Я похолодела, но Доминик уже смотрел в другую сторону. Справа от входа красовались два ярко одетых манекена.

- Посмотри-ка, chérie, по-моему, эти куклы очень смахивают на твоих подруг.

- Только цветом волос,- холодно согласилась я.

У одного манекена волосы действительно были светлые и немного вьющиеся, как у Линды, а у другого – тёмно-русые, как у Саманты.

- Разумеется, дальше этого сходство не идёт,- ухмыльнулся Доминик.- Ни блестящих глаз, ни румянца, ни тёплой крови… Знаешь какую-нибудь считалочку, chérie?

Насмешливо подмигнув мне, он начал водить указательным пальцем с одного манекена на другого:

- Гномик золото искал

И тележку поломал.

Как же золото возить?

Белоснежке мёртвой быть!

Его палец остановился на светловолосом манекене.

- Как бишь её, Линда? - и, засунув руки в карманы щегольской куртки из мягкой коричневой кожи, невозмутимо зашагал к выходу.

Я догнала его уже на улице.

- Даже думать об этом не смей!

- О чём, моя радость?

- Отлично знаешь, о чём! Можешь практиковаться в умении превращать людей в закуски на ком угодно, но мои знакомые – табу!

- Я не ослышался? Теперь ты согласна на умерщвление тебе подобных, лишь бы они не были с тобой знакомы? Куда же подевалась твоя мораль?

- Как будто моё не-согласие может что-либо изменить,- буркнула я.- Но, если вздумаешь прикончить тех, кого я знаю…

- И что бы ты сделала, чтобы помешать этому, моя дорогая?

- К чему этот вопрос?

- Простое любопытство.

- Ещё не знаю,- я поправила болтавшуюся на плече сумку.- Но уж точно не буду просто стоять рядом!

Расхохотавшись, Доминик обвил руку вокруг моей талии, и меня закружило в привычном вихре.

Улица незнакомого города, справа и слева – жилые дома, редкие прохожие… Доминика нигде не было, и я побрела в первом попавшемся направлении, недоумевая, что это за место и зачем ему понадобилось тащить меня сюда. Мимо, разговаривая по мобильному, прошёл мужчина. Я с удивлением посмотрела ему вслед. Вне всякого сомнения, он говорил по-французски. Неужели я на родине Доминика? Но предположение рассеялось уже в следующую секунду. Навстречу мне шла темноволосая девушка в коротком белом плаще, в обеих руках она держала продуктовые пакеты… У меня задрожали колени, и, толком не успев ничего осмыслить, я бросилась в ближайший переулок, боясь оглянуться и надеясь только, что Дженни меня не заметила…

- Неожиданная реакция,- раздался за спиной насмешливый голос.- Разве это не твоя лучшая подруга, chérie? Судя по фотографиям, покрывающим стену вашей гостиной, вы довольно близки, или я ошибаюсь?

Я растерянно обернулась.

- Как ты нашёл её?..

- Душа моя, ты забываешь, что для меня нет ничего невозможного. Вообще-то я приберегал эту шутку для лучших времён, но, с другой стороны, почему бы и не теперь?

Глаза Доминика светились издёвкой, моя подавленность его, очевидно, забавляла.

- Хочешь сразу заглянуть к подруге или сначала прогуляемся по городу? Мы ведь, в конце концов, в Женеве! Ты знала, например, что Леман, озеро, придающее городу такой неповторимый колорит…

- Что ты собираешься делать?- перебила я его.

- Лучший способ догадаться, что будет – припомнить, что уже было, моя радость. Но вопрос не в том, что буду делать я, а в том, как поведёшь себя ты.

- А как я должна себя повести?

- Ты спрашиваешь меня? Разве не ты только что объявила, что не позволишь мне лишить жизни кого-либо из твоих друзей?

Теперь речь шла не о какой-то Кристи или пьяном рокере, или безликом посетителе концерта. Смерть грозила Дженни – моей Дженни, с которой я жила под одной крышей, которой обещала ухаживать за цветами до её возвращения… Воспоминания проносились в голове одно за другим: вот Дженни таскается за лекарствами и поит меня чаем, когда в прошлом году меня свалил грипп; вот она всеми силами старается вывести меня из затяжной депрессии, когда я в очередной раз отчаялась найти в жизни смысл; вот мы отмечаем её день рождения, мой день рождения, празднуем, что её приняли на практику в Женеву… Я бессильно прислонилась к стене. Доминик с любопытством наблюдал за мной.

- Я не говорила, что смогу тебе помешать. Я лишь сказала, что не буду спокойно стоять рядом…

Доминик презрительно хмыкнул.

- Тогда начинай прыгать,- и, развернувшись на каблуках, зашагал в направлении, в котором скрылась Дженни. Я бросилась следом, мучительно соображая, что предпринять. Идти пришлось недолго – через каких-то пять минут Доминик свернул в тихий переулок и остановился возле первого подъезда.

- Мы на месте, моя радость. Хочешь сначала позвонить подруге или это испортит сюрприз?

Я довольно усмехнулась и сложила на груди руки.

- И как ты собираешься войти в её дом, нежить? Не думаю, что она тебя приглашала.

- А ты на что, моя дорогая?

- Я скорее умру, чем помогу тебе войти к ней!

- В самом деле?

- Разочарован?

Доминик медленно подошёл ко мне.

- Совсем наоборот. Ты действительно веришь в хорошее в тебе, не так ли? Глупышка!

Он вдруг цепко обхватил меня за плечи и оттянул голову назад, обнажив шею. Чуть поодаль проходилии какие-то люди, не обратившие на нас никакого внимания. Наверное, со стороны мы выглядели как влюблённая пара… Доминик наклонился к моему лицу, голос стал хриплым.

- Ты готова спасти ближнего ценой собственной жизни – как благородно! Не говоря уже о превосходной возможности оставить меня и Арента в дураках! Но попробуй решить задачу посложнее. Я оставлю ей жизнь, если ты станешь одной из нас ещё до рассвета!

Я дёрнулась, тщетно пытаясь вырваться. Доминик прижался холодной щекой к моей шее и прошептал:

- Не усугубляй положение, chérie. Я голоден. Мне стоит огромных усилий сдержаться, когда твоя кровь находится в такой соблазнительной близости от моих пустых вен… Просто дай ответ, которого я жду.

- Нет!- прошипела я.- Нет!..

Доминик рассмеялся и ослабил хватку, и я тут же вывернулась из его объятий.

- А ты лицемерка, chérie! И, кажется, не подумала, что всё равно погубишь душу, позволив умереть подруге, жизнь которой могла бы спасти одним словом.

Я стояла в нескольких шагах от стены дома, в котором, по словам Доминика, жила Дженни. Окна первого этажа располагались в каком-то метре от земли. Вот он, способ ему помешать! Хотя бы этой ночью… Я испустила дикий вопль – подобного поворота Доминик, судя по всему, не ожидал. Воспользовавшись его замешательством, я подскочила к ближайшему окну и изо всех сил ударила в него сумкой. Стекло со звоном разлетелось, с верхних этажей послышались голоса, из соседнего окна высунулась встревоженная физиономия… Ухмыляясь, я повернулась к Доминику. Но его это всё как будто совсем не волновало. В янтарных глазах застыло задумчивое выражение, на губах играла странная полуулыбка. Мгновенно оказавшись рядом, он молча обхватил меня за плечи.

Я ошиблась, полагая, что на этом наше путешествие по Женеве закончилось. Следующим пунктом назначения оказался маленький ресторанчик, в котором Доминик завёл знакомство с молодой супружеской парой – туристами из Германии. Совершенно очаровав Сандру и Михаэля обходительными манерами, Доминик предложил познакомить их с ночной жизнью Женевы. Разумеется, знакомство с ночной жизнью кончилось для обоих смертью быстрее, чем я успела к этому подготовиться. Но на этом Доминик не успокоился. Он тащил меня из города в город в поисках всё новых и новых жертв, яростно набрасывался на них и жадно высасывал их кровь, словно никак не мог утолить мучившую его жажду. Вскоре он даже перестал утруждать себя обычными играми в знакомство, убивая чуть ли не первых встречных, и в моём сознании ночь постепенно слилась в один бесконечный кровавый кошмар… Онемев от ужаса, я смотрела, как обычно утончённый до цинизма Доминик свирепо расправляется со своими жертвами, кромсая их шеи, будто озверевшая гиена. Никогда ещё я с такой отчётливостью не ощущала собственную беспомощность перед ним и страх, какой не испытывала даже перед Арентом. Всякий раз, когда на землю летело очередное обескровленное тело, я представляла, что оно могло принадлежать Дженни или Линде, или Винсенту… Ещё в торговом центре я чувствовала в сумке вибрации мобильного и, даже не глядя на экран, знала, что звонил Винсент. За ужином он сильно пошатнул мою решимость заставить наши пути разойтись, но вид одержимого жаждой убийства Доминика вернул её в прежнее состояние. Рядом со мной Винсент никогда не будет в безопасности, и убеждать себя в обратном не имело смысла.

К середине ночи я впала в оцепенение, практически не отдавая себе отчёта в происходящем. Попытки удариться в истерику или спастись паническим бегством не приводили ни к чему. Доминик настигал меня в мгновение ока и тащил обратно, вынуждая созерцать действо до конца. Я зажимала руками уши, но всё равно слышала предсмертные хрипы его жертв, даже зажмурив глаза, видела их посеревшие лица… Помочь им было не в моих силах. Лишь раз я в бешенстве бросилась на Доминика, но знакомая слабость скрутила меня на полпути, и я свалилась на землю в шаге от него… Я уже потеряла счёт жертвам, меня мутило от вида их крови, сознание отключалось, но Доминик приводил меня в чувство и тащил дальше.

Предрассветные сумерки застали нас на окраине какого-то полуобитаемого городка. Уткнувшись лбом в согнутые колени, я сидела у стены заброшенного дома с выбитыми стёклами. В какой-то момент мне почудилась тяжесть, как если бы что-то навалилось на плечо. Я вяло пошевелилась, подняла голову и с воплем вскочила на ноги. Застыв в вечном недоумении, на меня взирали остекленевшие глаза девушки-гота – последней жертвы Доминика. Это её тело только что опиралось о моё и сейчас соскользнуло на землю… Доминик стоял рядом. От количества выпитой крови его лицо приобрело бронзовый оттенок. Глаза потемнели, излучая зловещее красноватое сияние. На подбородке, щеках и одежде виднелись следы крови, местами свежей, местами запекшейся. Я отвернулась, зажав рукой рот из опасения, что меня вырвет. Но тошнота быстро прошла. Осталось только омерзительное, раздувшееся от чужой крови существо, при одном взгляде на которое всё внутри сжималось в комок. Гадко улыбаясь, Доминик взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

- Что с тобой, дорогая? Неужели это страх?

Ладонь Доминика была тёплой, и на меня снова накатила тошнота.

- Страшным тебя делает то, что внешне ты похож на человека.

- Чего ожидать? Все мы были когда-то людьми.

Он наклонился, бронзовое лицо почти коснулось моего. Я чувствовала исходившее от него тепло и запах крови. Но мой шок постепенно проходил, на смену ему пришло холодное отвращение.

- Да, вы все были людьми и знаете, насколько беспомощен человек перед силой, обретённой вами в результате превращения. Так каким же ничтожеством нужно быть, чтобы доказывать эту силу на тех, кто заведомо несравнимо слабее тебя!

Глаза Доминика сузились, улыбка сошла с вымазанного кровью лица.

- Как же ты напоминаешь мне Арента,- прохрипел он.- Но, вот дьявол!.. То, что я смертельно ненавижу в нём, восхищает меня в тебе… С каким наслаждением я бы высосал из тебя кровь! Кровь, которой так жаждет он, и которой – к чему отрицать? – всё больше и больше жажду я. Те, кого я убил сегодня, на твоей совести, мой ангел. И, как это ни прискорбно, смерть их была напрасной. Жажда продолжает меня мучить!

Я попыталась отстраниться, но Доминик сильнее сжал пальцы, удерживая моё лицо возле своего.

- Сколько раз я был близок к тому, чтобы забыть о мести и сдаться навязчивому желанию тебя прикончить! Но хочешь знать, что меня останавливает? Твой беспомощный, полный высокомерия взгляд, твой страх, смешанный с ненавистью и отчаянием, твоя слабость, скрытая под маской заносчивости и презрения, твоё поразительное сходство с Арентом и ещё более поразительная на него непохожесть. Мне не сломить твоей гордыни – в ней вам с Арентом нет равных. Но, как обративший, я буду иметь над тобой власть, и всё, чем так гордится Арент, и отражение чего он видит в тебе, будет вынуждено подчиниться моим прихотям, когда ты станешь бессмертной!

Самообладание меня покинуло. С силой, какой сама от себя не ожидала, я оттолкнула Доминика.

- Ты забываешь, что я уже не буду беспомощным человеком, трясущимся за свою душу, которую ты к тому времени погубишь!

Он расхохотался и в издевательском умилении сложил ладони вместе.

- О небо! И это то, на что ты надеешься?

- Сделав меня бессмертной, ты создашь себе врага, по меньшей мере, такого же опасного, как Арент!

Доминик снова рассмеялся своим глупым звонким смехом.

- Я бы многое отдал за то, чтобы посмотреть на это, моя душа. Постарайся лишь не забыть своё обещание. Если мне не изменяет память, было время, когда ты ненавидела Арента, а сейчас посмотри – он ходит у тебя в любимцах!

- С его помощью я уничтожу тебя! Если, конечно, он не найдёт способ избавиться от тебя раньше!

Лицо Доминика помрачнело.

- Осторожней будь с тем, что желаешь, ибо придёт момент и исполнится. Не то, чтобы ты того стоила, но поверь, если это произойдёт, тебя останется только пожалеть!

В следующую секунду меня закружило в вихре, и я оказалась в знакомой гостиной – на белом диване. Через раскрытые окна проникал сероватый свет зарождавшегося дня, вовсю чирикали птицы… Убирая с лица растрепавшиеся волосы, я обратила внимание, что волосинки прилипают к пальцам. И вдруг с ужасом поняла, что мои руки и одежда сплошь испачканы кровью. Содрогаясь от отвращения, я бросилась в ванную и долго стояла под горячими струями воды. Но дрожь не проходила, и к ней ещё добавилась слабость. Кутаясь в халат, я кое-как доковыляла до спальни и завалилась на кровать, укрывшись одеялом по самые ноздри. Скоро я почувствовала, что засыпаю. Глаза закрывались, окончательно отключиться мешали только не желавшая проходить дрожь и тихий голос, настойчиво повторявший:

Когда ночь сменяет день,

Выползает злая тень

И стоит перед окном…

Потом я всё-таки задремала, но ужас, испытанный наяву, продолжал преследовать и во сне. Меня окружала тьма, настолько непроницаемая, что я ощущала её кожей. Она как будто состояла из мириад невидимых существ, находившихся в постоянном движении. Вдалеке я различила тёмную фигуру с бледным похожим на маску лицом. Мне стало страшно, и я побежала. Но фигура оказывалась передо мной, куда бы я ни поворачивалась, и на том же расстоянии – как бы быстро я ни бежала… Когда я остановилась, фигура начала приближаться, а невидимые существа, из которых состояла тьма, обрели форму и устремились ко мне. Это были тени с лицами мертвецов… Их губы непрестанно шевелились, что-то шепча, на шеях виднелись кровавые следы укусов. Но внезапно они рассеялись, шёпот смолк. Осталась только фигура – та самая, убежать от которой я не могла… На тонких губах играла улыбка, светящиеся серые глаза не отрывались от меня. Тени кружились теперь над его головой и смотрели на меня такими же светлыми пронизывающими глазами. Нечто похожее я уже переживала: Доминик, наклоняющийся к моей шее, невыносимая боль и тени с желтоватыми глазами, клубящиеся вокруг и сливающиеся в нём воедино… Я отшатнулась, полетела куда-то в пустоту… И очнулась.

Лоб покрывал холодный липкий пот, я лежала, скрючившись под одеялом, и сильно тряслась от озноба. Снова попыталась согреться и заснуть… Нужно бы позвонить Дженни и узнать, как у неё дела… Она обижалась, что я не звоню ей, что редко могу говорить, когда звонит она… Дженни всегда находила для меня время. Мне вдруг захотелось заплакать, и слезы потекли сами собой. Когда перестану быть человеком, я ведь разлучусь с теми, кто мне дорог, навсегда. У меня даже не будет надежды встретиться с ними в другом, "лучшем" мире – путь туда мне будет заказан. Моя душа умрёт, я перестану быть собой… Давясь слезами, я мысленно прощалась со всеми, кого знала, когда на кровать рядом опустился Винсент. Я хотела убедить его, что расстаюсь с ним ради его же блага, но от слабости не могла произнести ни слова. И тогда он начал трясти меня за плечи, настойчиво шепча:

- Открой глаза! Посмотри на меня! Ты слышишь?! Прошу тебя, открой глаза!..

Я приподняла отяжелевшие веки – надо мной склонилось ненавистное лицо Доминика. Его желтоватые глаза таращились на меня отовсюду… и я поняла – это тени, реющие вокруг… Они смотрели на меня его глазами… Я попыталась проследить за их передвижениями, но Доминик снова меня встряхнул.

- Очнись! Приди в себя!..

Я с трудом разомкнула пересохшие губы:

- Откуда взялись эти тени?.. Почему… у них твои глаза…

Горящий взгляд Доминика замер, пепельное лицо начало сливаться с медленно обступавшим меня молочно-белым туманом. Что-то холодное коснулось моего лба, скользнуло по щеке, а потом холод окутал меня с головы до ног…

Людям часто снятся странные сны. Из своих я могла бы составить целую коллекцию. И всё же этот поражал несообразностью. Моё тело парило в молочно-белом тумане, мысли уносились вдаль к мелодичному ласкающему слух пению. Я чувствовала себя легко и безмятежно. Казалось, время и пространство потеряли значение, и не было больше ни страха, ни боли, ни сомнений. Только покой и бесконечность. Несколько раз в мой сон вторгалась женщина в чёрно-белой одежде. Иногда женщина раздваивалась, и тогда она и её двойник кружили вокруг меня, бесшумно, словно призраки. Вроде бы они чем-то меня поили, но я не могла вспомнить ни вкуса питья, ни того, что действительно его пила. Я не слышала ни одного обращённого ко мне слова, лишь тихие печальные песнопения, сулившие умиротворение, к которому так стремилась моя измученная душа…

Но однажды песнопения смолкли. Вслушиваясь в звенящую тишину, я не могла уловить ни звука и поняла, что сон кончился. Медленно открыла глаза… Узкая кровать в комнатке с выбеленными стенами. Рядом на стуле, низко наклонив голову, сидела немолодая монахиня. И тут до меня снова донеслись песнопения, и монахиня что-то зашептала и перекрестилась. Я попыталась приподняться, но тело не слушалось, и тогда я хрипло спросила:

- Где я?

Женщина вздрогнула и, торопливо вскочив со стула, начала щупать мой лоб и пульс.

- Povera bambina inferma… Grazie a dio! Beata Virgo Maria! Sia ringraziato Dio![2]

Я смотрела на неё совиными глазами. Видимо осознав, что я её не понимаю, монахиня перешла на ломанный английский язык:

- Poverina[3]… мы нашли тебя у ворот монастыря, ты была в беспамятстве. Долго, долго…- она замолчала, подбирая слова.- Ты болела долго.

- У ворот монастыря? Как вы меня там нашли?

- Кто-то постучал,- улыбнулась монахиня.- Ты голодна, bambina?[4] Сейчас… сейчас…

Ожидая её возвращения, я вяло обдумывала ответы на возможные расспросы о моей особе. Но никаких расспросов не последовало. Единственным, что монахиня пожелала знать, было моё имя. Оказалось, в беспамятстве я провалялась трое суток, подавая весьма мало надежд на выздоровление. Что я всё-таки очнулась, сёстры восприняли как чудо.

Я оставалась в монастыре ещё неделю, за которую по-настоящему осознала, в каком подавленном состоянии находилась всё это время. Атмосфера монастыря действовала на меня магическим образом – я уже и не помнила, когда в последний раз испытывала подобную безмятежность. Монастырь, больше похожий на величественный средневековый замок, располагался на горе Sabiona, что на латыни значит "Святая гора". Местность вокруг была очень живописной. Ярко-зелёные луга чередовались с покрытыми лесом холмами, а вдалеке, едва различимые в тумане, высились заснеженные вершины гор Южного Тироля. Ведущая от монастыря тропинка терялась в долине с редкими жилыми домиками. Чуть окрепнув, я часами бродила по окрестностям, наслаждаясь покоем и красотой. Не слишком хорошо владевшие английским сёстры Франческа и Анна всё же проводили со мной часть своего времени, рассказывая об обычаях и истории монастыря. Даже узнав моё имя, обе продолжали называть меня "bambina", и, хотя большинство сестёр говорили на немецком, более распространённом на севере Италии, это обращение так за мной и закрепилось. Познакомилась я и с настоятельницей, суровой и степенной аббатисой Агатой. Как и остальные, она относилась ко мне доброжелательно, правда, немного сдержанно. Но удивляло меня другое. Никто, даже больше всех сблизившаяся со мной сестра Франческа, не задал вопроса, которого я ждала с момента, как пришла в себя, а именно, какого дьявола я делала посреди ночи перед воротами монастыря в глуши Южного Тироля, да ещё и в беспамятстве? Никто вообще не интересовался моим прошлым, словно моё появление было чем-то само собой разумеющимся.

Причину такого порядка вещей я узнала на одиннадцатый день пребывания в обители. Убаюканная шелестом ветра и пением птиц во внутреннем дворике монастыря, я не слышала шагов сестры Франчески. Она присела рядом на скамью и, старательно подбирая слова, сказала, что у неё ко мне поручение от моего кузена. Внутри меня всё оборвалось, солнечные лучи утратили тепло, птичьи голоса смолкли… До сих пор я запрещала себе думать о Доминике и о том, что рано или поздно придётся возвращаться в его общество. Очевидно, состояние моё было настолько плачевным, что он не мог рисковать и оставить меня без медицинской помощи. Но, во избежание возможных происков Арента, выбрал место, куда Аренту не было доступа. Сам он связалася с аббатисой Агатой и, сочинив душераздирающую историю, упросил мать настоятельницу позаботиться о его несчастной двоюродной сестре до её выздоровления, подкрепив просьбу внушительным пожертвованием монастырю. Оказалось, он ежевечерне общался с аббатисой, но, по его желанию, чтобы не нарушать моего душевного спокойствия, мне об этом ничего не говорили. Теперь, когда здоровье моё полностью восстановилось, он просил передать, что ужасно соскучился и надеется увидеть меня в самом скором будущем. В качестве постскриптума он сообщал, что недавно видел мою близкую подругу из Женевы в превосходном самочувствии, но это может скоро измениться, если я не потороплюсь навестить её…

- Вот и всё, что я должна сказать тебе, bambina,- вздохнула сестра Франческа.- Ты оставишь нас скоро… Нам будет тебя не хватать.

Пошарив в своём одеянии, она вынула из складок небольшой предмет, завёрнутый в белый платок. Под платком оказалась круглая склянка, наполненная землёй.

- Это святая земля из Иерусалима – святыня. Возьми с собой.

Жест доброй монахини тронул меня до слёз. Бедная простодушная сестра Франческа! Она действительно верила, что подаренная ею святыня может меня защитить… После полудня я увиделась с аббатисой и, сообщив, что собираюсь покинуть обитель на следующее утро, поблагодарила её за заботу и гостеприимство. Потом отправилась гулять по окрестностям. Но умиротворение ушло. Магия местности больше не имела надо мной власти…

Когда стемнело, я пробралась к боковой калитке. Один шаг – и я снова окажусь во власти отчаяния и страха, снова буду испытывать бессилие что-либо изменить, снова буду стоять лицом к лицу с безысходностью… Налетевший порыв ветра растрепал волосы, откуда-то послышался крик совы. Бесшумно отперев калитку, я шагнула за ограду монастыря… Никогда прежде не виданная мной ночная красота этого места заставила замереть от восторга. Лёгкий туман, посеребрённый лунным светом, необычайная тишина и покой…

- С возвращением в мир живых, chérie!

Я не оборачивалась, оттягивая момент, когда снова увижу изящные черты ненавистного пепельного лица. Но Доминик его ускорил – обойдя вокруг меня, остановился напротив.

- Perdindirindina, cara mia![5] Во что они тебя одели?

- И это в благодарность за твоё щедрое пожертвование! Я тоже рассчитывала, как минимум, на Армани.

Он звонко расхохотался.

- По крайней мере, твоя дерзость нисколько не пострадала из-за болезни.

- Как я могла причинить тебе такое огорчение?

Доминик протянул ко мне руку, но тут же отпрянул.

- Что за гадость ты прихватила с собой из обители, chérie? Так и знал, они не отпустят тебя без сувенира!

Я вытащила из кармана склянку со святой иерусалимской землёй и в замешательстве уставилась на него. На лице Доминика отразилось отвращение.

- Ты не можешь прикоснуться ко мне, пока я держу в руках эту землю…- ошеломлённо пробормотала я.- Почему я не знала этого раньше!..

- И что бы ты сделала, если бы знала это, моя дорогая? Зажав в ладони горсть святой пыли, смотрела, как за твою смекалку расплачиваются те, кто тебе дорог?

- А крест? Святая вода…

- Ты, как всегда, искушаешь судьбу, моя радость. Но, так и быть, я скажу тебе. Ни крест, ни вода, ни что-либо ещё из ваших святынь не причинят мне вреда. Что до освящённой земли, она лишь отмечает границу между нашими мирами – я не могу переступить её. Хотя пара способов всё же существует, так что не считай это панацеей.

- То есть, если я высыплю на тебя эту землю,- я неторопливо откупорила склянку,- с тобой ничего не произойдёт?

- Если я скажу "нет", ты ведь всё равно не поверишь, не так ли?

Резким движением я высыпала содержимое склянки прямо ему в лицо. Доминик даже не шелохнулся, а крупинки земли, так и не коснувшись его, исчезали одна за другой, словно растворяясь в воздухе… Руки Доминика тотчас сомкнулись на моих плечах, на губах зазмеилась усмешка.

- Как же ты недоверчива, chérie! Не забудь позвонить завтра в монастырь и поблагодарить сестёр за подарок!

Я слабо дёрнулась, но знакомый вихрь уже оторвал от земли, и в считанные секунды я оказалась посреди магазина женской одежды. Доминик, довольно ухмыляясь, прохаживался рядом. Окинув взглядом впечатляющее убранство бутика, я покачала головой:

- Доминик, Доминик. Понимаю, ты очень рад меня видеть, но, право, не стоило так уж лезть из кожи.

- Пустое, мой ангел. Поблагодаришь, когда появится настроение.

Повернувшись к подоспевшей девушке-продавцу, Доминик дал ей несколько указаний, как должен выглядеть мой наряд, и спустя полчаса мы уже стояли возле «Феррари», припаркованного в каком-то переулке.

- Что это значит?- равнодушно поинтересовалась я.- Собираешься на приём к королевской особе?

- При всём почтении, chérie, кровь королевских особ отвратительна на вкус.

- Слишком голубая?

- Слишком пресная. Плачевный результат многовековых браков между близкими родственниками.

Не испытывая особого желания вступать в словесные перепалки, я пожала плечами и уставилась в окно. Мне очень не хотелось думать о намёке, который сделал Доминик, предлагая позвонить в монастырь. Но я тут же решила, что не делая звонка, не узнаю ничего, о чём не хочу знать. Я покосилась на только что купленную дамскую сумочку, в которую незаметно переложила пустую склянку. Освящённая земля, способная удержать Доминика и ему подобных на расстоянии… Я знала, что вампир не в силах ступить на освящённую землю, но понятия не имела, что она может действовать, как оберег. Так о скольких ещё "оберегах" я не имею понятия? И что, если среди них всё же есть способ прикончить этих бессмертных тварей? Просто мне он пока не известен. Пока не известен.

«Феррари» резко сбавил скорость, и я вернулась к реальности. Мы въезжали во двор знакомого загородного дома…

- Дом Ливии?- выпалила я.- За каким дьяволом?..

- Тшш…- Доминик состроил строгую гримасу.- Кто научил тебя так выражаться?

- Из машины я не выйду. В доме Ливии мне делать нечего.

Но Доминик уже выпрыгнул из «Феррари» и наклонился в открытую дверцу.

- Твой воздыхатель тоже там. Ты ведь не хочешь заставлять его ждать? Он так переживал, бедный голубоглазый головастик, даже мне было больно смотреть на него.

Я оставалась на месте ещё буквально пару секунд, с растерянностью и злостью глядя в спину удалявшемуся Доминику… и бросилась следом.

- Чего ты добиваешься в этот раз?

- Ничего, мой ангел. Всего лишь небольшая вечеринка в честь твоего выздоровления. Идея нелепая, согласен, но, поверь, я здесь ни при чём.

- Очень мило, но мне плевать. Разве не ты грозился расправиться с Винсентом, если я не "разобью ему сердце"?

- Ах, ты об этом,- Доминик небрежно приобнял меня за талию.- Мне нет дела до того, чем ты развлекаешься в оставшееся тебе время. Но предупреждаю: не заиграйся.

И, открыв дверь, втолкнул меня внутрь. Винсент стоял в нескольких шагах вполоборота к двери и заметил меня сразу. Я ещё соображала, что сказать и как себя вести, когда, тотчас оказавшись рядом, он порывисто прижал меня к груди. У меня сбилось дыхание, и я чуть отстранилась. Винсент с нежностью провёл кончиками пальцев по моей щеке.

- Такая бледная…

Сердце забилось у меня где-то под подбородком и, отбросив все доводы разума, я тихо выдохнула:

- Как я рада, что ты рядом…

- Где же мне ещё быть? Не отходил бы от тебя…

Его слова прервало чьё-то деликатное покашливание. Из-за спины Винсента выскользнула невысокая девушка с рыжеватыми, завитыми в мелкие кудряшки волосами и сильно веснушчатым лицом. В каждой руке она держала по бокалу шампанского. Одарив меня мимолётным взглядом, девушка ласково обратилась к Винсенту:

- Твоё шампанское, котик. Мне совсем нетрудно подержать твой бокал, но на нём ведь не написано, что он твой. А так, ты же их знаешь,- она лукаво скосила глаза в сторону.- Вообразят, что я пытаюсь залить тоску.

- Прости, совсем забыл,- Винсент забрал у неё бокал и неуверенно улыбнулся мне.- Это Сьюзан, я тебе о ней говорил. Сьюзи, а это…

- Знаю, котик, уже догадалась,- тонким голоском пропела она.- Мы все страшно рады твоему выздоровлению. Винс вообще места себе не находил. Больше нас так не пугай!

- Постараюсь,- в тон ей отозвалась я.- Ужасно быть причиной беспокойства даже незнакомых людей.

В светло-карих глазах Сьюзан сверкнула искорка.

- Так уж и незнакомых. Винс столько о тебе рассказывал! И ты ведь тоже обо мне слышала.

- Разумеется, Сьюзи,- сдержанно согласился Винсент.- Мы все наслышаны друг о друге. Это – обычное явление в кругу знакомых.

- С выздоровлением, красавица!

Не успела я опомниться, Джек сгрёб меня в охапку и под смех и аплодисменты Эмили оторвал от пола.

- Здорово, что ты снова с нами,- улыбнулась она.- Винс очень переживал.

- Ну, ладно, хватит,- шутливо нахмурился Винсент.- Можно к поздравлениям о выздоровлении не примешивать моего имени?

- Почему же нет?- послышался насмешливый голос.- Если наше сокровище снова с нами, то только благодаря твоим молитвам.

Выражение лица Винсента мгновенно изменилось.

- Я не читаю молитв, Доминик.

- Это просто выражение, приятель. Желания и помыслы можно отнести к той же категории.

Джек, уже сунувший мне бокал шампанского, замахал руками:

- От ваших философских споров у меня голова разболелась!

- Хотя бы в таких случаях вспоминаешь о её наличии,- под общий смех вставил Винсент.

Джек фыркнул.

- В таких случаях я вспоминаю и другое, а именно: лучший способ заглушить головную боль – поднять бокал! Тем более что сегодня у нас есть для этого повод,- он повернулся ко мне.- Как бы банально ни звучало, крошка, – за твоё здоровье!

После того, как за моё здоровье и здоровье вообще было произнесено ещё несколько тостов, Винсент потянул меня за собой. Мы вышли на балкон, и он тут же прильнул к моим губам.

- Наконец-то… Никогда не думал, что когда-либо буду одного мнения с твоим кузеном, но идея устроить вечеринку была и впрямь не самой лучшей.

- Так кому она пришла в голову?

- Инициатором была Лив…

- Забавно.

- Её поддержала Сьюзи…

- Ещё забавнее.

Винсент ласково потрепал меня по щеке.

- Неужели это сарказм?

- Искреннее удивление. Как вы узнали о моей болезни? Доминик?

Винсент помрачнел.

- Он заехал к Лив в среду, Лив сразу позвонила мне… Сказала, что ты в больнице в очень тяжёлом состоянии, что врачи не дают никаких прогнозов, и Доминик по-настоящему обеспокоен…

Винсент вымученно улыбнулся. Только сейчас я заметила, как он изменился с нашей последней встречи. Его лицо осунулось, под глазами виднелись тёмные круги…

- Винс, ты… действительно так сильно переживал из-за меня?..

- Глупая…- с упрёком прошептал он.- Я ведь страшно злился, что ты пропала и не отвечаешь на мои звонки. Как раз в среду вечером почти три часа проторчал у твоего дома, надеясь, что ты появишься. По дороге домой мне вдруг пришло в голову, что с тобой могло что-то случиться. А спустя каких-то полчаса позвонила Лив…

- Как ты мог подумать, что я исчезну, не сказав ни слова… Я бы никогда…

Губы Винсента нетерпеливо прижались к моим, и, забыв, что собиралась сказать, я обвила руки вокруг его шеи… Не знаю, сколько прошло времени – в упоении я даже не сразу обратила внимание на волну холода, привычно разлившуюся по венам. Но под балконом не было никого – только деревья, тихо шелестевшие листьями. Винсент удивлённо проследил за моим взглядом.

- Что там?

- Ничего… Может, зайдём внутрь?

В ту ночь мне не хотелось думать ни о чём, кроме непринуждённой болтовни с Джеком и Эмили, которые начали встречаться неделю назад, беседы с Ливией, предложившей не вспоминать о прежних разногласиях, дружеских напутствий Тома и Кэйти… Я радовалась, что Доминик практически избавил меня от своего общества – хотя бы на эту ночь, и очень старалась отвлечься от мысли, что за стенами гостеприимного дома Ливии, слившись с темнотой, бродит Арент. Но меня так и подмывало выйти к нему. Наконец, я всё же улучила момент и выскользнула на балкон. Накрапывал дождь, холодные капли падали на волосы и лицо. Из-за деревьев неслышно выступила тонкая фигура, и я в ужасе попятилась. На меня смотрели разноцветные глаза Толлака…

- Ничто так не оживляет пустыню, как миражи, не правда ли?- раздался за спиной насмешливый голос.

Под балконом уже никого не было, и я растерянно повернулась к Доминику.

- Это был… Толлак?..

- Что тебя удивляет? Ты ведь не думала, что он с так просто откажется от идеи, которой одержим вот уже несколько столетий?

Не добавив ни слова, Доминик исчез. Я тоже поспешила убраться с балкона. Появление Толлака выбило меня из коллеи. До сих пор о его существовании напоминали только шрамы от порезов… Но за каким бесом он следил за мной? Неужели надеялся обойти и Доминика, и Арента?..

Вечеринка затянулась. Гости начали расходиться незадолго до рассвета, и, к моей радости, Доминик не произнёс ни звука, когда Винсент, прощаясь с Ливией, заявил, что отвезёт меня домой. Распрощавшись с остальными, мы вышли во двор, и я поёжилась от знакомого пронизывающего холода. Чуть поодаль под одним из деревьев стоял Арент. Я невольно дёрнулась в его сторону, но он едва заметно качнул головой.

- Что с тобой?- Винсент приобнял меня за талию.

Я только улыбнулась и украдкой метнула взгляд в сторону Арента. На его губах играла довольная усмешка.

[1] From our new collection (англ.) – Из нашей новой коллекции.

[2] Povera bambina inferma, grazie a dio! Beata Virgo Maria! Sia ringraziato Dio! (итал.) – Бедное больное дитя, хвала Господу и Пресвятой Деве Марии! Слава Тебе, Господи!

[3] Poverina (итал.) – бедняжка.

[4] Bambina (итал.) – девочка, малышка.

[5] Perdindirindina, cara mia! (итал.) – Во имя всех Святых, моя дорогая!

Глава 8

С ночи, отметившей моё выздоровление, мы с Винсентом были неразлучны. Ни Арент, ни Толлак больше не показывались, хотя время от времени я ощущала присутствие кого-то из них. Доминик полностью переключил внимание на Ливию, и та совершенно потеряла голову от счастья. Поначалу меня настораживало подобное затишье, но вскоре я перестала задумываться о причинах. Мысли были целиком заняты Винсентом. Мы проводили вместе выходные и встречались почти каждый день на несколько часов до заката, после чего либо я удалялась на свою несуществующую работу, либо к нам присоединялась вся компания, неизменно включавшая в себя Ливию и Доминика. Так прошёл месяц почти безмятежного счастья – о продолжавшем висеть надо мной роке я вспоминала только, оставаясь с Домиником наедине.

Вскоре после моего возвращения из монастыря я получила электронное сообщение от профессора Чэдвика. Он писал, что всё ещё очень занят, но ни в коем случае не забыл о нашем соглашении, поэтому обязательно сважется со мной, как только у него появится возможность. Я не замедлила послать ему ответное сообщение с просьбой о скорой встрече, подчеркнув, что мне нужно сказать ему нечто важное.

Между тем наступил май, и погода улучшилась настолько, что идея провести выходные за городом, владевшая умами всей компании вот уже пару недель, могла быть наконец воплощена в жизнь. Том предложил отправиться к окружённому лесом озеру часах в трёх езды от города. По его словам, место идеально подходило для кемпинга. Все пришли в восторг. Тут же было решено выехать рано утром в субботу, чтобы добраться к озеру до полудня, погулять по лесу, устроить гриль-вечеринку, заночевать в палатках и на следующий день ближе к вечеру вернуться в город. Доминик со скучающим видом заявил, что из-за неотложных дел в субботу днём, он сможет присоединиться к нам только вечером, и это исторгло из груди Ливии несколько тяжких вздохов.

Мы ненадолго встретились с Винсентом в пятницу и договорились, во сколько он заедет за мной на следующий день. Доминик больше не настаивал, чтобы перед закатом я непременно возвращалась в его дом, и я просто осталась в городе. Сумерки застали меня на одной из оживлённых улиц, ведущих к шоппинг-центру. Привычно поёжившись от пронизывающего холода, я подняла глаза и замерла на месте. Передо мной в изысканном светло-сером костюме и чёрной рубашке стоял Толлак. Но, не успела я дать волю панике, на моё плечо опустилась рука, и раздался знакомый ехидный голос:

- Не припомню, чтобы ты хотя бы раз вспомнил о моём существовании за последние три-четыре сотни лет. А теперь, куда ни повернись, всюду ты. Подобное внимание меня просто смущает!

- Я хочу говорить с тобой,- надменно проговорил Толлак.- Но не здесь.

- Ты знаешь, где меня найти.

Доминик обнял меня за плечи, и через несколько мгновений мы были в его доме.

- Что ты делаешь?- растерянно выпалила я.- Это же… Толлак!..

- Он делает то, что должен делать, моя дорогая.

Я обернулась в сторону белого дивана – разноглазый вампир расположился на нём, закинув ногу на ногу. Его невозмутимый вид и снисходительность, сквозившая в каждом слове, привели меня в бешенство.

- Может, Доминик и обязан мириться с твоим обществом, но я – нет!

Метнувшись к тумбочке, на которой пару дней назад бросила свой набор по уходу за ногтями, я выхватила стеклянную пилочку, собираясь пустить себе кровь. Но Доминик оказался рядом в мгновение ока и удержал мою руку.

- Не стоит, моё сокровище. Неужели тебе не любопытно узнать, что могло заставить моего учителя проделать весь путь из Скандинавии сюда, в обиталище давно забытого воспитанника?

Я перевела яростный взгляд на Толлака.

- Одно движение в мою сторону – и, клянусь, Арент появится здесь быстрее, чем ты успеешь произнести его имя!

- Если бы я хотел причинить тебе вред, поверь, ты бы тоже не успела произнести его имя, а не то, что угрожать мне.

- Всё ещё думаешь, она стоит твоих усилий?- расхохотался Доминик.

- Она – нет, но её кровь стоит больше, чем ты можешь себе представить.

Доминик тут же оборвал смех.

- С меня довольно твоих бредовых фантазий. Я слушал их в течение трёх сотен лет и до сих пор помню дословно! Мне жаль, что твои грёзы о безграничной власти и мои планы мести сосредоточились в одном и том же смертном теле. Но, как говорится, ближе к цели тот, кто первым нашёл к ней путь.

- Разве я когда-либо препятствовал твоим планам мести, Доминик? Наоборот. Я готов тебе помочь – теперь Арент стоит и мне поперёк дороги. Я помогу тебе избавиться от него, взамен ты отдашь мне её.

- Спустись с небес на землю,- усмехнулась я.- Чтобы причинить вред Аренту, нужно, по меньшей мере, десять таких как ты!

В холодных глазах Толлака вспыхнул злой огонёк.

- И её ты собираешься обратить, Доминик? Будь это моя месть, я бы запер её в склепе на освящённой земле, где тот, кому я хочу отомстить, никогда бы её не нашёл.

Доминик с издёвкой покосился на меня и, присев на подлокотник дивана, обратился к Толлаку.

- Блестящая мысль! Только я не намерен прятать её от Арента. Если бы мне и хотелось закрыть кого-то в склепе до конца дней, то это был бы ты, мой barbatus magister.[1]

Толлак резко поднялся с дивана.

- Ты делаешь ошибку, Доминик! Арент тебе не по зубам, и ты это знаешь. Мне известен единственный способ, как его уничтожить.

- Если тигр съел твоего врага, это не значит, что он стал твоим другом, Толлак.

- Ты ведь не думаешь, что Арент спокойно ждёт, пока твои планы мести воплотятся в жизнь? В прошлом он всегда был на несколько шагов впереди тебя. С тех пор ничего не изменилось.

В следующее мгновение он исчез, а Доминик, насмешливо улыбаясь, направился ко мне.

- Можешь убрать свою игрушку, chérie. Этой ночью она тебе не понадобится.

Я положила пилку обратно на тумбочку и, не глядя на Доминика, спросила:

- Если бы не Арент, ты бы… отдал меня ему?

- Чтобы тем самым исполнить его давнюю мечту? Неужели ты считаешь, что я на такое способен, мой ангел?

Обняв со спины, он прижался холодной щекой к моей щеке.

- Я бы скорее убил тебя на его глазах,- и земля завертелась у меня под ногами в привычном вихре…

В ту ночь больше не произошло ничего примечательного, и мне даже удалось поспать пару часов до появления Винсента. Он приехал, как всегда, более чем пунктуально, и я, лихорадочно промчавшись по комнатам, вылетела во двор всего на каких-то пятнадцать минут позже оговоренного времени.

- Надо было всё-таки подняться и помочь тебе со сборами,- улыбнулся Винсент, когда я упала на сидение рядом с ним.

- Тогда бы мы собирались до сих пор, поверь мне. Если я о чём-то прошу, на то есть причина.

- Даже если речь идёт о просьбе не посещать тебя на работе?- небрежно спросил Винсент, выруливая на дорогу.

- Тем более если речь идёт о моей работе. Или ты действительно мечтаешь увидеть меня в дурацком чёрном переднике и с подносом в руках?

- Что в этом такого?

- Винс, мы об этом уже говорили. Считай это причудой, но мне не хочется, чтобы ты видел меня в роли официантки.

Лицо Винсента посерьёзнело.

- Причина действительно в этом? Только в этом?

Я вскинула на него глаза, очень натурально изобразив изумление.

- Ты ведь не думаешь, что я работаю в каком-нибудь стрип-клубе?..

Винсент рассмеялся, как мне показалось, с облегчением и погладил моё колено.

- Подобное не приходило мне в голову. Но мысль интересная.

Я чмокнула его в щёку, прекрасно понимая, что тема далеко не исчерпана. В последнее время Винсент затрагивал её всё чаще. Моя "работа" представлялась ему синонимом зла, из-за которого он был вынужден проводить ночи в одиночестве. Я всячески доказывала, что наше общение нисколько от этого не страдало, но на Винсента никакие доводы не действовали. Сам он работал в фирме своего отца и, по словам Джека, подавал большие надежды, но при этом совершенно не зацикливался на карьере. Уже не раз он пытался разобраться, что держит меня на моей работе. И всякий раз я старательно переводила разговор на другую тему, обещая подумать о том, чтобы уволиться и поискать себе "что-нибудь днём".

К месту сбора мы добрались вовремя. После нас к стоянке на полном ходу подлетела машина Джека. За рулём была Эмили, Джек с виноватым видом сидел рядом.

- Он просто забыл, что мы собирались на озеро сегодня!- возмущалась Эмили.- Если бы я не заехала к нему чуть раньше, чем собиралась, мы бы опоздали и просто остались в городе! Ни он, ни я понятия не имеем, где находится это озеро!

- А заодно и как пользоваться мобильными телефонами,- проворчал Джек.- Ну и, если бы мы всё-таки до этого додумались, конечно, никто из вас не смог бы объяснить, как туда доехать…

Добравшись к озеру, мы быстро нашли место для палаток и отправились осматривать окрестности. Местность была очень красивой, и мне почему-то вспомнились лесистые холмы далёкого Тироля, величественный монастырь на горе, улыбающееся лицо сестры Франчески… Я так и не набралась смелости позвонить в монастырь. В моём мире неведения добрая монахиня оставалась живой и невредимой.

Вдоволь набродившись по лесу, мы вернулись к месту стоянки и занялись установкой гриля. За всеми приготовлениями и долгожданной трапезой день пролетел незаметно. Джек, Том и ещё несколько отчаянных голов, включая Сьюзан, даже решились искупаться в озере, а потом посиневшими губами уверяли, что вода не такая уж и холодная. Незадолго до заката посреди импровозированного лагеря навалили кучу веток, и, не успело солнце скрыться за горизонтом, как вся компания, кто с вином, кто с пивом, расселась вокруг весело потрескивавшего огня. В ветвях деревьев гомонили устраивавшиеся на ночлег птицы, от озера тянуло прохладой. Я наблюдала за сменой красок закатного неба, отражавшегося в водной глади, и впервые за долгое время не чувствовала содрогания при мысли о приближении ночи. Волшебная красота заката затронула в сердцах присутствующих мистическую струну. Кто-то предложил рассказывать по очереди страшные истории, и все, кроме меня, с жаром поддержали эту идею.

- Никогда бы не подумал, что ты будешь против,- Винсент ласково толкнул меня плечом.- Ты же любишь сверхъестественное. Помнишь ту историю про Джека-Прыгуна?

- Про Джека-Прыгуна?- хихикнула Сьюзан.- О, эта история просто должна быть интересной! Я имею в виду, если ты рассказала её Винсу, и он её запомнил. Обычно подобная чушь у него в голове не держится.

- Тебе лучше знать,- невинно согласилась я.- В число моих любимых тем чушь не входит.

Винсент быстро отвернулся, скрывая улыбку. Ливия выплеснула содержимое своего бокала в огонь. Из костра вырвался большой язык пламени, Кэйти и Лили и хором взвизгнули, а Ливия таинственным голосом провозгласила:

- Бойтесь и трепещите, ибо вам предстоит услышать нечто ужасное!..

- Причём не раз, учитывая количество собравшихся,- брякнул Джек, но на него тут же все зашикали.

- Каждому даётся ровно десять минут, чтобы поразить наше воображение,- продолжала Ливия.- И первую историю расскажет…

И все, естественно, выкрикнули моё имя. Вздохнув, я принялась перебирать в уме страшилки, которые совсем ещё недавно читала в бесчисленном количестве, когда знакомый холод начал привычно расходиться по телу. И я, улыбнувшись, предложила:

- По неписаным правилам обычно начинает тот, кто пришёл позже всех. Так почему бы Доминику первым не попытаться поразить наше воображение?

В мою сторону метнулось несколько удивлённых взглядов, тотчас сменивших направление, когда в освещённый круг костра невозмутимо вступил Доминик. Он был одет в белые льняные брюки и белую рубашку, подчёркивавшую пепельную бледность его точёного лица. В светящихся янтарных глазах плясали язычки пламени, и я вдруг подумала, что никогда ещё Доминик не казался таким завораживающе красивым и таким… пугающим. Поймав мой зачарованный взгляд, он чуть заметно улыбнулся. Ливия бросилась ему на шею, и магия момента была нарушена, но только когда Винсент тронул меня за плечо, я окончательно очнулась от наваждения.

- Откуда ты знала, что Доминик здесь?

- Он сказал, что доберётся где-то в…- я глянула на часы,- двадцать минут десятого. Так и получилось.

В глазах Винсента мелькнуло странное выражение, но я сделала вид, что ничего не заметила. Ливия звенящим от радости голосом рассказывала Доминику, как чудесно мы провели день. Но Джек, кашлянув, заявил, что он, равно как и все остальные, ждёт, что ему расскажут "нечто ужасное", поэтому или я или Доминик должны, в конце концов, начать.

- По случайному совпадению у меня есть на примете история, которая некоторым из вас, уверен, покажется интересной,- горящие глаза Доминика обвели сидевших вокруг костра и остановились на мне.- События, о которых пойдёт речь, произошли около восьми столетий назад в туманной Англии.

Я вздрогнула, губы Доминика тронула усмешка. Тут же отвернувшись, он приобнял Ливию и продолжил:

- Всё началось с того, что одна знатная девица произвела на свет сына некоего герцога. Хотя мальчик был первенцем, рождение его не было встречено восторженными возгласами и народными гуляниями – ребёнок был незаконнорожденным. Едва взглянув на младенца, мать его удалилась в монастырь, где до конца дней примирялась не столько с Богом, сколько с репутацией распутницы. Маленького бастарда герцог забрал в свой замок, где ему не было отказа ни в чём, кроме одного: не заставившая долго себя ждать женитьба герцога и последовавшие за ней законные отпрыски лишили перворожденного бастарда надежд на герцогский титул и родовые владения. Но, как говорят китайцы, отруби голову змее, и хвост поползёт в другую сторону. Когда бастарду шёл шестнадцатый год, герцог погиб в сражении где-то на чужбине. Едва эта новость достигла замка, герцогиню сразил приступ неизвестной лекарям лихорадки, которая быстро воссоединила её с почившим супругом. Юные отпрыски герцога остались на попечении его старого отца, но их благополучие не входило в планы внебрачного первенца. Не моргнув глазом, он расправился со сводными братишками и сестрёнками, стоявшими между ним и герцогским титулом, и пытками вынудил заупрямившегося было деда переписать завещание в свою пользу. Став таким образом полноправным хозяином огромных поместий, новоиспечённый герцог обратил взор на владения соседей.

Я слушала Доминика затаив дыхание. Не так давно, сжавшись от страха на диване в нашей с Дженни квартире, я так же затаив дыхание слушала начало этой истории, рассказанное её главным действующим лицом…

- Говорят, судьба помогает проявить то, чем нас наградила природа,- продолжал Доминик.- Юный герцог, о незаконном происхождении которого никто не смел теперь даже думать, стал лучшим тому подтверждением. За последовавшие десять лет он подчинил себе все окрестные земли. О его жестокости ходили легенды. Присмиревшие соседи трепетали при одном упоминании его имени. Простолюдины уверяли, что сам дьявол пришёл на землю в облике их хозяина. Поговаривали, что даже король втайне боялся своего свирепого вассала. Англия была слишком мала для его честолюбивых планов, и помыслы герцога устремились к заморским владениям дальних родственников. Предки его отца были родом из французской Нормандии, которая и стала отправной точкой завоевательного похода. В Нормандии новоявленный Цезарь задержался ненадолго. Уничтожив всех, кого не удалось подчинить, он отправился на юг страны в Прованс, половина которого принадлежала боковой ветви рода его отца. В то время все владения сосредоточились в руках единственного сына почившего графа Прованского. Незадолго до прибытия бастарда, в покои молодого графа пробралась старуха, которую в округе считали колдуньей. Упав на колени, она уверяла, что к землям графа приближается лютый враг, и заклинала его готовиться к обороне. Существует древнее поверье: незадолго до смерти за человеком начинает следовать тень, что-то вроде рокового предвестника. Если бросить вслед такому человеку несколько бобов или зёрен, тень непременно отделится от его тела, чтобы собрать их. Разумеется, увидеть это способны лишь обладающие особым даром. Старуха клялась, что видела, как какой-то болван случайно рассыпал на базаре мешок овса, и за зёрнами потянулось множество теней. Весь следующий день она бродила по городу, разбрасывая по улицам семена диких трав, а с наступлением ночи поспешила к своему господину с ужасной вестью: жители города обречены. Молодой граф, отличавшийся весёлым нравом и беспечностью, велел запереть старуху в одном из амбаров и в насмешку над её словами заживо засыпать её овсом. После, не заботясь ни о чём, он вернулся в пиршественную залу к весёлой попойке, от которой его оторвали по столь бестолковому поводу.

Но пророчество старухи сбылось на следующую же ночь. Никто не был готов к нападению, но готовность бы ничего не изменила. Город захлебнулся в крови, бастард и его стервятники вошли в него по ковру из мертвецов… Для графа была уготована особая участь. За отказ склонить голову перед надменным герцогом его, закованного в цепи, держали в подземелье собственного замка в течение долгих месяцев. Несколько раз его пытали, дважды били плетьми до полусмерти… Незаконнорожденное отродье жестоко расправлялось с каждым, кто смел противиться его воле!..

*Доминика стал низким, пепельное лицо застыло, словно посмертная маска, светящиеся янтарные глаза впились в мои.

- Графу удалось бежать. Но с тех пор их пути с незаконнорожденным герцогом не расходились. Они встречались снова и снова, но ни одному не было дано одержать верх над другим. Их ненависть победила саму смерть, и они всё ещё ждут своего часа закончить давний спор раз и навсегда.

Доминик замолчал. Никто из присутствующих тоже не проронил ни слова. Было слышно только потрескивание костра, выбрасывавшего огненные искры в ночное небо… Вот она – причина ненависти, вызвавшей ту яростную жажду мести, орудием которой я оказалась. Я успела узнать Доминика достаточно хорошо, чтобы понять: он не мог действовать по-другому. Его кажущееся бездействие тоже обрело смысл: очевидно, целью его было не моё быстрое обращение, а медленная пытка для Арента. По сравнению с ним, Доминик всегда казался менее непреклонным в решении меня обратить, и только теперь я поняла, насколько сильно ошибалась. Моё обращение должно стать завершающим актом мести, которую он вынашивает уже восемь сотен лет…

- Уфф, ну и история!- нарушила молчание Сьюзан.

- Да, она производит впечатление,- согласился Доминик.- Правда, не на всех. Например, внимание Винса было настолько сосредоточено на моей кузине, что я сомневаюсь, слышал ли он меня вообще.

- Ты либо слишком низкого мнения о своей кузине, либо слишком высокого о своей истории, Доминик,- отрезал Винсент.

- Что ты имел в виду, говоря, что ненависть этих двоих победила смерть?- вмешалась Ливия, теснее прижимаясь к вампиру.

- То, что души их были прокляты, а сами они обречены вечно скитаться во тьме, вновь и вновь сознавая, что никогда не смогут избавиться друг от друга.

Эти слова вырвались у меня прежде, чем я осознала, что произношу их вслух. Второй раз за вечер на меня устремились удивлённые взгляды.

- Ты уже слышала эту историю раньше?- спросил Джек.

Я мотнула головой, сильно жалея, что не могу взять сказанное обратно.

- Так и есть, моя любовь,- тихо подтвердил Доминик, даже не глянув на Ливию, изменившуюся в лице при этом обращении.- И, поверь, все муки ада, нарисованные человеческим страхом, – ничто по сравнению с испепеляющей жаждой мести, которую не можешь утолить!

- Верю,- так же тихо ответила я.- Но это не меняет ничего.

- На это я и не рассчитывал. Мне нечего добавить к моей истории. Надеюсь, она вас позабавила.

В ответ раздались одобрительные возгласы, и Сьюзан вызвалась рассказывать следующую страшилку. После неё очередь перешла на Тома, потом на Джека. Истории их были короткими и, наверное, интересными – в конце присутствующие выражали бурное одобрение. Но до моего сознания не доходило ни слова. Я никак не могла понять, что со мной происходит. В воздухе как будто нависла тяжесть – что-то вроде удушливой жары, предвещающей приближение грозы. Хотя, может, я просто сидела слишком близко к огню…

- Твои пальцы – ледяные. Ты замёрзла?

Механически улыбнувшись, я повернулась к Винсенту, только тогда обратив внимание, что он держит меня за руки. Очередь перешла на Эмили, и она начала воодушевлённо рассказывать про какого-то парня, заблудившегося в лесной чаще. Винсент накинул мне на плечи свою куртку и, обняв, зашептал что-то на ухо. Но в тот момент я поймала на себе взгляд Доминика, и слова Винсента затерялись где-то по дороге, не достигнув цели… Я и раньше видела это выражение в желтоватых глазах, когда Доминик смотрел на нас с Винсентом во время вечеринок: терпеливое выжидание хищника, выслеживающего добычу. Но почему?.. Закутавшись в куртку Винсента, я уткнулась лбом в его плечо и попыталась сосредоточиться на истории Эмили. Она как раз описывала неизвестно откуда взявшуюся лесную деву, которая, сбив парня с толку своими чарами, набросилась на него в какой-то пещере и стала пожирать его трепещущее тело. Присутствующие издали несколько возгласов ужаса. Доминик обратил полный издёвки взгляд на Винсента, и внутри меня всё болезненно сжалось.

- Знаешь, о ком я сейчас подумал, Винс?

- Понятия не имею.

Доминик состроил снисходительную гримасу.

- Любовь, любовь, когда ты овладеваешь нами, можно сказать: прощай благоразумие!

- Как романтично,- вздохнула Ливия.

- Я надеялся, длинная история про двух негодяев исчерпает твоё красноречие хотя бы на сегодня,- жёстко проговорил Винсент.

- Ты либо слишком высокого мнения о моей истории, либо слишком низкого обо мне, приятель.

- Мне нет дела ни до одного, ни до другого.

- Я заметил. Но в этом твоя беда. Тебе нет дела ни до чего, кроме собственных фантазий и иллюзий о том, чего на самом деле нет.

- Мне надоели твои намёки, Доминик. Кого-то другого я бы попросил высказаться прямо. Но то, что пытаешься сказать ты, меня просто не интересует.

- Не интересует? Друг мой, ты этого боишься!

Винсент резко поднялся со своего места, и я подскочила следом. Со всех сторон на нас взирали растерянные лица, Ливия слабо цеплялась за плечо Доминика, Джек, тоже поднявшийся на ноги, воинственно сжал кулаки… В глазах Доминика плясали демоны.

- Запомни, мой друг: то, что говорит женщина влюблённому в неё мужчине, написано ветром на быстротекущей воде. В самом скором времени тебе придётся убедиться в этом на собственном опыте.

В трепещущих отблесках костра было видно, как побледнело лицо Винсента. Не сводя с Доминика невидящего взгляда, он двинулся в его сторону. Я не помня себя повисла на его шее и брякнула первое, что пришло в голову:

- Ты хотел знать, где я работаю, хочешь, поедем туда хоть сейчас?..

