Вероника Касс

Случайная жена, или Наследство в подарок

Пролог

— Когда уже все это закончится! — со стоном забежала в подъезд, скрываясь от удушающей жары.

Хотя мои медленные движения невозможно было назвать бегом. Даже с большой натяжкой. Я прислонилась спиной к стене, переводя дыхание и поглаживая огромный живот, который еще чуть-чуть и начнет доставать до моего подбородка. До родов было еще две недели, а я походила скорее на бегемота, чем на будущую мамочку. Подняла голову, с тоской оглядела ступеньки. Три лестничных пролета, и я попаду в квартиру, остуженную кондиционером.

Остался лишь последний рывок.

А потом у меня будет целых три часа, чтобы передохнуть, до очередного планового визита к врачу.

Уже у двери, как раз когда я, гулко дыша, выискивала в бездонном бесформенном рюкзаке ключи от дома, раздалась настойчивая вибрация телефона.

«Лишь бы это была врач. Вдруг она решила отменить визит», — малодушно подумала я, понимая, что чересчур сильно устала от обычного похода в ближайший продуктовый магазин. У меня попросту не осталось никаких сил. А телефон все звонил и звонил, сбивая меня с поиска связки ключей.

Наконец-то поймала круглый и гладкий брелок, все еще не обращая внимания на надоедливую стандартную мелодию. Опять настройки сбились, отметила я на краю сознания, привалившись к двери и засунув ключ в замочную скважину.

Звонить перестали, а я все же ступила в спасительную прохладу. Захлопнула за собой дверь и, достав затихший телефон, кинула рюкзак на пол. Разулась, не нагибаясь. Это было бы слишком тяжело. С каждым днем беременность становилась все труднее и обременительней. Я никогда не была стройняшкой. Но сейчас я действительно походила на бегемота, такого круглого, что ему с тяжестью давался каждый шаг.

Телефон опять задрожал от вибрации, и на экране появился неизвестный номер. Я, вытерев пот со лба, все же провела по дисплею, отвечая на вызов.

— Слушаю, — голос все еще сбивался, слишком уж я запыхалась, поднимаясь на третий этаж.

— Залесская Аврора Сергеевна? — в трубке раздался строгий голос, а я направилась в единственную комнату своей съемной квартиры.

— Сгибнева, — поправила мужчину и, прижав плечом телефон к уху, аккуратно присела на диван, держась одной рукой за поясницу, словно та без моей помощи сломается и я развалюсь на части: ноги отдельно, туловище отдельно, — а второй рукой придерживая огромный живот, следуя тому же принципу. Ведь ощущение, что без помощи мой огромный живот отвалится и даже дородовой бандаж никак мне не поможет, меня не покидало.

Вообще, мало что могло помочь таким бегемотам, как я.

— Хм, странно. В копии вашего свидетельства о браке написано, что вы взяли фамилию мужа.

— У вас устаревшие сведения, — переведя дыхание, ответила я неизвестному мужчине. Все же, стоило только сесть и даже жизнь начала видется в других, более ярких красках. — Я развелась и вернула девичью фамилию обратно.

Ну не стану же я рассказывать незнакомому человеку, что пробыла в браке столь мало, что даже паспорт сменить не успела, а потом это стало совершенно не нужно.

— Абсолютно точно, у меня последняя информация. Простите, что не назвался, Владимир Григорьевич — юрист, представляющий интересы семьи Залесских. В данном случае Богдана Залесского.

Дочка, словно отзываясь на имя своего папочки, как на позывные, толкнула меня пяткой в ребро, вызывая болезненный стон.

— Аврора Сергеевна, с вами все в порядке?

— Да-да, — заверила юриста, поморщившись.

Неужели Залесский за девять месяцев так и не оформил документы о разводе?

— Вы не могли бы приехать в мой офис? У меня к вам очень деликатный разговор.

Мужчина назвал адрес, а я, прикусив губу, погладила живот. Дочь разбушевалась, издеваясь над моими ребрами. Хотя именно сегодня утром она была на удивление тиха, лишь низ живота подозрительно тянуло уже третий день. Посмотрела на запястье: прием в женской консультации у меня назначен через три часа.

— Если только сейчас, — тихо отозвалась, понимая, что как раз успею. Если там какие-то проблемы с разводом, то скорее надо их решить. До родов.

Владимир Григорьевич был настолько рад моему согласию, что уверил: машина меня уже ждет. Сервис, мать его так. Куда бы деваться.

Тяжело вздохнула, поднимаясь, и одернула удлиненную футболку, медленно добралась до коридора и, подняв с пола рюкзак, поспешила на выход. На удивление, у подъезда уже стояла машина, из которой сразу же вышел красивый, представительный мужчина — Олег Залесский, старший брат Богдана.

— Здравствуйте, — неуверенно поздоровалась с ним, тогда как он уставился на мой живот во все глаза. Да, такое трудно было не заметить.

— Это то, о чем я думаю? — обычная вежливость изменила ему, раз он поинтересовался моей беременностью настолько бескультурно.

Я пожала плечами и ускорила шаг к машине. На самом деле лишь попыталась его ускорить — тяжело передвигаться быстро, когда ты весишь тонну. Хорошо-хорошо, если верить таблицам измерений, то сейчас я приближалась скорее к центнеру.

Как бы ни ругала меня врач, но я набрала недопустимые двадцать килограммов за всю беременность при начальных восьмидесяти, оттого сейчас было настолько тяжко. Видимо, заметив мое состояние, все же мужчина был врачом, Залесский больше не приставал ко мне с расспросами, просто открыл переднюю пассажирскую дверь. Слава богу, что его машина была хоть и красивой, но не настолько огромной, как у Богдана. Во внедорожник в своем нынешнем положении я бы просто не сумела вскарабкаться.

Всю дорогу до юриста мы молчали, мужчина задумчиво косился на меня, а я не спешила заваливать его расспросами. Надо будет — расскажут. Своего интереса такие люди точно не упустят. В этом я больше нисколечко не сомневалась.

Олег припарковал машину, вышел и, обойдя ее по кругу, помог выбраться мне. Так же молча подставил локоть, чтобы я за него схватилась, и повел в здание. Лишь у входа в нужный кабинет мужчина нахмурился и заговорил:

— Слушай, может, чтобы тебя лишний раз не волновать, потом с этим разберемся? У тебя когда срок стоит?

Долго же он решался.

— Нет уж, — упрямо ответила я, безумно злясь. Злясь не на Олега, а на его братца. Почему тот не занимался тем, чем должен? — Я хочу решить все до родов.

Пару секунд о чем-то поразмышляв, Олег все же кивнул и взялся за дверную ручку. В этот момент, словно вихрь, из лифта выскочила эффектная блондинка в черном. Стуча каблуками по плитке, она неуловимо приближалась к нам.

— Олег, не смей! — закричала женщина на весь коридор, а я узнала в ней бывшую свекровь, которую видела лишь на фотографиях. — Владимир мне все рассказал, — запыхавшись, продолжила она, подойдя к нам и окинув меня уничижительным взглядом. — Ты ни за что не позволишь этой непонятной девке претендовать на имущество моего мальчика.

— Она имеет полное право, — твердо ответил мужчина, глядя матери в глаза. Женщина ему не уступала, сверлила его таким же бескомпромиссным тяжелым взглядом, от которого я бы провалилась на месте. От страха.

— Она ни на что не имеет прав. Девка с улицы. Непонятно откуда взявшаяся, — даже не глядя на меня, била женщина словами — похлеще, чем ее сын когда-то. — Ещё надо выяснить, не причастна ли она к его гибели. — Залесская зло на меня посмотрела, а я пошатнулась.

— Ч-что вы сказали?

На удивление, получилось очень громко.

— А ты что, не знала? — Блондинка с точеными чертами лица задержала на мне взгляд и лишь тогда натолкнулась на мой живот. После чего нахмурилась, но мне было не до этого.

— Чьей гибели? Чего я не знала? Черт возьми, объясните мне кто-нибудь уже, что здесь происходит!

Голос сорвался, а в глазах появились слезы, мозг не верил в услышанное, но работал безотказно. И ответ уже крутился на языке, но я не могла в него поверить.

Нет же. Кто угодно, но не Богдан.

— Вы же не о нем? — голос внезапно сел, и я начала шептать, уже ничего не видя. Меня опять качнуло, и кто-то крепко схватил за руку, не давая упасть.

— Это… Это его? — раздался женский голос, но я совершенно ее не видела и не понимала, кого и о чем именно она спрашивала.

Сердце забилось с бешеной скоростью, словно забирая весь кислород на себя, не давая мне сделать и вздоха. В этот момент я почувствовала, как внутри меня что-то щелкнуло, словно маленький пузырек с воздухом лопнул, и трусы со штанами намокли.

Господи, не могла же я обмочиться от шока? Попыталась проморгаться и чуть двинулась от мужчины, но по ногам потекло ещё сильнее.

— Боже, — ахнула я и посмотрела вниз. Огромный живот загораживал весь обзор, но только не Залесской. Она опустила голову, проследив за моим взглядом, и громко ахнула.

— Ты что, рожаешь?

— Не знаю, — потерянно ответила, прислушиваясь к своему состоянию. Ничего похожего на схватки не было, ведь говорили, что они настолько болючие, что их ни с чем не спутаешь. А у меня лишь тянуло низ живота и что-то непонятное текло по ногам. Но тут же поясницу прострелило огнём, а меня всю так скрутило, что я с трудом прохрипела: — Кажется, да.

Глава 1. Одиннадцать месяцев назад

Что такое не везет и как с этим бороться — эта фраза могла бы по праву стать моим жизненным кредо. Особенно сегодня.

— Отпусти! — заорала я что есть мочи на пьяного придурка. От него так сильно воняло перегаром, что меня начало подташнивать.

— Да че ты кочевряжишься? Ну? Не девочка же уже. Дай мне хоть разочек. — Сын квартирной хозяйки попытался ущипнуть меня за пятую точку, но я, с трудом выпутав из его захвата руку, замахнулась. Мужик не вовремя повернул голову и вместо пощечины получил хороший подзатыльник.

Да, я была далеко не маленькой девочкой. Совсем не походила на выпускницу школы — со своим-то ростом метр восемьдесят, и килограммов во мне было столько же, только без метра. Так что сила в руке была. Только вот придурок словно протрезвел, и его глаза тут же загорелись обожанием.

— У-ух! Кровь с молоком. У меня таких никогда не было. — И полез ко мне целоваться.

Я, не особо размышляя, резко распахнула дверцу большого коридорного шкафа, он как раз стоял за спиной мужчины, и врезала этой самой дверью пьяному идиоту по хребту. Какой бы большой я ни была, по силе мне далеко до любого мужчины.

— Пошел вон, урод! — закричала я и начала выталкивать его.

Видимо, на эмоциях и от неожиданности он все же поддался.

— Фух. — Я закрыла дверь и медленно скатилась по ней.

Лишь тогда меня отпустило и одновременно накрыло осознанием, что я с трудом спаслась. Вот и снимай так потом квартиру по знакомству. Хозяйка была какой-то старой маминой подругой и брала с меня в три раза меньше, чем стоило такое жилье. Плечи начали чесаться — наверное, от нервов, — и мне до жути захотелось на улицу. Тут же подорвалась и побежала на кухню.

— Слава богу, — шепнула, заметив удаляющуюся спину этого алкаша. Проследила за тем, как он скрылся далеко за поворотом, и быстро прошлась расческой по непослушным рыжим волосам.

Мамина гордость, за которую я отдувалась. Ей-то и правда шел такой образ: белокожая дюймовочка с рыжей гривой. А я пошла в родню отца своим телосложением, все его сестры были далеки от Дюймовочек, скорее самые настоящие бой-бабы. От мамы мне достался цвет волос и такая же белая кожа, только вот с одной неприятной деталью, точнее, с тысячами таких деталей. Конопушки. Все мое лицо, плечи, руки и спина были ими усыпаны. Круглый год, а не только весной, как у некоторых счастливиц.

Надела кеды и оглядела себя в зеркале перед выходом. Не красотка, что уж тут, но выглядела я вполне прилично, вроде даже не по-деревенски. Да и не из деревни я была, а из маленького сибирского городка на двести тысяч населения. Но страх, что кто-то увидит во мне деревенскую клушу, не покидал меня с самого приезда в столицу.

Выбежав во двор, я пошла в противоположную от тех домов, за которыми скрылся сын хозяйки, сторону.

Я решила поехать в парк и хоть чуть-чуть погулять. День был на удивление солнечным, но не жарким. Перед тем как спуститься в метро, я подставила лицо солнышку, наслаждаясь, и поняла, что нужно искать новую квартиру.

Может, в хостел пойти? Мне бы до поступления продержаться, а там выдадут комнату в общежитии.

Шумные людские потоки в подземном транспорте меня воодушевляли. Может, потом, когда привыкну, начну ненавидеть это. Судя по печальным лицам многих москвичей, именно это они и делают — ненавидят дорогу. Но я была в восторге. Каждый был занят своими мыслями и куда-то спешил.

Движение — жизнь, так всегда говорила моя бабушка по папиной линии, та самая, в которую пошли все папины сестры и я.

Вот и в Москве было так — город движения и жизни. Он никогда не спал, и я не переставала восторгаться этим. Хоть я не из тех наивных девушек, что как бабочки на свет летели в столицу — покорять Москву.

Я не хотела ее покорять. Я просто хотела получить достойное образование и устроить свое будущее.

Баллы ЕГЭ у меня были хорошими, и я разослала копии документов в пять вузов столицы. Среди них был и такой топовый, как МГУ, который уже вывесил свои списки на портале, меня там, конечно же, не оказалось. Не то чтобы я надеялась… Но все же.

На самом деле моей мечтой был другой вуз, в который я также не поступлю, но просто не могла не попытаться. Зато в два самых простеньких я попала, осталось дождаться результатов еще в одном и, конечно же, в моей наивной мечте — в Высшей школе экономики. Как бы я себя ни настраивала на неудачу, ведь там такой конкурс, что мне и не снилось, но расставаться с мечтами всегда тяжело.

Выбравшись из метро и заглянув в карту, я решила чуть-чуть сократить. Прошла в арку между домами и зашагала вдоль подъездной дороги. Открыла мобильный браузер и по привычке открыла закладки, как раз таки сайт Вышки. И надо было им вывесить списки в этот момент.

Я так отчаянно пыталась себя найти, что перестала смотреть по сторонам и адекватно воспринимать все, что происходило вокруг меня. Сердце затаилось, словно и не билось вовсе, глаза заслезились, но я все искала и искала свою фамилию. Конечно же, головой я уже понимала, что бесполезно. Но все же расставаться с мечтами невыносимо трудно.

— Не поступила, — шепнула одними губами, и в этот момент почувствовала удар и адскую боль в руке.

Кажется, меня сбила машина. Из-за собственной же неуклюжести.

— Девушка, с вами все в порядке?

Ко мне подбежала красивая ухоженная брюнетка и протянула мне ладонь с аккуратными красными ноготками и красивыми кольцами на тоненьких пальцах.

— Все нормально, — ответила ей и попыталась принять помощь, но правая рука не желала разгибаться. — А-а-у, — всхлипнула я и протянула девушке вторую руку. Стоило мне только приподняться, как я оказалась выше ее на голову. — Кажется, что-то с рукой. Вы меня простите. — Я огляделась, пытаясь понять, как здесь вообще оказалась.

Я повернула в другие дворы, и девушка на очень красивой серебряной машине, наверное, просто не успела меня заметить. Хорошо, что она ехала на небольшой скорости.

— Ох, рука. — Она округлила глаза и, прикусив пухлую губу, закрутила головой. Поблизости никого не было. — Так, поехали-ка, я тебя к врачу отвезу, — строго сказала она и начала меня подталкивать к своей шикарной машине.

Я и опомниться не успела, как оказалась в салоне автомобиля. Внутри вкусно пахло ванилью. На панели лежали большие солнцезащитные очки с розовыми стеклами, которые девушка тут же надела, став похожей на стрекозу.

— Пристегнись, — коротко бросила она, переключая скорость.

Я по привычке подняла руку и вспомнила о боли. Словно до этого ее не чувствовала или просто не нужно было ей шевелить. Я застонала и другой рукой подхватила себя под запястье, именно там болело сильнее всего.

— Да блин же, — простонала брюнетка и наклонилась ближе, пристегивая меня ремнем безопасности. — Евгения, — отстранившись, произнесла она и все же надавила на педаль газа. — Слушай, будем надеяться, что ничего страшного, — быстро проговорила девушка, затем протянула ладонь, взяла гарнитуру с панели и, воткнув ее в ухо, начала кому-то звонить.

— Олежа, ты сейчас сильно занят? — ласково произнесла она, сменив интонацию, а я только сейчас поняла, что, представившись, Евгения даже не спросила, как зовут меня. Конечно, я могла бы и сама назвать свое имя, но по лицу девушки было видно, что она и слушать бы не стала. — У меня проблема. Большая-большая. Слушай, не перебивай, я была в гостях у Светланки, выезжала из двора, повернула и врезалась в девушку. — Брюнетка косо на меня глянула через розовые линзы очков. — Не сильно, но у нее болит рука. Я ее к тебе привезу, ладно?

— Не ладно! — вмешалась я в разговор, а девушка на меня лишь шикнула и продолжила со страдальческим выражением лица слушать мужчину. — Не надо меня ни к какому Олеже, — предприняла я еще одну попытку, волнуясь.

Хватит с меня на сегодня мужчин.

— Вот и поговоришь с ней, чтобы она не стала выдвигать никаких претензий. Я не могла там остаться! — выкрикнула девушка, и меня начало потряхивать. Боковым зрением посмотрела на двери: черт, они были заблокированы. Да и не выпрыгивать же на ходу из машины, в самом-то деле. — У меня не было с собой прав и остальных документов. Я забыла дома сумочку, — устало произнесла она и задержала взгляд на зеркале заднего вида, я обернулась и заметила розовую, как и ее очки, сумку. Возможно, другая? А может, она врет мужчине? Впрочем, не мое дело.

— Какой же он нудный, — простонала брюнетка, видимо вырубив связь. Сняла гарнитуру и включила музыку в машине. На этом онемение меня отпустило, и я начала спасать свою жизнь.

— Послушайте, Евгения, — затараторила я, — не надо меня ни к кому везти. Забудьте вообще обо мне. Я не буду предъявлять претензии.

— Успокойся! — рявкнула она и резко затормозила, меня дернуло вперёд.

Не зря она меня пристегнула. Светофор, а девушка затормозила в последний момент. А были ли у нее вообще права?

— Я везу тебя в больницу. Частную, хорошую. Полечишься бесплатно.

— Надеюсь, не психиатрическую? — нервно хохотнула я.

— Боже упаси. Олег, наверное, вообще был бы невыносим, если бы с дуриками работал. Он хирург и мой муж. Не переживай, — кивнула она и поехала вред.

А я успокоилась. Убивать меня не планировали. Кажется.

Минут через тридцать мы подъехали к шлагбауму, который тут же поднялся, пропуская нас на территорию действительно частной клиники.

Евгения припарковала машину, заглушила двигатель, сняла розовые очки и, потерев переносицу, повернулась ко мне.

— Если он будет спрашивать, где случилась авария, скажешь такой адрес, — и продиктовала совершенно незнакомую мне улицу и дом.

Так дело-то было не в отсутствии прав. По ходу, дамочка скрывала любовника. Ну и бог с ней. С такой-то внешностью грех не завести кого-нибудь.

Только вот когда я увидела того самого Олега, то поняла, что Евгения клиническая идиотка. Ну а как иначе описать то, что она, возможно, изменяла такому красавцу мужчине. Уже хотя бы то, что он был выше меня, делало его почти суперменом.

Олег Викторович Залесский — так представился этот русоволосый Аполлон в белом халате. Тон его был резким и грубым — и не только по отношению ко мне, но и к жене, которую он отправил на все четыре стороны.

— Ну, пойдемте. — Он указал ладонью в сторону лифта, мы спустились на подземный этаж, где был рентген-аппарат. Сразу после того, как специалист сделал снимок, Олег Викторович, не дожидаясь расшифровки, забрал его себе и начал рассматривать. — Ладно, пошли, сам займусь.

Вразрез своему грубому голосу он очень мягко подхватил меня под здоровую руку и повел обратно к лифту, а затем, поднявшись на третий этаж, постучал в кабинет с табличкой «Травматолог» и вошел.

— Павел Григорьевич, я воспользуюсь твоей процедурной и медсестрой?

— Да без вопросов, Олег Викторович. Глаша, помоги шефу.

Из-за стола поднялась настоящая такая Глаша, которая никак не вписывалась в дорогую обстановку этого места. Ее бы в сельскую больницу фельдшером. Я сразу почувствовала к ней симпатию, уж очень по телосложению она была похожа на моих теть.

Однако, когда мы зашли в процедурную, вся моя симпатия испарилась. Мне сказали сесть и положить руку на кушетку. Глаша сделала мне укол в запястье и взяла меня чуть пониже локтя, зафиксировав его, а Олег Викторович надавил на самое больное место, крепко сжал и сильно потянул кисть руки.

Послышался громкий: «Чпоньк», а я заорала так, что у меня искры из глаз посыпались, а у всех окружающих должны были непременно лопнуть барабанные перепонки. Но нет, они спокойно начали накладывать мне гипс.

«Мамочки, а как же я теперь работать буду?»

Я до последнего надеялась, что это просто ушиб, ну растяжение там. А судя по гипсу и тому, что случилось в этом кабинете, у меня был самый настоящий перелом.

— Все, пойдем. Ты молодец. Но кричать могла бы потише, тебе же обезболивающее поставили.

— Так я от страха и от звука, — призналась абсолютно искренне, а мужчина впервые стал похож на нормального доброго человека и улыбнулся.

— Сейчас сделаем повторный снимок. Я хоть и уверен, что там теперь все правильно стоит, но надо перепроверить.

Когда мы зашли в лифт, у мужчины завибрировал телефон. Он прочитал что-то на экране и нахмурился, начал быстро тарабанить пальцами по сенсору, видимо печатая ответ. Лифт тренькнул, оповещая о доставке своих пассажиров на нужный уровень, но Олег Викторович тут же нажал на пятый этаж.

— Мне сейчас нужно срочно человека одного встретить. Подождешь меня в моем кабинете, я потом тебе все расскажу о лечении, — на этих словах он вышел из лифта и быстро зашагал к самому дальнему кабинету. Что примечательно, на этаже не было не только пациентов, но и вообще никого, так же как и таблички на двери, которую мне услужливо приоткрыл врач. Сам же он даже проходить внутрь не стал, тут же развернулся и ушел.

Я огляделась и, если бы умела, обязательно присвистнула бы. Когда травматолог назвал его шефом, то, скорее всего, не шутил. Этот кабинет не был создан для приема пациентов. Однозначно. Все такое светлое и красивое. А еще цветы в кадках. Я такие ремонты и помещения видела только в телевизоре. Мне даже находиться здесь стало немного страшно. Я быстро села на кожаный светло-коричневый диван у самой двери, чтобы не проходить вглубь кабинета, и принялась ждать Олега Викторовича. Через пару минут я решила достать из кармана телефон, и только тогда до меня дошло, что его там не было.

— Черт!

Да он же вылетел у меня из рук и так и остался в том злосчастном дворе, адрес которого мне нельзя было называть вслух.

— Ар-р-р… — прорычала я, как самый настоящий дикий зверь, и направилась вон из кабинета.

Я и не думала предъявлять какие-либо претензии, сама неуклюжая и тоже виновата. Но телефон уж пусть потрудятся мне вернуть. Или новый купят, у них денег, судя по всему, куры не клюют.

— И что ты сделаешь? — из-за поворота донесся грубый голос, похожий на тембр Олега Викторовича.

— Женюсь, — послышался ответ с долей хрипотцы, такой, что у меня мурашки побежали.

По загипсованной-то руке! Разве такое возможно? Надо срочно узнать.

— И на ком же?

— Да хоть…

Я наконец дошла до того самого злосчастного угла и выглянула из-за него. В этот момент моему взору открылось прекрасное зрелище. Темноволосый высокий мистер «Офигенная задница», который спорил с Олегом Викторовичем. Я, сама того не желая, ахнула, и тот, у которого вместо ягодиц крепкий грецкий орех, резко повернулся ко мне и изрек:

— Вот на ней и женюсь. Замуж за меня выйдешь?

Глава 2

— Эм… — потерянно промычала я, наверное напоминая самую настоящую умственно отсталую, но произнести сейчас что-либо связное я была просто не в состоянии.

Он же не серьезно?

— Она согласна, — решил за меня красавчик, опять пуская в ход свой завораживающий голос с хрипотцой, и тут же повернулся ко мне задом.

«Нет, стой!» — заорало мое подсознание, в то время как я сама продолжила молча стоять на месте, баюкая загипсованную руку.

Крепкая попа, обтянутая серыми шортами до колен, мне очень приглянулась, но вот спереди мужчина был эффектнее. Бездонные светлые глаза, цвет которых я не разобрала.

Голубые? Зеленые?

Красивые!

Они так ярко играли на контрасте с его смуглой кожей и темными растрепанными волосами. Казалось, что мужчина долго ерошил пальцами макушку, приведя ее к такому состоянию. А еще у него была многонедельная щетина, грозящая вот-вот перерасти в самую настоящую бороду.

У меня зачесалась кожа под гипсом. Настолько мне было обидно, что Красавчик так быстро от меня отвернулся.

— Аврора этого не сказала, — твердо произнес Олег Викторович, возвращая мое внимание к себе, и тогда я поняла, что они родственники.

Совершенно однозначно. Причем очень-очень близкие. Олег был старше, серьезнее и светлее. Именно в цветовом смысле. Словно кто-то взял лицо мистера “Офигенная задница” и в фотошопе стер с него щетину и осветлил волосы. Все остальное один в один: поджатые, средней толщины, но с аккуратным бантиком губы, крупный нос, резко выступающие скулы, разрез и цвет глаз.

— Она согласна, я уверен. Да и не имеет это никакого значения. Или ты и в этом тоже сомневаешься?

— Богдан, ты повернул разговор в другое русло. И все опять из-за собственной бестолковости.

— Хватит! — выкрикнул Богдан. «Как же ему идет это имя», — мечтательно подметила я и продолжила слушать перепалку братьев — почему-то именно так я обозначила их родство, — совершенно не чувствуя неловкости за то, что практически подслушивала. — Я приехал к тебе за помощью, а ты включил строгого папочку. Хватит! Ты мне не отец и даже не мать, Олег. Не поможешь — и пошел ты…

— Богдан, мы не одни.

— Да насрать мне! — заорал Красавчик, напоминая сейчас шизика.

Что там говорила Евгения? Ее муж не лечит ненормальных? Хотелось бы верить. Хотя какая мне разница, ну не дружит он с головой, зато пятая точка у него зачетная. Все это не моего ума дело, мне лишь нужен обратно мой телефон. Денег на второй у меня не было. Да и вообще, кажется, ничего больше не было. И как я выйду на смену, с загипсованной-то рукой?

Только вот мои желания, видимо, никого не интересовали, потому что Богдан развернулся и резко двинулся на меня, напоминая разъяренного буйвола, серьгу в нос ему — и сходство полное. Я не к месту захихикала, но когда мужчина схватил меня за плечо — больной руки! — тогда смех застрял в горле.

— От-отпустите, — наконец-то заговорила я, но он стремительно потащил меня к лифту.

— Богдан, ты что творишь? Отпусти девочку. Ты ее напугал.

— Ни хрена себе девочка, — усмехнулся мужчина, резко потерявший звание Красавчик и мгновенно упавший в ранге до Засранца обыкновенного, — да она весит столько же, сколько и я.

Я поджала губы и попыталась вырвать руку, но куда там, двигать ей было все еще больно, да и затруднительно.

— Отпустите меня! В конце концов, я не виновата, что вы дрищ. С вашим-то ростом мужчине весить восемьдесят килограммов должно быть просто стыдно, — выдавила из себя, пытаясь до последнего поддерживать язвительный тон.

Но кто бы знал, как мне было трудно. Вот, оказывается, как легко было пробить мою броню, наращиваемую с шестого класса, именно тогда я начала расти не только в высоту, но и вширь, особенно в плечах.

И что на меня так подействовало? Его смазливое лицо или предложение руки и сердца?

Стоп. Аврора, какие еще рука и сердце? Не было такого.

Я так глубоко ушла в собственные размышления, стараясь удерживать на лице маску ехидства, что не сразу заметила, как Красавчик тихо так и хрипло засмеялся.

Черт! Почему это он опять стал Красавчиком?

— Слышал, Олежа? Да у нее ого-го какие зубы. — И парень отпустил меня, согнул правую руку, а левую ладонь положил на ее локтевой сгиб и после этого продолжил сгибать с таким пакостным выражением лица, что я аж оторопела.

Это он сейчас, что? Сделал жест по локоть? Альтернативный вариант среднего пальца?

Олега Викторовича всего аж перекосило.

— Ах ты ж поганец, — пробасил он и резко двинулся на Богдана, пытаясь схватить того за руку, но Поганец словно прогнулся в спине в обратную сторону, оттопырив зад, и отпрыгнул, не дав брату схватить себя.

Теперь я уже нисколько не сомневалась, что они братья. Потому что балаган продолжился: Олег опять попытался схватить Богдана, но тот слишком резво и быстро от него отпрыгивал, словно специально задирая.

Дурдом какой-то.

И ладно бы этот Богдан, у него на лице было написано, что он разгильдяй еще тот, но второй? Выглядел таким серьезным и представительным мужчиной. Косточку мне вправлял или что он там делал — и тут вот это?

Словно дети малые.

Пока я предавалась очередным размышлениям, старший деть все же ухватил младшего и заехал тому под дых, замахнувшись опять.

Целился он определенно в нос. С точностью хирурга.

— Стойте! Вы что творите! — заверещала я и зачем-то подбежала к мужчинам.

Ага, со сломанной рукой мне только в драку и лезть… Но, как ни странно, Олег — теперь я никак не могла обращаться к нему по отчеству, даже мысленно, — все же отпустил Богдана.

— Спасибо, Рыжик, — мило улыбнулся Красавчик и сразу разрушил все очарование, — я бы на месте Олега тоже испугался, у тебя тако-о-ое лицо было, словно ты ему щас двинешь, — хохотнул Богдан, выпрямляясь, и все же получил в нос.

Только не от брата, а от меня.

Как же кстати, что левой я всегда била сильнее.

Голову Богдана мотнуло, и он тут же схватился за нос.

— Ты чего? — оторопело спросил он, осматривая собственные пальцы, на которых была кровь. Голос мужчины звучал обиженно, как у самого настоящего ребенка. Он не понимал за что.

Действительно, за что?

— Пойдете ко мне в кабинет, — пробасил Олег и, никого не дожидаясь, пошел к тому помещению, где еще совсем недавно меня оставил.

Когда мы с Богданом его догнали, у мужчины в руках уже был лед, завернутый в белоснежное вафельное полотенце. И откуда такое богатство в кабинете главврача, оставалось только догадываться.

— На, приложи. И скажи ей спасибо, что ударила тебя левой.

— Ты что, левша? — не обращая внимания на брата, обратился ко мне Богдан.

Зеленые. Его глаза были светло-светло зелеными. И красивыми. В обрамлении пушистых черных ресниц, которые так и хотелось потянуть, чтобы проверить, настоящие ли.

— Нет, — заторможенно мотнула головой и отвернулась от него. Нельзя смотреть так на мужчину. Насколько бы он красив ни был. Нельзя. — Просто на правой гипс. — Я попыталась приподнять руку, чтобы продемонстрировать, но опять ощутила ноющую боль.

— Ох ты ж, Рыжик. Да я бы без носа остался! — выкрикнул он, видимо только сейчас сообразив, что до него пытался донести брат.

— Так, все. Сиди здесь и держи холод у носа. Я сейчас сделаю снимок Авроре, отпущу ее и вернусь к нашему разговору.

— Да что к нему возвращаться-то? Просто помоги мне, и все.

— Я уже сказал, что мы с мамой устали постоянно разгребать за тобой. Ты ни с чем справиться не можешь!

— Вот только опять не начинай про девок! — закричал младший, и я поморщилась, настолько неприятно звучали его слова. — Несерьезное отношение к бабам никак не отражается на…

— Пойдем, Аврора. — Врач бережно взял меня за плечо здоровой руки и направился к двери.

— Спорим.

Плечи Олега напряглись, но он не обернулся.

— Спорим, что я хоть сегодня женюсь.

— Да что ты заладил, — взорвался старший. — Женюсь, женюсь… Я про брак сказал к слову, Богдан. Как пример! Хоть какой-то ответственности и самостоятельности. У тебя же интерес не задерживался ни на чем в жизни дольше недели.

— Спорим, что продержусь. Хоть месяц, хоть год.

— Боже, — Олег наигранно рассмеялся и отпустил меня, развернувшись к брату, — какой год? Да ты и двух месяцев не сможешь прожить в одном и том же месте с одним и тем же человеком.

— А вот давай! Два месяца, — качнул подбородком в мою сторону, — хоть даже с Рыжиком этим. Вот вообще без разницы. Продержусь! Тогда ты мне поможешь.

— Да вы издеваетесь, — не сдержалась я и выбежала из кабинета.

Чокнутые какие-то, ей-богу.

Когда я подошла к лифту, Олег нагнал меня.

— Не обращай на него внимания. Он попсихует и успокоится. Не привык к отказам в своих прихотях, но недавно мама решила, что ему пора взрослеть, и больше не поддерживает его начинания, — мягко улыбнулся мужчина, а я подумала, что попала в какую-то параллельную вселенную, иначе с чего бы этот представительный серьезный врач передо мной оправдывался?

Я промолчала. Какое мне дело до проблем того Красавчика?

Мы спустились вниз, мне сделали снимок, после чего Олег довольно кивнул и повел меня обратно к лифту, а затем и в холл поликлиники.

Получается, мы не вернемся к нему в кабинет и я больше не увижусь с мистером “Офигенная задница”?

В груди кольнуло легкое чувство досады.

Олег объяснил, что у меня вывих запястья — не перелом. И наложили мне не полноценный гипс, а гипсовую лангетку. Я и не знала, что это как-то различалось.

— Вот моя визитка, позвони мне по нижнему номеру через две недели. Подойдешь, посмотрим все и снимем. Если будут беспокоить сильные боли, тоже звони, — кивнул он.

— Мне не с чего, — фыркнула я, больше не желая ему что-то предъявлять.

Я была безмерно рада тому, что с этим гипсовым недоразумением мне придется ходить всего две неделе. Не два-три месяца или больше, как я уже подготавливала себя, а всего две недели.

— Что значит не с чего?

— Когда ваша жена на меня наехала, — мужчина поморщился: да, звучало действительно не очень, — у меня в руках был телефон, он выпал. Но Евгения так быстро меня увезла, что я только здесь вспомнила про то, что телефона больше нет.

Олег Викторович поджал губы и тут же начал хлопать себя по карманам халата. Не знаю, что он там искал, но, выудив телефон, он выглядел недовольным.

— Номер карты диктуй.

— Я не помню.

— К телефону привязана?

— Да, но… — я сглотнула, придумывая, что ответить. Я понимала, что бессмысленно сейчас возвращаться и искать, возможно, разбитый телефон. Так ведь не только Евгения была виновата в столкновении, но и я. Так почему они должны?..

— Диктуй.

И я продиктовала. Затем с закушенной губой наблюдала, как он водил пальцем по экрану, и пыталась оправдать саму себя. Ощущения были какие-то паршивые. Словно продалась.

— Купишь новый.

— Спасибо, — улыбка вышла с трудом, я развернулась и уже в спину услышала то ли вопрос, то ли пожелание:

— Надеюсь, вся эта ситуация никуда не выйдет.

Я кивнула, не оборачиваясь. Было как-то мерзко. И грустно.

Особенно грустно при воспоминаниях о Красавчике. Я всегда любила красивых мальчиков. Именно эстетически. Наблюдала за ними, любовалась. Обожала сериалы с красивыми актерами, пуская на них слюни. Однажды даже начала встречаться со своим одноклассником, самым популярным в школе парнем. Но отношения не продолжились и месяца, мы быстро поняли, что скорее друзья, чем кто-то больше.

Слава богу, это случилось до того, как наши отношения перешли в горизонтальную плоскость. Иначе у меня не было бы сейчас ни лучшего друга, ни отношений, а лишь груз с неприятным опытом. Отчего-то я не сомневалась, что все было бы именно так.

Увы, я не создана для таких мальчиков. Слишком я неформатная. А с Богданом, в отличие от Кирилла, меня разделяли не только внешние качества, но и социальный статус.

Так что вперед, Аврора. И без сожалений, что не посмотришь в последний раз на этого очаровательного Засранца.

Я быстро сбежала по ступенькам, оглянулась по сторонам, пытаясь понять, в какую сторону мне вообще двигаться. Нужно как-то найти метро: там будет проще. Выберусь на свою станцию и тогда справлюсь уже без навигатора.

Задрав подбородок, поспешила к воротам клиники и споткнулась от неожиданности, услышав хриплый окрик:

— Рыжик, стой!

Глава 3

— Я так и думал, что брат тебя обратно не приведет, — произнес на ходу, догоняя меня, этот… неугомонный.

— Значит, все-таки брат, — отметила вслух то, что и так уже давным-давно поняла. — Что тебе нужно?

— Я уже говорил, — нагло улыбнулся Богдан и засунул ладони в карманы шорт.

— Ты не мог говорить серьезно, — устало произнесла я и опять поспешила к воротам.

— Да стой же ты. Давай я тебя подвезу хотя бы.

Не поддавайся, Аврора! Ни в коем разе!

— С чего бы такой приступ доброты? — прикусив губу, спросила я, но все же остановилась.

Признаться честно, мне было страшно передвигаться по столице без телефона. Он как палочка-выручалочка на все случаи жизни. И карта в нем была — не только города, но и банковская, — и возможность позвонить в случае чего куда надо. Например, если бы я потерялась, в самом крайнем случае вызвала бы такси. А так… У меня и денег с собой не было. Только транспортная карта на две поездки, одну из которых я уже использовала.

— Так для будущей жены и бензина не жалко, — широко улыбнулся Богдан и, приобняв меня за плечи, потащил к парковке.

— Да ты издеваешься! — Я попыталась вырваться, но одной рукой это сделать было крайне трудно.

— Рыжик, не бухти. Сейчас спрячемся в салоне от жары и нормально поговорим.

— Сегодня совсем не жарко, — возмущенно пропыхтела, но все же последовала за мужчиной и почти не удивилась, когда мы подошли к ярко-желтой машине, судя по двум дверям и низкой посадке — спортивной.

Богдан вежливо открыл мне пассажирскую дверь, а я в который раз мысленно дала себе наставление изучить марки машин. Хоть как-то. Хотя бы примерно. Чтобы представлять не только ориентировочную стоимость, но и видеть людей, от которых следовало держаться подальше. Правда, с машиной Богдана и так было понятно, что цена у нее заоблачная.

Утонув в мягком светлом кожаном сиденье и почувствовав запах лимона в салоне, я с запозданием решила сбежать. Попыталась открыть дверь и выбраться наружу, но хозяин автомобиля словно предвидел эту ситуацию и вовремя заблокировал двери.

— Не смотри так на меня, Рыжик. Вывалишься еще, — произнес он, усмехнувшись и внимательно глядя в зеркало заднего вида.

Машина плавно тронулась с места, что совсем не вязалось ни с ее видом, ни с характером ее хозяина. Но вопреки всем моим ожиданиям ехал Богдан аккуратно, не превышая скорости. Полная противоположность Евгении в вождении.

— Давай заедем на место аварии, вдруг мой телефон еще там.

Я решила воспользоваться его добротой, а потом сбежать. Да, да, именно так.

— Говори адрес.

— Я не знаю, — потерянно произнесла, но начала тут же объяснять, рядом с какой станцией метро это было. — Я покажу.

— Ох, не расплатишься со мной потом, — Богдан опять широко улыбнулся и всего на пару мгновений повернулся ко мне, но я успела разглядеть самодовольство, так и пляшущее в его глазах.

Да ему нравилось надо мной издеваться. Засранец.

Телефон на месте аварии нашелся быстро. Вернее, то, что от него осталось.

— Ох, это Женька так сильно тебя сбила? — поднял он брови, высунувшись из окна. Выходить из машины парень не стал. — Или ты телефоном от удара прикрывалась, — пошутил он, но, заметив мой недовольный вид, тут же серьезно выдал: — Да подумаешь — телефон, главное — жива, и даже без повреждений. Почти, — уточнил, посмотрев на мою руку. Только мне не понравился его взгляд. Пристальный какой-то, словно сканер, пробирающий до мурашек и заставляющий все поджилки трястись.

Я нервно прижала к груди то, что осталось от телефона, и пошла обратно в машину. План с побегом отменялся. По крайней мере, пока я не доберусь до дома.

— Она просто проехалась по нему, — всхлипнув, произнесла я.

— Может, и не она.

Я кивнула и отвернулась к окну. Богдан был прав: по телефону за это время могло и пятьдесят машин проехаться. Судя по его виду, примерно так и было.

— Говори свой адрес, Рыжик. — Богдан завел машину, и опять плавно. Словно мы и не тронулись с места, но уже двигались.

Я назвала адрес съемной квартиры, только вот следующая наша остановка была у фирменного яблочного магазина с телефонами.

— Это еще зачем?

— Телефон тебе покупать. Пойдем, должен же кто-то за Жеку перед тобой извиниться.

— Стой. Олег Викторович перевел мне деньги на новый телефон. Я ему сказала. Карта дома. Так что я сама куплю, — быстро затараторила, чувствуя себя почему-то виноватой.

Чушь! Глупости все это! В чем я виновата? В том, что мой телефон пострадал из-за жены Олега?

— Слушай, Рыжик, а ты, оказывается, не промах. Значит, договоримся и так. А я-то все голову ломал, как тебя уговорить.

— На что? — опасливо произнесла и покосилась на мужчину. На этот раз он смотрел как-то оценивающе, мне не понравился его взгляд еще сильнее прежнего. Ни былого веселья, ни задора. Я обняла загипсованную руку и повторила свой вопрос: — На что, Богдан? Что тебе от меня нужно? Я уже обещала Олегу Викторовичу, что не буду никуда сообщать о случившемся.

— Да я понял, понял, что он тебе заплатил. — Богдан поднял ладони и скривился.

Вот же засранец!

— Он возместил мне ущерб вместо своей жены. Все, — прорычала я, не понимая, почему меня так тронули его слова.

Хотя нет. Я врала сама себе. И прекрасно знала, почему мне так неприятно. Мне не нравился собственный поступок. Если задуматься, то даже до слез было неприятно от того, как некрасиво я поступила, сказав Олегу о телефоне. Но не было у меня лишних денег на телефон. Не бы-ло!

— Да ради бога, Рыжик, мне вообще побоку, — закатив глаза, произнес он и тут же, переменив и тон, и взгляд, заехал мне под дых своим предложением. — Сколько, Аврора? Я заплачу. — Я округлила глаза, практически задохнувшись от его наглости, а он продолжил нести чушь, не обращая на мое замешательство никакого внимания: — Два месяца поживешь на моей территории, поваришь мне борщи, приоденешься хоть сама. Времени на уговоры нет. Сегодня или никогда — решайся, Рыжик.

— Отвези меня домой, — сквозь зубы проговорила я и, отвернувшись к окну, громко добавила: — Пожалуйста.

— Океюшки. Домой так домой.

Мужчина завел машину — даже как-то подозрительно, что он так быстро отступился. Хотя логично. Потому что все его предложение, так же как и спор с братом, было бредом. Причем в одностороннем порядке. Это только Богдан предлагал брату поспорить, старший не принимал условия и не соглашался.

А может, я что-то пропустила?

Когда ушла?

Ведь недаром Олег не повел меня наверх. Хотя если так подумать, то зачем ему вообще меня было вести наверх? Врачебные дела все сделал. Умирать не оставил, почти вылечил, вот и поспешил отправить меня восвояси. Нет, я определенно себе слишком много всего надумала, а Богдан просто мается чепухой.

Только вот, припарковав машину у моего подъезда, мистер «Задница» — да-да, он опять упал в ранге, — так вот, мистер «Задница» вышел из своей ярко-желтой машины и двинулся следом за мной.

— Вот сейчас ты напоминаешь мне маньяка, — испуганно произнесла я уже в подъезде.

Вот и как я попаду домой? Ну не буду же вставать грудью у порога, чтобы не пропустить этого наглеца?

— Не, я с девочками сплю только по согласию, — усмехнувшись, произнес он, особенно выделив слово девочки.

И на что это он, интересно, намекал?

На моем этаже меня ждал сюрприз — открытая дверь.

— Черт.

— Только не говори, что забыла воспользоваться замком. — Богдан остановился и опять засунул ладони в карманы, натягивая тем самым шорты и привлекая мое внимание к своему паху. Я на мгновение так и зависла, а потом, часто заморгав, мотнула головой. Дура!

