Сергей Пономаренко

Чартер со смертью

Если вы думаете, что приключение опасно, то попробуйте рутину. Она смертельна.

Паоло Коэльо

Получив подарок от жизни, посмотри: нет ли на нем цены?

Автор неизвестен

Пролог. 1503 год. Остров Эспаньола, Вест-Индия

По узкой тропе, петляющей по голому горному хребту, медленно продвигалось несколько человек. Впереди, выполняя обязанности проводника, шла юная индианка в свободной светлой тунике, которая при движении плотно облегала ее фигуру, подчеркивая соблазнительные формы. За девушкой настороженно следовал бородатый, седой, коренастый испанец, пристально глядя по сторонам. В руках он держал снаряженный для боя арбалет. Несмотря на обжигающие лучи полуденного солнца, испанец был в нагрудной кирасе и шлеме кабассет[1]. Красота индианки его не волновала, как было бы при иных обстоятельствах; сейчас он чувствовал опасность и остерегался засады. Испанец не доверял этой девчонке, дочери вождя индейского селения.

Испанца звали Хорхе Санчес, он был родом из Кастилии. Почти всю свою жизнь он провел в сражениях и никому не доверял. На Пиренейском полуострове Хорхе воевал с маврами, участвовал в осаде и взятии Малаги и Гранады. Когда было покончено с Гранадским эмиратом, в Испании воцарился мир и тысячи таких же, как он, воинов оказались не у дел. Они привыкли воевать и, что скрывать, упиваться властью победителя, врываясь в покоренные города и селения, брать все, что хотелось: драгоценности, деньги, продукты, женщин и жизнь покоренных врагов, за невпопад произнесенное слово или слишком дерзкий взгляд. Шум битвы и предсмертные крики заглушали страх собственной смерти, будоражили кровь. Проведя бóльшую часть жизни в походах, Хорхе не обзавелся домом, семьей, какими-либо привязанностями, не стал богачом: деньги у него не задерживались.

Бывшие солдаты, не найдя себя в мирной жизни, служили наемниками в соседних государствах или сбивались в многочисленные банды и разбойничали вдоль торговых путей. Открытие Вест-Индии, новых земель, совпавшее с Реконкистой[2], оказалось весьма кстати. О заокеанских землях рассказывали чудеса: там сказочные богатства, красивые краснокожие индианки, покорные рабы-дикари, что ни посеешь, все быстро растет, и можно собирать по три урожая за год. Хорхе земледелие не интересовало, а вот о богатстве он мечтал. Его приняли в состав экспедиции братьев Колумб (умелые военные были очень нужны!), и он отправился к новым берегам, не думая задерживаться там надолго.

С тех пор прошло десять лет. Богачом Хорхе не стал, хоть и был уже лейтенантом[3]. Он жил в тяжелых условиях, страдал от москитов, переболел малярией, участвовал в карательных экспедициях против индейцев, а возвращение в родную Кастилию все откладывалось. Приближалась старость, и Хорхе хотел купить дом, обзавестись семьей и капиталом, на который можно было бы жить еще долгие годы. Он умел лишь мастерски владеть оружием. Сбережений, которые он накопил, было слишком мало.

Слухи, которые привели Хорхе на Эспаньолу, оказались правдивы лишь в том, что касалось краснокожих аборигенок, среди которых было немало красавиц. Он постоянно менял индианок на своем ложе, расставаясь с очередной подружкой, как только у нее начинал расти живот. Больше ее судьба его не интересовала, так же как и будущее детей-метисов. Хорхе по-прежнему мечтал собрать достаточно денег и уехать отсюда. Тут ему не нравилось: изматывающая жара круглый год, внезапные тропические ливни-потопы, сезонные разрушительные ураганы, да еще и летающие, ползающие, жалящие насекомые, которые делали здешнюю жизнь невыносимой. Да и аборигены стали другими! Индейцы перестали видеть в белокожих пришельцах, явившихся из-за океана, богов и все чаще проявляли неподчинение и сопротивление. Индейцы, наученные опытом сражений, в которых они постоянно терпели поражение, стали все чаще неожиданно нападать из засад; такая тактика оказалась более успешной. Вот почему Хорхе был сейчас насторожен: несмотря на жару и утомительный путь, он не снимал доспехов, которые в случае чего защитят его от индейских стрел с кремневыми наконечниками.

За Хорхе шли три индейца-носильщика, нагруженные тяжелой поклажей, которую они несли на голове, придерживая руками. Кроме традиционных хлопковых повязок на лбу, локтях и коленях, на индейцах были набедренные повязки, скрывающие срамные места, как повелел нынешний губернатор острова Николас де Овандо. За туземцами следовали четыре солдата-испанца. У каждого за спиной был легкий сарацинский щит-адарга, а на левом боку в деревянных ножнах висел обоюдоострый одноручный меч. Кроме того, двое из них, как и Хорхе, были вооружены арбалетами, а двое несли алебарды, неудобные, но незаменимые в бою, — они помогали держать противника на расстоянии, пока стрелки перезаряжали арбалеты или аркебузы. Огнестрельное оружие Хорхе не взял с собой умышленно: арбалеты стреляли быстрее и точнее, а громкая пальба из аркебуз индейцев уже не пугала.

Головы солдат были защищены кожаными шлемами; одеты испанцы были в короткие кожаные куртки-дуплеты (рукава которых из-за невыносимой жары были отстегнуты), льняные рубахи не первой свежести и облегающие грязные рейтузы. Вместо башмаков на них были индейские сандалии, в которых было гораздо удобнее и легче идти. Все испанцы были молоды, лет двадцати, и лишь недавно прибыли на Эспаньолу. Подобно многим другим искателям приключений они мечтали уехать отсюда когда-нибудь с мешками золота.

Однако вновь прибывших встретила иная реальность, чем они ожидали, наслушавшись рассказов о Вест-Индии, где золото валяется прямо под ногами. С тех пор как началось европейское господство на Эспаньоле, индейские племена сильно обеднели. Туземцы уже не носили привычных золотых украшений — то ли потому, что их не было, то ли потому, что они были спрятаны. Все добытое в рудниках острова золото отправляли в Испанию, и у индейцев было нечем поживиться, кроме продуктов. Белые колонисты строили крепости и поселения, постепенно продвигаясь вглубь острова, где силами местных индейцев освобождались большие площади тропического леса под посевы табака, хлопка и сахарного тростника.

Условия жизни в центре гористого острова были более тяжелыми, чем на побережье, продуваемом ветрами. Из-за лесов и болот в долинах гор было полно москитов, переносивших заболевания, которые в считаные дни истощали организм колонистов и отправляли их на кладбище. Все чаще случались стычки со свободолюбивыми индейцами, вначале встретившими белых пришельцев очень радушно. На индейцев были наложены трудовая повинность и дань. За малейшее неповиновение их поселения уничтожались огнем и мечом — лишь такими жестокими методами индейцев смогли покорить. Для устрашения местного населения устраивали публичные казни: вожаков протестных выступлений, вождей-касиков, медленно, на протяжении долгих часов поджаривали на решетках, до тех пор, пока они не умирали. Индейцев, которые пытались скрыться в густых джунглях или в горах, искали с помощью специально обученных псов. Пойманным отрубали руки и привязывали их к шее. Такое «послание» отправляли тем, кто продолжал скрываться.

Среди солдат, сопровождавших лейтенанта Хорхе Санчеса, выделялся Альварес де Кармона, и не только тем, что он был идальго, — в отличие от других солдат, которые были более низкого происхождения. Идальго, младших сыновей из родовитых семей, не рассчитывавших на наследство, переходившее по закону старшему сыну, среди прибывших на Эспаньолу было немало.

Альварес был грамотен — он учился в университете Саламанки и все схватывал на лету. Уже из-за этого он не нравился Хорхе, который шел к званию лейтенанта долгие десятилетия, через кровавые битвы, а такие выскочки, как Альварес, проходили этот путь гораздо быстрее, если только смерть не останавливала их на этом пути. Альварес был молод, красив, умен, быстро выучил язык индейцев таино, и его хотел оставить при себе начальник канцелярии губернатора, дон Филип де Гомес. Когда Хорхе назвал имя Альвареса, перечисляя солдат, которых хотел взять с собой, отправляясь в дальний гарнизон, крепость Ренасимиенто, начальник канцелярии категорически воспротивился. И лишь когда Альварес лично подтвердил, что хочет туда отправиться, чрезвычайно удивленный дон Филип дал согласие.

Решение Альвареса было продиктовано вовсе не тем, что ему хотелось кормить в джунглях москитов или выслужиться перед лейтенантом. Он и Хорхе были связаны общей тайной. Незадолго до этого губернатор Николас де Овандо хитростью захватил в плен восемьдесят индейских вождей во главе с женщиной-касиком Анакаоной, бывшей женой мятежного верховного касика Каонабо. Губернатор приказал пытать пленников — ему хотелось узнать, где они спрятали золото, ведь как только начались вооруженные столкновения индейцев с испанцами, золотые украшения местного населения вдруг словно испарились.

Звание лейтенанта позволяло Хорхе Санчесу назначить палачом кого-нибудь из своих солдат, а самому лишь наблюдать за пытками. Его выбор пал на выскочку Альвареса де Кармону, не только потому, что тот знал язык индейцев, а и из мстительного желания простолюдина увидеть, как аристократ испачкает свои белые ручки кровью. Наблюдая за неумелыми действиями Альвареса, лейтенант в конце концов не выдержал и тоже включился в процесс. В этом деле у Хорхе был большой опыт. Сколько мавров и морисков[4] он замучил после взятия Гранады, желая узнать, где те спрятали свои богатства!

То ли умение Хорхе сделало свое дело, то ли младший вождь Туанореш оказался не так тверд, как другие индейские вожди, но под пытками он проговорился, что бывшие верховные касики Каонабо, правитель Сибао, и Гуарионекс, правитель Магуа, спрятали большое количество золота в священной пещере, где во время магических обрядов разговаривали с богами и духами. До прихода испанцев не одно поколение индейцев добывало золото в рудниках Сибао и Магуа. Часть его приносили в дар в тайную жреческую кумирню. В священной пещере индейцев даже статуи верховных божеств были выполнены из чистого золота. А сколько золотых украшений, изделий, самородков было оставлено там в виде подношений, ведь все боги любят желтый металл!

Со слов Туанореша, в священной пещере, расположенной высоко в горах, золота столько, что, если заполнить им каноэ, которое вмещает десять человек, оно, не выдержав такой тяжести, утонет. Открыв тайну о золотой пещере богов, Туанореш произнес неизвестные географические названия местности, находившейся на противоположной от города-крепости Санто-Доминго, северной стороне острова.

Внезапно вождя, лежавшего на раскаленной железной решетке над жаровней, что-то чрезвычайно испугало. И это было гораздо страшнее, чем изуверская пытка огнем! Туанореш сильно побледнел и, несмотря на красноватый цвет кожи, стал белее мучивших его испанцев. Он уже горько раскаивался в своем предательстве и наотрез отказался показать точное место, где расположена священная пещера:

— Это золото было проклято верховными жрецами-касиками! Теперь это проклятие ляжет на мой род и полностью его уничтожит! И почему я не откусил себе язык?!

Хорхе раскалил докрасна лезвие ножа и поднес его к лицу вождя:

— Где эта пещера? Говори, иначе я выколю тебе глаза!

Но индеец, словно не слыша его, продолжал разговаривать сам с собой.

— Почему я не умер? Это было бы гораздо лучше! — громко произнес Туанореш и замолчал.

Несмотря на то что пытки продолжались, он не произнес больше ни слова.

Альварес много раз наблюдал смерть и людей, которые ее ожидали, но даже его проняло холодком при виде испуга индейца, страдающего из-за того, что он выдал тайну своего племени.

Как только не пытал индейца Хорхе! Тот упорно молчал и под утро, не выдержав мучений, умер. Хорхе сгоряча хотел побежать к губернатору и рассказать ему о пещере, полной золота, но, поостыв, вспомнил, сколько золота морисков благодаря ему перекочевало к его командирам, а он получил лишь жалкие крохи. Зная жадность и жестокость губернатора де Овандо, Хорхе не сомневался, что и с ним все будет точно так же. К тому же Хорхе так и не узнал точного местонахождения сокровищ. Вот тогда-то он и заключил тайное соглашение с переводившим ему слова индейского вождя Альваресом. (Добравшись до индейского золота, Хорхе рассчитывал отделаться от этого выскочки.) Единственное, что им удалось узнать, — это что пещера находится на границе индейских земель Магуа и Мариен, далеко от Санто-Доминго. У лейтенанта возникла идея подобраться поближе к сокровищам и начать поиски оттуда, но очень осторожно.

Узнав, что от желтой лихорадки умер комендант крепости Ренасимиенто, расположенной на севере острова, Хорхе вызвался занять его место. Больше претендентов не нашлось, и это было неудивительно: в той далекой местности белые люди страдали от тропических болезней, да и добраться туда было непросто. Хорхе торжествовал: там над ним не будет начальства и он получит время и возможности разыскать пещеру, полную золота.

Крепость с громким названием Ренасимиенто (Возрождение), куда Хорхе прибыл вместе с Альваресом и десятком солдат, являла собой временное укрепление: несколько хижин, обнесенных частоколом, в которых жили три десятка солдат (треть из них заболела). Над главными и единственными воротами находилась сторожевая башня, направленная в сторону возможной опасности — джунглей, где находилось индейское поселение. Из артиллерийских орудий в крепости имелась единственная бронзовая пушка, снятая с корабля.

Река с громким названием Большая Северная, широкая возле крепости, в устье была зажата узким ущельем со смертоносными порогами, поэтому была не судоходной. Зато невдалеке была просторная бухта, удобная для захода и стоянки кораблей. У стен крепости располагался поселок колонистов, выращивавших овощи, фрукты и табак. За посевами в основном ухаживали индейцы — по приказу губернатора острова они отрабатывали на плантациях определенное количество дней.

Поселок колонистов был малочисленным, да и те люди, которые тут находились, мечтали побыстрее убраться отсюда. Но вот уже два года как сюда не заходил ни один корабль. Поселенцы все же надеялись, что когда-нибудь они смогут покинуть эти места, продав выращенные на острове запасы табака. Лейтенант Хорхе знал, что губернатор считает здешние плантации малоперспективными и в ближайшее время корабль сюда не пришлет. Сам лейтенант с десятком солдат добирался сюда пешком, используя индейцев вместо вьючных животных.

Приняв командование крепостью, Хорхе немедленно сделал вылазку в дальнее индейское поселение, которое возглавлял вождь Туанореш, и захватил всю его многочисленную семью. На территории крепости была выкопана глубокая яма — тюрьма для пленников. Сверху ее накрыли деревянной решеткой, а рядом все время дежурил солдат. Во время тропического ливня в яме набралось много воды, которая долго не спадала. Избыток влаги сделал импровизированную тюрьму излюбленным местом для москитов. Хорхе пообещал упрямо молчащим пленникам, что сожжет их по очереди живьем, если они не укажут ему, где спрятаны сокровища. И, не откладывая, приказал развести костер для младшего сына Туанореша. Видимо, поверив его словам, юная дочь касика, Анарис, пообещала показать дорогу к пещере в обмен на то, что после возвращения испанцы освободят ее семью.

Отправляясь за сокровищами, Хорхе взял с собой Альвареса и еще троих подчиненных, решив, что в случае нападения индейцев этого количества солдат хватит для того, чтобы отбиться. Лейтенант считал, что чем меньше людей будут знать о золотой пещере, тем больше шансов на то, что сведения об этой экспедиции не дойдут до алчного губернатора де Овандо, ведь тот нещадно вешал испанцев даже за утаенную золотую безделушку.

Выбравшись по горной тропе на довольно просторный выступ, заканчивающийся с правой стороны обрывом, Хорхе приказал сделать привал. Он подозвал к себе Альвареса, который выполнял обязанности переводчика. Хорхе хмуро, с подозрением взглянул на индианку, с неудовольствием отметив, что та, несмотря на трудный путь, выглядит свежей и полной сил.

— Долго нам еще идти? Ты уверена, что не сбилась с дороги?

Анарис молча кивнула и указала рукой на вершину, путь к которой лежал через горный хребет:

— Нам туда.

Хорхе злобно прищурился: они шли уже полтора дня, а до той вершины им придется идти еще столько же, если не дольше! А ведь эта девчонка утверждала, что в одну сторону два дня пути, не больше. Вместо четырех запланированных дней их путешествие может растянуться на неделю, а то и больше! Вдруг за это время прибудет кто-нибудь от губернатора и узнает, что начальник крепости бросил свой пост и пропадает неизвестно где? Или Родригес, которого Хорхе оставил вместо себя, испугается долгой отлучки лейтенанта и пошлет гонца в Санто-Доминго. Хорхе приказал Альваресу:

— Скажи этой краснорожей, пусть говорит правду, даже если заблудилась! Если же она намерена водить меня за нос, я с нее живьем кожу сдеру и посыплю раны солью! Почему дорога, которую, по ее словам, мы должны были пройти за два дня, так растянулась? Мы ведь идем быстро, почти без остановок!

Альварес перевел вопрос лейтенанта, и индианка вновь указала на гору:

— Это гора Духов, в ней пещера наших богов. Пусть вождь белых не беспокоится, мы дойдем туда еще до того, как взойдет луна. И скажи ему, что я всегда говорю правду!

— Хорошо, если так! — грозно произнес Хорхе. — Я же всегда держу данное слово! Береги свою шкуру!

Лейтенант Хорхе Санчес не считал краснокожих жителей острова за людей, для него они были вроде животных в человечьем обличье. Независимо от результатов этой экспедиции участь пленников, оставшихся в крепости, была решена: их повесят! С Анарис он позабавится пару ночей, а затем тоже повесит. Солдаты также замолчат навечно. Никто, кроме него, не должен знать о пещере.

Еще не стемнело (в горах это происходит очень быстро, словно на все вокруг набрасывается черный полог), когда индианка привела их на обширную скалистую прямоугольную площадку:

— Мы пришли.

По интонации лейтенант и без перевода догадался о том, что сказала Анарис. Он осмотрелся. По периметру скалистой площадки стояли грубо обработанные плиты в два локтя высотой, с намалеванными красной краской страшными рожами индейских божков и мордами животных. Хорхе уже доводилось бывать в таких местах, где индейцы проводили свои языческие обряды. Однако он нигде не видел входа в пещеру. «Неужели эта девчонка все же обманула меня?» Хорхе разъярился: индианка решила над ним поиздеваться!

— Где пещера?! — заорал он, подступая к девушке со сжатыми кулаками.

Альварес, недоумевавший по той же причине, перевел вопрос.

Индианка продолжала сохранять спокойствие, словно гнев командира испанцев не имел к ней никакого отношения. Она указала за спину Хорхе:

— Вон, смотри, — «черепаха», на ней изображен Опиль Ваобиран, властитель подземного мира, страж святилища. Пещера находится за скалой!

Скала, на которую указала индианка, на самом деле отдаленно напоминала формой черепаху, тотем ее племени. Обойдя скалу по узкому карнизу, Хорхе увидел между кустами небольшое черное отверстие, в которое можно было забраться лишь ползком, и с подозрением посмотрел на Анарис.

«Как могли засунуть в эту дыру столько золота?» В его душе вспыхнули подозрения. «А если это ловушка и я останусь там навсегда?» Хорхе представил, что застрял в этом каменном мешке, не может пошевелить ни рукой, ни ногой и дышит с трудом. Он замотал головой, пытаясь избавиться от наваждения, и приказал зажечь факелы.

— Полезай ты! — приказал он Альваресу.

— Может, подождем до утра? — Идальго с опаской посмотрел в чернеющее отверстие.

«Кто знает, что там? Индианка и ее отец предупреждали нас о проклятии туземных богов, которое падет на тех, кто посмеет тронуть их статуи».

— Я приказываю тебе! — с угрозой произнес Хорхе, и его рука легла на рукоять меча.

Перекрестившись и оставив все свое вооружение (за исключением ножа, который он заткнул за пояс), Альварес змеей проскользнул внутрь пещеры. Вскоре оттуда послышался его голос:

— Пещера расширяется. Я свободно стою во весь рост, но ничего не вижу. Передайте мне факел!

Хорхе лично просунул факел в отверстие. Послышался возглас Альвареса, а затем все стихло.

— Что там? Не молчи, говори! — нетерпеливо прокричал лейтенант.

Но Альварес молчал. Затем послышался шум и идальго выполз из пещеры. Его смуглое от загара лицо стало необычайно бледным.

— Чего ты молчишь? — заорал Хорхе.

— Все как и рассказывал касик! — взволнованно произнес Альварес. — Золота там вот столько! — И он поднял глаза к небу. — Мы сможем унести отсюда лишь песчинку от общих запасов!

— Слышали? — обратился Хорхе к другим солдатам, настороженно наблюдавшим за ним. — Здесь полно золота. Никто из вас не будет обижен, только держите рот на замке, не болтайте лишнего, когда мы вернемся!

На самом деле Хорхе заранее договорился с Альваресом о том, что, спустившись с гор, они расправятся со своими спутниками, чтобы никто не проболтался о золоте, хранящемся в пещере. Задача солдат и индейцев — перенести золото поближе к крепости и спрятать его. Хорхе хотел позже избавиться и от Альвареса, ведь то, что знают двое, знает и свинья, — так говорит пословица.

Взяв факел, Хорхе полез в пещеру и убедился в правдивости слов Альвареса: такого количества золота он еще никогда не видел! Лейтенант долго стоял, завороженный этим сказочным зрелищем. Его охватило желание извлечь золото из пещеры прямо сейчас, сколько удастся. И начать нужно с золотых идолов!

В свете факелов отвратительные рожи золотых божков казались еще ужаснее, и Хорхе почудилось, что истуканы наблюдают за ним и перемигиваются! А круглая рожа с выпуклыми глазами, видимо символизирующая солнце, еще и зловеще улыбается! Лейтенанту вспомнились слова индейского вождя о проклятии, наложенном колдунами на это золото. Хорхе овладел панический страх, столь непривычный для закаленного в боях воина, и лейтенант решил отложить все до утра.

Выбравшись наружу, Хорхе приказал солдатам готовиться к ночному отдыху и назначил дежурных. На ужин в котле сварили маисовую кашу с бананами. На этот раз Хорхе лично проследил за тем, чтобы индейцы наелись до отвала, ведь им придется вынести отсюда бóльшую часть золота: испанцы не смогут оставить свое вооружение и потому захватят с собой лишь малую толику богатств. К тому же Хорхе прибегнул к хитрости, пообещав, что все золото, которое солдаты смогут унести с собой, они оставят себе. Он хорошо знал алчную людскую натуру: солдаты будут из кожи вон лезть, чтобы унести побольше золота, не зная, что воспользоваться им так и не смогут.

Индейцам, как обычно, связали на ночь руки и ноги. Первым заступил на дежурство Альварес. Стоя у костра, он облокотился на алебарду. Идальго нервничал. Он чувствовал: что-то должно произойти.

Альварес пытался разобраться в своих ощущениях. «На нас нападут индейцы? — спросил он себя и тут же возразил: — Здешние индейцы не воюют по ночам, мы уже не раз этим пользовались, побеждая врага, превосходящего нас численностью. В чем же тогда заключается опасность?»

На черном небе показалась полная красноватая луна. В ней было что-то зловещее. Альварес снова вспомнил о проклятии, наложенном на золото, хранящееся в пещере, и страх, который испытал индеец из-за собственного предательства. Костер испанцы разожгли под скалой в виде черепахи, и его свет падал на жуткое изображение индейского бога: вытянутая рогатая голова, огромный рот, пересекающий широкое лицо, толстые, как у жабы, губы и большие выпуклые глаза со зрачками, как у змеи. Божество было нарисовано красной краской, слегка вылинявшей от времени, а вот глаза были искусно выбиты в камне и теперь в отблесках костра выглядели, как живые.

«Индианка сказала, что это властитель загробного мира, то есть Аида!» — подумал Альварес и почувствовал взгляд — индейское божество смотрело на него и ухмылялось! Охваченный леденящим ужасом, испанец стал читать спасительную молитву.

Неожиданно у него перед глазами все завертелось и Альварес почувствовал тошноту. Алебарда выскользнула из его ослабевших рук и с грохотом упала на землю. Он попытался удержаться на слабеющих ногах, даже присел, но тут же опрокинулся на спину и потерял сознание.

Острая вонь заставила Альвареса очнуться. Он чихнул. Было уже утро. Перед ним на корточках сидела индианка Анарис. В руках она держала глиняный кувшинчик, из которого доносился неприятный запах. За спиной у девушки стоял незнакомый обнаженный индеец, вооруженный алебардой. Больше никого не было. Плиты с нарисованными ужасными рожами исчезли.

«Неужели я остался один? Где лейтенант и солдаты? Что тут произошло?»

Приподнявшись, Альварес увидел кострище и котел с остатками ужина. Испанец сел. У него ужасно болела голова, все еще подташнивало, и очень хотелось пить.

— Пить! — попросил Альварес.

Индианка подала ему баклажку, сделанную из тыквы, и он с жадностью напился. Утолив жажду, испанец с недоумением огляделся:

— Куда подевались остальные?

— Они там! — произнесла Анарис, указав в сторону пропасти. — У бога Опиля Ваобирана. Ты жив, потому что нужен мне!

— Зачем? — Альварес наблюдал за вооруженным индейцем, подумывая о том, чтобы напасть на него и отобрать оружие.

Но тот держался настороже.

— Ты освободишь моих родных! — Слова индианки прозвучали как приказ. — За это ты получишь золото! — Анарис указала на небольшой мешочек. — Белолицый вождь хотел обмануть меня и забрать наших священных идолов! Боги не позволили это сделать. Ты другой!

Во время похода один Альварес хорошо обращался с индианкой.

— Что со мной? — простонал он, держась за голову; ему казалось, что она вот-вот взорвется от боли.

— В котел с едой я бросила яд, с помощью которого мы ловим рыбу! Он не убивает, лишь вызывает беспамятство. Вы оказались во власти ночного духа, беспомощные, словно младенцы. Я хотела перегрызть веревку, но мне не пришлось этого делать. Меня освободил Гиенари, он из нашего селения. Гиенари следил за крепостью, увидел, как мы оттуда вышли, и пошел следом. Он убил всех белых, кроме тебя, и сбросил их тела в пропасть.

— С нами были еще и индейцы, — вспомнил Альварес.

— О месте святилища могут знать только избранные члены нашего племени и больше никто. Эти были макори[5]… Так ты освободишь моих родных?

— Как только я вернусь в крепость, твои родные получат свободу, — пообещал Альварес; он знал: от этих слов зависит его жизнь.

— Когда я обниму своих родных, ты получишь золото. — Анарис указала на мешок.

По выражению ее глаз Альварес понял: после освобождения пленников он недолго будет радоваться обретенному богатству. «Ты предлагаешь мне крохи, а мне нужно все золото из пещеры!» — мысленно обратился он к индианке.

Еще когда они шли к пещере, Альварес на каждой остановке рисовал на пергаменте подробную карту и делал отметки, чтобы можно было вновь найти тропу.

Обратно индианка повела его другой дорогой. Окружающие горы казались похожими друг на друга, но Альварес искал и находил в них отличия, жадно запоминал окружающую местность. Он не знал, пригодится ли ему когда-нибудь эта карта, удастся ли ему вернуться в крепость, и не задумывался об этом. Лишь делал то, что мог в данный момент.

Индианка напрасно рассчитывала на помощь Альвареса: он не мог исполнить то, о чем она его просила. Вместо себя лейтенант оставил в крепости Родригеса, старого вояку. Альварес заранее знал, как тот себя поведет, узнав о гибели Хорхе: нападет на ближайшую индейскую деревушку, не разбирая, виноваты ее жители или нет. Вот почему Альварес не рассчитывал стать хозяином золота, которое в заплечном мешке оттягивало ему плечи. Он молил Бога о том, чтобы индейцы, поверив его обещанию, позволили ему вернуться в крепость! Ощутив дыхание смерти, Альварес понял, что жизнь дороже всего золота мира. Он не хотел, подобно Хорхе и сопровождавшим их солдатам, превратиться в гниющий труп с выклеванными глазами и валяться на одной из горных дорог этого чертового острова!

Их путь пролегал по узкой тропинке, вдоль потрескавшейся скалы, через предательскую осыпь, на несколько шагов уходящую под углом вниз и заканчивающуюся обрывом. Идя по этой тропинке, надо было выверять каждый шаг, чтобы неосторожным движением не вызвать камнепада. Индеец шел впереди, ловко балансируя алебардой. За ним, отставая на три шага, следовал Альварес. Золотой груз оттягивал ему плечи, пот заливал глаза. Замыкала шествие Анарис. Всю дорогу Альварес ломал голову над тем, как избавиться от вооруженного индейца, и ничего не мог придумать: тот держался очень настороженно.

Задумавшись, Альварес оступился — ему показалось, что камень под ним вдруг ожил. Пытаясь за что-нибудь ухватиться, испанец начал медленно съезжать вниз. Мелкие камни с шумом падали в пропасть. Лишь в самый последний момент, когда ноги Альвареса уже повисли над бездной, ему удалось ухватиться за выступ скалы. Мешок с золотом тянул его вниз, и испанец не мог его сбросить, боясь отпустить спасительную скалу. Обезумев от страха, Альварес кричал, моля о помощи.

Анарис, боясь потерять испанца, пообещавшего отпустить ее родных, рискнула. Осторожно и ловко, словно паря над ненадежными камнями осыпи, она спустилась к Альваресу, ножом срезала мешок с золотом, висевший у него за спиной, и тот упал в пропасть, глухо ухнув. Больше девушка ничем не могла помочь испанцу. Она начала осторожно подниматься по смертельной осыпи.

Альваресу стало легче держаться. Он сумел подтянуться и взобраться на спасительный выступ. Повторить путь индианки он не мог — Альварес был слишком тяжел для этого. От спасительной тропинки его отделяло всего несколько шагов, но он знал, что не сможет их сделать. «Эх, если бы у меня была веревка!» — с тоской подумал испанец.

Вдруг индеец, повернув алебарду древком вперед, протянул ее испанцу и крикнул:

— Держись!

Ухватившись за ручку алебарды, Альварес начал осторожно подниматься по осыпи. Неожиданно камень под его ногой выскользнул и покатился в пропасть, и Альварес снова соскользнул вниз вместе с кучей камней. Он повис над пропастью, держась за алебарду. Спасительный выступ скалы остался в стороне, теперь до него не дотянуться. Оставалось надеяться только на индейца!

Гиенари покраснел от нечеловеческого напряжения, удерживая испанца на весу. Мощные мышцы на его руках вздулись от прилагаемых усилий. Держать алебарду было очень неудобно — мешало лезвие топора. Но Гиенари удержал испанца и стал понемногу подтягивать его к себе. Альварес громко молился, не веря в свое спасение. Гиенари сумел вытащить его на небольшую площадку, совершенно выбившись из сил.

Тяжело дыша, индеец опустился на колени. Он отбросил алебарду в сторону, пытаясь прийти в себя. Альварес также потратил много сил, но чувствовал себя лучше. Его взгляд метнулся к оружию, лежавшему у его ног. Испанец резко наклонился, схватил алебарду и одним взмахом снес голову своему спасителю-индейцу. Обезглавленный труп забился в судорогах. Из шеи фонтаном хлестала кровь.

С алебардой в руках Альварес повернулся к Анарис, стоявшей на узком карнизе (девушка отошла туда, чтобы не мешать Гиенари спасать Альвареса). Увидев, что сделал вероломный испанец, она с ножом бросилась ему навстречу. Альварес с усмешкой поджидал ее, держа в руках алебарду, хоть и знал, что и без оружия справится с индейской девчонкой, которая ему понравилась. Это поняла и Анарис. Не доходя до площадки, она оттолкнулась и прыгнула в пропасть…

В крепость Альварес явился с алебардой и отрубленной головой индейца. Он сказал Гуго Родригесу, замещавшему лейтенанта:

— На нас напали индейцы! Они хотели взять нас в плен, чтобы обменять на своих соотечественников, которые сидят в яме. Мне одному удалось спастись. Я долго блуждал в джунглях…

Месть испанцев последовала незамедлительно: пленников тут же повесили. Было совершено нападение на ближайшее индейское поселение. Большинство жителей были убиты, а оставшиеся в живых обращены в рабство.

Альварес де Кармона доставал по вечерам пергамент, на котором нарисовал карту и отметил, как добраться до золота индейцев, и, погрузившись в воспоминания, внимательно рассматривал ее, добавляя все новые детали. Он мечтал о том времени, когда сможет вернуться за золотом.

Часть 1. Наше время. Греция. Ионические острова

1

За окном синего арендованного «Пежо-206» с расшатанной, постукивающей ходовой проплывал гористый пейзаж островной Греции — апельсиновые сады, виноградники, оливковые рощи, а в салоне во всю мощь звучал хриплый голос Владимира Высоцкого:

Был развеселый розовый восход,

И плыл корабль навстречу передрягам,

И юнга вышел в первый свой поход

Под флибустьерским черепастым флагом[6].

Коренастый Тимур (его обветренное лицо заросло бородой, и были видны лишь глаза да нос) морщился от репертуара, которым угощал его товарищ, сидевший за рулем, и наконец не выдержал:

— Алексей, из-за тебя я возненавижу песни Высоцкого! Ты крутишь их с утра до вечера. У тебя что, нет другой музыки?

— Поляковой со «Шлепками»? — улыбнулся Леша.

Ему было тридцать лет, он любил женщин, море, свободу и приключения. Шесть лет назад он сменил денежную работу айтишника на романтичную профессию шкипера моторно-парусных яхт и был этим очень доволен.

— Ничего ты не понимаешь! Вслушайся в текст этой песни, в нем жизнь и море! Удивительно, как точно он все подметил:

Суровый шкипер дал ему совет:

«Будь джентльменом, если есть удача,

А без удачи джентльменов нет!»

— Какие слова, сколько в них смысла! — восторгался Леша. — Это тебе не «шлеп, шлеп, шлеп, пятки без оглядки».

Дорога пошла по серпантину под уклон, и в низине показались крошечные разноцветные кубики-дома курортного Аргостолиона, главного города острова Кефалония. И друзья увидели залитое солнечными лучами море, поражающее своей лазурной гладью. Минуя поворот к городу, авто поехало дальше, и вскоре друзья увидели взлетную полосу и продолговатое стеклянное здание аэропорта «Ана Лопату».

Припарковавшись, Леша выключил музыку:

— Доволен? Дуй с вещами на выход!

Тимур выбрался из автомобиля, снял блайзер, погладил недавно побритую налысо голову и снова его надел. На мужчине были желтые шорты и полосатая, похожая на тельняшку футболка с художественной потертостью на груди и плече. Придерживая открытую дверцу, он хмуро глядел на здание аэропорта. Следом за ним из «пежо» вышел худощавый подвижный брюнет Алексей. На нем был белый льняной, слегка примявшийся костюм; небольшая темная бородка была аккуратно подстрижена. Леша с усмешкой посмотрел на своего спутника:

— Тим, ты не передумал? Оставайся! Для твоей мегеры придумаем подходящую «отмазку». Не иди у нее на поводу!

На лице у Леши заиграла улыбка дьявола-соблазнителя, наметившего себе жертву. Ярко-голубые глаза засияли, словно два прожектора, выделяясь на загорелом лице, обрамленном длинными иссиня-черными волосами. Алексей был красив, обаятелен и уверен в себе. Волосы он обычно заплетал в короткую косичку. Улыбка была его визитной карточкой, а когда он хмурился, это означало, что лучше его не трогать.

— Не называй Танюшу мегерой! — разозлился Тимур. — Я люблю ее, потому и уезжаю домой!

— О’кей, не буду! — поднял руки Леша, словно сдаваясь.

— Ты сам знаешь: иначе нельзя! — уже виноватым тоном добавил Тимур и с силой захлопнул дверцу автомобиля, давая понять, что это окончательное решение.

Леша недовольно поморщился, а затем снова улыбнулся:

— Радуйся, что тачка арендованная. Если бы ты поступил так с моей, я бы тебя не простил!

— Леша, пойми, если я не приеду, Таня подаст на развод. — Тимур достал из багажника увесистую, до отказа набитую вещами дорожную сумку. — У нас заболела дочь. Ей нужны оба родителя! Оба! Хотя бы на некоторое время.

— Когда Таня узнает, сколько бабла ты потерял из-за своего возвращения, она сама вытолкает тебя обратно. — Леша снисходительно пожал плечами. — Ладно, Тимурчик, поступай как знаешь.

— Созвонимся. Думаю, через несколько дней мы снова увидимся.

— Ха-ха! Ты высадишься на палубу яхты из вертолета? Ближайший аэропорт находится на острове Корфу. В самом конце чартера.

— Вот там и встретимся. Не в деньгах счастье!

— Скажи это своей Танюшке и послушай, куда она тебя пошлет! С баблом жить гораздо интереснее! Поезжай к своей женушке, ешь домашние котлетки из курятины, а я уж тут как-нибудь морепродуктами перебьюсь, — насмешливо произнес Леша.

Тимур молча, с невеселым видом подхватил багаж и направился к зданию аэропорта. Леша, насвистывая, пошел за ним.

Оба приятеля, Леша Романенко и Тимур Бусаев, работали шкиперами на чартерных рейсах парусно-моторных яхт. Десять дней назад они получили от владельца чартерной компании, в которой работали, задание перегнать только что купленную круизную яхту «Beneteau Cyclades 50.5.» с острова Мальорка[7] до порта Дубровник[8].

Позади остался самый сложный и продолжительный участок маршрута в триста миль, от сицилийского Портопало до острова Кефалония. Прогноз не оправдал ожиданий: погода резко ухудшалась, встречный ветер, «вмордувинд», принес короткую волну, и лавирование превратилось в пытку. Их здорово поболтало, и они выбились из сил, четыре дня по очереди неся четырехчасовые вахты и ни на минуту не отходя от штурвала. Это было не привычное чартерное плаванье по знакомым маршрутам, когда, включив автопилот, лишь время от времени управляешь яхтой, если изменился ветер или надо сделать поворот. Да и ходить между островами спокойней, чем в открытом море.

По дороге к греческим островам то и дело возникали непредвиденные ситуации и случались технические неполадки, но теперь все это осталось позади. Впереди друзей ожидал хорошо знакомый маршрут, по которому они ходили уже не раз, и его можно было считать увеселительной прогулкой.

В пути у Леши и Тимура возникла идея подзаработать. Владелец их компании вместе с семьей отправился в трехнедельную поездку в Индокитай, поэтому их никто не контролировал. В распоряжении друзей была пятидесятифутовая яхта со свободными каютами и уйма времени. Грех было этим не воспользоваться, и они решили организовать попутный недельный чартер.

Дав объявление в интернете, друзья нашли две пары желающих путешествовать неделю на яхте среди греческих островов. Для чартера Тимур и Леша выбрали маршрут, который соответствовал их направлению, на случай, если владелец все же захочет проверить их движение с помощью JPS. Однако жизнь и тут внесла свои коррективы: позвонила жена Тимура и сообщила, что их двухлетняя дочь заболела и нуждается в госпитализации.

— А ты, сволочь, катаешься по Средиземному морю, а о семье и не думаешь! — подытожила Таня.

Она в ультимативной форме потребовала, чтобы Тимур немедленно прилетел в Киев и уделил должное внимание ей и заболевшей дочери. Поставив яхту в морской марине[9] городка Сами, друзья на арендованном автомобиле приехали в аэропорт острова Кефалония. Тимур должен был улететь домой, а Алексей — встретить две пары, уже перечислившие им на карточку деньги за поездку.

Впрочем, Лешу это вполне устраивало. Отсутствие напарника создавало лишь небольшие затруднения, зато гонорар за чартер в две штуки баксов теперь полностью принадлежал ему. Лешу ожидали спокойные дневные переходы протяженностью в несколько десятков миль между островами. Он рассчитывал в спокойном, расслабленном режиме дойти за неделю до острова Корфу, там дождаться Тимура и вместе с ним направиться к берегам Хорватии.

Приятели вошли в просторный зал аэропорта. Они не спешили: времени до отлета было предостаточно, а Тимур уже зарегистрировал билет на сайте авиакомпании. Леша обратил внимание на табло электронных часов, которое показывало не только время, но и дни недели и название месяца на английском языке.

— Посмотри, как удобно, — усмехаясь, сказал он приятелю, — приезжаешь в аэропорт и благодаря таким вот часам точно знаешь, что улетаешь в нужный день и месяц. Ни за что не перепутаешь!

— Сдались тебе эти часы, — пожал плечами Тимур, оглядываясь. — Времени еще уйма!

Леша заметил за барной стойкой в углу зала симпатичную баристку, бойко обслуживающую пожилую пару англичан, и предложил:

— Давай выпьем на посошок кофе фраппе. Отметим твой отъезд и утолим жажду.

Они подошли к бару. У баристки была копна темных кудряшек и очень выразительное лицо. Во время разговора она энергично жестикулировала. Поймав устремленный на него взгляд, Леша невольно подумал о том, какого цвета у нее глаза. Они не были ни черными, ни темно-карими; у них был необычный, изменчивый оттенок. Леше вспомнился темный шарик необработанного граната: за черным цветом угадывался бордовый. Казалось, что зрачки у этой девушки гранатового цвета. Несмотря на то что она была похожа на гречанку, что-то в ее облике и манерах выдавало иностранку.

«Улыбка!» — догадался Леша. Баристка улыбалась не вежливо-привычно, одинаково для всех. Ее улыбка каждый раз менялась, выражая внутреннее состояние девушки и ее отношение к посетителю.

— Езус! — произнес Леша привычное для греков приветствие и, чередуя английские и греческие слова, сделал заказ.

Затем он повернулся к Тимуру, погруженному в невеселые мысли, и сказал, кивнув в сторону баристки:

— Мне кажется, она славянка.

— Ты попал пальцем в небо. Уверен: это гречанка! — ответил Тимур. — Она смуглая, и у нее темные волосы.

— Спорим на бутылку рома? — загорелся Леша.

Баристка, бросив кубики льда в стаканы, повернулась к приятелям и улыбнулась:

— Вы правы, я из Запорожской области.

Леша обрадованно воскликнул:

— Землячка! А мы из Киева.

— Туристы? Отдыхаете? — поинтересовалась баристка и тряхнула головой, откидывая со лба прядь волос.

— Не совсем. Перегоняем яхту из Испании, так что наша работа — это отдых.

— Чудесно!

Лицо баристки оживилось. Его выражение все время менялось. Вдруг оно стало задумчивым и немного грустным.

— Завидую! Всегда мечтала поплавать на яхте по морю.

— Корабли и яхты по морю не плавают, а ходят, — поправил ее Леша и добавил: — В чем проблема? Принимаю тебя в наш экипаж, тем более что товарищ меня покидает, — он кивнул на Тимура, — и я остаюсь без присмотра.

Баристка печально покачала головой.

— Спасибо, но… — Она многозначительно замолчала.

— Муж и дети не отпускают? — предположил Леша.

— Я не замужем. Сюда я приехала, чтобы зарабатывать деньги, а не отдыхать. Я здесь уже третий сезон, и за это время всего несколько раз была на море. Работаю с раннего утра до позднего вечера, а заработки небольшие, но лучше, чем дома. Я учительница младших классов.

— Меня зовут Леша, а моего друга — Тимур.

— Очень приятно. А я — Света.

— Мое предложение остается в силе. Подумай!

— Спасибо, но вынуждена отказаться. — Девушка улыбалась, но в ее голосе прозвучала грусть.

«Веселые, легкие, красивые ребята, особенно Леша. Видно, что балагур, и одновременно в нем чувствуется надежность, с таким и горе не беда. Интересно, все капитаны такие? — подумала она. — Вот и скрасили мой день. Будет о чем с Анькой вечером в вайбере потрепаться».

— Имя Света означает «светлая», а ты брюнетка. Никогда не видел, чтобы блондинки красились в темный цвет. Думал, все наоборот.

— Это мой натуральный цвет волос. Но, возможно, душой я светлая? — Девушка иронично рассмеялась.

Света Леше очень понравилась. Он любил женщин, и женщины любили его. В свои тридцать из-за специфики своей работы он был все еще холост. В этом была отчасти виновата его мама, которая была категорически против того, чтобы он поменял «хлебную» профессию айтишника на неспокойную морскую.

— Когда женишься, вспомнишь, как я тебя отговаривала от этой профессии! — произнесла мама зловещим голосом. — Все жены моряков потаскухи! И не они в этом виноваты, а их мужья! Это же какой надо быть деревянной, чтобы месяцами терпеливо ждать моряка из плаванья? Никто не выдержит такого поста, ведь природа требует своего, сынок. Поэтому жизнь моряка связана со шлюхами: с теми, которых они ищут в портах, и с теми, которые ждут их дома!

Леша был в корне не согласен с матерью, но ее слова всякий раз всплывали у него в памяти, когда он начинал подумывать о серьезных отношениях. И порой, глядя во влюбленные глаза девушки, сидящей напротив, он неожиданно вспоминал мамины предостережения.

Тимур, все время нервно поглядывающий в сторону, где оставил свой багаж, взял налитый в высокие запотевшие стаканы кофе фраппе и сказал приятелю:

— Пойдем, соловей! Мне надо сдать багаж.

Отойдя в сторону, приятели стали пить холодный, со льдом кофе. Леша, поддерживая разговор с Тимуром, то и дело оценивающе поглядывал на баристку, одетую в обтягивающие джинсы и светлую футболку. Он заметил, что и она посматривает в их сторону, когда нет клиентов.

Предложение, которое Леша шутя сделал девушке, теперь захватило его и заставляло действовать.

«Почему бы и нет? Девочка что надо, скрасит мне досуг на яхте. Дойдем до острова Корфу, и там я с ней расстанусь. Куплю ей обратный билет… А если захочет, можем дойти и до Дубровника».

Тимур, заметив взгляды приятеля, насмешливо сказал:

— Понравилась девочка?!

Леша ответил ему словами Высоцкого:

И плавал бриг туда, куда хотел,

Встречался, с кем судьба его сводила[10].

Леша глянул на часы и допил кофе, оставив лед на дне стакана.

— Тимур, ты хотел сдать багаж? Я провожу тебя к стойке, и вали внутрь! Мне тоже пора встречать клиентов.

Прощаясь, Тимур попросил:

— Держи меня в курсе своего передвижения, я надеюсь вернуться еще до того, как ты дойдешь до Корфу. — И добавил, кивнув на баристку: — Девочка что надо!

— Да иди ты, сводник! — Леша шутливо хлопнул друга по плечу. — У тебя неделя. Если что, пару дней я тебя подожду.

Попрощавшись с Тимуром, Леша сразу же направился в бар. У него из головы не выходила фигуристая баристка и возникшая идея о совместном путешествии.

2

Светлана увидела, как ее земляки направились в соседний зал, и на нее нахлынули тоска и раздражение. Вот уже три года подряд приезжает она сюда на заработки, вызывая неприкрытую зависть у знакомых. Ну да, она работает в Греции, где солнце и море, а апельсины растут прямо над головой, где много диковинных, незнакомых фруктов, и зарабатывает значительно больше, чем у себя дома, работая учительницей. И еще есть теоретическая возможность выйти замуж за богатого грека или другого иностранца, который, выпив приготовленный ею кофе, безумно влюбился бы в нее.

Вот только в реальности все выглядит иначе. Работая с утра до ночи, после летнего сезона она увозила домой полторы-две тысячи евро, ведь тут дорого все: жилье, питание, транспорт. Живет она вдвоем с мамой, которая все время болеет. Этих денег, при постоянном подорожании «коммуналки», едва хватает на то, чтобы дожить до следующего сезона. Выйти замуж в Греции тоже не так просто, как кажется со стороны. Иностранцы, с которыми Света была знакома, рассчитывали лишь на легкую любовную интрижку без продолжения. Ее знакомая Лида, которая уже восемнадцать лет живет в Греции с мужем, тоже не в восторге от здешней жизни. Местные продолжают относиться к ним как к пришлым, и отношения ограничиваются деловыми. Вакуум общения!

К стойке подошел толстый пожилой мужчина в очках, одетый в светлые шорты и синюю тенниску. Он заказал два капучино и один сэндвич с ветчиной. Мужчина говорил на английском, но Света почему-то подумала, что он немец. Незнакомец смотрел на нее в упор, и в его взгляде читалось нечто такое, отчего девушке стало не по себе. Получив заказ, он отошел к креслам для отдыха, где его ожидала такая же тучная женщина с безобразной фигурой. Мужчина что-то сказал ей, и они, разделив сэндвич на две части, стали жевать и пить капучино, поглядывая на Свету.

Девушка чувствовала их вязкие взгляды; ее движения стали скованными, и все валилось из рук.

«Почему они на меня пялятся? Им здесь что, зоопарк?» Света ощутила огромное желание подойти к этим толстякам и спросить их прямо, что им от нее нужно. Конечно же, она не стала этого делать, не из-за робости, а чтобы избежать конфликта, как учил ее хозяин, Алексис. В этом году сезон начался поздно и туристов прилетает мало. Поэтому торговля идет вяло, а связанная с ней зарплата баристки совсем маленькая.

— Ну как, решилась? Едем на яхту?

Света резко обернулась и посмотрела на улыбающегося Алексея. Она обрадовалась, вновь увидев его, и в то же время его слова ее задели. «Он что, меня дразнит?»

— Пошутили — и хватит. Я на работе и никуда уезжать не собираюсь.

— Я совершенно серьезно приглашаю тебя совершить путешествие на яхте, и притом бесплатно! Мы дойдем до острова Корфу, а потом, если захочешь, вернешься сюда авиарейсом. Стоимость билетов я компенсирую.

— Почему вы мне, совершенно незнакомой девушке, предлагаете заниматься эскорт-услугами? — сердито поинтересовалась Света.

— Разве я похож на богатого «папика»? — мягко улыбнулся Леша, и ее гнев тут же остыл.

«Бывают же на свете такие красавцы!» — невольно залюбовалась им девушка. Все при нем: и спортивная фигура, и открытая улыбка, и выразительный взгляд. Особенно взгляд! Голубые глаза Алексея напоминали ей ласковое море. Света невольно почувствовала к этому мужчине необычайное доверие, хотя внутренний голос и кричал ей: «Он хочет лишь переспать с тобой, а затем высадит тебя в ближайшем порту! Он знает о своей привлекательности и умело ею пользуется. Не будь дурой! Он же ловелас! Вспомни любимую бабушкину присказку: “Поматросит и бросит!” А ты потом будешь страдать!»

Но Светлана не прислушалась к этому предостережению. Ей вспомнилась прочитанная в юности повесть Александра Грина «Алые паруса». Света долго находилась под впечатлением, мечтая когда-нибудь встретить мужчину, похожего на Артура Грея. Однажды она поделилась своей мечтой с подругой Аней, и та ее высмеяла. «Светка, ты не Ассоль! Артур Грей и фрегат с алыми парусами — фантазия, в жизни такого не бывает. Да и море от нас далеко». В самом деле, расстояние от их родной Бановки[11] до берега Азовского моря составляет около пятнадцати километров, почти час езды на велосипеде.

«А что, если, казалось бы, несбыточная мечта юности — реальность и стоит в двух шагах от меня? Идея повести Грина в том, что, если очень захотеть, можно добиться всего, чего хочешь. Не цвет парусов и не корабль поразили меня в детстве, а то, как пылко был влюблен в Ассоль Артур Грей. Он создал чудо своими руками! Почему я, взрослая женщина, не могу позволить себе осуществить свою мечту? Почему на меня так давит общественное мнение? Почему в глазах окружающих для мужчины кратковременный роман с какой-нибудь красоткой — это нормально, а если подобные отношения позволяет себе девушка, ее все осуждают? Алексей понравился мне с первого взгляда. Он привлекательный мужчина… К черту недоговорки! Он меня заводит, и очевидно, что это взаимно! Ну и пусть это лишь на несколько дней, но это то, чего я хочу!»

Света представила себе, как этот красивый мужчина обнимает ее, целует, входит в нее, и ощутила, как от желания у нее задрожали ноги. Она почувствовала сладостное томление внизу живота. Ее охватило неистовое желание оказаться в его жарких объятиях.

«Даже если это будет кратковременным любовным приключением, не имеющим продолжения… Чудо своими руками? Что ж, я готова! Безумие? Ну и пусть!»

Но вместо всего этого Света сказала Алексею совершенно иное:

— Как понимать ваше предложение? Все имеет свою цену! Предлагая поездку на яхте, вы, наверное, рассчитываете, что в благодарность я буду с вами спать. Разве не так? — Она выпалила это и ожидала ответа, похолодев от ужаса. А что, если нет?

«Светка, нельзя быть такой прямолинейной, мужикам нужна загадка, интрига, ты же всех распугаешь!» — снова пришли ей на ум слова подружки Ани.

Да, у нее была железная логика. Напрашивался банальный ответ: «У меня и в мыслях этого не было. Я сделал предложение от чистого сердца…» Однако Леша пошел по иному пути:

— Я предлагаю тебе работу. Мне на яхте нужна хостесса. В твои обязанности будет входить уборка помещений, приготовление завтрака и перекусов, а также мытье посуды. Будешь готовить коктейли, кофе и чай для четырех пассажиров. У тебя будет не так уж много времени на то, чтобы сидеть с бокалом вина на корме. Хотя ты все же сможешь это делать. Ты будешь жить в отдельной каюте и получишь четыреста баксов за неделю. Разумеется, питание и проживание бесплатно. За хорошую работу возможен бонус.

Неожиданно для самого себя Леша выпалил это на одном дыхании. Ему до исступления хотелось, чтобы Света отправилась с ним в это плаванье. Что-то в этой девушке притягивало его, словно магнитом. Возможно, он уловил ее колебания и теперь, как полководец, заметив слабину в рядах противника, направил туда главный удар? А может, это было то, что иногда случается: два незнакомца встретились взглядом и почувствовали друг к другу необычайное влечение и доверие? И от каждого из них зависит, пойдут ли они дальше каждый своей дорогой или остановятся, поверив своим чувствам, и выпьют вместе чашечку кофе.

Вслед за необычным ощущением, которое испытал Леша, последовали меркантильные мысли: «Хостесса на борту яхты и вправду не помешает. Кто знает этих пассажиров? Может, заплатив за тур, они сочтут мытье тарелки или стакана смертельным оскорблением? Мое дело вести яхту, а всем остальным будет ведать хостесса. Заплатив четыреста долларов, я избавлюсь от кучи забот!»

— Это деловое, а не интимное предложение. Мой напарник улетел домой, а мне надо принять на яхту четырех пассажиров. Целую неделю их нужно будет обхаживать. Ты же получишь возможность сменить обстановку и исполнить свою мечту — пройтись под парусами. — Леша демонстративно оглядел полупустой зал ожидания. — Не думаю, что тут ты заработаешь больше.

В глубине души он понимал: скорее всего, Света откажется от его предложения. Ведь, совершив недельный вояж на яхте, она может потерять работу, а найти другое место в курортный сезон будет совсем непросто. Но присущее ему упрямство заставляло его настаивать на своем, искать нужные слова, чтобы убедить ее, добиться своего.

— Вы не будете предлагать мне интим? — сама не понимая зачем, спросила Света, словно ее и в самом деле это волновало.

На самом деле девушка не сомневалась: если она отправится в это путешествие, то обязательно окажется в постели с Лешей.

— Скажу честно: намеки и ухаживания будут, но ты сама решишь, как поступить, — не стал лукавить Леша.

Света задумалась, и он вдруг испугался, что она снова ответит ему отказом. Да, Леше очень хотелось, чтобы эта девушка оказалась с ним на борту яхты. И он подумал: «Может, нужно заинтересовать ее еще больше?»

— Пятьсот долларов в неделю! Согласна?

Света чувствовала себя так, словно собиралась прыгнуть с парашютом, но была не уверена в его исправности. Ведь можно и не прыгать, не испытывать судьбу, а благополучно дождаться, когда самолет совершит посадку и все пойдет своим чередом. Но можно ведь и прыгнуть, увидеть мир во всей его необычной красе, пережить ощущения, которые возможно испытать только во время стремительного падения и одновременно парения в небесах, когда чувства обостряются до предела. Страшно сделать этот шаг, ведь потом от тебя уже ничего не будет зависеть, лишь от парашюта — раскроется он или нет? Будешь ли ты восторгаться пережитым полетом и свободным падением или окажешься изломанной, разбитой после неудачного приземления?

Света словно воочию увидела открытую дверь самолета, под ним — одновременно манящую и ужасающую пропасть и уже не колеблясь сделала роковой шаг…

— Я принимаю твое предложение. — Сама того не замечая, девушка с легкостью перешла на «ты». — Ты подождешь час-полтора, пока я соберусь?

Окрыленный ее согласием, Леша посмотрел на часы.

— Пассажиры прилетают через два часа, так что времени у нас даже больше, часа три минимум. Надеюсь, что ты не передумаешь.

— Кто откажется от прогулки на яхте в прекрасной компании? — шутливо ответила Света.

Она уже собиралась закрыть барную стойку, но тут подошла троица говорливых итальянцев, а за ними пристроились в очередь двое греков. Обслуживая клиентов, Света лихорадочно обдумывала сложившееся положение.

«Что я скажу хозяину, Алексису, внезапно бросив работу посреди дня? Он мне поверил, два года придерживает для меня это место, а я поступлю так нехорошо… Баристку он найдет быстро, но меня больше не примет. А где я еще найду работу? Неразумно портить отношения с Алексисом! Что делать? Отказать Алексею?» — У нее даже сердце защемило от желания прокатиться под парусами. А тут еще целых семь дней путешествия! Море, острова — воплощенная детская мечта!

Света внезапно почувствовала слабость — она снова стала жертвой обстоятельств! Почему она не может бросить опостылевшую стойку кофе-бара и помчаться на такси на съемную квартиру, быстро запихнуть все свои немногочисленные пожитки в рюкзачок и примчаться обратно? Да черт с ней, с этой работой! Когда она будет поступать как хочет, а не так, как нужно? Нет, хватит плыть по течению! Судьба не так уж и щедра на внезапные подарки, и этот шанс Света решила не упускать.

И тут ее осенило: «Нужно найти себе замену! Тогда Алексис наверняка согласится, а через неделю я вернусь сюда. Кому же предложить поработать за меня? Это должен быть человек, который сейчас свободен и не станет в дальнейшем претендовать на мое место. — Ответ нашелся сразу, ведь у нее тут было не так уж много друзей и знакомых, чтобы можно было долго перебирать их имена. — Лида! Она не работает, сидит дома с детьми. Младшенький уже подрос, и свекровь сможет в ее отсутствие присмотреть за малышами. Но ей надо все рассказать и показать, а для этого понадобится гораздо больше времени, чем три часа. Нужно будет доработать до окончания смены. Но согласится ли Алексей ждать меня так долго? Ведь он будет не один. Прилетят пассажиры, и он должен будет отвезти их на яхту. Однако сначала надо побеседовать с Лидой. Сможет ли она меня подменить?»

Света поговорила с подругой по телефону, и та сразу же согласилась, обрадовавшись неожиданно появившейся возможности подработать. Затем, спохватившись, Лида с тревогой в голосе спросила:

— Что-то случилось с твоей мамой? Надеюсь, ничего серьезного?

— Нет, дело в другом, — уклончиво ответила Света. — Когда вернусь, расскажу подробнее.

— У тебя кто-то появился? — продемонстрировала женскую проницательность Лида.

— Пока ничего не могу сказать, — заговорщическим тоном произнесла Света и вдруг подумала: «А может, я никогда сюда не вернусь?» И внутри у нее похолодело. Она собиралась уехать с малознакомым человеком. А вдруг он не тот, за кого себя выдает? Но девушка тут же прогнала эти мысли. Она сказала Лиде, что перезвонит ей чуть позже и сообщит, когда надо будет сюда приехать. Теперь все зависело от Алексея.

Свету мучили сомнения. Она жалела, что не взяла номер его мобильного телефона, лишив себя возможности связаться с ним и объяснить ситуацию. Но тут, словно услышав ее безмолвный призыв, Алексей появился в зале, и, встретившись с ним взглядом, Света махнула ему рукой. Когда он подошел, девушка объяснила ему сложившуюся ситуацию:

— Я не смогу так рано уйти, мне нужно доработать до конца смены и сдать сменщице прилавок и кассу. Я освобожусь только поздно вечером… Тебя, вероятно, это не устроит…

Леша снова глянул на часы, словно они могли помочь ему принять решение.

— Сделаем так, — произнес он деловым тоном. — Я приеду за тобой завтра рано утром. Дай мне свой домашний адрес и номер мобильного телефона. Встретимся в восемь утра.

Свету это вполне устроило. Она продиктовала Леше свой адрес и номер телефона. Он тут же перезвонил ей.

— Запиши мой номер на случай непредвиденных обстоятельств, — сказал Алексей, не добавив «если передумаешь».

Света попросила дежурившую рядом сотрудницу аэропорта Мелиту присмотреть за баром, а сама пошла к Алексису. Ему она сказала, что ей надо срочно отлучиться на неделю к заболевшей маме.

«Мамулечка, прости, что спекулирую твоим здоровьем! Дай боже, чтобы ты всегда была здорова!»

Алексис, узнав, что подменять Свету будет Лида, с которой он был знаком (Аргостолион городок небольшой), воспринял эту новость спокойно и дал свое согласие. Света отправилась за барную стойку до конца своей смены, продолжая терзаться мыслью о том, правильно ли она поступает?

3

Диктор на греческом, затем на английском объявил о прибытии рейса из Афин, и Леша направился к выходу из зала. Минут через пятнадцать потянулись пассажиры этого самолета. Леша скользил по ним взглядом, пытаясь вычислить своих клиентов. Он отправил им свою фотографию и описал, в чем будет одет, так что они должны были сами к нему подойти.

— Вы Алексей? — обратился к нему плотный круглолицый мужчина лет пятидесяти, с объемной дорожной сумкой в руке и компактным рюкзаком на плече.

У крепыша была большая залысина и виски с проседью.

— Да. Вы прилетели один?

— Нет, вдвоем. Неля пошла в туалет.

«Выходит, это Дмитренко Василий и Неля Горик».

— Хорошо, подождем. Должна подойти еще одна пара.

Ее по ищущим взглядам Леша распознал сам: рослый плечистый парень не старше тридцати с буйной шевелюрой и невысокая стройная девушка с короткой стрижкой, казавшаяся совсем юной. Леша издали махнул им рукой.

— Вадик и Юля, — представил себя и свою спутницу парень, подойдя ближе. — Мы молодожены, и это наше свадебное путешествие.

— Поздравляю! — улыбнулся Леша и сделал мысленную пометку: «Вадим Римар и Юля Фесенко».

Подошла Неля. Она отличалась яркой, бросающейся в глаза красотой. Все в ней было идеально: отлично сидевшее на прекрасной фигуре платье, стильные туфли, модная прическа, шикарный маникюр и губная помада… Здороваясь, женщина ослепительно улыбнулась, обнажив великолепные зубы. На вид ей было лет тридцать пять, и, судя по ее манерам, она привыкла быть лидером. Леша уже сталкивался с таким типом женщин, словно выпущенных на конвейере, и, несмотря на их красоту, испытывал к ним неприязнь. Он знал, что по натуре они эгоцентричны, манерны, любят находиться в центре внимания, по поводу и без. И вскоре ему пришлось убедиться в том, что он не ошибся.

— Теперь все в сборе. Идемте к автомобилю, — скомандовал Леша и устремился к выходу из аэропорта.

— Постойте, Алексей! — Его остановил уверенный, хорошо поставленный голос Нели. — Я не против выпить чашечку кофе. Думаю, я не одинока в своем желании.

— Как хотите, — недовольно произнес Леша. — Напомню лишь, что вы собирались посетить сегодня пещерное озеро Мелиссани, а завтра утром отплыть на остров Итака. Посещение пещеры заканчивается в семнадцать часов, а нам еще нужно доехать до яхты и оставить там ваши вещи. Поэтому мы можем не успеть, если будем тратить время на кофепитие. Впрочем, решать вам.

— Две минуты ни на что не повлияют, — сказала Неля, оглядываясь по сторонам. — Мы приехали отдыхать, а не соревноваться, кто быстрее.

Поскольку никто ей не возразил, Леша, пожав плечами, отвел всех к кофе-бару, за которым стояла Света. Неля одна из всей компании заказала капучино и не спеша выпила его, несмотря на то что рядом молчаливо топтался на месте ее спутник, которому было неловко за ее демонстративное поведение. Леша от души пожалел его: по-видимому, Неля привыкла вить из него веревки. Леша мысленно присвоил ей прозвище — «Стерва», а Василия назвал «Тюфяком».

«Судя по всему, с такой пассажиркой на борту чартер спокойным не будет», — сделал вывод Алексей, также нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Направляясь к городку Сами, Леша вел автомобиль по горной дороге на максимальной скорости. За окнами проплывал неизменный пейзаж — зеленые горы, над которыми клубились облака; в долинах и на склонах теснились аккуратные одно- и двухэтажные деревенские дома, порой напоминавшие соты своим расположением. То и дело попадались рощи маслиновых деревьев.

Горный серпантин, закручиваясь, вел к морю, поражавшему голубизной. С высоты были видны почти безлюдные, маняще чистые пляжи. Курортный сезон только начался. В отличие от пассажиров, любовавшихся красотами природы, мелькавшими за окном автомобиля, Леша не обращал на все это никакого внимания. Его мысли были заняты Светой. Алексея беспокоило: не изменит ли она своего решения? Он сам удивлялся своему волнению, ведь в его жизни таких ни к чему не обязывающих встреч было великое множество. «Что это со мной? Не велика беда, даже если у нас с ней ничего не получится». Неожиданно ему в голову пришли строки из песни:

О нашей встрече что там говорить!

Я ждал ее, как ждут стихийных бедствий[12].

Алексей едва не рассмеялся: «От встречи со Светой я не жду стихийных бедствий».

Городок Сами расположился на узкой прибрежной кромке, со всех сторон окруженной горами. На нешироких улицах едва могли разминуться два автомобиля. Тротуары были сплошь заняты летними площадками, и большинству прохожих приходилось идти по проезжей части. Широкие дороги пересекали узенькие улочки, напоминая о средневековом прошлом этого городка, а указатель с надписью «Acropolis. Fortress» сообщал о том, что его история насчитывает тысячелетия. Чуть ниже была табличка «Cave Drogarati. 5 km».

— Тут есть на что посмотреть и кроме озера Мелиссани, — загорелся Вадик, до этого все время обсуждавший со своей спутницей пейзажи за окном.

Он вместе с Юлей и Василием устроился на заднем сиденье автомобиля. Впереди восседала Неля, за всю дорогу не проронившая ни слова.

— Может, посвятим завтрашний день осмотру местных достопримечательностей?

Автомобиль выехал на набережную. Отсюда открывался вид на бухту, причалы, вдоль которых стояли десятки всевозможных яхт и катамаранов. Выстроившиеся в ряд мачты являли собой причудливое, завораживающее зрелище. По набережной также тянулись бесконечные летние площадки; расстояние от крайних столиков до кормы яхт составляло всего несколько метров. Леша припарковался почти напротив своей яхты. Перед тем как выйти, он предложил:

— Если желаете, завтра можем остаться в марине. Вы сходите к акрополю и в пещеру Дрогарати. Арендованный автомобиль я могу сегодня не сдавать, но тогда вам нужно будет заплатить пятьдесят евро, чтобы ездить на нем и завтра.

— Мы арендовали яхту для того, чтобы плавать на ней, а не слоняться по древним руинам! — сердито заявила Неля.

— Планы могут измениться, и надо учитывать общее мнение! — ответил на вызов Вадик.

— Давайте отнесем наши вещи на яхту, а потом будем решать, что да как! — сказал Василий, почувствовав, что назревает конфликт.

— Разумное предложение, — поддержал его Леша.

Выйдя на набережную, Алексей первым подошел к трапу, чуть приподнятому с кормы белой круизной яхты. Расстояние между причалом и яхтой было чуть меньше полутора метров. С причала была видна кормовая часть, два рулевых колеса, по одному с каждой стороны, диванчики (тоже по обеим сторонам) и опущенная пляжная платформа.

— Прошу! — сказал Леша и легко перебежал по шатающемуся трапу.

Стоя на корме, он предупредил:

— На трапе не останавливайтесь, это опасно.

Вадик, хоть и груженный багажом, также легко перешел на яхту, отказавшись от помощи, которую предложил ему Леша.

— Ой как страшно! — воскликнула Юля, испуганно глядя на раскачивающийся из стороны в сторону трап.

Вадик, оставив багаж, спустился, встал на трап и протянул жене руку, в которую она тут же вцепилась, и через мгновение девушка была уже на борту. За ней, продемонстрировав полнейшее хладнокровие, перешла на яхту Неля, нарочно приостановившись посредине трапа, чтобы показать, что ей абсолютно наплевать на советы Леши. Тут набежавшая волна сильно качнула судно. Неля устояла, взмахнув руками для восстановления равновесия, и, ничем не выдавая своего волнения, перебралась на борт.

Леша, увидев, с каким страхом смотрит на шатающийся трап толстяк Василий, тяжело груженный багажом, пришел ему на помощь: взял рюкзак и тяжелый баул и перенес все это на яхту. Василий налегке последовал за Алексеем, но было видно, что он все еще чувствует себя неуверенно.

— Сейчас мы находимся на кокпите. Здесь во время движения вы будете проводить бóльшую часть времени. Сверху бимини, — Леша указал на натянутый тент, — чтобы дождик на голову не капал. Внизу ваши спальные каюты и кают-компания, где вы будете завтракать, смотреть фильмы, — словом, общее пространство. Снимайте обувь, она будет лежать в рундуке. — Леша поднял крышку-сиденье диванчика, стоявшего с левой стороны, и все увидели продолговатое вместительное отделение. — На яхте следует ходить босиком.

— А почему не в носках? — хмуро спросил Василий, которого морское путешествие разочаровало, еще не начавшись.

— Можно и в носках. Но тогда вы рискуете поскользнуться и носки все время будут мокрые, ведь за бортом — море! Идемте вниз, положите вещи в каюты, и поедем в пещеру. Времени в обрез!

Леша открыл замок на прозрачных дверцах, открывающихся в обе стороны, задвинул сверху прозрачный щит и спустился по узкой крутой лестнице внутрь яхты. Здесь располагалась большая кают-компания. С левой стороны находилась кухонная стойка с газовой плитой, мойкой на две раковины, холодильником и множеством ящичков. Посредине стояла продолговатая барная стойка с ящиками. За ней виднелся диван, окружающий с трех сторон длинный, вместительный стол. На стене висела панель плоского телевизора.