Взгляд Винсента обрёл осмысленное выражение, по губам даже скользнуло подобие улыбки. Доминик расхохотался.

- Силы небесные, Винс! Мне тебя жаль!

- Ты не знаешь, когда следует замолчать!- взорвался Джек, но Винсент остановил его движением руки.

- Пусть говорит, если ему больше нечем заняться. Я этот разговор продолжать не намерен.

Развернувшись, он скрылся в темноте, и я торопливо последовала в том же направлении.

Винсент был возле озера у самой воды – присев на траву, наблюдал за лунными бликами. Я пристроилась рядом. Он вздохнул и, избегая на меня смотреть, проговорил:

- Прости за то, что там произошло. Я должен был сдержаться.

Я молча придвинулась к нему, и, не успев опомниться, оказалась в его объятиях, губы Винсента впились в мои.

- Доминик прав, я боюсь…- прошептал он.- Больше всего я боюсь потерять тебя…

До сих пор я старательно избегала близости с Винсентом после захода солнца, но сейчас, отзываясь на его поцелуи, даже не подумала остановиться. Ладони Винсента обхватили моё лицо, губы заскользили по шее… и вдруг волна леденящего холода захлестнула меня с головой… Судорожно выдохнув, я рывком отодвинулась и напряжённо уставилась в темноту. Винсент тоже огляделся.

- Что с тобой?

- Там кто-то есть…

- Наверное, кто-то из наших,- он погладил меня по щеке.- Чего ты так испугалась?

- Давай вернёмся к палаткам,- я вскочила на ноги.

Винсент поднялся за мной следом и неожиданно жёстко спросил:

- Это был он?

- Кто?..- недоумевающе начала я, и тут же догадалась.- Доминик? При чём здесь он?

- Знаешь, о чём я думаю каждый раз, когда его вижу? О том, что взгляд, каким он на тебя смотрит, не может принадлежать кузену!

Моё сердце замерло и снова забилось в два раза быстрее.

- Что ты говоришь, Винс?..

- То, что было очевидно с самого начала. Каких усилий мне стоило убедить себя, что я ошибаюсь! Но ошибки нет. Хотя бы раз он так же посмотрел на Лив…

Чувство холода усиливалось, по телу уже расходилась дрожь. Между деревьями мелькнуло неясное очертание тёмной фигуры…

- Прошу тебя, Винс,- взмолилась я,- давай вернёмся к палаткам!

- Почему? Тебя настолько трогает его ревность?

Я в отчаянии закрыла лицо руками, потом вцепилась в его плечи.

- Ты понятия не имеешь, о чём говоришь! Доминик в самом деле ничего не испытывает к Лив, но не из-за меня! Просто он вообще не способен на подобное… Пожалуйста, давай отсюда уйдём…

Несколько бесконечных мгновений Винсент изучал моё лицо.

- Скажи, что связывает тебя с ним на самом деле?

Я затравленно глянула туда, где померещилась тёмная фигура, и вдруг поняла, что чувство сковывающего холода и постороннего присутствия ушло, мы снова были одни… Испытывая невероятное облегчение, я повернулась к Винсенту.

- Нас связывает кровь, Винс. Я могу поклясться в этом своей жизнью и смертью.

- Это… правда? Вы… действительно состоите в родстве?

И я повторила:

- В его венах течёт моя кровь.

В глазах Винсента мелькнуло жалобное выражение. Прижав к себе, он зарылся лицом в мои волосы.

- Прости меня…

Порывистые поцелуи покрыли моё лицо, шею, грудь… Я же испытывала при этом все муки ада. Ослеплённая безмятежностью последних недель и обманчивой благожелательностью Доминика, я давно не вспоминала об опасениях за жизнь Винсента, едва не ставших причиной разрыва с ним в начале нашего знакомства. Но сейчас они снова напомнили о себе, и я не могла избавиться от мысли, что момент, когда можно было что-то изменить, давно прошёл.

Мы вернулись к палаткам на рассвете. В лагере царила тишина, место костра отмечала куча золы. Устроившись рядом на импровизированной постели, Винсент поцеловал меня в висок и шепнул:

- Странно ложиться спать на рассвете, когда вообще-то уже нужно вставать, правда? Но привыкнуть к этому не составило бы мне труда. Тебе, надеюсь, тоже?

Сделав вид, что засыпаю, я пробормотала что-то нечленораздельное. Но уснуть удалось не сразу. Мне не нравилась перемена в поведении Доминика, и я не могла отделаться от отвратительного чувства, что прошедшая ночь ещё не закончилась…

Все проснулись далеко за полдень и, устроив поздниий завтрак, начали собираться в обратный путь. Джек сообщил, что Доминик уехал по срочным делам, не дожидаясь рассвета. Винсент равнодушно пожал плечами.

- Надеюсь, в вашей семье больше таких, как ты, чем таких, как он, крошка,- Джек шутливо ткнул меня локтем в бок.- Честное слово, мне всё труднее верить, что вы – родственники!

Рассмеявшись, я едва не бросилась на шею очень кстати подошедшей к нам Эмили. В город мы добрались с наступлением сумерек. Винсент долго прощался со мной возле подъезда, несколько раз начиная заново. Наконец, поцеловав в очередной раз, направился к машине, а я, передёрнув плечами от разлившегося по телу холода, скрылась за дверью. Но, как только с улицы донёсся шум его отъехавшей машины, снова вышла во двор. Доминик ждал, прислонившись к стене дома, желтоватые глаза светились злобным огоньком.

- Ты заставляешь себя ждать,- хмыкнул он и небрежно подхватил меня в охапку.

Приземление последовало быстрее обычного. Ничего не подозревая, я огляделась… и сердце тоскливо замерло. Мы находились перед домом Винсента… Я с немым вопросом повернулась к Доминику, тот холодно усмехнулся.

- Будь благодарна, что я ещё так долго ждал. Парень давно балансирует на краю собственной могилы.

- Ты ведь не собираешься… Убив его, ты не сможешь как ни в чём не бывало появляться в компании Ливии!

- Любовь моя, Ливия и её компания надоели мне до смерти, если можно так выразиться. Неужели не понятно, что я торчал с ними только в угоду тебе?

- Ты ничего не делаешь в угоду кому-либо!- выкрикнула я.

- Не повышай голос, моя радость. Во всём, что сейчас произойдёт, ты виновата сама. Я ведь предупреждал – не заигрывайся.

- Какой тебе от этого вред? Винсент понятия ни о чём не имеет!

- Этого ещё не хватало!

- Моё обращение… В этом дело?

В глазах Доминика мелькнуло уже знакомое мне выжидательное выражение.

- А если и так. Каков был бы твой ответ?

- Я скорее покончу с собой!

- Твоего воздыхателя это не спасёт.

- А где гарантия, что ты не убьёшь его после того, как обратишь меня?

- Если убью его сейчас, шансов у него будет ещё меньше.

- Если ты это сделаешь, я никогда не соглашусь стать подобной вам, можешь угрожать всему человечеству!

Доминик пожал плечами.

- Не принимай всего так близко к сердцу, моя дорогая. Я ведь могу и забыть об обещании ждать твоего согласия. Это была лишь проверка. Я собирался убить его в любом случае.

Вдалеке послышался шум машины.

- А вот и наш приятель,- ухмыльнулся Доминик.

До боли стиснув пальцы, я прибегла к последнему, на что хватило фантазии.

- Я не шучу насчёт самоубийства! Задумывалась об этом ещё до появления Арента. Убей Винсента, и, клянусь, я найду способ прикончить себя, и тогда можешь забыть о своей мести!

Шум машины приближался, уже показался свет фар. Доминик с любопытством меня разглядывал.

- Ты не перестаёшь меня удивлять, chérie. Он действительно залез тебе под кожу так глубоко? Или это лишь чувство вины – ведь бедный голубоглазый Винс уже практически потерял из-за тебя голову во всех возможных смыслах.

Машина въехала во двор, я бросила на неё полный ужаса взгляд, и прошло несколько долгих секунд, прежде чем до меня дошло, что это – не машина Винсента. Из неё выскользнула какая-то девица и торопливо засеменила в сторону подъезда.

- На этот раз повезло,- Доминик присел на край каменной цветочной тумбы с таким видом, будто собирался провести на ней всю ночь.

- Чего ты хочешь?- с отчаянием спросила я.- Должно же быть что-то…

- Пожалуй, да. Есть одна вещь, которой я хочу больше, чем его смерти. Твоя кровь. Ты готова отдать часть своей крови за его жизнь, chérie?

Предложение застало меня врасплох.

- Ты ведь можешь… Зачем тебе моё согласие?

- Оно доставит мне удовольствие. И немного собьёт твою спесь.

Шум машины послышался снова. Теперь это мог быть действительно Винсент, и я приняла решение.

- Хорошо. Но всё останется по-прежнему. Я буду видеться с ним, пока… пока остаюсь человеком.

Улыбка Доминика была поистине дьявольской. Вихрем сорвавшись с места, он вцепился в мои плечи…

Над интерьером ночного клуба, в котором он меня оставил, потрудился очень креативный дизайнер. Пространство прорезали яркие лучи цвета электрик, по периметру были вмонтированы экраны, на которых извивались танцующие человеческие силуэты, под потолком, искрясь всеми оттенками голубого, вращалась изогнутая женская фигура, выложенная зеркальной мозаикой. В меня тут же врезалась девица в импровизированной короне из перьев. Сопровождавший её парень широко улыбнулся, и я отшатнулась при виде его пластмассовых зубов, имитирующих вампирские клыки. Наверное, вечеринка была тематической. Вокруг то и дело мелькали блестящие шляпы, огромные светящиеся очки, перья, мигающие шарики, болтавшиеся над головой как усики насекомого… Я решительно проталкивалась к стойке. Бармен в серебряной шляпе и с уже знакомыми вампирскими клыками, повернулся ко мне, улыбаясь во весь рот. И я прокричала заказ…

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я обнаружила себя среди танцующих – в обнимку с каким-то проходимцем и хохочущей во всё горло. Так я не напивалась давно, если быть точнее, то никогда. Звуки доносились словно через плотный слой ваты, всё вокруг троилось и расплывалось. Не в силах толком рассмотреть лица своего кавалера, который вроде бы пару раз пытался меня поцеловать, я, глупо хихикая, выделывала какие-то па, считая, что попадаю в такт музыке. В таком состоянии меня и нашёл Доминик. Оттолкнув цеплявшегося за меня парня, так что тот отлетел в неизвестном направлении, Доминик подхватил меня поперёк туловища и выволок на улицу.

- Если хотела вызвать во мне отвращение, тебе это удалось,- бросил он.

Едва удерживая равновесие, я пьяно расхохоталась и развела руками.

- Какие жестокие слова!.. Ты только что разбил моё слабое человеческое сердечко…

Доминик презрительно поморщился, и сгрёб меня в охапку. То, что за этим последовало, вызвало у меня настоящий шок. Не понимая, что происходит, я оказалась в ледяной воде, барахтаясь в ней, как новорожденный щенок. Рядом по пояс в воде стоял Доминик.

- Ты вконец ополоумел!- взвизгнула я, и в тот же момент оказалась под водой. Несколько жутких секунд я беспорядочно дёргала руками и ногами в отчаянной попытке вынырнуть на поверхность, но рука Доминика упрямо удерживала меня внизу. Когда лёгкие готовы были взорваться от нехватки воздуха, он резко выхватил меня из водной глубины. Задыхаясь, я вцепилась в его руку и истерично выкрикнула:

- Ты совсем свихнулся! Сумасшедшая тварь!..- и опять с головой ушла под воду…

Доминик полоскал меня снова и снова, и, казалось, конца этому не будет Я уже не сопротивлялась, надеясь, что он либо вытащит меня из этой водной могилы, либо всё-таки утопит и прекратит мои мучения. Но вот, окунув ещё разок на прощание, Доминик выволок меня на берег. Кашляя и отплёвываясь, я кое-как отползла от него, но он нагнал меня в мгновение ока.

Через пару секунд небрежно сбросив меня на белый диван в гостиной, Доминик исчез и, тут же появившись снова, швырнул плед. Я закуталась в него, выбивая зубами дробь. Доминик остановился передо мной со сложенными на груди руками и всем своим видом выражал презрение.

- И что это было, моя дорогая? Демонстрация глупости?

Я молчала. Ледяная ванна привела меня в чувство. Одурманивающее действие алкоголя, почти заглушившее отвращение и страх перед тем, что должно сейчас произойти, ушло. Больше меня не защищало ничего. Доминик вдруг широко улыбнулся и опустился рядом на диван.

- Хотя попытаться привить тебе хорошие манеры можно и в другой раз. На эту ночь, если мне не изменяет память, у нас запланировано нечто более привлекательное.

Я вдруг поняла, что бившая меня дрожь уже не имела ничего общего с холодом. Глаза Доминика светились торжеством, когда он медленно наклонился ко мне, и я, стиснув зубы, чтобы они не стучали, невероятным усилием заставила себя не шевелиться. Руками я судорожно сжимала края пледа, закрывавшего шею. Доминик разжал мои пальцы, и плед соскользнул на диван. Я была на грани истерики. От одной мысли, что этот кривящийся в насмешке рот сейчас приникнет к моему горлу, хотелось кричать. Но Доминику происходящее явно доставляло удовольствие. Дёрнув меня к себе, он прижался холодными губами к моей шее. Я закрыла глаза в ожидании короткой резкой боли, но её не последовало. Губы Доминика скользили по коже, словно выбирая подходящее место для укуса: прильнули к основанию шеи возле ключицы, потом к месту, где пульсировала артерия, потом к подбородку… Я в замешательстве распахнула глаза и тут же шарахнулась в сторону – лицо Доминика было очень близко к моему… Он рассмеялся тихим злорадным смехом и, опять притянув к себе, потёрся щекой о мою шею. Утихшая было дрожь начала колотить меня с новой силой, и я прошипела:

- Чего ты ждёшь?.. Делай, что собирался!..

Доминик снова рассмеялся и шутливо лизнул меня в шею.

- Любовь моя… Я мог бы изводить тебя часами…

- Ты хотел моей крови! Можешь высосать её всю, только прекрати это!..

В глазах Доминика вспыхнул злой огонёк. Обхватив ладонями мою голову, он грубо запрокинул её назад и с силой впился зубами в шею. Я издала короткий сдавленный звук, и прикусила губу, досадуя, что допустила подобную слабость. Хотя вряд ли Доминик обратил на это внимание. Вцепившись в мои плечи, он высасывал из меня кровь, и этот раз сильно отличался от предыдущего. Я почти не ощущала боли, но разлившаяся по телу слабость очень скоро стала неодолимой. Границы между реальностью и небытием становились всё тоньше, до слуха донёсся знакомый шёпот множества голосов… Растерянно моргая, я снова смотрела на странных полупрозрачных существ, заполонивших пространство. Но у одного из них было лицо сестры Франчески… Я судорожно дёрнулась в руках Доминика, он сильнее прижал меня к себе. И сестра Франческа появилась вновь… Её губы шевельнулись, и я различила слово "bambina". Она шептала что-то ещё, и её шёпот сливался с хором других голосов. Моё сознание отключалось. Тени растворялись в обступившей меня темноте… Я видела только призрачное лицо сестры Франчески и её быстро шевелящиеся губы… И вдруг её настойчивый шёпот начал складываться в слова:

- Он не труп и не жилец, мёртвый дух, живой мертвец…

А потом я всё-таки отключилась. Это было пограничное состояние между сознанием и беспамятством. Вокруг царил серый полумрак, наполненный множеством голосов, наперебой бормотавших какую-то бессмыслицу:

Он не труп и не жилец: мёртвый дух, живой мертвец.

Сердца стук замолк навек, он уже не человек.

Вечным сумраком объят. Рай закрыт ему и ад…[2]

Снова передо мной возник призрак сестры Франчески, я услышала тихое "bambina", и меня пронзило чувство нестерпимой тоски. Но внезапно лицо монахини задвигалось, точно латексная маска, быстро изменяясь и принимая черты Винсента, неестественно бледного, с глазами, застывшими как у мёртвого… При виде его что-то внутри меня оборвалось. Я дико закричала, и мой вопль подхватили сотни голосов…

Я очнулась на кровати, тяжело дыша, надо мной раскинулся знакомый атласный балдахин… Сообразив, что нахожусь в подвале, приподнялась на подушках и вскрикнула от неожиданности – в старинном кресле у стены сидел Доминик и наблюдал за мной из-под полуопущенных ресниц. В первый момент мне показалось, в желтоватых глазах промелькнуло облегчение, но последовавшие слова тут же убедили, что я ошиблась:

- По-моему, я слишком дёшево уступил жизнь твоего приятеля. То, что ты можешь за неё дать, не составляет и половины удовольствия, которое я бы получил, свернув ему шею.

Я попыталась встать, но приступ головокружения заставил отказаться от этой затеи. Схватившись рукой за лоб, я пробормотала:

- По-моему, внакладе ты всё же не остался.

- Я был вынужден остановиться, не успев толком начать. Твоя слабость могла бы вызвать жалость, если бы не была такой досадной.

- Никто не заставлял тебя останавливаться,- огрызнулась я.- И кто бы говорил о слабости. Не мне понадобилось беззащитное человеческое существо, чтобы отомстить за собственное бессилие.

В глазах Доминика полыхнуло пламя. Мгновенно оказавшись на кровати, он провёл пальцами по моей шее и резко надавил на место укуса. Я пискнула от боли, по шее побежала струйка крови.

- Приятное чувство – безнаказанность,- зло ухмыльнулся Доминик.- Особенно, если можешь на неё рассчитывать. Научись различать допустимую грань и не переступай её без особой необходимости, моя дорогая.

Прижав ладонь к шее, я слабо покачала головой.

- На самом деле мне жаль, что ты смог остановиться…

- А мне было жаль останавливаться, мой ангел. Но, поверь, я жалел бы ещё больше, если б не остановился.

И прежде, чем я успела осмыслить его слова, Доминик исчез. Ужасная долгая ночь закончилась…

Я снова попыталась встать, и мне это даже удалось. Доковыляв до соседней комнаты, обнаружила на столе еду, но ведущая из подвала дверь была заперта. Прошипев в адрес Доминика с полдюжины ругательств, я упала за стол и усилием воли заставила себя что-то съесть, потом, шатаясь, вернулась к кровати и уснула, едва коснулась головой подушки.

Когда я очнулась, закат ещё, видимо, не наступил, потому что Доминика не было. Гадая, который час, я вышла в комнату с накрытым столом. Моя сумка с мобильным телефоном осталась наверху, наручные часы остановились после вынужденного купания, но чутьё подсказывало, что закат близок. Однако я успела поесть, послоняться по комнате, заглянуть в шкаф, а Доминик всё не появлялся. Теперь я была уверена, что закат наступил, и отсутствие Доминика было более чем странным. От нечего делать я выбрала из стопки книг, сложенных в углу спальни, одну – с красочными иллюстрациями и завалилась с ней на кровать. Вскоре я задремала, окончательно потеряв счёт времени. Меня разбудило прохладное дуновение, легко скользнувшее по лицу. Поморщившись, я приоткрыла глаза и проснулась окончательно. Возле кровати стоял Арент.

- Арент… Ты… здесь?..

- Почему бы мне не быть здесь? В конце концов разве не этого хотел Доминик?

- О чём ты?- растерялась я.- Зачем ему?..

- Не будем об этом.

Арент коснулся холодными губами моих губ и прошептал:

- Я рад тебя видеть.

Но не успел шёпот смолкнуть, как в проёме между спальней и основной комнатой возникла фигура Доминика. Довольно ухмыльнувшись, он процитировал:

- "То он, клянусь! Узнал я это по коже мертвенного цвета его чела!"[3]

- Не делай вид, что удивлён.

- Разумеется, нет. Предсказуемость свойственна тебе в гораздо большей степени, чем ты полагаешь.

Губы Арента сложились в презрительную улыбку, и, не проронив больше ни слова, он исчез. Лицо Доминика исказила гримаса досады.

- Проклятый ублюдок! Так и знал, что он что-то задумал!

- И запер меня в подвале, чтобы это выяснить?- усмехнулась я.

Доминик смерил меня ледяным взглядом.

- Тебе это кажется забавным? Ты и представить себе не можешь, что значит быть собственностью Арента, моя дорогая. Поэтому это и в твоих интересах, чтобы его планы пошли прахом.

- Хочешь сказать, твоей собственностью быть лучше?

- Это я ещё не решил.

Хотя моё состояние оставляло желать лучшего, Доминик настоял, чтобы я сопровождала его в запланированных на ночь развлечениях. И, надо сказать, место, где мы оказались, производило впечатление. Это была средневековая часовня, переоборудованная под бар – самое необычное сочетание, какое я когда-либо видела. По узкой каменной лестнице мы спустились в зал со сводчатым потолком и искуственным камином. Столики из чёрного дерева, тёмные пуфы, барная стойка там, где раньше наверняка был алтарь, и встроенная в стены подсветка, плавно менявшая цвета. К нам подошла официантка, и я демонстративно заказала бокал бордо – одного из излюбленных вин Арента. Доминик только закатил глаза и, отвернувшись, перенёс внимание на публику. Я постучала пальцами по столу.

- С чего ты, собственно, взял, что Арент что-то задумал?

- Это же очевидно. Хотя я надеялся, он скажет тебе больше.

- Он не сказал мне вообще ничего.

- Вот именно. Даже не попытался предупредить.

- Предупредить о чём?- выпалила я.

Доминик насмешливо вскинул брови, и пуф, на котором он сидел, опустел. Официантка поставила передо мной бокал, я пригубила вино и огляделась. За столиком у противоположной стены расположилась весёлая компания: два парня и три девушки, одетые как на дискотеку и уже подвыпившие. Одна из девушек – рослая блондинка в чёрном платье, подчёркивавшем фигуру, подчёркивать которую не следовало, повернулась в мою сторону. Подсветка переключилась на призрачный голубоватый цвет, и на мгновение лицо девушки превратилось в подобие восковой маски с широко распахнутым ртом и огромными почерневшими глазами… Отшатнувшись, я опрокинула бокал с вином.

- Вы не порезались?..- подскочила ко мне официантка.

Цвет подсветки сменился на зловещий красный. Казалось, по столику медленно растекается кровь…

- Это вино…- пробормотала я.- Всего лишь вино…

- Не страшно, я уберу.

Девушка опустила салфетку в красноватую лужицу, и мне померещилось, что кровь струйками ползёт по её рукам к локтям. Я поспешно отвела взгляд. Подсветка стала бледно-зелёной, и до меня донёсся странный звук – шипение, издаваемое множеством существ. Они как будто выходили из стен – жуткие призраки с бесформенными крыльями – и окружали меня бесплотным кольцом. Подсветка замигала серебристым светом, призраки замелькали передо мной, точно в калейдоскопе. Их лица начали сливаться в одно, смутно знакомое… Лицо старой ведьмы из моего детства… Но каким оно было страшным! Глаза её налились кровью, кожа была словно смятый лист пергамента. Она протянула тощие руки со скрюченными пальцами, будто хотела меня задушить, из горла вырвалось шипение. В ужасе шарахнувшись в сторону, я сильно ударилась об угол столика. Боль привела в чувство. Растерянно моргая, я смотрела на притихшую официантку и на пустое пространство, где только что трепетала крыльями ведьма. Подсветка снова была голубой…

Без сил опустившись на пуф, я попросила официантку принести мне воды, случайно глянула на компанию за столиком напротив и оторопела. Рядом с блондинкой, на которую я обратила внимание, сидел Доминик. Судя по улыбке на его губах, он видел мой припадок от начала и до конца. Блондинка что-то залопотала, Доминик едва заметно подмигнул мне и как ни в чём не бывало повернулся к ней. Меня охватила ярость. Подскочив с пуфа, я рванулась в его сторону, но Доминик поднял голову и устремил на меня жёсткий взгляд своих желтоватых глаз. И я замерла, как под гипнозом… А над ухом послышался тихий равнодушный голос:

- Это ничто, по сравнению с тем, что будет, если он обратит тебя.

Рывком обернувшись, я уставилась на стоявшего рядом Толлака.

- Вечное рабство станет твоим уделом,- он приглашающе протянул мне руку.- Я же предлагаю тебе свободу.

Казалось, вся кровь, ещё остававшаяся в моём теле, разом прилила к голове. Стены зашатались, воздух наполнился знакомым шёпотом множества голосов… Над головой Толлака кружились сотни и сотни теней с такими же разными глазами, как у него.

- Откуда они берутся?..- пробормотала я.- Эти тени… Что они шепчут?..

По женственному лицу вампира промелькнуло удивление.

- Ты можешь видеть их, даже не стоя на пороге смерти. Души тех, кто отдал нам свою кровь…

Тонкая рука снова потянулась ко мне, но что-то вцепилось в моё плечо, я услышала гневный голос Доминика… и потеряла сознание.

[1] Barbatus magister (лат.) – бородатый (мудрый) учитель.

[2] Стихи автора

[3] "Гяур", Дж. Г. Байрон.

Часть третья: Princípium fínis (лат. начало конца)

Глава 9

На следующее утро я первым делом позвонила Винсенту, успевшему оставить на автоответчике дюжину сообщений, и относительно правдоподобно объяснила, почему не перезвонила ему раньше. Встретиться в тот день я отказалась наотрез, едва увидела в зеркале своё отражение. Однако ни отсрочка, ни большое количество косметики не избавили Винсента от шока, когда мы встретились следующим вечером. Посмеявшись над его обеспокоенностью, я объяснила свой внешний вид пререутомлением и стрессом.

Доминик вёл себя так, будто ничего не произошло. Толлак больше не появлялся. Пару раз я мельком видела Арента. Вроде бы всё шло как обычно, но со мной творилось что-то неладное… Я не могла забыть чувство совершенной беспомощности, которое Доминик внушил мне одним взглядом. С той ночи в баре оно меня так и не покинуло, а по прошествии нескольких ночей я вообще поняла, что до судорог боюсь оставаться с Домиником наедине. Кроме этого, меня как никогда мучили кошмары и видения. Призрак старой ведьмы больше не появлялся, но на смену ему пришли другие, не менее пугающие. Я слышала голоса, иногда жалобные, иногда угрожающие, видела неясные тени, и уже не могла отличить фантазию от реальности. Доминик, казалось, догадывался обо всём. В его глазах постоянно светилось плохо скрываемое торжество, и за это я ненавидела его как никогда. Стараясь не показать, что со мной происходит, я отчаянно веселилась на совместных вечеринках, вызывая восхищение большинства членов компании и быстро заработав репутацию сорвиголовы. Но ни на вечеринках, ни наедине с Винсентом не могла отделаться от чувства, что подо мной разверзлась пропасть, и я не падаю в неё по единственной причине: из-за упрямого отказа признать, что стою на пустоте…

Остановившись возле окна, я с тоской следила за угасавшими солнечными лучами. Этим вечером компания не собиралась, и мне пришлось прибегнуть к обычной уловке с "работой". Винсент доставил меня домой минут десять назад и с нескрываемым недовольством отправился к себе, чтобы "в одиночестве изнывать от тоски". Избежать таких ночей, несмотря на всё моё к ним отвращение, было невозможно. Я попыталась убедить Доминика, что в его неусыпном надзоре нет никакой необходимости, и можно свести наше общение до минимума, встречаясь только на совместных вечеринках. Но это предложение, высказанное довольно дружелюбным тоном, привело его в ярость. С угрозой сверкнув глазами, он ядовито заявил, что даже за всю мою кровь не доставит мне такого удовольствия.

Откуда-то донеслось кукование кукушки. Меня это удивило: несмотря на близость парка, кукушек здесь никогда не было. "Ку-ку" послышалось снова, гораздо ближе, и я поморщилась. В поверьях многих народов кукушка считается скитальцем из царства мёртвых. В её возгласе вроде бы слышится горестное "До-мой, до-мой, до-мой!", но пристанища она не находит ни на том, ни на этом свете. На рассвете и днём она пытается узнать дорогу домой у людей, на закате обращается с той же просьбой к мёртвым, поэтому кукование перед заходом солнца расценивается как дурной знак.

Тоскливый крик кукушки раздавался снова и снова. На землю наползали ночные тени, Доминик должен был появиться с минуты на минуту. Вздохнув, я собралась отойти от окна, как вдруг ветка ближайшего дерева качнулась, и я рассмотрела опустившуюся на неё птицу. Я настороженно разглядывала её, птица сидела неподвижно, и у меня появилось необъяснимое ощущение, что она тоже за мной наблюдает. Крошечные глазки сверкнули в сгустившейся темноте, и меня охватил безотчётный страх. Попятившись от окна, я вполголоса пробормотала:

- Не смотри на меня, я не знаю, где твой дом… Теперь я даже не знаю, где мой…

- Говорят, беседы с собой – признак зарождающегося безумия. На твоём месте я бы задумался, моя душа.

Я повернулась к стоявшему за спиной Доминику. Он не сводил с меня ехидного взгляда, на губах змеилась улыбка.

- Я говорила не с собой, а с кукушкой. Она глазела на меня вон с той ветки, и я хотела узнать, что ей нужно.

- Ты в своём уме?

- Разве я давала повод в этом усомниться?

Кукушка уже, конечно, улетела, и страх, вызванный ею несколько минут назад, теперь казался глупым. Но я продолжала дурачиться.

- Кукушки ведь считаются вестниками из мира мёртвых? Или во Франции в это не верят?

Доминик рассмеялся и покачал головой.

- И какую же весть из мира мёртвых она принесла тебе?

- Именно это я и пыталась выяснить, но ты помешал.

Задёрнув занавески, я отошла от окна. Как обычно в последнее время, от присутствия Доминика и его неотступного взгляда становилось не по себе. Сейчас он тоже следил за каждым моим движением, и я не выдержала.

- Перестань смотреть, будто у меня выросли плавники и перепонки между пальцами! Разговоры с птицами – не самое странное, что со мной происходит! Призраки людей, которых видела в детстве, и стонущие голоса невесть откуда – вот чему стоило бы удивиться!

Доминик с издёвкой пощёлкал языком.

- Бедный заблудший ангелочек. И чему же здесь удивляться? Призраки являются тем, кто может их видеть. Ты стала ближе к моему миру, и они спешат приветствовать его будущего обитателя.

- Почему я стала ближе к твоему миру? Из-за того, что позволила тебе напиться моей крови?

Доминик лишь повёл бровью, я с трудом сдержала раздражение.

- Значит, мне это не мерещится? Я действительно их вижу?

- Не бойся, вреда они не причинят. И скоро ты к ним привыкнешь.

- Хочешь сказать, они вокруг постоянно?..

- Конечно, нет. Духи приходят в мир людей только на определённый срок и в определённое время. Чаще всего на рассвете и на закате – недаром это время, когда встречаются день и ночь, считается магическим. Самую большую свободу души, даже очень грешные, получают в ночь летнего солнцестояния. Тогда они толпой устремляются в мир людей, чтобы встретить приветом недавно умерших или попытатъся донести какую-либо весть до живых.

- Та ночь в баре как раз приходилась на летнее солнцестояние…

Вот почему мне явился призрак старой ведьмы! Всё, что она говорила мне в детстве, было ни чем иным, как предостережением, хотя тогда я этого не понимала. И её появление сейчас наверняка служило той же цели. Очевидно, тёмное облако, которое должно меня поглотить, совсем близко… Руки Доминика сомкнулись вокруг моей талии, но, прежде чем он успел сорваться с места, я торопливо спросила:

- Что произошло с блондинкой в чёрном платье? Ты сидел за столиком рядом с ней.

Скользнув по щеке, холодные губы коснулись моего уха.

- Спроси у своих бестелесных приятелей, когда увидишь их в следующий раз,- и меня закружило в вихре.

Доминик выпустил меня из рук возле одного из столиков пляжной дискотеки. Подобие крыши прикрывало только барную стойку. Вместо стен из пола торчали длинные неоновые шесты, слегка наклонённые в разные стороны и светившиеся бледно-зелёным светом. Мелькавшие по полу световые узоры создавали впечатление другой реальности. Людей было много, но не настолько, чтобы вызвать приступ демофобии. Стараясь не показать, что место мне нравится, я равнодушно огляделась и со скучающим видом воззрилась на Доминика.

Надо сказать, угроза принудить меня ночь за ночью наблюдать за предсмертной агонией его жертв, пока оставалась только угрозой. Видимо, опасение, что моя психика этого не выдержит, и ему придётся коротать вечность в обществе сумасшедшей, заставила Доминика немного сбавить обороты. Однако его поведение в ночи, что мы были вынуждены проводить вдвоём, всё же изменилось. Теперь он практически не оставлял меня одну – скорее всего из-за Толлака. Я же почти тосковала по времени, когда, пусть и оставаясь в какой-нибудь дыре, была избавлена от его общества на всю ночь…

- Вы уже знаете, что будете пить?- перед столиком стояла девушка с подносом в руках. Короткий блестящий топ открывал живот, на котором красовалась татуировка из светящихся голубых звёзд. Вопрос её предназначался нам обоим, но глаза не отрывались от Доминика. Тот окинул её плотоядным взглядом.

- Я знаю. Как насчёт тебя, chérie?

Я сказала, что ничего не хочу, и девушка, едва повернувшись в мою сторону, снова уставилась на вампира, улыбаясь бессмысленной улыбкой во весь рот. В глазах Доминика сверкнул озорной огонёк, но я уже тронула её за плечо.

- Передумала! Большой стакан воды со льдом и лаймом. Вода должна быть среднегазированной, кубики льда – крупные. И лайм, ни в коем случае не лимон. Это понятно?

Словно только теперь меня заметив, девушка хлопнула ресницами и пробормотала:

- Среднегазированной воды у нас нет…

- Значит, смешайте сильно газированную с той, что без газа. И, пожалуйста, побыстрее.

Когда она ушла, Доминик с глумливым видом придвинулся ко мне.

- Не знай я тебя, это бы очень смахивало на ревность.

- Делить с кем-то привилегию быть высосанной тобой досуха? В самом деле какое сердце это выдержит!

Доминик заливисто рассмеялся.

- Ты ведь знаешь, твоей крови я не предпочту никакую другую. Но, может, стоит чаще об этом напоминать?

Наклонившись, он чуть не коснулся губами моей шеи, но я поспешно отодвинулась. Доминик опять расхохотался и словно растворился в освещаемом неоновыми вспышками полумраке. Правда, исчез на такое короткое время, что я едва успела заметить его отсутствие, и появился вновь в компании двух девиц. Как выяснилось, они были частью группы, веселившейся за столиком неподалёку. Заводить знакомство с будущими жертвами было излюбленным развлечением Доминика. Причём неважно, девица, одиноко сидящая у барной стойки, или целая компания – перед его демоническим обаянием не мог устоять никто. Чаще всего я была избавлена от необходимости участвовать в подобных увеселениях, но явно не в этот раз. Испытывая единственное желание, чтобы ночь поскорее закончилась, я равнодушно проследовала за столик, где Доминик представил меня остальным членам компании. Потом он и обе девицы ретировались, а ко мне подсел один из парней.

- Я не прочь последовать их примеру, а ты?- он кивнул в сторону, куда скрылись Доминик и его спутницы.

- А я не прочь остаться здесь.

- Твой кузен сказал, ты стеснительна. Может, чего-нибудь выпьешь, чтобы расслабиться?

- Это тебе тоже мой кузен посоветовал?

Он развязно меня обнял, я сбросила его руку, но парень, уже хорошо навеселе, стиснул ладонями мои колени.

- Нет, но это помогает. По себе знаю…

Его ладони заскользили выше по бёдрам, тело навалилось на моё. Оттолкнув его, я схватила со столика первый попавшийся стакан и плеснула содержимым ему в лицо.

- Ты что, спятила?..- оторопел он.

Я быстро поднялась из-за столика.

- Вижу, об этом мой кузен забыл предупредить…- и замолчала на полуслове.

Лицо парня побелело, став похожим на маску, глаза расширились до неестественных размеров, рот зиял чёрной дырой… Отшатнувшись, я опрокинула стул. Парень смотрел на меня почти со страхом.

- Ты точно не в себе,- пробормотал он.

Лицо его выглядело уже совершенно нормально. Веселье за столиком стихло, устремлённые на меня взгляды выражали опаску. Решив, что слова всё только усложнят, я развернулась и направилась к выходу.

Увязая по щиколотку в песке, я брела вдоль кромки воды, когда рядом тенью возник Доминик.

- Ты что-то быстро освободился.

- Мне рассказали, как ты умыла джин-тоником физиономию одного из новых знакомых. Выводить тебя в свет становится хлопотнее день ото дня, честное слово. Может, в самом деле последовать совету Толлака и запереть тебя в каком-нибудь склепе?

- Тогда уж не в каком-нибудь. Позаботься, чтобы и тебе не было туда доступа.

Доминик только рассмеялся и подхватил меня за плечи.

Ночь тянулась бесконечно. Мы прошлись по какому-то старинному городу, название которого я пропустила мимо ушей, побывали в паре ночных клубов, на обстановку которых я даже не обратила внимания. Сильно болела голова, очень хотелось уединения. Но Доминик, будто издеваясь, постоянно находился рядом. Его ехидный взгляд доводил меня до бешенства. Казалось, рассвет не наступит… Но вот, в очередной раз покружившись в вихре, я очутилась возле белого дивана, подумав, что ещё никогда не была так рада его видеть. Небо только начинало светлеть, в комнате было темно. Я шагнула в сторону выключателя, обо что-то споткнулась и, потеряв равновесие, полетела на пол. Свет вспыхнул в то же мгновение, и я увидела, что было причиной падения… С воплем попыталась подняться, но ноги подогнулись, и я снова приземлилась на пол, чуть не задев тело парня, приставшего ко мне на пляжной дискотеке. Его шея была вывернута так, что позвонки торчали наружу, остекленевшие глаза таращились в потолок. Борясь с приступом тошноты, я зажала рот рукой и, не успев опомниться, оказалась на белом диване. Рядом в небрежной позе развалился Доминик.

- Зачем?..- выдохнула я.

- Мне не понравились его манеры.

- Ты… всё видел?..

В янтарных глазах застыло жестокое выражение.

- Да, я видел. А ты видела, что он обречён, поэтому не прикидывайся, будто его смерть застала тебя врасплох. Забавно, но совсем не его я наметил себе в жертву. А та, что должна была умереть, осталась жива – мне уже было не до неё. Но тебя это не удивляет, не так ли? Ты знала, что умрёт только он.

Начиная что-то понимать, я сбивчиво пролепетала:

- Но ты ведь убил его не потому… что я видела на его лице эту тень?..

- О нет, я убил его совсем по другой причине.

И я осталась на диване одна… Тело тоже исчезло. Место, где оно лежало, отмечало пятно крови. Бросившись к сумке, я начала судорожно искать мобильный. Только с третьего раза мне удалось набрать номер такси…

Добравшись до нашей с Дженни квартиры, я свалилась в постель и с головой укуталась в покрывало. Блондинка в чёрном платье, тип с дискотеки… Но Кристи – её смерть ведь я не видела… Или всё дело в том, что я позволила Доминику напиться моей крови, и это усилило моё "восприятие"? А этот несчастный парень… Неужели Доминик действительно прикончил его за слишком вольное обращение со мной? Трудно поверить… Но как бы то ни было, убийство было просто зверским. Сотрясаясь мелкой дрожью, я закуталась в покрывало плотнее. Я была на грани. Как никогда. Один лёгкий толчок – и я безудержно полечу в бездну…

В субботу Эмили пригласила всю компанию на празднование своего двадцатипятилетия. Вечеринка должна была проходить в загородном доме её родителей. Винсент заехал за мной немного раньше, чем мы договаривались, и, облокотившись о комодик, наблюдал, как я рассеянно перебираю украшения. На мне был чёрный кружевной топ и узкая чёрная юбка ниже колен. Наряд предназначался для Доминика: чёрный цвет подчёркивал и без того бросавшуюся в глаза бледность, подобранные волосы не скрывали синеватых пятен, оставленных на шее его зубами. Не знаю, чего именно я хотела добиться, выставляя их напоказ, но логика давно перестала быть для меня тем, к чему стоило стремиться. Выбрав широкий серебрянный браслет, я подняла глаза на Винсента. Он улыбнулся и, не сводя с меня завороженного взгляда, с нежностью погладил по щеке.

- Знаешь, я начинаю привыкать к твоей бледности. Ты кажешься существом из другого мира, одним из тех, что описаны в старинных…

Я выронила браслет, на лице, наверное, отразился ужас – скрыть его я просто не могла. Винсент растерянно протянул ко мне руку, но в тот момент раздался оглушительный звонок мобильного, от которого мы оба подскочили. Мысленно поблагодарив звонившего, я бросилась в гостиную, где утром оставила мобильник, и не поверила ушам, услышав голос профессора Чэдвика:

- Сожалею, что не мог позвонить раньше. Но, если моя помощь ещё нужна, я с удовольствием встречусь с вами. Вы писали, что хотите поговорить о чём-то важном.

В последнее время я не вспоминала о профессоре, считая, что и он давно забыл о моём существовании. Видеть в нём спасение я уже перестала, и идею всё ему рассказать теперь считала абсурдной. Звонок оказался для меня полной неожиданностью. Но, подумав, что в принципе ничего не теряю, я согласилась встретиться с ним в понедельник после обеда. В этот раз мне даже не нужно было ехать к нему – профессор собирался навестить друга, живущего неподалёку в пригороде, и заехать ко мне не составило бы ему труда.

Закончив разговор, я вернулась в свою комнату. Винсент ждал, бездумно вертя в пальцах браслет. Я с улыбкой протянула ему руку и, пока он застёгивал браслет, поделилась:

- Это был мой профессор. Он уезжал на какую-то конференцию, теперь вернулся и хочет знать, насколько я продвинулась с курсовой. Придётся встретиться с ним на следующей неделе.

По дороге к Эмили мы разговаривали и даже смеялись, но я чувствовала исходившее от Винсента напряжение. Во дворе, помогая выбраться из машины, он осторожно притронулся пальцами к отметинам, оставленным на моей шее зубами Доминика, и небрежно поинтересовался:

- Что, говоришь, это было за насекомое? Бог мой, оно должно быть было огромным!

- Нет, Винс,- рассмеялась я.- Всего лишь ядовитым.

Винсент собирался спросить что-то ещё, но в распахнувшуюся дверь высунулась весёлая физиономия Джека.

- Где вас носит столько времени, Винс! Я уже думал, вы заблудились!

Загородный дом Эмили уступал по размерам резиденции Ливии, но оказался гораздо уютнее. Нас встретила именинница, одетая в нарядное платье кремового цвета. На шее красовался изящный кулон, как выяснилось, подарок Джека. Подарок от нас с Винсентом предназначался для них обоих: романтическая ночная прогулка по реке. Этот аттракцион появился пару лет назад и с тех пор пользовался всё возрастающей популярностью. Корабль с танцевальным и несколькими обеденными залами, великолепными каютами и отличной кухней отчаливал вечером, увозя пассажиров к уединённому островку и возвращаясь обратно только под утро. Винсент уверял, что прогулка оставит неизгладимое впечатление, особенно если рядом находится тот, с кем хочешь её разделить. Подарок привёл Эмили в восторг. Что до Джека, то его натуре, как я успела заметить, романтика была свойственна в очень малой степени.

После всех поздравлений и благодарностей мы вышли в сад к оборудованной под бар беседке. Вокруг были расставлены столики и стулья. Почти все уже собрались, позже должны были подъехать только Том, который как раз возвращался из командировки, Доминик и Ливия, настоявшая на том, чтобы приехать вместе с ним. Как только Эмили упомянула Доминика, стоявшая рядом с ней Сьюзан картинно закатила глаза.

- Бедняжка Лив! Ей постоянно приходится идти на компромиссы! Интересно, чем твой кузен постоянно занят, что уделяет своей подруге так мало времени?

Вопрос, в котором сквозило нескрываемое ехидство, предназначался мне. Я равнодушно пожала плечами.

- Почему бы тебе не спросить у него?

Эмили тут же пригласила нас к буфету, заставленному всевозможной едой. Джек бросил косой взгляд на Сьюзан и предложил поднять бокалы за именинницу. Разумеется, поведение Сьюзан не было для меня неожиданностью. Шпильки она подбрасывала давно и с завидной настойчивостью, а в последнее время нападки её участились. Поначалу я не оставалась в долгу, но потом была настолько поглощена борьбой с собственными демонами, что совсем не обращала на неё внимания. Не исключено, что это вызывало у Сьюзан немалое раздражение и подстёгивало к более откровенным выпадам.

К закату гости перебрались поближе к беседке. Эмили как раз шутливо выражала сожаление, что в романтической поездке на корабле компанию ей составит Джек, который "не в состоянии отличить сияния луны от света уличного фонаря", когда к нам присоединилась Сьюзан. Серебристо рассмеявшись, она бросила на Винсента лукавый взгляд.

- Ах, Эми, кто бы мог подумать, что лучшие друзья могут быть настолько непохожи! Винс – такой романтик! Никогда не забуду нашего первого отпуска вместе! Помнишь, котик, как мы всю ночь просидели у фонтана Треви в Риме, просто держались за руки и смотрели друг другу в глаза?

Винсент стиснул мою ладонь и сдержанно проговорил:

- Конечно, я это помню, Сьюзи. Только вряд ли мы могли держаться за руки. Ты, наверное, забыла, что, не переставая, жаловалась на духоту. А фонтан показался тебе очень грязным, поэтому трудно представить, чтобы ты захотела провести возле него всю ночь, пусть даже и в моей компании.

- Ах, это мелочи! Их я уже действительно не помню. А вот твои слова, взгляды, твои поцелуи…

Мне стало смешно. Но, сохраняя серьёзную мину, я широко зевнула и, положив голову на плечо Винсента, улыбнулась Эмили:

- А вы уже знаете, где проведёте свой первый совместный отпуск?

Джек, скрывая усмешку, отхлебнул огромный глоток пива. Эмили начала расписывать прелести спонтанности и импровизации по сравнению с запланированными на годы вперёд поездками по списку. Через какое-то время я поднялась из-за стола с намерением посетить дамскую комнату, и Эмили вызвалась составить мне компанию. Когда мы вернулись, Джек оживлённо беседовал с Томом и Лили, но ни Винсента ни Сьюзан нигде не было видно. Эмили отвлеклась разговором с одной из подруг, а я решила пополнить запас спиртного в бокале. Подойдя к беседке-бару, я заметила в отдалении фигуры Винсента и Сьюзан, почти скрытые за деревьями. Движимая любопытством, подобралась поближе и, притаившись за стволом дерева, услышала обрывок страстной тирады Сьюзан.

- …Просто ты не хочешь себе в этом признаться, Винс! Я причинила тебе боль, и ты пытался побороть её всеми доступными средствами. Но в них больше нет необходимости! Я совершила ошибку, мы не должны были расставаться…

В голосе Винсента зазвучали стальные нотки, которых раньше я у него не замечала:

- Прекрати нести вздор, Сьюзи. Ты прекрасно знаешь, как мы расстались. Ты меня не бросала. И о какой боли ты говоришь? Ни с твоей, ни с моей стороны её не было и в помине!

- Ты обманываешь себя!..- воскликнула Сьюзан.

- У меня нет желания тратить время на бесполезные споры. Всё, что хотел тебе сказать, я уже сказал. Так что держи свои фантазии при себе.

Осторожно высунувшись из-за дерева, я видела, как Сьюзан повисла на шее Винсента, но он резко её отстранил.

- Не перегибай палку, Сьюзи. Я всё ещё предпочитаю сохранять хотя бы видимость дружеских отношений.

Он отвернулся, видимо, намереваясь вернуться к беседке, я поспешно спряталась за ствол, и вдруг Сьюзан со злостью выпалила:

- И ты действительно веришь, что она отвечает тебе взаимностью? Она просто забавляется с тобой так же, как её красавчик кузен забавляется с Лив! Или ты настолько ослеп от любви, что не видишь, как они похожи!

Слова кольнули меня в самое сердце, я бессильно скорчилась за стволом дерева. Когда я снова выглянула из своего укрытия, Винсента уже не было, а Сьюзан кусала губы. Гримаса гнева, искажавшая веснушчатое личико, делала его безобразным. Но вот и она овладела собой, поправила растрепавшиеся волосы и направилась к беседке. А я медленно побрела вглубь сада… Солнце село час назад. Доминик с Ливией должны появиться с минуты на минуту. Вспомнив слова Сьюзан, я горько усмехнулась.

Вскоре я оказалась в самой дальней части сада, куда звуки вечеринки почти не долетали. В верхушках деревьев зашумел ветерок, я поёжилась от привычного чувства холода и, вооружившись безразличной улыбкой, обернулась. Доминик, тоже в чёрном, стоял в нескольких шагах. На пепельном лице светились янтарные глаза, ветер легко шевелил серебристые волосы…

- Думала, вы с Ливией доберётесь раньше.

- Только не говори, что соскучилась, моя радость.

Я усмехнулась, Доминик смерил меня снисходительным взглядом.

- Что это за маскарад?

- Для тебя, любимый,- мурлыкнула я.

Глаза Доминика сузились.

- Неужели?

Я неторопливо приблизилась к нему и, сделав над собой усилие, ласково провела ладонью по пепельной щеке. По моим расчётам, подобное поведение должно было вызвать у Доминика раздражение, и я вдруг поймала себя на мысли, что, пытаясь его разозлить, забываю о своём страхе. И тогда я обняла его за шею и прижалась к груди:

- Ведь скоро мы станем неразлучны, или ты забыл?

Взгляд Доминика замер, светящиеся глаза не отрывались от моих, но меня это не смутило. Приподнявшись на цыпочки, я, как совсем недавно он, лизнула его в шею и, заскользив губами по холодной коже, прошептала:

- Подумай хорошенько, так уж ли ты этого хочешь. Пока что выбор у тебя есть.

В ответ я ожидала едкой насмешки, угрозы, очередной оплеухи, но, к моему удивлению, Доминик даже не попытался меня отстранить. Его губы едва заметно приоткрылись, ладони мягко коснулись моего лица… Он медленно наклонился, будто собирался меня поцеловать… но откуда-то сбоку раздался ехидный голосок:

- А мы сбились с ног! Хотя, кажется, в ваши планы быстро найтись не входило!

Наваждение прошло. Я отшатнулась от Доминика и повернулась к неизвестно откуда взявшейся Сьюзан. Её глаза искрились торжеством. Смерив довольным взглядом сначала Доминика, потом меня, она с нескрываемым злорадством заявила:

- Не знаю, как ты ладишь с остальными родственниками, но с кузеном отношения у тебя очень близкие!

- Не могу пожаловаться,- согласилась я.- Об отношениях, которые связывали тебя с Винсентом, я слышала другое.

И, развернувшись на каблуках, зашагала прочь. Произошедшее привело меня в сильнейшее смятение. Подходя к беседке, я всё ещё ощущала прикосновение Доминика на своей коже и мучительно терзалась вопросом, как бы повела себя, если бы Сьюзан не появилась. Винсент был обеспокоен моим отсутствием, и я шутливо пожаловалась, что безнадёжно заблудилась в дебрях сада. Доминик уже стоял возле бара, непринуждённо беседуя с одним из гостей. Я как раз приветствовала подошедшую к нам с Винсентом Ливию, когда из тени деревьев выступила Сьюзан. Ливия, сокрушённо качая головой, рассказывала, как Доминик, заехав за ней и увидев, что она ещё не готова, вышел из себя, а потом гнал «Феррари» на такой скорости, что пару раз она собралась распрощаться с жизнью. Сьюзан смерила меня взглядом, обещавшим все казни египетские, и проплыла мимо. Посмотрев ей вслед, я скосила глаза на Доминика, он тоже повернул голову. Когда наши взгляды встретились, реальность вокруг пошла трещинами и начала распадаться на осколки. В ушах нарастал свистящий шёпот, деревья и беседка закачались, будто от землетрясения – я с ужасом чувствовала приближение одного из своих приступов. Кто-то сунул мне в руку бокал с вином, кто-то произнёс тост, я рассмеялась, не слыша собственного смеха, поднесла бокал ко рту, но не могла заставить себя сделать ни глотка… Его содержимое мерцало насыщенным кровавым светом…

- Красное, как кровь,- произнёс тихий голос.- Что с тобой, моя душа? Ты отказываешься от напитка жизни?

Я смотрела в светящиеся глаза Доминика, слышала его шёпот над самым ухом, в то же время понимая, что он по-прежнему занят разговором с кем-то из гостей возле бара – в десятке метров от меня… Винсент обнял меня за талию, и его руки показались мне ледяными. Он что-то сказал, но до меня донеслось:

- Ведь скоро мы станем неразлучны, мой ангел…

Тряхнув головой, я бодро подняла свой бокал и провозгласила:

- За бренность бытия!

Джек одобрительно присвистнул и с чувством звякнул своим бокалом о край моего. Я одним махом опрокинула в себя мерцавшую красноватым светом жидкость, даже не почувствовав её вкуса. И тут моё внимание привлёк необычайно большой ночной мотылёк, круживший над нашими головами. Джек между тем сбегал к бару за новой бутылкой вина и принялся разливать его всем желающим. Оторвавшись от мотылька, я смотрела, как в мой бокал стекает тёмно-красная жидкость, густая, словно кровь.

- Завораживающее зрелище,- послышался знакомый шёпот.- И мучительное. Знать, что твоя кровь уже принадлежит мне, но постоянно уговаривать себя, что момент ещё не наступил…

Я бросила блуждающий взгляд в сторону бара, но Доминика там не было. Теперь он сидел за одним из столиков, рядом с Ливией. В тот момент он погладил её по щеке, и я вздрогнула, ощутив холод его прикосновения на своей коже. Немедля отвернувшись, попыталась сосредоточиться на том, что говорила Эмили, но слова не доходили до сознания. Воздух наполнился красноватым свечением, и теперь оно исходило не от моего бокала. Я медленно подняла глаза туда, где кругами вился ночной мотылёк, и бокал выскользнул из пальцев. В небе сияла луна ужасного кровавого цвета…

- Она не настоящая – пока,- опять донёсся шёпот Доминика.- Бежать от того, что суждено – глупо, и в глубине души, моя любовь, ты знаешь, что давно выбилась из сил. Когда-то и меня забавляла эта игра, но время забав прошло…

Не различая лиц, я оглядывалась вокруг, чувствуя, как руки Доминика, как будто стоявшего за спиной, сомкнулись на моей талии.

- От ослепляющего света дня

Я прячу себя.

Ночью я являюсь снова,

Искупая вину свою болью

И вновь рождёнными желаниями…

Я попыталась стряхнуть с себя невидимые руки и вдруг заметила, что гигантский мотылёк спускается к нам ниже и ниже. Внутри всё похолодело, когда он приземлился на плечо Винсента… Следя за его движениями, я даже не сразу поняла, что разговоры вокруг смолкли, а Винсент с тревогой всматривается в моё лицо. Но вот крылышки мотылька затрепетали, я протянула к нему руку, и его лапки вцепились в мой палец, а крошечная головка превратилась в зубастую пасть. С воплем отдёрнув руку, я шмякнула жуткое существо о землю и принялась топтать его ногами. И в ту же секунду, могла бы поклясться, раздался тихий смех Доминика…

Но наваждение прошло, и я уже осмысленным взглядом обвела притихшую компанию. Никто не произнёс ни слова, Винсент не сводил с меня расширенных глаз.

- Очень боюсь пауков,- извиняющимся тоном пояснила я.- Мне показалось, на плече Винса сидела тварь не меньше тарантула.

Первым в себя пришёл Джек.

- Ну и напугала ты нас, крошка! У тебя было такое лицо, будто ты видишь не паука, а демона.

- Для меня это одно и то же.

Винсент меня обнял и с улыбкой уверил, что тарантулы здесь не водятся. Я шутливо стряхнула пылинки с его плеча, на котором только что сидела воображаемая тварь. Теперь, когда сознание прояснилось, меня охватила жгучая злость на Доминика. Но момент для сведения счётов был неподходящим. Доминик продолжал ворковать с Ливией, уже перебравшейся к нему на колени. Обвив руками шею вампира, она не сводила с него влюблённых глаз, что-то радостно лопоча. Эта сцена вызвала у меня отвращение, и, кажется, впервые со дня знакомства с Ливией, я почувствовала к ней жалость.

Вечеринка между тем набирала обороты, и я немедленно включилась в общее веселье. Все, кто оказались свидетелями моего припадка, деликатно делали вид, что ничего не произошло. Меня немного беспокоил застывший в глазах Винсента вопрос, на который он наверняка потребует ответа, как только мы останемся вдвоём. Но несколько стаканчиков текилы наперегонки с Джеком избавили от всех тревожных мыслей, кроме одной. Я не могла забыть выражение, мелькнувшее в глазах Доминика, когда он наклонился ко мне за секунду до появления Сьюзан. И сколько бы алкоголя ни вливалось в мои вены, я всё так же отчётливо видела его взгляд, от которого пробирала дрожь…

Было далеко за полночь, когда решили играть в пантомиму. Гости разбились на команды. Правила были просты. Одна из команд загадывала слово и выбирала игрока из любой другой команды, чтобы он это слово "показал", используя только мимику и жесты. Остальные должны были угадать, что он показывает. Команде отгадавшего присуждалось очко, право придумать следующее слово и выбор того, кто его продемонстрирует. Игра проходила крайне весело – большинство участников владели координацией движений уже далеко не в совершенстве, и взрывы смеха практически не прекращались. Но вот очередное слово отгадала Сьюзан. Радостно попрыгав на месте, она пошепталась со своей командой и звенящим голоском объявила, что следующее слово должна отгадывать я. Изобразив улыбку, я неторопливо подошла к ней. Личико Сьюзан раскраснелось, глаза блестели. Наклонившись, она прошептала мне слово. Обдумывая, как его показать, я повернулась к остальным и вдруг замерла от внезапной догадки. Сьюзан, буравившая меня торжествующим взглядом, рассмеялась:

- Извини, как-то не подумала. В одиночку это, наверное, не покажешь. Может, позовёшь на помощь своего кузена?

Я почувствовала, как злость, которую тщательно подавляла весь вечер, захлёстывает меня с головой.

- Лив, дорогая,- тонким голоском продолжила Сьюзан.- Ты ведь не против одолжить своего любимого на пару минут? Не то чтобы ты не делала этого раньше, сама того не подозревая.

- Не лезь не в своё дело,- я едва сдерживалась.- Иначе, клянусь, я заставлю тебя замолчать!

Сьюзан снова рассмеялась и, с вызовом уставившись на меня, объявила:

- Я загадала слово "инцест". Ведь именно этому я помешала сегодня, когда застала её в объятиях…

Размахнувшись, я залепила ей пощечину. Сьюзан пронзительно взвизгнула и отскочила в сторону. Но я уже не могла остановится и, оттолкнув руки, которыми она пыталась защититься, вцепилась ей в горло. Подоспевший Винсент буквально оттащил меня. За Винсентом к нам подскочили Джек, Эмили, Том… Губы Сьюзан тряслись, в глазах мелькала паника.

- Ты чокнутая!- истерично выкрикнула она.- Сумасшедшая, бешеная!.. Тебя нужно держать в смирительной рубашке!..

- Замолчи, Сьюзи!- рявкнул Винсент.

Но я уже пришла в себя и, чётко выговаривая каждое слово, обратилась к Сьюзан:

- К твоему счастью, я не настолько похожа на моего кузена, как тебе кажется. Он бы довёл дело до конца.