— Вот именно, что я ее закрывала, — прорычала и двинулась вперед.

— Стой, — резко произнес он и, оттеснив меня, первый вошел в квартиру.

Надо же. Это было такое проявление джентльменского поступка или лишь приступ любопытства? Если второе, то он зря старался, в квартире была Любовь Петровна — хозяйка этой жилплощади, женщина средних лет в теле. И она, матерясь себе под нос, выкидывала из шкафа мои вещи.

— Эй, вы что творите? — закричала я и начала поднимать с пола одежду, не попавшую в чемодан.

Зря я это сделала, потому что проглядела, как Любовь Петровна выдвинула среднюю полку справа и начала опустошать ее. Причем на этот раз не в чемодан, а прямиком в нас.

— Наконец-то явилась! На, сама собирай свое шмотье, — закричала женщина, а я, застонав, подорвалась, пытаясь ее остановить, но было поздно. На нас с Богданом посыпался практически самый настоящий водопад из моих трусов и лифчиков.

— Рыжик, а у тебя есть вкус, — задорно произнес парень, снимая с плеча красные кружевные стринги. О нет.

Нет. Нет. Нет.

— Отдай! — заверещала я и, забыв о хозяйке, бросилась к Богдану.

Красные он отдал сразу, но вот непонятно когда появившиеся в его левой руке хлопковые голубые слипы в цветочек он приподнял вверх и помахал ими перед моим носом.

— Их тоже?

— Дай, — я уже практически рычала от абсурдности ситуации, но координация у левой руки была плохой, и я никак не могла успеть их поймать.

— Два месяца борщей, Рыжик, и трусы твои.

— Да что ты прицепился, — заорала я, — я вообще не умею варить борщ, только щи.

— Не знал, что они отличаются, — серьезно произнес он, — но, думаю, и щи сойдут. — Он смял голубые слипы, прижал их к своей груди и картинно закатил глаза.

— Извращенец, — прошипела я и сдалась.

Проигранная битва — это еще не вся война.

Одними трусами можно было и пожертвовать, но просто необходимо успеть собрать все остальное. На полу вокруг нас валялось еще штук двадцать.

Богдан поджал плечами и обратился к хозяйке, про которую я из-за накатившего стресса совершенно забыла.

— Что здесь происходит?

— Разве не видно, молодой человек? Аврора от меня съезжает. Сегодня же.

— Еще чего, — вмешалась в разговор, все еще собирая свое белье по полу.

— Не уйдешь — я вызову полицию и напишу на тебя заявление за незаконное проникновение.

— Рыжик, у вас не было договора? — спросил Богдан у меня, сложив руки на груди. И куда только трусы дел!

— Не-а, но я заплатила за два месяца вперед. Да и вообще, я маме позвоню.

— Звони, звони. А я все ей расскажу, как ты к моему Максюше бедному приставала.

— Что?

— Что?

Мы воскликнули с Богданом одновременно, только если он ошарашенно, то я недовольно.

— Да ваш Максюша меня чуть не изнасиловал, за что и получил.

— Не смей врать, стерва, — замахала указательным пальцем Любовь Петровна. — Мой мальчик никогда бы на такое не пошел. А матери твоей я еще такого понарасскажу, что она и домой тебя не пустит после такого паскудства.

— Да как вы смеете! — Я выпрямилась, прижимая к себе все свое разноцветное богатство (гипс мне в этом очень помог, выступив в роли вешалки), и пошла на эту стерву.

— Стой, — спокойно произнес Богдан и крепко взял меня за плечи. — Прекратите трогать чужие вещи, она сама их соберет, и верните полученные деньги.

— Еще чего.

— Тогда мы никуда не уйдем, — продолжил он общение с хозяйкой, удивляя меня своим спокойствием. Как будто и не он еще пару часов назад был столь несдержанным и дрался с братом у меня на глазах.

— Я вызову полицию.

— Прекрасно, а мы напишем на вас заявление в налоговую.

— У нас не было договора, — победно выдала она, но все же от шкафа отошла.

— А вы думаете, что мы не сможем доказать перевод вам одной и той же суммы в одно и тоже время? — И на этих словах парня я опять застонала.

— Я давала ей наличкой, — тихо шепнула и всхлипнула.

Ужасный, просто катастрофический день! В этот момент я явно поняла, что ничего ей не сделаю и деньги тоже от нее не получу. Все. Выгонит меня на улицу с вещами, без денег и забудет, как звали, наговорив при этом еще и кучу гадостей обо мне маме.

Ноги налились свинцом от накатившего чувства паники.

А что мне теперь делать? Куда идти? У меня даже телефон разбит, а на карте всего пять тысяч. Я только позавчера получила зарплату и наперед заплатила за жилье. Че-е-ерт. Работа. Как же мне теперь выходить на смену с моей рукой?

Эта мысль меня окончательно добила, и я все же расплакалась, не справившись со всем тем грузом, что навалился на меня сегодня.

Глава 4

— И? — серьезно спросил Богдан. — Куда путь держим?

— Понятия не имею, — всхлипнула, хотя слезы давным-давно закончились, примерно тогда, когда я разбила свою любимую кружку, привезенную из дома. На этом этапе сборки вещей я почти завыла в голос, но Богдан неожиданно притянул меня к себе и погладил по волосам, успокаивая.

Он помог собрать мне вещи — все, кроме нижнего белья, кстати, голубые слипы так и не вернул, — и вот сейчас мы сидели в его машине. Мой небольшой чемодан покоился в багажники этой ярко-желтой малютки, а я опять начала всхлипывать, давясь слезы.

— Значит, в ЗАГС, — победно произнес он, за что и получил ладонью по плечу.

— Тебе не стыдно издеваться над девочкой в беде?

— А ты девочка? — игриво спросил он, подняв брови, а я, должно быть, запылала, как новогодняя гирлянда.

— Придурок!

Не думать, только не думать о его пошлых намеках.

— Нет, ну ты просто такая большая, — Богдан поднял руки в жесте «сдаюсь», — высокая, мощная, широкоплечая. — Я прищурилась, сделав вид, что не поняла той двусмысленности, которую таил его намек, и качнула головой, мол, продолжай. Вот он и продолжил, за что опять получил по плечу. — Весишь столько же, сколько и я. Ай! Да у меня скоро все плечо в синяках будет.

— Да что ты прицепился к моему весу? И откуда ты вообще…

— Рыжик, ты же сама сказала: восемьдесят, — протянул он эту катастрофическую для меня цифру, подначивая.

Я надулась и уже хотела сложить руки на груди, когда вспомнила о загипсованном запястье. Гадство. Пришлось просто отвернуться к окну.

— Ну ладно тебе дуться. Хочешь, я тебе абонемент в свой спортзал подарю? — И тут же поправился, видимо, тоже забыл о моей травме: — Хорошо, когда снимешь эту штуковину, подарю. Пока можно и на массажи антицеллюлитные походить. Говорят, помогает. Я думаю, там и с гипсом можно.

— Чего ты ко мне прицепился! — не выдержала я. У меня не хватало нервов на этого человека. Да и не хватило бы их ни у кого. Даже у самого типичного флегматика.

— Вообще-то, ты сидишь в моей машине, Рыжик. Хотя машина не моя, у друга взял погонять, но, думаю, ситуацию это особо не меняет. Денег на гостиницу не дам. Даже не проси. Тебе вон брат что-то отправил, их и потратишь на проживание. Подумаешь, без телефона останешься.

— Я не нашла карту, — шепотом, практически на грани слышимости, проговорила я.

— То есть?

— Я ей давно не пользовалась. Все платежи через телефон делала, — поджала губы, вспомнив о своем разбитом телефончике. Я его так любила.

— И? Я не вижу взаимосвязи.

— Карты на прежнем месте не было.

— Вот ж… — выругался Богдан себе под нос и уже более спокойно произнес: — Так ее блокировать надо.

— Надо, — пожала я плечами, чувствуя, как на меня накатила апатия, — у меня телефона нет. Как я буду звонить в банк?

— Прекрасно, тогда поехали в ЗАГС, а потом в банк, заблочим твою карту. Паспорт хоть не потеряла?

— Не потеряла, — передразнила я его. — И что ты прицепился ко мне с этим ЗАГСом, тем более нас никто за день не распишет.

— Спорим?

— Да ты издеваешься! Ты вообще без споров жить умеешь?

— Вообще — да. Но сейчас у меня безвыходная ситуация, Рыжик. И у тебя, кстати, тоже. У тебя вон даже на хостел денег нет. А я не дам, — ласково улыбнулся он, как будто бы говорил совершенно о другом. Например: приходи ко мне, пирожков поешь, они вкусные.

— Я есть хочу, — сама не поняла, зачем произнесла это вслух, но стоило только представить аппетитные пирожки с зажаристой корочкой, как желудок заурчал.

— Ну вот и прекрасно, сейчас распишемся, а потом поужинаем где-нибудь. Так уж и быть, отметим.

— Оставь меня в покое с этим идиотизмом, пожалуйста.

— Хорошо, — он цыкнул и легонько хлопнул обеими ладонями по рулю, кивнул и тут же вышел из машины, мне оставалось лишь крутить головой, следя за его передвижениями.

Вот Богдан двинулся к багажнику, открыл его, вытащил мой чемодан. Затем большими резкими шагами он дошел до пассажирского сиденья и открыл мою дверь.

— Выходи.

— Ты… Ты…

А в общем-то, чего я ожидала?

Зачем я к нему и правда прицепилась? Совершенно незнакомый человек, еще и наглый и с отвратительным характером, несмотря на безумно привлекательную внешность. Чего я от него ожидала? Он не обязан был мне помогать. В нашем мире никто никому ничего не обязан. Особенно в Москве, где каждый сам за себя. Но почему я так надеялась на его поддержку?..

Глупо, Аврора. Очень глупо.

Я сглотнула вязкую слюну и все же вышла из машины, Богдан тут же захлопнул дверь и направился к водительскому месту. Молча. Быстро и… решительно.

Неужели он и правда возьмет и уедет? А я?

Что же делать мне?

Да я даже до ближайшего банка не смогу добраться: на чемодане было сломано одно колесико. Почему все это навалилось на меня в один момент? Не день какой-то, а череда трудностей. Бег с препятствиями.

Богдан накинул на себя ремень, повернул ключ зажигания, потом, словно специально потянув время, задумчиво глянул в зеркало бокового вида, дернул ручник, переключил скорость, а я все это время смотрела на мужчину в открытое окно и, как рыбка, выброшенная на сушу, глотала воздух. В голове бился единственный вопрос.

А что же мне теперь делать?

Мне было обидно, страшно, а еще я никак не могла избавиться от того опустошения, что внезапно накрыло меня с головой. Я устала. От этого бесконечного дня неудач. Хотела лечь на мягкую кровать и просто закрыть глаза. А еще я хотела съесть чертов румяный пирожок. На который у меня внезапно не оказалось денег.

Машина плавно тронулась с места, Засранец, не глядя на меня, махнул ладонью и поехал. Я начала считать про себя, пытаясь собраться с мыслями и решить, что делать дальше.

Раз. Два. Три.

— Стой! — закричала, не выдержав.

Машина остановилась настолько быстро и резко, что я успела подавиться собственными словами и даже сделала шаг назад, ощущая себя слишком использованной.

Да он же только этого и ждал, совершенно не собираясь уезжать.

Богдан с такой скоростью выбрался из машины и запихал мой чемодан обратно в багажник, что я и понять не успела, как оказалась опять в автомобиле, пахнущем лимоном.

— Значит, так, никаких контрактов заключать не будем. Времени нет, — начал быстро и достаточно серьезно говорить мужчина, — Сейчас быстро поставим штампы, потом едем в банк, дальше ужинать, потом за телефоном. Как тебе? Мне кажется, прекрасный порядок.

— А у тебя нет случайно жара? Или помутнения? — Я потянулась здоровой рукой ко лбу мужчины, на что он колко на меня посмотрел, и я моментально передумала.

— Никаких отношений, Рыжик, кроме деловых, — покачал Богдан головой, нахмурившись. — С тебя борщи, с меня одежда, продукты, жилье.

— Да нужен ты мне больно.

— Что-то с меня много получается… — продолжил он, словно не слыша меня. — Тогда на тебе будет еще стирка и уборка. Хотя у меня на это Карелия Львовна есть. Видишь, даже лишнюю выгоду с тебя не поиметь, — протараторил он и нервно улыбнулся.

— Я не просила, чтобы с меня что-то имели!

— Ты сама вернулась в мою квартиру. Тьфу ты! Машину. Ты меня заболтала, Рыжик. В общем, два месяца потерпи, и будет нам счастье. Ты учишься где? — он так быстро сменил тему, что я опять, ничего не успев понять, начала ему отвечать.

— Только поступаю. Жду решения еще одного вуза.

— Прекрасно. Значит, без дела сидеть не будешь и мешаться тоже.

Я до последнего не верила в серьезность происходящего. Споры, конечно, бывают разными, но не такими же идиотскими, да и мало это было похоже на спор. Складывалось ощущение, что Богдан хотел доказать что-то не только брату, но и кому-то еще… Себе? Нет-нет… Он был слишком самоуверен и самовлюблен, чтобы еще и самому себе что-то доказывать.

Во всем этом было что-то еще. Что-то не для моих ушей. И все же я до последнего надеялась именно на розыгрыш или более грубое слово “развод” — кажется, именно это было бы более характерно для такого человека, как Богдан.

Когда мы действительно приехали в ЗАГС, самый настоящий, я засомневалась в том, что горячки не было у меня. Возможно, это все галлюцинации, а я вообще лежала в какой-нибудь коме после тяжелой аварии.

Двинула травмированной рукой: больно до сих пор. А значит, я не сплю и уж точно не в коме.

А потом началось какое-то сумасшествие. Оставив меня у двери, Богдан, минуя очередь, зашел в кабинет для подачи заявлений, а через пять минут вышел довольный, как мартовский кот.

— Давай свой паспорт, Рыжик, — шепнул он мне на ухо, при этом до безобразия ласково улыбаясь.

Через пару минут из того кабинета вышла красивая женщина в возрасте и с довольной улыбкой махнула нам, чтобы мы следовали за ней. Богдан без разрешения обнял меня и повел по коридорам за женщиной

— Вы уверены, что вам не нужна торжественная церемония? Мы найдем окошко.

— Уверены, у нас с Рори очень веские обстоятельства, — Этот… ненормальный распластал свою пятерню на моем животе и ласково его погладил.

— Ну да, ну да… — хмыкнула женщина и, забрав наши паспорта, буркнула, перед тем как скрыться за еще одной дверью: — Если вы так желаете.

— Что происходит? — зашептала я, чувствуя, что еще чуть-чуть — и у меня начнут дрожать зубы. Не от страха — от злости. Да-да, именно так…

— Как что? — Богдан усмехнулся и, все еще не убирая рук с моего живота, встал позади и положил подбородок на мое плечо. — Свадьба. Кстати, очень удобно, что ты такая высокая. Вот и голову на тебя положить можно.

— Ты!.. — я зашипела громким шепотом, потому что кричать в этом месте было откровенно страшно. — Я тебе не подставка, — дернула плечом, пытаясь скинуть его голову, но куда там. Богдан словно на суперклей «Момент» прилепился.

— Ты моя жена. Ну-у, почти, — хрипло и тихо рассмеялся мужчина, а у меня сердце в пятки ушло. Я все еще не верила в происходящее и вообще в то, что бывает так.

— А как же два месяца и все такое? Да даже беременных если и расписывают раньше, то лишь со справкой и не день в день же. Да какой там день в день? Час в час.

— Зачем справка, когда есть деньги и знакомые. Я про эту тетю давно слышал, что она очень охотно идет на уступки для любящих сердец, которым невмоготу ждать.

— Ты… Ты…

— Называй меня Бо, я не буду против. Все же уже близкие люди. — Я опять дернула плечом. — Да хватит уже, словно лошадь лягаешься. Стой смирно и изображай влюбленную, раз уж согласилась.

— Я не соглашалась, — проговорила по слогам и мстительно стукнула его пяткой по голени. Раз уж я лягалась, по его словам.

— Что только не сделаешь ради любви, Рыжик, — охнул он, — и в нос, и в ногу. Ты только ниже пояса не бей меня, ладно? Я ведь не такой уж и плохой.

— Просто придурок, да.

— А вот тут будь поаккуратней со словами. Ты сама вернулась ко мне в машину, и это не мне некуда идти, а тебе, — грубо произнес он и тут же начал посмеиваться. Я мотнула головой и увидела, что женщина вышла из кабинета, а в руках у нее были наши паспорта, красивая розовая бумажка, толстый журнал и еще какой-то бланк.

— Так, молодые, вот ваше свидетельство и паспорта, — протянула она все Богдану. — А мне от вас подписи понадобятся, пойдемте вон к тому столу, — указала женщина ладонью на место, где люди обычно заполняют документы, и плавно зашагала к нему, словно поплыла.

А я никак не могла подобрать челюсть, которая, казалось, давным-давно отвисла и отвалилась, теперь оставалось только волочить ее за нами следом, потому что происходящее напоминало самый настоящий абсурд.

— Я правша, — заторможенно произнесла после того, как Богдан уже поставил свои подписи в формуляре заявления и в журнале и передал ручку мне.

— Вот же… А била левой-то как. Словно настоящая левша.

— Молодые люди, — нахмурившись, произнесла женщина.

— Сейчас-сейчас. Рори, давай попробуем, у тебя же не перелом, я верю в тебя, малышка, — восторженно произнес он, а я закашлялась. Смутилась и работница ЗАГСа, ведь на кого-кого, а на малышку я уж точно мало походила.

Придерживая загипсованное запястье здоровой рукой, с горем пополам я все же расписалась, хорошо, что пальцы у меня были на свободе.

— Не больно? — шепнул парень, чем вызвал у меня смущение. Я отрицательно качнула головой, а он расплылся в улыбке. — Умница, — чмокнул меня куда-то в висок и тут же отобрал ручку и все бумаги. — От нас больше ничего не требуется?

— Нет-нет, мы в расчете, — наигранно улыбнулась женщина, — спасибо вам и счастья.

Богдан практически на буксире дотащил меня до своей машины, а я была словно в прострации.

— Покажи свидетельство.

— Чтобы ты его порвала с психа? Ну уж нет. Я столько старался, тебе сначала прийти в себя надо.

— Покажи.

— Только в моих руках. — Мужчина понял ладони и показал мне красивую розовую бумагу с гербовой печатью. Она так была похожа на настоящую. У моих мамы и папы была такая же. Глаза бегали по строчкам, пытаясь вычленить нужную информацию, и когда я наткнулась на строку с присвоенными фамилиями после заключения брака, то меня прорвало.

— Что значит Залесская Аврора Сергеевна? — заорала я во всю мощь своего голоса. Потому что все это было не то что слишком похоже на правду — все это действительно было правдой. Самой настоящей правдой. Еще и со сменой фамилии. Гадство!

— Упс… — усмехнулся Богдан и тут же спрятал свидетельство в бардачок. — Не учел этого.

Залесский протянул мне паспорт и завел машину.

— Сначала в банк или ужинать? Хотя для ужина еще рановато.

— В банк, — бесцветным голосом произнесла я и провела подушечками пальцев по печати в паспорте.

Неужели она и правда была настоящей?

— Цифра красивая.

— Что? — нахмурился Богдан, не отрывая взгляда от дороги.

— Мы ровно пятитысячные.

— Вау, — усмехнулся Залесский, — ну это судьба, Рыжик. Хотя я не сомневаюсь, что если бы мы поехали в котирующиеся дворцы бракосочетания, то стали бы десятитысячными. Ну? Выше нос, Рыжик.

— Зачем тебе это? Ведь не в брате дело, да?

— Вот если уживемся — расскажу, — улыбнулся Богдан и сильнее вдавил педаль газа.

В банке меня ждал очередной сюрприз. Хорошо, что Богдан согласился со мной не идти, иначе как бы я ему объяснила сто тысяч на карте? От его брата! Неужели Олег решил, что именно столько стоил мой телефон? Да никогда на свете я бы не купила себе кусок звонящего железа за такие деньги. Меня вполне устраивал мой телефончик за десять тысяч.

Я заблокировала карту, заказала новую и сняла со счета ровно пятнадцать тысяч: пять — оставшиеся с зарплаты, и десять на телефон. Остальные вернуть. Срочно.

Богдан сидел, откинувшись на спинку сиденья, с закрытыми глазами. Как я захлопнула дверцу, он поинтересовался у меня:

— Удачно?

— Не очень, — нервно произнесла, кусая губу.

— Что? Успели снять все деньги? Блин, Рыжик, я не удивлен, — устало сказал он.

— Нет-нет. Просто их слишком много.

— Кого? — Залесский подался вперед и повернулся ко мне.

У него были потрясающие глаза: бездонно светлые и завораживающе зеленые. У меня самой были зеленые, но не такие. Мои были темными, почти болотными и, в общем-то, не особо и красивыми. У Богдана же цвет можно было легко спутать с голубым, как морская гладь на каком-то райском острове. У меня на телефоне были динамические обои, и вот среди них была фотография безумно красивого песчаного пляжа и океана с такой же водой — зелено-голубой, почти прозрачной.

— Ры-жик!

— А?

— Ну наконец-то ты вернулась на землю, — улыбнулся Богдан практически в сантиметре от меня. Когда он успел так сильно приблизиться? И я что, все это время пялилась на его глаза? — Так что тебя так шокировало, что ты стала настолько невменяемой?

— Деньги, — кашлянула, — много денег. Наверное, твой брат перевел. Мне столько не нужно.

— Сколько?

— Сто, — шепнула и сразу же отвернулась, одновременно отодвигаясь подальше от мужчины. До добра такая близость не доведет.

— Пф, я-то думал, что он и за молчание, а тут всего лишь на новый айфон, и то на двести пятьдесят шесть гигов не хватит. Про пятьсот двенадцать я и вовсе молчу. Жмот, — фыркнул Залесский и потянулся к ключу зажигания. — Поехали сначала поедим, а то я голодный, потом с телефоном разберемся.

— А мы можем что-нибудь навынос заказать? Макдональдс, например? Я устала, — нервно произнесла, понимая, что на самом деле я просто боялась ехать с Богданом в кафе. Если для него сто тысяч для телефона мало, то…

Господи боже, как я могла попасть в такую глупую ситуацию?

— Я бы не советовал тебе питаться фастфудом, но раз уж ты хочешь, то пожалуйста. Но лучше в КФС, у них крутые острые крылья.

Через двадцать минут в салоне автомобиля стоял сумасшедший запах жареной курочки и картошки, а я забыла, что еще пару часов назад хотела пирожок. Какой пирожок, когда так пахнет мясом. Я потянулась к одному из пакетов, но парень меня остановил.

— В салоне не есть! Машина не моя. До моей квартиры семь минут езды.

Я проглотила слюну и постаралась не думать, насколько провокационно звучали его слова про квартиру. Хотя бы будет где ночевать. На сегодня хватит и этого. А обо всем остальном я подумаю завтра. После того как поем, куплю себе телефон и высплюсь, я обязательно что-нибудь придумаю.

Но какое же меня ждало разочарование. В очередной раз. Кто бы знал. Квартира Богдана была в каком-то новом доме с ухоженной придомовой территорией, огороженной забором. Чистый, красивый подъезд, консьерж, широкий зеркальный лифт.

— Ты только не пугайся, — произнес Богдан, отставив мой чемодан и достав из кармана шорт ключи, — я совсем недавно переехал, еще не успел обустроиться. — Он толкнул дверь, а я захотела опять расплакаться.

Квартира была огромной и абсолютно пустой. В самом дальнем углу, метров через сто, а то и двести, у витражных окон валялся надувной матрас с разбросанным на нем постельным бельем. Еще было несколько больших сумок, чемоданов и пара коробок, на одной из них стоял ноутбук и чашка для кофе — прямиком на том самом ноутбуке.

— А как?..

Стен не было вообще. Ни одной.

— А как же?..

— Что, Рыжик? — Богдан поставил мою сумку и, забрав у меня пакеты с фастфудом, как был в обуви, так и пошел к единственному матрасу.

— Т-туалет? Его тоже нет? — все же произнесла я и поняла, что это действительно достойное завершение сегодняшнего дня. Лучше просто не придумаешь. Точнее, хуже. Высшая степень невезения.

Глава 5

— Справа от тебя туалет, — усмехнулся парень и вернулся к поеданию острых куриных крыльев.

Я повернула голову и действительно заметила одну-единственную дверь.

— Странная планировка.

— Гостевой санузел — пока единственное, что я успел сделать. И то пока временный. Сама понимаешь, без туалета и душа никак.

— А будет и не гостевой? — Я, в отличие от хозяина квартиры, скинула обувь и все же заглянула в туалет, там была душевая кабина, унитаз и раковина. Плитки, да и вообще мало-мальского ремонта не было.

— Да. Приглядись, — он начал указывать ладонью, — там и там есть отведение для сантехники. Вон там будет кухня.

На месте предполагаемой кухни я заметила лишь сиротливо стоящий чайник, и тот стоял на какой-то коробке — видимо, без этого его шнур не дотянулся бы до розетки.

— Я поняла, почему именно я, — устало выдала и опустилась на матрас рядом с Богданом.

— И почему же? — Мужчина поставил пакет с едой между нами и продолжил с аппетитом жевать куриное крыло.

— Ни одна нормальная девушка, тем более из твоего круга, на такое бы не согласилась. А ты увидел, что я в безвыходном положении, и воспользовался мной.

— Слишком пафосно. — Богдан кинул косточку в пустую бумажную коробку. И когда только успел столько съесть? Вытер ладони салфеткой и повалился на матрас, заложив руки за голову. — Все необходимое будет совсем скоро. Мы, конечно, могли бы и в другом месте пожить, но я решил, что это символично. С новой женой в новую квартиру, — серьезно произнес он, затем фыркнул и рассмеялся, видимо не сдержавшись.

— Я не буду спать с тобой на одном матрасе.

— А куда ты денешься?

— Засранец!

— Есть немного. Не бойся, не трону я тебя. Поешь лучше, а то, судя по всему, ты привыкла хорошо питаться, а сегодня вон как стрессанула.

— Я не толстая! — заявила упрямо на его слова, но долька картофеля-фри все равно встала поперек горла.

— Я и не говорил, что ты толстая. — Богдан прикрыл глаза и прикинулся спящим.

Неубедительно как-то.

Я пережевала еще пару картофельных долек и поняла, что больше не могу. Аппетит пропал разом, усталость и какая-то иррациональная обида навалились мгновенно, и уж совсем неожиданно, в первую очередь для самой себя, я так же, как и Богдан, упала на матрас. Хотела отзеркалить его позу, но вовремя вспомнила про гипс на больной руке и подложила под голову лишь левую.

— В одной из коробок должен быть еще комплект постельного белья. Если ты брезгуешь, можем перестелить, но спать на пол я не пойду. Даже не проси. Если хочешь, то сама, пожалуйста…

— Замолчи, — шикнула на него, потому что надоел. Я еще до конца не смогла осознать и осмыслить всю ситуацию, в которую угодила, а он опять дразнил и издевался.

— Как скажешь, Рыжик, — хмыкнул он и действительно замолчал.

Мы пролежали в полной тишине достаточно долго, я не знала, уснул ли Богдан, но его глаза были все это время закрытыми, я же просто пыталась отстраниться от мыслей, глядя то в потолок, то на парня, то в незашторенные панорамные окна. На город спустился сумрак, неожиданно наступил поздний вечер, а мысли так и не прояснились.

— Курица пропадет, нужен холодильник, — устало и тихо шепнула я, не надеясь, что Залесский меня услышит, но он открыл глаза и повернулся на бок, глядя на меня.

— Выкинь, Рыжик. Холодильника нет. Завтра будет, если так надо.

— Ну это же не я, а ты требовал с меня борщи.

— Ну это казалось мне более приемлемым, чем просить у тебя помощи в ремонте. — Богдан растянул губы в лукавой улыбке и прищурился, ожидая моей реакции. Ему почему-то нравилось меня дразнить, а я… А я поняла, что он шутит, но все же решила уточнить:

— Ты же не будешь заставлять меня делать ремонт? — И зачем-то подняла вверх больную руку. — Я нетрудоспособный боец!

— Я надеялся, что ты меня хотя бы заставишь нанять бригаду, или дизайнера, или… Кто этим вообще всем занимается?

— А я откуда знаю?

— Вот и узнаешь. Ты же хочешь, чтобы тебе было где варить борщи.

— Ты до удивления наглый.

— Что есть, то есть. Но если честно, Рыжик, то этой квартире год. И единственное, о чем я позаботился, это туалет, потом мне надоело. Я забил на ремонт и так сюда и не заехал. Сегодня третий день, как пришлось, — Богдан хмыкнул и резко поднялся с кровати, подхватил пакеты с оставшейся курицей и картошкой, выкинул все это в мусорку, стоящую в самом дальнем углу предполагаемой будущей кухни, а затем начал рыться в одном из своих чемоданов. — Я в душ, Рыжик. — Залесский перекинул через руку полотенце, какие-то вещи, подмигнул мне и скрылся за единственной дверью в этой огромной квартире.

Я же полежала еще пару минут, потом как сумасшедшая подскочила с матраса и побежала к своему чемодану. Нашла пижаму с длинными штанами — я в ней никогда не спала, любила ходить по дому, но сейчас эта вещь оказалась как нельзя кстати. Прислушалась к шуму воды и начала быстро переодеваться, настолько быстро, насколько это позволяла одна левая рука. А потом расстелила сбившуюся на матрасе простыню и юркнула под единственное покрывало, точнее, под пододеяльник с синими геометрическими фигурами. Подушки, слава богу, было две. А одеяло… Богдан же говорил, что есть еще один комплект, вот пусть и ищет, а мне же нужно было скорее уснуть, желательно до того, как парень выйдет из душа.

Только так можно было избежать неловкой ситуации. Я ни разу не засыпала в кровати с кем-то, кроме мамы, и то в глубоком детстве, а сейчас мне предстояло спать с мужчиной, практически незнакомым мужчиной. И, что было совершенно странным с моей стороны, я его не боялась. Никак не могла объяснить это, ведь следовало опасаться… Мало ли… Но я была уверена, что Богдан сдержит свое обещание и не будет покушаться на мою девичью честь. Потому мне не было страшно — мне было неловко. Именно так… Я до одури стеснялась засыпать на одном, пусть и широком, матрасе с мужчиной. Привлекательным молодым мужчиной.

Постаралась выкинуть из головы все эти глупости, перебралась на ту половину, которую прежде занимал Богдан, и, повернувшись на бок, уставилась в окно. Вид на вечернюю Москву, горящую разноцветными огнями, был завораживающим, и я сама не заметила, как собственный организм послушался меня и я действительно уснула еще до прихода Залесского.

Проснулась от звука приглушенного мата. Распахнула веки и наткнулась взглядом на коробку, лежащую на полу практически у самого моего носа. Когда я засыпала, ее не было. Сейчас было темно и квартира освещалась лишь огнями из окон, а позади меня, на другой стороне матраса, слышались тихие ругательства.

— Прости, что разбудил, Рори. Не хотел, — хрипло произнес парень, видимо заметивший, что я пошевелилась. Я же прищурилась, стараясь разглядеть в сумраке новую вещь.

— Залесский, это что? — Коробку я так и не взяла, но все же повернулась к парню, он сидел за ноутбуком и увлеченно смотрел в экран. То ли работал, то ли играл в какие-нибудь танки или стрелялки. Кто этих мужчин разберет, почему они по ночам не спят, а пялятся в экраны ноутбуков.

— Твой новый телефон, если ты о нем, — парень даже не обернулся, — спи лучше, а я постараюсь больше не шуметь.

Я вместо того, чтобы его послушаться, потянулась за небольшой коробкой.

— Айфон, он же жутко дорогой. — На картинке была нарисована модель с тремя камерами. — Еще и новый, — произнесла с укором, а у самой начали подрагивать пальцы от нетерпения и какой-то глупой и необъяснимой радости. С одной стороны, я понимала, что нельзя принимать такой дорогой подарок, а с другой — до жути хотела распаковать коробку и начать изучать новый телефон и его функции.

— Не переживай, Рыжик, через месяц — три выйдет новая модель и твой уже не будет таким новомодным. Надеюсь, за это время ты его не убьешь. С твоим-то везением… — он усмехнулся, словно вспомнил еще о чем-то, а затем вернул все свое внимание к ноутбуку.

— Я…

— Слушай, лучше не начинай говорить глупости. У меня сейчас голова другим забита. Считай это свадебным подарком.

— Богдан.

— Спи, Аврора.

— Богдан.

— Я сказал, спи.

И я почему-то его послушалась, положила коробку с телефоном на прежнее место и опять легла на бок, только на другой. На этот раз, засыпая, я смотрела не на потрясающий вид из окон, а на завораживающую внешность сосредоточенного парня, который то хмурился, то тер переносицу, то фыркал. Сон опять подкрался ко мне незаметно. А наутро первым делом я аккуратно выбралась из-под пледа и укрыла им Богдана. Тот спал без одеяла, на животе, подмяв под себя подушку.

Я прикусила губу, тихо встала с матраса и, подхватив коробку с телефоном, отошла подальше, к одной из самых больших сумок. Потрогала ее: похоже она состояла из вещей.

— Надеюсь, ничего не раздавлю, — тихо пискнула и села на баул.

На нем же начала разбирать коробку, оправдывая себя тем, что это временно, я всего лишь вставлю свою симку, позвоню маме. Затем на свою — скорее всего, после вчерашней неявки уже бывшую — работу. А потом обязательно верну телефон Богдану.

Все оказалось не так-то просто, пришлось создавать новый Эйпл айди, потом подключаться к вай-фаю. Хорошо, что одно из найденных соединений оказалось незапароленным, и в итоге я так втянулась в изучение телефона, что не заметила, как проснулся Богдан.

— Я рад, что игрушка тебе понравилась, — усмехнулся парень, приподнявшись на локтях.

— Я верну тебе, просто маме позвоню и куплю себе такой же, как и был.

— Вернешь, вернешь. Только не раньше, чем через два месяца, окей?

— Почему? — Я нахмурилась, но телефон сжала в ладонях крепче.

Если быть откровенной с собой, мне не хотелось его отдавать. Он был таким красивым и таким функциональным, а еще у него была отличная камера. Я уже успела сделать пару фотографий спящего Богдана и пыталась их обработать в одном из приложений, используя новомодные фишки. И если в том, что возвращать телефон не хотелось, я еще могла себе признаться, то в том, что Богдан не случайно попал в кадр моего объектива, — никак.

— Ну пока мы как бы женаты. Ты не забыла? И никто из моего окружения никогда не поверит, что у моей жены могут быть вместо телефона дрова.

— Зачем ты так? — Залесский говорил шутливым тоном, но мне стало до жути неприятно. Неужели если у тебя не айфон, то ты и за человека перестаешь считаться?

— Ты что там себе уже надумала? — Богдан сел на кровати и сложил руки на коленях. — Просто все мои друзья знают, что я яблочник до мозга костей.

— И? Это как-то влияет на твое отношение к девушкам? — Я нахмурилась еще сильнее.

— Слушай, Рыжик. Я же без задней мысли. Не начинай сейчас, ладно? Мы, конечно, расписались, но не для того, чтобы устраивать супружеские скандалы. Лучше иди сюда, — он похлопал по матрасу рядом с собой, а я отчего-то сглотнула, заметив, как заиграли мышцы на его руке, — я тебе кое-что покажу. — Залесский поднял с пола ноутбук и устроил его у себя на коленях. — Да иди ты сюда, — он махнул ладонью, опять подзывая меня, — не съем я тебя, не переживай. По утрам я предпочитаю кофе и никак уж не рыженьких девушек.

Наверное, это могло бы задеть, но Богдан сказал это таким безобидным тоном и так мило заулыбался, что я не смогла обидеться. Сегодня его настроение было более мирным, и я все же решилась. Прикусила губу и слезла со своего импровизированного стула.

— Ну, показывай, муж, — не удержалась от подколки и плюхнулась на матрас рядом с мужчиной.

Богдан повернул ко мне экран ноутбука, на котором были открыты вкладки браузера с фотографиями квартир. Точнее, ремонта. Чужого.

— Это что? — Я взмахнула ладонью, внимательно вглядываясь в яркие расцветки на фото. — Ты хочешь здесь все так обставить?

— Не-а, я хочу этого дизайнера нанять, а дальше пусть она сама занимается, смету там составит, дизайн-проект. Хотел, чтобы ты посмотрела на ее работы. На мой взгляд, очень интересно.

Я начала листать примеры работ, и все они действительно были интересными, красивыми и для меня какими-то заоблачными, но, что отличало все эти дизайн-проекты, в каждом ремонте были яркие детали: то огромный фиолетовый торшер, то оранжевая картина, то ярко-голубые стулья или столы — и так далее. Видимо, это была фишка дизайнера, но смотрелось очень эффектно и не излишне, а, наоборот, удивительным образом все сочеталось.

— Ты любишь яркие цвета, да? — спросила, все еще рассматривая фотографии.

— Очень, Рыжик, — задумчиво произнес Богдан, и я тут же повернула голову в его сторону. Он смотрел как минимум странно. Так, словно говорил не только о цветах ремонта. И именно сейчас его «Рыжик» прозвучало очень говоряще. — Хочу что-нибудь оранжевенькое или рыжее в квартире. — Парень улыбнулся и щелкнул меня по носу, забирая ноутбук. — Тогда я договариваюсь. А сейчас пошли, что ли, поедим. В соседнем здании крутой ресторан с очень сытными завтраками. — Залесский закатил глаза и покачал головой. — М-м-м… Пальчики оближешь.

Я молча поднялась и пошла к чемодану за вещами и косметичкой. Уже когда выбрала нужные и направилась к туалету, услышала хриплый окрик:

— Может, тебе помочь?

— Ты издеваешься? — ответила, не оборачиваясь, но крепче прижала к себе комбинезон.

— У тебя же рука больная. Забыла, что ли? Вот я и спросил… Если что, зови.

Я не видела его, но знала, что он улыбался, довольно улыбался. Засранец.

В ванной комнате я быстро сполоснулась, переоделась и поняла, что даже оглядеть себя не могу. Ни одного зеркала в чертовой квартире не было, а мне отчего-то хотелось выглядеть хорошо. Глупо было надеяться, что я могла внешне понравиться Богдану, но хотелось хотя бы не упасть в грязь лицом.

— Слушай, а вкус у тебя, оказывается, есть.

Богдан, со сложенными на груди руками стоя у двери в туалет, встретил меня задумчивым взглядом. Сам он был одет в футболку небесного цвета, которая оттеняла его глаза, и теперь они казались более голубыми, нежели зелеными. И вместо того, чтобы ответить ему колкостью, я буркнула тихое: «Спасибо» — и ощутила, как по щекам побежал румянец.

Огладила голубые летящие брюки комбинезона и пропустила мужчину в ванную комнату. То ли он успел заметить, какую вещь я утащила для переодевания, то ли мы, не сговариваясь, нарядились в один и тот же тон.

«Словно романтичная парочка», — фыркнула я про себя и вернулась к матрасу, где оставила телефон. Богдан провел в ванной так мало времени, что я даже не успела закончить разговор с Мариной — моей работодательницей. Точнее, она не успела его закончить, потому что я лишь слушала то, что мне выговаривала за вчерашнюю неявку недовольная женщина.

— Все нормально? — спросил Залесский сразу после того, как я хмуро скинула вызов.

— Меня уволили, — пожала плечами и пошла к выходу.

— Я думал, ты поступаешь. — Богдан открыл дверь и пропустил меня первую, как истинный джентльмен. Даже удивительно.

— Так и есть, я просто раньше приехала, могла бы все это время дома сидеть, но решила подзаработать и обустроиться в столице пораньше, — поджала губы от досады и зашла в лифт, опять первая.

— Кем хоть работала?

— Официанткой.

— Как-то неоригинально, Рыжик, — фыркнул парень, за что получил ладонью по плечу, — а поступаешь хоть на кого?

— На управление бизнесом не получилось. — Я отвела взгляд, надеясь, что Залесский не заметит, насколько меня это расстраивало. — В двух вузах на управление персоналом и менеджмент организации уже поступила на бюджет. Жду решения еще одного, там маркетинг.

— Трудности выбора? Знакомо…

— Нет, просто сразу знала, что не поступлю туда, куда мечтала.

— Хочешь быть крутой начальницей? — улыбнулся Богдан. Мы уже вышли из подъезда и теперь завернули в сторону от парковки. — Мы пешком, тут близко, — ответил он на мой вопросительный взгляд. — Так что, куда не взяли-то? Интересно.

— Вышка.

— И ты хотела туда прорваться на бюджет? — уставился он на меня как на дурную.

— У меня очень хорошие баллы. Четыре дисциплины сдавала. И только иностранный язык ниже девяноста, остальные выше.

Богдан присвистнул и резко остановился.

— Так ты у нас отличница, Рори? — Он посмотрел на меня так, словно вообще впервые увидел.

— Нет, — я почему-то почувствовала себя виноватой, только вот не понимала в чем, — я просто очень хорошо готовилась к экзаменам, потому что…

— Надеялась на лучшее будущее, — кивнул он совершенно серьезно и, подхватив за локоть, повёл по дорожке в сторону выхода с придомовой территории. — Если понравишься моей маме, я думаю, она сможет тебя пристроить, но уже на следующий год.

— Богдан… — я подавилась собственными словами… Это было жестоко. Конечно же, он не понимал и не представлял, что для меня могли значить его слова или даже малейшая надежда на шанс, но все же.

— Прости, надо было промолчать. Но на самом деле у меня очень хорошая мама. Только сейчас ее нет в городе, — скривился он и произнес ехидным тоном: — Она устала пытаться вразумить меня.

— Что значит вразумить?

В голову сразу пришла главная беда зажравшейся молодежи… Нет. Ну не мог же он быть наркоманом? Я внимательно посмотрела на Богдана. Красивый, очень… Разгильдяй, да. Но вроде не настолько же он безответственный и невменяемый.

— Эй-эй, ты чего там надумала, Рыжик? У тебя такой взгляд, словно ты меня хоронишь. Просто я не хочу заниматься тем, чем должен. Вот и все.

— А чем должен? — улыбнулась, чувствуя, как с плеч свалился многотонный груз.

— Семейным бизнесом.

— Почему именно ты? Олег Викторович — он же старший? Я правильно поняла? Сколько тебе вообще лет? — задала я наконец-то вопрос, мучивший меня со вчерашнего дня. Потому что если выглядел Залесский на все двадцать пять, то вел себя так, словно недалеко от меня по возрасту ушел.

— А ты совсем невнимательная, да?

— То есть?

Мы дошли до соседнего здания, в котором и правда на первом этаже был ресторан. Красивая девушка-администратор тут же встретила нас улыбкой и проводила к столику у окна. Богдан плюхнулся на диван напротив меня и, двинув в мою сторону меню, весело произнес:

— Свидетельство о браке, там были наши даты рождения, Аврора.

— Ох. — Я округлила глаза, осознавая, что шпионом мне точно не быть.

— Тебе вон только в июне восемнадцать исполнилось, я запомнил. Выбирай. — Он кивнул на меню, а затем все же перестал меня дразнить. — В декабре мне двадцать три будет. А насчет другого твоего вопроса — Олегу дали возможность выбора. Мне тоже давали, но… Я так и не смог определиться.

Глава 6

— Почему? — спросила меня Аврора, хлопая длинными рыжими ресницами.

— Если бы я знал, — притворно тяжело вздохнул и сложил руки на груди, продолжая разглядывать девчонку. Смешная. И невезучая. Хотя это как посмотреть… Если у меня все получится именно так, как я задумал, и идея выгорит, то ей очень повезет в этой жизни. — Выбрала?

Аврора прикусила губу и закивала, я поймал взгляд официанта и качнул головой, подзывая его. Заказал свой, уже привычный за последние дни, завтрак, а вот Рыжик удивила. Вместо ожидаемого кофе — чай, вместо чего-то сладкого или легкого — овощная запеканка и стейк. Да, за питанием и фигурой она однозначно не следила. Хотя могла бы. У нее было не так уж и много лишних килограммов, просто тяжелая объемная грудь и широкие плечи, перетягивающие на себя все внимание и зрительно делающие Аврору большой.

— Получается, ты и не работаешь, и не учишься? — спросила Рори сразу после того, как официант отошел от столика, и по ее щекам, усыпанным веснушками, побежал румянец. Интересно, она принципиально их не замазывала? Или дело в том, что в квартире не было зеркала? Хотя в больнице у Олега она была в точности такой же. До безумия милой и воинственной. Потер нос, ощущая фантомную боль. Приложила она меня вчера хорошо. Очень.

— Получается, Рыжик. С учебой у меня не задалось.

— То есть? Я думала, что ты уже окончил, — искренне удивилась она, а я засмеялся.

Такая сумасшедшая тяга к знаниям — ей, наверное, будет очень трудно представить, что есть люди, пренебрегающие обучением.