Нелю и Василия Леша разместил в правой кормовой каюте, Вадика и Юлю в левой.

— Каждая каюта оборудована санузлом: умывальником, душем и туалетом. — И Леша объяснил, как всем этим пользоваться на яхте.

— А вон те двери куда ведут? — поинтересовалась Неля, указав в сторону носовой части.

— Там каюта хозяина яхты. Пассажирам он не разрешает ею пользоваться.

— Вот как! — недовольно произнесла Неля и сморщила носик. — А чем это у вас тут воняет?

— Неля! — Василий укоризненно покачал головой.

— На вопросы я отвечу по дороге. Или мы не поедем к пещерному озеру? — чуть раздраженно спросил Леша, однако отметил, что запах внутри яхты, за время поездки вроде бы почти исчезнувший, сегодня вдруг появился снова и стал несколько иным.

— Поедем! — в один голос крикнули Вадик и Юля.

Неля снисходительно кивнула головой и стала подниматься по лесенке, выражая таким образом свое согласие.

Когда все были на палубе, Леша выдвинул прозрачную крышку и закрыл стеклянные двери на ключ. Василий, тревожно наблюдавший за ним, поинтересовался:

— А вы уверены, что замок надежный и сюда не заберутся воры?

— Такого еще не бывало, — кратко ответил Леша, и пассажиры проследовали по трапу на берег.

Два километра до пещерного озера Мелиссани они проехали быстро и успели до закрытия. Заплатив по семь евро, компания спустилась по длинному подземному ходу, вначале пологому, а затем переходящему в ступени, обрывающиеся у подземного озера величиной с футбольное поле. Над озером виднелось большое отверстие, через которое сюда проникал дневной свет. Леша, взявший на входе, у кассы, проспект, сказал спутникам:

— Раньше тут было подземное святилище бога Посейдона, затем проводились культовые оргии, связанные с Дионисом и силенами. Озеро находится на тридцать метров ниже поверхности земли, его глубина — восемь-девять метров.

— А кто такие силены? — спросила Юля. — Я читала древнегреческие мифы, но, видимо, что-то пропустила.

— Можешь полюбоваться — вот. — Неля показала ей открытку, которую купила на входе.

На ней была изображена статуя — бородатый мужчина со странными ушами, лошадиным хвостом и огромным возбужденным фаллосом.

— Ой! — воскликнула Юля.

— У древних греков с размером было все в порядке! — рассмеялась Неля.

— Это духи воды, — пояснил Василий, — внешне они похожи на сатиров, только те связаны с лесами, а эти — с озерами, реками и морями.

У ступенек, заканчивающихся у самой воды, стояло несколько больших лодок. В них садились туристы, и лодочники с помощью одного весла, как в гондолах, везли их по озеру. Рассевшись на сиденьях вдоль бортов, Леша и его спутники отправились в путешествие по озеру. Вода поражала кристальной прозрачностью; казалось, протянув руку, можно достать до дна, до которого был чуть ли не десяток метров. Почти сделав круг, лодка неожиданно въехала в едва заметный, узкий подземный проход. Сюда не попадал дневной свет, и темноту едва разгонял тусклый электрический свет.

— Представьте себе, что это Стикс, река, разделяющая мир живых и мертвых! — несколько напыщенно произнес Василий. — Высадившись на противоположном берегу, мы уже не вернемся назад!

— Вася, вернись, и я все тебе прощу! — насмешливо воскликнула Неля. — Никуда ты от меня не денешься!

Леше стало понятно, что Неля — любовница Василия, взявшая его в осаду. При всей своей неприязни к Неле Леша не мог не признать, что она роскошна. Эта женщина — хищница, она сама выбирает жертву и не привыкла довольствоваться легкой добычей. Василий не похож ни на богача-бизнесмена, ни на политика. Скорее, он относится к типу кабинетного ученого. Чем же он привлек Нелю? Ей захотелось спокойной семейной гавани и, кроме Васи, никого не нашлось? Вряд ли. Они такие разные — Тюфяк и Стерва.

Лодки выплыли из-под земли и направились к причалу, где уже стояла очередная группа желающих прокатиться по подземному озеру Мелиссани, насладиться его очарованием.

На обратном пути Леша завернул в знакомую сельскую таверну, известную хорошим обслуживанием и прекрасной греческой кухней. Экстерьер был выдержан в колоритном стиле этностарины: длинное, грубо оштукатуренное здание с предметами сельского быта, и дополнен необычным антуражем: тропическими пальмами, тростниковыми бунгало на берегу моря и — что было неожиданно — прудом с лилиями и кувшинками в объятиях густых лиственных деревьев, из-за которых виднелась стройная, в готическом стиле, похожая на башню средневекового замка колокольня, покрытая красной черепицей. Путешественники, не заглядывая внутрь здания, решили посидеть на свежем воздухе, облюбовав столик под экзотической пальмой с очень толстым чешуйчатым стволом, напоминавшим громадный вытянувшийся ананас, заканчивающийся ветвями-опахалами.

Леша, получив вотум доверия ото всех, даже от Нели, заказал на ужин салат из помидоров, местной феты и оливкового масла, садзаки, соус дзадзыки[13] и на горячее жареного тунца. При этом вначале он узнал у официанта, что тунец свежий, а не мороженый, и попросил, чтобы рыбу лишь слегка обжарили, иначе пропадет ее специфический вкус. Вино Леша заказал итальянское, пояснив, что греческие значительно хуже.

— Вы обещали рассказать, почему на яхте так плохо пахнет, — напомнила Неля, как только официант отошел от их стола.

— Неля, перестань, мы собираемся поесть! — страдальчески воскликнул Василий.

— Я рассчитывала, что буду дышать свежим морским воздухом, а не задыхаться от вони! — сердито возразила Неля.

— Сейчас все объясню, — терпеливо произнес Леша, разливая по фужерам сухое вино. — Долгое время яхта была полностью закрыта, внутренние помещения не проветривались, отсюда и затхлый запах. Сегодня целый день яхта тоже была закрыта, поэтому вновь возник неприятный запах. Завтра мы выйдем в море и он исчезнет.

— Сколько же времени эта яхта стояла закрытой? — недоверчиво поинтересовалась Неля.

— Четыре года. — Леша решил ничего не скрывать. — Ее приобрели совсем недавно. Первый владелец после длительного путешествия привел яхту в порт приписки, переоформил документы на право собственности на своего родственника и исчез.

— Как исчез? — изумился Василий.

— Уехал неизвестно куда и больше не выходил на связь. Родственника, неожиданно ставшего владельцем яхты, такой подарок не заинтересовал.

— Почему мне родственники не делают таких подарков? — вздохнул Вадик и поймал на себе осуждающий взгляд супруги.

— Новый хозяин не появлялся на яхте до тех пор, пока не смекнул, что ее стоянка в марине обходится ему в кругленькую сумму. Тогда он выставил ее на продажу. Осматривая яхту, мы поразились. Можно было бы подумать, что экипаж недавно покинул ее в спешке, если бы не толстый слой пыли и не заплесневелая грязная посуда в мойке. Нам с напарником пришлось потрудиться, чтобы привести яхту в порядок. Когда мы вышли из Мальорки, чувствовался сильный затхлый запах, но пока дошли сюда, он почти исчез. Странно, что он появился снова. — И Леша повторил: — Завтра мы выйдем в море, помещения проветрятся и неприятный запах исчезнет.

— А вы не допускаете, что исчезновение владельца яхты связано с преступлением? — испуганно спросила Юля и придвинулась поближе к Вадику.

— При малейшем подозрении суд Франции наложил бы арест на яхту и запрет на ее продажу, — уверенно заявил Леша.

На самом деле история с этой яхтой ему самому казалась темной. Он рассказал своим пассажирам не все: первый владелец яхты отправился в путешествие со своим партнером по бизнесу, а вернулся один. Затем и сам исчез при странных обстоятельствах. Впрочем, покупателя судна, владельца чартерных яхт, интересовало только то, что благодаря этому ему удалось добиться значительной скидки.

— Я фильм недавно смотрел. — Вадик уже управился с ужином и теперь скучал. — Там чувака кокнули, а труп засунули за настенную обшивку в квартире. Только по запаху его и обнаружили.

— Приятного аппетита, Вадик! — сердито воскликнула Юля и отложила вилку.

— Хозяин яхты исчез четыре года назад? — задумчиво переспросил Василий.

— Когда мы приводили яхту в порядок, то разобрали ее чуть ли не на винтики, — весело пояснил Леша. — Никаких источников неприятного запаха мы не обнаружили! Выйдем в море, и запах исчезнет! — в который раз заверил он присутствующих.

— Давайте выпьем и сменим тему, — предложил Василий.

— Разумно! — согласился Леша.

Ужин не ограничился двумя бутылками вина, и настроение собравшихся значительно улучшилось. Уже возле яхты, в кафе, они «продолжили банкет» мороженым, местной анисовой водкой «Узо» и заварным «греко-кофе». Когда все вернулись на яхту, Леша оставил входную дверь на ночь открытой, чтобы избавиться от неприятного запаха, и поднял трап с причала.

4

На следующий день рано утром Леша отправился на арендованном автомобиле за Светой. Вчерашнее предложение, сделанное почти незнакомой девушке, теперь казалось ему смешным, ненужным. Но раз он пообещал взять ее с собой и она согласилась, надо довести дело до конца. Если бы Света изменила решение, она наверняка позвонила бы ему и попросила не приезжать.

«А вдруг она решила посмеяться надо мной и дала неправильный адрес? Или я ошибся, записывая его? Где тогда ее искать?»

Подъезжая к Аргостолиону, Леша уже почти не сомневался в том, что это пустая затея. И вообще, зачем ему это надо? Прогулялся бы недельку по направлению к острову Корфу, положил бы себе в карман две штуки евро. А так ему придется ухаживать за Светой, раз уж он ее пригласил. «Хостесса! Как бы мне из шкипера в ее стюарда не переквалифицироваться!»

Леше был по душе блицкриг: пару раз переспали — и разошлись, как в море корабли. Терзаясь мыслью, не повернуть ли назад к яхте, пока не поздно, он приехал по указанному адресу. Это был типичный для здешних мест, двухэтажный, аккуратно оштукатуренный домик из ракушника, по стене которого чуть ли не до крыши тянулись вьющиеся розы.

Выйдя из автомобиля, Леша сразу же увидел в открытом окне второго этажа взволнованную Свету. Он обрадованно махнул ей рукой, и тревожные мысли и сомнения тут же его покинули. Через две минуты девушка вышла из дома. Она была в розовых бриджах и белой блузке; в правой руке Света держала дорожную коричневую сумку.

— Привет! — смущенно улыбнулась девушка. — А я уже думала, что ты не приедешь. Решила подождать часик, а затем идти на работу.

— Здрасьте! Слово моряка — закон! — обиделся Леша. — Тебя подменят? Обойдется без скандала?

— На моем месте будет работать Лида, — успокоила его Света, — до тех пор, пока я не вернусь.

— Отлично! Тогда грузимся! — Леша мельком глянул на часы.

«Маловероятно, что после вчерашнего ужина с продолжением пассажиры проснутся рано, но все-таки лучше поспешить».

По дороге он проинструктировал Свету, как себя вести и что делать. Сначала надо будет приготовить завтрак из имеющихся на яхте продуктов.

— Готовить я умею и люблю, — кивнула девушка.

Городок Сами только просыпался, и Леша припарковал автомобиль на то самое место, с которого отъезжал. Взяв у Светы сумку, он повел девушку к причалу, мимо зонтиков и столиков многочисленных летних площадок. По лицу девушки было заметно, что она очень волнуется. Чтобы подбодрить ее, Леша взял Свету за руку, и она с благодарностью посмотрела на него. И он словно перенесся в свои далекие юношеские годы. Точно так же, провожая домой после уроков свою школьную любовь Наталку, Леша доверительно брал ее за руку и мечтал о том, чтобы на нее напали хулиганы, а он ее спас. И сейчас он невольно почувствовал себя защитником: необычайно приятное, полузабытое чувство!

Подходя к яхте, Леша увидел на кокпите Нелю. Она была в коротких шортах и бюстгальтере от купальника. Женщина делала упражнения на растяжку, демонстрируя, какое у нее красивое гибкое тело.

— Доброе утро! — сказал Леша, подведя Свету к трапу. И добавил: — Познакомьтесь с нашей хостессой. Светлана.

Неля окинула их пристальным взглядом и иронично улыбнулась:

— Неля Петровна! Надеюсь, Светлана, за время плаванья вы нас не отравите.

— До сих пор у нас на чартере никто не умер, — тут же среагировал Леша.

— Не всегда приятно быть первым, — парировала Неля и деловито поинтересовалась: — Когда мы будем есть и что у нас будет на завтрак? Надеюсь, не яичница?

— Уже все встали? — раздраженно поинтересовался Леша.

«Чем тебе яичница не подходит? Не нравится — иди в ресторан!»

— Мой еще храпит. К молодежи в каюту не заглядывала, и они не показывались. Любовь-морковь!

Леша увидел, как со стороны пирса, куда обычно подходит паром, не спеша приближаются Вадик и Юля. В руках у них были полотенца.

— Ошибаетесь, они уже встали и искупались в море! — И Леша помог Светлане взойти на борт яхты.

— Завтрак будет готов через полчаса, — произнесла спокойно Света, предварительно обсудив с Лешей меню. — Будет омлет, салат из свежих помидоров, огурцов и сыра фета под оливковым маслом. Чай и кофе по желанию.

— Чего-то в этом духе я и ожидала! — ехидно улыбнулась Неля.

— Мы были на пляже и искупались! До него недалеко, — громко сообщил Вадик, приблизившись.

— Вода просто восхитительная! — добавила Юля. — Но надо смотреть под ноги, чтобы не наступить на морского ежа. Мы видели парочку среди камней.

— Пожалуй, я тоже искупаюсь, — решила Неля. — Заодно и пробегусь.

Из глубин яхты показался заспанный, с растрепанными волосами Василий.

— Здесь прекрасно спится, невозможно проснуться, — растерянно сообщил он.

— Идем купаться, соня, — приказала ему Неля. — Неси сюда наши полотенца.

— Постарайтесь не задерживаться, — попросил их Леша. — После завтрака отчаливаем — пойдем к острову Итака. Я знаю очень красивую бухточку, там лучше, чем на пляже.

Спустившись внутрь яхты, Леша показал Свете каюту. Он заметил, как округлились глаза у девушки, когда она увидела расположенные одну над другой койки, и пояснил:

— Ты здесь будешь жить одна. У меня своя, шкиперская каюта, там отдельный вход с носа.

Леша помог Свете разложить вещи по многочисленным, встроенным в стены ящичкам.

После завтрака Леша стал готовить яхту к отплытию на Итаку. В планах было зайти в Киони и Вати. Он снял крышки с чартплоттера и компаса. Убрал трап и завел двигатель. Корпус яхты слегка завибрировал. Леша попросил Вадика помочь ему отдать швартовы[14], что тот проделал довольно ловко, и яхта на малом ходу отошла от причала. Во время движения Леша дистанционно поднял цепь якоря.

Отойдя за волнорез, Алексей поставил управление судна на автопилот, задав на чартплоттере курс на остров Итаку, а сам, двигаясь вдоль борта, начал снимать кранцы[15]. Уверенно ступая по движущемуся судну, Вадик стал помогать ему, снимая кранцы с другого борта. Кранцы они уложили в рундук в носовой части яхты.

Взглянув на экран чартплоттера и определив направление и скорость ветра, Леша поставил парус на грот-мачте. Следя за «колдунами», он стал устанавливать косой парус геную, ловко «играя на пианино»[16] и управляясь на лебедках фалами. Ветер был достаточно сильный, и Леша, выключив мотор, «поколдовал» с парусами. Яхта, резко накренившись на левый борт, пошла под парусами, развив скорость до шести узлов.

Пассажиры собрались на кокпите, устроившись на боковых сиденьях. Неля в темных очках подставила лицо солнцу. Василий с задумчивым видом смотрел на удаляющийся горный пейзаж Кефалонии. Вадик то и дело задавал вопросы Леше о том, как управлять парусной яхтой, — ему хотелось узнать как можно больше секретов, — и лишь на мгновение отвлекался, когда Юля, кутаясь в спортивную курточку, что-то тихо ему говорила. Света была внизу — наводила порядок после завтрака.

— Теперь понятно, зачем на парусных яхтах ставят два руля, — сказал Вадик, наблюдая за тем, как Леша, изменив маневр, при котором яхта почти легла с левого на правый борт, переместился и стал управлять соответствующим рулем.

— Ты имеешь в виду штурвалы? — произнес Леша. — На этой яхте по бортам два штурвала и одно «перо» руля, но есть яхты и с двумя рулями.

Установив паруса, он сидел за штурвалом, искоса наблюдая за ними и за курсом яхты.

— Можно узнать, какая здесь глубина? — спросил Василий, глядя на пенящиеся за кормой волны.

— Под нами девяносто метров, — глянув на монитор чартплоттера, сообщил Леша.

— Вот бы порыбачить! — мечтательно вздохнул Вадик.

— Это можно, — ответил Леша. — Поохотимся на тунца. Авось повезет. В прошлом году мы подняли тунца на тридцать пять килограммов. Сильная рыба!

— Такая крупная?! — У Василия расширились глаза от удивления.

— Бывает, попадаются экземпляры тяжелее сотни килограммов, но наша снасть такого не выдержит — оборвется. Да и зачем нам такая огромная рыба? Я тогда так объелся, что думал, на рыбу и смотреть больше не смогу. Но потом попустило.

— Большая рыбина — это трофей! — У Вадика загорелся взгляд. — Можно поймать, а затем отпустить!

— Пойду за спиннингом, — сказал Леша и громко спросил: — Есть желающие выпить кофе?

В ответ — тишина.

— Молчание — знак отсутствия желания, — глубокомысленно произнес Леша, спускаясь внутрь яхты.

Света сидела за столом, невесело глядя в иллюминатор на кусочек неба.

— Уже грустим? Непорядок! Свистать всех на палубу, там интереснее! Через час подойдем к Итаке, остров Одиссея уже виден во всей своей красе.

Леша втянул носом воздух и скривился. Зловоние усилилось. Оно было не похоже на затхлый запах, который ощущался при покупке яхты. «Ну и вонь! Откуда она? Что может так пахнуть?» Леша окинул беглым взглядом кают-компанию, заглянул даже в холодильник — все было в порядке.

Взяв спиннинг с мультипликаторной катушкой, Леша вместе со Светой поднялся на палубу. Забросив воблер в море, он стал потихоньку отпускать шнур. Вадик и Василий встали у него за спиной, с интересом следя за его действиями. Неля, окинув их недовольным взглядом, поднялась и с гордым видом спустилась внутрь яхты.

— Как глубоко погружается воблер? — деловито поинтересовался Вадик.

— Не больше метра. Он «играет» и поднимается наверх. — Отпустив шнур метров на сто, Леша поставил катушку на фиксатор.

Из яхты показалась голова возмущенной Нели. Не выходя на палубу, она гневно обратилась к Леше:

— Вы что, издеваетесь? Вчера вы обещали, что в море запах исчезнет, а он усилился! Я не намерена терпеть эту вонь всю поездку! Что за тухлятиной тут у вас смердит?!

Вадик поддержал ее, но более деликатно:

— Запах до сих пор чувствуется, и не похоже, что он стал слабее.

Леша и сам это заметил. И нашел подходящее выражение: «Воняет падалью!»

— На стоянке в бухте я тщательно осмотрю яхту. Возможно, на борт пробралась кошка или какая-то другая живность, а потом сдохла.

Как и Кефалония, Итака покрыта зелеными горами, и у нее неприступные, скалистые берега. Яхта шла метрах в трехстах от берега. Неожиданно открылась небольшая пустынная бухточка с галечным пляжем. Насыщенный, темно-синий цвет моря у берега перешел в светло-лазурный, радуя взгляд прозрачностью воды. Леша опустил паруса и на моторе приблизился к берегу. Не доезжая метров сто, он остановил яхту, отдал якорь и опустил пляжную платформу.

У пассажиров сразу же улучшилось настроение. Они стали переодеваться для купания. Леша надул каяк. Спасательный «тузик», на котором им было бы удобнее, он не стал спускать на воду. Первой опробовать каяк решила Неля, ловко забравшись с пляжной платформы на заднее сиденье. Василий неуклюже плюхнулся на переднее сиденье, чуть не перевернув каяк, Леша едва сумел его удержать.

Вадик и Юля прямо с борта прыгнули в море и стали резвиться, как дети, радуясь чистоте воды.

— Я обойду яхту, поищу источник запаха, — сказал Леша Свете, которая тоже переоделась для плаванья в открытый купальник, выгодно подчеркивающий ее прекрасную фигуру.

— Я с тобой, — вызвалась она, и Леша не стал ее отговаривать.

Спустившись внутрь яхты, они по очереди заходили в каюты, но вскоре пришли к выводу, что наиболее сильный запах доносится со стороны хозяйской люкс-каюты.

Леша открыл дверь. По сравнению с другими каютами здесь было очень просторно; в яхте такого типа, но другой комплектации здесь разместили бы две каюты. Запах тут чувствовался еще сильнее, но в пределах видимости не было ничего, что могло бы быть его причиной. Огромная двуспальная кровать посреди каюты, всевозможные шкафчики… В отличие от других кают душ и туалет здесь были раздельными и располагались по обеим сторонам каюты. Леша вначале заглянул в душ. Ничего. Затем открыл дверь туалетной комнаты.

— Ой! — испуганно вскрикнула Света и невольно прижалась к оторопевшему Леше.

На полу возле унитаза, согнувшись, лежал крупный мужчина в светлом костюме. Вонь была просто нестерпимой. У Леши не было сомнений: этот мужчина мертв, и уже давно.

5

— Вот досада! — только и смог сказать Алексей, чувствуя, как у него внутри все сжимается от предчувствия грядущих неприятностей.

— Кто это может быть? — дрожащим голосом спросила Света, ощущая нервную дрожь.

— Откуда мне знать? — раздраженно ответил Леша.

«Все планы летят к черту! Если полиция свяжется с хозяином яхты и ему станет известно о «левом» чартере, я останусь без работы. Откуда этот тип взялся на яхте? Подсел во время стоянки, когда мы шли с Мальорки? Стоит адская жара, поэтому запах быстро распространился…»

— Ты даже не посмотрел на его лицо! Почему ты так уверен, что не знаешь его?

— Потому что никто из моих знакомых не мог оказаться на этой яхте! — отрезал Леша. — Идем отсюда. Мне ясно одно: это незнакомый человек, неизвестно как и когда попавший на борт нашей яхты.

— Алексей, как ты поступишь? — почти шепотом спросила Света, схватив его за руку.

Он почувствовал ее дрожь.

— Сделаю все, что полагается в подобных случаях! — ответил Леша. — Пойми, я сейчас тоже в шоке. И постарайся не паниковать. У нас пассажиры на борту. — И он с горечью произнес:

Будь джентльменом, если есть удача,

А без удачи джентльменов нет!

«У нас, — непроизвольно отметила Света, — значит, мы — команда, хоть я и не подписывалась на чартер с покойником. Но раз хотела приключений — получи и распишись!» И почему-то эта нелепая мысль одновременно позволила ей расслабиться и вселила в нее уверенность.

— «А ну без истерик! Мы врежемся в берег! — сказал капитан», — процитировала она.

— Ты знаешь стихи Высоцкого? — приятно удивился Леша, на мгновение позабыв о трупе на яхте и о грядущих неприятностях. И печально пошутил: — Напомни мне потом, чтобы я на тебе женился!

Жуткая реальность снова взяла его в клещи, изгнав все, кроме того факта, что на яхте обнаружен труп незнакомца.

Выйдя из каюты, Леша подошел к штурманскому месту и открыл крышку на рации. За семь лет, с тех пор как он начал работать шкипером на парусных яхтах, Алексей впервые пользовался кнопкой «De stress». Он открыл предупреждающую красную защелку и нажал на нее, подавая в эфир сигнал об экстренной помощи «mayday»[17], который сменил аналогичный «sos» в радиотелеграфной связи. С ними тотчас связалась греческая береговая охрана, и Леша на английском рассказал, что обнаружил труп неизвестного у себя на борту, в неиспользуемой каюте. Береговая охрана задала ему несколько вопросов и, выяснив, что угрозы для жизни и здоровья людей, находящихся на яхте, нет, приказала следовать в порт Сами, откуда они недавно выехали.

Поднявшись на палубу, Леша увидел Нелю и Василия, загорающих на носу, за грот-мачтой. Вадик и Юля катались на каяке ближе к берегу, у огромного грота. Леша посигналил сиреной и стал махать им рукой, чтобы они возвращались.

— Что случилось? Едем дальше? — К нему подошел Василий, весь красный, — видимо, уже успел обгореть на солнце.

— Нет, возвращаемся в Сами!

— Почему? Надвигается шторм? До Киони на Итаке ближе, чем плыть обратно на Кефалонию. Я смотрел по JPS.

— Когда все соберутся, я объясню.

Подняв каяк на борт и укрепив возле грота «тузик», Леша сказал собравшимся:

— Возникли непредвиденные обстоятельства. На яхте, в носовой каюте обнаружен труп незнакомого человека. Когда мы вышли с острова Мальорка, там было пусто.

— Вы в этом уверены? — ядовито поинтересовалась Неля и возмущенно добавила: — Я так и знала, что эта вонь неспроста!

— А если это тело предыдущего владельца яхты? — несмело предположила Юля.

— Приехали! — присвистнул Вадик. — Он четыре года лежал в каюте и его не заметили, только басни рассказывали про запах?

— Как только мы вернемся в порт, немедленно отвезите нас в аэропорт и верните деньги за поездку! — потребовала Неля.

— Согласен! — горячо поддержал ее Василий.

Было видно, что он даже обрадовался случившемуся, — похоже, прогулка на яхте пришлась ему не по вкусу.

— Кто, когда и куда поедет, будет решать местная криминальная полиция. Деньги за сорванное путешествие я, конечно же, верну, — жестко произнес Леша. — А теперь прошу меня не отвлекать! Мы возвращаемся.

— Вам следует объяснить, что это за человек, как он сюда попал и по какой причине скончался! — принял у Нели эстафету Василий. Он покраснел еще больше, теперь уже не от солнца. — В какую криминальную историю вы нас втянули?

— Полицейские во всем разберутся! Все вопросы к ним.

— И все же… — не успокаивался Василий, но Леша, игнорируя его, стал молча готовиться к отплытию.

Подняв якорь, яхта отправилась в обратный путь. Чтобы было быстрее, Леша шел на моторе; уловив подходящий ветер, он поставил паруса, чтобы увеличить скорость. Через два часа они вошли в бухту Сами. На причале их уже ожидали пятеро полицейских.

Как только яхта причалила и Леша подал трап, трое полицейских сразу же взошли на борт. Двое остались на причале, где уже стали собираться любопытные.

— Я комиссар Ангел-оглу! — представился Леше на английском темноволосый с проседью мужчина средних лет и потребовал: — Яхту не покидать, разойтись по своим каютам. Вы хозяин яхты?

— Нет, я шкипер. Хозяина на борту нет, есть только пассажиры, следующие от Сами до острова Корфу. По крайней мере, так было запланировано…

— Проведите нас к трупу, а затем подробно расскажите, что произошло.

Приблизившись к каюте, где находился труп, комиссар не разрешил войти туда Леше, сказав, чтобы тот ожидал снаружи. Через неплотно закрытые двери Алексей слышал, как комиссар на греческом отдает приказы своим помощникам. Недолго пробыв внутри каюты, он позвал Лешу на палубу, и тот догадался: комиссар не хотел, чтобы их разговор услышали пассажиры яхты, томящиеся от неизвестности в своих каютах в ожидании допроса.

Леша рассказал комиссару, как обнаружил труп незнакомца, и признался, что не представляет, как тот мог попасть на яхту. Детально расспросив его, полицейский приказал ему оставаться в шкиперской каюте, изолированной от остальных помещений. Кроме того, Леше пришлось подписать бумагу о том, что он, как иностранный подданный, не возражает против осмотра яхты криминальной полицией. Дальше потянулись долгие часы ожидания в шкиперской каюте. Открыв верхнюю крышку входа, Алексей услышал приглушенные голоса полицейских, говоривших на греческом, и их шаги по палубе — стражи порядка осматривали судно.

Наконец Лешу позвали к комиссару, который устроился за столиком летней площадки напротив яхты и пил уже, видимо, десятую чашку кофе.

— По отпечаткам пальцев нам удалось установить личность этого человека, — сообщил комиссар. — Это ваш соотечественник, украинец. Он жил в Италии и подозревался в связях с организованной преступностью. Отчалив с острова Мальорка, в какие порты вы заходили?

— Мы были в марине Портопало на Сицилии. Следующая остановка была в марине Валетты, Республика Мальта.

Леша вспомнил, как, прибыв вечером в Портопало, они с Тимуром отправились за продуктами. Его память воспроизвела все до мельчайших деталей. Ему даже припомнилось, как они ступили на причал. Навстречу им шел мужчина. Он покачивался, и они приняли его за пьяного. Тимур засмеялся, мол, пьяницы есть везде, и Евросоюз не исключение. Леше показалось, что мужчина, минуя их, прислушивается к их разговору, и он окликнул незнакомца на русском языке. Тот никак на это не отреагировал. Мужчина подошел к свободному столику традиционного уличного кафе на причале и тяжело плюхнулся на стул. В их отсутствие перебраться на борт яхты незнакомцу было бы нетрудно, замки на внутренних дверях довольно простые. Кроме того, они оставили ключ в рундуке на кокпите, и незнакомец мог его найти…

— Думаю, этот мужчина, скорее всего, подсел к нам в Портопало, на Сицилии, и, находясь в каюте, умер. У нас был длительный переход в открытом море, около трехсот миль, и мы с напарником, которого сейчас нет на борту, круглосуточно несли вахту по четыре часа. Пользоваться носовой каютой хозяин яхты нам запретил, он держал ее для себя, поэтому мы и не обнаружили постороннего, до тех пор, пока не распространился запах. — И Леша скривился, словно вновь ощутил зловоние.

— Возможно, хозяин яхты именно потому запретил вам пользоваться этой каютой, что к вам должны были «подсесть»? — оживился следователь.

— Хозяин яхты, Щигренко Михаил Михайлович, по натуре крайне щепетилен и болезненно чистоплотен. Он никому не разрешает пользоваться своими вещами. Однажды я взял его спиннинг, чтобы порыбачить, так шеф, узнав об этом, устроил грандиозный скандал и чуть меня не уволил. Не сомневаюсь: узнав о произошедшем, он больше не ступит на борт этой яхты, не говоря уже о том, чтобы пользоваться той каютой.

— А вам знакомо имя Валентин Сидорович Сахно? — спросил комиссар, в упор глядя на Лешу.

— Впервые слышу, — пожал плечами тот.

— А Винсенто Малапарте?

— Нет, незнакомо.

— Посмотрите на эту фотографию. Может, вы где-нибудь видели это лицо?

Леша вгляделся в фотографию, на которой был запечатлен широкоскулый мужчина лет сорока с тяжелым напряженным взглядом.

— Впервые вижу.

— Неужели? — усомнился комиссар. — Ведь это его вы нашли у себя на яхте!

— Я не видел его лица — он лежал, уткнувшись в пол. Я не переворачивал тело.

— Оба имени, которые я назвал, принадлежали этому человеку, из них первое — настоящее. В криминальных кругах он был известен под прозвищем Муха. Его разыскивал Интерпол, поэтому мы так быстро на него вышли. Тело мы забрали для судебно-медицинской экспертизы; осмотр яхты закончен. Завтра в десять часов утра придете в полицейское управление и узнаете, сколько вам еще здесь находиться. Без нашего разрешения марину не покидайте. Если вдруг забудете об этом, пограничники вам напомнят.

— Не забудем, — ответил Леша. — Скажете, от чего умер этот человек?

— Перед тем как проникнуть к вам на борт, он получил огнестрельное ранение. Если бы он вовремя обратился за помощью, то остался бы жив, но тюрьма страшила его больше, чем смерть. Возможно, он участвовал в криминальных разборках. Не исключено, что вы или кто-нибудь из пассажиров понадобитесь мне завтра, поэтому повторяю: яхту не покидать! — И комиссар вместе со своей командой ушел.

— Чего мне ожидать в такой ситуации? — тихо пробормотал Леша и, спустившись внутрь яхты, громко сказал: — Полиция уехала. Можете выходить.

Как по команде открылись двери кают и оттуда в кают-компанию потянулись пассажиры со встревоженными лицами.

— Кофе? Чай? — спросил Леша.

— Желательно чего-нибудь покрепче! — сказал Вадик. — Мне водка «Узо» понравилась.

— Могу предложить только ром «Капитан Морган». — Леша достал из шкафчика над плитой початую бутылку.

— Я что-нибудь приготовлю, — вызвалась Света. — Вы же целый день ничего не ели.

— Сначала ром, а затем ужин в ближайшем ресторане! — решительно заявил Василий. — Хочется напиться и расслабиться.

— Охотно поддерживаю, — улыбнулся Вадик.

— Вадя! — предостерегающе качнула головой худенькая Юля, и парень развел руками.

— А вы расскажете нам, что узнали от полицейских о нашем мертвом попутчике, — обращаясь к Алексею, добавила Неля отнюдь не просительным тоном.

6

К удивлению Леши, на следующий день, после того как оформили в полиции протоколы, уже вечером он получил разрешение отчаливать и облегченно вздохнул. Похоже, он отделался легким испугом; полиция не стала информировать владельца яхты о произошедшем. Местным полицейским было достаточно того, что, согласно заключению судмедэкспертизы, смерть таинственного пассажира произошла за пределами территории, на которую распространялась их юрисдикция. Значит, расследовать данный случай им не нужно. Едва получив запрос из Италии, они передадут тело и протоколы допросов своим итальянским коллегам.

Вечером Леша и его клиенты ужинали в местном ресторане, который привлек их необычным декором — снаружи и внутри здание утопало в зелени. Она украшала стены и даже потолок, хотя, как оказалось, была искусственной. Общая беда сплотила их, даже Неля стала менее язвительной, но Леша понимал, что этот ужин прощальный, его пассажиры останутся в Кефалонии, а он пойдет дальше на яхте вместе со Светой. Впрочем, и ее позиция была ему еще неизвестна. Вчера вечером после всего случившегося Леше было не до ухаживаний и даже алкоголь не помог ему расслабиться, впрочем, пил он весьма умеренно. После ужина Леша провел Свету до каюты, а сам отправился ночевать в шкиперскую, решив еще раз обдумать последние события.

Ночь показалась ему бесконечной. Сначала Алексей не мог заснуть, а затем ему стали сниться кошмары. Проснулся он поздно, впрочем, как и остальные. Днем Света помогала ему в кают-компании.

Получив согласие спутников, Леша сделал официанту общий заказ, такой же как и в первый вечер, только вместо тунца на этот раз заказал кальмаров на гриле. После этого Алексей вопросительно глянул на людей, сидящих за столом:

— Утром яхта может отправляться в море. Какие у вас планы? Вина за то, что на борту оказался труп, лежит на мне, и в случае вашего отказа от дальнейшего путешествия я полностью верну вам деньги.

— Мы не прочь продолжить поездку. Мы ведь еще не поймали тунца! — оживленно произнес Вадик, но, поймав взгляд жены, осекся и добавил: — Да и запах уже не ощущается. Правда, Юля?

У нее было другое мнение.

— Я этой ночью почти не спала… Даже днем мне страшно смотреть в сторону той каюты. Кажется, вот-вот откроются двери и оттуда выйдет… МЕРТВЕЦ! Провести еще хотя бы одну ночь на этой яхте я не смогу! Не знаю, буду ли я спать сегодня? Вадя, давай снимем номер в гостинице. Лучше поживем несколько дней на этом острове, а потом улетим домой. Сходим на экскурсию в другую пещеру, забыла, как она называется…

— Дрогарати, — подсказал Леша.

— Спасибо! — кивнула Юля. — Побываем у акрополя, может, еще куда-нибудь съездим. Здесь, наверное, много интересного. На яхте я больше находиться не смогу! — повторила она.

Вадик тяжело вздохнул и развел руками:

— Выходит, мы останемся на острове и никуда не поплывем. Что нужно, чтобы взять автомобиль напрокат?

— Водительские права и паспорт, — пояснил Леша.

— О’кей! Права и паспорт у меня имеются, — повеселел Вадик.

В том, какое решение примет другая пара, Леша не сомневался, и, подтверждая его мысли, Василий сказал:

— Мы с Нелей тоже дальше не поплывем. Лучше вернемся в Афины. Я нашел в интернете расписание самолетов, завтра в четырнадцать часов есть рейс. Вы поможете нам заказать такси до аэропорта?

— Конечно, помогу, — сухо произнес Леша, искоса глянув на Свету.

Он решил задать ей такой же вопрос, только наедине. План с попутным чартером провалился, но хорошо, что неприятности этим и ограничились. Могло ведь быть и хуже, если бы тело незнакомца не опознали. Тогда полиция могла бы арестовать их яхту на время расследования…

— Вася, ты погорячился! — неожиданно вмешалась Неля. Ее глаза снова были скрыты солнцезащитными очками. — Я уверена, что нам следует продолжить это морское путешествие. Оно началось не совсем удачно, но, думаю, дальше будет гораздо лучше. Мы остаемся! Вася, ты ведь не против?

— Ну, если ты так решила, так тому и быть, — неохотно ответил Василий.

Решение Нели удивило Лешу. Он не сомневался, что после всех этих перипетий она откажется от дальнейшей поездки, о чем неоднократно говорила вчера, воздействуя таким образом на Юлю. Да и Василий, похоже, был озадачен. Заявление его спутницы явно было для него новостью, хотя они наверняка обсуждали накануне свои планы. То, что не придется отдавать все деньги, было для Леши плюсом, но то, что его пассажиркой будет непредсказуемая и вечно недовольная Неля, заставляло его в этом сомневаться.

— Отлично. Дальше пойдем по тому же маршруту. — Алексей машинально посмотрел на Свету, спрашивая ее согласия, и она кивнула, давая ему понять, что остается на яхте. Леша перевел взгляд на Нелю. — Хочу с вами посоветоваться. В Киони и Вати будем заходить, как и планировали? Скажу откровенно: особо смотреть там нечего, кроме музея археологии. Похожий музей, но гораздо лучше, есть в Афинах. Мы потеряли два дня, теперь придется наверстывать упущенное время, делая более продолжительные переходы.

— Пещера Нимф и город Одиссея — разве это не интересно? — продемонстрировал свою осведомленность Василий.

— Пещера Нимф не сравнится с пещерами Кефалонии, это просто грот. А город с трудно произносимым названием[18], который вы имеете в виду, был построен через пятьсот лет после гибели Трои и никакого отношения к Одиссею не имеет. Мы потеряем целый день и вынуждены будем там заночевать. Если же мы пойдем вдоль Кефалонии, то сможем заглянуть по пути в Физкардо, там очень красиво. До вечера мы приблизимся к острову Лефкас и заночуем там в марине…

— Вы так считаете? — ядовито поинтересовался Василий и взглянул на Нелю, приглашая поддержать его.

— Вы наш капитан, вам виднее. Я принимаю ваше предложение, — вновь удивила Лешу Неля.

Выражая крайнее неудовольствие, возмущенный Василий издал похожий на хрюканье звук, но настаивать на своем не стал. За ужином Вадик пытался убедить супругу изменить решение и продолжить путешествие на яхте, но Юля, несмотря на кажущуюся мягкость, все же настояла на своем. Молодожены не стали ночевать на яхте — после того как Леша вернул им деньги, они переехали в гостиницу.

Несмотря на поздний час, Леша собрал постель в освободившейся каюте, и Света постелила свежую.

— Здесь тебе будет удобнее, — немного робея, сказал Алексей Свете. — Кровать тут двуспальная, и вторая полка не нависает над головой.

— Ты прав, — после минутного раздумья согласилась девушка. — Подожди, я сейчас перенесу сюда свои вещи.

Через пять минут она вернулась с сумкой.

— Разберу ее завтра, сейчас уже поздно. Пойду в душ, — произнесла Света напряженно и, взяв полотенце, направилась в санузел.

Она не попросила Алексея покинуть каюту. Он воспринял это как приглашение остаться и негромко промурлыкал:

И юнга вспомнил шкиперский завет:

Мы — джентльмены, если есть удача,

А нет удачи — джентльменов нет!

Он присел на постель, обдумывая возможные варианты продолжения этого вечера.

Света вышла из душа минут через десять, обмотав тело банным полотенцем. Она остановилась прямо перед ним:

— Алексей, Леша… не знаю, какого ты обо мне мнения… Яхта — это романтично, увлекательно, но я здесь не ради морской прогулки. В моей жизни были мужчины, но такой, можно сказать, безумный поступок, чтобы вдруг сорваться и поехать куда-то с незнакомым человеком, я совершаю впервые. Я поняла, что пересплю с тобой, как только согласилась на эту поездку. Я хотела этого! Не знаю, возможно, через несколько дней мы расстанемся и больше никогда не увидимся, а осенью я, как всегда, вернусь к своим первоклашкам, словно ничего и не было. Но я об этом не хочу думать. Пусть все идет так, как и должно!

Леша поднялся, заключил ее в объятия и тут с удивлением понял, что Света дрожит и тихо плачет. Он осторожно уложил ее на постель и стал нежно целовать глаза, лицо, шею…

7

Яхта шла под парусами. За кормой остался красочный Фискардон, последний город Кефалонии. Леша, включив автопилот, сидел у штурвала, внимательно следя за парусами и за переменчивой погодой. Только что светило солнце, было жарко, и вдруг небо покрылось серыми облаками, ветер усилился и стало холодно. Василий, сидя рядом с Нелей, зябко повел плечами и поднялся, держась за поручень, — на наклонной палубе сложно было стоять.

— Пойду возьму куртку, а то я замерз. Неля, тебе принести что-нибудь потеплее?

— Конечно, дорогой. И если тебя не затруднит, сделай мне кофе. Думаю, капитан тоже не откажется от чашечки кофе. — Неля кивком указала на Лешу, и Василий недовольно скривился.

— Благодарю, пока не хочу. — Алексей внимательно посмотрел вправо и сощурился. — Видите вон ту темную расширяющуюся полосу? Это волны. Скоро начнется болтанка.

— Как быстро они приближаются!

В голосе Нели Леша услышал радость. С чего бы это? Василий быстро юркнул внутрь яхты, где Света накрывала стол к ужину. Неля поднялась и, перейдя, присела рядом с Лешей, хотя ветер тут дул сильнее — на прежнем месте ее спасал натянутый спрейхуд[19].

— Как вы думаете, с какой целью к вам на яхту забрался этот человек? — задала она неожиданный вопрос.

— Видимо, его преследовали, и он хотел на какое-то время здесь спрятаться, — пожал плечами Леша.

«Это и ослу понятно. С чего бы еще ему лезть на чужую яхту?»

— Вы так думаете?

— Не только я, но и полиция.

— А я думаю иначе.

— Раз так, просветите меня.

— Как вы относитесь к эзотерике?

— Никак. Я не знаю, что это такое. Предполагаю, что это связано с ведьмами и колдовством…

— Не совсем. При случае полюбопытствуйте в интернете.

— Хорошо, ведь мне это очень нужно! — Леша не стал скрывать иронию.

— Не смейтесь! Дело в том, что у меня очень развито экстрасенсорное восприятие и оно мне помогает. Вы верите в вещие сны?

— Я редко вижу сны и еще хуже их запоминаю.

— Это очень плохо. Вы обделяете себя, ведь сны могли бы принести вам пользу. Например, уберечь от беды или подсказать выигрышный лотерейный билет.

— Вы уже много выиграли благодаря снам?

— Нет, зато они помогают мне в жизни.

«Да уж, это видно по твоему спутнику, похожему на борова. Видимо, это твой последний шанс».

— Я видела сон, как тот человек что-то спрятал на яхте, какую-то очень ценную вещь.

— Почему же вы не рассказали об этом полицейским: они были бы очень благодарны вам за информацию.

— Вы снова надо мной смеетесь, а зря. Предположим, что это правда. Давайте попробуем отыскать эту вещь.

— Вы серьезно?

— Вполне!

— Ваш сон, вы и ищите эту очень ценную вещь.

— Я на яхте впервые. Тут много укромных мест. Кому, как не вам, догадаться, где покойный мог ее спрятать?

— Разве вы не увидели этого места во сне?

— К сожалению, нет. Так вы мне поможете? Вы ведь не богач, а тут появился шанс заработать…

Леша удивленно посмотрел на нее. Неля казалась ему стопроцентным рационалистом, человеком, который верит только себе, и вдруг она заявляет, что увлекается подобной фигней. Да еще просит у него помощи. Если бы она не была его пассажиркой, то после подобного предложения он послал бы ее куда подальше. И сделал бы это с большим удовольствием. Да, несмотря на смазливую внешность и сногсшибательную фигуру, эта молодая женщина была ему неприятна. Но она все-таки его пассажирка, поэтому придется терпеть ее причуды.

Яхту сильно закачало на волнах, и Леша, заметив, что парус грота раздулся, вскочил с места и с помощью лебедок, фалов и шкотов провел поворот, переведя яхту на другой галс. Парус грота выпрямился. Увидев, что Неля сосредоточенно следит за ним, словно пытается ему что-то мысленно втолковать, Леша буркнул:

— Хорошо, я вам помогу.

— Прекрасно! Об этом будем знать только мы вдвоем.

— Почему же? Если эта вещь и в самом деле такая ценная… — Леша решил: раз он участвует в комедии, нужно задать тон. — Ее надо разделить со всеми членами экипажа.

Неля прищурилась:

— На двоих делить лучше, чем на четверых.

— Мы еще ничего не нашли и вряд ли найдем, а вы уже торгуетесь, — сказал Леша и шутливо продекламировал:

Был однажды богатой добычи дележ —

И пираты бесились и выли…

— Только при этом условии я помогу вам искать то, не знаю что, — добавил он.

— Хорошо! — презрительно улыбнулась Неля. — Пусть будет по-вашему.

На ночь они остановились в марине острова Лефкас. Поужинать решили на яхте. После продолжительной морской болтанки Василий совсем сник и съел только йогурт. К тому моменту когда Света собрала посуду и стала ее мыть, Неля уже рассказала всем о своем сне, который она считает вещим. И предложила всем поучаствовать в этом квесте: найти то, что спрятал покойник.

— Вы это серьезно? — невольно вырвалось у Светы. — Или разыгрываете нас?

— Я не аниматор, чтобы вас развлекать! — холодно ответила Неля, презрительно повернулась к Светлане спиной и обратилась к Леше: — Свою часть обязательств я выполнила. Теперь жду помощи от вас.

— Найди то, не знаю что! — недовольно поморщился Алексей. — Как будем искать?

— Вы в «горячо-холодно» в детстве играли?

— Не помню. Наверное.

— Попробуйте сосредоточиться. Представьте себя на месте этого человека. Он проник на чужую яхту, у него мало времени, ему нужно надежно спрятать ценную вещь, чтобы ее случайно не нашли и одновременно чтобы можно было забрать ее, когда понадобится. Представили? А я попробую почувствовать, когда вы приблизитесь к этой вещи, и помогу вам ее найти.

— Что же это может быть? Вы видели ее во сне?

— Видела, но неясно. Она небольших размеров, вроде пакета или книги среднего формата.

Леша тяжело вздохнул:

— Откуда начнем поиски, с кормы?

— Наверное. Хотя я думаю, что она где-то здесь. — Неля обвела руками кают-компанию.

— Шоу начинается! — схохмил Василий и тут же сник под взглядом своей спутницы.

Леша вышел на кокпит, Неля за ним. Чтобы не мешать, Василий и Света наблюдали за происходящим, стоя на лестнице. Леша, недовольный тем, что вынужден заниматься глупостями, стал поднимать крышки рундуков.

— Холодно! — остановила его Неля. — Сюда уже заглядывали полицейские.

— Они, как и мы, действовали наобум, не зная, что искать, — ядовито заметил Леша.

— Увидев ее, мы сразу же обо всем догадаемся! — уверенно произнесла Света.

Леша быстро проследовал на нос, открыл рундук для кранцев. Он был пуст, ведь кранцы висели вдоль бортов. Алексей нащупал на дне крышку и поднял ее. Показалось небольшое углубление. Там тоже было пусто.

— Холодно! Очень холодно! — сказала Неля. — Попробуем поискать в салоне.

Они прошли вниз. Леша открывал один за другим многочисленные ящички, ниши, а Неля все твердила: «Холодно!» И вдруг она вскрикнула: «Тепло!»

Леша внимательно осмотрел все, что было рядом: плоский телевизор на стене, справа диван. Алексей приподнял сиденье. Под ним было пусто, но Неля взволнованно крикнула: «Еще теплее!»

Несмотря на загар, Неля побледнела, и у нее появился отсутствующий, ничего не выражающий, застывший взгляд, как будто она смотрела не перед собой, а внутрь себя. Ее била едва заметная мелкая дрожь, и она, обычно убийственно спокойная и насмешливая, сейчас была похожа на сверхчувствительный комок нервов, словно некие силы овладели и руководили ею.

Леша, вначале воспринимавший эти поиски как очередную ее причуду, сейчас, под влиянием этой метаморфозы, и сам поверил в реальность происходящего. Если прежде он только делал вид, что занят поисками, то сейчас прилагал все усилия, чтобы найти… сам не знал что.

Леша внимательно осмотрел ящичек под сиденьем. В нем не могло быть второго дна. Оставалось только заглянуть в глубокую нишу за обшивкой. Леша взял фонарик и посветил. Внизу он ничего не обнаружил, но ниша уходила далеко вперед, до люкс-каюты.

— Горячо! — воскликнула Неля; ее сильно трясло, как в приступе лихорадки. Словно приближение к цели поисков отбирало у нее энергию. — Вы у цели!

Леша принес багор для ловли крупной рыбы и, сжимая его, засунул руку в нишу как можно глубже. Вскоре он нащупал какой-то предмет и извлек его оттуда. Это была небольшая кожаная сумка, судя по всему, не пустая. Леша испуганно бросил ее на стол, словно это была ядовитая змея. Он не верил своим глазам. Откуда Неля о ней узнала? Алексей с подозрением посмотрел на молодую женщину.

«Вдруг она неспроста отправилась в путешествие на яхте, а Василия взяла с собой лишь для прикрытия? Неужели Неля была в сговоре с человеком, который умер в каюте? Похоже на то. Но почему все произошло именно на этой яхте? О маршруте знали только я, Тимур и хозяин… Можно предположить, что он, бизнесмен Щигренко Михаил Михайлович, был в сговоре с Сахно. Но если бы мы не поместили в интернете объявление о горящем туре, то как бы Неля попала на борт?»

Неля, как будто с этой находкой у нее иссякли все силы, тяжело опустилась в кресло и, откинувшись, полулежала с закрытыми глазами, постепенно приходя в себя. С ее лица медленно уходила мертвенная бледность. Исчезла дрожь. На лице читалось спокойствие, словно она погрузилась в глубокий сон.

«Если Неля нарочно разыграла перед нами этот спектакль, то она великая актриса!» — решил Леша, уже другими глазами посмотрев на эту молодую женщину, внушавшую ему одновременно восхищение и опасение. В его воображении она ассоциировалась с удивительно привлекательным цветком, который лучше обойти стороной, ведь он может быть ядовитым.

Неля открыла глаза. Ее взгляд был еще затуманен. В кают-компании повисла тишина: все были удивлены неожиданной находкой и тем, что этому сопутствовало.

— Возможно, эта сумочка имеет какое-то отношение к прежнему хозяину яхты, а не к покойнику, — вслух предположила Света, чтобы как-то разрядить обстановку. Было видно, что она тоже очень удивлена этой находкой.

Никто не решался взять найденную сумочку, пока Неля снова не взяла инициативу в свои руки.

— Сейчас увидим! — Неля взяла сумочку и, открыв ее, вытряхнула содержимое на стол.

Две пачки по сто долларов, одна из них початая, несколько купюр номиналом сто евро и старая тетрадь. Неля открыла ее. Записи были сделаны на русском языке, но с буквой «ять»; судя по всему, этой тетради было больше ста лет.

— Что будем с этим делать? — спросил Василий, удивленно глядя на деньги.

— Разделим их поровну, на четверых. Глупо отдавать все это полиции, — решила Неля. — Находка принадлежит тем, кто ее обнаружил, то есть всем нам. — Она глянула на Лешу, как бы подтверждая, что их договор остается в силе. — Хозяину эти деньги больше не понадобятся, так же как и тетрадь. Я возьму ее себе, в виде бонуса.

— Любопытно будет узнать, что в ней такого, из-за чего ее нужно было прятать, — задумчиво произнесла Света. — По-моему, наиболее ценное в этой находке тетрадь, а не деньги.

— Кто знает, может, ты и права. — Неля внимательно посмотрела на Свету.

— Судя по всему, этой тетради более ста лет. Интересно, какие тайны она скрывает? — полюбопытствовала Света.

— Я могу ознакомиться с ее содержанием, а завтра все вам расскажу, — предложила Неля.

— Нам всем любопытно, что тут написано, поэтому предлагаю устроить коллективное чтение. А читать мы попросим… — Леша окинул взглядом собравшихся и произнес: — Василий, вы не против?

— С удовольствием, — кивнул мужчина и вопросительно посмотрел на Нелю.

— Читай, Вася! — разрешила она.

Василий, чувствуя себя в центре внимания, не спеша достал очки и водрузил их на нос. Нарочито медленно он раскрыл старую тетрадь и приступил к чтению:

— Летом 1805 года португальская торговая шхуна-бриг «Удача», на которой я, Петр Деревянко, находился в качестве судового врача, во время ужасного шторма села на мель вблизи острова Гаити. Гибель судна была неминуема, и капитан приказал команде спустить шлюпки, грузиться на них и плыть к берегу, вздымавшемуся скалистой черной громадиной. Однако когда до спасительной тверди оставалось не более двух кабельтовых[20], обе шлюпки были перевернуты громадными волнами. Мне удалось спастись только благодаря чуду и Божьему Провидению; остальные члены команды утонули в море. Меня выбросило на берег без сознания.

Когда я пришел в себя, шторм уже утих. Я находился один на безлюдном берегу. Неподалеку валялись лишь щепки и некоторые вещи с разбитого волнами судна. Я произнес молитву о спасении душ членов погибшей команды и капитана. Все они были мне хорошими товарищами во время этого злополучного плаванья…

Часть 2. Республика для черных, Гаити, 1807 год

8

Под фок-мачтой, на баке двухмачтовой бриг-шхуны[21] «Boa sorte»[22], идущей попутным ветром, застыл коренастый мужчина. Он глядел на раскинувшееся у него над головой ночное светло-синее небо, контрастирующее с темной водой.

— Как много звезд! Никогда еще такого не видел. Останусь жив, обязательно выучу все их названия. Обещаю!

Мужчина тихо рассмеялся своим словам. Он часто давал обещания — себе, женщинам и мужчинам — и не задумываясь их нарушал. Он удивился своему спокойствию и подобным глупым мыслям в преддверии того, что вскоре должно было произойти.

«Кому суждено быть повешенным, тот не утонет», — всплыла в голове старая пословица. В данном случае она била не в бровь, а в глаз: мужчине грозила виселица.

Раздались удары в корабельный колокол. Мужчина сосчитал их и напрягся, словно хищник перед прыжком: «Седьмые склянки! Уже скоро!»

Петр Деревянко служил корабельным врачом на португальском торговом судне «Удача», следующем к острову Куба. Для него это был первый рейс и одновременно последний. В порту Гавана его должны были передать испанским властям за убийство старшего помощника капитана, и приговор судьи был предрешен — виселица! Петр не имел выбора между жизнью и смертью, он мог выбирать лишь способ, как умереть: прыгнуть за борт и скрыться в морской пучине или дождаться, пока его шею захлестнет тугая петля. Оба варианта ему не нравились, ведь он очень дорожил своей жизнью.

Петр был младшим сыном в семье отставного майора пехоты Гаврилы Деревянко, дослужившегося до старшего офицера из простых солдат и получившего потомственное дворянство. Во владении Гаврилы Деревянко был хутор, пахотная земля и полтора десятка крепостных; все это должен был унаследовать его старший сын Панас. Петр не имел тяги к землепашеству. Он мечтал о славе и путешествиях и стремился поскорее вырваться из отчего дома. Он окончил фельдшерскую школу при военном госпитале в Киеве. Мечта стать медицинским светилом, лекарем-хирургом, направила его стопы в медико-хирургическую академию Санкт-Петербурга[23], где он собирался продолжить учебу.

Однако Петр не смог поступить в академию. В столице он стал брать платные уроки у известных профессоров академии, одновременно работая в госпитале фельдшером. Жалованья и денег, присылаемых из дому, на жизнь и учебу не хватало, ведь Петр не хотел довольствоваться малым. Вскоре он увлекся азартными играми, видя в них способ быстро заработать. Однако выигрыш в карточной игре — дело случая и удачи, а они, эти капризные господа, приходят, когда хотят, а чаще проходят мимо.

Постепенно карточная игра заняла в жизни Петра главенствующую роль. Он перестал брать уроки, потерял работу в госпитале. Зато научился всем известным шулерским приемам. Вначале Петра интересовал только выигрыш, ведь он постоянно нуждался в деньгах. Но чем чаще он, смошенничав, покидал казино с полными карманами, тем больше его увлекал сам процесс, переживаемые при этом эмоции. Игра будоражила кровь, будила в его душе чувства, которые не могла вызвать даже близость с женщиной. Не раз Фортуна благоволила ему и Петр уходил из казино с крупной суммой денег, которая позволила бы ему изменить жизнь к лучшему. Но вместо того чтобы взяться за ум, он на следующий день снова появлялся в казино, а поздним вечером брел пешком домой, в свою каморку на чердаке, без гроша в кармане.

Сколько раз, находясь на грани отчаяния, Петр останавливался на мосту через речку Фонтанку, глядя в мутную, нечистую воду с намерением расстаться с жизнью, и лишь в последний момент останавливался, чтобы на следующий день начать все заново. Днем он работал грузчиком, чтобы иметь деньги на вечернюю игру. Петр клялся себе, что после первого же крупного выигрыша покончит с картами и возьмется за ум. Но как только «приплывали» крупные деньги, в него словно черт вселялся. Петр начинал бешено кутить, а затем спускал все более умелым шулерам.

Да, его захватывало само действо, то необыкновенное обострение чувств, когда кровь бурлит в жилах, а он должен сохранять внешнее спокойствие, чтобы переиграть соперника. Сердце Петра замирало от страха и ожидания, когда на кону стояли чрезвычайно высокие ставки — «пан или пропал!». Но вместе с этим мучительным страхом возникало и сладостное, необычное возбуждение, которое не могла доставить ему ни одна из доступных ему женщин. Всякий раз, когда он проигрывал по-крупному, перед его внутренним взором разверзалась ужасная пропасть, на дне которой полыхали зловещие адские огни.

Петр уже сам изобретал всевозможные шулерские приемы, порой попадался при этом и не раз был бит за нечестную игру. Но на следующий вечер ехал в другое казино, а бывало, и в грязный притон на окраине города, Лиговку, — это зависело от количества имеющихся у него денег для первой ставки.

Ахиллесовой пятой Петра был горячий нрав, после изрядной порции спиртного становившийся необузданным. Пьяным он не контролировал свои действия, в него словно вселялся бес. Зная об этом, Петр старался во время игры воздерживаться от горячительных напитков, но иногда срывался. Однажды, когда его в очередной раз уличили в шулерстве, он, не желая расставаться с крупным выигрышем, затеял ссору и смертельно ранил соперника стилетом, который прятал в трости. Чтобы избежать каторги, а то и виселицы, Петр покинул город, а затем и страну. Более десяти лет он кочевал по Европе, не задерживаясь долго на одном месте, потому что всякий раз попадал в очередную нехорошую историю, грозившую ему новой бедой, и скрывался бегством.

Посчитав, что Европа стала для него слишком тесной, Петр решил попытать счастья в Америке. Но он в очередной раз сидел на мели — у него не было денег на билет. Используя поддельные документы, в Португалии Петр устроился врачом на торговое судно. Лишь когда корабль отчалил от берега, он узнал от капитана, что бригантина «Удача» занимается нелегальной перевозкой рабов из Африки, отправляя их на плантации острова Кубы.

В некоторых европейских странах работорговля была под запретом. Она приравнивалась к морскому разбою и наказывалась каторгой или галерами (судно при этом конфисковывалось). Однако в Португалии и Испании, а также некоторых других государствах торговля рабами по-прежнему была узаконена. Бригантина «Удача» тайно направлялась во Французский Бенин, находившийся под протекторатом Французской республики. Де-юре работорговля там была запрещена, и нарушителя ожидало суровое наказание. Однако подпольная торговля рабами продолжала процветать благодаря многочисленным бандам, скрывавшимся в горах и джунглях и охотившимся на людей. В недавнем прошлом Бенин был самостоятельным королевством Дагомея и работорговля была чуть ли не главным источником его доходов. Дагомея вела нескончаемые войны с соседями, захватывая огромное количество пленных и продавая их.

Опасаясь французских военных кораблей, патрулирующих прибрежные воды, вечером бригантина причалила в одной из многочисленных скалистых безымянных бухточек. Как только «Удача» встала на якорь, пустынный берег ожил и к судну устремилось множество лодок, заполненных неграми. Вскоре в них можно было различить рабов — деревянные колодки намертво стягивали им шею и руки. К удивлению Петра, бóльшую часть охотников и конвоиров составляли вооруженные негритянки.

Старший помощник капитана, Фредерик Диас, рассказал ему про жизнь и нравы в бытность здесь королевства Дагомея. По давней традиции личную охрану короля составляли две тысячи воинственных негритянок, постоянно оттачивающих свои навыки. Новоявленные амазонки не только охраняли царственную особу, но и совершали рейды вглубь соседних стран, захватывая пленников для работорговли. Ныне королевства нет. Амазонки влились в банды и продолжают охотиться на людей, чтобы потом продать их работорговцам за гроши.

— Дикий народ! — презрительно сощурился Петр. — Продают в рабство своих же собратьев, таких же чернокожих!

— Таких, да не таких, Питер! — рассмеялся Диас. — Они принадлежат к эвегбе, а в плен захватывают представителей других народностей, в данном случае йоруба. Те и другие — дикари, язычники, хотя благодаря миссионерам среди них уже довольно много христиан. В Дагомее проводились человеческие жертвоприношения, для этого тоже использовали пленников. Похороны короля также требовали массовых человеческих жертв. Кровь тут лилась рекой…

Длительное, утомительное морское путешествие, когда неделями видишь только бескрайние океанские просторы, подтолкнуло Петра к тому, чтобы вернуться к карточной игре. Старший помощник капитана Фредерик Диас оказался не менее азартным игроком, чем Петр, и к тому же довольно неумелым. Вначале капитан вместе с другими помощниками составляли им компанию, играя в кают-компании в «фараон». Петру невероятно везло, и вскоре Фредерик и другие помощники проиграли ему наперед значительную часть своего жалованья за этот рейс, а также все свои наличные деньги. Капитана Петр обыгрывать поостерегся. Но это ему не помогло. Капитан строго-настрого запретил карточные игры на борту судна. Однако Петр и Диас продолжали тайно играть в каюте у старшего помощника.

Все ценные вещи Диаса перешли к его партнеру. Предчувствуя недоброе, Петр стал отказываться от игры, но помощник капитана требовал реванша, да и длинные вечера, которые нечем занять… Скука, хоть волком вой!

За время рейса Петр пресытился зрелищем безбрежных океанских далей. Ему осточертели вечная болтанка, несвежая вода из бочки, сухари и солонина с кашей. Вдобавок ко всему корабельному врачу приходилось каждое утро залезать в зловонный темный трюм, для того чтобы осмотреть рабов. По договоренности с капитаном по прибытии на Кубу Петр должен был получить расчет. Он считал дни до окончания рейса, регулярно интересуясь у помощника, выполняющего обязанности штурмана, сколько морских миль прошла их бригантина и сколько еще осталось до порта Гавана? Но тут вмешался случай, в очередной раз перевернув жизнь Петра, которому вновь стало сниться ожидающее его адское пламя.

В тот вечер Фредерик и Петр, играя в карты, выпили рома больше, чем обычно. На борту бригантины не было «сухого закона», и в воскресные дни, если океан был спокойным и не нужно было лезть на реи, капитан выделял команде по стаканчику рома. Однако он следил за тем, чтобы офицеры, у которых были свои запасы дешевого рома, не злоупотребляли этим напитком и не заступали на вахту пьяными. Фредерик Диас был у капитана на особом счету: он был его зятем, поэтому позволял себе то, на что не решались другие офицеры. Капитан пообещал, что пойманного на пьянстве протянут пять кабельтовых на канате за судном, и это была не пустая угроза. А поскольку за бригантиной, с которой почти каждый день сбрасывали тела умерших рабов, постоянно следовали акулы, остаться живым после такого наказания было невозможно.

Видимо, из-за опьянения Петру не удалось ловко передернуть карты, и Фредерик это заметил:

— Malparido![24] Да ты шулер, Питер! — заорал помощник капитана. — Так вот откуда твое везение! Asqueroso[25], верни мне все проигранные деньги!

Петр, не менее пьяный, забыл, что находится на корабле, откуда некуда бежать, и ответил ему набором ругательств на испанском, почерпнутых у того же Фредерика. У испанца вскипела кровь, и он полез в драку. Диас, который был гораздо крупнее и сильнее, повалил Петра на койку и стал его душить. У Петра глаза полезли на лоб; он захрипел. Понимая, что силой ему с противником не совладать, он стал шарить рукой по столику, где были разбросаны карты и остатки пиршества, и нащупал нож. Уже теряя сознание, Петр ударил противника ножом в правый бок и попал в печень. Диас заорал от боли и отпустил противника, который продолжал лежать на койке, кашляя и приходя в себя.

В каюту ворвался капитан и увидел окровавленного Фердинанда с ножом в боку. Петр изо всех сил пытался его спасти, но через сутки Фредерик Диас умер.

Капитан был в ярости: он потерял помощника и любимого зятя (хотя сам Фредерик хвастался, что поколачивает свою жену), и если бы не болезни среди рабов, количество которых уже заметно сократилось на два с половиной десятка, а это были большие деньги, он отправил бы Петра за борт.

— Тебе повезло, что ты мне нужен и твое имя вписано в бортовой журнал. Но удача, Питер, изменчива. Она продлится до порта Гавана, где я передам тебя испанским властям. А там, держу пари, тебя незамедлительно вздернут!

В каюте у судового врача был произведен обыск, и все ценности и деньги перекочевали к капитану. Вот тогда-то Петр стал подумывать о бегстве с бригантины.

Но как бежать и куда? Отвязать ночью ялик, спустить его на воду и поплыть в направлении берега? Но как пройти на лодке расстояние, отделяющее бригантину от ближайшего берега, и не сбиться с курса, не оказаться во власти коварного морского течения? Как узнать, когда именно лучше всего покинуть судно? Однако другого способа миновать виселицу у Петра не было: ему следовало покинуть бригантину до того, как она прибудет в порт Гавана. И он стал «обрабатывать» одного из помощников капитана, Эктора Сантуша, который часто обращался к нему за помощью.

Главная проблема моряков во время длительного плаванья — это запоры и поносы. Это объясняется питанием, ведь экипажу приходится довольствоваться продуктами длительного хранения: сухарями, солониной, крупами, которые могут испортиться. Особую опасность представляет вода, вернее состояние бочки, в которой ее хранят на протяжении многих недель, до тех пор, пока не удастся обновить запасы.

Эктор Сантуш, широкоплечий коротышка (португальцы не отличались высоким ростом), мучился жесточайшими запорами, и Петр готовил для него слабительное. Кроме того, пользуясь тем, что капитан во время обыска не тронул его запасы портвейна, корабельный доктор приглашал помощника капитана на рюмку-другую этого чудесного напитка и осторожно выспрашивал его о маршруте бригантины: мимо каких островов и когда она будет проходить. Услышанное не обрадовало Петра.

Оказалось, ближайшим островом будет Гаити, бывшая французская колония Сан-Доминго. Его еще называют «Островом черных дьяволов». На этом острове неспокойно, бушуют бесконечные войны. Французская революция вызвала на Гаити беспрерывную череду восстаний чернокожих, боровшихся за отмену рабства. В результате постоянных рокировок Франция, Испания и Великобритания использовали восстания черных рабов в своих интересах, поддерживая их оружием, провиантом и военной амуницией. Колонизаторы спохватились лишь тогда, когда армии бывших рабов, приобретя военный опыт, полностью захватили власть над островом. Теперь им правил бывший раб-негр, объявивший себя королем. Он ненавидел людей с белой кожей. По его приказу бывшие невольники устроили за белыми охоту, вырезая их тысячами. Лишь единицам чудом удалось спастись. С тех пор корабли, груженные чернокожими рабами, обходили Гаити стороной, минуя его смертельно опасные порты.

Рассказывая об этом, Эктор смаковал подробности жестоких расправ над белыми жителями острова, чей цвет кожи уже был смертным приговором. Черные гаитяне не знали жалости ни к женщинам, ни к детям. Петр ужаснулся. Что, кроме смерти, ожидало его на этом острове? Видимо, догадавшись, что он расспрашивает неспроста, Эктор ухмыльнулся.

— Любого белого, оказавшегося на этом острове, черные с удовольствием освежуют. Именно так они поступили с моим знакомым плантатором и его семьей. — Он хитро сощурился. — А почему тебя интересует Гаити?

— Любопытно. Налить тебе еще портвейну?

— Если бы я был на твоем месте и мне предложили бы на выбор: попасть на остров черных дьяволов или болтаться на виселице, знаешь, что бы я выбрал?

— Что?

— Виселицу, приятель! — захохотал Эктор и сильно стукнул Петра по плечу. — Это не самый худший вариант!

Выбор способов умереть расширился, и у Петра возник другой план. Не менее безумный и опасный, чем предыдущие, но дававший хотя бы мизерный шанс сохранить жизнь и свободу.

Поскольку Петру, находящемуся на судне в бескрайнем океане, некуда было бежать, разве что, выпрыгнув за борт, очутиться в пасти у акулы, его не держали взаперти и не охраняли. К тому же он должен был осматривать рабов.

Каждый день Петр спускался в трюм к чернокожим и осматривал их на предмет выявления заразных заболеваний. При малейшем подозрении раб немедленно отправлялся за борт. Капитан панически боялся, что его бригантина окажется в таком же положении, как испанское судно «Маргарет», где неожиданно вспыхнуло неизвестное смертельное заболевание, из-за которого в короткие сроки умерли все рабы и две трети команды.