Легко отстранившись от Винсента, я развернулась и в полной тишине проследовала в дом. Истерика началась, когда за спиной захлопнулась дверь, скрывшая меня от ошарашенных взглядов. Закрыв лицо руками, я бессильно прислонилась к стене, готовая сползти по ней на пол. Этому помешал Винсент, обнявший меня за плечи. И тогда я уткнулась лбом в его грудь и разрыдалась. Конечно, он пытался меня успокоить, гладил по волосам, шептал какие-то слова, но я была совершенно не в себе. Дрожь сотрясала меня с ног до головы, зубы стучали, голос срывался:

- Прости меня, Винс… Как я могла втянуть тебя во всё это… Как я могла!.. Прости меня, прости…

Винсент приподнял мою голову за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза, и с нежностью прошептал:

- Что ты говоришь? За что мне тебя прощать?

- Если с тобой что-то случится… Никогда себе не прощу!.. Вечности не хватит, чтобы я смогла это забыть!

- Глупенькая, что со мной может случиться?

- Я могла убить её… Задушила бы, если б ты меня не остановил… Неужели не видишь?.. Я не владею собой, не знаю, что со мной происходит, и к чему это приведёт…

- Хочешь сказать, я могу оказаться на месте Сьюзан? Можешь не верить, но меня это не пугает.

- Ты не понимаешь!.. По моей вине ты стоишь на краю бездны, которая меня уже почти поглотила!..

В глазах Винсента мелькнуло смятение, но он тут же прижал меня к груди и с расстановкой проговорил:

- Я действительно не понимаю, но это не важно. Сейчас я отвезу тебя домой, ты отдохнёшь и успокоишься, а завтра мы обо всём поговорим.

Всхлипывая, я вцепилась в его плечо, и в ужасе замерла, чувствуя, как тело охватывает чувство пронизывающего холода. За спиной Винсента стояла тёмная фигура Арента. Я слабо ахнула, но в комнате вдруг вспыхнул свет, и раздался весёлый голос Джека:

- Племя послало меня узнать, всё ли с вами в порядке…- но тут он увидел наши лица, и тон его изменился.

- Ты что, детка, расстроилась из-за Сьюзан? Винс, и ты позволил ей лить слёзы из-за такой ерунды?

- Конечно, нет,- рассеянно отозвался Винсент.- О Сьюзан мы и не вспоминали.

- Мне очень неудобно перед Эми,- пробормотала я.- Не хотела испортить ей праздник.

- Шутишь?- фыркнул Джек.- И это ты называешь "испортить"? Я до сих пор не могу без смеха вспоминать лицо Сьюзи, когда ты отвесила ей оплеуху, это была вышка! Только Эми не говори. Она считает, что самым лучшим был момент, когда она разом задула все двадцать пять свечей на торте…

- Где сейчас Эми?- очнулся от раздумий Винсент.- Нам нужно ехать, хотели с ней попрощаться.

- Ехать? Куда ехать?- возмутился Джек.

- Джек, не начинай,- Винсент легко сжал его плечо.- Скажи ей, мы будем возле машины.

Эмили выскочила во двор почти следом и начала убеждать нас остаться. В ответ на мои извинения, она заявила, что Сьюзан получила по заслугам, и вообще, прав был Джек, когда говорил, что приглашать её не следует. Ливия тоже передавала мне своё одобрение, поэтому причин уезжать у нас просто нет. Но мы с Винсентом, по очереди её обняв, ещё раз извинились, поблагодарили за гостеприимство и через пять минут были на трассе. Винсент включил спокойную музыку, под которую я довольно быстро задремала, а когда открыла глаза, машина уже остановилась. Винсент помог мне выбраться, и только тогда я увидела, что приехали мы вовсе не к моему дому. Чувствуя себя слишком разбитой, чтобы спорить, я лишь укоризненно покачала головой:

- Ты вроде бы собирался отвезти меня домой.

- Так и есть. Я просто не уточнил к кому. Ты ведь не думаешь, что я могу оставить тебя одну в таком состоянии. А мой дом гораздо ближе.

Поднявшись в квартиру, я наскоро приняла душ и, переодевшись в пижаму Винсента, упала в кровать. Винсент вскоре ко мне присоединился и, поцеловав, пожелал спокойной ночи. Прежде чем отключиться, я попыталась вспомнить, о чём лепетала в припадке истерики. Но всё, что произошло после рукопашной со Сьюзан, словно заволокло туманом. И ещё пугало появление Арента. Теперь и у меня сложилось непоколебимое убеждение, что он что-то задумал.

Проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь, и почему где-то поблизости слышится приглушённый голос Винсента. Но просветление наступило быстро. Протерев глаза, я направилась туда, откуда доносился голос, по дороге завернув в ванную. Винсент был на кухне – разговаривая по мобильному, возился возле кофемашины. Увидев меня, он просиял и поспешил закончить разговор. Оказалось, звонил Джек узнать, как у нас дела. Все, кроме Сьюзан и Доминика, ещё толклись у Эмили за общим завтраком, и Джек очень сокрушался, что мы его пропускаем. Подав чашку с кофе, Винсент притянул меня к себе.

- Что мне было бы действительно жаль пропустить, так это первый завтрак здесь с тобой. Ты ведь ещё ни разу не оставалась у меня на всю ночь до утра.

- Зато сколько раз я оставалась у тебя на весь день до заката!- улыбнулась я.

- Это не одно и то же.

Повернувшись к уже накрытому столу, Винсент поставил на край свою чашку и небрежно поинтересовался:

- Ты ещё не думала переехать ко мне?

Я почувствовала, что бледнею и, скрывая смятение, отпила немного кофе.

- Если честно, нет. Узы верности связывают меня с Дженни хотя бы до её возвращения.

- Никто и не говорит, чтобы ты завтра же сдала ключи от своей квартиры. Просто… могла бы бывать у меня чаще.

С какой радостью я бы приняла это предложение, если бы всё это происходило в нормальной жизни! Я бы переехала к Винсенту, через какой-то месяц вернулась бы Дженни, и они бы познакомились. Я бы закончила учёбу, начала работать в редакции… А потом – всё как у всех: семья, круг друзей, планы на выходные. Всё то, что ещё совсем недавно вызывало у меня презрительную усмешку и что представало в совершенно ином свете теперь, когда рядом находился Винсент. Всё то, чего у меня уже просто не могло быть… Сделав над собой усилие, я выдавила улыбку.

- Не знаю, как тебе, а мне строить планы на пустой желудок даётся с трудом.

И мы сели за стол. Несмотря на то, что Винсент ни словом не обмолвился о моих выходках прошлой ночью, я не сомневалась, что он, в отличие от меня, помнит всё очень хорошо, и ждала, когда последуют вопросы. Но они не последовали. За завтраком мы только шутили и смеялись, а потом Винсент предложил съездить в соседний город, известный своим парком развлечений, и я с радостью согласилась.

В парке мы провели весь день, перескакивая с аттракциона на аттракцион. Из них я выбирала самые безумные, пару раз поймав себя на мысли, что несколько месяцев назад побоялась бы даже смотреть в их сторону. Винсент поначалу с удивлением на меня косился, но потом моё безрассудство передалось и ему. Вцепившись друг в друга, мы вопили и хохотали до хрипоты. Правда, до истерического смеха меня доводило и другое: представить только, в какое неописуемое бешенство пришли бы и Арент, и Толлак, и Доминик, если бы я свернула себе шею на одном из этих дурацких аттракционов!

Наступил вечер, и я начала лихорадочно придумывать, под каким предлогом убедить Винсента отвезти меня домой. Но он как будто прочитал мои мысли и, заглянув в глаза, тихо проговорил:

- Останься со мной хотя бы на эту ночь. Прошу тебя…

И я не смогла отказать. Мы поужинали в итальянском ресторанчике в том же городе и отправились в обратный путь. Во время ужина я то и дело чувствовала разливавшийся по телу холод – Доминик наверняка был где-то поблизости. Вероятно, он уже понял, что эту ночь я проведу не в его обществе и, ещё вероятнее, моё самовольство не останется безнаказанным. Но, не считая обращения, весь вред, который мог мне причинить, он уже причинил, поэтому – чего бояться?

Вернувшись к Винсенту, мы расположились на диване в гостиной. Винсент открыл бутылку вина, разлил его по бокалам и, легко коснувшись своим бокалом моего, вздохнул:

- Жаль, что этот день уже подошёл к концу.

- Мне тоже,- искренне проговорила я.

Несколько секунд он пристально всматривался в моё лицо и вдруг спросил:

- Почему ты всё время бежишь от меня?

От неожиданности я чуть не пролила вино.

- Что за мысли, Винс? С чего мне бежать от тебя?

- Я задаю себе тот же вопрос. Уже давно.

- Если ты о переезде…

- Не только об этом.

Отставив бокал, Винсент развернул меня к себе.

- Я знаю, что тебе не безразличен. Но ты всё время держишься на расстоянии и меня не подпускаешь слишком близко. Вчера ночью мне впервые будто удалось заглянуть в твоё сознание. И то, что я увидел, меня напугало.

- Я была не в себе, неужели не понимаешь? Даже не помню, что говорила.

- Ты говорила о какой-то бездне, которая тебя почти поглотила, и на краю которой я якобы стою по твоей вине.

Поднявшись с дивана, я нервно провела ладонями от локтей к плечам. Что прошлой ночью меня занесло настолько далеко, я всё же не подозревала. Винсент встал следом за мной, глаза искали моего взгляда. Я попыталась придумать правдоподобное объяснение, но на ум ничего не шло, и я решила хотя бы сместить акценты.

- Странно, что тебя беспокоят слова, произнесённые в приступе помрачения. Скорее бы подумала, ты обратишь внимание на намёки бывшей пассии.

- Сьюзан всегда была злоязычной. Никто из тех, кто мало-мальски её знает, не станет придавать значения её намёкам.

- Значит, ты не разделяешь её мнения, что мы с Домиником похожи?

- Так ты слышала нас…

- Всё, кроме твоего ответа на этот вопрос.

- Ты не слышала моего ответа, потому что его не было. И я не знаю, как ответить сейчас. Думаю, всё зависит от того, что понимать под похожестью. Взгляд одного, понятный другому без слов? Намёк, способный рассказать целую историю тому, для кого он предназначен? Как тогда на озере. Его рассказ, насмешки, вообще его поведение в ту ночь – всё это предназначалось для тебя, остальные лишь при этом присутствовали, разве не так? И почему-то я уверен, "послание" достигло цели. Если считать, что такая связь говорит о схожести, то, да – вы с Домиником очень похожи.

Я молчала, с досадой думая, что "сместила акцент" весьма неудачно.

- Иногда мне кажется, ты его не переносишь,- продолжал Винсент.- Но всё равно не могу смотреть на него без зависти и презираю себя за это. Вы словно говорите на своём языке, понятном только вам двоим. И я хочу понимать тебя также – с полуслова, с полувзгляда…

- Это не так, Винс. Доминик совсем меня не знает и никогда к этому не стремился.

- Я наблюдал за ним весь вечер и видел его лицо, когда ты бросилась на Сьюзан. Ни тени удивления, будто он этого ждал. Будто он знает о твоих действиях раньше, чем ты их совершишь, читает твои мысли, видит тебя насквозь…

- Ты ошибаешься!- это был вопль отчаяния.- Такого не будет, никогда не будет! Он никогда не сможет! Я ни за что этого не допущу!..

Винсент ошеломлённо смотрел на меня, и я подумала, что было бы неплохо упасть сейчас в обморок. Но это не избавило бы от необходимости объяснения. И я горестно усмехнулась, испытывая отвращение, что прибегаю к подобной уловке:

- Ты всё ещё хочешь, чтобы я осталась с тобой на эту ночь? Или то, что ты видишь в моём сознании, пугает тебя слишком сильно?

Лицо Винсента болезненно дёрнулось.

- Зачем ты так? Ты же понимаешь, что я имел в виду.

- Я понимаю, что со стороны выгляжу сумасшедшей. Понимаю, что заставляю тебя переживать, и что со Сьюзан подобных проблем скорее всего не возникало…

- О чём ты? При чём здесь Сьюзан?..

- А как тебе кажется? Тебе не даёт покоя моё якобы взаимопонимание с Домиником, но почему ты не задумываешься о том, что испытываю я, глядя на твою бывшую подругу?

- Ты ведь это несерьёзно…

Растерянность в глазах Винсента сменилась болью, и я с трудом проглотила подступившие к горлу слёзы. Игра, затеянная, чтобы всего лишь отвлечь его от ненужных мыслей, выходила из-под контроля. Но останавливаться было поздно.

- Тебя хотя бы раз пугало её сознание? И чувства, что ты её не понимаешь, у тебя тоже не возникало, правда? Она не устраивала истерик, не несла вздора, о котором потом ничего не помнила, с ней тебе было легко и спокойно…

Винсент судорожно стиснул мои плечи.

- Ты действительно не понимаешь, что для меня значишь?.. Эмоций между Сьюзан и мной было не больше, чем… Их вообще не было!.. И, видя, что со мной творится, когда ты рядом, как ты можешь так говорить?..

Самообладание меня оставило, слёзы безудержно покатились по щекам… Винсент начал гладить меня по лицу, видимо, пытаясь остановить этот поток, я чувствовала, как сильно дрожат его пальцы…

- Иногда у меня на самом деле возникает ощущение, будто я иду по краю пропасти,- прошептал он.- И всё потому, что я панически боюсь тебя потерять…

Всхлипнув, я бросилась ему на шею, и Винсент порывисто прижал меня к себе. И тогда, оказавшись в его объятиях, отвечая на горячечные поцелуи, я осознала, что совсем не готова подчиниться участи, что меня ожидала. И именно тогда у меня появилась совершенно безумная, вызванная отчаянием мысль, принявшая имя Толлака.

Открыв глаза, я не сразу поняла, что меня разбудило. Было темно, рука спящего Винсента обнимала меня за плечи. Прохладный ветерок, ворвавшийся в приоткрытое окно, раздул занавеску. Я зябко поёжилась, Винсент, не просыпаясь, прижался ко мне теснее… И вдруг до меня дошло: причиной озноба была вовсе не ночная прохлада. Осторожно высвободившись из объятий Винсента, я нащупала свою одежду и, натянув её, бесшумно выскользнула из спальни. Замирая от каждого шороха, прокралась в гостиную. Там царила тишина. Через неплотно задвинутые шторы с улицы проникал желтоватый свет фонаря. На столике всё ещё стояла бутылка и один бокал с остатками вина. Другой держал в руках Доминик, в небрежной позе развалившийся на диване. Просияв мне глумливой улыбкой, он вполголоса пропел, покачивая в такт бокалом:

- Если мы встретимся в укромном месте,

Где никто нас не сможет увидеть,

Я тихо шепну в твоё ухо

Эти слова:

Я умираю, любовь моя, за тебя…

Бедный доверчивый мальчик! Ты всё-таки решила погубить его окончательно.

- Что ты здесь делаешь?

Поставив бокал на столик, Доминик бросил на меня ехидный взгляд.

- Соскучился. Другой вопрос, что делаешь здесь ты, моя радость? Хоронишь своего голубоглазого приятеля?

- Насколько мне помнится, я выкупила его жизнь. Причём, судя по всему, заплатила за неё более щедро, чем было оговорено. Ты ведь забыл упомянуть кое-что. Например, почему тебе было так важно, чтобы я согласилась отдать свою кровь добровольно.

- Я подумал, ты и сама догадаешься рано или поздно.

- Что это тебе дало?

- Зачем задавать вопрос, ответ на который уже знаешь?

- Можешь не бояться потрясти меня откровением – реальность не может быть хуже моих предположений,- я присела на подлокотник дивана.- Итак, что это тебе дало?

Ухмыляясь, Доминик посмотрел мне в глаза… и вдруг лицо его начало множиться и дробиться, будто я видела его отражение в зеркальной мозаике. Я зажмурилась, борясь с головокружением, потеряла равновесие и опрокинулась на диван. Тело охватила слабость, в ушах нарастал тонкий пронзительный звон. Становясь всё громче и настойчивее, он впивался в мозг, лишал рассудка… Скорчившись на диване, я зажала руками уши и почувствовала на запястьях ледяные ладони Доминика. Улыбаясь особенно гадкой улыбкой, он с силой отвёл мои руки и тронул кончиком языка мочку моего уха. Звон начал стихать, и я отчётливо расслышала его шёпот:

- Всё ещё считаешь, что реальность менее страшна, чем твои предположения, chérie? О, не стоит торопиться с выводами! Твоя кровь дала мне то, чего я жаждал давно: власть над тобой.

Меня словно обожгло, хотя я подозревала нечто подобное. Стараясь отодвинуться от его губ, пару раз задевших моё ухо, я упёрлась затылком в подлокотник. Доминик тихо рассмеялся.

- Никак не возьмёшь в толк, моя любовь: от меня тебе не скрыться, как от судьбы.

Я попыталась сползти с дивана, но он больно сжал моё плечо.

- Твоё сознание лежит передо мной точно площадка для для игр. Я мог бы свести тебя с ума, если бы захотел! Ты поставила себя на край обрыва, и ради чего? Ради спасения жизни, которую сама же и погубила! Из прихоти ты позволила этому несчастному подойти так близко, прекрасно понимая, что рядом с тобой он обречён. Если не я, то Арент скорее рано, чем поздно расправится с ним. Честно говоря, меня удивляет, что он ещё жив. И на сделку со мной ты пошла не потому, что действительно надеялась спасти его жизнь таким образом. Это просто попытка заглушить чувство вины, гложущее тебя днём и ночью.

Вспыхнувшая ярость вернула мне силы. Рывком выдернувшись из рук Доминика, я подхватила со стола бокал с вином и, скатившись на пол, прошипела:

- До власти надо мной тебе далеко, как до Царствия Небесного! Стоит осколкам этого бокала впиться мне в кожу, здесь появится Арент, ты ведь будешь рад его видеть! А с восходом солнца, я могу перерезать себе вены, прыгнуть под поезд, утопиться в собственной ванне, и ты не сможешь мне помешать!

Глаза Доминика сверкнули. Тут же оказавшись рядом, он обхватил ладонью мою руку, сжимавшую бокал.

- Не стоит разбрасываться угрозами, выполнять которые не собираешься, моя душа. Если бы хотела свести счёты с жизнью, ты сделала бы это уже давно. Кроме того – с чего ты взяла, что я стал бы тебе мешать?

Он резко сжал пальцы, и бокал брызнул осколками в моей руке. Я судорожно выдохнула, едва сдержав стон. Кровь вперемешку с остававшимся в бокале вином закапала на пол. И вдруг, к моему ужасу, в коридоре послышался звук приближающихся шагов. Доминик презрительно поморщился.

- Тебе не приходило в голову, что тот же Толлак может использовать твою привязанность в своих целях? А он, поверь мне, понимает слово "смертный" слишком буквально для того, чтобы твой приятель пережил встречу с ним. Чем дольше ты остаёшься человеком, моя радость, тем меньше шансов остаётся милому доверчивому Винсу!

Леденящий холод волной пробежал по венам, тёмный силуэт мелькнул на фоне окна… а в следующую секунду в гостиную вошёл Винсент. Протирая со сна глаза, он зевнул и улыбнулся:

- Я думал, ты опять куда-то…- но тут глаза его расширились, и, опрометью бросившись ко мне, он стиснул мою руку, с которой продолжала капать кровь.

- Как это вышло?.. Бог мой, сколько крови…

- Это не только кровь,- я напряжённо всматривалась в полумрак за его спиной,- там ещё оставалось вино…

Бережно подняв с пола, Винсент усадил меня на диван и унёсся в соседнюю комнату. В тот же момент окружавший меня полумрак как будто расступился, и из него бесшумно появился Арент. В замешательстве я порывалась встать с дивана но Арент удержал меня за плечо.

- Потерпи, ждать осталось совсем недолго.

Не успел его шёпот смолкнуть, в комнате вспыхнул свет, и ко мне на полном ходу подлетел Винсент с аптечкой в руках. Торопливо выудив несколько марлевых салфеток, он присел рядом и осторожно взял меня за раненную руку.

- Вся ладонь разодрана. Ты что, пробовала бокал на прочность?

Я только вздохнула, испытывая облегчение, что ни Арента, ни Доминика больше не было поблизости. Винсент приложил к порезам салфетку и аккуратно поставил меня на ноги.

- Раны нужно промыть, в них могли остаться осколки.

Послушно семеня за ним в сторону ванной, я выдавила ободряющую улыбку.

- Винс, это ерунда… Кровь вынесла все осколки…

Он лишь покачал головой.

- Тебя в самом деле нельзя оставлять без присмотра.

Промыванием ран экзекуция не завершилась. Чересчур усердный Винсент приволок бутылку виски, пропитал им марлевую салфетку и, прижав её к моей ладони, закусил губу, когда я, стиснув зубы, скривилась от боли. Перевязав руку, он чмокнул меня в нос и полушутливо заявил:

- По-моему, я всё же должен настоять, чтобы ты ко мне переехала. Наносить себе увечья уже вошло у тебя в привычку, и, если рядом никого не будет, это может плохо кончиться.

Я вспомнила предостережения Доминика, странные слова Арента и кивнула:

- Думаю, Дженни меня простит. Тем более, что вида крови она вообще не переносит.

Винсент заглянул мне в глаза.

- Ты это серьёзно?

- Ещё бы! Один раз я порезала себе палец, так она…

- Я не об этом. Ты действительно согласна ко мне переехать?

Вместо ответа я его поцеловала. Что бы ни замыслил Арент, на что бы ни рассчитывал Доминик, у меня ещё была призрачная надежда на профессора Чэдвика. Если же и он не поможет, тогда… Я снова подумала о Толлаке. Это граничило с самоубийством, но, если не останется другого выбора… А пока я, возможно, смогу оградить Винсента от опасности, если после захода солнца буду находиться рядом с ним.

Спать мы больше не ложились, компенсировав недостаток сна продолжительным завтраком. Потом сияющий Винсент отправился на работу, а я, налив очередную чашку кофе, попыталась определиться, о чём буду говорить с профессором Чэдвиком. Идея рассказать ему всё без утайки вызывала сомнение как никогда. Но, наверное, не стоило пренебрегать даже минимальным шансом, что он сможет мне помочь…

Допив кофе, я начала собираться к себе. С Винсентом мы договорились, что сегодня я перевезу самые необходимые вещи – остальным займёмся на выходных. Осталось лишь сообщить обо всём Доминику… Я смутно представляла себе это объяснение – вряд ли моё намерение поселиться у Винсента вызовет его одобрение. Но сначала мне престояла беседа с профессором, и я решила пока сосредоточиться на ней.

Встреча была назначена на шесть вечера. Более ранний час был бы для меня предпочтительнее, но у профессора не получалось подъехать раньше. Место выбрала я – не слишком людное кафе в боковой улочке недалеко от центра. Добравшись до него без четверти шесть и ещё не ожидая увидеть профессора, я направилась к одному из столиков перед входом в кафе, как вдруг рядом послышался негромкий оклик. Я обернулась, узнав голос профессора, но приветливая улыбка сползла с лица, когда я рассмотрела окликнувшего меня человека. Это действительно был профессор, но как он изменился с нашей последней встречи! Он как будто постарел на несколько лет. Худоба, и раньше бросавшаяся в глаза, теперь стала вопиющей, седые волосы клочковато торчали вокруг черепа, в облике читалась бесконечная усталость. Однако и моя бледность, не скрываемая никакими косметическими средствами, видимо, поразила профессора не меньше. Мы уставились друг на друга как две совы, не сразу вспомнив об элементарных фразах приветствия. Профессор опомнился первым и, кашлянув, протянул мне руку.

- Рад, что нам удалось встретиться, дорогая.

Заняв место напротив, я заказала капучино подошедшей официантке и уставилась на свои руки, не зная, что сказать. Но профессор вывел меня из затруднения – спросил как продвигаются исследования, была ли посланная им информация полезной и, наконец, о каком важном, деле я хотела с ним говорить. И я начала, тщательно подбирая слова:

- Я часто задумываюсь, как бы отреагировала, если бы кто-то из моих знакомых сказал, что видел потустороннее существо, например… демона. Смогла бы я в это поверить? Или решила бы, что этот человек не в себе…

- Это зависит от того, верите ли вы вообще, что демоны существуют,- спокойно произнёс профессор.

- Допустим, да. Но верить в перспективе – одно, а оказаться перед фактом… Как бы поступили вы, услышав подобное от меня?

Профессор задумался.

- Пожалуй, я не стал бы исходить из того, что ваши слова – выдумка. Но попросил бы представить доказательства, что сказанное соответствует действительности.

- Доказательства…

Я рассеяно посмотрела на официантку, подошедшую к соседнему столику, потом перевела взгляд на людей, выходивших из магазина одежды на противоположной стороне улицы… Откровенность давалась мне труднее, чем я ожидала. Снова повернувшись к профессору, я успела заметить на его лице выражение напряжённого ожидания, тотчас сменившееся обычной вежливой отчуждённостью.

- Вы верите в существование ада и рая, профессор? В бессмертие души, в жизнь после смерти? Верите, что душа может быть проклята, что она может умереть вместо тела?

- Учёный ищет ответы на вопросы всю свою жизнь. Истинный учёный понимает, что он их так и не найдёт. Я не знаю, существуют ли ад и рай, и продолжает ли душа жить после смерти тела. Я ничего не знаю о проклятии. И едва ли кто-либо из живущих даст вам другой ответ. Как говорил Конфуций, "мы не знаем, что такое жизнь – что уж нам говорить о смерти?". От себя могу добавить: жизнь человека с её чудовищными несовершенствами и пугающей быстротечностью и есть худшее из проклятий. Но всё равно она прекрасна. И мы готовы на любые жертвы и преступления, лишь бы это проклятие оставалось с нами как можно дольше.

В голосе профессора звучала тихая печаль, глубоко меня тронувшая. Я никогда не воспринимала жизнь как нечто прекрасное – скорее, как что-то, начатое для тебя, но без твоего ведома и согласия, и что ты вынужден продолжать, поскольку оно уже тебе дано. Но теперь ускользавшая от меня жизнь рядом с Винсентом действительно казалась прекрасной и желанной, и я действительно была готова на многое, лишь бы её удержать.

Посетители за соседним столиком расплатились с официанткой и поднялись со своих мест. Когда они проходили мимо, тень одного из парней упала на лицо профессора, и, словно в повторяющемся кошмаре, я увидела жуткую маску с широко раскрытым ртом и зияющими чёрными глазницами… Ахнув от неожиданности, я оторопело уставилась на профессора. Его лицо уже приняло нормальные формы, глаза неотрывно следили за мной.

- Что вас напугало?- тихо спросил он.

Я поспешно повернулась к убиравшей столик официантке, не имея понятия, что собираюсь заказать. Девушка, поймав мой взгляд, смахнула последние крошки и направилась к нам. Но я даже не заметила, как она подошла… Когда крошки упали на землю, под стулом профессора шевельнулось что-то тёмное. Принимая очертания человеческой фигуры, оно ползло в сторону столика. Подобие длинной руки потянулось к крошкам… и видение исчезло. Я в ужасе вскочила со стула. Профессор и официантка смотрели на меня с одинаковой растерянностью, правда, во взгляде профессора сквозило что-то ещё… Пробормотав извинение, я бросилась в дамскую комнату и, только забежав в кабинку и немного успокоившись, поняла, что, кроме растерянности, в глазах профессора отразился страх.

Тень, отделяющаяся от тела, чтобы собрать рассыпавшиеся крошки, тень, падающая на лицо и превращающая его жуткую маску… Неужели я действительно вижу приближение смерти?.. Но почему эта способность, обладать которой я никогда не стремилась, стала проявляться именно сейчас? И почему я не могу избавиться от чувства, что, как бы ни сопротивлялась, неуклонно, дюйм за дюймом сливаюсь с миром Арента и Доминика, в то время как мир людей отступает от меня, будто устав за меня бороться… Объяснение с профессором больше не имело смысла. Он прав: ни один из живущих не может дать ответы на мои вопросы.

Вернувшись к столику я поблагодарила профессора за встречу, извинилась, что уже должна уходить, и, пообещав дать знать, если мне понадобиться помощь, заспешила прочь. Солнце висело низко над горизонтом, тени начали удлиняться – Доминик должен скоро появиться. Винсента я предупредила, что могу задержаться. Осталось лишь выдержать разговор с Домиником…

Сворачивая из одной улицы в другую, я случайно вышла к собору – достопримечательности нашего города. Это было впечатляющих размеров сооружение из серого камня, не слишком древнее, но построенное в подражание готике. До сих пор я видела собор лишь снаружи, но теперь, остановившись пред массивной окованной железом дверью, ощутила непреодолимое желание зайти внутрь. Под высокими сводами раздавались величественные звуки органа. Шла вечерняя служба, на скамьях, рядами тянувшихся до самого алтаря, сидели люди.

Я миновала статуи ангелов с молитвенно сложенными руками, ряды горящих свечей и присела на скамью. Орган смолк. Священник, отправлявший службу, протяжно запел строки из какого-то псалма, к нему присоединились несколько голосов. Нестройное пение продолжалось недолго, потом снова зазвучал орган. И время как будто остановилось… Всё существующее за пределами собора больше не имело значения. Каменные стены надёжно охраняли покой святилища от внешнего мира, суетливого, жестокого и изменчивого. Здесь, среди статуй святых и мученников, мерцающих свечей и гробниц давно ушедших пастырей, витала сама вечность. Но эта вечность не внушала страха. Она сулила покой и умиротворение, свободу и бесконечную благодать…

Я не заметила, когда звучание органа прекратилось. Проповедник исчез в одной из боковых дверей, одетые в чёрное служители гасили на алтаре свечи. Большинство прихожан покинули собор, но некоторые продолжали сидеть на скамьях или подходили к статуям святых для молитвы. Тогда и я поднялась со своего места и побрела в сторону алтаря. Разглядывая статуи и потускневшие картины, читая полустёршиеся надписи, я совершенно потеряла счёт времени. Собор уже опустел, когда я остановилась перед изваянием, украшавшим одну из колонн вблизи алтаря. Скульптура изображала женщину со стиснутыми за спиной руками и поднятым к небу лицом, словно застывшую в немой мольбе. Вокруг тела женщины обвилось драконоподобное существо. Когтистые лапы сомкнулись на её спине, хвост кольцами обвивал талию и ноги, чешуйчатая голова покоилась на плече, а получеловеческое лицо выражало злобное торжество. Я не могла отвести от скульптуры взгляд, почти физически ощущая отчаяние, сквозившее во всём облике женщины, и смертельную хватку существа, соединившегося с ней в вечном объятии… По щекам тихо заструились слёзы, я не пыталась их сдержать…

- Трудно не заметить, что скульптура произвела на вас впечатление.

Рядом стоял немолодой священник в тёмной сутане. Видимо, собор закрывался, и преподобный отец подошёл, чтобы попросить меня удалиться. Вытерев глаза, я на всякий случай извинилась и развернулась к выходу, но он тихо проговорил:

- Вам не за что извиняться, дочь моя. Это я должен просить прощения, если моё вмешательство вынуждает вас уйти.

- Я думала, собор закрывается…

- Дом Господа нашего никогда не закроет двери перед тем, кто нуждается в утешении.

Светло-карие глаза священника излучали безмятежность и доброту. Я неловко переступила с ноги на ногу.

- Что на самом деле символизирует эта статуя?

- То, что в ней видите вы. В этом церковное искусство мало отличается от мирского. Каждый находит в нём послание, предназначенное ему одному. Я вижу в ней подчинение злу – молчаливую покорность и неспособность противостоять…

- Покорность?- вырвалось у меня.- О какой покорности вы говорите? Разве может несчастная противостоять этой твари? Посмотрите на её запрокинутую голову, на сжатые в кулаки руки… Отчаяние – вот что вижу в ней я. Отчаяние и безысходность…

- Как я и говорил, каждому предназначено своё послание,- мягко повторил преподобный отец.- Думаю, буду прав, предположив, что вы не часто бываете в Божьем храме. И всё же почему-то убеждён, что вера для вас – не пустой звук.

- То, во что я верю, меня пугает. Я бы предпочла верить в то, что оно не существует.

- И что это – то, во что вы верите?

- Вечное проклятие,- отчётливо выговорила я.

По его лицу промелькнула улыбка.

- Почему это пугает вас?

- Разве это не должно пугать каждого верующего?

- Об этом должен помнить каждый верующий. Вера не должна строиться на страхе.

- Тогда к чему эти устрашающие образы? Эти картины…- я кивнула на стену, большую часть которой занимало изображение мук грешников в аду.

- Почему вы считаете, что они созданы с целью запугать, а не предупредить?

- Предупредить о чём? Что преисподняя, проклятые души и демоны действительно существуют? Что самые безумные человеческие фантазии на самом деле – реальность?

- Конечно, человеческие фантазии не возникли на пустом месте.

- Тогда скажите, отец, какое наказание ожидает тех, кто позволяет своей душе умереть? Что ожидает таких людей до Страшного Суда и после?

- Душа не может умереть, она – бессмертна. Это – дыхание Господа, которое даётся человеку на время жизни, и возвращается к Богу после смерти. Если же душа была осквернена, Бог её отвергает,- он бросил красноречивый взгляд на картину с муками грешников.

- Разумеется,- усмехнулась я.

Какого совета, кроме поучения о добродетели, можно ожидать от священника? Жалея, что вообще начала этот разговор, я пожелала преподобному отцу приятного вечера и направилась к выходу, но он последовал за мной.

- Мне показалось, мои слова вас разочаровали, дитя. Как если бы я ответил не на тот вопрос, на который вы надеялись получить ответ.

- Мои вопросы – риторические. На них не может ответить ни один из живущих.

Подойдя к двери, я потянулась к ручке, когда он особенно проникновенным тоном произнёс:

- Люди глухи к тому, что кричит в их ближнем громче всего. Но я, в силу своего призвания, научился прислушиваться. Заговорить с вами меня побудило отнюдь не желание побеседовать о спасении души. Я услышал крик, отчаяннее которого мне слышать ещё не приходилось – громкий крик о помощи.

Я вдруг испытала огромный соблазн выложить этому пастырю всё, что происходило со мной в последние месяцы, и потрясти его маленький устоявшийся мир до основания. Но желание было мимолётным. Скользнув взглядом по потемневшим витражам, я с удивлением обнаружила, что солнце село, и, толкнув дверь, равнодушно возразила:

- Вы ослышались, преподобный отец.

- Энтони,- с улыбкой уточнил он.- Отец Энтони. Буду рад видеть вас снова.

Шагнув за порог, я тотчас съёжилась от пронизывающего чувства холода. Несколько фонарей в старинном стиле освещали небольшую безлюдную площадь перед собором. Возле одного из них, засунув руки в карманы джинсов, стоял Доминик. Рассмотрев выражение его лица, я невольно замедлила шаг. Но Доминик не шелохнулся и, только когда я подошла ближе, тоном, не предвещавшим ничего хорошего, поинтересовался:

- Решила поиграть в прятки, моя милая?

Мне показалось, что тень, отбрасываемая соседним фонарём, ожила, приняв очертания стройной фигуры Арента. Но видение тут же исчезло. Я недоумённо воззрилась на Доминика. Мой взгляд его разозлил.

- Не смотри на меня глазами святой невинности! Или урок с щедрой на неуместные подарки монашкой, ничему тебя не научил?

- Ты всё-таки убил её…

- Нет, любовь моя, убила её ты. И такая же участь будет ждать и прочих твоих друзей и знакомых, если ты ещё раз вздумаешь спрятаться подобным образом.

- Мог бы постучать, я бы поторопилась…- ехидно начала я и замолчала от внезапной догадки.- Ты не знал, что я внутри… Не чувствовал моего присутствия, пока я находилась на освящённой земле…

- Верно говорят, у обыкновенной женщины ума столько, сколько у курицы, а у необыкновенной – сколько у двух.

Презрительно хмыкнув, он привычно подхватил меня в охапку, но я вывернулась.

- У меня другие планы на эту ночь.

- Вот как? И с каких пор твои планы стали меня интересовать?

Я снова уклонилась от устремившихся ко мне рук.

- Винсент ждёт меня. Время, оставшееся до моего обращения, я проведу с ним. Тебя я лишь хотела поставить об этом в известность.

Лицо Доминика потемнело.

- Очевидно, пребывание в храме сказалось на твоём разуме самым плачевным образом, моя дорогая. Или же я дал тебе слишком много свободы, и ты забыла об истинном положении вещей. Но поправить это не сложно!

Он грубо схватил меня за локоть и, умышленно причиняя боль, подтянул к себе.

- Ты давно не составляла мне компанию во время охоты. Но, может, увидев пару окровавленных физиономий своих знакомых, вспомнишь, кто на самом деле правит этой лодкой!

Я подумала о скульптуре женщины, обвитой кольцами хвоста драконоподобной твари, и почувствовала себя придавленной таким отчаянием, точно на плечи легла чугунная плита. Беспомощно глядя в пылающие глаза Доминика, я уже не пыталась освободиться.

- Чего ты добиваешься? Чтобы я действительно наложила на себя руки? Неужели не видишь? У меня больше нет сил!.. Ты превратил мою жизнь в ад и продолжаешь делать её ещё более невыносимой!..

- Во всём, что с тобой происходит, ты должна винить собственное упрямство!

- Моё упрямство?.. Ради своей мести ты обрёк меня проклятию! Из прихоти ты губишь мою душу!

- Кто бы говорил о прихоти! Вспомни о своём голубоглазом приятеле!

- Винсент – часть жизни, которой у меня, по твоей милости, никогда не будет! Эту жизнь ты мне должен!

Доминик сжал мои плечи так, что я застонала, и, сузив глаза, наклонился к моему лицу.

- Ты – единственное известное мне существо, чья смерть причинила бы боль моему заклятому врагу. Я мог убить тебя медленно и мучительно, чтобы воспоминание о твоей смерти преследовало его не одно столетие! Но я оставил тебе жизнь. Помни об этом, когда снова вздумаешь утверждать, что я тебе что-то должен!

- И это ты называешь жизнью! Даже медленная и мучительная, моя смерть не утолила бы жажду мести, которой ты одержим! Только поэтому ты оставил меня в живых, и не смей говорить об этом как об одолжении! Если бы хотел, ты убил бы меня давно!

- Ад свидетель, как я жалею, что не сделал этого сразу!

- Тогда что останавливает тебя сейчас? Если моя смерть причинит Аренту боль, а моё обращение – жертва, на которую ты идёшь только ради мести, если моё существование для тебя – бремя, почему ты меня не убьёшь? Почему?..

Плохо соображая, что делаю, я вцепилась в его одежду. И в мгновение ока руки Доминика, соскользнув с плеч, сомкнулись вокруг моей талии, пепельное лицо стремительно наклонилось к моему… В янтарных глазах я увидела то же выражение, что и в саду Эмили, когда Сьюзан нарушила наше уединение. Но теперь я не сомневалась в том, что оно означало. Это было выражение едва сдерживаемой страсти, настолько откровенной, что я испуганно отшатнулась. Доминик тут же опустил руки и, отведя взгляд, безразлично, будто разговаривал со стеной, произнёс:

- Не вздумай снова прибегать к фокусам с освящённой землёй. В следующий раз это не останется безнаказанным.

И исчез, оставив меня в полном смятении под старинным фонарём в тени величественного собора.

Глава 10

Я никак не могла собраться с мыслями и всю дорогу к Винсенту испытывала смутное желание, чтобы он ещё не вернулся. Но Винсент уже ждал меня за накрытым столом. Стараясь вести себя естественно, я шутливо выразила удивление по поводу праздничного ужина. Винсент возразил, что удивляться стоило бы отсутствию такового.

- Должен же я подтвердить, что всё, сказанное мной утром, не было следствием шока при виде твоей истерзанной ладони,- рассмеявшись, он взял меня за руки, и тут же обеспокоенно нахмурился.- Ты вся дрожишь, что-то случилось?

Ненавидя себя за то, что разговор с Домиником привёл меня в такое волнение, я сделала глубокий вдох.

- Я уволилась с работы.

- Правда? Это повод для праздника на всю неделю, потом можно придумать что-нибудь ещё.

Выдавив улыбку, я прижалась к его груди. Взгляд Доминика преследовал меня, точно навязчивое видение. Ужин превратился для меня в пытку. Винсент был совершенно счастлив, и, глядя в его светящиеся нежностью глаза, я изо всех сил пыталась отбросить мысли о Доминике. Но это не удавалось… Позволив Доминику напиться моей крови, я впустила его в моё сознание. Именно этим объяснялось неясное чувство страха, которое я испытывала перед ним в последнее время. Я не знала, насколько сильной была власть, которую так легкомысленно позволила ему обрести, не знала, когда и как он собирался ею воспользоваться. Но в том, что это рано или поздно произойдёт, теперь, вспоминая его взгляд, нисколько не сомневалась.

И ещё меня настораживало поведение Арента, который тихо плёл свои невидимые сети. Прекрасно зная, на что я обрекаю себя, добровольно отдавая Доминику кровь, он и не подумал вмешаться. Моё сближение с Винсентом его вроде бы тоже не волновало. Но я не могла отделаться от чувства, что всё происходившее каким-то образом входило в его планы.

Кольцо вокруг меня сужалось, мне нужны были ответы. И только одно существо могло их дать – Толлак. Он был более опасен, чем Арент и Доминик вместе взятые. Но никакой риск уже не казался мне чрезмерным.

На следующий день, проводив Винсента на работу, я с усердием, граничившим с одержимостью, начала подготовку к предприятию, которое могло оказаться последним в моей жизни. Я собиралась отправиться в дом с камином, из которого в прошлый раз выбралась только благодаря вмешательству Арента, тот самый дом в Норвегии, где, по словам Толлака, я была желанной гостьей. Немного потрудившись над картой, я вспомнила и название места, которое он тогда упомянул – Орнес. Это была деревушка населением в три с половиной тысячи человек километрах в пятидесяти от Осло. Дальнейшие поиски несколько осложнялись тем, что я никогда не видела дом Толлака снаружи. Но, судя по внутреннему интерьеру, дом был старинным, и, скорее всего, располагался особняком. Покопавшись в интернете, я нашла с десяток домов, соответствовавших этим параметрами, и из прилагавшейся информации о владельцах выяснила, что один из самых старых домов Орнеса числился за неким Т. Ниельсеном. Почему-то я была уверена, Т. Ниельсен и есть Толлак. Мне повезло, его номер даже значился в телефонном справочнике. Я тут же набрала указанный номер. Но ни на этот звонок, ни на повторные, как я и ожидала, никто не отозвался.

В тот же вечер я заказала билет до Осло на пятницу. В аэропорту с непроизносимым названием самолёт приземлялся в пятнадцать двадцать. На автобусе до Орнеса ехать чуть больше часа, то есть времени найти дом Толлака до заката оставалось достаточно. Обратный билет я заказала на утро субботы, стараясь не думать о том, что поездка могла запросто оказаться путешествием в один конец. Теперь нужно было позаботиться о том, чтобы ни Арент, ни Доминик мне не помешали. Я вспомнила ярость Доминика, когда он не почувствовал моего присутствия на земле собора. Освящённая земля скроет меня от его и Арента глаз и послужит защитой от Толлака.

В четверг утром я приготовила склянку, подаренную сестрой Франческой, и отправилась в собор, по дороге наполнив склянку землёй из цветочной клумбы. В соборе было тихо и немноголюдно. Возле статуи, так поразившей меня в прошлый раз, одетый в чёрное служитель разговаривал с какой-то старушкой. У него я спросила, где найти отца Энтони. Священник указал на решётчатую дверь справа от алтарной части храма, сообщив, что преподобный отец, вероятно, готовится к вечерней службе в крипте. По неровным ступеням я спустилась в помещение с низким потолком. В глубине его виднелся алтарь с золотым распятием, перед алтарём – скамьи для прихожан. Помещение было мрачным, и тусклое мерцание свечей на алтаре только усиливало это впечатление. Пройдя вдоль скамей, я обнаружила нишу, совершенно незаметную от входа. В ней перед статуей Девы Марии молился отец Энтони. Не желая мешать, я попятилась к ближайшей скамье, но преподобный отец уже увидел меня и поднялся с колен.

- Простите,- пробормотала я.- Возможно, вы меня не помните…

- Странная девушка с большими глазами, пришедшая за помощью, но отказавшаяся её принять,- улыбнулся он.- Я надеялся, что наша встреча не была последней.

- В этот раз я действительно пришла за помощью, и просьба моя довольно необычна,- я вытащила из сумки склянку.- Вы можете освятить эту землю?

Отец Энтони устремил на склянку помрачневший взгляд, потом посмотрел на меня, будто хотел заглянуть в душу.

- Значит, освящённая земля всё же служит от них защитой.

Я едва не уронила склянку. На лице преподобного отца отразилась печаль.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

- Бедное дитя,- прошептал он.- Я так надеялся, что ошибся.

От удивления я не могла произнести ни слова.

- Не пугайтесь, дочь моя. Я сразу обратил на вас внимание. В вас было что-то…- он развёл руками.- И потом, когда закрывал за вами дверь, мне показалось, я почувствовал присутствие…

- Вы знаете, кто они, преподобный отец?- выпалила я.- Знаете, как их можно убить?..

- Всё, что я знаю, это то, что они существуют. Я был ребёнком, когда впервые увидел одного из них, и его вид меня потряс. Уже тогда я знал, почему стоит бояться темноты. Но годы шли, и детские страхи забылись, пока мне снова не было послано напоминание о том, что я отличаюсь от других. Вы знаете, о чём я говорю. Вы ведь тоже обладаете этим даром, что хуже любого проклятия. Я видел, как смерть коснулась моего отца и братьев – накануне автокатастрофы, унёсшей их жизни. Я заранее знал о смерти моей жены, которая даже не была больна. Я видел и другие вещи…- его голос пресёкся.- Никогда бы я не пожелал подобной судьбы ближнему. И то, что этим роком отмечено юное, невинное создание…

- И вы никогда не пытались узнать, что это за существа?- вопрос прозвучал резче, чем я хотела.

- Помните, что я сказал о статуе, которая произвела на вас впечатление, и что она значила для меня? Я не нашёл в себе сил оставаться в мире, который внушал мне такой ужас, и предпочёл отгородиться от него стенами этой святой обители в надежде, что зло сюда проникнуть не сможет… До сих пор я даже не знал этого точно.

Я молча уставилась на склянку, отец Энтони вздохнул.

- Подождите здесь. Я принесу всё необходимое.

Когда он ушёл, я рассеянно опустилась на скамью. Ещё один "стоящий меж двух миров", уникум человеческого мира, появление которого – такая редкость. И я встречаю его, хотя и надеяться на нечто подобное не приходило мне в голову. И что? Он знает даже меньше меня, и уже этим напуган. И слаб…

Отец Энтони вернулся быстро.

- Можем начинать, дочь моя.

Прислонившись к каменной колонне, я равнодушно наблюдала, как отец Энтони положил склянку на накрытый белоснежным покрывалом алтарь и, бормоча "In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti"[1], провёл обряд.

- Теперь эта земля освящена. Да поможет вам Бог.

- Спасибо, преподобный…

- Вам не за что благодарить меня. Я не могу оказать помощи, которая вам действительно нужна. А это,- он махнул на склянку,- не стоит упоминания.

Слабо улыбнувшись, я повернулась к выходу, но он вдруг спросил, и голос его дрогнул:

- Кто они, эти существа? Демоны?..

- Зачем вам это знать?

В светло-карих глазах преподобного отца мелькнула горечь.

- Не судите меня, дитя. Нам не дано выбирать, какими появиться на свет. Я, к сожалению, был рожден не дубом, а тростником.

- За что мне судить вас? Способность, подобная нашей, проявляется не часто, и я никогда не думала, что встречу другого, обладающего ею. Но вот встреча произошла, и я ощущаю своё одиночество сильнее, чем когда-либо…

- Одиночество – наш неизбежный удел,- тихо согласился отец Энтони.- Но, если вам потребуется утешение, или просто захочется поговорить, знайте: здесь вы найдёте человека, который вас выслушает.

Поколебавшись одно мгновение, я испытующе посмотрела на него.

- Я не знаю, способны ли мы видеть собственную смерть. Вы… можете сказать, коснулась ли она меня?

Лицо отца Энтони стало серьёзным, взгляд – задумчивым.

- Нет, дитя моё, я не вижу возле вас смерти. Но не вижу и жизни…

Покинув собор, я ещё долго и без цели кружила по улицам. В душе царил ад. Конечно, отец Энтони – всего лишь человек, а людям свойственно ошибаться, но всё равно его слова не шли из головы. Хотя что с того? Разве даже зная что мне суждено умереть, я бы отказалась от задуманного? Совершенно непрошенно в памяти возникли давно забытые сцены из детства, первый день в школе, сосед по парте, с которым мы постоянно дрались, выпускной вечер, поступление в университет, первый год учёбы… Это время казалось таким далёким и нереальным, полным наивных надежд, над которыми теперь хотелось смеяться. Я вспомнила, как часто и грандиозно мы мечтали о будущем с Дженни, и щемящая тоска сжала сердце. Дженни… Что бы ни случилось, она уже не застанет подругу, которую когда-то знала. Моя прежняя суть ушла, моё отношение к миру изменилось до неузнаваемости, я перестала быть тем, кем была… Я выудила из сумки телефон, испытывая почти физическую потребность поговорить с ней немедленно. Но, к моему разочарованию, мобильный Дженни был отключен. Вздохнув, я глянула на часы – пора отправляться домой. Винсент должен вернуться через час, а мне ещё нужно подготовиться к его приходу.

Последние два дня прошли для меня в неустанных поисках, но Винсент не подозревал ни о чём – к этому я приложила все усилия. После того, как Винсент устроил праздничный ужин для меня, я устроила нечто подобное для него. В последовавший за тем вечер мы ужинали в одном из любимых ресторанов Винсента. При этом я чувствовала себя почти счастливой, чему в немалой степени способствовали избавление от общества Доминика и обожание, светившееся в глазах Винсента. Уже пару раз он упомянул, что, кроме перевозки вещей, на эти выходные запланировал ещё кое-что, ведь это – первые выходные, которые мы проведём вместе. Причина, способная нарушить эти планы, должна была оказаться веской. Но свою историю я продумала хорошо, и, едва Винсент переступил порог, чуть не рыдая, бросилась ему на шею. В ответ на его тревожные расспросы я, запинаясь, рассказала, что близкая подруга попала в аварию и находится в больнице в критическом состоянии – её сестра позвонила час назад. Родители их – во Франции и смогут вернуться только послезавтра, поэтому Никки – так я назвала сестру – очень просила меня приехать.

- Где это?- Винсент утешающе погладил меня по волосам.- Я тебя отвезу.

Всхлипнув, я замотала головой.

- Это в другом городе, на автобусе ехать пару часов. Я поеду завтра утром, и лучше сама… Мне будет спокойнее, если ты останешься дома.

Винсент попытался спорить, но я убедила его отпустить меня одну. За ужином он был настолько задумчив, что меня начали мучить угрызения совести. Под конец, не выдержав, я перебралась со стула на его колени и ласково потрепала его по щеке. Винсент посмотрел на меня полным тоски взглядом.

- Ужасно, когда такое происходит… Авария, несчастный случай, неожиданная болезнь. Я ведь тоже едва не потерял тебя так… До сих пор, когда об этом вспоминаю, всё внутри обмирает.

Приняв беспечный вид, я взьерошила его волосы.

- Не стоит об этом вспоминать. Всё ведь кончилось благополучно.

- Тогда – да. Но, пережив подобное раз, невозможно избавиться от мысли, что это может повториться,- он заглянул мне в глаза.- Если с тобой что-нибудь случится, я… не смогу с этим справиться.

У меня сжалось сердце. Я и не задумалась о том, что будет с Винсентом, если я не вернусь из Норвегии. Он ведь даже не будет знать, что со мной произошло… Но тут я представила, как превращаюсь в бездушное кровососущее существо, представила вечность, в которой Доминик станет моим всевластным хозяином, и пошатнувшаяся было решимость окрепла вновь. Надеясь, что руки дрожат не слишком сильно, я погладила Винсента по лицу и прильнула к его губам. Мне было нечего сказать, что не оказалось бы очередной выдумкой, но в поцелуй я вложила всю душу, которая у меня пока была. Винсент порывисто прижал меня к себе, ладони заскользили по моей спине, по волосам, поцелуи становились всё требовательнее и настойчивее… И о смерти мы в ту ночь больше не вспоминали.

Проснувшись на рассвете, я бесшумно пробралась в гостиную, где накануне оставила дорожную сумку с самым необходимым. Опасаясь разбудить Винсента, который бы наверняка вызвался отвезти меня на автовокзал, куда мне совсем не было нужно, я даже не стала умываться – это можно было сделать в аэропорту. Нацарапав Винсенту записку с обещанием дать о себе знать, как только предоставится возможность, я прокралась в коридор, отперла входную дверь и шагнула за порог. В соборе я приобрела серебряный ковчежец на цепочке и, приоткрыв крошечную крышечку, насыпала туда немного освящённой земли. Винсент был далёк от религии, но, когда прошлой ночью я поднесла ему ковчежец в качестве подарка, отказаться от него не решился. Повесив ковчежец ему на шею, я была относительно спокойна за его безопасность. В аэропорт я прибыла вовремя, однако там меня ждало разочарование: вылет задерживали на три часа. Проклиная всё на свете, я нервно мерила шагами зал ожидания. До Орнеса я могла теперь добраться только перед самым закатом.

Из-за опоздания мой великолепный, продуманный до мелочей план давал трещину за трещиной. Приземлившись в аэропорту Гардермуэн, я обнаружила, что следующего прямого автобуса до Орнеса нужно ждать чуть не полтора часа. Свободных такси, как назло, не было, и мне пришлось добираться на перекладных. На первом отходившем от аэропорта автобусе я доехала до местечка Рёд. Там мне наконец повезло с такси, и я назвала водителю адрес Толлака. Красота проплывавших за окном пейзажей при других обстоятельствах заставила бы меня забыть обо всём на свете. Но сейчас, с тоской следя, как солнце неумолимо склоняется горизонту, я её практически не замечала. Не преуспев в попытке завязать со мной разговор, таксист включил радио, но от первой же песни меня бросило в жар. Под звуки рок-гитар мужской голос повторял снова и снова:

"Неужели ты не видишь?

Мы связаны вместе,

Ты и я навечно –

И это то, чего я хочу отныне и навсегда…"[2]

Не выдержав, я попросила водителя переключить радио на другой канал.

- Вам не нравится?- удивился он.- Это известный хит популярной норвежской группы – Apoptygma Bezerk!

Я только пожала плечами и поблагодарила, когда он выполнил мою просьбу. До Орнеса мы добрались где-то за час до заката. Такси остановилось неподалёку от окружённого густой зеленью дома на пригорке. Дом выглядел точно как на фотографии, только не был расположен так уж особняком: справа и слева выстроились дома соседей. С замиранием сердца я поднялась на крыльцо, на всякий случай нажала на кнопку звонка. И тут мне сделалось нехорошо… В одном из верхних окон мелькнула тень, а через пару минут дверь отворилась. На пороге стоял светловолосый парень. Окинув меня удивлённым взглядом, он что-то залопотал на языке, который, видимо, был норвежским. Я смотрела на него по-совиному. Парню это явно показалось забавным. Рассмеявшись, он снова попытался что-либо у меня выспросить. И тогда, только начиная осознавать колоссальность произошедшей ошибки, я с трудом выдавила по-английски:

- Вы… Т. Ниельсен?

- Т. Ниельсен?- парень замотал головой и тоже перешёл на английский.- Тронд Ниельсен – мой отец. Я – Йенс Ниельсен. Отец сейчас в Ставангере, вернётся через несколько дней. У тебя к нему дело?

Парень говорил что-то ещё, но слова начали сливаться в неразборчивый гул, очертания его лица стали расплывчатыми, и я вспомнила, что в этот день почти ничего не ела.

НАЗАД1...345...14ВПЕРЕД

- Тебе плохо?

Я растерянно хлопала глазами, не сразу заметив, что парень держит меня за плечо – если бы не эта поддержка, я бы, наверное, свалилась на ступеньки.

- Может, воды принести? Подожди здесь… Хотя нет, лучше зайди внутрь.

Он вдёрнул меня в дом и, приткнув на диван, куда-то унёсся. Я постепенно приходила в себя, и когда Йенс подоспел с водой, смогла даже подняться на ноги. Но тут случайно глянула на окно и чуть не выронила стакан. Солнце садилось, времени на поиски дома Толлака практически не осталось… Я повернулась к Йенсу, наблюдавшему за мной со смесью недоумения и любопытства.

- Я ищу Толлака. Он тоже живёт где-то здесь в Орнесе в большом, скорее всего, старинном доме, который, вероятно, расположен в стороне от других.

- Толлак, Толлак…- задумчиво повторил Йенс.- Нет, не говорит мне ни о чём. Как его фамилия?

- Не знаю. Но его могу описать: высокий, худой, светловолосый…

- Каждый второй подходит здесь под это описание.

- У него глаза разного цвета,- с отчаянием добавила я.- Один голубой, другой карий…

- А, что-то припоминаю! Мой приятель Бьёрн рассказывал про своего соседа, странного неприветливого парня с разными глазами. Так его зовут Толлак? Имя какое-то доисторическое…

- Где он живёт?- перебила я.

- На другом конце города, за церковью. Дом, кстати, не старинный…

- Как туда добраться?

- На такси,- Йенс почесал за ухом.- Хочешь им позвонить?

Пока мы ждали такси, он написал на листке бумаги адрес своего приятеля.

- Дом этого разноглазого расположен немного дальше по той же улице. Номера я не знаю, но, думаю, для водителя этого будет достаточно.

Зажав в руке листок, я с отчаянием уставилась в окно. В лучах закатного солнца небо приняло зловещий кроваво-красный оттенок, как на картине Мунка "Крик". Как часто в последнее время хотелось закричать мне, громко, безудержно. Так, чтобы даже преисподняя содрогнулась от этого крика…

- Ты вообще откуда взялась?- спросил Йенс.- Давно в Норвегии?

Но к дому уже подъезжало такси. Подхватив сумку, я торопливо выпалила:

- Огромное спасибо за помощь, Йенс!- и, не оборачиваясь, понеслась к машине.

Водитель оказался мрачным, неразговорчивым типом, от которого я так и не смогла добиться, сколько времени уйдёт на дорогу. Но, когда мы стояли на очередном светофоре, которых здесь было, кажется, больше, чем деревьев, необходимость в спешке отпала – солнце село. Я напряглась в ожидании привычного чувства холода, но его не было, и никто не появился: ни Арент, ни Доминик. Освящённая земля действовала – они понятия не имели, где я нахожусь.

Когда впереди показались очертания церкви, я попросила водителя остановиться. Отсюда, по словам Йенса, до дома Толлака было недалеко, и, не желая привлекать к своему появлению особого внимания, я решила пройти остаток пути пешком. Таксист посмотрел на меня, как на умалишённую, и, выбравшись из машины, я поняла почему. Местность вокруг церкви была пустынной и неприветливой. Справа раскинулись какие-то поля, густые заросли слева очень смахивали на лес. Трудно поверить, что каких-то пять минут назад мы ехали по улицам населённого пункта… Но я закинула на плечо сумку и бодро зашагала к церкви. Правда, проходя мимо дверей, невольно замедлила шаг. Это было каменное строение с высоким шпилем, хорошо заметное в темноте благодаря подсветке. Возле входа стояла статуя монаха. Вперив в небо неживые глаза, одной рукой он прижимал к груди Библию, другой почти касался головы уродливого существа, скорчившегося у его ног. Связанные лапы существа обхватывали согнутые колени, а безобразное лицо выражало такую злобу, что при взгляде на него становилось жутко. Несколько секунд я рассматривала эту странную композицию, как вдруг совсем рядом раздался протяжный жалобный вой. Я с ужасом огляделась. Вокруг – ни души, только шелест ветра, две безмолвные статуи, и мой нарастающий страх… Вытащив из сумки склянку с освящённой землёй, я судорожно прижала её к груди и бегом понеслась к деревьям, за которыми начинались жилые кварталы. Едва различимая в темноте, тропинка петляла меж могильных камней прилегавшего к церкви кладбища. Я уже добежала до деревьев, когда вой раздался снова, и я замерла, почти не дыша. Со всех сторон меня окружала тьма, наполненная шелестом деревьев. Позади остались неподвижные ряды могильных камней и освещённый силуэт церкви, вход в которую охраняли суровый монах и усмирённый им демон. Я проделала слишком долгий путь для того, чтобы сейчас дрогнуть и, убрав с лица растрепавшиеся волосы, решительно двинулась вперёд.