— Ни одного учебного заведения, Рори, — улыбнулся и склонил голову, наслаждаясь ее реакцией. Я специально не договорил.

Аврора нахмурилась, еще шире распахнула зеленые глаза и сморщила носик так, что все ее веснушки собрались в кучку. Сколько их всего? Я ни разу не видел девушек с таким количеством пятен на лице. Издалека это смотрелось так, словно у нее была проблемная кожа, усыпанная воспалениями, а вот вблизи… Вблизи я еще сам не понял, как это смотрелось. Не отталкивающе… Интересно и необычно, и они ей шли. Делали ее настоящим Рыжиком — волосы, ресницы, кожа. Шли так же, как и голубой комбинезон — явно из какого-то дешманского магазина.

— Их было много?

— Ага, — довольно кивнул, — после лицея я поступил в Высшую школу бизнеса.

— Ох. Та, которая при МГУ?

— Не удивляйся так. Через четыре месяца я сбежал оттуда.

— Но почему? Это же… Это… Господи, это такие перспективы.

— Не мое, — пожал плечами. В этот момент принесли заказанные блюда и маленький плетеный контейнер с приборами, я достал из него вилку и покрутил ее в руках. — Я окончил первый семестр, а в январе как раз был набор в Ле кордон блю.

— Куда?

— Самая крупная школа гостиничного сервиса и кулинарии в мире. Я учился в Париже. У отца остались рестораны, потому мать не была против. Но бакалавриат я не осилил, проучился пятнадцать месяцев, получил диплом по кулинарии и вернулся в страну.

— Стоп. То есть по кулинарии? Не по управлению…

— Бизнес — это не мое, я же уже сказал, — поморщился. — Я хотел быть шеф-поваром, а не управляющим, — увидев настоящий детский восторг Авроры, рассмеялся.

— Ты умеешь готовить?

— И очень люблю.

— Это… Это… А зачем ты мне про борщи постоянно говорил? И… Да ты же сказал, что не знаешь разницы между щами и борщом! — выкрикнула Рори и тут же приложила ладонь ко рту, испугавшись. — Прости, — она перешла на шепот, а я рассмеялся еще сильнее, — я просто удивилась.

— Люблю, но не настолько. Вот как раз все первые блюда еще с учебы терпеть не могу.

— А потом? Потом? Где ты еще учился? — запальчиво спросила девушка, уставившись на меня немигающим взглядом, словно забыла, что собиралась завтракать.

— Чего-то такого серьезного больше не было. Курсы, тренинги, вебинары.

— И все же?

— Однажды я написал сценарий к игре, для нее и занимался графической прорисовкой персонажей. Люблю рисовать, но опять же не настолько, потому даже до художки не дошел. Еще я немного музыкант — конечно, до брата мне далеко, только играю, а вот его с таким голосом может ждать серьезное будущее. Правда, ему это совершенно не нужно.

— У тебя голос приятнее, чем у Олега, — уверенно произнесла Аврора, чем сильно меня удивила.

— Ой, нет. Тот отмороженный. Врач от кончиков пальцев до кончиков волос. У меня есть младший брат — Рус, как раз такой же двинутый, как и я, на творчестве, но он хотя бы нашел себя.

— Ты же сказал, что ему это не нужно. — Аврора прищурилась и взяла в ладони чашку с чаем, подула на напиток и медленно отхлебнула.

— Там все сложно, — я скривился, — у него нет выбора. Ему надо занять место отца в будущем.

— Он же младший! — охнула девушка, а я рассмеялся от того, какой непосредственной она была.

— У нас… — начал я объяснять и тут же осек себя, придвинув тарелку с завтраком. Знал Аврору меньше суток, а уже почти весь вывернулся наизнанку. Видимо, ее душа нараспашку была заразительным примером. — Все тебе и расскажи, — усмехнулся, заметил, как она нахмурилась и сморщила веснушчатый нос. Неподражаемое зрелище. — Ешь давай. У меня еще много дел на сегодня, и для тебя, кстати, тоже.

Остальной наш завтрак прошел в полном молчании. Рыжик обрабатывала полученную информацию, это было четко написано на ее лице, а я просто наслаждался отменным омлетом. Уже на улице она задала вопрос, скорее всего мучивший ее с самого утра.

— Откуда ты взял новый телефон?

— Купил, — усмехнулся и засунул ладони в карманы. Было необходимо их пристроить, потому что они неожиданно сами собой начали тянуться к Авроре. Приобнять ее, просто по-дружески. Или взять за руку, придерживая. Бред какой-то. Мотнул головой и все же ответил Рыжику, а то ведь не отстанет: — Ты уснула, а я не привык ложиться так рано, вот и съездил в магазин.

— Нужно вернуть деньги твоему брату.

— Слушай, Рыжик, верни их лучше мне. Олежа обойдется.

— Нельзя так. — Она остановилась посреди мощенной плиткой дорожки и посмотрела на меня в упор. Вот это рост! Если бы Рори была в обуви с каблуками, то смотрела бы на меня сверху вниз. Почти. Сейчас я был выше ее примерно на пять сантиметров. Но что это такое? Полтранспортира. Всего…

— Хорошо, — слегка севшим голосом произнес и откашлялся, — как сделаешь новую карту, отправишь ему. Я даже его номер тебе дам. Только с одним условием. — Аврора напряглась, а я улыбнулся во все свои двадцать девять зубов. Был у меня один… Зуб мудрости. Чуть не загнулся, когда он лез.

— Говори.

— Ничего такого, о чем ты могла подумать.

— С чего ты решил, что знаешь, о чем я… Ты! — Рори ударила меня здоровой ладонью по груди, а я поймал ее руку и мягко, но крепко сжал.

— Спасибо, что опять не гипсом. А условие обычное, — не дал ей ничего сказать, с удовольствием наблюдая за тем, как она пыхтит. — Отправишь деньги, когда я дам тебе отмашку. Хочу быть рядом с ним и полюбоваться на его выражение лица в этот момент.

— Дурак! — Она шагнула назад и вырвала руку из моей. Я отпустил ее и вернул ладони опять в карманы. Для надежности.

— Пойдем, у меня для тебя задание.

Аврора насупилась, но промолчала. Молодец, хоть чуть-чуть учится сдерживаться.

— Значит, так. Я дам тебе лимит на ремонт, и ты занимаешься всем сама, идет? — заговорил, когда мы уже вернулись в квартиру.

— Вот точно! Знала же, что все неспроста. У тебя нет денег на специального человека? Признайся!

— Нет же, просто мне интересно, что из этого выйдет. Честно, — поднял руки, сдаваясь. Мне и правда было любопытно, получится ли у нее. Тем более если у меня все выгорит, то Авроре же и жить в этой квартире в будущем. Так сказать, маленький бонус за старания. Обворожительно улыбнулся и, слегка понизив голос, произнес: — Ты же мечтаешь управлять бизнесом, людьми и так далее. Так вот и начни с малого.

— Хорошо, — тихо ответила она. Было видно, что девочка закусила удила, вызовы она не любила. Любые.

— Вот и отлично. Вай-фай без пароля, на ноуте один-один-два-три-три, страница дизайнера открыта в браузере. А мне нужно отлучиться ненадолго. Не скучай.

Мне и правда кое-что нужно было решить. Это вчера нечистая на руку арендодательница со своим сынком сработали мне на пользу. А сегодня с ними нужно было разобраться.

Глава 7

— Рыжик, я не понял, ты где? — прогремел голос Богдана в трубке, а я отодвинула подальше от лица телефон, чтобы не оглохнуть

— Гипс снимала, — недовольно пробубнила и остановилась у входа в метро: зайду — и совсем поговорить не смогу.

— Ох, черт. Я забыл совсем.

Еще бы… Мы жили вместе уже две недели. Две адские недели. И если бы мне кто-то сказал, что Богдан забыл, как зовут его родную маму, то я бы поверила с первого раза и ни капельки при этом не удивилась. Ему было почти двадцать три, но он был совершенно не приспособлен к самостоятельной жизни. Я так и не узнала, зачем он на мне женился. Было ли дело только в споре или нет? И для чего ему потребовалось именно два месяца? Он мне не говорил, но две недели выдались для меня сумасшедшими.

Богдан дал мне карту, пароль от нее и повесил всё на мои плечи, абсолютно всё, кроме уборки. Для этого у него была любимая домработница, очень вежливая женщина за пятьдесят, приходящая четыре раза в неделю. Ведь ремонт же.

Ремонт — это вообще отдельная история. Я, конечно, знала, что были бы деньги, за них будет и все остальное, но не предполагала, что настолько. К вечеру того же дня, когда я договорилась с выбранным Богданом дизайнером, у меня на руках уже было несколько вариантов проектов для двух туалетов и кухни. Почему Марина начала именно с этого, одному богу известно, но мне понравились все варианты, и в итоге выбирать пришлось все же Залесскому. Он попыхтел-попыхтел, но все же остался довольным. А на следующий день он притащил целую бригаду строителей. И это была не парочка Равшан и Джамшут, а высококвалифицированные спецы, каждый по своему направлению, то есть не только строители, но и сантехники и электрики, которые появились чуть позже, и так далее.

И все бы ничего, но прием всех работ выполняла я, пока Богдан шлялся черт-те где. Он уезжал утром, возвращался вечером и заваливался на большущую кровать. Практически через несколько дней после того, как нам уложили пол и соорудили стены, отгородив гостиную-столовую и еще одну маленькую комнату от спальни, по просьбе Богдана нам установили кровать раньше всего остального мебели. Сейчас, по прошествии двух недель, ремонт был на финальной стадии, оставалась основная мебель и элементы декора.

Скажи мне кто о таком две недели назад, я бы никогда не поверила, что такое возможно. А еще я не понимала. Не понимала: если у Богдана такие неограниченные денежные средства, то зачем ему весь этот спор? Какой помощи он хотел от старшего брата?

Олег Викторович мне тоже ничего не ответил, лишь выронил из рук ножницы, которыми собирался разрезать гипс, когда услышал о том, что мы с Богданом расписались. Сказать, что врач был в шоке, это ничего не сказать.

— Ты не врешь? — Он даже не старался взять себя в руки, поднял специальные ножницы и смотрел на меня во все глаза — такого же светло-зеленого цвета, как и у Богдана.

— Да, — пожала я плечами и все же поторопила мужчину: — Можете быстрее снять эту штуковину? Нам сегодня диван должны привезти, мне нужно встретить.

— Вам? Диван? Ты — встретить? — Олег захохотал и все же избавил меня от лангетки. — Вот же гаденыш, — добавил он уже тогда, когда я соскочила с кушетки и попыталась покрутить рукой. Получалось. Как-то вяло, но все же получалось, и даже почти без боли.

— Вот и мне он ничего не объяснил. Только не спрашивайте, почему я согласилась, ладно?

— Да ради бога, — Олег улыбнулся и прищурился, — если вы за две недели не убили друг друга, то дальше это может стать еще интереснее.

— Ему не выгодно меня убивать, иначе останется без ремонта. Спасибо, — кивнула мужчине и выбежала из кабинета.

Я ему все еще не вернула деньги, ждала Богдана, а потому чувствовала себя чересчур неловко рядом с врачом. Да и информации он мне не выдал никакой. Что было странно.

— Земля! Земля! — раздалось в трубке телефона, и я вздрогнула. Слишком глубоко задумалась.

— Прекрати кричать.

— Что сказал Олег?

— Ничего! — рыкнула, еле сдерживаясь. — Он даже не знает, что мы расписались. Зачем ты на мне женился? — прокричала и тут же поймала на себе взгляд молоденькой девушки, на вид девятиклассницы. Она выпучила огромные голубые глаза и смотрела на меня как на полоумную.

Действительно. Наверное, именно так я и выглядела, задавая такие вопросы у московского метрополитена. Я улыбнулась девчонке и пожала плечами. Мол, дура не я, а мой муж. Ага. Так она мне и поверила, сморщила нос и обогнула меня по широкой дуге. Наверное, побоялась заразиться сумасшествием.

— Черт, Рори, вообще-то, я спрашивал про руку. Что Олег сказал про руку?

— Не переводи тему, Залесский. Напомню, что я согласилась быть кухаркой, но не прорабом. И спать в одной кровати с тобой я тоже не соглашалась, — зашипела приглушенно, но все равно услышала что-то похожее на писк, обернулась и заметила, что девчонка никуда не ушла, а стояла с пунцовыми щеками и продолжала подслушивать чужие разборки. — Иди лучше «Дом-2» посмотри, — шикнула я на нее.

— Что? Ты что, начала смотреть эту дрянь? Потому такая злая? Стоп, Рыжик, а его что, все еще показывают? Я помню, когда был маленьким, мама смотрела.

— Замолчи! — глубоко вздохнула, прикрыла глаза, сосчитала до трех — большего запаса времени у меня не было. — Ты сегодня опять до ночи будешь своими сомнительными делами заниматься?

Почему сомнительными? Так потому, что он нигде не работал. Теперь я это знала точно. Не работал, непонятно откуда брал деньги и вечно где-то пропадал.

— Да вообще-то я дома. Сейчас вот расписался за получение нашего дивана. Только ты не думай, что я переберусь спать на него. Если ты сама хочешь, то… Пожалуйста.

— Ар-р-р… — практически по-звериному зарычала я и сбросила вызов. И так каждый наш разговор. Богдан мог заболтать кого угодно, говоря обо всем, но только не по делу. Правда, сейчас главное я все же поняла: он встретил диван, а я не успела.

Спрятала телефон в карман, еще раз покрутила запястьем и спустилась в метро, а уже в вагоне поезда наткнулась взглядом на ту самую старшеклассницу, которая, совершенно не стесняясь, наблюдала за мной.

Выйдя из вагона метро, я нисколечко не удивилась, что девчонка выбежала за мной. Думала, она начнет приставать с разговорами или чем-то еще, но она, напротив, обогнала меня и поднялась наверх. Я отмахнулась, решив, что это всего лишь совпадение, и тоже поспешила к эскалатору.

В квартире было тихо, я кинула ключи на коробки, которые выполняли функцию тумбы, и, не разуваясь, прошла в недавно появившуюся гостиную.

Богдан спал. На новом диване. В кедах.

— Ну ладно я по полу хожу обутая, он грязный, но ты! На новом диване, в обуви. А ну, вставай! — Я подошла к Залесскому и стукнула его по бедру, на что мужчина резко выкинул руку, схватил меня и потянул на себя, уронив на диван.

— Попалась! — рассмеялся Богдан, — Я тебя больше не боюсь, Рори, ты теперь без утяжеления в виде гипса.

— Расскажи это своему носу, он пострадал и без гипса, — пробухтела я, но вырываться перестала, просто перекатилась с Залесского и легла на спину рядом. — Что дальше? — спросила, тяжело выдохнув.

— А что дальше? Ты же вроде уже всю мебель заказала.

— Я не об этом. Давай хоть раз поговорим серьезно. — Я смотрела на молочный глянцевый потолок и видела в нем наше отражение. Богдан повернул голову в мою сторону и какое-то время молчал.

— Окей, давай серьезно. Ты когда-нибудь пыталась их сосчитать? — протянул он задумчиво и дотронулся пальцем до моей скулы. — Их же, наверное, миллион.

— Это несерьезная тема, Бо. И нет, я никогда даже не думала, что их можно сосчитать.

Конопушек у меня была тьма. И я скорее мечтала от них избавиться, чем любоваться ими и пересчитывать.

— Да все нормально дальше будет. Олег уже знает. Я позвонил ему, пригласил вечером в ресторан. Посидим по-семейному, так сказать. А через месяц прилетит мама, и брату придется встать на мою сторону.

— Так и не расскажешь?

— Я планирую вывести часть капиталов из бизнеса отца, очень большую часть капиталов.

— А при чем тут мать, если бизнес отца?

— Нашего с Олегом отца нет в живых.

— А Руслан… он?

— Да, у Руслана другой отец, потому-то и наследник он. А то, что досталось нам с Олегом от нашего бати, это лишь большие проблемы.

— Долги?

— Не в этом дело, Рори. Просто моего отца убили. И в этом замешаны серьезные люди. Хоть и прошло уже больше двадцати лет, все равно ничего хорошего.

— Сколько? — Я приподнялась на локтях и округлила глаза. — То есть ты совсем не знал своего отца?

— Слушай, Рыжик, — Богдан улыбнулся, — тебе точно нужно тренировать свою внимательность. Ты же знаешь, что Рус младше меня всего на пару лет. А отцы у нас разные, зна-а-ачит… — Он посмотрел на меня как на дурочку и взмахнул ладонью, словно помогая моему мыслительному процессу.

— Иди ты! Ваша мама вполне могла уйти от вашего папы к другому. Для того чтобы поменять мужа, не обязательно быть вдовой.

— Че-е-е-ерт, — усмехнулся Богдан и рассмеялся, — а ты права. Ладно, пойдем лучше.

— Куда?

— Надо тебя приодеть к вечеру.

— Не надо меня приодевать! — Я плюхнулась обратно на диван и, отвернувшись, сложила руки на груди.

Я и так старалась. Старалась выглядеть лучше. Надевала только самые модные и красивые вещи, которые у меня были. Да, не дорогущие бренды. Но и не ширпотреб с рынка.

— Там будет Женя. Я понимаю, что ее трудно затмить, — мечтательно протянул он, — но нам нужно постараться.

— Что-о-о? — Я обернулась и во все глаза уставилась на Залесского. — Тебе что, нравится жена брата?

— Рыжик, я, конечно, идиот. Ну-у, — парень приподнялся с дивана и пожал плечами, — иногда случается. Но все же не настолько. Вставай, пойдем.

И я встала, а затем пошла следом, как овца на заклание. На стоянке я с трудом забралась в большой черный внедорожник. От милой желтой спортивки Богдан избавился практически сразу, сказал, что машина принадлежала другу и он лишь брал ее покататься. Я не знала, врал он или нет, ведь никак не могла понять, когда он был настоящим, а когда нет. Да и был ли он вообще настоящим со мной?

Поход по магазинам превратился в сущий ад. И если в первом отделе, где Богдан помог мне выбрать мятный летний брючный костюм, от которого я была в восторге, я еще чувствовала себя принцессой или героиней «Красотки», то, когда Залесский привел меня в магазин с сумками и в принудительном порядке купил одну из них, я ощутила себя самой настоящей букашкой.

Маленькая аккуратная светло-бирюзовая сумочка Луи Виттон стоила сто шестьдесят одну тысячу рублей и была далеко не самой дорогой, скорее одной из самых дешевых. Стоило только мне увидеть ценник, как меня пробила нервная дрожь, я пыталась утащить Богдана, но он не слушал. Лишь коротко рявкнул, что Женя в первую очередь обратит внимание на туфли и сумку. А после повел в магазин с обувью. Там я специально не смотрела на ценники, находясь в каком-то аморфном состоянии. Сказали мерить? Мерила. Сказали встать и походить? Встала-походила.

— Успокойся, сумка была самой дорогой, но это обязательная вещь. И почему ты только этого не понимаешь? — нервно хохотнул Богдан и затащил меня в еще один отдел с одеждой.

— Почему нельзя было купить точно такую же в каком-нибудь переходе? Я слышала, что даже звезды так делают, — я пыталась говорить уверенно, но накатившая на меня апатия никак не проходила.

Боже, эта сумка стоила половину годового дохода моей мамы. Это нужно было как-то пережить и переосмыслить.

Богдан протянул мне вешалку и подтолкнул к примерочной, я даже не глянула на вещь в своих руках и, уже когда закрылась в кабинке и услышала хохот за дверцей, поняла, что что-то не так. Посмотрела на вешалку, а там было платье, точнее лоскутки, усыпанные стразами, которые кто-то пытался выдать за платье. Мне сие творчество не налезло бы даже на одну ногу.

— Вот же! Залесский!

— Ну наконец-то. Ко мне вернулся мой язвительный Рыжик, — хохотнул мужчина и нагло заглянул в примерочную. — Я уже думал, что все потеряно навсегда. Пойдем домой, а? — почти виновато протянул он.

— И мне больше не надо ничего мерить? Ты меня не погонишь опять по магазинам перед каким-нибудь другим ужином?

— Я тут выбрал тебе еще одежды, на глаз. Дома сама померишь, если что не подойдет — вернешь.

Я зло кивнула и швырнула в него стразовым недоразумением. Уже сидя в машине, я попыталась опять вывести Богдана на чистую воду.

— Что я за это должна сделать? Молчи! Я не верю в такую бескорыстность! И никогда не поверю. Чего ты хочешь от меня?

— Рыжик, а может, я влюбился? А? С первого взгляда, — усмехнулся Залесский, чем еще больше меня разозлил.

— Ага, скорее, с первого удара.

Кто и влюбился с первого взгляда, так уж точно не он. Но я никогда-никогда не признаюсь себе в этом. Ведь я всего лишь загляделась на его крепкую, подтянутую задницу.

«Все, Аврора! Все! Тебя совсем не трогает, что иногда он зовёт тебя Рори. Не оставил одну в Москве, подарил телефон, позволил командовать рабочими и дизайнером, а еще… Еще он трогал твои веснушки. То на носу, то на щеке… А сегодня вообще хотел их сосчитать. Это все глупости… Глупости, которые совсем не должны трогать твое сердце!»

Глава 8

Перед выходом Богдан придирчиво меня оглядел, но, судя по тому, как он в итоге широко заулыбался, мой вид ему понравился.

— Тебе идут кучеряхи, Рыжик.

Да. Ради такого дела я накрутилась. Раз уж краситься профессионально не умела, то хотя бы волосы привела в достойный вид. Конечно, теперь трудно было соответствовать даже собственной сумке, но постараться все же стоило.

Весь путь до ресторана прошел в гробовом молчании — что интересно, нервничала не одна я. Богдан отбивал дробь пальцами по рулю и то и дело косо на меня поглядывал.

Что же он задумал?

Припарковав машину, мужчина вышел и, обогнув автомобиль, деликатно подал мне руку и помог выбраться, а когда мы зашли в зал и администратор повела нас к нужному столику, я крепче сжала руку Богдана и шепнула ему слова благодарности. Потому что эта чертова сумка, как ни странно, придавала мне уверенности, ведь даже администратор этого ресторана была одета дороже, чем я в обычной жизни, что уж говорить о посетителях. Я, конечно же, не знала этого наверняка, не разбиралась в брендах и прочем, но чувствовала на каком-то интуитивном уровне, что увидь меня эта ухоженная блондинка ещё сегодняшним утром, обязательно бы скривила свой аккуратный, словно после ринопластики, нос.

Евгения же меня и вовсе не узнала.

— Как рука? — первым делом спросил Олег, и его жена тут же, нахмурившись, пригляделась ко мне внимательней.

— Ты?

— Я.

Наверное, она ожидала, что я сама представлюсь, избавив ее от неловкости, ведь она так и не узнала моего имени, но я лишь мило улыбнулась и обернулась к Богдану. Тот наблюдал за нами со странным выражением на лице — то ли удовольствия, то ли предвкушения.

— Евгения, познакомься с моей женой Авророй.

Девушка выронила телефон, он с шумом упал в ее пустую тарелку, а сама же она только что рот не раззявила.

— Решила разбить не только телефон Рори, но и свой? — усмехнулся Богдан, а я выдохнула.

— Не совсем поняла тебя, Бо. — Брюнетка тряхнула волосами и убрала телефон с тарелки. А мне до липких мурашек по коже не понравилось, как она его назвала. Слишком интимно.

— Ты переехала на машине телефон Авроры, я видел это жуткое зрелище.

Евгения вздрогнула, на мгновение даже растерялась, но быстро взяла себя в руки и натянуто улыбнулась.

— А ты видел? — ласково спросила она, и я лишь тогда вспомнила, как девушка соврала мужу об адресе аварии. Неужели она боялась, что Богдан выдаст ее мужу? Или чего-то другого?

— Подвозил Рори. Искали телефон. Как ты понимаешь, нашли лишь его остатки.

Евгения нервно приоткрыла пухлые губы, видимо пытаясь подобрать слова или интересующий ее вопрос, но Олег не дал ей этого сделать.

— Давайте не будем вспоминать об этом инциденте, хорошо? Аврора, повторю вопрос: как рука?

— Рука… — Я на мгновение задумалась и, задорно улыбнувшись, ответила: — Рука на воле, радуется вновь обретенной свободе. — Олег кивнул, Евгения скривилась, а Богдан рассмеялся и положил на мою талию свою могучую ладонь, притягивая меня к себе.

— Видишь, Олег. С ней же и всю жизнь запросто можно прожить, — мечтательно протянул Залесский и, уткнувшись носом в мои волосы, шумно вздохнул.

Клоун.

— Цирк, — не сдержалась Евгения, и хоть в чем-то я была полностью с ней согласна. — Олег, хоть ты мне объясни, что здесь происходит?

— Семейный ужин, милая. — Олег махнул официанту, но его жена не планировала успокаиваться.

— Она что, потребовала, чтобы он на ней женился? За то, что я ее сбила?

— Успокойся, Женя, — тихо, но жестко произнес Залесский-старший.

— Не все женятся посредством шантажа, — колко произнес Богдан. — Ну, так. Вдруг. Если ты не знала.

— Вы опять? — недовольно рыкнул Олег.

В этот момент к нам подошёл официант и начал принимать заказы. Богдан назвал блюда и за меня, за что я ему была очень признательна, а потом он извинился и встал из-за стола.

— Не скучайте, я отойду ненадолго.

— Сколько уже длится этот фарс? — обратилась ко мне Евгения.

— Женя, — муж попытался ее осадить, но она не обратила на него никакого внимания.

— Наш спонтанный, но очень счастливый брак длится уже две недели, — я мило улыбнулась, мысленно проклиная эту самодовольную брюнетку, которая вела себя так, словно имела какие-то права на Богдана.

Именно! До меня только в этот момент дошло, почему мне настолько не понравилось прозвучавшее из ее рта «Бо».

Мы смотрели друг на друга какое-то время, словно мерились силами. Я крепче сжала пальцами сумочку, которая все это время лежала на моих коленях. Мне нужна была поддержка, пусть и от бездушного голубого куска кожи, потому что я не имела права опустить взгляд. Сама не знала почему. Но была уверена в том, что мне нельзя было пасовать.

— Простите, — наши гляделки прервал Олег, который поднялся и махнул вибрирующим в его ладони телефоном, — я отойду на пару минут. — И мужчина двинулся, только совершенно не туда, куда только что ушёл Богдан. Олег направился на выход.

Евгения, прикусив губу, проследила взглядом за своим мужем и, как только за ним закрылась входная дверь ресторана, поднялась с места. И вот как раз таки Евгения пошла именно в сторону коридора, в котором пропал мой муж.

Спокойно я просидела лишь минуту. Я отсчитывала про себя время. На семидесятой секунде я начала закипать. А что, если Женя пошла искать Богдана? А что, если?..

Так, стоп.

Вы не настоящие муж и жена. Так что Богдан имеет право на отношения на стороне.

Но не с женой же брата!

Я резко поднялась, все еще сжимая бирюзовую сумку в руках, и тоже двинулась в сторону коридора. Мне было просто необходимо проверить, вместе ли эти двое сейчас. Объяснить самой себе такое разъедающее душу желание я никак не могла, но должна была знать. Должна была убедиться, что Богдан не настолько моральный урод. Да, именно так. Ведь только моральный урод мог крутить шашни с женой родного брата. И ведь наша поспешная свадьба отлично вписывалась во всю эту картину. С колотящимся сердцем и на подрагивающих ногах я подошла к женскому туалету и потянула за дверную ручку.

Две кабинки были открыты, третья занята. И, как назло, внизу не было зазора. Да и не узнала бы я Евгению по туфлям, потому что просто не обратила на них внимания. Прав был Богдан: мне нужно стать более наблюдательной. Подошла к раковине и подставила ладони под холодную воду. Я слишком сильно разнервничалась, причём на ровном месте. Дверь кабинки распахнулась, и из-за неё показалась незнакомая мне женщина.

Вот же га-а-адство.

Хлопнула ладонью по крану, выключая воду, и сорвалась. Напротив женского туалета была дверь в мужской, я сделала два несмелых шага, пересекая коридор, и, подбадривая себя, взялась за ручку.

Раз. Два… И, не досчитав до трех, я дернула дверь на себя и сразу же увидела Евгению, прижавшуюся к стене, а вплотную к ней, расставив руки по сторонам от ее лица, стоял Богдан. Мужчина склонил голову и что-то шептал девушке на самое ухо, Евгения же гулко дышала — это было заметно по ее вздрагивающей груди.

Я сделала шаг назад, слишком мерзко все это выглядело, но, не успев переступить порог второй ногой, одумалась. А может, все же дело было в мелькнувшей перед глазами голубой сумочке, которая болталась у меня на плече. На меня нашло странное состояние уверенности. То ли в себе, то ли в ситуации, то ли в своей правоте. Я до конца не могла распознать это чувство, но все же громко произнесла:

— И как это понимать?

Богдан мгновенно, словно ошпарившись, отскочил от жены брата.

— Ро-р-р-и, — протянул он, словно надеясь меня успокоить.

Я же вскинула бровь и пошла в наступление. Не заметила, как оказалась рядом с ним и замахнулась, для начала просто ладонью. Богдан же мою руку поймал.

— Что-о-о? Реакцию отработал?

— Нет, просто знал, чего от тебя ожидать.

— Ах, знал? — воскликнула я, дернув запястьем, Залесский все еще крепко его сжимал. — Ожидал, значит, — мстительно прищурилась и заехала со всей силы коленкой ему в пах.

Такого он точно не ожидал, судя по тому, насколько бездарно пропустил мой удар. Евгения громко ахнула и побежала к согнувшемуся Богдану, но он лишь нервно стряхнул ее ладонь с плеча и, часто дыша, с трудом разогнулся, а затем потащил меня на выход.

За больное запястье, которое он все это время не отпускал.

Засранец же. Как есть засранец.

— Отпусти!

— Рыжик, только не зли меня, — зло выговорил он и завел меня в зал.

За наш столик уже вернулся Олег, мужчина сидел, оглядываясь.

— Пусти, — шикнула я опять.

— Успокойся и не позорь ни меня, ни себя. Иди нормально, потом поговорим.

Я все же выдохнула, свободной рукой сжала лямку сумки и пошла ровным шагом вслед за мужчиной, которого в этот момент мне хотелось задушить.

— Олег, прости, но у Авроры внезапно начались критические дни, и поэтому мы срочно покинем вас. Хорошего ужина, брат, — последние слова Богдан произнес уже спиной к Олегу.

— Ты! — выкрикнула я, представляя, с каким удовольствием сожму ладони на его шее. После слов Богдана хотелось его уже не просто задушить, а душить очень медленно, чтобы он покраснел, посинел, выпучил глаза и закашлялся

Фу-у-х. Полегчало.

— У меня нет месячных.

— Хочешь, я проверю? — усмехнулся Залесский и распахнул дверь ресторана.

Нет, не полегчало! Он еще и хамит.

— Хочу, чтобы ты меня отпустил и заткнулся. И вообще! Вообще…

— Что вообще, Рыжик? — Богдан улыбнулся и открыл дверь автомобиля.

— Я подаю на развод. Вот, — зло выдала я и все же забралась в машину. Ну дура же. Как есть дура.

— Аврора, только не говори, что ты меня приревновала, — серьезно произнес мужчина, забравшись на водительское место.

— Еще чего, — я насупилась и сложила руки на груди, — просто это мерзко с твоей стороны! У тебя хороший брат, а ты за его спиной крутишь шашни.

— Да не кручу я ничего! — Богдан поднял ладони вверх. — Честно! Я Женьку не перевариваю. Хронически причем.

— Судя по тому, как ты к ней прижимался…

— Да ничего. Блин, Рыжик, ну честно. Не надо только рычать на меня. И так весь вечер испорчен, а я ведь надеялся с ней договориться.

— О чем?

Богдан покосился на меня и завел машину, так и не ответив. Через пять минут он все же заговорил, когда я уже не ожидала от него каких-либо пояснений.

— Начать, наверное, надо с того, что я ее знаю с семнадцати. На первом курсе до того, как я ушел после первого семестра, учились вместе. Ее родители чуть ли не последние деньги наскребли на ее обучение, чтобы их девочка находилась в нужном окружении и нашла престижного мужа. Она и нашла. — Богдан с досадой хлопнул по рулю. — Моего брата, через меня же. Я сам их и познакомил, совершенно случайно. А потом укатил во Францию. А через полтора года вернулся, а Женя ходит, всем снимками УЗИ тычет. Угрожает абортом. А Олег — он же такой… благородный, мать его… Ну и женился. Только вот ребенка либо вообще не было, либо она все же от него избавилась. Потому что я не верю в выкидыш.

Богдан говорил не прерываясь, быстро и четко. А я не пыталась его перебить или отвлечь внимание, потому что понимала: если он замолчит, рассказ может прерваться, и только когда молчание затянулось, я все же гулко выпустила воздух.

— Это отвратительно.

— Да. — Бо покачал головой и все же продолжил: — Я понадеялся, что со временем их брак сойдет на нет. Олег поймет, что ошибся, и разведется, но нет. Почти три года с ней живет. Я бы застрелился, — Залесский хохотнул и, поймав мой взгляд, широко улыбнулся. — Вот с тобой можно прожить. Главное, чтобы ты меня не ревновала. Ты же понимаешь, что между нами ничего не может быть? — выжидающе поинтересовался он, а улыбка с его самодовольного лица слетела в один момент.

— Конечно, понимаю, — скривилась и задрала подбородок. Только вот стало безумно неприятно, что на глаза набежали слезы. И мне стоило титанических усилий, чтобы загнать их обратно. Потому что Богдан сказал все верно. Между нами ничего не может быть. А ты просто глупая девочка, Аврора.

Глава 9

В квартиру мы заходили в гробовом молчании, я разулась и пошла в спальню переодеваться. Шкафа у нас пока не было, лишь временная стойка для вешалок. Я с грустью провела ладонью по ряду вещей. У Богдана было много голубой одежды, так же как и у меня. Одернула себя и быстро стянула дорогущий комбинезон.

— Рори! — послышался голос Богдана из гостиной. — Давай закажем ужин на дом. И хоть обновим диван.

Я быстро запрыгнула в длинные пижамные штаны, надела майку и, натянув на лицо беззаботную улыбку, вышла из нашей супружеской спальни.

Главное, не думай, Рори, не думай, как это звучит! И не надейся ни на что.

— Ты же сказал, что не будешь на нем спать.

— Если только с тобой, — обворожительно улыбнулся Мистер Офигенная задница, и именно ей же ко мне и повернулся, а я на долю секунды засмотрелась на пятую точку мужчины, обтянутую голубой джинсовой тканью, но потом все же пришла в себя и, не без скрытого сожаления, прикрытого иронией, сказала:

— Ты же утверждал, что не будешь со мной спать.

— Рыжик, а что мы с тобой делаем уже две недели? Я привык спать с тобой, — рассмеялся он и, слава богу, так и не обернулся, иначе увидел бы целый океан чувств и эмоций на моем лице. Чувств, которые я сама еще не до конца распознала.

— Ты невозможный! — выдохнула и упала на диван.

— Есть немного, — произнес Богдан, все еще разглядывающий экран своего телефона.

Эта перепалка доставляла ему удовольствие. А меня она раздражала, и в тоже время, как ни парадоксально, мне тоже нравилось спорить с Бо.

— Суши или пицца?

— Роллы, — широко улыбнулась, поддев его, но он даже не заметил.

Оформив заказ, Залесский сел рядом и продолжил разговор:

— Ты не думала, что мне тупо страшно спать в этой квартире одному? Вот я тебя и вынудил переехать ко мне.

— Ты это только что придумал? — я не сдержалась и все же рассмеялась.

— Не скажу.

— Хорошо, допустим, верю. Что там с Женей? Ты так и не объяснил, почему прижимался к ней так, словно она тебе вай-фай из одного места раздавала.

— Хм. А это интересное предположение, — задумался парень, и я стукнула его локтем в бок. — Ты решила пересчитать мне ребра? Ладно-ладно, Рыжик. Тут все просто: я устал терпеть.

— Что терпеть?

— Женю в нашей семье. Если сейчас ничего не поменяется, то и потом не изменится. — Он наигранно тяжело вздохнул. — Так что, считай, это последний шанс Олега на нормальную жизнь.

— Почему?

— Потому что она худшее, что могло с ним случиться.

— Почему именно сейчас? — уточнила я свой вопрос.

— Неважно. Но я пытался пару раз к ней подкатить, думал, хоть это на Олега подействует, и сегодня с помощью тебя мне почти удалось вывести ее на что-то.

— Это мерзко.

— А что делать?

— Для начала не лезть, — выдала я прописную истину. Богдан на это только нахмурился и притянул меня к себе на грудь. Странные у нас отношения получались. Дружеско-ни-фига-не-дружеские. Немного подумав, я добавила: — Она его обманула, когда привезла меня. Я думала, что как раз из-за этого она так и отреагировала сегодня, когда узнала меня в ресторане. Возможно, испугалась, что я рассказала. А потом ты заговорил про адрес аварии — и она словно с катушек слетела.

— Стой, стой, стой, Рыжик, давай по порядку. — Он взял меня за плечи и переложил обратно на диван, а сам склонился надо мной и внимательно вгляделся мне в глаза.

— Она сказала Олегу, что была в гостях у подруги, называла ее имя, но, прости, я его совершенно не запомнила. И адрес она назвала другой, а мне сказала молчать.

— И не стыдно? Он тебе руку вылечил, денег дал. А ты молчала.

— Кстати, о деньгах. Я хочу их отдать, но держу обещание тебе. Это во-первых, а во-вторых, зачем я должна лезть в чужие отношения? Всегда те, кто лезет, остаются крайними. Даже если с благими намерениями. Пара потом сама разберется, а крайним останешься ты. Странно, что ты не знаешь этих истин.

— Не занудствуй, Рыжик. Тебе не идет. Особенно с этими кучеряхами. Ладно, время еще есть, разберемся. — Мужчина посмотрел на пиликнувший телефон и наигранно довольно произнёс: — Роллы приехали.

Больше мы не возвращались к этому разговору. Но, как ни странно, разговаривали о многом другом. Богдан стал возвращаться домой раньше, особенно когда наша кухня наконец-то стала пригодной для готовки, а во всей остальной квартире стояла на своих местах выбранная мебель. Спустя неделю после того откровенного разговора Богдан зашёл в квартиру и с шумом поставил два огромных пакета на пол.

— Встречай, жена! Добытчик пришел, — заорал он непонятно зачем, ведь я прекрасно его видела, сидя на том самом диване, ставшем уже практически историческим.

Потому что я пыталась уйти на него спать, и не раз, но всегда просыпалась от недовольного бухтения Богдана: «Не могу без тебя уснуть», который тут же ложился рядом и засыпал.

— Жена-а-а!

— Да не кричи ты!

— Я продукты купил, а то у нас неприлично пустой холодильник, и мне, как повару, стыдно за это.

— Может, ты и ужин приготовишь, как настоящий повар? — улыбнулась я, отложив ноутбук и поднявшись с дивана.

— Только после обещанных щей.

Богдан стоял в коридоре и искренне улыбался, как самый настоящий ребёнок.

— Идёт. С меня щи, с тебя что-нибудь французское.

— А идёт, Рыжик. — Богдан поднял меня за талию в воздух и закрутил. — Я так рад, что встретил тебя. Если сейчас не сломаюсь под твоим весом, буду рад еще сильнее.

— Дурак, — недовольно выкрикнула, мысленно добавляя, что тоже рада, чем бы это все ни закончилось.

Когда Богдан начал разбирать пакеты, я сразу поняла, что он готовился к чему-то, потому что набор был далек от стандартного. Ну или все богатеи питаются так, словно… Я даже не смогла подобрать к этому правильного слова.

— И что у нас сегодня будет на ужин? — Я достала из пакета бутылку игристого вина и перебросила его из ладони в ладонь. — Пить вредно.

— Если по чуть-чуть и иногда, да еще и хорошее, то почему бы и нет? Насчет ужина. У нас будет… — Богдан достал из пакета и положил на огненную столешницу подложку с несколькими большими и красивыми кусками красной рыбы.

— Рыбка?

— Рыбка, рыбка, — рассмеялся он и начал расфасовывать продукты по холодильнику и по полкам кухонного гарнитура.

Богдан выглядел так уверенно, словно находился в своей стихии. Хотя в дизайне кухни он не принимал абсолютно никакого участия, будто специально себя сдерживал. Но он сейчас ловко расставлял все по своим местам.

— На ужин у нас будет жареный стейк из семги с морковью, имбирем и травяным отваром, — деловито произнес он, закатал рукава и подставил ладони под воду, хорошо перед этим намылив их.

Первые пятнадцать минут я его не отвлекала, просто любовалась тем, с каким удовольствием он двигался по кухне, резал и так уже порезанные стейки, смешивал соус, смазывал рыбу. Я облокотилась на обеденный стол и подперла подбородок ладонью, иначе бы он у меня упал и, как в дурацких мультяшных сериалах, выпал бы язык и покатился… покатился… Потому что именно сейчас в Бо было просто невозможно не влюбиться. Он делал все с такой страстью и огнем в глазах, что я никак не могла понять, почему Залесский упорно утверждал, что готовка все же не его истинное призвание.

Богдан положил стейки на прогретую сковороду и обернулся, я поспешила тут же накрыть лицо ладонями. Мне казалось, что я стала малиновой от стыда, ведь я пялилась на мужчину. Как самая настоящая сумасшедшая.

— Ты чего?

— Ты просто такой увлеченный, — пробубнила, стараясь взять себя в руки. — И настроение у тебя непривычно хорошее.

— Та-а-ак, так оно и есть. Считай, что праздник.

— Какой? — Я все же отняла ладони от лица и наткнулась взглядом лишь на задницу Мистера Совершенство. Он вернулся к разделочной доске и начал шинковать овощи.

— Жена идет первый раз в первый класс. Ой, прости! Первый раз на первый курс. А так говорят вообще?

Я промолчала. Постучала пальцами по столешнице огненного цвета и покрутилась на стуле.

— Ты вообще хорошо подумала? Ты же не очень хотела в тот институт.

— Других вариантов все равно нет, — недовольно проворчала. Потому что Богдан сейчас сыпал соль на незаросшую рану.

— Мы можем подождать приезда мамы, я же говорил уже. Если что, максимум пропустишь год.

— Я не буду отказываться от синицы в руках из-за мифического журавля в небе.

— Тоже верно. — Богдан махнул деревянной лопаткой в воздухе, перевернул ей стейки, а затем облизал ее край.

— Эй! Я поняла, почему ты не стал серьёзным поваром, Бо! Ты всегда так делаешь?

— Еще чего… — Парень растянул губы в улыбке и показательно прикусил лопатку белыми и ровными зубами, а у меня бабочки запорхали в животе, и вообще стало как-то неуютно, в груди словно что-то начало распирать… Странный жар мешал думать. Я часто-часто заморгала, а потом просто рассмеялась — не потому, что мне было смешно. Нет. Мне нужно было как-то выплеснуть то непонятное, что нарастало внутри меня.

— И все же, что мы отмечаем? — спросила я уже во второй раз, когда передо мной поставили огромную тарелку, на которой некогда обычный кусок рыбы превратился в настоящее произведение искусства.

— Попробуй сначала. — Богдан сел напротив, но даже не взялся за приборы. — На самом деле это любимое блюдо моей мамы, оно немного диетическое. Я надеюсь, тебе понравится.

— Ты очень ее любишь?

— Разве можно иначе? Любой ребенок, даже сорокалетний, любит свою маму.

— Да, наверное, — отстраненно заметила я, все же разрезала стейк и положила мягкий кусочек рыбки в рот. Это было потрясающе. — М-м-м, рыба словно тает на языке… Она такая нежная. Это очень вкусно, но почему так мало?

Бо рассмеялся и сам приступил к ужину.

— А стейка было всего два? — поинтересовалась, переведя взгляд на пустую сковороду.

— Рыжик.

— Ну ты же сам сказал, что это диетическое блюдо. Вкусно-то как. Но мало же…

— Потому и вкусно, что мало.

Я сморщилась, состроив страдальческое выражение лица, и Бо пододвинул ко мне свою тарелку.

— На, я сам-то не особо рыбу люблю.

— Ты не мог наесться половиной стейка, — искоса посмотрела на мужчину, но все же отодвинула от себя свою опустевшую тарелку и, прикусив губу, положила пальцы на тарелку Бо.

— А я буду ждать твоих щей, — подмигнул он мне.

— Но уже вечер.

— Завтра. Утром пройдемся по магазинам, тебе же надо в чем-то идти в институт. А на обед приготовишь мне щи. А то, честное слово, надоело по ресторанам питаться.

— Хорошо. — Я широко улыбнулась и даже проигнорировала известие про магазины, все мое внимание ушло на половину оставшегося стейка.

— Как же вкусно!

— Теперь про новость! — произнес Бо и сложил руки на груди. — Женя и правда изменяет Олегу. И если бы не ты, я бы фиг об этом узнал.