Когда об этом стало известно, в порту, куда следовала «Маргарет», ее отогнали выстрелами из орудий. Зараженный корабль отправился дальше. Никто не принимал его, и через некоторое время люди, оставшиеся на борту, умерли. Еще долгое время то тут, то там в Атлантическом океане встречали неуправляемое судно с порванными парусами, на палубе которого никого не было. Увидев название судна, никто не осмеливался подняться на борт. Эпидемия приравнивалась к пожару. Отличие было лишь в том, что заболевших никто не будет спасать.

У Петра созрел план. Он решил заручиться помощью рабов, которых прежде не считал за людей. С их помощью Петр намеревался захватить бригантину и направить ее в порт Гаити. За спасение чернокожих пленников он надеялся выхлопотать себе у жестокого диктатора жизнь. И Петр понимал — действовать нужно как можно скорее!

Спустившись на следующее утро в темный трюм, он, держа в одной руке керосиновую лампу, другой прижимал к носу надушенный платок, чтобы не задохнуться от царящего здесь смрада. Да и как могло быть иначе, ведь чернокожие рабы справляли нужду в деревянные бадьи, которые ни разу не опорожняли. Во время сильной качки зловонная жижа расплескивалась. Впрочем, испражняться рабам было особо нечем. Раз в день в трюм сбрасывали мешок сухарей, из расчета по два сухаря на каждого, и дважды в день матросы опускали туда бадью с водой, чего для такого количества невольников явно было недостаточно.

Осмотр пленников происходил следующим образом. Увидев на полу трюма неподвижно лежащего негра, Петр подходил к нему и сильно пинал в бок. Если раб никак на это не реагировал, Петр констатировал смерть. Жестами он приказывал находившимся рядом неграм подтащить тело к заранее спущенным сверху веревкам. Затем матросы поднимали труп на палубу, плотник сбивал с него кандалы, снимал колодку (пригодится для новых невольников во время следующего рейса) и тело сбрасывали за борт. Иногда несчастный еще подавал признаки жизни, но исход был для всех один.

На этот раз, передвигаясь среди невольников (которым еще в первые дни с помощью плетей втолковали, что при врачебном осмотре они должны сидеть, а ни в коем случае не стоять), Петр то и дело убирал от лица платок и, задыхаясь от вони и кашляя, выкрикивал на португальском, французском и испанском языках несколько одних и тех же фраз:

— Quem fala portugues? Qui parle français? Quien habla español?[26]

Никто не отвечал ему, и сердце Петра сжималось от страха, ведь если он не сможет изъясняться с невольниками, то как рассказать им о своем плане? Значит, ему конец! Он уже представил себя на помосте, под виселицей, с петлей на шее. Вот палач выбивает скамейку у него из-под ног, и Петр, повиснув, исполняет в воздухе «танец висельника», который он не раз наблюдал во время публичных казней. Удушливый воздух трюма помог ему ощутить, что он будет чувствовать, когда петля сдавит ему шею. Петром овладел ужас, и он не сразу услышал спасительный голос:

— Je peux parler![27]

— Qui es tu?[28]

— Joseph, chrétien[29].

Петр подошел ближе и посветил лампой на Жозефа, который должен был стать его спасителем. С виду это был обычный негр, среднего сложения, очень истощенный, ничем не отличающийся от своих соплеменников. Петр вытащил из кармана два сухаря и дал их невольнику, и тот стал жадно, с громким хрустом есть. Из дальнейшей беседы Петр выяснил, что в детстве Жозеф потерял обоих родителей и его взял на воспитание во французскую католическую миссию отец Себастьян, где и окрестил мальчика. Когда мальчик вырос, он продолжал помогать отцу Себастьяну по хозяйству. Четыре месяца назад Жозеф женился на девушке из родного селения, где когда-то жили его родители, и, перебравшись туда, построил себе дом. Во время нападения он вместе с женой попал в плен, и они оба очутились на корабле.

— Твоя жена здесь? Где она?

— Абени умерла одной из первых. Она была беременна…

Петр рассказал негру о своем плане, пообещал достать ключ от колодок и ножных кандалов (все они были одинаковыми) и предложил свой план захвата судна. Жозеф, не выказывая удивления, спросил:

— Зачем белому человеку помогать черным?

— На мне нет колодок и цепей, но на бригантине я такой же пленник, как ты и твои соплеменники. Там, где вам грозит рабство, меня ожидает смерть!

Достать ключи от колодок Петру не составило особого труда — их у корабельного плотника был целый ящик. Освободить пленников от кандалов было сложнее, они были заклепаны, и их нужно было сбивать. Но Петру удалось пронести вниз небольшую кувалду и зубило. Он пояснил Жозефу, как сбить колодки почти бесшумно. Захват бригантины был назначен на следующую ночь, хотя Петру и Жозефу было ясно: за столь короткий срок с помощью одной кувалды, да еще и соблюдая осторожность, не удастся освободить всех пленников. Это было плохо. Однако переносить запланированное на более поздний срок было опасно, ведь завтра бригантина будет проходить всего в тридцати милях от северного берега Гаити, а потом начнет от него отдаляться. А ведь даже если пленникам удастся захватить бригантину, как они смогут направить в нужном направлении такой большой корабль с множеством парусов?

И вот наступила роковая ночь. На самом деле Петра, стоявшего на баке, интересовало не звездное небо, а только то, не изменится ли погода в ближайшее время. Ведь именно от этого зависел успех его плана. Ночью, при тихой погоде, почти вся команда бригантины отдыхает, бодрствуют лишь начальник вахты — помощник капитана; вахтенный матрос, следящий за песочными часами и отбивающий склянки; рулевой матрос у штурвала; а также матрос, который караулит вход в трюм с рабами. А вот если погода изменится, начальник вахты в зависимости от предполагаемого маневра поднимает смену правого борта, «штирборта», или смену левого борта, «бакборта», а то и обе смены сразу! Тогда на палубе будет много матросов и захватить бригантину с помощью рабов будет невозможно, ведь через небольшое отверстие в люке более многочисленные, но ослабленные физически невольники не смогут быстро оказаться на палубе, где должны будут вступить в бой с матросами, и те легко их сомнут.

Удивляясь собственному спокойствию, Петр понимал, что в случае неудачи его уже ничто не спасет: скорее всего, на него наденут кандалы и отправят в трюм к рабам. После смерти старшего помощника капитан уже собирался это сделать, но затем передумал. Тому было две причины. Первая и самая важная: Петр, нанимаясь на службу, сочинил историю о брате-офицере, который якобы служит в гарнизоне порта Гавана и ждет его приезда. Для чего ему это было нужно, он и сам не знал — просто сорвалось с языка, а потом пригодилось. Вторая причина: врач на судне — персона очень важная и, когда до берега сотни миль, от его навыков зависит человеческая жизнь, а ведь случаи бывают разные и от болезни и несчастных случаев никто не застрахован, особенно матросы, которым приходилось тяжело трудиться на реях.

Погода благоприятствовала Петру: дул умеренный попутный ветер. В средней части бригантины стоял на карауле матрос, охранявший люк, ведущий в трюм. Матросский кубрик находился в носовой части, а каюты капитана и его помощников — в кормовой, там же располагалась рулевая рубка, где в ночное время находился начальник вахты и рулевой. Рядом у колокола стоял вахтенный матрос, отбивающий «получасовые склянки».

Когда трижды пробили в корабельный колокол, сообщая о начале «полуночных склянок»[30], Петр решил, что пора действовать. Он, как бы прогуливаясь, прошелся в среднюю часть бригантины, где охраняли люк трюма с невольниками.

— Док, это вы? Почему вам не спится? — окликнул его караульный, и Петр узнал семнадцатилетнего Лукаса.

Тот впервые вышел в рейс матросом. Прежде он числился на бригантине юнгой, проходил обучение. Да и сейчас у разношерстной команды, состоявшей из представителей разных национальностей, было высокомерное отношение к молодому матросу — его не считали за ровню. У Петра же с Лукасом сложились приятельские отношения. Доктору нравился этот любознательный юноша. Петра бросило в холодный пот, ведь ради сохранения собственной жизни он должен будет убить Лукаса! Если бы в карауле у люка оказался кто-нибудь другой, Петр, не раздумывая ни мгновенья, перерезал бы ему горло. Но только не Лукасу!

— Что-то мне не спится. — Петр приблизился к доверчивому молодому матросу, держа в рукаве длинный кухонный нож, украденный этим вечером из камбуза. — Любуюсь звездным небом.

«Может, его оглушить? А если не получится и Лукас поднимет шум? Может, с ним договориться? Как он к этому отнесется? Нет, нельзя рисковать. Своя жизнь дороже!»

— Я тоже любуюсь звездами! — мечтательно произнес Лукас.

Он был вооружен матросским складным ножом и мачете. Огнестрельное оружие капитан держал под замком и ключ никому не доверял. Он и его помощники были вооружены пистолетами. Кроме того, у каждого был кортик, принятый у морских офицеров и мичманов Великобритании. Этот обычай был позаимствован другими флотами, даже торговыми.

— Вот думаю, что там на звездах? Док, вы не знаете?

Быстро сделав шаг и оказавшись у Лукаса за спиной, Петр с силой вонзил нож ему под левую лопатку, другой рукой прикрыв юноше рот. Лукас еле слышно захрипел и, обмякнув, опустился на палубу. От сильного удара рука Петра соскочила с рукоятки, не снабженной ограничителем. Он порезался и только сейчас почувствовал острую боль.

— Извини, так было надо: либо ты, либо я, — прошептал Петр и, наклонившись, забрал у лежащего матроса мачете и большой складной нож с деревянной ручкой. — Надеюсь, твоя душа отправилась к звездам, о которых ты так хотел узнать.

Не теряя больше ни секунды, Петр подошел к люку, ведущему в трюм, открыл засов и откинул крышку. Оттуда сразу же показалась курчавая негритянская голова, почти сливающаяся с темнотой. Невольники бесшумно выбирались наружу. Они больше не напоминали обессиленные человеческие развалины, которые видел Петр, совершая обход. Теперь перед ним были искусные и безжалостные хищники, которым все равно, за кем охотиться: за дикими животными или за людьми. Петр передал мачете Жозефу, оставив себе только нож Лукаса. Невольники накапливали силы перед решительным броском, заблокировав снаружи двери в кубрик, где отдыхали матросы. Следуя своему плану, Петр направился к рулевой рубке, но, увидев, кто заступил вахтенным начальником, он содрогнулся.

Это был Ханс Ледерсен, датчанин громадного роста и невероятной силы. Составляя план, Петр рассчитывал неожиданно напасть на начальника вахты и завладеть его оружием, прежде чем находившиеся неподалеку два матроса сообразят, в чем дело. Но разве он сможет убить одним ударом ножа этого великана? Однако другого выхода не было: Ледерсен в одиночку справится с двумя десятками чернокожих, обессиленных от недоедания и ужасных условий, а затем ему на помощь придут капитан и матросы.

— Чего тебе, док? — остановил его зычный голос датчанина.

Верзила вышел из рулевой рубки и подозрительно смотрел на Петра, положив руку на рукоятку кортика. За поясом у датчанина был пистолет. На такого не нападешь неожиданно, как на доверчивого Лукаса.

— Что-то не спится, господин Ледерсен. Тревожные мысли не дают мне покоя.

Датчанин немного расслабился и зловеще ухмыльнулся:

— Наверное, шею трет? Скоро ее натрет по-настоящему! — И он громко расхохотался над собственной шуткой.

Вдруг на носу бригантины послышались шум и крики. В голове у Петра промелькнуло: «Видимо, кто-то из матросов в кубрике встал по нужде, не смог выйти из-за запертой снаружи двери и поднял тарарам! У меня есть несколько минут. Затем матросы вынесут двери кубрика и вырвутся на палубу!»

— Что там такое? — свирепо крикнул датчанин.

Петр сделал шаг, сократив расстояние между ними, повернулся в сторону шума и с деланым недоумением воскликнул:

— Не знаю! Было тихо. Опять что-то не поделили!

Продолжительное плаванье, когда со всех сторон окружает бескрайний океан, действовало на матросов раздражающе, и среди них постоянно возникали ссоры по пустякам. Именно этим Петр и попытался пояснить этот шум. Но уже в следующее мгновение в свете масляных фонарей, установленных на грот-мачте, на шкафуте показались крадущиеся полуголые фигуры невольников. Те, поняв, что их увидели, бросились вперед, в атаку, с голыми руками.

— Дьявол побери! — заорал датчанин.

Он выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил. Невольник, бежавший впереди, упал как подкошенный. Вахтенный матрос тревожно забил в колокол. Петр сделал испуганный вид, как бы пятясь от наступающих невольников, и вплотную приблизился к датчанину, выхватившему кортик и готовому к битве.

— Побегу за капитаном! — крикнул Петр Ледерсену и, зайдя датчанину за спину, с размаха всадил нож ему в шею.

Кровь полилась ручьем, брызнув прямо в лицо Петру. Гигант сделал два шага навстречу бегущим невольникам и, всадив в ближайшего из них кортик, рухнул вместе с ним на палубу. Негры набросились на рулевого, стоявшего у штурвала, и вахтенного матроса, которые тут же исчезли под грудой навалившихся на них тел. Бригантина, лишившись управления, под влиянием ветра и волн круто повернула в сторону; палуба накренилась. От неожиданности парочка негров, не удержавшись, с воплями упала за борт.

Со стороны кормы, где были расположены каюты капитана и его помощников, послышались хлесткие выстрелы. Пули безжалостно косили негров, опасно проносясь рядом с Петром, и он, пытаясь спастись, упал на палубу. Вопя от бессильной ярости и невозможности что-либо сделать, негры отступили. Петр понял, что его план провалился, и притаился, притворившись мертвым; он был весь залит кровью датчанина и даже чувствовал ее солоноватый вкус.

Затаив дыхание, Петр лежал неподвижно. Рядом, чуть ли не у него над головой, послышался оглушительный выстрел, от которого у Петра заложило уши. Сглотнув и восстановив таким образом слух, он услышал приближающиеся шаги. Петр понял, что капитан с помощником бросились на выручку команде и, пока они не соединились, шанс осуществить свой план у него еще был.

— Ледерсен мертв! — раздался голос Эктора Сантуша.

Петр тут же почувствовал, как его пребольно пнули в бок, но даже не дернулся. Лишь вспомнил, что сам проверял таким образом тела невольников.

— Док тоже мертв! И Перес, и Гомеш! — перечислял Сантуш фамилии погибших матросов.

— До них нам дела нет! — послышался ответ капитана. — Нужно помочь тем, кто жив!

Тяжелые шаги стали удаляться, и вдруг раздался выстрел. Петр осторожно приподнял голову: в трех шагах впереди он увидел спины капитана и помощника. Они шли вплотную друг к другу. Первый стрелял, а второй перезаряжал ружья, которые висели у них на плечах, будто гроздья. Рядом с собой Петр увидел мертвого негра. Из его тела торчал кортик датчанина. Быстро поднявшись, Петр вытащил кортик из трупа и ринулся вперед.

Капитан как раз выстрелил и передавал ружье помощнику для перезарядки, и, услышав за спиной шум, хотел обернуться, но из-за многочисленных ружей, висевших у него на плече, ему непросто было это сделать. Петр успел всадить ему в спину кортик почти по рукоятку, и капитан рухнул на палубу. Его смерть была мгновенной. Помощник капитана, увидев перед собой ожившего Петра, растерялся, не зная, как поступить. Сантуш держал в руке разряженное ружье. Петр очнулся первым. Он бросился на помощника капитана и вцепился ему в горло. Оба рухнули и стали кататься по палубе.

Сантушу удалось разжать руки Петра, сжимавшие его шею. Помощник капитана оказался сильнее. Вскоре, сидя сверху, он начал наносить удары по противнику. Голова Петра моталась из стороны в сторону; он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Вдруг помощник капитана замер. Из его черепа вместе с мозгами хлынула кровь, и он откинулся на спину. Петр, слыша гул в ушах и вытирая с лица кровь, свою и чужую, с трудом поднялся на ноги. Он увидел перед собой негра в набедренной повязке и с окровавленным топором в руке. Когда чернокожий заговорил, Петр не сразу понял смысл его слов, осознал только, что это Жозеф.

— Матросы попытались вырваться из кубрика, но мы не позволили им это сделать! Они потеряли пятерых, мы гораздо больше. Матросы услышали выстрелы и теперь выжидают, надеясь на помощь капитана. Зря! Мы победили!

Петр зарядил четыре ружья, взял одно из них, а три остальные приказал нести Жозефу и направился к матросскому кубрику. У входа лежали тела, в основном черные. Петр разрядил два ружья, стреляя в дверцу кубрика. Тем самым он дал понять матросам, что с капитаном покончено и на помощь им надеяться нечего, и только после этого вступил в переговоры. Петр пообещал, что, если матросы ему подчинятся, у них появится шанс остаться в живых.

— Вы отведете бригантину в Порт-о-Пренс и затем получите судно в свое полное распоряжение. Плывите куда хотите! Вы сохраните жизнь и свободу!

— За захват бригантины, убийство капитана и большей части команды вам грозит виселица! — грозно произнес боцман, выбранный матросами для переговоров.

— Виселица меня и так ожидала, а дважды меня не повесят, — усмехнулся Петр. — У вас нет выбора. Сейчас наши судьбы тесно связаны. Никто из чернокожих не умеет управлять парусами такого большого корабля. Поэтому если судно пойдет ко дну, мы утонем вместе! Единственное приемлемое решение для вас — это принять мое предложение. Повторяю: с Гаити можете плыть, куда захотите!

— Мы знаем, как поступает с белыми король черных на Гаити, — возразил боцман. — В порту бригантину заберут, а нас убьют!

— Хорошо. Высадите нас, не доезжая до порта, в какой-нибудь бухточке, куда мы сможем причалить на шлюпках.

— Мы матросы и не умеем управлять судном, — признался боцман. — Мы умеем ставить паруса, убирать их, держать курс по компасу и даже определять местонахождение с помощью сектанта, но это все. Из команды осталось одиннадцать человек, двое из них тяжело ранены и не смогут карабкаться по реям. У нас мало людей для работы с парусами, но я надеюсь, что мы справимся. Я передам ваши условия команде.

Боцман хотел вернуться в кубрик к матросам, но Петр задержал его:

— Если вы задумали хитрость, хочу вас предостеречь. Мы находимся недалеко от острова Гаити. Если вы попытаетесь обмануть нас и пойдете прямым курсом на Кубу, я об этом узнаю. Каким образом? Очень просто! От помощника капитана Эктора Сантуша (упокой, Господи, его душу!) мне известно, что мы должны были ранним утром проходить в тридцати-сорока милях от берега Гаити. Даже если во время сражения мы и отклонились от курса, то ненамного. Поэтому не позднее чем в полдень мы должны увидеть землю. Это и будет Гаити, ведь до Кубы еще плыть и плыть. Если этого не случится, я сочту, что вы меня обманули, и все вы умрете!

— Хорошо, я передам ваши слова команде.

Боцману и оставшимся матросам пришлось пойти на эти условия.

Петр и Жозеф пересчитали уцелевших после ночного побоища негров: осталось двадцать девять мужчин и четыре женщины, почти треть чернокожих, ступивших на этот корабль. Теперь бывшие невольники, вооружившись кто чем смог, расположились по всей палубе, наблюдая за действиями матросов и боцмана, принявшего на себя обязанности капитана. Вначале судно легло в дрейф, чтобы попрощаться с погибшими ночью.

Матросы по обычаю зашили тела в парусину и установили у борта широкую доску. После молитвы, которую прочитал боцман, мертвые тела клали на доску; они скользили прямо в море и вскоре исчезали в морской пучине. Петр стоял рядом с непокрытой головой и молился за упокой их душ. Особенно жаль ему было молодого матроса Лукаса.

Иначе прощались со своими соплеменниками негры. Они устроили вокруг мертвых тел дикие пляски и песнопение. Петру показалось, что все это продолжается слишком долго. Он приказал:

— Жозеф, пусть твои черные заканчивают веселье и сбрасывают трупы в море! Мы теряем время. Пора ставить паруса и идти к острову!

Негр отрицательно покачал головой, и только теперь Петр заметил, как изменилось его поведение. Жозеф больше не напоминал жалкого раба из трюма.

— Тела наших собратьев отправятся вместе с нами на Гаити и упокоятся по нашим обычаям на новой земле, у порога жилищ. Они будут охранять их из мира мертвых.

— Жозеф, ты говоришь чушь! — Петр понял, что негры собираются похоронить тела своих соплеменников на новом месте, чуть ли не в домах[31]. — Ты же христианин!

— С христианами я был христианином, но продолжал веровать и в наших богов — в Одудуву, Шанго, Ошуна и других. Больше не называй меня Жозефом. Зови меня Сисенгари, именем, данным мне при рождении!

Как ни пытался Петр убедить Жозефа-Сисенгари в том, что нужно обязательно похоронить тела негров в море, все было напрасно: тот настоял на своем. И это было очень плохо, ведь среди моряков бытует поверье: «Мертвец на борту — к несчастью!» Петр понимал, как воспримут оставшиеся члены команды желание африканцев держать на судне мертвые тела. Но он ничего не мог поделать. Теперь Петр оказался в полной зависимости от недавних невольников, попав из одной передряги в другую. Его накрыло тревожное чувство.

«Еще неизвестно, что ожидает меня на Гаити. Помогут ли мне чернокожие, замолвят ли доброе слово перед жестоким властителем острова или вспомнят мое “лечение”?»

Ощущая ужасную слабость и желание спать, которые не мог преодолеть даже страх перед неопределенным будущим, Петр отправился к себе в каюту, чтобы немного отдохнуть. Едва он закрыл глаза, как провалился в сон.

Ему приснилось, что он вместе с Лукасом находится на ялике посреди океанских просторов. Петр гребет веслами в направлении тонкой полосы суши и никак не может до нее доплыть. Чувствуя, что его силы на исходе, он просит Лукаса помочь ему, но тот лишь смеется. И тут Петр понимает, что матрос мертв и только прикидывается живым. Поднимается высокая волна. Шлюпку бросает, как щепку, она вот-вот перевернется. У Петра сердце замирает от ужаса, а Лукас затягивает песню, очень похожую на ту, которую пели африканцы, скорбя по своим погибшим. «Он меня оплакивает? Мне суждено умереть?»

Петр проснулся в холодном поту и ощутил, что каюта ходит ходуном.

— Шторм!

Он поднялся с койки, едва устояв на ногах. Пол так и норовил выскочить у него из-под ног. Хватаясь руками за все, что только можно, Петр стал пробираться к двери. Вдруг раздался страшный удар. Петра бросило на стенку каюты, и он сильно ударился спиной. Затем послышался ужасающий треск, от которого внутри у Петра похолодело. Он понял, что бригантина во время шторма наскочила на мель. Теперь лишь вопрос времени, когда волны разобьют их беспомощное судно!

9

Две шлюпки, до предела нагруженные бывшими невольниками, медленно отошли от бортов гибнущей бригантины, с которой доносились проклятия вперемешку с мольбами о спасении и молитвами остававшихся на ней матросов — для них на перегруженных шлюпках не нашлось места.

Во время погрузки обезумевшие от страха, безоружные матросы на гибнущем судне попытались пробиться на шлюпки, но негры отогнали их ударами мачете. На палубе лежало несколько окровавленных тел. Остальные матросы спрятались и наблюдали за происходящим издали, в бессильной ярости проклиная черных и доктора, который их освободил. Корпус севшей на мель бригантины трещал под ударами безжалостных волн. В трюме было полно воды, лившейся из пробоины. Оставалось не так уж много времени до того момента, когда судно развалится, не выдержав яростного напора стихии.

С собой Петр захватил увесистый сундучок, куда сложил деньги и ценные вещи, которые нашел в капитанской каюте. Ему не хотелось покидать бригантину, хоть она и сотрясалась от тараноподобных ударов волн: было страшно садиться в шлюпку, которая то и дело подскакивала вверх-вниз на талях, словно участвуя в скачках. Но Петр понимал: тех, кто останется на бригантине, ждет верная смерть. Он заставил себя залезть в шлюпку, где уже сидело несколько негров и негритянок, и ее тут же стали опускать на лебедках. Раскачиваясь и то и дело с силой ударяясь о борт бригантины, шлюпка опустилась на воду и еще сильнее запрыгала на волнах, порой подскакивая чуть ли не выше палубы. Всякий раз, когда их утлое суденышко проваливалось с высоты в ложбину среди волн, у Петра замирало сердце. Казалось, еще мгновение — и их накроет волной, а шлюпка пойдет на дно.

Петр непрестанно читал спасительную молитву, с испугом глядя на огромные волны, вздымавшиеся за бортами шлюпки, и тесно прижимая к груди сундучок с золотом: монетами и драгоценными изделиями, найденными в капитанской каюте. Будучи неплохим шахматистом, он пытался предугадать события на несколько ходов вперед, но всякий раз попадал впросак. Сейчас Петр пробовал договориться с Господом, заключить с Ним сделку, клятвенно обещая, что, если ему будет дарована жизнь, он навсегда покончит с азартными играми и станет примерным христианином.

Карабкаясь, словно обезьяны, по веревочным лестницам и канатам, в шлюпку забрались остальные негры. Среди них был Жозеф. Чернокожие сразу же взялись за весла, оттолкнулись от гибнущего судна и направились в сторону берега. Вернее, попытались это сделать. Бывшие невольники никогда не были матросами и если и плавали у себя на родине, то лишь по рекам на легких лодочках-долбленках. Здесь же, оказавшись на тяжелых шлюпках, они гребли вразнобой, с трудом работая веслами. Шлюпка то и дело подставляла борт волнам, и они захлестывали, наполняли ее водой. Негры, не занятые на веслах, черпали воду, чем могли, но она все больше наполняла перегруженную шлюпку. Петр, управлявший рулем, изо всех сил кричал, подавая команды, которые тут же дублировал сидевший рядом с ним Жозеф-Сисенгари, но их голоса заглушал дико завывающий ветер. Петру казалось, что это конец света, апокалипсис, и завтра ни для кого не наступит.

Он увидел, как идущая от них в полукабельтове шлюпка скрылась под набежавшей волной, а затем показалась на поверхности, но уже перевернутая килем вверх. Еще мгновение рядом с ней были видны черные головы оказавшихся в воде негров, а потом, после того как набежала еще одна волна, исчезли и они… У Петра уже не было сомнений: такая же судьба неминуемо постигнет и их шлюпку с неумелыми гребцами. Он ведь просил Жозефа позволить матросам сесть на весла, хотя бы в их шлюпке, но тот не послушался.

— Ты хочешь спасти своих белых братьев? — спросил бывший невольник. — А я, по-твоему, должен обречь на гибель своих черных? Не бывать этому!

— Я хочу, чтобы мы уцелели! — завопил Петр, но Жозеф не изменил своего решения.

Глядя на то, как их шлюпка все больше наполняется водой, Петр чувствовал, что бессилен что-либо сделать для спасения собственной жизни. Их суденышко уже не слушалось руля. Берег был близко, почти рядом, и это радовало. Он был пологим, а не с отвесными скалами-убийцами, о которые с одинаковой легкостью разобьются шлюпка и пловец. Но это «почти» составляло не меньше кабельтового! Как преодолеть его в штормящем море?

Продолжая горячо молить Бога о спасении, Петр лихорадочно думал о том, что бы такое еще Ему посулить, чтобы выпросить спасение.

«Забери негров, но оставь мне мою жизнь!»

Его взгляд опустился на сундучок с капитанским золотом, и, ни секунды не раздумывая, Петр поднял его и кинул в море:

— Господи! Прими мою жертву!

В тот же момент очередная волна полностью накрыла шлюпку, окончательно утопив ее. Петр вынырнул и, ничего не видя, поплыл наобум, вынужденно подчиняясь силе волн и не зная, несут ли они его к берегу или, наоборот, в открытое море?

Петр не мог бы сказать, сколько продолжалась его борьба за жизнь. Вдруг он ощутил под ногами землю. Он был спасен!

Однако радоваться было рано: хоть вода и была ему чуть выше пояса, уходящая волна подхватила его и потащила обратно в море.

Петр нырнул, пытаясь за что-то ухватиться, но на дне были лишь небольшие камни, которые оставались в руках, не позволяя зацепиться. Задыхаясь, Петр вынырнул, и тут его подхватила другая волна и потащила уже к берегу. Теперь он был готов к этому, и когда волна стала двигаться в обратном направлении, нырнул и держался за лежавший на дне громадный камень, пока не почувствовал, что сила, тянущая его в море, не ослабла. Так, несколько раз ныряя при уходящей волне, Петр смог добраться до берега и обессиленно упал на камни, где волны уже не могли его достать.

Мокрая одежда облепила его тело. Петр дрожал от холода и пережитого страха близкой смерти. Пронизывающий до костей ветер бил по нервам своим пронзительным воем. Хотелось заткнуть уши, чтобы его не слышать. Петр понимал, что, оставаясь здесь, он может околеть от холода. Стиснув зубы и сделав над собой усилие, он поднялся в поисках более безопасного места.

Неистовый ветер сбивал его с ног, и Петру пришлось идти, согнувшись, чтобы преодолеть его силу. На счастье, ему не пришлось долго искать убежище. Петр увидел между скал небольшую трещину, куда смог втиснуться, поджав ноги. Это укрытие спасало от ветра, но не от холода. Сжавшись в комочек и обхватив себя руками, Петр трясся в ознобе и никак не мог согреться. Он беспрерывно читал молитвы, обещая Господу начать новую жизнь. Петр просил лишь об одном — о спасении! Но буря продолжалась, и казалось, что ей не будет конца.

Наконец от холода и тревоги Петр потерял сознание. В его воспаленном мозгу мелькали страшные картины, будто бы он умер и находится в аду, но там очень холодно. Черти сажают грешников в котлы, где плавают куски льда. Петр стал просить чертей не сажать его в ледяную воду. Они дали ему вилы, и он сам вместе с ними стал отправлять грешников на вечные муки. И ему было уже не так холодно при виде чужих мучений.

Первым, что увидел Петр из своего убежища, придя в себя, были живительные солнечные лучи. Шторм закончился, на небе сияло солнце, даря жизнь. Чувствуя, что его тело задубело от холода, Петр вылез из расщелины навстречу теплу, радуясь, что остался жив. Ослепительное солнце стояло в зените. Ветер еще не утих, но был уже не таким сильным. Глянув на еще волновавшееся море, Петр не увидел бригантины, — она пошла ко дну вместе с оставшимися на борту матросами. На берег выбросило лишь корабельные обломки.

Петр заметил на берегу нескольких негров. Они были почти без одежды и смотрели в его сторону. У него засосало под ложечкой при мысли о том, какой будет его встреча с аборигенами, объявившими войну белым.

10

Но это были не гаитяне, а негры с бригантины, которым удалось спастись. Среди них был Жозеф. Петр очень обрадовался, увидев его живым. Петра страшило одиночество, и он надеялся, что, когда они встретят островитян, бывший невольник ему поможет. До этого их общение ограничивалось несколькими фразами, при этом говорил в основном Петр, излагая план захвата бригантины, а Жозеф должен был не обсуждать, а исполнять. Кроме Жозефа спаслось еще три бывших раба. Только теперь стало понятно, как им повезло: кромка пологого берега занимала меньше четверти мили, а дальше с обеих сторон тянулись мрачные отвесные скалы. Если бы Петр и негры попали туда, их ожидала бы верная смерть! Спасший их берег был нешироким и заканчивался высокими серыми скалами, видневшимися из-за редких пальм. А над головой властвовала густая тропическая растительность.

Петр понимал, что их положение по-прежнему незавидное. Он был не уверен, что им удастся взобраться на скалы, которые могут оказаться отвесными и неприступными. Но даже вскарабкавшись наверх, они рисковали умереть без воды и пищи, если в ближайшее время не встретят человеческое жилье и людей. Особенно мучительной была жажда. Так обрадовавшее Петра солнце быстро высушило его одежду и стало нестерпимо припекать. Наслушавшись рассказов Эктора о кровожадных неграх с острова Гаити, Петр боялся встречи с местными жителями. Как они к нему отнесутся? Замолвит ли Жозеф за него словечко? Послушают ли его кровожадные островитяне? Петру оставалось надеяться на свою счастливую звезду и на Провидение.

— Жозеф, нам надо найти удобный подъем. — Петр указал на отвесные скалы, видневшиеся за росшими у их подножия редкими пальмами и густыми кустами.

Негр кивнул:

— Я уже послал Ганаджу в разведку.

Негр пристально посмотрел в глаза Петру, и тому стало не по себе. Бывший невольник глядел на него как на равного! Во взгляде Жозефа не было ни подобострастия, ни благодарности за освобождение и появилось нечто новое; это стало заметно еще на бригантине после ее захвата.

— И я уже говорил тебе: называй меня Сисенгари, а не христианским именем Жозеф! — настойчиво напомнил негр.

Петр хотел резко одернуть этого недавнего раба, освободившегося только потому, что он ему помог, но вовремя спохватился: добрые дела быстро забываются. Помогая невольникам, он тем самым спасал себя, и теперь они были тесно связаны. Если за пределами острова станет известно, что Петр организовал бунт на корабле, в результате которого погибла вся команда вместе с капитаном, суд не станет учитывать то, что он хотел освободить незаконно удерживаемых невольников, и приговорит его к смерти через повешение. Призрак виселицы давно витает перед ним, но, возможно, ему все-таки удастся от нее ускользнуть. Петр истово перекрестился.

Выброшенные морем обломки бригантины им не пригодились, разве что негры сумели вытащить из обшивки крепкие железные гвозди. Ими бывшие рабы проковыряли дырки в кокосовых орехах, сорванных с пальм, и утолили жажду. Вернувшийся разведчик сообщил Жозефу, а тот — Петру, что путь наверх найден.

Солнце припекало все сильнее. Петр, который был без шляпы, снял рубашку и соорудил из нее тюрбан, а затем надел сюртук на голое тело. На неграх были лишь набедренные повязки и рубашки, превратившиеся в лохмотья. Петра поражала выносливость этих людей. Он сам, выросший на Днепре, отлично плавал, и то его спасение было похоже на чудо. А как смогли спастись эти негры, после того, как провели столько времени в колодках в темном трюме, почти без движения и пищи? Сейчас они бодро шагали, в отличие от Петра, который еще не пришел в себя после ужасной ночи.

— Здесь бывают люди! — громко произнес по-французски (специально для Петра) Жозеф. Он шел во главе отряда, наклонив голову к земле, словно ищейка. — И довольно часто!

В голове у Петра был туман, все его тело ныло после сражения с морем. Он ощущал ужасную слабость. «Как Жозефу удалось разглядеть здесь человеческие следы? Тут же только камни!»

Однако негр уверенно вел их вперед. И в самом деле, они поднимались по проложенной кем-то тропинке. Здесь были тропические джунгли, густые, негостеприимные, насыщенные влажными испарениями, из-за чего сразу стало тяжело дышать. Чем больше люди углублялись в дебри, тем менее ощутимой становилась недавняя свежесть моря, которую приносил пассат. Вскоре воздух стал совсем неподвижным, горячим и влажным, как в турецкой бане, только еще более густым. От перенасыщенной влагой болотистой земли поднимались дурманящие, гнилостные, зловонные запахи. Джунгли, полные летающих, ползающих, жалящих насекомых, жили своей жизнью. Петр работал руками, словно мельница, отмахиваясь от москитов. Его удивляло, что голые и босые негры ничего не замечают. «Может, они бесчувственны к боли или же у них более толстая кожа?»

Джунгли пугали Петра. Вдруг там живут крупные хищники, пантеры или тигры, а у него и его спутников не было никакого оружия. Если огромная кошка вдруг выскочит из чащи, голыми руками от нее не защитишься!

Было очень тяжело пробиваться сквозь буйную растительность голыми руками. Тут пригодились бы мачете, но их тоже не было. Уже через несколько сотен шагов истекающий пóтом Петр, шагавший вслед за Жозефом, выбился из сил и остановился, отмахиваясь от назойливых насекомых:

— Куда ты нас ведешь? Кругом непролазные чащи и топи! Нам нужно найти тропу, проложенную людьми, а не переть напролом!

— Разве ты не видишь, что мы идем по тропе? — удивился Жозеф-Сисенгари. — Вы, белые, будто слепые, ничего вокруг себя не замечаете, у вас нюх только на золото! Если бы тропы не было, мы не смогли бы и шагу ступить! В джунглях все очень быстро зарастает. Люди проходили тут три-четыре дня назад.

Шатаясь от усталости, Петр плелся в хвосте отряда, а негры поочередно пробивали голыми руками дорогу, ломая ветки и выдергивая из земли высокую траву. Они работали неутомимо, словно и не находились более двух недель в нечеловеческих условиях, получая еды и воды столько, чтобы не умереть. Сейчас, после всех этих мытарств, на воле у них словно открылось второе дыхание. Петр в кровь натер ноги мокрыми ботинками. Он снял обувь и попробовал, подобно неграм, идти босиком. Однако сделав несколько шагов, понял, что это не для него, и снова надел ботинки на кровоточащие ноги.

Каждый шаг был сопряжен с болью, но, закусив губу и пересиливая себя, Петр шел вперед. Он словно со стороны видел свое усталое, искусанное москитами, страдающее от боли тело. Негр, который шел впереди, остановился и стал отдирать от ноги здоровенную пиявку. На месте укуса образовалась довольно большая кровавая рана, которую тут же облепили летающие насекомые, но негр, не обращая на них внимания, продолжал путь.

«Это животные, а не люди! У них лишь облик человеческий, и то с другим цветом кожи! — со злостью подумал Петр. — Не Жозеф, а Сисенгари! Неизвестно, сколько времени мне придется провести среди черных, прежде чем удастся вернуться в цивилизованный мир. Впрочем, мне надо думать не об этом. Нужно молить Бога, чтобы меня здесь хорошо приняли, а не вспороли бы живот и не зажарили бы живьем на костре!»

Вскоре джунгли начали редеть. Воздух стал суше. Петр уже и сам видел, что он и его спутники идут по тропе.

Тропический лес неожиданно закончился. Они вышли к огромному полю, на котором стеной стояли зеленые тростниковые растения, очень высокие, в два человеческих роста. И еще сюда доносился сладковатый запах дыма, сообщая о том, что где-то рядом находятся люди.

«Сахарный тростник!» — мысленно воскликнул Петр и крикнул Жозефу:

— Это плантация сахарного тростника. Здесь должны быть люди! Нам надо перейти через поле!

Отряд вошел в густые тростниковые заросли. Вскоре Петр и его спутники поняли, что поступили опрометчиво. Зеленое море тростника поглотило их без остатка. Здесь уже ничто не указывало на то, куда им идти. Солнце, по которому можно было бы ориентироваться, было скрыто от глаз зеленой колышущейся массой, похожей на крышу. Трепещущие верхушки тростника непрерывно издавали зловещий звук: «Ш-ш-ш-ш!», резавший слух. Под ногами было полно опасной живности: скорпионов, змей, сколопендр, и приходилось выверять каждый шаг. Крупные насекомые, менее опасные, но не менее неприятные, падая путникам на голову и за шиворот, кусали и щипали их.

Воздух тут был совсем не такой, как в джунглях, — сухой, горячий, обжигающий дыхание. Казалось, здесь работает невидимая печь, цель которой — иссушить человеческие тела, полностью лишив их влаги. Одежда Петра окончательно промокла от обильного, текущего ручьем пота. Ему ужасно хотелось пить. Во рту совсем пересохло, ведь последний раз он утолял жажду еще вчера вечером на бригантине, да еще выпил немного кокосового молока утром. В джунглях негры нашли какую-то подозрительную лужу и напились из нее. Они предлагали Петру последовать их примеру, но он побрезговал, а теперь пил бы, не раздумывая. Только лужа была уже далеко!

Перед глазами у Петра плясали кровавые зайчики. Голова налилась свинцом, тело стало словно чужое. Едва держась на ногах, он понял, что они заблудились. Непрерывный шелест колеблющегося тростника словно наждаком царапал его нервы. Петр схватил Сисенгари за плечо, намереваясь спросить, куда, черт побери, они идут, но из-за сухости в горле не смог вымолвить ни слова. Однако негр понял его и без слов. Он постучал по уху, потом показал в ту сторону, куда они направлялись, и пояснил:

— Там люди.

Петр хотел сказать, что ничего не слышит из-за этого проклятого шелеста («ш-ш-ш»). Надо, черт побери, остановиться, отдохнуть, хотя как врач он понимал: остановка равносильна смерти: он был в шаге от теплового удара! Но негры неутомимо продолжали путь, и Петр, шатаясь, плелся за ними. Боль в ногах, ужасная усталость, жажда, — все это притупилось, словно это было не его, а чужое тело.

Вдруг Петр услышал, что к зловещему шелесту тростника добавились другие звуки, становившиеся все громче. И он понял: это пение — необычное, хриплое, гортанное. Сочетания звуков были не похожи на слова. И в такт им раздавалось: «Чмок! Чмок! Чмок!»

Вскоре в зарослях тростника появился просвет и путники вышли на открытую местность, где тростник уже был убран. Стали видны десятка три негров в светлых одеждах. Эти люди рубили под корень тростник большими ножами, похожими на мачете, и при этом напевали мелодию с необычным ритмом. Срубленный тростниковый стебель затем рассекали на части, и идущие позади негритянки грузили его на телеги, запряженные мулами. За работой наблюдали два негра, вооруженных ружьями, мачете и хлыстами. Увидев Петра и его спутников, появившихся из тростниковых зарослей, они вскинули ружья и направили их на незнакомцев.

Выступив вперед, Сисенгари поднял руки и крикнул на французском, что они безоружны, потерпели кораблекрушение и нуждаются в помощи. Затем повторил это на языке своего народа йоруба.

Негры на поле прекратили работу. Вдруг словно из-под земли появился великан, такой же черный, как и остальные, и так же одетый. Он закричал на работников, и они нехотя вернулись к рубке тростника, а он торопливо направился навстречу незнакомцам. По-видимому, этот верзила был старшим над работниками, а также над охранниками, которые продолжали направлять ружья на незваных гостей.

Негр в белой рубашке и коротких штанах, с мачете в руках, подошел к Петру и его спутникам и громко, командным тоном о чем-то спросил. Он враждебно глядел на Петра, и у того сердце ушло в пятки; несмотря на жару, он почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Цвет его кожи сейчас было трудно определить — после путешествия по джунглям и тростниковым зарослям он с ног до головы был заляпан грязью, но его выдавала одежда, резко контрастировавшая с лохмотьями негров.

Сисенгари начал переговоры. Встретивший их негр говорил на непонятном языке, в котором вроде бы встречались знакомые французские и испанские слова, но в целом его речь звучала как тарабарщина. Как ни странно, его, похоже, понимал не только Жозеф, но и его соплеменники. Вдруг огромный негр перешел на французский, обращаясь непосредственно к Петру:

— Эй, бланкс! Черный сказал, что ты врач с утонувшего судна?

— Он сказал правду.

— Твое судно везло рабов на Кубу?

— Это было не мое судно. Я работал на нем лекарем, и именно я помог невольникам освободиться. Мы собирались прийти в Порт-о-Пренс, но сели на мель. Нам чудом удалось спастись. Все остальные погибли.

— Если бы ты был рабовладельцем или работорговцем, в нашей стране тебя ожидала бы мучительная смерть. То, что ты помог черным освободиться, делает тебя нашим другом. Наша страна только для черных. Даже белые, оставшиеся здесь, теперь черные! На нашем острове живут только черные!

Верзила сделал знак следовать за ним к тенту, натянутому прямо посреди поля. Под ним обнаружились сложенные в ряд баклажки из тыкв, в которых была вода. Несмотря на то что она была очень теплой и с каким-то привкусом, Петру показалось, что ничего вкуснее он еще не пил. Затем им дали кукурузные лепешки. После того как они поели, Петра отвели в сторону и сказали, что поведут его к управляющему плантацией.

Пройдя мимо небольших хижин, где жили семьи работников, они приблизились к большому дощатому дому, выстроенному рядом с огромным пожарищем, почти поглощенным густой растительностью, из которой выглядывали лишь остатки обугленных стен. Из объяснений своего сопровождающего Петр понял, что в этом здании живет управляющий вместе с семьей, а рядом находится то, что осталось от дома бывшего владельца плантации.

Пятидесятилетний мулат Ильяс Ферет, управлявший плантацией, встретил их на веранде. Он сидел в кресле-качалке, одетый в свободную светлую рубашку и фиолетовые панталоны до колен, тесно облегавшие толстые ляжки. Оттенок его чулок гармонировал с цветом кожи — кофе с молоком. Ильяс был толст и имел очень важный вид. Он курил сигару с резким запахом, от которого у Петра сразу же запершило в горле. Управляющий пристально рассматривал его, будто лошадь на торгах, разве что в зубы не заглядывал. Петр похолодел. Он догадался, что Ферет размышляет над тем, нужен ли ему этот белый и как его использовать.

— Как тебя зовут? — спросил наконец мулат.

— Питер Деревянко, — ответил Петр; так к нему обращались на бригантине.

— Питер? Будешь Педро. Дер… Merde[32], и не выговоришь! Будешь Педро Десеспере![33] — Ферет расхохотался. — Только безумец мог явиться сюда добровольно!

Управляющий задал лекарю Педро несколько вопросов на французском: каков его опыт, где еще он работал? Петр догадался, что ответы его вполне удовлетворили, и мулат с благодушным видом отдал какие-то распоряжения на своем языке.

Петра отвели в длинное дощатое здание, которое сопровождавший его помощник управляющего назвал «хоспитал». Внутри в самом деле обнаружилось несколько топчанов, служивших больничными койками. Постели на них не было. В «хоспитале» лежало трое больных. Было жарко и душно. Помещение напоминало скорее ночлежку, чем больницу. Один из них, негр, был совсем плох и бредил. Вместо руки у него была окровавленная культя.

— Ты лекарь, Педро. Помоги им! — сказал помощник управляющего и сощурился. — Начни с него. — Он указал на однорукого.

— Что с ним случилось?

По виду обрубка и по его гнилостному запаху Петр понял, что началось заражение и часы этого негра сочтены. Также лекарю было ясно, что с диагнозом спешить не следует. Негру, стоящему рядом с ним, нужен не диагноз (он и сам понимал, что калека обречен), а некий ритуал, который в его понятии и является лечением.

— Руку Изобы затянуло в пасть дробильной машины, мы измельчаем на ней стебли сахарного тростника, перед тем как отжимать из них сладкий сок. Пришлось отрубить кисть топором. Не будешь же разбирать дробилку!

— Как давно это произошло?

— Вчера. Мы послали за хунганом, но неизвестно, когда он приедет, ведь он один на несколько плантаций.

— Сейчас я сниму повязку и осмотрю рану. Мне нужна горячая вода, бинты, спирт. Чтобы лечить, врачу требуются инструменты и лекарства, а не только знания. Надеюсь, когда приедет ваш хунган, у него найдется все необходимое?

— Сандра нагреет воду, она же даст ткань для перевязки, — пояснил помощник управляющего. — Вместо спирта будет ром.

Петр решил, что хунган — это местный лекарь, и перечислил медикаменты, которые были нужны ему, чтобы лечить. Он не обратил внимания на то, что помощник управляющего, настороженно следивший за действиями нового доктора, услышав о лекарствах, как-то странно на него посмотрел.

Повязка на культе была в запекшейся крови и прилипла к ране. Петру пришлось отдирать ее. Снова показалась кровь. Петр быстро и умело промыл рану. У него не было скальпеля, и он заменил его острым ножом, который принесла ему Сандра — негритянка средних лет, исполнявшая обязанности медсестры и санитарки. Затем Петр, насколько смог, почистил ножом нагноение. Осмотр подтвердил первоначальный диагноз — жить этому человеку оставалось совсем недолго.

Петр осмотрел следующего больного. Он бился в лихорадке и весь горел от высокой температуры. Определив, что у него малярия, Петр потребовал, чтобы принесли хинин. Помощник управляющего с недоумением пожал плечами. Негритянке, видимо, название этого лекарства было знакомо, но и она печально покачала головой.

— Без хинина я ничем не смогу ему помочь, — твердо произнес Петр.

На спине у следующего больного были вздувшиеся багровые рубцы от ударов плетьми. Его жестоко избили, и теперь он находился в тяжелом состоянии. Судя по следам от старых рубцов, он перенес такое наказание не в первый раз.

У Петра возникла масса вопросов. Неужели на этой плантации продолжают использовать рабский труд? Выходит, помощник капитана, который рассказал ему о восстании на острове, знал не все? Или здесь все изменилось? Может быть, сюда вернулись прежние плантаторы? В душе у Петра затеплилась робкая надежда на то, что не все так безнадежно, как говорил ему помощник капитана.

После осмотра больных Петра отвели в полутемную каморку с зарешеченным маленьким окошком, через которое могла пролезть только кошка, и закрыли на замок. И вновь им овладели мрачные думы. Петр не знал, что с ним будет дальше. Вечером он услышал глухие барабанные удары, затем запело множество голосов. Судя по торжественному мотиву, проводили какой-то ритуал.

Петра пронзила мысль: «А вдруг они готовятся к жертвоприношению? Диего рассказывал, что раньше в Бенине это было в порядке вещей. Неужели в качестве жертвы выбрали меня?» Несмотря на духоту, он почувствовал, как у него на спине выступил ледяной пот. Словно в подтверждение его догадок дверь каморки распахнулась… но вошла только негритянка Сандра, обслуживающая «госпиталь». Она принесла тыкву с водой и кукурузную лепешку. Положив все это на землю, женщина повернулась к выходу.

— Вы говорите по-французски? — спросил ее снедаемый тревожными предчувствиями Петр.

Негритянка замерла, а затем обернулась к нему:

— Немного. Я выросла на местной плантации среди дворовых рабов, поэтому вынуждена была выучить язык белых.

— Что происходит снаружи? Там праздник?

— Нет. Приехал хунган вуду. Он разговаривает с лоа.

— Хунган — это лекарь? А кто такие лоа?

— Хунган не лекарь, а священник вуду. Лоа — наши духи. Хунган проводит обряд встречи души Изобы с лоа Бвонсамди, Смерти, чтобы она забрала его к себе без страданий.

— Изоба — это тот однорукий из госпиталя?

— Верно. Он сильно мучается, никак не может вернуться к «острову на дне реки».

— Меня не убьют? — Не выдержав, Петр задал вопрос, терзавший его все это время.

Негритянка молча вышла и заперла за собой дверь.

11

Прошло четыре месяца с тех пор, как Петр поселился на Гаити. В переводе с языка коренных индейцев-таино (полностью истребленных испанцами) название острова означало «Горная страна». Гор тут и в самом деле хватало, впрочем, как и сельскохозяйственных земель, которые сейчас в основном пустовали. Главным богатством острова, который в недалеком прошлом был процветающей колонией Франции и Испании, были плантации сахарного тростника, табака и кофе. Однако после революции и последовавшей за ней гражданской войны бóльшая часть плантаций пришла в запустение. Бывшие рабы даже за деньги не хотели трудиться на плантациях, ведь там были очень тяжелые условия и люди, работавшие на плантациях, жили совсем недолго.

Кто только не стоял у истоков восстания, которое перешло в революцию черных рабов. Вождем был однорукий колдун вуду, бокор Макандаль, практиковавший не только магические ритуалы (истыканные иглами куклы-вуду, подброшенные безголовые петухи, кровью которых было написано проклятье), а и более действенный способ умерщвления белых плантаторов — отравление целых семей. Вначале это приняли за симптомы неизвестной болезни, которая почему-то косила только белое население, и на острове началась паника. Лишь когда стала известна правда, началась охота на колдуна и его помощников. Макандаль был пойман и прилюдно сожжен заживо. Такая участь ожидала и других лидеров восставших. Ими снова становились колдуны вуду. Самый известный из них, бокор Букман, дал сигнал к всеобщему восстанию, привел беглых рабов с гор и начал методично уничтожать плантации вместе с хозяевами и надсмотрщиками.

Восстания, вспыхивавшие одно за другим, жестоко подавлялись. Вожаки подвергались мучительным казням. Несколько раз восставшие рабы были в шаге от победы, но в конце концов все же терпели поражение. Так было и с национальным героем, командующим армией бывших рабов, Туссеном-Лувертюром[34], которого не смогли победить силой, зато успешно одолели с помощью обмана.

После Туссена-Лувертюра борьбу возглавил один из его генералов, бывший раб Дессалин[35], которого французское правительство даже назначило генерал-губернатором французской колонии Сан-Доминго, но ему захотелось абсолютной власти. Дессалин объявил себя пожизненным президентом, а Эспаньоле вернул старое индейское название — Гаити. В первую очередь он приказал полностью вырезать белое население, которое еще оставалось на острове. Однако, создавая новое государство, он столкнулся с тем, что подавляющая часть черного населения неграмотна. Эти люди не могли быть чиновниками. Видя, что страна все больше погружается в пучину разрухи, плантации стоят в запустении и никто не собирается выращивать кофе и сахарный тростник, Дессалин стал создавать государственные плантации, куда людей направляли работать принудительно. А для управления он стал привлекать уцелевшее белое население и образованных мулатов. Еще Дессалин стал потихоньку торговать островитянами, попадавшими в тюрьмы. Он превращал их в рабов и продавал, используя пиратов в качестве посредников. По примеру Наполеона Бонапарта Дессалин объявил себя императором Жаком Первым. Государство все больше беднело, а он богател.

Это не нравилось его соратникам, считавшим, что их заслуги не меньше, чем у Дессалина, да и будущее своей страны они видели несколько иначе, чем он. В результате заговора генералов Дессалин был убит. Стране вернули республиканское правление. Президентом был назначен чернокожий генерал Анри Кристоф, почти не принимавший участия в заговоре. Генералов-мулатов новый президент не устроил, и после нескольких вооруженных столкновений на месте единой республики черных возникло два государства.

В южной части острова была Республика Гаити, где президентом стал генерал-мулат Александр Петион, а на севере, в Государстве Гаити, власть по-прежнему принадлежала Анри Кристофу. Подобное разделение произошло неспроста. Еще когда на острове существовало рабство, мулаты были в основном свободными и получали образование, некоторые даже за границей. Среди них были богатые плантаторы и просто зажиточные люди, юристы, врачи и инженеры. Мулаты считали, что они ближе к белым, чем к неграм, и вначале пытались лишь добиться равных прав с белыми. Но в силу того, что белые колонисты приняли это в штыки, мулаты заключили вынужденный союз с черными. Однако противоречия между ними остались.

Петр попал в северную часть острова, находившуюся под властью президента Анри Кристофа, у которого, как и у его предшественника, были диктаторские замашки. Анри Кристоф, вынужденный отдать часть ключевых должностей мулатам, не доверял им. Но в отличие от Дессалина, вырезавшего белое население острова, Анри Кристоф объявил, что бывшие колонисты могут возвратиться на Гаити и даже получить обратно часть своей собственности. Сделал он это не из сострадания к прежним колонистам, а в силу необходимости. Он хотел уменьшить влияние мулатов (которые благодаря своей образованности заняли все ключевые посты в обоих государствах острова), а также поскорее реанимировать ведущие отрасли экономики. Для восстановления прежних плантаций сахарного тростника нужны были огромные средства, ведь его не только выращивали, но и изготавливали из него сахар. Во время восстания были не только полностью сожжены жилые дома и хозяйственные постройки на плантациях, но и уничтожено оборудование для измельчения сахарного тростника, отжима и варки сока.

На острове не хватало специалистов, в том числе и опытных врачей, поэтому Петр больше не боялся за свою жизнь. Даже во время беспощадного истребления белого населения при Дессалине белых лекарей щадили, как и белых женщин, если они соглашались спать с черными. Впрочем, в большинстве случаев женщин брали силой. Среди погибших белых бóльшую часть составляли бедняки, которые никогда не были рабовладельцами, а «большие белые» успели вовремя покинуть остров.

Сорокапятилетняя Сандра, ухаживающая за больными в госпитале и ставшая помощницей Петра, охотно рассказывала о восстании. О том, как по ночам нападали на дома плантаторов и уничтожали не только хозяев и их семьи, но и чернокожих слуг, вина которых была лишь в том, что они жили чуть лучше, чем рабы на плантациях. Сандру спасло чудо. Той ночью у нее была встреча с любовником, работавшим на конюшне. Услышав шум и дикие крики и увидев огни факелов, они догадались, что случилось, и вырвались на лошадях из плотного кольца, окружившего господский дом. На следующий день они вернулись на пожарище и увидели нанизанные на колья головы хозяина и его домашних рабов.

Спутников Петра, бывших невольников, ждала незавидная участь — их заставили рубить на плантации сахарный тростник. Когда управляющий узнал о том, что Сисенгари владеет грамотой и, более того, умеет считать, его сразу же назначили помощником управляющего. Вскоре Жозеф стал одним из его приближенных, вызывая зависть у других негров. Но однажды управляющий вместе с ним уехал к начальнику округа и через несколько дней вернулся один. Он хмуро объяснил, что сметливый, грамотный негр понравился работникам канцелярии и начальник округа оставил его там. Петр понял, что Сисенгари очень ловкий малый и может сделать карьеру. На острове негр вновь стал называться своим христианским именем — Жозеф, а вместо фамилии использовал негритянское имя — Сисенгари. Впрочем, так поступали все чернокожие, которые не работали в поле.

Петр вспомнил, как на бригантине чуть было не началось кровавое побоище, после того как бывшим рабам предложили отправить тела их погибших товарищей за борт. О том, как Жозеф Сисенгари гневно заявлял, что он выборный вождь находившихся на судне африканцев и согласно их обычаям мертвые тела последуют вместе с живыми к новому месту жительства. Сейчас же он не раздумывая оставил своих соплеменников в тяжелых условиях, а сам живет припеваючи.

Работа при госпитале устраивала Петра. Его огорчало лишь то, что он никогда не сможет вырваться отсюда в цивилизованный мир и вынужден ковыряться в гнойничках и ранах чернокожих пациентов. Но если делать выбор между виселицей и лазаретом для чернокожих… В общем, он был вполне доволен выпавшей ему долей. С другой стороны, капитан и другие члены экипажа бригантины погибли, и больше никто из белых не знал ни о том, что он случайно убил старшего помощника капитана, ни о том, что он помог невольникам освободиться, захватить судно и полностью уничтожить команду. Так что теперь Петр вполне мог бы покинуть этот остров и вернуться к прежней жизни.

Благодарные больные подносили ему еду, ведь, в отличие от остальных, Петр не получал заработной платы. Когда он напомнил об этом управляющему, тот рассвирепел и стал извергать ругательства, хотя Петр знал, что, посылая его на одну из соседних плантаций к очередному больному, управляющий берет за это плату. За пределами плантации за Петром всегда следовал охранник, следивший за тем, чтобы белый лекарь не сбежал. Таким образом, Петр сам стал невольником у Ильяса Ферета, управляющего. Белых, выполняющих какую-либо работу, называли на острове «бланкс»; они не имели никаких прав. Полноправных чернокожих жителей Гаити именовали «негс»[36].

Официальным языком в Государстве Гаити был креольский, а в Республике Гаити — французский. На креольском, смеси африканских наречий с отдельными французскими и испанскими словами, раньше общались между собой рабы. Анри Кристоф делал все, чтобы уничтожить память о колониальном прошлом, о рабстве и о связанной с этим Франции; ему хотелось, чтобы новые гаитяне выросли свободными людьми. Однако среди чиновников был больше распространен французский. Да и одежду зажиточные гаитяне предпочитали парижскую. Сам же Анри Кристоф наряжался в костюмы, которые почти полностью копировали одежду Наполеона.

Отношения Петра с работниками плантаций не всегда складывались гладко. Среди них были бывшие солдаты, с ностальгией вспоминавшие главнокомандующего Туссена и ругавшие Дессалина, при котором сюда попали. С их слов Петр понял: эти люди считали, что военное прошлое должно было обеспечить им безбедное существование, хотя сами были не готовы к мирной жизни. Не получив того, что они по праву считали своим, бывшие солдаты стали громко выражать недовольство, и их отправили обратно, туда, откуда они начинали свой жизненный путь, — на плантации сахарного тростника. Встречаясь с Петром, они свирепо вращали глазами и что-то бормотали по-креольски. Немного овладев этим языком, он понял, что они бранились и вспоминали старые денечки, когда любому белому можно было запросто выпустить кишки или отрезать голову.

За это время в соседнем городе Петру удалось собрать для госпиталя некоторые лекарства. Парадокс заключался в том, что кое-какие медикаменты хранились на городских складах близ портового города Пор-де-Пе, но некому было разобраться, для чего они. Узнав об этом, Петр выпросил у управляющего повозку с мулами, к которой тот приставил охрану, добавив: «На всякий случай!»

По его интонации Петр догадался: охрана нужна не столько для его защиты, сколько для того, чтобы за ним проследить. На поездку он потратил целый день; мулы, несмотря на щелкающий кнут, еле передвигали ноги. Пор-де-Пе оказался довольно большим, многолюдным, шумным городом, очень пыльным и грязным. Петру было странно и грустно видеть на его улицах только чернокожих.

Порт, куда в первую очередь хотел попасть Петр, оказался совсем небольшим. Тут стояли парусные рыбацкие баркасы, фелюги и всего две шхуны под голландским флагом. Петру очень хотелось направиться к ним, но здравый смысл вовремя его остановил. Ведь в карманах у него были пусто, и он ничего не мог предложить капитану, кроме неприятностей, которые возникнут, если станет известно, кого он взял на борт. Да и охрана, повсюду следующая за Петром, не разрешила бы ему уйти. Профессия позволяла ему вести более-менее сносную жизнь на острове, в ином случае его послали бы на рубку тростника, как и спасшихся вместе с ним бывших невольников. То, что у него белая кожа, доставило бы надсмотрщикам особое удовольствие. Но с другой стороны, редкая здесь специальность придавала Петру ценность, и управляющий пользовался этим в корыстных целях. Горько вздохнув, Петр отправился на припортовый склад, и там ему сказали, где он может найти лекарства.

Склад размещался в огромном бараке, на четверть заполненном ящиками и баулами. Учета тут почти не вели, ведь всем заведовал неграмотный негр. На любые вопросы он только пожимал плечами и разводил руками:

— Что тебе нужно, бланкс? Ищи! Что найдешь, твое!

Осматривая содержимое ящиков, которые уже неоднократно перетряхивали, за пару часов Петр собрал неплохой набор лекарств и медицинских инструментов. Он был доволен поездкой. Теперь у него были медикаменты, в том числе и хинин (малярия здесь случалась очень часто). Петр гордился, что его «хоспитал» приобрел наконец вид настоящего лечебного заведения.

Он никак не мог привыкнуть к жизни в тропиках, полных ползающих и летающих сюрпризов. Днем стояла жара, от которой никуда не денешься, а с наступлением вечерней прохлады появлялись кровопийцы-москиты и любопытные игуаны. Когда Петру за труды подарили москитную сетку, он почувствовал себя невероятно счастливым. Однажды игуана упала с потолка прямо ему на голову, чуть не доведя его до обморока.

— А если бы это была змея? — с содроганием в голосе произнес Петр, рассказав об этом медсестре.

На что Сандра веско заметила, что ядовитых змей на острове не водится, а боа больших размеров на потолке не поместится[37]. Было бы хуже, если бы это была ядовитая сороконожка или тарантул. Подобной нечисти тут хватало, и Петр каждый день с ней сталкивался. Ложась спать, он старательно изучал свою постель, подсвечивая лампой на животном жиру с отвратительным запахом. Петр постоянно вытряхивал подстилку, но, несмотря на это, часто по утрам обнаруживал рядом с собой насекомых. Ночью его больше всего донимали укусы москитов, от которых спасал только полог из москитной сетки. Петр поражался, что по земле, полной всяких опасных насекомых и змей (в то, что они неядовитые, он не верил), негры ходят босиком и в коротких штанах. И укусы случались крайне редко. Гораздо более распространенными были заболевания малярией и желтой лихорадкой.

Однажды, когда Петр осматривал очередного больного, его срочно вызвали к управляющему. Тот хмуро поглядел на доктора и произнес:

— Завтра отправимся в столицу, Кап-Анри.

— Зачем и как надолго?

— Откуда я знаю? — огрызнулся управляющий, но затем все же пояснил: — Похоже, кто-то донес, что у меня на плантации есть белый лекарь. Требуют, чтобы я приехал туда с тобой. Наверное, хотят тебя забрать… Разве тебе тут плохо?

— Зачем я им понадобился?

— Людей, умеющих врачевать, не хватает, они на вес золота. Война забрала белых врачей и резко сократила количество «травяных лекарей»[38], но от этого люди меньше болеть и умирать не стали.

У Петра радостно забилось сердце. Было бы чудесно переехать из деревни в столицу, в портовый город Кап-Анри. Таким образом он станет на шаг ближе к своей мечте — убежать с этого острова. Можно будет договориться с капитаном какого-нибудь корабля, стоящего в порту. Для этого понадобятся деньги, которых у Петра сейчас нет. Хотя, с другой стороны, в деревне безопаснее. Петр боялся города, где он будет у всех на виду. Он был наслышан о суровом нраве диктатора Анри Кристофа, который, как и его предшественник, люто ненавидел белых, хоть и начал с ними сотрудничать, опасаясь растущей мощи мулатов.

12

На следующий день рано утром коляска с полотняным тентом, запряженная двумя лошадьми, в сопровождении двух верховых охранников отправилась в путь. В ней сидели управляющий плантацией Ильяс Ферет и Петр. Дорога шла вдоль побережья, и они миновали, не заезжая, Пор-де-Пе. Дорога была в хорошем состоянии, видимо, сохранилась с прежних времен, но кое-где попадались рытвины, и на этих участках сильно трясло. Это говорило о том, что нынешняя власть уделяет дорогам мало внимания. Вероятно, догадавшись, о чем думает Петр, Ильяс сказал:

— Дороги очень важны для сообщения, торговли и войны, но сейчас президент Анри направил все силы на строительство крепости Ла-Ферьер в десяти милях от Кап-Анри. Ее возводят на вершине горы, уходящей в облака. Президент опасается, что Наполеон приплывет сюда со всем своим воинством, потому и сделал крепость неприступной. У подножия этой горы, рядом с городом Милот, он выстроил себе чудо-дворец Сан-Суси, так что деньги на ремонт дорог появятся нескоро. Зато Анри живет без забот![39]

Петр понял, что управляющий не одобряет этого строительства. Он и раньше по некоторым высказываниям Ильяса Ферета догадывался о том, что тот не в восторге от их правителя, ему больше нравится деятельность президента соседнего государства, мулата Александра Петиона. И дело не только в том, что это был человек одного с ним цвета кожи.

Ильяс Ферет родился в семье богатого мулата-плантатора, имевшего две сотни рабов. Получив образование за границей, он стал помогать отцу, рассчитывая в дальнейшем полностью взять управление плантацией в свои руки. Но затем произошла Французская революция. Свободные мулаты обратились в Национальное собрание Франции с призывом уравнять их в правах с белыми, но этого не произошло, и мулаты подняли восстание, однако вскоре потерпели поражение. Отец Ильяса был казнен, а их плантация реквизирована в пользу Колониального совета. Оставшись ни с чем, Ильяс включился в революционную борьбу на стороне чернокожих и после победы получил место управляющего государственной плантацией. Его собственность ему не возвратили. Сердцем он был в Республике Гаити, которой управлял мулат Петион, но, имея доходное место здесь, не мог его оставить. Ильяс продолжал надеяться на то, что в будущем купит землю и заведет свою плантацию, но не здесь, а в Луизиане, где рабство по-прежнему существовало.

— Вы взяли с собой в дорогу охрану. Вы чего-то опасаетесь? Война давно закончилась.

— Видимый противник повержен, но есть еще asasen nan mòn yo[40], которого никак не могут поймать.

— Ничего о нем не слышал, — удивленно ответил Петр, считавший, что Сандра снабжает его информацией обо всем, что происходит вокруг.

Гарсиа Диего де Кармона был богатейшим плантатором. Его род был одним из старейших на этом острове, обосновался здесь еще со времен Колумба. Дон Диего был одним из «gwo blan»[41], решавших на острове все. Когда началась революция, на их плантацию напали и сожгли, но дон Диего успел уехать с семьей в Кап-Франсе — так назывался раньше Кап-Анри. Он собрал и вооружил большой отряд, куда входили мулаты-«командоры», бывшие надсмотрщики и охотники на беглых рабов. Дон Диего и многие другие плантаторы были недовольны действиями французского правительства, которое фактически бросило колонию на произвол судьбы, прислав для подкрепления комиссара с горсткой солдат, половина которых тут же заболела. Плантаторы вступили в сговор с англичанами, чей флот находился поблизости, надеясь таким образом сохранить на острове рабство. В городе поднялось восстание мулатов и моряков, служивших на кораблях, которые стояли в порту, и все они, почти не встретив сопротивления, оттеснили французские войска. А вокруг города стояла многотысячная армия бывших рабов, в которой не было единства. Каждый отряд имел своего вождя и действовал как хотел, условно подчиняясь Туссену-Лувертюру. И тогда французский комиссар заключил договор с армией бывших рабов. Он пообещал, что рабство будет уничтожено, и они объединенными усилиями взяли город.

Началась поголовная резня белых и мулатов, бóльшую часть города сожгли. Лишь потом Анри Кристоф его восстановил, первоначально сделав здесь столицу республики. Только немногим счастливчикам удалось во время резни попасть в порт и уплыть на кораблях. Во время этой резни погибла вся семья Кармоны, а он с остатками своего отряда ушел в горы. Несколько десятилетий назад эти горы были прибежищем беглых рабов, сейчас же они стали вотчиной де Кармоны, скрывавшегося там со своими людьми. Время от времени он совершал налеты на плантации и селения, вырезая всех поголовно. Неоднократно против него посылали войска, но безуспешно — дон Диего успевал уйти, а затем возвращался, нападая на противников в самых неожиданных местах. Его отряд за это время сильно поредел и теперь составлял десяток человек, а может и меньше.

— Не хотел бы я встретиться с де Кармоной и его людьми. У нас свои счеты, — закончил рассказ Ильяс Ферет.

— Какие?

— Он считает меня предателем. Когда в Кап-Франсе он собирал отряд, я вначале тоже туда записался. Но затем наши пути разошлись.

Ильяс Ферет замолчал, и по его угрюмому виду Петр понял, что он не желает продолжать этот разговор.