Деревья закончились, выпустив меня на подобие улицы. В этой части Орнеса дома, окружённые густыми зарослями, располагались на большом расстоянии друг от друга. Через какое-то время я оказалась перед железной увитой растениями решёткой. За ней начинался парк, окружавший большой двухэтажный дом. В окнах горел свет, и до меня вроде бы донеслись звуки музыки. Калитка оказалась не заперта, и, едва я вступила в парк, меня охватило чувство пронизывающего холода. Вдруг из ближайших кустов послышался шорох, и ветки раздвинулись, пропустив огромного лохматого пса. Я таращилась на него, не силах даже закричать… Но пёс не выразил враждебности. Он просто стоял, широко расставив лапы, и внимательно меня разглядывал. И тут мне стало совсем нехорошо. Отбрасываемая псом тень была человеческой – в свете паркового фонаря я рассмотрела очертания бородатой фигуры, стоявшей на четвереньках… В ужасе я попятилась от него, и тогда пёс задрал морду и завыл тем самым жалобным воем, который преследовал меня всю дорогу от церкви. Я застыла на месте. Но зверь вдруг оборвал вой, развернулся и исчез в кустах – так же внезапно, как появился. А я уже наверное в сотый раз пожалела, что не доехала сюда на такси… Хотя, с другой стороны, встреча с Толлаком меня больше не пугала. По сравнению с тем, что пришлось пережить по пути, разговор с вампиром, мечтавшим высосать мою кровь, представлялся чуть ли не дружеской беседой. Наконец, я взяла себя в руки, засунула склянку с освящённой землёй в карман куртки, и, подхватив сумку, направилась к дому.

Из-за двери в самом деле доносились музыка, голоса и смех. Дверь распахнулась, не успела я убрать руку от звонка. На пороге стояла невысокая азиатка в коротком облегающем платье тёмно-красного цвета. Густые чёрные волосы доходили ей до бёдер, руки украшали золотые браслеты. Я постаралась сосредоточиться на этих мелочах, чтобы как можно дольше не замечать фарфоровой бледности её лица, горящих удлинённых глаз и острых зубов, обнажившихся в приветливой улыбке.

- Я здесь, чтобы увидеть Толлака,- ровно объявила я.

Её улыбка стала ещё приветливее.

- Идём, я тебя провожу.

И я вошла внутрь. Мрачноватый холл, раздвижная дверь, а за ней – знакомый зал с камином. Но сейчас он был ярко освещён и полон гостей. В глубине зала я заметила стол с едой и напитками. На подоконниках красовались лампы с благовонными маслами, от которых исходил пряный аромат… На меня упала чья-то тень, и, рассмотрев возникшее рядом существо, я едва сдержала стон. Высокий, очень худой и немного сутулый, с чёрными кудрявыми волосами и мертвенным, слишком бледным даже для вампира лицом, он не сводил с меня выпуклых ярко-зелёных глаз, в которых светилось безумие.

- Кого это ты привела, Акеми?- обратился он к азиатке, и уже от его хрипловатого голоса меня пробрала дрожь.

- Она – гостья Толлака. Как и ты. Не забывай об этом.

Вампир ухмыльнулся.

- Толлак занят. Я позабочусь о ней, пока он освободится.

Продолжая смотреть на меня взглядом, от которого всё внутри сжималось и переворачивалось, он подался вперёд. Я опустила руку в карман куртки и, борясь с желанием бежать без оглядки, до боли стиснула склянку с освящённой землёй. В глазах вампира вспыхнуло вожделение, губы начали подёргиваться, он медленно потянулся ко мне… Но в то же мгновение из-за его спины раздался равнодушный голос:

- Эдред. О своих гостях я позабочусь сам.

В зелёных глазах полыхнуло бешенство, тотчас сменившееся выражением мольбы.

- Я лишь хотел… Позволь мне побыть с ней, Толлак!

- Убирайся,- коротко скомандовал тот.

Зеленоглазый вампир бросил на меня хищный взгляд и исчез. Облегчённо выдохнув, я выпустила из пальцев склянку и тогда только заметила стоявшую рядом с Толлаком азиатку. Скорее всего, это она его предупредила. И следующая фраза Толлака подтвердила догадку:

- Благодарю тебя, Акеми.

Азиатка дёрнула плечиком и тоже растворилась в воздухе. Толлак повернулся ко мне.

- Не могу сказать, что не рад тебя видеть. Но появиться здесь вот так было очень легкомысленным шагом.

Я наполовину вынула из кармана свою склянку.

- Не беспокойся. Я приняла необходимые меры.

- Значит, никто из них не знает, что ты здесь. И какова же цель твоего визита?

- Информация. Мне нужны ответы.

Светлые брови вампира поползли вверх.

- Почему ты решила, что я их тебе дам? Что в этом для меня?

- Ты ведь хотел уничтожить Арента. И привязанности к Доминику вроде бы тоже не испытываешь. Я могла бы помочь тебе уничтожить обоих…

Смех Толлака оборвал мои слова, и мне пришло в голову, что до этого я не видела его даже улыбающимся.

- Дорогая моя, от Арента я хотел избавиться, чтобы добраться до тебя. А до Доминика мне вообще нет дела.

- Хорошо. Тогда… сколько моей крови тебе нужно? Я должна отдать её добровольно?

В глазах Толлака зажёгся огонёк.

- Ты – очень странное существо.

- Человек,- поправила я.- И человеком хочу остаться.

- Моя услуга не будет безвозмездной.

- Разумеется.

- Здесь я не могу с тобой говорить. Ты имела несчастье привлечь внимание Эдреда, а им не может управлять никто, даже он сам. Будь пока моей гостьей. Я дам тебе знать, когда наступит подходящий момент. И храни молчание о том, что можешь нас видеть.

Я непроизвольно стиснула склянку.

- Сколько в этом доме тебе подобных?

- Кроме Акеми и Эдреда, только Лодовико – воспитанник Акеми. Акеми и Лодовико можешь не опасаться. Но держись подальше от Эдреда.

И он исчез. А я направилась к столу с едой, набросала в тарелку каких-то закусок и пристроилась с ней возле окна. От еды по телу разливалась истома, аромат ламп оказывал одурманивающее действие, меня начало клонить в сон…

- Мучительно влекущая красота,- послышался над ухом хриплый шёпот.- Красота, способная околдовать…

Очнувшись, я поймала на себе полный вожделения взгляд безумных зелёных глаз.

- Твоя красота способна свести с ума,- бледная рука потянулась к моему лицу.- И именно это происходит со мной, когда я вижу тебя…

Я выронила тарелку и, зажав в ладони свою склянку, отпрянула от него.

- Отойди от меня, не смей ко мне приближаться!

- Почему?..

Я беспомощно огляделась. Гости, расположившиеся на диванах и креслах, вели себя на удивление вяло. Никто и не повернулся в нашу сторону. Ни Толлака, ни Акеми поблизости не было…

- Посмотри на меня,- шептал Эдред.- Я хочу видеть твои глаза… Твой взгляд завораживает, я теряю способность мыслить здраво…

Я пятилась, пока не наткнулась на стену. Дальше отступать было некуда.

- Мой взгляд тут ни при чём! Ты и без него не в состоянии мыслить здраво, невменяемая тварь!

Выражение лица Эдреда не изменилось, плотоядная улыбка обнажала острые зубы.

- Другого я бы заставил об этом пожалеть. Но твои губы пленяют, даже произнося злые слова…

Мертвенное лицо наклонилось к моему, рот приоткрылся… Трясясь от отвращения, я скользнула вниз по стене и быстро откатилась в сторону. Эдред бросился за мной, но дорогу ему преградила невысокая гибкая фигура, и её обладатель немного жеманным голосом поинтересовался:

- Чем это ты тут занимаешься, Эдред? Ну посмотри, что ты натворил! Напугал бедную девочку до полусмерти.

Я с удивлением смотрела на новое действующее лицо, появившееся так своевременно. Скорее всего, это был Лодовико. Обратив на меня тёмные светящиеся глаза, он протянул руку, видимо, намереваясь помочь мне подняться. Но я поспешно отодвинулась и поднялась на ноги самостоятельно.

- Что тебе здесь надо?- прорычал Эдред.

- Акеми послала узнать, не забыл ли ты о приличиях,- Лодовико поправил густые вьющиеся волосы, собранные на затылке в хвост.- Оказалось, она как в воду глядела.

- Убирайся прочь!

Лодовико сдул с ногтей несуществующую пылинку.

- Выбирай выражения. Я ведь могу и оскорбиться.

Заметив приоткрытую дверь в противоположном конце зала, я начала осторожно отходить к ней. И мне показалось, Лодовико нарочно бросился на Эдреда именно в тот момент, когда я до неё добралась. Закрыв дверь за собой, я осмотрелась. Нет, здесь задерживаться не стоило. Другая дверь вывела в тускло освещённый коридор, заканчивавшийся лестницей. По ней я поднялась на второй этаж и, заглянув за две или три двери, осталась в небольшой комнате с удобным на вид диваном. Не включая свет, упала на диван и нервно рассмеялась. Я считала исчадием ада Арента, пока не узнала Доминика. Потом меня кидало в холодный пот при одной мысли о Толлаке. А теперь и он казался чуть ли ягнёнком по сравнению с Эдредом…

Тихий шорох заставил меня подскочить. Возле окна стояла Акеми. В полумраке её фарфоровое личико казалось безжизненной маской, сверкавшие из-под полуопущенных век глаза производили жутковатое впечатление.

- Твой друг появился очень вовремя, спасибо,- не придумав ничего лучшего, выдала я.- Толлак тебя попросил?

- Я старалась не ради него.

Она подошла ближе, с любопытством меня разглядывая.

- Ты действительно очень красива. Но Толлака твоя красота не тронет.

- Что ты имеешь в виду?

- Не делай вид, что не понимаешь. Я знаю, кто ты, и не сомневаюсь, что ты, в свою очередь, знаешь, что тебя ждёт.

Я едва удержалась, чтобы привычным жестом не вцепиться в склянку с освящённой землёй.

- Ты знаешь, кто я? Откуда?

- Моя сестра обладала тем же даром. Я безошибочно узнаю тебе подобных. Даже если они благоразумно пытаются скрыть свою способность.

- Остальные тоже знают?

- Пока нет.

Я напряжённо наблюдала, как она обходит вокруг меня.

- И что стало с твоей сестрой?

- То же, что станет с тобой. Жаль лишь, что не мне выпадет это сделать. Толлак жесток. А я бы позаботилась, чтобы твой переход в иной мир был мягким и ласкающим, как поцелуй ангела.

- Теперь мне почти захотелось умереть,- усмехнулась я.

- Если бы Эдред добился своего, тебе бы этого точно захотелось.

- Для чего ты это говоришь?

- Зачем ты здесь?- она продолжала кружить вокруг меня, словно стервятник.

- Зачем тебе это знать?

- Не так часто встречаешь подобного тебе. Да ещё и ищущего смерти так безрассудно.

- Я не ищу смерти.

- Нет? Тогда – бессмертия?

Расхохотавшись, я рухнула на диван. Акеми присела на журнальный столик напротив.

- Эта встреча с Толлаком для тебя явно не первая. И одно то, что ты до неё дожила, удивительно. Он давно одержим идеей найти смертного с твоими способностями. Только вот зачем?

- Что, если я пришла именно ради этого? Узнать.

Она изучала меня, склонив голову набок.

- Это очень глупо. Живой тебе отсюда не уйти.

- Я всё же постараюсь.

Акеми пожала плечами и, легко поднявшись со столика, направилась к двери.

- Почему ты помогла мне?- не выдержала я.- Ты вмешалась дважды.

- Каждый из тебе подобных напоминает мне о сестре. А о том, что сделал бы с тобой Эдред, тебе лучше не знать. Я этого не хотела.

- Ты всё ещё помнишь о своей сестре? Откуда ты родом?

- Эдо[3].

И я осталась в комнате одна. В действиях Акеми было что-то почти человеческое, и у меня мелькнула мысль, что, возможно, отец Энтони прав, и душа не может умереть совсем…

Вытянувшись на диване, я смотрела в окно, думая о Винсенте. Днём он пытался мне дозвониться, но я ограничилась парой коротких сообщений, что со мной всё хорошо и у меня садится батарейка. Прошлым вечером я действительно забыла зарядить мобильник, и теперь он отключился… Потом я подумала о Доминике и улыбнулась, представив, в какое бешенство его приведёт моё исчезновение. Я не видела его со времени нашей ссоры под стенами собора. Не то чтобы Доминик не появлялся совсем – я ощущала его присутствие каждую ночь. Он просто не показывался. Наверное, мои угрозы покончить с собой всё же возымели действие, и он решил дать мне передышку. Знал бы он, на какой риск я пошла, только чтобы узнать способ его прикончить! Мысли продолжали вести в голове медленный хоровод, я не заметила, как закрыла глаза…

Из забытья меня вывели голоса за дверью. Щелчок – и дверь начала открываться. Подхватив сумку, я мигом скатилась с дивана и притаилась на полу за креслом. Два голоса были женскими. Но вот раздался третий голос, и внутри меня всё оборвалось. Это был хрипловатый голос Эдреда… Женщины, бормоча что-то нечленораздельное, одна за другой попадали на диван, потом послышалась какая-то возня, а за ней приглушённый стон. Он повторялся снова и снова, постепенно переходя в сдавленный вопль, как если бы женщине зажимали рот. Скорчившись за креслом, я слышала судорожные всхлипывания, звуки ударов и опять этот жуткий стон. Не знаю, сколько это продолжалось, я потеряла счёт времени… Вдруг что-то бухнулось на пол совсем рядом, и в просвете между креслом и стеной возникло измученное лицо девушки. Из её рассечённой щеки сочилась кровь, губы беззвучно шевелились, взгляд казался остекленевшим. На мгновение её глаза встретились с моими, и в них мелькнуло осмысленное выражение. Царапнув ногтями по полу, она судорожно сжала ладонь и прошептала:

- Hjelp mej… Hjelp… mej…[4]

Даже не зная слов, я поняла их смысл. Но чем я могла ей помочь? Когда её дёрнули назад, она попыталась закричать, но крик сошёл на хрип. Видимо, в какой-то момент ей всё же удалось вырваться. До меня донеслись звуки отчаянной борьбы, и что-то ударилось о кресло с такой силой, что оно опрокинулось… Открывшаяся картина заставила меня побледнеть. В нескольких шагах лежало тело девушки, которую я только что видела. Её шея была разворочена так, что голова была практически отделена от туловища. Другая девушка ещё дышала, но на ней не было живого места – ссадины и укусы покрывали её с головы до пят. А над ней склонилось отвратительное существо с мертвенным оскаленным лицом, напомнившим мне статую демона возле церкви. И тут его невменяемые глаза остановились на мне, и в них вспыхнуло умоляющее выражение.

- Ты…- прохрипел он.- Они не убили тебя…

В мгновение ока вампир оказался рядом. Вид его был ужасен. Полурасстёгнутая чёрная рубашка открывала худую забрызганную кровью грудь, пятна крови были и на лице, а в зелёных глазах пылала дикая животная страсть. Я начала медленно отступать за опрокинутое кресло.

- Не бойся меня,- прошептал Эдред.- То, что произошло с ними, не имеет к тебе отношения. С тобой я не расстанусь так быстро…

Остановившись за креслом, которое теперь находилось между ним и мной, я покосилась на дверь, прикидывая расстояние. Эдред подался вперёд.

- Я хочу чувствовать твоё тело… Хочу прикоснуться к тебе и больше не выпускать из рук… Не отрываться от твоих губ до твоего последнего вздоха…

Этого мои нервы не выдержали. Лихорадочно пнув кресло на него, я опрометью бросилась к двери. Эдред отшвырнул кресло с такой силой, что оно с треском ударилось о противоположную стену, и молниеносно возник передо мной. Отшатнувшись, я потеряла равновесие и навзничь шарахнулась на пол. Оглушённая падением, словно в замедленном кошмаре, я видела, как жуткое лицо склоняется к моему, окровавленный рот устремился к моим губам… и замер, так меня и не коснувшись. В безумных глазах Эдреда полыхнуло бешенство. Я подтянула за ручку отлетевшую при падении сумку…

- Освящённая земля…- прохрипел он.

И тут я изо всех сил ударила его сумкой. Он качнулся в сторону на одно мгновение, но мне этого хватило. Рывком вскочив на ноги, я кинулась к двери и даже успела вылететь в коридор, когда Эдред, словно навязчивый призрак, снова оказался передо мной. В его руках болталась ещё остававшаяся в живых девушка. Вытянув её вперёд, вампир вонзил ногти ей в шею и прошипел:

- Дважды тебе от меня не уйти…

Его пальцы начали разрывать ей горло, девушка беззвучно задёргалась, и вдруг Эдред с силой отлетел в противоположную сторону. Тело девушки врезалось в стену в полуметре от меня, голова упала на грудь, изо рта вытекла струйка крови. Рядом стоял Толлак.

- Перед домом машина,- тихо проговорил он.- Жди меня в ней.

И я понеслась по коридору. Эдред заревел, но Толлак вцепился в него прежде, чем он успел помешать моему бегству. Уже на лестнице до меня донёсся хриплый вопль:

- Тебе от меня не скрыться! Я найду тебя! Ты – моя!..

В зале с камином продолжала играть музыка, и гости оставались на прежних местах – застыв на креслах и диванах подобно статуям. Некоторые были живы, другие замерли навсегда, распластавшись в неестественных позах. А вокруг горели свечи и благовонные лампы иточали пряный аромат… И я поняла, почему гости казались такими вялыми, почему жертвы Эдреда были не в себе, и почему меня в этом зале сразу начало клонить в сон. В ароматическое масло наверняка было подмешано какое-то одурманивающее зелье, переносившее гостей в мир грёз, прежде чем хозяева без хлопот и сопротивления отправляли их на тот свет. На одном из диванов Лодовико припал к горлу девушки с длинными светлыми волосами. Её губы шевелились, глаза были пустыми… Увидев меня, Лодовико прервал своё занятие.

- А, это ты. Всё ещё жива! Прими дружеский совет и попроси Толлака убить тебя как можно скорее. Так Эдред не срывался давно, поэтому Толлак на самом деле окажет тебе услугу.

Схватив с подоконника горящую лампу, я с яростью запустила ею в вампира и, не оглядываясь, помчалась к двери. Вдогонку послышался хохот Лодовико.

Перед домом действительно стояла машина, но едва я устремилась к ней, из-за ближайшего дерева выползло какое-то существо… То был получеловек-полузверь, передвигавшийся очень проворно, несмотря на то, что одна нога отсутствовала. С заросшего волосами лица смотрели человеческие глаза. И вдруг это создание задрало голову и испустило знакомый жалобный вой. Оно было совсем близко, как вдруг, увидев что-то за моей спиной, заскулило и заковыляло прочь, на ходу превращаясь в большого лохматого пса… Я обернулась, догадываясь, кого увижу. Это в самом деле был Толлак. Не говоря ни слова, он кивнул на машину, и когда я в неё забралась, уже сидел за рулём.

- Что это было за существо?- выдохнула я.

- Бист вилах, подарок Эдреда. Когда-то давно он привёз его из Шотландии. Древнее создание, избегающее показываться людям в своём истинном обличье. Тебя он, очевидно, принял за существо нашего мира.

Поморщившись, я уставилась в окно.

- Что с Эдредом?

- Акеми и Лодовико о нём позаботятся. Надолго они его не задержат, но этого будет досточно.

- Дом принадлежит вам четверым?

- Нет. Ты просто выбрала неудачную ночь.

Мы выехали на пустынную дорогу, по обеим сторонам которой тянулись густые заросли. И я почувствовала первый укол тревоги.

- Куда мы едем?

- Туда, где можно поговорить, не опасаясь вмешательства Эдреда. Ты ведь пришла за этим?

До меня вдруг донёсся тихий стон – на заднем сидении, бессильно свесив руки, лежала девушка.

- Это ещё зачем?- повернулась я к Толлаку.

- Предпочитаешь, чтобы я утолил жажду твоей кровью?

- Соскучился по Аренту и своему воспитаннику?

- Ты переоцениваешь наши возможности и недооцениваешь собственную хрупкость. Ни Арент, ни Доминик не смогли бы обогнать смерть, вздумай она протянуть к тебе руку.

Жилые дома между тем закончились – только бесконечные деревья, посеребрённые бледным светом месяца. Я никак не могла отделаться от мысли, что Толлак следует заранее подготовленному плану, который должен неизбежно закончиться моей смертью.

- Зачем тебе нужна моя кровь?

- Затем же, зачем она нужна Аренту. Рано или поздно и он должен был сложить кусочки мозаики воедино.

- Вообще-то Арент собирался меня обратить.

- Арент собирался… обратить тебя?- Толлак захохотал.- Ангелы, демоны и борода Одина! Арент, снизошедший до смертного существа! А я-то гадал, почему ты ещё жива! Наверное, сам дьявол был выведен из себя его непомерной гордыней и в наказание поставил тебя на его пути!

- Ты знаешь Арента так хорошо?..

- Мне ли его не знать! Я до сих пор вспоминаю вечер, когда увидел его впервые. Просторный двор замка, роскошный пир для множества гостей, суетливая беготня слуг и мальчик в богатой одежде, играющий с деревянной лошадкой. Вот он поднимает голову и смотрит на меня, и жёсткий взгляд безжалостных глаз ребёнка заставляет меня остановиться. Ничего подобного я не встречал ни до ни после за своё более чем тысячелетнее существование.

- Это был… Арент?

- Это был дьявол с пухлыми детскими щёчками. При виде меня, он не выказал ни малейшего испуга, только лёгкое удивление.

- Он… мог тебя видеть? Он был…

- Тебе подобным,- закончил фразу Толлак.- Я был первым бессмертным, которого он увидел. Я же должен был стать последним существом, виденным им на этом свете, но его взгляд меня поразил. Мне стало любопытно, что может вырасти из этого создания, и я оставил ему жизнь. Конечно, тогда я ещё не знал о ценности его крови.

Мысли в голове путались. То, что Арент был "стоящим меж двух миров", казалось невероятным.

- А тот, кто его обратил…

- Скорее всего, это был один из первых бессмертных. О них известно очень мало. Ходит слух, что Арент избавился от него, и поверить в это нетрудно. Он бы в самом деле не стал терпеть над собой чью-либо власть дольше, чем это необходимо.

- Значит, убить вас всё-таки можно…

- Думаешь, будь это так легко, Арент и Доминик оставались бы в живых до сих пор?

- А как Доминик стал бессмертным?

Тонкое лицо Толлака выразило презрение.

- Легкомысленный сибарит, превративший бессмертие в бесконечную вечеринку. Если я когда-либо о чём и жалел, так это о том, что обратил его. Мне неизвестно, как он узнал о нашем существовании. Но, когда он пришёл ко мне, горевшая в его взгляде ненависть ввела меня в заблуждение относительно его истинной сути.

- Он стал бессмертным ради мести…- догадалась я.

- Как ещё он мог одолеть противника, жестоко его оскорбившего, и намного превосходившего его силой? Но Арент его опередил. Месть Доминика, направленная на человека, разбилась, как стекло, о грудь другого бессмертного.

- Не повезло.

Едва заметный рот Толлака сложился в усмешку.

- Больше, чем ты можешь себе представить. Он был одержим местью всё своё существование. Но, наконец получив в руки оружие, которым мог бы её осуществить, так им и не воспользовался.

Спросить, что он имел в виду я не успела – Толлак затормозил неподалёку от каких-то развалин, окружённых редкими деревьями, и коротко бросил:

- Мы на месте.

Выбравшись из машины, я неуверенно огляделась. В слабом лунном свете место производило зловещее впечатление.

- То, что ты видишь, когда-то было церковью,- раздался рядом голос Толлака.- Печальное зрелище, не правда ли? Подожди меня внутри.

- В церкви?..

- Сейчас это просто нагромождение камней.

Чувство щемящей тревоги охватило меня с новой силой. Я была уверена, что идти туда не стоит.

- Начинать чего-то опасаться тебе следовало раньше,- холодно заявил Толлак.- До того, как, зная, насколько я жажду твоей крови, ты всё же решилась меня навестить.

- Почему нельзя поговорить здесь?

- Чего ты боишься? Я ведь даже не могу к тебе притронуться.

Мне вспомнилось насмешливое лицо Доминика, его презрительные слова: "Не думай, что святая земля – панацея!". Но какое значение это имело теперь? С самого начала я не исключала, что не выберусь из этого предприятия живой, и бояться сейчас было действительно поздно. Оставив сумку возле машины, я засунула руки в карманы куртки и зашагала к руинам.

Выложенная камнями дорожка вела ко входу в просторное помещение. Справа и слева тянулся лабиринт стен, соединённых арочными проходами. Крыша отсутствовала полностью. Пока я медленно шла вдоль полуразрушенных стен, смутное предчувствие опасности усиливалось. Впереди темнело подобие каменного алтаря. Возле него я остановилась и прислушалась. Ничего. Но снаружи перед самым входом возникла женская фигура, как будто высыпавшая что-то из вместительного сосуда. Я было двинулась к ней, но за спиной раздался тихий голос:

- Здесь нас никто не потревожит.

Толлак стоял перед алтарём. Ветер легко шевелил его белокурые волосы, в обычно равнодушных глазах светилось торжество.

- Прости мою невежливость, я ещё не поблагодарил тебя за визит. Ты во многом облегчила мне задачу, хотя опередила меня совсем немного.

Мячившая у входа женская фигура уже направлялась в нашу сторону, и я выхватила из кармана свою склянку.

- От взоров Арента и Доминика меня скрывает только эта земля! Стоит её ненароком уронить, они появятся здесь в тот же миг! Если ты не оставишь мне выбора…

- Ни Арент, ни Доминик здесь не появятся. Освящённая земля кольцом окружает это место. Амелия засыпала последний проход, которым воспользовался я. Больше никто из бессмертных сюда не проникнет. Я мечтал о встрече со "стоящим меж двух миров" пять сотен лет. Разве мог я позволить легкомысленному сластолюбцу и высокомерному деспоту разрушить мои планы? Я подготовил это место, оставалось лишь дождаться удобного случая. И вдруг – какая удача! – ты являешься ко мне сама. Внезапная страсть Эдреда тоже пришлась как нельзя более кстати – заманить тебя сюда оказалось так легко.

- Ты не сможешь ко мне прикоснуться!- я медленно пятилась от него.- Если прольётся моя кровь, они это почувствуют!

- Разумеется. Но знать, где она пролилась, не будут.

Продолжая сжимать в руке пустой сосуд, Амелия подковыляла к Толлаку. Её глаза смотрели в никуда, лицо было лишено всякого выражения. Вампир обнял её одной рукой, в другой сверкнул длинный тонкий кинжал… Сломя голову я бросилась к выходу, но убежать от Толлака было невозможно, и я это понимала. Поддерживая невменяемую девицу за плечи, он мгновенно оказался передо мной, и, резко затормозив, я не удержалась на ногах. Склянка треснула при падении, освящённая земля посыпалась мне в ладонь… и Толлак молниеносным движением полоснул кинжалом по горлу девицы. Послышался хрип, меня обдала струя горячей крови…

Онемев от шока, я лихорадочно отползала назад, пытаясь встать. Вампир отшвырнул бьющееся в конвульсиях тело и с усмешкой протянул мне руку. Но я отчаянным усилием всё-таки поднялась на ноги и, держа перед собой окровавленную склянку с остатками земли, начала отходить к алтарю. Толлак покачал головой.

- Я осквернил святость этой земли убийством и кровью. Теперь это – просто грязь.

В следующее мгновение его пальцы сомкнулись на моём горле, задушив готовый вырваться крик. Отлетевшая склянка ударилась об алтарь и разбилась вдребезги…

- В какой-то мере мне жаль тебя убивать,- Толлак пристально всматривался в моё лицо.- Мужество подобное твоему встречается не часто. У тебя хватило сил сопротивляться Аренту, что само по себе говорит о многом. Кроме того, вынести все истязания Доминика, прийти ко мне, зная, чем это может обернуться, последовать за мной сюда, чтобы получить какие-то сведения… Я отдаю тебе должное и, в знак моего искреннего восхищения, открою то, ради чего ты пришла. Кровь "стоящего меж двух миров" может позволить бессмертному нарушить древний зарок и поднять руку на себе подобного. Она даёт способность чувствовать присутствие других бессмертных на расстоянии, в то время как сам он остаётся ими незамечен. Иными словами, она даёт власть, вечную и неоспоримую. Получить эту власть можно единственным способом…

Смысл слов доходил до меня только наполовину. Почти лишённая возможности дышать, я судорожно цеплялась за его руку, сознавая, что это конец. Но, странным образом, страха я не испытывала. Только грусть и сожаление, что должна умереть вот так в глухом углу Норвегии, и никто из тех, кого бы опечалила моя смерть, не будет даже знать, что меня больше нет… Толлак опрокинул меня на алтарь.

- Чтобы кровь "стоящего меж двух миров" обрела силу в венах бессмертного, это должна быть кровь мертвеца, взятая у живого, убитого, но не обескровленного. Поэтому я выпью не всю твою кровь, моё бесценное сокровище, но, когда сердце начнёт отбивать последние удары, я вырву его из твоей груди. И тогда кровь, влившаяся в мои вены, дарует мне власть, которой я жажду так давно!

Душившая меня хватка ослабла, я судорожно вздохнула, но зубы Толлака уже вонзились в моё горло… Я слабо дёрнулась, Толлак крепче стиснул мои плечи. Из этих объятий меня могла вырвать только смерть. По телу разливалась слабость, и со всех сторон ко мне устремились мириады огоньков – глаза бесплотных существ, являвшихся мне уже не раз. "Души тех, кто отдал нам свою кровь",- вспомнила я слова Толлака. Существа вились вокруг, что-то настойчиво шепча, и вдруг шёпот начал складываться в смутно знакомые слова:

Он не труп и не жилец –

Мёртвый дух, живой мертвец.

Сердца стук замолк навек,

Он уже не человек.

Вечным сумраком объят.

Рай закрыт ему и ад.

Но, рождённый смертным, он

Тоже смерти обречён.

Кровь, что сердцу жизнь даёт,

Смерть бессмертию несёт…[5]

Слова эхом отдавались в мозгу, им вторили чьи-то жалобные стенания. Моя рука, которой я бессознательно пыталась оттолкнуть Толлака, наткнулась на что-то твёрдое, и через секунду я сжимала в ладони рукоять кинжала, торчавшего у него из-за пояса. Тени продолжали кружиться, как безумные, снова и снова бормоча слова, которые внезапно обрели кристалльный смысл. Я знала, как убить вампира! Кинжал дрожал в моей ослабевшей руке, когда я занесла его над Толлаком. Но вампир, присосавшийся к моей шее не замечал ничего. И тогда я изо всех сил вонзила острие в его спину туда, где должно было биться сердце. Раздался короткий крик, который подхватили тысячи голосов. Я увидела окровавленное лицо Толлака, удивление и недоверие в широко раскрытых разного цвета глазах… Едва заметные губы шевельнулись, рука скользнула по моему плечу… и он рухнул к подножию алтаря. Кружившиеся надо мной тени теперь казались совсем светлыми… До меня ещё донёсся протяжный вой бист вилаха… А потом я потеряла сознание…

Я пришла в себя от пронизывающего ветра, пробравшего меня до костей, перевернулась на бок и полетела вниз… Падение окончательно привело меня в чувство. Сидя на земле, я растерянно хлопала глазами, пытаясь восстановить цепь событий. Уже рассвело. Бледные солнечные лучи освещали залитый кровью алтарь, кинжал с инкрустированной камнями рукояткой, валявшийся в покрытой росой траве, и труп девушки чуть поодаль. Мои руки, одежда и лицо тоже были испачканы кровью, голова кружилась. Подняться на ноги удалось не сразу. Тело закоченело и мне не повиновалось, колени дрожали. Но, скорее всего, причиной дрожи был не только холод. Я убила Толлака. Я убила… бессмертного. Останков его нигде не было, и я вполголоса пробормотала:

- Когда первый солнца луч робко глянет из-за туч,

Исчезает злая тень, и грядёт весёлый день…

Грядущий день едва ли обещал быть весёлым, но одно было верно: Толлак исчез. Навсегда. Подобрав кинжал и избегая смотреть в сторону девицы с располосованным горлом, я поковыляла к выходу. При дневном свете руины и окружавшая их местность производили совершенно иное впечатление. По земле стелился туман, царившую вокруг тишину нарушали только шелест листвы и пение птиц. Борясь с гловокружением, я добралась до машины. В замке зажигания торчал ключ, возле колеса валялась моя сумка. Наклонившись за ней, я потеряла равновесие и чуть не свалилась на землю, но расслабляться было некогда – времени до моего обратного рейса оставалось всё меньше. Запихав в сумку кинжал, я забросила её на заднее сидение, включила зажигание и надавила на газ. Однако, проехав совсем немного, была вынуждена остановиться – голова кружилась слишком сильно… Выбравшись из машины, я обнаружила неподалёку озерцо, шатаясь дотащилась до воды и ахнула, увидев своё отражение. Следы засохшей крови на лице и шее ещё больше подчеркивали меловую бледность кожи, в глазах застыло растерянное выражение. Порывистыми движениями я начала смывать с себя кровь и разрыдалась. Я стойко продержалась всю эту ужасную ночь, но теперь, когда всё было позади, нервы не выдержали. Я рыдала и рыдала, не в силах остановиться, пока где-то вдалеке не послышался шум машины. Это моментально помогло мне овладеть собой. Торчать в окровавленной одежде на виду у всех было по меньшей мере неразумно. Смыв остатки крови, я торопливо поднялась и направилась к машине. Мимо пронесся тёмно-синий вольво. Проследив за ним взглядом, я заметила вдалеке жилые дома, где наверняка можно спросить дорогу до автовокзала. Ехать до аэропорта я не решалась, учитывая своё физическое состояние и полнейшее незнание местности. Забравшись в машину, я переоделась в свежую майку и критически осмотрела джинсы. Запасных у меня не было, но пятна крови на тёмной ткани были практически незаметны.

Спрашивать дорогу даже не пришлось – всюду висели щиты с указанием нужного мне направления. Немного не доехав до вокзала, я остановила машину, протёрла руль и всё, чего могла касаться, и оставила её. До прихода автобуса ещё успела выпить кофе, и это немного меня взбодрило. В аэропорт я добралась вовремя, сдала в багаж сумку и налегке отправилась на посадку.

Во время полёта у меня появилась возможность осмыслить то, что произошло и до сих пор вызывало состояние шока. В иллюминаторе клубились облака, напомнившие о бесплотных тенях, которые этой ночью спасли мне жизнь. Нашёптываемое ими заклинание наконец достигло цели… Вампир неуязвим для любого вида оружия, но его неуявизмость не является "врождённой". Только умерев, он получает бессмертие, которое поддерживает за счёт крови живых. И когда эта кровь вливается в его вены, сердце, принимая в себя очередную смертную жизнь, начинает биться, делая смертным и самого вампира. Лишь в этот момент – пока ток живой крови не прекратится, его можно убить. Эта тайна известна душам загубленных вампиром людей, и они отчаянно пытаются поделиться ею с теми, кто может их видеть – со "стоящими меж двух миров". Скорее всего, именно поэтому вампирам воспрещается пить нашу кровь. "Стоящие меж двух миров" – единственные, кто способен принести смерть бессмертным. У меня начинали трястись руки, когда я думала, какое древнее и могущественное существо уничтожила. Убить вампира оказалось так просто… и в то же время так неосуществимо… Сколько раз я слышала обращённые ко мне слова спасения, прежде чем до меня дошёл их смысл? Так какова вероятность, что другие мне подобные могли расслышать и понять их сразу? Но, как бы то ни было, я обладала знанием, за которое подвергла себя смертельной опасности, хотя теперь и сомневалась, что оно действительно мне поможет… Я смогла убить Толлака, потому что он пил мою кровь впервые, и связь, которая бы не позволила поднять на него руку, между нами ещё не установилась. Но Арент и Доминик…

Я не заметила, как заснула, и проснулась, когда самолёт уже приземлился. Протирая глаза, вышла к автобусу, забрала из багажа сумку, села в такси. Но ехать к Винсенту в последний момент передумала. Если он дома, мой внешний вид вызовет у него неиссякаемый поток вопросов, ответить на которые будет нелегко. Лучше сначала заехать к себе и хотя бы переодеться.

Оказавшись в квартире, я направилась прямиком в свою комнату, поставила мобильный заряжаться, взяла всё необходимое для душа и почти бегом ринулась в ванную. Пробыла я там долго, испытывая тихую радость, что вновь нахожусь среди привычных вещей, где всё напоминает о жизни до отъезда Дженни и до начала ужаса, в котором я пребывала с тех пор. Я всё прикидывала, как объясню Винсенту следы укусов на моей шее, но, так ничего и не придумав, одела кофточку с высоким горлом, забросила испачканную кровью одежду в стиральную машину и направилась в свою комнату. Мобильник уже слегка подзарядился. На автоответчике оказалось два сообщения от Дженни. Нажав на кнопку громкой связи, я с мобильником в руке вышла в гостиную, бросила случайный взгляд вглубь комнаты… и мобильник, выскользнул из пальцев, а я, окаменев, смотрела на неподвижно застывшую на диване Дженни… Голова её склонилась набок, густые волосы упали на лицо… Из мобильного как ни в чём не бывало звучал её голос – она говорила о моём близком друге, который, собираясь в командировку в Женеву, связался с ней, якобы по моей просьбе. Я дико закричала и, сотрясаясь от рыданий, упала на пол. Сообщение закончилось, началось следующее:

- Дозвониться тебе, как всегда, невозможно. Ответь хотя бы по Whatsapp! С твоим другом я встречусь, никаких проблем. Что ты собиралась мне такого передать, что не может подождать месяц до моего возвращения? Ну да ладно, зато с парнем твоим познакомлюсь. Он, кажется, ничего, насколько я могла понять по телефону. Ну, а о том, что я о нём до сих пор ничего не знаю, поговорим позже. Кое-кому придётся кое-что объяснить!

Послышалось так хорошо знакомое мне хихиканье, и наступила тишина… Судорожно всхлипывая, я поднялась с пола и подошла к дивану. Несколько секунд я не решалась к ней притронуться, потом трясущейся рукой убрала волосы с её лица. Оно было бледным, с заострившимися чертами, неживым. Помутневшие серо-зелёные глаза смотрели куда-то мимо меня, на шее виднелись багровые кровоподтёки.

- Дженни, Дженни, Дженни…- захлёбываясь слезами прошептала я.

Рухнув на диван, я порывисто её обняла, и голова Дженни безвольно опустилась мне на плечо…

Не знаю, сколько просидела так, вцепившись в холодное тело Дженни и раскачиваясь из стороны в сторону. Из забытья меня ненадолго вывел звонок мобильного. Вздрогнув, я осторожно облокотила Дженни о спинку дивана и, подтянув колени к подбородку, легла рядом. Мобильный смолк и зазвонил снова, но я так и лежала, не двигаясь, и больше не в силах плакать…

На этот раз звонок был громче и настойчивее, и с некоторым запозданием я поняла, что звонят в дверь. Первой мыслью было не реагировать, но потом я подумала, что это мог быть Винсент. И только возле самой двери до меня дошло – Винсент никак не мог знать, что я здесь. Однако за ручку я уже взялась, делать вид, что меня нет дома, было поздно. Удивление при виде стоявшего за порогом человека почти вывело меня из ступора.

- Профессор Чэдвик?.. Что вы здесь делаете?

- Бог мой, что с вами?- взволнованно воскликнул он.- Что случилось?

- Откуда вы знаете, где я живу?

- Неважно… Мне нужно с вами поговорить, это очень срочно!

- Не сегодня,- я начала закрывать дверь.- Сегодня неподходящий день, я позвоню вам завтра…

- Вы не понимаете, это вопрос жизни и смерти!

Я вяло отметила необычную для профессора возбуждённость, дрожь в руках, которую он явно пытался скрыть и не мог. Мне ещё больше захотелось от него отделаться, и я категорично повторила:

- Позвоню вам завтра.

Но профессор вдруг вцепился в дверь, не давая её закрыть, и выпалил:

- Красивый светловолосый парень, с которым я видел вас в понедельник, на самом деле – вампир, я ведь прав?

Остолбенев от удивления, я выпустила ручку, и профессор схватил меня за плечо. Жгучая боль пронзила руку выше локтя.

- Что вы делаете?- опешила я.- Что за…

Почему-то стены и двери на лестничной площадке заходили ходуном. Я попыталась высвободить плечо из ладони профессора, но колебания от этого только усилились. Стоять стало невыносимо тяжело, и я плавно опустилась на пол. Надо мной вроде бы склонились лица каких-то мужчин, потом пришло ощущение невесомости… А потом я отключилась…

Когда я очнулась, солнце садилось. Оранжевые отсветы падали на каменный пол через маленькое треугольное оконце. Помещение было довольно тесным, сильно пахло сыростью. Я всё ещё была как в дурмане и, увидев пару каменных гробов, решила, что мне это просто мерещится. Но, сколько я ни моргала и ни трясла головой, гробы не исчезали. Тело затекло, я попыталась переменить позу и обнаружила, что руки связаны за спинкой стула, а ноги притянуты верёвками к его ножкам. Начиная что-то вспоминать, я осмотрелась в очередной раз и наконец поняла, что нахожусь в склепе. В тот самый момент дверь, жалобно скрипнув, отворилась, впустив внутрь профессора Чэдвика.

- Я рад, что вы уже пришли в себя. Пожалуй, доза была слишком большой, но, к счастью, вреда она не причинила.

- Какая доза?- хрипло спросила я.- Что вам от меня нужно?

- Искренне прошу меня простить. Я бы никогда не прибегнул к подобным мерам, если бы не крайняя необходимость.

- Я здесь из-за вампира, о котором вы говорили?- предположила я.- Вы хотите убить его?

- Убить!- профессор рассмеялся странным придушенным смехом, но тут же посерьёзнел.- Трудно сказать, как давно я искал человека с вашими способностями. Страница в интернете была лишь одной из многочисленных попыток напасть на след. Получив ваше сообщение, я понял, что поиски наконец-то увенчались успехом…

- И зачем это было нужно?

Профессор задумчиво смотрел на солнечное пятно, которое переместилось ближе к двери.

- Я неизлечимо болен, мне осталось совсем немного. Впрочем, вы это знаете. Вы ведь видели что-то во время нашей последней встречи, какой-нибудь знак моей скорой смерти…

- Дважды,- безжалостно заявила я.

- Для меня это не новость. Я знаю, что обречён, но до недавнего времени болезнь можно было хотя бы приостановить… Человек с вашим ви́дением помог бы найти их. Только они могут меня излечить…

- Кто они, по-вашему? Ангелы милосердия?

- Они могут сделать меня бессмертным. Разве не это должно произойти с вами?

Усмехнувшись, я уставилась на грязную стену склепа.

- Почти сразу я понял, что вы с ними связаны,- продолжал профессор.- Имя барона мог знать только тот, кто видел его завещание, имел доступ к древним архивам Баварии или…

- Слышал его от того, кто довёл барона до смерти.

Профессор кивнул, в глазах появился лихорадочный блеск.

- "Стоящий меж двух миров". Я посвятил этой теме жизнь, но никогда не встречал термин, который, как само собой разумеющееся, употребили вы. Потом последовали ваши вопросы, и у меня не осталось сомнений. Я ждал, что вы заговорите. Очевидно, вы и хотели это сделать, но моё затянувшееся пребывание в больнице нарушило все планы. В этот раз врачи вынесли мне окончательный приговор, и я больше не мог полагаться на случай. Поэтому я назначил встречу в вашем городе, чтобы при необходимости иметь возможность за вами проследить. Мои расчёты оказались верны: вы уже не собирались делиться со мной тайной. И всё же терпение моё было вознаграждено. У дверей собора я увидел одного из них. Скажите,- он провёл языком по сухим губам,- как он выглядит на самом деле?

- Какая вам разница?

- Никогда не видел более безукоризненных черт лица, более совершенной формы тела,- пробормотал профессор.- От него трудно оторвать взгляд… Он прекрасен в образе человека и должен быть ещё прекраснее в облике бессмертного. Он совершенен – как и все они, я в этом уверен…

Я расхохоталась.

- И вы думаете, это "совершенство" захочет вам помочь? Обратит вас, чтобы спасти от смерти? Хотите знать, что он сделает с вами на самом деле?

Солнечный луч, проникавший в оконце, уже исчез. Вдоль стен склепа скользили тени сумерек. Профессор вытащил из кармана пиджака железную коробочку и подошёл ко мне.

- Я частично слышал ваш разговор и знаю, что они не могут ступить на освящённую землю, поэтому вас и доставили сюда. Как он поступит со мной, не должно вас волновать. Всё, что от вас требуется – сказать, как его найти. Если заупрямитесь, мне придётся прибегнуть к мерам, прибегать к которым я не хочу.

Он вынул из коробочки тонкий шприц.

- Этот яд убивает очень медленно, если оказать помощь быстро, человека можно спасти. Я могу ввести его и ждать, пока в вас заговорит благоразумие. Но, как я уже сказал, это – крайняя мера. Выбор за вами.

Боль при воспоминании о Дженни сделала меня нечувствительной ко всему, и сейчас во мне не было даже волнения. Только холодное презрение и ненависть. Профессор был обречён. Он явно не подозревал ни о существовании Арента, ни о том, что вампир всё же может проникнуть на освящённую землю. И зная, что его ждёт, я не испытывала ничего, кроме желания, чтобы это произошло как можно скорее.

- Вам нет нужды прибегать к крайним мерам, профессор. Моя кровь вызовет его туда, куда вы пожелаете. Она должна пролиться за пределами освящённой земли. Наберите немного в какую-нибудь колбу и разбейте её за оградой кладбища после захода солнца.

Профессор колебался одно мгновение. Вынув из коробочки пилку, какими обычно отпиливают ампулы, и прозрачный пузырёк, он сделал надрез на моём предплечье и приблизил пузырёк к ране. Я равнодушно следила за его действиями. Прижав к ране кусочек бинта, профессор поднял на меня глаза.

- Я убеждён, что вы говорите правду, и благодарен вам за это.

- Вы собираетесь оставить меня здесь? Что, если всё пойдёт не так, как вы рассчитываете?

Профессор закупорил пузырёк с кровью.

- Не беспокойтесь. Утром вас вызволят те, кто принёс вас сюда.

Я пожала плечами и отвернулась. Тени сгущались, узорный треугольник оконца становился всё темнее. Я думала о Дженни, вспоминая день, когда мы познакомились. Залитая солнечным светом кухня в студенческом общежитии и девушка, хлопочущая возле плиты. Вот она обернулась, при улыбке на щеках появились ямочки.

- Привет, ты новенькая? Моя комната рядом с твоей – будем делить одну стенку. Кстати, я – Дженниффер, но отзываюсь только на Дженни…

- Думаю, пора?

Воспоминание развеялось, вокруг снова выросли мрачные стены склепа. В оконце проникал бледный свет луны. Профессор зажёг небольшую лампу, отбрасывавшую трепещущие тени.

- Прощайте, профессор.

В полумраке я не видела его лица, но голос дрогнул, когда он тихо сказал:

- Прощайте.

Дверь скрипнула и закрылась за ним, и я осталась одна. Минуты тянулись медленно, но я терпеливо ждала. Винсент, наверное, сходит с ума: я ведь не давала о себе знать весь день, и он тоже не мог мне дозвониться… По телу начало разливаться привычное чувство холода, и дверь склепа слетела с петель. В просвете мелькнула фигура Арента, ледяные ладони обхватили меня за плечи, заскользили по рукам, потом по коленям к щиколоткам, и, уже свободная от верёвок, я упала со стула в его объятия.

- Зачем ты подвергла себя такой опасности?- прошептал Арент.- Неужели то, что ты хотела узнать, стоило твоей жизни?

Я оторопело смотрела на него. Не может быть, чтобы он знал о Толлаке…

- Где ты могла быть, я понял слишком поздно. Но зачем? Он не знал ничего, что не мог бы открыть тебе я.

- На вопросы, которые я задала ему, ты бы никогда не дал искреннего ответа,- обрела я дар речи.

- Ты – моя избранница,- с нежностью улыбнулся Арент.- Я бы ответил на любой твой вопрос.

Его губы почти коснулись моих, но какой-то предмет, вращаясь, упал к нашим ногам и, вздрогнув, я брезгливо отступила. На нас таращилась изуродованная голова профессора Чэдвика. А когда я подняла глаза, кровь буквально закипела, сердце забилось с такой силой, что, казалось, и стены склепа содрогнулись. В проёме стоял Доминик, вид его был ужасен. Белая щегольская куртка была сплошь залита кровью, брызги попали и на лицо, в руке он сжимал то, что недавно было плечом профессора. Плечо тут же полетело в сторону Арента, а я, не помня себя от ярости, двинулась к Доминику. В первый момент, я готова была поклясться, в янтарных глазах вспыхнула радость, и это только подстегнуло мою злость. Он перехватил мою руку уже возле своего лица, но я ударила его другой. Тогда он молча скрутил меня и подхватил в охапку.

Привычный вихрь – и я очутилась на знакомом белом диване. Доминик стоял передо мной со скрещёнными на груди руками. В горящем взгляде безошибочно угадывалось ликование, которое он не мог или не пытался скрыть. Мой приступ бешенства прошёл. Осталась холодная, всепоглощающая ненависть.

- Где ты была прошлой ночью?

- Будь ты проклят!

- На твоём месте я бы поостерёгся. Твоя подруга ведь не единственный человек, который для тебя что-то значил.

Стиснув кулаки, я поднялась с дивана.

- Бессердечная тварь!.. Никогда не прощу тебе её смерти!..

Перед глазами снова возникло лицо Дженни, неподвижное, мёртвое… Какой радостью светилось оно, когда Дженни узнала, что её приняли на практику!.. Это ведь было так важно для её будущей карьеры… По щекам поползли слёзы, сдержать их было выше моих сил.

- Я предупреждал тебя,- раздался над ухом голос Доминика.- Но, если это доставит тебе удовольствие, для меня прошлая ночь, по твоей милости, тоже оказалась не самой приятной, так что мы квиты.

- Квиты? Ты не способен испытать боль, которую причинил мне, убив Дженни!

- Я считал тебя мёртвой! Твоя кровь лилась, не переставая, и я не знал, кого в этом винить: Толлака, присутствия которого тоже не чувствовал, Арента или самого дьявола! Та кровь, что это жалкое человекоподобное разлило за пределами кладбища, была холодной. Я был уверен, что тебя нет в живых!

Я поймала на себе его взгляд, полный ярости и затаённой страсти. Он протянул руку к моей шее и, отодвинув тонкую ткань, обнажил посиневшие укусы.

- Так я и думал. Толлак… Что там произошло?

Я оттолкнула его руку.

- Что произошло с Дженни?

- Она не мучилась. Я убил её быстро и безболезненно, хотя мог бы поступить иначе.

- То есть, я ещё должна тебя благодарить.

- Как хочешь.

От взгляда Доминика мне становилось всё больше не по себе, и я отвела глаза.

- Ты перенесёшь тело Дженни обратно в её квартиру в Женеву и позаботишься о том, чтобы его сразу обнаружили.

Голос почти не дрожал, когда я произносила эти ужасные слова. Кажется, только сейчас я поняла окончательно: из Швейцарии Дженни не вернётся, её практика не закончиться никогда… Слёзы хлынули снова, я всхлипнула, не удержавшись.

- Почему ты никак не поймёшь?- тихо проговорил Доминик.- Чем дольше ты остаёшься человеком, тем большей опасности подвергаешь тех, кого любишь.

Я отвернулась, чтобы не видеть его лица, и ледяным тоном заявила:

- Я хочу вернуться к Винсенту. Тебя я не могу сейчас видеть.

- Ты играешь с огнём, моя любовь. Смерть других, очевидно, ничему тебя не учит.

Взяв меня за подбородок, Доминик заставил поднять на него глаза.

- Ты предпочитаешь смотреть, как из-за тебя умирают дорогие тебе люди, вместо того, чтобы, наконец, подчиниться неизбежному. Какую душу ты боишься потерять? У тебя её нет.

К горлу подступил ком, но я овладела собой и упрямо повторила:

- Хочу вернуться к Винсенту.

[1] In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti (лат.) – Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

[2] Перевод автора.

[3] Эдо – старое название современного Токио (до 1868 года). В период 1603—1868 (период Эдо) город играл роль политико-административного центра Японии и являлся резиденцией сёгуната Токугавы, управлявшего Японией с 1603 по 1868 год.

[4] Hjelp mej (норвежск.) – помоги мне.

[5] Стихи автора

Глава 11

Солнце палило вовсю. Ещё не было десяти, а узкие выложенные камнями улицы Сан-Себастьяна уже казались раскалёнными. Досадливо поморщившись, я в очередной раз поправила шляпу с широкими полями, и рядом тут же послышался смех Винсента.

- Это всего лишь солнце. Знал бы, что ты так его боишься, повёз бы тебя в Лапландию – на собаках кататься.

- Какие собаки летом?- возразила я.- И потом, я не боюсь солнца, просто оно здесь… слишком яркое.

Я и в самом деле не подозревала, что могу быть настолько чувствительной к солнечному свету. Но три дня, что мы провели в Испании, превратились для меня в пытку. Винсент веселился, наблюдая за моими стараниями скрыться от жгучих солнечных лучей, и уверял, что загар мне очень пойдет. Я, не желая выглядеть в его глазах изнеженным комнатным растением, шутливо сваливала всё на бывшую работу: из-за неё я была вынуждена бодрствовавть по ночам и в результате совсем отвыкла от дневного света. Это было не так уж далеко от истины, и я надеялась, что снова привыкну к солнцу довольно быстро, но пока этого не происходило. Солнце очень чувствительно жгло мне кожу и раздражающе действовало на глаза, не помогали даже солнечные очки, закрывавшие чуть не половину лица. И всё же я была рада возможности уехать подальше от города, в котором слишком многое напоминало о Дженни.

В ночь, когда погиб профессор Чэдвик, Доминик доставил меня к двери квартиры Винсента сразу после нашей яростной стычки и, не проронив ни слова, исчез. Винсент, как я и ожидала, был вне себя от тревоги и, едва я возникла на пороге, забросал меня вопросами, упрёками и выражениями радости, что видит меня невредимой. Мне стало до боли в сердце жаль его, и я разрыдалась. Расстроенный Винсент попытался меня успокоить, и я тогда рассказала про Дженни. Причиной её смерти я назвала несчастный случай, и Винсент не стал ни о чём расспрашивать. Однако, упомянув, что состояние подруги, якобы попавшей в аварию, больше не внушает опасений, я вернулась к воспоминаниям о Дженни. Мы проговорили весь остаток ночи, и, засыпая на рассвете, я чувствовала обвившиеся вокруг тела руки Винсента, как будто теперь он боялся меня отпускать.

Следующий день был воскресным, и можно было отоспаться. А за поздним завтраком, по времени скорее напоминавшим обед, Винсент рассказал о поездке в Сан-Себастьян.

- Вообще-то это был сюрприз. Думал сказать тебе в пятницу, но пришлось отложить. Я заказал билеты на завтра.

- На завтра?- ужаснулась я.- Разве мы успеем собраться?

- Чтобы закинуть в чемодан пару футболок и джинсы, полдня хватит. А в остальном Испания – вполне цивилизованная страна, а не другая планета. И едем мы туда не навсегда, а всего на несколько дней.

Эти слова больно резанули по сердцу – нечто подобное говорила и я, когда Дженни собиралась в Женеву… Придвинувшись ближе, Винсент попытался поймать мой взгляд.

- Я начинаю всерьёз за тебя волноваться. В последнее время ты такая бледная, почти прозрачная. Уверен, что поездка пойдёт тебе на пользу, я об этом позабочусь. Это ведь наш первый отпуск вместе!

Я выдавила улыбку.

В Сан-Себастьяне мы поселились в маленьком уютном отеле "Villa Soro". Здание было построено в 19 веке и считалось национальным наследием Испании. Обстановка отеля была выдержана в стиле того времени, и пребывание в нём обещало быть более чем приятным. Правда, в первую же ночь Винсент устроил мне настойчивый допрос по поводу укусов Толлака. Но я стойко держалась единственной пришедшей на ум отговорки, что понятия не имею, откуда они взялись, и Винсент в конце концов отступил.

Поначалу из-за жестокой борьбы с солнечными лучами удовольствия от поездки я получала мало и больше изображала радость, чем испытывала её на самом деле. Но постепенно беззаботно-суетливая атмосфера Сан-Себастьяна всё же затянула меня в свой круговорот.

Одной из особенностей города является живописная бухта в виде раковины с лаконичным названием La Concha (ракушка). Пляжи на её берегах привлекают сюда массу туристов. Но, кроме пляжей, от которых я старалась держаться как можно дальше, в Сан-Себастьяне были другие достойные внимания места, а также Винсент, готовый поддержать любое моё предложение. Бесчисленные бары и рестораны чередовались здесь с величественными старинными зданиями, древнейшим из которых была церковь Сан Висенте, построенная в 16-ом веке. Туда я потащила Винсента в первый же день – как-никак святой, давший церкви имя, был его испанским тёзкой. Винсента это обстоятельство, учитывая его отношение к религии, очень развеселило. Однако он тут же пообещал, что никогда не снимет с шеи подаренный мной ковчежец, и я горячо поддержала это намерение. Засыпанная в ковчежец земля не была абсолютной защитой против Доминика и ему подобных, но это – всё же лучше, чем ничего.

Исходив вдоль и поперёк старинную часть города, мы побывали и на утопающем в зелени островке Санта Клара, расположенном посреди бухты. Для этой цели Винсент взял напрокат пару водных мотоциклов. И, хотя начало затеи было весьма плачевным – со своего мотоцикла я падала раз пять, под конец я освоилась настолько, что ближе к вечеру мы бороздили бухту наперегонки.

О кухне Сан-Себастьяна можно в самом деле слагать легенды – недаром город называют кулинарной столицей Европы. Многочисленные тапас-бары предлагали несчётное количество разновидностей тапас[1], рестораны поражали кулинарными изобретениями. Не обошли мы и дискотеки, где слегка прикрытые одеждой местные жители и туристы отплясывали под звуки заводной испанской музыки. И впервые за долгое время я смогла просто к ним присоединиться, не думая о том, что кто-то из танцоров уже предназначен в жертву Доминику.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Бродя в компании Винсента по шумным улицам города, я почти забыла о кошмаре, уже ставшем неотъемлемой частью моей жизни. В мире яркого, говорливого Сан-Себастьяна образы Арента и Доминика становились бледными и нечёткими, а сами они постепенно превращались в тени. Винсент, не сводивший с меня влюблённых глаз, казался абсолютно счастливым, и я чувствовала себя так же. Иногда мне приходила мысль, что, пожалуй, бессмертие не вызывало бы у меня такого ужаса и неприятия, если бы рядом находился он.