— Ты не мог подождать, пока я прожую? — закашлялась я. — И что теперь? Как ты узнал?

— Ну-у, у меня и так был нанят человек, который искал информацию по моему отцу. — Богдан выставил ладонь. — Не спрашивай. Так вот, он пробил всех жильцов того дома, и среди них оказался один человек из окружения Евгении. Бывший парень одной из ее подруг. Затем уже пошел сбор доказательств, и… Теперь остается только дожидаться результата.

Богдан потер ладони, а у меня по плечам побежали мурашки, хотя холодно не было. Ни капельки.

— Ты сам рассказал все Олегу?

— Нет, — нахмурился Залесский. — Я послушал тебя и понял, что ты была права. Не буду я портить отношения с братом. Просто анонимно все отправил матери.

— Своей?

— Нашей с Олегом, — рассмеялся он.

— И она?

— Она не даст морочить голову своему сыну, не переживай. Избавится от Евгении так, что Олег понять ничего не сможет и не заметит даже, — усмехнулся Залесский, а мне стало не по себе.

Слишком уж зловеще это прозвучало. Не избавилась бы она и от меня так же.

Глава 10

— Вставай, соня.

— Я не Соня, я Аврора.

Богдан потрепал меня по волосам, как какую-то собачку.

— Рыжик, я, кроме твоей макушки, вообще ничего не вижу, поднимайся давай. Нас ждут великие дела. И щи! Щи!

— Дура-а-ак, — протянула я, когда он внаглую просто сдернул с меня одеяло, а потом взял за щиколотки и потянул с кровати. — Стой! Стой же! — последние слова я прокричала, уже когда мои колени утонули в мягком ворсе рыжего ковра.

Именно на этом цвете в нашем интерьере настоял Богдан, уверяя, что он неровно дышит к рыжему. Я решила, что он просто в очередной раз подшутил надо мной. Но в итоге в каждой комнате были какие-то ярко-рыжие вещи.

В спальне — ковер и панно над кроватью. В кабинете — огромный светильник и кресло хозяина. В ванной — рама для зеркала и подстаканники для щеток и жидкого мыла. На кухне-гостиной — обеденный стол, магнитики на холодильнике и большая напольная ваза у дивана. В коридоре всего лишь полочка под ключи выделялась яркой огненной полосой. Все это было настолько необычно, красиво и гармонично, что я налюбоваться на эти детали не могла.

На этот раз поход по магазинам прошел намного проще. Я уже морально подготовилась к поездке в ЦУМ и даже выдохнула, когда мы прошли мимо магазина с сумками. В нескольких именитых брендовых отделах я просто целенаправленно не смотрела на ценники, чтобы не впасть опять в то жуткое состояние.

Богдан так развлекался за мой счет. Ему это нравилось, и мне нужно было подыграть. Подыграть и воспользоваться, откинув хоть на какое-то время свою дурацкую гордость. Ведь я всегда хотела жить лучше своих родителей. Да, безусловно, я желала всего добиться сама. Собственным умом и целеустремленностью. Я всегда старалась хорошо учиться и строила громадные планы, лишь бы не терять свое здоровье так же, как и родители, на заводе.

И если отец у меня спокойно ходил на работу и трудился, а по вечерам у него еще и хватало энергии иной раз пойти в гараж и посидеть там за пивом с друзьями, гробя, казалось бы, и так уже угробленное здоровье, то маме было тяжело. Слишком сильно ее постоянная усталость и замученный вид врезались в мое детское сознание. Потому что на маминых плечах было все. И я, и папа, и она сама, и весь наш дом. Даже не в материальном плане, а моральном. Она всегда вставала в пять утра, готовила завтрак, обед, убиралась дома и к семи уже ехала на работу вместе с папой. Он вставал за пятнадцать минут до выхода из дома, которых как раз хватало, чтобы умыться и съесть приготовленный для него завтрак.

Я помогала ей по мере своих возможностей. Рано научилась готовить и еще раньше убирать игрушки за собой. Но, окончив одиннадцатый класс, практически сбежала из родного города, боясь, что, оставшись там на лето, застряну навсегда. А ведь я так надеялась на лучшую жизнь… Стремилась к ней и потому не могла спасовать.

И вот, по воле случая, в моей жизни появился Бо. Пусть и на два месяца, пусть он и не раскрыл мне своих мотивов, но надо было пользоваться. А для этого нужно всего лишь не смотреть на лейблы и ценники. Именно этим я и занималась.

Мы потратили три часа на шопинг и даже обошлись без единой сумки. Я не хотела себе признаваться, но, кажется, я даже чуть-чуть расстроилась из-за этого. Где-то глубоко в душе. Очень-очень глубоко.

— Слушай, Рори, у меня дельце нарисовалась. На час, не больше, — завел разговор Богдан уже на подъезде к дому. — Давай я тебе до квартиры докину и смотаюсь, а ты пока сваришь щи.

— Надо было сначала в магазин, — нахмурилась я.

Не хотелось его отпускать. Я слишком расслабилась. Понадеялась, что мы весь день проведем вместе. Гадство.

— Так я вчера все купил. Ты что, думала, я отстану от тебя без щей? Не-е-ет. — Богдан мимолетно щелкнул меня по носу. — Я правда быстро. Окей?

— Окей, — улыбнулась и тут же отвернулась к окну, лишь бы Залесский не заметил, что улыбка моя была натянутой.

Забежав в квартиру, я не стала разбирать вещи, так и покидала пакеты, помыла руки и, не переодеваясь, приступила к готовке. Лишь бы занять голову и не думать ни о чем.

Ни о Богдане, ни о том, что я с каждым днем привязываюсь к нему все больше и больше и вижу в его действиях то ли надежду на будущее, то ли еще что-то другое. Черт его знает, что еще…

Я закинула в кастрюлю розовенький красивый кусочек телятины. Такое мясо сварится быстро, а потому я почти сразу забросила в бульон картошку и почти не заметила, как начала плакать, пока резала остальные овощи.

Слишком тяжело было остановить себя. Придержать собственных коней… Слишком тяжело заставить не влюбляться в Богдана.

Ведь он был идеальным. Пусть и мутным, как сказала бы про него моя мама, но таким легким и душевным. Такой человечный и теплый. Именно теплый. С самой первой нашей встречи он был словно солнышком, которым освещал и согревал меня. Хотя являлся абсолютно незнакомым мне человеком.

— Рыжик, я вернулся! — послышался крик Богдана ровно через час, я даже суп не успела доварить. — Включил радио сейчас, а там песня про тебя. — Бо зашел в дверной проем, и я ахнула и все же заревела еще сильнее. — Эй, ты что? Рори!

Парень кинул на пол три фирменных пакета и подошел ко мне.

— Ты чего расплакалась?

— Су-сумки, — с трудом выговорила и хлюпнула носом. — Ты за ними ездил?

— Ну ты же в прошлый раз расстроилась, я решил не травмировать твою психику. Черт. — Он нервно провел ладонью по волосам. — Ну хочешь, я сдам их обратно? Ну не идти же тебе учиться с китайским рюкзаком. А я тебе такой классный купил. Только посмотри один раз. Хорошо? Не понравится — вернем. Я даже ценники снял, — Богдан говорил быстро, и было видно, что нервничал. А я не понимала. Совсем-совсем не понимала: за что мне все это? Он же заботился обо мне и ничего, совсем ничего не требовал взамен.

— Стой, стой! Хватит меня уговаривать. Спасибо тебе. — Я повисла у него на шее и услышала, как он гулко выдохнул.

— И правда, никогда не думал, что буду уговаривать девушку оставить себе в подарок от меня сумку.

— Сумки, — всхлипнула я уже почти довольно, даже не сделав замечание, что, сняв ценники, он вряд ли смог бы сдать сумки обратно, но пусть думает, что его трюк сработал.

— Да-да, сумки, — заторможенно произнес Бо и погладил меня по спине, притягивая к себе еще крепче.

Я прикрыла глаза на мгновение. Всего на чуть-чуть. Минуточку подышу с ним одним воздухом, вдохну в легкие аромат Залесского, почувствую тепло его рук на своем теле, всего на пару секундочек, и все. Все-все-все. Дальше буду жить так, как жила прежде.

— Так, что за песня? — почти дрожащим голосом спросила, лишь бы как-то отвлечь. Его отвлечь и себя. Главное — себя. Потому что пауза между нами затянулась, так же как и объятия. Они продолжались недопустимо долго.

— Тима Белорусских, Веснушки. (1)

— Веснушки? — Я чуть отодвинулась и недоверчиво посмотрела в светло-зеленые глаза.

— Ага, говорю же: про тебя. «Солнышко светит даже злым и нехорошим. Улыбается человек, но он — колючий ежик. При виде тебя здесь… — стукнул ладонью по груди и пропел дальше: — Мое сердце бьется в дебоше». (2)

Богдан подошел к плите и, подняв крышку кастрюли, довольно втянул в запах.

— Ммм… Как вкусно пахнет. Но особенно про тебя припев, Рыжик, — довольно протянул он и запел дальше.

Я впервые слышала его хриплый голос в действии, но поняла, что если бы он пожелал, то добился бы успеха и в музыкальной сфере. Я не знала, как пел его младший брат, но Богдан был и в этом великолепен:

«Девочка-солнце со смешными веснушками

Просит не влюбиться, но ее не послушали.

Сердце больше не верит нежным, теплым признаниям,

И сладкие поцелуи — теперь воспоминания…» (1)

— Дальше не помню, — рассмеялся он и направился обратно к пакетам с сумками. — Пойдем смотреть.

— Ну, пойдем, — заторможенно повторила за ним, все еще крутя в голове только что напетые Богданом слова. Стараясь убедить свой мозг не искать в них двойное дно и потаенный смысл. Это всего лишь текст попсовой песни, который мгновенно прилипает к языку, и человек напевает его весь день. Вирусный текст, музыка и напев. Не больше.

Не больше, Аврора.

Только вот мое сердце билось в дебоше, как и в песне, когда Богдан распаковал бежевый красивый рюкзак, маленькую черную сумочку, больше похожую на кошелек, и большой голубой суперкрасивый баул.

— Это просто ва-а-ау! — ахнула я и прижала к груди кожаный рюкзак. Богдан не только подобрал нужные мне разные варианты, но еще и принял во внимание ту одежду, которую мы с ним купили.

Именно с этим обалденным бежевым рюкзаком я и пошла на следующий день на первые занятия. Познакомилась с несколькими одногруппниками. Две симпатичные подружки, которые еще в школе учились вместе, сначала улыбались мне во все зубы, но, как только услышали, что я не москвичка, сразу сменили свой благодушный настрой на показательную холодность.

Пусть. Мне не было до них абсолютно никакого дела. И так оставалось довольно долгое время. Почти три недели я спокойно ходила на пары и влилась в коллектив. В группе было много более простых студентов, которые изначально косились на меня опасливо — возможно, из-за моей дорогой одежды, а возможно, и потому, что видели, на какой машине меня подвозили и забирали. Но потом, видимо, присмотрелись ко мне лучше и начали общаться по-свойски. А вот Арина и Даша, напротив, стали еще сильнее выказывать мне свое презрение после того, как на третий день учебы увидели Богдана.

Я все прекрасно понимала, они завидовали. Еще бы… Я сама себе завидовала, но держалась. Пока однажды случайно не подслушала их разговор в туалете.

— Я узнала в деканате. Она замужем за ним, представляешь? — Я как раз была в самой дальней кабинке и уже взялась за ручку, чтобы выйти, но, услышав голос Даши, замерла на месте и прислушалась. — Так что это никакая не внебрачная сестра и прочее, прочее, прочее.

— Я сразу говорила, что она не похожа на него. Оба Залесских красавчики, а их третий брат Востров так вообще, — протянула Арина мечтательно, а я прикусила губу от досады.

Вот и жена, называется. Я ведь даже не знала фамилию Руслана, да и не познакомилась с ним до сих пор. Он только завтра должен был прийти к нам на ужин, а через девять дней приедет из отпуска их мама, и у меня только от мыслей об этом сердце убегало в пятки.

— Да это-то, конечно, понятно. Она такая огромная и страшная. С этими веснушками своими. Как соломенное чучело, ей-богу. Понятно, что не родственница. Но я не верю, Рин. Не верю, что Залесский мог на ней жениться.

— Ну ты же сама говоришь…

— Да-да, в школьном аттестате и на сертификатах ЕГЭ у нее другая фамилия. Ну блин, она же фу-у-у. Слушай, может, она дочь какого-нибудь местного бандита? В их городе.

— И что? Ты думаешь, у Залесских-Востровых не хватит денег отмазать сына от мутной истории? Тем более Востров-старший сам по локоть замешан в таком, что нам с тобой и не снилось, — еще более мечтательно заговорила Арина. Словно дурные истории об отчиме Богдана вдохновляли ее еще сильнее, чем небывалая красота Руслана.

Они были такими мерзкими, но несмотря на то, что я это прекрасно понимала, в итоге мерзкой себя ощущала я. Чувствовала, как на меня вылили тонну помоев, и моя обычная решительность испарилась в одно мгновение, стоило им только сказать, что Богдан не мог на мне жениться по-настоящему. Они ведь были правы.

Где я и где Залесский?

Мы с ним разные планеты… да что там — галактики… И удар этих куриц точно достиг своей цели. Я стояла в душной кабинке туалета и боялась выйти и заставить их замолчать. Потому что впервые никак не могла найти аргументов в свою защиту. Я просто заткнула уши, чтобы больше не слышать адских, раздирающих меня слов, прикусила губу и ждала, ждала, когда они наконец-то наболтаются и уйдут вон из этого вонючего туалета.

В тот день я впервые прогуляла пары, просто не пошла на следующие. И сразу же после того, как за одногруппницами захлопнулись двери, я покинула свое укрытие, не предупредив Богдана, что заезжать за мной после учебы не нужно, сбежала домой и проревела там до самого вечера.

_______________________________________

(1) Тима Белорусских — белорусский певец и автор песен.

(2) Текст песни Тима Белорусских — Веснушки. Автор текста: Тима Белорусских. Музыка/Запись/Сведение: Kaufman. Музыкальнй лейбл: Kaufman. Июль 31, 2020.

Глава 11

— Эй, Рори, ты чего? — до меня словно сквозь толщу воды донесся взволнованный голос Богдана. — Что случилось? — Мужчина опустился позади меня на кровать, и я почувствовала, как та под ним прогнулась, — Ты меня так напугала. Я приехал за тобой, а тебя нет. Звоню, звоню — не берёшь. Ау! Рори!

Бо положил ладонь мне на плечо, и я, не сумев сдержать громкого всхлипа, опять заревела. Ведь только-только успокоилась.

— Рори?

— Я… я. И они… они, — бессвязно прошептала и почувствовала, как кровать прогнулась сильнее, Богдан оказался рядом. Он, полусев на кровати, притянул меня на свою грудь и, просто крепко к себе прижав, начал гладить по волосам, ничего больше не спрашивая. А меня и спрашивать уже не нужно было. Чуть переведя дыхание, почувствовав тепло мужского тела, его терпкий запах, я вздохнула и выложила все как на духу.

И отношение одногруппниц, и их слова о моей внешности, и о Богдане и его братьях, и о том, как я устала пытаться соответствовать тому, до чего никогда не смогу дотянуться.

— Я ведь все-все понимаю, — затрясла я головой, не сразу заметив, что Богдан обхватил мое лицо ладонями и отодвинул от своей мощной груди.

— Что ты понимаешь? — шепнул он, не отрывая горящего взгляда от моих глаз, словно видел там что-то особенное.

Только вот что? Океаны слез? Так это не ново.

— Что никогда не буду такой, как они. Такой, чтобы соответствовать принятым идеалам красоты.

— Так тебе и не надо быть такой, Рори, — мягко произнёс он и подушечками больших пальцев стер с моих щёк дорожки слез. — Ты красива, Аврора, просто по-особенному.

Я прикрыла глаза, проигнорировав его слова. Да и что я могла ответить на такое наглое враньё с его стороны? Мгновение тишины затянулось, Бо больше ничего не говорил, а я ощутила легкое движение воздуха, опалившее мое лицо, и тёплое прикосновение к губам. Сначала это были шершавые подушечки пальцев, а потом… Я судорожно вздохнула и ошарашенно распахнула глаза, поняв, что вместо пальцев теперь ощутила губы Залесского.

Это было странно и неожиданно, поначалу я замерла, не отвечая на бережные движения пока они не стали более настойчивыми, вынуждающими меня ответить, раскрыть губы навстречу. Поддавшись, я разомкнула их и тут же ощутила касание языка к языку, ласку и мягкие движения, которые становились все напористее, неистовее, агрессивнее.

Разум заволокло пеленой тумана, маревом, мешающим думать, да и не смогла бы я сейчас связать даже пары мыслей. Я могла лишь ощущать бешеное биение сердца, участившийся пульс, бьющий набатом во всем моем теле и пропускающий с каждым своим новым ударом сквозь меня электрические волны, огненные разряды, разжигающие кровь. Объятия мужчины усилились, его руки переместились на мои плечи и шею, то поглаживая, то сжимая меня так, словно я вот-вот убегу. Только мне не хотелось сбегать, мне хотелось наслаждаться каждым мгновением этого волшебства. И именно эта мысль меня и отрезвила.

Никакого волшебства не было. Просто Залесский решил успокоить меня единственным известным ему способом по затыканию женщин. И не было в этом ничего другого, и не нужно искать… Рори. Не нужно.

Я сама не поняла, откуда во мне взялось столько сил — не физических, нет, моральных, — чтобы оттолкнуть Богдана, чтобы самой отстраниться, выставив вперед дрожащую ладонь, и испуганным голосом произнести:

— Не смей! Слышишь? Не смей меня трогать, — выдавила, дрожа, сминая пальцами второй руки покрывало. Потому что горело! Внутри меня все еще что-то горело и билось в агонии. Я никогда не чувствовала ничего подобного, наверное, это было то самое плотское влечение, но я как никогда ясно понимала, что до добра меня это чувство не доведёт.

— Рори… — тихо, на грани слышимости проговорил Богдан. Мужчина словно пытался своей аурой спокойствия внушить и мне успокоение, да только не сработает.

Слишком кололо губы после поцелуя. Слишком билось сердце, уже даже не в груди, а неизвестно где. Слишком малыми дозами попадал толчками кислород в лёгкие.

— У нас был договор. — По щеке стекла слезинка, и я быстро смахнула ее.

— Черт, Рыжик. — Залесский со свистом выпустил воздух и враз переменился, запустил ладонь в беспорядочные пряди, взъерошивая волосы сильнее. — Прости. — Мужчина сел на пятки, отстраняясь от меня. Только вот дышать не стало легче, казалось, наоборот, он забрал последний воздух, отстранившись. — Ты права, да. Это лишнее. Меня просто переклинило. — Богдан усмехнулся и провёл ладонью по лицу. — Слёзы все эти твои… — Он растерянно взмахнул ладонью, а я сильнее вцепилась в покрывало, готовясь к удару, который ждала на интуитивном уровне, и он последовал. — В общем, впервые девочку в тебе увидел. Милую и заплаканную девочку, которую захотелось успокоить. Прости, — хохотнул, выпрямляясь и поднимаясь с кровати. — Просто у меня давно не было секса. Столько проблем разом навалилось. — Он дурашливо округлил глаза, а я поняла, что Богдан снова нацепил свою броню… Пусть. — В общем, не бери в голову, окей?

Я кивнула и тут же почувствовала, как по щеке стекла новая слезинка.

— Хорошо. — Он широко улыбнулся и развел ладони в стороны. — Мне просто надо расслабиться. Пойти оттянуться.

— Да-да. Иди… — сглотнула ком из слез, которые вот-вот заполнят меня окончательно, всю до основания. — Иди расслабься, — выдавила из себя улыбку и тут же отвернулась, потому что эта улыбка отняла мои последние силы, больше сдерживаться я не могла.

Легла на бок, уставившись в не закрытые шторами панорамные окна, и даже не вздрогнула, когда мужчина тихо прикрыл за собой дверь, лишь всхлипнула, отпуская себя, давая организму разрешение окончательно ослабнуть. И тоже! Тоже расслабиться, как Богдан. Ведь он действительно ушёл и, вернувшись около двенадцати, остался спать в гостиной на диване. Этой ночью впервые за всю нашу недолгую и ненастоящую семейную жизнь мы спали отдельно.

А на следующее утро, казалось бы, прекрасное солнечное утро выходного субботнего дня, к нам, как и планировалось, пришёл в гости Руслан, которому Бо даже не подумал соврать и выдал секрет нашего договорного брака. Чем вытащил из меня всю душу.

— Олег встал на мамину сторону, начал что-то вещать про мою безответственность и женитьбу. И тут Рыжик. — Бо весело махнул ладонью в мою сторону, я же крепче вцепилась в сахарницу, которую как раз собиралась поставить на яркий оранжевый стол.

Сжала губы и, набрав в грудь побольше воздуха, все же повернулась к парням и поставила им на стол эту чертову сахарницу, когда хотелось просто открыть крышечку и высыпать сладкий песок на голову своему недомужу.

— И ты повелся? — хохотнул Руслан, благодарно мне кивнул и запустил чайную ложку в сахарницу.

— Ну так какая разница? Я выполнил условие, которое он сдуру поставил. Теперь пусть что хочет делает, но выполняет обещание.

— Ну да, — усмехнулся брат Богдана и повернулся ко мне. — А тебе-то он что пообещал? Девочки обычно не согласны портить свой паспорт ненужным штампиком.

Я только открыла рот, чтобы хоть что-то сказать в свою защиту, сама не понимала почему, но чувствовала необходимость оправдаться, как Богдан пояснил все за меня.

— Ей негде было жить. Карту украли, телефон переехала Женя на машине. Так что Рори оказалась в безвыходном положении. — Богдан безобидно пожал плечами и медленно отхлебнул крепко заваренный черный чай, тогда как Руслан захлебнулся и громко закашлялся.

— Бо, это… — прокашлявшись, произнес Рус, — это… — задумался на мгновение, словно подбирая слова, разглядывая меня в этот момент еще пристальнее, еще внимательнее. — Это очень непохоже на тебя. Да и вообще, то, что ты вдруг решил взять управление ресторанами на себя, тоже очень подозрительно.

Я натянуто улыбнулась и сама обратилась к красивому брюнету. А Руслан был действительно красив, Даша и Арина, обсуждая его внешность в туалете института, ничуть не преувеличили. На вид Руслан был того же возраста, что и Богдан, но шире в плечах, да и в общем больше и крепче по размерам. Богдан был скорее сухим и рельефным, тогда как Руслан рельефным и накачанным. Пухлые, четко очерченные губы, прямой ровный нос, ярко выраженные скулы и ямка на подбородке. Он был очень похож на братьев, но вот глаза у Руслана были темно-коричневыми, как тягучий горячий шоколад. А еще у него был бронзовый загар после отдыха на море, благодаря которому Руслан смотрелся полной противоположностью Олега.

— Богдан решил заниматься бизнесом отца? — осторожно спросила я.

Рус кинул короткий насмешливый взгляд на брата, прекрасно распознав мою попытку выяснить то, чего я не знала, но все же ответил:

— Он хочет встать в управление. Акции компании поделены на троих: Олега, маму и Богдана. Но гендиректор там уже больше десяти лет один и тот же — назначенный отцом. Даже совет директоров там очень условный, уж про собрания акционеров и вовсе молчу. Они скорее формальные, только для отчетности. Решает же все отец.

— Твой отец?

— Да, мой, — кивнул Рус и, с насмешкой посмотрев на брата, продолжил: — Богдан хотел вынести вопрос о смене единоличного исполнительного органа.

— Говори по-русски, Рус, Аврора только школу окончила. — Руслан расширил в удивлении глаза, уставившись на меня как баран на новые ворота. Спасибо, что хоть на этот раз не закашлялся.

— Гендиректора сменить, да, — заторможенно произнес Рус и уже более тихо и вкрадчиво отошел от темы: — Тебе же есть восемнадцать?

— Иначе бы нас не расписали, Рус. Вот умный, умный, а где… — Богдан хмыкнул и закинул ладонь мне на плечи. По-свойски, словно другану, а не девушке. — Просто Рыжик у меня такая вот девочка немаленькая. Она мне даже как-то нос разбила.

— Не разбивала я тебе его, — охнула и скинула мужскую ладонь.

— Ну кровь же была, — Богдан приложил пальцы к носу и подергал за его кончик, — значит, разбила.

— Да у вас тут весело, — рассмеялся Руслан и залпом допил уже остывший чай. — В общем, его желание никто не поддержал, все сказали, какой он безответственный. Мама сгоряча пообещала отдать ему свою часть акций, если он так хочет, когда тот женится. Вот и все. Прошло время, о разговоре забыли. А теперь Олег, видимо, ляпнул, не подумав, следом за мамой, и… — Руслан развел руками. — Мы имеем то, что имеем. Мама приезжает через неделю. Мне очень интересно посмотреть на то, что в итоге будет.

— Да ничего не будет, — задумчиво проговорил Богдан, как-то тяжело на меня посмотрев. — Было бы все так просто, Рыжик, я бы тебе уже давно рассказал.

— Ах да, — Руслан опять усмехнулся и тут же скривился, словно у него разом заболели все его белоснежные и ровные зубы, — ты все еще надеешься вычислить заказчика?

Братья напряженно переглянулись, и Руслан недовольно кивнул и отвел взгляд, будто сдаваясь. Он просидел у нас в гостях до самого вечера, оценив обстановку и новый диван с игровой приставкой. Братья даже сразились в какую-то игрушку с боями, и после того, как я накормила их ужином, Руслан поблагодарил меня, обнял неожиданно мягко и ласково, поцеловал в щеку и, пожелав удачи, ушел.

— Ты ему понравилась, Рори, — серьезно произнес Богдан, закрыв дверь за братом.

— Это хорошо или плохо? — Я сжала пальцы, пытаясь хоть как-то справиться с напряжением.

— Это ожидаемо, — улыбнулся он краешком губ и, повернувшись ко мне спиной, пошел в гостиную.

— Он говорил об убийстве твоего отца? Да? Про заказ? Тогда, когда вы замолчали.

Богдан замер, его спина и плечи напряглись, но сам он так и не обернулся, дернул шеей и резко проговорил:

— Не лезь в это, Рыжик. — А затем сменил направление и вместо гостиной пошел в спальню, из которой вышел уже переодетый. Отсалютовал мне с насмешливым: — Не скучай! — и ушел.

Я приложила к губам ладонь, заглушая громкий всхлип. Сдерживая слезы. Я больше не буду плакать. Не буду. Нет. Нет. Правильно он сказал. Не лезь. Это все не мое дело.

Живи, Рори, как живется. Пользуйся, пока пользуется.

Домой Богдан так и не вернулся ни в этот вечер, ни на следующий. Утром понедельника меня разбудило сообщение, в котором был номер такси, безопасного и уже оплаченного. Так прошла целая неделя, за которую я уже сто раз пожалела, что решила спросить то, что не следовало, потому что я скучала. Жутко, до дрожи и спазмов в груди. Слонялась, как привидение, по квартире, желая услышать его ласковое «Рори», хриплый смех, увидеть согревающий огонек в его зелено-голубых глазах и почувствовать теплые дружеские объятия перед сном.

Хотя бы так. Ведь только когда теряем, мы понимаем, насколько важным было то, чем мы некогда обладали. Так и я поняла, что зря тратила время весь этот месяц. Нужно было больше впитывать, чаще наслаждаться и запоминать. Как сказку — хорошие мгновения, которые, увы, не повторятся уже никогда. Это я знала отчего-то наверняка.

Глава 12

К тому моменту, когда нашему браку исполнилось ровно два месяца, оговоренных с самого начала, я не видела Богдана чуть больше недели. Он начал мне звонить, коротко спрашивать, как дела, и оговариваться, что заезжать домой ему пока некогда. Где он ночевал — не говорил, да и я не спрашивала.

В институте старалась не обращать внимания на косые взгляды Арины и Даши и просто жила. Конспектировала пары, учила лекции, готовилась к семинарам, возвращаясь в пустую квартиру, и варила щи, а затем каждое утро выливала их в унитаз.

В среду было посвящение в студенты, жильцы общежития ушли раньше с пар, а я, не решившись отправиться в клуб, куда позвали меня местные, просто потерянно гуляла по столице до самого вечера. Идти развлекаться не хотелось, так же как и возвращаться в одинокую квартиру. Готовиться к завтрашним семинарам не хотелось подавно, потому и слонялась по туристическим достопримечательностям, которые не успела посетить по приезде.

Вернувшись около десяти вечера, я зашла в квартиру, громко хлопнув дверью, и по привычке кинула ключи на тумбу. В коридоре горел свет, и я насторожилась. Скинула балетки и тихо — что уже не имело смысла, потому что, заходя, я пошумела знатно, — пошла в гостиную. Богдан сидел именно там. На ярко-рыжем ковре, упираясь спиной в диван и сжав ладонями голову.

— Эй, — тихо обратилась к нему, положив руку на мужское плечо, — с тобой все в порядке?

Залесский лишь мотнул головой и, ничего не ответив, продолжил сжимать свои виски еще сильнее, словно пытался что-то выдавить из себя. Или расплющить собственную голову.

— У тебя мигрень?

Он опять дернул головой, повернулся ко мне и открыл глаза, в которых стояло отчаяние. Меня насквозь прошило волной безысходности. Словно каменной плитой придавило к полу от боли, такой осязаемой и жуткой, что я захлебнулась собственными словами, которые еще даже не слетели с языка. Охватила ладонями голову Богдана и потянула ее к себе на грудь, сама села так же, как и он, опираясь на диван. Мужчина поддался, и я запустила пальцы в темные волосы, начала несмело их перебирать, надеясь хоть как-то успокоить мужа, поддержать, помочь.

— Все будет хорошо, — произнесла такую обычную и повсеместную фразу, в которую вложила всю свою уверенность. — Слышишь, Бо, что бы у тебя ни случилось, это пройдет.

Богдан хмыкнул и поменял положение, опустив голову с моей груди и устроив ее у меня на коленях, словно ластящийся котенок, которому жизненно необходимо было сейчас получить тепло и защиту.

Я не знала, сколько мы так просидели. Час или два? Было абсолютно все равно, я как губка впитывала в себя происходящее и отдавала сама. Всю себя отдавала, бережными касаниями, поглаживаниями горящих пальцев, тишиной и безусловной поддержкой. Мою кожу словно пробивало током оттого, что я могла беспрепятственно водить по нахмуренным черным бровям и скулам, ерошить мягкие, непослушные волосы. Я хотела растянуть этот миг на целую вечность, сама не понимая, как оценить происходящее. Ведь если Богдан пришел именно ко мне, когда ему стало плохо, то, наверное, это что-то значило? Ведь правда?

— Я кое-что узнал, — хрипло выдавил он и все же приподнялся, нарушая момент, словно забирая у меня себя. Мои ладони безвольно опустились на ковер, и я обессиленно потянула пальцами за рыжий ворс. — Такое, что жить не хочется, — грустно усмехнулся он, а у меня начало саднить в груди, словно душа хотела вырваться.

— Эй, — я опять взяла в ладони его лицо, мои руки словно только этого и ждали, кожу сразу же закололо теплом, — что за глупости ты говоришь?

— Да так… Анализирую, Рыжик, как дальше быть. Я просчитывал и этот вариант, но все же надеялся, что такого не случится.

— Ты говоришь непонятно.

— Потому что сам еще наверняка ничего не знаю. — Он закрыл глаза и накрыл мои руки ладонями. — Ты теплая, Рори, очень. Как солнышко, настоящее, радужное, освещающее все вокруг.

Когда Залесский распахнул веки, я засмотрелась на его пышные и длинные черные ресницы, под которыми в светло-зеленых глазах плясала неясная мне решимость. Богдан протянул правую руку к моему лицу и начал водить пальцем по моим щекам.

— Что… что ты делаешь?

— Пятнадцать…

— Что?

— Двадцать, двадцать одна, двадцать две, — тихо, слегка приоткрывая губы, зашептал он и продолжил считать, как я теперь поняла, мои веснушки.

Его размеренный и успокаивающий голос расслаблял, и я просто закрыла глаза, поддавшись странной ласке. Через какое-то время, когда начало казаться, что лучше просто не бывает, вздрогнула от неожиданности и от восторга, опалившего мою душу, потому что пальцы сменились губами. Теплые и мягкие губы Богдана запорхали по моему лицу, бережно и невесомо.

Мои же ладони так и лежали на его щеках, поэтому я должна была почувствовать движение мужчины навстречу ко мне. Но я была словно в прострации, в какой-то иной реальности.

Не своей. Не той, где Богдан так нежно начал целовать уголки моего рта, потом, не торопясь, втянул в себя мою нижнюю, затем верхнюю губу, словно наслаждаясь. А я не дышала. Совсем не дышала. Как загнанная мышка, притаилась, боясь сделать любое движение, даже в ответ, боясь, что все это прекратится и растает как мираж, как сладкое безумное наваждение.

— Ты вкусная, Рори, — хрипло усмехнулся Бо в мои губы и тогда завладел ими полностью, а я уже не смогла ему не ответить и приоткрыла себя навстречу.

Всю себя навстречу ему. Крепче сжала его скулы пальцами, а затем и вовсе передвинула их к нему на затылок, еще сильнее впиваясь в него, притягивая ближе к себе.

Это было безумием, он позволял мне делать лишь короткий глоточки воздуха, целуя в эти моменты уголки моих губ, подбородок и шею. И потом опять забирал у меня воздух, делясь своим дыханием.

Лишь бы он не отпустил. Лишь бы это не закончилось так скоро, как в прошлый раз.

Да, за эту неделю я переосмыслила многое, и кто бы знал, сколько раз я пожалела, что разорвала наш прошлый поцелуй, что наговорила тогда те глупые слова, вынула на поверхность все свои страхи.

Как бы оно ни было, нужно было пользоваться тем, что давала мне жизнь. В данный момент это тепло и нежность Богдана, плавно перерастающие в страсть.

Лишь на мгновение он оторвался он моих губ и, взявшись за мою кофточку, перед тем как потянуть ее, посмотрел мне в глаза, вопросительно и даже слегка нерешительно, что, по-моему, совсем никак не вязалось с тем Богданом, которого я знала. Но я не стала это как-то обдумывать, я просто подняла руки вверх, тем самым помогая ему стянуть с себя одежду, давая зеленый свет. Зеленый свет на все. Мое маленькое действие словно опустило невидимый рубильник и полностью переключило Богдана. Он приподнялся, обхватил меня за талию и усадил себе на колени, впиваясь в меня руками еще крепче, и уже не целовал, а брал меня губами. Погружая в настоящий водоворот чувств и эмоций. Чувств и эмоций, заполняющих меня до отказа.

Мое тело перестало принадлежать мне. Его губы и пальцы имели на него больше прав, они знали, как лучше и слаще. Как острее и безумнее. Так, чтобы до точек перед глазами, так, чтобы я задыхалась от опаляющего наслаждения.

Не было больше ни слов, ни мыслей, не было страха или осторожности. С Богданом было не страшно.

Даже если ничего не будет после… Главное, чтобы было сейчас…

Я чувствовала такую испепеляющую меня жажду, поглощающую душу потребность, что никак не могла позволить ему остановиться. Да и он, возможно, уже не смог бы. Потому что его движения становились более резкими и смелыми, бесстыжими и ненасытными.

Раз — и его пальцы нашли застежку на моей спине. Два — и я почувствовала холод, опаливший мою грудь. Три — и теплое твердое тело на моем, а моя спина утонула в мягком ворсе ковра, такого же рыжего, как и мои волосы. И это место показалось мне самым лучшим и самым потрясающим на всем белом свете.

— Рори, — прохрипел Богдан мне в шею, то ли спрашивая, то ли ставя перед фактом…

Я только прикусила губы, потому что без его поцелуев они горели необходимостью, дикой ненасытной жаждой и потребностью.

В его ласке.

В нем самом.

Мне нужны были его крепкие и твердые пальцы, литые мускулы под моими жадными ладонями, нежные и мягкие губы, глаза, затуманенные поволокой желания, в которых я видела отражение себя, своих чувств и эмоций.

Провела подушечками пальцев по его широкой шее к плечам, от плеч к запястьям, поглаживая красивые и сильные натренированные руки, увитые венами, которые сейчас проступали сильнее обычного.

И упала в пропасть нашего общего желания, одного безумия на двоих, которое было сейчас необходимо не только мне, но и ему. Я чувствовала его жажду в том, как крепко он меня сжимал, надсадно дышал, надрывно и бессвязно что-то шептал и хаотично осыпал мою голую кожу поцелуями. Не осталось ни одного участка моего тела, который не горел бы наслаждением и предвкушением близости.

Я поцеловала его щеку, скулу, висок, потерлась кончиком носа о черную бровь, почувствовала на щеке невесомое щекотание его ресниц — и улетела.

Навсегда. Туда, где не было прежней Авроры, только новая, другая… ничего не понимающая, но чувствующая.

Я пыталась цепляться за реальность, водила оголенными ступнями по мягкому ворсу ковра, пытаясь доказать самой себе, что я все еще реальна и живу. Что я существую на этой земле, так же как и Богдан. Что то, что происходило между нами, реально и не выдумано. Не сон и не мираж. Резкий толчок — и приглушенный стон боли, выбивший из меня весь воздух. Заставляющий очнуться и действительно поверить в то, что все это настоящее и реальное, но ненадолго, совсем на мгновение, потому что взволнованный хриплый шепот Залесского скинул меня опять в пропасть и тут же заставил воспарить.

— Рори… — Богдан провел ладонью по моим волосам, запутывая в них пальцы. — Скажи что-нибудь. Ты как? — он усмехнулся, но я на каком-то интуитивном уровне почувствовала, как тяжело ему дался этот вопрос.

— Все хорошо… хорошо, — прошептала сбивчиво, пытаясь прийти в себя. — Бо, пожалуйста…

Захлебываясь от полноты ощущений, потянула мужчину на себя, я не хотела говорить. Я хотела лишь опять улететь. Туда, где не было мыслей и страхов. Только мы и наше одно на двоих наслаждение… Я подумаю обо всем завтра, через неделю или год… Главное — не сейчас. Потому что сейчас, именно в этот волшебный момент, я стала самой счастливой женщиной на свете.

Глава 13

Я проснулась от шума воды, доносившегося из душа. Сладко потянулась и уткнулась носом в подушку, все еще пахнущую шампунем Богдана, не веря в случившееся. Не веря в то, что произошло с нами. И как бы Богдан ни уверял, что мне нельзя было в него влюбляться и между нами просто договор, это было не так. На сто процентов не так, иначе мне не было бы настолько хорошо.

Закуталась в простыню и решительно поднялась с постели. Уже переступила порог комнаты, но тут же прикусила губу и вернулась обратно. Слишком откровенно я выглядела. Быстро открыла шкаф и сняла с плечиков свою самую длинную домашнюю футболку. Очень хотелось потянуться к полкам с одеждой Богдана, но я мысленно надавала себе по рукам и поспешила на кухню. К кофеварке. Понадеявшись, что с моей стороны это было не слишком глупо. Потому что я не знала, что делают по утрам супруги-любовники.

Богдан долго не выходил из ванной комнаты, и я решила приготовить что-нибудь перекусить. Включила вытяжку, разогрела сковороду и смешала яйца с молоком.

— Утро доброе, Рыжик, — весело произнес Бо за моей спиной, а я почему-то вздрогнула, крепче сжав вилку, которой все еще взбалтывала будущий омлет. Сердце зашлось в испуганных хаотичных ударах, потому что я только сейчас поняла, насколько же боялась.

Боялась чего?

Этого я еще не понимала.

— Привет, — почти шепотом произнесла я и все же круто развернулась, чтобы посмотреть на Богдана.

Выражение его лица мне не понравилось. Он не улыбался, а скорее ухмылялся, брови приподняты, а во взгляде вызов.

— Ты решила накормить меня завтраком, Рори? Спасибо.

Богдан обогнул меня, взял со столешницы чашку готового, уже остывшего кофе и вернулся с ней к обеденному столу.

— Рыжик, до того, как ты себе что-нибудь не надумала, — тихо произнес он и медленно отхлебнул кофе, — я вчера перебрал, расклеился, и… — Он поставил чашку на стол и развел ладони в стороны. — Я сам не понимаю, как так вышло. Прости, — тихо добавил он, повернулся ко мне и посмотрел все с тем же вызовом. — Возможно, я тебя перепутал с Дашкой.

Пальцы задрожали, и я чуть не выронила из них вилку, но все же смогла сдержаться, медленно отвела руку и положила столовый прибор на устойчивую поверхность.

Нельзя шуметь.

Нельзя показывать, как меня задели его слова, но все же… все же…

— Перепутал? — попыталась заговорить спокойно, но получилось слишком резко и надсадно.

— А я тебя твоим именем называл? — искренне спросил он и, мотнув головой, отвел взгляд, а потом запустил пятерню в волосы. — Прости, — с сожалением произнес Залесский, словно действительно раскаивался, но я кожей чувствовала, насколько фальшивыми были его слова. Ни черта он не раскаивался. — Я просто мало что помню. А эту неделю жил у одной своей знакомой. — Он поморщился, будто ему было и правда было стыдно.

— Знакомой?

Эхом повторила его слова, пытаясь устоять. Удержать лицо. Удержать себя.

— Да, ты права, на самом деле вас сложно перепутать. Ты в полтора раза больше и на две головы выше Светы, — сказал он как бы между прочим и скривился.

— Замолчи! — вскрикнула и тут же отвернулась.

Взяла тарелку и вылила содержимое в раковину. Не буду я ему жарить омлет. Выключила плиту и сосчитала до десяти. Мне нельзя было плакать. Не-е-ельзя…

— Рыжик, ну в самом деле. Я не хочу, чтобы между нами что-то менялось. Че-е-ерт, Рори! Ну гадство же. Ты же могла меня остановить! Не видела, что я перебрал?

— Нет, не видела, — глухо ответила, не оборачиваясь.

— Рыжик?

— Богдан.

— Рыжик… Я… Только не обижайся на меня… я просто…

— Хорошо, не буду, — вытолкнула из себя слова, понимая, что так надо. Надо было их произнести.

— Ладно, я, наверное, пойду, — слишком бодро произнес Залесский и громко зашагал с такой скоростью и выход, словно за ним кто-то гнался.

Возможно, его совесть?

Хотя откуда она у него?

Дура! Дура!

Схватила вилку со стола и хорошенько зашвырнула ей в раковину.

Легче не стало. Вот ни капельки.

Сама не заметила, как опустилась на корточки, скатываясь спиной по тумбе, обняла себя за колени и, уткнувшись затылком в кухонный гарнитур, разрешила себе поплакать, всего один раз. Совсем-совсем чуть-чуть.

Я ведь прекрасно знала, на что шла. Ещё вчера. Просто не хотела думать, не хотела верить. Точнее, хотела верить, но только в сказку, выдуманную самой собой.

А он… Он был пьян… Только вот не был он похож на пьяного. Ни капли. И не пахло от него совсем.

— Да какая, к черту собачьему, разница? — зло прошептала, вытирая слезы, и поднялась с пола.

Механически помыла чашки из-под кофе, тарелку, вилку и сковороду, на которой и масло-то уже все выпарилось. Выключила вытяжку, и стало так тихо-тихо. Словно внутри у меня что-то выключилось. Раз — и сердце больше не стучит. Не слышно его. Самой себя не слышно. Даже слезы и мои надрывные всхлипы вмиг остановились.

Может, мой организм наконец-то дал правильную отмашку? Прекратить издеваться над ним? Я за последние пару недель столько ревела, что это не могло пойти на пользу моему душевному здоровью. Брызнула в лицо водой и, закрыв кран, пошла в спальню, лишь бы быстрее миновать гостиную. Не смотреть в сторону дивана и ковра. Туда, где все вчера началось. Туда, где все и закончилось.

Богдан хочет оставить все как прежде.

Только разве это возможно теперь?

Я села на кровать, подложив подушки под спину, и уставилась в панорамное окно. Наверное, у меня было что-то сродни шоковому состоянию. Я думала как-то заторможенно, да и словно не думала вовсе. Бездумно пялилась на красивый вид из окна и старалась загасить подлые, истязающие меня мысли. О том, как было хорошо вчера, и о том, как больно сегодня.

Я старалась не повторять про себя слова Богдана, старалась истребить их из своей головы, выжечь раз и навсегда, но у меня никак не получалось. Я все сидела и сидела на одном месте, пока вдруг внезапно не поняла, что за окнами начало смеркаться. Пришел вечер, еще час-полтора — и будет совсем темно. А я весь день просидела, не двигаясь, уже давно не чувствуя ног.

А Богдан так и не вернулся… За что он так со мной?

Он же соврал. Не мог не соврать.

Не был он пьяный! Не был.

По щеке до самых губ стекла слезинка, я поймала ее языком и, почувствовав соленый вкус, как подорванная подскочила с места. Быстро нашла телефон и набрала номер Богдана.