Дорога растянулась на долгие часы, и в Кап-Анри они приехали только вечером. Улицы тут были вымощены булыжником. В центре города преобладали каменные особняки с многочисленными арками и портиками; попадались даже трехэтажные дома, но их великолепие осталось в прошлом — краска на них потускнела и облупилась. Лишь некоторые фасады выглядели ухоженными. Кое-какие здания так и остались полуразрушенными, свидетельствуя о том, что тут велись ожесточенные бои с участием артиллерии.

У Ильяса Ферета был здесь собственный двухэтажный дом с просторными комнатами и штатом прислуги. Петра накормили ужином и проводили в отведенную ему комнату. Он с удовольствием лег в постель с хрустящими простынями. Тут не надо было закутываться с головой в одеяло, спасаясь от укусов москитов. Под кроватью Петр обнаружил фарфоровую «ночную вазу» и, умиротворенный, закрыл глаза. Но сон к нему не шел.

События, которые произошли с ним за это время, то и дело всплывали у Петра в памяти. Отсутствие привычного пения и барабанного боя мешало ему заснуть. Поначалу его раздражал этот шум, но затем Петр стал к нему прислушиваться и эти звуки превратились для него в музыку, поражая ритмами, непривычными для слуха европейца. Петр удивлялся тому, что люди после недели тяжелейшего труда на поле могли часами танцевать и петь. Когда он спросил у Сандры, почему работники после работы на плантации устраивают подобные развлечения, она ответила:

— Сердце нашего народа — это бой барабанов, огонь и духи! Это вуду, бланкс! Без вуду мы бы не смогли сражаться и победить!

«Тебе лично много ли дала эта победа? — иронично подумал Петр. — Ты делаешь то же самое, что и в те времена, когда была рабыней; ты все так же зависишь от управляющего. Он не имеет права тебя продать, но вышвырнуть отсюда без средств к существованию может запросто!»

Петр был уже наслышан о языческом веровании черных обитателей острова, которое было привезено сюда вместе с рабами из Африки и прижилось. Рабовладельцы-плантаторы сквозь пальцы смотрели на то, что их рабы, принявшие католицизм, периодически устраивают языческие ритуалы, отдаваясь диким танцам и песнопению. Ведь они вели себя как набожные католики, как и требовали хозяева. Все изменилось после восстания. Вуду стало стержнем, который объединил рабов, флагом, с которым они шли в бой. После победы Дессалин, император Жак Первый, предполагал даже сделать вуду официальной религией на острове, противопоставив ее католицизму. Но затем понял, что крепкой единоличной власти требуется именно христианство, а не магическое вуду. И католицизм снова стал господствующей религией, которую уже чернокожие священники всячески распространяли и поддерживали. Таким образом христианство и вуду по-прежнему жили рядом, некоторые лоа-духи даже стали похожи на христианских святых. Петр не был ревностным христианином и редко задумывался о том, не нарушает ли он Божьи заповеди, но в тяжкие минуты жизни, как тогда на бригантине во время шторма, он искренне взывал к Богу. Двуличность обитателей острова его раздражала.

— Зачем вам вуду, если вы верите в Иисуса и Царство Небесное? — устраивал он религиозные диспуты с кроткой Сандрой.

— Ты сам ответил на свой вопрос, бланкс. Иисус поддерживает нашу веру, а вуду помогает нам жить.

Когда Петр сказал Сандре, что в следующую субботу хочет пойти посмотреть на танцы и ритуалы вуду, негритянка начала его отговаривать:

— Это может быть опасно для тебя, бланкс.

— Почему?

— Духам-лоа это может не понравиться, и тебе станет очень плохо.

По ее тону Петр понял, что это не пустая угроза. Он знал, что надо бояться не бестелесных духов, а вполне материальных особей, которые на самом деле могут покалечить, а то и убить его.

Размышляя обо всем этом, Петр наконец забылся тяжелым сном. Ему приснился убитый им старший помощник с бригантины — он бил в барабан у огромного костра, на котором, как на вертеле, поджаривали какого-то белого. Петр никак не мог рассмотреть его лица… Он проснулся в холодном поту. За окном было светло — уже наступило утро.

Двери открылись, и в комнату проскользнула чернокожая служанка в белом переднике. Заметив, что Петр не спит, она грациозно присела в поклоне.

— Месье, хозяин через полчаса ожидает вас к завтраку. — И подхватив ловким движением «ночную вазу», негритянка удалилась.

А Петр подумал, что сделает все, чтобы остаться в городе и спать на чистых простынях, не боясь обнаружить в постели какое-нибудь опасное насекомое.

«Президент и генералиссимус сухопутных сил и флота государства Гаити» — так звучал официальный титул Анри Кристофа. Для себя он выстроил за пределами столицы целый правительственный комплекс с претенциозным названием «Сан-Суси». Туда входили президентский дворец, армейские кварталы, конюшня, печатный двор, часовня, тюрьма, склад оружия, больница, школа, и тут же находилась великолепная парковая зона, засаженная фруктовыми деревьями и банановыми пальмами. Отсюда президент, опасаясь заговора ближайших сподвижников и имея рядом, на вершине горы, неприступную крепость, руководил страной. Петр в Потсдаме не бывал, в королевском парке не гулял, поэтому не мог сказать, похожи ли между собой эти дворцовые комплексы и парки. Впрочем, его интересовало не это, а причина, по которой его вызвали в администрацию Северного округа, — она также находилась там, но за пределами роскошного президентского дворца, в отдельном здании.

Коляска, в которой сидели Ильяс Ферет и Петр, ранним утром преодолев расстояние до городка Милот, теперь двигалась по его оживленным улицам.

Хотя за это время Петр привык к тому, что его окружают только черные лица, ему все же было странно наблюдать за повседневной жизнью городских негров. Чернокожие, работающие на плантации, были плохо одеты (если эти тряпки вообще можно было назвать одеждой), ходили босиком, но все же соответствовали представлению, сложившемуся у Петра. В своих путешествиях по европейским странам он неоднократно наблюдал черных слуг, выполняющих различные работы. И это его нисколько не шокировало. Он никогда не задавался вопросом: кто эти черные слуги, свободные или рабы?

Впрочем, сейчас он жил в государстве, где почти все жители были чернокожими или мулатами. По крайней мере, Петр еще не встретил ни одного белого гаитянина, лишь слышал, что они есть. Улицы городов Кап-Анри и Милот были заполнены неграми и негритянками в добротной одежде, не хуже, чем у европейцев. Здесь все были чернокожими, и господа, и их слуги, лишь изредка встречались более светлые лица мулатов.

Петру странно было наблюдать за тем, как слуга-негр, соскочив с козел остановившейся кареты, спешит, подобострастно согнувшись, открыть дверцу и оттуда выходит еще один негр, только с более важным видом и хорошо одетый. А вон идет супружеская пара. Он в шляпе, сюртуке, жилете, из кармана выглядывает золотая цепочка часов. Он опирается при ходьбе на изящную тросточку, а его жена в пышном, нарядном платье держит его под руку. Казалось бы, что тут такого? Но Петр привык относиться к чернокожим как к слугам, у которых нет ничего, кроме желания вам услужить. А теперь он сам находился в положении изгоя, «бланкс», среди черного большинства, которое терпит его лишь потому, что он умеет врачевать и разбирается в лекарствах.

Их коляска подъехала к большому, выложенному из камня двухэтажному особняку кремового цвета, с портиком, опирающимся на четыре колонны. Петр догадался, что это администрация Северного округа. Поднявшись по ступенькам, они прошли мимо двух нацгвардейцев-негров. Охранники держали ружья с примкнутыми к ним штыками.

В громадном вестибюле было полно народу. Здесь стояли стулья, которых было раза в три меньше, чем присутствующих. Находившиеся тут негры, в основном в простой одежде, «подпирали стены», провожая молящим взглядом людей, появлявшихся из двух длинных коридоров. Судя по озабоченному и важному виду, это были негры-чиновники, пролетавшие мимо посетителей со скоростью пули.

Ильяс Ферет, не останавливаясь, важно поднялся по парадной лестнице на второй этаж. Петр робко следовал за ним, отставая на шаг. Коридор был устлан шерстяными коврами, в которых утопала ступня. Петр и мулат вошли в большую комнату, где находился лишь один негр в тесном для его крупной фигуры костюме. Толстую шею стягивал тугой воротничок, подвязанный шейным платком. На столе громоздился ворох папок. Ферет обменялся с негром несколькими фразами на креольском языке. Они говорили быстро, и Петр не понял всего, уловил лишь суть: его должны куда-то отвести, а Ильясу следует зайти к комиссару Северного округа.

Петр опустился на богатый, обитый парчой стул с золочеными вензелями на спинке и приготовился ждать, когда займутся его персоной. Ильяс Ферет сразу же проследовал в другую комнату, расположенную за большой кипарисовой дверью, где, по-видимому, и находился кабинет комиссара. Приблизительно через час Ферет вернулся. Судя по его хмурому виду, он был недоволен разговором. Мулат что-то буркнул на креольском сидящему за столом негру, но тот никак на это не отреагировал. Не глядя на Петра, Ферет проследовал к выходу.

— Месье Ферет, а как же я? — удивленно окликнул его Петр, поднявшись со стула.

— Бланкс, ты будешь работать в городской больнице. Власти решили, что это слишком жирно — иметь на небольшой плантации собственного врача. Будь здоров, если сможешь, бланкс! — И управляющий плантацией исчез за дверью.

Человек, сидящий за столом, позвонил в колокольчик, и в комнату торопливо вошел низкорослый негр.

— Бланкс Педро Десеспере! С этого момента вы станете работать в городской больнице и, кроме того, будете исполнять обязанности помощника при личном лекаре президента! — торжественно произнес сидящий за столом, а при слове «президент» даже привстал. — Сейчас вас проводят к новому месту работы. Квартира для вас уже готова, она находится рядом с больницей.

И низкорослый негр-чиновник попросил Петра следовать за ним.

13

Жизнь Петра изменилась к лучшему. Он больше не лечил бесплатно работников плантации, которые, по сути, оставались невольниками. В городской больнице он получал небольшую заработную плату, а также щедрые подношения богатых темнокожих пациентов. В больнице, кроме него, было несколько врачей-мулатов и один негр, но солидные пациенты стремились попасть именно к Петру: цвет его кожи как бы гарантировал профессионализм.

Личным врачом президента Анри Кристофа был тоже «бланкс» — француз Мишель Пиерре. Он приехал сюда пятнадцать лет назад в надежде разбогатеть, да так и остался на Гаити. Его мечтой было покинуть этот остров, где за эти годы он хлебнул немало горя, но Пиерре понимал, что во Францию лучше возвращаться богачом. Поэтому он старался вовсю использовать свое положение, и ему это удалось. Но это же положение приковывало его к месту намертво, и никакой капитан, привозивший сюда грузы, ни за какие деньги не рискнул бы отвезти личного врача президента за пределы острова, ведь за это можно поплатиться жизнью.

«Вот если бы я был не единственным врачом у президента, может, мне когда-нибудь и удалось бы уехать», — думал Мишель. Услышав о том, что на острове появился белый врач, Пиерре очень обрадовался. Он сделал все возможное, чтобы вызвать Петра в столицу и сделать его своим помощником. Мишель вовсю превозносил знания и умения своего коллеги, надеясь со временем отойти на второй план и беспрепятственно покинуть остров. Вот только Анри Кристоф был очень подозрительным. Ему всюду мерещились измены и заговоры, поэтому он не захотел, чтобы его лечил кто-нибудь другой, тем более неизвестный «бланкс», попавший на остров при странных обстоятельствах. А вдруг его нарочно прислали сюда, поручив убить президента? И пришелец «бланкс» не был допущен к лечению Анри Кристофа.

Во всех этих подводных течениях Петр разобрался не сразу. Вначале он решил, что Мишель, очень тепло встретивший его, соскучился по общению с белыми. А когда понял подноготную его замысла, задумался. Петру также не хотелось провести на этом острове всю оставшуюся жизнь, пусть даже и в качестве человека, приближенного к первому лицу государства. Ведь обстановка в стране была нестабильной. Камнем преткновения оставалась республика мулатов под руководством Петиона, и Анри Кристоф собирался с силами, чтобы разгромить соперника. Но об этом же помышлял и Петион, да и наполеоновская Франция не оставляла надежды вернуть себе прежнюю колонию. Так что в ближайшем будущем тут могла вспыхнуть новая кровопролитная война.

Петр понимал, что нельзя обострять отношения с Мишелем Пиерре, который был у президента в большом фаворе, и на время затаился, выжидая и осматриваясь.

Работа в больнице занимала все свободное время, с утра до вечера. Богатые пациенты выстраивались к Петру в очередь. Единственным свободным днем, да и то не всегда, было воскресенье. В этот день Петр, несмотря на то, что был православным, ходил на мессу в католический собор Нотр-Дам. Дело в том, что когда эта страна была французской колонией Сан-Доминго, город Кап-Франсе имел славу «Парижа Антильских островов». Поэтому названия здешних улиц, ресторанов, гостиниц были так или иначе связаны с Парижем. После революции их начали менять, чтобы стереть из памяти островитян все французское, ассоциировавшееся с рабовладельцами-угнетателями.

Со слов Мишеля, парк, который возвели по приказу Анри Кристофа, больше походил на Тюильри в Париже, но назвали его Сан-Суси, подобно парку и дворцу Фридриха Великого в Потсдаме, чтобы не было напоминания о Франции. То немногое в Кап-Анри, что напоминало теперь о Париже, — это Нотр-Дам, да и тот был абсолютно не похож на знаменитый старинный собор.

Петру нравилось бывать в красивом бело-голубом здании костела, увенчанного двумя башнями. Устроившись на скамеечке, он слушал мессу на латыни. В скором времени ее собирались проводить на креольском языке, но пока работа с переводом продвигалась туго. Обычно Петр рассматривал находившихся внутри прихожан, одетых в праздничные наряды. Он заметил, что здесь все же одеваются не совсем так, как в Европе. Да, у платьев и костюмов такой же покрой, но на Гаити предпочитали более яркие, пестрые расцветки, поэтому одежда выглядела несколько необычно и более празднично.

Вдруг Петр вздрогнул: на скамейке за три ряда перед ним молилась молодая белая женщина. Не квартеронка[42], не мулатка, а самая настоящая белая! Рядом с ней сидела грузная негритянка, судя по всему, ее дуэнья. После рассказов о том, что здесь происходило, увидеть белую женщину было просто непостижимо! За все то время, которое Петр тут жил, единственным белым, которого он видел, был Мишель Пиерре. Но раз она тут, значит, и ее близкие живут на этом острове.

Дождавшись, когда закончится месса, Петр вышел на улицу и стал дожидаться у двери. Когда показалась белая незнакомка, он, понимая, что нарушает правила приличия (да и о каких правилах может идти речь?), выступил вперед, учтиво снял шляпу и по-французски произнес:

— Прошу меня простить, но я не мог вам не представиться. Питер Деревянко, работаю врачом в здешней больнице. Попал в эти края по воле случая. В больнице меня называют Педро Десеспере…

Он увидел, что молодая женщина не меньше его поражена этой встречей. Побледнев, она опустила густую вуаль на лицо.

— Отойди, бланкс! — грозно выступив вперед, закричала по-креольски тучная негритянка. — Мадам не желает с тобой разговаривать!

«Мадам? Выходит, она замужем?» — Петр быстро отступил в сторону, освобождая им дорогу:

— Прошу простить за дерзость, мадам.

Петр попытался узнать у Мишеля, кто эта белая женщина, которую он видел в костеле. Француз, презрительно усмехнувшись, пожал плечами:

— На весь Кап-Анри найдется десятка полтора белых женщин разного возраста, но с одной судьбой. Все они, чтобы спасти свою жизнь, вышли замуж за негров. Есть еще жена английского консула — Великобритания пока что единственная страна, установившая с нами дипломатические отношения, — но она уже не молода. Некоторых из этих дам я знаю, но не одна из них не подходит под твое описание.

Прошло три дня. Первую половину дня Петр проводил в больнице. Затем, когда солнце в небе превращалось в раскаленный шар, возвращался домой, в просторную квартиру на первом этаже дома, расположенного в центре города. Здесь он, обмахиваясь веером и мечтая о вечерней прохладе, пил кофе с кокосовым молоком. Если Петра вызывали на дом богатые пациенты, он отправлялся к ним, если же нет, шел вечером в ресторан, принадлежавший мулату Диего Гарсиа, где собиралась почтенная публика, в основном мулаты, которые не пялились на Петра и не кричали при встрече: «Бланкс! Вон бланкс!», как бывало на улицах. (Именно по этой причине Петр, несмотря на духоту, предпочитал передвигаться по городу на извозчике в закрытом экипаже.) В общем, его рабочий день особо не отличался от расписания лекаря в европейских странах, другими были лишь пациенты и их заболевания: в основном малярия и желтая лихорадка.

Этим вечером Петра вызвали к Бхекизито Унбендингу, занимавшему важный пост в администрации президента. У него была непривычная, креольская фамилия, ведь в большинстве случаев бывшие рабы брали фамилию своего бывшего хозяина, звучавшую на французский или испанский лад.

Петр подъехал к светлому, ухоженному особняку в колониальном стиле (видимо, в прошлом он принадлежал «большим белым»). Подобный особняк-дворец также указывал на то, что его нынешний хозяин принадлежит к верхушке новой знати. Петр позвонил в дверной колокольчик и стал нетерпеливо топтаться на месте. Солнце было еще довольно высоко, и он под его жаркими лучами чувствовал себя неуютно, ощущая, как под мышками стекает горячий пот.

Дверь открыла молоденькая негритянка в нарядном белом фартуке. Петр сказал по-креольски:

— Мне назначена встреча с господином Бхекизито Унбендингом. Я доктор Педро Десеспере.

— Господина нет дома. Вас ожидает его жена, госпожа Луиза Унбендинг. Вас вызывали к ней.

Взяв у Петра шляпу, служанка провела его в большую гостиную, обставленную дорогой мебелью, видимо оставшейся от прежних владельцев. Лишь присмотревшись, Петр понял, что она совершенно новая.

— Господин, принести вам кофе или прохладительный напиток? — поинтересовалась горничная.

— Лучше напиток.

Петр присел на стул за большой овальный стол, рядом поставил чемоданчик с медицинскими инструментами. В высоком стакане ему принесли ананасовый сок, разбавленный водой.

Послышались легкие шаги, шуршание платья, и в комнату вошла та самая белая незнакомка, которой он попытался представиться возле костела. Петр, встав со стула, обмер от неожиданности. Она же была готова к этой встрече. Женщина произнесла по-французски:

— Здравствуйте, месье Деревянко. Рада, что вы откликнулись на мое приглашение.

— Это мой профессиональный долг, мадам. Разрешите узнать, что вас беспокоит?

— Главное мое беспокойство заключается в том, что я до сих пор нахожусь на этом проклятом острове! — горячо воскликнула Луиза и печально взглянула на Петра.

Он обомлел, не зная, что ответить. Вернее, он едва не сказал, что чувствует себя точно так же, но осторожность удержала его от этого порыва. Петр лишь неопределенно произнес:

— Сожалею, мадам.

— Я знаю историю о том, как вы случайно оказались на этом острове. — Луиза вновь приняла холодный, неприступный вид, как в костеле. И Петру показалось, что мостик, который внезапно пролег между ними, разрушился. — Надеюсь, вы уже освоились? Вам тут нравится?

— Мадам, вы сами сказали, что я здесь по воле случая. Надеюсь, когда-нибудь у меня появится возможность вернуться в родные края.

— Напрасно надеетесь, месье. Lasciate ogni speranza, voi ch’entrate![43] Вы попали сюда до конца своих дней!

Вблизи Петр заметил, что Луиза не так уж молода, как ему показалось: ей было лет тридцать или около того.

— Мадам, могу ли я сделать вывод, что вы желаете покинуть этот остров?

— Да, вы поняли меня совершенно верно. Это моя заветная, но, боюсь, несбыточная мечта.

— А как же ваша семья? Муж?

Луиза вдруг истерически рассмеялась, затем ее смех перешел в рыдания. Петру стало ясно: нервы этой женщины расшатаны до предела и сейчас она находится на грани обморока. Подтверждая его догадки, Луиза сильно побледнела, ее глаза закатились, и она в беспамятстве сползла со стула на пол. Самое лучшее в таких случаях — это освободить шнуровку корсета, стеснявшего дыхание, и дать женщине возможность дышать свободно. Однако Петр боялся, что в этот момент войдет служанка и все неверно истолкует, а затем расскажет обо всем хозяину. Поэтому он взял флакончик с нюхательными солями и поднес его к изящному носику Луизы. Она вдохнула раз, другой, и ее глаза широко раскрылись от резкого запаха; женщина чихнула. Петр перенес ее на диван, устроил поудобнее, и Луиза окончательно пришла в себя.

— Простите, мадам, что своим глупым вопросом довел вас до обморока, — произнес Петр.

Луиза, полулежа на диване с подложенными под голову подушками, смотрела на него затуманенным взглядом, который постепенно прояснялся.

— Вы ни в чем не виноваты. Возможно, это я приняла возможное за действительное…

— Мадам, вы говорите загадками. Я вас не понимаю.

— Вы не ответили на мой вопрос: вас устраивает жизнь на этом острове?

Мгновение поколебавшись, Петр честно произнес:

— Если бы была такая возможность, я бы немедленно покинул Гаити. Меня ничто здесь не держит. Все мои помыслы за пределами этого острова.

— Значит, я в вас не ошиблась!

И Луиза рассказала ему свою историю.

Она выросла в семье богатого плантатора, в семнадцать лет была помолвлена с молодым человеком, сыном хозяина соседней плантации. Во время восстания рабов ее родные и жених погибли у нее на глазах. Луиза подверглась насилию. Она лежала на полу, обессиленная, в разорванном платье. Над ней склонился огромный негр, собираясь окровавленным ножом отрезать ей голову, как перед этим поступил с ее родными, но его остановил другой негр, приказавший:

— Не торопись, Озуба! Мне понравилась эта бланкс, я не прочь позже с ней развлечься.

Так Луиза стала наложницей Бхекизито. Она хотела жить и больше всего боялась, что ей отрежут голову и нанижут ее на кол, а тело зароют, словно дохлую собаку, без похоронного обряда. Женщина старалась угодить Бхекизито. Тот привязался к ней, влюбился и в конце концов женился.

После революции Бхекизито, бывший командир одного из отрядов, находившихся в подчинении у Анри Кристофа, быстро сделал блестящую карьеру. Этому поспособствовала и Луиза, обучившая мужа, бывшего раба, французскому языку, грамоте и письму. Она ненавидела человека, солдаты которого вырезали всю ее семью и убили ее жениха. Луиза дважды рожала, но ее дети умирали, не дожив до года. Со временем желание убежать с острова становилось все сильнее. Раньше Луиза была белой рабыней Бхекизито и он держал ее под замком. Но с годами, видимо, уверившись в том, что его «бланкс» никуда не денется, он стал давать ей больше свободы. Теперь за Луизой приглядывала лишь Белла, та самая негритянка, которую Петр видел в костеле. (Ожидая доктора, хозяйка отослала ее на рынок.)

Лишь отчаяние заставило Луизу сразу же открыться Петру — белому человеку, случайно оказавшемуся на острове и, она была уверена в этом, также мечтавшему отсюда убежать. Ведь только безумец захочет остаться тут навсегда!

Петр подумал, что новая фамилия, которой нарек его Ильяс Ферет, вполне соответствует его намерениям.

— Ваше лицо внушило мне доверие, — продолжала Луиза. — Я заметила вас еще в костеле. Когда вы подошли ко мне и представились, я растерялась… Со мной была Белла. Мне пришлось молча уйти. Я не могла поступить иначе.

Решив обязательно встретиться с Петром, Луиза стала жаловаться мужу на резкие боли в животе. После лечения у «травяного доктора» она сказала, что боли лишь усилились, и попросила прислать ей врача-«бланкс». Зная, что в скором времени может вернуться ее охранница и соглядатайка Белла, Луиза решила сразу начать разговор, чтобы понять, может ли она рассчитывать на Петра.

— А почему вы не вызвали Мишеля Пиерре? Он ведь тоже белый и, вероятно, мечтает сбежать отсюда.

— Вы врач городской больницы, и ваш визит не вызовет подозрений. Многие наши знакомые пользовались вашими услугами и похвально о вас отзываются. Месье Пиерре личный врач Анри Кристофа, и его визит вызвал бы подозрения. Нам следует быть очень осторожными. Я не смогу вызывать вас часто, особенно в отсутствие Беллы. А другого места для встреч у нас нет.

— Я понимаю ваше желание, оно полностью совпадает с моим. Но как же нам убежать с острова? Ни один капитан не возьмется увезти нас отсюда, рискуя своей головой. Потребуется очень много денег, чтобы уговорить кого-нибудь из них. Я белый, и мое появление в порту сразу же привлечет внимание.

— Вы правы: убежать отсюда почти невозможно. А вот из другого порта можно попытаться. И я знаю, кто нам поможет!

— Кто? — с сомнением в голосе спросил Петр.

— Я хочу, чтобы вы разыскали одну рабыню… — Луиза запнулась, и на ее лице появилась печальная улыбка. — Найдите мамбо Аджамбо. Ее лачуга находится недалеко от порта. Я каждое воскресенье буду посещать костел Нотр-Дам. Когда вы найдете мамбо Аджамбо, приколите к своей шляпе какой-нибудь цветок, и тогда я снова вызову вас к себе. Она нам поможет, я уверена!

— Если я ее найду, что ей сказать?

— Скажите, что вы от Эльвиры. Остальное я передам при следующей встрече. Впрочем, нет. — Луиза сняла с шеи золотой медальон в форме сердечка. — Передайте это ей, лично в руки.

Чтобы его визит не вызвал подозрений, Петр оставил Луизе порошки от головной боли и, по ее просьбе, слабительное.

14

Петр вернулся домой. Разговор с Луизой взволновал его. Теперь у него была сообщница, которая тоже горела желанием покинуть этот остров и, похоже, даже знала, как это сделать, но была ограничена в передвижениях. Если это так, то его бегство с острова — не туманное будущее, а реальность. Да и сама красавица Луиза взволновала Петра, ведь у него давно не было женщины. От Мишеля он знал, что в городе есть мулатки и негритянки, которые за деньги готовы скрасить мужчинам досуг. Но Петр боялся дурных болезней. Ему навсегда запомнилось, как в страшных муках умирал от сифилиса один из его первых пациентов, которому он не сумел помочь. У несчастного гнили конечности; он корчился от страшной боли, которая ослабевала лишь на время благодаря опиумной настойке.

Найти в многотысячном городе человека лишь по имени нереально, но поскольку Аджамбо была мамбо, то есть женщиной — священником вуду, шансы на успех возрастали.

Следующим вечером после работы Петр отправился в порт. Вокруг теснилось множество всевозможных лачуг, и его оптимизм пошел на убыль. Лачуги были грязные и стояли хаотично, напоминая лабиринт без начала и конца. Но больше всего Петра беспокоило то, что их обитатели восприняли появление белого человека весьма настороженно. Они стали собираться в кучки, наблюдая за ним издалека или следуя почти по пятам. Это очень не понравилось Петру, который был безоружен и понимал, что может запросто сгинуть здесь без следа. Он занервничал и решил вернуться, а затем снова прийти сюда, но днем, в воскресенье, когда в городе царит праздничная атмосфера.

Однако вскоре Петр понял, что заблудился среди улочек, переплетение которых напоминало ему гигантский муравейник. Негры, следовавшие за ним, стали приближаться. Вид у них был совсем не доброжелательный. Зайдя в одну из грязных лачуг, Петр взволнованно спросил у ее хозяйки, не знает ли она, где живет мамбо Аджамбо, ожидая отрицательного ответа.

— Зачем тебе мамбо? — спросила старая негритянка, видимо единственная обитательница этого жилища с земляным полом, в котором из мебели было только некое подобие табуретки, стол из ящиков и топчан, заваленный тряпками.

— У меня к ней поручение.

— От кого?

— От Луизы… — Тут Петр спохватился. — То есть от Эльвиры.

— Надеюсь, бланкс, ты не станешь отвлекать мамбо по пустякам?

— Мое дело передать весточку от Эльвиры.

— Хорошо. Подожди здесь, я узнаю у мамбо, примет ли она тебя.

Петр опустился на табурет и приготовился ждать. Время шло, и он с тревогой заметил, что снаружи стемнело. Приближалась ночь. В хижине стемнело еще раньше, а свечи или светильника здесь не было. Впрочем, Петр все равно не смог бы их зажечь.

Его охватила тревога: если местные обитатели отнеслись к нему враждебно днем, то что же ждет его под покровом темноты, когда всякий сброд выползает из щелей, как тараканы? Петр ругал себя за то, что не отправился к мамбо в выходной утром, ведь с самого начала было ясно, что поиски затянутся. А теперь он не знал, что делать.

Петр услышал, как невдалеке глухо забили в барабаны и отозвались металлом литавры. Послышалось многоголосое пение, такое же, как то, что он слышал на плантации. Петр вспомнил, как негритянка Сандра предупреждала его, чтобы он не вздумал наблюдать за этой таинственной африканской церемонией. Ведь колдуны вуду смогли внушить черным гаитянам отвагу и мужество, несмотря на преследовавший их страх жестокого наказания и мучительной смерти. Больше нигде и никогда за всю историю человечества рабам не удалось победить своих хозяев и создать собственное государство, как сделали эти чернокожие, привезенные сюда за тысячи километров от своей родины и доведенные почти до скотского состояния тяжелыми условиями жизни на плантациях.

Петра охватила паника. Он вскочил и направился к выходу, но когда открыл двери, густая темнота и долетающие сюда звуки зловещего празднования остановили его. Петр решил, что безопаснее будет дождаться утра в этой хижине.

Вдруг он вздрогнул. Перед ним, почти сливаясь с темнотой, стоял человек. Казалось, он был соткан из мрака. Еще мгновение назад его не было, и неожиданно он возник подобно призраку.

«Проклятая страна! Все здесь пронизано верой в духов. Может, это материализовался один из них?»

Петр почувствовал, как от страха у него подгибаются колени, и поспешил отступить вглубь хижины. Призрак, явившийся из темноты и словно неразрывно связанный с ней, наступал на Петра. Тот невольно отступил и пятился до тех пор, пока не наткнулся на преграду — топчан. Ноги больше не держали его, и он без сил опустился на топчан.

— Месье, вы хотели меня видеть? — вдруг послышалась правильная французская речь. Голос принадлежал пожилой женщине. — Я Аджамбо.

Женщина несколько раз чиркнула огнивом. Посыпались искры, а затем возник небольшой язычок огня, едва осветивший помещение. Вместе с ним появился неприятный запах. Лицо негритянки оставалось в полумраке, и Петр с облегчением вздохнул.

— Меня просили передать вам вот это. — Он протянул негритянке медальон. — От Эльвиры.

— Эльвира мертва! — гневно воскликнула женщина, и Петру снова стало страшно.

— Мое дело — передать медальон. Мне судьба Эльвиры неизвестна, а этот медальон я получил от белой женщины по имени Луиза.

— От белой женщины Луизы? — задумчиво произнесла негритянка. — А как она выглядит?

Пережитые волнения мешали Петру сосредоточиться, и он смог лишь сказать:

— Она прекрасна!

— Что нужно этой белой женщине? — допытывалась негритянка.

— Ваша помощь, — быстро сказал Петр.

— Какая?

— Она скажет вам об этом при встрече.

— Белая женщина придет ко мне сама? — оживилась негритянка.

— Она не может этого сделать, поэтому передаст следующее послание через меня.

— Почему она не может сама встретиться со мной?

— Она замужем, и муж ее сюда не отпустит.

— Кто ее муж?

— Не знаю, могу ли я об этом говорить, — признался Петр.

— Я сделаю все, что в моих силах. Когда вы придете?

— В следующую среду. Вот только не знаю, смогу ли я снова найти эту хижину. Здесь настоящий лабиринт…

— Хорошо. В порту есть таверна «Бригантина».

Петр вздрогнул, услышав название, которое напомнило ему о драме, разыгравшейся на борту португальского судна. Аджамбо между тем продолжала:

— Приходите туда, когда солнце будет на закате. Вас встретят и проводят ко мне.

— А как мне вернуться домой? На улице темно, а я здесь почти не ориентируюсь.

— Не беспокойтесь, вас проводят.

Негритянка встала и что-то крикнула по-креольски в темноту. Появился невысокий чернокожий подросток. Он вывел Петра из этих дебрей с тростниковыми крышами.

15

Как и было условлено с Луизой, во вторник Петра вызвали в дом к Бхекизито Унбендингу. На этот раз хозяин оказался на месте, хоть и собирался уходить. Он не преминул побеседовать с «бланкс» — доктором о здоровье и лечении своей супруги. Бхекизито был человеком огромного роста и мощного сложения и уже начал обрастать жирком. Его широкое лицо имело хищное, жестокое выражение и вполне соответствовало его имени[44]. Как уже говорилось, он не взял фамилию своего прежнего хозяина, а выбрал ее под стать имени[45]. Уже один вид этого здоровяка давал понять, что шутить с ним весьма опасно, и Петр почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Бхекизито (по словам Луизы, знавший французский язык) предпочел говорить с Петром на креольском, и тому пришлось напрячься, чтобы объяснить на нем суть заболевания мадам Унбендинг. (Познания Петра в креольском все еще были далеки от совершенства; он то и дело вставлял словечки на французском.)

— У вашей супруги тяжелая форма hemicrania[46]. Мадам страдает жестокими головными болями.

— О болях в голове Луиза мне говорила. Что такое гемикрания?

— Так называется это заболевание по-латыни. По-французски оно звучит как migraine.

— Это слово ни о чем мне не говорит. Заболевание опасное?

— На этой стадии оно поддается лечению, главное не запускать.

Во время беседы негр сверлил Петра подозрительным взглядом. Тот сидел как на иголках и сильно вспотел. Петр старался держаться свободно, но у него это плохо получалось. Он боялся встретиться взглядом с хозяином, словно тот, как колдун, мог прочитать его мысли.

— Если с моей женой что-нибудь случится, ты, бланкс, будешь умирать очень долго и мучительно! Тебе понятно?

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Меня интересуют не твои силы, а здоровье и самочувствие моей жены! Она должна быть здорова и весела, ясно?

— Да, но лечение — это длительный processus[47], он займет много времени.

— Моя жена должна выздороветь быстро! — отрезал негр и встал, собираясь уходить, но тут вспомнил еще кое о чем. — Осмотри мою служанку, Беллу, у нее непорядок с желудком — она постоянно на горшке.

«Белла — это негритянка, которая присматривает за хозяйкой. Видимо, не зря в прошлый раз Луиза попросила у меня слабительное», — смекнул Петр.

— У нее понос? Это очень опасно для служанки и для вашей жены, да и вам стоит поберечься.

— Что надо делать?

— Изолировать больную. Желательно, чтобы она находилась вне вашего дома.

— Она ночует в домике для прислуги.

— Очень хорошо! После того как я поговорю с вашей женой, я займусь Беллой.

Негр наконец поднялся и ушел. Вскоре в гостиную вошла Луиза. Петр не знал, можно ли говорить с ней свободно, никто ли их не подслушивает, поэтому произнес официальным тоном:

— Здравствуйте, мадам. Как ваше самочувствие? Помогли ли вам лекарства, которые я оставил в прошлый раз? Случались ли у вас после этого головные боли?

Луиза улыбнулась:

— Мой муж уже ушел, Белла в домике для прислуги, а кроме нее тут больше никто не говорит по-французски. Так что мы с вами можем общаться свободно. Вы виделись с Аджамбо?

— Да, и она пообещала нам помочь, хотя пока что не знает как. Исполняя вашу просьбу, я ничего ей не рассказал; собственно, я почти ничего и не знаю. Аджамбо сказала, что Эльвира умерла. Но это не так? Эльвира — это вы?

Луиза печально кивнула:

— Да, это я. Аджамбо была моей кормилицей и няней. Когда мне исполнилось шестнадцать, отец дал ей вольную и деньги, чтобы она могла начать новую жизнь, но она осталась в нашем доме. Только когда мне было семнадцать и я обручилась, Аджамбо переехала в город. Когда мы бежали с плантации, она приходила ко мне, предупреждала об опасности, просила, чтобы мы на время покинули остров. Но моя мама не захотела этого сделать — боялась оставить отца одного и надеялась, что в городе мы будем под надежной защитой…

У Луизы-Эльвиры увлажнились глаза, и она осторожно вытерла их шелковым платочком.

— Что я должен буду передать Аджамбо?

— Я напишу ей письмо, она умеет читать.

— Меня очень удивил ее французский, — признался Петр.

— Она училась этому языку вместе со мной, на нем мы общались. Аджамбо также прекрасно знает испанский. Это мой родной язык, хоть я и родилась на этом острове.

Луиза-Эльвира передала Петру письмо для Аджамбо, написанное заранее. В нем она сообщала о своем желании покинуть остров и просила мамбо о помощи. Луиза надеялась, что известная мамбо Аджамбо сможет договориться с каким-нибудь капитаном или, в крайнем случае, поможет им перейти границу и скрыться в Республике Гаити, где правит мулат Александр Петион, враждующий с Анри Кристофом. Тогда они с Петром смогут уплыть из порта Санто-Доминго, который по-прежнему находился в руках испанцев.

Покинув Луизу, Петр навестил Беллу, которая даже осунулась от поноса. Порошки, которые он ей оставил, должны были не помочь ее выздоровлению, а наоборот, усугубить ситуацию. Подобное заболевание в этой местности не редкость. Порой обычный понос переходил в кровавый и заканчивался смертью. Заметив, что чернокожая служанка узнала в нем «бланкс», который преградил дорогу ее госпоже на выходе из костела, Петр приложил все усилия, чтобы ее напугать. Это оказалось нетрудно. В конце визита он пообещал спасти Беллу от верной смерти, если она будет исполнять все его указания. Петр предупредил ее о том, что в ближайшие два дня может случиться обострение и она почувствует себя хуже, но потом начнется медленное, но стабильное выздоровление.

Возвращаясь домой, Петр вспомнил встречу с мужем Луизы-Эльвиры, и его снова охватило беспокойство. Этот негр смотрел на него с подозрением и подробно расспрашивал. Неужели он что-то заподозрил? Или Белла рассказала ему о том, что «бланкс», пристававший к его жене возле костела, и доктор, который приходит к ним в дом, одно и то же лицо? Нет, это невозможно, ведь в прошлый раз Белла вернулась, когда Петр уже ушел, и она его не видела. Сейчас негритянка была больна, и Бхекизито вряд ли пожелает ее навестить. А в нынешнем состоянии Белла не станет рассказывать хозяину о «бланкс» — докторе, от которого теперь зависит ее жизнь. Вроде бы все так, но Петра не покидала тревога. Ему казалось, что он где-то допустил ошибку. Еще раз все обдумав, Петр пришел к выводу, что единственное слабое звено — это Белла. Он пожалел, что не дал ей «лекарств», от которых она в скором времени отправилась бы в загробное путешествие.

«Эту оплошность надо исправить!» — решил он, но тут же понял, что это будет непросто. Петр мог появляться в доме Бхекизито, только когда его пригласят. Если он придет без приглашения, это вызовет подозрения, а если после этого негритянка скончается, Бхекизито вряд ли ничего не заподозрит. Следующая встреча с Эльвирой зависит от результата его переговоров с Аджамбо. Он должен подать ей знак, явившись в воскресенье в костел на мессу.

«Остается уповать на волю Божью и на случай!» — сказал себе Петр.

16

На этот раз Петра, явившегося к Аджамбо, провели в другой дом, более комфортный, обставленный простой, но добротной мебелью. Здесь горели настоящие свечи, а не плошка с отвратительным запахом, как в прошлый раз. Петр передал мамбо письмо и увидел, с каким смятением она его прочла и даже прослезилась.

— Эльвира жива! Как я этому рада! — в волнении произнесла негритянка. — Духи лоа говорили мне об этом, я им верила и все же сомневалась. Я сделаю для Эльвиры де Кармона все, что смогу!

Эта фамилия показалась Петру знакомой, но где он ее слышал и в связи с чем? И тут он вспомнил!

— Госпожа Аджамбо, ведь и «Убийца с гор» носит фамилию де Кармона. Он не родственник госпожи Эльвиры?

— Это ее безумный отец, дон Диего де Кармона, который продолжает вести в одиночку бессмысленную войну. Он несет смерть и несчастья всем черным без разбора, которые попадаются на его пути. Месть ослепила его.

— Что вы можете сказать о нем как о человеке?

— В своих обширных владениях дон Диего старался обходиться без излишних жестокостей. Его рабы жили в лучших условиях, чем на других плантациях, но и мягкосердечным его назвать было нельзя. Не одного беглого раба его командоры засекли насмерть, и он их не остановил.

— Я спрашиваю о его характере.

— Он очень гордый и мстительный. Кичился тем, что его предок был конкистадором и его род — один из старейших на острове. У дона Диего есть владения и в испанской части Гаити, так что он мог бы не скрываться в горах, а жить спокойно.

Из дальнейшего разговора с Аджамбо Петр выяснил, что она, при всем своем горячем желании, мало чем может помочь им с Эльвирой. У мамбо есть знакомые капитаны, но она не уверена, что они захотят рискнуть жизнью. Проводника, который перевел бы их через горы, ей тоже надо будет искать, и это непросто — он должен будет вывести из страны «бланкс», своих недавних врагов. Искать же его придется среди бывших беглых рабов, живших в горах годами, а ведь они стали самыми ожесточенными солдатами черной армии!

Петр подумал, что им с Эльвирой мог бы помочь ее отец, Диего де Кармона, «Убийца с гор». Дон Диего прекрасно знал горные тропы, раз до сих пор негры не смогли его поймать. Он вывел бы дочь и Петра к мулатам Петиона или (и это было бы лучше всего) на территорию испанского Сан-Доминго, откуда они могли отправиться, куда захотят.

Самый простой на первый взгляд вариант — договориться с капитаном в порту — был и самым опасным. Даже если кто-то из капитанов и согласится их вывезти, то наверняка потребует за это баснословную сумму. Да и неизвестно, доберутся ли они благополучно до своей цели. Дело в том, что бóльшая часть судов, заходящих в этот порт, принадлежала контрабандистам или даже пиратам, продолжавшим промышлять в этом регионе, несмотря на попытки английского флота покончить с ними раз и навсегда. Пиратство возродилось, когда на Гаити возникло новое государство, которое Франция и Испания обложили морской блокадой. Зато пиратские корабли могли заходить туда свободно, чтобы пополнить запасы провианта и сбыть награбленное.

«Как же нам выйти на “Убийцу с гор” и сообщить ему о том, что его дочь жива и нуждается в помощи? Никак. Аджамбо тут не поможет. Любой черный, которого она отправит в горы, будет убит де Кармоной раньше, чем откроет рот: дон Диего продолжает мстить за свою погубленную семью». Самому Петру туда не добраться. Не говоря уже о том, что он заблудится в горах и, скорее всего, погибнет от голода и жажды, прежде чем встретится с доном Диего. К тому же Петр не мог уехать из города надолго — его исчезновение мгновенно обнаружат и отправят за ним погоню. Отыскать «бланкс» в стране черных не составит труда; его перехватят раньше, чем он достигнет гор.

Вечером к Петру пришел Мишель, чтобы по обычаю сыграть партию в шахматы и выпить тафии. После истории, ввергнувшей его в смертельный круговорот, Петр дал зарок оставить азартные игры. Теперь он играл лишь в шахматы, которые позволяли тренировать память и сохранять ясность ума, несмотря на адскую жару.

Во время игры Петр незаметно подвел разговор к обсуждению «Убийцы с гор».

— Это единственный белый на острове, который до конца остался мужчиной, — произнес Мишель. — Вот только удача, сопутствовавшая ему все эти годы, похоже, отвернулась от него. На днях он со своим отрядом попал в хитроумную засаду, устроенную новым начальником полиции. Дону Диего удалось вырваться с горсткой людей, да и то, думаю, ненадолго. Бхекизито обязательно настигнет его и уничтожит. Ему удалось выманить дона Диего с гор и завлечь его в лес Буа-Кайман, до него всего несколько часов езды от нашего города. Бхекизито наверняка сможет настичь дона Диего, это лишь вопрос времени. Думаю, он хочет схватить «Убийцу с гор» живьем, чтобы устроить публичную казнь. Бхекизито намерен поступить с ним так же, как «большие белые» поступали с вожаками восставших негров.

— Вы сказали «Бхекизито»? — удивленно переспросил Петр. — Я лечу от мигрени жену некоего Бхекизито Унбендинга.

— Это он! — Мишель сделал рокировку, поменяв местами короля и ладью. — Недавно его назначили начальником полиции, и он уже сделал на этом посту очень много. «Король» Анри очень им доволен. — В доверительной беседе Мишель называл президента Анри Кристофа «королем» за его неуемную жажду власти и желание, чтобы все ему беспрекословно подчинялись. — Это неудивительно, ведь Бхекизито — бокор!

«Как все связано: Бхекизито охотится за “Убийцей с гор”, даже не подозревая о том, что это отец его горячо любимой жены. Но даже если бы он об этом знал, это вряд ли охладило бы его пыл. Разве что негр попытался бы взять своего тестя мертвым, чтобы тот ничего не смог рассказать».

— А кто такой бокор?

— Это колдун, маг, чародей их тайной религии вуду. Благодаря «королю» Анри, который хочет, чтобы другие страны не принимали его поданных за дикарей, все население Республики Гаити демонстрирует, что они христиане. Но это не так. Днем добропорядочные гаитяне ходят в костелы, а поздним вечером принимают участие в неистовых плясках культа вуду.

— Ты хочешь сказать, что магия вуду поможет Бхекизито выследить «Убийцу с гор»?

Мишель недовольно скривился:

— Не называй благородного дона Диего «Убийцей с гор»! Он мстит за свою семью, которую полностью вырезали в этом городе. Благородство присуще ему до сих пор. В прошлом году он напал на конвой, который перевозил деньги рабочим на плантацию, и все охранники были уничтожены. — Мишель сделал паузу для пущего эффекта. — Лишь один остался в живых. Конечно, Ильяс Ферет утверждал, что ему чудом удалось убежать и ему вдогонку стреляли. Но ни до того случая, ни после ни один черный, попавший в руки дона Диего, не остался в живых!

— Ильяс Ферет мулат, — напомнил Петр.

— Черный или мулат, дону Диего безразлично — он убивает всех! Впрочем, его отряд почти полностью состоит из мулатов. Но на войне как на войне: кто не с нами, тот против нас.

— А почему вы думаете, что дон Диего пощадил Ферета?

— Ильяс Ферет — сын соседа-плантатора дона Диего, с которым тот был в очень хороших отношениях. Я не говорю, что они были приятелями, ведь между благородным доном и мулатом, пусть и богачом, лежала пропасть.

В памяти у Петра прозвучали слова Ильяса Ферета о том, что дон Диего считает его предателем, ведь мулат дезертировал из его отряда. Петр слышал характеристику, которую дала дону Диего негритянка Аджамбо, долгое время жившая в его доме, и рассказ Мишеля. Мог ли благородный дон, горящий желанием отомстить за свою семью, пощадить дезертира, пусть даже это сын его соседа? Ответ очевиден: нет! А что, если мулата Ильяса и дона Диего связывает нечто большее? Не поддерживают ли они между собой тайные отношения? Из разговоров с Ильясом Феретой Петру и раньше было ясно, что тому не нравится ни их правитель Анри Кристоф, ни установленные им в стране порядки, ведь президент симпатизировал неграм. Да, эта фантастическая на первый взгляд версия вполне имела право на существование.

Следующим вечером Петр отправился в дом Ильяса Ферета, узнал, когда тот должен вернуться с плантации, и с нетерпением стал ожидать этой встречи. Желание Петра поскорее покинуть остров становилось все сильнее. Ему не нравилось видеть вокруг лишь черные лица; его пугало, что даже такой высокий пост, как должность начальника полиции, мог занимать колдун. По вечерам Петра беспокоили звуки барабанов и цимбал, доносящиеся с окраин города. Он не знал, что там происходит, но его воображение рисовало мрачные картины. Но больше всего Петра пугали сны: Бхекизито с дьявольской усмешкой наблюдал за ним издали, ожидая лишь подходящего момента, чтобы захлопнуть ловушку.

17

Вечером Петр подошел к дому Ильяса Ферета и позвонил в дверной колокольчик. Открыла горничная, уже знакомая ему негритянка Лола.

— Хозяин уже приехал?

— Да, господин, он отдыхает.

— Спроси у него, сможет ли он меня принять?

— Подождите, сейчас узнаю.

Хоть Ильяс Ферет и устал после долгой дороги, которую преодолел верхом на лошади, но ему стало любопытно, с чего это вдруг он понадобился «бланкс», и мулат согласился принять Петра.

Войдя в столовую, где ожидал его хозяин, Петр сразу же обратил внимание на его усталый вид. Вряд ли это объяснялось лишь долгой дорогой, ведь в силу своих обязанностей Ферет каждый день проводил в седле не один час. Скорее всего, этот человек пребывает в тревожном волнении, которое гложет его днем и ночью, не давая спокойно спать и жить.

«Он чего-то боится? Не связано ли это с тем, что “Убийца с гор” попал в трудное положение?»

— Кремасс[48] будешь? — хмуро спросил мулат, потягивавший из высокого стакана белый напиток.

— Нет, лучше просто воды, — ответил Петр.

— Принеси бланкс клэйрин[49]! — приказал прислуге Ильяс, а затем обратился к гостю: — С чем пожаловал?

Петр не спеша расспросил мулата о том, как идут дела на плантации, о знакомых, с которыми он общался, когда жил там, и в первую очередь о Сандре. Ильяс терпеливо отвечал на вопросы, понимая, что белого интересует совсем не это, и если он ходит вокруг да около, то наверняка хочет спросить о чем-то весьма серьезном. И мулат не торопил гостя. Наконец Петр решил, что можно перейти к главному:

— Не пытался ли «Убийца с гор» напасть на плантацию?

Ильяс насторожился. Сонный вид мигом слетел с него.

— А почему ты об этом спросил? Если я приехал, живой и здоровый, разве это не означает, что на плантации все в порядке? В нашей округе тишина и покой!

— Я слышал, что «Убийца с гор» покинул горы и теперь находится в лесу Буа-Кайман, а это недалеко от вашей плантации.

— Кто сказал тебе подобную глупость? — сердито произнес Ильяс. — Буа-Кайман — это священный лес вуду, оттуда началось восстание. Белые скорее добровольно пойдут на смерть, чем отправятся туда!

— Мне сказал об этом личный врач президента, и думаю, что он получил это известие из первых рук. По следу «Убийцы с гор» идет новый начальник полиции, Бхекизито, и вот-вот его схватит.

— На моей памяти это четвертый или пятый начальник полиции. Все они начинали с того, что обещали в скором времени изловить «Убийцу с гор», — процедил Ильяс.

— Но сейчас за ним охотится бокор, который призовет духов вуду. Они должны ему помочь.

— Пусть ловит. А мне какое до этого дело? — спохватился Ильяс.

— Никакого. Ведь если ты снова встретишься с «Убийцей с гор», тебе уже не удастся уйти от него живым.

— Тогда мне помогла Пресвятая Дева Мария, Матерь Божья, — хмуро произнес мулат, сверля ненавидящим взглядом белого, говорившего недомолвками. — Я всегда щедро жертвую на церковь.

— Ты хороший христианин, в отличие от других, которые поклоняются и Иисусу, и вуду.

— Я не посещаю церемонии вуду! Бланкс, скажи, зачем явился, и уходи!

— В общем, мне нечего тебе сказать… Разве только, что до меня дошли слухи о том, что не все члены семьи дона Диего де Кармоны погибли. Осталась жива его дочь, Эльвира, и ее жизнь будет в опасности, если об этом станет известно Бхекизито…

— Эльвира жива? — вырвалось у Ильяса. Он тут же опомнился, с подозрением посмотрел на Петра и пояснил: — В детстве отец часто брал меня с собой в дом дона Диего, и я знал его дочерей: Венансию, Изабеллу и Эльвиру.

— Мне это известно! Повторяю: жизни Эльвиры угрожает опасность и ей нужна помощь!

— Вот как? А мне-то что? — В душе Ильяса вновь победили подозрения.

— Просто к слову пришлось.

— Все же детские воспоминания… — Ильяс замялся. — Где я могу увидеть Эльвиру?

— Не знаю. Возможно, это только слухи. — Петр встал из-за стола. — Мне пора. Прошу прощения, что отнял у тебя столько времени.

Мулат не стал его задерживать, но Петр видел, что тот лихорадочно обдумывает услышанное. Теперь Петр не сомневался: Ильяс Ферет поддерживает связь с доном Диего и скоро тот узнает, что его дочь жива.

На следующий день в больницу к Петру пришла негритянка и передала написанную по-французски записку от хозяйки-мулатки, в которой та умоляла доктора срочно прийти, так как ее гостье стало очень плохо. Петр уже навещал этот дом — удалял гнойник у пятилетнего мальчика. Он помнил хозяйку, очень полную даму, которая говорила на смеси французского и креольского. Записка, составленная без ошибок, свидетельствовала о том, что ее автор — грамотный человек. Это было очень странно, ведь муж хозяйки вообще говорил только по-креольски. И хотя не в правилах Петра было срываться и бежать к частным больным (лекари-мулаты и так смотрели на него косо, из-за того что многие их пациенты переметнулись к нему), он решил немедленно отправиться по этому вызову.

Хозяйка-мулатка провела Петра в комнату, где ожидала помощи ее гостья, и Петр с удивлением увидел, что это Луиза-Эльвира! Она и в самом деле была бледна. Петр попросил хозяйку оставить их вдвоем, чтобы он мог спокойно осмотреть больную и назначить ей лечение. Мулатка с разочарованным видом удалилась.

— Что случилось? — с тревогой спросил Петр у Луизы. — Вы и вправду заболели? У вас измученный вид.

— Я не сплю по ночам… Со мной еще ничего не случилось, но это не исключено! Мне кажется, что Бхекизито меня подозревает!

— Он говорил вам об этом? — У Петра внутри похолодело. — Или вы заметили что-то странное в его поведении?

— Вроде бы все как прежде, но я чувствую: что-то не так! Я не могу объяснить это словами!

— Успокойтесь! Если вы будете так нервничать, он и в самом деле что-то заподозрит.

— Бхекизито страшный человек! Он колдун!

— Да, мне уже известно, что он бокор и начальник полиции.

— Вы не знаете всего — он превращает своих недругов в зомби! В живых мертвецов!

— Я слышал, что здешние колдуны совершают нечто подобное, но думаю, что это преувеличение.

— Бхекизито возил меня на ферму, и я сама видела этих зомби — людей, которые несколько лет тому назад умерли и теперь находятся у него в рабстве. Они работают! Вы бы видели их пустые глаза! Зомби делают все, что им прикажут. У Бхекизито их больше двух десятков, он сам хвастался! Вы знаете, что он мне сказал?

— Что же?

— Когда он решил на мне жениться, то отвез на эту ферму, недавно созданную, тогда у него было только три зомби. Бхекизито сказал: «Мне нравится твое тело и твоя душа. Но если ты меня предашь, я оставлю себе только тело, без души. Посмотри на зомби. Они послушные, идеальные рабы — делают, что им прикажешь, ни о предательстве, ни о бегстве даже не помышляют. Вбей это в свою хорошенькую головку, если не желаешь оказаться среди них!» Я не хочу жить без души, влачить жалкое существование рабыни, лучше уж умереть! Вы можете дать мне яд, чтобы я смогла избежать этой участи?

— Прошу вас, успокойтесь. И все же постарайтесь вспомнить, что вас так напугало: недавние разговоры или поступки вашего мужа?

— Не называйте Бхекизито моим мужем, я его невольница, рабыня! Каждый раз, когда этот человек ложится ко мне в постель, он обращается со мной грубо, наверное, вымещает на мне свою ненависть к прежним хозяевам! — воскликнула Эльвира в отчаянии. — Когда Аджамбо нам поможет? Она ведь тоже колдунья!

Петр подумал, что на мамбо Аджамбо особо надеяться не стоит, но вслух произнес совсем другое:

— Она обещала помочь нам в самом скором времени, но не хочет об этом говорить, пока не будет полностью уверена.

— Хотелось бы поскорее! — с надеждой выдохнула Эльвира.

— Кроме Аджамбо, есть еще один человек, на чью помощь вы можете рассчитывать. Ваш отец жив!

— Мой падре, дон Диего де Кармона, не погиб? — радостно воскликнула Эльвира.

— Вы, наверное, слышали об «Убийце с гор», наводящем ужас на чернокожих? Так вот, он и есть дон Диего де Кармона! Думаю, когда он в свою очередь узнает о том, что вы живы, он поможет вам перебраться на другую, испанскую сторону острова, в Санто-Доминго!

Эльвира радостно вскрикнула и улыбнулась, но потом ее лицо снова омрачилось и на глаза навернулись слезы.

— Отец убьет меня, если узнает, что я вышла замуж за негра! Лучше уж пусть остается в неведении! За эти годы он уже смирился с моей смертью. Если он узнает правду, это усилит его душевные муки. Да, лучше ему об этом не знать!

— Как скажете, мадам, — кивнул Петр, хотя и думал совершенно иначе.

Все же в словах Эльвиры было рациональное зерно, которое следовало учитывать: для гордого идальго позор дочери мог быть тяжелее смерти. Поэтому его затея — выйти на «Убийцу с гор» — уже не казалась Петру такой уж удачной.

Дав Эльвире напутствие: вести себя как прежде, и подкрепив указание порошками, успокаивающими нервы, Петр вернулся в больницу. В нем зрели страх и неуверенность в своих действиях. Он уже клял себя за то, что связался с Эльвирой. В самом деле, ее муж Бхекизито мог заметить изменения в поведении своей жены и что-то заподозрить. А если он сопоставит факты и поймет, что изменения начались с тех пор, как ее стал лечить белый доктор, да еще и узнает, что он пытался заговорить с ней возле церкви, то… Несмотря на жару, по спине Петра поползли капли ледяного пота. Он вспомнил, что Эльвира рассказывала о ферме Бхекизито и о зомби, которыми стали его недруги.

18

Поздним вечером Петр возвращался от мамбо Аджамбо. У нее не было утешительных вестей, кроме того, что она по-прежнему горит желанием помочь Эльвире. Петр не удержался и расспросил Аджамбо о зомби. Кому как не мамбо знать о них все? Услышанное привело его в еще большее смятение.

Аджамбо подтвердила, что африканские жрецы унгану и колдуны вуду, бокоры и мамбо и в самом деле умеют превращать людей в живых мертвецов. Сама она этим не занимается, хотя и знает, как это сделать. Бокор отправляется к дому, где живет обреченный. Оказавшись возле жилища, колдун должен найти емкость, принадлежащую его жертве. После этого он припадает к стене помещения, где в данный момент находится ничего не подозревающий человек, и, шепча заклинания, вытягивает его душу. Бокор прячет душу в найденную емкость и плотно закрывает ее. После этого жертва заболевает и через пару дней умирает. На вторую ночь после похорон бокор разрывает могилу и вдыхает в труп жизнь. Воскрешенный мертвец существует в мире живых, но уже не принадлежит себе. Его душа является собственностью колдуна, и тот властен распоряжаться телом и душой жертвы по своему усмотрению. Но если, выкопав жертву бокора в первую ночь, произнести над ней особое заклятие, душу можно вернуть.

Зомби используют для простой физической работы, красивых женщин — для сексуальных утех. С помощью плети, через боль, зомби обучают, что он должен делать, и он будет послушно исполнять приказания до тех пор, пока у него хватит сил. Зомби — идеальный раб, который не жалуется на условия жизни, на дурную пищу (как правило, его кормят отбросами, вкуса он не различает), на тяжелый физический труд с раннего утра до позднего вечера. Если зомби начнет работать медленно, удар плети заставит его выкладываться изо всех сил.

Петр подумал, что в данном случае смерть и в самом деле лучший выход. Аджамбо очень серьезно отнеслась к страхам Эльвиры.

— С помощью обрядов вуду бокор получает возможность проникать в мысли человека и даже узнавать его будущее.

— Но если это так просто, предскажи наше с Эльвирой будущее. Удастся ли нам выбраться с этого острова и что ожидает нас впереди?

Аджамбо прищурилась. Видимо, слова Петра ее задели.

— Ты так этого хочешь, бланкс? Ведь если узнаешь свое будущее, его уже не изменишь.

— А если я не буду его знать? Неужели мне будет легче, если меня постигнет неудача? — парировал Петр.

— Будь по-твоему. Ты узнаешь свое будущее! — хищно произнесла Аджамбо и протянула руку к его голове.

Петр невольно отпрянул.

— Не бойся, бланкс, мне нужно всего несколько твоих волосков. — И мамбо ловко выдернула их из головы Петра, причинив ему боль. — Еще мне нужен кусочек твоего ногтя. — Взяв нож, негритянка срезала кончик ногтя с его указательного пальца.

— Дай мне денег, чтобы я могла купить черного петуха. Сделав куклу вуду, которая будет символизировать тебя, и принеся в жертву петуха, я смогу заглянуть в твое будущее.

По дороге Петр прокручивал в голове эту беседу и уже жалел о том, что пожелал с помощью магии узнать свое будущее. Ему вспомнились страшные ночи на бригантине, когда он думал, что по окончании рейса будет болтаться на виселице, и не раз ловил себя на мысли о самоубийстве. В самом деле, лучше не знать, если впереди тебя ожидает крах планов и смерть или, того хуже, участь зомби! Тревожные мысли полностью поглотили его, и Петр не заметил, как от стены дома, мимо которого он прошел, отделилась тень. Шеи Петра коснулась холодная сталь ножа, и он услышал хриплый голос:

— Не вздумай кричать, бланкс! Прежде чем ты откроешь рот, я перережу тебе глотку!

— Я не буду кричать. — Петр тяжело дышал, борясь со страхом. — Возьмите мешочек с деньгами, который висит у меня на поясе, только оставьте мне жизнь.

— Меня не интересуют твои деньги. Скажи, где скрывается Эльвира?

Петр замер, понимая, что от его ответа зависит многое. Если перед ним посланник ее отца, дона Диего, это одно, но с такой же долей вероятности это может быть убийца, подосланный Бхекизито. Мысли растерянного Петра метались, как зайцы при облаве. Он понял, что во втором случае вопрос звучал бы иначе. К тому же имя «Эльвира» незнакомо Бхекизито, иначе он уже давно использовал бы свою жену, для того чтобы поймать «Убийцу с гор». Лезвие ножа прижалось к шее Петра еще крепче, и он почувствовал боль.

— Если вы перережете мне горло, я не смогу ответить на ваш вопрос, — прохрипел он, и прикосновение ножа стало слабее.

— Эльвира недалеко отсюда, но ее тщательно охраняют. Я опасаюсь за ее жизнь, поэтому лучше напишу дону Диего, где ее можно найти, на французском языке.

— Откуда ты знаешь, от кого я?

— Дон Диего де Кармона больше остальных заинтересован в том, чтобы жизнь Эльвиры была в безопасности. Уберите нож, и мы войдем ко мне в дом. Пока вы будете пить кофе, я напишу письмо дону Диего.

— Сделаем иначе!

Незнакомец негромко свистнул, и из-за угла тут же показался экипаж. Петра затолкали туда, скрутив ему сзади руки, заткнув рот тряпкой и завязав глаза. Он почувствовал, что экипаж тронулся, и, судя по звукам, вскоре они выехали за пределы города. Затем они покинули экипаж и пересели на коней. Петру развязали руки, но запретили снимать повязку с глаз.

Он сидел на крупе коня позади всадника, вынужденно прижимаясь к нему. Ехали они недолго, затем, судя по услышанным разговорам, пересели на мулов. Потянулись часы путешествия по трудной, видимо горной дороге. Петр ощущал, что они движутся вверх. И хотя сейчас он один сидел в седле, во время предыдущей неудобной езды он натер ягодицы, и это давало о себе знать.

Когда с Петра сняли повязку, было уже темно. В руках у его спутников были зажженные факелы. Петр огляделся по сторонам. Его догадка подтвердилась: они находились в горах, вернее в предгорье, за которым виднелись уходящие в небо вершины. У Петра болело все тело от непривычно долгой езды. Он чувствовал сильную усталость. Судя по всему, дону Диего удалось вырваться из ловушки и он снова вернулся в горы, где был неуловим.

Однако вместо ожидаемого отдыха Петра отвели в небольшое каменное строение, внутри которого, в грубо сложенном очаге, горело пламя. В полумраке он увидел двух крупных мужчин, сидевших на табуретах. У них были заросшие бородой лица, длинные волосы были заплетены сзади в косичку. В полумраке трудно было определить цвет их кожи, но с уверенностью можно было сказать, что это не негры, а белые или мулаты. На одном из них, несмотря на то, что он находился в помещении, была широкополая шляпа. Он курил крепкую сигару, от дыма которой у Петра запершило в горле. Он не сомневался, что кто-то из этих двоих и есть известный «Убийца с гор», дон Диего де Кармона.

— Мне безразлично, какого цвета у тебя кожа. Не надейся на снисхождение! Ты работаешь на черных, лечишь их. В моих глазах ты предатель, заслуживающий смерти, так же, как те, кто, цепляясь за свою жизнь, помогают черным! Между белыми и черными предателями и убийцами нет разницы! Все вы заслуживаете смерти! — гневно прокричал на французском мужчина в шляпе.

Петр понял, что это и есть дон Диего, и у него задрожали колени. Он рассчитывал на другой прием.

— Ты мертвец! — продолжал мужчина в шляпе. — Вопрос только в том, будешь ли ты умирать долго и мучительно или скончаешься быстро и легко!

Заговорил другой бородач. По его голосу Петр понял, что он моложе дона Диего.

— Ты должен сказать правду, иначе, чтобы ее узнать, мы с тебя живого сдерем кожу, посыплем раны солью и начнем кромсать твое тело на маленькие кусочки. Ты понял? Мы с доном Диего ждем от тебя правду! Ты готов нам ее открыть?

Все сложности путешествия показались Петру детской забавой. Он мысленно обругал себя за глупость, которую совершил, решив связаться с «Убийцей с гор». Петр рассчитывал увидеть благородного идальго в бархатном кафтане и с золотой цепью, который внимательно выслушает его и поймет, а не давно не мывшегося старика, от которого несет кровью и смертью.

Петр смог лишь кивнуть головой. Его охватила паника. Он не сомневался, что «Убийца с гор» и его подручные готовы предать его самым изощренным пыткам. Снова заговорил дон Диего, на этот раз спокойнее:

— Ты утверждал, что моя дочь Эльвира жива и ты знаешь, где она сейчас находится. Я тебя слушаю!

У Петра пересохло в горле, и он с трудом произнес:

— Она в городе и находится в чрезвычайной опасности. Я нарочно обратился к Ильясу Ферету, надеясь, что он свяжется с вами и сообщит об этом.

Мужчины переглянулись. Дон Диего спросил:

— С чего ты взял, что Ферет мне помогает?

— Он единственный, кто остался в живых после ваших нападений. Больше никому не удалось ускользнуть от смерти.

Дон Диего расхохотался:

— Этому мулату повезло, что мой пистоль дал осечку и я, посчитав это знаком судьбы, дал ему уйти. Вот почему он остался жив. Но ты прав: Ферет передал мне твои слова об Эльвире. Говори, где она и что за опасность ей угрожает? Где моя дочь была все эти годы?

— Эльвира стала женой Бхекизито, нынешнего начальника полиции.

Дон Диего грязно выругался на испанском. Он встал, и в его голосе зазвучала сталь:

— Ты хочешь сказать, что моя дочь basura[50] у этого asqueroso[51] негра? Почему она не умерла, как ее мать и сестры?

— Этот мерзавец взял силой Эльвиру, вашу любящую дочь, и держит ее в заточении, словно пленницу. Она несколько раз пыталась умереть, но Бхекизито поручил своим слугам следить за ней днем и ночью. Случайно узнав, что вы живы, она попросила меня найти вас и сообщить обо всем. Ваша дочь надеется, что вы поможете ей вырваться от этого негодяя. Бхекизито пригрозил ей, что она умрет не по своей воле, а когда он того пожелает, и после смерти будет продолжать ему служить! Бхекизито колдун, бокор, он хочет погубить Эльвиру дьявольским способом, превратив ее в зомби, живого мертвеца, чтобы и дальше пользоваться ее телом!

Петр говорил вдохновенно, мешая ложь с правдой. Он видел, что его слова пробили броню идальго. Тот снова опустился на табурет, изучая пленника тяжелым взглядом.

— Кто ты? Почему Эльвира тебе доверилась?

— Я стал ее врачом, и у нас возникли теплые отношения.

— Ты ее любовник?

Петр решил повернуть это по-своему, вспомнив романы, которыми он зачитывался в юности:

— Мы любим друг друга, но никогда не были любовниками, потому что это невозможно. Дворовые псы следят за Эльвирой!

Дон Диего несколько минут молчал.

— Мне надо подумать, — произнес он и крикнул: — Эй вы там! Заберите его и накормите! Смотрите, чтобы он не сбежал!

Перед тем как выйти, Петр сказал:

— Мне надо поскорее вернуться в город. Мое отсутствие будет замечено и вызовет подозрения.

Второй бородач воскликнул:

— Не слушайте его, дон Диего! Это шпион Бхекизито: с помощью лжи о вашей дочери они хотят заманить вас в ловушку!

Петр не слышал, что ответил дон Диего, потому что уже покинул хижину. После того как ему дали воды и немного овечьего сыра с хлебом, доктору спутали ноги, будто лошади, и привязали длинной веревкой к дереву.

19

Дон Диего не поверил Петру, и тот остался его пленником. С ним обращались вполне сносно, но вечером на ноги по-прежнему надевали путы, хоть это и было лишним — у дона Диего был огромный свирепый черный пес Бестия, который легко догнал бы беглеца и без пут. Петр оставался в неведении о своей дальнейшей судьбе, и чем больше проходило времени, тем тревожнее становилось у него на душе. Он понимал, что его возвращение после долгого отсутствия вызовет много вопросов в больнице, да и не только там. Дон Диего вряд ли захочет, чтобы Петр рассказал всем правду о своем местопребывании, ведь тогда Эльвира окажется под угрозой, а любая другая история вызовет недоверие, даже если Петр скажет только, что был пленником у «Убийцы с гор», и умолчит о его дочери.

«Почему ты думаешь, что дон Диего тебя отпустит? — возразил Петру внутренний голос. — Живой ты представляешь опасность для Эльвиры. Твоя смерть избавит его от проблемы. Попав сюда, ты допустил смертельную ошибку!»