Под конец я всё-таки свыклась с солнцем, а в последние дни, выдавшиеся довольно пасмурными, даже позволила завести себя на пляж. Как ни странно, мне удалось загореть, и это привело Винсента в восторг. Но, как и всё на этом свете, наша поездка должна была рано или поздно завершиться. Домой мы возвращались в пятницу, проведя в Сан-Себастьяне одиннадцать дней. Винсент переносил отъезд легче, чем я. Увидев моё опечаленное лицо, он поцеловал меня и уверил, что путешествие это далеко не последнее, и в следующий раз именно я буду выбирать, куда мы отправимся. Я дрогнувшим голосом заверила, что только этого и жду.

Всю дорогу от аэропорта мобильный Винсента не смолкал ни на минуту. Слушая, как он разговаривает то с одним то с другим из друзей, я едва сдерживала слёзы, вспоминая Дженни. Её похоронили на кладбище города, в котором жили её родители. Я звонила им из Сан-Себастьяна и потом ревела полдня. Дженни больше не было, с остальными я практически потеряла связь. Оставался лишь Винсент и…

- Доминик просил передать тебе привет.

Вздрогнув, я растерянно уставилась на Винсента.

- Я только что разговаривал с Лив,- пояснил он.- Все очень настаивают на том, чтобы провести вечер вместе. Как ты к этому относишься? Например, завтра?

- Почему бы и нет,- улыбнулась я.- Нам есть что рассказать, у них, похоже, есть желание слушать.

Винсент радостно кивнул.

- Твой кузен вроде бы обнаружил потрясающий ночной клуб. "Потрясаяющий", по словам Джека, – он его немедля посетил. Наверное, недавно открылся, иначе бы Джек о нём знал. Лив предложила встретиться в нём.

Внутри меня всё болезненно сжалось.

- Доминик тоже будет…

- Наверное,- Винсент небрежно пожал плечами.- Лив бы не стала договариваться на завтра, если бы у него были другие планы.

Идти в ночной клуб мне сразу расхотелось. Доминик ни разу не появился, пока мы были в Сан-Себастьяне, но сейчас все мои внутренние голоса наперебой кричали "Берегись!".

Добравшись домой, мы распаковали вещи и, прежде чем отправиться спать, задержались в гостиной. Повертев в руках бокал с вином, я тяжело вздохнула.

- Вернувшись, я не переставая думаю о Дженни. В Сан-Себастьяне мне почти удалось обо всём забыть… Никто ведь не обидится, если я не задержусь на вечеринке надолго? Настроение у меня не особо праздничное…

- Это из-за Доминика?

Вопрос был задан прямо и жёстким тоном, который всегда появлялся у Винсента при упоминании моего "кузена". Отпираться не имело смысла и я призналась:

- Да. Я не хочу его видеть.

- Почему его присутствие или отсутствие имеет для тебя такое значение? Там ведь будут и другие, кого ты, надо надеяться, хочешь видеть, и кто хочет видеть тебя!

Я отвела взгляд и, поставив бокал на столик, поднялась с дивана. Винсент подскочил следом и порывисто обнял меня за плечи.

- Прости… Не знаю, что со мной происходит, когда речь заходит о нём. Давай останемся дома, если у тебя нет желания идти на эту вечеринку. Она ведь в конце концов не последняя.

Но я уже подумала, что несправедливо лишать Винсента приятного вечера из-за моей ненависти к Доминику и каких-то глупых предчувствий. Улыбнувшись, я легко его поцеловала.

- Нет, ты прав. Не стоит отказывать себе в общении со всей компанией из-за одной чёрной овцы.

Жребий был брошен, кости упали.

На следующий день мы спали долго, потом завтракали, потом я отправилась в город. Вообще-то делать мне там было нечего, просто хотелось побыть одной. При мысли о предстоящей вечеринке становилось не по себе. Я не была готова видеть Доминика. Воспоминание о боли, которую он причинил, наполняло душу ядом. Мне хотелось его убить. Но страх за Винсента заставлял отбросить эту идею. Если бы что-то пошло не так, первый ответный удар Доминика пришёлся бы по нему.

Вдоволь набродившись по улицам, я вернулась к Винсенту – нужно было собираться на вечеринку. Несмотря на всё возрастающее желание никуда не идти, наряд я, ради Винсента, выбрала с большой тщательностью. Короткое открытое платье из лёгкой мерцающей ткани цвета шампанского выгодно подчёркивало загар. В дополнение к платью шли золотистый пояс и босоножки на шпильках. Увидев меня, Винсент присвистнул. Я вздохнула.

Когда мы добрались до клуба, почти все уже были на месте. Встреча была шумной, с многочисленными объятиями и радостными возгласами. Но, чувствуя, как по венам расходится леденящий холод, я не могла сосредоточиться ни на чём. Винсент отвлёкся разговором с Джеком и Эмили, неподалёку что-то весело щебетали Лили, Кейти и Том…

- Как видно, отдых на морском побережье пошёл тебе на пользу, моя душа. Куда подевались и бледность и трагический блеск глаз! Хотя, может, дело в простом избытке крови?

При звуке этого голоса у меня потемнело в глазах. Но, сделав над собой усилие, я лучисто улыбнулась возникшему рядом Доминику.

- Всё гораздо проще, кузен. Солнце, море, присутствие людей, которых хочешь видеть, и отсутствие тех, кого видеть не хочешь, в самом деле творят чудеса.

- Неужели, говоря о вторых, ты имеешь в виду меня?

Тут ко мне очень кстати подскочили Ливия и Эмили, пожелавшие узнать о подробностях поездки. Вся многочисленная компания была в сборе, включая и Сьюзан, которая, по словам Эмили, раскаялась и стала на путь исправления. Поприветствовала она меня холодно, но без ехидства. Джек не переставал восхищаться моим внешним видом и заявил, что им с Эмили тоже обязательно нужно куда-нибудь съездить. Сияющий Винсент от меня не отходил. Доминик всё время держался в стороне, но я ни на миг не могла забыть о его присутствии. Оно сковывало меня по рукам и ногам, так же как и его взгляд, который я постоянно ловила на себе, – парализующий взгляд ядовитой змеи. Но я старательно изображала хорошее настроение. Весело рассказала, как падала с водного мотоцикла, и как, пока Винсент ходил к бару за напитками, бегала по всей дискотеке от назойливого грека, пытавшегося выяснить, откуда я родом. Мои слушатели покатывались со смеху. После нескольких коктейлей всех потянуло на танцы.

Ночной клуб оказался в самом деле стильным. Название "Ледяной дворец" полностью находило отражение в интерьере. В молочно-белые стены были встроены разноцветные лампочки, создававшие эффект бегающих огоньков. Круглая зеркальная стойка посреди зала меняла цвета, точно хамелеон. То же было и со столиками, окружёнными белыми стульями с высокими спинками. Танцпол располагался за стойкой. Но некоторые начинали танцевать, едва выйдя из-за столика, и вскоре всё пространство зала отошло под дискотеку. Дожидаясь Винсента, в компании Джека отправившегося к стойке за напитками, я болтала с Эмили возле одной из колонн-сосулек, когда на плечо опустилась ледяная ладонь. Я замолчала на полуслове, Эмили приветливо кивнула стоявшему за моей спиной Доминику. Его ладонь переместилась к моей талии.

- Ты ведь не откажешь мне в танце, мой ангел?

Порываясь сбросить с себя его руку, я подняла на него глаза и беспомощно замерла. Взгляд Доминика лишил меня воли. Мне хотелось его ударить, оттолкнуть… но я последовала за ним, не проронив ни звука. Зал озарился голубоватым светом, вокруг раздались радостные возгласы – наверное, включили какой-то хит. Я не улавливала мелодии… Светящиеся глаза Доминика не отрывались от моих, ладони заскользили вверх по спине. Я почувствовала холодное прикосновение на щеке и попыталась отодвинуться, но руки Доминика стиснули меня крепче, пепельное лицо медленно склонилось к моему. И тогда, не в силах пошевелиться, я сдавленно прошелестела:

- Что ты делаешь?..

Доминик мимолётно улыбнулся.

- То, что хотел сделать давно.

И то же мгновение его губы прижались к моим… Ладони обхватили моё лицо, тело всё теснее льнуло ко моему. Почти перестав дышать, я силилась пробудить в себе остатки разума и отстраниться… Но губы Доминика приоткрыли мои, обжигающий холод поцелуя волной разлился по венам, лишив последней воли к сопротивлению. Я была словно в дурмане и никак не могла очнуться…

Но вдруг меня охватило предчувствие беды, настолько острое, что я пришла в себя. Резко подавшись назад, вынудила Доминика оторваться от моих губ и тут же упёрлась спиной в невесть откуда взявшуюся стену. Не понимая, где нахожусь, я растерянно огляделась… и сердце, судорожно трепыхнувшись, кажется, перестало биться. В десятке шагов от нас стоял Винсент. Он не двигался, точно окаменел, в широко раскрытых глазах застыло выражение боли. Несколько бесконечных секунд мы молча смотрели друг на друга, потом он опустил глаза, развернулся и бросился прочь. Тихо вскрикнув, я рванулась за ним, но Доминик, с силой припечатав ладонь к стене, преградил мне путь. Я проскользнула под его рукой, и тогда он, до боли вцепившись в запястье, дёрнул меня обратно. Не в состоянии сдержать брызнувшие из глаз слёзы, я прислонилась к стене… Всё было кончено.

Прошло какое-то время, прежде чем я немного овладела собой. Не глядя на Доминика, бесцветным голосом проговорила:

- Мне нужно побыть одной,- и ринулась к выходу.

Проталкиваясь сквозь толпу, я наткнулась на Сьюзан, в её глазах светилось злобное торжество. Возле самой двери меня перехватила взволнованная Эмили.

- Что произошло? Ты и Доминик?.. Лив сказала, что вы… Этого ведь не может быть! Отшатнувшись от неё и чуть не сбив с ног оказавшуюся на пути девицу, я выскочила на улицу. Внутри всё сжималось от тоски, мне хотелось кричать… Завернув за угол, я оказалась в пустынном переулке и, прислонившись к стене какого-то здания, закрыла лицо руками. При мысли о Винсенте, о боли, которую он должен сейчас испытывать, мутилось сознание.

- Не думал, что тебя это настолько зацепит. С каких пор ты стала такой чувствительной?

Отняв руки от лица, я уставилась на Доминика ненавидящим взглядом.

- Ты не понимаешь значения слова "одна"?

- Считай меня своей тенью.

- Оставь меня, прошу тебя…- меня снова начали душить слёзы.- Зачем ты это сделал?..

- Предпочитаешь, чтобы я его убил? Ты знаешь, мне ничего не мешало.

- Но зачем было именно так… Я бы обо всём позаботилась сама…

- В самом деле? И когда бы это произошло?

Я смахнула слёзы, но по щекам сразу побежали новые.

- Ты смертельно ненавидишь Арента и отдал душу за то, чтобы отомстить, но неужели не понимаешь?.. Всё, что ты делаешь сейчас, причиняет страдание не ему!..

Нахлынувшее отчаяние мешало мыслить здраво, и я забыла, что обращаюсь к существу, которое не в состоянии понять мою боль.

- Твоя месть бьёт не по тому, на кого направлена! Меня тебе ненавидеть не за что. Когда Арент шёл на тебя войной, я ещё не родилась… Так за что ты меня мучишь?..

- За то, что ты измучила меня.

Я вскинула на него округлившиеся глаза. Губы Доминика скривились в болезненной ухмылке, он медленно приблизился ко мне.

- Я так долго ждал возможности отомстить. Месть была единственным, что имело для меня значение. Так почему ты, её жалкое смертное орудие, должна вызвать во мне страсть, заставившую забыть о самой мести? Почему я никакими силами не могу побороть безумное влечение к тебе, почему должен желать обратить тебя не из мести Аренту, а для себя?..

Во взгляде Доминика горели ненависть и страсть, голос стал глухим:

- Наверное, ты страшишься проклятия не напрасно. Оно существует, для каждого из нас – своё. Ведь только с муками преисподней сравнимо то, что испытываешь, склоняя голову перед слабым человеческим существом, которое мог бы обратить в прах одним прикосновением. Я боролся с этим сколько мог, смеясь над твоей болью. Теперь пришёл твой черёд – можешь смеяться надо мной.

Во мне ничего не шевельнулось, слова Доминика не трогали. Перед глазами стояло мёртвое лицо Дженни, полный боли и немого укора взгляд Винсента. Выпрямившись, я оказалась так близко к Доминику, что наши тела почти соприкасались.

- Разве это смешно? Я бы скорее плакала, если бы считала тебя достойным хотя бы одной пролитой слезы. Теперь мне известна твоя слабость, и я превращу твоё вечное существование в ад с таким же старанием, с каким ты превратил в ад мою жизнь.

Но реакция на мои слова была не такой, как я ожидала. Пепельное лицо осветилось улыбкой, руки сомкнулись на моей талии.

- Если бы ты сказала что-то другое, я был бы разочарован.

Холодные губы приникли к моей шее, переместились к груди. Я попыталась изогнуться, но Доминик лишь стиснул меня крепче.

- Есть только одна вещь, которой я хочу больше, чем твоей крови… Твоё тело… И вся беда в том, что ты не можешь мне противиться. Ни теперь, ни после того, как я тебя обращу.

Доминик был прав – я сама дала ему власть над собой. Но это, хотя на тот момент я и не знала всех последствий, был мой выбор. Сейчас я тем более не могла позволить сделать из себя безропотную жертву. Ладони Доминика скользнули к моему лицу, губы припали к моим… и я ответила на поцелуй. Его пальцы зарылись в мои волосы, поцелуй становился всё более исступлённым, и тогда я изо всех сил его укусила. Не выпуская меня из объятий, Доминик слегка отстранился. В янтарных глазах мелькнуло удивление, по подбородку из прокушенной губы побежала тонкая струйка крови. Зло усмехнувшись, я снова придвинулась к нему.

- Кто сказал, что я собираюсь противиться, кузен?

Глаза Доминика полыхнули, острые зубы сверкнули в довольной улыбке. Привычный вихрь оторвал меня от земли, опрокинул на кровать под балдахином… И, не успела я прийти в себя от столь быстрой смены декораций, Доминик одним движением сорвал с меня платье, и в следующее мгновение его холодное тело судорожно прижалось к моему. То, что последовало потом, напоминало стихийное бедствие. Объятия Доминика лишали меня дыхания. Обжигающие поцелуи, ледяные прикосновения, моя собственная ненависть, заставлявшая с яростью впиваться ногтями в его кожу, слились в один непрекращающийся хаос, круживший меня всё быстрее и быстрее. Это не было похоже ни на что из когда-либо испытанного мною до сих пор. Испепеляющая, нечеловеческая страсть, пугающая и завораживающая одновременно…

Когда я очнулась, Доминика не было. Я было вскочила с кровати, и тут же рухнула на пол. Тело охватила ужасная слабость… Вокруг валялись обрывки того, что ещё вчера было моей и Доминика одеждой. Я заставила себя подняться и, набросив на плечи простыню, направилась в ванную. Однако там меня ожидал шок. Уронив простыню на пол, я растерянно изучала в зеркале своё тело, щедро разукрашенное синяками и кровоподтёками. Наконец, устав глазеть на синеватые пятна, я стала под душ.

Горячие струи больно били по покрытой синяками коже, и я не уменьшала напор воды в надежде, что физическая боль хотя бы немного отвлечёт от рвущих сердце мыслей о Винсенте. Но надежды были тщетными. Совершенно непрошенно передо мной возникло его улыбающееся лицо, сияющие нежностью синие глаза, до слуха как будто донёсся его беззаботный смех. И вот лицо бледнеет и застывает словно маска, в синих глазах появляется выражение мучительной боли… Смешиваясь со струйками воды, по щекам потекли слёзы. Я прислонилась спиной к кафельной стене и, захлёбываясь рыданиями, сползла по ней вниз.

Но из душа я вышла с принятым решением. Как бы тяжело ни было Винсенту, как бы ни мучилась я, всё должно оставаться как есть. Теперь Винсенту наконец-то ничто не угрожает, остальное не в счёт. Рано или поздно он справится с болью, которую я ему причинила, и его жизнь пойдёт своим чередом. По-человечески. Рукавом халата я промокнула набежавшие слёзы. Осталось лишь забрать вещи из его квартиры – ничто не должно напоминать Винсенту обо мне. Переодевшись и немного успокоившись, я решила ему позвонить, но в последний момент передумала. Будет лучше, если я поговорю с ним, когда приду за вещами.

Было далеко за полдень, когда я вызвала такси. Винсента дома не оказалось, и я открыла дверь своим ключом. Когда вошла в гостиную, на глаза опять навернулись слёзы. Здесь в этих комнатах прошли самые счастливые моменты моей жизни. На журнальном столике я увидела свои солнечные очки и потрёпанный путеводитель по Сан-Себастьяну. И слёзы хлынули безудержным потоком. Размазывая их по щекам, я вытащила чемодан и начала забрасывать туда вещи, почти ничего не видя сквозь мутную пелену. Через какое-то время мне всё же удалось взять себя в руки, и я была даже готова к встрече с Винсентом. Но он не появлялся. Времени до заката оставалось не так много, и я занервничала. Попыталась ему позвонить, но мобильный Винсента был отключен. И тогда, начиная волноваться по-настоящему, я позвонила Эмили. Та, не скрывая осуждения, рассказала, как, исчезнув вчера в неизвестном направлении, Винсент звонил сегодня утром, чтобы узнать, нет ли у неё вестей от меня.

- Где ты сейчас? Как это вообще произошло?- с лёгким нажимом поинтересовалась она.

- В его квартире… Но уже ухожу. Не знаешь, где он может быть?

- Нет. Джек пытается его найти.

Я с тоской посмотрела на предзакатное небо.

- Эми, я не могу дольше задерживаться. Можешь передать ему, что мне очень жаль… и что так будет лучше для нас обоих…

- Ты его бросаешь?- ужаснулась Эмили.- Из-за Доминика? Но… Ты не представляешь, что творится с Лив! Ты и Доминик, мы ведь думали, вы состоите в родстве. Как давно вы с ним?..

Я отключилась. Может, и хорошо, что мне не удалось поговорить с Винсентом. Присев за журнальный столик, я написала ему записку, в которой просила забыть о моём существовании. Я всё равно причиняла ему только страдания и беспокойство, поэтому без меня ему будет лучше, и скоро он и сам это поймёт. Ещё я просила не искать со мной встреч и не звонить, так как это всё только усложнит… Перечитав записку, я нашла её бездушной. Но выбора не было. Винсент должен держаться как можно дальше от меня – в безопасности.

Я вернулась в дом Доминика перед самым закатом, забросила в угол чемодан и остановилась возле окна. Больше у меня не осталось ничего, за что можно было цепляться. Иной мир, на пороге которого я стояла с рождения, гостеприимно распахивал передо мной двери. Оглядываясь на мир людей, я видела лишь пустоту. Но одно меня ещё держало: ненависть. При мысли о Доминике начинало стучать в висках. Он убил Дженни, из-за него мне никогда не быть с Винсентом. Из-за него и из-за Арента. Вряд ли я смогу справиться с ними двумя, но начать можно с того, кто ближе. Я обладала знанием, за которое позволила умереть своей лучшей подруге, и теперь ничто не мешало применить его на практике. Правда, между мной и Домиником существовала связь, не позволявшая поднять на него руку. Я не забыла ощущение слабости, сковывавшей тело всякий раз, когда я бросалась на него в прошлом. Но в этот раз я буду знать, что делаю, так почему бы не попытаться? Вспомнив его горящий взгляд и страстные поцелуи, я усмехнулась. Убедить Доминика в моём смирении будет легко. Я усыплю его подозрения, внушу, что он может мне доверять… А потом склоню его к моей шее и предложу высосать немного крови. Последние лучи солнца угасли, по телу пробежал холод. Я отвернулась от окна… и оказалась в объятиях Доминика.

- Словно и не расставались.

- Я слишком долго сдерживался, чтобы мне это быстро наскучило.

- Царапины уже зажили?- хмыкнула я.

- А синяки?

- Если скажу нет, тебя ведь это всё равно не остановит.

Доминик подхватил меня за талию и, опустив на кровать в спальне, которую я занимала в его доме, улыбнулся:

- Сегодня я постараюсь целиться туда, где их ещё нет.

Мне показалось, он в самом деле пытался сдерживать исступлённость своих поцелуев и смягчать силу прикосновений, но я не смогла совладать с охватившей меня ненавистью и яростно впилась зубами в его плечо. Это словно бы положило начало буйству прошлой ночи. Покрытое синяками тело отзывалось болью в неистовых объятиях Доминика. В ответ я терзала ногтями его спину и плечи, но, по-моему, он этого не замечал. Холодные губы не отрывались от моей разгорячённой кожи, руки намертво сплелись вокруг меня, то сжимая крепче, то скользя по изгибам моего тела, но не выпуская ни на миг…

Откинувшись на подушки, я медленно приходила в себя. Доминик ещё был рядом, и я не открывала глаза, чтобы не видеть его лица. Гадая, сколько времени осталось до рассвета, я надеялась, что он исчезнет до того, как я очнусь окончательно. Но холодные губы, прижавшиеся к моим, быстро привели меня в чувство. Я разомкнула веки и тут же посмотрела на окно. Доминик легко прикусил мочку моего уха.

*Рассвет ещё не наступил.

Отодвинувшись от него, я прислонилась к спинке кровати. Тело разламывалось, словно меня хорошенько прокрутили в центрифуге. Однако при взгляде на Доминика я испытала злобную радость. Мне были видны только его плечи и руки, сплошь покрытые глубокими, хотя и начавшими затягиваться следами от моих ногтей. Спина наверняка выглядела хуже. Конечно, всё это исчезнет уже к следующей ночи, так же как к этой у него не осталось ни одного шрама от предыдущей. Но я с удовольствием распишу его заново. Взяв меня за запястья, Доминик повернул мои кисти так, что стали видны окровавленные ногти.

- Ты настолько меня ненавидишь?

- С Ливией было по-другому?

- Она вела себя спокойнее.

- Застывала от твоего ледяного тела?

рассмеялся.

- Обычный человек не чувствует холода моего тела так, как его чувствуешь ты.

- Неужели. И сколько таких "обычных" Ливий было на твоём счету?

- Разве всех вспомнишь?

Пальцем я легко обвела контур безобразных рубцов на его плече.

- А тебе не приходило в голову, что я могу оказаться ревнивой? Буду сходить с ума из-за каждой особи женского пола и изводить тебя почём зря? И так из ночи в ночь, из века в век. Перспектива нерадостная, учитывая, что ты привык вести себя вольно.

Довольно ухмыляясь, Доминик притянул меня к себе.

- Таким образом ты вряд ли превратишь моё существование в ад. Если всё ещё собираешься, придумай что-нибудь более изощрённое.

Его губы снова прижались к моим, и комната опустела. Небо за окном заметно посветлело, птицы гомонили вовсю. Я двинулась в ванную. Избегая смотреть в зеркало, приняла душ и побрела на кухню. Сильно кружилась голова – наверное, потому что я не ела почти сутки. К моему удивлению, в холодильнике было полно еды, и я снисходительно усмехнулась при мысли о трогательной заботе Доминика. Но что-либо готовить не было сил, поэтому я сделала бутерброд из первого, что попалось под руку и, жуя его на ходу, отправилась обратно в спальню.

Когда я проснулась, солнце уже садилось, комната была погружена в полумрак. Растерянно хлопая глазами, я как будто переживала заново смутно знакомый эпизод. Дженни только что уехала в Швейцарию, я задремала в ожидании прихода вампира и не сразу понимаю, что из объятий сна меня вырвал звонок мобильного… Дженни – это ведь звонит она!.. Где-то в самом деле разрывался мой мобильный. Я кубарем скатилась с кровати. Скорее всего, он всё ещё в сумке… Пару раз споткнувшись, я выскочила в гостиную, торопливо вывернула содержимое сумки на пол и, уже поднеся мобильник к уху, простонала. Дженни не может мне звонить, её больше нет… Однако звонивший тоже оказался громом среди ясного неба.

- Винс…- севшим голосом прошептала я.- Зачем?.. Я же просила…

- Весь этот бред в твоей записке – ты не могла сказать его мне в лицо? Не могла хотя бы позвонить? Или я не заслуживаю даже этого?

Я с ужасом покосилась на окно. Тени сгущались, Доминик должен появиться с минуты на минуту.

- Винс, пожалуйста…

- Нам нужно встретиться, и не говори, что это ничего не изменит!

Винсент говорил хрипло и отрывисто, и я с отчаянием поняла, что он был пьян.

- Изменить действительно ничего нельзя. Разве ты сам принял бы меня после всего, что произошло?

- А что произошло?- в голосе Винсента вдруг послышалась боль.- Я не могу поверить, что он для тебя что-то значит. Что всё это время ты могла так притворяться…

Я молчала, изо всех сил стараясь сдержать слёзы.

- Я прошу тебя только о встрече, ты не можешь мне в ней отказать,- неожиданно жёстко заявил Винсент.- Ты сейчас дома?

- Нет, я…

- Ты… у него?..- голос Винсента дрогнул.

Слёзы безудержно покатились по щекам, по венам расходился пронизывающий холод. Подняв глаза, я поймала на себе насмешливый взгляд Доминика.

- Прости меня, Винс…- прошелестела я и уронила мобильник на пол.

Доминик покачал головой.

- Как говорится, любовь травами не лечится. А у твоего приятеля случай вообще клинический. Тут нужны по-настоящему действенные методы, иначе он будет чахнуть ещё долго.

Вытерев слёзы, я непонимающе посмотрела на него и похолодела от ужасной догадки.

- Нет! Прошу тебя, нет!

- Я окажу ему услугу. Думаешь, жизнь ему сейчас в радость?

- Не делай этого! Хочешь, я перестану расписывать тебе спину во все цвета радуги?

Доминик расхохотался.

- В принципе мне это не мешает. Я бы, конечно, предпочёл, чтобы ты делала это не потому, что задыхаешься от ярости. Но всему своё время.

Насмешка меня разозлила, но я не подала вида. На данный момент самым важным было вывести из-под удара Винсента.

- Думаешь, жизнь сейчас в радость твоей пассии? Или собираешься утешить её позже, после того как вдоволь позабавишься со мной?

В глазах Доминика вспыхнул озорной огонёк, разговор явно начал его забавлять.

- У тебя хорошо получается,- одобрил он.- Знай я тебя хуже, я бы даже, скорее всего, поверил.

- Но ты ведь не будешь отрицать, что позволил ей жить на удивление долго? Чем-то она тебя наверняка зацепила.

- Нужно же было и мне как-то коротать время, пока Арент приручал тебя.

- А потом ты, судя по всему, увлёкся,- я понимала, что несу полный бред, но останавливаться было поздно.

- Нет, моя любовь, потом увлеклась ты,- насмешливо кривя губы, Доминик приближался ко мне шаг за шагом.- Признаться, давно не встречал более своенравного существа. Но с появлением одуревшего от любви Винса дёргать тебя за ниточки стало гораздо проще.

Я поперхнулась своей следующей шпилькой. Вот почему он так долго терпел присутствие Винсента… И неотступный выжидающий взгляд, когда всё пошло по его плану… Но я только улыбнулась.

- Разве не проще было бы самому очаровать меня?

- Не думаю.

- Для Ливии ты чар не жалел.

Доминик уже подошёл ко мне совсем близко, в янтарных глазах светилось ехидство.

- Кем бы я был, если бы не постарался доказать, что ты – моя единственная?

И меня закружило в вихре…

Узнав место, где оказалась, я попыталась удариться в бегство. Но Доминик меня, конечно, удержал. Мы стояли перед дверью дома Ливии… Вцепившись в мою руку мёртвой хваткой, Доминик нажал на кнопку звонка. Я снова попыталась вырваться, и это снова ни к чему не привело. Звонок пришлось повторить, но вот за дверью послышались шаги и она приоткрылась. Раздался сдавленный возглас Ливии. Разразившись рыданиями, она рванулась к Доминику, но, заметив меня, остановилась.

- Что она здесь делает?- в её голосе слышались боль и растерянность.- Почему?..

- Она нам не помешает.

Доминик, наконец, выпустил мою руку и, обняв ошеломлённую Ливию, втолкнул её в дом. Через открытую дверь мне было хорошо видно заплаканное лицо Ливии, её глаза, с мольбой устремлённые на вампира. Скользнув по щеке, пальцы Доминика погладили её шею.

- Помнишь, ты как-то говорила, что не можешь без меня жить, моя душа? Это действительно так?

Губы Ливии затрепетали.

- Ты же знаешь, ты для меня – всё… Я люблю тебя… Ты… ты ведь обещал, что никогда меня не оставишь!..

- Я обещал, что не оставлю тебя, пока ты жива,- с улыбкой уточнил Доминик.- И обещания свои я всегда выполняю, если с этим не связано слишком много хлопот.

Осознав, что сейчас произойдёт, я не помня себя бросилась к двери. Но было поздно. Не сводя с меня светящихся насмешкой глаз, Доминик сжал шею Ливии и быстро повернул кисть. Послышался хруст. Последний взгляд Ливии, повернувшей голову следом за вампиром, был устремлён на меня… Губы Доминика вроде бы шевелились, но я не различала слов, сознание отказывалось воспринимать то, что произошло…

Когда связь с реальностью начала восстанавливаться, я обнаружила себя среди каких-то деревьев, несущейся в неизвестном направлении. На мне была пижама, в которой Доминик вытащил меня из дома, тапочки, видимо, слетели во время бега. Больно споткнувшись о торчавший корень, я кубарем покатилась по земле и, уже не в силах подняться, прислонилась к стволу ближайшего дерева. Скорее всего, я находилась в сквере, примыкавшем к дому Ливии. Она как-то рассказывала, что бегает здесь по утрам, и предлагала к ней присоединиться… Ещё одна смерть по моей вине. Но сейчас эта мысль не вызвала у меня никаких эмоций, кроме бесконечной усталости. Не знаю, сколько я просидела, не двигаясь, уткнувшись лбом в согнутые колени, пока знакомое чувство холода не начало расходиться по венам. Я подняла голову. Доминик как ни в чём не бывало сидел рядом.

- И что теперь?- безо всякого выражение спросила я.

- Ничего. Я больше не хотел о ней слышать.

- Вот как. А я-то думала, ты хотел доказать, что я – твоя единственная.

- И правда, чуть не забыл. Но это я могу доказать и другим способом.

- Тебя это, кажется, в самом деле забавляет,- усмехнулась я.- Но что будет потом, когда ты меня обратишь? Когда я стану такой же, как ты?

- Твоя кожа станет намного холоднее, совсем ненамного бледнее, и ты перестанешь с осуждением относиться к тому, что я делаю.

Я рассеянно отметила, что в его голосе не было насмешливости, и, устало вздохнув, поднялась на ноги. Доминик поднялся следом и уже протянул ко мне руки, но я резко отпрянула.

- Неужели ты не понимаешь? Неужели это непонятно вам обоим? То, что вас так во мне привлекает, – это моя непохожесть на вас, моя тёплая кожа, моя способность испытывать страх и боль, моя человеческая уязвимость! Что от всего этого останется, когда я стану такой же бессмертной и бездушной, как вы? Когда мне будет всё равно, убей ты даже полсвета. Когда моё тело лишится согревающей его крови и умрёт, став таким же бесчувственным, как твоё собственное…

- Ты считаешь моё тело бесчувственным? И это после двух последних ночей!- искренне удивился Доминик.- Или процесс заживления ввёл тебя в заблуждение? Если тебя это утешит, твои царапины причиняют боль.

Я закатила глаза и отвернулась, но тон Доминика вдруг изменился:

- Ты переоцениваешь себя и недооцениваешь нас. Переход к бессмертнию изменяет, но мы всё равно остаёмся теми, кем всегда были. Каждый из нас так же непохож на другого, как непохожи между собой люди. Так почему с тобой должно быть иначе? Ты обращаешь на себя внимание, и это останется неизменным, кем бы ты ни была. Я не знаю, какой именно ты станешь, но уверен, это будет что-то неповторимое.

Я уставилась на него с удивлением, которого не могла скрыть.

- Неужели ты в самом деле говоришь обо мне? Куда же подевалось "жалкое смертное существо", каким я была ещё совсем недавно?

Доминик не сводил с меня янтарных светящихся глаз.

- Ты привлекаешь меня и будучи человеком.

- Тогда оставь меня такой!

Слова вырвались у меня прежде, чем я успела осознать всю их бесполезность. Тут же оказавшись рядом, Доминик легко провёл согнутыми пальцами по моей щеке.

- Я бы оставил тебя человеком, но что потом? Наблюдать, как ты медленно умираешь и превращаешься в ничто? А после до конца времён носить белые цветы на твою могилу?

Его поведение всё больше сбивало меня с толку, и я совершенно бездумно брякнула:

- Почему белые?

- В знак вечной памяти. Так было принято у нас в роду.

Скользнув под тонкую ткань пижамы, его ладони обожгли холодом мою кожу.

- Если я привлекаю тебя как человек, откуда ты знаешь, буду ли я привлекать тебя как…

Губы Доминика властно прижались к моим, потом переместились к уху.

- Больше не заводи этот разговор. Всё, что я сегодня сказал, должно, наконец, убедить тебя, что обращение неотвратимо.

Я стиснула зубы и с мгновенно вспыхнувшей злостью подумала: "Так же как и твоя смерть!".

[1] Tapas (исп.) – закуски на маленьких тарелочках.

Глава 12

Проснувшись, я никак не могла понять, где нахожусь. Широкая белоснежная постель, чёрный мрамор стен, голубоватый свет невидимых ламп… Обстановка была незнакомой, и я ломала голову над тем, какое сейчас время суток. Накануне я точно заснула на кровати в доме Доминика, после того как он снова постарался наглядно доказать, что тело его не бесчувственно. В этот раз я не стала раздирать ему спину, направив всю ненависть на фантазии о том, как его сердце пронзает изящный кинжал Толлака. Не знаю, как объяснил себе перемену Доминик, но в его по-прежнему неистовых ласках начала отчётливо проскальзывать нежность. Я устремила задумчивый взгляд на багровые кровоподтёки на предплечьях и запястьях. Теперь стоило немного изменить тактику. Не слишком резко и не сразу, иначе это вызовет подозрение. Доминик хитёр и видит меня насквозь, но постепенно я заставлю его поверить, что не испытываю к нему вражды, и что он может спокойно повернуться ко мне спиной…

- Мне искренне жаль твой загар.

Вздрогнув, я подняла глаза от синяков на стоявшего перед кроватью Доминика. Из одежды на нём были только джинсы, серебристые волосы взъерошены. Я удивлённо вскинула брови.

- Разве уже опять ночь?

Улыбаясь, Доминик опустился на кровать рядом со мной.

- Ещё ночь, мой ангел.

- Но небо ведь светлело.

- Там, где мы находились – да, но не там, где мы находимся теперь.

- Даже не буду притворяться, что мне это понятно.

- Конечно, дай себе передышку,- холодные губы Доминика коснулись моего плеча, заскользили к шее.- В умении притворяться тебе нет равных. Но, наверное, и тебе это иногда надоедает.

- Иными словами, ты истосковался по располосованной спине.

Губы Доминика мягко прижались к моим.

- Интересно, как теперь ты будешь давать выход своей ненависти?

- Так же, как ты даёшь выход своей страсти – обе эмоции до смешного схожи.

Поцелуй Доминика повторился, руки стиснули покрытые синяками плечи, и я дёрнулась от боли. Он нехотя оторвался от моих губ.

- Я ненадолго оставлю тебя. Можешь заказать еду в номер.

- Мы в отеле?..

Завернувшись в простыню, я спрыгнула с кровати и подскочила к окну. При виде пальм, раскинувших огромные листья в свете фонарей, я лишилась дара речи и растерянно повернулась к Доминику. Сверкнув зубами в улыбке, он накинул на плечи рубашку.

- Ты ведь не думаешь, что я коротаю дни в фамильном склепе? В каком-то уголке мира людей всегда ночь.

- То есть вы просто следуете за ночью и в другом мире вообще не бываете?

- Почему же нет, если возникает желание.

- И как часто оно возникает?

- У всех по-разному. Лично мне больше нравится ваш мир. Тем более что тебе пока нет доступа в другой.

Значение этих слов дошло до меня не сразу, но, поняв, что Доминик имеет в виду, я посмотрела на него чуть ли не с ужасом.

- Ты собираешься таскать меня за собой повсюду?..

Доминик лишь тихо рассмеялся и, мгновенно оказавшись рядом, обнял меня за талию

- Откуда такая прихоть? Хочешь, чтобы я не чувствовала себя одиноко после того, как ты превратил пространство вокруг меня в кладбище?

- Не преувеличивай, я убрал лишь самых докучливых и то не всех.

Я внутренне похолодела, подумав о Винсенте.

- Опасаешься, что я покончу с собой?

- Больше нет. Впрочем и раньше прислушиваться к твоим угрозам было глупостью. Для того, чтобы покончить с собой, ты слишком упряма.

- Тогда что?

- Может, я просто не хочу с тобой расставаться.

- Надеюсь, от меня ты подобного признания не ждёшь.

- Любовь моя, я знаю цену твоим признаниям. И прекрасно вижу твои коготки, даже когда ты их прячешь.

- Конечно, видишь. Спрятать их я ещё не пыталась. Любимый.

Глаза Доминика вспыхнули, губы с горячностью прижались к моим.

- Можешь начать, как только я вернусь,- прошептал он, и я, наконец, осталась одна.

Номер был относительно небольшим, но изысканным до умопомрачения. Белоснежная мебель и ковры констрастировали с тёмными стенами. Ванная тоже была выложена чёрной мраморной плиткой, на которой белым пятном выделялась ванна. Подсветку можно было менять, и, выбрав насыщенно-голубую, я чуть не вскрикнула, увидев своё отражение в зеркале. В голубом свете синяки выглядели пугающе, а сама я очень смахивала на выходца с того света. Это натолкнуло на невесёлые мысли о будущем, которое с каждой ночью действительно казалось всё более неотвратимым. Кроме того, меня ужасала перспектива находиться в обществе Доминика двадцать четыре часа в сутки. Я сомневалась, что смогу контролировать себя в достаточной мере, если ненавистное точёное лицо будет перед глазами постоянно. Но, немного поразмыслив, решила, что на самом деле зря поддалась панике. Намерение перетаскивать меня из одного временного пояса в другой не может быть серьёзным, и через пару ночей Доминик оставит меня в относительном покое. Но я ошиблась.

За последовавшие две недели ничего не изменилось. Переносясь вслед за ночью с континента на континент, я уже начала забывать, как выглядит солнечный свет. Доминик не слишком часто и с видимой неохотой выпускал меня из рук, но иногда мы выходили на какую-нибудь пляжную вечеринку или в ночной клуб. Я терпеливо сносила его страсть, немного подыгрывая и осыпая его не слишком острыми шпильками, которые он, разумеется, не оставлял без ответа. Постепенно я втянулась в роль, убедив себя, что играю её довольно естественно, и жаркий взгляд Доминика был лучшим тому подтверждением.

Всё это время я всячески отгоняла мысли о Винсенте, внушив себе, что он уже оправился от произошедшего и вернулся к нормальной жизни. Поэтому звонок Джека застал меня врасплох. По счастливой случайности он позвонил, когда Доминик отправился на "охоту", и я была одна в номере отеля. Сначала на меня вылился поток упрёков, которые я стоически снесла, не возразив ни словом, в надежде, что они когда-нибудь иссякнут и я смогу узнать о цели звонка. В конце концов Джек действительно выдохся и перешёл к делу.

- До сих пор не могу поверить, что говорю с тобой после всего, что произошло с Лив из-за тебя и этого…- он запнулся.

Считалось, что Лив покончила с собой, сбросившись с крыши многоэтажки неподалёку от ночного клуба, в котором познакомилась с Домиником. Эмили оставила мне сообщение на автоответчике на следующий же день. Цинизм, с которым Доминик обставил эту смерть, вызвал во мне отвращение. Но сомнений в том, что это было именно самоубийство, ни у кого не возникло. Лив очень тяжело переживала разрыв и не раз повторяла, что жить без Доминика не хочет. В длинной тираде Эмили целиком возлагала ответственность на Доминика и меня, и это было, разумеется, гораздо ближе к истине, чем она думала.

- Я бы никогда не позвонил тебе,- хмуро продолжал Джек.- Но с Винсом творится что-то неладное. И после того, что случилось с Лив… В общем, если он хотя бы что-то для тебя значил, ты должна с ним поговорить.

Почувствовав слабость в коленях, я опустилась на диван.

- Что с ним?..

- Он полностью замкнулся в себе, никого не хочет видеть, не отвечает на звонки. И он… пьёт.

- Он что?- с ужасом переспросила я.

- Почти не просыхая. То есть он вроде бы появляется на работе, но смотреть на него страшно. Мы надеялись, что рано или поздно он придёт в себя. Но прошло уже больше двух недель, а становится только хуже… Ты поговоришь с ним?

Но что я могла ему сказать?..

- Какой завтра день?

- Воскресенье,- Джека мой вопрос явно удивил.

- Он никуда не собирался?

- Откуда я знаю? Говорю же, он ни с кем не общается.

- Завтра я зайду к нему. Спасибо, что позвонил…- выдавила я и отключилась.

Не знаю, сколько времени я просидела на диване, вертя в пальцах мобильник и мучительно соображая, как убедить Доминика оставить меня в покое на целый день. Скорее всего, он что-то заподозрит, но делать нечего. При мысли о Винсенте, всё внутри переворачивалось. Я должна его увидеть…

К моменту появления Доминика я уже вполне владела собой. Конечно, он сразу же в меня вцепился, и я изо всех сил старалась вести себя как обычно, а когда первый приступ страсти прошёл, заявила, что мне необходимы передышка, солнечный свет и родной город. Моё требование вызвало у него недовольство, но я со смесью игривости и дерзости била в одну точку, и в конце концов он согласился. Разумеется, плату за свою доброту Доминик потребовал немедленно, но я не возражала, заранее радуясь, что не буду видеть его весь следующий день.

Когда солнечные лучи добрались до моей подушки, я тут же подскочила с кровати. Это был дом Доминика, вторая половина дня – первую я благополучно проспала. Наскоро приняв душ, я торопливо оделась и вызвала такси.

Поездка показалась мне вечной. Мысли беспорядочно теснились в голове. Я понятия не имела, что сказать Винсенту… Но вот, наконец, знакомый подъезд, лифт, дверь… Сердце бешено колотилось, руки дрожали, когда я нажимала на кнопку звонка. Никакой реакции не последовало. Я позвонила снова, а потом ещё раз, вроде бы из-за двери послышался шорох, но никто не открывал. И я достала свой ключ. Он остался у меня случайно – когда забирала свои вещи, я была настолько не в себе, что совершенно забыла его выложить. Попав им в замочную скважину с третьей попытки, я зашла внутрь и, почти не дыша, направилась в гостиную. Винсент сидел на диване, на столике рядом стояла наполовину пустая бутылка виски. Шторы были задвинуты, в комнате царил полумрак. Видимо, услышав звук моих шагов, он с раздражением обернулся.

- Какого чёрта, Джек? Я же забрал у тебя ключи…

Я остановилась, не в силах произнести ни слова. Винсент замер с полуоткрытым ртом, глядя на меня так, будто видел призрак. Потом тряхнул головой, и опять уставился на меня. За последние несколько месяцев мне пришлось повидать многое – иногда я удивлялась, что до сих пор сохранила рассудок. Но вид нетрезвого Винсента потряс меня больше всего. Его лицо осунулось и приняло нездоровый оттенок, на щеках пробивалась щетина, синие глаза потускнели, волосы были взлохмачены… В квартире по-прежнему был идеальный порядок, только под столиком стояло несколько пустых бутылок из-под виски. Я подошла ближе.

- Привет… я… Джек сказал, что…

- Джек…- с неожиданной злобой проговорил Винсент.- Конечно, что ещё могло заставить тебя прийти… Зачем ты здесь?

- Узнала, что тебе плохо…

- Узнала… Сама не могла догадаться?

- Я не думала, что настолько…- в голове была пустота, я не находила нужных слов.- Винс, пожалуйста… прости меня…

- Перестань. Откуда этот мело… драматизм…

Криво усмехнувшись, Винсент попытался встать, но тут же отказался от этого намерения. Я всхлипнула, едва сдерживаясь, чтобы не разреветься в голос.

- Зачем ты так себя изводишь, Винс?.. Ради чего?..

- Из-за боли!- яростно выпалил Винсент и всё-таки поднялся с дивана.- Из-за тоски, которая не оставляет меня ни днём ни ночью! Каждый справляется с ней как может, и не тебе осуждать мои методы!

- Ни одна женщина не стоит того, что ты с собой делаешь, я – тем более.

- Ты пришла для этого? Чтобы мне это сказать? Сказала, теперь уходи.

Чуть к нему придвинувшись, я осторожно коснулась ладонями заросших щетиной щёк.

- Винс, я уже ушла. Остались лишь воспоминания. Как только ты их отпустишь, я исчезну совсем.

В глазах Винсента появилась грусть, ладони прижались к моим рукам.

- Почему ты думаешь, что я этого хочу?.. Твои пальцы дрожат…

Отдёрнув руки, я отступила назад. Винсент смотрел на меня тоскующим взглядом.

- Мне так тебя не хватает.

- Винс, не нужно…

- Я знаю… Знаю, что это бесполезно. По-настоящему моей ты никогда не была, потерять то, чем не обладаешь, невозможно, всё это я знаю… Он всегда был где-то рядом, словно навязчивая тень…

- Винс…- прошептала я, но он меня не слышал.

- Когда я увидел тебя на вечеринке Лив, у меня перехватило дыхание. Я специально подошёл так, чтобы ты налетела на меня со своим шампанским. Довольно дурацкий приём, но сработал безотказно. Хотя как он мог не сработать? Ты ведь не смотрела перед собой… ты смотрела в другой конец зала – на Доминика…

Я отвернулась, по щекам безудержно катились слёзы. Винсент тяжело опустился на диван.

- Только идиот мог поверить, что он твой кузен. И я поверил, заставил себя поверить, потому что так хотел… Скажи, зачем ты всё-таки пришла?

Вытерев слёзы, я присела с ним рядом. Позже я удивлялась, что в тот момент смогла говорить так внятно и таким ровным голосом.

- Я пришла, потому что ты мне дорог. Так было и так будет всегда, веришь ты в это или нет. То, что связывает меня с Домиником, не имеет ничего общего ни с моими чувствами, ни с желаниями. Я просто должна быть с ним. И я знала это, когда познакомилась с тобой, но позволила, чтобы всё зашло настолько далеко. Этого я не прощу себе никогда… Свою боль я заслужила. Ту, что причинила тебе, мне ничем не искупить. И всё же, если бы это не принесло таких страданий тебе, я бы ни о чём не жалела. С тобой я была счастлива, даже когда думала, что это уже невозможно…- голос всё-таки пресёкся, но я быстро овладела собой.

- Жаль, что ты не познакомился с Дженни, вы бы с ней наверняка подружились. Она всегда говорила: пока у человека есть люди, которым он дорог, жизнь должна его радовать. У тебя есть друзья, которые за тебя переживают, есть родные, и я тоже никогда не перестану о тебе думать. Поэтому вернись к жизни, которая тебя ждёт, и не тревожься ни о чём. Эта боль, что, кажется, останется навечно, на самом деле пройдёт, как проходит всё в этом мире.

Винсент придвинулся ближе, почти со страхом всматриваясь в моё лицо.

- Ты говоришь так, будто собираешься умереть…

- Можешь считать меня умершей, если это вернёт к жизни тебя, если тебе будет легче…

- Легче? Ты с ума сошла… Ты… больна?

Я задумалась на мгновение, но прибегать к подобному фарсу всё же не стоило.

- Нет. Я уезжаю.

- Навсегда?..

Его дрогнувшие губы, взгляд, полный тоски, разрывали мне сердце, и я порывисто бросилась ему на грудь. Винсент лихорадочно прижал меня к себе и зашептал:

- Почему я должен тебя отпускать? Для меня солнце не светит, когда тебя нет рядом… Если то, что ты говорила – правда, почему ты должна уйти?.. Что тебя с ним связывает? Я сделаю что угодно, лишь бы тебя от него избавить!..

Эти слова меня по-настоящему испугали, я умоляюще заглянула ему в глаза.

- Дело не в нём, Винс. Просто так должно быть. Это не изменить никому,- приложив ладонь к его груди, я нащупала ковчежец.- Обещай, что никогда, ни при каких обстоятельствах его не снимешь.

- Хорошо, если для тебя это важно…

Я горячо прильнула к его губам и, прежде чем он успел опомниться, бросилась прочь. До меня ещё вроде бы донёсся его голос, но я так и не оглянулась, слетела вниз по ступенькам и остановилась только в нескольких кварталах от его дома. И тогда, прислонившись к какой-то стене, дала волю слезам… Но закат приближался – пора было возвращаться к Доминику. С ненавистью и злобой я думала о том, что увижу его вновь. В последние недели я настолько научилась себя контролировать, что обращалась с ним почти дружелюбно. И вроде бы это начало производить на него определённое впечатление. Но сейчас маска, слепить которую мне стоило таких усилий, была готова вот-вот соскользнуть. Убить Доминика мне хотелось как никогда. Всё время до заката я неподвижно просидела на белом диване, сжимая рукоять кинжала, оставшегося в наследство от Толлака. Теперь я не сомневалась: какой бы сильной не была связь между Домиником и мной, я смогу всадить клинок ему в сердце. Но момент ещё не наступил – Доминик не доверял мне настолько, чтобы стоило рискнуть.

Когда предпоследний луч солнца исчез за горизонтом, я спрятала кинжал. Когда угас последний луч, я сделала глубокий вдох и, не успела выдохнуть, как по венам пробежал привычный пронизывающий холод, а тело обвили цепкие руки Доминика.

- Точен, как всегда,- усмехнулась я.

- Можно подумать, ты мне не рада.

- Можно подумать, мои эмоции тебя волнуют.

- Не просто волнуют, моя любовь, не дают покоя. Этот день показался мне бесконечным. Но для тебя, наверное, промелькнул, как одно мгновение. Кстати, как поживает Винс?

От неожиданности я подалась назад, но Доминик ловко подхватил меня в охапку, и через мгновение мы уже были на кровати под балдахином. Кинув меня на подушки, он тотчас склонился надо мной.

- Что с тобой, моя любовь? На тебе лица нет.

Я увернулась от его губ, уже готовых прижаться к моим.

- Как ты узнал?..

- Разве это не первое, что приходит на ум, когда ты настойчиво просишь об отдыхе и солнце, и не где-нибудь, а в этом городе? За солнцем я мог бы отправить тебя на какой-нибудь островок в океане. Но там ведь не было бы твоего голубоглазого друга.

- И зная, зачем это нужно, ты меня отпустил? С чего бы…

Поцелуй Доминика не дал договорить, руки быстро освобождали меня от одежды.

- Я видел твоего приятеля на следующую ночь после того, как малышка Лив нас оставила,- прошептал он, обвиваясь вокруг меня, словно змея.- Собирался отправить его следом.

Я в ужасе отшатнулась, почти вырвавшись из его рук, но Доминик удержал меня за талию и снова потянулся к моим губам. Я отдёрнула голову.

- Что заставило тебя передумать? Не мысли же обо мне?

- О ком же ещё? Говорят, рану любви может излечить лишь тот, кто её нанёс. Но сила, заключённая в тебе, несёт разрушение, а не исцеление. Признаюсь, вид твоего страдающего приятеля произвёл на меня впечатление. Так зачем бы я стал избавлять его от боли, а тебя от напоминания о том, что ты её причинила? И почему бы не позволить тебе взглянуть на дело твоих рук?

Ярость затмила мне разум. Маска, за которой я так тщательно скрывала свои чувства, давала трещину за трещиной. Я выгнулась дугой в отчаянной попытке отстраниться от существа, на которое хотелось наброситься и растерзать. Доминик рассмеялся и приник губами к моему животу. Маска начала рассыпаться… Судорожно стиснув кулаки, я сквозь зубы прошипела:

- Желтоглазый дьявол!..

- Пожалуй, справедливо,- согласился Доминик.- Но "любимый" мне нравится больше.

Одним движением он сбросил с себя одежду, и я подумала, что профессор Чэдвик был прав. Тело Доминика действительно – безупречно, но сейчас я как никогда испытывала неодолимое желание вцепиться в него ногтями. И Доминик будто прочитал мои мысли.

- Судя по твоему взгляду, моя любовь, ночь будет особенно жаркой. Не то чтобы я жаловался на предыдущие.

Я подняла на него глаза. В его взгляде горела страсть, в моём – ненависть. Сдерживать свои эмоции уже не могли ни он, ни я.

- Надеюсь, ты успела с ним попрощаться,- голос Доминика стал хриплым.- Теперь я отпущу тебя разве что на его похороны.

Зашипев, я бросилась на него, и руки Доминика с готовностью сплелись вокруг моего тела…

В ту ночь я снова нещадно разодрала ему спину, плечи и даже грудь, пуская в ход не только ногти, но и зубы. Доминику, скорее всего, стоило немалых усилий сдержаться и не ответить мне тем же. Поцелуи, которыми он впивался в мою кожу, больше походили на укусы, под его бешеными прикосновениями я едва не вскрикивала от боли. Но Доминик продолжал исступлённо сжимать меня в объятиях, словно никак не мог утолить сжигавшую его страсть.

Не знаю, как долго я спала, но первое, что увидела, открыв глаза, было довольное лицо Доминика. Уже одетый, он лежал рядом на кровати, оперевшись на локоть, и наблюдал за мной. От неожиданности я шарахнулась в сторону. Доминик рассмеялся.

- Когда спишь, ты кажешься в самом деле милой.

- Днём я думаю то же самое о тебе. Но ночь и твоё появление сводят всё на нет.

Попытка подняться с кровати потерпела неудачу – слабость была ужасной. Доминик мгновенно оказался рядом, но я отпрянула, прежде чем он успел меня коснуться, и ядовито поинтересовалась:

- Ночь уже никуда тебя не зовёт? Жажда крови, охота за развлечениями? Я совсем не против, если ты немного развеешься.

- Не сомневаюсь,- в тон мне отозвался Доминик.- Но ты спала слишком долго – я успел развеяться настолько, что мне это наскучило.

Чёрная облегающая футболка не скрывала его рук, где должны были красоваться следы от моих ногтей. Но, к моей досаде, на его коже уже не осталось ни одного шрама. На моё собственное тело я боялась посмотреть. Лиловые кровоподтёки на запястьях подтверждали самые худшие опасения. Не обращая внимания на мои слабые попытки отстраниться, Доминик взял меня за плечи и легко поставил на ноги.

- Ещё одна причина, обратить тебя как можно скорее, моя любовь. Мне до смерти надоело коротать время в ожидании твоего пробуждения.

Я считала, что меня уже вряд ли можно чем-то напугать, но, услышав слова Доминика, поняла, что ошибалась.

Видимо, желая компенсировать больший, чем обычно, ущерб, нанесённый моему телу прошлой ночью, Доминик великодушно предложил провести вечер вне номера отеля. После ужина, немного побродив по улицам, мы вышли на просторную площадь с цветочными клумбами и фонтаном. Площадь огибал ряд каменных арок, за которыми виднелись магазины и кафе. Здесь же напротив друг друга возвышались два величественных собора, удивительно похожие по размерам и архитектуре. Множество фонарей заливали площадь тёплым желтоватым светом, вокруг неторопливо бродили люди. Остановившись возле фонтана, я перевела дух. Несмотря на непродолжительность, прогулка меня утомила. Доминик бросил на меня ехидный взгляд.

- Проблемы с дыханием?

- У меня оно хотя бы есть,- огрызнулась я.

- Мы находимся на высоте трёх с половиной тысяч метров над уровнем моря,- уже без ехидства пояснил Доминик.- К тому, чтобы дышать здесь, нужно привыкнуть.

- Что это за место?

- Куско. Древняя столица империи инков.

- Боже… Как тебя сюда занесло?

- Почему бы и нет?- Доминик присел на каменный парапет фонтана.- Мне ведь трудности с дыханием не грозят.

- Почему мы ни разу не останавливались во Франции? Или там, где ты родился?

- С чего вдруг тебя стало интересовать место моего рождения?

- Почему бы и нет?- я тоже присела на парапет.- Мне ведь не грозит наткнуться там на собственный склеп.

- Мне тоже,- рассмеялся Доминик.- Он находится на освящённой земле.

- То есть он в самом деле ещё существует?

- Кто знает? Я не был на родине очень давно. В отличие от тебя, созерцание моей могилы не доставит мне особого удовольствия.

Порыв ветра распылил водяные струи, на меня попали холодные брызги. Поморщившись, я полуобернулась к фонтану, случайно глянула на одну из украшавших его статуй, и мне показалось, что каменное лицо шевельнулось. Секунда – и все четыре статуи, изображавшие что-то среднее между Нептунами и фавнами, повернули головы в сторону ближайшего из соборов. Я подскочила с парапета, чуть не свалившись на землю. Доминик оказался рядом в мгновение ока.

- Что…- начал он и замолчал на полуслове.

Статуи уже были неподвижны. Я посмотрела в направлении, куда они поворачивались только что. Там, перед самым собором, росло несколько деревьев. Новый порыв ветра привёл в движение густую листву, и с неё сорвалась туча больших тёмных мотыльков. Их тени замелькали по освещённому фасаду собора, принимая форму уродливых существ с зазубренными крыльями. До меня донёсся их приглушённый визг и вой, а вокруг как ни в чём не бывало продолжали прогуливаться люди. Всё это было настолько жутко, что я невольно прижалась к плечу Доминика. Он тут же меня обнял.

- Нам лучше отсюда убраться.

Я слабо кивнула и похолодела. Чуть поодаль за спиной Доминика стоял какой-то тип, не сводивший взгляда с фасада собора, и я увидела его глаза… Не такие светящиеся, как у вампира, но более яркие, чем у человека, оранжевые с вертикальными зрачками. Привычный вихрь закружил меня, прежде чем я успела испугаться по-настоящему, и Доминик осторожно поставил меня на пол посреди комнаты, где я проснулась накануне. Я рассеянно высвободилась из его рук.

- Что там происходило? Это существо с глазами ящерицы…

- Демон,- невозмутимо пояснил Доминик.- Один из средних, и с ним целая орда низших. Они редко появляются в этом мире поодиночке.

- Де…- я запнулась.- Они существуют?..

- Вот уж от кого не ожидал такого бестолкового вопроса.

Я пропустила замечание мимо ушей.

- Они тоже появляются в мире людей только ночью?

- Не только. Но попасть им сюда не так просто. Лучше всего для этой цели подходят места, где пролилось много крови, вроде Куско. Когда империя инков пала под мечами испанцев, в городе можно было принимать ванны из крови. Но подобные перемещения происходят нечасто. Не помню, когда в последний раз они вырывались в ваш мир в таком количестве.

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами. В голове теснилось такое количество вопросов, что я не могла решить, какой задать первым. Доминик погладил меня по щеке.

- Ты почувствовала их приближение даже раньше меня. Это впечатляет.

- Это ведь не моя заслуга, я с этим родилась… Они могут причинить вам вред?

- Нет. По крайней мере не настолько, насколько им бы хотелось. Мы соблюдаем что-то вроде настороженного нейтралитета.

- Почему тогда ты так быстро оттуда убрался?

Улыбаясь, Доминик притянул меня к себе.

- Потому что рядом со мной находилось хрупкое смертное создание, способное их видеть. Как раз среди древних поселенцев Куско сердца тебе подобных считались особо угодной жертвой богам, и можешь догадаться, кем были эти "боги".

- Что им нужно в этом мире? Они действительно охотятся за людскими душами?

- Кажется, встреча с ними в самом деле произвела на тебя впечатление.

- По простой причине – до сих пор я считала демонами тебе подобных.

- Это не так уж и далеко от истины. В какой-то мере мы от них произошли. Обращение болезненно. Демоническое пламя опаляет душу, частично выжигая, частично изменяя её – всё зависит от особенностей обращаемого. Но, каким бы ни был исходный материал, вновь обращённый сохраняет гораздо больше человеческих черт, чем любой из них. Их замысел был другим. Мы должны были стать рабами, бессмертными и полностью покорными их воле. Но Первый из нас сумел обвести вокруг пальца демона, с которым заключил сделку. В результате воля каждого из нас подчиняется только воле того, кто его обратил. Вместо рабов мы стали их соперниками, практически равными им по силе.

Я слушала его затаив дыхание. Ничего подобного не рассказывал даже Арент.

- Ты назвал их низшими, а того со змеиным взглядом средним, значит, есть ещё и… высшие?

- Разумеется. Их не так много по сравнению с остальным сбродом – что-то вроде привиллегированной касты. Они гораздо сильнее других, могут перемещаться из одного мира в другой с такой же лёгкостью, как мы, и оставаться в вашем мире сколько им заблагорассудится.

- И что происходит, когда вы встречаетесь?

- А что, по-твоему, должно происходить? Обмен приветствиями? Каждый идёт своей дорогой. Кроме того, эти встречи крайне редки, потому и говорить о них не стоит.

Не дожидаясь следующего вопроса, Доминик прильнул к моим губам.

- Надеюсь, я немного утолил твою жажду знаний?

- Иными словами теперь настал мой черёд утолять твою?- усмехнулась я.

Поцелуй Доминика повторился.

- Хочешь попытаться?

- С каких пор мои желания тебя интересуют?

Ладони Доминика скользнули под мою одежду.

- Если бы я следовал только своим, ты бы давно была одной из нас.

Второе упоминание об обращении за последние несколько часов… Судя по всему, времени для реализации моего плана оставалось совсем немного.

В последовавшие ночи мало что изменилось, и то не в лучшую для меня сторону. Я не видела Доминика только пока спала, всё остальное время он не отпускал меня от себя ни на шаг. Я невольно задавалась вопросом, изменится ли его поведение после моего обращения, и каждый раз, когда ловила на себе горящий взгляд янтарных глаз, сознавала, что в ближайшие пару сотен лет, скорее всего, нет. Но постоянные мысли о его убийстве помогали неплохо владеть собой. Спину ему я больше не раздирала, на его ласки отвечала с допустимой долей нежности. Доминик не скрывал, что это доставляет ему удовольствие, и всё же я сомневалась, что он введён в заблуждение в достаточной мере.

Спустя две недели после моего разговора с Винсентом я, притворившись, что сплю, дождалась исчезновения Доминика, и позвонила Джеку. Он сразу ответил, тон был дружелюбным, но слова привели меня в смятение:

- Я сам собирался тебе звонить. Не знаю, что ты сказала Винсу, но это подействовало – он снова среди живых! И, по-моему, он надеется, что ты вернёшься.

- Он… так сказал?..

- Нет, прямо он о тебе не говорит. Но, знаешь, фразы вроде "Я поддался отчаянию слишком рано!" или "Почему я должен так просто отказываться от того, что мне по-настоящему дорого?" наводят на определённые мысли.

- Боже мой…

- Это возможно?..- Джек замялся.- Честно говоря, мне до сих пор не верится, что ты могла сойтись с этим циничным выродком. Я не встречал людей, которые бы настолько подходили друг другу, как ты и Винс. Ну, не считая нас с Эми.

Он рассмеялся, а я пыталась удержаться от слёз.

- Кстати, Винс несколько раз пытался тебе дозвониться, но постоянно нет связи. Ты не в городе?

- Я блокировала его номер,- безжизненно проговорила я.

- Зачем?

Удивление Джека, развеяло последние иллюзии. Красноречие, которое я щедро вылила на голову Винсента, пропало даром. Единственное, что из всего этого он вынес для себя, была надежда на возможное воссоединение. И, похоже, вся компания не исключала такой возможности. Я бессильно опустилась в кресло. Могла ли я теперь разбить эту надежду и снова погрузить Винсента в тоску, из которой он только начал выходить? Я решила, что нет. Надежда поможет ему справиться с болью, когда все остальные средства бессильны. А когда боль немного утихнет, исполнение надежды перестанет быть необходимостью.

- Джек, Винс мне очень дорог. Но как я вернусь после всего, что произошло? Я не смогу смотреть ему в глаза…

- Неужели непонятно? Он давно тебя простил! Ты что, плачешь?..

Я оставила попытки сдержать слёзы, и они покатились по щекам, предоставив повод закончить разговор.

- Джек… Прости, я… не могу сейчас… я… Созвонимся потом…

Отключив мобильный, я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Каждое напоминание о Винсенте отзывалось во мне болью, которая усугубляла ненависть к Доминику, и играть взятую на себя роль становилось очень тяжело. Но теперь Винсент начал приходить в себя, и на этом можно поставить точку. Вытерев слёзы, я упала в постель.

Меня разбудило холодное прикосновение губ Доминика.

- Зря пропадает лунная ночь, если спишь.

- Ты имеешь в виду, если ты даёшь мне спать,- уточнила я, не открывая глаз.

- В твоих силах избавить нас обоих от ненужных терзаний. Думаешь, мне доставляет удовольствие постоянно уступать тебя Морфею?

Окончательно проснувшись, я села на кровати.

- Так вот для чего ты меня изводишь. Физическое истощение должно рано или поздно заставить задуматься о бессмертии?

В ответ послышался тихий смех. Шторы были задвинуты, я с трудом различала лицо Доминика, только янтарные глаза сверкали в темноте. Он снова наклонился ко мне, но я, увернувшись, соскочила с кровати и подошла к окну.

- Где мы находимся?- и, распахнув портьеры, ахнула.

Ничего подобного мне видеть ещё не приходилось: сказочный дворец из золота, выросший прямо из воды и сияющий на фоне ночного неба…

- Золотой Храм,- обняв со спины, Доминик положил подбородок мне на плечо.- Мы в Индии, в Амритсаре, священном городе сикхов.

- Какая красота…

- Хочешь взглянуть на него с более близкого расстояния?

Я с горячностью кивнула.

Чтобы попасть в храм, расположенный посреди священного "Озера бессмертия", нужно пройти по длинному мраморному мосту. Доминик собирался перенестись сразу внутрь святилища, но я настояла на том, чтобы пройти по мосту "пешком". Храм был открыт даже в этот поздний час, и посетители непрерывным потоком тянулись к его сияющим стенам. Искусно встроенная подсветка делала его похожим на волшебное видение. В небе светила луна. Отражаясь в воде, сияющее великолепие храма создавало мистически нереальную атмосферу. Откуда-то доносилась медитативная музыка. Завороженная необыкновенной красотой, я не сразу заметила устремлённые на нас осуждающие взгляды, и, поймав очередной, насмешливо обратилась к Доминику:

- Они видят, кто ты на самом деле?

- Нет. Всего лишь, что мы в обуви и с непокрытой головой.

Особого удовольствия эта обещавшая затянуться прогулка ему явно не доставляла – он бы наверняка предпочёл провести время по-другому, и я отвернулась, скрывая довольную улыбку. Люди действительно шли по мраморным плитам босиком, головы всех без исключения были покрыты. Как только мы вошли в храм, к нам устремился один из служителей с явным намерением воспрепятствовать святотатственному вторжению. Доминик раздражённо закатил глаза и подхватил меня за плечи. Через несколько мгновений мы были на крыше храма, и Доминик нехотя выпустил меня из рук. Вокруг возвышались золочённые башенки – казалось, я нахожусь внутри драгоценной шкатулки. Однообразную музыку сменили песнопения. Какое-то время я зачарованно оглядывалась вокруг, потом повернулась к Доминику, который наблюдал за мной, прислонившись к одной из башенок. Восторженность вытеснила все остальные эмоции, и, не испытывая к нему в тот момент ни малейшей враждебности, я тихо проговорила:

- Спасибо.

Губы Доминика тронула улыбка.

- Не за что, моя любовь.

Выражение, с каким он смотрел на меня, привело меня в смущение, и я отвела глаза.

- Как долго ещё до рассвета?

- Неважно. Когда он наступит, нас здесь уже не будет.

- Тадж Махал ведь тоже в Индии? Не хочу, чтобы эта ночь уже закончилась.

Неслышно приблизившись, Доминик обнял меня за плечи.

- В твоей власти сделать так, чтобы ночь не закончилась никогда.

В последнее время подобные высказывания заметно участились – Доминик страстно хотел меня обратить, и терпение его, судя по всему, было на исходе. А претворить мой план в жизнь до сих пор не представлялось возможным…

Почувствовав, что стою на твёрдой поверхности, я попыталась высвободиться из рук Доминика, но, пошатнувшись, тут же вцепилась в его плечи. Под ногами разверзлась бездна – ещё шаг и я бы в неё опрокинулась. Доминик рассмеялся.

- Похоже, эта ночь всё же оказалась не такой бесполезной, как я думал. Только что ты в самом деле обняла меня по собственному побуждению.

- Очевидно, у нас разные представления об объятиях.

Отстранившись, я огляделась кругом, и у меня перехватило дыхание. По фотографиям я знала, как выглядит Тадж Махал. Но то, что открылось сейчас с позиции, недоступной большинству смертных, потрясало воображение. Вершина купола, на которой мы находились, имела форму цветка лотоса, перевёрнутого чашечкой вниз. Я стояла на одном лепестке, Домниник – на другом. Чуть выше в небо устремился увенчанный полумесяцем шпиль. Яркий свет луны заливал огромный купол и изящные минареты, поднимавшиеся с четырёх углов величественного строения. Вокруг царил необычайный покой. Я осторожно опустилась на край каменного лепестка, свесив ноги в залитую лунным светом бездну. Доминик тут же присел рядом и спросил:

- Тебе известна история этого дворца?

- Какой-то махараджа построил гробницу для одной из своих жён.

- Для любимой жены, по которой, говорят, очень горевал после её смерти,- уточнил Доминик.

- Как видно, его воображения хватило на большее, чем возложение белых цветов на могилу.

- Думаешь, поэтому моя скорбь была бы менее искренней?

- Прошу тебя, какая скорбь?- я возвела глаза к светившей в небе луне.- Значение этого слова известно тебе только из книг.

- Можно подумать, ты знаешь, что это такое из личного опыта.

- Представь себе,- жёстко проговорила я.- Причём твоими стараниями.

- То, о чём ты сейчас думаешь, – чувство вины, а не скорбь,- усмехнулся Доминик.- Так же как то, во что ты играешь со мной, – притворство, а не начинающая просыпаться привязанность. Мне почти жаль тебя, когда ты изо всех сил стараешься убедить меня в наличии того, на что, судя по всему, не способна.

Всё внутри меня болезненно сжалось. В глубине души я надеялась, что мои вымученные чары действовали на Доминика хотя бы немного. Теперь он разбивал эту иллюзию вдребезги… Вздохнув, я устало покачала головой.

- Я могла бы попытаться убедить тебя, что ты ошибаешься. Но для чего? По большому счёту, тебе нет дела до моих эмоций, пока ты можешь удовлетворять свои желания. В этом я тебе не отказываю, так почему тебя должно интересовать что-то ещё?

Все усилия пропали даром, теперь мой взлелеянный план казался невыполнимым… Доминик вдруг резко поднялся со своего лепестка.

- Скоро рассвет. Пора отсюда убраться.

Я недоумённо вскинула на него глаза, но он на меня не смотрел. Тогда я тоже поднялась на ноги.

- Могу я попросить тебя о ещё одной услуге?

- Какой?

- Хочу посмотреть на эту гробницу со стороны,- я кивнула на первый попавшийся минарет.- Оттуда.

Доминик стиснул мои плечи так, что я поморщилась, но он этого как будто не заметил. Крыша минарета представляла собой уменьшенную копию большого купола. Доминик тут же выпустил меня из рук, и я на всякий случай уцепилась за торчавший из купола шпиль. Красота посеребрённого лунным светом дворца-усыпальницы была потрясающей, но я уже не могла на ней сосредоточиться. Меня удивляло поведение Доминика. Он по-прежнему избегал на меня смотреть, лицо было непроницаемым. Я не сводила с него пристального взгляда.

- Тебя как будто задели мои слова.

- С чего бы?

- Тебе… всё-таки есть дело до того, как я к тебе отношусь?

Доминик наконец повернулся ко мне.

- Ты ведь не настолько глупа, чтобы задавать вопрос, ответ на который очевиден.

- Но каким образом? Вы же не в состоянии испытывать человеческие чувства…

- Кто сказал, что это чувство – человеческое?

- И в чём отличие? Оно сильнее в сотни раз?

- Да, оно очень сильное, и это очень больно,- зло проговорил Доминик.- Но ты всё равно не поймёшь, пока остаёшься человеком.

- И поэтому ты так хочешь меня обратить? Чтобы я скорее поняла?

Глаза Доминика сузились.

- Я не знаю, чего хочу больше: обратить тебя или высосать из тебя кровь, чтобы ты следовала за мной вместе с тенями прочих моих жертв. Тогда бы ты тоже оставалась со мной вечно, только бы не причиняла никаких неприятностей.

При мысли о подобной перспективе мне стало нехорошо.

- Ты, конечно, этого не сделаешь, и всё же – из простого любопытства – разве ты видишь эти тени постоянно?

- Самонадеянность становиться твоим пороком, моя любовь. Но, клянусь всеми демонами ада, напрасно!

- Неужели?

- Не обольщайся моим откровением. То, что я к тебе испытываю, действительно имеет мало общего с человеческими чувствами. На самом деле для тебя было бы лучше, если бы я относился к тебе спокойнее.

- Можешь объяснить почему?

- Потому что ты стискиваешь зубы всякий раз, когда я к тебе прикасаюсь, и, к сожалению для нас обоих, я это знаю. Но самое ужасное, что мне, как ты говоришь, есть до этого дело, причём гораздо больше, чем мне бы хотелось. И это обстоятельство пробуждает во мне другие эмоции и желания, о которых тебе лучше не знать.

Порыв ветра растрепал мои волосы. Мимо пронеслась стайка птиц – до рассвета в самом деле оставалось немного.

- А если бы я сказала, что ты ошибаешься? Что я всё чаще забываю о ненависти, когда ты находишься рядом?

- Тогда бы я напомнил, что в моих венах течёт твоя кровь, и я чувствую даже то, что ты отчаянно пытаешься скрыть. Кстати – из простого любопытства – с какой целью?

Мне понадобилось всё самообладание, чтобы сохранить невозмутимость. Но это был мой шанс, единственный, и упускать его было нельзя.

- Для того, в чьих венах течёт моя кровь, ты на удивление недогадлив. Зачем бы я пыталась скрыть то, что тебя, как я думала, всё равно не интересует? Нет, не скрыть – я всеми силами пытаюсь это побороть. Ненависть за боль, что ты причинил. Эту боль я никак не могу тебе простить…

Горящие глаза Доминика не отрывались от моего лица, как будто он хотел проникнуть мне в самую душу. Казалось, мои слова привели его в смятение.

- Я не хочу вечности, наполненной ненавистью к тебе. Если бы я снова позволила тебе напиться моей крови, это бы могло что-то изменить? Я бы могла перестать тебя ненавидеть?

- Я не знаю,- тихо проговорил он.

- Тогда почему бы не попытаться? Разве нам есть что терять?

- Мне – нет.

- Мне – тем более.

Слабо улыбнувшись, он погладил меня по щеке.

- Ты ведь понимаешь, что тогда связь между нами усилится. Мне будет ещё легче подавить твою волю.

- До сих про ты прибегал к этому нечасто. Так почему это должно пугать меня теперь?

- Потому что я хочу обратить тебя, и соблазн полностью подчинить тебя моей воле становится всё сильнее.

Я рассмеялась.

- Это тебе вряд ли удастся, даже после того, как ты меня обратишь.

Улыбка не сходила с лица Доминика, он медленно наклонился ко мне, губы почти коснулись моих… но я быстро убрала руки от шпиля и, сильно подавшись назад, опрокинулась вниз. Падение длилось вечно. Перевернувшись в воздухе, я видела неумолимо приближавшиеся мраморные плиты, залитые лунным светом, и у меня мелькнула мысль: Доминику, пожалуй, надоели мои выходки, и он решил позволить мне разбиться. Представив, что это будет наверняка больно, я содрогнулась. Но в тот же миг знакомая сила закружила меня в вихре, и вместо мраморных плит у подножия Тадж Махала я опустилась на пушистый ковёр. Доминик стоял рядом и смотрел на меня взглядом весьма далёким от одобрения.

- Я уже думала, ты позволишь мне разбиться,- проговорила я, поднимаясь на ноги.

- До последнего боролся с соблазном. Разум совсем от тебя отказался?

- Спроси у него.

Почувствовав приступ голода, я огляделась в поисках телефона.

- Где мы находимся?

- В отеле.

- Об этом я, как ни странно, догадалась. Кстати, каким образом у тебя всегда наготове номер?

- Полезные знакомства и личное обаяние,- Доминик присел на подлокотник дивана.

Телефон стоял на столике в противоположном конце комнаты. Сняв трубку, я обернулась к Доминику, с издёвкой следившему за моими действиями.

- Они ведь поймут английский?

- Проверь.

Из трубки послышалась испанская речь. Вероятно, они бы в самом деле поняли английский – всё-таки это был отель, но, чувствуя на себе ехидный взгляд Доминика, я немного напряглась и заказала еду в номер по-испански.

- Латинская Америка. Или Мексика,- констатировала я.

Доминик рассмеялся. Я неторопливо приблизилась к нему.

- Собираешься составить мне компанию за ужином? Очень мило, но не ожидай ответной учтивости от меня.

- Учтивость мне от тебя не нужна,- усмехнулся Доминик.

- Значит ты согласен? Выпить моей крови…

Доминик легко сжал мои запястья.

- Разве я могу тебе в чём-то отказать?

- Тогда мне нужно время на подготовку.

- Кажется, ты уже всё продумала.

Насмешливость, прозвучавшая в его голосе немного меня насторожила, но я тут же отогнала сомнения.

- Конечно. Вдруг Арент в этот раз вздумает вмешаться. Ты ведь этого не хочешь?

Он потянул меня к себе, и, боясь верить, что вдруг так близко оказалась к цели, которая совсем ещё недавно казалась невыполнимой, я присела ему на колени.

- Дай мне день в какой-нибудь христианской стране. И я всё устрою.

Губы Доминика приникли к моим, и я прижалась к его груди, не помня себя от радости… Конец идиллии положили громкий стук в дверь и последовавший за ним женский голос.

- Твой ужин,- тихо проговорил Доминик.

Поднявшись с его колен, я направилась к двери. Женщина вкатила тележку. Я обернулась было к Доминику, но он уже исчез, как обычно оставив на столике несколько банкнот на чаевые.

После ужина я упала на кровать. Когда проснулась незадолго до рассвета, Доминика не было. Слегка удивившись, я зашла в ванную, вышла из неё, заказала в номер кофе с каким-то рогаликом, выяснила, что нахожусь в Каракасе, а Доминик всё не появлялся. И тогда мне пришло в голову, что, скорее всего, он решил оставить меня на день, о котором я просила, здесь. Венесуэла ведь – христианская страна. Это меня немного расстроило – своё возмездие я хотела совершить кинжалом Толлака, а он остался в в доме Доминика. Но, с другой стороны, зацикливаться на подобных мелочах было ребячеством. Что ж, в какой-нибудь церкви нужно будет освятить землю, чтобы очертить круг, в который Арент не сможет проникнуть, а вместо кинжала сгодится и обычный нож. Задумавшись, я не заметила разлившегося по венам холода и сильно вздрогнула, увидев перед собой Доминика.

- Я так сильно изменился за прошедшую ночь?- хмыкнул он.- Или ты ждала кого-то другого?

- Тебя я уже точно не ждала. Думала, ты оставил меня здесь.

- Это – не самое подходящее место.

- Вот как? Тебе не всё равно, где я освящу землю?

- Разве мне может быть всё равно то, что хотя бы как-то касается тебя?

Никак не отреагировав на ехидство, я тут же заявила, что мне нужно непременно взять несколько вещей из его дома. В просьбе не было ничего необычного – пару раз Доминик уже доставлял меня к себе за сменой одежды. Конечно, ему было бы проще затащить меня в какой-нибудь бутик, но я настаивала на том, чтобы хотя бы изредка возвращаться к привычной обстановке – иначе связь с реальностью грозила потеряться окончательно. И в этот раз никаких подозрений у Доминика, очевидно, не возникло. Прислонившись к стене, он со скучающим видом наблюдал, как я неторопливо забрасываю в сумку нужные и не очень ненужные вещи. На дне сумки покоился кинжал с инкрустированной камнями рукояткой. Покончив со сборами, я повернулась к Доминику, и он, мимолётно улыбнувшись, подхватил меня за талию.

Рассмотреть, где оказалась, я не успела – Доминик тут же опрокинул меня на кровать, набросившись так, словно эта ночь была официально объявлена последней и на том и на этом свете. Сначала я подумала, что причиной было относительно долгое воздержание – Доминик не прикасался ко мне более трёх ночей. Но в том, как он судорожно прижимал меня к себе, как его губы лихорадочно впивались в мою кожу, таилось что-то ещё. В последнее время мне удавалось выходить из его объятий практически без синяков, сейчас, я была уверена, их просто не избежать, и у меня закралось подозрение, что Доминик причинял боль намеренно. Но я держалась железно, с горячностью отвечая на его поцелуи и не оставив ему на память об этой ночи ни единой царапины. Доминик не отрывался от меня, пока небо не стало серым, и только тогда, прижавшись напоследок к моим губам, прошептал:

- Не проспи…

Но глаза закрылись сами собой ещё до того, как стих шёпот Доминика…

Когда я проснулась, была вторая половина дня, и я в ужасе вскочила с кровати. Не обращая внимания на слабость и тупую боль в мышцах, залетела в душ, мимоходом отметила, что синяков оказалось не так уж и много, и, вытираясь на ходу, стала собираться. Натянув на себя первую попавшуюся майку и джинсы, я задумалась. Земли в этот раз понадобится много, и её нужно во что-то набрать… На столике красовалась ваза с цветами, идеально подходившая для этой цели. Забросив цветы в раковину, я вытряхнула на кровать содержимое дорожной сумки, запихала в неё вазу, подхватила солнечные очки и выбежала из номера. Но, в коридоре резко затормозила – обстановка казалась удивительно знакомой. Пёстрое ковровое покрытие, резные перила деревянной лестницы, пол в фойе, выложенный крупной чёрно-белой плиткой… Пытаясь побороть захлестнувшую меня ярость, я сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Я находилась в Сан-Себастьяне, в отеле 19-го века, в котором ещё совсем недавно останавливалась с Винсентом!..

Кое-как овладев собой, я направилась к стойке регистрации, собираясь заказать такси. Но пытки только начинались. За стойкой, улыбаясь во весь рот, стояла Алисия – милая девушка, с которой, когда была здесь с Винсентом, я не раз практиковалась в испанском. Надеясь, что она меня не узнает, я на всякий случай нацепила солнечные очки, но, как только подошла ближе, Алисия издала радостное восклицание и вылила на меня поток испанских приветствий. Вымученно улыбнувшись, я сказала, что очень спешу и мне срочно нужно вызвать такси. Она с готовностью потянулась к телефону и между прочим спросила про моего novio[1] – Винсента. Наверное, загнанная под ноготь иголка причинила бы меньшую боль. Но я почти без заминки ответила, что с ним – всё хорошо, и опрометью бросилась прочь, пока она не спросила что-нибудь ещё.

На улице меня ждало новое испытание – солнце. Щурясь даже под солнечными очками, я спустилась по ступенькам и, проигнорировав любопытные взгляды проходивших мимо гостей, наполнила вазу землёй из клумбы под окнами отеля. Такси подъехало, едва я успела снова выйти к крыльцу. Забравшись на заднее сидение, я попросила отвезти меня к церкви Сан Висенте. Название отдалось во мне глухой болью, но хотелось соблюсти весь возможный символизм: земля, освящённая в церкви святого, носившего имя Винсента, для убийства существа, которое меня с ним разлучило. Я вспомнила порывистые поцелуи Доминика прошедшей ночью и усмехнулась. Он не мог не думать о том, что в этом же отеле я проводила ночи в объятиях Винсента, и мысль, что это могло его зацепить, вызвала у меня чувство злобного удовлетворения.

Водитель высадил меня неподалёку от величественного строения из красноватого камня – церкви Святого Винсента, в которой с моим Винсентом я побывала в первый же день в Сан-Себастьяне… На глаза навернулись слёзы, но я взяла себя в руки и вошла внутрь. Людей в церкви было немного, и, к счастью, просьба освятить вазу, до краёв наполненную землёй, не вызвала у пожилого тщедушного священника ни малейшего недоумения.

На обратном пути я немного прошлась по улицам, но прогулка чуть не свела меня с ума. На каждом углу, за каждым поворотом я видела Винсента. Его лицо преследовало меня всюду, в ушах постоянно звучал его голос. Наконец, не выдержав, я заскочила в какой-то тапас-бар и, закрывшись в кабинке дамской комнаты, дала волю слезам. Тоска была невыносимой. Но постепенно мне удалось успокоиться: ведь этой ночью я избавлюсь от существа, обратившего в прах всё, что составляло мою жизнь. Вытерев слёзы, я вышла в помещение бара, выбрала несколько тарелочек с тапас и заставила себя проглотить их содержимое. Силы этой ночью мне понадобятся, а в "Villa Soro" отвлекаться на еду уже не хотелось.

В отель я вернулась часа за три до заката, и тут же занялась подготовкой. Номер состоял из небольшой гостиной и спальни, выходившей на балкон. Выбрав местом действия спальню, я тонкой струйкой насыпала освящённую землю вдоль стен, чтобы получилась непрерывная линия. Свободным оставался только вход с балкона – его нужно будет засыпать, когда Доминик окажется в спальне. Кинжал я пристроила на прикроватной тумбочке и прикрыла его сверху полотенцем. Теперь всё было готово, оставалось привести в порядок себя.

Первым делом я отправилась в ванную и, лёжа с закрытыми глазами в приятно тёплой воде, задумалась, что будет, когда я убью Доминика. В последнее время я была настолько от него неотделима, как морально, так и физически, что жизнь до его появления казалась чем-то происходившим в другой реальности и не со мной. Позиционная война с ним уже стала смыслом моего существования. И теперь его вдруг просто… не станет?.. Я представила изящное пепельное лицо, светящиеся янтарные глаза, небрежно уложенные серебристые волосы. Неужели после этой ночи я больше никогда его не увижу? Никогда не услышу насмешливого голоса, столько раз доводившего меня до бешенства… Неужели Доминик в самом деле исчезнет… Бесследно, навсегда, безвозвратно… Охватившее меня чувство было странным, немыслимым. Если бы речь шла о ком-то другом, я бы решила, что это – сожаление. Но Доминик?! Он из прихоти разрушил всё, что меня окружало, развлечения ради причинил столько боли! Даже сейчас на пороге нашего так называемого примирения он оставил меня не где-нибудь, а в Сан-Себастьяне, прекрасно зная, что пребывание здесь обернётся для меня пыткой! Вспыхнувшая ярость укрепила чуть было не пошатнувшуюся решимость. Обмотавшись полотенцем, я вышла в гостиную. Наряд на эту ночь я продумала и теперь оделась в бледно-голубое шёлковое платье с низким вырезом. Подобрала волосы, чтобы шея оставалась открытой, и даже слегка подкрасилась. Свежий кровоподтёк на плече немного портил вид, но в остальном своим обликом я осталась довольна.

Пройдясь по номеру, я вышла на балкон, потом опять зашла внутрь. С долей раздражения пришлось признать, что я нервничаю. Перед самым закатом я снова бросила мимолётный взгляд в зеркало. Глаза блестели слишком сильно, на щеках даже появился румянец, которого я не видела у себя очень давно… Сделав очередной круг по номеру, я вернулась на балкон. Красота заката была удивительной, но мне было не до неё. Вцепившись в перила, я бездумно смотрела на затерявшиеся среди деревьев домики. Наконец, яркие краски закатного неба начали тускнеть, под балконом клубились тени, оранжевые отблески солнца гасли один за другим. Привычный холод пробежал по венам, и, сделав глубокий вдох, я обернулась. Возле двери, ведущей в спальню, стоял Доминик. На нём была белая полурасстёгнутая рубашка и светлые брюки. В полумраке желтоватым огнём мерцали глаза. И я вдруг подумала, что иногда его мертвенная красота может быть по-настоящему волнующей. Оторвавшись от перил, я неторопливо направилась к нему.

- Белый цвет тебе идёт.

Он улыбнулся.

- Ты похожа на ангела.

- От кого-то другого я бы восприняла это как комплимент.

- Кого-то другого твой вид мог бы ввести в заблуждение.

- Сан-Себастьян,- я остановилась в шаге от него.- Вероятно, церкви здесь более католические, чем в Каракасе?

Доминик сделал оставленный мною шаг.

- Я решил, что здесь тебе будет легче их найти.

- Верно. С Винсентом я посетила их все.

- Именно так я и подумал.

- Правда? А о чём ты подумал, выбирая этот отель?

Доминик наклонился к моему лицу.

- О том, что у твоего приятеля неплохой вкус.

Я нарочито посмотрела на украшавший плечо кровоподтёк.

- Очевидно, мысли о его вкусах не оставляли тебя и прошлой ночью?

- Как ты догадалась?

Губы Доминика приникли к моим, я обняла его за шею, и он с силой прижал меня к себе. Поцелуй был безудержным, пальцы впились в мою кожу так, что я поёжилась. Доминик чуть ослабил хватку, и я прошептала:

- Зайдём внутрь…

Улыбка Доминика была странной, в ней как будто проскользнула грусть. Поцеловав меня в висок, он исчез в спальне. Я бросилась следом, с ужасом думая, что он может обнаружить кинжал. Но Доминик полулежал на кровати, полотенце покоилось на тумбочке нетронутым. Подавив вздох облегчения, я засыпала землёй остававшийся свободным проход и, отставив пустую вазу, подошла к кровати. Доминик не сводил с меня лихорадочно блестевших глаз.

- Теперь я в твоей власти, моя любовь.

Я чувствовала, как по телу расходится нервная дрожь. Что-то было не так. Что-то в его голосе, в том, как он на меня смотрел… Но отступать было поздно.

- Это я теперь в твоей власти. А моя кровь – в твоём распоряжении.

Доминик потянул меня к себе, и я опустилась рядом с ним на кровать. Он медленно провёл согнутыми пальцами по моей щеке и прошептал:

- Поцелуй меня…

В сознании забилась дикая мысль, что этой ночью он решил меня обратить. И я сама предоставила ему возможность, собственными руками оградив нас от вмешательства Арента… Видимо, на лице отразился страх, хотя я и пыталась его скрыть. Глаза Доминика засветились злым огоньком.

- Ты не боишься спрыгнуть с высоты минарета, но боишься меня поцеловать?

На самом деле так и было – поведение Доминика пугало меня не на шутку. Чем скорее всё это закончится, тем лучше. Улыбаясь, я наклонилась к нему так близко, что наши губы почти соприкоснулись, но, едва он попытался меня поцеловать, увернулась и подставила ему шею. Усмехнувшись, Доминик прижался губами к моей коже – там, где пульсировала артерия, и я обняла его за плечи. Всё было рассчитано правильно: чтобы достать кинжал, нужно лишь немного протянуть руку. Даже если он собирается меня обратить, я успею нанести удар. Губы Доминика уже переместились к моему плечу с багровым кровоподтёком, потом к груди, и я не выдержала.

- Чего ты ждёшь?

- Куда-то торопишься?

Холодные руки скользнули под платье с явным намерением меня от него освободить, но я вцепилась в его запястья.

- Шею я специально оставила открытой!

- Откуда вдруг такая стыдливость?

- Откуда такая непоследовательность?

- Кто сказал, что я собирался сначала пить твою кровь?

О таком варианте я не подумала и сейчас пришла в ужас. После нежностей Доминика я буду не в состоянии по-настоящему крепко сжать рукоять кинжала, не говоря о том, чтобы им воспользоваться. Доминик тем временем сбросил рубашку и снова сплёл вокруг меня руки. Уклонившись от поцелуя, я легко прикусила мочку его уха и со всей нежностью, на какую была способна, заскользила губами по холодной шее. Руки Доминика обхватили меня крепче, и тогда я резко впилась зубами в его кожу. Доминик судорожно прижал меня к груди и рассмеялся коротким злым смехом. Чуть отстранившись, я заглянула ему в глаза.

- Не сдерживайся. Ответь мне тем же.

Доминик взял в ладони моё лицо.

- Ты действительно так этого хочешь?

- Нет. Но это необходимо.

Мне показалось, в янтарных глазах промелькнула горечь, но он тут же припал к моим губам, и я откинулась на подушки, увлекая его за собой. Доминик оторвался от моих губ, спустился поцелуями к шее… и вонзил в неё зубы. Боли почти не было. Не дожидаясь появления слабости, я потянулась к тумбочке. Движение – и пальцы сомкнулись на рукоятке кинжала. И в тот же миг, словно нарастающий шум прибоя, до слуха донёсся знакомый шёпот множества голосов. Надо мной склонилось бледное лицо сестры Франчески, а за ней другое, в котором я узнала Кристи… Тени заполнили всё пространство комнаты. Похолодев, я высматривала в этом призрачном хороводе Дженни… По телу начала разливаться слабость – дольше ждать было нельзя. Стиснув рукоять, я занесла кинжал над Домиником… и рука замерла. Неотрывно глядя на сверкающее лезвие, я напрягала все силы, чтобы достать им до Доминика, но рука оставалась недвижима. Тени бесновались вокруг, бормоча слова знакомого заклинания, слабость усиливалась… Ещё одно отчаянное усилие… Кинжал задрожал в руке, опустился к самой спине Доминика… От напряжения потемнело в глазах, из носа побежала струйка крови… и я бессильно опустила руку. Всё это время я цеплялась за иллюзию, ослеплённая ненавистью, отказывалась признать очевидное: убить Доминика мне было не дано…

- Досадно, когда не получаешь то, что так страстно желаешь, правда?

Вздрогнув, я выронила кинжал, Доминик подхватил его на лету.

- Кинжал Толлака. Не думал, что ты настолько склонна к театральности.

Я вытерла лицо тыльной стороной ладони.

- Ты знал, что я попытаюсь тебя убить…

Губы Доминика скривились в горькой усмешке. Он смотрел на меня мертвящим взглядом, от которого пробирала дрожь – я читала в нём свой приговор. Но сожалеть было не о чем. Я должна была испробовать всё, прежде чем признать окончательное поражение. Глаза Доминика задержались на кинжале, который он сжимал в руке, потом вернулись ко мне.

- Скажи, что колебалась хотя бы мгновение, прежде чем попыталась вонзить его мне в сердце!

Я молчала. Доминик хрипло расхохотался и с силой отбросил кинжал. Я проследила глазами, как он покатился по полу.

- Значит, пока я метался, как одержимый, с ужасом думая, что тебя больше нет, ты избавляла мир от Толлака?

- Мне нужна была информация. Он собирался меня убить. Если бы не души его жертв…

- Самой отправиться в его логово! Безумие! И всё ради того, чтобы узнать, как убить меня!

- Не только. Арента тоже.

В глазах Доминика мелькали отблески адского пламени, мне снова показалось, он очень близок к тому, чтобы свернуть мне шею. Но мной уже овладел демон безрассудства, и, встретив его убийственный взгляд, я невозмутимо облокотилась о спинку кровати.

- Хотя в конечном итоге всё обернулось не так, как было задумано. Я избавила тебя от существа, которое ты ненавидел, ты меня – от подруги, которую я любила.

- Не льсти себе. Она полночи жаловалась на то, как редко ты вспоминаешь о её существовании.

Это был удар в солнечное сплетение, у меня даже сбилось дыхание. Доминик наклонился за валявшимся возле кровати полотенцем и бросил его мне.

- Прижми это к шее. Меня раздражает вид твоей крови, когда она течёт не в мои вены.

По платью действительно растекалось кровавое пятно. Полотенце упало мне на колени, я на него даже не глянула.

- И всё же ты убил её! Теперь она – одна из этих несчастных теней!..

- Её среди них нет. Только те, чья кровь влилась в мои вены, обречены следовать за мной вечно. Твою подругу я просто задушил.

В бессильной злобе я стиснула кулаки.

- Хочешь сказать, это был акт милосердия?

- Именно так. Ради тебя я позволил ей упокоиться с миром. Но кого бы мне хотелось обречь подобной участи, так это тебя!

- Я бы довела тебя до помешательства! Не дала бы покоя ни на миг!

- Это то, что ты делаешь сейчас. Тени я вижу лишь при переходе из одного мира в другой, они не причиняют мне никакого беспокойства.

Он наклонился моему лицу, глаза засветились жестоким огоньком.

- В этом действительно что-то есть. Сделать тебя безропотной тенью, заставить следовать за мной вечно.

- Я думала, ты собирался обратить меня этой ночью…

- Для чего? Чтобы ты из века в век разъедала меня своей ненавистью? Я поторопился обрушить на Арента месть, в которой не было необходимости. Он бы нашёл наказание, сделав тебя бессмертной.

Мне стало страшно. Так Доминик не говорил со мной никогда. Нарисованная им перспектива была ужаснее обращения, хотя совсем ещё недавно я считала, что хуже ничего быть не может. Подняв с моих колен полотенце, Доминик прижал его к укусам.

- Ядовитая змея с прекрасным личиком ангела. Знай я тебя тогда, как знаю сейчас, я бы не стал вмешиваться. Трудно придумать более изощрённую кару, чем вечность с тобой.

В его голосе звучала горечь, в глазах появилась грусть, придававшая мертвенному лицу необычно мягкое выражение. Меня это тронуло.

- Честное слово, сейчас ты как никогда похож на человека…

- Я бы хотел сказать то же самое о тебе.

Слова кольнули меня в самое сердце, я со злостью оттолкнула его руку.

- Это несправедливо! Ты хочешь, чтобы я мгновенно забыла обо всём, что ты со мной сделал! Обиду, нанесённую Арентом, ты не смог простить за восемь сотен лет!

Глаза Доминика полыхнули.

- Мне твоё прощение не нужно. Я хочу чтобы ты почувствовала огонь, сжигающий мои вены каждый раз, когда я вижу тебя!

- Если так, почему ты не используешь свою власть? Я позволила тебе напиться моей крови дважды. Ты мог бы сделать так, чтобы я дышала только, когда ты этого хочешь…

- Да, мог бы,- тихо согласился Доминик.- Но это была бы уже не ты.

Во мне что-то дрогнуло… Повинуясь внезапному порыву, я прильнула к его губам. Доминик не шелохнулся, но, едва я сделала движение, чтобы отодвинуться, резко опрокинул меня на подушки. Несколько мгновений он всматривался в моё лицо тоскливым ищущим взглядом. Я улыбнулась и легко провела ладонью по пепельно-бледной щеке. Губы Доминика едва заметно дрогнули и прижались к моим, поцелуй был полон такой нежности, что у меня перехватило дыхание. Я не заметила, когда с меня соскользнуло платье, когда Доминик распустил мои волосы, и они рассыпались по подушке… Это не было похоже ни на одну из ночей, что мы провели вместе. Страсть Доминика казалась безудержной как никогда, и в то же время исполненной невероятной нежности, на какую до сих пор я считала его совершенно неспособным…

Я была в полусне, когда меня закружило в вихре. Но не это вернуло к реальности. Леденящее чувство холода захлестнуло с такой силой, что я мгновенно пришла в себя. Придерживая окутывавшее меня покрывало, приподнялась на кровати и замерла. Просторная комната, стена из стекла, выход на террасу, приоткрытая дверь, серебристый свет луны… А посреди комнаты, словно зловещий призрак, стоял Арент. Его мертвенное лицо было хорошо различимо в темноте, светлые глаза переливались холодным огнём. Мне стало страшно.

- Как видишь, она ещё человек,- послышался знакомый язвительный голос.

Из-за спины Арента вышел Доминик. На нём были только лёгкие полотняные брюки. На мне – ничего, кроме покрывала. Я почувствовала, как краска заливает лицо, и порадовалась, что из-за недавнего кровопускания это будет вряд ли заметно.

- Я и не сомневался,- негромко проговорил Арент.

Я подтянула покрывало выше, понимая, что оно всё равно не скроет ни следов, оставленных на плечах пальцами Доминика, ни свежих укусов на шее.

- Неужели?- Доминик неторопливо направился к кровати.- Тогда зачем ты здесь?

- Хотел убедиться в правильности своих предположений. И, должен сказать, реальность превзошла самые смелые ожидания. Мне жаль тебя, Доминик.

- Не ожидал, что могу вызвать у тебя подобные чувства,- опустившись на кровать, Доминик обнял меня за плечи и коснулся губами моих волос.- Но, как бы меня это ни трогало, вряд ли я отвечу тебе тем же.

- И не стоит. Не думаю, что мне это понадобится.

Прозрачные глаза Арента задержались на мне, и я почувствовала, как всё внутри медленно сжимается в ком. Во взгляде не было злобы, но он прожигал насквозь… Ладонь Доминика сильнее стиснула моё плечо, но Арент уже исчез.

- Проклятый ублюдок,- процедил Доминик.

Высвободившись из его рук, я плотнее закуталась в покрывало и спрыгнула с кровати.

- Ты, конечно, знал, что он появится и подготовился к этому со всем старанием,- я кивнула на его обнажённый торс.

Доминик рассмеялся.

- На меня он едва ли обратил внимание. Я больше опасался, его взгляд оставит ожоги на тебе.

- Кто бы мог подумать, что ты окажешься таким заботливым.

- Некоторые твои действия тоже весьма неожиданны.

Он, конечно, говорил о прошедшей ночи. Воспоминание о ней меня смутило, и, поспешно отвернувшись, я вышла на террасу. Вряд ли это был отель, скорее – частный дом, построенный на скалистом утёсе над морем. Место было потрясающим, открывавшийся вид заставлял забыть обо всём. Усыпанное звёздами небо, лунная дорожка, играющая серебристыми бликами на водной глади, и безмятежный покой. Почувствовав, что Доминик стоит за спиной, я, не оборачиваясь, спросила:

- Кому принадлежит этот дом?

- Мне.

- Вот как? И этот тоже?

- У меня их несколько. Но, тот, в котором до сих пор жила ты, я просто снимаю. Город мне не нравился, я не собирался задерживаться в нём надолго.

Внизу тихо шумели волны. Ветер шевелил мои волосы, и они легко скользили по обнажённым плечам.

- Как ты смог выбраться из кольца освящённой земли?

- Вызвал в номер горничную, она её убрала.

- А если бы день застал тебя в этом кольце?

- Я бы перенёсся в мой мир.

- А на следующую ночь?

- Ты в самом деле находишь разговор интересным?

Он меня обнял, и я вздрогнула, хотя этого ожидала.

- Я почти поверила, что ты можешь высосать из меня кровь, чтобы я тенью следовала за тобой вечно.

- А я опасался, что ты не поверишь. Но правда в том, что я действительно не хочу тебя обращать. Если ты так меня ненавидишь, твоё обращение станет пыткой для меня, а не для Арента.

- Но тогда…

- Человеком я тебя не оставлю.

Холодные губы прижались к моему виску, и мне захотелось рассмеяться – ласковый поцелуй, скрепивший обещание участи, худшей, чем само проклятие. Вот когда можно пожалеть, что Дженни нет в сонме окружающих Доминика призраков. Хотя ещё остаются сестра Франческа и Кристи… Я представила, как вьюсь над головой Доминика, взирая на его жертвы ночь за ночью и тщетно пытаясь донести до них слова заклинания. И никто, включая его самого, не будет меня видеть. По спине пробежал холодок. Неужели Доминик может на это решиться? Забыть о мести Аренту ради того, чтобы отомстить мне… И вдруг меня озарила мысль, настолько простая и очевидная, что я удивилась, как не подумала об этом раньше. Доминик слышал о свойствах, которыми обладает кровь "стоящих меж двух миров", но не верит в это, потому что не знает главного: как заставить их проявиться. Ну а если бы я восполнила недостающую часть и открыла, как именно он должен убить меня, чтобы обрести силу поквитаться с Арентом? Конечно, он ухватится за эту возможность, не раздумывая. И Арент будет обречён. А я, наконец-то, упокоюсь с миром. Это не будет самоубийством, которое прямой дорогой привело бы меня к тому же проклятию, что и обращение. И ужасающей участи стать тенью Доминика на веки вечные мне тоже удастся избежать. И в какой-то мере Доминик убьёт Арента моими руками. Это будет моя месть существу, которое так жестоко вторглось в мою жизнь и обратило её в прах. Мой последний привет с того света. Быстро развернувшись, я провела ладонями по холодной груди Доминика, с улыбкой отстранив лицо, когда он наклонился, чтобы меня поцеловать.

- Ты так и не спросишь, о чём я говорила с Толлаком в ту ночь?

- Мне это неинтересно.

- Напрасно. Но, поскольку нас столько всего связывает, я всё же поделюсь с тобой знанием, за которое едва не заплатила жизнью. Ты не веришь, что моя кровь может дать тебе силу уничтожить Арента. Но это так. Ты должен лишь высосать из меня кровь до состояния, близкого к смерти, а потом вырвать из моей груди сердце, пока оно не перестало биться. Вот и всё. Кровь мертвеца, взятая у живого, убитого, но не обескровленного…

Даже не ожидала, что так точно вспомню слова Толлака. Будь у него могила, сейчас он бы вертелся в ней волчком… Взгляд Доминика стал ледяным.

- Для чего ты мне это говоришь?

- Не хочу, чтобы моя кровь пропала даром. Толлак ждал подобной возможности пять сотен лет.

Доминик отвернулся. Ветер взъерошил его серебристые волосы…

- И ты бы на это согласилась?

- Я бы предпочла это перспективе стать твоей тенью.

Несколько мгновений он всматривался куда-то в темноту и вдруг разразился громким заливистым смехом.

- Силы небесные, я в самом деле почти поверил! С тобой нельзя терять бдительность ни на секунду!

- Но это… правда… Я в жизни не была с тобой более откровенна!

- В самом деле? Я польщён!

Я была совершенно сбита с толку.

- Доминик… ты мне действительно не веришь?

- Тебя это удивляет?

- Но какой мне смысл врать? Думаешь, увидеть собственное сердце отбивающим последние удары в твоей ладони доставит мне удовольствие?

- Да, в фантазии тебе не откажешь. Где ты почерпнула эту идею? Руководство по вуду для начинающих?

И, снова расхохотавшись, зашёл в дом. Я последовала за ним, как только вышла из ступора.

В спальне Доминика не было, но я чувствовала, что он ещё поблизости. Дом оказался двухэтажным. По деревянной лестнице я спустилась в просторную гостиную, обстановку которой составляли диван, пара кресел, пушистый ковёр, столик и огромное зеркало. Лунный свет заливал всё пространство комнаты – одна стена была из стекла. Увидев себя в зеркале, я грустно усмехнулась. В свете луны я больше, чем когда-либо, казалась подобным Доминику существом. Только следы его пальцев на плечах и запястьях, и отсутствие потустороннего блеска глаз напоминали о том, что я ещё человек…

- Ищешь новые повреждения? Могу тебя уверить, прошлой ночью я не оставил ни одного.

Доминик возник за спиной, точно фантом. Он переоделся: тёмный костюм, светлая рубашка… Желтоватые глаза не отрывались от моего отражения. В нём было что-то пугающее и чарующее одновременно, и я вдруг подумала, что до сих пор, обращая внимание только на первое, никогда по-настоящему не замечала второго. Эта мысль привела меня трепет, и я тихо вздохнула, стараясь скрыть волнение.

- Я заметила. Только не подумала, что эта ночь была прощальной.

Обняв за плечи, Доминик слегка наклонил голову, пепельная щека коснулась моих волос.

- Что бы сделала ты на моём месте? Если бы тебя приворожило существо, при виде которого теряешь над собой контроль, в то время как оно содрогается от ненависти при виде тебя?

- Я бы оставила это существо в покое.

Губы Доминика дрогнули в улыбке.

- Я ведь сказал, мои эмоции мало похожи на человеческие. Я скорее убью тебя, но так, чтобы и после смерти ты была со мной вечно. Не представляешь, насколько близок я был к тому, чтобы высосать из тебя кровь прошлой ночью…

- И что тебя остановило?..

- Твой поцелуй.

Я рывком повернулась к нему.

- Ты решил, что…

- Нет. После того, как ты без малейшего колебания занесла надо мной кинжал, я не верю, что когда-нибудь смогу заглянуть в твои глаза и не увидеть в них ненависти. Ты более непримирима, чем я думал. Нет, я лишь представил, как бы всё было, если бы ты относилась ко мне по-другому… и не смог отказать себе в продлении этой фантазии.

Наверное, попытайся я что-нибудь сказать, голос бы всё равно не повиновался. Но и сказать было нечего. Теперь у меня отпали последние сомнения – Доминик больше не собирался меня обращать.

- Мне нелегко решиться на подобный шаг,- тихо добавил он.- Наверное, поэтому я просто тяну время.

В наступившей тишине я слышала лишь гулкие удары собственного сердца и была уверена, его слышит и Доминик, без труда догадываясь о панике, захлестнувшей меня с головой… Я вдруг почувствовала себя ужасно слабой и разбитой – кукла, которая постоянно рвёт верёвочки, за которые её дёргают. Когда привязывать новые верёвочки надоедает, куклу просто уничтожают… Взгляд перестал затравленно метаться по комнате, я обречённо перевела его на Доминика.

- Как это на тебя похоже. Даже убить меня ты не можешь так, чтобы не причинить лишней боли. Ты мог бы молча высосать из меня кровь. Но нет – тебе нужно в подробностях расписать, что меня ждёт, а потом "тянуть время", наблюдая за моей агонией в ожидании участи, от которой, ты знаешь, меня бросает в дрожь…

Глаза Доминика сверкнули, в голосе послышалась горечь.

- Как я и говорил, ненависть настолько тебя слепит, что ты не в состоянии рассмотреть в моих действиях ничего, кроме намерения причинить боль.

- Если бы я испытывала к тебе такую ненависть, она бы меня уже испепелила… И… я колебалась, прежде чем решилась занести над тобой кинжал…

Несколько долгих мгновений Доминик всматривался в моё лицо, в глазах появился лихорадочный блеск. И, так ни слова и не сказав, растворился в воздухе.

Слабость и апатия охватывали меня всё сильнее – видимо, сказывались потеря крови и голод. Но обыскивать незнакомый дом в поисках еды не было сил, и я упала на диван в той же гостинной, с горечью думая, как было бы хорошо закрыть сейчас глаза и больше никогда не проснуться.

[1]Novio (исп.) – друг, возлюбленный.

Глава 13

Но, разумеется, ничего подобного не произошло, хотя в первый момент пробуждения мне показалось, что я нахожусь внутри раскалённой печи и языки пламени лижут кожу… У меня возник соблазн позволить им обратить меня в пепел, но жар был нестерпимым, я попыталась закрыться от него руками… и проснулась. Это была вовсе не печь, а гостиная, где я заснула накануне. Вместо лунного света в комнату струились солнечные лучи. Я с трудом поднялась на ноги, слабость была ужасной… Странно, что Доминик оставил меня здесь. Пошатываясь, я отправилась на поиски еды. Вышла в соседнюю комнату, заглянула ещё в две – ничего похожего на кухню. Наверное, я задела Доминика действительно глубоко, и к моральным пыткам он решил добавить физические. Кутаясь в покрывало, я вскарабкалась по ступенькам в спальню и замерла на пороге: на столике возле стены стоял поднос с едой и напитками. Не выдержав, я истерично расхохоталась.

Еда вернула силы, душ придал бодрости. Набросив на плечи махровый халат, я вышла на террасу, но солнце жгло кожу, не давая сосредоточиться, а мне нужно было подумать. Спустившись в гостиную, я задвинула шторы и забралась в кресло. Прошлой ночью я поддалась панике напрасно. От решимости Доминика обратить меня осталось в самом деле немного, но он колеблется, то есть окончательно ничего не решено. Кроме того, как я могла забыть об Аренте? Он ведь не передумал меня обращать. Правда, от этой мысли мне стало не по себе. Удивительно, но перспектива быть обращённой Домиником не вызывала у меня такого отвращения. Поднявшись с кресла, я начала мерить шагами комнату. Доминик сам не оставил мне выбора. Вечность с Арентом всё же лучше участи стать бесплотной тенью. Наверное… Но, может, всё-таки стоит попытаться убедить Доминика, что ненавидеть его я перестала? А в процессе мне, возможно, удастся убедить в этом и себя. Хотя, может, необходимости убеждать себя уже нет… Я усмехнулась. Всё-таки люди очень непоследовательные существа.

Обшарив дом в поисках одежды, я нашла только гигантскую гардеробную с вещами Доминика. Что же придётся принимать его в банном халате. Я уже выходила из гардеробной, как вдруг внизу на полке что-то блеснуло, и я с удивлением подняла кинжал Толлака. Интересно, зачем Доминик его сохранил? Как воспоминание о Толлаке или как напоминание о моём коварстве? Повертев кинжал в руках, я довольно хмыкнула. В создавшейся ситуации небольшое шоу не повредит.

Закат был кроваво-красным. Волны с шумом разбивались о скалы – надвигался шторм. Выйдя на террасу, я повернулась спиной к морю, зажав в ладони кинжал остриём вверх так, что лезвие оставалось скрытым в рукаве. Доминик появился с последним угасшим лучом. Я приветливо улыбнулась.

- Не ожидала от тебя такой заботы. Дать мне передышку на целый день, побеспокоиться, чтобы я не умерла с голоду. Спасибо.

Доминик лишь насмешливо сузил глаза.

- Хотя, с чего бы так стараться, если ты всё равно собираешься превратить меня в тень?

- Разве я говорил, что собираюсь сделать это сегодня?

- Решил дать мне время на размышление?

- На размышление о чём, моя душа?

Я расслабила пальцы, кинжал выскользнул из рукава. Доминик покачал головой.

- Даже молния не бьёт дважды в одно место. А у тебя, я надеялся, здравого смысла больше, чем у природного явления.

- Это не для тебя,- я обхватила лезвие ладонью и отодвинулась в дальний конец террасы.- Предположим, чтобы избежать участи превратиться в твою тень, я бы согласилась стать одной из вас. Ты уже не хочешь меня обращать, но ведь есть ещё Арент. И вздумай я сейчас располосовать себе ладонь, ты не успеешь мне помешать. Тогда тебе не останется ничего другого, кроме как убить меня быстро. Или же смотреть, как я становлюсь частью Арента.

Доминик наблюдал за мной, сложив на груди руки, на губах появилась тусклая улыбка.

- Я могла бы промолчать сейчас, и просто дождаться удобного момента. Рано или поздно он бы наступил, и ты бы не успел ничего сделать. Но…

Выставив руку за ограду террасы, я разжала пальцы. Сверкнув точно искра, кинжал полетел вниз. Я перевела взгляд на Доминика.

- Наверное, ты прав, я действительно склонна к театральности.

С той же неопределённой улыбкой Доминик медленно приблизился ко мне.

- И что ты хотела этим доказать?

- Ничего. Просто хотела, чтобы ты знал, что я могла бы сделать, но не сделала.

- Интриганка…

- У меня неплохие учителя.

- Ты их давно превзошла.

Улыбнувшись, я обвила руки вокруг его шеи и судорожно выдохнула, когда он с силой прижал меня к себе. Доминик тут же ослабил хватку и, скользнув губами по моей щеке, прошептал:

- Прости…

Я погладила его по лицу и мягко коснулась губ. Доминик снова до боли стиснул меня в объятиях. Я провела ладонями по его плечам и зарылась пальцами в серебристые волосы…

Сквозь прозрачную стену проникал бледный свет луны, где-то внизу бушевало море, громко завывал ветер. Но я не отдавала себе отчёта в пространстве и времени. Отвечая на безудержные поцелуи Доминика, я вдруг поняла, что делаю это совсем не по принуждению разума. Открытие меня ошеломило, но ненадолго. Рано или поздно так должно было случиться…

Доминик всё ещё сжимал меня в объятиях, когда в комнату начал проникать сероватый свет предшествующих рассвету сумерек. Закрыв глаза, я положила голову ему на плечо, и меня закружило в привычном вихре. И уже на границе между сном и бодрствованием я снова почувствовала нежное прикосновение губ Доминика, до слуха донёсся его тихий шёпот:

- Моя единственная…

Вспоминая эти слова, я с лёгким смущением признала, что они взволновали меня сильнее, чем можно было ожидать. На первый взгляд в нашем общении в следующие ночи мало что изменилось. Мы так же обменивались шпильками и колкостями, Доминик так же держал меня в неведении относительно своих дальнейших планов. Но в его поведении, взгляде, в самом тембре его голоса появилась какая-то особенная мягкость, которой раньше я у него не замечала. По-прежнему не оставляя меня ни на минуту пока я бодрствовала, теперь он, казалось, всячески старался разнообразить мой досуг. Мы переносились в места удивительной красоты, не обходили стороной и культурные развлечения, вроде оперы или театра. Всё это Доминик делал с нарочитой небрежностью, но было очевидно, что он тщательно выбирает то, что, по его расчётам, должно мне понравиться. Меня это по-настоящему трогало, и в то же время я не находила в себе сил дать понять это Доминику в полной мере.

Кроме того, я начала замечать, что, выходя в свет, мы неизменно привлекали к себе внимание. А маленькая разряженная старушка, заказывавшая что-то рядом с нами в баре оперного театра Сиднея, улучила момент и доверительно шепнула мне:

- Простите, что обращаюсь к вам таким образом, дорогая, но я просто должна это сказать. Вы и ваш молодой человек – такая прелестная пара!

Не знаю, слышал ли её Доминик, но устремлённые на нас восхищённые взгляды точно не укрывались от его внимания. Видимо, поймав очередной, он скосил на меня глаза и довольно ухмыльнулся.

- А ты, оказывается, тщеславен,- насмешливо проговорила я.

- Я предпочитаю называть это "разборчив".

- То есть я должна чувствовать себя польщённой?

Ухмылка Доминика стала отчётливее, в янтарных глазах вспыхнул озорной огонёк.

- Решай сама.

На самом деле разобраться в своих ощущениях мне становилось всё труднее. Освободившись от сковывавшей меня ненависти, я не могла не признать, что присутствие Доминика не только не вызывает у меня раздражения, как раньше, а вроде бы даже доставляет удовольствие. Проснувшись однажды и не обнаружив его поблизости, как обычно, я испытала что-то очень смахивающее на разочарование. Это привело меня в смятение, удержавшее от того, чтобы броситься Доминику на шею, когда он появился пару минут спустя. Конечно, в моём положении было бы разумнее не прятать подобные эмоции, а выставлять их напоказ. Но странным образом – чем более искренними они становились, тем тяжелее мне было их проявлять. Я задавалась вопросом, догадывается ли Доминик о происходящих во мне переменах, но даже под угрозой превращения в стенающую тень не могла заставить себя заговорить с ним об этом.

С ночи, когда я пыталась убить Доминика, прошло всего две недели, а я уже смотрела на него совершенно другими глазами. С одной стороны, меня это злило – спустя столь короткое время я была почти готова простить ему и смерть Дженни и боль Винсента, и мою собственную, хотя совсем ещё недавно думала, что не прощу этого никогда. Но, с другой стороны, я всё чаще задумывалась, как бы всё развивалось, если бы Доминик с самого начала повёл себя иначе. Уже с ночи нашего знакомства он вызвал во мне враждебность, которую потом старательно поддерживал. Очевидно, со временем моя враждебность стала сильно его задевать, мешая открыто показать, что его отношение ко мне изменилось. Злость, вызванная моей ненавистью, заставляла его причинять мне ещё больше боли, которая, в свою очередь, вызывала во мне ещё больше ненависти, и так по нарастающей. Трудно представить, чего стоило Доминику сделать первый шаг и попытаться вырвать нас из этого круга. Но я не смогла так быстро отказаться от привычки его ненавидеть. То, что уже довольно давно это была именно привычка, я осознала только теперь, когда Доминик толкнул меня на край обрыва лицом к пропасти. И мне не давал покоя вопрос: был ли толчок частью плана, или Доминик в самом деле не исключал вероятности превратить меня в призрак?..

Открыв глаза, я решила, что ещё сплю и вижу сон. Это была спальня в доме на скале, где Доминик оставил меня накануне. Стеклянные стены были зашторены, а по потолку и занавескам передвигались крошечные зеленоватые огоньки. Один из них упал на подушку, и я, взвизгнув, вскочила с кровати, чуть не свалившись на пол. Меня подхватил Доминик.

- Никогда не видела светлячков?- рассмеялся он.

Переведя дух, я уставилась на подушку. Маленькое светящееся насекомое ползло по наволочке, потом, вспыхнув словно искра, поднялось к потолку. Смущённо улыбаясь, я повернулась к Доминику.

- Где ты их столько нашёл?

Доминик только повёл бровью. Я окинула теперь уже осмысленным взглядом освещаемую зеленоватым светом комнату.

- Я читала, что светлячки любят кружиться над ивой – деревом мёртвых, и в древности верили, что они являются проводниками заблудших душ. Это правда?

- Не совсем. Этим насекомым нет дела до умерших. Но, считается, что их мерцающий свет помогает призракам определить, где находится мир людей, в который они так мечтают вернуться. Толпой они устремляются к огонькам, путаются в ветвях любимой светлячками ивы и остаются в ней до рассвета. Но мёртвые не могут смотреть на солнце и с первыми его лучами возвращаются в свой туманный мир, где терпеливо ждут следующей возможности его покинуть. Потому ветви ивы и опущены вниз, что почти каждую летнюю ночь на них раскачиваются сотни призраков. А роса, появляющаяся на её листьях на рассвете, – их слёзы, проливаемые в тоске по миру живых.

Я слушала его почти не дыша.

- Честное слово, стоило раньше обратить внимание на твою страсть к подобных сказкам,- рассмеялся Доминик.- Но мне и в голову не приходило пустить их в ход, чтобы приручить тебя.

- Светлячки тоже служат этой цели?

- А как тебе кажется? Другой вопрос, удалось ли мне её достичь?

Один из светлячков вдруг проделал странную траекторию и стукнулся о плечо Доминика. Я поймала его и, приоткрыв ладонь, рассмотрела маленькое червеобразное насекомое с тёмными крылышками и ярко светящимся брюшком. Как только я открыла ладонь шире, светлячок взлетел вверх и присоединился к своим собратьям. Я посмотрела на Доминика, наблюдавшего за мной с чуть заметной улыбкой.

- В Провансе тоже водятся светлячки?

В глазах Доминика мелькнул вопрос.

- Странно, что, пытаясь меня приручить, ты до сих пор не показал мне свою родину,- пояснила я.- Или ты дал зарок не ступать на землю предков, пока не отомстишь за её поругание?

- Я не настолько старомоден. А тебе, судя по всему, всё же не терпится увидеть мой склеп?

- Родовой замок произвёл бы на меня большее впечатление. Но в конце концов решать тебе.

Губы Доминика легко коснулись моих.

- Тогда не будем терять времени.

Пообещав поторопиться, я исчезла в соседней комнате. Мне самой было не вполне понятно, с чего я вдруг заговорила с Домиником о его родине. Каких-то пару недель назад у меня бы и мысли такой не возникло. Сейчас же, торопливо натягивая одежду, я поймала себя на том, что даже немного волнуюсь…

Покружившись в вихре, мы оказались на небольшой ярко освещённой площади, посреди которой возвышался величественный собор. Запрокинув голову, я рассмотрела остроконечные башенки, венчавшие восьмиугольную колокольню подобно короне.

- В этом соборе моя мать, графиня Прованса, венчалась с графом Анжу и Мэна, моим отцом,- послышался рядом голос Доминика.- Добро пожаловать в Экс, древнюю столицу моих бывших владений.

Рассматривая статуи святых, украшавшие фасад, я подошла к массивным воротам собора.

- Разумеется, то, что ты видишь сейчас, – продукт многочисленных перестроек и реконструкций,- снова заговорил Доминик.- От Прованса моего времени остались лишь отдельные руины, отмечающие места некогда горделивых строений.

Я обернулась, только тогда заметив, что Доминик остановился на некотором расстоянии от меня, очевидно, не в силах переступить невидимую черту, отмечавшую начало освящённой земли. Вернувшись к нему, я с любопытством огляделась.

- Значит, это – тот самый город, который Арент взял приступом?

По лицу Доминика пробежала тень, и я, спохватившись, пробормотала:

- Прости, не стоило об этом говорить…

- Если бы я хотел избежать разговора о своём поражении, думаешь, перенёс бы тебя сюда, где всё о нём напоминает?

- Почему тогда мы ни разу не останавливались здесь раньше?

Уголки губ Доминика дрогнули в улыбке.

- Я ждал, пока ты меня об этом попросишь.

- В таком случае жду от тебя подробной экскурсии по городу,- я сделала несколько шагов в первом попавшемся направлении.

Несмотря на охватившее меня смущение, голос прозвучал совершенно спокойно. Просто удивительно, насколько я научилась владеть своими эмоциями в последнее время. Мгновенно оказавшись рядом, Доминик обнял меня за талию.

- Это самое меньшее, на что ты можешь рассчитывать.

Мы долго бродили по лабиринту запутанных улочек старого города, минуя маленькие живописные площади и потемневшие от времени здания. Прошлись по знаменитому бульвару Мирабо, свернули в квартал Мазарини, построенный в 17 веке архиепископом Прованса, братом кардинала Мазарини. Доминик рассказывал о богатом событиями прошлом Прованса, и я слушала его с неослабным интересом. Всё здесь имело свою историю: и дом, где во время визита в Прованс останавливался Король-Солнце, и маленький элегантный дворец, построенный герцогом де Вандом для своей любовницы, и многочисленные особняки провансальских аристократов, имена которых Доминик перечислял без малейшей заминки, словно они жили здесь вчера. Вокруг, несмотря на поздний час, сновали люди.

- Экс знаменит ночной жизнью,- пояснил Доминик.- В разнообразии развлечений он не уступает даже более крупному Марселю.

Мимо нас прошла группка смеющихся молодых людей. Я проводила их взглядом, с лёгкой грустью подумав о Винсенте и нашей компании. Скоро я буду вспоминать о них так же, как Доминик вспоминает о дворянах, некогда населявших квартал Мазарини – реально существовавшие люди, превратившиеся в безликих призраков. Смутное воспоминание о жизни, которая для меня закончилась, так толком и не начавшись…

- О чём ты думаешь?

Я подняла глаза на Доминика. Его лицо было невозмутимо, но в голосе отчётливо послышались жёсткие нотки. Тоскливый взгляд, брошенный на молодых людей, конечно, не укрылся от его внимания. Я пожала плечами.

- Ты ведь давно не был во Франции? Теперь, наверное, приятно слышать ото всюду родную речь.

- Французский – не мой родной язык. В Провансе он стал официальным лишь в середине 16-го столетия. Родным я считаю провансальский.

- Язык трубадуров.

Доминик улыбнулся.

- Язык любви.

Не желая касаться этой темы, я быстро отвернулась и махнула рукой на особняк, мимо которого мы проходили.

- Ты тоже жил в одной из этих резиденций?

- Я останавливался в некоторых из них. Покинув Прованс после того, как он был разграблен гиенами Арента, я, можно сказать, так сюда и не вернулся.

Мы вышли на небольшую площадь с фонтаном, украшенным скульптурами дельфинов. В конце ведущей от площади улицы виднелась старинная церковь.

- Как тебе удалось бежать?

- Мне помогли,- Доминик качнул головой.- Как всё-таки непредсказуема судьба! Сеньоры де Бо были сильнейшими соперниками графов Прованских и не раз бросали вызов нашему владычеству. В своё время это сделал и отец Бертрана, Барраль де Бо, подняв чуть не весь Прованс против моего отца. Но отцу удалось подавить мятеж. Более того, он оказался настолько снисходителен, что не только пощадил жизнь мятежников, но и оставил за ними их земли. Сеньор де Бо, также не чуждый благородства, оценил этот жест, став верным соратником бывшего недруга. А немного позднее преданность его сына сослужила службу мне.

- И что было потом?- вопрос вырвался у меня, едва Доминик замолчал.

- Потом я скрывался в цитадели Систерона, здесь же в Провансе. После отправился в Неаполь, где правил мой двоюродный дядя. Но, кроме радушного приёма и приглашения оставаться его гостем, сколько пожелаю, никакой поддержки от него не последовало. Дочь его была помолвлена с наследником английского престола, и он не хотел портить отношения с будущими родственниками, помогая мне в войне против вассала английского короля. Филипп, король Франции, тоже предпочёл не вмешиваться в дела Прованса, который формально считался леном Священной Римской Империи. В результате мне пришлось полагаться только на собственные силы, а их было недостаточно, чтобы одолеть Арента. Через какое-то время до меня дошли слухи, что он оставил Прованс, объявив его подвластной территорией и оставив там наместника. Тогда разошлись наши пути с Бертраном. Он вернулся в Экс, сумев изгнать ставленника Арента и его рыцарей. Но мне не было дела до псов, я хотел уничтожить их хозяина… К чему это привело в конечном итоге, тебе известно.

Я смотрела себе под ноги, стараясь не показать, в какое волнение меня привёл его рассказ.

- Тебе удалось встретиться с Арентом до того, как… вы оба стали бессмертными?

- В Иерусалиме во время похода против язычников. Но мне не удалось его убить ни тогда, ни позднее. Ни даже когда, став бессмертным, я утопил в крови замок его предков. Арента там не было, и никто из слуг не мог сказать, где он. Однако вскоре он сам нашёл меня. И ни разу – ни до ни после – мне не приходилось так смеяться над прихотью судьбы…

Раздавшийся совсем рядом бой колокола заставил меня подскочить. Мы стояли перед церковью, очертания которой я видела издалека.

- Церковь Святого Иоанна,- объявил Доминик,- последний приют графов Прованских.

- Хочешь сказать, твоя могила – здесь?..

Доминик кивнул.

- Сожалею, что не могу перенести тебя внутрь.

- В этом нет необходимости,- пробормотала я.- Показывать свою усыпальницу было твоей идеей, я об этом не просила… Твои родители тоже погребены здесь?

- Моя мать. Отец похоронен в Сен-Дени в Париже.

- В Сен-Дени? Там ведь хоронили особ королевской крови…

- Мой отец был братом короля Франции, Людовика Святого, канонизированного после смерти.

Я шумно выдохнула.

- Честное слово, ты полон сюрпризов. Одно дело иметь в родословной королей, но святых… Особенно учитывая, кто ты теперь. Тень разгневанного предка тебе ни разу не являлась?

Доминик рассмеялся.

- Думаю, если он в самом деле стал святым, у него появились более важные дела.

Я подошла к церкви ближе, думая о том, как могла выглядеть гробница Доминика. Наверное, как было принято в те времена – массивный каменный саркофаг с рельефным изображением почившего. Я представила изваянное из мрамора лицо Доминика, тонкие красивые черты, застывшие навсегда… и меня пронзило чувство тоски, настолько острое, что я с трудом подавила желание тут же броситься ему на грудь. Доминик неслышно остановился за моей спиной.

- Если ты был племянником короля,- тихо проговорила я, опасаясь, что голос меня выдаст,- почему его преемник, твой кузен, не поддержал тебя?

- Матерью Филиппа была старшая сестра моей матери, ненавидевшая её за то, что та получила в наследство Прованс. Сам Филипп, несмотря на прозвище Смелый, был весьма слабоволен и подчинялся ей во всём.

- По-моему, тебе стоило поступить, как Арент, и поднять оружие в первую очередь против родственников.

Доминик обнял меня за плечи.

- Жаль, что тебя не было рядом, чтобы дать мне этот совет.

Повернувшись, я с улыбкой подняла на него глаза.

- А мне жаль, что я не могу увидеть, каким ты был тогда, властитель Прованса…

Выражение, промелькнувшее по лицу Доминика, заставило сердце замереть. Проведя ладонями по моим волосам, он прошептал:

- Но я могу попытаться хотя бы дать представление о том времени…- и меня закружило в вихре.

Почувствовав под ногами землю, я огляделась и растерянно замерла. В первый момент показалось, Доминик действительно перенёс меня в прошлое. Перед нами высились массивные ворота с зубчатыми башнями, вокруг раскинулся средневековый рынок с круглыми разноцветными палатками. Откуда-то доносилась витиеватая средневековая музыка. Мимо прохаживались люди в старинных одеждах. Но я поняла, что происходит, ещё до того, как увидела первого туриста с камерой, и рассмеялась:

- Я чуть было в самом деле не поверила, что мы оказались в твоём времени!

- Скажем, это одна из попыток его воспроизведения. Каждые два года здесь, в Маноске, проводится праздник, во время которого жители стараются возродить обычаи предков.

- Кажется, им это неплохо удаётся.

Доминик поморщился.

- Только если учесть, что никто из них не видел оригинала.

Музыка между тем заиграла быстрее, к ней добавилось пение. Площадь, на которой становилось всё больше людей, заполонили ряженные: важно вышагивали великаны на высоких ходулях, в ногах у них путались карлики, здесь же с визгом носились ведьмы. Мне стало весело. Танцующие образовали что-то вроде хоровода и прыгали вокруг, выделывая ногами какие-то нелепые движения. Мимо как раз проносился конец этой цепочки и я, стиснув холодную ладонь Доминика, уцепилась за руку заключавшей её девицы. Она привествовала меня коротким визгом. Рассмеявшись, Доминик бросил на меня удивлённый взгляд, но я только крепче сжала его ладонь.

Проделав несколько кругов по площади, цепочка распалась, и я, хохоча, упала в объятия Доминика. Толпа уже расступилась, освобождая место группе в костюмах бродячих артистов. Вращая горящими факелами и выдувая в небо клубы пламени, они быстро завладели всеобщим вниманием. Сомкнув руки вокруг талии, Доминик прошептал мне что-то на ухо, но я не расслышала слов, отвлечённая взглядом, устремлённым на нас из толпы. На противоположной стороне площадки, где изощрялись "плеватели" огня, стояла другая пара. Девушка зачарованно наблюдала за взмывающими в небо огненными струями, а парень неотрывно смотрел на Доминика и меня. Что-то в его лице показалось мне странным, и, когда наши глаза встретились, из его – я была готова в этом поклясться – вырвались язычки пламени… Я вздрогнула одновременно с "выходом" одного из артистов, выпустившего огненную струю совсем близко от нас. Доминик сильнее прижал меня к себе. Но парень уже исчез, осталась только девица, продолжавшая восторженно следить за представлением. Я повернулась к Доминику.

- Может уберёмся отсюда?

- Только что хотел это предложить.

Когда, выбравшись из толпы, мы остановились возле старинной стены, Доминик ласково погладил меня по лицу.

- Надеюсь, не очень устала? Хочу показать тебе ещё кое-что.

- Замок, где ты родился?

- Я родился далеко отсюда, в Египте.

- Где?..

- Моя мать сопровождала отца во время очередного похода на Иерусалим. Я впервые ступил на землю Прованса, когда уже начал ходить…

Доминик легко коснулся губами моего лба, щёк и переместился к моим губам. Отвечая на поцелуй, я случайно приоткрыла глаза и снова увидела существо с площади – оно с любопытством взирало на нас. Лицо его было вполне человеческим, пожалуй, даже красивым, а глаза – цвета огня и с вертикальными зрачками. И за мгновение до того, как меня закружило в вихре, из них вырвались язычки пламени…

Доминик явно ничего не заметил, а я напрочь забыла о существе, едва рассмотрела место, где оказалась. Мы стояли посреди огромного цветущего поля, раскинувшегося насколько хватало глаз. Пушистые кусты поднимались выше колен, воздух был напоен дурманящим ароматом.

- Прованс знаменит своими лавандовыми полями,- послышался рядом голос Доминика.- Я не мог завершить ваше знакомство, не показав их тебе.

Порыв ветра пронёсся по гибким стеблям. Я вдохнула нежный аромат.

- Это в самом деле необыкновенный край. И ты был здесь хозяином…

- Souverain absolu[1],- улыбнулся Доминик.

- И лишиться всего этого в одну ночь по прихоти человека, о существовании которого до того момента даже не знал… Я так ненавидела тебя за то, что ты собирался использовать меня как средство отомстить Аренту. Сейчас же впервые тебя понимаю… Хотя конечно бы предпочла, чтобы орудием этой мести оказалась не я…

- Ты действительно считаешь, что всё было бы также, окажись на твоём месте другая?

- Всё решают обстоятельства. Они привели к тому, что ты был вынужден проводить со мной так много времени. Уверена, что твои прежние подруги умирали задолго до того, как ты успевал их узнать.

- Думаешь, я убивал всех своих любовниц, едва проведя с ними ночь?- усмехнулся Доминик.- Вспомни Лив. Даже её я знал дольше, чем тебя.

При упоминании Ливии я поёжилась, но всё же задала вопрос, который тяготил меня уже давно:

- Ты бы оставил её в живых, если бы не…

- …ты? Не знаю, мне не было до неё дела.

Порыв ветра поднял в воздух пушинки каких-то растений, и они плавно закружились вокруг. Видимо, одна запуталась в моих волосах, и Доминик лёгким движением её вытащил.

- Прежде чем мы встретились, я видел тебя издали много раз,- прошептал он.- И каждый раз с презрением и злорадством думал об Аренте, которого так прельстило жалкое смертное существо. Я был уверен, что со мной этого не случится никогда…

Мне стоило усилий заставить себя дышать ровно. Губы Доминика мягко прижались к моему виску.

- Ты зацепила меня почти сразу и очень глубоко. Я лишь не сразу смог это принять…

Я подняла на него глаза, в который раз спрашивая себя, смогла бы я сразу заметить красоту его мертвенного лица, оценить его язвительное остроумие, поддаться его чарующему обаянию, если бы он не начал наше знакомство с кровопускания и не продолжил его ядовитыми насмешками и оплеухами?.. Я так долго ничего не испытывала к Винсенту, который разве что не носил меня на руках. И сейчас моя привязанность к нему казалась лишь отчаянной попыткой удержаться в мире, из которого меня так безжалостно вырывали против моей воли. Хрупкое убежище от боли и страха, в которые Доминик погрузил меня с головой. Но как же тогда назвать то, что я чувствую к чудовищу, мучившему меня ради собственного развлечения, каким Доминик был ещё совсем недавно? И насколько сильным дожно быть это чувство, чтобы заставить простить ему всё и смотреть на него так, как я смотрела теперь… Доминик не сводил с меня пристального взгляда, в котором угадывалось выражение испытующего ожидания, но я не смогла произнести слов, которых он явно от меня ждал, и, опустив глаза, совершенно не в тему пробормотала:

- Наверное, днём здесь полно бабочек…

- Наверное,- тихо согласился Доминик.- Когда я мог смотреть на солнце и видеть бабочек, этих полей ещё не было.

Я провела ладонью по лавандовым кустам. Цветки в свете луны отливали серебром. Доминик протянул мне сорванный стебелёк.

- Мне вспомнилась одна легенда,- прошептал он.- О художнике, который увидел на улице девушку удивительной красоты. Её лицо было чистым как снег, кожа нежной, как цветок, совершенные очертания губ предполагали, что каждый произнесённый ими звук, будет таким же чарующим, как трель соловья, поющего на цветущей сливе…

Лаская мою кожу, губы Доминика заскользили по моей шее. Поцелуи были лёгкими, как пушинки, кружившиеся вокруг, я почти перестала дышать… Аромат лаванды одурманивал, сердце билось всё сильнее, и я впервые подумала, что могла бы последовать за Домиником куда угодно. Но эта мысль вызвала у меня панический страх, и я резко отстранилась. В глазах Доминика мелькнула горечь, ранившая меня неожиданно глубоко. Стараясь восстановить дыхание, я еле слышно спросила:

- И что было потом?..

Губы Доминика изогнулись, но улыбкой назвать это было трудно. В желтоватых глазах застыла грусть.

- Девушка происходила из знатной семьи и для бедного художника была недосягаема. Но она не шла у него из головы. Художник подолгу кружил вокруг её дома в надежде хотя бы мельком увидеть предмет своего обожания, часто незамеченным следовал за ней во время прогулок. Однажды девушка в компании подруг отправилась к озеру неподалёку. Они весело бегали вдоль берега, ловили бабочек и стрекоз, а художник, спрятавшись за стволами деревьев, не сводил зачарованного взгляда со своей возлюбленной. Но вдруг она вскрикнула и упала на траву, и художник бросился к ней, забыв обо всём на свете. Девушку ужалила змея, и, когда художник дрожащими руками поднял её с земли, она была без чувств. Послали за лекарем, но спасти девушку было невозможно. Обливаясь слезами, художник не выпускал её из объятий. Перед смертью она ненадолго пришла в себя и, приоткрыв глаза, увидела его лицо в первый и в последний раз… Художник был безутешен. Он окружил себя её изображениями. Девушка смотрела на него со стен мастерской, как живая. Но лучше всего ему удалась картина, запечатлевшая момент её смерти: прекрасное умирающее лицо на фоне порхающих бабочек и хвост уползающей змеи. Случилось так, что эту картину увидел известный ценитель живописи. Она глубоко его поразила, и он сделал всё, чтобы о молодом художнике узнали. В конечном итоге слава об удивительном творении дошла до самой столицы. Художника забросали заказами, он стал богат. Особой популярностью пользовались картины, изображавшие его возлюбленную. Они были неповторимыми, излучавшими бесконечную нежность и теплоту. И художник продал их все, кроме одной – той самой, что сделала его знаменитым. С ней он не мог расстаться, ведь эта картина стала частью его.

И однажды тёплым летним вечером в дом художника влетела белая бабочка. Покружившись по комнате, она села на драгоценную картину, и поражённому художнику показалось, что в висевшем на стене медном зеркале отразилось лицо его возлюбленной, умершей ровно год назад в этот самый день. С трепетом приблизился он к бабочке, называя её по имени. Она не улетела, а, вспорхнув, опустилась ему на плечо. С тех пор бабочка прилетала каждый год в один и тот же день, оставаясь ровно до полуночи. И едва она улетала, художник начинал считать дни до её возвращения. Прошло много лет, художник, уже совсем старик, тяжело заболел. Была зима, за окном шёл снег, и художник, чувствуя, что пришёл его час, очень печалился, что умрёт, так и не увидев свою возлюбленную в последний раз. Ночью возле его окна послышался шум, как будто что-то легко ударялось о стекло. С трудом поднявшись с постели, старик подошёл к окну и отдёрнул занавески. В свете луны, едва различимая на фоне хлопьев снега, перед окном порхала его бабочка…

В ту ночь художник умер, на подушке рядом с ним нашли высохшую бабочку. Его возлюбленная оставила эту оболочку возле его мёртвого тела после того, как души их, наконец, соединились…

Доминик замолчал. Не в силах произнести ни слова, я чувствовала, как по щеке покатилась слеза. Доминик провёл кончиками пальцев по моей коже там, где остался влажный след.

- Слёзы мешают видеть звёзды на небе, моя любовь…

Его лицо казалось спокойным, но то, что я читала в его глазах, было невозможно описать… Страсть – неистовая, жестокая, но смягчённая бесконечной нежностью, делающей её так похожей на человеческую любовь. И вместе с ней горечь и тоска, и полное надежды ожидание… И все эти эмоции, готовые хлынуть через край при малейшем знаке с моей стороны, испытывало существо властное и безжалостное, в своих желаниях совершенно неудержимое. На мгновение мне стало страшно, и я не смогла это скрыть. В глазах Доминика, не сводившего с меня напряжённого взгляда, мелькнуло выражение боли, кольнувшее меня в самое сердце. И тогда, уже не пытаясь побороть охватившую меня дрожь, я с нежностью коснулась ладонью холодной щеки и попросила:

- Поцелуй меня…

Глаза Доминика вспыхнули. Наклонившись к моему лицу так, что наши губы почти соприкасались, он едва слышно прошептал:

- Сегодня я буду спать там, где спят цветы,

Приди же, бабочка…

Я лежала на диване в номере отеля. Доминик оставил меня недавно в уверенности, что я сплю, но, хотя ночь прошла даже более бурно, чем обычно, уснуть мне не удалось. Закрыв глаза, я вновь переживала фантастическое путешествие по Провансу и вспоминала слова, что Доминик шептал мне перед тем, как я ненадолго погрузилась в забытье. Теперь он вряд ли собирался превратить меня в тень, и это наталкивало на мысли о том, что будет, когда… Я подумала о существе с огненными глазами на площади Маноска. Скорее всего, это был демон, но его появление вывело меня из равновесия на какие-то секунды. Как будто я уже привыкла к "обществу", частью которого стану очень скоро… Но, кроме мучительных размышлений о будущем, было и ещё кое-что, мучившее меня не меньше. В последнее время я не могла избавиться от ощущения, что за мной наблюдают из темноты. Слышала шёпот, куда-то меня зовущий. Тени, отбрасываемые предметами вокруг, казались живыми. Честное слово, мне очень хотелось предположить, что я просто схожу с ума… Но, куда бы я ни поворачивалась, в сиянии луны, в отблесках уличных фонарей, в свете прожекторов театра, мне неизменно мерещились холодные глаза Арента, и не оставляло чувство, что он медленно, шаг за шагом приближается к своей цели. Сначала я хотела поделиться своими страхами с Домиником, но потом подумала – он всё равно решит, что это очередная увёртка. Он ведь не поверил, когда я искренне пыталась рассказать о крови "стоящих меж двух миров"…

Появившись, как всегда, из ниоткуда и обнаружив меня бодрствующей, Доминик вроде бы слегка удивился. Я с улыбкой поднялась ему навстречу.

- Ты заставляешь себя ждать.

- Только не говори, что успела соскучиться.

- Хорошо, не буду.

Доминик сплёл вокруг меня руки.

- Честное слово, смирение проявляется у тебя не тогда, когда нужно.

Рассмеявшись, я обняла его за шею и почувствовала, как земля быстро уходит из под ног…

Мы оказались на пустынном пляже. С суши на него со всех сторон наступали покрытые густой растительностью горы. Море было неспокойным. Волны с шумом набегали на берег, пена в свете луны переливалась серебром. Доминик начал возиться с каким-то громоздким приспособлением. Я рассмотрела полупрозрачный парус, похожий на крыло бабочки.

- Собираешься заняться сёрфингом?

- Виндсёрфингом,- уточнил Доминик.

- Сейчас?

- Пожалуй, полчаса у нас ещё есть.

- Полчаса до чего? Чтобы море немного успокоилось?

- До того, как начнётся шторм.

Решив, что это шутка, я перенесла всё внимание на конструкцию, состоявшую из узкой доски и паруса. Мне приходилось видеть мускулистых парней и девиц, ловко орудующих парусом в облаке пены и брызг – их умение всегда казалось мне сверхъестественным. Поймав на себе взгляд Доминика, я покачала головой:

- Я не умею управлять такой штукой.

- Тебе и не придётся.

Он протянул мне гидрокостюм из неопределимого на ощупь материала и быстро оделся в свой. Ветер между тем становился всё крепче, и я поняла, что Доминик не шутил насчёт шторма. Тёмное море с пенящимися волнами выглядело устрашающе, но я последовала его примеру и натянула на себя костюм. Когда всё было готово, Доминик ещё нацепил на меня широкий пояс, крепившийся к мачте специальным крюком и невозмутимо пояснил:

- На тот случай, если шторм окажется сильнее, чем я предполагаю.

- В общем-то нет никакой необходимости делать это сегодня.

- Не волнуйся, в мои планы не входит уступать тебя демонам бездны.

- Жаль,- хмыкнула я.- Уверена, с ними было бы веселее, чем в обществе стенающих призраков.

Доминик никак не отреагировал на намёк и, подняв парус, жестом указал, чтобы я стала на доску. Парус охватывала поперечная перекладина.

- Чтобы ни случилось, не выпускай её из рук. Остальное предоставь мне.

Я послушно взялась за перекладину. Доминик мгновенно оказался за моей спиной и тоже ухватился за перекладину рядом с моими руками.

- Теперь забудь обо всём, кроме настоящего момента,- услышала я его шёпот.

Толчок, лёгкое движение парусом – и доска понеслась по воде. Меня обдало холодными брызгами. Ветер подхватил наше судёнышко и понёс его по беснующимся волнам. Вцепившись в перекладину, я со смешанным чувством восторга и ужаса смотрела на вздымавшиеся вокруг волны. То взлетая над ними, то падая вниз, мы уносились всё дальше в ревущую темноту. А волны становились всё выше и яростнее. Луна скрылась за облаками, не было видно ничего, кроме тускло белевшей пены, и в какой-то момент мне показалось, мы поднимаемся вверх. Вдруг луна появилась вновь, и у меня перехватило дух… Мы балансировали на самом гребне гигантского водяного вала. Несколько мгновений мы скользили по его вершине, а потом с невероятной скоростью понеслись вниз. Волна двигалась следом стеной, но вот её гребень завернулся, и на нас устремился неудержимый поток пены. Ещё миг – и она накрыла нас с головой… Задыхаясь, ничего не видя, оглушённая шумом, я не сразу поняла, что мы вынырнули из этого водоворота и несёмся навстречу следующей волне, снова накрывшей нас лавиной из пены… Я чувствовала прижавшееся ко мне тело Доминика, солёные брызги хлестали по лицу, в ушах стоял рокочущий шум моря. Дыхание срывалось, сердце готово было пробить грудную клетку, мне хотелось вопить от восторга. Но вот мы в очередной раз взмыли над клокочущей бездной. Огромная волна подхватила нас и закружила, словно в урагане. Доска выскользнула из-под ног, какая-то сила вырвала спасительную перекладину из моих ладоней. Потеряв равновесие, я полетела вниз, но меня тут же подхватили руки Доминика… и прошло несколько секунд, прежде чем я осознала, что уже нахожусь на берегу в его объятиях. Дико озираясь, я выпалила:

- Это… это было… потрясающе…

Доминик довольно улыбнулся.

- Я знал, что тебе понравится.

В голове ещё шумело, и, не помня себя от бешеного выброса адреналина, я бросилась ему на шею.

- Если бы… если бы только ты раньше показал, что можешь быть таким… как в последнее время…

Губы Доминика искривились.

- Просто ты не хотела этого замечать.

- Ты слишком долго меня мучил…

- Знаю. Но, поверь, я мучился не меньше.

Кончиками пальцев я легко коснулась его мертвенного лица, красота которого казалась теперь такой бросающейся в глаза, убрала мокрые пряди волос, упавшие ему на лоб, и Доминик с силой прижал меня к себе.

- Я не владею собой, когда вижу тебя… Мне трудно тебя отпускать, трудно от тебя отрываться… Если бы ты знала, чего мне стоило сдерживаться так долго…

- И зачем?..

- Из-за тебя. Каждый раз, когда я ловил на себе твой взгляд, полный ненависти, мне хотелось разорвать тебя на куски, заставить кричать от боли, кровью смыть это выражение отвращения на твоём лице… А когда я видел возле тебя твоего приятеля, при одной только мысли…

- Ты сам толкнул меня в его объятия.

- Тогда я не знал, чего мне это будет стоить. И что ты к нему так привяжешься…

Разговор явно принимал опасный оборот. Желая изменить его направление, я с нежностью погладила Доминика по щеке.

- Тем более я благодарна за то, что ты оставил его в живых.

Руки Доминика стиснули меня крепче, желтоватые глаза испытующе впились в мои.

- Он всё ещё значит для тебя так много?

Я испугалась по-настоящему. Как бы я ни старалась оградить Винсента от опасности, которой по моей вине он подвергался с самого момента нашего знакомства, она настигала его снова и снова. Винсент был мне дорог, но совершенно по-другому. То, что я испытывала теперь к Доминику, не вступало в конфликт с этим чувством, а мирно сосуществовало с ним рядом. Но Доминик бы этого наверняка не понял, а сказать с нужной долей искренности, что Винсент не значит для меня ничего, у меня бы не получилось. Поэтому я прибегла к единственному, что в тот момент пришло в голову. Приникнув к губам Доминика, я вложила в поцелуй всю страсть, на какую была способна. Это вроде бы подействовало: Доминик горячо ответил на поцелуй, ладони метнулись к моему лицу. Но, едва я собралась вздохнуть с облегчением, он оторвался от моих губ и тихо спросил:

- Ты мне так и не ответишь?

Похолодев, я провела ладонями по его рукам, обхватившим моё лицо, и прошептала:

- Я уже не помню вопроса.

В глазах Доминика мелькнула горечь, резанувшая меня по сердцу, и я прижалась щекой к его груди.

- Никто не в силах ни вернуть прошлое, ни его изменить. Всё, что мы можем, это оставить его там, где оно есть – в прошлом, и больше о нём не вспоминать.

Пальцы Доминика мягко перебирали мои волосы. Подняв голову, я поймала его взгляд.

- В тебе течёт моя кровь, ты чувствовал мою ненависть, даже когда я изо всех сил пыталась её скрыть… Что ты чувствуешь теперь?

По губам Доминика пробежала улыбка, в янтарных глазах вспыхнула нежность, и в следующее мгновение меня закружило в вихре.

Прошло ещё три ночи. Доминик больше не вспоминал о прошлом, чему я была искренне рада, но и ни словом не заговаривал о будущем, что откровенно приводило меня в смятение. Все эти ночи он практически не выпускал меня из рук, и я всячески старалась дать ему понять, что не имею ничего против, даже наоборот. Превращать меня в тень он уже явно не собирался, но, хотя и к обращению я особо не стремилась, его молчание ставило меня в тупик.

Проснувшись от поцелуя, я, не открывая глаз, обняла его за шею. Доминик легко приподнял меня на кровати.

- Как ты относишься к тому, чтобы провести вечер в обществе смертных?

Как всегда, выходу в "общество смертных" предшествовало посещение бутика. Красивая одежда была страстью Доминика, и как-то незаметно и быстро эта страсть передалась и мне. Хозяйка бутика, переводя восхищённый взгляд с него на меня, несколько раз повторила, какая мы "ослепительная пара", и я почувствовала лёгкую досаду, что не могу подтащить Доминика к зеркалу и увидеть воочию, как мы смотримся вместе. Но, наверное, выглядели мы в самом деле эффектно: Доминик в стильном чёрном костюме и белоснежной рубашке, я в открытом струящемся платье фисташкового цвета. Я гадала, куда Доминик намеревался отправиться после столь тщательного подбора гардероба, и сюрприз не заставил себя ждать. Покружившись в вихре, мы оказались в ярко освещённом зале, вокруг было полно людей. Но, не успела я поинтересоваться, что это за место, пол закачался, и предположение вырвалось само собой:

- Мы на корабле?..

- Надеюсь, ты не страдаешь морской болезнью.

- Посмотрим.

Улыбнувшись, Доминик коснулся губами моего лба.

- Я оставлю тебя совсем ненадолго. Можешь пока осмотреться.

Почему-то меня охватило неприятное чувство, причин для которого вроде бы не было. Располагающая атмосфера, смеющиеся люди, залы – один шикарнее другого… Но вот я забрела в очередной, и причина неприятного чувства стала ясна. Ковровое покрытие песочного цвета, кремовые стены, стойка с улыбающимся барменом, застывшим, как на фотографии. В голове эхом прозвучал голос Винсента:

- Эми очень понравится. Насчёт Джека я не уверен, но день рождения ведь в конце концов не у него.

Сомнений не было: фотографии именно этого зала мы видели с Винсентом в интернете, когда выбирали подарок для Эмили… Вздохнув, я покинула салон. Эта выходка Доминика даже не вызвала во мне злости – только грусть и смутное чувство тоски.

Зайдя в следующий салон, я огляделась и замерла как вкопанная. Возле барной стойки располложилась группа молодых людей. Почти не дыша, я смотрела на их лица, узнавая каждое: выступающие скулы Джека, женственные черты Эмили, рыжеватые кудри Сьюзан… синие глаза и бледное лицо, при виде которого всё во мне оборвалось. Резко развернувшись, я бросилась прочь, но Винсент догнал меня у выхода. Он выглядел осунувшимся, будто после тяжёлой болезни, глаза казались бóльшими, чем обычно, застывшая в них грусть поразила меня в самое сердце. Я чувствовала, как по щеке покатилась слеза. Ладонь Винсента потянулась к моему лицу, и я вздрогнула – прикосновение было непривычно тёплым. Всхлипнув, я отодвинулась и едва слышно выдавила:

- Винс…

- Вот так встреча! Бывают же на свете совпадения!

Рядом стоял Доминик, словно бы только что вошедший в салон.

- Я уже думал, что потерял тебя, моя любовь,- обвив рукой талию, он легко приник к моим губам.- Как поживаешь, Винс?

На Винсента стало страшно смотреть, но он быстро овладел собой.

- Ещё минуту назад я бы сказал – хорошо.

Смахнув слёзы, я дёрнулась в сторону выхода, но рука Доминика удержала меня на месте.

- Нельзя же с таким пренебрежением относиться к общепринятым нормам поведения, мой ангел. Неужели даже не поприветствуешь старых друзей?

К нам уже подходили Джек, Эмили, Лили, Кейти, Том… Неловкость, читавшаяся на их лицах, не произвела на Доминика никакого впечатления.

- Я удивлён, что здесь – вся компания. Ведь твой подарок, Винс, предназначался для Эми с Джеком?

- Наш подарок,- процедил Винсент, и его потемневшие глаза остановились на мне.- Её и мой.

- В самом деле? Тогда я тем более рад, что нам удалось здесь встретиться! Всё как в старые времена. Правда, за некоторым исключением.

С трудом сохраняя самообладание, я заставила себя улыбнуться:

- И я была рада всех вас увидеть.

Единственное, чего мне хотелось – убраться с этого корабля куда угодно, хоть в преисподнюю. Но не успела я сделать и шага, как Доминик, стиснув плечо, снова меня удержал.

- Если уж мы встретились таким образом, почему бы не вспомнить былое и не провести вечер вместе? Корабль не так уж велик, мы всё равно столкнёмся не раз.

- Если постараться, этого можно избежать,- с усмешкой заявил Джек.

Но Доминик его как будто не слышал. Взгляд желтоватых глаз не отрывался от Винсента, который тихо обратился ко мне:

- Я должен с тобой поговорить. Наедине.

Но что он мог сказать? Что я могла на это ответить? Что мои или его слова могли изменить? Ничего, кроме того, что у Доминика появился бы лишний повод считать Винсента соперником, от которого необходимо избавиться… Вероятно, весь спектакль он затеял именно ради этого. Винсент ждал ответа. Доминик скользнул губами по моим волосам.

- Я не против, моя любовь.

Но я отстранилась и спокойно проговорила:

- Мне нет дела до того, против ты или нет. Я не вижу в этом смысла.

Лицо Винсента болезненно дёрнулось. Держась из последних сил, я подошла к нему ближе.

- Прости, Винс, но мне нечего добавить к тому, что уже было сказано. Поверь, это для твоего же блага…- и опрометью ринулась к выходу.

Доминик застал меня на палубе.

- Честное слово, мне было его почти жаль. Но твоим умением владеть собой я восхищён!

Отвернувшись, я уставилась на воду, волнами отбегавшую от кормы.

- Я хочу уйти отсюда.

- Почему? Он ведь – только прошлое, вспоминать о котором не стоит. Разве не так ты говорила?

- Если мы немедленно отсюда не уберёмся, клянусь, я прыгну за борт.

Зло рассмеявшись, Доминик подхватил меня за плечи. То, где мы оказались, было наверняка номером в очередном отеле. Свет проникал только с улицы через неплотно задвинутые портьеры. Я нарушила молчание первой.

- Зачем это было нужно?

- Очевидно, ты никогда не разучишься задавать идиотские вопросы.

- Так же как ты не разучишься совершать идиотские поступки. Зачем обеими руками ковыряться в ране, когда она только начала заживать?

- Вот как. Теперь это уже рана, и заживать она, оказывается, только начала.

- Почему тебе недостаточно того, что я могу дать? Я никогда не буду относиться к нему по-другому. Но и ты мне совсем не безразличен, даже больше…

- Очень щедро,- усмехнулся Доминик.

Презрение, прозвучавшее в его голосе, в то время как я почти призналась ему в любви, привело меня в бешенство, и я ледяным тоном отчеканила:

- А чего ты ожидал? Ты всегда будешь только вторым!

Я пожалела о своих словах ещё до того, как увидела выражение лица Доминика. Но они уже были произнесены, и, прежде чем я успела попытаться хотя бы что-то исправить, Доминик отступил в полумрак и исчез. А я привалилась к стене и разрыдалась.

Перейдя на диван, я рыдала ещё долго и очень горько. Из-за жалости к Винсенту, из-за сводившего с ума чувства вины, из-за злости на Доминика и раскаяния за свои слова… Потом меня сморил сон. Когда я проснулась, Доминика не было. Первой мыслью было снова дать волю слезам, но я сдержалась. Ещё какое-то время послонялась по комнатам, Доминик всё не появлялся. Тогда и я решила прогуляться и, наскоро приведя себя в порядок, покинула номер.

Отели, в которых Доминик оставлял меня до сих пор, были впечатляющими, но этот выделялся даже среди них, причём не только роскошью, но и экстравагантностью. Это был гигантский комплекс с шоппинг-центром, казино и ресторанами – всё в античном стиле. Колонны, фонтаны, яркие фрески, барельефы, статуи и множество людей. Минуя переход за переходом, я, наконец, выбралась на улицу и, обернувшись, прочитала название комплекса, высвеченное неоновыми буквами – "Дворец Цезаря". Вокруг бурлила жизнь. Снующие во всех направлениях люди, пальмы, броские витрины бесчисленных бутиков и слепящие огни рекламы. Это мог быть только один город в мире – Лас Вегас.

Представив, как весело бы провела здесь время с Домиником, я вздохнула и уже без былого смущения подумала, что мне его в самом деле не хватает. Воспоминание о Винсенте тоже разъедало, словно кислота. Он значил для меня много, но это было несравнимо с тем, что теперь значил для меня Доминик. И я невольно задумалась: какой бы сделала выбор, если бы он у меня был? Вампир, издевавшийся надо мной месяцами в попытке заглушить сжигавшую его страсть, или человек, которому я едва не сломала жизнь… из прихоти? Отрицать это и дальше не имело смысла. Поначалу я не испытывала к Винсенту особой привязанности, и отказаться от отношений с ним тогда не стоило бы мне ничего, а ему самое большее – разочарования. Но, сознавая, что наше сближение ни к чему не приведёт, я всё равно его допустила, и в этом винила себя не переставая. Чем сильнее я привязывалась к Винсенту, чем отчётливее видела, какой опасности он подвергается, тем глубже и мучительнее становилось чувство вины. Постоянный страх за его жизнь, стремление защитить и смягчить удар, который сама же ему и готовила, в конечном итоге заслонили собой всё. Что до Доминика – с ним я чувствовала себя на равных. Колкость за колкость, боль за боль, поцелуй за поцелуй. В моей привязанности к Винсенту было очень много приятельского. С Домиником это были эмоции, причём эмоции глубокие и сильные, на которые до встречи с ним я считала себя просто неспособной. Слова, вырвавшиеся у меня в пылу ссоры, не имели никакого смысла. Доминик не мог быть первым или вторым, по отношению к Винсенту или к кому-либо другому. Он был… единственным. Мне понадобилось немало времени, чтобы это понять, и теперь я знала это точно. Правда, рядом с Домиником меня ждало проклятие, но до того ведь оставалась целая вечность – с ним.

Людей вокруг становилось всё больше. Осмотревшись по сторонам, я только сейчас обратила внимание на то, куда забрела. Передо мной раскинулось искусственное озеро, на противоположной стороне которого возвышался ещё один отель-дворец. Но внимание толпившихся вокруг людей было приковано именно к воде, и я поняла – шоу танцующих фонтанов, одна из местных достопримечательностей. Зазвучала музыка, над тёмной водной гладью взвились светящиеся струи, и я завороженно замерла. Извиваясь в такт музыке, струи поднимались всё выше. Хрустальный женский голос практически заглушил шум воды. Вскоре к нему присоединился мужской, и искрящиеся фонтаны брызг рассыпались дождём. Музыкальную композицию я узнала с первых аккордов. Красивая песня на итальянском языке с единственной фразой на английском, которая и стала её названием – "Время сказать прощай". Я не сводила глаз с танцующих водяных струй, по щекам покатились слёзы. Время сказать "прощай" Винсенту… При мысли, что я в самом деле прощаюсь с ним навсегда, сжалось сердце. Но выбор сделан, и, ничего не видя сквозь пелену слёз, я чуть слышно прошептала:

- Прощай, Винс…

Музыка смолкла. Взлетев ввысь в последний раз, струи словно растворились в воздухе, люди расходились. Вытерев слёзы, я медленно побрела в неизвестном направлении, думая, что скажу Доминику, когда увижу его снова. И, будто в ответ на мои мысли, по венам пробежал пронизывающий холод. Кажется, ещё ни разу это ощущение не вызывало у меня такой радости. С загоревшимися глазами я огляделась и за доли секунды до того, как меня закружило в вихре, поняла, что это был не Доминик. Арент!.. Он всё подготовил для моего обращения и только ждал удобного случая… Но тут я опрокинулась на холодный каменный пол и помертвела от ужаса. Надо мной склонилось бледное подёргивающееся лицо с ярко-зелёными глазами, светившимися безумием и похотью.

- Моя красавица,- прошептал Эдред.- Если бы я знал, что ты жива…

Отвратительный рот припал к моим губам и задушил готовый вырваться вопль. Я отчаянно забилась в его руках, но это было совершенно бесполезно.

- Ты настолько прекрасна… кожа – будто шёлк,- хрипел Эдред, водя языком по моей шее.- Жаль нарушать её целостность… Обещаю, что буду сдерживаться сколько смогу…

Его ладони шарили по моему телу, губы впивались в плечи и шею. Меня трясло от отвращения, я никак не могла стиснуть пальцы с достаточной силой, чтобы ногтями поцарапать кожу до крови. Хотя, скорее всего, это бы ничего не дало. Взбешённый моими словами, Доминик вряд ли появится из-за нескольких пролитых капель. На то, что они привлекут внимание Арента, полагаться тоже не стоит… Паника захлёстывала меня с головой.

- Мне труднее сдерживаться, чем я думал,- бормотал Эдред.- Только бы не убить тебя раньше времени…

Я попыталась прокусить себе губу, но жадно прижавшийся рот Эдреда этому помешал. Его ладони метнулись к моим бёдрам, и, уже не владея собой, я изо всех сил возила зубы в его губу. Он издал низкий животный хрип, ледяные ладони обхватили моё лицо.

- Ты сводишь меня с ума… Продолжай, это как раз по мне…

Плохо соображая, что делаю, я полоснула его ногтями по щеке, едва успев увернуться от его губ. Они присосались к моему подбородку, задвигались по лицу, оставляя на коже след крови от моего укуса. Содрогаясь от омерзения, я снова отчаянно попыталась вырваться, понимая, что это ни к чему не приведёт. И вдруг что-то с силой оторвало от меня Эдреда, я по инерции отлетела в сторону и кубарем покатилась по полу. Оглушённая, приподнялась на локтях… Силой, освободившей меня от Эдреда, был Доминик. Они сцепились, как два диких зверя – Эдред, изрыгавший проклятия на незнакомом языке, и Доминик, лицо которого искажала такая ярость, что мне стало страшно. Я силилась встать на ноги. Беспорядочно мечущийся взгляд выхватывал фрагменты обстановки: низкий потолок, деревянное ложе с вбитыми в него железными скобами, цепи с кандалами…

Отшвырнув Эдреда так, что тот оставил в стене вмятину, Доминик бросился на него, даже не оглянувшись на меня. Но Эдред уже отскочил от стены, и они сшиблись на полпути. На мгновение исчезнув, оба снова возникли из ниоткуда. В шаге от меня промелькнуло перекошенное от бешенства лицо Эдреда, безумный взгляд зелёных глаз, серебристые волосы Доминика… Словно вихрь, они кружились вокруг, чуть меня не задевая, и я поняла – Эдред по-прежнему пытается до меня добраться, не слишком отвлекаясь на борьбу с Домиником, который старается его удержать. В какой-то момент Доминик отлетел к деревянному ложу, и оно распалось на куски, а я едва увернулась от жадных рук Эдреда. В следующее мгновение они всё же сомкнулись на мне, но Доминик уже материализовался рядом, с хрипплым рычанием схватил Эдреда за горло, и оба исчезли…

Мне наконец удалось подняться, и я осмотрелась. Вдоль стен выстроились каменные изображения какой-то нечисти, железное кресло и громоздкие приспособления, похожие на экспонаты из камеры пыток… Колени снова подогнулись, но, не успела я коснуться пола, меня подхватили чьи-то руки. Не помня себя я дико закричала, забила ногами… и вдруг поняла, что свободна. Через стеклянную стену проникал бледный свет луны, тишину нарушал только монотонный шум моря. Я лежала на широкой кровати и, подскочив, уставилась в светящиеся глаза Доминика. Не произнося ни слова, он начал судорожно ощупывать моё тело, явно не сознавая, что причиняет боль.

- На тебе нет его его укусов? Если ему попала твоя кровь…

- Разве бы ты не почувствовал, что она пролилась?..

- В самом деле… Как я мог забыть…

И правда, моя кровь так и не пролилась, но тогда… Я недоумённо вскинула на него глаза.

- Как ты там оказался?..

Доминик слабо дёрнул плечами. Лицо его было покрыто ссадинами, белоснежная рубашка в крови… Всхлипнув, я бросилась ему на шею и разрыдалась.

- Прости меня… Я не должна была говорить то, что сказала. Это не так, совсем не так… С Винсентом я хотела провести жизнь, с тобой готова разделить вечность…

Доминик прижал меня к груди с такой силой, что у меня сбилось дыхание.

- А я готов был ждать вечность, чтобы услышать от тебя эти слова.

Я погладила его по взъерошенным серебристым волосам.

- Любимый…

Порывистым поцелуем Доминик впился в мои губы, холодные ладони обхватили моё лицо. Но едва они скользнули под платье, я отодвинулась.

- Мне бы хотелось принять душ… До сих пор чувствую на себе его руки…

Лицо Доминика потемнело. Улыбнувшись, я легко поцеловала его в щёку, и он снова рывком притянул меня к себе.

- Я составлю тебе компанию,- и меня закружило в вихре…

Ещё ни разу объятия Доминика не причиняли такой боли. Я с трудом сдерживалась, чтобы не вскрикнуть, Доминик тут же ослаблял хватку, но потом всё повторялось, и в конце концов я поняла, что он просто собой не владеет.

Когда я проснулась, он полулежал рядом на кровати и, едва я открыла глаза, скользнул языком по моим губам. Приподняться и опереться на спинку стоило мне усилий. Обстановка была незнакомой. Деревянные пол и стены, простая мебель, приглушённый свет ламп, близкий шёпот моря… Мы находились в бунгало. Я покосилась на свои руки, сплошь покрыте синяками, лишь небольшая часть которых была оставлена Эдредом, и качнула головой:

- Совсем как в старые времена.

- Прости…- Доминик прижался губами к моему плечу.- Я потерял над собой контроль…

Я прощающе улыбнулась.

- Вообще-то сходить с ума не стоило. Я сама испугалась до полусмерти, но, если поразмыслить: рано или поздно он бы меня укусил, ты бы тогда в любом случае появился, так что…

- Если бы он тебя укусил, это был бы конец. Скрыться от него было бы невозможно. Я чуть не опоздал…

Лицо Доминика было таким мрачным, будто это всё-таки произошло.

- Что тебе грозит опасность, я почувствовал сразу. Но меня так жгли твои слова… Я не хотел обращать внимания ни на что.

- Честно говоря, я не думала, что ты появишься, даже если мне удастся пораниться.

Доминик устремил на меня полный упрёка взгляд, и я, смутившись, уставилась на свои руки.

- Так значит, ты с ним знаком?

- Ещё бы мне его не знать. Бешеный кельтский пёс! Даже Толлак его боялся, а это говорит о многом.

- Эдред – кельт?- не веря ушам, переспросила я.

Невероятно, что народ, обладавший такой богатой одухотворённой культурой, наравне с легендой о короле Артуре, мог породить это омерзительное существо. Лицо Доминика превратилось в маску.

- Ты с ним уже встречалась?

- В доме Толлака,- с лёгкой заминкой призналась я.- И не только с ним. Там были ещё Акеми и Лодовико. Tы их…

- И сейчас он тебя узнал?

- Очевидно.

- Час от часу не легче!

Гримаса на лице Доминика меня рассмешила, и я невинным тоном добавила:

- Более того, он был очень рад меня видеть – он ведь считал меня мёртвой…

Но неподвижный взгляд Доминика заставил меня замолчать.

- Тебя это забавляет? Назвать эту тварь сумасшедшей было бы преуменьшением. Ты слышала об испанской инквизиции? О Великом Инквизиторе Торквемаде? Сам Торквемада близко не подходил к пыточным камерам. Хочешь знать, кто был его правой рукой в буквальном смысле? Думаю, ты заметила некоторые особенности интерьера в его логове. Мне приходилось видеть, что он делал с женщинами, которые привлекали его внимание. По сравнению с ними, жертвы Джека-Потрошителя могли считать, что им повезло!

Я побледнела.

- Если ты хотел меня запугать, тебе это удалось.

- В самом деле? Я не упомянул ещё и третьей части.

- Того, что я услышала, вполне достаточно.

- Теперь он знает, что ты жива, и не исключено, что попытается тебя найти.

- Как будто ему больше нечем заняться.

От мысли, что Доминик мог оказаться прав, мне сделалось нехорошо.

- Он узнал тебя спустя столько времени. Судя по всему, ты ему более чем приглянулась. Конечно, я не буду спускать с тебя глаз, но если он всё же до тебя доберётся…

- Тогда будем надеяться, что этого не произойдёт,- разговор нравился мне всё меньше, и, намереваясь его закончить, я поднялась с кровати. Но Доминик, ловко ухватив за талию, опять подтянул меня к себе.

- Конечно, не произойдёт. Потому что я тебя обращу. И даже не из-за этого выродка. Просто время, наконец, пришло…

Его губы прижались к моим, но я тут же отстранилась.

- Когда?..

- Как только позабочусь о том, чтобы Арент не помешал. Найду подходящее место и того, кто освятит землю, чтобы очертить круг. На это мне понадобится меньше часа. Можешь пока подготовиться.

- Так скоро…

Глаза Доминика сузились.

- Разве не ты совсем ещё недавно говорила, что готова разделить со мной вечность? Или уже передумала?

Несколько секунд я рассматривала его изящное лицо с нечеловечески яркими глазами, встрёпанные серебристые волосы… и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Бессмертие, вызывавшее такое неприятие и ужас, всё-таки настигло меня. Непримиримая война, потребовавшая от меня стольких жертв, подошла к концу, и я в ней безнадёжно проиграла. Хотя – проиграла ли? Что на самом деле мог дать мир людей, если в нём не было Доминика…

Словно прочитав мои мысли, Доминик медленно наклонился ко мне. На мертвенном лице появилось уже так хорошо знакомое мне выражение нежности, но я приложила кончики пальцев к его губам.

- Ты никогда и не собирался превращать меня в тень.

Доминик смущённо потупился.

- Твоя ненависть доводила меня до безумия. Я должен был испробовать всё.

- И если бы моё отношение к тебе не изменилось?

- Я бы обратил тебя в любом случае.

- Добровольно согласился бы на вечность, в которой я бы "разъедала тебя своей ненавистью"?

- Всё же лучше, чем вечность без тебя.

У меня дрогнуло сердце. Я прильнула к губам Доминика и рассмеялась, снова оказавшись опрокинутой на подушки.

- Ты вроде бы собирался отправляться на поиски того, кто освятит землю.

- Меня радует твоё нетерпение.

- На самом деле я хотела просить тебя об услуге.

В янтарных глазах мелькнула настороженность.

- Что опять?

- Дай мне ещё один день. Я хотела бы проститься…

- С ним?- лицо Доминика мгновенно приняло убийственное выражение.

- Со мной,- укоризненно поправила я.- Со всем, что я знала, как человек. Не отказывай мне в этом. Пожалуйста…

Я говорила правду. Увидеться с Винсентом было бы выше моих сил. Но я хотела заглянуть в нашу с Дженни квартиру, позвонить родным и тем немногим друзьям, о которых ещё вспоминала. И мне очень хотелось навестить отца Энтони – ведь скоро я стану одним из существ, от которых он отгородился стенами собора… Доминик не сводил с меня тяжёлого взгляда, я шутливо поцеловала его в нос.

- Может, обращать меня всё-таки не стоит? Тебе не приходило в голову, что, если смогу передвигаться с такой же скоростью, как ты, уследить за мной будет невозможно?

- Ошибаешься. Как раз тогда ты никуда от меня не денешься.

- Тогда, может, стоит передумать мне?- увернувшись от поцелуя, я спрыгнула с кровати.- Хотя тебя моё согласие никогда не волновало. Это Арент дал слово не обращать меня против воли.

- Разумеется,- презрительно хмыкнул Доминик.- На слово Арента можно положиться!

Я непонимающе уставилась на него. Доминик поднялся на кровати, глаза светились злым огоньком.

- Я думал, ты успела узнать Арента лучше. Конечно, он всячески скрывал от тебя своё истинное лицо, но нельзя же быть такой наивной.

Его тон меня задел. Я с вызовом вскинула подбородок.

- У тебя раздвоение личности? Вообразил себя сфинксом и решил загадать пару загадок?

- Хорошо, я объяснюсь. Ты говоришь об Аренте, моя дорогая. Неужели ты в самом деле думаешь, что для этого ублюдка, уничтожившего свой род, когда-либо существовала чья-нибудь воля, кроме его собственной? Разумеется, он обещал ждать твоего согласия. Потому что без него обратить тебя невозможно.

Крыша бунгало с невероятной скоростью устремилась на меня, пол поднялся, Доминик остановил его в нескольких сантиметрах от моей головы… Я усиленно заморгала, пытаясь прогнать сгущавшийся вокруг туман…

…Снова я балансировала на гребне высоченного водяного вала, вот-вот сорвусь в бездну… Меня охватило бешенство – куда подевался Доминик? Наверное, уже там, внизу. Значит, нужно прыгнуть и мне… Я не колебалась ни секунды. Зажмурилась, ожидая столкновения с водой… снова распахнула глаза… и увидела его лицо, склонившееся к моему. Дверь бунгало была открыта, в комнату врывался ветер, шумело море… Я порывалась подняться, но Доминик удержал меня на кровати.

- Не думал, что это произведёт на тебя такое впечатление. Иначе бы промолчал.

Глаза заволокла мутная пелена, я попыталась её сморгнуть, и по щекам покатились слёзы.

- Получается, всё время, пока я опасалась сказать Аренту слово поперёк из страха, что он выйдет из себя и обратит меня, пока тряслась, что ты просто из прихоти можешь обратить меня в любой момент… пока, как одержимая, искала способ избавиться от этого проклятия, вы были… бессильны меня обратить, потому что я… не соглашалась?..

- Да,- тихо подтвердил Доминик.- Ты хотела знать, что сделает тебя бессмертной. Добровольный выбор. Согласие обращающего и обращаемого.

Я расхохоталась. Корчась от безудержного смеха, вывернулась из рук Доминика и уткнулась лицом в подушку. Тело сводила судорога, воздуха не хватало, но я продолжала хохотать, словно меня щекотали. В какой-то момент показалось, что я поднимаюсь вверх. И вдруг кошмар стал явью – меня накрыла волна, и я с головой ушла под воду… Хватая ртом воздух, вынырнула на поверхность, и вокруг тела тотчас сомкнулись руки Доминика. В светящихся глазах застыло мрачное выражение.

- Достаточно? Или стоит повторить для большей уверенности?

Я отрицательно замотала головой и через несколько мгновений снова оказалась на кровати. Доминик набросил мне на плечи покрывало. Я подняла на него глаза.

- Прости, больше не повторится.

- С чего вдруг такая реакция?

- Ты ведь знаешь, я никогда этого не хотела. Но думала, что выбора нет. А он был… всё это время…

Лицо Доминика оставалось мрачным. Плотнее закутавшись в покрывало, я вымученно улыбнулась.

- Я не хочу бессмертия, по-прежнему считаю его проклятием. И единственная причина, по которой всё же на него согласна, – это ты…

Ладони Доминика порывисто обхватили моё лицо. С нежностью улыбнувшись, он прижался своим лбом к моему.

- Если бы ты знала, что со мной творилось, когда ты чуть не умерла в монастыре. И в ту ночь, когда отправилась в логово Толлака, и я не знал, где ты… Как я сходил с ума, пока ты оставалась в Сан-Себастьяне… Каждый раз, когда тебя не было рядом, когда я представлял вечность без тебя… И ты в самом деле думаешь, что у тебя был выбор? Что я бы смог тебя отпустить? Или что меня могла соблазнить перспектива убить тебя, чтобы обрести силу уничтожить Арента?..

- Так ты мне всё-таки поверил… Только сделал вид…

- Не воспринимай это как отказ признать твой талант притворяться, но до сих пор мне довольно точно удавалось определить, когда ты искренна, а когда нет. Тогда ты была искренна.

Я рассмеялась.

- Если бы и я могла так же видеть насквозь тебя. Я ведь действительно верила, что ты собираешь высосать из меня кровь и превратить в тень.

Скользнув кончиком языка по шее, Доминик легко прикусил мочку моего уха.

- Ты не могла видеть меня насквозь только потому, что не хотела на меня смотреть.

[1] Souverain absolu (франц.) – абсолютный властелин.

Часть четвёртая: Ad vitam aeternam (лат. к вечной жизни)

Глава 14

Открыв глаза, я несколько мгновений растерянно хлопала ресницами, прежде чем поняла, что нахожусь на своей кровати в нашей с Дженни квартире. Прошлой ночью после импровизированного ужина на пляже и многочисленных заверений с обеих сторон в страстной привязанности и преданности Доминик неохотно согласился отсрочить моё обращение. Я вздохнула. Вот он этот день, которого я так страшилась, в глубине души сознавая, что он неизбежно придёт. Последний день моей человеческой жизни. Жаль, что я проспала рассвет, ведь больше он для меня не наступит. С завтрашнего дня меня окутает мрак вечной ночи, который не рассеется никогда…

Вытерев набежавшие слёзы, я поднялась с кровати и направилась в ванную. Было начало одиннадцатого. Можно принять душ, позавтракать в кафе через дорогу, где мы часто сидели с Дженни… На глаза снова навернулись слёзы. Моя лучшая подруга, погибшая из-за меня. Но я переживу её не так уж и надолго.

Из кафе позвоню родным. При мысли об этом, сердце болезненно сжалось… Я буду звонить им, чтобы попрощаться, а они этого даже не поймут. Когда мы увидимся в следующий раз, я уже буду не той, кого они произвели на свет, воспитывали и любили… Вытерев слёзы, я стала под душ.

К отцу Энтони я зайду после кафе. Но что я ему скажу? Что в последний раз переступаю порог святилища без того, чтобы осквернить его святость? Или стоит рассказать ему всё?

Выйдя из душа, я остановилась перед шкафом, вяло соображая, что надеть, и подпрыгнула от неожиданности – в спальне громко и требовательно звонил мобильный. Номер был незнакомым.

- Да?

- Неужели я в самом деле тебя застал…

Я едва не выронила телефон.

- Винс…

- Мне нужно с тобой поговорить.

- Это ни к чему не приведёт, ты же знаешь…

- Нет, не знаю,- жёстко перебил Винсент.- Ты сейчас у своего "кузена"? Могу подъехать и туда.

- Чего ты добиваешься?

- Разве я не сказал? Встречи с тобой. Он ведь всё равно появится только после заката, так чего ты боишься?

Я подумала, что ослышалась.

- Жду тебя в "Gorvello" через час,- настойчиво проговорил Винсент и отключился.

Но этого не могло быть, Винсент не мог знать правду о Доминике… Не видя ничего вокруг, я подошла к шкафу и начала бездумно одеваться. Однако, бросив беглый взгляд в зеркало, поняла, что из-за покрывавших кожу лиловых пятен подбору гардероба придётся уделить больше внимания. Уже собравшись и вызвав такси, я снова остановилась перед зеркалом. Тонкая кофточка с длинными рукавами и высоким воротником скрывала синяки. Бледное лицо осунулось, увеличенные сиреневатыми кругами глаза казались огромными, и это придавало всему облику что-то драматичное и волнующее. Но как же сильно отличалось то, что я видела теперь, от позолоченного загаром лица с блестящими радостью глазами ещё каких-то несколько недель назад!.. Захватив бейсболку и солнечные очки – необходимую защиту от солнца, я шагнула за порог.

За время поездки я успокоилась окончательно. Винсент не мог знать о Доминике. Скорее всего, он просто руководствовался легендой, которую создал сам Доминик, повторяя, что из-за сильной занятости днём может появляться в обществе только вечером.

Винсент уже ждал за одним из столиков. Я с досадой отметила, что столик был возле окна, и его щедро заливали солнечные лучи. Но делать было нечего.

- Винс, у меня совсем немного времени.

- Ты не хочешь это снять?- он кивнул на очки и бейсболку.

- О чём ты собирался со мной говорить?

К нам подошла официантка, и Винсент нетерпеливо бросил:

- Капучино и кофе, спасибо.

Я слабо улыбнулась.

- Ты ещё помнишь мои предпочтения…

- Уверен, что помнил бы их и через много лет, но… мы ведь расстались не так давно.

- Да,- шёпотом подтвердила я.- Это мне кажется, что с тех пор прошла вечность…

Винсент легко сжал мою руку, но я её тут же отдёрнула.

- О чём ты хотел говорить?

- Хорошо, я начну,- криво усмехнулся Винсент.- Тоска по тебе сводила меня с ума. И не представляешь, как я мучился, думая, что всё время, пока ты была со мной, для тебя существовал только Доминик…

- Винс, не нужно…

- Тебе лучше не знать, какие мысли меня посещали. И сейчас я прошу за них прощения. На самом деле ты мне не лгала. Что вы состоите в родстве, ты не сказала ни разу. Он – вампир, поэтому в его венах течёт твоя кровь.

Наверное, рухнувшие с неба камни вызвали бы меньшее потрясение. Не в состоянии произнести ни звука, я ошеломлённо смотрела на Винсента.

- Всё стало на свои места,- он не сводил с меня потемневшего взгляда.- Твои старания не оставаться со мной после захода солнца, его намёки, твоя бледность, непонятные слова на вечеринке у Эми, эти вновь и вновь появляющиеся раны на шее. Это ведь были его укусы! Всё это время он высасывал из тебя жизнь…

- Довольно!- я ударила ладонью по столу.

Чашка с капучино опрокинулась, по светлой поверхности растеклась коричневая лужица.

- Вампир? В самом деле? Почему не сам дьявол! Не хочу думать, что наш разрыв настолько сказался на твоей психике, но если это всё же так, обратись к специалисту. Я ничем не могу тебе помочь!

Вскочив со своего места, я бросилась к выходу. Но Винсент догнал меня на улице и, не успела я опомниться, сорвал очки и бейсболку. Солнце ударило в глаза, опалило кожу, и я вскрикнула…

- Что он с тобой сделал…- с болью прошептал Винсент.

Он держал меня мёртвой хваткой, не давая вырваться, и тогда, больше не в силах выносить эту пытку, я выкрикнула:

- Уведи меня отсюда!.. Куда угодно…

Уже в следующее мгновение стало легче – Винсент надел на меня бейсболку, и, лихорадочно вырвав из его руки очки, я спрятала за ними глаза. Винсент подхватил меня за плечи и повёл к стоявшему неподалёку автомобилю. Всю дорогу никто из нас не произнёс ни слова. Но вот мы оказались в квартире. Винсент задвинул портьеры и повернулся ко мне.

- Почему ты ничего не сказала?

Я устало сняла очки и бейсболку.

- А что я могла сказать? Что живу под одной крышей с вампиром, которому почти восемь сотен лет? Что он только ждёт момента, чтобы обратить и меня? И ты бы поверил?..

И замолчала от внезапной догадки. Как он узнал?.. Подлетев к Винсенту, я рванула воротник его рубашки, прежде чем он успел мне помешать. На пол посыпались пуговицы, а я, не веря глазам, смотрела на две небольшие ранки на его шее… Мягко разжав мои пальцы Винсент запахнул рубашку.

- Как он мог… Зачем?..

- Кто?- тихо спросил Винсент.

- Доминик… Кто же ещё…

- Это был не Доминик.

Я похолодела и едва слышно выдохнула:

- Арент…

- Ты его знаешь?- удивился Винсент.

В отчаянии я рухнула на диван. Винсент присел рядом и стиснул мои ладони.

- Бессмертный не может убить бессмертного, но смертный может. Он хочет отомстить Доминику за какую-то давнюю обиду, а я смогу избавить от Доминика тебя…

- Проклятая тварь! Дьявол!..

Не помня себя я пнула ногой журнальный столик с такой яростью, что он опрокинулся. Словно в ускоренной перемотке, в памяти замелькали сцены: спортивный клуб, игра в боулинг, бар "Молох", Винсент, усадивший меня в такси, и тёмная фигура Арента на противоположной стороне улицы. "Обернись!"- прошептал он, и я, обернувшись, увидела Винсента. И только сейчас до меня дошёл смысл второго слова, которое я тогда не расслышала: "Не отвергай!". Он всё спланировал с самого начала… Винсент смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

- Отомстить Аренту поначалу хотел Доминик. Целью Арента с первой ночи нашего знакомства была я. Он хотел обратить меня ещё до того, как Доминик узнал о моём существовании… Но как он смог до тебя добраться? На тебе ведь был ковчежец с освящённой землёй…

Лицо Винсента болезненно дёрнулось.

- Так он должнен был меня оберегать… Я выбросил его в ту ночь на корабле…

Я бессильно опустила плечи.

- Ты ведь знаешь, у меня были проблемы… с алкоголем,- тихо проговорил Винсент.- После того, как ты была у меня, я начал верить, что всё-таки что-то для тебя значу. Мне даже удалось убедить себя, что ты можешь вернуться. Но когда я увидел тебя на корабле… с ним… Я был пьян, когда швырнул твой подарок в воду. И, если честно, было нелегко удержаться, чтобы не броситься следом. Этот тип, Арент, появился из ниоткуда в тот же миг… Не помню, что было после, наверное, я потерял сознание. Джек довёз меня домой. Укусы я заметил только днём, сразу вспомнил, что такие же видел у тебя… Ночью Арент появился снова, а утром я позвонил тебе, хотя он строжайше наказал этого не делать… Я должен буду убить Доминика, когда он попытается тебя обратить.

Придвинувшись ближе, Винсент с нежностью провёл ладонями по моему лицу.

- Ты называешь этого Арента дьяволом, но, рассказав о Доминике, он вернул мне жизнь…

- Перед тем, как её забрать! Неужели не понимаешь, что в живых он тебя не оставит?

- Жизнь имеет значение, только пока её ценишь,- улыбнулся Винсент.

- Не хочу об этом даже слышать! Они не могут ступить на освящённую землю, не чувствуют того, кто находится на освящённой земле, даже если связаны с ним кровью. У меня есть знакомый священник, он поможет тебе скрыться, пока всё не кончится…

- Пока что не кончится? Пока они, тот или другой, не обратят тебя? И ты говоришь это серьёзно?

- Мне ты уже не поможешь, Винс. С Арентом тебе не справиться. В нём течёт твоя кровь, ты не сможешь даже замахнуться на него!

- Может быть. Но если ты хотя бы допускаешь мысль, что сейчас я могу развернуться и уйти, ты совсем меня не знаешь.

- Но для чего?- простонала я.- Зачем к ожидающему меня проклятию добавлять ещё и вину в твоей безвременной смерти?

- Этой мой выбор, ты здесь ни при чём.

Я уткнулась лбом в его грудь.

- Я заслужила проклятие…

- Не говори так!- Винсент встряхнул меня за плечи.- Разве это твоё желание, стать такой, как они? Ты лишь должна была всё мне рассказать.

- Хорошо,- я вытерла набежавшие слёзы.- Может, хотя бы тогда ты поймёшь, что, спрыгнув с Эвереста, имел бы больше шансов выжить, чем заключив сделку с Арентом.

И я рассказала всё, начиная с момента, когда ехала домой в поезде метро и в ушах надрывались "Rage". "Разбуди кошмары в моей голове" – песня оказалась пророческой… Опустила я лишь подробности последних недель жизни с Домиником и то, что моё отношение к нему сильно изменилось. Винсент не перебил ни разу, но лицо его было бледным. Когда я закончила, он привлёк меня к себе.

- Только представить, что всё время ты оставалась с этим кошмаром один на один…

- Никогда не прощу себе, что втянула в это тебя. Небо свидетель, как я старалась потом всё исправить…

Сжав в ладонях моё лицо, Винсент покрыл его лихорадочными поцелуями, и я, испытывая все муки ада при мысли о Доминике, его обняла. Но когда ладони Винсента скользнули под мою одежду, я поспешно отстранилась.

- Пожалуйста, Винс, сделай, как я прошу. Обращение – не то, о чём я мечтала, но это не конец. А ты умрёшь, неужели не понимаешь?..

Винсент прервал мои слова поцелуем, я снова отстранилась.

- Зачем ты себя на это обрекаешь? Я уже не принадлежала этому миру, когда мы встретились. Но у тебя впереди жизнь. Не мне и не Аренту её забирать…

- Почему ты считаешь мою смерть неизбежной? Когда Доминик будет мёртв, Арент попытается обратить тебя, и его сердце тоже начнёт биться. В нём моей крови не столько, чтобы помешать его убить.

- Поверь, этого достаточно. Я ведь пыталась…

Винсент только улыбнулся. Переубедить его было невозможно, значит, придётся действовать по-другому. Вздохнув, я ласково пригладила его волосы.

- Мне нужно ненадолго уйти – хочу повидать священника, о котором тебе говорила.

Губы Винсента дрогнули.

- Ты уже меня оставляешь…

- Это в самом деле ненадолго. Можешь дать мне с собой что-нибудь в залог.

- Разве залог оставляет не тот, кто уходит?

- Мне нечего оставить. А вот твои наручные часы подходят для этой цели гораздо лучше.

Часы были подарком отца Винсента, и он с ними не расставался. Расстегнув широкий ремешок, он вложил их мне в ладонь.

- Ты знаешь, что они для меня значат. Поэтому верю, что вернёшься.

От квартала, в котором жил Винсент, до собора можно было пройти пешком, что я и сделала. Поцелуи Винсента жгли кожу, а сердце разрывалось от чувства вины. Я даже было подумала рассказать ему о Доминике, но от одной мысли об этом мне сделалось нехорошо. Пусть лучше я умру для него… Когда Доминик меня обратит, Винсенту не останется ничего другого, кроме как вернуться к нормальной жизни. У Арента тоже отпадёт необходимость его убивать. Но если и нет – я ведь уже не буду "слабым смертным существом", не способным ничего изменить. Нужно лишь удержать Винсента в стороне любой ценой, пока всё не случится. Зажав в ладони его часы, я вошла в собор.

Людей было мало. Проникавшие сквозь витражи солнечные лучи отбрасывали разноцветные блики на каменный пол и стены. Торжественную тишину нарушал только приглушённый звук шагов. У меня защемило в груди. В последний раз я ощущаю это спокойствие ничем не нарушаемой святости, в последний раз могу смотреть на безмятежные лица ангелов без того, чтобы мой взгляд осквернил их чистоту. Когда ночь сменит день, я стану одним из чудовищ, от которых они призваны защищать людской род…

- Я молился, чтобы Господь даровал мне возможность поговорить с вами снова…

Подскочив от неожиданности, я обернулась. На губах отца Энтони играла улыбка, светло-карие глаза, как всегда, излучали спокойствие и доброту. Но при виде меня выражение его лица изменилось, и я отвела взгляд.

- Вы видите, что я уже почти одна из них…

- Идёмте со мной.

Мы спустились в крипту, и он замкнул за нами чугунную решётку. Здесь ничего не изменилось со времени моего последнего посещения: так же потрескивали свечи, так же тускло мерцало золотое распятие на покрытом белоснежной тканью алтаре… Я опустилась на скамью, отец Энтони присел рядом.

- После того как вы ушли, меня терзало чувство вины,- вздохнул он.- Мой долг – оказывать помощь тем, кто испытывает в ней нужду. Я отмечен даром, который делает выполнение этого долга ещё более обязательным…

- Мне вы не должны ничего, отец,- быстро возразила я.- Вы упоминали, что готовы меня выслушать… Всё ещё хотите знать, кто эти существа?..

- Об этом я и молился, дитя. О возможности искупить собственную слабость. Я верю, что ничего не происходит случайно. Этот дар, всегда меня тяготивший, и наша встреча – всё было предопределено. Позволив вам уйти, я отвернулся от предназначенного мне послания. Больше такой ошибки я не совершу. Я прошу вас рассказать обо всём.

И тогда я, хранившая нерушимое молчание в течение долгих месяцев, рассказала свою тайну во второй раз за последние несколько часов. Лицо отца Энтони было белым, как стены крипты, но в глазах, против ожидания, ни разу не отразился страх.

- Вы видите меня человеком в последний раз,- заключила я.- Я пришла попрощаться и… наверное, надеялась на утешение, хотя и понимаю, что для меня оно невозможно…

Преподобный отец повернулся к алтарю и пробормотал молитву, потом его взгляд вернулся ко мне.

- Ваш рассказ меня потряс… Не меньше, чем ваше мужество. Но почему вы считаете, что утешение для вас невозможно?

- Я стою в шаге от того, чтобы отказаться от своей бессмертной души. Я готова добровольно переступить черту, отделяющую от вечного проклятия…

- Почему вы на это идёте?

- Потому, что устала бороться с тем, что в глубине души всегда считала неизбежным…

На мгновение замолчав, я добавила так тихо, что едва сама себя услышала:

- И ради того, кто меня на это обрекает…

лицо отца Энтони осветилось улыбкой.

- Проклятие – не название местности, ступив на которую вы неминуемо становитесь отмеченной им. Вы можете прочитать написанное на табличке название улицы и сказать: "Теперь я нахожусь на такой-то улице", но вы не найдёте таблички с надписью "проклятие", чтобы сказать: "Я – возле этой таблички, значит теперь я проклята". К проклятию не ведут обстоятельства, только мотивы. И вряд ли среди них есть те, что назвали вы. Я всего лишь скромный служитель церкви, не отмеченный высшей мудростью, но убеждён, что душа не может быть проклята из-за любви.

Я боролась с подступившими к горлу слезами.

- Вы – самый необычный служитель церкви, какого можно себе представить… Идя сюда, я была готова к осуждению, к тому, что вы в ужасе отвернётесь от меня, услышав, что я собираюсь сделать…

- Не суди, да не судим будешь. Разве не достоин осуждения священнослужитель, из страха отступивший от юного создания, нуждавшегося в помощи? Теперь я понимаю, почему не видел возле вас света жизни. Но тогда, опасаясь, что вас ждёт смерть, я всё же позволил вам уйти, даже не попытавшись остановить.

- Это бы ничего не изменило. И я очень благодарна, что вы не пытаетесь остановить меня сейчас.

Отец Энтони снова посмотрел на распятие.

- Пути Господни воистину неисповедимы, я убеждался в этом не раз. Почему-то я знаю: то, что должно с вами произойти, всё равно произойдёт, независимо от того, попытался бы я или кто-то другой этому помешать. И в этом, наверное, есть свой смысл и своё предназначение, пусть даже до поры скрытое от нас.

Я уже не могла сдержать слёз.

- Спасибо, преподобный отец…

- Это я должен благодарить вас, дитя.

Вытерев слёзы, я вытащила из сумки салфетку, в которую по дороге набрала немного земли.

- У меня к вам последняя просьба.

- Для молодого человека, о котором вы говорили?

Я кивнула. Отец Энтони поднялся со скамьи.

- Подождите здесь.

И я осталась в крипте одна. Но моё состояние сильно отличалось от того, в каком я дожидалась здесь преподобного отца перед путешествием в Орнес. Сейчас его слова придали мне сил. Я почти не испытывала страха перед тем, что мне предстояло. Только при мысли о Винсенте всё внутри болезненно сжималось. Но изменить ничего нельзя, нужно лишь удержать его в стороне…

- Всё готово, дитя моё, мы можем начинать.

Знакомый ритуал прошёл быстро. Я спрятала салфетку с землёй в сумку и благодарно улыбнулась отцу Энтони. Время сказать "прощай" в очередной раз… Отеческим жестом он погладил меня по волосам.

- Мне всё время хотелось сказать вам… Моя жена была беременна, когда… У нас была бы дочь. Она могла быть похожей на вас.

- Вряд ли вы бы этого хотели, если б знали меня лучше, отец. Из-за меня погибали люди, и мне не было до этого дела. За всё время меня тронула только смерть моей лучшей подруги, но и о ней я уже постаралась забыть. Не говоря о том, на что я из прихоти обрекла человека, готового отдать за меня жизнь…

- Все совершают ошибки, дитя. Но чувство вины побуждает далеко не всех идти на жертвы ради того, кому была нанесена обида.

Я обняла его и, не оборачиваясь, покинула крипту. Когда вышла из собора, глаза застилали слёзы. Но до заката оставалось всего несколько часов, а сделать нужно было многое, и я взяла себя в руки. В первом попавшемся кафе, заняла столик в самом углу, заказала какой-то салат и принялась за дело. Широкий кожанный ремешок часов Винсента был двойным. Я осторожно подпорола боковой шов и засыпала туда немного освящённой земли. В мастерской неподалёку, шов снова заделали, причём так, что заметить что-либо было невозможно. Но оставалась ещё одна трудность. Если после захода солнца Винсент, пусть и с часами на руке, будет находиться в своей квартире, Арент сразу его найдёт, нарушит святость земли, и все мои усилия пойдут прахом. Я не выиграю ничего, кроме нескольких минут, за которые Доминик, конечно, не успеет меня обратить. Поэтому нужно во что бы то ни стало сделать так, чтобы Винсента в квартире не оказалось – тогда Арент его не найдёт. И я позвонила Джеку.

К Винсенту я вернулась часа за три до заката и застала его в сильном волнении. Не успела я переступить порог, он судорожно прижал меня к груди.

- Винс… Неужели ты мне больше совсем не веришь?..

- Просто надеялся, придёшь раньше…

В гостиной мы присели на диван, и я застегнула ремешок часов на его запястье.

- Как и обещала.

Винсент разглядывал меня несколько секунд, потом с нежностью погладил по щеке.

- Ты изменилась. В тебе появилось что-то…- он запнулся.- Но тебе это даже идёт.

Улыбнувшись, я обняла его, и руки Винсента с готовностью обвились вокруг моего тела. Какое-то время мы сидели так, и вдруг Винсент спросил:

- Как он относился к тебе всё это время?

К разговору о Доминике я была совсем не готова. Не дождавшись ответа, Винсент тихо вздохнул.

- Только сейчас, зная всё о нём и о том, почему ты была с ним, я понимаю выражение, мелькнувшее на его лице, когда ты выскочила из салона. Они тоже могут испытывать боль?

- Я не хочу об этом говорить,- пролепетала я.- Только не сейчас… Скоро я должна буду уйти.

Руки Винсента стиснули меня крепче.

- Когда я снова тебя увижу?

Стараясь, чтобы голос не дрожал, я прошептала:

- Может быть, завтра.

- Я буду ждать.

Егу губы легко коснулись моего плеча, шеи, губ… Я не сопротивлялась. Страсть обречённой любви, поцелуй, отдающий горечью смерти, тепло которого скоро остынет навсегда… Звонок в дверь заставил нас обоих вздрогнуть. Винсент недовольно нахмурился.

- Кто бы это ни был, пусть убирается к дьяволу.

Но я уже соскочила с дивана. Винсент попытался меня перехватить, я увернулась. Он догнал меня уже в прихожей.

- Ты ведь не собираешься в самом деле открывать?

- Винс,- засмеялась я.- А ты что, в самом деле не собираешься?

Звонок между тем повторился, за ним последовал стук, сопровождаемый голосом Джека.

- Эй, Винс! Открывай, если не хочешь, чтобы я выломал дверь!

- Чего его принесло…- посетовал Винсент.

- А я рада, что он здесь. Мне уже нужно уходить, он хотя бы составит тебе компанию. Мне так будет спокойнее.

Винсент с улыбкой наклонился ко мне, но тут снова раздался стук.

- Предупреждаю в последний раз! Дверь уже шатается!

Скользнув к двери, я быстро повернула ключ и распахнула её. Лицо Джека выразило крайнее удивление и растерянностъ.

- Вы… Она… Вы опять вместе?

- Что случилось, Джек? Ты ломился так, будто объявили конец света.

- Может, стоит всем зайти внутрь?- предложила я.

В гостиной Винсент с раздражением обратился к Джеку.

- Так что всё-таки стряслось?

- Нет, это ни на что не похоже!- Джек хлопнул себя по бедру.- И ты называешь себя моим лучшим другом! Сегодня ровно четыре месяца и неделя, как мы с Эми вместе, а ты спрашиваешь, что стряслось!

Винсент смущённо провёл рукой по волосам.

- Серьёзно? Поздравляю… Но это всё равно не повод…

- Как здорово!- восхитилась я.- Праздновать не собираетесь?

- Собственно, за этим я и пришёл. Мы решили спонтанно, но почти все уже собрались…- взгляд Джека обратился ко мне.- Тебя я здесь встретить не ожидал. Но, конечно, вы оба приглашены, если вы опять…

- У меня уже, к сожалению, назначена встреча,- вздохнула я.

- Винс, без тебя Эми сказала не возвращаться!

Винсент покачал было головой, но я стиснула его ладонь.

- Ты ведь не будешь сидеть здесь всю ночь в одиночестве. Я не могу об этом даже думать. Пожалуйста… Мне тоже будет легче перенести ночь, если я буду знать, что ты не один.

Согласно улыбнувшись, Винсент поцеловал меня и исчез в соседней комнате, чтобы переодеться. А я повернулась к Джеку.

- Спасибо. Кстати, не ожидала, что ты такой хороший актёр.

- Ты обещала всё объяснить,- напомнил Джек.

- Раз обещала, значит объясню. Ты оказываешь Винсу огромную услугу.

- Ты сказала, это вопрос жизни и смерти.

- Так и есть. Главное не говори ему ничего и продержи всю ночь подальше от его квартиры и одиночества.

- Мне не показалось, что он в таком уж плачевном состоянии…- начал Джек, но появление Винсента положило конец разговору.

На улицу мы вышли вместе. Винсент хотел довезти меня домой, но я его отговорила, сославшись на дела в центре. Прощаясь, он взял в ладони моё лицо и, с тоской разглядывая меня, проговорил:

- Почему я не могу избавиться от чувства, что вижу тебя в последний раз?

Я через силу улыбнулась.

- Это не в последний раз, обещаю…

Когда они с Джеком уехали, я развернулась и медленно побрела по улице. До заката оставалось чуть больше часа. Последний час дневного света в моей жизни, нет – в вечности. Через час ночь сменит день навсегда…

Прежде чем отправиться в дом Доминика, я ещё заглянула в бутик. На эту ночь хотелось подобрать что-нибудь особенное, и, к счастью, подходящий наряд я нашла быстро. После на такси отправилась прямиком к Доминику и уже оттуда позвонила родным и нескольким друзьям, удивляясь собственной сдержанности – мне даже удалось не расплакаться. Потом я ещё немного посидела, собираясь с мыслями, и начала одеваться.

Солнце почти село, когда я подошла к зеркалу. Шёлковое платье нежного лилового цвета струилось по фигуре, напоминая о благоухающих лавандовых полях Прованса. Тонкие руки, испещрённые синеватыми пятнами, кажущееся спокойным лицо и лихорадочно блестевшие глаза. В последний раз я видела себя человеком…

- Как именно происходит обращение?- спросила я Доминика накануне.- Ты говорил, это болезненно…

- Да. Но боль быстро уходит. В остальном ты просто заснёшь, легко и незаметно – я об этом позабочусь, обещаю.

Вздохнув, я прижалась к его груди.

- Это в самом деле не страшно,- прошептал Доминик.- И я буду всё время рядом.

- И в каком мире я очнусь?

- В каком хочешь.

- Тогда, наверное, лучше в этом. Слишком много необычного сразу может сбить новорожденное существо с толку.

- Как скажешь,- рассмеялся Доминик.- Но уверен, что мой мир тебе понравится. У вас много общего. Он такой же изменчивый и непостижимый, как ты.

Улыбнувшись, я обвела пальцем контур его ключицы.

- Как он вообще выглядит?

- Трудно описать однозначно. В какой-то мере он похож на мир людей с его лесами, равнинами и горами – только пейзажи более фантастические. Другие его части как будто погружены в бесцветный свет пустоты, всё вокруг кажется призрачным, и сам становишься похожим на призрак. Есть и мрачные бездны, в которые даже бессмертные не отваживаются заглядывать без особой необходимости, и идиллические поля, настолько прекрасные, что, думаешь, и райские просторы не могли бы сравниться с ними по красоте. В моём мире нет понятия дня или ночи, все времена года представлены там одновременно, но невозможно узнать ни одно из них. Это мир однообразный в своей изменчивости.

- И как долго можно в нём находиться?

- Сколько захочешь. Этот мир принадлежит нам так же, как и мир людей. Я знаю бессмертных, которые вспоминают о существовании твоего мира, только когда их начинает мучить голод.

От мысли, что очень скоро мир людей будет служить местом утоления голода и для меня, стало не по себе, и я поспешила сменить тему.

- А другие обитатели твоего мира? Духи, демоны…

- Они не имеют к нам никакого отношения,- пробежав по волосам, ладони Доминика задержались на моём лице.- Я научу тебя всему, что знаю сам, и покажу всё, что ты захочешь увидеть, моя любовь. Не волнуйся ни о чём…

Разлившаяся по телу волна холода прервала воспоминания. Солнце село, Доминик появился с последним лучом, и я сразу оказалась в его объятиях.

- Если бы не знал, что это в последний раз, ни за что бы тебя не отпустил.

- И я не забывала о тебе ни на миг…

Доминик скользнул жарким взглядом по моему телу, окутанному облаком лилового шёлка.

- Цвет лавандовых полей. Я тоже никогда не забуду ту ночь.

Наклонившись, он прильнул губами к моей шее и едва слышно прошептал:

- T'aimi…[1]

Я без труда поняла смысл этих слов и, улыбнувшись, чуть тронула его губы своими. Последовавший поцелуй затянулся. Доминик сплёл вокруг меня руки и отпускать уже, кажется, не собирался. Но я, слыша настойчивое тиканье часов, отбивающих секунды, в любую из которых Арент мог найти Винсента, попыталась отстраниться. Доминик оторвался от моих губ и неожиданно заявил:

- Ты его видела.

Я едва сдержала стон. Рассказать всю правду я не могла – Винсент был бы обречён. А на то, чтобы убеждать Доминика в беспочвенности его ревности, сейчас просто не было времени. Я постаралась не впасть в панику и, выдержав его загоревшийся взгляд, призналась:

- Да. Клянусь, что не собиралась. Но встреча произошла… и ничего не изменила.

Лицо Доминика смягчилось, губы легко коснулись моих, и меня закружило в вихре. Через доли секунды мы уже стояли в просторной беседке, ветер тихо шелестел листвой окружавшего её сада. У входа в беседку стоял небольшой сосуд, наполненный землёй. Я неуверенно глянула на Доминика.

- Разве этого хватит?

- Всё уже сделано. Мы стоим в кольце. Ты должна лишь засыпать проход.

Столбы беседки были сплошь увиты ветвями с крупными белыми цветами, источавшими тонкий аромат.

- Белые цветы…- пробормотала я.- В знак вечной памяти…

Доминик приник губами к моей шее.

- В знак вечности, которая ждёт тебя очень давно. Хотя и не так нетерпеливо, как я.

С отчаянно бьющимся сердцем я наклонилась за сосудом и засыпала указанный Домиником проход. Руки дрожали, когда я отбрасывала пустой сосуд. Доминик прижал их к губам.

- Ты боишься?

Я подняла на него затуманненый взгляд. Доминик, улыбаясь, обнял меня за талию.

- Не бойся. Я не выпущу тебя ни на миг.

Глубоко вздохнув, я кивнула. Доминик покрыл лёгкими поцелуями мои щёки, лоб, плечи, грудь… и они продолжали гореть на коже уже после того, как холодные губы переместились к моей шее.

- Я передаю тебе то, что было передано мне,- прошептал он.

Я слабо улыбнулась:

- Увидимся на той стороне.

С бесконечной нежностью Доминик прильнул к моим губам, а потом его зубы мягко вонзились в мою шею, и я закрыла глаза…

Вроде бы на пороге смерти перед мысленным взором человека должна пронестись вся его жизнь. Я не могла вспомнить ни одного эпизода… В мозгу сумбурно мелькали обрывки каких-то воспоминаний, чьи-то образы, которые я не узнавала. Но постепенно всё успокоилось, и я начала замечать разлившуюся вокруг тишину. Почему-то я даже не слышала привычный шёпот теней. Моё тело становилось всё более лёгким, сознание погружалось в оцепенение… Вдруг царившее вокруг спокойствие нарушил резкий раздражающий звук, повторявшийся вновь и вновь. Казалось, совсем рядом какая-то птица настойчиво чирикает одну и ту же мелодию:

- Обер-нись, обер-нись, обер-нись…

Я приоткрыла глаза. Моё тело полулежало на застеленной белоснежным покрывалом скамье, руки Доминика обнимали меня за плечи… А с ветки над нашими головами в самом деле вспорхнула маленькая тёмная птичка. Я проследила за ней взглядом и похолодела от ужаса. За спиной Доминика выросла фигура Винсента с кинжалом в руке. Лицо его было белым, кинжал переливался серебром. Я попыталась закричать, но смогла издать лишь шёпот не громче вздоха:

- Обернись, обернись…

Доминик не отрывался от моей шеи, у меня начинало темнеть в глазах… И тогда, напрягая остатки сил, я изогнулась в его руках и прошептала:

- Обернись… любимый…

Хватка Доминика ослабла. На мгновение перед глазами мелькнуло его лицо, вопрошающий взгляд, вспышка мелькнувшего кинжала… И Доминик, обливаясь кровью, покатился по земле… Я дико закричала, не сразу осознав, что с губ не сорвалось ни звука. Кричало всё во мне: моё сознание, моя ещё не умершая душа, ещё не переставшее биться сердце… В то же мгновение тело подхватил холодный вихрь, но мне было всё равно, куда он меня унесёт. Мир, частью которого я ещё не стала, уже для меня опустел. Словно в ставшем реальностью кошмаре, надо мной склонилось призрачное лицо с ледяными светящимися глазами, уже другим голосом произнесли знакомые слова:

- Я передаю тебе то, что было передано мне.

Тело мне не повиновалось, но я чувствовала прижавшийся к шее рот Арента, обвившиеся вокруг меня руки и поднимавшуюся внутри волну отвращения и ненависти. Не с этими чувствами я хотела умереть, не мысль о мести должна была заполнить погружавшееся во мрак сознание. Но что мне теперь оставалось?.. Темнота вокруг сгущалась, в ушах снова и снова раздавался звук, напоминавший звон хрустальных колокольчиков… На мгновение передо мной возникло изящное лицо Доминика, легко раздуваемые ветром серебристые волосы, горящий взгляд янтарных глаз, до слуха донёсся его тихий шёпот:

- Моя единственная…

Я стиснула зубы, чувствуя, как по щекам струятся слёзы, судорожно выдохнула в последний раз… и всё смолкло.

…Безграничное поле, усыпанное белоснежными цветами, уходит куда-то вдаль. Вокруг царит тишина. В воздухе не чувствуется ни малейшего дуновения. Не чувствуется вообще ничего, все ощущения, кроме зрения и слуха, ушли. Хотя, может, и слуха нет – разве он нужен, чтобы слышать тишину? Сколько времени я уже нахожусь здесь? И почему? Разве я не должна быть… Но где? И кто "я"?.. Тонкий едва различимый звон, казалось, не нарушил тишину, а лишь оттенил её. Нет, даже не звон, а тихое мелодичное пение, при звуках которого задрожали белоснежные цветы, оказавшиеся крылышками тысяч и тысяч ослепительно белых бабочек. Они вспархивают одна за другой и, кружась в воздухе, исчезают в вышине. Лишь возле меня цветы не оживают, но я вроде бы тоже поднимаюсь вверх и уже оттуда вижу кроваво-красное пятно, расползающееся по цветам. Окровавленные лепестки осыпаются и, устремляясь за мной, кружатся воронкой. Меня неумолимо тянет вниз, прямо в зияющий кровавый круг… И внезапно все чувства и ощущения возвращаются одновременно. Они оглушают, причиняют невыносимую боль, жгут огнём. Меня трясёт как в лихорадке, леденящий холод волнами расходиться по венам, а грудь жжёт так, словно в горло вливается расплавленный свинец. Хор голосов тянет пение на такой высокой ноте, что, кажется, из ушей сейчас брызнет кровь… И внезапно меня окутывают мрак и тишина.

[1] T'aimi (прованс.) – Люблю тебя.

Глава 15

Кап, кап, кап… Звук повторялся снова и снова. Так капают слёзы, когда лишаешься чего-то очень дорогого… И, кажется, это произошло со мной… Но когда? И почему? Кап, кап, кап… Я вдруг поняла, что капли падают на меня, тут же распахнула глаза и растерянно замерла. Первое, что увидела, была луна кроваво-красного цвета, отражавшаяся в большом прямоугольном зеркале. В её свете всё, что меня окружало, приобрело зловещий красноватый оттенок: незнакомая обстановка просторного зала, высокий, теряющийся в полумраке потолок и призрачное лицо существа рядом со мной. Я полулежала в широком кресле, рука существа была вытянута надо мной, из вскрытой вены на мою шею капала кровь: кап, кап, кап… В мозгу шевельнулось какое-то узнавание.

- Арент…

Призрачное лицо осветилось улыбкой, ладонь коснулась моей щеки, но я резко отдёрнула голову. Кресло отлетело в сторону, я вскочила на ноги быстрее, чем успела об этом подумать. Тело казалось невесомым – я его почти не ощущала – и в то же время необыкновенно сильным. Движения давались с невероятной лёгкостью. Но что-то ещё было по-другому, я не сразу поняла, что… Я не дышала. Следуя привычке, всё же попыталась вдохнуть, но мне не удалось, как будто я просто разучилась это делать. Арент уже стоял рядом, восхищённо меня разглядывая.

- Ты прекрасна…

Его ладонь опять потянулась к моему лицу. Я отодвинулась, мгновенно очутившись от него в нескольких шагах.

- Что произошло?

- Разве ты не знаешь?

- Не всё. Что произошло с…- я запнулась.

Доминик!.. Вот откуда эта боль. Моего Доминика больше нет… Но я не состоянии это осмыслить…

- Он мёртв. Осталось позаботиться о другом.

- Винсент…- воспоминания возвращались одно за другим.

- Я не велел, чтобы он говорил с тобой, но он, конечно, не послушал. Ты хотела его защитить, и тебе почти удалось всё расстроить – я нашёл его благодаря случаю. Он не сразу догадался, что освящённая земля была в браслете часов. Я мог не успеть. Но зачем в последний момент ты пыталась предупредить Доминика?

- Как ты смог нас найти?

- Я не спускал с тебя глаз все последние ночи, чувствовал, где ты находишься каждый миг, чтобы, когда придёт час, знать, где именно след твой оборвётся.

Посмотрев на свои руки, я не обнаружила на них ни одного синего пятна. Последнее напоминание о Доминике, отдавшееся во мне глухой болью. Тяжесть потери будто пригибала меня к земле, но все необычные ощущения тела, которое вроде бы было моим и в то же время таким для меня новым, никак не давали на ней сосредоточиться… Я провела ладонью по шее – следы укусов тоже исчезли, как и капавшая на шею кровь Арента.

- Эта кровь уже в тебе,- тихо проговорил он.

Я медленно приблизилась к зеркалу. Луна по-прежнему распространяла вокруг красноватое сияние, но я перестала это замечать, когда увидела отразившееся в зеркале существо. Его можно было принять за холодное мраморное изваяние, если бы не огромные мерцавшие тёмным огнём глаза, вспыхивавшие золотистыми искрами, точно сполохи. Волна каштановых волос окутывала плечи, такие же мраморно-бледные как и лицо. Кожа переливалась мягкой перламутровой белизной и казалась невероятно нежной, почти прозрачной. Это существо действительно было необыкновенно красиво, но какой-то пугающей потусторонней красотой… Я приоткрыла губы и, поднеся руку ко рту, притронулась к своим заострённым зубам. При мысли о крови я не испытала ничего – ни жажды, ни голода, ни малейшего волнения…

Арент уже стоял за спиной, не сводя с меня завороженного взгляда. Я обернулась. Ладони Арента косулись моего лица, будто чего-то невероятно хрупкого.

- Как долго я этого ждал…- прошептал он.- Моя избранница…

Он наклонился ко мне, я, вскинув подбородок, отстранилась. Первый момент моей мести настал.

- Ты хотел знать, почему я пыталась предупредить Доминика? Потому что он – тот, ради кого я согласилась на проклятие. Мой избранник.

Удивление, недоверие, ярость, промелькнули по лицу Арента словно тени, задержалось только последнее выражение – презрение. Взгляд стал ледяным.

- Ты хотела сказать, был твоим избранником. Мои соболезнования.

Меня охватила неудержимая ярость. Невероятно, насколько остро ощущалась каждая эмоция, и насколько неуправляемым было каждое её проявление. Я бросилась на Арента, прежде чем осознала, что делаю, но он растворился в воздухе и тенью возник за моей спиной.

- Значит, не ради спасения этого смертного ты пыталась мне помешать,- я физически ощущала его злость.- Чем могло это ничтожество привлечь тебя?

Не успел звук его шёпота смолкнуть, как я, молниеносно развернувшись, полоснула его ногтями по лицу. Арент не стал уворачиваться, тонкие губы сложились в усмешку, по призрачной щеке каплями стекала кровь.

- Ты ведь знаешь, это ни к чему не приведёт. Теперь ты равна мне по силе, но я остаюсь тем, кто тебя обратил.

- Жаль, что ты не знал, как нужно убить меня, чтобы обрести власть, заключённую в моей крови! Тогда мы оба получили бы больше того, что имеем теперь!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

- Почему ты решила, что мне это неизвестно? Или почему, думаешь, я последовал за тобой в ту ночь? Но ты привлекла меня больше, чем твоя кровь, и самым разумным для тебя было бы это принять и не отвергать меня.

Я рассмеялась, удивившись, насколько бездушно прозвучал мой смех.

- И что, если я откажусь вести себя разумно? Что ещё ты можешь со мной сделать?

- Я не хочу, чтобы тебе пришлось это узнать.

- Власть обратившего над обращённым,- догадалась я.- Гордость не позволит тебе прибегнуть к ней!

- Умный ход. Но ни на что не стоит полагаться безоговорочно.

Мгновенно оказавшись возле перевёрнутого кресла, я одним движением поставила его на ножки и присела на подлокотник. Способность передвигаться с такой скоростью вызывала восхищение. Арент не сводил с меня горящих глаз, и я не удержалась от ехидной ухмылки.

- Откровенность за откровенность, Арент. По моей воле ты ко мне не прикоснёшься.

- Не стоит зарекаться. Или не ты сожалеешь сейчас о том, кого совсем ещё недавно клялась ненавидеть до конца времён?

Мне вдруг показалось, что тело холодеет изнутри – так хорошо знакомое чувство, поначалу вызывавшее жгучую ненависть, а позднее заставлявшее сердце радостно трепетать… Боль и тоска охватили меня с новой силой, я горестно опустила глаза.

- И на том и на этом свете может быть только один Доминик…

- Так и я всегда думал о тебе, моя любовь.

Меня словно обожгло. Кресло опрокинулось опять, когда я соскочила с него, не сводя ошеломлённого взгляда с точёного пепельного лица, которое, думала, уже не увижу никогда. В то же мгновение руки Доминика привычно обвились вокруг меня, и я не помня себя упала ему на грудь. Казалось, сердце выскочит из грудной клетки… и только тогда я поняла, что оно больше не бьётся…

Губы Доминика горячо прижались к моим, но бешеная сила вырвала меня из его объятий. Доминик отлетел к стене и, молниеносно перевернувшись в воздухе, снова оказался на ногах. Вырвавшись из сжимавших меня рук, я бросилась к нему, но железные пальцы снова тисками сжали плечи. Доминик уже был рядом, не сводя с меня восторженного взгляда.

- Ещё прекраснее, чем я ожидал…

- Ты жив, чего не ожидал я,- прошипел Арент.

- Думаю, это моя вина – стоило точнее прицелиться.

Я повернула голову в направлении, откуда раздался этот насмешливый голос. Из красноватого полумрака, держа руки в карманах джинсов, неторопливо вышел Винсент. Онемев, я смотрела на его мертвенно-бледное лицо, светящиеся металлическим блеском глаза, выражение жёсткости, так несвойственное ему при жизни…

- Хотя в конечном итоге всё обернулось не так уж и плохо.

В мгновение ока он оказался передо мной, и черты его лица смягчились.

- Я бы, не колеблясь, умер ещё десять раз уже ради того, чтобы увидеть тебя такой.

Арент захохотал, и Винсент тотчас вихрем налетел на него, а руки Доминика тут же сомкнулись на мне. Я не отводила глаз от его лица и даже не глянула, куда мы перенеслись.

- До сих пор не верю, что ты жив…

- Твой голос заставил меня остановиться. Кинжал не задел сердце – я успел отсраниться… Я всё ещё существую благодаря тебе.

Он чуть заметно улыбнулся, в янтарных глазах мелькнула растроганность.

- Кто бы мог подумать. Ведь совсем ещё недавно ты изо всех сил пыталась от меня избавиться…

- Глупый…

- Потерявший рассудок,- тихо поправил Доминик.- Безвозвратно…

Я погладила его по взъерошенным серебристым волосам… Доминик завороженно меня разглядывал, пальцы, лаская, двигались по моему лбу, скулам, щекам, спустились к губам… Я улыбнулась и провела ладонями по его груди. По рубашке расплылось кровавое пятно, я осторожно отодвинула ткань – на том месте, где грудь насквозь пронзил кинжал Винсента, виднелся шрам. Наклонившись, я мягко коснулась его губами, и Доминик судорожно стиснул мои плечи. Порывистые поцелуи покрыли моё лицо. Но и они не прогнали нахлынувшие воспоминания: сверкнувшая сталь кинжала, полный решимости взгляд Винсента… Винсент! Только сейчас я вспомнила о том, что с ним произошло…

- Зачем ты обрёк на это Винса?..

Но Доминик меня как будто не слышал и только прошептал:

- Моя любимая…

По венам пробежал огонь. Доминик оказался прав – мои теперешние эмоции были несравнимы с человеческими. На них отзывалось всё тело, дрожала каждая клеточка… Винсент и его неожиданное обращение, и бессмысленно загубленная душа потеряли значение, и, забыв обо всём на свете, я прижалась к груди Доминика.

- Я узнала, что такое проклятие, когда думала, что больше тебя не увижу…

Вот почему я не могла сосредоточиться на боли, когда считала его потерянным для себя: даже уверенная, что он погиб, я отказывалась это принять. Как бы иначе я могла вынести мысль, что его больше нет?.. Ладони Доминика скользнули по моим запястьям, легко сжали пальцы, оставив на безымянном кольцо с изумрудом, которое он всегда носил на мизинце.

- Доминик…- протестующе начала я, но его поцелуй не дал мне договорить.

- Это кольцо принадлежало моей матери. Я не расставался с ним сколько себя помню. После твоего обращения я хотел передать его тебе, чтобы ты так же никогда с ним не расставалась…

Больше не споря, я коснулась губами тускло мерцавшего камня, и Доминик снова стиснул меня в объятиях.

- Арент никогда тебя не отпустит, поэтому я обратил твоего приятеля. Против такого врага не стоит пренебрегать союзниками…

- Я не останусь с ним!.. Бессмертной я стала ради тебя…

- Будь он проклят!..

Губы Доминика впились в мои, в поцелуе чувствовалось отчаяние… Только теперь мне стала понятна та одержимость, с какой он всегда сжимал меня в объятиях, и исступление, с каким отзывался на мои прикосновения. Моя близость действительно была для него необходимостью, такой же неослабевающей и постоянной, как дыхание для человека. И теперь я могла ответить ему тем же… и не имела такой возможности… Я сильнее прижалась к его груди, чувствуя, что Арент близко. Наверное, это понял и Доминик. Обхватив ладонями моё лицо, он быстро зашептал:

- Ты ведь знаешь, никакая сила не заставит меня отказаться от тебя!.. Что бы ни случилось, не забывай об этом ни на миг…

Ещё один лихорадочный поцелуй… На секунду передо мной мелькнуло лицо Арента, но Доминик бросился на него, прежде чем тот успел сделать движение в мою сторону, и оба исчезли.

Я, наконец, осмотрелась. Место казалось преддверием в вечность. Всё вокруг окутывала фиолетовая мгла, которую немного рассеивали розоватые лучи, струившиеся откуда-то сверху. Вдали виднелись смутные очертания гор, а над ними проглядывали призрачные контуры огромных планет. По земле стелился серебристый туман, и царила ничем не нарушаемая тишина. Один из обликов другого мира, который теперь стал и моим – ещё неизвестный, но уже не внушающий страха. Бледно-розовый луч выхватил фигуру Винсента. Неуловимое движение – и он уже стоял рядом.

- Винс…- пробормотала я.- Зачем ты на это пошёл?..

- Что за вопрос?- в улыбке обнажились заострённые зубы.- Я согласился, ещё до того, как Доминик договорил своё предложение до конца. Конечно, он собирается использовать меня в борьбе против Арента. Но сейчас он полезен мне не меньше, чем я ему. Тем более, что он по-прежнему чувствует твоё присутствие, чего я, к сожалению, не могу. Но когда с Арентом будет покончено… Однажды Доминик уже стоял между нами. Больше я этого не допущу.

Он ласково погладил меня по щеке, я опустила глаза… Что, если бы я дышала? Смогла бы я подавить тяжёлый вздох? Так многое изменилось. Я умерла и вернулась к жизни другим существом, все особенности которого мне ещё только предстояло узнать. Но одно осталось неизменным – чувство неизбывной вины. Я заставила себя снова посмотреть на него. То же лицо, только невероятно бледное, ослепительно яркие синие глаза, всегда светившиеся такой мягкостью… Теперь их взгляд сверкал сталью. Я смотрела на Винсента, моего Винсента, но это был уже не он. Я погубила его жизнь и душу и даже не могла дать ничего взамен…

- Думаю, чтобы попрощаться, у тебя было достаточно времени.

В одном из светлых пятен, отбрасываемых лучами, стоял Арент. А за спиной Винсента почти в то же мгновение возник Доминик. Пепельное лицо казалось окаменевшим, взгляд янтарных глаз не отрывался от меня. Он легко тронул Винсента за плечо.

- Нам пора, Винс.

- Пора? - в моём голосе прозвучало больше ярости, чем растерянности, хотя чувствовала я наоборот.- Вы не можете оставить меня с ним! Только не сейчас, не так…

Лицо Доминика исказилось. Винсент было дёрнулся ко мне, но Доминик с силой сжал его плечо. Арент тут же оказался рядом.

- Рад, что ты внял моим словам, Доминик. Хотя бы на это тебе хватило здравого смысла.

Глаза Доминика оторвались от меня, и в них полыхнула ненависть.

- Ты ещё не проиграл, но уже не победил, Арент. Я давно отказался от мести, но сейчас ты сам направляешь себе в грудь стрелу, о которой однажды говорил,- его взгляд вернулся ко мне.- Помни, что я сказал, моя любовь.

И я осталась с Арентом одна посреди плывущего под ногами тумана, наполненой фиолетовым светом пустоты и призрачных лучей…

Но едва Доминик исчез, меня охватило странное чувство, которого раньше я никогда не испытывала. Казалось, Доминик находился совсем рядом – настолько отчётливо я ощущала его присутствие. И вдруг меня осенило: связь между обратившим и обращённым! Арент довёл ритуал до конца, но начал его Доминик, и именно к нему перешла почти вся моя кровь. Я лишилась способности ощущать присутствие бессмертных на расстоянии – приближения Винсента я не почувствовала ни разу. Но связь, которая должна была возникнуть только между Арентом и мной, распространилась и на Доминика. Где бы он ни находился, я его чувствовала, так же как и он – меня. И сейчас я могла бы оказаться возле него в тот же миг, если бы не…

- Я должен так многим с тобой поделиться,- ладони Арента легли на мои плечи.

- Чем ты заставил Доминика отступить?

- Забудь о нём.

- Ты знаешь, что я не могу. И не хочу.

- Тебе придётся.

Я не пыталась высвободиться из его рук, даже придвинулась ближе. Не знаю, что в тот момент заставило думать, что я смогу его в чём-то убедить.

- Прошу тебя, Арент, отпусти меня... Я не испытываю к тебе ненависти, но и того, что ты от меня ждёшь, во мне нет и никогда не будет. Ты ведь понимаешь меня как никто другой и знаешь, что это правда.

Взгляд Арента леденел на глазах, но, не желая мириться с поражением, я обхватила ладонями его лицо.

- Сейчас мы расстанемся не врагами. А вынудив меня остаться с тобой, ты обречёшь нас обоих на мучение. Проклятие перестанет быть просто понятием, мы погрузимся в него с головой…

Арент не произнёс ни слова. Он всегда умел скрывать свои эмоции лучше, чем Доминик, но, будучи им обращённой, теперь я читала его, как открытую книгу. Злость, горечь, уязвлённая гордость и боль – вот, что я видела. И страсть, тёмная как его прóклятая душа, сила которой, будь я человеком, повергла бы меня в трепет. Он не мог отпустить меня, никогда – пока существовал. Убрав руки от его лица, я отпрянула назад. И вдруг по моим венам начала расходиться непонятная дрожь… Странное ощущение, похожее на тоску, только гораздо сильнее. Словно желание чего-то недостижимого, но без чего просто не можешь обойтись. Я скользнула затуманенным взглядом по Аренту, на его бледных губах появилась улыбка.

- Ты голодна. Время твоей первой охоты пришло.

Он снова меня обнял и, закружившись в вихре, мы оказались на крыше какого-то небоскрёба. Внизу бесчисленным множеством огней переливался город. Сотни и сотни тысяч жизней, любая из которых могла зависеть от моего каприза. И мне стала понятна та одержимость, с какой существа, подобные Аренту и Толлаку, искали способ обрести это пьянящее чувство неограниченной власти. Разве могло их испугать какое-то там проклятие? Разве могли они понять наличие этого страха у меня? Но я стала бессмертной не ради власти. И хотя проклятие меня больше не пугало, так ли уж неизбежно я должна скрепить его кровью своих жертв? Что, если это ещё один выбор? Арент легко сжал мои плечи.

- О чём ты думаешь?

- Наверное, о чём и должна думать – разве не для этого ты привёл меня сюда? О власти, которую ты дал, сделав меня бессмертной. О власти, не ограниченной ничем, кроме абсолютного отсутствия выбора.

Светлые глаза Арента сверкнули, но он быстро овладел собой. В голосе даже прозвучала мягкость:

- Я хочу говорить с тобой открыто в надежде, что ты сможешь меня понять и перестанешь видеть во мне врага. У меня нет и никогда не было цели погубить тебя. Что до выбора… Меня завораживает в тебе слишком многое. Сильный дух, твёрдая воля, бесстрашие, изворотливый ум – можно долго перечислять. Качества, которыми всегда гордился я, и при этом почти полное отсутствие моих пороков. И красота, способная лишить рассудка. Никогда ни одно существо не привлекало меня настолько. Так какой выбор может быть у меня?

Я молчала, устремив взгляд на город.

- Иногда боль палача превосходит страдания его жертвы,- снова заговорил Арент.- Их роли переплетаются настолько, что рассудить их становится невозможным. Ты считаешь себя моей жертвой, но я никогда не пытался причинить тебе боль намеренно. Ты же сделаешь это не раз, я в этом уверен.

Одна мысль занимала меня в тот момент больше всего – как долго продержится Арент, прежде чем прибегнет к своей власти обратившего? И насколько я смогу ей сопротивляться? Какое-то время этого можно не опасаться – так быстро он не забудет о своей гордости. Но когда-нибудь этот момент придёт – если я ему не помешаю. Конечно, это будет непросто. Ревнивый взгляд Арента будет следовать за каждым моим движением, каждое его слово будет попыткой проникнуть в мои мысли, шаг за шагом со свойственной ему безжалостностью он будет стараться подчинить меня своим желаниям. Я внутренне сжалась при мысли о том, что меня ждало… Но в какое сравнение это шло с той беспросветной, полной тоски вечностью, которая стала бы моим уделом, если бы погиб Доминик? Я коснулась пальцами его кольца. Чем-то Арент заставил его отступить, и причина была наверняка веской. Но я не сомневалась, что Доминик всё равно будет рядом в окружающей меня ночи, одержимый тем же стремлением, что и я, так же готовый не останавливаться ни перед чем. На мгновение я задумалась о Винсенте, и мысль о нём отозвалась во мне болью. Ради меня он будет помогать Доминику во всём, не подозревая, что мой выбор сделан и пал не на него. Рано или поздно он об этом узнает. И это будет тяжело для нас обоих…

Оторвав взгляд от мигающих огней города, я подняла лицо к небу. Луна цвета крови исчезла – я окончательно перешла в иной мир. Правда, моё пребывание в нём началось не так, как я ожидала, но через что бы ни пришлось ещё пройти, в конце меня будет ждать Доминик. Так разве может испугать путь, по которому я приду к нему?

Content

Ирина Тигиева
Вампиры: Когда ночь сменяет день
Книга 1

Часть первая: Ab Ante (лат. до начала)

Часть вторая: A posse ad esse (лат. от возможного к реальному)

Часть третья: Princípium fínis (лат. начало конца)

Часть четвёртая: Ad vitam aeternam (лат. к вечной жизни)