Гудок… Еще один.

Нам нужно поговорить. Просто необходимо поговорить.

Ведь он врал. Зачем-то врал. Он хоть и легкомысленный, но не мог поступить со мной настолько необдуманно… Он не мог настолько наплевать на мои чувства, да и перепутать с кем-то тоже не мог! Это ведь так глупо. До ужаса глупо.

— Да, Рыжик, — задорно ответил Богдан, и тут же в трубке послышались женские голоса. Я не могла разобрать, о чем они говорили, но вот последующего взрыва смеха перенести уже не смогла.

Отшвырнула телефон, словно тот был переносчиком смертельно опасного вируса. Накрыла лицо ладонями, в который раз пытаясь сдержать слезы, а потом заорала.

Совершенно не по-женски. Не по девичьи и даже не истерически, а как самый настоящий психопат мужского пола, потому что голос сорвался и стал надсадно хриплым, но и это я заметила лишь после. Когда, вдоволь накричавшись и пошатываясь, подошла к шкафу и, разговаривая сама с собой, начала вытаскивать вещи. Свои собственные вещи, те, с которыми я приехала в эту когда-то пустую квартиру, больше напоминающую бетонную коробку.

Уже все упаковав в свой сломанный чемодан, который почему-то так и не выкинула, и докатив это хромое чудовище без одного колесика в коридор, замерла напротив входа в гостиную. Гребаный рыжий ковер, притягивающий внимание. Мимо него невозможно было пройти, не зацепив его взглядом. Так же как и темное пятно на нем. С этого расстояния разобрать происхождение пятна было нереально. Но я-то знала! Я все знала и помнила!

— Да пошел ты! — прохрипела, хотя хотелось опять закричать.

Кинула сумку и пошла за ковром, быстро свернула его, не обращая внимания на тяжесть: он казался мне настоящей пушинкой, хоть и был полтора метра на два. Я с легкостью подняла его и потащила на выход. Да и будь он тяжелее или объемнее, я бы все равно его унесла. Не знаю, откуда во мне взялась эта уверенность, но такая злость обуяла все мое естество, что было бы нужно, я бы и диван до мусорки дотащила.

Слава богу, не пришлось.

А вернувшись в квартиру, я вытряхнула свой старый чемодан и достала из гардеробной хорошую, надежную и большую черную сумку Богдана, в которую сложила не только свои старые вещи и те, которые мне купил Залесский, но даже новую дорогую обувь и сумки.

— Так-то! — взорвалась я, застегивая замок, и вернулась в спальню за телефоном.

И его заберу. Именно заберу. За испорченный штампом паспорт. За потраченные нервы. И за то чертово пятно на когда-то красивом рыжем ковре.

Оглядела квартиру поверхностным взглядом и уже почти ушла, как все же решилась написать Богдану записку. Не хотелось бы, чтобы он пытался меня вернуть или заманить обратно пустыми разговорами.

Хотя кого я обманывала?

Еще как хотелось. Именно этого мне и хотелось. Чтобы вернулся. Извинился. Попросил прощения. Чтобы кто-то сверху отмотал весь сегодняшний день назад, как кассетную пленку. А утро началось совершенно иначе. Как ни странно, отматывать до вчерашнего вечера я не хотела. Если только для того, чтобы заново все пережить, но не менять. Ни в коем разе.

Моего запала не хватило надолго. Я дошла до ближайшей лавки и, кинув сумку на холодный асфальт, грузно опустилась и закрыла глаза, давая себя пятиминутную передышку.

А потом я решу. Обязательно решу, куда идти на ночь глядя и как жить дальше.

— Привет, — послышался тонкий девичий голосок рядом, и я резко мотнула головой, словно пьяная была я, а не Богдан вчера, потому что рядом со мной оказалась та самая девчонка, что странно поглядывала на меня у метро почти два месяца назад.

Богдан. Этим утром

Пробуждение было добрым. Я потянулся и прижал Рори поближе к себе, вдыхая запах ее рыжих волос. Какой-то древесный шампунь, к которому я привык за эти два месяца настолько, что всю эту неделю вдали от нее элементарно не мог уснуть. Ворочался с боку на бок, не смыкая глаз. А сегодня я выспался. Довольно провел носом по девичьей макушке и только тогда понял, что мы были голыми.

Черт.

Зажмурился сильнее, словно пытался не дать накатившим на меня воспоминаниям прорваться к моему мозгу окончательно. Только смысла уже не было. Вечер да и ночь помнились отлично. И памятный ковер в гостиной, который я когда-то выбрал из-за Рыжика, и потом наша кровать, ставшая теперь действительно супружеской.

И как же все не вовремя. Ведь держался же подальше от нее — и дальше бы продолжал. Нет же…

Аккуратно переложил голову Авроры со своей руки на подушку, откинул непослушные пряди с ее лица и провел пальцем по россыпи веснушек. Она была очень красивой, только по-особенному. Внутреннее солнышко, которое подсвечивало ее словно изнутри.

С нее хотелось писать картины — жаль, художник из меня не получился. Но в этот момент, когда первые лучи предрассветного солнца, пробивающиеся из-под штор, начали бликовать в рыжих запутанных волосах, разбросанных по подушке, а такие же рыжие ресницы безмятежно подрагивали, мне очень сильно захотелось запомнить этот момент. Поймать неуловимую красоту, оставив в памяти на долгое время.

Из глубины квартиры послышался нарастающий шум вибрации, и я понял, что именно он меня и разбудил. Тихо поднялся с кровати, по пути выхватив из шкафа домашние шорты, и пошел в гостиную. Телефон нашелся на столике в цвет ковра. Сел на пол и принял вызов, продолжая рассматривать высокий огненно-рыжий ворс придиванного ковра.

— Богдан Викторович, доброе утро. Хотя, возможно, оно все же не доброе.

— Говори.

— Вся вчерашняя информация подтвердилась. Это был действительно он.

Прикрыл глаза, пытаясь успокоиться, взять себя в руки, чтобы не поддаться вчерашнему отчаянию, из которого меня с легкостью вытащила Рори.

Рори. Девочка-солнце со смешными веснушками. Она заслуживала лучшего. Однозначно.

— Ты уверен? — хрипло спросил, понимая, что всего лишь оттягивал время, пытаясь отсрочить момент неизбежности. Мозг не хотел осознавать, а сердце верить.

— Да, ему не было смысла врать, но он все подтвердил.

— Ясно, — выдохнул, еще раз провел пальцами по ковру, ощущая в них покалывание, и решительно выплюнул из себя: — Тогда работаем по подготовленному плану. Отбой.

Уткнулся взглядом в красное пятно на ковре и от души так выругался, до последнего стараясь не повышать голоса. Но кто бы знал, с каким трудом у меня это получалось. Ударил кулаком по полу, затем еще раз и еще. Но не помогало. Да и вряд ли мне могло уже хоть что-то помочь.

С трудом поднялся и, сжимая телефон в ладони, вернулся в спальню. Рори спала в том же положении, и я, не отдавая себе отчета, сфотографировал ее на айфон. Я хотел поймать тот момент тишины и спокойствия, и у меня получилось. Провел пальцами по экрану, увеличивая изображение. Жаль мне этот снимок больше не будет напоминать о хорошем.

Заблочил телефон и пошел в ванную, а потом все как по накатанной: нацепил на лицо привычную улыбку и встретил смущенную Аврору с усмешкой. Наговорил ей всякой херни и свалил. На самом деле сбежал, потому что понимал: если она заплачет, я пойду на попятную. Не решусь уйти, обидев ее. Попытаюсь все переиграть, а нельзя. Теперь уже было нельзя.

Просидел до самого вечера у брата, который за всю неделю, что я у него ночевал, почти привык ко мне.

— Дай свой телефон, — позвал Руса, когда увидел входящий вызов от Рори.

— Что?

— Телефон дай и разблочь его.

Быстро зашел в ТикТок и, найдя первую попавшуюся блогершу в подписках у брата, включил ролик на самую большую громкость. Неудивительно, что разговор с Рыжиком не продлился дольше, чем тот самый короткий ролик с женским щебетанием и смехом.

А вернувшись домой вечером следующего дня, не нашел ни Авроры, ни ее вещей. Даже купленные мной забрала. Умница.

Рыжего ковра тоже не было. Вряд ли Аврора забрала его, скорее выкинула. А на холодильнике под одним из оранжевых магнитов висела очень лаконичная и, главное, доходчивая записка.

“Богдан, ты хотел, чтобы все осталась как прежде. Но каким бы засранцем ты бы ни был, должен понимать, что этого не будет. Спасибо тебе за все. Но два месяца прошли. Срок нашего договора истек. Поэтому, умоляю тебя, решай дальше свои проблемы без меня. Конечно, если будет сильно надо, звони. Но все же, я очень надеюсь, что с нашим разводом ты справишься как-нибудь сам”.

Что же. Так я и поступлю. Искать и возвращать уж точно не буду. Не для того я наговорил ей столько всего паршивого, за которые до сих пор стыдно, гадко и так давит на душе. Но перед Востровым я ее так же, как и себя, подставлять не буду, а уж с разводом как-нибудь справляться и подавно не стану.

Глава 14

Три недели спустя

— Аврора, выходи скорее! Я из-за тебя опоздаю на первую пару, — стуча в дверь туалета, прокричала соседка по комнате в общежитии. — Лучше бы и не приезжала. Без тебя так хорошо было. Вот честно! Жила тут одна, как королева, и все девчонки мне завидовали.

Я же была просто не в состоянии ответить ей что-либо внятное. Да и невнятное тоже. Глаза слезились, и перед ними все расплывалось, я смотрела на дешевенькую тест-полоску в руках и не верила в то, что вижу.

Да и кто бы поверил?

Забеременеть после первого и единственного раза в жизни. Хорошо, окей, близки мы были не единожды. Кажется, три или четыре раза. Но такое ведь только в дешевых субботних сериалах по России 1 бывает или в бульварных романах. Особенно исторических, про эпоху регентства, у нас дома стояла целая полка таких. Мама зачитывалась, я же, пролистав пару книжек, больше и близко не подходила к той самой полке.

И вот. Мне восемнадцать, я на первом курсе института, в чужом городе, и я трясущимися руками держу тест с двумя красными полосками.

Рядом на раковине лежало еще три теста, один из них стоил почти пятьсот рублей и четко показывал даже дату: две-три недели беременности. Это было полным провалом. Всех моих жизненных планов. Если я уйду в академ, никакого общежития мне не видать, да и какое может быть общежитие с маленьким ребенком на руках?

Я одним махом вытерла слезы с щек, смяла бумажный тест и выкинула его в мусорку, остальные плотно завернула в туалетную бумагу и поступила с ними так же. В нашей секции было целых комнаты с девочками, а туалет на всех один.

— Избавилась от улик, — прошептала сквозь слезы и, прикусив губу, все же вышла из туалета.

Соседка при виде меня нахмурилась. Как бы стервозно иногда она себя ни вела, все же Лена была неплохой девушкой и относилась ко мне почти нормально, в отличие от одногруппников. Как только они узнали, что я переехала в общежитие, многие не смогли скрыть истинного отношения ко мне. Иногородние и Даша с Ариной постоянно злорадствовали. Местные же, напротив, относились ко мне как и прежде. А мама меня когда-то уверяла, что москвичи недружелюбные и им ни до кого нет дела. Может, их отношение и не изменилось потому, что им просто не было до меня дела. Кто его знает. Мне тоже не было ни до кого дела. Я пыталась собрать себя по кусочкам. Привыкнуть к новой жизни и ее правилам.

Тогда, почти три недели назад, мне очень помогла Лия, та самая девчонка из метро. Я совершенно не ожидала ее увидеть в такое время, да еще в нашем с Богданом районе. Точнее, уже не в нашем. В районе Богдана, и точка. Я там больше не жила и жить никогда не буду.

Лия, ничего не спрашивая, потянула меня в сторону метро, помогла докатить сумку и привела к себе в гости. Я тогда была настолько выбита из колеи и, скорее всего, вообще в шоковом состоянии, потому что, будь я в сознании, никогда бы не пошла с незнакомым человеком непонятно куда. Это было странно и до безобразия глупо.

Позже я много раз думала: окажись на месте девушки кто-то другой, повела бы я себя так же? А подойди ко мне маньяк, я бы и за ним пошла? Как овца на заклание. У меня не было ответов на эти вопросы. А с Лией мы поговорили лишь у нее дома, после чего я проплакала на плече этой совсем еще девочки до середины ночи. Лии было пятнадцать, и она была влюблена в Руслана Залесского уже два года. И при этом ни разу не видела его вживую. Вот она — эпоха Инстаграма.

— Понимаешь, это как какое-то наваждение, — запальчиво рассказывала девочка после того, как я излила ей душу. — Сначала я просто его отслеживала, как и остальных блогеров. Я же на него совершенно случайно наткнулась. Но потом начала заходить к нему на страничку все чаще, уже год я записываю все его сторис и потом пересматриваю. — Я округлила глаза, слезы в которых моментально высохли.

Мы сидели в ее комнате, хорошо обставленной. Конечно же, не такой дорогой мебелью, какой наша — квартира Богдана, тут же поправила я себя мысленно, — но вполне достойной. Ее родители были медиками и сегодня оба дежурили. Как ни странно, почти всегда их расписание совпадало. Они специально его подстраивали так, чтобы чаще видеться, Лия говорила с улыбкой на лице о том, как ее родители любят друг друга, а вот я совсем не оценила их странного старания. Оставлять пятнадцатилетнюю девочку одну по ночам — не есть хорошо. Сегодня она привела меня, а завтра кого?

— Я пыталась по его фотографиям отследить район проживания, но никак. Зато были фотографии с братьями, с родителями. Поэтому я сразу же узнала Богдана, с ним была ты с гипсом на руке. Вы тогда о чем-то спорили, затем сели в желтую машину и уехали.

Это было около больницы. День нашего знакомства. Слезы опять навернулись на глаза, и я крепко сжала ладони. Как же больно. Внутри словно выжженная дыра, но она все равно болела, ныла и дергала. Разве дыры могут болеть? Разве люди вообще могут выжить с пробитой грудью?

— Я уже ни на что не надеялась, но потом случайно встретила тебя у метро и услышала, как ты по телефону называешь имя Богдана. Ты спрашивала, зачем он на тебе женился, и я просто не могла упустить такой шанс.

— Ты проследила за мной?

— Да, а потом начала приходить к вашему дому по вечерам, когда родители на смене.

— Зачем?

Я определенно чего-то не понимала в этой жизни. Обняла колени, притягивая их к себе, и уставилась на девочку. Такая сообразительная — и занимается такой чепухой.

— Я надеялась, что когда-нибудь Руслан придет в гости к брату.

— И что? — Я покачала головой, стучась подбородком о собственные колени.

— Ты никогда этого не поймешь. Думаешь, я сама не знаю, насколько это глупо? Все мои мысли занимает выдуманный, не настоящий образ. Я надеялась, что увижу его вживую хоть когда-нибудь и перестану о нем думать. Потому что это неправильно, — выдохнула она, и по ее щеке стекла одна слезинка, которую девочка тут же смахнула, — это ненормально.

— И ко мне ты подошла, надеясь на помощь?

— Да, я сначала увидела, как ты выкидывала ковер, а потом…

— Лия, я не смогу тебе помочь, — шепнула, серьезно заглянув ей в глаза.

— Я понимаю. Уже поняла, — она шумно сглотнула и опять смахнула слезы, — но хотя бы я помогла тебе. — Лия слабо улыбнулась, пожимая плечами. — Правда, я не знаю, что сказать родителям, наверное, они не разрешат остаться тебе здесь, — непосредственно поразмыслила она, а я, неожиданно для самой себя, рассмеялась и вышла в тот момент из состояния, больше похожего на коматоз. Я почувствовала себя живой, притянула девочку к себе и крепко ее обняла. Тогда я поняла, что у меня появился еще один близкий по духу человек в этом мире.

— Не переживай, — успокоила ее, гладя по длинным светло-русым волосам, — мне есть куда идти. Наш же брак сразу задумывался краткосрочным, поэтому я не отказывалась от общежития, официально в него заселилась, оплачивала и даже прикупила туда кое-какие вещи.

— Аврора! Аврора. — Лена дернула меня за плечи, вырывая из воспоминаний трехнедельной давности и возвращая к более насущным, даже апокалиптическим, я бы сказала. — Что с тобой? У тебя как будто кто-то умер.

— Наоборот, — сипло ответила я, присев на свою кровать.

— Что значит наоборот?

— Скоро родится, — механически ответила, смотря в никуда.

— Кто?

— Ребенок.

— У кого?

— У меня.

— Что? — взвизгнула Лена и подскочила, я дернула головой и, посмотрев на соседку уже более осмысленно, сказала те самые заветные слова вслух, кажется смиряясь с ними.

— Я беременна.

После моих слов в шоковое состояние вошла уже Лена, я же, напротив, действительно осознав, что беременна, приложила ладонь к животу и начала думать. Думать о том, что делать дальше.

По-хорошему, нужно было сообщить Богдану, но вдруг он не захочет этого ребенка? Вдруг отправит меня на аборт?

Сердце говорило, что Бо не такой и никогда не сможет заставить кого-то убить своего малыша, но я когда-то думала, что и со мной он не поступит плохо. Настолько эгоистично, словно я была влажной салфеткой, которой он протерся и выкинул. Ведь прошло три недели, а он так ни разу и не позвонил, хотя не мог не вернуться домой и не увидеть моей записки.

— Хватит голословно доверять людям, — отдала я себе наставление сразу после того, как Лена отправилась на пары. Я же предпочла сегодня прогулять их, чтобы все осмыслить.

Оглядела комнату и решила, что мне нужно искать жилье. На карте по-прежнему лежали деньги Олега, которые я так и не вернула, но в то же время не тратила. Теперь можно было ими воспользоваться, почти без угрызений совести. В конце концов, Богдан вернет брату. Ведь я ему скажу о ребенке, обязательно скажу. Только тогда, когда малыш появится на этот свет.

Когда перед глазами выстроился маломальский план, я поняла, что отчаиваться не было смысла. Первый семестр я отучусь и даже, если повезет, смогу скрыть свою беременность.

— А на каком месяце вообще начинает расти живот? — продолжила я разговаривать сама с собой.

Мысли поехать домой даже не возникло. Вернуться в свой родной город я всегда успею, а вот выбраться из него, как из болота, трясина которого меня обязательно утянет, уже нет.

Головой я, конечно, понимала, что выхода как такового я не нашла, лишь краткосрочный вариант. Возможно, подсознательно надеялась на помощь Залесского, но упорно не собиралась ему ничего сообщать. В тот же день я записалась в ближайшую женскую консультацию, а на следующий уже сдала анализы и встала на учет.

Первое время я пыталась найти работу, даже вышла на несколько смен официанткой, но слабость, постоянная сонливость и лишний вес, который начал расти быстрее живота, лишь утяжеляли мне все. И через две недели я благополучно не явилась на рабочее место, решив, что здоровье важнее, а пока мне хватит и стипендии.

По вечерам после выученных конспектов я шарила в интернете в поисках доступного жилья и вариантов заработка.

Ведь справляются же как-то другие девушки в таком положении, так чем я лучше?

Варианта заработка я нашла аж два. Причем оба при помощи Лии: когда она узнала мои баллы по ЕГЭ, попросила позаниматься с ней. Само собой, я и не думала брать с нее денег, но поняла, что у меня получается. Конечно, это было неофициальное репетиторство и много денег я не могла брать за такие уроки, но все же я нашла четырех выпускников, у которых не хватало денег на квалифицированных преподавателей, и стала заниматься с ними.

Основным же заработком, пусть и единоразовым, стала продажа телефона и почти всех остальных вещей, купленных для меня Богданом. С помощью Лии я изучила цены оригиналов и сайты, где могла продать свои вещи. Я не стала выставлять низкую цену, напротив, задрала как смогла, у меня было время в запасе. И к марту у меня купили последнюю сумку — бирюзовую. Ту самую, которую Богдан подарил мне первой. Сердце ныло, когда я расставалась с ней, и делала я это уже не из-за нехватки денег, а отчаянно желая вычеркнуть Залесского из своей жизни.

К тому моменту я закрыла первую сессию на отлично и ушла в академ, съехала с общежития и нашла гостинку в спальном районе, недалеко от женской консультации, где наблюдали мою беременность. Сначала я думала, что вырученных денег хватит минимум до конца года, а то и больше, но когда начала питаться правильно, потому что с каждым месяцем набирала в весе все больше и больше, а потом и готовиться к выписке из роддома, поняла, что деньги закончатся намного раньше. Но все же они были подушкой безопасности, греющей мне душу.

Богдан так ни разу мне и не позвонил. Однажды Лия сказала, что он пропал из соцсетей, но я не придала этому значения, не стала зацикливаться на нем. Я была полностью уверена, что он сам оформил развод. Ведь в день нашей свадьбы я благодаря нему же и убедилась, что с деньгами и связями для тебя открыты любые дороги, потому даже не допускала мысли, что нас по-прежнему что-то связывает.

Просто старалась жить и наслаждаться беременностью, о которой не сказала даже маме, поначалу переживая, что она начнет настаивать избавиться от ребенка, а потом не смогла. Решила оповестить ее так же, как и Богдана, постфактум.

Если бы не чрезмерно лишние килограммы, набранные за беременность, то я бы могла сказать, что мне повезло. Меня ни разу не тошнило, у меня не кружилась голова и не понижалось давление. Доча толкалась и росла так, как и положено по всем нормам и характеристикам, а одинокие зимние, а затем и весенние вечера я посвятила обучению. Самостоятельному. Лишь бы голова была полностью загружена и не думала, не думала о Богдане. О том, где он и с кем.

Отрицать, что я все еще любила его, не было смысла, и в то же время гордость не позволяла набрать его номер. Я так и жила в зоне комфорта, совершенно не думая о будущем, стараясь наслаждаться настоящим, тем, что у меня было в данный момент, пока не пошел девятый месяц беременности. Вот тогда мне действительно стало трудно передвигаться и даже дышать. Я походила на огромную бочку, которой оставалось разве что перекатываться. Отметила предварительную дату родов на календарике и зачеркивала дни до момента икс. В день, когда до родов оставалось две недели, моя жизнь в очередной раз круто изменилась. Я узнала, что Богдан погиб, завещав все своей жене, то есть мне. Познакомилась со свекровью, не пышущей ко мне благожелательностью, и стала мамой.

Глава 15

Девять лет спустя

— Останься, — окликнул меня Глеб, когда я вышла из ванной комнаты, застегивая пуговки на блузке.

— Мы уже говорили об этом. И не раз, — улыбнулась одними губами и пошла к креслу, на котором небрежно валялась моя юбка.

Смотреть на лениво развалившегося на кровати голого Глеба больше не хотелось. Мне вообще в этот день ничего не хотелось. Из года в год одно и то же.

— Даже не поцелуешь? — мужчина усмехнулся и, не стесняясь своего неприкрытого одеждой вида, поднялся с кровати, обнял меня со спины, распластав ладонь на моем плоском животе, и поцеловал в шею. — Ты страдаешь глупостями, Аврора. Давно бы уже переехала ко мне.

— Глеб, ты прекрасно все знаешь. Я не хочу травмировать Ульяну.

— Ей почти девять, Рори!

— Не называй меня так. Ты ведь знаешь, я этого не люблю, — погладила ладонь Глеба и выпуталась из его захвата. — Яна Юрьевна, полностью разделяет мое мнение.

— Слушай больше эту старую стерву.

— Замолчи! — Я круто развернулась и ткнула пальцем в грудь своему, скорее всего, теперь уже бывшему любовнику. Слишком многого он от меня ждал. — Не смей так о ней говорить, Глеб. Мне пора. — Чмокнула его в щеку, скорее уже по привычке, и быстро покинула чужую квартиру.

Глеб Клеев был очень видным мужчиной, издали чем-то даже проходившим на Богдана, но только издали. Яна Юрьевна твердила мне об этом каждый раз, когда я сходилась с кем-либо. Как заведенная она уверяла меня, что никто и никогда не заменит мне ее мальчика и нужно искать кого-то менее похожего, а лучше вообще не похожего. Я же вовсе никого не искала, они сами… как-то.

На улице накрапывал мелкий дождик, и я, плотнее запахнув пиджак, быстро добежала до машины. Закинула сумку на заднее сиденье и быстро выехала со стоянки. Даже квартира Клеева находилась рядом с тем жилым комплексом, где мы прожили с Богданом целых два месяца, а потому через пятнадцать минут я на подрагивающих ногах влетела в когда-то чужую квартиру и сползла по стене, уже захлебываясь слезами.

Девять лет. Девять лет назад я жила в счастливом неведении, наслаждалась беременностью, хоть и в одиночестве, и даже не представляла, какая трагедия случилась с Богданом. Его похитили, и шантажировали им Сергея Вострова. Словно в фильме из девяностых, какие-то безумные бандитские разборки, в итоге которых в доме, где держали Богдана, произошел взрыв и в живых не осталось никого: ни Залесского, ни его похитителей, ни того, кто прибыл на его спасение.

Как говорил Рус, история шита белыми нитками. Я была с ним согласна, особенно в свете того, что Бо и правда вляпался в какое-то темное дело. Он словно знал, что с ним может что-то случиться, потому что вразрез моим ожиданиям не только не развелся со мной, но и написал завещание на мое имя, передавая мне все свое движимое и недвижимое имущество. В том числе и свои акции в их семейном бизнесе.

Обо всем этом я узнала сразу после стремительных родов, которые начались у меня у кабинета юриста. Меня еле успели довезти до какой-то частной клиники, а уже после них в палату ко мне ворвались Олег вместе с Русланом и начали уверять, что в обиду не дадут. Я тогда была в совершенной прострации и не совсем понимала, о чем они вели речь. Лишь пару часов спустя, когда медики принесли ко мне мою малышку, я узнала, что у нее уже успели взять биоматериал, поводив ватной палочкой во рту.

Вот тогда-то меня и накрыл безотчетный страх. Настоящий животный ужас, что сходящая с ума от горя мать заберет у меня ребенка, который теперь являлся для Залесской единственным напоминанием о сыне.

Только слез у меня уже не было. Лишь острое понимание, что мне все же придется ехать домой. Бежать так далеко, насколько я только могу. Братьям Богдана веры не было, так же как и ему самому, а потому первую ночь я не спала, наблюдая за безмятежным сном моей малышки. Оказывается, первое время после родов малыши почти всегда спят, напоминая самых настоящих ангелочков.

Маленькая Уля родилась жгучей брюнеточкой в папу, со светлыми глазами, которые так и не потемнели, лишь приобрели более ясный оттенок. Я смотрела на дочь не смыкая глаз и понимала, что она была моим спасательным кругом. Не она без меня не выживет, нет! Это я без нее сдохну.

Кто знает, каких глупостей я бы наделала, если бы на следующее утро к нам в палату не пришла Залесская с небрежно накинутым на плечи халатом.

— Аврора, ты, наверное, уже знаешь, что у твоей дочери взяли анализы, — спокойно произнесла она и, придвинув стул ближе к моей койке, элегантно села на него.

— Ульяна, — поправила я Залесскую.

— Хм, — она вздернула брови, метнула взгляд к кроватке для новорожденных и задумчиво кивнула, — если она будет похожа на Богдана, ей подойдет это имя.

— То есть вы уже получили результаты? — я поразилась такой скорости и потянулась за пультом от кровати, чтобы чуть-чуть ее приподнять.

— Нет-нет, — отмахнулась женщина, не отрывая взгляда от моей дочери. — Но я почему-то уверена, что анализы окажутся положительными. Прости за вчерашнее. — Женщина скривила губы и, повернувшись ко мне, положила свою ладонь на мою и крепко сжала пальцы. Если бы я стояла, то точно упала бы от неожиданности. — Мне никто не говорил ни о какой свадьбе. И лишь когда нотариус сказал, что у сына есть завещание, которое он имеет право зачитать лишь в присутствии наследников, а никого из нашей семьи среди таковых не значится, тогда сыновья рассказали мне о тебе. Ты теперь уже, как мать, должна понять меня, — тяжело вздохнула Яна Залесская, — я решила, что ты мошенница.

— Что изменилось? — настороженно спросила я, облизав губы.

— Я видела тебя вчера. И либо ты очень хорошая актриса, либо я была не права. Да, я из тех людей, которые редко признают свою неправоту, но в данном случае…

— Чего вы от меня хотите? — выкрикнула и резко выдернула руку из захвата.

Слишком все это было неправдоподобно. Мягко стелет, да жестко спать. Если она решила ласковыми словами склонить меня к отказной от дочери, то хрен ей на постном масле, а не отказная.

— Аврора, я хочу всего лишь наладить с тобой нормальное человеческое общение.

— Зачем? — Я сузила глаза, внимательно наблюдая за матерью Богдана.

— Я хочу присутствовать в жизни внучки и уверена, что у меня есть на это право. Если ты согласишься, я бы поучаствовала и в твоей — она натянуто улыбнулась. Но я даже не могла представить, что именно она имела в виду.

— То есть вы не собираетесь отбирать у меня дочь? — спросила напрямую, на что Залесская натурально выпучила свои огромные светло-голубые глаза и закашлялась.

— Я что, по-твоему, чудовище? — рявкнула она на меня сразу после того, как откашлялась. — Девочка и так еще родиться не успела, а уже отца лишилась, мне нужно ее и без матери оставить?

И настолько ее глаза светились гневом, недовольством и даже обидой, самой настоящей неприкрытой обидой на мои слова, что я ей поверила тогда. Спокойно расслабилась и, покормив проснувшуюся Ульяну, сама наконец-то уснула, даже не дожидаясь того момента, когда Яна Юрьевна покинет мою палату.

Из роддома меня выписали через пять суток, к тому моменту уже несколько дней были известны результаты ДНК-анализов и никто не сомневался, что моя малышка — дочь Богдана. Яна Юрьевна опять пробралась ко мне в палату и без всех церемоний с заворачиванием в красивый конверт взяла на руки Ульяну, крепко прижала ее к себе и скомандовала:

— Идем.

За рулем был Рус. Позже мне объяснили, что они так избежали встречи с прессой, которая уже прознала про меня и мои роды и поджидала нас с дочерью, только в другое время и у другого входа. Приехали мы в огромный загородный дом Востровых, где для меня уже была готова комната, совмещенная с детской.

Тем же вечером я познакомилась с Сергеем Востровым, мужчина мне сразу не понравился — слишком жесткий и холодный взгляд у него был — впрочем, так же как и я ему. Он сухо со мной поздоровался и никогда не общался. Хоть и проходил каждый ужин за большим овальным дубовым столом, в семейном кругу, на котором присутствовал и Рус, решивший временно переехать к родителям, его отец был немногословен и всем своим видом показывал, что я и мой ребенок в их доме были лишними.

Залесская же — как я позже узнала, по документам она была Залесской-Востровой — окружила меня такой поддержкой, заботой и теплом, что я иногда терялась. Моя родная мать не хотела приезжать, чтобы посмотреть на свою внучку, когда узнала о моих родах, тогда как Яна Юрьевна занималась с Ульяной чаще, чем нанятые няньки.

И если бы не маленькая Уля и Яна Юрьевна, я никогда не выбралась бы из той пропасти, в которую угодила, узнав, что Богдана больше нет.

Но когда моей малышке был месяц, я узнала, что Бо жил у Руслана все то время, когда не ночевал дома. И о его махинации с женскими голосами в телефоне Рус мне тоже рассказал, он-то надеялся, что мне станет легче, а я, наоборот, начала себя винить, впадая в более сильную и глубокую яму отчаяния. Каждый день думая лишь о том, что, если бы я не психанула, если бы не ушла, если бы осталась все прояснить, он был бы жив.

Возможно, узнай он о своем скором отцовстве, не стал бы лезть в непонятные истории. И эта мысль, что я могла все изменить, мучила меня изо дня в день. Я худела на глазах, сдувалась как воздушный шарик, стараясь запихивать в себя еду практически насильно, чтобы было чем кормить дочь. Когда Уле исполнилось полгода, у меня начало пропадать молоко. Словно организм сам сказал: хватит. Я понимала, что полгода для грудного вскармливания — это очень мало, но ничего поделать с собой не могла. Когда малышка полностью перешла на искусственные смеси, я практически перестала питаться. Не было больше никакого стимула, не было желания жить.

И тогда меня встряхнула Яна Юрьевна. Она собрала мои и Улины вещи и предложила мне на выбор квартиру Богдана, где ничего не предусмотрено для ребенка, или мою съемную, в которой до сих пор никто не жил, а моя свекровь, оказывается, каждый месяц вносила за нее оплату.

Естественно, я выбрала гостинку, в которой прожила всю беременность. Возвращаться туда, где я последний раз видела живым Богдана, не было никаких сил. Первый день я все никак не могла выйти из странного ступора, на второй я зарыдала, и сразу же, услышав вопли мамочки, заплакала и Ульяша. Мне пришлось взять себя в руки и хорошенько прореветься в ванной под шум воды, когда доча спала.

Мне было больно и обидно за то, что Залесская нас фактически выгнала. Я думала, что она просто наигралась в роль добренькой бабушки и устала от нас. А потому на третий день я больше походила на механического робота, но все же взяла все в свои руки. Начала заниматься с Ульяной, потому что у меня больше не было выбора и альтернативы. Не было теперь десяти нянек, которые покормят ребенка кашей за меня. Были лишь я и Ульяна, и мне хватило всего недели, чтобы я опять почувствовала вкус к жизни, хоть и вялый, но все же… Я очень хорошо запомнила то сладкое ощущение радости, когда, уложив на ночь дочь, ты кладешь голову на подушку, утопая в заветной мягкости, и наконец-то можешь отдохнуть.

А еще через пару дней нас навестила Яна Юрьевна, которая, как оказалось, еле выдержала эту безумную неделю в разлуке с нами. Залесская предложила мне то, о чем я когда-то и мечтать не могла. Место в Вышке, на ту специальность, куда меня не взяли.

— У тебя есть одна закрытая сессия, но с дисциплинами в ВШЭ пересекается только четыре. Поэтому если сможешь за десять дней, которые остались до нового года, подготовиться и закрыть три зачета и два экзамена, то перейдешь на второй семестр первого курса. И тогда переедешь опять к нам. Маша с Олей скучают по Уляше не меньше моего.

— Но… — сказать, что в тот момент у меня упала на пол челюсть, это ничего не сказать. — А как же Уля? Я с ней ничего не успею.

— Мне ее забрать? — ехидно спросила свекровь, вскинув брови.

Это был вызов. Вызов, который я не могла не принять. Я даже не пыталась сосчитать, сколько часов я проспала за ту неделю, но и восьми бы не набралось. Час-два в сутки, все. Организм работал, наверное, только на выбросе адреналина. Все три зачета я сдала через два дня зубрежки, с Улей на руках. Один из экзаменов, экономическая статистика, дался мне проще простого, потому что там преподаватель принимал по старинке — вопросы по билетам. А вот тест по философии практически убил. Сначала преподавательница не хотела пускать меня вместе с Ульяшей, потом доча начала кукситься, женщина косо на меня поглядывала и фыркала. А Ульяна то ли чувствовала негатив, то ли что, начинала плакать все сильнее, и я никак не могла ее успокоить. В итоге, когда у меня было отвечено всего пятнадцать вопросов из тридцати, я проставила остальные наугад, даже не вчитываясь в текст, и поспешила на выход, быстрее успокаивая дочь.

Вечером того же дня сквозь десны у Ульяны показался уголок ее первого резца, а наутро тридцать первого декабря за нами приехала Залесская-Вострова и забрала нас с дочерью к себе. Правда, я так и не отметила Новый год в семейном кругу. Сдав свою малышку в надежные проверенные руки, я вырубилась на двое суток. Никогда не знала, что человек может спать столько, но, проснувшись второго января уже в новом году, я поняла, что проснулась абсолютно другим человеком.

Глава 16

В замочную скважину с той стороны двери кто-то вставил ключ, покрутил им туда-сюда и, видимо, осознав, что дверь и без того открыта, вытащил ключ и дернул дверь на себя, распахивая. Я все так же сидела на полу, обняв свои колени, а потому сразу уткнулась взглядом в знакомые белые кеды. Рус.

— Я так и думал, что ты опять здесь.

Я всхлипнула, не поднимая головы. Мне нечего было ему ответить.

— Аврора, ну сколько уже можно убиваться и себя хоронить?

— Я не хороню, — шепнула одними губами.

— Что? — Рус так и стоял надо мной, давя своей аурой и спокойствием. Как он мог быть таким равнодушным в этот день?

— Не хороню, говорю… — рыкнула сквозь зубы, но опять тихо.

— Что-что? Не слышу тебя!

— Не хо-ро-ню! Я у Глеба сегодня была! — заорала я как ненормальная и заплакала еще сильнее. — Еле отмылась, словно в помоях извалялась. Думала, никогда не сбегу от него, — я вывалила на Руса свою боль и даже не заметила момента, когда он присел и обнял меня, начав гладить по волосам. Просто была одинока, а потом оказалась в теплых родных объятиях.

— Ну на то у него и фамилия Клеев, родная, — мягко усмехнулся Рус мне в макушку. — Я был в офисе. Катя позвонила утром на панике, начала причитать, что ты практически сбежала, покинув переговорную, а она понятия не имела, что делать с нашими несостоявшимися деловыми партнерами.

— Я… я… — всхлипнула, ощущая себя маленькой девочкой, которая кругом была виновата. И так оно и было.

— Все в порядке. Ты ведь могла попросить помощи у меня или мамы. Разве мы не провели бы переговоры?

— Я не думала, что меня опять переклинит.

— Ну да, неожиданно. Каждый год тридцать первого декабря мы с друзьями идем в баню, — рассмеялся Рус, и я сквозь слезы тоже улыбнулась.

— Так и ты. Железная бизнес-леди Залесская один раз в год превращается в тыкву.

— Рус, — я невольно охнула и отстранилась от мужчины, ставшего мне за эти годы братом. Самым настоящим и родным.

— Ну прости, — он состроил страдальческую гримасу, — раз в год ты показываешь свое истинное лицо нежной, тонко чувствующей ромашки-Рыжика, да? Вон даже веснушки на месте, — ласково произнес Руслан и провел большим пальцем по моей щеке.

Он прав, от прежней Рори не осталось ничего, кроме высокого роста, широких плеч и рыжей копны волос, да и те сменили оттенок в салоне на более холодный. От веснушек я тщательно избавлялась, что было, в общем-то, невозможно, потому я тратила тонны профессиональной косметики, замазывая солнечный дар природы.

Когда-то казалось, что с моей комплекцией невозможно похудеть настолько сильно, ведь у меня даже строение кости было широким, но нет, девять лет назад пропали не только лишние килограммы, но сдулась даже моя шикарная когда-то грудь.

Когда весы начали показывать отметку в пятьдесят килограмм, Яна Юрьевна забила очередную тревогу и повела меня к врачу. Начались разнообразные курсы диет, только для набора веса, от которых я не набрала ни одного килограмма, лишь перестала стремительно худеть, а потом все же перестроила полностью свой рацион, но так и осталась суповым набором из костей.

За лето между первым и вторым курсом… а я поступила, да. Не знаю, насколько правильными были мои ответы наугад, но в зачетке по философии у меня красовалось твердое пять. Так вот, за то первое лето так называемых каникул я прописалась у косметологов, впервые ощутив практически маниакальное желание избавиться от веснушек, к которым был неравнодушен Богдан. Тогда мне хотелось стереть их с себя, что было нереально.

И когда я смирилась с тем, что они не исчезнут никогда, я дала себе маленькое послабление и связалась с девушкой, которая купила у меня тот самый бирюзовый клатч. Он был по-прежнему у нее, в безупречно идеальном состоянии, видимо, она сдувала с него пылинки и никак не хотела мне его возвращать. Но я же дала себе послабление, ощущая, что без той сумки, напоминающей о Бо, не смогу нормально жить, потому и выкупила за сумму вдвое больше, чем продала. Та сумма оказалась даже выше изначальной стоимости в бутике, но мне было глубоко фиолетово. С этой сумкой я больше не расставалась, храня ее в ящике прикроватной тумбы.

Провела ладонями по щекам, смахивая дорожки слез.

— Я просто долго пробыла в душе, чуть не сняла с себя кожу мочалкой, — фыркнула, поясняя появление веснушек и начала подниматься. Вот к кому мне надо было ехать сразу, как почувствовала накатившую на меня волну безысходности, переплетенную с желанием умереть. С желанием отправиться к Богдану.

Именно так я и поступала все прошлые восемь лет, но сегодня попыталась разорвать тот порочный круг и поехала не к Русу, а к Глебу. И вот во что это вылилось. Клеев был удобным любовником целых два года, мы встречались время от времени, а сегодня я поставила на наших отношениях большой и жирный крест, а ведь он этого даже не понял.

— Поехали куда-нибудь пообедаем, а то меня сегодня вырвали из дома без завтрака.

Я хмыкнула и все же кивнула в ответ. Пообедать так пообедать.

— Только давай тогда в Свен. Я все же, — махнула ладонью, указывая на свое лицо, — слегка не в виде.

— Да ладно тебе, ты быстро взяла себя в руки, Рори, — хмыкнул Рус и потянул меня к выходу. — Давно уже надо было здесь все перестроить, — посетовал он, запирая дверь.

— Нет, — твердо бросила через плечо и зашагала вниз по ступеням. — квартира моя, так что… Будет так, как есть.

Богдан оставил мне неожиданно много денег, я и предположить не могла, что такие суммы существуют. Да и не существовали они в моем прежнем мире.

В моем прежнем мире я была уверена, что нужно вгрызаться зубами в любой предоставленный шанс, а в новом мне не нужно было ничего этого делать, мое будущее было и так предопределено. Я могла, отучившись, сесть на попу ровно и получать немалые дивиденды, разъезжая по теплым странам и воспитывая дочь в достатке. Но я еще на третьем курсе вместо того, чтобы просто проставить практику в одном из наших ресторанов, пошла действительно ее проходить, причем не в головной офис, а в одну из самых проблемных наших точек.

Свен — единственный ресторан, который, несмотря на достаточно невысокую среднюю цену чека, почему-то почти не приносил прибыли, и на следующем собрании акционеров собирались ставить вопрос о его закрытии. Я так увлеклась анализом его деятельности, что не смогла нормально выйти на учебу.

Я перелопатила огромное количество показателей, начиная от самых простых, таких как отзывы гостей, критика, работа персонала, и заканчивая более углубленными — расходами, пропорцией между баром и кухней, числом посетителей на одно посадочное место в зале, оборачиваемостью чека, выработкой на одного повара за один час и многими другими.

Причина неудач крылась на поверхности: слишком пафосная обстановка — она так и манила очень богатых клиентов, которые разочаровывались в предоставленном им выборе блюд, а тех, кому было по карману наше меню, вовсе отпугивала.

Я еле успела составить дневник практики и отчет по ней, но с тех пор я не смогла уделять все время только дочери и учебе. Я продолжила работу в ресторане, занявшись его реорганизацией, что получилось у меня достаточно успешно, а когда через год я окончила обучение, то абсолютно бессовестно и нагло, подговорив Олега и воспользовавшись своим правом голоса, выбила себе место в совете директоров и сместила с должности зама главдира. Воевать со ставленником Вострова мне было тогда не по рангу. Он же пожертвовал своим замом, чтобы не накалять обстановку, решив, что девочке, то есть мне, скоро надоест играть в большую начальницу и я сбегу.

Сначала было, безусловно, тяжело, потому что все воспринимали меня как зажравшуюся вдову, решившую поиграться, но довольно быстро их мнение изменилось, а я так никуда и не сбежала, постепенно перетягивая на себя все больше важных решений. И вот полтора года назад у меня получилось то, чего не смог добиться Богдан. Я заняла кресло генерального директора семейной компании Залесских, к которой с недавних пор я причисляла и себя. И помогла мне в этом Яна Юрьевна, что стало для меня очередной неожиданностью: она просто переписала все свои акции на внучку в честь важного для девочки праздника — самого первого сентября в ее жизни. Вот так вот Ульяна пошла в первый класс, а я заняла главную должность во всей компании, практически единолично себя и назначив.

— Что Свиридовы? — спросила сразу после того, как сделала заказ, не глядя в меню. Зачем? Я и так знала его наизусть.

— Были недовольны.

— Я удивлена, что они тебя вообще дождались.

Братья бизнесмены из Сочи были очень импульсивными личностями с горячей кавказской кровью, несмотря на фамилию.

— Им выгодно наше сотрудничество, иначе, если мы не договоримся, они могут разориться, — усмехнулся Рус и отложил меню.

— Почему ты не думаешь, что можем прогореть мы? И ресторан там окажется провальным.

— Ты сама-то в это веришь? — рассмеялся мужчина. — Я точно нет.

Руслан, несмотря на то, что не имел никакого отношения к ресторанам, тратя все свои силы и время на строительный бизнес его отца, всегда был в курсе происходящего у нас. Он был в курсе, казалось, вообще всего, кроме самой главной тайны его бывшей жены, которая кое-что мастерски скрывала от него вот уже несколько лет. И я иногда так сильно хотела ему все рассказать, но не имела на то никаких человеческих прав. Тайна была не моей, и точка.