«Но я ведь до сих пор жив! — в свою очередь возразил Петр. — Что мешало дону Диего прикончить меня раньше? Не означает ли это, что я нужен ему живым?» Как бы то ни было, Петр все время думал о побеге, но не мог придумать ничего дельного, ведь его тщательно охраняли.

Однажды вечером, когда Петра, по обычаю спутав ему ноги, привязали длинной толстой веревкой и он устроился на жестком ложе из овечьих шкур, брошенных прямо на камни, собираясь уснуть, вдруг послышался шум. Петр догадался, что в лагерь дона Диего кто-то приехал. Вскоре, освободив пленника от пут, его привели в хижину, где кроме дона Диего и его близкого помощника, мулата Амадо, находился Ильяс Ферет. Петр хмуро посмотрел на него, ведь это из-за Ильяса он оказался в столь жалком положении.

— Присаживайся! — указал на табурет дон Диего. — Ильясу удалось увидеться с Эльвирой, которую он знал с детства, и он подтвердил, что это именно она. Однако он принес и плохие вести — моя дочь тяжело больна и, возможно, умрет. Ты был ее врачом. Что ты можешь сказать о ее болезни?

Петр с недоумением пожал плечами:

— Когда я видел ее последний раз, донна Эльвира была здорова, может быть, лишь немного нервна. Она опасалась, что Бхекизито ее подозревает. Заболеть здесь, на острове, весьма несложно: малярия и желтая лихорадка то и дело находят своих жертв, особенно среди белых.

— Это не малярия и не желтая лихорадка, — возразил Ильяс. — Я разговаривал с ее лекарем, мулатом Венсаном Морелем…

— Это очень опытный врач из городской больницы, — вставил Петр.

— Он не может определить, что это за болезнь. Она развилась молниеносно. Думаю, Бхекизито отравил Эльвиру. При встрече она сама сказала мне, что боится яда.

И тут в голове у Петра прояснилось. Он вспомнил, что рассказывала ему мамбо Аджамбо, а также разговор с Эльвирой.

— Я понял, в чем дело, дон Диего! — воскликнул Петр. — Негодяй Бхекизито решил превратить Эльвиру в живого мертвеца — зомби!

— Зачем ему это нужно? — не поверил дон Диего. — Я пятьдесят лет живу на острове, но ни разу не видел зомби. Все это выдумки лживых негров!

— Бхекизито пообещал расправиться подобным образом с Эльвирой, если она его обманет. Она сама мне об этом сказала, — настаивал Петр. — Видимо, мое появление в их доме насторожило ее мужа.

Петр рассказал о своей глупой выходке, когда он попытался поговорить с Эльвирой возле костела, и о чем могла рассказать своему хозяину Белла, прислужница, приставленная Бхекизито, чтобы шпионить за его женой.

— Как, кстати, здоровье Беллы? Прошел у нее понос? — поинтересовался Петр.

— Она здорова как бык и по-прежнему присматривает за Эльвирой, — ответил Ильяс.

— Белла рассказала о моей попытке Бхекизито, и тот начал нас подозревать, а тут еще мое исчезновение из города… — рассуждал Петр. — Бхекизито рассвирепел: он понял, что его провели, и решил выполнить свою угрозу, сделав Эльвиру зомби.

— Все равно я этому не верю! — выпалил дон Диего.

— Кормилицей Эльвиры была негритянка Аджамбо. Она мамбо и может подтвердить, что зомби — это не выдумка.

— Завтра ночью мы ворвемся в дом к Бхекизито, убьем его и слуг и спасем мою дочь! — воскликнул дон Диего.

— У нас недостаточно сил для такого нападения! — возразил ему мулат Амадо.

— Молчи! — в гневе крикнул дон Диего. — Ты поклялся идти со мной до конца! Если нам суждено погибнуть, мы умрем с честью, но убьем эту свинью Бхекизито!

— Позвольте предложить вам другой план, — сказал Петр, вспомнив наставления мамбо Аджамбо. — Для того чтобы превратить человека в зомби, тот должен пролежать в могиле не менее двух суток, только потом его возвращают к жизни, дав противоядие. Мы выкопаем тело Эльвиры в первую ночь, мамбо Аджамбо даст вашей дочери противоядие и воскресит ее. А как рассчитаться с Бхекизито, вы после сами придумаете. Ведь жизнь вашей дочери дороже! Месть может подождать.

— Мне этот план по душе! — быстро произнес Амадо.

Дон Диего сердито взглянул на него, но, видимо, подумал, что остальные члены отряда не захотят напасть на городской дом начальника полиции, зная, что это равносильно самоубийству. За то время, что Петр находился в лагере дона Диего, он узнал, что из бойцов прежнего отряда сохранился лишь Амадо, остальные либо погибли, либо дезертировали. Новых бойцов дон Диего нанимал в государстве мулатов за золото. Это были обычные наемники, их прельщало высокое вознаграждение и возможность грабить. И дон Диего вынужден был согласиться с планом Петра.

Осторожный дон Диего приказал Ильясу Ферету оставаться ночью в лагере, а рано утром отряд выступил в сторона Кап-Анри. Кладбище находилось за пределами города и представляло собой открытый участок местности, где особенно не спрячешься. Это устраивало дона Диего, опасавшегося засады, поэтому он все время держал Ильяса Ферета рядом с собой. Временный лагерь разбили в лесной чаще недалеко от города, и только тогда, вечером, дон Диего отправил Ильяса Ферета в сопровождении верного мулата Амадо на разведку — узнать о здоровье Эльвиры. Они вернулись через четыре часа с известием, что Эльвиру уже соборовали и она вряд ли протянет до утра.

Жаркий климат Гаити не давал возможности хоронить покойников по христианскому обычаю — на третий день. Их предавали земле через несколько часов после кончины. Только если смерть наступала вечером после заката или ночью, похороны переносили на следующий день, обкладывая тело умершего специальными травами.

Утром колокольный звон собора Нотр-Дам возвестил о смерти жены уважаемого Бхекизито Унбендинга, начальника полиции. Ильяс Ферет в сопровождении Амадо отправился в город, чтобы разузнать, когда состоятся похороны, и встретиться с мамбо Аджамбо, от которой теперь зависело, смогут ли вернуть Эльвиру к жизни. А дон Диего подвел отряд поближе к кладбищу, заняв удобную позицию на холме, чтобы наблюдать за похоронами.

Несмотря на пыл, с которым Петр доказывал дону Диего, что смерть Эльвиры мнимая, а не настоящая и ее можно вернуть к жизни, сам он не был уверен в этом до конца. Он понимал: если Эльвира в самом деле умерла, гнев дона Диего может обратиться на него, а судя по всему, этот идальго скор на расправу.

Потянулись часы ожидания под жарким солнцем, на почти голом холме, на котором росли лишь сухие кустарники. Спрятаться от жгучих лучей было негде, и все очень страдали от этого. Наконец вдали показалась похоронная процессия. Впереди ехал украшенный цветами черный катафалк, запряженный четверкой коней, за ним следовали экипажи, которых было не меньше десятка. Однажды Петр побывал на католическом похоронном обряде и знал, что отпевание уже состоялось в соборе, а на кладбище, к могиле, обычно приезжали самые близкие люди покойного. Петр увидел, как из экипажа вышли священник и черные хористы. Расстояние приглушало звуки, да и лица было трудно разглядеть.

Бхекизито Петр узнал по огромному росту и уверенным движениям. Он был совсем не похож на безутешного вдовца. Рядом с ним стояло несколько наряженных негров и негритянок. Священник с хористами вернулись к своему экипажу, а их место заняли черные музыканты с барабанами, бубнами и цимбалами.

Петр искоса глянул на отца Эльвиры — как он отреагирует на все это? И увидел, что при виде такого кощунства скулы дона Диего свело от гнева. Эльвира была ревностной католичкой, а не двуличной особой, подобно местным неграм, верящим и в Иисуса, и в вуду. Этот балаган на ее могиле был святотатством!

Гроб опустили в яму и засыпали землей, остался лишь рыжий горбик с деревянным крестом. Сразу после погребения все покинули кладбище, и дон Диего отдал распоряжение, которое давно ожидали изнывающие от жары члены его отряда. Они снова вернулись в лес, только на другое место. Через несколько часов пришли Ильяс Ферет и Амадо, приведя с собой мамбо Аджамбо. Увидев негритянку, дон Диего, забыв о том, что времена изменились, протянул ей руку с перстнем на пальце. (По обычаю, принятому на плантациях, раб должен был поцеловать милостиво протянутую ему руку.) Аджамбо, увидев своего бывшего хозяина, оживилась и быстро нашла выход из ситуации. Чтобы не обидеть гордого дона, но и не уронить своего достоинства, она по африканскому обычаю на мгновение прижалась лбом к его руке.

Петра разморило на жарком солнце, и он мечтал лишь об отдыхе, но знал, что его ожидает бессонная ночь. Он не стал дальше наблюдать за встречей бывшего плантатора и его бывшей рабыни, а, отойдя в сторонку, присел, прислонившись спиной к дереву, и мгновенно заснул.

20

Как всегда, тропический ливень начался неожиданно. Только что солнце посылало на землю обжигающие лучи, и вдруг небо заволокло темными тучами и на землю обрушился дождевой поток, от которого не спасала густая листва деревьев. Над головой грохотало и трещало. Казалось, небо разверзлось и в блеске молний появятся три всадника апокалипсиса; вот-вот начнется Судный день.

Шепча слова спасительной молитвы, Петр с силой прижимался к стволу дерева, словно пытался втиснуться в него, но ему это не помогло. Сверху лило как из ведра. Петру казалось, что он очутился под струей водопада, низвергающего сверху потоки воды, и мгновенно вымок до нитки. Он осознал слабость и хрупкость человека, который пыжится, пытаясь управлять своей судьбой, в то время как силы небесные показывают ему, кто в доме хозяин. Петр верил, что существует Книга Судеб, в которой записано все, что его ожидает, но это не значило, что не надо бороться с обстоятельствами. Ливень продолжался недолго, всего несколько минут, хоть людям и показалось, что прошла вечность.

И снова на небе, свободном от туч, зажглось яркое, беспощадное солнце, направив на землю жгучие лучи. Петр стянул с себя сюртук и попытался снять рубашку, но она плотно прилипла к его телу, и без посторонней помощи сделать это было очень трудно.

— Перезарядить оружие! — послышалась громкая команда дона Диего, спрятавшегося в лесной чаще. — Проверить порох и фитили, не подмочены ли они?

Бойцы дона Диего были вооружены устаревшими фитильными мушкетами и пришедшими им на смену кремневыми ружьями ударного действия, а также саблями и кинжалами. Вместе с Петром отряд насчитывал одиннадцать человек. Обычно в августе, перед сезоном штормов и ураганов, начинавшимся в сентябре, дон Диего с отрядом перебирался в западную часть острова, в Санто-Доминго. Там они отдыхали, вербовали в свой отряд новых бойцов, пополняли запасы оружия и снаряжения и возвращались в феврале, когда заканчивался сезон дождей и наступали наиболее благоприятные погодные условия. С новыми бойцами у дона Диего проблем не было, и, как правило, он возвращался с отрядом, который был в два раза больше, чем тот, с которым он ушел. Этому способствовало щедрое жалованье, которое он платил, а также то, что деньги погибших увеличивали долю тех, кому посчастливилось остаться в живых. Кроме того, за доном Диего закрепилась слава хитрого, осторожного командира, который не будет рисковать зря и все операции готовит очень тщательно. Уже то, что он за полтора десятка лет так и не был пойман, служило тому подтверждением.

В отряде дона Диего только у Петра не было оружия — предводитель по-прежнему ему не доверял. Ильяс Ферет, вернувшийся в отряд, также вооружился двумя пистолями и мачете. Впрочем, Петр считал эти приготовления излишними. Вряд ли в эту ночь Бхекизито придет на кладбище за телом жены. Такого же мнения была и мамбо Аджамбо, очень переживавшая из-за того, что случилось с Эльвирой. Чтобы «снадобья лоа смерти» подействовали и человек стал «живым мертвецом», бокоры и унганы извлекают тело из могилы на вторую ночь после захоронения.

Развешанная одежда быстро высохла, хоть солнце уже и клонилось к закату. Вместе с понижением температуры (весьма незначительным) появились полчища москитов, устроившие кровавый пир. Дон Диего вывел отряд из леса еще засветло, вернувшись на вершину холма, откуда хорошо просматривалось кладбище и где не так донимали насекомые, сдуваемые пассатом. Внизу по-прежнему не было никакого движения. Все было спокойно.

Когда на землю опустилась темная ночь (которая в тропиках весьма условна, ведь огромное количество звезд на чистом ночном небе освещают открытое пространство довольно ярко), отряд дона Диего направился в сторону кладбища. Осторожно пробираясь вперед, командир послал вперед двух мулатов-разведчиков, идя за ними на расстоянии не меньше трехсот футов.

Вскоре они подошли к городскому кладбищу, которое также пострадало от недавней войны. Оштукатуренная белая кирпичная стена с аркой-воротами, за которыми виднелась часовня, больше походила на тень, чем на реальное сооружение, с темными провалами вместо мозаичных окон. Широкая мощеная дорога-улица была прямой; вдоль нее стояли мавзолеи, склепы, усыпальницы «больших белых», сооруженные на века, но ныне находившиеся в разрушенном, жалком состоянии. Петр представил, как сотни черных рук с молотами и кирками в ненависти и остервенении ломали дома мертвых, стараясь стереть даже память о них. Мраморные и гранитные осколки склепов и крестов в изобилии валялись прямо на дорогах. Судя по сорванным с петель дверям и деревянным остаткам гробов, война продолжалась и внутри, с покойниками. Петр не сомневался: пройдет еще совсем немного времени и эта часть кладбища полностью исчезнет.

Новые хозяева города отвели под новое кладбище свободный участок, на котором уже имелись захоронения-склепы богатых мулатов и негров, богатством и помпезностью не уступавшие захоронениям белых. Свежая могила Луизы-Эльвиры находилась в стороне от главного входа, на условной границе, разделяющей разрушенное старое и недавно возникшее новое кладбище.

Дон Диего первым подошел к могиле дочери — холмику земли с временным деревянным крестом, усыпанному цветами, бóльшая часть которых уже увяла и издавала неприятный запах. Старый идальго преклонил колени, перекрестился и прочитал коротенькую молитву на латыни. Затем он поднялся, снова перекрестился и, назвав имена четырех солдат, поручил им разрыть могилу.

Петр стоял рядом с мамбо Аджамбо и Ильясом Феретом, чуть в стороне от дона Диего.

У Петра ужасно болела голова. Он сам не верил в то, что должно было произойти: «Неужели можно оживить мертвого? Такие чудеса по силам апостолам, ученикам Христа, а отнюдь не колдунам».

— А если донна Эльвира не оживет? — тихо спросил Петр у мамбо Аджамбо.

— Тогда вы оба умрете! — ответил за Аджамбо Ильяс Ферет. Его лицо перекосилось от злости. — Вас похоронят заживо, и вы на самом деле станете живыми мертвецами!

— Не дай бог! — перекрестился Петр.

В его сердце заполз страх.

Раскапывать свежую могилу было нетрудно, и вскоре одна из лопат стукнула о крышку гроба.

— Аккуратнее! — сердито крикнул дон Диего. — Не забывайте: там тело моей дочери!

Копатели осторожно освободили гроб от земли и на веревках вытащили его из ямы. Амадо вынул из ножен кинжал и поддел им крышку. Ее сняли и опустили рядом на землю.

Эльвира лежала в гробу, как живая. Тлен не коснулся ее лица, что было удивительно при такой жаре. Мамбо Аджамбо приказала всем отойти на несколько шагов, а сама присела у изголовья, сняла хитроумно замаскированную повязку, поддерживающую челюсть мертвеца, ножом раскрыла рот покойницы и влила в него несколько капель из принесенной с собой бутылочки. Однако ничего не произошло. По указанию Аджамбо тело Эльвиры вынули из гроба и уложили на покрывало.

Аджамбо достала бубен с подрагивающими при каждом движении мелодичными колокольчиками и стала напевать какую-то песню. Слова были непонятны Петру; судя по всему, мамбо пела отнюдь не на креольском. Скорее всего, это был язык ее родины, откуда колдунью привезли сюда несколько десятилетий тому назад.

Петр всматривался в лицо Эльвиры, веря и не веря в успех мамбо Аджамбо. Он даже перестал бояться, что в случае неудачи дон Диего жестоко с ним расправится. Петру показалось, что у Эльвиры дрогнули веки. «Или мне это лишь почудилось?»

Мамбо энергичнее забила в бубен, затянула заунывный мотив, и Эльвира открыла глаза. Судя по блуждающему взгляду, она еще не воспринимала окружающую действительность. Отец с радостным криком кинулся к ней, но Аджамбо преградила ему дорогу:

— Еще рано! Имейте терпение, дон Диего!

Тот сверкнул глазами и хотел сказать ей какую-то резкость — как смеет ему указывать бывшая рабыня? Но вдруг обмяк и молча отошел в сторону.

Прошло минут десять. Эльвира полностью пришла в себя и села на покрывале:

— Аджамбо, ты? Где я? Что со мной случилось?

— Не волнуйтесь, донна Эльвира, все уже позади. Здесь ваш отец, дон Диего.

— Отец здесь? Я хочу его видеть!

Но едва дон Диего направился к ней, раздался грохот выстрелов и двое его солдат, глазевших на воскрешение мертвой, упали замертво. Амадо с проклятиями выхватил пистолет из-за пояса и выстрелил в ответ, не целясь.

— Прячьтесь за могильными плитами! — крикнул дон Диего.

Стоявший рядом с ним боец, подстреленный, рухнул на землю и захрипел, дергаясь в предсмертных конвульсиях. Петр при первых выстрелах упал на землю и успел спрятаться. Высунувшись, он увидел, как Эльвира рыдает над убитой негритянкой, держа ее голову на коленях. Дон Диего, несмотря на выстрелы, носился среди своих бойцов, призывая их сражаться до конца. Пули, летевшие со всех сторон, чудесным образом не попадали в него, и Петр догадался, что Бхекизито, устроивший эту ловушку, хочет взять дона Диего живым, чтобы отомстить ему, подвергнув нечеловеческим пыткам.

Петру уже доводилось попадать в подобные передряги, а свойственное ему от рождения хладнокровие позволяло не терять головы и действовать разумно. Судя по выстрелам, нападавших было не больше, чем оставшихся членов отряда дона Диего. Немногочисленность позволила людям Бхекизито хорошо замаскироваться на кладбище и не быть обнаруженными. Видимо, их задачей было задержать дона Диего и его бойцов на кладбище до тех пор, пока, услышав выстрелы, не подойдут основные силы. У них еще было время, и разумнее всего было немедленно бежать.

Пальба стихла — требовалось время на перезарядку, — и в их сторону тут же ринулся дон Диего с остатками своего отряда. Раздалось два выстрела, и еще двое бойцов дона Диего, раненые или убитые, упали на землю, но их предводитель уже достиг противника, нещадно орудуя саблей, которую он держал в одной руке, и индейским топориком-томагавком, сжимаемым другой. И тут ситуация резко изменилась — под ударами дона Диего и его людей нацгвардейцы Бхекизито один за другим стали падать замертво.

Петр увидел, как в нескольких шагах от него Ильяс Ферет прицелился из мушкета в спину дону Диего. Схватив лежащее на земле мачете, Петр бросился на предателя и раскроил ему голову. Но выстрел уже успел грянуть, и дон Диего упал. Сразу же вслед за этим показался Бхекизито, до этого следивший за сражением из укрытия, и с победным криком ринулся к поверженному идальго, размахивая топором.

Дальнейшее произошло в одно мгновение. Казалось, ничто не могло спасти поверженного дона Диего от мчавшегося на него огромного негра, грозно вращающего над головой оружием. Вдруг что-то прыгнуло Бхекизито на спину, впившись ему в плечо. Негр заорал от боли и, изогнувшись невероятным образом, мощным ударом обуха скинул с себя черного пса Бестию, слетевшего, словно пушинка. Сделав два шага, Бхекизито замахнулся топором на пытавшегося подняться дона Диего, но тут, казалось бы ниоткуда, перед ним вырос низкорослый Амадо и взмахнул мачете. Кровь хлынула из шейной артерии Бхекизито. Он выпустил топор, сделал по инерции еще несколько шагов, пытаясь зажать рану рукой, но, ослабев, рухнул на землю и забился в предсмертных судорогах.

Петр не видел всего этого. Решив, что дон Диего мертв, а значит, бой проигран, он бросился к Эльвире. Молодая женщина продолжала сидеть на земле возле убитой негритянки, испуганно оглядываясь по сторонам и не понимая, что происходит. Схватив Эльвиру за руку, Петр силой заставил ее следовать за ним, хоть и осознавал, что она будет ему только обузой. Без нее у него был шанс уйти, с ней же, ослабевшей после болезни, — нет. Петр не понимал, что подтолкнуло его к этому шагу, ведь он всегда ставил на первое место свою жизнь и благополучие, но какое-то сильное внутреннее чувство не позволило ему обречь Эльвиру на верную смерть.

У него не было времени размышлять над своим решением и причинами, побудившими его к этому отчаянному поступку. Сейчас им руководило лишь одно желание — бежать вместе с Эльвирой прочь, как можно дальше от этого места!

Петр не задумывался о том, куда они пойдут и есть ли у них шанс спастись? И что он будет делать дальше, не зная местности и не имея ничего, кроме окровавленного мачете, который он продолжал сжимать в правой руке, левой удерживая белую женщину, которой передалось его безумие и которая послушно следовала за ним.

Они бежали что есть силы. Добравшись до леса, они вошли туда, несмотря на то, что мрак сгустился и под кронами ничего не было видно. Идти в темноте было невозможно, да и Эльвира выбилась из сил. Им пришлось остановиться на ночлег. Беглецы не могли разжечь костер и страдали от укусов москитов. Особенно тяжело было Эльвире, ведь прежде ей не приходилось сталкиваться с такими трудностями — плотная вуаль защищала ее не хуже москитной сетки; сейчас же женщина была лишена привычной защиты. И тут Петр нашел выход, предложив Эльвире соорудить маску из нижней юбки. Боль от укусов и омерзительное гудение москитов победили ее стыдливость. Петр соорудил у нее на голове нечто похожее на тюрбан, защищавший лицо от назойливых насекомых, но затруднявший дыхание и без того тяжелым, насыщенным жаром и влагой воздухом джунглей.

Несмотря на то что когда-то медсестра Сандра уверяла Петра, что на острове не водятся смертельно опасные животные, он не смыкал глаз, держа наготове мачете, а другой рукой прижимая к себе испуганную Эльвиру. Чем больше сгущалась темнота, тем менее назойливыми были москиты, и наконец они совсем исчезли. Эльвира сняла с головы удушливую маску и смогла вздохнуть свободно. Сидя на развилке раскидистого дерева и прильнув друг к другу, беглецы незаметно для себя забылись тяжелым, беспокойным сном.

Тревога словно иголкой кольнула Петра, заставив его проснуться, хоть глаза его еще слипались, а тело не успело как следует отдохнуть. Было уже довольно светло. Петр услышал вдали голоса. Стараясь не напугать Эльвиру, он нежно разбудил ее, доверчиво прижимающуюся к нему во сне.

— Нам надо уходить! — тихо произнес он, оглядываясь кругом.

Ночью, в темноте, Петр сошел с тропы и побрел наобум, прорубая дорогу мачете. Сейчас, в какую бы сторону они ни направились, ему также придется прорубать путь мачете, а при этом возникнет шум, который могут услышать приближающиеся люди.

«Что это? Погоня, организованная Бхекизито? Или случайно оказавшиеся тут жители ближайшего села? Как они отнесутся к двум “бланкс”?»

Петр и Эльвира спустились с дерева. У них был один выход — идти по своим старым следам. И тут беглецы услышали приближающийся к ним подозрительный шум и в страхе остановились. Они не знали, что делать. Невидимый шум приближался, он был уже совсем рядом. Готовый к борьбе Петр занес мачете, и тут прямо из чащи на него выскочило черное чудовище и вцепилось ему в руку. От ужасной боли Петр выронил мачете.

21

Петр сидел у костра. Его правая рука, побывавшая в страшных челюстях Бестии, была перебинтована тканью, оторванной от все той же нижней юбки Эльвиры. После гибели Бхекизито нацгвардейцы, оставшиеся в живых, бежали. Подобрав раненых, отряд передвигался довольно медленно. Сам дон Диего шел самостоятельно, ведь его ранение оказалось не опасным, пуля лишь вырвала кусок мяса из левого плеча, не задев важных органов. Судя по всему, погони за ними не было. Это можно было объяснить особенностями дона Диего и Бхекизито и сложенными о них легендами.

«Убийца с гор», бывший плантатор и рабовладелец, на протяжении нескольких лет почти в одиночку вел войну с целым государством черных. По мнению местных жителей, это было под силу лишь «белому колдуну», опирающемуся на помощь подвластных ему духов. Начальник полиции Бхекизито был признанным бокором, «черным колдуном вуду», повсеместно использующим в своей борьбе силу духов-лоа. Столкновение белого и черного колдуна в понимании гаитян было сражением духов. Раз лоа белого колдуна одержали победу, бесполезно сражаться с духами-победителями, не имея поддержки другого, более могучего бокора. Поэтому полицейские и нацгвардейцы вернулись в казармы, ожидая, когда президент Анри Кристоф назначит им нового начальника, хоть и были в шаге до того, чтобы навсегда покончить с «Убийцей с гор».

После боя на кладбище в отряде дона Диего осталось в строю четыре бойца и двое раненых. Один вскоре умер, несмотря на усилия Петра, пытавшегося его спасти. Второй тоже был обречен. Пес Бестия, которого ударили топором, также получил тяжелое ранение. Он оказал дону Диего последнюю услугу, отыскав в лесной чаще его дочь, и теперь лежал недалеко от костра и тяжело дышал, высунув большой фиолетовый язык.

Не лучше было состояние и самого дона Диего. Его рана воспалилась, и, несмотря на то, что ее прижгли раскаленным железом (никаких лекарств в отряде не было), начала гноиться. Петр понимал, что это может закончиться заражением крови, но ничего не мог поделать без лекарств, разве что ампутировать дону Диего руку. Однако тот решительно отказался от операции.

— Мое тело носит следы десятка ранений, некоторые из них были очень тяжелыми, по сравнению с ними это царапина, но я выжил! Выживу и теперь, когда нашел свою дочь.

Видя, что состояние командира ухудшается, Амадо исчез из лагеря, но через два дня вернулся, приведя черного «травяного лекаря». Однако и тот ничем не смог помочь дону Диего. Он умирал в своем лагере, среди гор, и Петр был не уверен, что сейчас ему поможет даже ампутация. Тело дона Диего покрылось язвами, раненая рука почернела, вздулась и дурно пахла.

Поздним вечером Амадо отвел Петра в хижину, где, с трудом сохраняя сознание, лежал на циновке дон Диего. Его тело горело от жара, и всем было ясно, что часы его сочтены. В хижине была Эльвира, которая все это время находилась рядом с отцом. Приведя Петра, Амадо, повинуясь знаку дона Диего, сразу же вышел.

— Подойди ко мне! — приказал Петру дон Диего.

Он лежал с полуоткрытыми глазами. Его лицо, смуглое от загара, теперь приобрело странный бурый цвет. Петр подошел и склонился над умирающим, чтобы лучше его слышать.

— Судьба была благосклонна ко мне и сохранила жизнь моей дочери Эльвире, а еще позволила найти ее через столько лет. Слава Иисусу и Деве Марии!

Петр и Эльвира перекрестились.

— Скоро я покину этот мир и отправлюсь в неведомую даль, куда именно, известно только Господу Богу. Надеюсь, это будет не ад, ведь пеклом для меня и моей семьи стала эта обожженная солнцем земля!

— За ваши мучения вам уготована вечная жизнь в раю! — быстро произнесла Эльвира.

Дон Диего вдруг рассмеялся и закашлялся:

— Высадившись на этих берегах, Кристобаль Колон[52] воскликнул: «Если на земле есть рай, то он находится здесь!» Он ошибался. Здесь находится ад, замаскированный под рай!

— Падре, вам не следует волноваться, вам это вредит, — произнесла Эльвира.

— Вскоре я полностью успокоюсь, а до этого должен сказать вам обоим что-то очень важное.

— Слушаем тебя, отец.

— Вначале спрошу тебя, Педро. Могу ли я доверить тебе свою дочь? Будешь ли ты заботиться о ней до конца дней? Станешь ли продолжателем старинного рода де Кармона, дав это родовое имя вашим сыновьям?

Петр вспомнил, как, впервые встретившись с доном Диего и опасаясь за свою жизнь, сказал ему, что любит его дочь и это чувство взаимно.

— Да, дон Диего, клянусь вам в этом! — торжественно произнес Петр и незаметно взял Эльвиру за руку, отметив про себя, какая она удивительно прохладная.

Молодая женщина молча покорилась.

— Эльвира, дочь моя, обещаешь ли ты любить до конца дней своих дона Педро и заботиться о ваших будущих детях?

— Да, отец, обещаю, — сказала Эльвира, и Петр благодарно сжал ее ладонь; ему показалось, будто они слились.

— Благословляю вас, дети мои! Живите вместе и приумножайте наш славный род!

Дон Диего сделал паузу, тяжело дыша:

— Что же касается прошлого… Знайте, что без родительского благословения браки не заключаются ни на земле, ни на небесах! Особенно с язычниками. Эльвира не была освящена брачным союзом с этим чернокожим…

Успокоившись, дон Диего продолжил:

— Я очень богат: у меня есть плантации в Санто-Доминго и крупные счета в банках Луизианы, только вот никто не знает, что моя дочь, Эльвира, жива. Этому нет никаких документальных подтверждений. А сейчас у меня нет даже клочка бумаги, чтобы отписать тебе все мое состояние, дочь моя… Когда прибудете в Сан-Доминго, через суд восстановите Эльвиру в ее правах, ведь не зная, что она спаслась, я отписал наследство своему двоюродному племяннику, который там живет. Амадо станет свидетельствовать в суде, и решение будет в пользу Эльвиры. Кроме этого, у меня есть еще более значительные богатства! Они достались моему роду благодаря далекому предку — Альваресу де Кармоне. Он был одним из конкистадоров, покоривших этот остров. Альваресу удалось узнать, где индейские язычники прячут свое золото. Солдатская судьба не дала ему возможности им воспользоваться; вместе с Кортесом Альварес участвовал в завоевании Мексики, где получил звание капитана и тяжелые ранения. Вернувшись в Кастилию, он женился и стал довольно богатым человеком, но тайна золотой пещеры не давала ему покоя. Альварес возвратился с семьей на Эспаньолу, стал владельцем здешних земель и одним из первых создал плантации сахарного тростника, на которых работали негры, привезенные из Африки. Однако силы у него были уже не те. Умирая, Альварес рассказал о золотой пещере своему сыну, а также о проклятии индейских колдунов, тяготеющим над этими богатствами. Он предупредил, чтобы индейским золотом воспользовались лишь в случае крайней необходимости или, не дай Боже, нужды.

Дон Диего снова тяжело задышал:

— Мой род и без индейского золота стал очень богатым и уважаемым на острове, поэтому навещать пещеру, на которую индейскими колдунами наложено охранное заклятие, не было необходимости. Времена были тяжелые. Часто случались набеги пиратов с Тортуги. А вскоре вся эта часть острова оказалась под властью французов, которые косо смотрели на нас, испанцев, истинных хозяев и первооткрывателей этих земель. Когда умирал мой отец, он передал эту тайну своим сыновьям: мне и моему брату-близнецу, Себастьяну, который родился на две минуты раньше меня и считался старшим. После смерти отца Себастьян загорелся идеей забрать золото из пещеры. Я же ответил, что необходимости в этом нет. Мы очень богаты, у нас и своего золота достаточно, лучше приберечь спрятанные в пещере сокровища на черный день. Себастьян сказал мне, что хочет лишь взглянуть на это золото и взять немного себе. Я напомнил ему о наложенном индейцами страшном проклятии и о предупреждении отца. Он туманно намекнул на то, что однажды уже предпринимал подобную попытку, однако она закончилась очень плохо. Затем добавил: «Если же необходимость в этом золоте все-таки возникнет, обязательно возьмите с собой священника. Пусть он вначале освятит это языческое богатство, сняв с него проклятье!»

Я предложил брату взять с собой священника из фамильной церкви, обучавшего наших рабов слову Божьему. Себастьян поднял меня на смех и напомнил о том, что не собирается забирать из пещеры все золото, лишь малую толику, и священник ему не понадобится.

Томимый плохими предчувствиями, я отправился вместе с братом — мне также было любопытно взглянуть на золотую пещеру. Пользуясь картой, которую составил наш предок Альварес, мы нашли эту пещеру. Все, что рассказывал отец, оказалось правдой: там действительно было много золота! Это были уродливые статуи богов и духов, фигурки, напоминавшие крокодилов, черепах, жаб и других животных, имевшие человеческое подобие или совсем странные, и все из чистого золота! Обилие драгоценного металла повергло нас в ступор, затем Себастьян расхохотался (его смех прозвучал в этой мрачной пещере весьма зловеще) и стал бросаться золотом! Вначале и я последовал его примеру, но вскоре одумался. Я попросил брата успокоиться, но в него словно бес вселился.

— Я заберу все золото дикарей и переплавлю его! — закричал Себастьян. — Оно будет храниться в нашем банке, а не в горах!

В пещере мой брат взял отвратительную статую индейского божка. Хоть она и была полая, но весила фунтов тридцать, а может и больше. Когда я выбрался из темной пещеры на свет божий, страх уже не мучил меня. Я успокоился. Как оказалось, напрасно! Мы с Себастьяном допили вино, которое захватили с собой, и пошли обратно, по очереди неся этого золотого идола.

Себастьян, за плечами у которого был мешок с золотым божеством, оступился на предательской осыпи и начал сползать вниз. Ему удалось ухватиться за выступ скалы у самого края пропасти и остановиться. Я ничем не мог ему помочь! Если бы у нас была веревка! Но мы беспечно отправились в горы без нее. Я мог лишь смотреть сверху на Себастьяна и советовать ему избавиться от золота. Однако брат меня не послушался. Он всегда поступал по-своему!

Себастьян подтянулся, нашел ногой устойчивую опору и стал медленно, выверяя каждый шаг, подниматься по осыпи. Я с тревожным чувством наблюдал за ним. Ему нужно было преодолеть пять-шесть метров, и он почти сделал это. Я протянул ему руку, чтобы помочь. Я почувствовал прикосновение его пальцев к моей руке… Но тут осыпь снова напомнила о себе и Себастьян стремительно поехал вниз. На этот раз ему не удалось ни за что ухватиться и, не останавливаясь, он рухнул в пропасть! Сколько раз, вспоминая об этом, я ругал себя: зачем заранее не снял с себя ремень и не протянул его брату? Пояс был длиннее наших рук, он сократил бы расстояние на те спасительные сантиметры, которых нам не хватило!

Через несколько дней я вместе с рабами и надзирателями нашел разбитое тело Себастьяна на дне ущелья. Он лежал с золотым идолом в заплечном мешке, который ничуть не пострадал. Себастьяна похоронили в нашем родовом склепе на кладбище в Ле-Капе, ныне разоренном черными. Золотого истукана, как и хотел мой брат, я переплавил в золотые бруски и хранил в банке в Ле-Капе. Все это золото, как и многие другие мои ценности, пропало во время восстания. Поэтому повторяю: если вам придется отправиться к проклятому индейскому золоту, пригласите священника, чтобы тот освятил его, освободив от дьявольских дикарских чар!

Карта, в которой указано, где находится эта пещера, спрятана в подкладке моей куртки. Возьмите ее, теперь она ваша. Если вы не воспользуетесь этим золотом, передайте карту и связанную с ней тайну своему первенцу, когда он достигнет совершеннолетия, и обязательно предупредите его о проклятии! В Санто-Доминго вы прибудете не с пустыми руками. У меня здесь хранится немного золота на черный день, на первое время вам хватит. Амадо отдаст вам его. Дай Бог вам счастья!

В часы, оставшиеся до смерти, дон Диего рассказывал им о своем пращуре доне Альваресе, семейное предание о том, как тот проник в пещеру с золотыми языческими богами и, несмотря на проклятие индейских колдунов, вернулся невредимым. Ночью дон Диего умер, без исповеди и святого причастия. Заметив, что хозяин больше не подает признаков жизни, умирающий Бестия подполз к порогу хижины и никого не подпускал к его телу. Амадо пришлось пристрелить пса.

Дона Диего похоронили в горах, возле лагеря, который служил ему много лет. В скалистой почве выкопать могилу было невозможно, поэтому тело дона Диего де Кармоны, завернутое в темный плащ, обложили камнями и водрузили крест из перекрещенных тонких стволов деревьев, освобожденных от коры, на которых нацарапали его имя и дату смерти.

К вечеру умер последний раненый на кладбище. Его похоронили скромнее, также обложив камнями. Собрав оставшиеся продовольственные припасы, набрав в тыквенные фляги воду из горного ручья, протекающего неподалеку, и навьючив все это на мулов, Петр, Эльвира и Амадо в сопровождении четырех солдат отправились в путь. Им предстояло пройти более сотни километров по горам, пересечь почти весь остров, чтобы выйти к западному побережью, где находилась испанская колония Санто-Доминго.

Их путь пролегал через безлюдные горы, предательские каменные осыпи, глубокие ущелья, мимо, казалось, бездонных пропастей. Дорога была очень тяжелая и опасная. Петр, Эльвира и Амадо страдали от тяжелой физической нагрузки. Им приходилось двигаться то вверх, то вниз в условиях разреженного горного воздуха. Вода быстро закончилась, и путники страдали от жажды, до тех пор пока не вышли к источнику, где обновили запасы. В горах опасались засад. Как некогда командоры-надзиратели по поручению плантаторов охотились за беглыми рабами, так теперь «охотники за головами» рыскали в горах, надеясь найти себе поживу. Но как оказалось, главная опасность ожидала беглецов в самом конце пути.

Край скал и ущелий, казалось, не имел ни начала, ни конца. Хмурые, серые горы-близнецы нависали на них со всех сторон, и только Амадо уверенно ориентировался среди них, ведя своих спутников по одному ему известным тропам. Когда началось предгорье и с высоты стали видны плодородные равнины с садами, плантациями и крышами деревень, все с облегчением вздохнули.

— Завтра мы будем на равнине, — сказал, сидя у костра, Амадо. — Полтора-два дня пути — и мы выйдем к главному городу испанской колонии, Санто-Доминго. В ближайшем селении поменяем мулов на лошадей, и дальнейшая дорога покажется нам увеселительной прогулкой по сравнению с тем, что пришлось испытать в горах.

После того как дон Диего благословил Петра и Эльвиру, они спали в одной палатке, как муж и жена. Они были обручены самой судьбой, и Петр, который никогда не задумывался о женитьбе, неожиданно стал женихом красавицы-вдовы Эльвиры. О Бхекизито они не вспоминали, словно его никогда и не было. По всем канонам католицизма Эльвира была свободна, раз ее супруг был мертв. И не имело значения, было ли ее предыдущее замужество законным по церковным догматам или нет.

Во время восстания рабов и правления Дессалина много белых священников было убито, а церкви разорены. Бывшие невольники не без оснований считали, что католицизм — это одна из опор рабства. Ведь превращенные в рабов негры, независимо от того, из какой они страны, прямо во время выгрузки в порту насильно подвергались обряду крещения. Лишь позже, спохватившись, Дессалин, а вслед за ним и Анри Кристоф поняли, что христианство — очень удобная религия для поддержки диктатуры, но восстановить прежнее количество священников оказалось очень трудно. Эмиссары Анри Кристофа рыскали по всему миру, переманивая к себе священников с черным цветом кожи.

— Скоро мы забудем обо всех этих ужасах и заживем спокойной, счастливой жизнью, — произнес Петр и украдкой взвесил на руке кошель с золотом, который передал им Амадо по приказу дона Диего.

— Мне все время кажется, что вот-вот произойдет что-то страшное, — с дрожью в голосе призналась Эльвира.

Словно в подтверждение ее слов полог палатки открылся и вошел встревоженный Амадо:

— Дон Педро, мне стало известно, что вас хотят ограбить наши солдаты! Они недовольны долей, которую выделил им дон Диего. Мне сообщил об этом Жак, он один выступил против. Что делать? — спросил он Петра, в котором видел преемника дона Диего.

— Как что? — удивился Петр, и тут послышались крики: «Предатель!»

— Сражаться! — кивнул Амадо и выбежал из палатки.

Схватив пистоль и саблю, вслед за ним выскочил Петр. Амадо, давно ожидая чего-то подобного, держал огнестрельное оружие и порох под контролем, так что взбунтовавшиеся солдаты могли сражаться только саблями и мачете.

Петр увидел мертвое тело Жака, которого, заподозрив в предательстве, зарезали его товарищи. Амадо уже застрелил одного бунтовщика и теперь сражался на саблях один против двух. Петр вскинул пистоль, прицелился в одного из мулатов, яростно дерущихся с Амадо, но курок только щелкнул — пистоль оказался не заряжен. Петр вступил было в бой на стороне Амадо, но вскоре понял, что скорее мешает, чем помогает ему. Амадо и его противники были искусными фехтовальщиками и ни в чем не уступали друг другу. Петр посчитал наиболее разумным вернуться в палатку, зарядить два пистолета и с ними выйти наружу. И оказался прав.

Количественный перевес противника дал о себе знать. Окровавленный Амадо, получив несколько рубленых ран, рухнул на землю. Победители ринулись навстречу Петру. Тот выстрелил в Раймона, который был ближе, и прострелил ему грудь. Оставшись один, мулат Анхелито стал кружить на расстоянии, выжидая момента для молниеносной атаки. Петр понимал, что у него остался всего один выстрел и нужно стрелять наверняка, без промаха. Тут с весьма решительным видом из палатки показалась Эльвира, вооруженная пистолем. Она крикнула Анхелито:

— El perro![53] Ты предал память моего отца, позарившись на наше золото. Возьми его, если сможешь!

Она кинула горсть золотых монет, которые сжимала в другой руке. Затем передала пистоль Петру, и тот почувствовал себя увереннее. Анхелито, напротив, было неуютно под двумя стволами, а его приятель Раймон с пулей в груди уже затих. Сотрясая воздух ругательствами, Анхелито пошел по тропе вниз, все время оглядываясь.

— Любимая, я не знал, что ты умеешь заряжать пистоли! — радостно произнес Петр.

— А я и не умею, — призналась Эльвира. — Я просто взяла его в палатке.

Петр понял, что оставаться на месте было бы безумием. Анхелито внизу мог найти кого-нибудь, кто, соблазнившись легкими деньгами, согласится их ограбить. Поэтому, взяв двух мулов, золото, два заряженных кремневых ружья и три пистоля (и держа это все под рукой, на случай если Анхелито вздумает напасть на них по дороге), Петр и Эльвира стали спускаться. Они прошли мимо умирающего Амадо, понимая, что ничем не смогут ему помочь: Петр как врач определил, что его раны смертельны. Если бы они взяли мулата с собой, погрузив его на мула, это причинило бы Амадо лишь дополнительные мучения. Ждать, пока он умрет, тоже было неразумно — под угрозой были их жизни.

Несмотря на опасения, Петр и Эльвира благополучно спустились. Полная луна освещала им дорогу. Они шли с небольшими передышками всю ночь и часть утра и достигли небольшого городка. Здесь путники почувствовали себя в безопасности и сняли номер в гостинице. Они провели там целый день и следующую ночь. Поменяв мулов на лошадей, Петр и Эльвира налегке, захватив только золото и два заряженных пистоля, направились в город Санто-Доминго.

Подозрения покойного дона Диего о возможных сложностях, которые возникнут, когда Эльвира попытается заявить права на наследство, оправдались. Не нашлось ни одного свидетеля, который мог бы подтвердить ее личность, Амадо, на которого они рассчитывали, был мертв. У них не было документов, и только белый цвет кожи спасал их от подозрений в том, что они — беглые рабы. Однако золото дона Диего помогло им в скором времени обзавестись поддельными документами. Эта бумажная волокита заняла несколько месяцев и потребовала много денег, и тут оказалось, что Эльвира беременна, а в таком положении плыть даже до Луизианы было невозможно.

Петр и Эльвира сыграли скромную свадьбу, на которой почти не было гостей. Золото дона Диего иссякло, и Петр Деревянко (а с некоторых пор Педро Матеро) снова стал работать врачом. У него появилась солидная клиентура, и благосостояние стало расти. Эльвира родила мальчика, которого назвали Диего. Вскоре Петр смог снять для своей семьи целый этаж, а затем арендовал дом.

Мысли об индейском золоте не давала Петру покоя. Часто вечерами он разворачивал пергамент, на котором была нарисована карта, и внимательно изучал его, пытаясь представить, как все это выглядит. Но Петр понимал: для того, чтобы отправиться за золотом, нужно снарядить целую экспедицию, и сохранить все в тайне будет очень сложно, ведь его компаньонами наверняка станут местные авантюристы. Неизвестно, как они себя поведут, увидев такое количество золота.

Петр решил набрать спутников для такой экспедиции за пределами острова, они казались ему более надежными. Подкопив денег и подождав, пока старшему сыну Диего не исполнится десять лет, а дочери Эльвире — восемь, он с семьей поплыл в Испанию, чтобы отправиться оттуда на свою далекую родину. Там он надеялся найти надежных людей, которые станут костяком его экспедиции за сокровищами.

Уже плывя на корабле, Петр почувствовал недомогание и понял, что заболел. Он сам поставил себе диагноз: желтая лихорадка. Петр сознавал, что умрет еще до того, как корабль достигнет земли. И тогда он решил оставить старшему сыну Диего историю своей жизни, умолчав о своих постыдных поступках, а также передать ему карту и тайну индейского золота, в которую посвятил его дон Диего.

Лежа на койке и чувствуя, как корабль качается на волнах, Петр стал диктовать жене на своем родном языке, которому обучил за эти годы ее и детей:

— Лета 1805 года португальская торговая шхуна-бриг «Удача», на которой я, Петр Деревянко, находился в качестве судового врача, во время ужасного шторма села на мель вблизи острова Гаити. Гибель судна была неминуема, и капитан приказал команде спустить шлюпки, грузиться на них и плыть к берегу, вздымавшемуся скалистой черной громадиной. Однако когда до спасительной тверди оставалось не более двух кабельтовых, обе шлюпки были перевернуты громадными волнами. Мне удалось спастись только благодаря чуду и Божьему Провидению; остальные члены команды утонули в море. Меня выбросило на берег без сознания.

Когда я пришел в себя, шторм уже утих. Я находился один на безлюдном берегу. Неподалеку валялись лишь щепки и некоторые вещи с разбитого волнами судна. Я произнес молитву о спасении душ членов погибшей команды и капитана. Все они были мне хорошими товарищами во время этого злополучного плаванья…

Часть 3. В «Страну под знаком Дьявола»

22

Василий закончил чтение, и наступила тишина. Присутствующие пытались осознать услышанное. Все это напоминало приключенческий роман, например «Остров сокровищ»: у них есть карта, с помощью которой можно найти пещеру, полную золота! Сказочную, фантастическую, похожую на пещеру Али-Бабы, и им очень хотелось в это верить!

Вдруг наверху, на кокпите яхты послышались голоса и на ступеньках вначале показались ноги, а затем все увидели улыбающегося Вадика с литровой бутылкой водки «Узо». За ним шла Юля, неся пакет с фруктами.

— Сюрприз! Вы думали, что сможете так легко от нас отделаться?

Взгляд Вадика скользнул по столу, на котором лежали доллары и евро, по напряженным лицам находящихся вокруг него людей, и улыбка сползла с его лица. Затем она вновь появилась, но теперь была ироничной и даже злой.

— Кажется, мы не вовремя, — сказала Юля.

Она все еще стояла на последней ступеньке, не решаясь ступить на пол кают-компании.

— Ребята, что здесь происходит? — напряженно поинтересовался Вадик, словно решил, что собравшиеся тут люди глуховаты. — Вы играете в покер по-крупному? А где же карты? Что-то я их не вижу.

— Вадя, пойдем. Ты же понимаешь, что мы здесь лишние. — Сконфуженная Юля дернула его за тенниску.

— Ну почему же? — резко возразил жене Вадик. — Я и раньше подозревал, что нас держат за «болванов», как в преферансе[54]! Теперь мне понятно, зачем мы были нужны — как свидетели, что труп на яхте как бы случайно нашелся и вы не имеете к нему никакого отношения!

— Мы прилетели с вами одним рейсом и действительно не имеем к этому трупу никакого отношения! — испуганно запротестовал Василий.

— Насколько я понимаю, вы осознали все раньше и это ваша доля за молчание? — Вадик показал на деньги, лежащие на столе.

— Все обстоит совершенно иначе!.. — вновь возразил испуганный Василий, но Неля устремила на него холодный взгляд, и он сразу же умолк.

— Тогда объясните! — настаивал Вадик, не обращая внимания на Юлю, продолжавшую дергать его за тенниску. — На яхте найден труп неизвестного, а сейчас на столе куча «франклинов» и салатных «рококо»[55]. Как это понимать?

— Сейчас объясню, — спокойно произнесла Неля.

— Супер! — Вадик удержал Юлю, которая начала подниматься по лестнице, ожидая, что он последует за ней. — Мы внимательно слушаем!

— Прошлой ночью мне приснилось, что незнакомец, чье тело тут обнаружили, что-то спрятал на яхте. С помощью капитана, — Неля кивком указала на Лешу, — мы нашли сумку с деньгами. Вот и все.

— Просто приснился сон и благодаря ему вы нашли кучу бабла? — недоверчиво произнес Вадик.

— Именно так! — уверенно произнесла Неля.

— Почему же вы не радуетесь? У вас такие лица, словно во время Великого поста вам предложили отведать жареной свинины. — Вадик иронично улыбнулся.

— Вот хотели разделить эти деньги, — прояснила ситуацию Неля и неожиданно спросила: — Я так понимаю, что вы тоже претендуете на долю?

— В общем да! — с довольным, хоть и несколько озадаченным видом кивнул Вадик.

— Нам не нужны эти деньги, мы не хотим иметь к этому никакого отношения! — выпалила осторожная Юля. — И к проблемам, связанным с ними, тоже!

— Нет, хотим! — перебил супругу Вадик и оценивающе посмотрел на деньги.

«Они сделают наш медовый месяц незабываемым! Больше не придется считать каждый евро», — подумал он.

— Поделим на три, — согласилась Неля. — Получится около шести тысяч долларов и триста с небольшим евро на каждую пару. Точнее посчитает Василий. — И не удержалась, чтобы не уколоть своего спутника: — Деньгам он счет знает!

Вадик выглядел озадаченным: слишком уж быстро эти согласились поделиться! В чем подвох? Или эти деньги — только вершина айсберга и от них с Юлей хотят быстро и дешево отделаться? Неля хитрая штучка и просто так кучу бабла не отвалит!

— Прекрасно! — Вадик занял место за столом. — Водку будем пить?

— Мне что-то не хочется. — Вася скривился, глядя на бутылку.

— А я немного выпью. — Леша поднялся и достал высокие стопки. — Кто еще будет?

— Я! — поднял руку, как на голосовании, Вадик.

— Судя по молчанию, больше желающих нет, — подытожил Леша. Он налил водку в две стопки и воскликнул: — Будьмо!

Леша и Вадик выпили, а затем Алексей произнес:

— Мы оставили вас на Кефалонии. Каким образом вы очутились здесь? Скажу честно, даже увидев инопланетян, я удивился бы меньше.

— Юлька вбила себе в голову, что дух этого мертвеца до сих пор на яхте, поэтому мы сошли на берег. Но вчера, под шампанское, я уговорил жену продолжить морское путешествие и попросил владельцев моторной яхты подкинуть нас до острова Корфу. Мы приплыли сюда час назад. Прогуливаясь по набережной, увидели вашу яхту и решили нанести визит вежливости. И, как оказалось, вовремя! — сказал Вадик и потянулся за бутылкой. — Еще по одной?

— Пойду к себе в каюту. — Неля поднялась, подошла к Василию и протянула руку к тетради, но Леша, сидевший напротив, быстро перегнувшись через стол, успел схватить ее первым.

Он придвинул тетрадь к себе, на противоположный край стола, и начал ее листать. Неля зло сверкнула глазами и, обойдя стол, приблизилась к Леше. Вадик с интересом наблюдал за ними, мысленно строя догадки.

— Поиграли — и хватит! Отдай тетрадь! — приказала Неля и опять протянула руку, но Леша, повернувшись к ней спиной, продолжал быстро листать тетрадь, бегло просматривая страницы.

— Хочу почитать на сон грядущий.

— Долго мне так стоять? — с вызовом спросила Неля.

— Можешь присесть. В ногах правды нет.

— Алексей! — ледяным голосом процедила Неля. — Не забывайте, что я ваша пассажирка, которая заплатила деньги, и немалые! Извольте вести себя прилично. Отдайте то, что вам не принадлежит!

— Хотите сказать, что эта тетрадь принадлежит вам? — иронично поинтересовался Леша. Он перевернул последнюю страницу, увидел прикрепленный к внутренней стороне обложки кармашек и достал оттуда сложенный вчетверо пергамент. — А вот то, что я искал! Я не ошибся! Теперь вы можете взять тетрадь себе.

Неля попыталась отобрать у Леши пергамент, но он увернулся.

— Сволочь! Отдай немедленно! — Неля покраснела и наклонила голову, готовая наброситься на Алексея, но, оценив свои силы, отступила.

— Я сдержала слово, а вы своего не держите! — с вызовом выпалила Неля. — Мы же договорились: деньги делим поровну, а тетрадь — моя!

— Насчет нее у нас договоренности не было, но можете взять ее себе.

Неля схватила со стола тетрадь и протянула к Леше другую руку:

— Это было там, поэтому отдайте немедленно!

Леша с улыбкой спрятал руку с пергаментом за спину и покачал головой.

— Позвольте узнать, что это такое и почему разгорелся весь этот сыр-бор? — спросил заинтригованный Вадик и направился к Леше.

— Вадик, помогите мне это забрать! — оживилась Неля. — Я вас отблагодарю!

Понимая, что в сидячем положении он более уязвим, Леша поднялся из-за стола и, прищурившись, стал наблюдать за приближающимся парнем, прикидывая дистанцию и пытаясь предугадать, что от него можно ожидать. Василий тоже поднялся и шагнул следом за Вадиком.

«Трое на одного! — подумал Леша. — Вырублю Вадика, а Вася отстанет сам».

— Немедленно прекратите! — крикнула Света и тоже поднялась из-за стола. — Не хватало еще, чтобы вы устроили драку из-за клочка бумаги!

— А что ты предлагаешь, — с издевкой спросила Неля, — раз твой друг по-хорошему не понимает?

— Давайте спокойно все обсудим, иначе я немедленно пойду в полицию и сообщу о находке! — с решительным видом произнесла Света и в подтверждение своих слов сделала шаг к лестнице, ведущей на палубу.

— О’кей, давайте поговорим спокойно, — тут же согласилась Неля.

— Пусть все сядут на свои места! — скомандовала Света.

Вадик, улыбаясь, опустился на стул. Василий со смущенным видом последовал его примеру. Неля с гордым, независимым видом, обойдя стол, направилась к своему месту.

— Теперь скажите, что это за тетрадь и что не хочет отдавать Леша? — произнес Вадик.

— Все это вместе с деньгами лежало в сумке, которую спрятал на яхте тот человек… — взволнованно проговорила Света.

— Мертвец, — сказала Неля.

— Который тут умер, — уточнила Света. — Тогда он был еще жив…

— Его убили! — с издевкой напомнила Неля.

— Что это за тетрадь? — сердито повторил свой вопрос Вадик.

— Это история одной жизни. Ее, умирая, написал для своего сына человек, живший более двухсот лет тому назад. Он рассказал, как попал на остров Гаити, какие приключения пережил, где познакомился со своей будущей женой и тестем, который потом умер…

— Всего-то, — разочарованно протянул Вадик.

— Автор дневника сообщает сыну про золото индейцев, спрятанное в пещере на Гаити. Эти сокровища нашел предок-конкистадор его тестя, но не смог ими воспользоваться. К дневнику прилагается старинная карта, в которой указано место, где находится пещера, — пояснила Света. — По-видимому, тот, кто смертельно ранил владельца карты, охотился именно за ней.

— Ты пересказываешь приключенческий фильм? — пошутил Вадик. — Ребята, да у вас тут весело! Вы кино насмотрелись из серии «Расхитители гробниц»… — с ироничной улыбкой продолжил он, но тут его взгляд задержался на разбросанных на столе деньгах и парень посерьезнел. — Логично предположить, Леша, что у тебя в руках карта, прилагаемая к этой тетради…

— Угадал! — широко улыбнулся Алексей. — Два ноль в твою пользу!

— Можно на нее взглянуть? — спросил Вадик, заинтересовавшись еще больше.

— Карта и тетрадь мои! — резко произнесла Неля. — Деньги поделите между собой, мы с Васей отказываемся от своей доли в обмен на карту и тетрадь!

Вадик присвистнул от удивления. Василий изумленно посмотрел на Нелю. На его лице можно было прочесть: «Она поверила во всю эту чепуху, связанную с дневником и картой, и отказалась от настоящих денег?» Но, по-видимому, хорошо зная ее характер, он кивнул головой.

Получив его поддержку, Неля вновь решительно поднялась, собираясь подойти к Леше. Весь ее вид говорил о том, что она не отступит. Леше очень нравилось, что он смог вывести из себя самоуверенную Нелю, мнившую себя пупом земли.

Эта ситуация его забавляла. Леша не верил, что это настоящая карта, но эгоцентризм Нели его раздражал, и он решил ее поддразнить:

— А если в нашей компании есть еще кто-то, кто заинтересован в том, чтобы заполучить эту карту и тетрадь? Как будем их делить?

— Уж не рассчитываешь ли ты на половину? — ехидно парировала Неля. — Отказываешься от этих денег? — Она указала на лежавшие на столе банкноты. — А со своей подругой ты посоветовался? Это ведь и ее деньги!

«Эта кукла еще надо мной и издевается!» — Внутри у Леши поднялась буря. Принцип всегда был для него важнее денег. По крайней мере, в первые минуты, пока рассудок уступал место эмоциям. Потом Алексей не раз жалел о своих поступках, но это случалось позже, а пока в нем бурлила кровь, ему надо было во что бы то ни стало доказать свою правоту.

— Мы отказываемся от денег. Нам нужна карта! — твердо произнес Леша и посмотрел на Свету.

Та лишь пожала плечами: мол, делай, как считаешь нужным. Света не надеялась, что однажды на нее свалится сказочное богатство в виде жениха-олигарха или извещения о наследстве от далекого родственника, умершего миллионером. Она знала, что женихи-олигархи водятся в таких местах, куда она никогда не попадет, да и родственников-миллионеров у нее не было. Света всегда рассчитывала только на собственные силы и настойчиво шла к поставленной цели. Да и деньги, несмотря на то, что они лежали перед ней на столе, казались ей какими-то нереальными, словно заколдованными, внушающими опасения.

Вадик посмотрел на окружающих с изумленным видом: «Что это? Две пары чудиков только что подарили нам с Юлей почти двадцать тысяч долларов? Да с такими бабками мы не только сделаем наше свадебное путешествие незабываемым, но и по приезде поменяем авто на более престижное. Хватит кататься в отечественном “ланосе”, можно присмотреть приличного “японца”».

Вдруг он услышал ехидный внутренний голос: «Идиот! Наверняка эти чудики знают, что получат взамен гораздо больше! Что ты выиграешь, взяв эти деньги? Выпьешь ведро виски, приобретешь бэушную иномарку, ведь на приличную новую машину с полным «фаршем» этих денег все равно не хватит. А сколько еще впереди ждет проблем: нужно приобрести квартиру, чтобы не жить с родителями Юли; купить мебель и технику… А там и дети пойдут. На них расходов уйма!»

— Мне тоже нужны не деньги, а карта и тетрадь! — решительно произнес Вадик и почувствовал, как от сказанного его бросило в пот. «Что я делаю?!»

Неля нервно рассмеялась, а Юля дернула мужа за тенниску и покрутила пальцем у виска: «Ты что, рехнулся?»

— Вы все идиоты! — разозлившись, вскочила Неля. — Зачем вам карта? Вы что, собираетесь лететь за этими мифическими сокровищами? Ведь иначе этот клочок бумаги ничего не стоит!

— А ты полетишь? — улыбнулся Леша и пошутил: — Почему бы нам не отправиться туда всей компанией?

Услышав это предложение и приняв слова Леши за чистую монету, Неля с вызовом спросила:

— Вы собираетесь лететь на остров Гаити? Вы же туда не доберетесь. Для этого нужна виза США, ведь по дороге придется делать пересадку в Майами или в Нью-Йорке!

Вадик, подражая коту из мультфильма про попугая Кешу, промурлыкал:

— Гаити! Гаити! Не были мы на Гаити, нас и здесь неплохо кормят! И виза США у нас есть!

Все невольно засмеялись, вспомнив знакомый с детства мультфильм, только там было не «Гаити», а «Таити». Лишь Неля побагровела от злости и бросила на Вадика сердитый взгляд. Но затем тоже улыбнулась.

23

Жаркие баталии вокруг старинной карты и тетради улеглись, и собравшиеся наконец пришли к соглашению. Идея, высказанная Алексеем в виде шутки: поехать всем вместе и найти сокровища, в конце концов стала вполне реальной. Виза США была у Леши, Вадика, Нели и Василия. Два года назад Леша летал с хозяином фирмы и его семьей во Флориду, когда его шефу захотелось взять там в чартер яхту. Во время морского вояжа они заходили на Кубу и даже на Гаити, в Доминиканскую республику. Так что Леша, единственный из всех, имел хоть какое-то представление о том, куда они собираются лететь. Вадик работал программистом и год назад проходил стажировку в США. Ну а Неля с Василием только недавно открыли визы, собираясь слетать к знакомым на Рождество. Наличие виз США стало решающим при формировании команды, отправляющейся за сокровищами. Это устроило всех, кроме Юли, жены Вадика, сразу же высказавшей возражения.

То, что сокровища существуют, ни у кого не вызывало сомнений. Косвенно это подтверждала гибель предыдущего владельца карты. Иначе зачем ему, тяжело раненному, вместо того, чтобы спасаться самому, пытаться спрятать карту и дневник? Ценность этих предметов могла заключаться лишь в одном — они указывали дорогу к реальным сокровищам!

Смерть этого человека также предупреждала о том, что есть еще желающие заполучить эту карту и они ни перед чем не остановятся. Однако эта опасность казалась еще более мифической, чем сами сокровища. Водку «Узо» пустили по кругу. Пили все, используя бутылку, как «трубку мира» в романах Фенимора Купера про индейцев.

Леша поделился своим предположением: смертельное ранение прежний владелец карты получил в порту Портопало на Сицилии или в Валетте, на острове Мальта, где яхта делала остановки. Первый вариант казался более вероятным, не только потому, что у всех на слуху была сицилийская «коза ностра», но и потому, что труп, судя по всему, пролежал на яхте не менее четырех суток.

Слова «мафия», «Сицилия», «коза ностра» вызвали у Юли легкую истерику, и она стала требовать, чтобы Вадик отказался от участия в этой опасной авантюре. Ее главным доводом было то, что у них свадебное путешествие.

Вадик снова заколебался. Он без малейших усилий может получить почти двадцать тысяч баксов, а это гораздо лучше, чем лететь черт знает куда. Все зыбко: по карте, которой более пятисот лет, нужно найти пещеру Аладдина! Да и как перевезти ее драгоценное содержимое через границу с таможнями? А здесь на столе реальные «баксы», стоит только протянуть руку и взять их.

Неля и Леша смекнули, что, если Вадик заберет найденные деньги и «отпадет», им придется ехать на Гаити за свои кровные, а расходы предстоят нешуточные. И они стали сообща уговаривать Вадика поехать вместе с ними, пытаясь убедить его в том, что их ожидает увеселительная поездка, которая займет не больше недели. И в конце концов он получит миллионы!

— Там тропики, ласковый голубой океан, экзотические фрукты, которые растут прямо над головой, белоснежные пляжи и мулатки… — нежно ворковал Леша, но, поймав гневный взгляд Юли, быстро добавил: — Рекламирующие национальную кухню.

— Нас ожидают миллионы! Ты представляешь, сколько там золота, раз в тетради говорится, что под его тяжестью может утонуть огромное каноэ? — убежденно добавила Неля. — И чтобы получить его, надо будет приложить минимум усилий. Неделя — и всю оставшуюся жизнь мы будем жить в свое удовольствие!

Вадик опять заколебался. «Неужели я стану миллионером? Да я и мечтать об этом не смел! Да, это сложно. Да, надо будет напрячься, но результат того стоит! А кому большие деньги доставались без тяжелого труда и риска? Здесь хотя бы без криминала, все чисто. В крайнем случае можно будет заявить о находке прямо на месте и получить причитающееся вознаграждение. А оно будет исчисляться миллионами!» Прежняя мечта купить поддержанную иномарку померкла. Теперь перед его мысленным взором выстроился целый ряд престижных моделей авто и вилла на берегу океана!

— Я с вами! — твердо произнес Вадик, и даже болезненный щипок супруги не заставил его отступить. — Юленька, потерпи, вскоре мы с тобой отправимся в кругосветное путешествие! Будем жить в дорогущих отелях, купаться на лучших пляжах. Весь мир будет у наших ног!

Юля в который раз попыталась отговорить его, но Вадик был непоколебим, как скала, и в конце концов его жена сдалась. Она лишь напомнила, что за этой картой охотятся убийцы. Они могут выйти на их след, и тогда горе-компаньонам не захочется никаких сокровищ! При этих словах Василий нервно заерзал на сиденье.

Леша тут же успокоил Юлю, сославшись на инспектора полиции Кефалонии, мол, тот сказал, что пройдет не меньше двух недель, прежде чем труп после необходимых процедур доставят в Италию, где начнут расследовать убийство. Так что опасным ребятам не скоро станет известно о судьбе владельца карты. Да и откуда им знать, где он спрятал карту? С таким же успехом он мог положить ее в любом другом месте. Леша воскликнул:

— Нам надо как можно быстрее отправиться на Гаити, взять золото и вернуться. А там ищи ветра в поле! Единственная проблема, которая нас ожидает, — это транспортировка сокровищ. Нужно собрать как можно больше информации о Гаити, прежде чем туда лететь. И начать следует с интернета, с отзывов туристов, побывавших там.

Лешу захватила идея отправиться в это опасное путешествие. Мысль об этом приятно будоражила его кровь избытком адреналина.

Алексей любил приключения. Собственно, из-за них он так резко поменял свою жизнь и отправился на море. И было немаловажно, что это приключение могло в корне изменить его судьбу! Он сможет купить себе яхту, и не одну. Теперь на него будут работать другие шкиперы, а он отправится в кругосветное путешествие, как давно мечтал. Яхту построят по его чертежам! Она будет уникальной, единственной в мире…

Леша глянул на часы и сказал:

— Предлагаю всем разойтись по каютам и встретиться тут завтра утром, часов в девять. За завтраком обменяемся собранной в интернете информацией и наметим план действий. Время не ждет, надо действовать быстро!

Никто не стал ему возражать. Все разошлись по каютам, только Вадик с Юлей покинули яхту и направились на моторку, чтобы утром вернуться с вещами. Юля воспрянула духом — она все еще рассчитывала отговорить мужа от опасной затеи. Ей вспомнилось, что сказала мама, услышав жалобу на то, что Вадик находится под влиянием своих родителей. Юлина мать лукаво улыбнулась: «Не волнуйся и помни: ночная кукушка дневную перекукует». И в самом деле, до сих пор так и было.

Леша и Света, оставшись вдвоем, поняли, что сейчас вряд ли смогут спать или заниматься любовными играми. В голове у них роились мысли, связанные с предстоящим опасным приключением, которое может кардинально переформатировать их дальнейшую жизнь. Леша, сутки проведший в процветающей Доминиканской республике, предполагал, что жизнь в обеих странах, расположенных на одном острове, должна быть похожа. Они включили гаджеты, вошли в интернет и начали поиск информации о Гаити, по ходу обсуждая ее. Но то, что они узнали, их не обрадовало.

На территории Гаити находилось два самостоятельных, независимых государства: Доминиканская республика и Республика Гаити. Если первое, переживающее туристический бум, называют «благословенной страной под крылом у ангела», то второе «страной под знаком дьявола», из-за того, что ее то и дело терзают всевозможные беды, например природные катаклизмы. Пещера с сокровищами, указанная на карте, находилась как раз на ее территории. С момента возникновения Республика Гаити страдала от войн, как внешних, так и внутренних. Ее постоянно сотрясали заговоры, путчи, военные конфликты. Не обходили ее стороной и стихийные бедствия: по территории Республики Гаити многократно проносились ураганы; целые города в мгновение ока разрушали сильнейшие землетрясения, удивительным образом минуя Доминиканскую республику. Все это привело к тому, что Республика Гаити стала одним из беднейших государств в мире, даже по сравнению с африканскими странами. Но главный бич, терзающий страну, — это коррупция, подобно раковой опухоли охватившая государственную систему до самого верха. То и дело сменяющиеся правительства думали о своем обогащении, а не о нуждах населения. Многомиллионные вливания на восстановление экономики, и в первую очередь со стороны США, разворовывались. В двадцатом столетии во главе Республики Гаити на многие десятилетия бессменным президентом стал одиозный «Папа Док», Франсуа Дювалье, глава партии Народного единства. Пообещав преодолеть безработицу, повысить уровень жизни населения, дать свободу прессе, неукоснительно следовать конституции, он устроил в стране невиданный террор, расправляясь со своими политическими противниками с помощью добровольной тайной полиции — тонтон-макутов, которые не получали жалованья, а кормились, терроризируя население. Себя «Папа Док» объявил главным черным бокором и даже с помощью куклы вуду наслал проклятье на президента США Джона Кеннеди незадолго до того, как того застрелили.

После смерти «Папу Дока» сменил его сын — «Бэби Док», продолживший политику отца. Последующие президенты не особенно отличались от них. Взять хотя бы Аристида[56], поддерживавшего криминальную группировку с многозначительным названием «Армия каннибалов». Обещания президентов резко отличались от их дел, обнищание страны продолжалось. Кризис усилило сильнейшее землетрясение 2010 года, во время которого погибло более двухсот тысяч жителей. Столица Порт-о-Пренс была почти полностью разрушена. Не лучше в Республике Гаити обстоят дела и сейчас: та же коррупция, взяточничество, нищета, наркотики, СПИД и разгул бандитизма. Белые туристы из европейских стран с удовольствием приезжают в Доминиканскую республику, где гораздо спокойнее и комфортнее, и избегают посещать Республику Гаити. Туда приезжают разве что темнокожие гости из Латинской Америки, да и те живут в туристических комплексах, где вооруженная охрана обеспечивает им безопасность.

Прочитанное немного остудило пыл будущих миллионеров: предстоящая поездка была не похожа на увеселительную прогулку. Их ожидала страна, где была ужасная нищета, нестабильная политическая обстановка, высокий уровень коррупции и разгул криминала. К тому же через Республику Гаити проходит наркотрафик в Мексику и США. Белокожие туристы там в диковинку, и если кто-то из них отправляется туда в поисках риска и экзотики, он часто становится жертвой грабителей. Информация, полученная из интернета, повергала в шок: «Если ваши дорогие часы понравятся гаитянскому мафиози, он не станет требовать их у вас, а просто отрубит мачете вашу руку вместе с часами».

В Республике Гаити есть стабильные, спокойные районы для туристов, полностью изолированные от внешнего нищего мира, с шикарными пляжами, ресторанами и прочими увеселительными местами. Однако сокровища были спрятаны в пустынном, труднодоступном горном районе, куда непросто будет попасть и где неизвестно, что ожидает путешественников.

На следующее утро все снова собрались в кают-компании. Несмотря на опасения, Вадик с хмурой Юлей тоже пришел, что говорило о серьезности его намерений. Желание Вадика стать миллионером победило все доводы и ночные старания его жены.

— Лучше добираться туда через Доминиканскую республику. — По молчаливому согласию Леша взял на себя обязанности руководителя будущего путешествия. — Долетим до Санто-Доминго, оттуда внутренним рейсом до Пуэрто-Плата, а там возьмем в аренду автомобиль и доедем до границы. Перейдем ее пешком, затем возьмем в аренду местный автомобиль, желательно с гидом. Доедем до Кап-Аитьена, снимем гостиницу (это большой город) и возьмем другой арендованный автомобиль. Остальное будем решать на месте по мере необходимости.

— Почему так сложно? — удивился Вадик. — Есть же прямой рейс в Порт-о-Пренс, а оттуда можно на самолете или арендованном автомобиле добраться до Кап-Аитьена.

— А как мы вывезем то, что найдем? — поинтересовался Василий, который приуныл после прочитанного в интернете.

— Там такая коррупция, что и слона можно вывезти! — уверенно заявил Леша, хотя этот вопрос волновал и его.

Алексей был уверен, что они найдут спрятанное сокровище, а вот дальнейшее было скрыто в густом тумане. Он считал, что нужно начать, а дальше все как-то сложится само собой.

— Лучше лететь в Доминикану: она пользуется популярностью у туристов и мы сможем слиться с общей массой. А в Республике Гаити белые туристы прямым ходом направляются из Порт-о-Пренса в Петионвиль, где им гарантируют полную безопасность и прекрасный отдых. Теперь представьте, что в Порт-о Пренс приезжают четверо белых и, вместо того чтобы последовать примеру других туристов, летят в Кап-Аитьен и останавливаются в городской гостинице. Не привлечем ли мы к себе внимание службы безопасности или криминалитета? Тогда на обратном пути нам будет гораздо сложнее вести переговоры с чиновниками.

— Вадик, это очень опасно! — снова заволновалась Юля.

— Не опаснее, чем прогулка поздним вечером по Троещине или Борщаговке, — рассмеялся ее муж. — Думаю, будет правильно, если туда поедут только мужчины. Так мы будем меньше бросаться в глаза.

— Я тоже обязательно поеду! — заявила Неля.

— Сколько времени туда лететь? — упавшим голосом спросила Юля у Леши.

— Более тридцати часов. С двумя пересадками: во Франкфурте и Майами.

— Майами супер! — обрадовался Вадик.

— Перелет с пересадками очень тяжелый, а затем — нелегкое путешествие на арендованном автомобиле и пешая прогулка по горам, — сказал Леша и предложил: — Давайте разделимся. Мужчины полетят на Гаити, женщины останутся на яхте. Я созвонюсь со своим напарником, Тимуром, заинтересую его материально и попрошу, чтобы он побыстрей вернулся. Думаю, он согласится. Он с девушками не спеша пойдет на яхте к острову Корфу, как и предполагалось ранее. Думаю, за неделю мы справимся и вернемся.

— Я тоже поеду! — с вызовом повторила Неля. — А остальные пусть решают сами.

— Одна я здесь не останусь! — заявила Юля. — Я вашего Тимура в глаза не видела!

— Я ведь тоже буду на яхте, — напомнила ей Света и добавила: — Это путешествие и в самом деле не для женщин. — Хотя было видно: если бы у нее была американская виза, она поехала бы не раздумывая.

Леша кивнул ей и перевел взгляд на Василия:

— Каково ваше решение?

— Я еду с вами, — произнес Вася. — Одну Нелю я не отпущу.

Та с удивлением посмотрела на него и благодарно улыбнулась. Леша подытожил:

— Итак, едем я, Вадим, Василий и Неля. Юля и Света остаются на яхте, ожидают моего напарника Тимура, а затем вместе с ним идут на Корфу. Через семь дней мы встретимся в столице острова, Керкире.

— А если вы задержитесь или у вас ничего не получится? — испуганно спросила Юля.

— Это маловероятно. Мы обязательно добьемся успеха и вернемся не с пустыми руками. В любом случае мы приедем к оговоренному сроку, — твердо произнес Леша.

— Карте, на которую вы возлагаете столько надежд, более пятисот лет, — не успокаивалась Юля. — Названия, которые в ней указаны, теперь звучат иначе. Испанского форта, откуда конкистадор, нарисовавший эту карту, начал свой путь, уже давно нет и в помине. Как вы найдете пещеру, если даже не знаете, откуда начинать поиски?

Леша с гордым видом пояснил:

— Когда я попробовал сравнить эту карту с картой той части побережья Гаити, которую выудил из гугла, то вначале, как и Юля, засомневался. Но затем нашел кое-какие зацепки и мне многое стало ясно. Судя по описанию, испанский форт находился между большой бухтой и рекой, которая впадает в Атлантический океан, то есть на севере острова. И я нашел место, где предположительно находился этот форт, рядом с рекой, которая значительно шире в среднем течении, зато там, где впадает в океан, сильно сужается из-за окружающих ее скал. И название реки совпадает, только теперь оно звучит на французский лад — Гранд-Ривьер дю Норд, а не Гран рио дель Норте. В том месте, где на старинной карте указано индейское поселение, сейчас небольшой город — Милот. От него до пещеры около сорока километров по горам.

Леша посмотрел на Нелю, ожидая возражений и критики, но она лишь иронично улыбнулась и настояла на том, чтобы лететь прямым рейсом до Порт-о Пренса (и Василий и Вадик ее поддержали). Леше пришлось с ними согласиться.

Яхта вернулась на Кефалонию, где находился ближайший аэропорт. Вадик еще по пути туда заказал по интернету билеты на перелет из Аргостолиона в аэропорт Афин, откуда они трансфером добрались до гостиницы, расположенной недалеко от центра. Путешественники разместились в двух двухместных номерах: в одном Неля с Василием, в другом — Леша с Вадимом.

24

Перелет из Афин до Порт-о-Пренса оказался непростым. Вначале летели Airbus A319, принадлежащим авиакомпании «Air France», до Парижа, затем в мучительном безделье провели в аэропорту Шарля де Голля пять часов, ожидая пересадку на Boeing-777, летевшего до Майами. На то, чтобы отправиться в город, времени было маловато, а вот для того, чтобы заскучать, предостаточно. Только Вадим не унывал, попивая пиво из банки и внимательно изучая каждый закоулок огромного аэропорта. Количество выпитого помогло ему почти беспробудно проспать девятичасовый перелет до Майами.

Здесь им пришлось ожидать уже пятнадцать часов пересадки в секторе Е и ночевать. Вадик загорелся желанием поехать в город, но никто из спутников не захотел составить ему компанию. Леша сказал, что лучше поберечь силы, чем отправляться ночью в незнакомый город. У них не было времени на акклиматизацию, здесь другой часовой пояс, минус семь часов. А Василия измотали предыдущие перелеты, и он мечтал об отдыхе в гостинице, ведь и улетали, и прилетали они ночью, словно и не было многочасового перелета. Леша согласился лишь побродить немного с Вадиком по огромному аэропорту, занимавшему площадь больше тысячи гектаров, где для связи между секторами используются метро и автоматические поезда.

На ночь путешественники остановились в семиэтажной гостинице «Miami International Hotel», расположенной в этом же секторе. Поэтому поужинав и выпив бутылку виски «Джек Дэниелс», купленную в магазине «Duty Free», они разошлись по номерам. Зато на следующее утро, уже через два часа после взлета, пролетев над поражающим голубизной Карибским морем, они приземлились в аэропорту имени Туссен-Лувертюра. Во время полета путешественники заметили, что в салоне самолета было много свободных мест, а из белых пассажиров были только они вчетвером. Слышалась в основном испанская и французская речь.

Первое, на что Алексей и его спутники, выйдя из салона самолета, обратили внимание, — это чрезвычайно насыщенный жаром и влагой воздух. Они словно оказались в огромной сауне, и им сразу стало трудно дышать. Вся компания, Леша, Вадик, Василий и Неля, вместе с другими пассажирами пешком направились к зданию международного аэропорта и, оказавшись под обжигающими лучами тропического солнца, сразу же вспотели. Местный международный аэропорт не произвел на путешественников особого впечатления: в стеклянном здании, построенном в шестидесятых годах прошлого столетия, видимо, ни разу не проводили капитального ремонта.

На таможенном контроле темнокожие служащие дотошно допытывались о цели их приезда, и ответ «туризм» восприняли весьма скептически. Наиболее свободно с таможенниками общалась Неля, хорошо знавшая французский и английский. Английский Алексея и Василия тоже был на уровне, а вот Вадика гаитяне упрямо не понимали и переспрашивали по нескольку раз, пока ему на помощь не пришла Неля. Однако уже за таможенной зоной английская речь почти исчезла. Здесь были в ходу французский и креольский, очень похожий на смесь французского и испанского.

Искатели сокровищ встали перед выбором: дождаться местного авиарейса, до которого было еще четыре часа, или арендовать автомобиль и за шесть с половиной часов, как сообщила им мулатка в бюро аренды автомобилей, доехать до Кап-Аитьена. Леша и Вадим были за второй вариант: ожидание в аэропорту им смертельно надоело, и они горели желанием сесть за руль. Неля и Василий были другого мнения. Наконец Неля предложила компромиссное решение:

— Мы находимся в совершенно незнакомой стране, о которой почти ничего не знаем. Давайте прокатимся по Порт-о-Пренсу, увидим все воочию, почувствуем атмосферу этой страны, тогда и примем решение. Получасовая прогулка не такая уж большая потеря времени.

Леша и Вадик скрепя сердце согласились, уверенные в глубине души, что не отступят от своего решения. Они уже посмотрели по карте маршрут, половина которого проходила вдоль морского залива Гонаив, а дальше их путь лежал через горный хребет.

За пределами аэропорта английский им не пригодился, ведь большинство водителей говорили на креольском и французском. Неля все же нашла водителя, который немного знал английский, и попросила его провезти их по городу, показать центр и привезти обратно в аэропорт.

— Мэм, вы в самом деле этого хотите? Вам не нужна гостиница? — озадаченно произнес водитель, сухонький, поджарый негр.

Вскоре его реакция стала понятна.

Как только путешественники въехали в город, из-за обилия транспорта движение их такси сразу замедлилось. В едином потоке двигались автомобили, моторикши туки-туки, автобусы и пешеходы. Было понятно, что правил дорожного движения тут не существует, как и переходов и, собственно, тротуаров. Возможно, правила и имелись, но никто их не соблюдал. За время поездки путешественники не увидели ни одного полицейского, который следил бы за порядком.

Основной пассажирский транспорт составляли тут бывшие школьные автобусы и микроавтобусы без задних дверей, через которые шла посадка. Люди набивались, как сардины в банку. Автобусы и легковой транспорт были разрисованы красочными картинками (многие из них были на религиозные темы) и надписями, такими как «Иисус, Дева Мария, я тебя люблю», и перегружены людьми до предела. Расписаны были даже лобовые стекла. Сложно было понять, как водители ухитряются через них что-нибудь увидеть. Двери в автобусах все время были открыты, и пассажиры висели гроздьями. Поскольку автобусы ехали очень медленно, высадка и посадка происходила прямо на ходу. Исключение составляли автомобили солидных марок, казавшиеся белыми воронами в этом разношерстном столпотворении.

Среди зданий здесь преобладали невысокие, трех-, четырехэтажные дома. Почти все они находились в неприглядном виде: были то ли полуразрушены, то ли не достроены. Все они были разукрашены цветными граффити, и эти рисунки были совсем не эстетическими. Огромное скопление людей, их громкий говор и музыка, доносившаяся из автомобилей, автобусов и плееров пешеходов, создавали невообразимый шум. Часто идущий человек вдруг начинал пританцовывать в такт мелодии, слышной только ему.

Улицы поражали своим запущенным видом: пыльные, грязные; тут и там валялись огромные кучи мусора. Покрытие проезжей части было в трещинах и выбоинах. Асфальта не было, его заменяла бетонка. Повсюду шла хаотичная уличная торговля. Продавали все что угодно. Достопримечательностей почти не было, лишь изредка попадались уцелевшие старинные дома колониальной постройки, но и они были очень ветхие и заброшенные. При всем этом местные жители вовсе не выглядели несчастными, скорее наоборот. Они часто улыбались и энергично жестикулировали, разговаривая друг с другом. Да и одеты они были вполне прилично.

Открыв заднее окошко, Вадик стал фотографировать все вокруг камерой мобильного телефона. Темнокожие горожане, заметив, что их снимают, отворачивались, трясли головой и закрывались руками. Некоторые, судя по их сердитому виду, ругались на непонятном языке, отдаленно похожем на французский. А когда несколько молодых негров даже двинулись в сторону белых путешественников с явно недружелюбными намерениями, водитель испуганно закричал, чтобы Вадим прекратил фотографировать и закрыл окно. Увидев, что автомобильное стекло плавно поплыло вверх, агрессивные молодчики сразу потеряли к путешественникам интерес и продолжили разговор между собой, энергично жестикулируя. Водитель что-то быстро залопотал, и Неля перевела:

— Гаитяне не любят, чтобы их фотографировали. Несмотря на то что большинство из них христиане-католики, все они поклоняются вуду. Они боятся, что белый, сфотографировав их, обратится затем к колдуну-бокору и тот через фотографию украдет у них душу. Поэтому снимать без разрешения здесь очень опасно, можно нарваться на большие неприятности. Молодежные банды поделили город на территории, поэтому в вечернее время без сопровождения кого-нибудь из местных лучше никуда не ходить. Водитель может отвезти нас в гостиницу, где абсолютно безопасно. Сегодня четверг, и вечером там будет живая этномузыка. Алкоголем и прохладительными напитками в гостинице не отравишься. А вот на улице лучше ничего не пить: белый человек легко может заболеть — тут очень плохая вода. Употреблять можно только привозную, очищенную, бутылированную воду. И еще таксист не советует нам посещать трущобы в Сите-Солей — там чрезвычайно опасно!

— Очень нам нужны их трущобы! После таких инструкций хотелось бы знать, как мы будем вести поиски? — проворчал Вадик. — Белые живут тут в резервациях. Это клетки, хоть и золоченые, с охраной и бассейнами.

На пути стали попадаться сожженные остовы автомобилей, и водитель пояснил, что недавно тут протестовали против президента Жовенеля Моиза, которого подозревают в хищениях, связанных с льготными поставками нефти из Венесуэлы. И флегматично добавил:

— Президенты меняются, а воровство остается. Моиз сказал: люди имеют право на протест, но он с поста не уйдет. Мы привыкли протестовать, если есть кому за это платить — это хороший дополнительный заработок.

Таксист привез их в гостиницу со смотровой площадкой на крыше, куда пускали за пару долларов. Отсюда открывался великолепный вид на город, порт и океанский залив Гонаив с островом Гонав. Город напоминал амфитеатр. Он плавно поднимался от прибрежной, деловой части, выходящей к заливу, к жилой застройке, которая располагалась на склонах холмов, едва не доходя до их вершин. Разноцветные жилые дома напоминали с высоты сложенные кубики. Трудно было поверить, что между ними проходили улицы, так тесно здания примыкали друг к другу. И это было неудивительно: улицы в городе были довольно узкими.

От гостиницы путешественников повезли в центр Порт-о-Пренса, и они словно попали в другой город, настолько все тут отличалось от того, что они уже видели. Громадная площадь Независимости с изумрудными газонами, клумбами, огороженным решетчатым металлическим забором белоснежным дворцом президента и пальмами, выстроившимися в ряд, будто охранники. Странная статуя, издали напоминавшая сидящего на корточках человека-амфибию, трубящего в раковину. Улицы тут были широкие и малолюдные, торговцев на них не было. Здесь стояли добротные, красивые дома, оформленные в пастельных тонах, и по их виду можно было судить о материальных доходах их жильцов. Рядом находился парк с живописными тропическими растениями. По словам водителя, половина здешних обитателей была связана с наркотрафиком.

— Жизнь в городе кажется спокойной, — поделился своими наблюдениями Леша, — все какие-то расслабленные, никуда не спешат, словно находятся в отпуске. Даже в уличных торговцах не чувствуется особого желания втюхать свой товар. Их вид словно говорит: хотите берите, хотите нет.

Когда Неля перевела это водителю, тот засмеялся и сказал: «Верно подмечено. Любимое слово у гаитян — «demen», «завтра». Не надо спешить сегодня, все можно сделать завтра. Или послезавтра».

Узнав о том, что его пассажиры собираются на арендованном автомобиле доехать до Кап-Аитьена, водитель покачал головой и посоветовал им не делать этого или же нанять водителя с автомобилем:

— Вам придется ехать по горным дорогам, а они находятся в очень плохом состоянии. Все время надо будет двигаться по узкому серпантину, где сложно разъехаться. Выдержат ли тормоза и сцепление арендованного автомобиля, одному Иисусу известно.

Увиденное в городе и совет водителя подействовали на путешественников. В Кап-Аитьен они отправились местным авиарейсом, ожидание которого заняло больше времени, чем сам полет: через сорок минут после взлета двухмоторный самолет уже шел на посадку.

Международный аэропорт Кап-Аитьен оказался совсем небольшим, одноэтажным сине-белым зданием с надстройками. Он выглядел довольно провинциально и был менее оживленным, чем аэропорт в Порт-о-Пренсе. Выйдя из самолета вместе с остальными двумя десятками пассажиров, Алексей и его спутники направились к зданию аэропорта, с любопытством оглядываясь по сторонам. Горы, которые в Порт-о-Пренсе казались далекими, здесь были совсем рядом. Вокруг было чисто. Все дышало спокойствием.

У входа в здание аэропорта стояли кадки с декоративными пальмами, хотя и их «старших сородичей» вокруг было в избытке. За аэропортом виднелось аккуратное шоссе. Рядом были ухоженные клумбы с цветами и разнообразными пальмами. Судя по улыбкам местных гаитян, они были более дружелюбными, чем жители Порт-о-Пренса. Даже когда Вадик стал их фотографировать, некоторые с улыбкой махали, протестуя, рукой и отворачивались, но в их движениях не чувствовалось агрессии и злости, как в столице республики.

Взяв в аренду джип у хозяина-негра, пропевшего хвалебную оду своему железному чуду, путешественники отправились в город по прекрасному шоссе (оказалось, что оно платное). Расстояние до города пролетели на автомобиле за несколько минут.

Кап-Аитьен был более ухоженным, чем Порт-о-Пренс, хотя и тут хватало недостроенных и ветхих зданий. Здесь было немного чище, может, потому, что дорога пролегала через центр города. Мэрия и университет размещались в ухоженных старинных особняках в колониальном стиле, выглядевших очень привлекательно. Гостиницу путешественники заказали заранее по «букингу», а по городу ориентировались с помощью JPS. В ходе поездки они пришли к общему мнению, что этот город очень интересный, недаром его в старину называли «Парижем Антильских островов». Путешественники решили познакомиться с местными достопримечательностями, если у них останется время после того, как они выполнят то, ради чего приехали.

Белое здание отеля спряталось за очень высоким желтым оштукатуренным забором со странной надписью «Bienvenue al Escole les Poupons»[57]. Как выяснилось после, хозяин отеля, которого путешественники за время своего пребывания так и не увидели, был кем-то вроде пастора небольшой религиозной общины. По воскресеньям он использовал просторный холл гостиницы вместо церкви, где его прихожане пели и плясали. По верху забора были уложены спирали колючей проволоки, защищавшие от непрошеных гостей, что должно было не только успокоить постояльцев, но и предупредить их о том, что в этом городе не так спокойно, как хотелось бы думать. На фоне желтого забора резко выделялись темно-синие ворота. Тут казалось, что горы просто нависают над тобой.

— Резервация! — заключил Вадик и сердито сплюнул.

За воротами находился двор отеля, утопающий в тропической зелени, с открытой общей верандой-столовой для тех, кто пожелает есть на улице.

— Мне это место напоминает частные дома-гостиницы в Крыму, — заметила Неля.

— Да, особенно колючая проволока поверх забора, — проворчал Вадик.

Внутри отель поражал резким контрастом цветов: желтый неожиданно переходил в светло-фиолетовый, а затем в цвет морской волны. В прихожих стены были синими, а двери в санузел — фиолетовыми. Комната Василия и Нели была мрачноватой, темно-коричневой, а у Леши и Вадика «веселенькой», зеленой. Толстая негритянка Зизи, то ли администратор, то ли хозяйка гостиницы, дав постояльцам ключи, предупредила, что в стоимость номера входит завтрак, а при необходимости они могут воспользоваться общей микроволновкой и холодильником.

— Общежитие! — дал оценку Вадик.

А Неля забросала Зизи вопросами:

— Где тут можно купить карту Северного округа? Только очень подробную, туристическая нам не подойдет. Мы также хотели бы арендовать снаряжение для горного туризма.

Ни на один вопрос Зизи не дала удовлетворительного ответа и в свою очередь задала встречные вопросы: «Зачем вам карта, если вы можете вызвать водителя с автомобилем и он отвезет вас куда надо? Для чего вам снаряжение? В горах туристам делать нечего, разве только поехать в Милот, чтобы взглянуть на крепость Ла-Ферьер и развалины дворца Сан-Суси, но для этого снаряжение не понадобится».

Неля терпеливо пояснила Зизи, что они хотят прогуляться по горам, в стороне от туристических маршрутов. Для этого им нужно снаряжение: палатка, спальники, туристический примус для приготовления пищи, два котла, топор, бухта альпинистской веревки. Зизи странно вертела головой (этим движением она напомнила Леше курицу) и говорила много и не по делу. Затем, что-то вспомнив, негритянка пообещала помочь им завтра и тут же ушла.

— На нее надежды мало, — резюмировал Леша. — Слово «завтра» у местных означает «никогда».

— Давай сходим в город, может, что-нибудь и найдем, — предложил Вадик.

— Приключений на свою голову! — ехидно улыбнулась Неля. — Вы ведь не знаете языка и потому, как малые дети, должны ходить со мной за ручку. Давайте подождем хозяйку, она пообещала нам помочь. Заодно и отдохнем после дороги.

— Не волнуйся, Неля, мы не пропадем! — заявил Вадик.

— С чего бы мне об этом беспокоиться? — искренне удивилась Неля.

— Давай осмотримся, — поддержал Вадика Леша. — Думаю, тут гораздо безопаснее, чем в Порт-о-Пренсе.

— Делайте что хотите. Я вам не нянька!

Неля пожала плечами, развернулась и направилась в свой номер, где уже отдыхал Василий.

25

Как и в Порт-о-Пренсе, улицы Кап-Аитьена были заполнены темнокожими жителями, белокожих туристов видно не было. Здесь также повсюду велась уличная торговля, как на разнос, так и на небольших прилавках, зато было больше порядка, чем на улицах столицы. На Лешу и Вадика местные жители почти не обращали внимания, за исключением торговца с арабской внешностью, настойчиво предлагавшего им какие-то подозрительные ярко окрашенные напитки в бутылках, уже бывших в употреблении.

Улицы, как и в Порт-о-Пренсе, не поражали чистотой, а в одном месте путешественники прошли по мостику через длинную канаву, доверху заполненную мусором, в основном полиэтиленовыми бутылками. Ватага мальчишек лет восьми-девяти начала было кричать: «Бланкс! Бланкс! Ван доллар!», но вскоре отстала. По пути Леша и Вадик заходили в магазины, спрашивали на английском, где можно купить или взять в аренду туристическое оборудование и приобрести подробные топографические карты горного района Северного округа.

В большинстве случаев их не понимали, но один торговец, Андрес, оказался кубинцем. Он знал не только английский, но и русский. Он не смог помочь путешественникам, но немного поболтал с ними. Андрес рассказал, что несколько лет назад иммигрировал сюда с Кубы и очень об этом сожалеет. Его целью было попасть в США, а с Гаити это сделать так же трудно, как с Кубы. Он несколько раз ходил к унгану вуду, и тот пообещал ему помочь, но визы Андрес пока что не получил.

— Здесь что, жрецы вуду заведуют визами? — рассмеялся Вадик.

— Унганы и бокоры могут все! — серьезно ответил ему Андрес. — Нет такой проблемы, которую они не могли бы решить.

— Скажи унгану, пусть он поможет нам с туристическим снаряжением! — пошутил Вадик.

Андрес принял его шутку всерьез:

— Приходите в субботу, и я отведу вас к унгану.

Попрощавшись с кубинцем, путешественники вышли на чистую, красиво вымощенную площадь с памятником какому-то национальному герою[58] в треуголке и с флагом в руке. Рядом была расположена парковая зона. Здесь же находилось здание католического собора с двумя башнями по краям, которое Вадим сфотографировал. Подойдя ближе, они увидели медную табличку с названием: «Cathedrale Notre Dame de Cap Haitien».

— Это Нотр-Дам! — воскликнул Вадик. — Тот самый собор, где автор дневника впервые встретил свою будущую жену.

— Тебе как молодожену подобные романтические истории должны греть душу, — усмехнулся Леша.

— Интересно же! Возможно, мы стоим на том самом месте, где тогда стоял тот Петр-Педро!

— Ошибаешься, он стоял правее, шагах в двадцати отсюда, — рассмеялся Леша.

К ним вразвалку подошел негр лет двадцати пяти, в цветастой гавайке и кремовых бриджах. На хорошем английском он предложил им провести экскурсию по городу всего за пятьдесят американских долларов. Заметив, как Леша и Вадим переглянулись, он решил, что их смутила цена, и сразу же снизил ее до тридцати долларов.

— Слушай, друг, нас не интересует ваш город, по крайней мере сейчас. Нам нужно кое-что купить, — пояснил Леша.

— Шопинг? Я покажу вам лучшие магазины! Вас интересуют дешевые брендовые вещи? Я поведу вас туда, где вы сможете приобрести их почти даром! — воодушевился негр.

— Местного пошива? — рассмеялся Леша.

— Настоящие, брендовые, — обиделся негр. — Нам присылают их в качестве гуманитарной помощи. Потом приезжают кубинцы и скупают все оптом.

— Одежда нас не интересует. Нам нужно туристическое снаряжение. — И Леша стал перечислять, какое именно.

— Палатку мы найдем, — подумав, сказал негр, — но большую, на двадцать человек. Мы получали их как гуманитарную помощь после землетрясения.

— Как тебя зовут? — спросил Леша.

— Самюэль. Сэм.

— Нам нужна маленькая палатка, на три-четыре человека, чтобы можно было нести ее на плечах. Мы собираемся подняться в горы, пройтись по местам, где никто не живет.

Негр вдруг рассмеялся:

— Ou fou?[59] А вы не боитесь оказаться на перекрестках вуду?

— Что это за фигня? — Последнее слово Алексей произнес на русском, смех негра сильно его задел. — Какие еще перекрестки?

— Живых, мертвых и духов. В горах их полным-полно! Эти перекрестки нельзя пройти без помощи вуду или унгана. Поэтому без крайней необходимости мы не ходим в горы.

— Сэм, помоги нам найти туристическое оборудование или ты свободен! — поставил вопрос ребром Леша. — Твои сказки нам неинтересны!

— Сто пятьдесят долларов. Американских, — назвал цену Сэм и с торжеством посмотрел на Лешу. — Это стоимость моих услуг.

— Хорошо, — не стал торговаться Алексей.

— Неплохие комиссионные! — недовольно покачал головой Вадик.

— Нам не стоит мелочиться. Главное, чтобы он быстро все достал. Сейчас время для нас — главное. И это только первый, самый простой этап. Неизвестно, сколько времени займут следующие этапы.

Леша рассказал Сэму, где они остановились, и договорился, что если Сэм достанет все необходимое сегодня к вечеру, то он получит пятьдесят долларов сверху. А если раздобудет еще и подробную карту горных районов Северного округа, они дадут ему дополнительно сотню долларов. Но в случае если Сэм дотянет со всем этим до завтрашнего вечера, он, наоборот, не получит бонуса и потеряет полсотни из обещанной суммы.

— Сегодня вечером все это будет у вас, — заверил путешественников Сэм.

Понадеявшись на его помощь, Леша и Вадик вернулись в гостиницу. Чтобы не терять времени, Алексей попытался разработать горный маршрут с помощью спутниковой гугл-карты. При максимальном увеличении можно было рассмотреть горные хребты и склоны, но троп и тропинок видно не было. Леша смог понять лишь то, что ближайшее место, куда им удастся доехать, чтобы потом отправиться пешком в горы, — это городок Милот.

Была и другая дорога, по шоссе до поселка Лоан у Гранд-Ривьер дю Норд. На карте этот путь казался короче. Однако Леша забраковал его, потому что не нашел в интернете о Лоане никакой информации, а Милот был известным туристическим объектом. Впрочем, исходя из того, что они сегодня увидели, пройдет еще не одно десятилетие, прежде чем туризм на Гаити достигнет нужного уровня.

Вечером неожиданно объявился Сэм, не один, а с темнокожим мужчиной среднего роста. Тот был в очках и, несмотря на жару, в сером костюме с бабочкой.

— Я все сделал, как договаривались! — радостно заявил Сэм и громко представил своего спутника: — Профессор Хосе Жозеф де Сисенгари!

— Рад с вами познакомиться! — Профессор протянул руку Леше, затем Вадику. — Я преподаю историю в местном университете. Оборудование, необходимое для путешествия в горах, у меня имеется. Разрешите узнать, откуда вы приехали?

— Из Украины. Наверное, вы впервые слышите о нашей стране?

— Ошибаетесь. Я интересуюсь мировыми новостями, а ваша страна довольно часто в них упоминается.

— Нам тоже очень приятно с вами познакомиться. — Леша был рад, что проблема с туристическим снаряжением разрешилась сама собой. — Сколько мы должны вам за снаряжение и когда можно будет его забрать?

— Я дам его вам на время, бесплатно. Я историк, археолог и люблю побродить по горам. К сожалению, история нашего острова почти не исследована, особенно период до высадки Колумба. Индейцы, которые населяли этот остров, очень отличались от тех, что жили в материковой части… — Тут профессор спохватился. — Извините, история — мой конек. Разрешите узнать цель вашего похода в горы?

— Прогулка, что же еще? — пожал плечами Леша, демонстрируя удивление таким вопросом. — Хотим полюбоваться горными пейзажами.

— Горы у нас красивые, — согласился профессор. — Однако все не так просто. Во-первых, в горах можно заблудиться. Во-вторых, там опасно.

— В Википедии вроде бы написано, что на Гаити нет опасных животных, даже ядовитых змей. Чего же нам бояться?

— Страна у нас бедная, и горы по-прежнему являются прибежищем для изгоев. Там могут быть вооруженные люди. По разным причинам…

— Скажите еще, что нам следует опасаться перекрестков вуду! — насмешливо произнес Леша.

— И это есть, — абсолютно серьезно подтвердил профессор. — Неужели вы не верите в силу проклятий? Пересечения дорог, заряженные черной магией, как раз и являются местами, где действуют проклятия колдунов вуду.

«Если на своих лекциях он толкает подобные идеи, становится понятно, в каком состоянии здешняя наука», — насмешливо подумал Леша и сказал:

— Представьте себе — не верю!

— Напрасно. История этого острова подтверждает мои слова. Когда бокор Макандал наслал на белых плантаторов проклятье, от которого они стали гибнуть целыми семьями…

— Вот только оказалось, что это были отравления, — перебил, не дослушав его, Леша. — Я читал об этом колдуне вуду в интернете.

— Не совсем так. Количество умерших в разных уголках острова исчислялось тысячами. Каким образом беглый однорукий раб Макандал мог так быстро пешком передвигаться по острову? Предположим, что действовал он не один, а вместе с многочисленными помощниками. Тогда почему смерти внезапно прекратились после его гибели, ведь казнен был только он? Или взять легенду о проклятом золоте…

— Что это за легенда? — заинтересовался Леша.

— До высадки испанцев на этом острове находились богатейшие золотые рудники, где добывали большое количество этого драгоценного металла. Золотые украшения и хлопковые нити были как повседневной, так и праздничной одеждой жителей острова, индейцев араваков, или таино, как называли их европейцы. Колумб был потрясен, увидев, сколько золотых украшений надето на индейцах. Он узнал, что в землях Сибао и Магуа под властью касиков Каонабо и Гуарионекса находятся рудники, где добывают золото. Тогда он ввел золотой налог — каждый индеец старше четырнадцати лет должен был ежегодно сдавать определенное количество этого драгоценного металла. Касик Каонабо предложил иначе рассчитываться с испанцами, но Колумб был непреклонен. Каонабо и Гуарионекс стали готовиться к войне с белыми. К ним подключились остальные касики, за исключением одного, выбравшего нейтралитет. Испанцы опередили их: они напали первыми, и объединенное войско касиков потерпело поражение в Королевской долине. Каонабо на совете с другими касиками пришел к выводу, что испанцы уничтожают индейцев из-за золота. У индейцев касик, глава племени, являлся одновременно главным жрецом, проводящим магические обряды. Понимая, что никто из индейских вождей не сможет победить испанцев, Каонабо с другими верховными касиками и жрецами-биохики провели магический ритуал и прокляли золото, которое есть на острове, чтобы оно не досталось испанцам. Когда Каонабо и Гуарионекса все же схватили, их, закованных в цепи, вместе с огромным грузом золота отправили на корабле в Испанию. Но во время бури более двадцати испанских кораблей затонуло вместе со всем своим грузом и индейскими касиками. Такое случалось не раз: когда испанцы отправляли на кораблях золото, добытое на острове и украденное у индейцев, буря или пираты их уничтожали.

— Огромное количество золота из Вест-Индии достигло Испании и пополнило казну! — не выдержал Василий.

— Индейское золото привозили с других островов и материка, но только не с Эспаньолы. Поэтому для Испании остров Куба играл главную роль в Карибском бассейне. А золотые рудники Гаити еще при испанцах внезапно оскудели, и их перестали разрабатывать, хотя по прогнозам современных геологов там должно быть еще много драгоценного металла.

— Почему же его не добывают в наше время? — спросил Вадик.

— Наверное, боятся индейского проклятия! — не удержался от иронии Леша.

— А почему бы и нет? Попытки возобновить добычу золота были, и, как ни странно, в те годы случились страшные землетрясения, в результате которых были полностью засыпаны шахты с находящимися там шахтерами. Вижу скептицизм на ваших лицах. Возможно, это лишь совпадения, но их слишком много. Я не собираюсь вас ни в чем убеждать. Каждый человек приходит к правде самостоятельно.

Профессор привычным жестом поправил очки:

— Любоваться нашими горами безопаснее издали… Какой маршрут вы наметили?

— Хотим доехать до Милота, а затем отправиться в горы без всякого конкретного маршрута. Мы слышали, что там есть Черная гора…

— Черная гора? Монтань-Нуар — это горный хребет, он примыкает к Северному хребту. Добраться туда от Милота будет непросто. А почему вас заинтересовало именно это место?

Леша мысленно обругал себя за то, что проговорился. Похоже, с этим профессором надо держать ухо востро.

— Определенной цели у нас нет, просто понравилось название.

— Самюэль сказал мне, что у вас нет карты. Как же вы будете ориентироваться в горах?

— Я разработал маршрут на основе спутниковой гугл-карты, но понимаю, что там все очень условно.

— Если хотите, я стану вашим проводником. Карты тех мест вы нигде не достанете, кроме как в военном ведомстве, но как бы вас при этом не обвинили в шпионаже…

— Благодарим за предложение, но вынуждены отказаться. «Фишка» нашей поездки в том, чтобы приезжать в незнакомые места и пытаться наобум добраться до определенного места. — Леша понимал, что его объяснение не удовлетворило профессора, но ничего более правдоподобного придумать не смог.

— Как вам будет угодно. Туристическое снаряжение я завтра утром привезу к вашей гостинице, — сухо произнес профессор и поднялся, собираясь уходить, но тут в номер зашли Неля с Василием.

Они подозрительно глянули на темнокожих гостей. Леша представил их друг другу, сообщив, что завтра профессор Сисенгари любезно предоставит им необходимое туристическое снаряжение.

— Сисенгари? — переспросила Неля. — Вы из народа йоруба? Наверное, ваших предков привезли сюда в качестве рабов?

— Совершенно верно. Мой род насчитывает как минимум двести лет. Его история начинается с Жозефа Сисенгари. Он был вывезен как раб на Кубу, но по дороге поднял восстание и на остров попал уже свободным. Благодаря своему уму и образованности (он был обучен грамоте) Жозеф вскоре вошел в ближайшее окружение президента Анри Кристофа и стал одним из преданных его соратников. Когда Кристоф провозгласил себя королем Анри Первым, он принялся раздавать дворянские титулы своему окружению. Жозеф стал графом де Сисенгари. Он занимал в королевстве важные должности. В 1820 году возник заговор мулатов-генералов против Анри Кристофа, и, чтобы не попасть к ним в руки живым, полупарализованный президент застрелился. Сын Анри Кристофа и наиболее преданные ему люди, в число которых входил и мой предок, Жозеф де Сисенгари, были казнены. Однако у Жозефа к тому времени была уже многочисленная семья, и, к счастью, ее не коснулись репрессии. Я являюсь прямым его потомком.

— Это очень интересно, — сказала Неля.

Когда Леша и Вадим вышли проводить профессора с Сэмом, она повернулась к Василию:

— Как тесен мир! Надо же — встретить потомка раба, который помог автору тетради поднять восстание на бригантине. Еще одно подтверждение того, что события, описанные там, не выдумка и индейские сокровища существуют!

26

Вечером на общем совете Неля убедила Лешу и Вадима в том, что отказываться от предложения профессора Сисенгари неразумно и нужно взять его проводником:

— Я верю, Алексей, что на море вы прекрасно ориентируетесь и с вами невозможно заблудиться. Но мы пойдем в горы, и не по туристическому маршруту. Старинная карта, которая у нас есть, нам почти не пригодится. За это время случилось множество землетрясений и других стихийных бедствий. Старые тропы исчезли, появились новые. Как вы в них разберетесь? На горах нет табличек с названиями. Мы можем блуждать там месяцами, кружась почти на месте. В отличие от вас я имею представление о горах, хотя и очень слабое — подростком занималась туризмом. Помню, шли мы в Карпатах во главе с преподавателем по уже проложенному туристическому маршруту и заблудились. Хорошо, что нас сразу же начали искать и нашли уже глубокой ночью. А тут что? Мы ничего не знаем и собираемся ориентироваться только по компасу и старинной карте. Хоть горы здесь и не большие, но и не маленькие, холмами их не назовешь. Ведь даже крепость Ла-Ферьер построена на горе, высота которой — километр! Каким образом мы будем продвигаться через такие горы, ничего о них не зная?

— Что ты предлагаешь? — недовольно произнес Леша. — Взять профессора с собой? Мы приехали сюда за сокровищами и хотим уехать с ними. Тебе известно, как отреагирует на них профессор?

— Он получит свою долю, разумеется, значительно меньшую, чем каждый из нас, и будет молчать. Золота хватит на всех.

— А если он не захочет, чтобы с ним рассчитывались золотом? Он ученый, археолог. Для него это не просто золото, а исторические артефакты, связанные с его родиной. Вдруг профессор будет против того, чтобы мы увезли отсюда часть сокровищ?

— Это вполне вероятно. Поэтому мы до последнего момента не будем говорить ему, куда и зачем идем.

— А потом, когда он обо всем узнает?

— Не узнает. Когда мы будем рядом с местом, где находится пещера, кто-то из нас подвернет ногу и профессора попросят остаться рядом с пострадавшим. А остальные пойдут за сокровищами.

— Этот план мне не очень нравится. Разве профессор не обратит внимания на то, что мы вернулись с грузом?

— Из тетради известно, что в пещере хранятся золотые статуи индейских богов и жертвенные подношения им. При всем своем желании мы сможем унести лишь небольшую часть. Когда мы будем в горах, сообщим профессору, что мы геологи и прибыли на Гаити, чтобы собрать коллекцию местных минералов. По пути для видимости наберем камней, а в пещере выбросим их, заменив золотом.

Леша молча скривился, давая понять, что идея Нели ему не нравится.

— Твои предложения? — спросила Неля и, не получив ответа, настойчиво произнесла: — Идти в горы без проводника неразумно!

— Меня больше тревожит другая проблема, — вмешался Вадик. — Как вывезти отсюда золото? Предположим, со здешними продажными таможенниками мы договоримся. А дальше? Золото наверняка обнаружат на таможне в месте нашего прибытия. Может, попробовать реализовать драгоценные артефакты прямо здесь? Возможно, профессор-историк выведет нас на толстосума-коллекционера, собирателя древностей. Такие здесь наверняка найдутся!

— У нас есть другой план, и профессор для его осуществления не нужен, — сказала Неля и повернулась к Василию. — Расскажи им.

— Я знаком с антикварами-коллекционерами из Соединенных Штатов. Я уже вел с ними переговоры и предварительно договорился насчет наших находок.

— Напоминает дележ шкуры неубитого медведя, — съехидничал Леша.

— Коллекционеров очень интересует все, что относится к доколумбовой Америке. А если это золотые артефакты, их цена многократно возрастает. Думаю, это ясно. Судя по записям в тетради, в пещере находятся золотые статуи индейских божеств народа таино, которые, по общепринятому мнению, не сохранились до наших дней. Их каменные изображения существуют, и довольно много, а вот золотых нет! Никто не знает об их существовании. Они уникальны! Это открытие в истории доколумбовой Америки! В тетради есть упоминание о том, что вес одной статуи около тридцати фунтов, а это почти пятнадцать килограммов золота! Ну, пусть даже десять. В настоящее время один грамм золота стоит более сорока пяти долларов США. То есть даже если продавать этого идола только на вес, он будет стоить где-то пятьсот тысяч долларов. А с учетом его древнего возраста и уникальности в несколько раз больше!

— Миллионы! — Вадик внезапно почувствовал, как у него пересохло в горле.

— Мои друзья очень заинтересовались этим предложением и сказали, что помогут с транспортировкой золотых идолов с острова на территорию Мексики. Там они с нами рассчитаются, перебросив оговоренную сумму на наши счета, которые помогут нам открыть.

— Сколько? — с напряжением в голосе спросил Вадик.

— Вначале надо добраться до пещеры с золотом, убедиться в том, что оно там есть, а также понять, сколько мы оттуда сможем вынести, — мягко пояснил Василий.

— Добраться до пещеры, вернее, найти ее, используя старинную карту, будет непросто, — поддержала его Неля. — Поэтому нам и нужен этот профессор. Без него мы потеряем в горах много времени и можем вернуться ни с чем. Предлагаю голосовать. Кто «за»?

Неля, Василий, а затем и Вадик подняли руки.

— Я воздержался, — произнес Леша.

— Большинством голосов мое предложение принято, — подытожила Неля и обратилась к Леше: — Профессор оставил тебе номер телефона? Позвони ему. У нас времени в обрез, завтра отправляемся в путь. Договорись, чтобы он к нам присоединился.

— У тебя это лучше получится. Запиши номер его мобильного. — И Леша продиктовал его.

Неля тут же позвонила Сисенгари, извинилась за своих друзей, которые отказались от такого прекрасного предложения известного гаитянского ученого, и попросила, если он не возражает, присоединиться к ним в качестве проводника и товарища.

— Когда вы хотите отправиться в горы? — спросил польщенный профессор.

— Завтра, если вас это устроит.

— Несколько неожиданно, но я человек легкий на подъем и привык к путешествиям. Вы не передумали относительно Милота? Я могу предложить вам более интересный маршрут, но с другой стороны Северного хребта.

— Спасибо, но нас интересует именно эта часть горного массива.

— Хорошо. В восемь часов я буду возле вашей гостиницы.

— Отлично. До встречи!

Закончив разговор, Неля выдвинула новую идею:

— Надо, чтобы профессор увидел карту, исключая то место, где отмечена пещера с золотом.

— Ты это серьезно? — разозлился Леша. — Показать ему нашу карту? Мы ничего о нем не знаем, только то, что он сам о себе рассказал. А если этот человек не тот, за кого себя выдает? Его привел прохиндей Сэм, которому нельзя доверять. Вдруг на самом деле это не профессор, а бандит, которого заинтересовали подозрительные «бланкс», которых так тянет в горы?

— Ты прав! — неожиданно согласилась Неля. — Надо навести о нем справки, хотя бы у хозяйки гостиницы. Город небольшой, наверняка тут все друг друга знают. К тому же, по словам Сисенгари, он профессор местного университета…

Хозяйка отеля подтвердила, что Сисенгари и в самом деле профессор, личность, известная в городе своей чудаковатостью и любовью к археологии.

В гостинице нашелся ксерокс, и Леша сделал копию карты, отрезав ту часть, в которой была отмечена пещера и указаны приметы, как ее найти. Оптимизм путешественников после отрезвляющих слов Нели значительно поубавился. Прошло ведь более пятисот лет, с тех пор как была нарисована карта. На острове за это время было множество катаклизмов: землетрясений, мощных тайфунов, торнадо, и естественно, это могло изменить горный рельеф. Попробуй теперь найди пещеру, описанную в тетради как узкая нора, расположенная за скалой, похожей на черепаху, с нанесенными на ней изображениями различных животных. А если эта скала обвалилась, закрыв вход в пещеру? Тогда можно будет пройти совсем рядом и не найти ее!

Вадик мысленно обругал себя за то, что не послушался Юлю и не взял деньги. Ведь вполне может оказаться, что их путешествие будет напрасным и они вернутся домой ни с чем.

«Зато будет что вспомнить! — утешил он себя. — Побывал в тропиках, на другой стороне Земли…»

Вдруг в коридоре раздался шум, топот и в двери номера затарабанили.

— Découvrez! Police nationale![60] — послышался грубый голос.

Леша открыл двери. В комнату ввалились вооруженные автоматами здоровенные негры с угрожающе перекошенными угольными лицами. Черное обмундирование сливалось с цветом кожи. Светлыми были только рукава теннисок и надписи «CMPAP» на бронежилетах. Полицейские в одно мгновение скрутили Лешу и Вадика, положив их на пол лицом вниз.

— Au nom de la République d’Haïti, vous êtes arrêté! Sur des soupçons d’implication dans le trafic de drogue![61]

Леша и Вадик и без перевода поняли, что дела у них обстоят прескверно.

27

С Нелей и Василием полицейские также обошлись грубо. Их выволокли из гостиницы, где у входа выстроилась целая кавалькада полицейских автомобилей. Каждого задержанного запихнули в отдельное авто. По приезде в полицейское управление задержанных распределили по разным комнатам и стали водить на допрос к следователю, который владел только языками, распространенными на острове, — французским, креольским и испанским. Поняв, что в случае с Лешей и Вадиком имеется языковой барьер, следователь оставил их в покое, отправив в общую камеру, и все внимание сосредоточил на Василии. Затем настал черед Нели.

Когда ее вели по узкому длинному коридору со скованными за спиной руками, она столкнулась с окровавленным Василием, которого уводили с допроса. Конвоиры тут же стали грубо толкать их и громко кричать, чтобы они не смогли ничего друг другу сказать.

В большом, светлом, хорошо обставленном кабинете сидел в кресле огромный негр в просторной тенниске, из-за которой казался еще шире. На столе перед ним лежали изъятые паспорта.

— Мне надо связаться с посольством моей страны, Украины, и получить помощь адвоката. Только тогда я буду отвечать на ваши вопросы, — быстро выпалила на французском Неля.

Негр, наблюдавший за ней бульдожьим взглядом, вдруг громко расхохотался, словно она очень удачно пошутила. Затем смех резко оборвался и следователь зло глянул на нее:

— Мне безразлично, откуда ты! По нашим законам тебе светит двадцать пять лет тюрьмы! Ты это понимаешь?

— С чего вы взяли, что мы наркоторговцы? Ни я, ни мои спутники к этому не причастны.

— Думаешь, мы тут тупые? Прилетают несколько бланкс и начинают искать карту и снаряжение для горного туризма. Даже ослу понятно, что вы хотите найти промежуточную площадку для дальнейшего перелета в Штаты или Мексику, наладить «цепочку». Если не хочешь сгнить в нашей тюрьме, расскажи, кто за тобой стоит? Вы из русской мафии? Откуда будет вестись поставка наркотиков?

— Повторяю: к наркотикам и мафии мы не имеем никакого отношения. Мы граждане Украины! Вызовите, пожалуйста, консула.

— Где я тебе его возьму? — искренне удивился негр. — Вашего консульства у нас на острове нет.

— На Кубе есть и посольство, и консульство.

— Ха-ха! Ты расскажешь мне, на кого работаешь, или… — Следователь сделал многозначительную паузу. — Не вы первые, кто пропал тут бесследно! У тебя лишь один выход — во всем мне признаться. Чтобы ты поняла серьезность своего положения, проведешь ночь в общей камере. И это будет только первая ночь из многих тысяч, если ты и дальше будешь молчать! Бланкс у нас на острове не любят! Но настоящий ад для тебя начнется в тюрьме Порт-о-Пренса, куда я тебя отправлю. Если ты не умрешь там в первый же месяц, то наверняка сойдешь с ума! — Следователь вызвал охрану и приказал: — В камеру ее!

Временный следственный изолятор находился во дворе полицейского управления. Это было небольшое двухэтажное здание. Нелю провели по коридору, мимо решеток, служивших стенами и дверями камер, так что от взгляда надзирателей ничего не могло укрыться. Тут стояла духота и вонь давно не мытых тел. Негры, заполнявшие камеры, через решетки жадно протягивали к Неле руки, выкрикивая что-то на креольском.

Коридор был узкий, руки были совсем рядом с ней, и Неле приходилось жаться к противоположной стене. Решетчатая перегородка отгораживала женское отделение от мужского. Казалось, она не служит преградой для здешних обитательниц камер, а защищает их от слепой силы и хаоса, бушевавших в мужском отделении.

Надзирательница втолкнула Нелю в камеру, в которой уже было человек десять, хотя помещение было не больше двадцати квадратных метров. К потолку были подвешены гамаки, некоторые крепились к решеткам. Стояло несколько коек, полностью занятых сидящими и лежащими негритянками. Некоторые из заключенных были полураздеты. Тут был еще более тяжелый, спертый воздух, чем в коридоре. На вошедшую сразу же уставилось несколько пар глаз: одни с удивлением и любопытством, другие враждебно и с недоверием.

Неля остановилась у двери, не зная, куда идти, ведь она не видела свободного места. С нар поднялась здоровенная негритянка, зловеще улыбаясь, приблизилась к новенькой, что-то слащаво проговорила по-креольски и похлопала ее грязной лапищей по щекам. Неля не поняла ни слова, но смысл сказанного был ей ясен.

Всю свою жизнь Неля боролась и умела постоять за себя — как словом, так и делом. Специально для подобных непредвиденных ситуаций она два раза в неделю ходила на курсы самообороны, а не только на тренажеры и в бассейн в «Спортлайфе».

Не думая о последствиях, Неля быстро сделала шаг назад и что есть силы стукнула негритянку ногой, обутой в летнюю туфельку, по коленной чашечке. Негритянка заорала от боли, но устояла. И со злостью бросилась на Нелю, угрожая задавить ее своей массой. Лишь благодаря постоянным тренировкам Неля смогла увернуться в последнее мгновение от этого тепловоза, мчавшегося на нее на всех парах. Оказавшись за спиной у соперницы, Неля снова ударила ее, на этот раз по почкам. Негритянка по инерции врезалась в стену, однако этот довольно сильный удар не произвел на толстуху никакого действия, и она, развернувшись, опять бросилась в атаку. На этот раз Неле не удалось увернуться. Остальные заключенные встали в круг и наблюдали за поединком, азартно покрикивая по-креольски. Схватив за руки мчащуюся на нее негритянку, Неля упала на спину, приняв на ноги рыхлое тело соперницы, и перебросила ее через себя. Толстуха снесла на своем пути двух других заключенных, что и спасло ее, уменьшив кинетическую энергию. Женщина стукнулась головой о металлическое основание койки и свалилась неподвижной тушей. Из рассеченной головы обильно полилась кровь.

Темнокожие узницы что-то гневно закричали. Неля поняла только: «Бланка! Бланка! Бланка!» Она прижалась спиной к решетке, с ужасом глядя на перекошенные от злобы лица приближающихся к ней негритянок.

Неожиданно решетка поддалась и Неля вывалилась в коридор, едва не упав. Это надзирательница, оценив обстановку, успела открыть двери и вытащить ее. Чернокожие узницы что-то гневно закричали, протягивая руки через решетку и пытаясь схватить Нелю.

— Глупая «бланка!» — заорала на нее надзирательница по-французски, энергично жестикулируя. — Теперь тебе не жить! Ведь это Большая Долорес. Она не простит своего позора! Не она, так другие заключенные тебя прибьют. За твою жизнь я даже гурда[62] не дам! Думала спрятаться от дождя, да упала в быструю реку! Где теперь тебя держать?

Надзирательница повела Нелю по коридору в обратную сторону, мимо мужского отделения. Сцена повторилась: заключенные тянули руки, пытаясь схватить белую женщину, что-то кричали по-креольски и причмокивали. Надзирательница по пути учила Нелю уму-разуму:

— Ты здесь временно, бланка. Скоро тебя переведут в тюрьму Порт-о-Пренса. Условия в ней гораздо хуже, чем у нас, еды дают меньше. Ты там долго не протянешь. Большая Долорес сообщит о случившемся кому следует, и ты умрешь! Тебе повезет, если ты не будешь мучиться. Запомни: таракан никогда не устоит перед курицей!

Неля слушала эти слова с таким видом, как будто они касались кого-то другого, а не ее. Она была словно в тумане. Недавняя драка с негритянкой казалась ей чем-то нереальным. Неля чувствовала себя так, словно спит и никак не может проснуться. Это не могло быть правдой: чужая страна с темнокожим населением, угроза быть убитой или провести оставшуюся жизнь в тюрьме, в ужасных условиях, казались ей кошмарным сновидением!

Надзирательница выдала Неле тонкую подстилку и завела в крохотную пустую камеру без окон, настоящий «каменный мешок». Двери тут тоже были глухие, без решеток, лишь со смотровым глазком.

— Эту ночь проведешь в карцере, а завтра следователь решит, как с тобой поступить. Скорее всего, тебя сразу же отправят в тюрьму Порт-о-Пренса. Ему не нужны разбирательства, которые начнутся после того, как тебя здесь убьют!

Неля попросила у надзирательницы мобильный телефон: она хотела позвонить знакомым в Киев, попросить их связаться с украинским посольством на Кубе и рассказать, в каком бедственном положении оказались она и ее друзья. Но та, замотав головой, категорически отказалась, сославшись на следователя, запретившего ей это.

— У меня дома трое детей. Если меня уволят, кто их будет кормить? Я рада, что у меня есть работа. Бонди Бон![63]

Надзирательница ушла, и в камере стало темно и тихо.

Неля разложила подстилку и села на нее. Ей было очень жестко и неудобно. Прошло немного времени, и Неля поняла: это реальность, а не сон!

Она вскочила на ноги и забарабанила в дверь, затем одумалась и снова села. Тишина оказалась иллюзией. Неле почудилось, что она слышит шаги тысяч тоненьких лапок подбиравшихся к ней насекомых. Непроницаемый мрак был их союзником. Неля вскочила и стала хлопать себя по ногам, борясь с невидимым нашествием. Сейчас она отдала бы все что угодно, лишь бы оказаться отсюда за тысячи километров, в родном городе!

28

Леша и Вадик провели ночь в переполненной людьми камере, где воняло пóтом и испражнениями. Им показалось, что они попали в ад. Вначале негры приставали к ним с вопросами. Леша, догадавшись по характерным жестам, что они просят закурить, ответил на английском, что они с другом не курят и сигарет у них нет.

— О, америкос! — оживились негры.

Леша не понимал их креольского, а они не владели английским. Наконец с помощью жестов ему удалось объяснить им, что он не из Соединенных Штатов, а из Украины. Услышав название незнакомой страны, разочарованные негры отстали. Утром, после того как Леша и Вадик позавтракали горсткой риса, который пришлось есть руками, надзиратель вывел их из камеры и повел к следователю. Но в кабинет они не попали. По дороге их встретил полицейский и повел к выходу. Им вернули вещи, которые забрали при аресте, предварительно «переполовинив» их. У входа в полицейское управление Лешу и Вадика дожидался в автомобиле профессор, одетый по-походному: на нем были шорты до колен, рубаха с длинными рукавами и шляпа, все песочного цвета. Рядом с профессором стояла бледная Неля. На этот раз самоуверенность покинула ее. Оказавшись на свободе, женщина выглядела растерянной и счастливой. Сисенгари пояснил:

— Вчера вечером мне позвонила хозяйка отеля, в котором вы остановились, и сообщила, что вас забрала полиция по подозрению в торговле наркотиками. Скажу честно: наши власти тесно связаны с наркодельцами, и полицейские не исключение. Я понял: на самом деле все наоборот! Вы показались мне нормальными людьми, отнюдь не похожими на торговцев наркотиками, с которыми, к сожалению, я тоже встречался. Я позвонил своему бывшему однокурснику (теперь он занимает пост заместителя министра) и попросил его помочь. Утром со мной связался судебный следователь и сказал, что я могу забрать вас из следственной тюрьмы. Подозрения оказались безосновательными.

— А где Василий? — спохватился Леша.

— Мне сказали, что его отпустили раньше, — пожала плечами Неля.

Ей вспомнилось, как по коридору вели окровавленного Василия.

— Этот инцидент не повлиял на ваши планы? — поинтересовался профессор.

— Нет! Сейчас соберемся и поедем, — ответила Неля, окончательно придя в себя.

— Может, пару дней отдохнете? Я понимаю, там вам было непросто, — сказал Сисенгари.

— Дома будем отдыхать. Время не ждет! — поддержал Нелю Леша.

Подъехав к гостинице, профессор остался в автомобиле, а его спутники отправились к себе в номера — готовиться к путешествию.

В холле они встретили встревоженного Василия. При виде соотечественников он расцвел улыбкой. Нелю удивило то, что на его лице не было следов побоев, он был лишь бледнее, чем обычно. «Профессионально сработали, не подкопаешься», — подумала она.

— Очень рад вас видеть! Я думал, что негритос обманет, но он сдержал свое слово!

— Ты о чем? Какой негритос? — спросил Леша.

— А как вы думаете, почему мы оказались на свободе? — удивился Василий. — Неужели гаитяне так быстро во всем разобрались и отпустили нас?

— Нам помог профессор, — сообщила Неля.

— Какой еще профессор? — снова удивился Василий. — Вчера во время «приятной» беседы со следователем я предложил ему за нашу свободу взятку в пять тысяч «зеленых». Он согласился за десять. Вечером он подвез меня к гостинице. Я вынул из сейфа доллары и отдал их ему. Хорошо, что во время нашего ареста полиция не догадалась, что наши деньги хранятся в гостиничном сейфе, иначе мы бы не откупились.

— Давайте не будем терять время! — предложила Неля. — Главное, что мы на свободе и можем действовать. Нужно собираться и выезжать. Все эти потери — мелочи по сравнению с тем, что мы можем получить.

— Ничего себе мелочи — десятка штук баксов! — проворчал Вадик, направляясь с Лешей в свой номер. — С чем мы остались?

— На обратную дорогу хватит, если не задержимся здесь надолго, — хмуро ответил Леша.

Спустившись в вестибюль, путешественники решили ехать на более вместительном и выносливом арендованном джипе, оставив автомобиль профессора на гостиничной стоянке. Сисенгари переложил из своего авто в багажник джипа обещанное снаряжение и большой, туго набитый рюкзак.

Следуя указаниям профессора, они поехали по национальному шоссе номер три. Во время поездки профессор, чтобы отвлечь спутников от неприятных воспоминаний об аресте и тюрьме, увлеченно рассказывал о местах, которые им предстояло посетить.

— Историки считают, что президент Анри Кристоф объявил себя королем, как и его предшественник Дессалин, взяв пример с Наполеона, поменявшего выборное звание первого консула на императорскую корону и основавшего собственную династию. Наполеон для Анри Кристофа был примером для подражания. Подобно французскому императору он создал собственное дворянство, раздав титулы своим сторонникам. Но одновременно Наполеон был для Анри Кристофа врагом номер один. Чернокожий президент считал, что тот обязательно отправится на Гаити с карательной экспедицией, чтобы отомстить за неудачу Леклерка[64]. Поэтому он даже перенес столицу из большого города Ле-Кап в маленькую деревушку Милот, спрятавшуюся среди гор. Благодаря этому она стала городом. Здесь Анри Кристоф построил огромный, роскошный дворцовый комплекс Сан-Суси. И дворец, и парк абсолютно не похожи на одноименный дворец в Потсдаме, построенный прусским королем. Думаю, что Анри Кристофу просто понравилось название. Он старался стереть из памяти островитян все, что связано с французами, и в то же время во многом подражал им. Рабство официально было уничтожено, но на двадцати государственных плантациях принудительно работали островитяне, и их жизнь мало чем отличалась от рабской. Более двадцати тысяч гаитян под жестким принуждением построили роскошный Сан-Суси и неподалеку, на вершине тысячеметровой горы, неприступную крепость Ла-Ферьер. Король Анри Первый, как он себя назвал, мечтал подобно Наполеону создать свою династию. Анри очень любил женщин. У него был целый гарем красавиц: белых, черных и мулаток. Однако у него была единственная законная супруга, негритянка, на которой он женился еще во время восстания. Став королевой, она получила имя Мария-Луиза Куадавид. Ходили слухи (поддерживаемые Анри Кристофом), что она наследница африканского королевского рода. Даже в этом ярый националист, ненавидевший белых, хотел походить на Наполеона, женой которого была австрийская принцесса Мария-Луиза. Все это закончилось для Анри Кристофа весьма плачевно. Бóльшая часть гаитян, те, кто принял участие в революции и освободительной войне, не захотели терпеть единоличную власть монарха и принудительно трудиться на плантациях. Один за другим вспыхивали заговоры, и, чтобы не попасть в руки заговорщиков, Анри Кристоф, тяжело заболев, застрелился. Пуля, выпущенная из его пистолета, была серебряной, и это неспроста. Еще при жизни Анри Кристофа ходили слухи о том, что он жрец вуду, хоть он тщательно это скрывал. Через десять дней после его смерти в том же дворце был убит его последний, младший, семнадцатилетний сын Жак Виктор Анри Кристоф, так и не ставший королем…

Чтобы попасть в бывшую столицу, путешественники свернули с великолепной трассы. Дальше дорога была значительно хуже, хоть это и было популярное туристическое направление. Почти все время вдоль обочин виднелись редкие кустарники, которые вдруг ненадолго сменялись буйной тропической растительностью. В поселках кроме традиционных местных фруктов и овощей можно было заметить сложенные друг на друга бело-грязные мешки. Профессор пояснил, что это гаитяне продают древесный уголь собственного производства. Они рубят деревья где только можно и пережигают их на уголь, ведь это самый ходовой товар. Газом для приготовления пищи тут не пользуются. Из-за варварской вырубки происходит засоление ранее плодородных почв.

В дороге благодаря профессору путешественники попробовали традиционный напиток гаитян — чампола из гуанабаны. Ранее они остерегались употреблять его из-за подозрительного белого цвета, напоминавшего разведенную известь, но оказалось, что напиток чрезвычайно вкусный. Опять же благодаря профессору Леша и его спутники продегустировали местные фрукты, которые прежде не покупали, потому что не знали, как их есть. Им очень понравилось мамончило, несмотря на неприглядный вид. Его плоды оказались очень нежными; нужно было сосать их, пока не почувствуешь косточку. Продолговатые фиолетовые гроздья морского винограда (ува да плайа) были терпко-сладкими на вкус. Однако больше всего путешественникам понравились желтовато-зеленые кисло-сладкие звездочки карамболей, ну и, конечно, необычная, ни на что не похожая мякоть гуанабаны.

При въезде в город профессор стал комментировать места, мимо которых они проезжали:

— Вон обитель миссионеров, «Миссия доброго пастыря». А вот это длинное зеленое здание — госпиталь. Вон тот дом — протестантская церковь.

Как и почти везде, бóльшая часть здешних зданий была довольно скромной, даже бедной. Лишь иногда встречались двух- и трехэтажные дома с балконами-верандами, аккуратно выкрашенные в яркие цвета. В основном это были гостиницы. Вокруг них не было высоких заборов с колючей проволокой, как в Порт-о-Пренсе и Кап-Аитьене. Транспорт тут также был полностью разукрашен, и это вызывало ощущение подготовки к праздничному карнавалу.

— Раз уж вы здесь, обязательно попробуйте настоящий шоколад! — сказал профессор, и Леша, руководствуясь его указаниями, свернул в боковую улочку.

Путешественники подъехали к большому дому, окруженному забором.

— Тут находится шоколадная фабрика, — пояснил Сисенгари и вышел из джипа.

— Фабрикой это трудно назвать. Какая-то хибара, — тут же высказала свое мнение Неля.

Прежде чем войти в калитку, профессор махнул рукой остальным, приглашая их следовать за ним. Внутри он познакомил своих спутников с хозяевами-неграми, у которых был семейный подряд на производство шоколада: это были отец, мать и трое сыновей, самый младший из которых был подростком лет двенадцати. Гостям показали раскидистые какао-деревья, на которых висели большие продолговатые плоды. Профессор для наглядности взял один из них, аккуратно надрезал кожуру и раскрыл плод, словно пенал. Сердцевина была белой. Хозяева показали, как достают бобы какао, просушивают их на солнце, затем прожаривают на огне и лишь потом запускают в машину (похожую на соковыжималку), из которой выливалась густая коричневая жидкость. Хозяева разливали ее в формы, в которых она застывала. Затем плитки упаковывали с помощью специальной машины размером с обычную микроволновку. Процесс очень простой, но, как пояснил профессор, дает весьма неплохой доход хозяевам, два старших сына которых учатся в университете.

— Вы попробуйте шоколад, он стопроцентный, такого вы у себя не купите! — восторгался Сисенгари.

Леше, который мысленно был уже в золотой пещере, хотелось убить его за эту задержку. Алексей ругал про себя Нелю за то, что она уговорила их взять профессора с собой. Но его ожидало еще одно испытание и, по его мнению, потеря времени.

Чтобы профессор ничего не заподозрил, путешественники согласились сделать обзорную экскурсию по городу и взглянуть на развалины Сан-Суси. Их автомобиль проехал по мосту через небольшую речку, и они оказались в исторической части города. Здесь дома были более богатыми и ухоженными. Попадались старинные особняки с огромными французскими окнами, видимо, сохранившиеся со времен короля Анри. Когда профессор предложил остановиться и осмотреть католическую церковь, расположенную в широкой башне, больше похожей на мусульманский мавзолей, Леша только прибавил скорость.

Не доезжая до развалин королевского дворца, куда вели каменные лестницы с многочисленными ступеньками, путешественники вынуждены были остановиться. Профессор вновь взял на себя обязанности гида и стал рассказывать об архитектуре и былой красоте дворца:

— Король Анри был неграмотным, однако выучил два языка: английский и французский. Он обладал природным умом и смекалкой. Ему хотелось поразить воображение членов делегаций из европейских стран, показать, что тут живут не дикари, а вполне культурные, цивилизованные люди. Дворец был роскошным не только снаружи, но и внутри. Сюда специально привезли мебель из Европы. Персонал был вышколен. Здесь также не обошлось без европейских наставников. Еще больше, чем белых, Анри ненавидел мулатов, понимая, что не сможет без них обойтись, а они постоянно будут создавать напряжение и устраивать заговоры. Так и случилось. Он покончил жизнь самоубийством, узнав о заговоре генералов-мулатов, на стороне которых была армия, и Анри ничего не мог им противопоставить. Он надеялся, что его гибель их успокоит и его сын сможет взойти на престол, но ошибся. После его смерти и убийства его сына дворец был разграблен и пришел в упадок. Вскоре обе гаитянские страны объединил под своей властью мулат, президент Буайе, сменивший умершего мулата Петиона, и столицей всего острова стал Порт-о-Пренс. А затем, через два десятка лет, дворец был разрушен во время землетрясения. Кстати, политику выживания мулатов из власти после Анри Кристофа продолжали другие президенты Республики Гаити, хоть это было и непросто. Сейчас два государства, которые существуют на Гаити, резко отличаются по этническому составу. В Республике Гаити живет девяносто пять процентов негров, а в Доминиканской республике — семьдесят три процента мулатов, шестнадцать процентов белых и одиннадцать процентов негров. Тысячи наших граждан постоянно отправляются туда на заработки и выполняют самую грязную, неквалифицированную работу.

Сисенгари водил своих спутников по полуразрушенным залам и переходам, рассказывая о том, что там было и как все выглядело. Наконец Леша не выдержал:

— Месье профессор, вы очень интересно рассказываете, но прошло уже полдня, а мы почти не продвинулись. Мы не знаем, что ожидает нас впереди, где мы будем ночевать.

— Прошу называть меня по имени — Жозеф. Так всем нам будет удобнее. — Профессор развел руками. — Я думал, что этот день вы посвятите осмотру Милота, ведь вам, наверное, будет интересно взглянуть на необычную крепость Ла-Ферьер. Смею заметить: нигде в Европе вы ничего подобного не увидите, ни такого местоположения на километровой высоте, ни необычных оборонительных укреплений и мощных сорокаметровых стен…

— Жозеф, мы обязательно посмотрим на крепость Ла-Ферьер, но уже на обратном пути. Алексей прав: нам нужно отправляться в горы, — поддержала Лешу Неля.

— Раз так, отправимся дальше. Все равно нам надо будет подъехать к подножию горы, на которой расположена крепость, — согласился профессор.

— Зачем? — поинтересовался Леша.

— Мы возьмем с собой мулов — они будут нести нашу поклажу. Поход по горам — это совсем непросто.

— Я не уверен, что нам нужны мулы, — сказал Леша. — Возможно, в некоторых местах эти животные не пройдут.

— А зачем вам идти в такие опасные места? — удивился профессор. — Вы же говорили, что хотите прогуляться по горам без определенной цели.

— Простите, Жозеф, мы сказали вам не все. У нас есть определенный интерес к вашим горам, вернее, к их полезным ископаемым. Среди нас есть геолог. — Неля показала на Василия, который предпочитал отмалчиваться, хотя английским владел вполне свободно.

— Да? — растерялся профессор.

— Мы исполняем поручение одной крупной международной компании, но неофициальным, частным образом. В зависимости от результатов нашего похода эта компания решит, обращаться ли к вашему правительству за концессией на разработку будущего месторождения.

— Вы наметили маршрут?

— Не совсем. У нас есть копия карты. Мы хотели бы пройти по указанному на ней маршруту. Вы взглянете на нее?

— С удовольствием.

Леша достал копию карты, в которой отсутствовала часть, где было указано месторасположение пещеры.

— Любопытно, — произнес профессор, разглядывая карту. — Очень любопытно!

Минут через десять он поднял голову:

— Судя по записям, сделанным на испанском языке, по их орфографии и стилю, это очень старинная карта! Откуда у вас эта копия?

— Нам передал ее заказчик, — быстро произнесла Неля. — Это единственное, что мы о ней знаем.

— Я предполагаю, что эта карта времен испанского владычества здесь, а значит, была составлена ранее семнадцатого столетия. Выходит, ей более трехсот лет! Уникальный документ! — У профессора загорелись глаза. — Жаль, что у вас нет оригинала, ведь этот документ связан с историей нашего острова…

— Да, оригинала у нас нет, — сухо произнесла Неля. — Вы сможете вывести нас на горную тропу, которая отмечена на карте?

— Думаю, что смогу. Названия не совпадают, но близки по значению. Например, на карте гора обозначена как Tres hermanos[65], а сейчас она называется Frè yo[66]. Я хорошо ее знаю и примерно понимаю, где искать тропу. Надо будет пересечь Северный хребет и спуститься к соединяющемуся с ним в северо-западной части хребту Монтань-Нуар, по направлению к Монтань Лост Сулс[67].

— Так чего же мы ждем? Вперед! — обрадовался Леша.

— Все-таки я рекомендую вам прислушаться к моему совету: взять погонщиков с мулами, с ними добраться до вершины хребта, там остановиться на ночевку и дальше пойти пешком. Что мы выиграем? Сбережем силы для основного маршрута. К тому же с нами женщина…

— Неля не женщина, а бульдозер, ее трудностями не испугаешь! — ехидно улыбнулся Леша.

— Хоть это и сомнительная похвала, я ее принимаю! — скорчив гримасу, ответила ему Неля.

— Отставьте обмен любезностями на потом, — вмешался Василий. — Жозеф прав: давайте возьмем мулов!

Руководствуясь указаниями профессора, Леша направил автомобиль в сторону горы, на которой находилась крепость Ла-Ферьер, пока что скрытая от их взоров густой растительностью. Чем больше они к ней приближались, тем сильнее вырастала эта гора и ее соседки. Теперь поход уже не казался путешественникам развлекательной прогулкой.

— Смотрите, вон виднеется крепость Ла-Ферьер, — снова не удержался профессор. — Ее площадь более десяти тысяч квадратных метров. Формой она напоминает нос корабля, рассекающий волны. Это объясняется желанием архитекторов вписать ее в рельеф горы. Эта крепость в прямом смысле построена на крови, ведь в раствор, соединяющий камни ее стен и основания, кроме негашеной извести, для большей вязкости и прочности добавлена кровь, а также измельченные копыта и рога коров и коз. Чтобы подняться к ней, надо преодолеть восемь километров по крутому серпантину. Единственный транспорт, который может туда добраться, — это мулы. Представьте, сколько пришлось поднять на гору материалов, чтобы построить такое сооружение с сорокаметровыми стенами! На крепости было установлено триста шестьдесят орудий, она была рассчитана на гарнизон в пять тысяч человек. Там хранилось огромное количество провианта, которого было достаточно для того, чтобы кормить защитников на протяжении года.

У начала тропы путешественники встретили нескольких гаитян вместе с мулами — эти люди ожидали туристов. Увидев подъезжающий джип, они расцвели улыбками и обступили автомобиль. В переговоры вступил профессор и на креольском быстро договорился с погонщиками мулов. Затем он объяснил своим спутникам:

— С нами пойдут два погонщика и пять мулов. Два мула будут тащить нашу поклажу, на трех остальных можно будет ехать верхом. Джип оставим здесь, его никто не тронет, — так обычно делают туристы, и не было еще ни одного инцидента. Местные жители, для которых прокат мулов — это бизнес, строго следят за тем, чтобы не случилось ничего, что могло бы отпугнуть туристов. Которые, как видите, бывают здесь нечасто.

Полчаса на сборы — и путешественники гуськом тронулись в путь. Впереди на мулах ехали Леша, Неля и профессор, за ними следовали Вадим и Василий. Дальше шли два мула, тяжело груженные поклажей, и двое погонщиков. Тропа, по которой они двигались, постепенно поднималась. Мулы шагали неторопливо, с достоинством, их легко мог обогнать пешеход. Но чем больше становился наклон, тем тяжелее было идти. Мулы двигались все в том же темпе, словно им было все равно, где идти: по ровной или наклонной поверхности. Люди же чувствовали через подошвы кроссовок острые камни.

Проехав минут тридцать в высоком жестком седле, Леша почувствовал дискомфорт и поменялся местами с Василием. Тот неуклюже забрался в седло, и когда мул тронулся, по выражению Васиного лица стало понятно, что он не в восторге от этого путешествия.

Потянулись часы. Вскоре люди вышли из-под полога пышной тропической растительности и зашагали по почти голому склону горы, под жаркими лучами. Окружающий горный пейзаж вскоре им надоел, как и безжалостное солнце, заставляющее путешественников то и дело пить на ходу воду. Они забирались все дальше в горы…

29

Не доходя до гребня горы, профессор предложил остановиться на ночлег на удобной площадке под скалой, защищавшей людей от ветра. Погонщики, сгрузив поклажу, торопливо отправились назад, спеша спуститься до наступления темноты.

Поставив три палатки (у профессора была одноместная), компания начала готовиться к ужину. Разожгли костер из сухого хвороста, который, по совету профессора, насобирали по дороге и погрузили на свободного мула. Кроме Нели, никому из их компании не понравилась неторопливая езда на жестком сиденье, и в конце концов все мужчины, кроме Сисенгари, предпочли идти пешком. Только профессор, привычный к такому способу передвижения, и Неля проделали весь путь верхом на мулах, все время о чем-то беседуя.

Уже полностью стемнело, но, несмотря на тяжелую дорогу, никто не спешил отправляться в палатку для отдыха, — все сидели у костра.

— Жозеф, помнится, вы рассказывали об индейских богах и о проклятиях. Хотелось бы услышать об этом более подробно, — сказала Неля.

— Народ таино, живший на Антильских островах, испанские хронисты рисуют дикарями и каннибалами. Отличаются лишь сведения священника Лас Касаса, боровшегося со зверствами в отношении индейцев и оставившего наиболее подробную информацию об этом народе. Его представители не были каннибалами, как их соседи, воинственные индейцы-карибы. Таино были весьма доброжелательными и миролюбивыми, хотя воины были и у них, иначе карибы давно поработили бы их. С ранних лет у ребенка, которого жрецы выбирали в качестве будущего воина, голову стягивали дощечками, и она меняла форму, что, по мнению таино, должно было устрашать их врагов-карибов. Остров был поделен на шесть частей, во главе каждой из них стоял верховный касик. Ему подчинялись десятки селений. Количество жителей в некоторых из них иногда достигало трех тысяч, то есть это был скорее небольшой город. У таино существовало строгое разделение по профессиональной принадлежности. Наибольшим уважением пользовались ювелиры, гончары, оружейники и строители каноэ, которые вмещали до ста пятидесяти человек и на которых индейцы не только плавали между островами, но и вели торговлю с материком. Менее престижным считалось земледелие, собирательство, охота и рыболовство. Простые люди, naborias, жили по нескольку семей в больших круглых хижинах. У индейцев были младшие вожди, касики-nitainos, и верховные вожди, касики-bohiques; и те и другие были священнослужителями. Касики с семьями жили обособленно, в продолговатых домах, построенных из тростника. Обстановка была весьма простая: гамаки и табуреты. Кстати, слова «гамак» и «ураган» попали из языка таино во многие другие.

— В нашем языке эти слова тоже есть, — подтвердила Неля.

— В руках касиков находились обе власти: исполнительная и духовная; ослушаться их считалось преступлением, — продолжал рассказывать профессор. — Не буду останавливаться на жестоком испанском владычестве, думаю, вы много об этом слышали, скажу только, что миллионное население Гаити за шестьдесят лет почти полностью вымерло от болезней, расправ во время карательных экспедиций и рабского труда на плантациях.

Как и другие языческие народы, таино поклонялись силам природы. Наиболее важными символами в их культуре были солнце, луна и вода. Согласно их легендам люди когда-то жили в пещерах и выходили оттуда только по ночам, поскольку считали, что солнце может их изменить. Потому-то у этого народа было особое отношение к пещерам — их считали самым надежным убежищем, которое оберегают духи загробного мира.

Высшее божество называлось «Юккахý» (Yucahú), что означает «дух юкки», ведь юкка была основным источником пищи для таино и потому особо почиталась. Юккаху был также невидимым духом неба, матерью которого была Атабей (Atabey), прародительница богов и дух воды. Хуракáн (Juracán) был злым божеством штормов, имевшим в подчинении трех духов-демонов: Гуата-бо (вихревые ветры) ассоциировался с ураганом, хураганом, и имел три воплощения: Гуабан-сек (разрушительная сила урагана), Гуабан-трикс (наводнение после урагана) и самый зловещий бог, ведающий загробным миром, — Опиль Ваобиран. Но эти боги недостижимы для человека, они передавали свои повеления через духов — самис.

Самис — это духи природы, сверхъестественные существа, имеющие непосредственную связь с касиками. Касики правят людьми, а ими правят духи-самис, дают им мудрые советы. Самис — это и умершие предки, и духи природы, животных. Они множественны в своих проявлениях, невидимые, постоянно участвуют в жизни людей, сопровождают их, помогают им, но и вредят. Самис — это способ познания окружающего мира, истории своего племени, предков, культура устных традиций. Эти духи обладают жизненной силой, делающей их священными, они связывают духовные и материальные миры. Для общения с духами самис таино строили специальные стадионы, вокруг которых в землю были вкопаны плиты с нарисованными ликами.

При проведении обрядов касик садился на специальное изогнутое сиденье — духус. Вначале он с помощью специальной палочки вызывал у себя рвоту — очищал тело. Затем ему подносили каменное изображение Юккаху, голова которого заканчивалась плоской пластиной, похожей на тарелку. На ней был насыпан порошок из семян каобо, обладающих галлюциногенными свойствами. Вдыхая его, касик впадал в транс, и его посещали видения.

Считалось, что в таком состоянии он общается непосредственно с духами самис и те дают ему свои советы. Во время транса касик двигался. Индейцы полагали, что это ожившие духи предков танцуют вместе с ним. По мнению таино, самис, которым они поклонялись и изображения которых хранили в виде оберегов и амулетов, обладали сверхъестественной силой.

— Так почему же эти духи не помогли индейцам в борьбе против испанцев? — иронично спросил Леша.

— Управлять магическими силами и вступать в контакт с духами самис могли только вожди, которые одновременно были верховными жрецами. Индейцы таино были очень наивны. Они верили словам испанцев, а те в первую очередь лишили их верховных вождей. Каонабо, сумевшего объединить индейцев острова против испанцев, девять всадников хитростью вывезли из лагеря многотысячного войска. Его жену Анакаону, верховного касика области Харагуа, испанцы уверили в своих добрых намерениях, и когда она созвала к себе восемьдесят подчиняющихся ей младших касиков, их всех схватили и казнили. Оставшиеся без вождей и жрецов индейцы не смогли противостоять испанцам.

— А про порошок каобо можно подробнее? — спросил Вадик, которому рассказ профессора переводил Василий. — Что это за растение?

— Оно известно вам под названием «красное дерево». Мебель из него очень дорого стоит, — ответил Жозеф. — На территории нашей страны оно почти полностью уничтожено, а у наших соседей, в Доминиканской республике, это национальный символ и находится под охраной государства. Это дерево очень большое, иногда достигает более сорока метров в высоту и двух метров в обхвате. Его зерна находятся в коробочке. Думаю, что порошок изготовляют не только из семян; в него еще что-то добавляют. Каобо у меня с собой. Это не наркотик. Его применяют и для психоделических практик вуду. Ведь жрецы вуду также впадают в транс, во время которого обретают дар ясновидения и могут давать советы по поводу многих жизненных ситуаций. Хотя, по моему мнению, на свежую голову человек сам способен разобраться со своими проблемами.

Профессор подошел к своей палатке и вернулся с рюкзаком. Он достал оттуда баночку и раскрыл ее. В ней оказался порошок бурого цвета.

— Это и есть каобо. Кто захочет, может попробовать. Его надо вдохнуть.

Вадик тут же скрутил из денежной купюры трубочку, взял баночку и втянул в себя порошок. Затем, выпучив глаза, начал чихать.

— С этим порошком надо обращаться осторожнее, — рассмеялся Жозеф, забрав у него коробочку. — Это, конечно, не наркотик, но передозировки допускать не стоит… Ах да, во время археологических раскопок бывшего индейского поселка я нашел небольшой самис, видимо служивший оберегом. С тех пор вожу его с собой.

Профессор снова открыл рюкзак и извлек оттуда маленькую каменную фигурку, отдаленно напоминающую каймана, некогда водившегося на острове. Неля взяла фигурку и, разглядывая ее, спросила:

— Вы подробно рассказали нам о верованиях таино. У меня сложилось впечатление, что они практиковали белую магию. Недавно вы говорили о том, что наложенное проклятие не давало возможности вывезти золото с Гаити, а это уже черная магия.

Жозеф снисходительно улыбнулся:

— Я лишь рассказал вам легенду, связанную с островом Гаити. Возможные совпадения можно воспринимать двояко: относятся они к легенде или нет? Испанские хронисты писали о том, что во время первого путешествия Колумба местные индейцы охотно меняли золотые украшения на дешевые бусы, и о том, что у дикарей есть золотые рудники и развита профессия ювелира. Но затем начались вооруженные столкновения с туземцами. Основной причиной послужил налог, введенный Колумбом для индейцев Сибао и Магуа: каждый индеец старше четырнадцати лет должен был ежемесячно сдавать колокольчик, наполненный золотом, а это граммов пятьдесят, если не больше! Какое-то время индейцы покорно выполняли приказ, но в конце концов верховные касики ему воспротивились, объединили силы и начали войну под руководством Каонабо. Несмотря на то что индейцы имели значительное численное превосходство, они потерпели поражение. Столкнувшись с громом, который убивает, и ужасными драконами (вначале индейцы воспринимали всадника и лошадь как единое целое), Каонабо с союзниками, верховными касиками, вполне мог обратиться к магии, попросить помощи у своих богов и духов. Не исключено, что обряд проклятия действительно провели, но мог ли он быть настолько действенным, чтобы сохраняться веками? Об этом мы можем лишь догадываться, — пожал плечами Жозеф. — Уже очень поздно. Предлагаю лечь спать. Завтра нас ожидает нелегкий переход по горам.

— Я «за», — сразу же поддержал его Вадик.

Он с мутным взглядом, шатаясь, направился к палатке и не сразу смог в нее войти.

Дождавшись, когда профессор уйдет, Леша задержал Нелю. Василий, увидев это, тоже остался у костра.

— Что ты пристала к этому проклятию? — недовольно произнес Алексей. — Тебе не кажется, что, если ты и дальше будешь муссировать эту тему, профессор что-то заподозрит?

— Ты прав. — Как ни странно, Неля не стала возражать. — Но я вижу дурацкие сны, и у меня тревожно на душе.

— Опять сны! — улыбнулся Леша и тут вспомнил, что благодаря сновидению Нели они обнаружили тетрадь и карту, и тоже почувствовал беспокойство.

— Что тебе приснилось? Расскажи, — попросил он.

— Давайте спать. — Неля демонстративно зевнула. — Завтра расскажу.

30

Яхта медленно погружалась под воду. В иллюминаторе виднелось растерянное, испуганное лицо Юли. Она что-то кричала, но ее слов было не разобрать. Вадик вбежал на палубу и попытался открыть стеклянные дверцы, ведущие вниз, но они не поддавались. Что есть мочи он ударил по ним ногой, но его движения были вялыми и не имели силы. Стеклянные дверцы все не поддавались. Палуба яхты уже погрузилась в воду. Понимая, что ничего не сможет сделать, Вадик прыгнул в воду и подплыл к окошку.

Юля уже не плакала — она смирилась с тем, что скоро умрет. Увидев в иллюминаторе Вадика, она что-то прокричала. Он попытался разбить стекло, но ему это не удалось. А Юля все пыталась ему что-то сказать. Вадик прочел по ее губам: «Зачем ты это сделал?»

«Что именно?» Он понимал, что в вопросе Юли есть ключ к ее спасению, но никак не мог сообразить, что же сделал не так. Яхта уже полностью погрузилась под воду и начала все быстрее уходить в темноту. Вадик попытался нырнуть за ней, но какая-то сила его выталкивала.

Он закричал: «Юля, не бойся, я тебе помогу! Я не оставлю тебя одну!» — но неведомая сила продолжала выталкивать его на поверхность, и вот он уже в городе, выбирается из канализационного люка посреди трассы. Мимо него проносятся автомобили, но он не боится смерти. В голове у него вертится: «Что я сделал не так? Как спасти Юлю?»

И тут он понял, что ее больше нет. Она умерла!

Вадик проснулся от ужаса при мысли о том, что навсегда потерял свою любимую. Сон был очень реалистичным. У него в глазах стояли слезы. Вадик чувствовал горечь и бессилие что-либо исправить.

«Это всего лишь сон. Юля здесь, рядом со мной!» — успокоил он себя и протянул руку, чтобы ощутить тепло такого знакомого, родного тела, но почувствовал только грубую ткань спальника. И тут Вадик вспомнил, где находится, вчерашние события, рассказ профессора и то, как он сам попробовал галлюциногенное зелье давно вымерших индейцев. Дальнейшее парень почти забыл: это была череда каких-то фантасмагорических картинок. Запомнились только какие-то цветные пятна с человеческими обличьями и этот реалистичный страшный сон.

Тревога за Юлю не проходила. Вадик достал телефон и увидел, что мобильная связь здесь отсутствует. Чертыхнувшись, он вылез из палатки и услышал за спиной сонный голос Леши:

— Пора вставать?

Снаружи было прохладно, и хотя этот уголок ветер обходил стороной, было видно, что со вчерашнего вечера он усилился. Сверху открывался вид на зеленые, покрытые лесами предгорья и вершины, а вверху, метрах в тридцати, начинался голый Северный хребет, на котором пробивалась лишь чахлая растительность. Тревога, овладевшая Вадиком, требовала действий, но каких? Мобильная связь здесь не работала. Обязательно надо позвонить Юле, но как это сделать? Вернуться вниз, туда, где есть связь? Но ведь позавчера вечером он разговаривал с женой. Она направлялась на яхте к острову Корфу, и у нее все было в порядке.

«Это сон, только сон! — Вадик попытался прогнать тревогу, но она не уходила. — Что я могу сделать, находясь за тысячи километров от Юли? У нее все хорошо. Сны сбываются наоборот!»

После легкого завтрака путешественники двинулись дальше. Они поднялись на гребень горного хребта. Вблизи он выглядел совсем иначе, чем с высоты нескольких тысяч метров в иллюминатор самолета. Эта чередующаяся разница высот порой составляла сотни метров. Путешественникам приходилось то спускаться с очень крутого горного склона, выверяя каждый шаг, то, наоборот, подниматься, делая обходные пути и осторожно ступая по карнизам на головокружительной высоте. Из-за постоянных спусков-подъемов и обходов расстояние увеличивалось во много раз. По горному хребту путешественники вынуждены были двигаться гуськом. Впереди шел профессор, выбирая оптимальный маршрут. За ним, то и дело меняясь местами, — Леша, Вадим и Неля. Первым сдался Василий: он был старше всех и имел избыточный вес и слабую физическую подготовку. Его побагровевшее лицо было обильно покрыто пóтом. Вася тяжело дышал и почти через каждый десяток шагов останавливался для передышки, задерживая всю группу. Неля то и дело оглядывалась на него и недовольно спрашивала:

— Ну что ты плетешься? Давай шевели ногами!

Сама она легко выдерживала заданный темп, несмотря на то что у нее на плечах был увесистый рюкзак. Однако уже через полтора часа усталость почувствовали и другие члены группы, а Василий едва держался на ногах, и Жозеф объявил короткую остановку. Вася тут же упал, не в силах снять с себя рюкзак и тяжело дыша.

Неля, кивнув головой на Василия, сказала профессору:

— Жозеф, теперь я понимаю, что ваша идея с мулами была очень удачной.

Профессор, вновь изучавший копию карты, которую дал ему Леша, поднял голову и улыбнулся Неле:

— Очень рад.

Затем он обратился ко всей группе:

— Если мы будем делать частые остановки, то на ночлег нам придется остановиться гораздо раньше, чем я предполагал. А мы рассчитывали сегодня добраться до отрога, который ведет на Монтань-Нуар, и выйти на старинную тропу. Поэтому предлагаю груз месье Базиля распределить между остальными. Разумеется, за исключением мадемуазель Нели.

Никто ему не возразил, и когда путешественники снова отправились в путь, Василий шел налегке. Но энергии в нем не прибавилось, и он плелся в хвосте. По уставшему, осунувшемуся лицу Васи можно было прочитать, что он уже раскаивается в том, что ввязался в эту авантюру. На этот раз Неля заняла место сразу за профессором.

— Удивительно, что в экспедицию отправили такого физически слабого геолога, как месье Базиль, — повернувшись, на ходу произнес Жозеф.

Неля догнала его и зашагала рядом.

— Он очень хороший специалист, — не придумав ничего лучше, сказала она. — Но Василий кабинетный ученый, слишком много времени проводит за письменным столом. Отныне он будет уделять своей физической подготовке больше внимания.

— Месье Базиль ваш муж?

— Нет, он мой друг и партнер.

— Партнер? О да, понимаю.

Это был очень тяжелый, изнурительный переход, требующий большой выносливости. Уже первые сотни метров подобного маршрута позволяют оценить физическое состояние туриста, вознамерившегося совершить горный переход. Опаснее всего было преодолевать узкие карнизы, расположенные на головокружительной высоте, и предательские осыпи. Вот где пригодилось снаряжение, которое предусмотрительно захватил с собой профессор. Как бывалый альпинист, он первым проходил по карнизу, по пути вбивая в скальные щели крюки, через кольца которых пропускал основной трос. Люди, следовавшие за ним, с помощью страховочной системы подсоединялись к тросу, и если бы кто-нибудь из них вдруг соскользнул вниз, страховка удержала бы их. Но все прошло благополучно. Даже Василий в таких местах действовал очень сосредоточенно и довольно успешно миновал их, хотя и было заметно, что ему тяжело, даже психологически. Осыпи путешественники преодолевали также с помощью протянутого каната и страховки. Профессор вел своих спутников осторожно, со знанием дела.

Под вечер им удалось добраться до места, где главный Северный хребет соединяется небольшим отрогом с Монтань-Нуар. Леша прикинул, что отсюда до пещеры уже совсем недалеко, где-то полдня ходьбы. Он улучил момент, когда Жозеф отошел, и сказал Неле:

— Теперь ваш выход, госпожа актриса. Как и договаривались, профессор за тобой.

Неля уже готова была вспылить, но Леша сказал:

— Он идет сюда! — и быстро отошел.

На всякий случай в присутствии Жозефа они не вели разговоров о пещере, хотя, если верить профессору, он не владел славянскими языками. Но Леша посчитал, что береженого Бог бережет, и предупредил своих спутников об осторожности.

На этот раз ужин готовили на туристическом примусе и после чая не спешили расходиться. Профессор, глядя на мрачного Вадика, который в предыдущие дни всегда был улыбчив и весел, спросил у Нели:

— Что с Вальбером? — По мнению Жозефа, это французское имя было больше всего похоже на русское «Вадим». — На нем с самого утра лица нет.

Неля перевела вопрос Вадику, а затем его ответ профессору:

— Ему приснился очень нехороший сон, связанный с его женой. Они недавно поженились, и Вадим очень беспокоится о ней. Жалеет, что не может ей позвонить. — И Неля от себя добавила: — Я сказала ему, что сны надо толковать наоборот.

Однако Жозеф и сам забеспокоился:

— Перед тем как заснуть, Вальбер принял изрядную дозу порошка каобо, а он усиливает ясновидение. По крайней мере, так считали жрецы таино и перенявшие у них этот ритуал жрецы вуду. К счастью, я могу помочь Вальберу связаться с его женой.

Профессор направился к своему рюкзаку, в котором, несмотря на его относительно небольшие размеры, как по волшебству обнаруживалось все необходимое. Жозеф достал оттуда сенсорный телефон (отличающийся от обычного мобильника лишь тем, что был несколько более массивным и имел небольшую наружную цилиндрическую антенну толщиной в карандаш) и передал его Вадику.

— Это спутниковый телефон Thuraya X5-Touch. В нем две «симки»: сотовая и спутниковая. Без такого аппарата нельзя отправляться в пустынные места вроде тех, где мы сейчас находимся, ведь может случиться все что угодно и потребоваться помощь. Пользоваться этим телефоном так же просто, как и обычным мобильником.

Вадик нетерпеливо набрал номер мобильного телефона жены. Долго шли гудки. Вадик нервничал. Вдруг в трубке раздался незнакомый мужской голос:

— Алло!

— Кто ты? И почему у тебя телефон моей жены? — закричал Вадик, чувствуя, что ему не хватает воздуха…

31

Тимур вышел из такси на набережную и пошел вдоль выстроившихся в ряд парусно-моторных яхт под флагами разных стран. Он увидел, что среди стройных яхт затесался моторный катамаран, словно гигантская черепаха в стаю дельфинов. Тимур остановился, невольно залюбовавшись им. В отличие от Леши, любившего ходить под парусом, Тимур отдавал предпочтение скорости. Как легко и грациозно скользят по воде современные катамараны, у причала казавшиеся громоздкими и неповоротливыми! Сколько в них дополнительного места для пассажиров и экипажа! Что ни говори, а на парусно-моторной яхте места маловато, не то что на катамаране, — там хоть бальные танцы устраивай.

— Мечты, мечты!

Вздохнув, Тимур зашагал дальше и, вскоре увидев свою яхту под названием «Live dreams»[68], рассмеялся совпадению. Трап был опущен. Тимур поднялся на кокпит и спустился в кают-компанию. Оттуда доносились женские голоса. Увидев его, две девушки, одна темненькая, другая светленькая, обе в шортах и топиках разных расцветок, резко замолчали. Тимур уловил лишь отдельные слова: «Глупость… Опасно… Зачем это?» Лицо темненькой показалось ему знакомым.

— Здравствуйте, я — Тимур, буду вашим шкипером, — представился он.

— Я вас узнала, — ответила темненькая, и он наконец вспомнил, где ее видел.

Это была баристка Света из аэропорта. «Она наша пассажирка? Вот это сюрприз!» Ситуация становилась все более загадочной.

— Вижу, вы готовите завтрак, — оценил обстановку Тимур. — Не буду вам мешать. Пойду пока в каюту, разложу вещи.

— Через пять минут завтрак будет подан. Приходите, мы и на вас приготовили, — пригласила Света.

— Спасибо!

Тимур скрылся в каюте. Раскладывая вещи по встроенным шкафчикам, он прокручивал в голове разговор с Лешей, вызвавшим его обратно на яхту.

— Тимур, срочно возвращайся! — без предисловий потребовал Алексей, и у Тимура сжалось сердце в предчувствии неприятностей.

— Что случилось? Яхта цела?

— С яхтой все в порядке. Просто у меня появилась возможность хорошо заработать. Если ты завтра прилетишь, с меня два «косаря» зеленых. Плюс компенсация стоимости перелета.

— Заманчиво, но не знаю, как…

— Поговори с женой, убеди ее! Где еще ты столько бабок заработаешь?

— Что у тебя там за халтура?

— Это не телефонный разговор. Мне надо срочно уехать на неделю.

— Все так секретно?

— При встрече расскажу. Иди, обрабатывай Таню, скоро я тебе перезвоню!

Леша набрал номер Тимура через пятнадцать минут.

— Таня сказала, что через два дня… — начал тот, но Леша резко оборвал его:

— Завтра, иначе ничего не получится! Скажи Танюхе, что получишь три тысячи, но это мое последнее слово!

Названная сумма волшебным образом подействовала на Тимура, и он смог убедить жену. Всю дорогу он раздумывал над тем, во что ввязался Леха, раз предложил ему такие деньги. Вызвался перегнать суперъяхту сумасшедшему миллионеру? Тогда Леха не темнил бы и не секретничал. Тут что-то другое. Алексей предупредил его, что на яхте две пассажирки. То, что одна из них — баристка Света, не очень удивило Тимура, ведь Леха — парень видный, кому хочешь голову закружит. Но почему Света осталась на яхте, после того как он уехал? Дожидается его приезда? У них серьезные отношения? А почему бы и нет? Хватит приятелю порхать с цветка на цветок. «Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь!» Леха не первый и не последний, кто испытал это на себе. Здесь вроде бы все понятно.

Другая девушка, по-видимому, пассажирка из запланированного чартера, но почему она одна, без мужа? А второй парочки вообще нет, хоть они и заплатили деньги и должны были явиться в тот день, когда Тимур уехал. Что произошло? И куда так поспешно сорвался Леха? Наверняка Света об этом знает, иначе с чего бы она ожидала его возвращения? И почему яхта до сих пор в Кефалонии? Что ее так задержало?

Тимур надел шорты и тенниску и вышел в кают-компанию. С завтраком девушки особо не заморачивались: на столе были традиционный омлет, местная фета, крупно нарезанные помидоры и огурцы, оливки и йогурт.

— После завтрака поднимем паруса? — спросил Тимур, хотя его интересовали совершенно другие вопросы.

Но он решил пока не спешить с расспросами. Пусть девушки к нему привыкнут, а там и сами разговорятся.

— Конечно! — взволнованно воскликнула светленькая и, спохватившись, представилась: — Меня зовут Юля.

— Очень приятно, — дружески улыбнулся ей Тимур. — Вы ведь наша пассажирка? Собирались отправиться в путешествие вместе с супругом. Если не ошибаюсь, вы совсем недавно поженились…

— То, что я вышла замуж, порой мне только кажется, — печально ответила Юля.

Прошлую ночь они со Светой провели на яхте одни, ведь Тимур прилетел только утром. Девушки всю ночь не спали, сидя в одной каюте. Вернее, Света, может, и уснула бы, но Юля не позволила ей это сделать. Ей все время чудились чьи-то шаги, как будто кто-то пробрался на яхту, хотя ведущий на причал мостик девушки, как научил их Леша, с грехом пополам подняли.

Постепенно страх Юли передался и Свете, особенно когда разговор перешел на духов и привидения. Девушки вспомнили, что всего несколько дней назад в нескольких метрах от них лежал труп. Не исключено, что душа покойного сейчас блуждала где-то поблизости. Ведь согласно эзотерическим учениям, души убиенных привязаны не к телу покойного, а к тому месту, где было совершено убийство. Отсюда множество легенд, связанных с мрачными замками, за стенами которых происходили чудовищные злодеяния.

— Ваш супруг передумал и отправил вас одну? — как бы между прочим спросил Тимур у Юли.

— У него возникли неожиданные дела, которые заставили его срочно уехать, — ответила за Юлю Света. — Но он обещал скоро вернуться и встретить нас на Корфу.

— Прекрасно! — улыбнулся Тимур и подумал: «Похоже, Света тут не просто так. Она следит за нервной Юлей, чтобы та не сболтнула лишнего. Едва познакомившись с Лешей, Светлана стала его доверенным лицом? Мы с Алексеем знакомы шесть лет, у нас вроде бы никогда не было тайн друг от друга, и вдруг он начинает “шифроваться”? Что же тут произошло?»

— На яхту должна была приехать еще одна пара. Куда же она подевалась? — На этот раз Тимур адресовал свой вопрос Свете. — Леша ожидал их в тот день, когда я улетел отсюда. Странно, что за это время вы не отплыли с Кефалонии.

— Извините, мне надо было сразу же все вам рассказать, — повинилась Света и призналась, что на яхте в каюте-люкс обнаружили труп.

Из-за этого они не смогли никуда уехать и были вынуждены находиться здесь, пока полицейские со всем разбирались. Вторую пару не устроило столь долгое ожидание, и она решила покинуть яхту, отказавшись от морского путешествия.

Рассказ Светланы был вполне логичным, но Тимура еще больше насторожило то, что его напарник Леха после таких событий резко сорвался с места и умчался на загадочные заработки. На яхте обнаружили труп, были разбирательства с полицией, и вдруг ни с того ни с сего Леха решает срочно уехать и обещает хорошие отступные, если Тимур вернется.

«Интуиция подсказывает мне, что неожиданный отъезд моего приятеля и обнаруженный труп могут быть связаны между собой. Так же, как и то, что Света находится на яхте, изображая хранительницу неких секретов и контролируя Юлю. — По спине Тимура пробежал холодок. — Неужели Леха связался с криминалом? Он не из тех, кто на это пойдет… Хотя кто знает? Чужая душа — потемки! Вдруг человек, которого обнаружили на яхте мертвым, попал сюда не случайно? А если у него была договоренность с Лехой?»

Тимур стал подробно вспоминать, как они шли с острова Мальорка, заходя в итальянские порты. В поведении Лехи не было ничего странного. Да и если бы он был связан с тем, то почему тогда возражал, когда Тимур решил уехать? Хотя резон у Алексея все же был, ведь он знал, что пассажир мертв. Подозрения Тимура усилились. Он прокручивал в уме каждое сказанное Лехой слово, и все это казалось ему не пустой болтовней, а исполненным скрытого смысла.

«Ну, напарничек, удружил! Я давно подозревал, что рано или поздно ты со своим авантюрным характером втянешь меня в неприятности. Ветер в голове попутным не бывает! Если все и вправду так, тебе это с рук не сойдет!»

Тимур решил улучить момент, когда Света куда-нибудь отойдет, и расспросить Юлю. Та очень напряжена; может, и проговорится.

«Почему Юля так нервничает? Из-за трупа? Но она ведь могла сойти на берег вместе с остальными клиентами, ан нет, продолжает здесь находиться».

И тут Тимур все понял. «Это ведь Леха подбросил идею с “левым” чартером! Он же нашел пассажиров, и притом быстро — подозрительно быстро. А если все это части заранее спланированной операции? В Италии Леха собирался взять на яхту незнакомца-мафиози, отвезти его в Грецию, а там на борт должна была сесть заранее подготовленная парочка “молодоженов”. И вдруг прокол: мафиози ранен и умирает, на яхту является полиция. Все логично! Но зачем Леше срываться с места и отправляться куда-то вместе с “молодоженом”?»

Тут у Тимура появилась новая догадка и он похолодел: «А что, если этот мафиози был киллером и должен был выполнить заказ? Леха ввязался в это, и теперь ему вместе с “молодоженом” приказали выполнить заказ вместо умершего мафиози?» Тимур представил, как повел бы себя его приятель, если бы заказчик нашел убедительные доводы. Леха парень рисковый, и он мог бы пойти на это, особенно если ему надо было, например, увезти киллера с места убийства…

«Если это так, тогда понятно, отчего нервничает Юля. Но как же теперь поступить? Бросить яхту и уехать? А если с ней что-нибудь случится? Жизни не хватит за нее рассчитаться! Надо сделать вид, будто я ни о чем не догадываюсь. К тому же все это — лишь мои предположения, которые могут быть ошибочными. Надо осторожно расспросить Юлю. Если узнаю что-нибудь конкретное, буду действовать по обстоятельствам.

Ну, Леха, погоди! Во что же ты ввязался? И меня за собой потянул!»

Тимур вывел яхту из марины местечка Сами, и вскоре они прошли мимо острова Итака, родины Одиссея, хитроумие и ловкость которого воспета легендарным древнегреческим поэтом Гомером. От посещения знаменитой пещеры Нимф пассажирки отказались, и Тимур задумался. Леша поставил перед ним задачу: прийти к острову Корфу, конечной остановке, не раньше чем через семь дней. В спокойном темпе это заняло бы дня три-четыре, поэтому нужно делать больше остановок. Обсудить маршрут с пассажирками не удалось. Когда Тимур начал расхваливать живописные места, где можно будет сделать остановку, Юля вдруг расплакалась и побежала к себе в каюту. Света пошла следом, чтобы ее успокоить, бросив на ходу:

— Придумайте маршрут сами. Нам все равно.

Времени у них было предостаточно, и вначале Тимур решил поплыть в противоположную сторону, на Закинф, известный своими белоснежными пляжами, заповедником уникальных черепах, множеством обитающих тут птиц и подплывающих к острову дельфинов. Но когда по дороге он сделал остановку на живописном пляже Антисамос, известном благодаря теплой и чистой воде, то сообщил о своем плане Свете, которая казалась ему более рассудительной, чем Юля. Светлана воспротивилась: сказала, что надо плыть на Корфу, а затем ожидать, когда к ним присоединятся Алексей и Вадим. Чтобы не возвращаться прежним путем, Тимуру пришлось обогнуть остров Кефалонию и проплыть вдоль противоположного берега. Его пассажирки не захотели по дороге сделать остановку возле Перататы и подняться на холм к развалинам крепости Святого Георгия, откуда открывался изумительный вид на окружающее побережье и залив Аргостоли, а потребовали плыть дальше. Все это лишь укрепило подозрения Тимура, что его предположения верны.

Под вечер их яхта достигла городка Закинтос и они остановились в марине на ночлег. С одной стороны бухты вздымался зеленый холм, с другой в низине располагался живописный городок, где было много старинных домов, сохранившихся с тех пор, как тут господствовали венецианцы, сделавшие вклад в архитектуру города. Поужинать Тимур и девушки решили в одном из многочисленных ресторанчиков на набережной. Под вечер Юля стала более спокойной. Улучив момент, когда Света пошла в туалет, Тимур осторожно стал расспрашивать Юлю, пытаясь выяснить, куда поехал ее муж вместе с Лешей. Но девушка отмалчивалась или отвечала невпопад. Тимур понял, что прямыми вопросами ничего не добьется, и решил подождать.

Утром они поплыли на остров Лефкас. Все шло по-прежнему: девушки не интересовались достопримечательностями, но не возражали против частых остановок в живописных безлюдных бухтах, чтобы искупаться, — солнце пекло немилосердно.

Внимание Юли и Светы привлекли лишь оригинальная конструкция самодвижущегося понтонного моста возле острова Лефкас и построенная крестоносцами и хорошо сохранившаяся крепость Святой Мавры, некогда защищавшая этот узкий перешеек.

Заночевали в старинном городке Превеза, куда из Акциума ведет уникальный подводный туннель. Тут Тимур рассказал девушкам о том, что именно в этих местах состоялась знаменитая битва между флотилиями Октавиана Августа и Антония с Клеопатрой, и Юля и Света согласились провести здесь целый день. В ознаменование этой битвы Октавиан Август построил поблизости Никополь (город победы), стены которого сохранились до нашего времени. Девушки посетили Венецианскую башню с солнечными часами и замок Пантократора. Дальше их путь пролег через острова Пакси и Антипакси, а заночевали они в красочной Сивоте.

И вот, как ни старался Тимур, они подошли к острову Корфу, к столице Керкире, раньше оговоренного срока. Так захотели девушки, сказав, что стоять тут им гораздо интереснее, чем плавать от пляжа к пляжу. Марина находилась прямо у старинной крепости Палео Фрурио (Старая крепость), в длинном оборонительном канале Контра-Форса, опоясывавшем цитадель. Суда швартовались с обеих сторон.

Пассажирки не спешили перебираться в гостиницу и продолжали жить на яхте. Тимура это устраивало, ведь он по-прежнему хотел узнать, куда уехали Леха и муж Юли. Из случайно оброненных фраз Тимур понял лишь, что это связано с какой-то тропической страной. «Куда они отправились? В Африку? В Азию? В Америку? В Австралию? И главное зачем?»

В Керкире девушки не сидели на месте. Они стали посещать исторические места города, возраст которого насчитывал двадцать восемь веков. Он был небольшой, с очень приятной атмосферой и улыбчивыми, доброжелательными жителями. Чего только стоил старинный центр, по улочкам которого по нормам средневекового города могли проехать рядом только два всадника! Интересных и красивых мест тут было с избытком. Девушкам нравилось, поднявшись из марины, пройтись мимо мощных серых бастионов старой крепости, поражавших мощью и неприступностью. А еще Света и Юля любили гулять по парку, расположенному вдоль набережной.

Знакомство с историей города девушки начали с посещения старинного православного собора Святого Спиридона, считавшегося покровителем острова и четырежды спасавшего город от чумы, османов и голода. Мощи святого покоились в серебряной гробнице. Юля помолилась возле нее о том, чтобы Вадик вернулся из опасной поездки живым и здоровым, а Света поставила свечи. Посетили девушки и собор Панагия Спилиотисса, где хранятся мощи блаженной Феодоры. Здесь Юля также помолилась.

Света хорошо знала греческий язык, и это позволяло ей свободно общаться с местными жителями и ориентироваться в городе. Единственное неудобство — поблизости не было пляжа, приходилось выезжать за черту города или проситься на платные пляжи, где отдыхали постояльцы «звездных» гостиниц. Но за время пребывания на яхте девушки вдоволь накупались в открытом море и на пляжах и потому сейчас не особо огорчались. Каждый день у них начинался с «культурной программы», которую они намечали заранее. Поход в музей Азиатского искусства, расположенный в громадном Королевском дворце, занял целый день. Во времена английского владычества тут была резиденция губернатора и старинного английского рыцарского ордена Св. Михаила и Георгия. Девушкам очень понравились иконы и древние фрески в музее Византийского искусства, расположенного в мрачной церкви пятнадцатого столетия, что придавало ему вполне уместный средневековый антураж.

Этим утром путешественницы запланировали посетить виллу Мон Репо, где размещался археологический музей, а вокруг был разбит красивый парк с выходом к морю. Тимур посоветовал девушкам захватить купальники — там можно будет спуститься к морю и искупаться, хоть берег и каменистый и не приспособлен для этого. И еще следует опасаться морских ежей, чьи ядовитые иглы могут доставить большие неприятности.

Поднявшись по лестнице к бастионам крепости, Света и Юля пошли к выходу по каменному мосту через канал, на котором стояла будочка с охранником. Он же был билетером — осмотр крепости был платным. Исключение делали лишь для экипажей яхт, стоявших в марине, — с них билеты не требовали.

Проходя мимо будочки, Света обратила внимание на одного из туристов. Высокий статный брюнет пытался на английском втолковать охраннику, что ему нужна marina, а тот ответил на греческом, что «Марина — это красивая женщина и пользуется успехом». Света, а за ней и Юля рассмеялись.

Светлана подошла к мужчинам и пояснила на греческом охраннику-билетеру, что этому человеку нужна не экскурсовод по крепости Марина, а стоянка для яхт. Затем повернулась к Юле и объяснила ей, в чем тут дело. Брюнет прислушивался к ее пояснениям и в свою очередь рассмеялся. Девушки пошли дальше. Турист повернулся и направился следом за ними. Света посмотрела на него и пояснила на английском:

— Вам надо пройти мимо бастионов и спуститься по каменной лестнице к каналу. Там и находится marina, стоянка для яхт.

— Спасибо, я это уже понял, — ответил мужчина на русском, с легким акцентом. — Вы разрешите немного пройтись вместе с вами?

— А вы не боитесь, что яхта, которую вы ищете, уйдет в море без вас? — рассмеялась Света.

Юля молча, с сосредоточенным видом смотрела на незнакомца.

— Не беда, — улыбнулся брюнет.

У него была открытая, приятная улыбка. На вид ему было лет сорок. У него были черные блестящие глаза и цепкий взгляд.

— Меня зовут Николай. Как жарко! — Он для наглядности помахал рукой возле лица. — Вы мне очень помогли. Разрешите вас угостить? Предлагаю зайти в ближайший ресторанчик или кафе.

— Спасибо, но мы спешим, — покачала головой Света. — У нас другие планы.

Однако не успели девушки сделать и пару шагов, как вновь услышали голос Николая:

— Светлана и Юлия, не бегите так быстро — мне надо с вами поговорить!

Изумленные девушки остановились и оглянулись на него.

— Откуда вы знаете наши имена? — спросила Света.

— Я искал марину, чтобы встретиться с вами. Меня зовут Никколо Аретино. Я инспектор сицилийской полиции. — Улыбаясь, мужчина вытащил удостоверение с жетоном и показал. — Мне нужно задать вам и вашим друзьям несколько вопросов.

32

Света растерялась, но спросила:

— Вы же только что назвались Николаем, а теперь оказывается, что вы Никколо Аретино…

— В двух словах об этом не расскажешь. Давайте пойдем к вам на яхту и там спокойно поговорим. Надеюсь, кофе у вас есть? — Никколо перевел взгляд со Светланы на Юлю, которая смотрела на него, как затравленный зверь. — Вы не будете против? Честное слово, я не кусаюсь.

Света заколебалась:

— Может, лучше пойти в кафе, как вы предлагали сначала?

— Тогда я был неофициальной особой и рассчитывал на неформальный разговор. Теперь же вы знаете, кто я такой, и наш разговор будет записан в протокол. Дело серьезное, связано с убийством. Также я рассчитываю побеседовать с вашими друзьями. Надеюсь, они на яхте…

— Не совсем. — Света напряженно думала, как объяснить отсутствие на яхте Алексея и остальных, и ничего не могла придумать. — Хорошо, давайте вернемся и побеседуем на яхте.

Она рассчитывала по дороге придумать что-нибудь правдоподобное. Если сказать правду, это сразу же вызовет подозрения и дальнейшие расспросы инспектора. Чтобы отвлечь полицейского от вопросов, Света в свою очередь стала его расспрашивать:

— Вы эмигрант? Откуда приехали? Мы из Украины, а вы?

— Вы землячки моей мамы. Я же родился в Палермо, в Италии, — охотно стал рассказывать Никколо. — Моя мама была женой дипломата, работавшего в посольстве, и в начале семидесятых приехала в Италию. В то время, если дипломат отправлялся за границу, члены его семьи обязательно оставались в Советском Союзе, они были как бы заложниками. Моя мама в то время была очень молода, недавно окончила институт. Муж был старше ее на двадцать лет. Работа за границей открывала для гражданина СССР путь к материальным благам. Наверное, муж очень ревновал мою маму и скучал по ней, поэтому совершил невозможное: ему удалось вызвать ее к себе на месяц. На приеме в посольстве мама познакомилась с моим отцом, Чезаре Аретино. Он тоже был очень молод, всего на год старше ее. Отец Чезаре был крупным итальянским бизнесменом и вел переговоры с торговым представительством при посольстве СССР, надеясь осуществить крупную торговую операцию. Между моим отцом и мамой вспыхнула любовь с первого взгляда. Не знаю, как им удавалось встречаться, тогда при посольстве обязательно находились сотрудники КГБ, которые держали все под жестким контролем, да еще и ревнивый муж… Закончилось все бегством моей мамы из посольства. Это было похоже на детективный фильм, с переодеваниями и сменой автомобиля. Мама попросила в Италии политического убежища. Вспыхнул грандиозный скандал. Ее мужа отозвали в Союз, сделка моего деда не состоялась, и он серьезно поссорился с сыном. Мои родители поженились, и через несколько лет на свет появился я. Напряженные отношения между моим дедом и отцом сохранялись до самой смерти деда, который не мог простить срыв торговой операции, сулившей ему огромные барыши. Дед весьма прохладно относился ко мне и игнорировал мою маму. Как и в большинстве итальянских многодетных семей, у него было много внуков, а я так и остался единственным сыном своих родителей. В своем завещании дед все свое немаленькое состояние оставил другим сыновьям. Мой отец не получил ничего. Вот какие скелеты прячутся в шкафу моей семьи.

— Романтическая история, — произнесла Света, мысли которой были заняты другим.

Юля продолжала молчать.

Когда Никколо закончил рассказ, они как раз спустились на причал и подходили к яхте, где на кокпите сидел Тимур, покуривая бесконечную электронную сигарету. Увидев, что девушек сопровождает незнакомец, шкипер насторожился.

Юля и Света взошли по трапу на яхту. Незнакомец последовал за ними.

— Здравствуйте! Вы, вероятно, Алексей Романенко? — спросил Никколо у Тимура.

— Нет, я второй шкипер, Тимур Бусаев.

— Вот как? — удивился Никколо. — А где Романенко?

— А вы, собственно, кто такой? — поинтересовался Тимур, сверля незнакомца взглядом.

Никколо представился и показал удостоверение. У Тимура екнуло сердце: подтверждались его опасения по поводу грядущих неприятностей. Похоже, Леха все-таки втянул его в нехорошую историю. Девушки, Никколо и Тимур спустились внутрь яхты и расположились в кают-компании.

— Я вас слушаю, — произнес Никколо, с любопытством оглядываясь по сторонам. — Когда здесь обнаружили труп итальянского гражданина, Винсенто Малапарте, тут находились: шкипер Алексей Романенко, Василий Дмитренко, Неля Горик, Светлана Гордиенко и супруги Римар. Юлю я вижу, а Вадима нет. Где отсутствующие пассажиры яхты?

— Из-за трупа, найденного на яхте, Дмитренко и Горик уехали, — пояснила Света, внутренне напрягаясь из-за того, что говорит неправду.

Возможно, ее слова будут записаны в протокол, и тогда получится, что она совершила уголовно наказуемое преступление.

— Допустим. С этой парой все более-менее ясно. А где Романенко и Вадим Римар? Вы находитесь здесь, а они где?

— У Вадима возникли неприятности на работе, и он срочно уехал. — Света повернулась к Юле, сидевшей с опущенной головой. — Вот его жена, она может это подтвердить. А Алексея Романенко сменил Тимур, как у них и было договорено с самого начала. Правда, Тимур?

— Извините, Светлана, но вы лжете! — Улыбка сошла с лица Никколо, и теперь он смотрел на девушку холодно. — И это очень плохо. Напоминаю вам: речь идет об уголовном преступлении, об убийстве. На яхте обнаружили труп, и после этого шкипер вдруг покинул яхту, а его сменил напарник. Разве это не подозрительно? — Никколо повернул голову к Тимуру. — Вы находились на яхте, когда Малапарте, еще живой, оказался на борту. Что вы можете об этом рассказать?

— О чем вы говорите? — взъерошился Тимур. — О трупе я недавно узнал от Светланы. О том, что этот человек находился на яхте, когда я был еще здесь, я и не подозревал.

— Вы, как и Романенко, входите в круг подозреваемых.

— С какой стати? — крикнул Тимур. — Мы не знали этого Малапарту!

— Как вы можете это утверждать, если не видели его? Тем более что он ваш соотечественник…

— Потому что мы не могли его знать! — еще громче крикнул Тимур. — В пути мы ни с кем не встречались, не знакомились!

— Это ваши слова. Не исключено, что Малапарте был у вас в гостях или даже попросил куда-нибудь его подвезти. В пути у вас случилась размолвка, закончившаяся смертельным ранением. Вы оказали Малапарте первую помощь, но он умер. А может, вы убили его, чтобы ограбить? У него могла быть с собой крупная сумма наличными…

— Мы не приглашали на яхту посторонних! И никого не грабили!

— Хорошо, ответьте, где ваш напарник-шкипер, почему он скрылся? Он вас подставил, и теперь, как у вас говорится, вам придется за него отдуваться.

— Не знаю! Я приехал, когда его уже не было! — Тимур указал на девушек. — Спросите у них.

Никколо перевел взгляд на Свету, затем на Юлю.

— Где ваш супруг? — спросил он у нее. — Судя по тому, что вы отмалчиваетесь, он ввязался во что-то нехорошее и, возможно, очень опасное. Ведь посудите сами, что мне думать? Вначале на яхте обнаруживают труп, затем двое, шкипер и пассажир, куда-то срочно уезжают, а остальные отмалчиваются…

Юля опустила голову еще ниже.

— Придется поговорить с вами иначе! — продолжал Никколо. — Я обращусь в местную полицию и попрошу, чтобы вас задержали. Думаю, проведете ночку-другую в камере полицейского участка — и желание говорить у вас появится.

Юля подняла голову и сказала:

— Я все расскажу. Я с самого начала была против этой затеи!

— Юля! — предостерегающе произнесла Света и обратилась к Никколо: — У вас нет никаких оснований нас задерживать!

— Что «Юля»? — со злостью произнесла девушка. — Говорила я вам, не надо в это ввязываться!

Затем, глядя на полицейского, она рассказала, как они нашли тетрадь с картой и решили отправиться за сокровищами на Гаити. Никколо слушал ее с легкой улыбкой, не выказывая удивления. За это время Тимур успокоился и более трезво оценил сложившуюся ситуацию. С одной стороны, против него у полиции ничего нет, он не имеет к этой истории никакого отношения, с другой, разговор с Никколо его насторожил. В манере итальянца было что-то фальшивое, киношное. Тимуру уже приходилось иметь дело с полицейскими, правда, совсем по другому поводу, не связанному с убийством, и они вели себя иначе.

— Мне надо доложить обо всем этом начальству, я сейчас с ним свяжусь. Ожидайте! — приказал Никколо и поднялся на палубу, чтобы присутствующие не слышали его разговора по телефону.

— Зря ты все ему рассказала! — с упреком произнесла Света, обращаясь к Юле.

— Ты надеялась разбогатеть? — нервно произнесла Юля. — А мне золота не нужно! Для меня главное, чтобы вернулся Вадик, живой и здоровый! Не надо мне этих сокровищ! Следовало уже давно все рассказать и спать спокойно!

Никколо спустился в кают-компанию.

— Вы поедете со мной в полицейский участок, — обратился он к девушкам. — Там ваши слова занесут в протокол, а затем вы вернетесь на яхту.

Это не понравилось Тимуру.

— Не надо им никуда ехать. Здесь есть бумага и ручка.

— Нужно соблюсти процедуру, а это можно сделать только в полицейском участке, — мягко улыбаясь, пояснил Никколо.

— Я никуда не поеду! — категорически отказалась Света.

— Вы отказываетесь подчиниться представителю закона? — ледяным тоном спросил Никколо; на его лице появилось жесткое выражение.

— Яхта для вас — территория иностранного государства, поэтому одного вашего желания их арестовать недостаточно, — твердо произнес Тимур. — Нужно их согласие или решение суда. Согласия девушки не дают, письменного решения у вас тоже, как я понимаю, нет…

— Почему же, есть, — ехидно улыбнулся Никколо и вдруг, шагнув вперед, ударил Тимура в челюсть.

Тот упал лицом вперед и потерял сознание. Света бросилась к шкиперу, пытаясь привести его в чувства.

— Что вы себе позволяете? — гневно крикнула она итальянцу. — Сегодня же об этом станет известно вашему начальству!

— Быстро отойди от него! — приказал девушке Никколо; в его голосе зазвенела сталь.

Света глянула на него, собираясь ответить, и тут увидела, что на нее нацелен ствол пистолета.

— Что вы делаете? Вы же полицейский! — крикнула Юля, бросившись на помощь Свете.

Никколо шагнул к ней и ударил ее рукой, в которой был пистолет. Из носа Юли брызнула кровь. Она упала.

— Вы не полицейский?!

Света поняла, что они оказались в ловушке. Их жизнь была в смертельной опасности.

33

— Кто ты? И почему у тебя телефон моей жены? — закричал Вадик.

Он услышал, как голос в трубке кому-то пояснил: «Наконец-то объявился ее муженек».

— Почему и как, долго рассказывать! Твоя жена, ее подруга и шкипер у нас. Нам нужно то, за чем вы поехали на Гаити! Вы были в пещере?

— Нет.

Сердце Вадика сжалось. Он увидел встревоженные лица спутников, прислушивающихся к разговору.

— Очень плохо! Стоит ли говорить тебе, что жизнь и здоровье твоей жены, а также всех прочих зависит от того, как вы исполните наши указания?

— Если с моей женой…

— Заткнись и слушай! — рявкнул голос. — Где вы сейчас находитесь?

— В горах. Точнее сказать не могу.

— Зато я могу — в районе Монтань-Нуар! Вы должны забрать золото из пещеры, столько, сколько сможете унести, и прийти туда, куда я скажу. Иначе заложники умрут, но не сразу, а после долгих мучений. Мы пришлем тебе видео о том, как по очереди забавляемся с твоей женой и ее подругой, а затем режем их на кусочки.

— Сволочь! Я тебя…

— Заткни пасть! Или нам уже сейчас позабавиться с пленницами, чтобы вы убедились в серьезности наших намерений?

Вадик стиснул зубы и вместо рвавшихся наружу ругательств заставил себя произнести:

— Назовите свои условия… — И тут же взорвался: — Нет! Сначала дайте телефон моей жене, чтобы я мог убедиться, что с ней все в порядке!

В трубке послышался неясный шум, затем тот же голос прозвучал как бы издалека:

— На, поговори! Скажи, что с тобой все в порядке!

Раздался испуганный голос Юли:

— Вадя! Я же просила тебя не вмешиваться в это, а ты…

Ее перебил уже знакомый мужской голос:

— Можешь включить камеру и убедиться, что с ней все в порядке.

Вадик тут же сделал это и увидел на экране испуганное, заплаканное лицо Юли. Это длилось секунды две, не больше, затем экран погас и послышались слова:

— Как видишь, с ней все о’кей. Как и с ее друзьями. Так будет и дальше, если вы выполните наши требования. Иначе… Я уже говорил тебе, что с ними будет.

— Что мы должны сделать? — закричал Вадик.

— Завтра не позднее полудня по вашему местному времени вы должны находиться возле пещеры. Мы позвоним вам и скажем, что делать дальше.

— Я не знаю… — начал было Вадик, но тут в трубке зазвучали гудки.

Он попробовал снова набрать номер, но телефон уже был вне зоны доступа; видимо, его отключили.

— Что случилось? — спросил Леша.

Ему, так же как и остальным, было понятно, что произошло нечто чрезвычайное.

— Те, кто убил того человека на яхте, вышли на наш след и захватили в заложники Юлю, Свету и Тимура. Эти люди требуют…

Вадик передал требования бандитов и, закончив, угрюмо сказал:

— Каким же я был идиотом, решив сюда поехать!

— Не ты один, — поддержал его Леша. Экзотическая прогулка превратилась в ад. — Надо что-то делать. Мы не можем сидеть сложа руки!

— Можно бегать по кругу и бить себя по голове, повторяя: «Я — дурак!» — язвительно произнесла Неля.

— Тебя это, конечно, не касается! — с угрозой в голосе произнес Вадик.

Ярость душила его и требовала выхода.

— Что у вас произошло? — спросил на английском профессор, заметив, что после телефонного разговора настроение компании резко изменилось.

Жозеф протянул руку к спутниковому телефону, лежавшему на подстилке, но Вадик опередил его и угрожающе произнес по-русски:

— Не трожь!

Жозеф удивленно посмотрел на него и сказал:

— Это мой телефон, я дал вам его, чтобы вы позвонили.

— Расскажи ему, что у нас произошло, — попросил Нелю Леша. — Этот спутниковый телефон — наша единственная связь с бандитами.

Неля пожала плечами, но не стала возражать:

— Простите, Жозеф. Я сейчас вам все объясню.

Она рассказала профессору, что бандиты выкрали жену Вадика, а также подругу Алексея и его товарища.

— У нас тоже полно бандитов, — сочувственно покачал головой Жозеф. — Похитители требуют выкуп и, к сожалению, не всегда возвращают похищенных живыми.

— Спасибо, утешил! — зло сказал Вадик, по-прежнему не выпуская из рук спутниковый телефон. — Вы как хотите, а я спускаюсь! Золота мне не нужно!

— Постой, Вадим! — остановил его Леша. — Золото нам поможет!

— Что ты придумал? — исподлобья глянул на него Вадик.

— Наши друзья в руках у бандитов… — начал Леша, но Вадик перебил его:

— Там моя жена!

— Да, они там, а мы здесь и ничем не сможем им помочь, если только не выполним условия похитителей! — на одном дыхании выпалил Леша. — Другого пути нет!

— Ты отдашь золото бандитам? — раздраженно спросила Неля.

— Человеческая жизнь дороже! — резко ответил Алексей.

— Мы находимся на Гаити и не знаем, где похитители держат наших друзей, — встревоженно произнес Василий.

— Я знаю: они на Корфу! — воскликнул Вадик. — Позавчера Юля сказала мне по мобильному, что они подплывают к этому острову.

— Они были там, а где сейчас, неизвестно! — качнул головой Василий. — Даже если мы позвоним в греческую полицию и они поверят этой фантастической истории, на поиски потребуется много времени, и не исключено, что похитители обо всем догадаются. Ведь они очень быстро узнали о трупе на яхте и вышли на наш след.

— В полицию звонить нельзя — под угрозой жизнь Юли! — быстро проговорил Вадик и заплакал.

Леша, Неля и Василий изумленно смотрели на него. Они не ожидали от этого здоровяка таких эмоций.

Профессор, наблюдавший за ними со стороны и ничего не понимавший из их разговора, воспользовавшись паузой, спросил по-английски:

— Похитители затребовали очень большую сумму? А вы не хотите обратиться в полицию?

Леша посмотрел на Нелю:

— Надо рассказать ему все как есть. Жозеф поможет нам быстрее найти пещеру. Без него мы в горах беспомощны, как дети!

— Недавно ты сам возражал против этого! — напомнила ему Неля. — Мы же не знаем, как он поведет себя, узнав о золоте индейцев! Если верить тетради, золота в пещере хватит на выкуп и нам еще останется.

— Ты до сих пор ничего не поняла? — разозлился Леша. — Индейское золото — это мираж! Проклятье по-прежнему действует, и мы вернемся ни с чем! Главное, чтобы наши друзья были целы и невредимы. Вот о чем мы должны думать!

— Неля, он прав! — поддержал Алексея Василий, и тот благодарно пожал ему руку.

— Чего ты лезешь? — прикрикнула на Васю Неля, но затем нехотя кивнула: — Ладно, подключай профессора! Я должна была додуматься раньше, что это золото проклято и с этого острова его вывезти невозможно! Мне даже сон об этом приснился, а я ему не поверила… не захотела поверить!

Леша обратился к Неле:

— Похоже, ты нашла с профессором общий язык. Объясни ему все сама и попроси о помощи, чтобы до завтрашнего полудня мы добрались до этой проклятой пещеры!

— До пещеры с проклятым золотом! — с горечью в голосе поправила его Неля и обратилась к профессору: — Месье Жозеф, мне нужно кое-что вам рассказать…

34

Ранним утром путешественники отправились на поиски пещеры. Предложение Леши подключить к поискам профессора Сисенгари полностью себя оправдало, без него они бы могли блуждать очень долго. В тетради говорилось о том, что дон Педро описал место, где находилась пещера, как просторную площадку для магических ритуалов, по периметру которой были расположены плиты-самис с изображениями божеств и духов, нарисованных краской, а в самом конце находилась скала в виде черепахи с нанесенными на нее изображениями.

Оказалось, что за прошедшие пятьсот лет эта площадка вследствие землетрясений, которые случаются здесь довольно часто, почти полностью исчезла, остался лишь небольшой выступ скалы, который обветрился и черепаху напоминал лишь условно. Когда профессор сказал, что пещеру надо искать тут, ему вначале не поверили. Он показал на скале едва различимые знаки. Трудно было понять, что они означают, но было ясно: это сделано рукой человека.

Пещера обнаружилась за скалой, под кустом. Она напоминала нору какого-то небольшого животного и была очень узкой — туда можно было просунуть только руку. Путешественникам пришлось попотеть, расчищая вход. Первым внутрь забрался профессор. Спустя продолжительное время послышался его голос — Жозеф приглашал остальных следовать за ним.

Неля тут же, как ящерица, ловко юркнула в нору, несмотря на громоздкий фонарь-прожектор. Оказавшись внутри, женщина нетерпеливо включила фонарь и стала водить им, освещая просторную пещеру. Вдоль стен стояли плиты с изображенными красной краской страшными ликами языческих божеств. Но Нелю интересовало не это, а золото, и его тут было в изобилии. Драгоценный металл сверкал в свете фонаря, словно не пролежал тут полтысячи лет. В самом центре пещеры находились золотые статуи индейских божеств, у их подножия грудой лежали разнообразные золотые предметы: обручи и кольца (ножные, ручные и шейные), пояса, состоявшие из пластин, фигурки животных и даже просто крупные самородки.

— Бесподобно! Уму непостижимо! Это величайшая коллекция артефактов доколумбовой эпохи! — воскликнул профессор.

Только теперь, оторвавшись от созерцания сокровищ, магически притягивавших взгляд, Неля посмотрела на Жозефа.

— Вы только гляньте: изображения божеств Солнца и Луны, творца всего Юккаху, матери-богини воды Атабей, властелина загробного мира Опиль Ваобирана, изготовленные из золота! — восторгался профессор. — Наконец-то можно увидеть искусную работу индейских ювелиров. Разве это могли изготовить дикари? История и культура таино не менее интересна, чем европейская, различие лишь в том, что цивилизация индейцев пошла по другому пути! Почти все индейские ювелирные изделия были безжалостно переплавлены в слитки, сохранились лишь единичные экземпляры. Эти находки — прорыв в истории народа таино! То, что здесь хранится, уникально и бесценно! Все это принадлежит народу острова Гаити!

— Я понимаю ваше воодушевление, профессор, но, к сожалению, мы вынуждены будем отдать все это за жизнь заложников, — напомнила ему Неля. — Впрочем, никто не запрещает нам взять что-нибудь из этого богатства себе на память. Думаю, что золота тут хватит не только бандитам!

— Для меня это не золото, а бесценные исторические артефакты, которые должны увидеть ученые! Эти предметы могут очень много рассказать о культуре и жизни исчезнувшего народа! — горячо воскликнул профессор.

— Если мы не отдадим эти богатства, заложники умрут мучительной смертью, — сказала Неля, нахмурившись. — Вы этого хотите, Жозеф?

— Конечно, человеческая жизнь дороже всего золота мира… — Тут профессор запнулся и умолк.

Постепенно в пещеру проникли остальные путешественники, разогнав мощными фонарями столетний мрак. Созерцание огромного количества золотых изделий повергло их в ступор, только на Вадика не произвело впечатления. Он суетился, переходя от одного путешественника к другому и повторяя дрожащим голосом, что им нужно двигаться вперед, ведь жизнь Юли в опасности.

— Куда нам идти? — осадил его Леша. — В полдень дождемся звонка и узнаем дальнейшие инструкции, а пока можешь полюбоваться на то, что вскоре осядет в закрытых коллекциях миллионеров. Жаль, что такая красота там исчезнет.

— Пропади она пропадом! — закричал Вадик. — Мне бы только вернуть Юлечку, мою любимую!

— Вы в самом деле хотите отдать все это бандитам? — запинаясь, спросил профессор у Леши. — А если они не вернут вам заложников, а эти бесценные артефакты сгинут без следа?

— У вас есть другие предложения, профессор? — спросил Леша.

Он знал, что в словах Сисенгари есть резон: реальные случаи похищения людей чаще всего заканчиваются иначе, чем в фильмах. Даже получив выкуп, похитители, как правило, предпочитают не оставлять заложников в живых.

— Может, лучше обратиться в полицию Северного округа? Или к «голубым каскам», которые уже более десятка лет находятся здесь с миротворческой миссией?

— Думаете, это поможет? — скептически произнес Леша.

Перед поездкой он начитался статей о коррумпированной гаитянской полиции. Кроме того, недавнее близкое знакомство с местными полицейскими не улучшило его мнения о них. На помощь «голубых касок» было мало надежды, ведь они были связаны по рукам и ногам дипломатическими договоренностями, а тут следовало действовать без промедления.

— Обязательно поможет! — уверенно произнес профессор. — Обратимся к моему приятелю, заместителю министра. Он подключит полицию и береговую охрану[69].

— Предлагаю все обсудить. Я не вправе принимать решение единолично, — сказал Леша.

Собрав своих спутников, он рассказал им о предложении профессора.

— В любом случае сокровищ нам не видать! — хмуро произнесла Неля и озвучила свою позицию: — Лучше отдать выкуп, по крайней мере, тогда у нас будет надежда спасти заложников.

— Я тоже за выкуп! — воскликнул Вадик.

Леша почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Допустим, гаитяне схватят бандитов при передаче золота. Но ведь заложники находятся в Греции! Да и не сможет гаитянская полиция провести операцию деликатно. Как они действуют, мы уже ощутили на себе… На кону жизнь Светы, Тимура и Юли».

— И я за выкуп! — решительно произнес Леша.

— За выкуп, — озвучил свою позицию Василий.

Неля сообщила профессору о принятом ими решении. Он огорченно покачал головой и стал доказывать ей, что они ошибаются и так заложникам будет гораздо хуже. Неля развела руками, показывая, что не в силах ничего изменить.

Путешественники выбрались из пещеры, а ровно в полдень спутниковый телефон профессора «ожил». Звонили похитители. Трубку поднял Леша, отстранив Вадика, который хотел вести переговоры.

— Ты кто? — сразу же насторожился голос в трубке.

— Алексей Романенко.

— Шкипер?

— Точно так.

— Дай трубку Вадику!

— Говорите со мной, я буду вести переговоры.

— Переговоры? — со смешком переспросил голос. — Переговоров не будет! Либо вы выполните наши требования и получите заложников, либо больше их не увидите. Живыми, разумеется.

— Так не пойдет! У нас нет гарантии, что вы их отпустите, живыми, разумеется, поэтому втемную мы играть не будем!

— Ты уверен? — В трубке рассмеялись. — Тогда прощай!

И дали отбой.

— Сволочь! Ты их убил! — заорал Вадик и бросился на Лешу.

Завязалась драка. С помощью Василия и Нели Алексею удалось связать Вадика. Профессор лишь наблюдал за ними, не вмешиваясь. Связанный Вадик осыпал ругательствами Лешу, а тот с тревогой смотрел на телефон: «Правильно ли я поступил? Позвонит он или нет? Обязательно должен позвонить, ведь это слишком большой куш, чтобы от него отказываться. Если же я полностью соглашусь на их условия, то не смогу освободить пленников живыми».

Похитители перезвонили через час. Хотя голос у переговорщика по-прежнему был уверенный и наглый, Леша уловил в нем что-то новое и понял, что переговоры все же состоятся.

— Нам нужны гарантии, что, если мы выполним ваши условия, с заложниками ничего не случится и они будут освобождены! — вновь потребовал Алексей.

— Чего же ты хочешь? Может, привезти их на Гаити? — насмешливо произнес голос. — В коробке? В чемодане? Или отправить посылками по частям? В одну все не поместятся.

— Они в Греции?

— Недалеко от нее.

И тут Леша понял, какие сможет получить гарантии.

— Передача состоится лишь после того, как вы перезвоните нам по вайберу и покажете картинку из зала аэропорта Аргостолиона, где под часами, показывающими не только время, но и дни недели, и название месяца, будут находиться все три заложника. Это и будет подтверждением того, что с ними ничего не случилось.

— Это невозможно! В аэропорту служба безопасности, полиция! — резко возразил голос. — А вдруг пленники позовут на помощь?

— Дайте мне с ними поговорить. Я все им объясню, и они ничего подобного не предпримут.

— Мне надо подумать. Я перезвоню позже, — ответил голос, и в трубке зазвучали гудки.

— Может, все-таки связаться с полицией Гаити? — спросил по-английски профессор, поняв по интонации Алексея, что договориться с похитителями ему пока что не удалось.

— Давайте подождем. Посмотрим, что они ответят, — сказал Леша и добавил по-русски: — Гаитянской полиции нет веры ни на грош. Даже если они и захотят помочь, то будут вести себя, как слон в посудной лавке.

Звонок прозвучал через двадцать минут.

— Мы согласны выполнить ваше условие, — ответил голос похитителя. — Прежде чем мы назовем свои, спуститесь в пещеру и сделайте фотографии хранящегося там золота. Мы перезвоним вам через двадцать минут, и вы сбросите по вайберу на высветившийся номер свои снимки.

— Там очень темно, а мы можем подсветить только фонариками и фотовспышками.

— Мы не ждем от вас художественных снимков. Нам нужно убедиться, что вы говорите правду и золото в пещере действительно есть.

— А если его там нет? — спросил Леша.

— Тем хуже для заложников: значит, у вас нет ничего, на что вы сможете обменять их жизнь. Есть ли смысл продолжать этот разговор?

— Вы получите снимки, — хмуро ответил Леша.

Спустившись с профессором в пещеру, они сфотографировали индейских идолов и подношения к ним.

Ровно через двадцать минут зазвонил телефон. Высветился другой номер, и Леша сбросил фотографии по вайберу.

— Каковы приблизительные размеры этих божеств, сколько они весят? — снова ожил голос похитителя.

— Они сантиметров шестьдесят в высоту и сорок в ширину. Весят… Не знаю, я их не поднимал. На вид они очень тяжелые — это же золото! Оно тяжелее свинца!

— Я поднимал, — отозвался Василий. — В них, вероятно, килограммов пятнадцать-двадцать. Внутри они полые, я проверил.

— Вот наши условия. Вынесите из пещеры трех индейских истуканов (обязательно того, у которого на голове тарелка, остальные два на выбор) и по координатам, которые мы дадим вам сегодня вечером, идите в указанное место. Там вас будут ждать; эти люди возьмут у вас золото и карту.

— Не пойдет! — воскликнул Леша. — Пока мы не увидим, что наши друзья в безопасности, мы не станем ни с кем встречаться и не будем ничего вам передавать!

— Что раньше, стулья или деньги? — рассмеялся бандит. Видимо, фотографии золотых изделий подняли ему настроение. — Когда вы будете поблизости, но еще не вступите в прямой контакт с нашими людьми, перезвоните по номеру телефона, который получите вместе с координатами места встречи. Мы засечем ваш сигнал, поймем, что вы рядом, и вы получите картинку, на которой будет запечатлено, как мы отпускаем заложников. — Тут голос переговорщика стал ледяным. — Только не вздумайте играть с нами в кошки-мышки! Вы оттуда никуда не денетесь, и если попытаетесь убежать с золотом, это вам дорого обойдется!

— Мы выполним ваши условия, — пообещал Леша. — Дайте мне поговорить с Тимуром. Я сообщу ему о нашей договоренности.

— Да, и еще! После обмена вы должны немедленно покинуть Гаити и больше никогда туда не возвращаться. Если попытаетесь обратиться в полицию, для вас это плохо закончится.

— Согласны! — кивнул Леша.

35

Никколо Аретино на самом деле звали Алессандро Барбиери[70]. Он ненавидел эту фамилию, но не из-за ее простонародного звучания. Историю, которую он рассказал Светлане и Юле, в самом деле произошла с его матерью. (Он сам не понимал, почему разоткровенничался с этими девушками.) Вот только окончание было совершенно иное. Сын магната, Лоренцо Гирландайло, расстался с его матерью, когда Алессандро было два года, так и не женившись на ней. Лоренцо сделал это по настоянию отца, угрожавшего исключить его из числа наследников и лишить доли в семейном бизнесе. Вскоре, вновь по приказу отца, он женился на девушке из богатой итальянской семьи, что позволило объединить бизнес двух известных торговых домов. Лоренцо оборвал все связи с бывшей возлюбленной, оставив ее с маленьким ребенком без средств к существованию. Вернуться в СССР она не могла — там ее ожидала тюрьма. Что ей пришлось пережить, Алессандро мог лишь догадываться. Ему не хотелось об этом думать.

Алессандро был похож на отца: у него была смуглая кожа и темные волосы. Он рос без надзора, привык к вольготной, свободной жизни в компании бесшабашных ребят, членов молодежной банды. Бóльшую часть его компании составляли дети и внуки африканцев, которым посчастливилось в поисках лучшей жизни оказаться в Италии. Несмотря на разный цвет кожи, ребята были в одинаковом положении изгоев-эмигрантов в этой стране, где их ожидало неопределенное будущее. На всю жизнь Алессандро запомнил, как его, девятилетнего, двенадцатилетний приятель, тунисец Робер, привел в «цветную» банду и представил:

— Это Алекс, сын проститутки Розы!

На что полтора десятка ребят весело загоготали, а у Алессандро невольно сжались кулаки. Однако он выдержал, не набросился на обидчика, потому что понимал, что слаб. Но эти слова ему не простил, и через пять лет, когда выдался удобный случай и Робер в чем-то проштрафился, подрезал его, но не убил.

Когда Алессандро исполнилось одиннадцать, его красавице-маме удалось выйти замуж за владельца небольшой пекарни, вдовца Андриано Барбиери, старше ее на семнадцать лет. Они переселились из района римских трущоб Сан-Базилио в более комфортную квартиру, стали лучше питаться. Теперь, несмотря на юный возраст, Алессандро должен был все свое свободное время помогать отчиму в пекарне, где трудились двое его сыновей от предыдущего брака, двадцати и восемнадцати лет. Алессандро придумывал всевозможные уловки, чтобы отлынивать от своих обязанностей, и убегал в банду «Святых мучеников», где было гораздо интереснее. Могущество и численность этой банды с годами выросли. Андриано Барбиери больше не пытался привлечь Алессандро к работе в пекарне, опасаясь пасынка, и лишь при случае говорил жене, что ее сын когда-нибудь отправится в тюрьму и останется там до конца своей жизни.

В семнадцать лет Алессандро влюбился в школьную учительницу, Регину, которая была старше его на восемь лет. Она ответила ему взаимностью, и в его жизни произошел перелом. Алессандро ушел из банды «Святых мучеников» и взялся за ум. Благодаря Регине он поступил в римскую бизнес-школу. Любовная идиллия продолжалась четыре года, а затем из тюрьмы вернулся муж Регины. Он избил Алессандро и вышвырнул его из квартиры. Юноша понял, что муж Регины гораздо сильнее его и в одиночку с ним не справиться. Алессандро обратился за помощью к друзьям из «Святых мучеников», и они вместе подстерегли мужа учительницы… Тот выжил лишь чудом, а Алессандро на семь лет отправился в тюрьму, где получил несколько иное образование, чем в бизнес-школе. С тех пор он был тесно связан с криминальным миром, предпочитая создавать лишь временные союзы для проведения «операций по восстановлению справедливости», так называл Алессандро свои хитроумные финансовые махинации, которые придумывал благодаря знаниям, полученным в бизнес-школе.

Не все проходило гладко. Иногда Алессандро опять оказывался за решеткой, но, как правило, на непродолжительный срок. Случай свел его с Валентином Сахно, рецидивистом. Тот отсидел на родине, в Украине, около двадцати лет и недавно нелегально обосновался в Италии, отстав от туристической группы. Общаясь с человеком, с которым не надо было «ломать язык на итальянском», Сахно пожаловался ему на то, что слишком задержался в Италии. Он планировал обосноваться в тропических странах, но для этого ему нужны надежные документы.

— Куда это ты нацелился? — как бы между прочим спросил Алессандро. — Я могу помочь.

— Моя мечта — остров Гаити! — расплылся в улыбке Сахно. — Кокосы, бананы, негритянки вот с такими жопами! — И он для наглядности развел руками.

Алессандро удивили эти слова: недавно Валентин жаловался на то, что в Италии слишком жарко. «Если ему тут жарко, то что же он будет делать в тропиках?»

С новым приятелем Алессандро выпил в гостиничном номере, при этом он не столько пил и говорил, сколько подливал и слушал. И оказалось — не зря! В стельку пьяный Сахно проговорился, что скоро станет мультимиллионером. У него есть карта, с помощью которой он доберется до пещеры, битком набитой индейским золотом! Вначале Алессандро принял все это за пьяную болтовню, но Валентин, едва держась на ногах, продемонстрировал доказательство — старинную тетрадь. Когда Сахно крепко заснул, Алессандро внимательно прочел ее и, несмотря на фантастичность этой истории, поверил ей. Он перевернул в номере Сахно все вверх тормашками, но карты не обнаружил.

Утром Алессандро предъявил Сахно тетрадь и предложил себя в компаньоны на условиях «фифти-фифти». Тот нехотя согласился, понимая, что иного выхода у него нет. Алессандро сделал Сахно документы на Винсенто Малапарте и подключил к подготовке будущей поездки несколько надежных ребят. Алессандро не доверял Сахно, и, как оказалось, не зря. Однажды, когда все было готово к путешествию на Гаити, тот неожиданно исчез вместе с тетрадью и картой.

Пользуясь связями в криминальном мире, Алессандро начал охоту на Сахно-Малапарте. Беглеца заметили в Портопало и попытались задержать. Он открыл пальбу из пистолета и скрылся, но был ранен. Алессандро перебирал в уме различные варианты, куда мог скрыться Сахно, вплоть до Гаити, даже отправил туда двух своих парней, которые должны были наблюдать за аэропортом в Порт-о-Пренсе и войти в контакт с местными бандитами. Но неожиданно Сахно, вернее его труп, обнаружили на яхте в Греции. Алессандро с двумя помощниками вылетел на Кефалонию, где пришел к выводу, что экипаж яхты, обнаруживший труп, повел себя очень странно. И тут его ребята в Порт-о-Пренсе сообщили о том, что туда прилетели четыре человека с этой яхты. Чтобы перехватить ее, Алессандро с помощниками отправился на остров Корфу, где захватил заложников.

В спешном порядке Барбиери арендовал катамаран, в который пересадили заложников, а сам отправился на Гаити, понимая, что основные события произойдут именно там. Заложники остались под охраной двух его помощников. Алессандро пытался связаться по мобильному телефону с людьми с яхты, оказавшимися на Гаити, но те находились вне зоны доступа. Неожиданно ему перезвонили помощники с катамарана и сообщили, что один из разыскиваемых объявился и готов вести переговоры по освобождению своей жены. Дальнейшее Алессандро взял на себя. По телефонному звонку ему удалось определить их местонахождение.

Пока что все шло слишком гладко, и Алессандро это пугало, ведь обычно подобная легкость оборачивалась в дальнейшем серьезными проблемами.

«В чем может быть загвоздка? — напряженно думал он. — За штуку баксов я нанял пять местных бандюг, которые по моему приказу сделают все! Это полные отморозки, вооружены “калашами”. Я и двое моих ребят тоже не с пустыми руками: у каждого “глок” с двумя запасными обоймами. Впереди — чистая операция по обмену. Лохи испуганы и ничего не смогут нам противопоставить…»

Алессандро привык действовать бескровно, и у него не было намерения убивать заложников, хоть они и видели его лицо и могли с помощью фоторобота вывести на его след полицию. Он надеялся вскоре пополнить ряды миллионеров, с помощью тайной пластической операции изменить внешность и уехать в Латинскую Америку, где не задают неприятных вопросов. «Хватит, наработался! Пора пожить в свое удовольствие!»

Внутренний голос предупредил его: «А если в аэропорту будет засада и твоих ребят возьмут?» И сам же ответил: «До обмена лохи-кладоискатели как-нибудь проявятся и мы сможем их засечь. Тогда они с тяжелой золотой поклажей никуда не денутся. Для этого и нужны местные “дикие парни”, они этих лохов быстро обнаружат. Останется лишь перегрузить золотых идолов на арендованный у местных наркодилеров легкомоторный самолет и перелететь в Мексику. Маршрут, многократно проверенный местными дельцами. Здесь все чисто, подводных камней нет. А что касается возможного задержания моих помощников в Греции, то это их проблемы, не мои. Как только золото окажется у меня, Алессандро Барбиери исчезнет навсегда и появится новоявленный миллионер Фредерик Гонсалес. Документы на это имя уже готовы. А если лохи заявили в гаитянскую полицию и готовится операция по захвату при обмене? Маловероятно, но исключать это нельзя. Впрочем, полицейские информаторы уверяют местных бандюг, что там все спокойно; если бы готовилась операция, им стало бы об этом известно. На Гаити все связаны друг с другом общим бизнесом — делать деньги на чем только можно. Вроде бы я учел все возможные варианты развития событий…»

Но эти думы не принесли Алессандро спокойствия. Он не любил операций, во время которых надо действовать очень быстро, почти без подготовки. Любая мелочь могла помешать успеху. Было задействовано много людей, в том числе и наркодилеры, которые предоставят им самолет; придется пересечь границы трех государств: Республики Гаити, Доминиканской республики и Мексики. Алессандро тяжело вздохнул: «И кроме того, я вынужден полагаться на ненадежное слово чернокожих бандитов!»

36

Место, где похитители назначили встречу, находилось в узкой долине, спрятавшейся среди гор. Профессор, прежде чем пойти туда, изучил это место на спутниковой карте и поделился своими мыслями:

— Населенных пунктов поблизости нет, дорог тоже, но дикая, пустынная местность с космоса выглядит обжитой, ухоженной. Похоже на проплешину среди гор и джунглей. Не нравится мне это. И еще за нами следят! Я заметил яркий блик; так бывает, когда солнечный луч падает на объектив бинокля.

— А вы ожидали, что бандиты назначат для встречи оживленный перекресток в Кап-Аитьене? — пожал плечами Леша. — Не думаю, что за нами следят. Иначе похитители уже как-нибудь проявились бы. Зачем им устраивать спектакль с переговорами?

— А если это не они, а кто-то другой? — предположил Жозеф. — Вы затеяли очень опасную игру! Как только вы войдете в прямой контакт с бандитами, они заберут золото и уничтожат нас как свидетелей! Мы ведь теперь знаем, где находится пещера, найдем ее и без карты.

— Вы ошибаетесь, профессор. Я все рассчитал, — сказал Леша. — Заложники окажутся в аэропорту, где полно полицейских и охранников. Греция не Гаити, там преступники не рискнут вступить в перестрелку с полицией, поэтому девушки и Тимур окажутся в безопасности. А их безопасность гарантирует нашу: ведь они знают, где мы и для чего сюда направились! Какой смысл убивать нас, четырех иностранцев, а также вас, уважаемый профессор? Золото бандиты получат. Зачем им осложнения, которые обязательно возникнут, если погибнут иностранные граждане? Да и утечки информации о сокровищах через греческих заложников не избежать. Тогда официальные власти узнают о сокровищах и местным бандитам не поздоровится. Поднимать шумиху не в их интересах!

— Вы плохо знаете Гаити: тут возможно все.

— Если у вас есть другой план, предлагайте! — произнес Леша.

— План все тот же — обратиться в полицию! — продолжал настаивать Жозеф.

— Ни в коем случае! Речь идет о жизни моей жены! — вскипел Вадик, прислушивавшийся к их разговору. — Если вы боитесь, профессор, можете оставаться здесь. Мы пойдем сами!

— Я волнуюсь за вас, а не за себя! — обиделся Жозеф.

Осторожный профессор предложил начать переговоры по обмену, не доходя до условленного места на километр, а то и больше. Вадик, наоборот, настаивал на том, чтобы держать похитителей в зоне видимости. Леша предложил свой план: он один, взяв телефон, проберется поближе к бандитам, а затем им позвонит; остальные члены их экспедиции вместе с золотыми идолами будут находиться в отдалении. Его идею поддержали Жозеф и Вадик, а вот Неля и Василий выступили против.

Добравшись до края ущелья, Леша осторожно глянул вниз, не пользуясь биноклем, чтобы солнечный блик его не выдал. Он увидел небольшой самолет и возле него — несколько человек. Ему стало понятно, что похитители, получив золотых идолов, постараются тот же час покинуть остров, а направлений, куда можно было бы полететь, у них предостаточно.

Леша набрал по телефону номер, полученный для связи, и рискнул глянуть вниз в бинокль, чтобы увидеть главаря похитителей. Алексей не сомневался: переговоры ведет именно он. У самолета Леша насчитал шесть человек, большинство из них были вооружены. Двое были белолицыми, в шляпах, а остальные, негры в банданах и цветных майках, с автоматами Калашникова и патронными лентами, пересекающими грудь, смахивали на бандитов. Леша заволновался. Предупреждение профессора уже не казалось ему лишенным смысла. Судя по виду этих людей, им ничего не стоило убить. И в самом деле, зачем им оставлять свидетелей?

— Мы на месте! — сказал Леша в трубку. — Отпустите заложников! Как только я увижу ваше видео…

— Увидишь, еще как увидишь!

Лешу прервали, и он увидел в бинокль, что с ним говорит высокий европеец. Его лицо наполовину скрывала широкополая шляпа, был виден только подбородок.

— Сначала покажи золотых истуканов! Вы принесли их с собой? Или ты «пустой»?

Леша сердито сплюнул: бандит разгадал его маневр! Алексей попробовал с ним спорить, но тот стоял на своем, и Леше пришлось прервать разговор и вернуться к своим спутникам.

— Подойдем ближе, — предложил он.

— Что они тебе сказали? — взволнованно закричал Вадик.

— Все остается в силе! Бандиты просят показать на видео наших истуканов, — постарался успокоить его Леша.

Он снова набрал номер похитителя.

— Смотрите! — Леша начал водить камерой по идолам, выглядывающим из расстегнутых рюкзаков.

— Прекрасно! — ответил голос. — Но мы договаривались, что вы подойдете ближе. Сигнал же показывает, что вы в двух километрах от ущелья. Хотите поиграть с нами в прятки? Так не пойдет!

Пройдя с километр и оказавшись уже возле ущелья, Леша снова набрал номер бандитов:

— Мы выполнили часть нашего договора! Выполняйте свою — отпустите заложников!

— Хорошо! — кратко ответил голос, и в трубке зазвучали гудки.

Леша хотел перезвонить, но тут он и его спутники услышали характерный звук: кто-то передернул затвор автомата.

— Hands up! — прозвучал приказ, и путешественники увидели человека в шляпе, целившегося в них из пистолета.

Отрезая им путь к отступлению, показались двое негров, вооруженных автоматами. Подчиняясь силе оружия, путешественники сошли вниз.

— Я же вас предупреждал! — только и сказал профессор, когда ему, как и остальным, связали руки и заставили сесть возле самолета. — Они заранее поставили часть людей в направлении нашего движения, которое несложно было проследить по карте. Мы шли кратчайшим путем.

— Это служит вам утешением? — едко произнес Леша, мысленно ругая себя.

— Уважаемые компаньоны! — произнес Алессандро на русском языке. — Разрешите вас так называть? Вы выполнили свою часть сделки, теперь я приступаю к своей.

— Отпустите мою жену! — закричал Вадик. — Золото уже у вас!

— Не волнуйтесь так, — улыбнулся Алессандро. — Если вы будете продолжать выполнять мои указания, ничего плохого ни с кем из вас, а также с заложниками не случится. Вы лишь поменяетесь местами — они окажутся на свободе, а вы в плену.

— Вы будете держать нас в горах? — спросил профессор.

— Для этого здесь много подходящих мест, но я поступлю иначе. Вы полетите в Мексику, неделю поскучаете под охраной, пока мы не вытащим из пещеры все золото, и затем мы отпустим вас и заложников в Греции. Вы обратитесь в полицию, и вначале вас арестуют за незаконный переход границы. Затем вы свяжетесь со своим посольством в Мексике и вас депортируют на родину. Там вы встретитесь с друзьями — они окажутся дома гораздо раньше. Вам все ясно?

— Ясно то, что впереди туман, — со злостью сказал Леша. — Как мы можем вам поверить, ведь вы нарушили уговор и удерживаете нас силой?

— У вас нет другого выхода, кроме как верить в мои добрые намерения, — сладко улыбнулся Алессандро. — Отдайте мне карту, хоть мы в ней и не нуждаемся. Мы засекли ваши координаты, когда вы показывали нам видео золота из пещеры.

— Вы получите карту в обмен… — начал Леша, но Алессандро резко прервал его, скомандовав сообщнику:

— Cerca lui![71]

Бандит быстро нашел карту в сумке на поясе у Леши. Алессандро приказал загрузить золотых идолов в самолет и усадить туда пленников. Но тут старший сопровождающих его бандитов, Чико, замахал руками и преградил им дорогу, что-то говоря по-креольски. Из его слов Алессандро узнал, что на этом самолете хотят переправить еще партию наркотиков и он не сможет поднять всех.

— Какие еще наркотики? — зло рявкнул Алессандро. — Я полностью заплатил за фрахт самолета! Пошел вон!

Бандит быстро отступил на два шага, направил на «бланкс» дуло автомата и передернул затвор. Алессандро поднял руки, показывая, что у него миролюбивые намерения:

— Хорошо, Чико! Ждем наркотики. Я уважаю вашего босса Кинг-Конга! — Алессандро вспомнил главаря банды, чрезвычайно низенького, но очень толстого и широкого в плечах, и порадовался, что нанятые бандиты из-за отсутствия мобильной связи не могут связаться с Кинг-Конгом и сообщить ему о золотом грузе, который он, Барбиери, собирается вывезти с острова, иначе тот со всей своей бандой уже был бы здесь. — Сколько наркотиков должны привезти?

Бандит, не сводя настороженного взгляда с Алессандро, не разряжал автомат, лишь поставил его на предохранитель:

— Триста килограммов!

Алессандро подозвал пилота и сказал ему, сколько человек и килограммов наркотиков ему нужно будет перевезти. Чернокожий летчик, заросший бородой по самые уши, был одет в блайзер защитного цвета и такой же костюм. Этот человек смахивал на Фиделя Кастро, только был значительно более хилый.

— Это много, — покачал головой пилот. — Два человека лишние.

Алессандро задумался: своих помощников он бросить здесь не мог, да и они не захотят оставаться, зная о золотых истуканах. Его взгляд остановился на профессоре. «Этот местный. Если оставить его, он расскажет о пещере с золотом Кинг-Конгу, даже если и не захочет. Впрочем, с золотой пещерой придется попрощаться, ведь люди Кинг-Конга доложат ему о золотом грузе. Или же нужно готовиться к войне с местными бандитами…» Алессандро не любил насилия. Он прикинул: «Золотых истуканов предварительно оценили в пять миллионов долларов за каждого; в сумме это двадцать “лимонов”. Если продавать быстро, можно будет выручить половину от этой суммы. На издержки уйдет еще “лимон”. Остается девять. Гораздо меньше, чем я рассчитывал, но сумма все-таки приличная и стоит затраченных усилий…»

— Чико, вы не могли бы неделю придержать у себя одного или двух человек из этой компании? — обратился Барбиери к бандиту. — В самолете перегруз из-за наркотиков.

Чико молниеносно снял автомат с предохранителя и прошил короткой очередью сидящего профессора. Тот откинулся на спину и забился в судорогах. У него на губах появилась розовая пена.

— Он местный, и «голубые каски» не будут его искать, — пояснил Чико свой выбор, а затем направил автомат на остальных пленников, у которых, несмотря на жаркое солнце, тек по спине ледяной пот. Дуло автомата остановилось на Василии. — Может, этого? Он самый толстый.

37

Даже Алессандро был поражен тем, что произошло. Прежде чем он успел что-нибудь ответить, раздались автоматные очереди, скосившие двух бандитов и одного помощника Алессандро. Остальные упали на землю и начали отстреливаться. Связанным пленникам ничего не оставалось, кроме как прижаться к земле и, лежа на открытом со всех сторон месте, молить Бога о спасении. Рядом с Лешей припал к земле пилот, отошедший от самолета, чтобы выкурить толстую сигару, которой угостил его Алессандро.

— Внимание! Говорит полиция! Проводится операция по задержанию! Всем сложить оружие. Кто этого не сделает, будет уничтожен!

Алессандро упал на землю рядом с Нелей. Несмотря на критическую, смертельно опасную ситуацию, молодая женщина подмигнула ему и насмешливо сказала:

— Что же ты, синьор, не отстреливаешься? Где твой большой пистолет? Или ты только с пленниками воюешь?

Раздался выстрел, и один из бандитов, отчаянно паливший из автомата, упал замертво.

Положение защищавшихся было критическим. Противник находился наверху и расстреливал их, как в тире. Когда еще один бандит попытался перебежать к самолету, чтобы укрыться за шасси, он был одновременно поражен несколькими пулями.

— Сдаемся! — крикнул Алессандро и отбросил «глок».

— Выходите с поднятыми руками, без оружия! — последовал приказ.

Алессандро поднялся, выполняя указание. За ним последовали его помощник, пилот самолета и Чико, единственный оставшийся в живых из гаитянских бандитов.

— Мы связаны! — крикнула Неля по-французски и попыталась встать, но тут прозвучал приказ:

— Не подниматься!

Наверху показались трое полицейских. Двое держали наизготовку автоматические винтовки, третий был вооружен пистолетом. Он приблизился, и пленники узнали в нем следователя, который недавно их допрашивал. Полицейские подошли, и раздалась очередь. Чико, насквозь прошитый пулями, упал на землю.

— Ты кто? — спросил следователь у помощника Алессандро.

Тот сказал что-то по-итальянски. Раздался пистолетный выстрел, и бандит упал с простреленной головой.

— Ты кто? — спросил следователь у Алессандро, и тот закричал по-французски:

— Я помогу вам сбыть золото, которое лежит в самолете! Это миллионы!

Следователь направил ему в голову пистолет.

— Сбыть золотых истуканов непросто, а у меня есть реальные покупатели! — продолжал Алессандро. — Десять «лимонов» будут ваши!

— Хорошо! — кивнул следователь и, заметив труп профессора, с усмешкой сказал: — К сожалению, мы опоздали! Когда мы пришли, все пленники были уже мертвы, а самолет улетел!

— Вы нас убьете? — спросила Неля, нервно облизывая пересохшие губы.

— Иначе нельзя, — развел руками следователь. — Приходится пóтом и кровью бороться за каждый заработанный доллар! — Он весело рассмеялся. — Особенно кровью!

— Как вы сюда попали? — поинтересовалась Неля, заметив, что следователь словоохотлив и горд, что сорвал такой куш.

Она с надеждой смотрела по сторонам, видимо надеясь на чудо.

— Профессор позвонил своему другу, заместителю министра. Тот не мог разговаривать и перенаправил его на меня, ведь мы недавно общались по поводу вашего освобождения. — Следователь подмигнул Неле. — Профессор все мне рассказал: про золото в пещере, про ценные артефакты, которые собираются вывезти с острова, и дал координаты назначенной встречи. И вот я тут. Сюда непросто было добраться, я думал, что уже опоздал…

На его лице появилось хищное выражение, и он скомандовал:

— Женщину-бланкс в самолет! Вначале мы с ней позабавимся. А этих, — он кивнул на сидевших на земле пленников, — в расход!

Один из полицейских затолкал Нелю в самолет, следом за ними направился пилот, но его остановил грозный окрик следователя:

— Стоять! В самолет зайдешь последним! Не хватало еще ловить тебя в облаках!

Следователь дал последние указания подчиненным:

— Когда расстреляете пленников, снимите с них веревки, а тела погрузите в самолет. Мы сбросим их в другом месте, чтобы не сразу нашли!

Полицейские отвели пленников в сторону. Те сбились в кучу, понимая, что настали последние секунды их жизни. Но тут сверху заработали автоматы. Один полицейский упал замертво, другой успел спрятаться за шасси и стал отстреливаться. Как только началась пальба, Алессандро, находясь в двух шагах от следователя, набросился на него. Они катались по земле, пока Барбиери не оседлал негра и не нанес ему несколько сильных и точных ударов по голове. Тот потерял сознание. Алессандро застрелил негра и, зайдя за спину отстреливавшегося полицейского, убил и его.

Сверху закричали по-креольски. Алессандро ответил по-французски. Как он и предполагал, это были люди Кинг-Конга, которые привезли на мулах кокаин. Бандитов оказалось двое. Они подогнали мулов к самолету и переложили мешки с наркотиками в салон.

— Теперь перегруза не будет, — сказал Алессандро пилоту и договорился с одним из прибывших бандитов, чтобы тот охранял пленников во время полета.

Пилот снова попытался войти в самолет, но Алессандро отстранил его:

— Капитан судна садится последним!

Бандит погнал мулов обратно. Алессандро встал на ступеньку, и тут снова раздались выстрелы. Пуля пробила ему плечо. От ужасной боли Алессандро свалился на землю. Следующими выстрелами были убиты бандит, гнавший мулов, и тот, который остался. Пилот вскочил на ступеньки, намереваясь заскочить внутрь, но навстречу ему шагнула Неля. Поскольку руки у нее были связаны, она ударила его ногой по голове, и он упал как подкошенный.

Со скал спустились двое белолицых незнакомцев. Один был вооружен снайперской винтовкой, другой автоматом. Василий улыбнулся, поднялся и спокойно пошел им навстречу:

— Почему так долго? Эти бандидос едва нас не укокошили!

Так же спокойно из самолета вышла Неля. Ее и Василия освободили от веревок. Остальные оставались связанными. Неля взяла пистолет, подошла к истекающему кровью Алессандро и наклонилась к нему:

— Тебе привет от Валика Сахно, Мухи, помнишь такого?

— Вы его подельники?

— Мы его друзья. — Она прицелилась ему в голову.

— Не убивай меня! Я помогу вам сбыть золотых истуканов! — закричал Алессандро, пытаясь тянуть время.

— Сколько тебе за них предложили? — заинтересовалась Неля.

— За все это можно выручить до десяти «лимонов»!

— Всего-то? — засмеялась Неля и крикнула: — Василий Аркадьевич, подойдите, пожалуйста, сюда. Разъясните, сколько могут стоить золотые статуи индейских богов народа таино?

— Каждый из этих золотых истуканов существует в единственном экземпляре. Они уникальны! Я, антиквар и ювелир, предполагаю, что цена каждого стартует с двадцати миллионов, а если после соответствующей экспертизы выставить их на аукцион «Сотсбис» или «Кристис», она значительно вырастет. Так что вас бы надули — дали бы пару медяков от настоящей стоимости!

— Василий Аркадьевич, узнав об их существовании, решил лично поучаствовать в экспедиции. — Неля засмеялась в лицо страдающему от боли Алессандро. — Я не бандитка, чтобы лично сводить счеты, да, собственно, мне до Валентина Сахно нет никакого дела. Не знаю, где и как он достал эту карту и тетрадь, но, судя по его уголовному прошлому, путями неправедными. Он вышел на Василия Аркадьевича, который должен был стать спонсором и главным заказчиком. Несколько раз Сахно менял место встречи, потому что за ним охотились. В Портопало его ранили. С борта яхты он сообщил ее название и маршрут. Представьте мое удивление, когда в интернете, на сайте аренды яхт, мы нашли заявку на чартер именно на эту яхту! Вот тогда Василий Аркадьевич и решил попасть вместе со мной на яхту, на которой плыл Сахно. В первую же ночь я проникла в заповедную каюту и обнаружила, что Сахно мертв; карты и тетради при нем не оказалось. Вот тогда-то меня и стали одолевать вещие сны. Вот и все. Ах да, за вами должок!

— Какой? — простонал Алессандро.

— Вы забыли отпустить заложников!

— Дайте мне телефон, и их немедленно отпустят.

Неля приказала развязать остальных. Когда Вадику и Леше удалось поговорить по спутниковому телефону с освобожденными пленниками, их восторгу не было границ. Вадик на радостях расцеловал Нелю, которая при этом недовольно поморщилась.

— На этом наше совместное путешествие закончилось, — холодно сказал Василий.

Его облик резко изменился. Это был уже не тот бесхарактерный увалень, которого они знали. Сейчас это был человек, который знает, чего хочет и как этого добиться; было ясно, что он ни перед чем не остановится.

— Дальше мы пойдем разными дорогами. Хочу напоследок дать вам добрый совет: если хотите улететь с острова живыми, никому не рассказывайте о золотой пещере. Вам повезло, что все эти люди мертвы. — Василий показал на лежащие повсюду трупы.

— Упаси вас Бог рассказать полиции о золотой пещере! — повторила за ним Неля. — Вы сами видели: добряк профессор обратился к своему другу и однокашнику, и что из этого вышло? Лучше всего вам как можно быстрее улететь с острова, а если к вам обратятся по поводу случившегося, сказать, что вы с профессором путешествовали по горам, на вас напали бандиты, на которых в свою очередь напала конкурирующая банда. Во время перестрелки вам удалось бежать. Судьба профессора вам неизвестна. Но все это вам вряд ли придется говорить, если вы в точности последуете нашим советам. Можете не сомневаться: тщательного расследования никто проводить не будет!

— А если полиция все же поинтересуется, куда вы делись? — спросил Вадик. — Что нам сказать?

— Ха-ха! А нас тут не было! — рассмеялась Неля. — Хозяйка отеля подтвердит, что вас было только двое. Мы были и сплыли! Как фантомы!

— Еще раз повторяю: лучше вам забыть о золотой пещере, — вроде бы по-дружески, но с угрожающими нотками в голосе посоветовал Василий. — Это дело профессионалов, а не любителей. И очень опасное. Да вы на себе это прочувствовали: сами видели, сколько людей погибло! Скажите спасибо, что остались живы и благополучно вернетесь домой.

— А как же профессор? — спросил Леша. — Нужно сообщить, где находится его тело…

— Ему вы уже ничем не поможете, а себе навредите, если обратитесь в полицию, — хмуро произнесла Неля. — Не волнуйтесь, стражи порядка начнут поиски пропавших коллег и обнаружат тело Сисенгари. А у вас будет время на то, чтобы покинуть остров. Не позже чем через два дня вы должны улететь с Гаити, иначе я не ручаюсь за вашу жизнь. Времени у вас в обрез — только на то, чтобы добраться до Кап-Аитьена, а оттуда вылететь в Санто-Доминго, Доминиканскую республику. Оттуда любым рейсом вы можете следовать в Европу. Не забывайте: поиски начнут не только полицейские, но и бандиты, ведь у них погибли люди и пропал кокаин. В лучшем случае у вас есть два дня!

— Неля, зачем вы полетели с нами, ведь с такими помощниками вы могли бы просто отобрать у нас карту. — Леша кивнул на вооруженную подмогу.

— Это была идея Василия Аркадьевича. В тот вечер мы никак не могли поделить карту, и он сказал, что на Гаити вы будете для нас прекрасным прикрытием. То, что вы дилетанты, было видно за километр. Для подстраховки наши люди должны были незаметно следовать за нами. Спутниковый телефон был не только у профессора, но и у нас, что позволяло держать наших сопровождающих на достаточном расстоянии, чтобы их не заметили в стране черных. Они жили в Петионвилле как туристы, не вызывая подозрений. Наши люди навели справки, приобрели оружие, что оказалось совсем несложно. Мы предполагали вывезти золотых идолов на самолете контрабандистов, который должен был прилететь из Мексики. Когда Свету, Юлю и шкипера взяли в заложники, пришлось по ходу вносить поправки. Хорошо, что наши люди правильно оценили ситуацию и действовали не спеша.

— Вы с самого начала решили нас кинуть? Держали за лохов?

— Все вышло само собой, — иронично улыбнулась Неля. — Вы не получили золота, зато сохранили себе жизнь. Думаю, вы не прогадали!

Тут вмешался Вадик:

— Зачем вам кокаин? Вам золотых идолов мало?

— Не будем тратить время на его выгрузку, вдруг сюда снова наведаются бандиты. Не переживайте, наркотики мы выбросим в море. Прощайте! Время не ждет! И вы тут не задерживайтесь!

Неля и Василий сели в самолет. Туда же прибывшие незнакомцы погрузили раненого Алессандро и забрались сами. Взревели моторы. Самолет сделал короткий разбег и поднялся в небо, унося с собой золотые изваяния индейских богов и кокаин.

Подойдя к телу погибшего профессора, Леша и Вадик постояли в молчании, сожалея о том, что не могут ни похоронить его, ни сообщить о месте его гибели. Леша увидел, что профессор что-то сжимал в руке, и наклонился, чтобы рассмотреть это поближе. Это был каменный самис, похожий на аллигатора. Леша взял его.

— На память о профессоре, — пояснил он Вадику. — Он очень дорожил этой фигуркой, считал ее своим талисманом, вот только она ему не помогла…

По JPS профессора Алексей и Вадик определили, что из этого ущелья смогут довольно быстро добраться до городка Камп-Кок, через который проходило национальное шоссе номер один. Это позволяло сократить дорогу более чем в два раза.

— Давай подумаем, — предложил Леша. — Если мы будем возвращаться по той же дороге, по которой шли сюда, нам придется два дня брести по горам. Зато мы можем посетить пещеру с золотом. Или…

— Из-за этого проклятого золота я чуть жену не потерял! — воскликнул Вадик.

— До Камп-Кока мы сможем дойти налегке еще сегодня. А если повезет с транспортом, очень быстро окажемся в Кап-Аитьене.

— Я, конечно же, за второй вариант. Нужно побыстрей смываться с этого острова! Слышал, что сказала Неля? Ты хочешь, чтобы за тобой охотилась полиция и бандиты? Мне ночи в камере хватило с головой!

— Я с тобой согласен, — выдавил из себя Леша.

Внутренний голос обозвал его идиотом за то, что он отказывается от богатства, которое лежит совсем рядом. Ведь достаточно вынести из пещеры еще одну золотую статую индейского божка, и они миллионеры! Но как провезти ее через границы?

В городке Камп-Кок Алексей и Вадим «на мигах и жестах» договорились с водителем старенького «доджа», чтобы тот довез их до Кап-Аитьена. В гостиницу путешественники приехали глубокой ночью. Зизи не удивилась их позднему появлению и в самом деле не стала задавать лишние вопросы. Утром Вадик и Леша помчались в аэропорт и, следуя совету Нели, полетели в Доминиканскую республику, виза которой ставится прямо по прилете, в аэропорту.

В Санто-Доминго им было уже значительно проще. Тут очень многие знали английский, и путешественники общались без труда. Узнав, что вечером есть рейс до Барселоны (аэропорт Эль-Прат), Вадик и Леша приобрели билеты, решив не ждать прямого рейса до Афин. Уже перед отправлением Леша, узнав, что в аэропорту продаются свежие газеты Гаитянской республики, купил себе несколько на французском языке.

Проделав кружной путь, путешественники наконец добрались до острова Корфу, в Кекиру, и встретились там с Тимуром, Светой и Юлей. Их радости не было границ. Каждому было что рассказать. Приключения сблизили их, сделали почти родными. За ужином в ресторане Леша предложил Вадику и Юле плыть вместе до Дубровника. Однако Юля решила, что с них довольно приключений.

— Как-нибудь в следующий раз! — туманно пообещала она.

— За тобой рыбалка! Я запомнил! — воскликнул Вадик, но, взглянув на супругу, кивнул головой. — В следующий раз.

Дальше, в Дубровник, на яхте отправились Леша, Тимур и Света, которая договорилась с Лидой о том, что задержится еще на неделю. Находясь в Кекире, Алексей отыскал человека, который смог перевести ему привезенные с Гаити газеты. В них не было ничего интересного. Леше стал сниться один и тот же сон: он снова в горах Гаити, видит среди камней человеческий костяк в полуистлевшем костюме. Алексей просыпался в холодном поту, чувствуя вину перед погибшим профессором, которого не похоронил.

38

Неля была единственным ребенком в семье, любимым и избалованным. В детский сад она не ходила, ведь ее мама была домохозяйкой. Отец работал во внешнеэкономическом министерстве, затем открыл собственную фирму, занимавшуюся импортом, что позволяло ему обеспечивать своей семье высокий уровень жизни. С раннего детства Неля путешествовала. Возможно, именно этим объяснялась ее тяга к изучению иностранных языков. Еще до поступления в школу она усвоила несколько десятков устойчивых выражений на английском, французском и итальянском и свободно оперировала ими.

Ее школьные годы пришлись на начало девяностых, когда мир вокруг стремительно менялся, и порой не в лучшую сторону. Девочке, которая привыкла только к обществу родителей, трудно было входить в общественную жизнь школы, где дети уже с подросткового возраста создавали неформальные группы по интересам. Неля держалась особняком. Ее богатый внутренний мир, любовь к чтению, изучение иностранных языков и занятия балетом позволяли ей чувствовать себя комфортно, не замечать одиночества. Неля стала в классе белой вороной и получила обидное прозвище Макаронина, хоть и не отличалась ни слишком высоким ростом, ни бросающейся в глаза худобой. И еще ей снились странные, часто цветные сны, порой предупреждавшие ее о грядущих событиях.

Вначале Неля не верила им и иногда поступала наперекор, напрашиваясь на неприятности, но в конце концов вынуждена была поверить в то, что сны вещие. Она заинтересовалась эзотерикой, нумерологией и даже заставила заволноваться родителей, которые в конце концов запретили ей читать подобную литературу. Однако втайне от них Неля продолжала это делать.

Незадолго до выпускного вечера ей приснился кошмар, грозивший непоправимой бедой ее родителям. Неля попыталась рассказать им об этом, предупредить их. Родители заволновались, но лишь о психическом здоровье своей единственной дочери. Нелю показали психиатру, который не обнаружил в ее поведении ничего особенного. Услышав содержание напугавшего ее сна, психиатр, ссылаясь на работы Зигмунда Фрейда, Юнга и их последователей, сказал, что не видит в нем ничего угрожающего. Его объяснения Нелю не успокоили. Несколько месяцев она жила с мыслью о том, что вот-вот случится беда, которой не избежать. Время шло. Ничего не происходило. Когда Неля уже почти успокоилась, решив, что психиатр все-таки прав, произошло ЭТО!

Ее родителей застрелили, когда они вместе возвращались домой с автомобильной стоянки. По версии следствия, объектом нападения был отец Нели, фирма которого преуспевала и кому-то помешала, а его жена попала под пули киллера случайно. Как ни странно, после смерти отца его преуспевающая фирма вдруг оказалась на грани банкротства, и в наследство Неле досталась лишь роскошная квартира в центре города и большой недостроенный загородный дом, который вскоре пришлось продать, чтобы иметь средства на продолжение учебы и на жизнь. По неопытности Неля сильно продешевила.

Еще до того, как погибли ее родители, Неля влюбилась в однокурсника, Валерия. Он часто бывал у них дома на правах жениха и стал ее любовником. Смерть родителей Нели и последовавшие за этим трудности и долги резко изменили отношение Валерия к своей невесте. Вскоре он увлекся ее близкой подругой, Соней, дочерью народного депутата, возглавлявшего один из комитетов парламента. Неля в отчаянии вызвала Валерия на разговор, желая узнать, любит он ее или нет?

Он пояснил: «Любовь — это дело десятое, каждый устраивает свою жизнь как может. Тогда я любил тебя, сейчас — Соню. Может, и тебе в твоем незавидном положении стоит подумать, в кого влюбиться?»

Пережив еще одну трагедию, Неля почувствовала себя совсем одинокой и очень слабой. И тогда она увлеклась ролевой психологией: решила создать себе образ, который должен был помочь ей в жизни.

Неля избрала для себя роль Стервы, посчитав ее наиболее жизнеспособной. Ведь проще играть роль другого, чем быть самим собой, показывая свои слабости. Начало двухтысячных было золотой порой для стерв. О них писали книги и хвалебные статьи, они мелькали в сериалах, порой затмевая положительных главных героинь, их ценили на работе. Неля постепенно вжилась в эту роль, сделала ее своим вторым «я».

У Нели было множество любовных романов, и заводила она их не под влиянием чувств, а из расчета. Несколько раз она была обручена, но незадолго до свадьбы по разным причинам расставалась с избранником. Каждый раз неожиданно возникали какие-то обстоятельства, подталкивавшие ее или его к разрыву. Однако Неля не слишком переживала по этому поводу; ей казалось, что все еще впереди. Но однажды она вдруг задумалась. Ей уже перевалило за тридцатник, и дальше это число будет лишь увеличиваться. Некоторые ее ровесницы вскоре станут бабушками, а она еще не испытала счастья материнства.

У Нели не было проблем с сексуальными партнерами, мужчины по-прежнему липли к ней, как мухи к меду, но руку и сердце предлагать вдруг перестали. Ее поклонники были с положением, при деньгах, но в основном женаты и ничего не хотели менять в своей жизни. Они предпочитали встречаться с ней тайно. Неля вдруг почувствовала себя пассажиром, который может не успеть на поезд, который вот-вот отправится дальше без нее. У нее произошла внутренняя переоценка ценностей. Неля убавила перечень требований к будущему спутнику жизни. Неоднократно побывав в роли тайной любовницы женатых «мачо», она теперь больше всего ценила в мужчинах надежность и обеспеченность.

Когда подруги узнали, что у Нели появился постоянный кавалер Василий Аркадьевич Дмитренко — разведенный, старше ее на пятнадцать лет, имеющий небольшую антикварную фирму, — они были шокированы. Ее избранник не обладал ни привлекательной внешностью, ни солидным капиталом, а ведь именно этими критериями она столько лет руководствовалась, ища себе достойную партию. Но подруги глубоко ошибались, обсуждая ее странный выбор: «На безрыбье и рак рыба».

Василий Аркадьевич был не так прост. Скрытая сторона его личности была его истинной сущностью, спрятавшейся за безобидной мягкой внешностью увальня. На самом деле это был жестокий, целеустремленный хищник, добивающийся своего любыми путями и имеющий широкие связи в криминальном мире, где был известен под кличкой Ювелир. Она была связана не столько с его профессиональной деятельностью, сколько с тем, что махинации, которые, оставаясь в тени, замышлял Василий Аркадьевич, он проводил с ювелирной точностью. Поэтому он ни разу не находился под следствием, в худшем случае его допрашивали как свидетеля.

Истинное лицо Василия открылось Неле не сразу, сначала она даже хотела его бросить: «Зачем мне этот боров?» Но затем случай помог ей узнать, кто есть кто.

В то время у Нели начались неприятности: она необдуманно взяла крупный кредит в валюте под залог квартиры, а затем курс доллара резко вырос. Неля не смогла вовремя выплатить проценты, а согласно договору проценты насчитывались по очень хитрой формуле, в результате чего сумма кредита все больше увеличивалась. Затем банк благополучно лопнул и Неля вздохнула с облегчением, однако тут наступило самое ужасное — за нее взялись коллекторы, угрожая отобрать квартиру в престижном районе. К тому времени долг фантастическим образом увеличился в три раза. Неля обратилась к адвокату, который, изучив документы, сказал, что с юридической точки зрения коллекторы правы. Она сама сделала ошибку, когда подписала договор, не изучив его как следует. Неля обратилась к знакомому нардепу, с которым у нее недавно был роман, но тот только руками развел.

Неля была на грани отчаяния. Она понимала, что коллекторы отберут у нее квартиру и тут же перепродадут ее, как это обычно и бывает; даже если она выиграет суд, квартиру все равно не вернет — ее перепродадут несколько раз.

И этот день настал. Неля забаррикадировалась, но из бронированной двери вырезали замок и силой выставили женщину вон, дав ей два дня на то, чтобы забрать вещи из квартиры. Неля начала подумывать о самоубийстве. Она понимала, что оказалась в безвыходном положении: кочевать по квартирам приятельниц она долго не сможет.

И тут позвонил Василий Аркадьевич, которому она до этого только морочила голову, не принимая его всерьез. Пьяная Неля рассказала ему о своих неприятностях и под конец произнесла: «Если вернешь мою квартиру, проси что хочешь! Буду твоя, днем и ночью!»

Чудеса начались уже на следующий день, когда Неля приехала в свою квартиру, чтобы забрать очередную порцию личных вещей. Хамоватый коллектор встретил ее и неожиданно извинился за свое поведение, сообщив, что она может по-прежнему жить в квартире, пока где-то наверху решают ее вопрос. Больше коллекторы в жизни Нели не появлялись. Во время встречи в ресторане Василий скромно пояснил, что с кредитом произошла ошибка. Его пересчитали, и он погасил долг. Теперь Неля может спокойно жить в своей квартире.

Едва познакомившись с Василием, Неля заметила, что он скуповат, а тут запросто погасил ее долг, который казался ей просто огромным. Ей вспомнились нахальные коллекторы, вдруг за несколько часов превратившиеся в исключительно вежливых, и она заподозрила, что тут что-то не так. Неля не просто стала спать с Василием. Она постаралась войти в его жизнь, которую он держал за семью замками. И ей это удалось. Неля стала не только его любовницей, но и первой помощницей. Когда Сахно по криминальным каналам вышел на Василия и рассказал ему фантастическую историю об индейском золоте, она первая поверила бандиту и убедила любовника отнестись к этому со всей серьезностью.

Сейчас они летели в небольшом двухмоторном самолете, не приспособленном для пассажирских полетов, сидя прямо на мешках с наркотиками. Неля смотрела в окошко в двери самолета, крепко сжимая руку Василия, сидевшего рядом с ней. Под ними расстилалось голубое Карибское море.

— Ты доволен? — спросила Неля, глянув на Васю.

— Это было чудесно! — улыбнулся он. — Спасибо, что втянула меня в эту авантюру, а то я уже засиделся в кабинете. Столько впечатлений — хватит на всю оставшуюся жизнь!

— Жизнь у нас будет долгой и счастливой, в ней будет еще много интересных путешествий. — Неля оглянулась на рюкзаки, в которых лежали золотые статуи индейских богов. — Даже не верится, что с нами летит почти сотня миллионов долларов! Сколько это было бы в банкнотах?

— Если по одному доллару, то один миллион — это один кубический метр, соответственно, столько «кубиков» многовато для нашего самолетика. Прилетим, я скажу тебе точнее.

Летчик включил автопилот и с испуганным видом перебрался к пассажирам.

— У нас проблема! — закричал он. — Топливо вытекает из бака — видимо, его повредили при перестрелке. Что делать?

— Ты нас спрашиваешь, что делать? Ты же пилот! — разозлился Василий. — Садись на ближайшем аэродроме!

— С наркотиками? — переспросил летчик, перекрикивая шум двигателей. — Мы летим над территорией Доминиканы. С таким количеством кокаина нам обеспечено тридцать лет пожизненного заключения! И еще надо будет выплатить миллион долларов штрафа. В тюрьмах Доминиканы не кормят, заключенные покупают еду за свои деньги. Кто меня будет там кормить?

— Не паникуй! — прикрикнула на него Неля. — Лети на другой остров, если не дотянешь до материка!

— Топлива хватит только до Кубы, но там еще хуже, чем на Доминикане.

— Сбрось наркотики в море!

— За кокаин Кинг-Конг меня живьем порежет на части! Лучше в тюрьму, чем ему в руки!

— Ищи удобное место для посадки! Придумай что-нибудь! — приказал Василий пилоту и повернулся к Неле. — После высадки заберем рюкзаки с истуканами и уберемся подальше от самолета. — И уверенно добавил: — Нам повезет!

В голове у Нели пронеслось воспоминание об индейском проклятии. «Глупости! — сказала она себе. — Проклятья действуют только на наивных, доверчивых людей!»

Пилот вернулся на место и развернул самолет в сторону Гаити. Вскоре они летели вдоль береговой линии. Пилот высматривал место для посадки, однако берег был скалистый, с густой растительностью, и нигде не было ровной площадки. Василий поднялся, шатаясь, добрался до пилота и поговорил с ним. Когда Вася возвращался, его остановили их спутники, по-прежнему державшие в руках оружие.

— Что случилось, Василий Аркадьевич? Почему самолет повернул?

— Непредвиденная ситуация. Нам надо дозаправиться, — солгал Василий и опустился на мешки рядом с Нелей. — Положение серьезное, бак почти пуст. Пилот будет вынужден сесть на воду в береговой линии. Приготовься: будет сильный удар, а тут не к чему пристегнуться. Главное, чтобы хватило горючего на то, чтобы сесть ближе к берегу.

Самолет все больше и больше снижался. Казалось, что скорость не падает, а только возрастает, даже когда один мотор заглох. Самолет немного накренился, видимо, летчик не смог его выровнять.

«Неужели конец? Теперь, когда рядом миллионы и счастливая жизнь!» — мелькнула у Нели паническая мысль. Самолет снижался все больше. Казалось, что он летит над самой поверхностью моря. И ей вспомнился недавний сон, в котором она падает вниз и никак не может достигнуть дна. По всем приметам это было дурным предзнаменованием, но она надеялась на благополучный исход. И, похоже, сон оказался пророческим!

Неля, нажав на ручку, резко открыла дверцу самолета. Мелькающая внизу голубизна казалась враждебной и опасной. Ветер с неистовой силой ворвался в салон, и самолет накренился еще больше. Неля резко выпрыгнула из самолета. Она услышала крик Василия, но не разобрала слов. Ее завертело, закружило в воздушном потоке, и сила гравитации с ускорением потянула ее вниз. Высота, казавшаяся небольшой, была не меньше двадцати метров, и падение было длительным. Неля удивлялась тому, что никак не достигнет воды.

Наконец сильный удар и фонтан брызг! Больно ударившись, Неля вошла в воду, стремительно погружаясь все глубже и глубже. Она на мгновение потеряла сознание. Очнувшись, Неля стала работать руками, чтобы избежать дальнейшего погружения. Ее погружение замедлилось. Делая ровные, сильные гребки, Неля начала подниматься на поверхность. Воздуха катастрофически не хватало. Казалось, ее легкие вот-вот разорвутся от его нехватки. Неля сдерживалась изо всех сил, чтобы не вдохнуть воду, ведь это была бы смерть! Вода вокруг нее стала светлее, и Неля с шумом, как торпеда, показалась на поверхности, жадно глотая воздух.

Неля без сил откинулась на спину, пытаясь отдышаться и лишь слегка двигая руками, чтобы держаться на плаву. Волны были ласковые, небольшие и лишь слегка колыхали ее.

Когда дыхание восстановилось, Неля несколько раз попробовала выпрыгнуть из воды, чтобы оказаться выше волн и увидеть, что с самолетом. Но ей это не удалось; она лишь заметила, что до берега метров триста-четыреста. Для нее, опытной пловчихи, на тренировках в бассейне легко, в спокойном темпе проплывавшей кролем три километра, это расстояние было совсем небольшим. Но Неля знала о коварных подводных течениях, с которыми невозможно бороться, поэтому не теряла бдительности.

Она доплыла до берега, чувствуя себя крайне измученной и усталой. Море по-прежнему было спокойным, и ей было нетрудно выбраться на скалистый берег. Оказавшись на суше, Неля первым делом посмотрела в ту сторону, где упал самолет, но увидела только морскую гладь. Судя по всему, пилоту не удалось плавно посадить его и он на скорости ушел под воду вместе с золотыми божествами и пассажирами. Никаких следов недавней авиакатастрофы не осталось.

От бессилия Неля заплакала. Затем собралась с духом и подбодрила себя: «Я жива, и это прекрасно! Ничего не потеряно. Я вернусь сюда, в пещеру, и никакие проклятия меня не испугают!»

Неля поднялась и побрела под пальмы. То, что у нее не было документов и денег, ее не тревожило: она знала, что ее депортируют домой. А вот на остров Гаити вернуться будет непросто. Впереди ее ожидала новая, непростая жизнь. О Василии Неля не вспоминала.

Эпилог. Три года спустя. Афины. Марина «Алимос»

— Эй, на судне! Принимай пассажиров! — послышался веселый знакомый голос, и Леша обернулся.

На причале стоял Вадик с улыбающейся Юлей. В одной руке у него была бутылка водки «Узо», а в другой он держал чемодан на колесиках.

— Заходи! Сейчас туш сыграю! — обрадовался Леша.

Он взял со стола губную гармошку и в самом деле изобразил нечто похожее на мелодию. Первой по мостику на борт яхты взошла Юля, за ней, балансируя чемоданом и бутылкой, Вадик. Друзья обнялись.

— Месье, надеюсь, вы предоставите нам лучшую каюту? — Вадик подмигнул Алексею.

— Лучше не бывает, месье Вальбер! — поддержал заданный тон Леша. — На корме, чтобы меньше болтало, со всеми удобствами.

По лицу Вадика пробежала тень.

— Это профессор Жозеф Сисенгари называл меня Вальбером. Царство ему небесное! Мне до сих пор не дает покоя то, что мы бросили его тело, не позаботились о нем. А вдруг оно до сих пор там?

— Успокойся. Все в порядке, если можно так сказать. Размещайтесь, потом поговорим!

И Леша повел друзей вниз.

— А где Света? — спохватилась Юля. — Ты же сказал, что она тоже здесь будет.

— Будет, обязательно будет! — подтвердил Леша. — Света на работе в баре, сдает смену и будет путешествовать с нами всю неделю. Кроме того, вечером она должна привезти из аэропорта пассажиров, забронировавших две каюты. Прошу простить, что вас не встретил, — Светлана оставила меня без автомобиля.

— Да ладно, дружище, не извиняйся! Мы тут почти как дома! — Вадик хлопнул Лешу по плечу.

— Размещайтесь, не буду вам мешать. Я закажу нам кофе фраппе.

— С «Узо» будет то что надо! — рассмеялся Вадик.

Через полчаса они уже сидели под зонтиком на летней площадке кафе, расположенного на причале. Мужчины пили из запотевших высоких бокалов кофейный напиток со льдом, чередуя его с водкой. Юля удовлетворилась кофе.

— Кто будет нашими соседями во время морского путешествия? — спросил Вадик у Леши.

— Мне известны только имена и фамилии, а кто это, увидим позже.

— Ты обещал рассказать о профессоре… — напомнил Вадик.

— Начну издалека. Этой весной я встретил в Киеве знаешь кого?

— Обожаю, когда ты говоришь загадками. Наверное, папу римского?

— Нелю!

— Да ты что?! — воскликнул Вадик. — Она проезжала мимо на дорогущем лимузине и помахала тебе в окошко рукой? Как это она соизволила тебя заметить?

— Я встретил ее в обычном кафе с вполне демократическими ценами. Ты бы ее не узнал!

— В каком смысле?

— Она как-то сникла. Это уже не та самоуверенная мегера, которая с нами путешествовала. Неля первая меня увидела и сама подошла ко мне.

— Она ведь должна быть мультимиллионершей. Вспомни, сколько стоили золотые статуи индейских божков, которые они с Василием увезли с острова! Или Вася оказался не Васей и кинул ее?

— У них раньше времени закончилось топливо (оказалось, что бак прострелен), и самолет упал в море. Неле чудом удалось спастись. Ее спутники погибли.

— Вот это да! Она что, плакалась тебе в жилетку?

— Немного. Неля два года прожила в Доминиканской республике.

— Неужели она не навестила золотую пещеру еще раз?

— Ты же сам знаешь, что добраться туда непросто. Неля больше года подготавливала вылазку к пещере, и когда удалось ее осуществить, снова облом! В том направлении через горы тянули шоссейную дорогу, во время чего проводили взрывные работы. Словом, пещеры больше нет! Ее засыпало при строительстве дороги, и найти ее теперь непросто.

— Фу! У меня на душе стало легче! — обрадовался Вадик. — Это лучше, чем если бы золото попало в руки авантюристов вроде Нели и Василия. Может, со временем фанаты-археологи, такие как профессор Сисенгари, раскопают эту пещеру и древние артефакты украсят национальный музей Гаити.

— Неля рассказала мне, что тела профессора Сисенгари и остальных погибших обнаружили через три дня. Она прочитала об этом в местной газете — там была статья, посвященная этому. Следственные органы предположили, что банда Кинг-Конга, так звали главаря бандитов, захватила профессора с целью выкупа. А полицейские узнали, что через границу с тайного аэродрома в горах собираются переправить наркотики, и устроили облаву на бандитов, но не рассчитали, что их будет так много, и героически погибли. Считают, что профессора случайно убили во время перестрелки, ведь труп его был связан. Главарь банды, Кинг-Конг, был застрелен через несколько дней — гаитянские полицейские, как и их коллеги во всем мире, не любят, когда бандиты убивают их товарищей. Профессора Сисенгари с почестями похоронили на кладбище в Кап-Аитьене. Кстати, у него остались жена и взрослый сын.

— Занятная история… — задумчиво произнес Вадик и поднял стопку с водкой. — Помянем профессора Жозефа Сисенгари, да и Василия тоже!

— Царство им небесное! — поддержал Леша, и они выпили.

— Как Света относится к твоим постоянным путешествиям? — спросил Вадик. — Не ревнует?

— Так она же почти все время рядом: уволилась из школы и путешествует вместе со мной. Зимой я работал в Турции на чартерах, а Света там же в кафе. Если получается, беру ее к себе на чартеры хостессой.

— А о детях не думаете?

— Никак не соберемся! — рассмеялся Леша. — А вы?

— А мы уже подумали! — гордо сообщил Вадик. — Хотя пока еще ничего не видно…

— Вадя! — возмущенно воскликнула Юля.

— Теперь понятно, почему ты с нами не пьешь, — улыбнулся ей Леша. — Кто будет: мальчик или девочка?

— Кого Бог даст! — отрезала Юля.

После кафе Вадик и Юля отправились прогуляться по городу, а Леша вернулся на яхту. Воспоминания о путешествии на Гаити взбудоражили его. Ему вспомнился тропический остров, омываемый с одной стороны Атлантическим океаном, а с другой — Карибским морем. Леша достал из портмоне визитную карточку Нели, на которой были указаны номера ее мобильных телефонов, и вспомнил окончание их разговора.

— Мне нужен надежный человек, который умеет управлять яхтой и нырять с аквалангом! — произнесла Неля, глядя на Алексея в упор. Она нисколько не изменилась за эти годы, была такой же красоткой, как и раньше, только за прекрасной маской ощущался расчет и холод смерти. — Я рада, что мы встретились!

— Зачем? — коротко спросил Леша.

— Зачем мы встретились? — рассмеялась Неля. — Видно, так было угодно судьбе. Ты мне даже приснился! — Она вдруг стала серьезной. — Я хочу достать золотых идолов с утонувшего самолета.

— А у тебя есть координаты места, где он упал? — усмехнулся Леша.

— Нет, но я помню, где выбралась на берег. Самолет пролетел дальше. Если дайверы обследуют этот район…

— После того как ты выпрыгнула из самолета, он мог пролететь от нескольких сот метров до нескольких километров, а может, и еще больше. Ты ведь не видела, где он упал. Получается большой квадрат для поисков…

— Думаю, что самолет упал недалеко — он шел на небольшой высоте. Я же не разбилась!

— Все равно это очень большой участок для обследования. К тому же неизвестно, какая там глубина. А вдруг больше сотни метров? Тогда понадобятся дайверы со специальным оборудованием и подготовкой.

— Я понимаю, что это непросто, — кивнула Неля. — Но как оказалось, главное в таком деле — это верный человек, на которого можно положиться. Как ни странно, в жизни я почти никому не доверяла, а вот в тебе не сомневаюсь. Предлагаю стать моим компаньоном. Деньги и все остальное для экспедиции я найду.

— Это не для меня, — покачал головой Леша. — Извини, мне пора идти.

— Вот моя визитная карточка. Передумаешь, звони. На Гаити лучше ехать зимой, так что время на размышления у тебя есть. До свидания!

Леша внимательно изучил визитку, которая соблазняла его новым приключением, затем скомкал ее и хотел выбросить. Но вдруг передумал, расправил и снова сунул в портмоне: «И в самом деле, у меня еще есть время на то, чтобы принять решение».

Сноски

1

Металлический колпак, суженный кверху, с высокой тульей и небольшими полями. (Здесь и далее примеч. авт.).

2

Освобождение Испании от арабов, продолжавшееся с 722 по 1492 г.

3

В 15–16 вв. заместитель командира наемного отряда (роты).

4

Мавры — арабы-мусульмане в Испании в период Реконкисты; мориски — мусульмане, принявшие христианство.

5

Чужаки. Принято считать, что этим словом индейцы тайно называли чужие им племена, также проживавшие на Гаити.

6

Песня В. Высоцкого «Джентльмены удачи».

7

Балеарские острова, Испания.

8

Хорватия.

9

Стоянка для яхт.

10

В. Высоцкий. «Джентльмены удачи».

11

Село в Приморском районе Запорожской области.

12

В. Высоцкий. «О нашей встрече».

13

Садзаки — запеченный в гриле сыр; дзадзыки — густой йогурт с огурцами и чесноком.

14

Отвязать судно от причала.

15

Резиновые шары или цилиндры, надутые воздухом, предохраняющие корпус яхты от повреждения при швартовке.

16

Устройство, на котором крепятся тросы (фалы и шкоты), позволяющее, в зависимости от необходимости, перебрасывать тот или иной канат на лебедку.

17

Майский день (англ.). Фраза представляет собой приблизительную английскую транскрипцию французского m’aidez — сокращенный вариант venez m’aider («помогите мне»).

18

Имеется в виду Алалкомен (Alalkomenae).

19

Лобовое стекло (вернее пластик) яхты, расположенное перед кокпитом и защищающее пассажиров от дождя и брызг воды.

20

Международный кабельтов = 1/10 морской мили = 6 угловых секунд меридиана = 185,2 метра.

21

Бригантина. Имеет смешанное парусное вооружение: как у шхуны (косые паруса) и брига (прямые паруса).

22

Удача (порт.).

23

Университет Св. Владимира в Киеве был основан в 1834 г.; медицинский факультет при нем открылся только в 1841 г.

24

Ублюдок (исп.).

25

Мерзавец (исп.).

26

Кто говорит на португальском (французском, испанском)?

27

Я могу говорить (фр.).

28

Ты кто? (фр.).

29

Жозеф, христианин (фр.).

30

Восьмые склянки, соответствующие 24:00.

31

Этот обычай народа йоруба, хоронить родственников в пределах своего жилища, дошел до нашего времени.

32

Дерьмо (фр.).

33

Désespéré — отчаянный (фр.).

34

Доминик Туссен-Лувертюр (1743–1803) — бывший раб, лидер Гаитянской революции, в результате которой Гаити стал первым независимым государством. В ходе переговоров был арестован и отправлен во Францию, где вскоре умер.

35

Жан-Жак Дессалин (1758–1806) — бывший раб, первый правитель независимого государства Гаити, президент, затем император Жак Первый.

36

От «бланка» — белые, «негс» — черные (гаит. креол. диал.).

37

Некоторые питоны на Гаити достигают пяти метров в длину.

38

Врачеватель-травник. На Гаити это были в основном жрецы и хунганы культа вуду.

39

Сан-Суси в переводе с французского означает «без забот».

40

«Убийца с гор» (креол.).

41

«Больших белых» (креол.).

42

Квартероны — в Америке потомки от браков мулатов и представителей европеоидной расы.

43

Оставь надежду, всяк сюда входящий (цитата из «Божественной комедии» Данте) (итал.).

44

Бхекизита — не упускающий врагов (джебельская группа афр. языков).

45

Unbending — непреклонный (креол.).

46

Мигрень (лат.).

47

Процесс (фр).

48

Напиток из кокосового молока и рома.

49

Вода с соком сахарного тростника.

50

Подстилка, продажная женщина (исп.).

51

Мерзавец (исп.).

52

Христофор Колумб.

53

Собака! (исп.).

54

Преферанс рассчитан на трех игроков. В случае если игроков только двое, каждую третью карту открывают; это и называется игра в преферанс с «болваном».

55

«Франклины» — сто долларов; «рококо» — сто евро.

56

Жан-Бертран Аристид (р. в 1953) — гаитянский государственный и религиозный деятель, президент Республики Гаити (1991, 1994–1996 и 2001–2004).

57

Добро пожаловать в школу Пупонов (креол.).

58

Имеется в виду памятник Жан-Жаку Дессалину.

59

Вы с ума сошли? (креол.).

60

Откройте! Национальная полиция! (фр.).

61

Именем Республики Гаити вы арестованы! По подозрению в участии в наркотрафике! (фр.).

62

Денежная единица Гаити.

63

Бог добр! (креол.).

64

Французский генерал, был женат на сестре Наполеона; прибыл на Гаити во главе экспедиционного корпуса, чтобы навести порядок и вернуть рабство; сумел разобщить лидеров восставших рабов. Умер от желтой лихорадки в 1802 г.

65

Три брата (исп.).

66

Братья (креол.).

67

Гора Заблудших душ (креол.).

68

Живи мечтами (англ.).

69

Армия и нацгвардия в Республике Гаити была распущена. За безопасностью там следят «голубые каски» ООН, а функции береговой охраны, осуществляющей пограничный контроль, часто пересекаются с функциями национальной полиции.

70

Barbieri — «парикмахеры» (итал.).

71

Обыщи его! (итал.).

Content

Сергей Пономаренко
Чартер со смертью

Пролог. 1503 год. Остров Эспаньола, Вест-Индия

Часть 1. Наше время. Греция. Ионические острова

1

2

3

4

5

6

7

Часть 2. Республика для черных, Гаити, 1807 год

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Часть 3. В «Страну под знаком Дьявола»

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

Эпилог. Три года спустя. Афины. Марина «Алимос»

Сноски