— Так ты поделишься, что тебя так расстроило?

— Дизайн их ресторана, — отмахнулась я и быстро отпила травяной чай, но Рус заметил то, как я отвела взгляд. Не мог не заметить, иначе не продолжил бы допрос.

— И? Что не так с их дизайном?

— Фотографии… — тихо протянула я, а потом, сжав губы и разозлившись на саму себя, пояснила: — У них на стенах висят художественные фотографии, очень красивые, но на них всех рыжие девушки с веснушками. Это так странно… Особенно несколько лиц крупным планом.

— Чего странного, — рассмеялся Рус, расслабившись. Конечно, он ожидал чего-то более глобального, а тут меня вывели из равновесия какие-то фотографии, чужие фотографии. — Может, один из братьев любит рыжих? А, Аврора? Как думаешь, Дамир или Багир? Может, кто-то из них глаз на тебя положил, потому они и дождались меня? — Востров поиграл бровями, чем заставил меня расхохотаться, окончательно отпуская ту бурю, что недавно всколыхнулась меня внутри. — А вообще, почему бы тебе не съездить в Сочи? Займешься там всем сама. Один ресторан — да для тебя это отдых. Скоро и сезон начнется, погреешься на солнышке.

— Рус…

— Ну что? Когда ты последний раз отдыхала?

— Вообще-то, в марте мы с Улей ездили на экскурсию в Италию.

— Аврора, я не о том. Ты на каждые Улины каникулы с ней куда-нибудь ездишь. А одна?

— А почему я должна ездить на отдых куда-то одна, когда у меня есть дочь?

— Понял, — Руслан выставил вперед ладонь, — я поговорю с мамой.

— Решил подключить тяжелую артиллерию, — нехорошо прищурилась я, а Востров пожал плечами и как ни в чем не бывало принялся поглощать свой завтрак.

Залесская-Вострова была действительно тяжелой артиллерией, не зря когда-то Богдан послал ей анонимку с компроматом на Евгению. К моменту моих родов Евгении в семье Востровых не было. Что с ней стало, я ни разу за все девять лет не спрашивала, меня это не интересовало. Куда больше мне импонировала молоденькая медсестра из районной больницы, на которой Олег совсем недавно женился.

— Ведь ее даже твой отец боится. — Я не смогла сдержать дрожь при воспоминании о Сергее Вострове и поджала губы.

— Не боится он ее, — усмехнулся Рус, — просто любит. Причем как-то ненормально, Аврор. Мне иногда кажется, что он повернут на маме.

— Как ты на Лие? — ехидно подначила его, но, заметив вмиг сжавшуюся челюсть, дала заднюю. — Прости.

Руслан кивнул, принимая мои извинения, и все же вернулся к разговору об отце:

— Насколько я знаю, отец не давал маме прохода еще тогда, когда она была замужем. Возможно, из-за этого у нас с Богданом и была такая маленькая разница в возрасте. — Востров мило улыбнулся, полностью закрывая себя настоящего. Зря я вспомнила о Лие… Больной какой-то день получился. Для нас обоих больной.

Глава 17

Сочи встретил меня влажным душным воздухом. На часах было семь утра, но, судя по уже палящему солнцу, день ожидался очень жарким. Куртку я сняла еще в аэропорту, пожалев, что не убрала ее поглубже в сумку в самолете, а вот от теплого худи избавилась по пути к автомобилю вместе со встречающим меня молодым человеком.

— У вас тут настоящее лето, — улыбнулась Олегу, именно так представился парень, державший табличку с моим именем. Он почему-то от нее так и не избавился, закинул в бардачок и смущенно мне улыбнулся.

— Мне не сказали, куда вас везти…

Еще бы, для моих будущих партнеров мой приезд стал не меньшей неожиданностью, чем и для меня самой. Все же Яна Юрьевна умела убеждать. Однозначно. На этот раз она отличилась, подключив еще более тяжелую, чем она сама, артиллерию — мою дочь. Уля словно по заготовленной бумажке произнесла речь о том, что она сама ни разу не была в Сочи и очень хочет посмотреть на город, в котором когда-то проходили Олимпийские игры, также она не хотела, чтобы мама, как всегда, отвлекалась на работу. А потому…

— Мам, ты езжай сейчас, разберись со всеми своими делами, а я через месяц вместе с бабушкой приеду к тебе, когда начнутся летние каникулы.

Вот так вот.

Я назвала Олегу четырехзвездочный спа-отель, выбранный мной впопыхах. Когда Рус говорил, что в Сочи сейчас не сезон, он был до безобразия неправ. Судя по тому, с каким трудом я нашла себе свободный номер и тот эконом класса, сезон здесь начинался не то что с мая, а намного раньше.

— Дамир Владимирович просил поинтересоваться у вас, во сколько вас ждать? Вам же, наверное, нужно отдохнуть с дороги.

— Наверное, нужно, — хмыкнула я, пытаясь вспомнить, какой из братьев Свиридовых был Дамиром. — Скажи, что я очень устала, потому посмотрю по обстоятельствам, — кивнула парнишке и пошла на ресепшн.

Номер я оплатила со вчерашнего дня, так что мне не придется ждать обеда для заселения. Ведь иной раз даже дополнительная оплата раннего заезда ничем тебе не поможет. Если номер, которых и без того не хватает на всех желающих, занят, то администратор совершенно ничего не сможет сделать. Знаем. Проходили уже и такое.

Приняв душ, я включила в фоновом режиме телевизор, вышла на балкон и потянулась, вдыхая полной грудью. Морской воздух действительно был особенным. Вид на Черное море завораживал, так же как и чайки, деловито расхаживающие по широким бортам балконов моего отеля. Ко мне же прилетели два, судя по виду, очень зажравшихся голубя, в метре от меня они замерли, а я пожалела, что у меня не было с собой никакой еды. Видимо, они были очень хорошо прикормленными, раз ничего не боялись. Я потянулась ладонью по бортику к ним поближе, но птахи испугались и все же улетели, а я звонко рассмеялась.

— Возможно, отпуск в одиночестве — это все же что-то интересное, — вслух подвела я итог своим размышлениям и пошла переодеваться. Хорошо хоть, додумалась посмотреть Сочинскую погоду и в последний момент закинула в сумку летние вещи.

Заплела влажные волосы в косу, нанесла два слоя тона, скрывающего веснушки, и пошла на завтрак. А спустившись на этаж со шведским столом, попала в рай.

Да-а-а, отель заслуживал своих четырех звезд.

Хотя бы за разнообразное меню. Всего лишь завтрак, но здесь было всё. И три вида молочной каши, и безмолочные, и мясное, и второе, и даже первое. Детские йогурты, творожки, сладости и столько всего, что мне даже слегка захотелось съесть что-нибудь вредное. Например, так и манящий меня эклер с латте. Идеально.

— Извините, можно к вам? — виновато произнесла Даша, присаживаясь ко мне за столик. Да, это была именно Даша, та самая, которая когда-то обсуждала меня в туалете. Я не видела ее с тех пор, как закрыла первую сессию в своем первом институте и ушла в академ.

— Можно, — кивнула я и отхлебнула свой любимый кофе, теперь даже его безумно аппетитный запах больше не мог поднять мне настроение.

— Еще раз извините, мне просто показалось, что мы с вами где-то встречались, — наигранно вежливо улыбнулась блондинка.

Я лишь вздернула бровями. Да, возможно, я очень сильно изменилась. Но не до неузнаваемости же? Хотя минус двадцать с лишним обычных килограмм и косметологи творят чудеса.

— Встречались, Даша, — я отзеркалила ее лицемерную улыбку, — Залесская Аврора Сергеевна. Довелось нам как-то с тобой вместе учиться.

Девушка закашлялась, чем вызвала у меня на этот раз искреннюю улыбку.

— Ты… Ты все еще Залесская? — с ходу спросила эта, как теперь я поняла, жутко невоспитанная особа.

— Есть более интересные вопросы? — через силу вежливо поинтересовалась я и откусила эклер.

М-м-м, он словно таял во рту. Прелесть.

— Ты очень хорошо выглядишь, — потерянно прошептала девушка, — так… так…

— Дорого? — помогла я ей, на что глупая лишь закивала, не понимая моего издевательства.

— Давно здесь отдыхаешь?

— Я здесь по работе, — ответила, доев эклер, и, вытерев губы салфеткой, с сожалением посмотрела на пустую тарелку. Хотелось еще. Но… Нельзя. — Ладно, Даша. Не скажу, что рада была встретиться. Но… Удачи тебе, — спокойно произнесла, поднявшись из-за стола.

Почему-то настроение так и не вернулось. Наверное, я должна была ликовать. Та Рори, что плакала в туалете института, обязательно порадовалась бы, что уела эту стерву. Но я нынешняя не испытала ничего. От слова совсем.

Вернувшись в номер, я надела платье, наиболее похоже на деловое. Хотя кого я пыталась обмануть? Оно все равно было легким и летним. Покинув отель, я заручилась навигатором на телефоне и отправилась по нужному адресу пешком, причем сделав крюк через набережную.

Слишком сильно мне хотелось намочить ноги. Да и поздороваться с морем. Такая глупость, но еще одна привычка, перенятая мной от Залесской-Востровой. Приветствовать море и прощаться с ним. Все же свекровь — удивительная женщина, и без нее не было бы нынешней меня, а это значит, что мне совершенно нечем гордиться. Потому что без нее я вернулась бы однажды в свой родной город и так и погрязла бы в том болоте.

Вода была холодной. Очень. Но я насчитала несколько сумасшедших, что уже купались. Села на каменистый берег, даже не подложив ничего под себя, и, прикрыв глаза, начала слушать шум воды. Сильных волн не было, море было спокойным, только на душе было, напротив, жутко неспокойно. Словно моя душа знала что-то такое, чего не знала я.

Забросила несколько камешков в воду и все же поднялась. Теплый ветер раздувал мои юбки, а я решила прекратить заниматься чертовой прокрастинацией и уже через пятнадцать минут сидела за одним из столиков ресторана Свиридовых, разглядывала те самые пресловутые фотографии с рыжими девушками.

— Аврора Сергеевна, доброе утро.

Один из братьев с мягкой улыбкой сел напротив меня, положив на стол толстое меню. Оперативно ему доложили обо мне. Да и вообще похвально, что хозяин был на месте.

— Спасибо, — кивнула я.

— Багир, можно без отчества.

— Простите, — я прикусила губу, пытаясь сдержать улыбку, — просто вы очень похожи с братом, — зачем-то попыталась оправдаться. Наверное, все еще чувствовала вину за свой прошлый промах.

— Не стоит. Мы двойняшки, поэтому действительно похожи. Сначала позавтракаем?

— Нет-нет, — отмахнулась я. — Давайте лучше посмотрим второе помещение.

Мужчина кивнул и, поднявшись, подал мне руку. Наша общая проблема заключалась в том, что мы выкупили два соседних здания. Недвижимость в Сочи, сами понимаете, далеко не дешевая, а еще и в таком выгодном расположении — близко к морю. Оба помещения сдавались в аренду, у них был один владелец, после смерти которого наследники не захотели ничем управлять и решили все распродать, а затем поделить и, видимо, больше не общаться.

Свиридовы больше семи лет арендовали одно из зданий под ресторан, их бизнес шел в гору, а потому, когда помещение выставили на торги, они, долго не думая, залезли в неимоверные кредиты, распродали все, что могли распродать, но недвижимость приобрели. В нашем же здании были магазинчики, от которых мы тут же избавились и начали реорганизацию, чтобы помещение начало соответствовало нужным нам характеристикам.

Поняв, что у них появится конкурент, Свиридовы заволновались. В общем-то, и повод у них был. Для нас же это был интересный опыт. И, пройдя по ресторану со Свиридовым, я поняла, что мне нравится их стиль. Когда же мы добрались до соседнего здания и Багир, не обращая внимания на строительные работы, начал запальчиво рассказывать и практически на пальцах показывать мне, как он все это видит, я увлеклась и действительно заслушалась. Я любила людей, которые настолько горят своим делом. Именно поняв это, я решила, что нашему сотрудничеству быть, но взяла паузу на несколько дней.

До вечера изучала всю предоставленную информацию, а на следующий день отправила все документы в наш юридический отдел. И самый главный плюс всего этого соглашения был в том, что мне не пришлось бы искать дельного управляющего в Сочи или прозябать здесь самой. Только оказавшись вдали от дочери и свекрови в одиночестве, я поняла, насколько сильно хотела просто отдохнуть. Рус оказался прав.

Через два дня я решила опять посетить ресторан Свиридовых, на этот раз вечером и как гость. Села за столик на веранде, наслаждаясь свежим морским воздухом, и почти не удивилась, когда вместо официантки ко мне подошел на этот раз Дамир.

— Здравствуйте, — улыбнулась я, вскинув голову.

— Вот. — Свиридов положил толстую папку мне на стол и, поняв, что я пришла не по работе, уже сделал шаг назад, но тут сзади на него словно ураган налетела рыжеволосая худенькая девушка.

— Здравствуйте, вы та самая Аврора Сергеевна из Москвы?

— Должно быть, та самая. — Я прищурилась, глядя на знакомые веснушки. Как минимум на семи фотографиях я их уже видела.

— Я жена этого неотесанного мужлана. Можно я к вам присяду? — очаровательно улыбнулась она и, не дожидаясь моего кивка, опустилась на стул, а затем и вовсе махнула своему мужу жестом «брысь». Тот лишь поджал губы и ушел. Просто ушел! Никак не выразив ей своего недовольства за такое неуважение. — Марина. А Дамир просто переживает. Багир уверен, что все получится. Но у Багира-то нет семьи, а Дами мой переживает за меня. Мы все же живем все сейчас в одной квартире, — зачастила девушка, вываливая на меня столько откровенностей, что я на мгновение растерялась, не совсем понимая, как на все это реагировать.

Потом все же решила, что с документами я уже разобралась, дело оставалось за юристами, а значит, у меня законный отпуск, и это позволяло мне расслабиться. Именно это я и сделала, поддержав беседу с Мариной. Девушка была как маленькая зажигалочка, которая заболтала меня настолько, что я поддалась ее веселью и отправилась с ней в ночной клуб. Там под быстрые темпы музыки я решила полностью расслабиться и выпила пару алкогольных коктейлей, которые и сыграли со мной дурную шутку, затуманив мне разум.

Потому что в самый разгар ночи в отблеске светомузыки я увидела Богдана. И хоть я прекрасно понимала, что, скорее всего, в выпивку мне что-то подмешали и расслабляться было нельзя. Но я видела смеющегося брюнета в голубом поло и не могла даже сдвинуться с места, пока Богдан не пропал из вида. Тогда в ногах в одно мгновение появились силы, и я побежала за мужчиной, ориентируясь на ярко-голубую ткань и белый воротник, который светился в неоновой подсветке клуба.

Когда я выбежала на улицу, мужчина стоял спиной ко мне, что-то набирая в телефоне.

Это не мог быть он.

Не мог.

Но я отчего-то сделала осторожный шаг. Следом еще один.

В груди встал ком, мешающий сделать вдох, пальцы задрожали, тогда как сердце испуганно убежало в пятки. Я понимала, что ошиблась, знала, что незнакомец сейчас повернется и его лицо окажется совершенно другим. Головой я все это понимала, моментально обретя трезвость мыслей, но неубиваемая надежда в чудо лишь росла с каждым моим шагом. Я остановилась в полуметре от мужчины, практически подкравшись к нему. Протянула руку, желая прикоснуться, но, заметив, как та дрожит, прижала к бедру, собрав в кулак ткань юбки, и, набрав в грудь побольше воздуха, нерешительно позвала:

— Богдан?

Глава 18

Мужчина резко повернулся и обезоруживающе улыбнулся. Той самой своей наглой и обворожительной улыбкой.

— Мы знакомы? — послышался родной хриплый голос, а сам Богдан вздернул брови, словно ожидая от меня пояснений.

Что я должна была ему сказать? Это я? Кто я? А он-то сам кто? Перед глазами все поплыло, и я часто-часто заморгала, боясь разомкнуть губы. Не веря ни своим глазам, ни ушам.

— Девушка, с вами все в порядке? — С красивого и до боли знакомого лица пропала улыбка, в светло-зеленых глазах показалось беспокойство, а между бровями залегла складка.

Так не бывает.

— Богдан? — как дурочка повторила я очевидное. Зачем-то спрашивая. Хотя я и так знала ответ на этот вопрос.

— Это мы уже поняли, — опять улыбнулся он, а я почувствовала себя Олей, попавшей в зазеркалье. Королевство Кривых зеркал какое-то. — Маринка, это твоих рук дело? — еще шире улыбнулся Богдан, взглянув мне за плечо, я тут же ощутила чужие руки на плечах и сладкий шлейф цветочных духов. Марина.

— Что такое, Богданушка? — раздался веселый голос позади меня, и я поняла, что еще не чокнулась. Не увидела призрака. Потому что Марина его тоже видела.

— Свободных мест на фотосессию, к сожалению, нет, — в который раз улыбнулся абсолютно беззаботной улыбкой Богдан и подмигнул нам. — Ладно, девочки, веселитесь, за мной приехали уже.

На этих словах он резко повернулся и, сделав два размашистых шага, распахнул пассажирскую дверь и сел в черную машину. Возможно, такси, а может и…

Господи, о чем я вообще думаю?

— О чем он говорил? — спросила, глядя вслед сорвавшейся с места машине.

— Ты про что?

— Какие фотосессии?

— А! Так он же фотограф. Самый лучший в городе. Обожаю его.

— А зовут его как? — спросила механически, совершенно не понимая, откуда во мне брались силы поддерживать голос и тон. Как с моих глаз до сих пор не скатились слезы, которые все это время стояли в них?

— Богдан Хабаров. Это его фотографии висят…

— В вашем ресторане, — перебила я Марину, а потом все же по правой щеке скатилась слезинка. Следом по левой, и я, быстро смахнув соленые дорожки, попрощалась с девушкой и поспешила в отель.

Опять обходным путем, через набережную, спустилась к темной воде, зашла в нее по щиколотки, намочив сандалии и совершенно ничего не соображая.

Это вообще что было?

Ну не брат же близнец?

Нет-нет. Тогда бы он не был Богданом.

Че-е-ерт.

Добрела до ближайшего сквера и села на скамью. Через дорогу за поворотом был мой отель, но я не хотела туда идти. Я вообще никуда не хотела идти. Прикусила кулак, скинула сандалии и, подняв ноги, прижала колени к груди. После этого все же заплакала, ощущая самую настоящую дыру в груди. Почти как тогда… Девять лет назад. Я и не думала, что когда-то будет настолько же больно.

Редко-редко мимо меня проходили парочки, которые, скорее всего, так же, как и я, возвращались с ночного отдыха. Никто не обращал на меня никакого внимания, а я сидела там и не могла собрать себя в кучу. Не могла понять, жива ли я вообще. Может, меня напоили, отравили…

Господи, да что угодно!

Светать начало рано, а я все никак не могла сдвинуться с места. Достала из сумочки телефон и, прислонив его ко лбу, опять расплакалась. Рано. Пяти утра еще не было, Яна Юрьевна спит. А именно ей мне сейчас хотелось позвонить. Больше всего на свете.

Вот таким странным образом я поняла, что у меня выработалась за годы без Богдана потребность в этой женщине. Она мне заменила мать и влияла на меня сильнее, чем я думала.

В шесть утра я все же набрала ее номер, желая выложить все подчистую. Все, что знала. Только я же не знала ни хрена.

— Аврорушка, у тебя случилось что-то? — взволнованно поинтересовалась Залесская, и меня опять сорвало:

— Я-я-яна Юрь… Юрь-евна…

— Она там что, призрака увидела? — послышался едкий надменный голос свекра, и меня словно прострелило страхом. Необъяснимым. Но по-настоящему животным.

Я всегда его опасалась, но сейчас словно перед глазами табличка с надписью «опасность» появилась. Я ведь совершенно забыла о том, что в такое время он рядом с женой. Где же еще ему быть?

— Как там Ульяша? Мне такой сон приснился… — сморозила я первое, что пришло в голову, не до конца понимая зачем, но полностью веря в то, что надо разобраться во всем самой. Без Яны Юрьевны и ее мужа.

Свекровь, кажется, мне поверила. Поспешила успокоить, а я все же встала и, обув холодные сандалии, направилась в отель.

Я не пошла в душ, просто скинула платье на пол и забралась под теплое одеяло, а затем вбила в поисковике «Богдан Хабаров». Никаких результатов. Слишком странно. Уточнила: Сочи. Опять ничего. Не бывает так. Словно кто-то чистил первые строчки поисковиков.

Прикусила губу и пошла обходным путем. Нашла Марину Свиридову из Сочи, перешла по ссылке в ее инстаграм. А там… А там все было проще простого. Профессиональные фотографии нашлись слишком быстро. Так же как и метка на них фотографа, сделавшего те самые снимки.

Личных фотографий Богдана было очень мало. Всего три штуки за семь последних лет. Именно столько лет было этому профилю. Всю остальную ленту занимали студийные и уличные съемки, были и любительские.

Не мог же он все это время вот так спокойно жить вдали от семьи? И ладно я. Я ему была практически никем. Так, случайная жена. А Яна Юрьевна? Олег? Рус? Как он мог с ними так поступить?

Точно, Рус.

Я скопировала адрес страницы инстаграм и отправила ее деверю в телеграм. А затем позвонила, чтобы только он проснулся поскорее. Рус же скинул мой вызов. Засранец.

«Хватит спать! Взгляни вот на это». Следом я отправила скриншоты всех трех фотографий Богдана. Сразу после того, как в нижнем углу на них загорелось две синие галочки, Руслан мне позвонил уже сам.

— Аврор, это что? — голос Руса был заспанным и встревоженным. Ведь он не любил, когда я заговаривала о его брате. Плохой знак для моего шаткого душевного состояния.

— У тебя спросить хотела. Не в курсе ли ты.

— Это кто-то пользуется его фэйсом. Вот же с-с-с…

— Стоп! Рус, это не кто-то, а он сам, — перебила мужчину, поверив в его искреннее удивление.

— В смысле?

— Да в прямом! — взорвалась я. — Я его видела. Сегодня, точнее вчера. Хотя это же уже было ночью, значит, все же сегодня.

— Аврора!

Я глубоко вдохнула, собирая мысли воедино, восстанавливая ясность речи…

— Я его видела, Рус. Он откликается на Богдана, — хмыкнула от того, как это прозвучало. Словно собака на кличку, — Но меня не узнал. Веселится. Отдыхает, танцует. С девочками кокетничает. Фотограф.

— Аврор…

— Что ты все повторяешь «Аврора» да «Аврора»? Я не пьяная! Я не одна его видела. Это он тот фотограф, чьи снимки у Свиридовых висят. Мне не почудилось.

— Черт. Аврор, это все трудно усваиваемая информация.

— Ты не веришь мне? — ахнула я, но тут же поймала себя на мысли, что сама себе не верю. Все еще не верю.

— Я пытаюсь, — шепнул Рус. — Но не получается. Правда. Я не понимаю. Если он действительно жив, то почему не вернулся? Или не дал о себе знать?

— А если он потерял память? Но как тогда он оказался в Сочи? Это же бред какой-то, Рус. Он здесь семь лет точно. Судя по аккаунту в инсте.

— Если бы он потерял память, то он не был бы Богданом.

— Может, с ним сохранились какие-то бумаги? Или он вспомнил имя, а все остальное забыл.

— Аврор.

— Да что Аврор? — опять выкрикнула я, подскочив с кровати и направившись на балкон, совершенно не заботясь о своем внешнем виде. Зажравшиеся голуби, шастающие по широким бортам, меня больше не радовали. Так же как и вид на водную гладь, переходящую на горизонте в голубое небо. Все это теперь было неважным и не имело смысла. Я сдавила виски свободной от телефона рукой и попыталась прокрутить в голове нашу встречу более детально. Он меня не узнал. Факт.

— В актерском он вроде не учился, — хохотнула, скрывая за усмешкой боль.

— Нет, до актерского в своих поисках он не дошел. При чем тут это?

— Он меня действительно не узнал. Нельзя сыграть настолько искусно. Он словно меня первый раз в жизни видел.

— Ты изменилась.

— Да ну брось.

— Я серьезно. Тебя запросто можно не узнать.

— Рус, что делать? — простонала я в трубку, закрыв глаза и надавив пальцами на глазные яблоки с такой силой, что начали появляться белые круги.

— Маме не говори пока ничего. Ни в коем случае.

— Почему?

— Ты что, уже ей сказала? — рыкнул мужчина, придавив меня голосом. Я через трубку ощутила всю ту волну негатива, что он мне послал.

— Я хотела, но там был рядом твой отец, и я… не стала.

— Хорошо. Не лезь в это.

— Ты издеваешься?

— Нет, я серьезно. Не лезь. Я сам разберусь.

На этих словах Руслан скинул вызов. Просто взял и скинул. Засранец, а я чуть челюсть на пол не уронила. Открыла глаза, перед ними все еще мелькали белые круги, но я вернулась в приложение инстаграм, там были контакты. То, что нужно. Нашла ссылку на запись в вотсапе и написала.

Ответ пришел мгновенно:

«Ближайшая запись в июне. Если вам подходит, то могу записать вас на тринадцатое или двадцать четвертое».

— Вот же засранец какой. На день рождения дочери. Еще я к нему не записывалась.

Встала, отдышалась и быстро напечатала ответ.

«Простите, но я через неделю возвращаюсь домой. Но если вы выкроите для меня время, я готова заплатить по двойному тарифу».

Нажала отправить и, прикусив мизинец, замерла в ожидании ответа.

«Какую именно фотосессию вы хотите? С выездом или студийную? С профессиональным стилистом или без?»

«Студийную, стилист не нужен».

«Сегодня в восемь утра есть окошко. Позже никак».

Я грохнулась на кровать, подпрыгнув от силы удара, и быстро согласилась. Следом мне пришел ответ с адресом, и лишь потом я посмотрела на время.

Семь пятнадцать.

Черт. Черт. Черт.

Спрыгнула с кровати и как умалишенная побежала в душ. Волосами опять заниматься не стала, но на лицо нанесла, казалось, тонну косметики, желая на этот раз замазать не только веснушки, но и огромные синяки под глазами. Давно я так не отличалась. Не спать всю ночь, а утром бежать на свидание к воскресшему мужу.

Точнее, на фотосессию. К непонятно кому, а не мужу.

Собравшись, вызвала такси, но оно никак не ехало.

— Дура, не могла сразу заказать? — спросила у собственного отражения, встряхивая влажные волосы пальцами.

За десять минут до назначенного времени машина все же подъехала, благо нужный адрес был недалеко. Все же Сочи не Москва, и даже пробок пока еще не было в это время.

Нужное мне здание было близко к морю, но во дворах обычных пятиэтажек. Я думала, что в Сочи таких уже не осталось, а оказывается, стояли и здравствовали. Отдельная пристройка с входом. На первом этаже тату-салон, а на втором фотостудия Хабарова. Как-то даже не оригинально. Я пригладила все еще влажные волосы, оглядела свое летнее летящее платье и дернула ручку на себя.

Глава 19

Ручка мне не поддалась. Я дернула ее второй раз, но безрезультатно. Дверь была закрыта. Вот же паразит. Неужели он меня обманул? Хлопнула ладонью по двери от досады и достала телефон. Пять минут девятого.

Что ж, подождем. Я резко развернулась, желая прислониться спиной к двери, но тут же наткнулась на насмешливый взгляд.

— Почему я не удивлен, что это вы? — улыбнулся Богдан и помахал мне ладонью с обширной связкой ключей в ней. — Отойдите.

— Ко мне можно на ты, — с трудом разомкнула губы, впитывая в себя вид мужчины. Он был в той же голубой футболке-поло и с красными глазами. Кажется, не спал. Так же, как и я.

Где же он был? Или, вернее, с кем?

Стоп, Аврора, стоп. Это должно волновать тебя меньше всего.

— Вы так и не представились, потому вряд ли я смогу обращаться к вам на ты, — усмехнулся Залесский (или, вернее, Хабаров) и вставил длинный ключ в железную дверь.

— Ульяна, — твердо произнесла, ожидая от него хоть какой-то реакции, но он просто повернулся и обворожительно мне улыбнулся.

— Приятно познакомиться, Ульяна, — прищурил глаза, затягивая меня взглядом в настоящее отчаяние, но сам никакого вида так не подал. Ни того, что прекрасно знает, что я не Ульяна. Ни того, что ему знакомо имя нашей дочери.

А может, не знакомо? Может, ему правда отшибло память?

Но как об этом узнать? Не спрашивать же напрямую? Или… спросить?

— Ты давно занимаешься фотографией? — я сама перешла на ты, войдя внутрь.

Слева по коридору был зал с зеркалами. Для создания образов. Прямо было большое помещение, разделенное на пять зон. Четыре тематические и одна просто с черным полотном и заранее выставленным светом.

— Семь лет. Чуть больше даже. Ну что, — он развел руками, так знакомо, что у меня сердце застучало сильнее — хотя кого я обманываю, оно все это время стучало как сумасшедшее, надо было сначала выпить успокоительного и только потом ехать на встречу, — выбирай.

— Туда. — Я ткнула в зону с черным полотном.

Богдан же лукаво улыбнулся:

— Раздеваться готова?

— Что? — я не совсем поняла его, а когда дошло… наверное, не будь на мне столько тональника, я бы вся стала малиновой.

— Какие именно ты хочешь фотографии? Насколько откровенные? Потому что там, — он махнул в ту сторону, — или портретная съемка, или…

Или… Вот и скольких он снимал вот так вот «или»?

— Хотя как знаешь. Ты же заказчик. — Богдан отвернулся и пошел в сторону оборудования, а я обняла себя за плечи и уставилась ничего не видящим взглядом на ту самую зону, что выбрала.

Я совсем не хотела фотографироваться.

Зачем я сюда вообще приехала? На меня опять накатило то самое ощущение нереальности происходящего — зазеркалья. Только я все же попала в королевство не Кривых зеркал, а Разбитых. Вся моя жизнь виделась сейчас именно такой, в разбитых осколках. На каждом из которых отражались моменты прожитых мною этих девяти лет. Пока я думала, что его нет. Пока моя дочь думала, что ее отец погиб.

Га-а-адство. Сжала пальцы на плечах сильнее, вынуждая себя остановиться и покончить с самобичеванием. Плакать сейчас ни в коем случае нельзя.

— Ты хочешь, но стесняешься? — неожиданно прозвучал шепот у самого уха, вместе с теплым дыханием, обдавшим мою шею. Сильные руки накрыли мои, словно обнимая, и я задрожала.

Что он творит? Что?

— О чем ты? — произнесла так же тихо, как и он, и облизала пересохшие в одно мгновение губы.

Богдан же растер ладонями кожу на моих плечах.

— Ну чего ты? Вся мурашками покрылась. В таком напряжении съемки не получится.

Съемки? Какой съемки? Боже, о чем он? Я часто задышала, хватая короткими урывками побольше воздуха, но меня все равно трясло. Кожа горела, а ощущения его пальцев казались такими знакомыми, хотя с чего бы? С чего бы им быть для меня знакомыми?

— Ну так что? — опять на ухо, так нежно и невесомо. Да что вообще происходит? — Ты фотосессию хочешь? Или кое за чем другим приехала?

Что? Да как он вообще!..

Вырвалась, резко повернулась и уставилась в лукавые глаза.

— Так ты не только фотограф, но еще и жиголо подрабатываешь? — произнесла воинственно, возвращая себе потерянное самообладание. Богдан же словно испугался. Из его глаз пропала вся веселость, появилось какое-то странное выражение.

— Так откуда ты, говоришь, меня знаешь? — хрипло спросил он, бегая взглядом по моему лицу, словно что-то выискивая. — Потому что ты мне кого-то напоминаешь, — нахмурился он, — только сейчас понял.

А я опять дар речи потеряла. Кого-то напоминаю? Кого-то напоминаю?! Так и хотелось закричать ему в лицо: «Мать твоего ребенка напоминаю!»

Только отчего-то вместо гневного окрика я приоткрыла губы и медленно подняла ладонь, остановив ее в паре сантиметров от его лица.

Я хотела прикоснуться, ощутить пальцами, что это он. Реальный. Настоящий. Живой. Но было так страшно, непередаваемо просто. Богдан внимательно за мной наблюдал, а потом шагнул чуть ближе и дернул головой в сторону, сам касаясь лицом моей руки. Я вздрогнула, ощутив легкую небритость, провела пальцем по уголку губ — там были морщинки, которых прежде не имелось.

Сколько ему сейчас? Я судорожно начала считать и не успела заметить очередную смену его настроения.

— Ты очень красивая, Ульяна. — Имя дочери пробило меня насквозь, возвращая на землю. Но было уже поздно. — Я люблю рыжих, — нагло усмехнулся он и наклонился ко мне, прижимаясь губами к моим. Втягивая в себя мою верхнюю губу с таким страстным напором, что я лишь растерянно провела ладонями по его лицу и тут же крепко обхватила мужа за затылок, потянув ближе на себя.

Тридцать два. Богдану сейчас было бы тридцать два.

Или все же есть?

Последние отголоски здравых мыслей покинули меня полностью, потому что я целиком растворилась в нахальном напоре поцелуя Богдана. Столь непохожего на те нежные поцелуи, которые он дарил мне почти десять лет назад.

— Может, черт с ней, с этой съемкой? — спросил он, оторвавшись от моих губ. — Пойдем ко мне? Я на три этажа выше живу. — Его взгляд был пьяным, и я почти ответила ему “да”, смотрела на него не мигая, но в последний момент попыталась оттолкнуть, придя в себя.

Потому что это было слишком. Все сегодня было слишком.

Богдан же не отпустил.

— Ну ты чего? — хрипло, искушающе шепнул он в мой висок и тут же провел приоткрытыми губами по моей коже.

— Отпусти, пожалуйста.

— Ты же за этим пришла? За этим?

— Я пришла за фотосессией.

— Уверена? — Залесский-Хабаров усмехнулся и оттеснил меня к стене, плотно к ней прижимая своим крепким поджарым телом. Он стал шире. Ненамного, но все же с возрастом раздался в плечах. И руки у него словно стали сильнее. Или он просто никогда прежде не держал меня настолько крепко, так, словно еще чуть-чуть — и вывихнет мои запястья, оставив на них как минимум синяки от своих пальцев.

— Уверена, — тихо ответила я и шумно сглотнула, когда почувствовала, что он поменял положение правой руки и сейчас умело задирал ей подол моего легкого летнего платья. — Прекрати, — сказала и сама себе не поверила. Слишком сипло и неуверенно звучал мой голос. Слишком согласно.

Господи. Верни меня обратно на грешную землю. Потому что сейчас я явно была не в этом мире. И уж точно не в себе.

Холодные пальцы уверенно прошлись по внутренней стороне бедра, подбираясь к нижнему белью, а я даже вырываться перестала. Хотя хотела, видит бог, хотела. Но Богдан опять меня поцеловал. Усиливая свой напор, лишая разума опять. В который раз.

Он отпустил мои руки, позволяя ими вцепиться в него самого. Да, я сделала это на уровне инстинктов, совершенно не думая о том, плохо ли это или хорошо. Просто вцепилась в его волосы, а затем обняла и за шею, прижимая еще ближе, еще теснее к себе. Совершенно не заметив, как он в тот момент спустил лямку моего платья. Лишь когда его губы оторвались от моих и оказались на груди, меня затрясло. То ли от осознания происходящего, то ли от нежелания понимать, что это неправильно, то ли просто оттого, что мне было до отчаяния хорошо.

Я горела, каждая моя клеточка горела в ожидании. Мое тело откликалось, как заговоренное. Ни на чьи ласки я никогда так не реагировала, словно сумасшедшая, потерявшая ориентиры и рассудок. Начала сама прижиматься к мужу теснее, идя на поводу у своей страсти, отдавая себя на власть мужчине, которого совершенно не знала. Потому что сейчас это был чужой, совершенно незнакомый мне Богдан.

Происходящее было так глупо и в то же время смешно. Я в каждом своем мужчине искала нежность Богдана. Ждала того трепетного, неземного ощущения. Осознания, что я особенная, которое он подарил мне в ту нашу единственную ночь. В каждом я искала чего-то подобного. И в итоге десять лет спустя я вновь в объятиях Богдана, но совершенно другого — ни капли нежности или заботы, — сумасшедшего, напористого, ожесточенного и даже грубого.

Он ни мгновения не думал о моем удовольствии, резко закидывая мои ноги на свои бедра, вдавливая меня острыми позвонками в холодную и шершавую стену. Ему было абсолютно наплевать. А я, словно назло ему, растворялась в этих ощущениях, получая от этого исступления какое-то изощренное удовольствие.

Первый болезненный толчок, общий стон удовольствия, потонувший в наших губах, заглушенный яростным поцелуем и стуком зубов друг о друга, и движения… резкие, неистовые, опьяняюще острые. Меня лихорадило от его ненасытной жажды, а Богдан, как оголодавший, обезумевший зверь, продолжал брать меня у стены, думая лишь о себе.

Все закончилось слишком быстро, разрывая остатки моей души в клочья.

Что это было? Наша всепоглощающая страсть или только моя болезненная любовь, маниакальная потребность в этом человеке? Зависимость, которую я взращивала в себе год за годом на протяжении последних девяти лет.

Королевство кривых зеркал, в которое я попала еще сегодняшней ночью… Сейчас я так явно услышала звук бьющегося стекла. Каждое зеркало, искажающее реальность, словно рушилось в моей голове. Вся моя картина мира полетела к чертям.

Я сбежала, стоило только почувствовать ногами твердый пол. Пошатываясь, на ходу возвращая лямку платья на место, пока Залесский пытался разобраться с застежкой на своих шортах и вернуть одежду на место, я громко хлопнула тяжелой железной дверью, пытаясь вернуть себя в реальность, пытаясь наконец-то вдохнуть, потому что все это время я была в водовороте бушующей стихии, поглотившей меня и потопившей в темной непроглядной толще воды.

Глава 20

Богдан меня не догнал. Не то чтобы я надеялась… это было бы верхом глупости.

О господи, да кого я обманывала? Разве что саму себя.

Конечно же, я до последнего момента ждала, что он окликнет меня. Назовет Авророй. Объяснит хоть что-то. Хоть маленькую толику того, что произошло с ним. Что случилась между нами сейчас? Сегодня.

Но никаких ответов у меня не было.

Выбежав из подъезда, я быстро пересекла двор, выходя на более людную улицу, увидела такси, выстроившиеся в ряд, и направилась к одному из них.

— Пуллман, — бросила я таксисту, он кивнул, я открыла заднюю дверь и, начав садиться, поняла, как же сильно попала. — Ох, черт, простите. Я забыла сумку!

Выпрыгнула из машины как ошалелая и заозиралась по сторонам.

— Облом тебе, — похабно выкрикнул мужчина, сидящий за рулем следующей в очереди машины.

Я прикусила губу и медленно зашагала спиной вперед. Ощущение потерянности и полная дезориентация в пространстве никак не проходили.

— Красавица, — это опять первый, тот, к которому я чуть не села в машину, — да тебе здесь идти ближе, чем ехать. На соседнюю улицу выходишь и прямо до Фестивального, а там уж сориентируешься.

Я прикрыла рот ладонью и, кивнув таксисту, пошла в заданном направлении. Соображала бы лучше — непременно вернулась бы назад за сумкой, но сейчас я была способна лишь на то, чтобы упрямо шагать вперед. Лишь бы дальше от Богдана. От его студии. От его запаха, который все еще преследовал меня.

Че-е-ерт.

На ресепшен мне выдали новый ключ, но въедливый администратор последовала со мной в номер, чтобы посмотреть на мои документы. С одной стороны — правильно, но с другой — вдруг я бы и их потеряла?

Расплатившись за новую ключ-карту, я осторожно поинтересовалась, не сможет ли попасть в номер тот, кто найдет мой ключ.

— Вы что? Мы же на каждого постояльца новый код вбиваем, и в случае утери тоже.

— Спасибо, — кивнула ей и смахнула пряди волос со лба.

Села на кровать и уставилась в зеркало. Жалко было на себя смотреть. Потерянная, испуганная…

— К черту!

Резко поднялась и, на ходу стянув с себя платье, пошла в душ. Там я провела целую вечность, пытаясь смыть с себя запах, въевшийся мне под кожу. А ведь все дело в подсознании.

В номере, укутавшись в одно лишь полотенце, я по-прежнему ощущала тот самый сладкий запах свежести и лишь тогда поняла, что и девять с лишним лет назад Богдан пах почти так же, потому мне и кажется, что запах морской свежести меня преследует. По пятам ходит, не оставляет меня в покое. А ведь он у меня в голове, не на коже.

— Ну уж нет.

Быстро собралась, даже не глянув на платье, валяющееся на полу. Надела шорты — на высокой посадке, с тремя пуговицами вместо молнии, словно специально для такого случая эта вещь и была предусмотрена. Кое-как намазала щеки тоном. Взяла большую сумку, рассчитанную для бумаг, потому что другой у меня больше не было, и теперь я как никогда остро понимала всех женщин, что везли с собой на отдых огромные чемоданы. На все случаи жизни. Авось и пригодится. Вот и мне бы сейчас пригодилось.

Нужен был новый телефон. Причем скорее. Вряд ли Богдан стал бы лазить по моему телефону, да еще и без пароля. Но все же. Там же всплывающие оповещения. Вдруг Уля напишет сообщение. Или Рус?

— Господи, о чем я только думаю, — зло прошипела, глядя на свое отражение в зеркальном лифте. Поймала себя на мысли, что сегодня я выглядела как-то по-другому.

Вышла на этаже-ресторане. Залпом выпила кофе, два раза надкусила булку и уже из ресторана сбежала по лестнице. Новый телефон купила в ближайшем магазине, зашла в свой айклауд и, когда через программу для поиска утерянного телефона увидела, что мой отключён, с облегчением выдохнула. Значит, сел. А может, сам Богдан и вырубил.

— Ладно, подумаю об этом позже, — шепнула, понимая, что сегодня мой мозг точно повредился. Все эти разговоры с самой собой до добра не доведут.

— Слушаю, — после первого же гудка в трубке послышался раздраженный голос Руса.

— Это я.

— Что за номер?

— Новый. Телефон потеряла.

Я присела на скамью, спрятанную в тени у моего отеля. Не было еще и десяти, а солнце уже пекло как ненормальное.

— Потеряла? — удивился он.

Ну еще бы. Я никогда ничего не теряла. Кроме мужа! Будь тот неладен!

— Допустим, — тихо ответила и поджала губы.

— Аврора…

— Что Аврора?! Ты узнал что-нибудь или нет?!

— Ты чего на меня кричишь? — вкрадчиво поинтересовался деверь, полностью меняя тон своего разговора.

— Прости, Рус… просто. Просто…

— Твою ж… — голос Руслана отдалился — видимо, он отодвинул трубку от уха, чтобы не смущать меня своей руганью. — Я же просил тебя.

— Ты узнал что-то?

— Только не говори, что потеряла телефон у Богдана, — ехидно поинтересовался он, а я была готова зарычать в ответ.

— Какой ты проницательный. Только хватит отвечать вопросом на вопрос.

— Скорее всего, он действительно потерял память, — на выдохе сказал Рус, словно сдаваясь.

— Скорее всего? — ахнула я, ничего не понимая, скинула сандалии и поджала ноги под себя. В такие моменты мне хотелось сжаться в калачик.

— Там все мутно. Богдан Хабаров действительно существовал. Только с ним нет никаких фотографий десятилетней давности. Лишь сухие данные — где учился и так далее.

— Так…

— Так, — громкий выдох в трубку, которую я прижимала к себе, словно соломинку, дарующую мне тот самый чистый воздух. — Потом он попал в аварию. Сильную. Потеря памяти. Реабилитация заняла почти год. Потом он переехал в Сочи и спустя еще год стал заниматься фотографией, тогда-то и появились его первые снимки в сети. Вот и вся история, Рори.

— Так это наш или не наш Богдан? — всхлипнула я, как обиженная маленькая девочка, по щекам опять заструились слезы. Слезы неверия и непонимания.

— Ты сама-то как думаешь? А, Рыжик? Наш или не наш?

— Наш… — шепнула в ответ, не думая. Что тут думать-то?

Наш. Мой… Мой!

— Ну вот и я в этом практически уверен. Аврор, только не торопись. Пожалуйста, не говори ничего маме. Я сам приеду. Сегодня… Черт, нет, не раньше, чем завтра.

На том и сговорились. Что я буду сидеть на попе ровно и ждать Руслана. И ничего-ничего не говорить Яне Юрьевне. Рус не объяснил, но я же была не дурой — поняла, что он не хотел светить информацией перед отцом. Только неужели считал его причастным? Причастным к чему? К гибели Богдана, которая оказалась мнимой, или к его пропаже?

Вопросов стало еще больше. Но все они были теперь незначимыми в сравнении с единственной истиной. Богдан жив. Мой Богдан действительно жив.

— Зря я торопился тебе вернуть телефон, — раздался хриплый голос у моего уха, и я моментально распахнула веки, поворачиваясь.

Да что же это такое. И подкрался же незаметно. Сидит рядом и довольно улыбается.

— Ты рылся в моей сумке? — тихо, контролируя свою интонацию, проговорила я каждое слово, что давалось мне с огромным трудом.

— Ну… — Богдан шуточно скривился. — Должен же я был как-то найти тебя.

— А если бы там не было ключ-карты? — прищурившись, поинтересовалась. Как именно он меня нашёл, было очевидно.

— Пришлось бы взломать твой телефон и искать контакты родственников, — произнес Богдан, еще шире улыбнувшись. Видимо, радуясь своему остроумию, а меня в холодный пот бросило и по телу пробежала волна страха, стоило только представить, как он дозвонился бы, например, до Яны Юрьевны. Или, пролистав альбом, нашел бы собственные фото. И далеко не скрины его аккаунта в инстаграм, а фотографии десятилетней давности.

— Это было бы очень плохой идеей.

— Тебя дома ждет муж? — ближе придвинувшись ко мне, очень серьезно спросил он. А я никак не могла понять, шутил он или нет. Смотрела в светло-зеленые глаза, надеясь выискать в них тень узнавания, но ничего не видела.

— Это так важно? — ответила вопросом на вопрос и слабо улыбнулась. Кажется, я попыталась начать кокетничать с собственным мужем. Хотя формально он таковым и не считался.

— Очень, — Богдан наклонился ко мне ближе, — даже не представляешь, насколько, — в самые губы, задевая их своими мягкими и такими манящими. — Почему ты убежала?

— Почему?

— Я тебя спрашиваю почему. — И что мне было ему ответить? Я смотрела в его глаза, чувствовала теплые руки на моих бедрах и хотела, чтобы он скорее меня опять поцеловал.

Шорты были хорошей идеей… Такие короткие, никаких препятствий для его порочных пальцев.

— Так и?

— Что? — не совсем поняла я.

— У тебя кто-то есть?

— У меня?

Богдан прищурился, а второй рукой скользнул по моей руке, подбираясь пальцами вверх. Обвел мое плечо через тонкую ткань блузы, а затем по краю выреза, ныряя в ложбинку.

— Нет, — порывисто выдохнула я, — у меня никого не…

Он не дал мне договорить, прижимаясь своими губами к моим. Томительно нежно и невесомо. Не так страстно, как совсем недавно, а очень даже…

— Ммм, — простонал он, выбивая из моей головы все мысли. — Пошли к тебе. Раз от меня ты так быстро сбежала.

Я хотела ему что-то ответить. Честно. Но он так быстро поднялся, потянув меня на себя.

— Стой, — выкрикнула я, сделав вслед за ним два шага. — Обувь.

Богдан качнул головой, а потом метнул взгляд к скамье.

— Твои?

Я слегка заторможенно кивнула, но, когда он быстро вернулся за ними, а затем, опустившись на корточки, надел на меня, я заулыбалась как настоящая дурочка. Словно из страны зазеркалья я переместилась в страну чудес. Теперь не Олли, а Алиса. Господи, да о чем я вообще думаю?

Сумасшедший день. Слишком сумасшедший.

— Так почему ты сбежала? — опять спросил Богдан, как только практически запихнул меня в мой же номер. Зарыл дверь, поместил ключ-карту в отведенное ей место и, пройдя в спальню, с размаху завалился на кровать. Очень себя напоминая. Того себя, что я знала и помнила.

— А ты со всеми проводишь такие фотосессии? — ехидно спросила, стараясь специально себя раззадорить. — Тогда странно, что у тебя набралось столько удачных снимков.

Богдан заложил руки за голову и лишь вздернул темные брови, продолжая поедать меня взглядом, ожидая от меня какого-то продолжения. Я же просто пожала плечами, намекая, что сама от него жду ответа. Ведь за той колкой фразой скрывался реальный страх.

Я прекрасно понимала, что девять лет он не жил монахом, я и сама не хранила верность… но все же… Все же от мыслей об этом было… Больно. Да, стоило только представить, что он каждую свою модель так прижимает к стенке, как начинало адски печь в груди и выворачивать душу наизнанку.

— Хочу тебя… — хрипло произнес он, внимательно глядя мне в глаза.

— Ты не ответил.

— Иди ко мне. — На этот раз на его на лице появилась порочная улыбка, и я, обняв себя за плечи, повторила свой вопрос:

— Каждую или нет?

— Если я скажу, что это любовь с первого взгляда, ты же все равно не поверишь?

— Не поверю.

— Тогда к чему все это?

— Но все же?

— Все же… — Он приподнялся и двинулся к краю кровати. — Все же с первого взгляда. — Обхватил мои бедра и повалил на постель. — Со мной много лет не случалось подобного, — совсем тихо произнес он в мою скулу и тут же ее поцеловал. — И я не хотел терять время и медлить, упуская тебя. — Еще один поцелуй, ниже и ниже. — В итоге мне просто сорвало крышу…

Пуговицы на моей блузке полетели к чертям, осыпаясь на кровать и больно впиваясь в чувствительную разгоряченную кожу, и даже шорты в итоге меня не спасли от такого напора. Потому что я опять себя отпустила, самозабвенно отдаваясь во власть страсти.

Слова ведь не важны.

Совсем.

Сколько раз за эти девять лет я думала, что бы было, поступи я иначе. Не уйди от него тогда… Так к чему сейчас сдерживать себя? Нужно брать. Брать то, что дает мне жизнь, предоставляя второй шанс. И наслаждаться нашим раем.

Глава 21

— Кажется, ты говорил, что у тебя плотный рабочий график? — спросила я чуть позже, лежа спиной к Богдану и чувствуя, как он вырисовывает невесомые узоры на моем животе.

— Тебе недостаточно плотно? — произнес Залесский со смехом и прижался ко мне теснее. Плотнее, как бы сказал он.

— Так все-таки я была права и это и есть твоя работа? — ответила ему, с трудом сдерживая смех, и положила ладони поверх его, чувствуя, как в груди ошалело бьется сердце. Оно сходило с ума от счастья. Так же как и я.

— Я отменил сегодняшние съемки и даже встрял на двадцать тысяч. Одна из дамочек попалась жутко вредная.

— Так вот какие у тебя расценки? — ахнула я и вывернулась из его рук, поворачиваясь к нему лицом.

Богдан был сейчас похож на сытого довольного кота. Который лениво лежал на кровати и смотрел манящим взглядом, призывая почесать ему пушистый животик. Ну… То есть приласкать его. Например, поцеловать в кончик носа. Что я и сделала. Нежность переполняла меня. Она давно вышла за разумные пределы и не давала мне здраво рассуждать.

— Злая женщина, — улыбнулся он, зажмурившись и довольно принимая ласку. — Расскажи о себе.

И в этот момент по моему маленькому хрустальному мирку пробежала трещинка. Меня словно насильно, за волосы, пытались вытащить в реальность. А я не хотела. Не хотела. Так легко было представить, что девяти лет не было. Я не оплакивала на кладбище захоронение с его именем и изображением, оттесненными на черной могильной плите. А он… Он помнил меня и не уходил, не говорил, что перепутал по пьяни с другой.

— Что именно ты хочешь знать? Мужа нет. Уже давно. Есть дочь, которой скоро исполнится девять, — осторожно сказала я, внимательно вглядываясь в его глаза. Но ничего не изменилось. Ни на мгновение. Он внимательно меня слушал, впитывая информацию.

— Как зовут твою дочь?

— Аврора, — на выдохе произнесла я и увидела, как что-то непонятное проскользнуло в его взгляде. Всего на мгновение. Словно ему было больно, а потом опять ничего. Все тот же сытый, довольный взгляд, внимательно направленный меня.

— Красивое имя, — хрипло проговорил он.

— Живу в Москве, кручусь в ресторанном бизнесе, — обтекаемо произнесла и, пожав плечами, поспешила сменить тему: — А ты чем занимаешься, кроме соблазнения дамочек, отдыхающих на курортах?

— Ну-у-у, я бы не назвал тебя дамочкой, — лениво отозвался он и прижал меня к себе, проводя подушечками пальцев по моим выпирающим позвонкам. — Я бы и подумать не мог, что тебе больше двадцати пяти, а уже дочь девятилетняя…

— Я рано родила, — быстро ответила, вздрагивая от сладких ощущений. В этот момент его рука спустилась к ягодицам и уже оглаживала их, вызывая рой мурашек на моей коже.

Богдан прикоснулся губами к моему плечу, ловя те самые мурашки, а затем нежно мурлыкнул.

— Так интересно… на плечах у тебя столько веснушек. А на лице совсем нет?

Я закатила глаза от наслаждения и в который раз порадовалась качеству своей косметики. Другая тональная основа давно бы не выдержала такого напора. Ведь лицом я сегодня терлась и о мощную грудь Богдана, и о его едва проступившую щетину, и о постельное белье. А макияж все ещё на месте.

— Чуть-чуть есть, — хмыкнула я и поцеловала Богдана в скулу. — Ты давно занимаешься фотографией?

— Нет, как переехал в Сочи. Сначала наслаждался видами, а потом пытался их сохранить. Иногда бывают такие моменты, которые совсем не хочется терять, — Богдан произнес последнюю фразу слишком серьезно и вдумчиво, так, что у меня в груди что-то екнуло, словно за этими словами крылось нечто особенное.

Возможно, так оно и было, ведь из-за чего-то он выбрал эту профессию. Наконец-то нашел себя. Может, в этом ему помогла потеря памяти? Я прекрасно помнила его рассказы о попытках найти своё призвание во многих творческих сферах.

И через какое-то время я поняла, что так оно и было. Богдан начал рассказывать мне про искусство фотографии, про обучающие курсы, про небольшие выставки, которые проводил, и просто про то, насколько ему нравилось то, чем он занимался. Наш разговор затянулся на несколько часов, пока у меня громко не заурчало в животе.

— Черт, — резко прервал Богдан сам себя, — пойдем поедим. А потом погуляем. Хорошо?

Я прикусила губу, сдерживая дурацкую улыбку, и часто закивала.

— Десять минут, — выпалила и, подскочив с кровати, побежала в душ.

Наверное, еще никогда я не принимала душ с такой отчаянной скоростью. Уложилась в две минуты. И все оставшееся время замазывала ненавистные веснушки на плечах и по новой на лице. Оттенила брови и два раза махнула тушью по ресницам. Все.

Богдан ждал меня уже на пороге душа, голый, но с одеждой в руках. Я честно старалась не смотреть вниз, но выходило с трудом. Бочком обогнула его и торопливо выкрикнула:

— Ты ополоснись, пока я оденусь.

Замерла в паре метров от него и не могла оторвать взгляд от накачанных ягодиц. Лишь в этот момент поняла, что до этого я и не видела Богдана с такого ракурса. Только в одежде. А ведь именно с его пятой точкой я и познакомилась раньше, чем с ним самим. Богдан хлопнул дверью, а я только тогда пришла в себя, прогоняя из памяти обрывки прошлых воспоминаний. Замотала головой и приложила ладонь ко рту, кусая себя за кожу, сдерживая новую порцию слез, которая уже вот-вот хотела сорваться с моих глаз.

Сегодня я не думаю ни о чем. Сегодня у меня рай. Мой маленький хрустальный мир. Все завтра. Завтра приедет Рус, завтра он хоть что-то мне объяснит. Например, чьи останки были упокоены на кладбище. Да, я не была на похоронах Богдана, но знала, что хоронили закрытый гроб, ведь от тела практически ничего не осталось после взрыва. Но что-то все-таки да было… ведь была и экспертиза, и… А впрочем, не думать. Не думать сегодня ни о чем. Легонько хлопнула ладонью себя по губам и побежала к шкафу — выискивать в нем подходящий наряд.

Богдан пробыл в душе совсем недолго, вышел полностью одетый, с влажными волосами и порочной улыбкой на губах.

— Готова?

Я лишь кивнула ему и, вытащив ключ-карту, пошла к двери.

— Веди меня, Сусанин, — рассмеялась я, а он повел. В его любимый ресторан, отдаленный от центра, тихий и безумно уютный.

Я ела, слушала его шутки, смотрела на беззаботную улыбку и пыталась понять, влюбилась ли я в него заново. Вот так просто. Так быстро. Или я так и не переставала его любить, все это время бережно храня дорогие сердцу моменты и воспоминания о моем первом мужчине?

После того как мы поели, Богдан настоял на вечерней прогулке, не желая сидеть в ресторане дольше нужного. Я была не против. Казалось, я была заведомо согласна на любое его предложение, боясь, что если я откажусь хоть от чего-либо, то Богдан просто растает, растворится, оставшись лишь туманным наваждением.

— Так странно, в Москве совсем ранняя весна, а здесь лето. Самый разгар. Несмотря на то, что сейчас всего лишь май, — задумчиво произнесла я, рассеянно глядя на темное море, которое на горизонте сливалось с таким же темным небом. Сумерки наступали здесь слишком рано.

— Поверь мне, это даже не близко самый разгар, — Богдан рассмеялся и крепче сжал мою ладонь, притянул ее к своим губам, не целуя, просто начал обжигать своим дыханием мои пальчики, вызывая ворох мурашек по всему телу.

— Ощущаю себя восемнадцатилетней девочкой, — улыбнулась я, но ладонь отбирать не стала, тихо млея от наслаждения.

Мы прошли по всей набережной до морского вокзала, а затем в обратную сторону, задержавшись у Фестивального. Там был какой-то концерт.

— Ничего себе здесь акустика, — удивилась я, понимая, что и билеты покупать не надо. И так все слышно.

— Ты рядом здесь живешь и ни разу замечала? Концертный зал хоть и крытый, но, скажем так, с дырками, — улыбнулся он, — Там изнутри небо голубое видно. Потому и слышимость такая.

— Нет, — я качнула головой, задумавшись, — я здесь всего пару дней, наверное, концертов еще не было.

— Хочешь, сходим? Завтра? — Богдан притянул меня к себе, крепко обнимая. — Кто там завтра должен выступать?

— Нет. Нет. Не надо. Ты представляешь, какой там шум внутри?

— Да почти такой же, — рассмеялся Залесский и осторожно приник к моим губам.

Вечер совершенно незаметно перетек в ночь, которую мы провели опять в моем номере, вернувшись туда уставшими, но до безумия счастливыми. Глаза Богдана горели, и я была уверена, что на дне моих отражался тот же самый восторг.

— Если ты не веришь в любовь с первого взгляда, то самое время тебе поверить и задержаться в Сочи, — хрипло прошептал Залесский и поцеловал меня в висок, перед тем как погрузиться в безмятежный сон. Я уснула следом, потому что до утра оставались считаные часы, а тело сладко подрагивало и ныло, помня многочасовой марафон, устроенный любимым мужчиной.

Я проснулась, когда солнце было уже в зените, его яркие лучи хотели пробраться в комнату, но не тут-то было: шторы сдерживали световой напор отлично. Я присела на кровати, потянулась и бережно провела рукой по мужской щеке. Там появилась щетина, и мои подушечки пальцев слегка покалывало от колючих волосков. Не помня себя от счастья, я наклонилась, поцеловала мужа в кончик носа и тихо, на цыпочках, побрела в душ.

Почти не удивилась, когда через пару минут позади меня приоткрылась дверь душевой кабины. Мокрую кожу обжег холодный порыв ветра, и тут же поперек моего живота легли две теплые и мощные ладони, притягивая меня к голому натренированному телу Богдана, даря тепло, согревая меня.

— Какая ты быстрая, — то ли сказал, то ли промурлыкал Богдан и, перекинув мои волосы через плечо, начал осыпать поцелуями второе, что специально освободил для своей ласки.

— Уже обед, — рассмеялась я, быстро развернулась в мужских объятиях и потянулась к манящим приоткрытым губам.

Крепко сжала ладонями его лицо и не хотела отпускать. Господи, кто бы знал, как сильно я не хотела разрывать наш поцелуй и объятия. Я хотела слиться с ним воедино. На этот раз навсегда, до самого конца наших жизней. Настоящего конца.

— Задушишь, — усмехнулся он, мягко меня от себя отстраняя. Его ладони спустились со спины к ягодицам, крепко впиваясь в них пальцами, и в этот момент что-то неуловимо изменилось.

Богдан нахмурился, его серьезный взгляд забегал по моему лицу, от бровей к губам, от губ к волосам, от волос к глазам.

— Что? — Я тряхнула мокрыми, прилипшими к плечу волосами, все ещё беззаботно улыбаясь, а Богдан тихо шепнул, словно не веря собственным словам:

— Ро-ри?

И он не спрашивал, он утверждал… Неверие в его глазах сменилось испугом, а я расслабила пальцы на его лице, тут же опуская руки плетьми вдоль тела.

— Что ты сказал? — спросила, захлебываясь водой… бежавшей с душа? Что за черт? Почему раньше она мне не мешала? Или это были мои слёзы?

Богдан ничего не ответил, он только отпустил мою задницу и шагнул назад, врезавшись спиной в дверцу кабинки.

Видимо, забыл о ее существовании. Так же как и я. Обо всем забыл, что было вокруг. Так и не разрывая нашего зрительного контакта, потому что телесного больше не осталось. Я не чувствовала его рук на своем теле, и это было ужасно. Так и не отрывая от меня взгляда, он завёл за спину руку, открыл дверцу позади себя и сбежал. Трусливо сбежал, захлопывая душевую кабину прямо перед моим носом.

Я не сразу пришла в себя. Смотрела на стеклянную дверцу душевой кабины, а точнее сквозь нее, пару минут и только потом резко дернула ее, буквально вываливаясь наружу. Не вытираясь, даже не чувствуя, как холодят влажную кожу порывы воздуха. Толкнула дверь и, уже переступив порог ванной комнаты, услышала стук из коридора. Тут же вернулась назад, быстро огляделась и, найдя взглядом банный халат, сняла его с крючка и замоталась в него. Тихо пройдя в гостиную, я услышала взволнованный голос Руса:

— Ты… ты меня узнал?

Интересно, что такого Богдан ему сказал или как себя выдал?

— Не-е-т, мужик, — последовал торопливый ответ Залесского, — Она сказала, что не замужем. Так что я не при делах. Пропусти, а? Нет, ну конечно, можешь мне дать по морде, что я с твоей же…

— Держи его, Рус! — прокричала я, не выдержав этого бреда.

Зрительная картина никак не могла встать в один ряд со слуховой. Про эмоциональную я и вовсе молчала, она где-то там валялась в обмороке и, кажется, даже не дышала.

Мужчины стояли у порога — Рус в коридоре, Бо еще в номере, но только по нему было очень заметно, как сильно ему хотелось поскорее покинуть мой номер. Руслан же, на чьем лице читалось полное замешательство, не давал Залесскому пройти.

— Аврора, что происходит? — спросил Рус, видимо, у меня, но все это время не отрывал взволнованного взгляда от своего брата.

— Мне тоже очень интересно, — я сложила руки на груди и прислонилась плечом к стене, — заходи. Не стой на пороге. А ты, Богдан, будь добор, удели нам еще пару минут своего свободного времени. Думаю, за девять лет мы это заслужили.

Меня трясло, но, как ни странно, голос был ровным. Наверное, сейчас даже Залесская-Вострова, которая знала меня лучше, чем я саму себя, ни за что бы не догадалась, что именно творилось у меня внутри. Я поразительно хорошо держала лицо, стоило лишь на мгновение глянуть в отражение зеркала у двери, чтобы это понять.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — выдал Богдан замогильным голосом, смотря на Руслана, а потом скривил губы и с издевкой произнес: — Ульяна.

— При чем здесь Уля? — рассеянно выдал Рус и все же зашел в номер, потеснив Богдана, заставив его сделать шаг назад.

— Я говорю о том, — проигнорировав вопрос деверя, я ответила Богдану, — что ты либо меня только что вспомнил, либо…

— Так вы аферисты? — Богдан наконец-то повернулся ко мне и посмотрел как-то по-новому. Только вот не аферистку он во мне видел, а просто заново знакомился. Я не знала, как это объяснить, но явно видела и слышала его вранье. Его бессмысленное трепыхание, за которое была готова его растерзать. И ненавидела. Да. Именно ненавидела. Потому и держала свою внутреннюю дрожь под контролем, так же как и тон голоса.

— Не знаю, откуда вы узнали про мою потерю памяти, только не думайте, что у вас получится на этом сыграть и развести…

— Ты бы это… — Рус хлопнул Богдана по плечу и тут же с силой сжал руку, подавая на физическом уровне сигнал остановиться.

Залесский от этого жеста прищурился, но замолчал.

— У меня только два варианта: либо ты меня просто не узнал, но все прекрасно помнил, либо ты не помнил ничего, но пару минут назад как раз таки вспомнил. Ты же отнекиваешься сейчас от обоих вариантов.

Все же не сдержавшись, я оттолкнулась от стены и подошла ближе к Богдану.

— Ладно. — Залесский отзеркалил мою позу, сложив руки на груди, и ухмыльнулся. — Допустим, так. Что дальше? — с вызовом спросил он, а я решила, что показное спокойствие — это, конечно же, хорошо, но не в нашем случае.

С размаху заехала ему по носу с левой. И если в прошлый раз я порадовалась, что на левой руке не было гипса, то сейчас об этом безумно жалела. Наверное, даже сильнее, чем о том, что Бо действительно был жив. Надеюсь, Господь простит меня за такие кощунственные мысли. Но в этот момент, когда пришло четкое и ровное осознание, что Богдан ничего не забывал, меня душило от злости. От ярости, которой просто необходим был выход.

Залесский схватился за лицо, чуть согнувшись. По его ладони тут же потекли алые капли крови, я смотрела на них словно в замедленной съемке и пыталась собраться.

Вот одна капля сорвалась с его ладони и полетела на кафельный белый пол. Я проследила за ней взглядом и, не отрывая его от пола, увидела там тут же след от второй капли, третьей, четвертой…

— Рори, — словно из-под толщи воды послышался голос Руслана, — Аврора, черт возьми, — Востров, кричал из гостиной. — Где здесь холодильник?

— В шкафу, — кашлянула, все еще глядя на белый пол, и закричала громче: — В шкафу справа от телевизора, под сейфом.

А потом я все же подняла взгляд на Богдана и очень холодно добавила:

— Только зря ты волнуешь, на нем все как на собаке заживает. Вон после взрыва как очухался быстренько. Тяжело было из гроба вылезать?

Богдан поджал губы, а я никак не могла остановиться. Яд и желчь с меня стекали так же, как капли крови с его носа.

— Хотя, наверное, по частям выбираться из гроба тяжело.

— Аврора! — очень укоризненно окрикнул меня Руслан.

— Что Аврора? Скажи, ты ничего не понял?

— При чем тут это? — Руслан вернулся и всучил в руки своему брату упаковку питьевого йогурта. Моего йогурта. — Не надо так.

— А как надо? Йогурт ему мой отдать? Может, еще и в жопку поцеловать?

— Слушай, — видимо, Богдан наконец-то вышел из ступора, потому что все же заговорил, и почти так же спокойно, как и я в самом начале, — тебе вообще грех жаловаться, Рори. Тебя узнать невозможно. В лучшую сторону изменилась, заметь.

— Бо… — я услышала неодобрительный голос Руслана где-то на периферии собственного сознания, потому что смотрела в светло-зеленые глаза когда-то любимого человека и в тысячный раз умирала. Когда-то мне хотелось умереть вместе с ним. Сейчас же было ощущение, что я действительно умерла тогда, только не вместе с ним, а вместо него. И не жила. Совсем не жила все это время.

— И все эти перемены произошли, могу поспорить, благодаря моей семье и моим деньгам. — Он так и не приложил йогурт к носу, просто держал его в ладони, которой стукнул себя по груди.

Как настоящая мартышка.

— Если это твои деньги, твоя семья, твои заслуги, так какого черта ты все это просрал, выкинув на помойку?

— Ро-ри, — он почти рыкнул, ему не нравились мои обвинения. Только вот мне не нравился сам он. Больше не нравился. Я резким взмахом выставила ладони вперед.

— Прекрасно. Разбирайтесь сами. В кругу своей семьи, — усмехнулась я и повернулась, намереваясь вернуться в спальню, чтобы быстрее одеться и уехать из этого города. Раз и навсегда. Но Богдан поймал меня, вцепившись мертвой хваткой в запястье.

— Ничего не говори матери и Вострову.

— Тебя не спросила. — Я дернула рукой, вырываясь, но он не отпустил.

— Просто забудь, что видела меня, — шепнул он, а я громко рассмеялась.

— Да я уже забыла. Что вообще когда-то тебя знала.

Богдан отпустил, а я, больше не глядя на него, побежала в спальню. Когда я переоделась, в номере никого больше не было. Ни Руса, ни Богдана. Я быстро написала записку, собрала вещи и спустилась вниз. Сдала ключ-карту и, не дожидаясь возврата залога, оставила у администратора записку для Руслана, вызвала такси и уже через полтора часа была в аэропорту. На ближайший рейс нашлась пара свободных мест в бизнес-классе, и я вздохнула с облегчением.

Я очень четко поняла, что не хотела больше копаться во всем этом дерьме, выясняя правду и мотивы Залесского. Я просто перевернула очередную страницу своей жизни, и наткнулась взглядом на картонную обложку. Все, конец. Эта страница была последней.

Глава 22

— Ты же не можешь не понимать, что я согласен с Авророй. И даже рад, что она дала тебе в морду.

— Я не могу понять, как вы так спелись, — недовольно ответил брату.

Сразу после того, как Аврора скрылась в спальне, Рус стукнул меня по плечу и указал на выход. Я пошел за ним, потому что оставаться в номере Рори не было никакого смысла. Уже в баре на первом этаже, куда мы пришли с братом, до меня дошло, что я все еще нес в руке питьевой йогурт. Поставил его на барную стойку и потер переносицу, на мгновение прикрыв глаза, тогда-то Рус и решил со мной заговорить.

— В том, что мы общаемся с твоей женой, нет ничего удивительного, — ехидно ответил он. — И я, и мать — все видели, как она страдала из-за тебя. Нет, Бо, я догадываюсь, что у тебя были причины. Но… — Рус наконец-то выматерился, от души так. Но, по всей видимости, ему не полегчало. — А мама?

— Я из-за мамы все это и сделал, — скривился я. Говорить о матери было больно. Впрочем, так же как и о Рори. Не думать о них или заставлять себя не думать — годами — было намного проще. — Да и Аврора, судя по всему, недолго горевала. — Только сейчас я вспомнил о том, что у нее есть дочь, которую она представила Авророй. Должно быть, пыталась подловить меня.

— О чем ты?

— У нее есть дочь. Наверное, Ульяна, — додумал я, на что брат закашлялся, тут же заказал бокал алкогольного напитка и, только выпив его залпом, заметно поморщившись после этого, выбил у меня и без того малую почву из-под ног.

— Это твоя дочь, Богдан. Когда мы нашли Аврору для оглашения твоего завещания, она была на сносях. В общем-то, от известия о твоей смерти у нее и отошли воды. И, можно сказать, мама на своих руках тащила ее в роддом.

— Ты сейчас издеваешься? — стоило представить Аврору, далеко не маленькую тогда Аврору, и маму…

— Ну там был еще Олег, да, — усмехнулся Рус, а потом достал телефон и, быстро в нем что-то понажимав, протянул мне.

На экране была симпатичная рыжая девчонка. Она же была и на заставке у Авроры, но я вчера не придал этому значения, а сейчас крепче сжал телефон брата, не понимая собственных чувств. У меня не было причин не верить Русу, а потому головой я, наверное, поверил, но сердцем никак не мог осознать, что упустил что-то настолько важное в своей жизни. Дочь. Моя. Она росла без отца. Благо с дядями.

— Мне кажется или она…

— Да, похожа на твоего отца, только волосы рыжие.

— И веснушки, — тяжело сглотнул, стараясь впитать в себя каждую. Странно, но, когда я закрывал глаза, часто перед ними стояло лицо Рори, и казалось, что именно ее веснушки я знал наизусть, правда так ни разу их и не сосчитал до конца, хотя пытался. Много раз.

— Веснушки, да, — задумчиво кивнул Рус. — Богдан, — уже более осмысленно, — я жду хоть какого-то объяснения.

— Не было никакого похищения.

— Это логично, — кивнул брат, — все конкуренты отца прекрасно знали, что ты ему не родной.

— Ну тогда и все остальное должно быть логично.

— Черта с два, а не логично. — Руслан стукнул ладонью по барной стойке, привлекая внимание окружающих, но ему на это было глубоко все равно.

— Что ты от меня хочешь? — устало спросил, все еще глядя на фотографию девочки. Поверить в то, что она моя дочь, все еще не мог.

Я не следил за их жизнью. С тех пор как понял, что узнал лишнего, ушел из жизни Авроры раз и навсегда. Какое-то время думал, что получится замести следы. Потому что если нет… то у меня оставалось два варианта: предать все огласке либо сдохнуть самому.

Размышляя трезво, я понимал, что на передний план вышло желание жить и трусость. Да. Когда я понял, насколько все серьезно, я больше не желал лезть во все это. Я не хотел портить жизнь матери, чтобы она несла груз вины на себе. И как-то разом передумал мстить за отца. Многое в тот момент стало неважным, и на передний план вышли совершенно другие ценности. Но было слишком поздно.

— Отец знает, где ты?

— Должно быть, да. Это он сделал для меня новую личность.

С тех пор как я очнулся в больнице, не помня ни кто я, ни где я, единственным, кого я увидел из своей «семьи», был Востров-старший. Тогда я его не узнал, и это спасло мне жизнь. Впрочем, так же как и счастливая случайность за два месяца до. Именно столько я провалялся в коме после того, как для всех формально умер.

— Как ты на это согласился?

— Ты думаешь, меня спрашивали? — резко проговорил я, оторвав взгляд от снимка Ульяны. Нажал кнопку блокировки и, только увидев черный экран телефона, отдал девайс брату. — Я не должен был выжить. Причем твой отец выбрал очень изощренный способ. Мог же убрать меня так же, как и отца, по-тихому.

— Богдан…

— Что Богдан? Ты же знаешь?

— Недавно, — поджав губы, тихо произнес он, а я кивнул и махнул официанту, на этот раз выпить захотелось уже мне.

— Ты выбрался до того, как произошел взрыв? — Я кивнул. — Но зачем ему это было нужно?

— Месть? — усмехнулся я, выпил и заказал еще один бокал. Завтра у меня будет болеть голова, но какая, к черту, разница, когда жизнь в очередной раз рушится?

Востров-старший ненавидел меня с самого детства. И если Олега он просто недолюбливал, то меня на дух не переносил. Уже намного позже я понял, что все дело было в моей схожести с родным отцом. Олег был больше похож на мать, а вот я… Я был копией своего отца, которого Востров ненавидел, пожалуй, даже больше, чем меня.

Потому, когда у него появился повод для того, чтобы наконец-то меня «убрать», он решил перед этим хорошенько на мне отыграться. Вместо того чтобы сразу убить, его парни методично избивали меня несколько дней. Не знаю, сколько бы все это продолжилось, но в один из дней заброшенный дом, в котором меня держали, подорвался ко всем чертям. Именно в тот день, когда у меня получилось сбежать. Правда, то, как дохло я передвигался, вряд ли можно было назвать побегом, но все же именно это спасло мне жизнь. Да, меня отшвырнуло взрывной волной, но я не превратился в горстку пепла. Почему Востров, найдя меня, уложил в больницу и даже не добил, я так и не понял, но хорошо запомнил его слова о неизвестных мне тогда Олеге и Авроре.

Лишь спустя полгода, когда ко мне начала возвращаться память и я узнал, что никакой на самом деле не Хабаров, до меня дошла вся суть его угроз. Буду сидеть тихо, помалкивая, и он не тронет тех, кто мне дорог. Вот и весь расклад.

— Ты мог связаться со мной. Мог!

— Не помню, чтобы у тебя было какое-либо влияние на отца. — Я поморщился.

— Мог рассказать все матери.

— Раз ты такой смелый, пошел бы сам и рассказал. А что?

— Я не нашел ни одной прямой улики. — Рус склонил голову, подперев ее ладонями.

— У меня тоже не осталось ни одной прямой улики, если ты об этом. Я сам же их все и уничтожил. Алкоголь все же зло, — развел руками, вспоминая, как сжег все, что нашел для меня детектив. До последнего не хотелось верить. Не хотелось знать такую правду.

— Не перегибай. Лучше собирай свое шмотье, в Москву едем вместе.

— Воскрешать меня будешь? — рассмеялся я и тут же совершенно серьезно добавил: — Я не поеду.

— Ты понимаешь, что он не оставит тебя в покое? Он узнает. Может, уже знает.

— И что? Грудью меня прикрывать будешь? Знаешь, как я устал от этого всего. Не знаешь? — Я часто закивал и внезапно заметил, как в глазах встала странная мутная пленка, лишь проморгавшись, почувствовал стекающую на щеку слезу. Быстро ее вытер и прикрыл глаза, загоняя все свои эмоции вглубь себя.

Проще всего в этой жизни строить из себя беззаботного разгильдяя, намного тяжелее оставаться им и внутри. Я долго жил своей работой, творчеством, довольствовался тем, что наконец-то нашел себя, свое призвание. И, возможно, прожил бы так еще очень и очень долго, если бы не встретил девушку, напомнившую мне об Авроре, о том, что я ее так и не забыл. Ни разу не пытался найти, узнать хоть что-то о ней, чтобы не сделать себе больнее, но все же помнил. А вчера у меня просто сорвало крышу, стоило ей только воинственно нахмурить брови и ткнуть в мою грудь аккуратным тонким пальчиком — все. Я потерялся, словно отправился на десять лет назад. Всего на мгновение, но такое долгожданное.

— Я никуда не поеду. Все. Вопрос решенный. Когда зверя загоняешь в угол, он может сделать все, что угодно. Я не хочу никого подставлять.

— Не понимаю тебя…

— Он угрожал Олегу и Рори.

— А ты так и поверил.

— Нет, ты, конечно, можешь думать до последнего, что твой отец не настолько плох, но я спешу тебя огорчить.

— Он сдал. Последние годы почти не управляет бизнесом.

— Да ты что? — я наигранно удивился. — А я-то думал, чего это ты петь начал.

У брата всегда была слабость к музыке, и если раньше он записывал песни, но никогда не продвигал их, то последние четыре года у всех его треков была мощнейшая рекламная поддержка и звучали они из каждого динамика нашей страны.

— Не твое дело, — резко ответил он, сверля меня взглядом. — Хочешь, чтобы мама сюда приехала? Я расскажу. Уж не переживай. Или ты настолько эгоистичная тварь, что даже не хочешь встретиться с собственной дочерью?

— Не тебе меня судить, — приглушенно ответил, чувствуя, как болит в груди: брат нашел самую болезненную точку.

— Я пошел к Авроре, у тебя есть день на сборы. И, знаешь, я рад был бы тебя обнять, по-братски похлопать по плечу. Но не стану. Потому что видел Аврору все эти годы. Если все мы пережили твою смерть, то она нет. А то, как ты с ней разговаривал сегодня, просто отвратительно.

— Давай ты учить меня не будешь, — огрызнулся, понимая, что я облажался. Брату не было смысла врать. Никакого. Но откуда я мог знать, что жизнерадостная девочка-солнце зациклится на мне, превратив это в свое горе, и не воспользуется предоставленным шансом на жизнь, о которой она мечтала. Хотя по ее виду было понятно, что она все же воспользовалась, но счастья так и не обрела. И в этом была только моя вина. Тут Руслан был как никогда прав.

Брат вернулся настолько быстро, что я даже не успел уйти.

— Что? Не пустила? — усмехнулся и сделал еще один глоток крепкой янтарной жидкости.

— Уехала.

— В смысле?

— В прямом. Уехала в Москву. Ты все еще не хочешь возвращаться?

Я промолчал. Допил залпом то, что оставалось на дне.

— Ты, конечно, знаешь свою жену не настолько хорошо, как я, — Рус намеренно выделил слово «жена», — но даже тебе должно быть понятно, что она может наделать глупостей. В этом Авроре нет равных.

Кинул наличку бармену и спрыгнул со стула, забрав с собой йогурт Авроры. Покрутил пачку: вишневый. Возможно, он сможет помочь мне пережить полет.

Глава 23

Прилетев в Москву, я никому об этом не сообщила. Время близилось к вечеру, а потому, решив не беспокоить дочь и Залесскую-Вострову, я поехала не к ним домой, а в свою квартиру. Только вот в лифт так и не зашла, остановилась у него и тут же зашагала в обратную сторону по парковке к своей машине, катя следом за собой чемодан. А потом все как по накатанной, такой привычный для меня маршрут именно тогда, когда я в полубессознательном состоянии.

Вошла в квартиру Богдана, захлопнула дверь и, не разуваясь, прошагала до гостиной. Осела на пол у дивана, на ковер с высоким рыжим ворсом. Когда Ульяше был год, я купила точно такой же взамен тому, что когда-то выбросила на мусорку.

Вместо этого ковра надо было выкинуть на помойку все воспоминания о Богдане. Только я почему-то не сделала этого тогда и не делала сейчас.

Прикрыла глаза, откинула голову на диван и попыталась отстраниться от всех этих изматывающих душу мыслей. Они словно навозные мухи роились в моей голове, никак не оставляя в покое. И да. Дерьма сейчас в моих мозгах было просто предостаточно.

Потянулась в карман за телефоном, успела лишь увидеть, что уже было начало восьмого. Смартфон тут же погас. Нужно было вернуться в машину. Включить телефон на зарядку. Нужно было.

Еще лучше выкинуть ключи от этой квартиры куда подальше. Или сделать здесь наконец-то ремонт. К чертовой матери поменять все и не оставить ничего-ничего, что напоминало бы мне о Богдане. Я опять прикрыла глаза и, кажется, выпала из реальности.

Пришла в себя от звука дверного хлопка, быстро огляделась и поднялась с пола. За окнами было уже темно. Наверное, я уснула. Дурацкое состояние: я все еще была странно заторможенной и мыслями, и действиями.

На пороге показался Богдан, взлохмаченный и усталый, но с горящими глазами.

— Как неожиданно. — Я взмахнула руками, разводя их в стороны, и грохнулась обратно на пол. На уже привычное мне место.

— Ты купила ковер, — хрипло ответил он и, видимо не чувствуя за собой ни капли вины, присел рядом со мной, также опираясь спиной на диван.

Как когда-то. Как, мать твою, когда-то!

— Как ты сюда попал? — я проигнорировала его вопрос. Не хотелось комментировать его память, особенно на такие мелочи. Это было больно.

— Руслан дал мне ключи, сам он поехал в твою квартиру, где ты живешь с… — Богдан замолчал, а я поняла, что ему тоже тяжело. Не мне одной больно. Только вот легче почему-то не стало. Ни капельки.

— С нашей дочерью живу. Да. Так бывает, — хмыкнула я и прикрыла лицо ладонями. Сдерживать слезы больше не было сил, особенно после того, как Богдан быстро притянул меня, уложил мою голову себе на грудь и крепко прижал ее ладонью, не давая мне вырваться. Да и не пыталась я. Я просто расплакалась еще сильнее.

— Прости, Рыжик, — шепнул он, продолжая гладить меня по волосам. — Я и представить не мог, что для тебя все это будет настолько тяжело. Я решил, что раз ты тогда ушла без проблем, то и дальше у тебя все будет хорошо.

— Ага, — закивала я, чувствуя, как соленые слезы начали наполнять рот. — А о чем ты думал? Скажи, пожалуйста. Кроме себя, конечно, — я заикалась и всхлипывала, но все же говорила, не молчала о том, что целый день грызло меня. — О братьях? О матери?

— О них я как раз таки и думал. Ты же не знаешь ничего…

Богдан взял меня за лицо, приподнимая его и заглядывая в глаза. А потом начал рассказывать медленно и с трудом, так, словно каждое слово пропускал через себя и оно отдавало ему болью.

Богдан рассказал мне о том, как искал убийц своего отца, подспудно желая встать у руля бизнеса, что перешел ему и Олегу по наследству. О том, как узнал, что подставил его отца именно Востров и только он повинен в смерти Залесского. Именно в тот день Богдан и дал слабину, сблизившись со мной. А потом он долго думал, что делать с этими знаниями. И в один день сжег все, что у него было, к чертовой матери. Только было поздно. Востров узнал.

— Понимаешь, я совершенно не представлял, что делать. Срок давности преступления истек уже тогда. Да и если бы нет, не получилось бы у меня посадить его. Не тот я человек, которому по силам с ним тягаться. Прости. Прости, что собственная жизнь и счастье матери оказались для меня дороже нашего с тобой мифического счастья. Ведь не факт, что у нас могло с тобой что-то сложиться. А мамино представление мира разрушилось бы навсегда. Я пытался, несколько раз пытался ей рассказать. Но не смог. — Богдан сглотнул и, прикрыв глаза, опустил свой лоб на мой, он был так близко и в то же время безумно далеко. Десять лет. Именно на это расстояние он отдалился от меня. От всех нас. — Я понимал, что либо я, либо он. Но сам бы убить я не смог. Не способен на это. Вот такой я трус.

— А потом? Потом? — зашептала я, пытаясь переварить информацию. И Богдан продолжил рассказ про то, как его избивали. А по мне, так и вовсе пытали. Про взрыв и удачу, улыбнувшуюся ему, про странного человека в палате, когда он совершенно ничего не помнил.

— Прости, — в который раз произнес он. — Я хотел жить и боялся за тебя. Пусть в это трудно поверить, но это именно так. Как оказалось, я привязался к тебе намного сильнее, чем сам подозревал.

— Ладно, допустим, так. А сейчас? Что сейчас изменилось?

— Все, — решительно произнес он и попытался меня поцеловать, но я отстранилась, мгновенно закипая.

— Нет, ты все же скажи, пожалуйста, что именно? Или все дело в том, что я чудо как похорошела и теперь ты хочешь меня не только по пьяни?

— Я тогда сказал это специально, — хмуро ответил Богдан и отодвинулся от меня, а я почувствовала укол сожаления, лишившись его тепла, и разозлилась еще сильнее. На себя, на него. На всех.

— Но все же два дня назад ты и не думал возвращаться в Москву. Может, еще не поздно? А? Вернуться.

— Два дня назад я не знал, что у меня есть дочь, — сквозь зубы проговорил Богдан, а я с трудом сдержалась, чтобы не нагрубить ему еще сильнее. Ведь нетрудно было узнать. Совершенно нетрудно.

— Окей, а что дальше? Раз уж ты вспомнил о дочери. Как ты собираешься решать все это? Как? Ты говоришь, что боялся за брата и за меня. А теперь есть Ульяша, которой, кстати, твоя мать все переписала. Как ты это решишь? Зачем ты приехал? — Я резко подорвалась, понимая, что не вижу совершенно ничего из-за стены слез. — Так бы и сидел там дальше да моделей трахал!

Я понимала, что во мне говорила обида. На него, на его инфантильность, на то, что он такой. И в то же время я помнила, что когда-то именно такого Богдана и полюбила. Лоботряса, не определившегося в собственной жизни.

Добежала до лифта, нажала на кнопку вызова, но лифт не шел. Еще раз стукнула по большой квадратной кнопке, словно как-то могла повлиять на скорость подъема механизма. Как только створки разъехались, я тут же забежала в кабину и начала спускаться на парковку.

Услышав звуковой сигнал, подошла к створкам и даже ладонь просунула в появившийся зазор, стараясь открыть их скорее. Хотя головой прекрасно понимала, что и это не поможет мне побыстрее сбежать. Как только зазор стал достаточно большим, я юркнула в него, ничего не видя перед собой, и врезалась в кого-то.

— Аккуратней, девушка, — донесся до меня мужской голос, и я накрыла плечи ладонями, кожа покрылась липкими мурашками. Часто заморгала и подняла голову. Вид мужчины был, мягко говоря, устрашающим. Высокий, широкий, а выражение лица маньячное.

— Извините. — Я передернула плечами и быстро побежала к своей машине, отгоняя ворох дурацких мыслей, тут же посетивших мою голову.

Как только я выехала с парковки, тут же поставила телефон на зарядку. Через пару минут езды и вовсе завернула в неизвестные мне дворы и, заглушив мотор, начала гипнотизировать взглядом черный экран смартфона.

Ну когда же он уже включится?

Безотчетный страх и тревога нарастали с нечеловеческой скоростью. Еще и странный мужчина. Я понимала, что все надумала, но никуда не могла деться от желания вернуться к Богдану. Останавливала лишь гордость. И понимание, четкое понимание, что нельзя этого делать. Нужно начать наконец-то жить. Жить лишь своей жизнью. Без тени Богдана в ней.

Телефон загорелся, демонстрируя мне надкусанное яблоко, а потом и меню для ввода пароля, я быстро ввела заветные цифры и выбрала в вызовах Руслана.

— Да, — резко ответил тот.

— Ты сейчас где?

— Дома.

— То есть ты не поехал ко мне, как сказал Богдану?

— А зачем? — довольно хмыкнул деверь. — Я и без того прекрасно знал, где ты сейчас. Поговорили? — тут же сменив тон, серьезно спросил он.

— Поговорили, — огрызнулась я, но, быстро сосчитав про себя до трех, на большее не хватило терпения, продолжила: — Поезжай к нему. Я волнуюсь.

— Ты что, уехала? — голос Руса выражал высшую степень удивления.

— А мне надо было остаться? Понять, простить? — съехидничала я и прикрыла глаза, откинув голову на спинку сиденья. Тревога лишь нарастала. — Хватит болтать. Езжай к брату.

— Аврора, ему тридцать лет.

— Тридцать три, — зачем-то поправила я Руса, отбивая дробь пальцами по рулю.

— Да какая разница? Он большой мальчик. Мне и так есть чем заниматься, нужно до утра продумать линию поведения с отцом и…

Я не дослушала. Нажала на отбой и схватила голову ладонями. Я была сегодня слишком импульсивна. С самого утра.

Один раз я уже поторопилась, приняв решение, и оставила Богдана. Потом долго об этом жалела, и пусть… Пусть он во многом виноват сам, но сейчас я поступала ровно так же, как и десять лет назад. Как импульсивная дурочка.

Да, мне не мешало бы избавиться от него в своей жизни. Но он отец моей дочери, и его проблемы — они ведь также и мои. По крайней мере сейчас. Прикусила губу, метнула взгляд в сторону телефона. Второй час ночи. Тринадцать процентов зарядки. Кивнула собственным мыслям и завела мотор, выезжая со двора, поворачивая в обратную сторону.

Вернувшись к жилому комплексу, еще минут пять ждала, пока охранник очухается и даст мне проехать. Припарковалась ближе к нужному лифту, сорвала телефон с зарядки, выдергивая вместе со шнуром, и практически бегом направилась в обратном направлении.

И вот они, превратности судьбы: насколько медленно лифт прошлый раз спускался, настолько же медленно он теперь и поднимался. Входную дверь Богдан закрыл. Я вдавила кнопку звонка, но никто не спешил мне открывать, и тогда новая волна паники буквально омыла меня с ног до головы, заставляя задыхаться от нехватки кислорода, словно я и правда была под водой.

Сначала я по привычки засунула ключ в верхнюю замочную скважину, но быстро поняла, что дверь закрыли на нижний внутренний замок, хорошо, что он был двухсторонним и его можно было отпереть снаружи. Но, господи, как же непривычно — этим ключом я не пользовалась почти десять лет.

Влетела в квартиру, в гостиную, и подавилась собственным всхлипом.

— Ну нет же! Нет!

Дрожащими руками разблокировала телефон, на таких же дрожащих ногах подходя к Богдану. Он был без сознания, с синюшным оттенком кожи и такими же синими губами, а около его правой ладони лежал шприц, будто бы он вывалился из ослабевших рук.

— Олег! — закричала я в трубку сразу же, как услышала сонный голос деверя. — Самую быструю скорую, которую ты знаешь, или неотложку на адрес квартиры Богдана. — Я пыталась мыслить трезво, но всхлипы мешали мне говорить. Приложила пальцы к шее Бо, пытаясь почувствовать пульс. Нужно было это сделать раньше. — Тут шприцы валяются, Олег, наверное, передозировка.

— Аврора…

Я не слышала голоса деверя, я не дышала и не жила, пока не почувствовала слабый удар, а потом еще один, но с таким жутким интервалом, что страх потери не отпустил. Ведь я только-только поверила, что Богдан действительно жив.

— Это Богдан! Пульс слабый, быстрее, господи! — прокричала я и выдернула мешающий шнур из телефона, отшвырнула его со всей дури, хоть как-то справляясь с паникой.

— Богдан, ну же. — Я хлопнула его по щеке, затем по второй, отложила телефон в сторону и приподняла голову мужа, но все было бесполезно. Он был в мертвецкой отключке. Попробовала потянуть его на себя, но он был до невозможного тяжелым. Сама дотащить до машины я его не смогу.

«Вызвать охранника?» — в голове проскользнула мысль, и я опять потянулась за телефоном, но, оказывается, на проводе до сих пор был Олег.

— Черт бы тебя побрал, — заорала я, — ты что, не вызвал скорую?

— Жена вызвала. Аврора, соберись и скажи, что происходит. Я уже одеваюсь. Если это действительно передозировка, они вколют Налоксон. Я предупредил. Главное, чтобы не было поздно. Положи ему голову набок и за ударами сердца следи, возможно понадобится искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, — мужчина говорил быстро, но максимально собранно и твердо, — а теперь расскажи, кто там с тобой и что происходит.

— Это Богдан. Правда Богдан. Наш Богдан, понимаешь?

Тут мой телефон издал звуковой сигнал, я отстранила трубку от уха и громко выругалась. Батарея опять садилась. Олег что-то начал говорить, но я его перебила:

— У меня садится батарея, сколько ждать врачей?

— Должны приехать быстро.

И он оказался прав. Я и не ожидала такой скорости. Успела лишь сбросить вызов, позвонить Русу и отсчитать еще восемь минут, при которых постоянно держала пальцы на шее Богдана, прощупывая пульс и прислушиваясь к его еле слышному дыханию. Пару раз пыталась вдохнуть ему воздух, приникнув губами к его рту, и постучать по груди в области сердца.

Но куда там… я была далека от методов первой помощи и очень об этом жалела. Это были самые быстрые и в то же время по-настоящему бесконечные восемь минут в моей жизни. Но все же скорая появилась действительно быстро.

Приехавшие медики проверили его зрачки, зачем-то открыли рот, заглядывая в него, а меня все сильнее начинало трясти. Олег говорил, они должны что-то вколоть.

Вот. Посмотрели изгиб локтя Богдана, шприц рядом, который второй медик положил в прозрачный пакет. А потом Богдану все же сделали какой-то укол и переложили на носилки. Это все было словно в замедленной съемке, словно не со мной.

Я механически двигалась за врачами, села в автомобиль скорой помощи, потом пыталась взять Богдана за руку, но мне не дали. Ему ставили капельницы и еще уколы, а я кусала свои губы, пытаясь прийти в себя. Но очнулась я намного позже, уже в больнице. После того, как меня оставили под дверями реанимации. После того, как мимо меня пробежал Олег и его, в отличие от меня, пропустили. После того, как он вышел и как умалишенный проговорил:

— Это и правда он…

Я промолчала, я все еще была не в себе. Смотрела на деверя, но ничего не могла осознать. И лишь на его следующих словах меня словно стукнули по голове, и даже не пыльным мешком, а сразу гранитной плитой.

— Мы его тут оплакивали, а он сидел под наркотой и скрывался.

— Он не наркоман! — заорала я, — Не наркоман он! Это подстроено. Подстроено все! Слышишь?

Приложила ладони к вискам и часто-часто задышала. Огляделась по сторонам, оценила испуганно-удивленный взгляд деверя и ровным тоном добавила:

— Я видела его, за полчаса до всего этого. Он не сам. Понимаешь? Кто-то ему вколол ему эту гадость насильно. И я даже знаю кто, — усмехнулась я и, резко развернувшись, побежала к выходу.

Моя машина осталась на подземной парковке в доме Богдана, севший телефон там же, только в квартире. Я еще не знала, как доберусь до Востровых. Но именно туда и направлялась, выбежав из клиники, куда нас привезла скорая.

— Эй, аккуратнее. — Я опять в кого-то врезалась, но на этот раз узнала мужчину по голосу. Рус меня мягко приобнял.

— Ключи от машины дай, — резко выбросила я и отстранилась.

— Успокойся, пойдем внутрь.

— Ключи дай. Там Олег, справитесь.

— Аврора.

— Ключи, — надавила я голосом. — Я в нормальном состоянии. Трезвая, если что.

— Аврора.

— Ключи.

И Руслан сдался на долю секунды, вытащил связку из кармана, а я выхватила ее у него из ладони быстрее, чем он смог бы пожалеть или передумать.

Глава 24

Я ехала, как и обещала, аккуратно, не превышая скорости и тщательно обдумывая свое дальнейшее поведение. Успокаивала себя. В который раз за сегодня понимая, что я слишком эмоциональна. Но стоило только охране пропустить на территорию дома машину Руслана, а потом удивленно поприветствовать уже меня, как меня накрыло. В который раз за сегодня накрыло.

Я, совершенно не думая об этике и прочей лабуде — какая в такой момент может быть этика? — пронеслась по лестнице и заколотила в дверь хозяйской спальни. Спустя пару секунд я поняла, что дверь и не заперта вовсе, потому вломилась в комнату до того, как меня остановила охрана. Нащупала дрожащими пальцами выключатель и заорала:

— Подъем!

Когда в комнате загорелся свет, Востров уже не спал, а стоял около кровати, видимо услышал стук в дверь и сразу же поднялся. Мужчина выглядел достаточно хорошо для своего возраста, подтянутый, в атласных пижамных штанах красивого янтарного цвета, но меня от него воротило так, что чуть не вырвало. Было бы желательно прямо на него.

— Аврора? — удивленно ахнула Яна Юрьевна и приподнялась на кровати. — Что случилось, милая? Когда ты успела приехать? — женщина с ощутимой тревогой во взгляде и голосе начала заваливать меня вопросами.

— У мужа своего не хотите спросить, Ян Юрьевна? — ехидно проговорила я и перевела взгляд на Вострова. Тот все понял. Сделал два решительных шага в мою сторону.

— Пошла вон, — сухо проговорил он, но я не сдвинулась с места, только почувствовала, как сзади меня кто-то встал.

Наверное, охранники. Пусть.

— Что? Изобьете меня в заброшенном доме так же, как и Богдана? Или накачаете непонятными препаратами?

— Милая, о чем ты? — Залесская-Вострова села, плотно прижимая одеяло к груди. — Максим, Владимир — выйдите вон и плотнее прикройте дверь с той стороны, — по всей видимости, она обратилась к охранникам, но, судя по тишине, они и не думали ее слушаться. — Сергей, как это понимать? — ахнула моя свекровь и удивленно посмотрела на мужа. — Какого черта они меня не слушают?

Мужчина недовольно сжал челюсти, но кивнул парням, и я услышала дверной хлопок.

— Давай тогда и твоя любимая протеже нас покинет.

— Только не говори мне, Сережа, что ты испугался Аврору и тебе понадобились парни для защиты…

— Яна!

— Да прекратите вы! — мы с Востровым заговорили одновременно, перебивая Яну Юрьевну. — Я вам давала шанс, хотя и не стоило, — скривилась я и на одном дыхании выпалила: — Это он убил вашего первого мужа.

— Что ты несешь? — Востров в два размашистых шага дошел до меня и схватил за шею, прижимая к стене.

— Сереженька, отпусти девочку…

Она мне не поверила, а вот Востров смотрел угрожающе, еще не до конца сжав пальцы на моей шее. Только вот я не боялась. Уже не боялась. Как минимум из-за того, что, если эта ситуация не разрешится, этот мужчина всегда будет рядом с моей дочерью.

— Богдан узнал об этом… — последние слова я уже прохрипела, потому что Востров все же сжал свои пальцы плотнее.

Не знаю, к чему я готовилась, к нехватке кислорода уж точно, но мужчина тут же меня отпустил и отошел. Я быстро заморгала и увидела рядом Яну Юрьевну в тонкой полупрозрачной маечке и трусах — вот почему она так старательно до этого прижимала к себе одеяло. Женщина лупила мужа ладонями по спине и сразу, как он отошел, взяла его за руку и потянула к кровати, усаживая и пытаясь успокоить.

Какая же она глупая. Такая сильная, умная и волевая по жизни — и такая глупая и слабая рядом с Востровым. Она мне не поверила.

— Богдан не смог вам рассказать, боялся расстроить, — скривилась я.

— Аврора, прекрати городить чушь. — Свекровь стояла ко мне спиной и держала лицо мужа в ладонях, но я буду не я, если замолчу сейчас.

— Потому Богдан сжег все улики, но это ему не помогло. Ребята вашего мужа избивали его почти неделю вместо того, чтобы сразу убить. Наверное, за что-то издевались? Как думаете? Может, за то, что он копия вашего первого мужа?

— Авро-ра… — голос женщины дрогнул.

— Пошла вон, — вторил ей муж.

— Я пойду, очень далеко пойду. Только после того, как буду уверена, что вы Богдана больше и пальцем не тронете, — мужчина нахмурился, — если он выживет. — Теперь его взгляд чуть просветлел. Какой же он урод. Настоящая скотина. Не человек вовсе. — Но вы уж не волнуйтесь, Сергей Семенович, я сделала все возможное, чтобы Богдана откачали от той дряни, что ему вкололи по вашему указанию.

— Аврора, — Яна Юрьевна повернулась ко мне со слезами на глазах, — девочка, не надо так, не вороши. — Женщина всхлипнула.

— С ним сейчас Рус и Олег, вы можете позвонить им, если сомневаетесь в моей адекватности. Богдан жив. Все это время он скрывался, изображая потерю памяти, потому что ваш муж его запугал.

Востров опять резко поднялся, но Залесская попыталась его остановить, встала настоящей живой стеной между нами.

— Охрана, — рыкнул мужчина, но я, повинуясь инстинктам, быстрее протянула руку к двери и закрыла замок на щеколду.

— Они выломают ее в два счета.

— Но у меня будет лишнее время объяснить вашей жене, с кем она прожила тридцать лет. И вы не думайте, — усмехнулась я сквозь слезы, — мне вас жалко, честное слово. И я, возможно, смолчала бы, как и все, думая, что не мое это дело. Если бы ваш муж сегодня опять не попытался его убить. Да еще и так подло.

— Я не виноват, что Богдан стал наркоманом и решил сбежать от ответственности. От беременной жены, — быстро проговорил Сергей Семенович. — Да, я знал об этом, Яна. Не смотри на меня так, но я не хотел тебя расстраивать.

— Так вот на что у вас был расчет? — ахнула я. — Только вы очень ошиблись. Он никогда не был и не будет наркоманом! — запальчиво выкрикнула и тут же вытерла слезы со щек.

— Да ты его и не знаешь совсем. Я тоже думал, что щенок не будет убегать от ответственности.

Какая же он тварь, так все вывернул… так…

— Яна Юрьевна, — сквозь слезы проговорила я, понимая, что у меня почти не осталось шансов что-то до нее донести. Ей проще закрыться. Ей проще не верить. — Богдан действительно жив. Но именно сейчас он в реанимации, при смерти. И я даже видела человека, который шел к нему. На парковке с ним столкнулась, — усмехнулась я. — Вам проще не верить. Но он ваш сын, которого вы лишились на девять лет. Он потерянный мальчик, который не мог найти себя, потому что не знал, что случилось с его отцом. И знаете, — я смахнула очередные ручейки слез, — он все же нашел занятие себе по душе, — в моем голосе прозвучала гордость, — он стал замечательным фотографом.

На этих словах свекровь все же ко мне повернулась и с затаенной надеждой в голосе спросила:

— Это правда?

Я не успела ей ответить, Востров отшвырнул ее руку, обогнул женщину и с размаху ударил меня по лицу. Падая, я лишь успела услышать: «Чтобы я ее больше не видел», после чего я просто отключилась.

Пришла в себя я в комнате Ульяши. Резко поднялась, удивляясь, и тут же почувствовала нарастающую пульсацию в голове.

— Мамочка, — ко мне тут же подскочила дочь, — бабушка сказала тебе лежать.

Так… Я не в каком-нибудь подвале и не в гробу, закопанная под землей, — уже хорошо. А то кто знает методы Вострова.

— А сама бабушка где? — спросила я, осторожно ложась на место и поймав при этом непослушный рыжий локон дочери. Довольно накрутила его на палец, а затем заправила ей за ухо.

— Бабушка в больнице, дедушке плохо стало, за ним скорая приехала.

— Да что ты говоришь? — удивленно протянула я, совершенно ничего не понимая. Ну не сердце же у него прихватило, ей-богу.

— Да, вместе со скорой приехал дядя Руслан. Он тебя ко мне сюда и принес, бабушка сказала, что у тебя закружилась голова и ты стукнулась, падая.

— Да… — медленно ответила я, пытаясь понять, что могло случиться после моей отключки. Если Рус со скорой, значит, не все так очевидно, как мне подумалось на первый взгляд.

Я потянулась к карману, но тут же поняла, что ни телефона, ни сумки у меня с собой не было. Да и телефон по-прежнему был в квартире Богдана.

— Улечка, дай мне свой телефон, пожалуйста.

— Хорошо, мам. — Дочь тут же поднялась с пола и быстро побежала к своему школьному столу. — Вот, возьми. — Она протянула мне свое розовое средство связи с длинными ушками.

— Прикольный чехол, — оценила я и потянула дочь на себя. — Дай я тебя обниму. — Прижала Ульяну к себе, утыкаясь носом в ее макушку, все еще не веря, что опасность миновала. Только вот… — Я люблю тебя, ты же знаешь?

— Конечно, мам. Я тоже, — усмехнулась она и тут же вырвалась из объятий. Самостоятельная моя. — Можно я пойду спать в гостевую тогда?

— Конечно, — кивнула я, глядя уже на экран смартфона, там шел вызов на номер «Любимый-прелюбимый дя». Ну, в общем-то, понятно, кто у нас любимый, а кто просто «Дя Олег».

— Да, Ульяш.

— Это я.

— Как ты?

— Голова болит. Как Богдан? — спросила быстрее, чем Руслан заговорил бы мне зубы.

— Все хорошо, — тут же кашлянул и поправился: — Ну, до хорошо ему далеко, но опасности для жизни больше нет никакой.

Сердце словно сбилось со своего обычного бега, и меня затопило волной облегчения. Но только рано еще праздновать победу, я все еще ничего не знала.

— А что?

— Ой, Рори, там все сложно. Может, не будешь лезть?

— Ты издеваешься?

— Ты зря сегодня поехала к родителям. Я еле успел.

— Ты сам мне отдал ключи.

— Я просто… — мужчина замялся, а я рассмеялась. Вот он, женский напор. Иногда хорошо быть танком. Руслан и не сразу, наверное, понял, что сделал. — У меня был план. Еще до появления Богдана. Но покушение на него и ты — пришлось ускориться, — хмыкнул он.

— Ты в больнице? Я сейчас приеду. — Я опять резко поднялась, совершив все ту же ошибку, что и в прошлый раз. В висках стучало. Но я все же пересилила себя и медленно поднялась.

— Я же говорю, опасность миновала. Тем более у него мама и Олег.

Я, аккуратно держась за стенку, вышла в коридор.

— А ты?

Пройдя до конца коридора, я увидела валяющуюся дверь на пороге спальни Востровых.

— Я решаю проблемы с отцом.

— Где он?

— Давай не сейчас? Но можешь его больше не бояться.

Я лишь хмыкнула и сбросила вызов, чтобы вызвать такси. Яблочко от яблони недалеко падает. Как бы я ни любила Руса — по-братски, да, именно по-братски, — но он во многом был еще более жесток, чем его отец. Я вернулась в комнату дочери и, заглянув в ее тайник с деньгами, вытащила из него несколько купюр. Потом верну ей в двойном размере.

По дороге до больницы я немного подремала, а когда приехала, стоило только сказать к кому, меня без единого вопроса пропустили, лишь всунули в руки халат, бахилы и шапочку.

— Он все еще в реанимации? — шепнула я, почему-то боялась говорить громко.

— Перевели в интенсивную терапию. — Я кивнула и продолжила путь за медсестрой.

В палате была Яна Юрьевна, женщина сидела на стуле рядом с больничной кроватью и тихо плакала. Я молча придвинула еще один стул и села рядом. Наверное, через четверть часа я все же решилась дать руку женщине, крепко взяла ее ладонь, а потом и вовсе притянула свекровь к себе, обняла. Она заплакала еще громче, я же просто гладила ее по голове, пытаясь успокоить и поддержать. Именно в этот момент я задалась вопросом: а к кому я сюда приехала на самом деле? К Богдану или к женщине, ставшей мне ближе матери? За окнами начало рассветать, а мы так и сидели, обнявшись и даря друг другу тепло.

— Он такой дура-а-ак, — всхлипывая, произнесла она пару часов спустя.

Тот самый дурак был все еще без сознания или же просто спал.

— Я поняла, — слабо улыбнувшись, ответила, не отрывая взгляда от Бо. Его кожа и губы больше не были синюшными, а имели вполне здоровый вид. Казалось, словно он вот-вот проснется бодрячком. Эта мысль отозвалась во мне испугом. Я не хотела, чтобы, очнувшись, он увидел меня.

— Прости его, — шепнула женщина, и я нахмурилась. Зря она об этом. — Нужно жить каждым мгновением, этому я научилась после смерти Вити. Потому и… — она задохнулась собственными словами.

— Это я тоже уже поняла, — невесело добавила я. — Так же как и то, что Богдана было слишком много в моей жизни на протяжении долгих лет. Я, наверное, пойду.

— Аврора…

— Простите, но у меня еще не кончился отпуск, и я хотела бы им воспользоваться. — Я кивнула ей и вышла из палаты.

Нет. Я не сбегала. Впервые не сбегала. Это решение было осознанным, осмысленным и полновесным. Сразу из больницы я поехала в квартиру Богдана за машиной и телефоном, а потом на поиски Руслана. За хоть каким-нибудь, но внятным объяснением случившегося. Деверя я нашла в его офисе.

— Все сложно, — вздохнул он и провел пятерней по волосам, — но ты сделала то, на что не решался сначала брат, потом и я. Я… я давно узнал о причастности отца, потом понял и то, что в смерти Богдана виноват он. Тогда я и предположить не мог, что Бо жив.

— Но ты все равно молчал? — хмыкнула я, поражаясь им всем.

— Я просто зашел с другой стороны. Я люблю отца, Рори, и все это тяжело… Да, люблю меньше, чем мать, и не буду скрывать этого, но так же меньше, чем братьев. Гибель Богдана я ему не простил. А потому начал работать над его отстранением от дела. Месяц за месяцем лишая его поддержки влиятельных знакомых, переманивая на свою сторону его личных бойцов.

— Где он сейчас?

— В клинике, — неохотно произнес деверь.

— И?

— Мне есть за что его посадить, не за смерть первого мужа матери. И даже не за вчерашнюю попытку убийства, там уже все концы в воду. Мужчина, которого ты вчера видела, — его нет в живых…

— Откуда ты? Я же тебе не гово…

— Мама сказала. Так вот, я могу его посадить, но честно признаюсь: не хочу. Потому, надеюсь, он выберет другой вариант.

— Какой?

— Закрытая клиника, из которой его просто так не выпустят.

— Господи. — Я растерла лицо ладонями, в который раз убеждаясь в жестокости Руслана. Правильно Лия сделала, что сбежала тогда. — Как же у вас все… — я осеклась, не сумев подобрать нужных слов. — Я уеду.

— Что?

— Ты забыл? У меня отпуск, — усмехнулась я. — Ты сам меня в него отправил и обещал не запустить мои рестораны. Так что разбирайтесь тут сами. Все, что могла, я сделала. Яне Юрьевне вроде лучше. Хотя… я даже не хочу представлять, каково ей… — Мое настроение менялось словно маятник. Туда… Сюда.

— А как же Богдан?

— С Богданом все хорошо, ну или будет хорошо, — пожала я плечами. — У вас сейчас, наверное, много бумажных проволочек будет по его воскрешению, но я уверена, уж ты-то придумаешь что-нибудь. Только одна просьба. Оформи нам с ним развод.

— Ты уверена?

— Как никогда.

Глава 25

На этот раз для отдыха я выбрала страну, в которой мечтала побывать уже давно. Я поехала в Китай на берег Желтого моря. Увидев его, я поняла, почему оно так называется: цвет был у него темно-коричневым, как у большой, просто гигантской лужи.

Но тут было хорошо. Много русских туристов, правда москвичей почти не было, в основном дальневосточники, говорящие так быстро, что мне иногда казалось, что и они изъяснялись на каком-то неизвестном мне языке.

На самом деле и у этой поездки была цель: я хотела переманить себе одного повара — для своей старой задумки. В планах у меня было открыть ресторан азиатской кухни. В Москве с поиском нужных поваров у меня возникли проблемы, и только тут я поняла, что ресторан азиатской кухни — это слишком широкое понятие. И либо мне надо было открываться только в одном направлении, либо искать несколько шеф-поваров. Но что это за ресторан, когда шеф-повар не один? Это все равно что несколько хозяек на малометражной кухне.

В общем-то, я довольно быстро определилась. Решила открывать в будущем году ресторан лишь китайской кухни и специалистов нужных нашла ещё до того, как Богдана выписали из больницы.

Да, я хоть и уехала, но не могла бросить все на самотек. Я и так поступила ужасно по отношению к своей дочери. Не присутствовала на ее первой встрече и знакомстве с собственным отцом. Рассказала я ей все еще до самолета, но, объяснив свой скорый отлет горящими путевками, извинилась за то, что не смогу остаться в городе, дожидаясь, пока ее отец очнется. На самом деле я не хотела присутствовать при этом. Слишком много боли ожидала от этой встречи. Боли для себя.

Решив все вопросы со своим будущим персоналом, я поехала к морю, причём не на самый большой курорт, как я думала. Недаром говорят, что Китай перенаселен. Это ни капли не преувеличение.

После того как мне позвонила дочь, и поделилась своими впечатлениями о своём отце, я расслабилась. Все прошло хорошо. Возможно, мне действительно в тот момент там было не место. Ещё через пару дней мне оборвал телефон Клеев, про которого я совершенно забыла. Он разбудил меня ночью и требовал от меня что-то бессвязное.

— Как это понимать? — кричал этот «банный лист к жопе» в трубку, а я пыталась проснуться и что-то понять.

— Клеев, у меня сейчас ночь. Я в Китае, а это плюс пять часов к Москве. Так что имей совесть и позвони мне завтра.

— Нет, это ты имей совесть и объяснись. Как давно ты мне морочишь голову? Твой муж жив-здоров.

— Он мне больше не муж, — флегматично отозвалась я и перевернулась на другой бок, утопая в мягкой белой подушке. Подушки в Китае были отличными — во всех трех отелях, в которых я останавливалась за время своего отпуска. На ломаном английском девочка-администратор объяснила мне, что они из бамбукового волокна.

— Правда? — осторожно спросил Глеб. Я лишь размеренно вдохнула, решив, что помимо посуды, купленной на чайной церемонии, и одеял и подушек из магазинчика при шелковой фабрике, где я была на экскурсиях, я куплю еще и подушку из бамбука.

— Да, Глеб. Это правда. Но тебя это никак не касается. Я внезапно поняла, что полностью свободная женщина. И то, что было между нами, — это не те отношения, которые мне нужны. Прости, если дала тебе ложные надежды.

Слушать ответ я не стала, а на следующий день купила себе китайскую сим-карту и поделилась номером лишь с дочерью. Мне было необыкновенно легко. Впервые за длительное время. Пару раз я пыталась проанализировать ответ Клееву про не те отношения, что мне нужны. Оговорка ли это была? Или мое подсознание? Неужели мне действительно были нужны сейчас отношения? Казалось, что нет.

Я провела в Китае незабываемый месяц. Неделю пробыла в Пекине, где больше всего меня поразил Парк мира, в который я вернулась и на следующий день, потому что не успела его весь обойти. Там были уменьшенные достопримечательности каждой страны на нашей планете, а я ходила, фотографировала все и понимала, сколь мало я видела в этой жизни. Я добилась статуса и денег, пусть и не без помощи практически подаренного мне наследства, но все же деньги у меня были, а я пропадала все это время на работе и почти нигде не бывала.

Ещё пару дней я провела в Харбине, очень хотелось посмотреть на Софийский собор. К сожалению, изнутри он меньше всего был похож на православный храм, да и недействующим он был, но все же снаружи смотрелся потрясающе, особенно учитывая его место расположение здесь, в азиатской стране. Не зря Харбин называют русским городом в Китае. Город был даже основан русскими в самом конце позапрошлого века, и сюда сбежало много наших эмигрантов в послереволюционное время. Я бродила по старым улочкам и просто наслаждалась жизнью.

Весь остальной месяц я провела на море, но также ездила по разным экскурсиям, напитываясь эмоциями и впечатлениями, напитываясь своим одиночеством в этой массе людей. Шикарный отдых, добродушные азиатские люди, чей менталитет меня просто покорил.

У меня оставались считаные дни до отлета домой, и сегодня по списку была последняя экскурсия на «Голову дракона» — это начало Великой Китайской стены. На словах, казалось бы, ну что тут такого, но когда я оказалась там, увидела через стекло один из первых камней, то у меня что-то затрепетало внутри. Как нам объяснил экскурсовод, этот участок неоднократно реконструировался, а в начале прошлого века его и вовсе разрушил союз вражеских войск. Но китайцы были бы не китайцами, если бы не отстроили все вновь. А кусок первоначального фундамента положили под стекло, чтобы показывать туристам. Все же это место было безумно древним, и какая разница, что его чуть подправили по верхам. Сама суть….

И начало Великой Китайской стены действительно было похоже на голову, уж дракона ли — не знаю. Но явно виднелось животное, вытянувшее шею, чтобы опустить голову на берег моря.

— Девушка, — меня окликнули на английском, причем с акцентом, — можно попросить вас сфотографировать меня?

— Да, конечно, — ответила также по-английски, оборачиваясь, и только тогда поняла свою ошибку.

— Вас я уже сфотографировал, — нагло улыбаясь, произнес Богдан.

Я же… Я просто хлопала пару секунд ресницами, не зная, что ему ответить, но все же взяла в руки протянутый фотоаппарат.

— Смотрите, — уже на русском, — вы получились просто великолепно, особенно на этом фоне.

Он был прав: я стояла полубоком, на лице застыло настоящее наслаждение, а волосы развевались по ветру, придавая мне какой-то налет сказочности, но все же… Все же.

Кто посмел ему сказать, где я?

— Ну же, сфотографируете меня? — улыбнулся он, чуть приобняв меня, а я тут же вывернулась, отскочив от него.

— Вставайте, как вам надо, — недовольно пробубнила и, отключив на фотоаппарате экран, поднесла объектив к лицу.

— Давайте познакомимся, — начал болтать Богдан, не давая мне себя сфотографировать. — Я очень люблю все рыжее.

— А вот фотографироваться вы, видимо, совсем не любите, — ехидно ответила ему, щелкнула его в последний раз и, приблизившись, попыталась отдать камеру Богдану, только он накрыл мои руки своими.

— Ты будешь права, если откажешь мне. Я знаю, что во всем виноват. Особенно перед дочерью. Но все же ты можешь дать мне шанс, Рори. Хотя бы на нормальное знакомство. А дальше видно будет…

— Нет, — ответила тише, чем планировала, во рту моментально пересохло.

— Рыжик, ты можешь мне не верить. Но ты всегда была рядом со мной. Все эти годы. Моя девочка-солнце. — Бо улыбнулся краешком губ, а я отвела взгляд, потому что вспомнила ту самую песню десятилетней давности. — Да, я поступил по-скотски, но я верил в то, что у тебя все хорошо, — отчаянно проговорил он, нежно погладил мое запястье и отпустил. — Посмотри, чем я жил все эти годы, — шепнул у моего виска и отошел прочь.

Я же… я вместо того, чтобы выкинуть фотоаппарат, открыла галерею и начала листать. Рыжие, рыжие, рыжие. Да, они отдаленно напоминали меня, но неужели Богдан думал, что это поможет мне к нему проникнуться? Стоило только подумать о том, что он и с ними мог так же, как и со мной… тогда… сразу же хотелось разбить зеркалку о голову Залесского. Именно так.

Но я все равно листала снимок за снимком, понимая, что он и правда жил этими кадрами, каждым из них, там были не только девушки, но и много осенних снимков, закатов, оттеняющих рыжим, даже безумно яркое оранжевое граффити на какой-то стене. Дальше пошли картинки не по формату, скорее всего Богдан их специально загрузил сюда, но все же они открывались. И вот на последнем снимке я зависла и все же расплакалась.

— Когда? — шепнула я, ловя губами соленые слезы. На самом последнем снимке была я. В нашей квартире, спала на нашей кровати, а в моих волосах играли лучи восходящего солнца.

Мне стало так больно-больно, и в то же время светло на душе. Богдан в который раз перевернул все с ног на голову. Вывернул меня наизнанку, заставил усомниться в собственных выводах.

Но… Почему нет? Если мое сердце опять бьется от мыслей о Бо, если в нем опять появилась надежда.

Я побежала вперед, пытаясь найти мужчину, но мой взгляд лишь метался и никак не мог найти нужного человека.

— Богдан! — громко закричала, давая себе установку. Я не побегу за ним. Больше нет. Если он ушел, то нет. Нет.

— Девушка, мы же так и не познакомились с вами, — послышался хриплый голос за моей спиной. — Я и рад бы несколько форсировать события, — он положил руки на мою талию, — но…

Я не дала ему договорить, быстро развернулась и сама поцеловала. Все еще держа достаточно тяжелый фотоаппарат. Целуя его так, как никогда. Словно это действительно наш первый поцелуй, словно он же и последний.

— Твоя последняя попытка, Богдан Залесский.

— Ну-у, так неинтересно, — лукаво улыбнулся он. — Вы даже мою фамилию знаете, а я ничего-ничего о вас не знаю.

— Аврора Залесская. — Я отодвинулась от него и протянула мужчине руку, ту самую, с фотоаппаратом. Богдан сразу же забрал его и повесил себе на шею, а затем взял мою ладонь и мягко поцеловал ее.

— Спасибо, что позволила первыми с твоей ладонью познакомиться моим губам, а не носу, — рассмеялся Бо, напоминая мне, что именно в тот день я и влюбилась в него — с первого взгляда, засмотревшись на его безупречную задницу. И никогда больше не переставала любить. Ни на единое мгновение.

Только вот безответную любовь я переросла вместе с воскрешением Залесского, и сейчас у моего бывшего мужа была одна-единственная попытка на то, чтобы опять получить звание «муж».

Эпилог

— И все-таки я думаю, что нужно было завесить всю эту выставку мамиными фотографиями, — деловито произнесла дочь, — ну или хотя бы моими, — усмехнулась она.

Ульяна уже год — с одиннадцати лет, наверное, именно тогда и начинается тот самый подростковый возраст — безбожно пользуется тем, что ее отец фотограф. Еще она по мере возможного продвигает свои социальные сети, там уже с помощью знаменитого дяди-певца. И все это ради того, чтобы стать в будущем топовой моделью, а пока она у нас блогер. Который получает доход от рекламы почти такой же, как я от съемок и выставок, а я давно не бедствую.

Правда, финансами в нашей семье все же заправляет Аврора, и я ни капельки не против. Еще до того, как мы опять с ней сошлись три года назад, мое завещание аннулировали, ведь я больше не был погибшим. Пришлось рассказывать органам сказку про потерю памяти, в которую они, естественно не поверили, но, получив пару пачек купюр, сделали все по высшему разряду.

Так вот, вернув себе права на компанию, я не задумываясь переписал все на Аврору, это было ее. Она развивала дело моего отца, она жила им, и я не имел никакого права оставить все себе.

Дочь обняла меня и шепнула на ухо:

— Удачи, пап. Я верю в тебя. — Ульяна чмокнула меня в щеку, а я опять начал волноваться, костеря в который раз Руслана за самодеятельность. Да, брат мне помог. Он всем нам помог, хотя мог выбрать своего отца. Только вот новость о том, что Руслан документально оформил нам развод с Авророй, выбила у меня почву из-под ног.

После того как я пришел в себя, мама, расплакавшись, сказала, что это Аврора спасла меня, но она больше не придет. Вообще не придет. Потому что уехала. Я первое время на что-то надеялся. Не мог поверить, что именно тогда, когда между нами не было никаких препятствий, она просто уйдет. Но после того, как Руслан рассказал о нашем разводе, я понял, что не только уйдет. Она уже ушла.

Каково это — осознавать, что ты все в своей жизни просрал? Разрушил собственными руками из-за слабости. Правильно, ощущение дерьма. Вот и я ощущал себя дерьмом. Пока меня не выписали из больницы, и я не встретился с Ульяной.

Стоило увидеть дочь, и моя жизнь наполнилась смыслом. Правда, через пару мгновений, с первым же ее вопросом, я опять ощутил себя куском дерьма. Ни на что не способным куском дерьма.

— Папа, а ты будешь жить вместе со мной и мамой? — она сразу обратилась ко мне как к отцу, на это существенно повлияло то, что она всегда обо мне знала, видела фотографии… Хотя я все это время был придурком, которому было проще закрыться в раковине и ничего не знать.

— Да, буду, — пообещал и ей, и себе, что мы еще будем вместе с Авророй.

— Хорошо, — серьезно кивнула она. Какой же взрослой она была. — Только, главное, не умирай больше, — расширила Ульяна глаза. Голубые. Точь-в-точь как у меня. А потом она совершенно непосредственно обняла меня, делясь своей любовью и открывая новую грань меня.

До этого ласкового объятия я и не догадывался, что возможно чувствовать такой ураган эмоций, смешанный из щенячьей нежности, желания защитить, уберечь и просто всегда быть рядом, любоваться каждой ее улыбкой, радоваться каждому ее успеху.

Тогда я исполнил свое обещание. Мне все же удалось наладить отношения с Авророй, уговорить ее не возвращаться в Москву и остаться еще на месяц в Китае. Я ухаживал за ней, старался как мог, придумывая каждый раз что-то новое, только меньше чем через неделю, когда Рори сама затащила меня в свой номер, я понял, что не свидания ей были нужны, совсем не свидания. Но замуж она за меня так и не вышла. Тогда не согласилась и не соглашалась потом.

Сегодня я собирался предпринять очередную попытку — на своей четвертой фотовыставке, посвященной жене. Потому-то Уля и советовала разместить здесь фотографии Рори. И Аврора действительно здесь была, но на одном-единственном снимке — самом первом. Именно с него началось мое увлечение фото.

Когда ко мне вернулась память, я вспомнил и о снимке, сделанном после нашей ночи с Авророй. Вернул его, зайдя на свой айклауд, а потом постоянно пытался повторить. Сделать что-то настолько же красивое. И долго не понимал, что красивым было не само фото, а Аврора на нем.

Вот и сегодняшняя выставка полностью состояла из тех самых фотографий, что я показал Авроре пять лет назад. С одним-единственным исключением, которое я сделал для своей будущей жены. Пару месяцев назад она нашла у меня одну фотографию из старых запасов. У меня и прав не было на те снимки, фотосъемку полностью оплачивала клиентка, но у Авроры довольно загорелись глаза, стоило ей только увидеть девушку на экране, и она стребовала с меня обещание включить один кадр из той фотосессии в мою следующую выставку.

Кто я такой, чтобы противиться напору своей женщины? Настоящей бизнес-леди, у которой всегда все схвачено и все рестораны работают как один четко отлаженный механизм. Без запинок и сбоев. Она стала той, кем и хотела, и, глядя на нее, я чувствовал гордость и чуточку эгоистичного довольства, что всего этого она добилась с моей помощью, хотя ни капли не сомневался, что и без меня и активов моей семьи она добилась бы не меньшего, просто ее путь был бы более долгим и сложным. Вот и все.

— Пап, о чем задумался? — окликнула меня дочь, оглядывая посетителей выставки, так же как и я.

— Ищу маму.

— Она вместе с бабой едет.

Понятно, мать решила держать свою невестку под контролем, чтобы не сбежала. Мама сильно сдала. Тогда, три года назад. Еще до нашего с Авророй возвращения из Китая Востров наложил на себя руки. Именно в тот день мама посетила его в единственный раз. Уж не знаю, о чем они тогда говорили, но тяжело было всем. И Руслану, и матери. Я же разозлился на Вострова, слишком легко тот отделался и в очередной раз заставил страдать мать. Но год назад, заметив тягу Ульяны к фотосессиям и моде, мама задумалась и спустя четыре месяца открыла модельную школу для детей и подростков. С тех пор ее стало не узнать. Но при всем при этом она постоянно наседала на меня с просьбами о еще одной внучке или внуке. У жены Олега после тяжелых родов были серьезные противопоказания к повторным. После первых чуть на тот свет не ушла, а на Руслана мать давно махнула рукой. Оставались лишь мы с Рори. Но на Рори где сядешь, там и слезешь. А потому плешь проедали мне.

— Приехали, — громко шепнула Уля, и я в тот же момент перевел взгляд к выходу.

Там действительно была Аврора — на высоких каблуках, в длинном бирюзовом платье и со знакомой бирюзовой сумочкой. И как она ее только сумела сохранить? Я заглянул в лучащиеся озорством глаза и решил, что эта сумка сегодня добрый знак.

Я махнул диджею, парень сделал тише музыку, и тогда я, прокашлявшись, взял слово.

— Дамы и господа, я рад вас всех видеть на своей четвертой выставке. Спасибо, что пришли на ее открытие, решив посетить одними из первых. «Краски моей жизни», — так называлась эта выставка, — не так уж и разнообразны, — улыбнулся я, — как вы могли заметить. В них преобладает всего один-единственный цвет. Мой любимый. И не зря. — Я подошел к Авроре, а она закатила глаза. Все поняла. Да, не быть мне стратегом. Понял бы это пятнадцать лет назад — и многое бы в моей жизни сложилось по-другому. — Все эти фото, вся моя жизнь — это отражение моей любимой женщины. Аврора, — я встал на колено, достал заготовленную коробочку с кольцом, — Рыжик, ты выйдешь за меня замуж? — Я понимал, что просто не оставлял ей выбора, на этот раз не давая ей возможности мне отказать. Ну не сможет же она? На нас в этот момент было направлено столько пар глаз, а я видел только ее. — Ну же… — шепнул я, и не думая раскаиваться.

Это было мое седьмое предложение руки и сердца, не считая самого первого, которое и предложением-то не было.

Аврора, выдержав паузу, наконец-то улыбнулась и набрала в грудь воздух, видимо чтобы все же ответить мне, но ее прервали.

— Богдан! — пронесся по залу окрик моего брата. В полной тишине, когда все наблюдали лишь за нами с Рори, голос Руслана, казалось, не только звенел яростью, но и отражался от стен. — Богдан! — выкрикнул он опять из зала, и я был готов убить его в этот момент, потому что Аврора разорвала наш зрительный контакт и кивнула в сторону Руса.

Да чтоб ему пусто было.

Я раздраженно поднялся, не думая о том, каким дураком я смотрелся перед всеми приглашенными. Мне было глубоко безразлично все это, а вот Аврора — нет.

Руслан стоял у крайнего снимка, того самого, что Рори попросила включить в ближайшую выставку.

— Ты чего кричишь? — зло осадил я его. В зале было все еще тихо. У всех зашкаливало любопытство.

— Что это?

— Снимок.

— Я вижу, — рыкнул он, сжимая кулаки. — Почему… — Он вдохнул, словно ему сложно давались слова. — Почему она беременная?

— Потому что заказала у меня фотосессию на тему ожидания младенца, — пожал я плечами. На фото действительно была молоденькая девушка с аккуратным животиком.

— Когда?

— Что когда? Ты хоть понимаешь, что из-за тебя у меня все к чертям полетело!

— Когда. Ты. Снимал. Эту. Модель?

— Ой, Лия, — удивленно охнула Аврора, словно видела этот снимок впервые, а потом повисла на моей шее. — Красивая.

— Да, — заторможенно проговорила мама, — мне нравилась эта девочка.

— Когда? — еще раз повторил свой вопрос брат. А я пытался понять, что же именно я упустил.

— Лет восемь назад. Я еще в Сочи жил.

— Там же дата внизу, — деловито произнесла Аврора и тыкнула бирюзовым ногтем в табличку. — Вот, девять лет назад. Май месяц.

— Что? — охнула мама. — А вы же… вы же… вы в сентябре развелись?

— В октябре, — с каменным лицом ответил Рус, все еще не отрывая взгляда от снимка.

— Я согласна, — шепнула Аврора мне на ухо и сама забрала из моих рук коробочку с кольцом. — Ну же… надень мне его. Мама, — так она называла мою маму с недавних пор, странно, что раньше на это не решилась, — теперь все возьмет в свои руки, — улыбнулась моя, кажется, все же будущая жена. А потом сама раскрыла коробочку и протянула мне ладонь тыльной стороной вверх. Я достал кольцо с квадратным бриллиантом, натянул на палец Авроры, а потом спросил:

— Почему?

— Я дала ей слово молчать, — пожала она плечами. — А ты дал мне шанс сделать все по совести, но слово обойти. — Рори мне подмигнула и быстро поцеловала.

А я понял, что стратег в нашей семье только один. И меня это устраивало. Полностью. Бесповоротно. И навсегда.

Конец

Content

Вероника Касс
Случайная жена, или Наследство в подарок

Пролог

Глава 1. Одиннадцать месяцев назад

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог