Ли Марина

Контракт на мужа

Глава 1. Интим не предлагать

На самом деле, мужа искала даже не я. Он Бро позарез понадобился. И если бы муж! Какое там! Ей просто нужен был мужик в доме, чтобы с руками и головой, которая подскажет, как правильно и с какой стороны приложить эти руки к делу. Но заниматься всем, как обычно, должна была конечно я.

— Сливка, ну не взрывай мне мозг, — гундосила из сортира моя приёмная мать и сестра по совместительству. — Ну, видишь же, что я не могу… Что мне пло-о-о-о-хо. Ой, блямба, с какого фуя я решила пожрать с утреца?.. Токсикоз этот поганый… Как же мне херовастенько, Сливка… Ох…

— Не ругайся при ребёнке, — проворчала я. За последние четырнадцать дней — именно столько времени прошло с того момента, как мы узнали, что Бро в интересном положении, я эту фразу произнесла раз семьсот, если не больше.

— При детях! — взвыла из-за двери бедолага. — Как же меня угораздило-то так? Божечки… чтоба я ещё хоть раз в жизни бухала с незнакомцами… Лучше сразу убейте!

— Все казни только после родов, — напомнила я, заглянув в щель между дверью и косяком. — Бро, может доктора вызвать?

— Чтоба он меня на хер послал?

У моей Брошки было две плохие привычки: сквернословие и дурной характер. Ну, и ещё она привычное уху «чтобы» произносила на чудовищный манер. Обычно людей это злило, а я привыкла. За четырнадцать лет и не к такому привыкнешь.

— Чего сразу на хер-то?

— Не ругайся при детях, — отбила подачу будущая мамаша и поднялась по стеночке. Вся такая бледная, трясущаяся, хоть ты плачь. — Не нужен врач. Мне уже лучше… Ой, мля, чтоба не сглазить… Помнишь, Сливка, когда твой Хренчик женился и тебя бортанул?

Я скривилась и нехотя произнесла фамилию бывшего (и единственного, уж если на то пошло):

— Данчик.

— Хренчик, — категорично исправила Бро. — Вот помнишь, как ты тогда наклюкалась? Заблевала всю комнату до потолка. А утром клялась, будто только накануне поняла, что же такое пьяный вертолёт. Врала, как пить дать.

Не врала.

Памятное событие случилось двенадцать недель назад (Я даже если бы хотела, не забыла, потому что акушерка Бро эту дату жирным маркером в «Карте беременной» записала), но у меня до сих пор от одних намёков на воспоминания рвотные позывы случались.

— Лучше молчи, — благоразумно предостерегла я. — Сортир у нас в доме только один. И тот уже пуганый твоими токсикозами…

Бро бледно улыбнулась и, придерживая рукой стену, побрела в нашу спальню (она же зал, она же библиотека, она же гостиная, она же кабинет). Я проводила её взглядом, дождалась пока самый близкий и самый любимый в мире человечище уляжется на диван, верой и правдой отслуживший нам не одну пятилетку, а потом устроилась рядом.

— Ну, Бронечка… Ну, не пугай меня. На тебе же лица нет, яхонтовая моя. Как я буду, если с тобой и малышами что-то случится? Я же без тебя — без вас!! — загнусь сразу. Точно не надо врача?

— В жопу врача, — буркнула Бро, локтем закрывая глаза. — Я просто старая, Сливка. У старух первая беременность, говорят, тяжело проходит. Отыгрывается на нас природа, сучья мать. Сечёшь, о чём говорю?

— Ты не старая! — Мысленно я разревелась, а в реальности лишь бледные кисти рук, усыпанные коричневыми пятнышками веснушек поцеловала. — Помнишь Катьку Тихомирову (героиня фильма «Москва слезам не верит»)? В сорок лет жизнь только начинается! А тебе ещё даже и не сорок. Тебе сорок только в августе стукнет.

— Как раз к родам, — вздохнула Бро. — Кстати. Времени хер да нихера осталось, а ты мне мужика найти не можешь. Живём в однокомнатной дыре… Ты где спать собираешься, Сливка, когда я двух спиногрызиков домой принесу?

— Ой, да когда это ещё…

— Не нервируй меня, муля! Мне волноваться вредно. Сказала, нары хочу! Значит — хочу. Потолки пять метров, столько места пропадает… А так будет тебе, где от меня с мелкими укрыться (Будто я собиралась это делать!), выспаться (При двух младенцах в доме?), мальчика привести (Если, конечно, найдётся извращенец, который захочет «приводиться» в дом, где два младенца и матерящаяся как сапожник нежно мною любимая Бро).

Но все эти аргументы я даже озвучивать не стала. А толку? Если Бро что-то решила, её же танком с места не сдвинешь. Одним словом, Бронислава Криштофовна Потёмкина. Не знаю, каким образом поляк Криштоф сумел раздобыть себе фамилию Потёмкин, семейная история об этом умалчивает, но я благодарна ему и за отчество и за фамилию. Бро получила их по праву рождения, а потом судилась Бог знает сколько, чтобы они и мне достались… Впрочем, это уже другая история. Я сегодня об этом говорить не хочу. Я сегодня о Бро и её бессмысленных, безумных, беременных хотелках.

Вот кто я такая, чтобы спорить с беременной женщиной? С самой близкой, самой родной и самой любимой беременной женщиной? Тем более что и смыслу нет. Я ж не самоубийца с Брошкой спорить…

Поэтому, когда Бро, напившись вонючего персикового чаю (вот что с нормальными людями беременность делает! Жуть просто!), уснёт, раскинувшись на диване по диагонали, я села за наш старенький ноут, купленный по случаю моего поступления в гимназию ровным счётом восемь с половиной лет назад. Дождалась, пока загрузится антивирус, включила браузер и написала в поисковой строке: «Муж на час». Честно? Боялась, что наш комп помрёт от порнушной атаки, ан нет! Всё было прилично. Меня засыпали ссылками на фирмы, предлагающие все виды домашних услуг. «Любой мелкий ремонт», «бытовой сервис», «установим варочную панель в рекордные сроки», «услуги сантехника», «сниму гардины и повешу зеркало», «мастер на все руки для вашего дома»… Божечки! У меня аж в глазах потемнело! Как выбрать-то?

И тут мой взгляд упал на короткую фразу: «Воплотим в жизнь все ваши мечты об идеальном доме. Интим не предлагать».

«Однако они оптимисты», — подумала я и набрала девять цифр указанного номера.

— Аглая Ксенаки, — ответили мне мелодичным женским голосом вместо

вполне ожидаемого брутального баса. — Слушаю вас внимательно.

Я немного растерялась от неожиданности и грубовато ляпнула:

— Здрасте. Я по объявлению.

И добавила, чтобы избежать возможных двусмысленностей и недомолвок:

— Насчёт мужа.

— Ну, конечно, насчёт мужа, моя дорогая! — приветливо отозвались с той стороны мобильника. — Как срочно вам нужно решить проблему.

Вообще-то, к августу, но Бро в некотором роде перемкнуло, а уж если это случилось, то возникшую идею не вышибешь никаким клином.

— Как можно скорее, — нехотя призналась я. — Видите ли, мне просто жизненно необходимо…

— Даже ни секунды в этом не сомневаюсь, — не дала мне закончить Аглая со странной фамилией, которую я с первого раза не запомнила. Но точно помню, это было что-то расистское. Кажется. — Предлагаю все вопросы обговорить во время подписания договора. Называйте ваш адрес.

И я назвала, а потом торопливо опомнилась. Договор? Глянула на телефон с недоумением и заметила:

— Мне казалось, в сфере подобных услуг приветствуется сдельно-премиальная

оплата. Но договор…

— Без договора никак, — нежной мелодией извинился голос в телефоне. — Обязательное условие нашей фирмы. Если вы беспокоитесь из-за волокиты, то напрасно. У нас готовые бланки. Я лишь впишу ваш адрес и имя, мы встретимся, подпишем, заверим всё это дело печатью — и всё, вы являетесь счастливой обладательницей самого лучшего в мире мужа.

После этих слов у меня как-то неприятно закололо под ложечкой, и я решила, что ни в жизнь не подпишу никакие бумаги. А лучше вообще дверь не открою. Или, чтобы избежать каких-либо недоразумений, уговорю Бро на поездку за город. Тем более свежий воздух в её теперешнем положении — это даже лучше, чем витамины.

— Вас как, кстати, зовут? Внесу ваше имя в договор сразу, чтобы не задерживаться по пустякам…

— Велислава Потёмкина, — против воли представилась я, искренне не понимая, почему продолжаю участвовать в диалоге. Решила же вроде как, что не стану сотрудничать с этой конторой.

— Велислава? Отлично! Прекрасное древнее болгарское имя! — звонко и весело пропела неунывающая Аглая, ничего не подозревая о моих коварных планах. А я открыла рот от удивления. Обычно после того, как я представлялась, у меня переспрашивали (Как-как?), или исправляли (Может, всё-таки Вячеслава?), или ржали (Твои предки велоспортом увлекались что ли?). На худой конец спрашивали, кто я по национальности… Но чтобы вот так, запросто, мол «прекрасное древнее болгарское имя». Нет, такого со мной ещё не случалось. Поэтому я и не нашлась с ответом. Ну то есть промычала что-то нечленораздельное в трубку, а Аглая, воспользовавшись моей временной невменяемостью, немедленно ввинтила:

— Так когда мне лучше подъехать? Сегодня или завтра?

— Сегодня, — ляпнула я, а потом, запоздало вспомнив о своих коварных планах, исправилась:

— Ой, нет! Давайте лучше завтра утром. Я тут совершенно внезапно вспомнила об одном неотложном деле…

Зачем я оправдываюсь?

— Не стоит оправдываться! — Приставучая Аглая будто мысли мои прочитала. — Желание клиента — закон.

Мы договорились, я положила трубку, выдохнула и отправилась готовить обед, разумно предположив, что открывать охоту на нового мужа на час надо начинать после того, как получится отделаться от первого.

Я поставила вариться курицу для бульона (единственное, от чего Бро не тянуло пообщаться с белым молчаливым другом), настругала себе салатик из свежих овощей, добавила маслин и моцареллы, смесь из трёх перцев, чеснок и сбрызнула всё ароматным оливковым маслом, которое один из постоянных клиентов регулярно привозил Бро из солнечной Испании. После чего закрылась на кухне, дырку под дверью заткнула стареньким покрывалом в крупную клетку, а щели по периметру заклеила широким скотчем. Так сказать, чтобы не искушать судьбу. И только после этого, взобравшись на стул, достала из дальнего угла самой последней полки жестяную банку из-под чая, в которой прятала от кофеманки Бро ароматный до головокружения бразильский кофе сверхтонкого помола.

В нижний резервуар гейзерной турки налила необходимое количество воды, отмерила две ложки кофе в ситечко, прикрутила резервуар, огонь зажгла под конфоркой с рассекателем и, зажмурившись, в предвкушении удовольствия, приготовилась ждать, пока любимый напиток будет готов.

И тут, конечно, вступил в дело закон Мёрфи, и какая-то сволочь утопила своим кривым пальцем пуговку нашего дверного звонка, отчего вся квартира наполнилась пронзительным воем.

— Говорила же, — бормотала я, выливая в раковину кофе. — Говорила, — убирая покрывало. — Сто тысяч раз говорила, — отдирая скотч от дверной рамы. — Бро, ну на какого дьявола нам этот электрический зверь? У меня от него инсульт с инфарктом случается… Но что отвечала мне Бро? Правильно? А это, чтоб баба Люба нас могла разбудить, если мы ей после будильника в стенку не отстучимся…

И вот теперь я осталась без кофе, Бро снова устроит обыск в поисках заначки… Если не заблюёт всё, конечно. Доспать-то ей не дали…

Я вылетела из кухни в тот момент, когда на пороге спальни появилась Бронислава. Она шумно принюхалась, зажмурилась и, облизнувшись, сообщила:

— Надеюсь, ты его выпила, а не в раковину вылила.

С перепугу я попятилась и икнула. Не то чтобы я боялась Бро, за всю нашу совместную жизнь она ни разу пальцем меня не тронула (полотенцем разве что по спине за нечастые школьные тройки).

— Потому чта, если вылила… — продолжила она, угрожающе щурясь и надвигаясь на меня.

И тут в дверь снова позвонили.

— Ну, до чего ж звонок зло@бучий, — возмутилась моя Брошечка и добавила зловеще:

— Пойду вырву кому-нибудь руки.

Тут, пожалуй, стоит сделать небольшое отступление и два слова сказать о внешности моей Бро.

Она была маленькой, я бы даже сказала миниатюрной блондинкой. Этакая тургеневская барышня с локонами цвета спелой пшеницы, с огромным голубыми глазами и ангельским личиком. И вот за этим вот личиком, за губками бантиком, за тонкой шейкой и острыми ключицами весьма успешно пряталась «отъявленная стервь», «подколодная змея» и «бой-баба, палец в рот не клади». Этими хлёсткими эпитетами, если что, не я её наградила, я в свою Брошечку искренне и беззаветно была влюблена с самого детства и по сей день, даже несмотря на её поганый характер, о котором знала больше всех Брошкиных сослуживцев и подопечных вместе взятых. А их было немало. Ибо работала Бро в родном интернате массовиком-затейником. То есть социальным педагогом, педагогом-организатором, снегурочкой, подружкой Осенью и музруком по совместительности. А точнее, завучем по УВР, по учебно-воспитательной работе, если человеческим языком.

Интернат наш (я его нашим называю, потому что всё детство в нём околачивалась, пока Бро домой с работы ждала) был не из тех, в котором детки богатеньких Буратинок учатся, а самый обычный. У здешних школьников либо вовсе предков не было, либо такие, что уж лучше никаких.

Чего я только там ни видела! И как дети друг друга травят, превращаясь в свору бешеных собак, и как дерутся за последнюю шоколадку, как платья одна другой ножницами уродуют, косы остригают, да бьются не на жизнь, а на смерть. А ночные воспитатели и учителя? Думаете лучше? Работать с подростками и в обычной-то школе — тяжкий труд, а здесь, где двойками не испугаешь и папе с мамой на плохое поведение не настучишь… Нервишки у многих сдавали.

Пороли интернатовских ремнём и скакалкой, в качестве наказания ночью голыми выгоняли в коридор, не давая спать до утра, на хлеб и воду сажали. А дети от этого только агрессивнее и злее становились…

Уж сколько лет Бро положила на то, чтобы вбить в их звонкие от пустоты головы, что молчать об издевательствах нельзя, что неважно, кто зачинщик, сосед по койке или местный трудовик, что с любой проблемой нужно идти прямо к ней, а уж она-то правильное решение всегда отыщет…

В общем, понимаете. Поганый характер у Бро не от хорошей жизни случился. Эту броню моя Бронислава не один год наращивала. И я буду последним человеком, который станет упрекать её за манеру вести разговор и несколько неожиданный для завуча школы активный словарный запас. (При детях, правда, Бро, надевала узду на язык. Почти всегда).

— Какого дьявола? — рыкнула прямо с порога моя взрывоопасная, токсикозная Бро, и я стрелой бросилась на амбразуру. Если Бро в таком настроении, то человек не подготовленный может с перепугу психологическую травму получить.

— Велислава Криштофовна? — прозвенел из-за порога нежный голосок. — А я вот решила не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Случайно мимо проезжала, думаю, дай-ка завезу договорчик…

Я мысленно выругалась. Сбежала называется за город…

— Сливка, — позвала меня Бро. — Тут к тебе воробей. Проходите, женщина, не стесняйтесь, но упаси Бог вас запомнить, что вы всё-таки в гостях.

Уж и не знаю почему, но всех носителей Христа в народ, свидетелей Иеговы и прочих коммивояжёров Бро отчего-то именовала воробьями.

— Это не воробей, — недовольно выступая вперёд, проворчала я. — Это муж на час. Ты ж сама хотела.

— Извини, мужик, не признала, — показательно раскаиваясь, вздохнула Бро. — Юбка кожаная да сапоги на каблуке меня смутили. Но ты всё равно проходи, чего встал.

Аглая, так она, кажется, по телефону представилась, даже не шевельнулась. Посмотрела на меня с укоризной.

Вообще, этой женщине совершенно не подходило её имя. Аглая, в моём представлении, должна была быть полненькой блондинкой-хохотушкой, с весёлым, чистым как небо, взглядом и коричневыми пятнышками круглых веснушек на лице.

Женщина, стоявшая за порогом, скорее походила на Клоанцу* или на Бастинду. На худой конец, подошла бы какая-нибудь Вильгельмина. Кто угодно, но точно не добрячка Аглая.

Ей было под пятьдесят или немногим больше. Но выглядела она на миллион долларов, точно говорю. Красная кожаная юбка заканчивалась над линией колен, в распахнутом полушубке виднеется белоснежная рубашка с тонкой ниточкой галстука. Сапоги, как Бро успела заметить, высокие и на каблуке. В руках клатч. На плече сумка с нотутбуком. Чёрные гладкие волосы были собраны в конский хвост, светлые тени подчёркивали глубину жёлтых, как у кошки, глаз. Смуглая кожа, слегка крючковатый нос и длинные нарощенные ногти (я себе тоже такие хотела сделать, но Бро поклялась, что выгонит меня из дому, если я переложу готовку еды и утилизацию грязной посуды на её хрупкие плечи) делали женщину похожей на ведьму.

— Что же вы, девушка, сразу не сказали, что не одна живёте! — произнесла она самым что ни на есть противным тоном. — О таких вещах заранее предупреждать надо.

«Точно ведьма», — подумала я и растерянно пролепетала:

— Да мне как-то в голову даже не пришло… Да вы проходите, в самом деле! Неудобно же на пороге разговаривать!

Сказала, и тут же подумала: «А может, она не ведьма, а вампирша? Вон как мялась, пока я её внутрь не впустила… Сейчас нам с Брошкой жилы вскроет. И всё. Finita la commedia, как говорят итальянцы».

Я даже едва не взяла своё приглашение обратно, но Аглая скроила кислую рожу и в квартиру таки вошла, даже соизволила на кухню, в которой Бро подозрительно принюхивалась к раковине. Ох, если её сейчас не отвлечь, она точно найдёт улики, и тогда всё — смерть моя будет долгой и мучительной.

— Брошечка, отвлекись на минуточку, — по-дурацки улыбаясь, позвала я. — Аглая к нам насчёт твоих вожделенных…

— Ах! — перебила меня Аглая, не позволив сестре о нарах напомнить. — Так вы услугами мужа вдвоём пользоваться собираетесь?

Я задумалась над двояким смыслом произнесённой фразы, а Бро задумчиво изогнула крашеную бровку, подбирая подходящее случаю незлое и в меру цензурное слово. А пока она его подбирала, я щёлкнула кнопкой чайника и радостно согласилась с владелицей мужа на час:

— Ага, вроде того.

Аглая обнажила в улыбке белые крепкие зубы, и я с тревогой отметила, что клыки у неё заметно длиннее, чем резцы.

— Тогда внесём в договор небольшую поправочку, — весело пропела то ли вампирша, то ли ведьма, в одну секунду достала из сумки ноутбук, откинула крышку и принялась стучать по клавишам, насвистывая мотив медсестры из «Убить Билла».

Я передёрнула плечами, пытаясь избавиться от внезапного озноба и странного дурного предчувствия, точно такого же, которое у меня возникло, когда я ещё с этой ведьмой по телефону разговаривала, и занялась заваркой чая. Мне и гостье — зелёный и фруктовый для сестры.

И стоило мне отвернуться, как Аглая приступила к допросу Бро. Как зовут, да какого года рождения, где работает… (Кстати, узнав полное Брошкино имя, едва не кончила от радости). В общем, куча с моей точки зрения, неуместных и ненужных вопросов. Если спросит о группе крови, точно добавлю ей в чай сушёный чеснок.

— Сейчас распечатаем и…

— Что? Даже справку из кожвена не потребуете? — несколько переиначила мои мысли Бро. — Или хотя бы анализ мочи и кала…

— Мне вполне достаточно уже полученной информации, — любезно отозвалась Аглая, извлекая из своей сумки портативный принтер.

Пока я заваривала напитки, договор на мужа, кряхтя и фыркая, перебрался со страниц компьютерных на бумажные, и ведьма протянула мне чёрный с золотым тиснением Parker.

— Но подпись хотя бы тогда кровью сделаем? — не унималась Бро.

— В другой раз, — заверила Аглая. — Велеслава, вы, как ответственный наниматель, первая.

Ох, как мне не хотелось ничего подписывать! Я уж и так тот договор прочитала, и этак, только что на зуб и на наличие водяных знаков не проверила, но придраться смогла к одному лишь пункту:

— А почему здесь срок исполнения двенадцать месяцев? Нам двенадцать не надо! Мы бы, если за двенадцать, в местный ЖЭС обратились…

— Это стандартная формулировка, — сверкнула клыками Аглая. — Не пугайтесь. Там сносочка есть, маленькими буковками, если вы не заметили… Ага, вот тут вот. В случае, если исполнитель не справился с возложенными на себя обязанностями, то по истечении двенадцати месяцев, обязуется выплатить моральную компенсацию в установленном…

— Галимая какая-то формулировка, — прокомментировала мои мысли Бро. — Но если всё равно выплачивает исполнитель, то подписывай, Сливка, думать нечего. И давай уже чай пить. А то на моём персиковом пойле сейчас мухи в хоккей играть начнут.

Скрепя сердце я черкнула в нужном месте, Бро тоже оставила закорючку напротив своего имени, и тут со мной приключилась одна странность. То ли в глазах вдруг потемнело, то ли тучка какая на и без того хмурое небо набежала, но только мне вдруг показалось, что вокруг вдруг стемнело, но бумага, на которой был напечатан договор внезапно вспыхнула таким ярким светом, что я аж зажмурилась на секунду, а когда распахнула глаза, всё уже было в порядке: Бро с ненавистью взирала на персиковый чай, Аглая скалила зубы, часы тикали, осень за окном мерно шелестела падающими листьями.

Получив копию договора, я выпроводила Аглаю, а потом глянула на Бро и предложила:

— Ну его к чёрту, этот чай, Брошка! Пошли в «Подстаканник». Прогудим половину зарплаты: возьмём мне американо, а тебе что-нибудь без кофеина.

Сестра тяжко вздохнула и выдала на-гора:

— Сначала кофе без кофеина, потом пиво без алкоголя, а потом ты приволочёшь домой резинового мужика?

Я моргнула, не зная, что сказать.

— Хотя бы уже тогда не целого. И обязательно с инструкцией по употреблению. А то твой Хренчик своим хренчиком точно пользоваться не умел… Сливка, не смотри на меня так. Вообще не понимаю, с чего мне эта фигня в голову пришла. Я в последние дни сама себя боюсь. О таких вещах думаю — стыдно признаться.

— Гормоны? — предположила я, на что мне веско возразили:

— Говноны!

И после ехидного смешка:

— Идём уже в твой «Подстаканник». Заодно где-нибудь чебурек с кошатиной купим. Страх до чего хочу чего-нибудь вредненького, жирненького. Чтоба вот совсем-совсем фу!

Моя Бро. Обожаю её!

--------------

Клоанца — злая колдунья, персонаж сказки «Ореховый прутик» румынского писателя Кэлина Груя

Глава 2. Это «ж-ж-ж» неспроста

После того, как к нам в гости залетела на своей метле ведьма Аглая, прошла неделя, а обещанный муж с полным саквояжем инструментов так и не появился на нашем пороге. Бро даже пробовала дозвониться по указанному в копии договора телефону, но механический голос в трубке равнодушно сообщил, что набранный нами номер не существует. И нам только и оставалось, что растерянно почёсывать затылок.

— Хорошо хоть деньги вперёд не заплатила, — вздохнула от облегчения я, когда первый шок прошёл. Мой стакан, в отличие от Брошкиного, всегда был наполовину полон.

— Точно оттяпают у нас половину квартиры, — вынесла приговор сестра и, недовольно сопя, потащила отксерокопированную копию договора интернатскому юристу.

Пожилой еврей Яков Самуилович Кацман носил миниатюрные очочки с овальными линзами, внушительных размеров круглое брюшко и блестящую, как яйца кота (это меткое выражение я у Бро позаимствовала) лысину. Однако несмотря на свою несколько комичную внешность или даже вопреки ей дядя Яша обладал характером исключительной серьёзности и абсолютной надёжности. Предоставленный договор он изучил вдоль и поперёк и, перезвонив по вечерней заре, заявил нечто совершенно неожиданное:

— Вот что я имею вам сказать, Бронечка, — пропел он в трубку, растягивая гласные на манер одесских жителей, хотя в Одессе не бывал ни разу. — Это не договор, это, простите, бред сивой кобылы. Вам кто его подсунул? Перри Мэйсон, который таки поссорился с мозгами на старости лет?

— Перри Мейсон по уголовным делам шарил, — проворчала Бро. — А тут разве что мошенничество… Так точно у нас квартиру никто не отожмёт?

— Ой, не смешите мне то место, где спина заканчивает своё благородное название, — хмыкнул дядя Яша. — Ни квартиру, ни почку, ни тараканов с кухни, чтоб им так жилось, как мне, когда я с нашими спонсорами договариваюсь.

И добавил после короткой задумчивой паузы:

— Но дверь, ради моего спокойствия, посторонним пару месяцев не открывайте. А то вам могут сделать такой скандал, что мы все потом от души повеселимся. Психи, Бронечка, они по осени особенно буйными бывают.

Бро резонно возразила, что за окном зима, но это ни капли не смутило мужчину, заявившего, что зима — это когда на улице мороз и собачье дерьмо спрятано под белым снегом, а когда ты утром выходишь из дому, а потом половину дня говно с подошвы итальянских ботинок счищаешь, то это ни разу не зима, а самая поганая осень.

Крыть эту карту Бро было нечем и она предпочла поменять тему.

— Дядь Яш, а у вас нет знакомого, который ба нам со Сливкой небольшой ремонтик организовал? Чтоба рукастый и чтоба денег много не слупил.

— «А где найти мне такого служителя не слишком дорогого»? — Довольный своей шуткой, дядя Яша забавно хрюкнул. — Насколько небольшой ремонтик-то?

Бро глянула на меня, вопросительно приподняв бровь, и я, как основной добытчик, предположила вслух, благо мобильник сестра на громкую связь поставила:

— Евро на пятьсот?

— На шестьсот и бутылку коньяка дяде Яше за помощь, — посмеиваясь, ответил круглый юрист, — и сей ремонт таки перестанет быть вашей головной болью.

Мы с Бро расхохотались. Сестра пообещала завтра зайти, «чтоба обговорить все детали за рюмкой персикового сока».

На радостях, что Аглая оказалась просто психической фантазёркой, а не маньячной мошенницей, я ломанулась в «Корзинку» за тортом, который мы с Брошкой весело сожрали, в сотый раз пересматривая «Людей в чёрном».

А утром я проснулась не от стонов блюющей будущей мамы, а от её же надсадно-истеричного визга.

Вот вы будете смеяться, но я отчего-то сразу же подумала про ведьму Аглаю. И не спрашивайте у меня, почему. Вот просто вспомнила, беспочвенно и беспредметно, как говаривал наш препод по философии во времена моего студенчества.

То есть не так. Я сначала с элегантностью бешеной коровы рванула из кровати, сверкнула копытами, проехавшись носом по ковровому покрытию, выругалась совершенно в Брошкиной манере, если не хуже, и только потом, сообразив, что сестра стоит у окна и орёт во всю силу своих миниатюрных, но таких, как оказалось, мощных лёгких, вспомнила про вампирскую ведьму. Ну или ведьминскую вампиршу, это как кому больше нравится.

— Бро! — попыталась перекричать сестру. — Бро-о! Тебе плохо? Скорую вызвать?

Удивительно, но Брошка замолчала, повернулась ко мне с совершенно безумным, паническим выражением лица и просипела:

— Тогда уж сразу санитаров. Иди сюда, Сливка. И скажи первое, о чём подумаешь.

И добавила, когда я сделала первый шаг в направлении окна:

— Только не очень громко.

Предупреждение пришлось весьма кстати. Если б не оно, я бы точно на крик сорвалась. А так стояла молча, стоически терпела метущийся внутри меня ужас и ни звука не обронила, пока Бро не напомнила о своём присутствии, больно ущипнув меня за ягодицу.

— Не благодари, — отмахнулась она, когда я зашипела. — Я тоже сначала подумала, что сплю.

— А я не об этом, — ошарашенно призналась я.

— А о чём?

— Спасибо дедушке Успенскому за своевременное предупрежден о том, что вместе только гриппом болеют, а с ума по отдельности сходят… (из сказки Эдуарда Успенского «Дядя Фёдор, пёс и кот») Хотя санитары всё равно не были бы лишними.

За окном нашей хрущёвки были высокие пальмы с короной из изумрудных листьев, синее-синее знойное небо, заполненное суетой торопливых стрижей, бирюзовое море на горизонте и голубоватый мрамор стерильных, судя по виду, улиц. На месте же детского садика с кривым забором и скрипучими, как кровать у наших соседей-молодожёнов, качелями — белокаменная крепостная стена, по зубчатой крыше которой с самым независимым видом мужик в красном сарафане выгуливал стайку полуголых пацанят.

Мальчишки бегали вокруг него, а он всё рассказывал и рассказывал им что-то показывая рукою в сторону нашего окна. Те переспрашивали, подпрыгивали от любопытства, а потом, будто заслышав что-то, замерли и все как один посмотрели налево. Нам, к сожалению, не было видно, на что они уставились.

Я протянула руку, чтобы открыть окно, но Бро меня опередила, толкнув створки. И тут же комната заполнилась свежим морским воздухом и звуками курортного города, с тем лишь отличием, что вместо деловитого перезвона трамваев до нас долетел строгий цокот конских копыт.

Не знаю, о чём подумала Бро, а я, к своему ужасу, о кентаврах. Высунулась наружу и не сдержала облегчённого вздоха, когда вместо полуконей в поле моего зрения оказалась группа всадников. По виду они напоминали массовку к сценам о Понтии Пилате из фильма «Мастер и Маргарита».

— Если бы это были кентавры, я бы повесилась, — сообщила Бро. — Пойду поблюю… Хоть что-то в этой жизни остаётся неизменным.

Мы успели проблеваться, переодеться, умыться и почистить зубы, но никаких внятных мыслей по поводу происходящего ни у меня, ни у Бро не появилось. Мы даже зачем-то за генеральную уборку принялись (подозреваю, чтобы не думать о том, что теперь находилось на месте вчерашнего двора дома номер восемнадцать по улице Строителей).

А потом, когда всё было отмыто и вылизано, гробовую тишину нашего жилища нарушил решительный и громкий стук в двери. Вздрогнув от неожиданности, я испуганно глянула на Бро, а та, хоть и выглядела ненамного смелее меня, видимо, вспомнила, кто тут за мать, выглянула в коридор и, не подходя к входной двери, дрожащим голосом прокричала:

— Папа спит, зайдите позже.

В наступившей за этой фразой тишине было отчётливо слышно, как скрипят шестерёнки в голове нашего таинственного гостя, но потом дверь распахнулась, и я поняла, что это не шестерёнки в голове, а отмычка в руках.

Наверное в этом моменте рассказа я должна была бы сказать, что сразу почувствовала в пришельце злую силу, про дурное предчувствие, про холод, пробежавший по позвоночнику и про мурашек, которыми покрылась моя кожа. Впрочем, про мурашек — правда. А всё остальное — чистое враньё. Ибо в мужчину, стоявшего на пороге нашей квартиры я влюбилась с первого взгляда. Яростно. До слёз. Как никогда в жизни.

И когда я говорю «никогда в жизни», я именно это и имею в виду. Потому как, в отличие от моих сверстниц, я не влюблялась в соседа по ночному горшку в детском саду, не бредила симпатичным мальчиком в начальной школе и не сходила с ума по самому популярному парню гимназии в выпускном классе. Единственный раз, когда моё сердце дало слабину, закончился глубочайшим разочарованием, и я с тех пор зареклась влюбляться. Хотя и раньше-то в любовь, как помутнение рассудка, не особо верила.

И уж тем более не в любовь с первого взгляда. Единственное, что может впечатлить при знакомстве — это внешность: причёска, запах, улыбка, голос — всё что угодно. И если повезёт, то потом за привлекательностью якобы влюблённый обнаружит глубину, уверившись в своей правоте. Ну или не обнаружит, как получилось в моей ситуации с бывшим.

Так мне казалось до сего момента. А потом будто озарение случилось, и я поняла, она есть. Именно та, которая с первого взгляда, с первого вдоха которая. Когда сердце начинает биться в другом темпе, солнце светит иначе и весь мир — он тоже становится другим.

— Дюк Элар, — представился мужчина, вглядываясь в наши лица тревожным, изучающим взглядом. — Я ваш куратор на время адаптационного периода. Можете смело обращаться ко мне по любому вопросу, с любой, самой незначительной мелочью. Я постараюсь помочь.

Вообще, Дюк Элар не был каким-то невероятным красавчиком. Симпатичный, молодой, помоложе Бро будет, с хорошей фигурой. Золотисто-медные, медовые волосы чуть длиннее, чем мне обычно нравилось у мужчин, глаза тёмно-карие. И одет он был в нормальную одежду, а не как те мужики, которых мы с Бро на улице успели заметить. То есть никаких сарафанов а-ля древнегреческий хитон. Вместо него узкие чёрные брюки и белоснежная рубашка, на ногах какая-то спортивная обувь вроде кроссовок.

Ну и самое главное. Когда мужчина, произнеся свою короткую речь, улыбнулся (Здоровьем Брошки клянусь, никогда живьём не видела мужиков с ямочками на щеках, только по телеку у актёров и фотомоделей), вот тут-то я и поняла, что это навсегда, что это она и есть, которая с первого взгляда.

И у меня защемило сердце.

А вот у Бро, как видно, ничего не защемило. Она поправила пояс на халатике и деловито поинтересовалась:

— С вопросами можно уже прямо сейчас?

— Конечно же, Бронислава! — приветливо отозвался мужчина, но во взгляде его на миг промелькнуло недоумение.

— Тогда быстро, чётко и по существу изложил мне, какого хера? — выдала Бро, и мне впервые в жизни стало за неё стыдно, да настолько, что я даже покраснела и пропищала что-то невнятное, но, по смыслу, однозначно возмущённое.

Улыбка медленно сползла с лица Дюка, и он укоризненно произнёс:

— Не стоит нервничать и выражаться. За крепкое слово на территории Славоя предусмотрено наказание. — Вошёл в прихожую, огляделся с любопытством, прикрыл за собой дверь. — От денежного штрафа до заключения. В зависимости от того, насколько близко к камню оно было произнесено. На первый раз я не стану докладывать, но на будущее попрошу иметь в виду этот нюанс.

Дюк вновь улыбнулся, но Бро на его очаровательные ямочки не повелась, стойко ожидая ответа на вопрос. Наш гость тоже молчал, видимо, намеревался добиться реакции от моей сестры. Напрасный труд. Она терпеть не может, когда кто-то указывает ей на недостатки речи, я вздохнула и бросилась на амбразуру.

— Начнём с того, что слово «хер» вполне себе цензурное. Его можно встретить в книгах классиков и современных писателей. Я имею в виду, слово, не… кхым…

— Я догадался, что не предмет.

Кажется, я снова покраснела.

— Тогда не могли бы вы нам объяснить, где мы оказались и почему, — преодолевая жгучий стыд (Бог его знает, с чего он взялся!), попросила я.

Глаза Дюка вспыхнули, когда я обратилась к нему с просьбой.

— Именно для этого я тут. Может, присядем для начала? — предложил он и по-хозяйски двинулся в глубину нашей квартиры.

И несмотря на всю мою внезапную любовь, мне это не понравилось. Я перехватила встревоженный взгляд Бро, безмолвно спрашивая, что делать. Она же кивнула гостю в спину, а потом вошла вслед за ним в зал, всем своим видом демонстрируя недовольство.

Ну, и я тоже вошла.

Первым делом Дюк зачем-то подошёл к окну и, бормоча что-то неразборчивое, закрыл створки. И вновь меня покоробило от его поступка. Хотя нравится мужчина мне от этого не перестал.

— Ну что ж. — Он сел в кресло, а мы с сестрой устроились на диване, нетерпеливо ожидая объяснений. — Прямо сейчас вы находитесь на перекрёстке Миров в городе Славой, центральном круге государства, которое в вашем мире принято называть Атлантидой. Впрочем, не только в вашем. — Усмехнулся. — В любом из существующих миров. А оказались вы здесь по очень простой причине. В связи с заключённым договором на оказание услуг по обслуживанию Магического Камня. — Он так произнёс это словосочетание, что я даже на слух поняла, здесь оба слова с большой буквы писать надо. — Сердца нашего государства. Договор заключён на срок не менее двенадцати месяцев и не более пяти лет, если стороны не придут к соглашению. Что же касается…

И тут Бро поднялась с дивана, зажала рот рукой, простонала сквозь зубы что-то матерное и дико неприличное, а потом побелела, как полотно, и кулем повалилась на пол. Ну, то есть, повалилась бы, не успей я её подхватить.

— Бро! — заорала я, теряя дыхание от ужаса. — Бро!

Дюк вмиг оказался рядом, заглянул сестре под веко, пощупал пульс.

— Что с ней? — спросил отрывисто. — У неё заболевание какое-то… врождённое?

— Не врождённое, — всхлипнула я. — Приобретённое. Беременная она.

Мужчина закрыл глаза и с шумом выдохнул.

— Какого… То есть, почему не сказали… Куда смотрели? Да чтоб их всех Цербер пожрал! К лекарю! Срочно!

Он с лёгкостью подхватил Бро на руки (Ну, правильно, она же и до беременности сорок семь кило весила, а теперь и того меньше) и помчался к выходу из квартиры с такой скоростью, что я за ним едва поспевала.

За входной дверью не оказалось ни площадки с лифтом, ни самого подъезда, что меня уже не особо удивило. Окинув взглядом слепую узкую улочку, я сосредоточилась на бледном, полностью лишённом красок лице сестры.

— Часто с ней такое? — не сбиваясь с широкого шага, спросил Дюк.

— Впервые, — шлёпая домашними тапочками по разноцветной брусчатке, ответила я. — Её только тошнило раньше, сильно очень. А теперь ещё и это…

— Не переживай. — Мазнул по мне ничего не выражающим взглядом. — У нас медицина на очень высоком уровне. Всё с твоей сестрой будет хорошо.

На выходе с улицы, у высоких кованых ворот, стоял стражник. Он был в хитоне до колена, блестящих на солнце поножах и с копьём. Клянусь, точно такого же я видела в Риме возле Колизея. Он сновал между туристами, улыбался на все сорок восемь зубов и предлагал сфотографироваться с ним всего за два евро.

Может, я всё-таки сплю? Или мы, к примеру, с Брошкой сладкого переели, и теперь у меня галлюцинации… Дюк хмуро глянул на этого недоримлянина и спросил:

— Где напарник?

— За кофе ушёл, — признался воин, приподняв густые брови. Так что было непонятно, говорит он утвердительно или спрашивает об этом у Дюка.

— Два наряда вне очереди. Вечером доложишь командиру о взыскании.

— Эл! — возмутился мужик с копьём. — Ты белены объелся? Ещё же рано совсем! Основной поток туристов раньше полудня не появится.

— Я всё сказал.

Стражник шепнул что-то себе под нос, и тут же на его руке пискнул, мигнув зелёной лампочкой, странный браслет.

Лампочки, всадники, браслеты, копья… Божечки мои! Куда мы попали?

Метрах в пяти от выхода с улицы стояла конструкция, больше всего похожая на помесь двуспального гроба с самокатом без колёсиков. Дюк кивнул мне, молча велев забираться внутрь, положил на дно Бро и попросил:

— Если высоты боишься, то лучше сразу глаза закрой.

— Не боюсь, — прохрипела я, усаживаясь прямо на пол и пристраивая голову Бро у себя на коленях. — И спасибо за помощь, Дюк. Не представляешь, как много значит для меня сестра.

О том, каким образом гроб собирается взлететь, я решила не думать.

— Элар, — исправил меня мужчина. — Дюк — это не имя. Это титул.

Тем временем гроб плавно, совершенно бесшумно оторвался от земли, и мы стали набирать высоту.

Вот где-то в этот момент я и уверовала в то, что всё наяву, а не во сне. Не может просто ничего такого присниться, ибо фантазия у меня конечно буйная, но не настолько же!

Во-первых, мы были на острове, совершенно круглом, будто Создатель в один из дней творения решил взять в руки циркуль, чтобы начертить основание горы, поместил его посреди моря, возвёл возвышенность, густо засадил её зеленью (растений тут и в самом деле было очень много), включил термостат на вечное лето и после этого благосклонно велел: «Плодитесь, люди, и размножайтесь». Не знаю насчёт последнего, но на плоды трудов местных жителей было приятно смотреть.

Безукоризненная красота и симметрия — вот что можно было сказать об архитектуре Славоя. Так, кажется дюк Элар назвал это место?

Акведук кольцом опоясывал островной конус, белоснежная дорога серпантином извивалась, утопая в буйстве зелени, каждый дом — хотя правильнее, наверное, будет сказать, вилла — был не похож на другой. Всюду колонны, статуи, фонтаны, искрящиеся от родниковой воды, выложенные мозаикой площади… И над всем этим, на самом верху горы, огромный храм Посейдону. Ну или его брату-близнецу, ибо выглядел бородатый грозный Бог с тезубцем в руках точно как иллюстрация к книге Куна «Мифы и легенды Древней Греции».

К своему стыду, я так увлеклась любованием пейзажем, что даже забыла минуты на полторы про Бро. А когда вспомнила, чуть зубы себе в крошку друг об друга не сточила. Погладила сестру по щеке, потрогала плоский живот, в котором уже сейчас жили два заочно любимых мною малыша, глянула в спину дюку Элару, который стоял у руля этого самакатогроба и… рулил.

По крайней мере, я предположила, что он не просто так там стоит, хмуро и сосредоточенно вглядываясь вдаль, будто капитан флибустьеров, а как-то управляет этим летающим корытом. Обидно будет, если мы попали в другой мир, чтобы разбиться в первый же день.

Я шмыгнула носом и пробормотала, глядя в широкую мужскую спину:

— Точно у вас хорошо с медициной? А то же Брошка у меня не самая юная мамочка. Да ещё и близнецами беременная… Может, вы нас всё же домой вернёте? Как-нибудь?

— Медицина хорошая, — ответил Элар, не оборачиваясь. — Лучше вашей. Домой не верну.

— А почему?

— А потому… — зыркнул на меня с досадой. — Вы зачем окна в квартире открывали? Посмотрели, увидели чужой мир… Чужой же?

Он вскинул вопросительно бровь, и я кивнула.

— Так Бро из-за этого плохо стало? У вас тут воздух какой-то не такой?

И ахнула от внезапной догадки:

— Ядовитый!

— Сама ты ядовитая… — Элар раздражённо цыкнул и покачал головой.

— Оу. Нет? — я обрадовалась и одновременно огорчилась из-за того, что снова выставила себя дурой перед мужчиной. — А что же тогда с Бро?

— У повитухи спросишь… Подлетаем. Держись крепче и, наверное, всё же закрой глаза. Во время посадок новичкам часто дурно бывает.

Дурно… Вот если бы он лоукостами хоть раз полетал, понял бы, что дурно — это не когда немножко голова кружится (пьяный вертолёт и то хуже был), а когда желудок сначала падает вниз, потом стремительно поднимается вверх и пытается вылезти через уши.

Элар посадил свой гроб на площадь перед белым двухэтажным зданием — впрочем, я сверху заметила, что все дома на острове, а не только этот, сияли белизной. Перескочил через бортик, но брать Брошку на руки не стал, а заложив два пальца в рот, оглушительно свистнул.

Минуты на прошло, как с высокого мраморного крыльца к нам сбежал высокий темнокожий мужчина, и я, глядя на него вспомнила южное ночное небо, седое от сверкающей россыпи звёзд.

— Знакомься, Велислава, — обернувшись ко мне, произнёс Элар. — Это Йонас — лучшая повитуха Славоя.

В повитухе росту было два метра, плечи, закрывающие солнце и кулаки с мою голову размерами. Я растерянно моргнула раза или два и с сомнением посмотрела на свою Бро. Хрупкую, миниатюрную, с прозрачной кожей и тёмными кругами вокруг глаз.

Божечки, да этот, с позволения сказать, лекарь, ей позвоночник одним мизинцем переломает!

— Йона, у нас проблема, — не подозревая о моих тревожных сравнениях и мыслях, проговорил Элар. — Сестра девушки прибыла по Договору, но кто-то прощёлкал тот факт, что девушка беременна. Ей стало плохо и…

— Я посмотрю, — перебила гигантская повитуха и, подойдя вплотную к гробу, потянулся к сестре, а мне захотелось оскалиться на широкие чёрные ладони, зашипеть перепуганным котёнком и ни за что не отдавать чужаку самое дорогое, что у меня есть.

— Всё будет хорошо, не бойся. — Он посмотрел ласково и улыбнулся так по-доброму, что я сразу поняла — не врёт. Что если здесь кому и можно верить, так это вот этому большому Йонасу с серебряной головой и глазами цвета спелой вишни. — Но мне и вправду нужно осмотреть твою сестру. Позволишь?

Я нехотя разжала руки, но всё ещё не торопилась отступить.

— Я с вами пойду.

— Нельзя, — вместо повитухи ответил Элар. — Внутрь только больным входить можно или тем, кто посвятил свою жизнь лекарскому делу. Иначе никак.

От мысли, что нас с сестрой собираются разлучить, я покрылась холодным потом и чуть заикаться не начала. Нет-нет! Ни в коем случае! Мы так не договаривались! Я не хочу!! Вскинула умоляющий взгляд на Йонаса, но тот лишь седой головой покачал.

— Обещаю вернуть тебе сестру уже к вечеру. А пока… Позволишь?

Он склонился и легко, как пушинку, поднял Бро на руки, а я всё же разревелась. И не знаю, чего в моих слезах было больше: страха или безумия.

— Эл, позаботься хотя бы о второй подопечной, — проворчал лекарь, — если с первой вы уже опростоволосились…

От слёз у меня всё расплывалось перед глазами, но я видела, как Йона поднялся по ступенькам, осторожно прижимая к своей груди Брошкино тельце. Меня корёжило от болезненной тревоги, но не было никакой возможности что-то изменить.

— Только не вздумай возвращаться назад. Не успеете, — уже от двери произнёс мужчина, глядя на Элара. — В «Оливковой роще» хорошие комнаты. Советую воспользоваться.

Ох, сколько раз потом я вспоминала эту фразу! А как корила себя за то, что не придала значения словам темнокожей повитухи!

Но всё это потом. А тогда я смотрела, как уносят Бро, и так отчаянно трусила, так переживала из-за неё, что огнедышащего дракона бы не заметила, реши он приземлиться на площадь. Что уж говорить о каких-то словах! Мне тогда в них даже странным ничего не показалось. О всех странностях я вспомнила, когда изменить что-либо было уже нельзя.

Глава 3. «Чего зря время терять? В полночь жду»

«Оливковая роща» на поверку оказалась вовсе не оливковой и совсем не рощей. Вместо неё мне явилась огромных размеров одноэтажная вилла, построенная из белого-белого камня и утопающая в изумрудном буйстве зелени. Ароматные акации, сочный лавр, лимон-привереда, толстолистый ленивый рододендрон, проныра-виноград, раскинувший свои плети повсюду, — всё это было в наличии. Всё это я заценила, всему восхитилась, а вот оливкового деревца не приметила ни одного.

— А почему название такое странное? — спросила я у Элара, оглянувшись на шедшего чуть позади меня мужчину. Перехватила тяжёлый взгляд, которым мгновение назад кое-кто сверлил мне спину, и тут же отвернулась в смятении. Потому что не заметить задумчивый интерес на смуглом лице не смогла даже такая отчаянная ворона, как я.

Почему ворона? А потому что в упор не видела мужского внимания, направленного по моему адресу. Уж и не знаю, почему. То ли его и не было никогда (козлище Данчик не в счёт), а все наблюдения моих приятельниц и немногочисленных ли фикцией, то ли не могла поверить, что кто-то, зная Бро, может смотреть на меня вот с этой вот показательно ленивой задумчивостью во взгляде. Ибо на фоне хрупкой блондинки Брониславы, я смотрелась нечёсаной каланчой, с вороньим гнездом на голове и двумя хэллоуинскими тыквами вместо того, что некоторые поэты романтично именовали младыми персями.

Впрочем, красоте сестры я никогда не завидовала. Я в неё влюбилась с первого взгляда, ещё когда она просто шла мимо, а я, маленькая попрошайка у метро, бросилась к симпатичной девушке с протянутой ладошкой. А уж когда эта девушка схватила меня за шиворот своей далеко не хрупкой ручкой, чтобы никогда уже не отпустить — без раздумий впустила в своё сердце.

Навсегда.

От этих мыслей снова захотелось плакать. К тому же я неожиданно для себя поняла, что совершенно не запомнила дорогу. А что я буду делать, если в больницу мне придётся возвращаться одной?

Сердце испуганно ёкнуло, со всей дури брякнувшись о рёберные кости, и я ни на шутку запаниковала. Божечки, Божечки! Как я теперь сама найду Бро. Мало ли что…

Но тут Элар вальяжно опустил руку мне на плечи и, обозначив бровью удивление, спросил:

— Почему странное? — Я удивлённо моргнула, успев позабыть о теме разговора. Но быстро вспомнила и расслабилась немножко. — Нормальное. Разве ты не знала? Оливковое дерево символизирует мир, процветание, вечную жизнь и надежду… Как иначе, если не так, должен называться гостиный двор, принадлежащий лечебнице?

— О. Я как-то об этом не подумала.

Правда в том, что я вообще ни о чём не думала. Не только об этом. Пока мы шли от больницы, даже по сторонам не смотрела, полностью погрузившись в переживания о Бро, а теперь, когда мы добрались до места, словно проснулась. Загипнотизировал меня этот Йонас что ли? Как иначе объяснить, что я добровольно ушла?

Напрасно согласилась, напрасно! Надо было остаться там! Ну и пусть, что внутрь не пускают! Вон Светка Липницкая, одноклассница моя, после школы в медицинский пошла. Сейчас как раз практику в третьем роддоме проходит. Так во время последней нашей встречи чего только не рассказывала про безумных папашек, которые под окнами родильных отделений околачиваются. А уж какие перлы они выкрикивают — это вообще история, достойная романа.

А я чем хуже? Осталась бы, бродила под окнами, пыталась бы докричаться до Брошки… Всё поддержка, хоть и на расстоянии… А то Бро очнётся одна, вокруг чужие кентавры в сарафанах, тьфу-ты, в тогах с хитонами, а меня нигде нет… Ох, Божечки, чем я думала, когда позволила себя увести!?

И как назло, дороги назад не помню…

— Велислава, успокойся. — Элар легонько сжал пальцы на моём плече. Он-то и так от меня не отходил ни на шаг, а теперь мне вдруг стало тесно от того, что мужчина будто бы везде. Оплёл плотной сетью — не вырваться. И ведь, вроде же, я в него влюблена — это мы уже выяснили и даже смириться успели, — вроде же должна быть из-за этого самой счастливой в мире. Так почему чувствую то ли досаду, то ли тревогу?.. — За мной, как за куратором, здесь прекрасные комнаты числятся. Идём, ты вся на нервах. Тебе отдохнуть нужно.

— Я бы гораздо лучше отдохнула рядом с Брониславой, — захныкала я, пока дюк, куратор и Элар в одном лице подталкивал меня ко входу в виллу. — Да и она…

— О ней Йонас позаботится так, как ни один из врачей в вашем круглом мире не смог бы.

— Почему это он круглый? — изумилась я.

— По классификации, — терпеливо ответил Элар и, взяв меня под локоток, помог подняться по белоснежным ступенькам. — Есть круглые миры — их обитатели верят, что живут на огромном шаре или внутри него. Есть плоские, есть водные…

У входной двери я остановилась, отказываясь дальше идти. Можно сказать, даже взбрыкнула. От усталости и тревоги, не иначе.

— Так, я не поняла. — Вырвала свой локоть из плена мужских пальцев. — Что значит вот это вот твоё «их обитатели верят»? Их обитатели ЗНАЮТ, что живут на огромном шаре.

— Пусть, — улыбнувшись, легко согласился Элар. Но я по глазам видела, что он бы сейчас согласился с чем угодно, только бы втащить меня поскорее внутрь здания. Что он и подтвердил, как только мы оказались внутри прохладного коридора:

— Если тебе удобнее так думать. На общую классификацию твоё наивное заблуждение никак не повлияет… Кстати, если хочешь, можем пройти в библиотеку. Она здесь преотличная! Там и на классификацию посмотришь, да и на другие материалы по миру.

Сказал, а потом вдруг качнулся вперёд и шумно вздохнул, принюхиваясь.

— Чем от тебя пахнет? Целый час пытаюсь понять. Что-то такое знакомое… Духи? Шампунь?

— Земляничное мыло.

С перепугу и от неожиданности я зачем-то ляпнула правду. Неромантичную и неинтересную. Вот же я дурища…

Элар качнул головой и озадаченно потрогал большим пальцем свою нижнюю губу.

«Будто вкус растирает», — подумала я и почувствовала, как кровь прилила к щекам. Было что-то невозможно неприличное и возбуждающее в том, как мужчина меня нюхал и как теперь откровенно смаковал мой запах.

— Не думаю, — наконец произнёс он. — У земляники розовый аромат, сладкий. А ты пахнешь чем-то голубым или… Может быть, зелёный чай? Лаванда?.. Так чем, Велислава?

Тут уж я вообще не знала, что ответить, а потому зачем-то брякнула:

— Меня так только наш участковый называет, а все остальные Славой или Славкой.

Про Сливку не сказала умышленно, потому что так ко мне обращаться только Бро может. И никаких исключений. Даже если на эту роль претендует мужчина, в которого я с первого взгляда влюбилась.

Хотя не очень-то он и претендовал, если честно.

— Слава — сразу нет, — скривившись, решительно отказался он и понюхал меня ещё раз. А я подумала, что мне везёт как утопленнику, то в подлеца влюблюсь, то в чёкнутого… С другой стороны, я вот тоже могу прийти в «Глобус» и полчаса новые книжки нюхать, безмолвно постанывая от блаженства… — Это имя тебе не подходит.

— А какое подходит? — почему-то прошептала я.

Мы так и стояли посреди полутёмного коридора, никто не вышел нас встретить, никто не поинтересовался о цели визита. Может, у них тут эта система как-то иначе работает. Откровенно говоря, в тот момент подобные нюансы меня мало интересовали. Гораздо важнее было услышать, что же ответит Элар.

— Какое? — переспросил он, вдыхая аромат моих волос, тоже земляничный, между прочим. — Твоё полное имя очень красивое, Вель.

У меня внутри сердца, внутри мозга и внутри живота случилось по микровзрыву, когда он так меня назвал. Взрывной волной задело коленки, и я, опираясь, мазнула ладонью по прохладному камню стены, чтобы позорно не свалиться к ногам этого невероятного мужчины.

Всё-таки правильно я в него влюбилась! Настоящему чувству один маленький заскок с цветами ароматов не помеха.

— Но сокращать его тоже приятно, — доложил он, на этот раз пробуя на вкус не мой запах, а имя. — Мне нравится…

«Мне тоже», — подумала я, заворожённо всматриваясь в посветлевшие до цвета жжёного сахара глаза Элара, в дрожащие и бесконечные, как ночное небо, точки его зрачков.

Может, это меня он, а не Йонас загипнотизировал? Как иначе объяснить, что я рядом с ним превращаюсь в какое-то бесхребетное существо? Идея показалась внезапно здравой, и я мысленно отвесила себе парочку сочных оплеух, но в себя мне помогло прийти не это, а слова Элара.

— Так идём в библиотеку или хочешь пообедать? Тут хорошо кормят. Или отдохнуть? Спальни здесь тоже отличные.

Ох, Божечки мои! Только не в спальни! Я же там совсем совесть и страх со стыдом потеряю!

Я, по-моему, даже задымилась от смущения, будто сковородка с подгоревшими овощами. Не знаю, как только силы в себе нашла, чтобы пролепетать:

— Я не голодна, а библиотека — это отличная идея.

И добавила после секундного замешательства:

— Только я по вашему читать, наверное, не умею.

— С чего бы? — Элар взял меня за руку и повёл по коридору, уверенно открыл одну из дверей, и я зажмурилась от яркого солнечного света. — Говоришь на нашем языке ты просто замечательно, уже даже акцента почти не слышно. А это значит, что адаптация проходит успешно. Бояться нечего.

А вот это новость! Я-то была уверена, что на своём собственном языке говорю, совершенно забыв, если говорить словами классика, «что совы вовсе не то, чем кажутся».

(Прим. автора: Если кто-то вдруг не считает Девида Линча и Марка Фроста классиками, пусть первым бросит в меня камень)

— И что же это за язык? — фыркнула, надо верить, довольно скептически. Ибо уж кто-кто, а человек, закончивший иняз с отличием, уж как-то да сообразит, на каком языке разговаривает и сколько этих языков вообще знает…

Весьма некстати вспомнились «Особенности национальной охоты» и Михалыч с Кузмичом, которые на пьяную варежку так по-заморски шпрехали, что любо-дорого. И настроение и без того не самое доброе, совсем скатилось в какую-то унылую дыру.

Тем временем глаза привыкли к свету, и я смогла осмотреться. Из коридора мы вышли в крытый стеклянным куполом холл, который больше походил на внутренний дворик, ибо тут на ряду со стойкой администратора (классической, как в любом мало-мальски приличном отеле) и креслами для посетителей, был пруд с сонно журчащим фонтаном и с десяток оливковых деревьев, высаженных затейливым садовником прямо в покрытый цветной мозаикой пол.

— Атлантийский, конечно, — ответил на мой вопрос Элар и махнул рукой девушке-администратору, когда та поднялась нам навстречу (Девушка, кстати, была отчаянно похожа на Венеру Милосскую. Ну прямо одно лицо! Причёска, огромный нос, маленькие губы, мужской подбородок, бледная, почти белая кожа — ну, короче, почти всё как в Лувре! Только у копии, в отличие от оригинала, обе руки были на месте, а грудь стыдливо спряталась под белоснежной столой*) — Ничего не нужно. Мы пока только в библиотеку… Впрочем, разбавленного вина и фруктов нам вели туда прислать… А ты думала, мы тут на каком языке разговариваем?

Последний вопрос он задал уже мне, и я переведя на него взгляд, ответила:

— Ну уж точно не на том, который лингвист Марк Окранд для мультфильма придумал! У нас принято считать, что атлантийский язык, как и сама Атлантида — это миф, выдумка. Понимаешь?

— Ну, если тебе так проще адаптироваться, — посмеиваясь, согласился Элар, — то пусть будет миф. Мне не жалко.

Щедрый какой!

И вот бы мне улыбнуться в ответ на его откровенное заигрывание, но я вместо этого насупилась и разозлилась сама на себя.

Да что происходит со мной такое? Может быть, у меня аллергия на новый мир? Какая-ни будь дивная и исключительно редкая, при которой мозг погибает смертью храбрых в неравной борьбе с либидо…

— Но ты, Вель… — Ох! Он снова сделал это! Снова назвал меня этим странно возбуждающим именем. Окей, либидо! 2:0 в твою пользу. — … всё-таки такая выдумщица!

Обняв за талию, Элар вывел меня в коридор, толкнув одну из многочисленных дверей, расположенных по периметру так сильно понравившегося мне дворика с фонтаном.

Я оглянулась напоследок, чтобы хоть взглядом проститься с девушкой-администратором и внезапно задумалась, что же представляет из себя на самом деле дюк. Тот самый, который титул и должность. Чем занимается мужчина, в которого я внезапно взяла и влюбилась с первого взгляда, если работница больничного отеля (Я ведь правильно поняла истинное предназначение этого здания?) вытянулась в струну, провожая нас тревожным взглядом и при этом, кажется, не дыша.

— Можешь говорить и думать что хочешь, щедрый парень. — Я всё-таки сумела вспомнить о том, что у меня есть мозги и высшее гуманитарное образование, и заговорила пусть и не самым спокойным голосом, но зато с нужным количеством здорового цинизма и скепсиса. — Но наша планета действительно шар, а атлантийский язык придумал один лингвист для мультипликационного фильма. Мы на него всей группой в кинотеатр ходили. И никакая классификация не сможет убедить меня в обратном… Кстати о классификации. Дюк — это…

Но задать вопрос о том, кем мой куратор является на самом деле мне не позволили, перебив самым коварным образом:

— Мы, кажется, договаривались, что ты станешь называть меня по имени? Разве нет?

— Пришли, — хмыкнув, объявил Элар. И я, если честно, не поняла, избегает он так разговора или просто совпало случайно.

А вот библиотека в отличие от дворика с фонтаном меня не впечатлила: и получше видала!

Начать с того, что это был обычная комната. Просторная, не спорю, но явно не дотягивающий до гордого звания хранилища книг, хоть их тут и было немало, потому что все стены были заставлены стеллажами, а свет сюда проникал через стеклянный потолок.

— Устраивайся пока. — Элар кивнул в центр помещения и отвернулся к полкам, а я застыла с открытым ртом. Засмотревшись на потолок и стеллажи, кое-кто только сейчас заметил, что в этой, с позволения сказать, библиотеке, не было ни письменных столов, оснащённых настольными лампами, ни удобных стульев, ни неудобных стульев, о которые я за время своего студенчества не одну пару колготок порвала, зато стояли две низкие деревянные кровати, чем-то напоминавшие шезлонг (не ожидавший такой подставы мозг даже подкинул мне правильное слово — лектус*), а между ними, этими лектусами, скромно обозначал своё присутсвие то ли столик с плетёной столешеницей, то ли низенький табурет.

Божечки мои! Я же просила, без спальней и постелей! У меня и без того рядом с этим с этим мужиком шарики за ролики заходят, одно и спасает — по возможности, держать расстояние.

И как прикажете мне делать это лёжа? Да даже если сидя — ложиться же меня никто не заставляет! — формула с тремя величинами в лице меня, Элара и кровати ни к какому положительному результату привести не может.

Но, к счастью, куратор не успел заметить моих тревожных метаний, он возле одного из стеллажей возился, пока я страдала над античной мебелью, мучительно представляя… Нет, мучительно стараясь не представлять всё то, что на этой мебели со мною могли сделать. Во всех смущающих подробностях, между прочим. Я и не знала, что обладаю настолько богатой фантазией. Да если бы моей фантазии кто-нибудь додумался платить зарплату, мы бы с Бро давным-давно из нашей хрущёвки переехали в новенькую квартирку в каком-нибудь Малиновом бору или как там нынче принято модные микрорайоны называть?

Вздохнув, я аккуратно присела на самый краешек лежака, прилежно сложив руки на коленках, и только сейчас сообразила, что, когда Брошке стало плохо, вылетела из дому, в чём была. А была я в видавших виды велосипедках, в пушистых тапках с оленьей мордой, купленных во Flying Tiger в Литве и в поседевшей от старости майке onesize, которую я таскала по дому ещё со времён выпускных школьных экзаменов.

Интересно, я выгляжу настолько ужасно, как мне представляется, или ещё хуже? И радоваться ли мне тому, что в этой странной библиотеке нет зеркала?

Пользуясь тем, что Элар всё ещё не нашёл нужную книжку, я стащила с волос лохматую резиночку и попыталась собрать всю эту мечту парикмахера в какой-нибудь мало-мальски приемлемый хвост, что было достаточно сложно без расчёски и воды.

Природа наделила меня волосами красивого каштанового цвета, на самом деле красивого, никакой ложной скромности. Вот только в комплекте с поразительным цветом (который в зависимости от освещения и поры года менялся от насыщено рыжего до почти чёрного) шла непокорная, как нрав дикого буйвола, структура и внушительное количество. Косы у меня были густые — на трёх модниц бы хватило, а природная завивка со спины делала меня похожей на одну из представительниц темнокожего населения нашей планеты.

«Якобы круглой планеты», — ехидно напомнило подсознание, и я исподтишка глянула на Элара. Не хватало, чтобы мужчина заметил мои манипуляции с внешностью. Ещё подумает, что я для него прихорашиваюсь.

И хотя именно для него я и прихорашивалась, всё равно обрадовалась, обнаружив, что куратор не смотрит на меня с насмешкой, а изучает корешки книг. И я решила, что не прочь заняться тем же. Вскочила с шезлонга (ЛЕКТУСА!) и, подойдя к ближайшему стеллажу взяла первый попавшийся том — хотелось поскорее убедиться, что нет никакого местного атлантийского языка, что Элар всё придумал, преследуя какие-то свои тайные цели, но уже первая страница заставила меня признать собственную неправоту.

Тут на Кузмича с Михалычем не спишешь. Тут самая натуральная амнезия. Да-да, именно она, ибо я не знала, как иначе обозвать явление, когда ты знаешь что-то, а откуда ты это знаешь — не имеешь ни малейшего понятия. В инязе нас чему только не учили! Помимо профильных языков, латынь, греческий, старославянский, Ольга Кривошей даже египетские иероглифы учила, факультативно, а вот я отказалась. И от египетских, и от японских. А всё потому, что руки у меня не из того места, из которого надо, растут, а из прямо противоположного, я и алфавитом-то так пишу, что непосвящённый человек меня сразу в медицинском образовании подозревать начинает. Страшно подумать, что случится, если я начну вместо букв малевать символы, чёрточки и кружочки…

— О! Смотрю, с письменностью у тебя всё отлично, — раздался над моим плечом голос Элара, и я от удивления едва не выронила книгу. — Как я и говорил.

Я мрачно посмотрела на него, раздумывая, как бы поязвительнее ответить и заодно перестать таять от этих невозможных ямочек на щеках. Уверена, мужчина прекрасно знает, как они действуют на слабый пол, и использует их вместо секретного оружия. Очень действенного, если судить по мне. Ибо раньше меня так от мужиков не вело…

— Кстати, ты эту книжку выбрала с какими-то далеко идущими целями или просто самообразовываешься?

Опустив глаза к открытой странице, я медленно (иероглифы хоть и казались знакомыми, но всё равно воспринимались словно чужой язык) прочитала, зачем-то вслух:

— «В любви есть восемь искусств — объятия, поцелуи, царапанье, укусы, способы возлежания, звуки, подражание мужчине и соитие в рот». Ох…

Захлопнула фолиант и глянула на обложку. Ватсьяяна Малланага «Камасутра». Хорошо хоть на картинках не открыла.

— Хочешь сказать, что этот автор принадлежит вашему миру? — прокашлявшись и старательно пряча от Элара смущённый взгляд, спросила я.

— Так он тебе знаком? — Даже глухой услышал бы в мужском голосе удивление и неприкрытый интерес. Я вздохнула и без охоты призналась:

— Так или иначе о нём слышал любой образованный житель нашего якобы круглого мира. Но ты не ответил на мой вопрос. Хочешь сказать, что он тоже из ваших?

— Нет. — Я поставила книгу на полку и нашла в себе силы заглянуть Элару в глаза. Невозможно насмешливые. — Но мы любим и ценим красивые вещи. Физическая любовь между мужчиной и женщиной — это красиво. Книга о чувственной сфере и любовном соединении — восхитительна. Конечно же, мы не отказали себе в удовольствии и перевели её на свой язык. Разве это плохо?

— Я этого не говорила, — ответила я, недоумевая, почему, почему из всех возможных книжек я именно эту в руки взяла. — Так ты нашёл то, что искал?

— Ты про классификацию миров? — Элар вальяжно обнял меня за талию и ткнулся носом в мой висок, шумно вздохнув при этом. — Да ну её. Давай лучше о «Камасутре» поговорим. Этот философский трактат, на мой взгляд, гораздо интереснее.

Снова ох.

Одни испытания сегодня на долю моего духа и силы воли. Ситуация хуже некуда! Бро в больнице, я понятия не имею, как там она и малыши, но при этом не о ней переживаю, а о том, что на мне майка старая и трусы с лифчиком от разных комплектов!

Увернувшись от крепких рук, я выхватила из загребущих лап куратора книжку и с решительным видом устроилась на лектусе. А этот мерзавец, вместо того, чтобы воспользоваться вторым, опустился рядом со мной — непозволительно, головокружительно близко — и, тихонько посмеиваясь, произнёс:

— Значит, в другой раз.

Вполне допускаю такое развитие событий. После того, как Бро поправится, и нам популярно объяснят, что тут происходит, как мы здесь очутились, ну и, по меткому выражению Бро, какого хрена.

Какого хрена я не расспросила о том, что представляет из себя должность (или всё-таки титул?) дюк, и что, собственно, курирует этот куратор? Он, если мне не изменяет память, что-то о каком-то Камне вещал.

До того, как Бро стало плохо.

Игнорируя тепло, исходящее от мужского тела — от непозволительно близкого мужского тела! — я какое-то время пыталась вчитаться в предисловие, в котором автор занудно вещал о бесконечности каждого из существующих миров и об ошибочных попытках философов и исследователей заключить его в рамки, ограниченные как формой, так и содержанием. По мнению учёного, раз и первое, и второе находится в постоянном движении, думать о таких вещах совершенно бессмысленно.

А потом поняла, что всё это бессмысленно, что не могу я читать эту книжку, какой1 бы полезной она не была, когда в голове сумбур, а все мысли совершенно о другом.

— Элар?

— Да, Вель? — Он наклонился вперёд, обдавая тёплым дыханием волоски на моём затылке. — Возникли вопросы?

— Один, — прокашлявшись и поворачиваясь лицом к мужчине, призналась я. — А вы мобильную связь, совершенно случайно, не считаете тоже чем-то невозможно прекрасным?

— Что? — Элар посмотрел на меня с таким выражением лица, словно я предложила ему совершить что-то из ряда вон выходящее. Отобрать конфетку у младенца, убить котёнка, съесть на обед печень Венеры Милосской, которая осталась за стойкой администрации.

— Понимаешь, вот это всё, конечно, очень интересно. — Я потрясла совершенно неуместной сейчас «Классификацией». — И я обязательно прочту обо всём. Когда-нибудь потом. Но прямо сейчас я только о сестре могу думать. О том, как мы попали сюда и почему — тоже, но о Брошке всё-таки больше. И вот мне представилось, если этот… Йонас… — Я слегка запнулась, впервые произнося имя темнокожего лекаря. — Если он захочет с нами срочно связаться, то…

— Переживаешь, значит. — Элар перебил, подводя итог моей короткой речи и странно хмурясь при этом, словно пытался принять какое-то не очень приятное решение. Отобрать конфетку у младенца, убить котёнка, съесть печень Венеры Милосской.

Я виновато улыбнулась, злясь из-за того, что веду себя, как школьница, ей-Богу! Заискиваю перед понравившимся мне мужиком. Хорошо хоть не извиняюсь за то, что волнуюсь из-за сестры!

— Конечно. А как иначе?

— Иначе? — он поджал нижнюю губу, а потом тряхнул волосами, принимая решения. — Можно и иначе, раз по пути наименьшего сопротивления ты отказываешься идти.

И я не то что спросить, что он имеет в виду, я даже до конца оформить эту мысль не успела, потому что в следующий момент Элар…

И я не то что спросить, о чём он говорит, я даже до конца оформить эту мысль не успела, потому что в следующий момент Элар качнулся ближе, окончательно уничтожая то небольшое расстояние, что ещё было между нами, одной рукой прижал меня к лежаку, чтобы мне в голову не взбрело удрать, а пальцами второй обхватил мой подбородок, поднимая и слегка поворачивая мою голову. Я моргнула и, как сомнамбула уставилась ему в глаза.

В них светились и пульсировали звёзды, манили своей загадочностью, обещали сказку и всё-всё-всё. Они завораживали и нервировали одновременно, заставляя меня дрожать, кажется, от нетерпения. От затянувшегося ожидания и совсем чуть-чуть от первобытного страха, желанного, потаённого, который сидит глубоко-глубоко в каждой из нас. Страха перед сильным зверем, который видит тебя насквозь, предугадывая каждое твоё движение. И не скрыться от него, не убежать, потому что бежать на самом деле никуда-то и не хочется.

Ладонь Элара скользнула на мой затылок, пальцы обхватили собранные в хвост волосы. И захочешь — не вырвешься. Впрочем, я и не хотела. Я словно в другую Вселенную провалилась, где нет никого, только я и он.

Не разрывая зрительного контакта, Элар сблизил наши лица. Я почувствовала тепло чужого дыхания на своих губах и это было так чересчур, так слишком, что, не выдержав, я опустила веки.

Никогда и близко ничего подобного я не испытывала, даже тогда, когда мой бывший впервые меня поцеловал.

— Вель…

Это было помешательством каким-то. Колдовством, которое перебросило меня из одного мира в другой и в которое я пока так и не сумела поверить. Сном, волнительным, пугающим и будоражащим. Когда и страшно, и сладко, так сладко, что просыпаться совсем-совсем не хочется…

Запах этого пугающе притягательного мужчины окутал меня незаметно, просочился сквозь поры моей кожи и ударил по мозгу волной дикого возбуждения.

Дичайшего.

Разве так бывает? Чтобы лишь от того, как мужчина произносит твоё имя, у тебя волоски на руках становились дыбом, чтобы мороз по коже, всё сжималось внутри и начинало мелко-мелко дрожать. Я раньше думала, что о таком только в женских романах пишут.

Впрочем, чему удивляться? Откуда мне было знать правду? Мой бывший девственности меня, конечно, лишил, но фактически я ею оставалась до сих пор, ибо он забыл рассказать, в чём же заключается вся прелесть физической любви.

С Эларом всё было иначе. Он меня пока даже не поцеловал, просто смотрел тяжело, пригвоздив к месту своим невероятным «звёздным» взглядом, да царапнул слух вот этим вот Вель…

— Вель, — повторил мужчина, и я почувствовала прикосновение к своей нижней губе. Он провёл по ней пальцем, осторожно стирая лишь ему видимый след. — Скажи, ты тоже чувствуешь это?

Чувствую? Божечки, ЭТО бурлит во мне, как лава в жерле вулкана. Одно неловкое движение — и извержение неизбежно.

— Я не знаю, — солгала я, боясь сказать правду. Уж больно неприлично она бы прозвучала.

— Знаешь, — заявил он, а потом медленно провёл языком по моим губам. — Знаешь.

Я распахнула глаза и, столкнувшись с его диким взглядом, попыталась вздохнуть, но не успела, потому что Элар накрыл мой рот своим и застонал глухо, когда я беспрекословно впустила внутрь его язык.

Если у пламени есть вкус, то это вкус Элара. Жадного и жаркого, беспощадного, решительного. Бороться с ним нет никакого смысла, да я и не собиралась.

И нет. Я не позабыла обо всём на свете. Там, на краю тонущего в желании сознания бился истеричной мыслью страх, звенела тонким колокольчиком тревога, пытаясь напомнить мне, что вот всему этому сейчас не место и не время. Мало того, что я оказалась в другом мире, так вообще не знаю целующего меня мужчину…

Но я отказывалась прислушиваться к гласу разума, потому что внутри меня бурлила и дрожала лава, и только Элар знал, что нужно сделать, чтобы она не успокоилась — ни в коем случае! — чтобы наоборот сожгла дотла нас обоих.

С каким-то первобытным рычанием он содрал с меня майку и застыл, жадно глядя на мою грудь, прикрытую простеньким хлопковым лифчиком. Потрогал пальцем ставший каменным от возбуждения сосок и зашипел, когда я в ответ слегка царапнула его шею.

— Вель… — будто магическое заклинание повторил он и склонил голову.

Лизнул кожу над тканью, провёл языком по плотному материалу, а потом опрокинул меня на лежак, и в мгновение ока — я и пикнуть не успела! — стянул с меня велосипедки вместе с бельём, развёл в стороны мои колени и застыл, бесстыдно и жадно впитывая тёмным взглядом открывшееся ему зрелище.

— Красивая, — поведал осипшим голосом и, прокашлявшись, добавил:

— Ро-озовая. Выглядишь очень аппетитно.

Я вспыхнула от смущения, лицо загорелось так, словно я склонилась к открытой печке, до звона в ушах и стыдных слёз. Дёрнулась, пытаясь то ли сбежать, то ли прикрыться, но Элар протестующе, как пёс, у которого пытаются отобрать сладкую косточку, заворчал и, глянув на меня из-под потяжелевших век, наклонился.

Крылья его носа дрожали, когда он с жадностью наркомана глотал мой запах. Я ещё успела подумать, что такой вот, сейчас, когда обнажённая, яростная жажда заострила черты его лица, он невероятно красивый. А потом Элар, всё ещё удерживая мой взгляд своим осторожно провёл языком, будто снимая пробу, и я зажмурилась крепко-крепко, до серебристых точек перед глазами, и закусила губу, чтобы не закричать. И не услышала — скорее, почувствовала смешок.

А затем снова язык. И губы. И пальцы. И рычащий, сводящий с ума шёпот, ласкающий хрипотцой, проклинающий, умоляющий — безумный и дикий. Как дикая страсть, с которой мужчина укрощал бушующую внутри меня лаву.

Я не знаю, сколько это продолжалось, минуты или часы — может быть вечность. Элар умело доводил меня до точки, где, казалось бы уже невозможно остановиться, но снова и снова останавливался. И всё говорил, говорил что-то проникновенным голосом, уговаривая меня, умоляя…

— Что? Что? — хныкала я, хватаясь за покрытые белоснежной рубашкой плечи.

— Пожалуйста, — умоляла, бесстыдно вдавливая руками его голову себе между ног. — Пожалуйста!

Я и сама толком не знала, о чём прошу. Откуда мне было? Но лава сжигала меня изнутри, бурлила, требуя выхода, а сама я с нею не справлялась — не умела. Элар же умел, я видела, но отчего-то отказывал мне в этой малости, будто наказывал за что-то.

— Вель…

— Да! Да! Да! — в отчаянии я почти рыдала, непрестанно облизывая искусанные губы. — Прошу!

— Сейчас, сейчас, сладкая. Открой глазки, посмотри не меня. Видишь?

Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд.

Какой же он красивый, мой Элар! Влажные волосы прилипли ко лбу, а в потемневшем от возбуждения взгляде пьяно бьётся чёрное безумие.

— Вот тут вот подпиши, моя девочка, и мы полетаем. Мы с тобой так полетаем, как никогда. Я обещаю.

— Да… — улыбнулась я прозвучавшему в мужском голосе жаркому обещанию и безмолвно обхватила пальцами протянутую мне перьевую ручку.

— Вот здесь… — Элар прижал кончик пера к бумаге и нежно прикусил кожу над моей ключицей. — Давай же, малышка. Давай. Хочу тебя, хоть умри. Ну?

И тут внезапно из комы вышел мой мозг и заголосил, словно сошедшая с ума автомобильная сигнализация, усмиряя лаву и прогоняя без сожаления и без жалости, и страсть, и желание, и похоть.

А ещё миг спустя, когда о меня всё-таки дошло, что здесь и сейчас случилось, закричала и я. Громко. Срывая и без того охрипшее от моей несдержанности горло. Отталкивая Элара, царапаясь, вырываясь, ужом выкручиваясь из его стальных объятий, которые внезапно из желанных стали самыми ненавистными в мире.

***

Лектус — разновидность античной мебели, ложе, на котором возлежали древние греки и римляне во время пиршеств (симпосиев и конвивиумов), трапез и бесед.

Стола — у древних римлян одежда замужней женщины: туника, которая надевалась поверх исподней одежды (tunica interior) и доходила до лодыжек. Снизу к столе пришивалась оборка, называвшаяся instita; шейное отверстие обшивалось пурпуровой каймой. Рукава столы достигали локтей и не были сшиты, а закреплялись рядом застёжек. Если внутренняя туника имела рукава, то у столы их не было. Стола обхватывалась поясом значительно выше талии, при этом образовывался ряд складок.

Глава 4. Не мы такие, жизнь такая

Элар поначалу, отстаивая утраченные позиции, пытался меня целовать, уговаривал срывающимся голосом, потом просто держал, пока я колотила его, куда попало и обзывала такими словами, каких, наверное, даже Бро никогда не слышала. А чуть позже, когда силы во мне всё-таки закончились, и я разрыдалась от стыда и от обиды, — отпустил.

— Прости.

Из всей одежды на мне оставался только лифчик, но честное слово, из-за этого последнего не павшего бастиона я чувствовала себя ещё более обнажённой. Будто не тело моё было бесстыдно оголено, а душа распахнута до самого кровоточащего сердца.

Прижала к груди коленки, обхватила их руками, судорожно пытаясь отыскать взглядом майку и остальную одежду…

Хотя к чему эта запоздалая скромность? Всё, что хотел, Элар уже увидел. Рассмотрел. Изучил во всех подробностях, можно сказать.

Как же стыдно, Божечки!

— Вель…

— Вел-ик-слава! — прошипела я, яростно стирая вкус этого проклятого имени со своих губ. — Не велькай мне тут.

Мужчина скрипнул зубами и, сглотнув, будто у него в горле пересохло от невыносимой жажды, посмотрел на меня тяжёлым жёстким взглядом.

— Я буду называть тебя так, как считаю нужным, малышка. — Оскалил зубы в злой усмешке, а я зашипела рассерженной кошкой. — Но сейчас, в качестве исключения готов пойти на уступки. Понимаю…

Меня чуть не стошнило от этого нечеловеческого великодушия, а мужчина, заметив, как меня перекосило, пробормотал:

— Прости, что так получилось. Я… сорвался.

— В жопу себе свои извинения засунь, — шмыгнув носом, предложила я и, заметив валявшуюся на полу майку, поднялась с лежака.

Элар отвернулся. Посмотрите-ка, галантный какой…

— Чем угодно могу поклясться, заходить НАСТОЛЬКО далеко, я не планировал.

А, нет. Нормально всё, никакой галантности.

— С-скотина. — Я набросила на себя майку и с такой злостью дёрнула за подол, пытаясь натянуть её как можно ниже, что отчётливо послышалось, как трещат швы. — Пошёл ты, вместе со всеми своими планами.

Злясь и краснея, я оглядывалась по сторонам, пытаясь отыскать остальную одежду, но она, как назло, отказывалась попадать в поле моего зрения.

— Пошёл ты… — повторила я, а Элар повернулся, вздохнул, тяжело и грустно, даже пожалуй немного устало, и покачал укоризненно головой, и подал мне мою одежду, которую, как оказалось, всё это время держал в руках.

— Видеть тебя не желаю, — прорычала я, яростно напяливая бельё и путаясь в узких штанинах велосипедок. — Отведи меня назад в больницу. Я на крылечке поживу, пока Бро не выпишут…

Элар смерил меня холодным взглядом.

— И что потом? — поинтересовался он. — Потом куда вы пойдёте? Вы не дома. И вернуться туда в ближайшие дни вам с сестрой не светит. Раз уж Камень захотел вас здесь, назад отпустит не быстро.

Я сжала губы и промолчала. Нет, если бы мне было что, я бы выдала на-гора, но сказать мне было нечего, ибо положение у нас с Брошкой было аховое. Идти нам, действительно, было некуда.

Впрочем, молчание я хранила не только по этой причине. Я выжидала, надеясь, что на эмоциях или от злости Элар проговорится и скажет что-то важное. Спрашивать его о чём-то напрямую я больше не собиралась. Точно не после того, как он пытался…

С трудом проглотила горькую слюну и, сложив руки на своих коленях, присела на лектус. На ДРУГОЙ, не на тот, где… всё произошло.

— Успокоилась? — Элар сел напротив и брезгливо сморщил нос, когда я молча предложила ему оценить всю элегантность, длину и тонкость средних пальцев моих обеих рук.

— Значит, нет, — констатировал он. — Ну, что ж. Будем работать с тем, что есть. Давай сделаем вид, что я поверил в то, что ты не переигрываешь, что на самом деле обиделась и что в твои планы не входило охомутать кого-нибудь из местных.

— Чего? — Не смогла удержать в себе, возмутилась вслух. — Ты рехнулся? — Пальцем у виска покрутила. — Какое охомутать? В каком месте я переигрываю? В том, где у меня случайно при себе не оказалось мачете и я от избытка чувств не отхерачила тебе твою собственную хомуталку?

— Не выр-ражайся! — прорычал он. — Во-первых, тебе не идёт. А во-вторых, я же кажется предупреждал насчёт закона о не нормативной лексике.

Я снова показала Элару оба средних пальца ещё и озвучила этот жест как можно более откровенно. Бро бы мною точно гордилась.

— Вель! — злобно рявкнул мужчина.

— Велислава! — проорала я в ответ. А когда звуки моего голоса утихли, растворившись в корешках книг, зыркнула на него из-под насупленных бровей. — Откуда ты только взялся на мою голову?

— Я? — мужчина так искренне задохнулся от возмущения, что я прямо-таки залюбовалась. — Я взялся? Да ты…

Тут в дверь постучали и Эхлар был вынужден замолчать, чтобы не посвящать посторонних в наши с ним разборки.

В комнату вошёл молоденький парнишка, больше пятнадцати лет я бы ему не дала.

— Ваши закуски, дюк, — объявил он от порога, но посмотрел при этом почему-то на меня. И я, конечно, покраснела до корней волос, сообразив, что мы с Эларом и не думали сдерживаться, а посему, наверное, уже весь дом в курсе того, что здесь случилось.

— Оставь и проваливай! — прорычал Элар и мальчишку в мгновение ока будто ветром сдуло из библиотеки.

— А можно и мне тоже? Свалить? — поднявшись, спросила я, и чуть не рухнула обратно, когда он рявкнул:

— Сядь!

И добавил, когда я упрямо осталась стоять, сложив на груди руки:

— Сядь, Вель…лислава! Мы ещё не договорили.

И знаете? Вот хотела я ему сказать, что думаю по поводу предстоящего разговора, ибо как чувствовала, что ничего хорошего мне тут не скажут, однако отчего-то промолчала. На что надеялась, спрашивается?

— Только маленькая просьба с моей стороны, ладно? — Он улыбнулся, приподняв уголок губ. — Давай без лишнего артистизма. Твою игру я успел оценить по достоинству, честное слово.

Игру? Игру? О чём он говорит?

— Мы с тобой вот как поступим. Я готов поверить в искренность твоего возмущения и забыть о неудавшейся попытке сделать из меня дурака.

Я задумалась. Внезапно показалось, что мужчина заговорил на старославянском, вроде и слова все знакомые, а общий смысл на фоне общей заковыристости построения предложений как-то теряется. Мне-то как раз казалось, что здесь делают не дурака, а дурочку… Я бы даже сказала, что эту дурочку здесь имеют, а выяснилось…

«Прости, я не вполне понимаю, что ты имеешь в виду», — мысленно построила фразу я, но вслух произнесла:

— Чего-о?

— Я таким образом намекаю, что готов начать с нуля. — Улыбнулся несмело и трогательно вскинул брови. — Но ожидаю и от тебя встречных шагов.

Я склонила голову к плечу и осторожно поинтересовалась:

— Каких именно?

— Каких? — Элар примирительно и, пожалуй, даже заискивающе заглянул мне в глаза. — Забыть о гражданстве Атлантиды, например. Вам его всё равно не получить, как бы вы ни старались.

Два раза «чего-о!», потому что я и близко не мечтала ни о каком гражданстве, да и об Атлантиде-то слышала исключительно в научно-фантастическом контексте, не больше.

— Вот мне сейчас как никогда сильно хочется отправить тебя в дальнюю пешую прогулку, — поделилась своими чувствами я, — но я держусь… И дальше терпеть буду. Ты только скажи мне, куратор дюк Элар, откуда в твоей условно здоровой голове вообще такие мысли зародились?

— Малышка…

Мужчина провёл костяшками пальцев по моей щеке и с неподдельным сожалением в голосе пояснил:

— Малыш, вы с сестрой, несомненно, умницы. В конце концов, никто до вас не додумался заявиться сюда уже будучи беременной… Хорошая, правда, очень хорошая попытка, но… — Он щёлкнул языком и покачал головой. — Без шансов. Ни у неё, ни у тебя всё равно не родится девочка — а это единственное условие, при котором переселенка может получить гражданство. Разве не знала?

Знаете о чём я мечтала в этот момент нашего разговора? В жизни не поверите. О мачете. Об огромном остром ноже, при помощи которого можно было основательно пустить кровь паре-тройке злодейских героев.

Шекспир с трагической рожей курит в сторонке!

— По лицу вижу, что не знала. Вы с твоей сестрой не первые, правда. Кто к нам только с этим вопросом ни приезжал! Отовсюду! Из круглых миров, правда, чаще, но оно и понятно, у вас же от магии чистые крохи… — И тут вдруг замолчал на миг, чтобы добавить чуть позднее без всякого перехода:

— Хотя, конечно, мне ни одна подопечная не выносила мозг так сильно, как ты. Ты просто невероятная, Вель! У меня от тебя сносит крышу. Веришь? — Он обозначил в улыбке свои обворожительные ямочки и поцеловал сначала моё правое запястье, а потом левое. — Забудем обо всём. К Церберу твои намерения. Давай просто подпишем дополнение к договору, а потом поедем ко мне и, наконец-то, нормально… нормально уделим друг другу время. Прости за откровенность, сладкая, но у меня от тебя просто рвёт крышу, в самом хорошем смысле этого слова. Подписывай скорее бумаги, и мы — ура! — закончим то, что начали. Хочу тебя, не могу.

И тут я ему всё-таки врезала. Ну, не смогла сдержаться, хотя старалась изо всех сил. Скрипела зубами, терпела, надеясь побольше узнать, но после его «потрахаемся» пальцы сами сложились в кулак — как физрук в нашем интернате учил — и воспылали непреодолимым желанием познакомиться со скулой дюка Элара, чтоб он сдох тяжкой и мучительной смертью.

Надо отдать Элару должное, удар он принял хорошо. Даже не крякнул, а вот я болезненного стона сдержать не смогла. Оказывается, бить кого-то кулаком в лицо ужасно больно, ибо в момент удара я, может быть, будучи на эмоциях, ничего и не почувствовала, но мигом позже появилось такое ощущение, что руку будто в кипяток засунули, причём не только кулак, а всю конечность до локтя.

— Идиотка, — обозвал Элар, заметив мою гримасу, схватил меня за шиворот, как бродячего котёнка, доволок до прикаченного мальчишкой столика и, вынув из ведёрка со льдом бутылку вина, заставил меня опустить туда руку. — Не умеешь драться — не дерись.

— А что делать, если очень хочется? — огрызнулась я.

— Тогда терпи или используй подручные средства.

Я вспылила. Он меня ещё вздумал учить! Сам ведь довёл до белого каления, не испытывая ни капли сожаления и стыда, а теперь…

— Знаешь, что?..

— Успел усвоить, — хмыкнул невесело. — Не стоит повторять.

Отпустил мою руку, когда понял, что я не собираюсь вырываться и отказываться от помощи в виде нескольких кусочков колотого льда, а потом вдруг снова понюхал мои волосы и тихо произнёс:

— Это ведь не земляника, я же чувствую. Зачем ты меня обманываешь?

Внутри меня что-то сладко заныло. Возможно этим чем-то был труп той глупой девчонки, которая решила поверить в любовь с первого взгляда, и которая скончалась в страшных муках четвертью часа ранее.

— Не заговаривай мне голову, — самым строгим голосом, на который только была способна, попросила я. — Просто объясни, что происходит…

Тут я вспомнила, что он уже пытался объяснить, и эта попытка мне совсем-совсем не понравилась. Поэтому я поторопилась исправиться:

— Хотя нет. Ты своё право слова уже использовал. Теперь моя очередь говорить. Я расскажу, как всю эту ситуацию вижу я. Ты же не против?

Дожидаться ответа не стала, чинно сложила руки на коленках — благо, лёд помог кисть уже не болела так сильно — и заговорила:

— Всё началось пару недель назад. Ну, я так думаю, что без вампирши Аглаи в этом деле не обошлось. Нам с Бро нужен был небольшой ремонтик, понимаешь? И я позвонила по объявлению, найденному в интернете. Заманчивое такое объявление, в котором обещали исполнить все мои мечты и, главное, без всякого интима. — Тут я почувствовала прилив крови к щекам, но сумела найти в себе силы, чтобы продолжить рассказ, при этом не дрожа позорно голосом.

— И знаешь, что самое смешное? Я ведь не хотела его подписывать. Правда, собиралась утащить Брошку за город. Может, к друзьям на дачу завалиться… Уверена, не обломись я тогда со своими планами, сейчас бы не пришлось таращиться на твою наглую рожу. — Элар скривился после моих слов, а я злорадно ухмыльнулась и только открыла рот, чтобы продолжить, как споткнулась о бой часов.

Скрытые от меня книжными полками, они ударили три раза, и я ужаснулась. Божечки мои! Всего лишь три часа, а по моим внутренним ощущениям я в этом мире уже, как минимум, половину вечности нахожусь.

— Если коротко, то дело обстояло так. Аглая припёрлась к нам домой, уболтала подписать договор, мы, как две овечки, подписали. А потом она исчезла — ни ответа, ни привета. Нам знакомый юрист сказал, что договор этот никакой силы не имеет, разве что как туалетная бумажка может сгодиться. И только-только мы перестали бояться, что какой-то гондон…

— Вель! — рявкнул Элар. — Сколько раз повторять? В нашем мире крепкое словцо не просто не приветствуется, оно запрещено законом!

— Я в ваш мир не напрашивалась, — фыркнула я в ответ. — А потому засуньте себе ваши законы знаешь, куда? Дальше слушать будешь или сразу проводишь меня к сестре в больницу?

Элар так громко скрипнул зубами, что, по-моему, даже Венера Милосская на рецепции услышала.

— Рассказывай! — рыкнул, прожигая меня злющим взглядом.

— В общем, только-только мы перестали бояться, что кто-то при помощи этого договора собирается у нас с Брошкой квартиру оттяпать, как сразу же проснулись тут.

Элар недоверчиво сощурился и уточнил:

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что говорю. Видела я тебя, твой мир, и твоё дополнение к твоему договору в гробу, в белых тапочках.

— Почему в белых тапочках? — растерялся он, а я злорадно хмыкнула:

— Да хоть в лабутенах! Мне посрать, если честно. Главное, что мы с Бро сюда ни разу не рвались, об Атлантиде вашей слыхом не слыхивали, подписывать ничего не станем даже под пытками. Верните нас домой, пожалуйста, как можно скорее. Мы только-только в гинекологии на учёт встали, а у нас с этим делом строго. Одно посещение врача пропустишь, и Бог его знает, что случится. Может, расстреляют, может декретных лишат… Верните, а?

Элар тяжко вздохнул, а потом зачем-то сел прямо на пол, сложив ноги по-турецки, посмотрел на меня непонятным взглядом и вдруг тоскливо поинтересовался:

— А как точно звали эту вашу вампиршу? Фамилию, случайно, не помнишь?

— Почему не помню? Отлично помню. Звали её Аглая Ксенаки. Хочешь, чтобы я внешность описала?

— Не надо, — скривился он. — Знаю я её внешность. Ещё один вопрос. Ни у тебя, ни у твоей сестры точно нет никаких магических способностей? Только не фыркай, ради Олимпа! Ведь есть в вашем мире шептуньи, гадалки… Ни ты, ни Бронислава, допустим…

Я рассмеялась.

— Что за чушь? — Даже пальцем у виска покрутила для большей достоверности. — Магические способности? Не кажется ли тебе, что я уже как-то старовата для Хогвартса?

После моих слов Элар громко застонал, так, словно я ему ещё раз кулаком по налившемуся кровью пятну на скуле врезала.

— Так вот почему на вас моя сила не действует! — воскликнул он. — Я себе голову сломал, а вы, оказывается, огнецы!

В моём представлении за словом «огнецы» отчего-то крепились какие-то рыжебородые гнусные старцы, но внутренний голос с непонятной уверенностью твердил, что это заблуждение.

— Огнецы — это вроде как зарницы, — заметив моё смятение, пояснил Элар. — ненастоящие молнии, понимаешь? Фальшивые, но, как бы парадоксально это ни звучало, самые настоящие из всех возможных. Вы как мёртвая зона. Рядом с вами ни одно заклинание, ни единый природный дар не работает так, как надо. Вообще не работает, уж если на то пошло. Во имя Олимпа! Теперь ты просто обязана подписать это проклятое дополнение! Ты понимаешь, что специалисты твоего уровня у нас на вес золота?

Я не понимала. Ну, честно. Даже если вдруг взять и сойти с ума на столько, чтобы поверить в магию (Хотя… Гарри Поттер смог же. А я чем хуже?), то как в эту веру вписать то, что магглы (читай, огнецы) у них тут на вес золота? Какая от меня может быть польза? И уж точно я не собиралась ничего подписывать. К счастью, прямо сейчас Элар от меня этого и не требовал.

— Наверное, пришла моя очередь сказки рассказывать, — насмешливо хмыкнул он, а я, злобно насупившись, подумала, что доморощенный куратор зубы мне заговаривает. Врёшь, не возьмёшь. Я, конечно, дурочка, раз позволила себя так глупо вокруг пальца обвести, но больше этот номер не пройдёт. В сексуального обаяшку отказываюсь верить. — Те самые, которые быль. Готова слушать?

Я нехотя кивнула. А что делать? Мне больше хотелось поскорее вернуться к Бро, но раз уж появилась возможность что-то узнать о том месте, где мы очутились, надо ею пользоваться.

— Давным-давно это началось, — произнёс это сказочник, мягко мне улыбаясь при этом. — Атлантида тогда ещё не находилась на перекрёстке миров, а теперешний Славой был представлен лишь главным храмом. Тем самым, ты видела, когда мы над ним пролетали. Он из чёрного камня и с белоснежным Посейдоном на крыше… Или ты всё же боишься высоты и не смотрела по сторонам?

— Не боюсь, — недовольная тем, что меня всё же втянули в разговор, огрызнулась я. — Видела я ваш храм. Дальше рассказывай.

— О Посейдоне-то ты, наверняка знаешь, — оживился Элар. — Про то, что он старший брат Зевса-громевержца, про то, как мать Рея спасла его от пожирания собственным отцом Кроносом, про то, как он поднял восстание и вызволил сожраннных братьев, полагаю тоже… А если и не знаешь, то к нашей истории это всё равно только косвенно относится. Я тебе лучше расскажу, как основатель нашего города разводился.

— Да разве ж боги разводятся?

Я даже перепугалась, когда вопрос задавала. Ну, в самом деле, я о разном слышала: убивают друг друга, живыми в землю закапывают, съедают живьём… Но чтоб разводились — нет. И как, спрашивается, я столь важную главу в мифах и легендах Древней Греции смогла пропустить? Впрочем, про тринадцатый подвиг Геракла тоже не во всех книжках было написано…

— Разводятся, конечно, — с изрядной долей снисходительности в голосе проговорил Элар. — Но не для общественности, Вель-лислава.

Мужчина мягко мне улыбнулся и, погладил мои сцепленные в замок руки. Я жест не оценила, сбросила с себя его пальцы и предупредительно качнула головой, мол, за помощь с разбитой рукой спасибо, да и рассказ пока интересный, но лучше не зырываться, а то ведь я могу ещё раз врезать. Даже в ущерб собственному здоровью.

Элар вздохнул и укоризненно посмотрел на меня из-под бровей.

— Для общественности, особенно той, что круглые миры населяет, истории наполняют немножко иным смыслом… Итак, жил был бог, не тот, который с Большой буквы и из круглого мира, а другой, ненастоящий, как у вас принято считать, из мира выдуманного и плоского, того, что стоит на трёх слонах, опирающихся на трёх, плывущих по бесконечному морю черепах. Из того мира, где возможно всё, о чём бы ты ни подумала, потому что магия, волшебство — это не придумка, а, скажем так, пятый элемент. Тот который наряду с землёй, водой, огнём и воздухом даже не повелевает, создаёт жизнь. Посейдон был водою, Виа — магией. И так получилось, что они сошлись…

— Не было никакой Виы в древнегреческой мифологии, — возмутилась я, ибо что-что, а легенды древних греков я знала от и до, потому как в эти истории была влюблена с самого раннего детства. Благодаря Бро, конечно.

Просто она так их рассказывала, что я, слушая, даже дышать забывала. Поэтому и презирала Зевса — гнусного бабника, не любила злопамятного Аида, Посейдоном-занудой не интересовалась… А вот Гермес мне нравился. И Прометей. И Тесей с Персеем.

— Виа была, — исправил меня Элар. — Виа, к моему величайшему сожалению, есть до сих пор. И именно она прокляла мой народ тем проклятием, с которым мы боремся по сей день… И знаешь что? Кажется, проигрываем. Посейдон атлантов считает своими детьми. Он ведь нас создал. Он наделил магией, он научил нас перемещаться между мирами, а вот Камень… Камень нам подарила Виа. Ещё тогда, когда в их супружеской чете всё было отлично. А когда между ними чёрная кошка пробежала, сумела обернуть собственный подарок против нас. Всё дело в том, что Посейдон не просто изменил ей с одной из своих сестёр (у богов инцест в порядке вещей, думаю, ты слышала). Он воспылал любовью к юной атлантке, да настолько, что решил бросить супругу и провести одну из своих жизней между смертными. Конечно Виа не смогла стерпеть такого унижения, спустилась с Олимпа на землю, чтобы заглянуть в глаза счастливой сопернице. А та вместо того, чтобы устыдиться или испугаться принялась насмешничать. «Ну что ты мне сделаешь? — смеялась она. — Меня любит сам Посейдон! Бог всех морей и океанов. Бог жизни, потому что вода — это жизнь. Уйди с дороги, не мешай нашему счастью». «Уйти?» — прошипела Виа, холодея от гнева. «Уйти?» — повторила она, сверкая прекрасными очами. Что ж, я уйду. Но вместе со мной уйдут все твои не рождённые дочери. Посмотрим, что вы тогда запоёте. И Виа ушла из мира. Умерла или просто спряталась где-то, так надёжно, что её до сих пор отыскать никто не может, а уж мы искали в надежде вымолить прощение. Всё дело в том, что с того момента и по сей день в Атлантиде не родилось ни одной девочки. Нам приходится себе жён в других мирах искать, да и с этим бы можно было справиться, но ведь ещё и Камень. Источник магии. Говорят, что, уходя, Виа заменила его собственным сердцем. Вспыльчивым и капризным, но увы без него никак. Ибо это единственный источник магии. Не в нашем мире, во всех мирах. Оттого и стала Атлантида перекрёстком, что сюда стекаются все, кому не лень. А Камень перемен не любит, ему постоянство подавай, спокойные чувства, чтобы без экспрессии, чтобы помягче, а иначе трясти начнёт всех. И плоские миры, и круглые, и в первую очередь, Атлантиду. В прямом смысле трясти, если что. Катаклизмы, цунами, извержения вулканов… Всё что угодно… Но если рядом с Камнем особо ярких чувств не проявлять, если поселить возле него огнецов, тех, в ком магии нет ни крошки, то это немного нейтрализует энергию сердца богини. Не полностью, но на безрыбье и рак рыба, как говорят. Теперь понимаешь?

— Что я должна понимать? — хмуро уточнила я. — То что вы бедные и несчастные? Так я тебе таких историй миллион рассказать могу. У нас в переходах нищие попрошайки такие трагедии выплетают — сердце разрывается! А тут сказочка на хилую «троечку», к тому же неясно, как это всё относится ко мне. Ты б мне лучше про свою силу рассказал. Как там она на меня должна была подействовать?

Мужчина с задумчивым видом проследил за тем, как я стащила с подноса грушу. Ну а что? Я из-за этих нервов совсем забыла, что ничегошеньки не ела сегодня. Некстати вспомнился Пончик из «Незнайки на Луне» и то как он кричал в панике:

— Беда, братец, мы, кажется, проспали ужин!

Закусила губу, чтобы не расхохотаться, будто какая-то истеричка, Элар же моё веселье расценил неправильно, укоризненно глянул из-под бровей и, пододвинув ко мне поднос с фруктами, мрачно заметил:

— Это не сказка, Велислава. Это реальность. Что же касается тебя… — Про свою силу дюк, судя по всему, пока решил не объяснять. А напрасно, я ведь въедливая, как хозяйственное мыло, которым мне Бро в детстве голову мыла, когда я умудрилась в городском бассейне вшей подцепить, всё равно узнаю. — Тебе просто не повезло встретиться с Аглаей. Она, конечно, не вампирша. Вампирам вход в круглые миры категорически запрещён. Ведьма она.

Честное слово, я чуть не подавилась после этих слов, но как бы дико они ни звучали, поверила Элару сразу. Было что-то в этой Аглае такое… мороз-по-кожное. Я думала это моя внутренняя антипатия, а оказалось всё гораздо сложнее.

— Из ваших, между прочим, — как ни в чём не бывало продолжил Элар. — Мы раньше её услугами часто пользовались, а потом пришлось отказаться. — Он почесал костяшками пальцев переносицу. — Не важно. С договором она вас обманула, конечно. Известный приём с исчезающими и проявляющимися чернилами. Баловство даже, а не колдовство… Но Камень вас принял, раз вы тут очутились, а раз принял, то быстро не отпустит. Завтра знакомится пойдём, если Брониславе здоровье позволит, там и узнаем, надолго ли вы у нас задержались. А пока вот, подпиши быстренько и…

— Нет! — аппетит пропал, как и не было его, и я отложила в сторону недоеденную грушу. — Не знаю, что ты хочешь, чтобы я подписала, но хватит с меня. Больше никаких подписей, никаких договоров и никаких дополнений к ним.

— Как же с вами, с женщинами, сложно, — страдальчески закатил глаза Элар. — Зачем вы постоянно эти танцы с бубнами устраиваете? — Сказал человек, который десятью минутами раньше едва… Даже вспоминать не хочу о том, что он едва не сделал! Потому что опять злиться начинаю. — Это стандартная процедура. Без данного дополнения ты не сможешь получать зарплату. Оно тебе надо? У нас за еду и одежду, как и в вашем мире нужно платить, Да не простым «спасибо», а надёжным золотом. Много у тебя золота, Вель? Не думаешь о себе, так хотя бы о сестре подумай.

Мне снова с непреодолимой силой захотелось его ударить. И вот как? Как в одном человеке умещается столько дерьма?

— То есть ты мне сейчас будешь врать, что в трусы ко мне полез лишь затем, чтобы я якобы дополнение к якобы трудовому договору подписала? Ты так всех подопечных курируешь? Совсем за идиотку меня держишь? Тут же и ежу понятно, что всё не так просто!

Элар шёпотом выругался, а потом шарахнул кулаком по хлипкому столику, да с такой силой, что фрукты подпрыгнули вверх и разлетелись-разбежались с перепугу по всей комнате.

— Ежу понятно, а тебе, как я посмотрю, не очень, — сощурившись, процедил он. — Там есть ещё один пункт. О том, что ты обязуешься не вступать в официальные отношения до окончания срока действия договора. И вот ты бы, полагаю, подписалась под этим пунктом без проблем. А окажись на твоём месте охотница за гражданством, у нас бы возникли проблемы… И когда я говорю «у нас», то имею в виду не одного себя, а всё коренное население Славоя. Ты даже представить себе не можешь, на что способна женщина, находящаяся в активном поиске. И ладно бы ещё она в самом деле мечтала мужа найти! Так они же все только о гражданстве мечтают! Ну и ещё немножко о том, как перетащить сюда всю свою родню.

И тут я вспомнила Ирину Муравьёву в фильме «Москва слезам не верит» (благодаря Брошке, я его раз пятьсот посмотрела), а конкретно момент, где она такая в трубку с важным видом вещала: «Да, да! Прямо все в Москву лезут, будто она резиновая!»

— Бедняжка, — противным, сочащимся сочувствием голосом протянула я. — Эк тебя угораздило работку себе выбрать… молоко за вредность не платят, нет? Даже не знаю, как бы я справилась, если б мне для блага Родины нужно было вешать лапшу на уши гнусным диверсантам, потрахивая их в процессе дела.

— До этого раньше не доходило! — Элар даже побелел от злости, так его мои слова задели. Что, дружок, правда глаза колет? — До этого хватало моей силы! Запах я специфический выделяю — по желанию. Поняла? Ни одна баба устоять не может!

Не говоря ни слова, я потянулась за бутылкой вина. Но, видимо, жажда крови так отчаянно и ярко отпечаталась на моём лице, что проклятый куратор вспомнил о своём предложении в следующий раз во время драки пользоваться подручными средствами, и перехватил меня на полпути.

— Да! Да! — раздражённо выкрикнул он. — Да, пытался тебя соблазнить! Нет, не собирался доводить дело до конца! Думал, подпишешь договор — и всё, можно больше тебя не обрабатывать! Со всеми же остальными срабатывало! Да и как могло не сработать, если у меня сила рода!? Мой прадед инкубом был. Мне и делать ничего не нужно было, только позволить тебе дышать воздухом рядом со мной. Откуда ты только свалилась на мою голову!

И вот только тут до меня дошло, что не было никакой любви с первого взгляда. И вдруг так обидно стало! А я ведь радоваться должна, что на самом деле не влюбилась в этого козла, а просто под… типа под наркотиком была.

Но ничего и близко похожего на радость я отчего-то не ощущала.

— Отведи меня к сестре, — проговорила я убитым голосом, обмирая от ужаса из-за того, что готова снова разреветься. — Пожалуйста.

— После того, как нормально поешь, — ответил он. — В аусторию тебя не потащу, чтобы не мучить. Велю, чтобы сюда горячего принесли.

Глава 5. «НЕВИНОВАТАЯ Я! ОН САМ ПРИШЁЛ»

Всю дорогу до больничного крыльца и потом, когда мы ждали появления Бро, или Йонаса, или их обоих, я с опаской поглядывала на Элара, не веря, что всё вот так закончится, и дюк не приготовил для меня очередную каверзу. Не могу сказать, что читала в мужчине, как в открытой книге, но одну вещь я всё же усвоила: он просто король подвохов!

День уже во всю катился к вечеру, когда мою сестру всё же выпустили из целительского заточения. Она выглядела отдохнувшей. Щёки, утратив свою зеленоватую бледность, наконец, снова порозовели, но в глазах затаился тревожный испуг.

Стремительно сбежав со ступенек, Брошка подлетела ко мне и, окинув цепким взглядом мой ни разу не покерфейс, фыркнула рассерженной кошкой и, немедленно определив причину моего далёкого от спокойствия состояния, выставила в сторону Элара указующе-назидательный перст.

— Послушай, ты… — Маленькая Бронислава Потёмкина свой светлой макушкой едва доставала грозному куратору дюку Элару до плеча, но, как бы парадоксально это ни звучало, именно она выглядела угрожающе. — … хуратор недоделанный, я тебе на твоих ко-ко пинцетом все волосья повыдёргиваю, если только узнаю, что мой ребёнок плакал из-за тебя.

Элар растерянно моргнул, пытаясь переварить угрозу Бро, а переварив, отшатнулся от неё, скорее, в шоке, чем в испуге, и обронил сквозь стиснутые зубы:

— О, Боги Олимпа! За что мне всё это?

Я презрительно фыркнула (Надеюсь, что всё же презрительно) и закатила глаза к ярко-голубому послеобеденному небу. Уж в чём в чём, а в том, что Элар за свою жизнь успел немало нагрешить, сомневаться не приходилось. Вот взять, к примеру, меня…

Хотя нет. Меня брать не нужно, а то Бро и в самом деле возьмётся за пинцет. Не то чтобы я пожалела Элара (вот уж нет!), просто не хотела, чтобы Бро на его хозяйство любовалась.

Ну и вообще.

— Брошечка, а что тебе доктор сказал?

Брошечка сейчас больше походила на БРОнелокомотив версии мини. Или на карликового огнедышащего БРОнтозавра. И скажу честно, я боялась, что под горячую руку перепадёт и пострадавшей стороне, то есть мне, ибо в последний раз меня ребёнком величали, когда мне в третьем классе Вадька Петров нос разбил. Бро тогда точно так же рычала, только не на Вадьку, а на его отца.

— Доктор? — Она средним пальцем почесала переносицу и, наконец, отвела взгляд от Элара. — Да шарлатан это. Плешь мне проел, рассказывая о том, какая у меня аура … бесконечно прекрасная.

Последнее словосочетание она пропела противным голосом. И хоть пародист из неё был никакущий, я сразу поняла, что она Йонаса цитирует.

— А кроме ауры? — кусая губы, чтобы не улыбнуться, уточнила я. — Никаких анализов не делал?

— Да какие анализы! — отмахнулась сестра. — Сказано же было — шарлатан. Сказал, что у меня аллергия на некоторые виды магии, в частности, на инкубов. Хуюбов, блин!

И тут в ней вдруг что-то заверещало, жалобно так, что я с перепугу почему-то подумала, что это дети. Ну а что? Полковнику Аурелиано Буэндиа можно было, а моим племянникам — нет?

Мысль эта промелькнула молнией в мозгу и растворилась в реальности, потому что Бро выплюнула сквозь намертво сцепленные зубы:

— Дурдом «Ромашка»!

А Элар злорадно прокомментировал:

— Я предупреждал.

Я всю силу воли приложила к тому, чтобы не врезать этому нахалу по лбу или, на крайний случай, пнуть ногой под коленку. Вот до чего он меня довёл! А ведь раньше руку я только на тараканов в кухне поднимала!

— Вы, уважаемая, Бронислава, — продолжил насмешничать гад, — как я посмотрю, уже стали счастливой обладательницей цензуры? Вам, как я вижу, она жизненно необходима. — Бро угрожающе сощурилась. — У этого украшения несколько свето-шумовых сигналов. Вам градацию объяснили? Зелёный огонёк — одна лепта, жёлтый — две, красный — десять. Писк, вроде того, что мы только что слышали, один феникс. А если вовремя не внести деньги в банк, то ещё и пеня набежит.

И многозначительно посмотрел в мою сторону. Ну не гад ли?

— Не набежит, не гони волну. — Бро от его слов как от надоедливой мухи отмахнулась, вздёрнула рукав халатика и показала мне чёрный браслетик, я похожий сегодня уже где-то видела. — Я сегодня червонец заработала, а с завтрашним днём будем завтра разбираться. Сливка, ты тут, пока мне шарлатан лапшу на уши вешал, надеюсь, ничего не подписывала?

Я качнула головой и искоса глянула на Элара. Надо было видеть, как у него вытянулось лицо! Он-то был уверен, что загнал меня в угол, и я вприпрыжку побегу подписывать его проклятое дополнение. А вот фигушки! Никаких больше подписей, пока не поговорю с кем-то, кто не использует секретное оружие против невинных иномирянок.

— Как заработала? — просипел он. — Кто позволил?

— Дюжина орущих младенцев и одна… — Бро хмыкнула. — Один нянь, у которого именно сегодня — какое невезение! подумать только! — первый рабочий день. Так что не пыхти, а вези нас домой… Я узнавала, до встречи с этим вашим Камнем, ты за нас в ответе, а после — мы уж как-нибудь сами. Хуратор.

— Куратор, — процедил Элар.

— Стыдно указывать малознакомым людям на дефекты речи, молодой человек, — разве вам мама в детстве не объяснила?

И вот поразительное дело, дразнила его Бро, а волком он смотрел на меня. Кто б знал, как сильно порою такие взгляды греют душу.

— О покойниках либо хорошо, либо нечего, — произнёс Элар, хмуро посмотрев на Бро. — Или ТВОЯ мама придерживалась другого мнения?

Свою маму Бро, как и я, не помнила, ибо та умерла вскоре после родов — неудачное кесарево сечение, — отец свою половинку пережил на семь лет. Восьмилетие Брошка отмечала в Интернате. В нашем, родном.

— Ну, а что? — говаривала она, плетя косы из моих невозможных кудряшек. — Иные родители мечтают, чтоба дочь пошла по их стопам. А так как родителем мне стал Интернат, по его стопам я и пойду… Но ты, Сливка, если вздумаешь идти в пед, получишь от меня ремня. Прямо по розовой попе.

Но это тогда было, а сейчас, после слов Элара, Бро побледнела и с виноватым видом извинилась:

— Прости. Я хотела тебя ранить, но не таким образом. Прости.

Элар скривился и что-то прошептал себе по нос. Я не расслышала, что, но если учесть, что браслет на его руке замигал всеми цветами, это явно было что-то ругательное.

— Мы болтать будем или всё же летим на Славную? — рыкнул он, поймав мой сочувственный — вот же я дура! — взгляд.

— На Славную? — икнула Бро. — Летим?

И тут я вспомнила, что мы даже в Рим на автобусе ездили, потому-что кое-кто боится летать. А уж если Брошка поймёт, что лететь придётся в гробу без крышки… Боюсь, мы никогда не расплатимся.

— Товарищ дюк, — ляпнула я, зачем-то обозвав дюка товарищем, — когда говорил «летим», имел в виду «идём очень быстро». А Славная — это, по ходу, так называется улица, на которой мы теперь живём. Ага?

— Ага, — язвительно согласился товарищ дюк, — уж так полетим, так полетим прямо на улицу… Ласточки так не летают. Всего ж два километра над уровнем моря… Для беременной болтушки как пальцем об асфальт.

Бро скрипнула зубами, а потом объявила:

— Некоторые хураторы такие пипидастры, оказывается, что у меня снова токсикоз открывается. Но я ж не мужик! — Она картинно сплюнула под ноги. — У меня есть яйца и я умею ими пользоваться, в смысле, терпеть. Поэтому «вези меня, олень, в свою страну оленью». А я глаза зажмурю и рот ладошкой прикрою, чтоб не заблевать твой ковёр-самолёт.

— МАГОЛЁТ!! — прорычал Элар, но мы с Брошкой лишь снисходительно улыбнулись этому «оленю». — И если хоть одна из вас скажет хоть слово… Самым дорогим клянусь, скину обеих прямо в море!

Мы с Бро синхронно подняли руки вверх. Как немцы в старом советском кино, но когда летающий гроб поднялся в небо, так высоко, что стало видно и море, и храм, на крыше которого красовался ослепительным мрамором Посейдон, Брошка упрямо и, что главное, громко, прошептала:

— Скала, а не мужик! И не боится же собственными яйцами клясться… Нет, кроме шуток, Сливка, скала…

Глаз она при этих словах не открывала. Кроме того, обеими руками держалась за меня. Но выражение лица у неё при этом было такое, что мне сразу вспомнился ста-аренький анекдот. Ну, помните, когда менты (пардон, копы) на демонстрации задержали глухонемого? Не помните? Я тогда расскажу. На суде прокурор спрашивает потом, мол, в чём вина задержанного? А ему отвечают, что тот отчаянно матерился во время задержания. «Да как? — возмущается адвокат. — Обвиняемый же глух и нем?!» На что ему отвечают: «А чего тогда, когда его задерживали, плевался с таким агрессивным видом?»

Но Элар лишь косым взглядом скользнул по нашему «агрессивному виду» и ни слова не сказал. Предупредил лишь напоследок, когда высаживал нас перед воротами, возле которых уныло бдели два типа-римских легионера:

— Встреча с камнем завтра в восемь. В семь сорок за вами зайду. Уж не проспите, будьте любезны, если не хотите пойти на это свидание в том, в чём я вас застану.

И добавил уже не нам, а стражам на воротах:

— Если хоть одна посторонняя нога проникнет сегодня ночью в дом моих подопечных, до конца жизни будете у туристов на подхвате. Вам это надо?

По тому, как напрягся тот, кому этот вопрос адресовался, я поняла, что в сферу их влияния ни разу входил контроль над гостями улочки, где нам теперь придётся жить.

— Мы проследим, дюк! — рявкнул тот стражник, который держал копьё. Тот, что был с арбалетом, предусмотрительно промолчал. — Смене передать задание? Вы лично оплачиваете контроль?

— Оплачиваю! — ответил Элар, и хотя в произнесённом им слове не было ни одной рычащей буквы, оно отчего-то всеми присутствующими воспринялось как рычание.

В квартиру Бро вошла бодрячком, но уже в коридоре упала без сил на низкий длинный сундук, в котором мы обувь хранили, и простонала, тюкнувшись затылком о висевшее за спиной зеркало.

— Ох, Сливка, какую кашу мы с тобой заварили, подписашись на этот ремонт проклятущий…

Я согласно вздохнула и устроилась рядом, заметив:

— Давай будем ко всему случившемуся проще относиться. Помнишь, что ты сказала, когда узнала, что у нас двойня будет?

— Я столько сегодня не заработала, чтоба это повторить, — поворчала Бро.

Закусив губу, я пыталась сдержать смех, ибо ярко вспомнила, как всё было. На приём к гинекологу мы с Бро вдвоём пошли, только я в коридоре осталась ждать, а когда из-за двери раздался отборный мат, влетела внутрь, перепугавшись до звона в ушах.

— Нет, ты слышала, Сливка? — рычала моя обожаемая сестрица из-за ширмочки. — Это ни хера не рак матки, как мы с тобой думали. — Вообще-то, думала Бро, а не я. Это у неё была привычка, чуть что, так сразу себе рак диагностировать. — Я не пойми как залететь умудрилась на старости лет!

— Ветром надуло, — проворчал старичок-гинеколог по фамилии Каштан. Проворчал язвительно, но очень тихо: так, чтобы только я и могла услышать.

— А мы даже не знаем, как этого ветра звать, — тихонечко вздохнула я, безумно радуясь тому, что анализ на СПИД Бро уже наутро после памятного события сделала.

— Оставлять детей будете? — насупившись от такой новости безрадостно поинтересовался доктор Каштан, а мы в один голос воскликнули:

— Конечно!

А вот потом уже, когда мы до дома добрались, да переварили более-менее свалившуюся на нашу маленькую семью новость, Бро и сказала:

— Знаешь, Сливка, как безумно тяжело мне было растить тебя в этой стране?.. Сколько нервов я потратила, сколько седых волос и бессонных ночей пережила, думая, как сделать так, чтобы ты настоящей получилась?.. Когда тебе восемнадцать исполнилось, рыдала в подушку, радуясь, что ты не пацан, что в армию тебя не заберут… А теперь — вот.

— Что? — не поняла я.

— Страшно мне здесь рожать, вот что, — ответила Бро. — Я в интернате на какое дерьмо только ни насмотрелась! Каких историй ни наслушалась… Всё думала: как? Как люди не бояться рожать, когда вокруг такая грязь?..

И добавила, поняв, что я вообще не понимаю, к чему она ведёт:

— Может, в Европу переедем?

Я сначала растерялась от неожиданности предложения, а потом осторожно заметила:

— Думаешь, там лучше? Или грязи меньше? Или, может быть, дерьмо пахнет ромашками?

— Не думаю, — со вздохом согласилась она.

— Вот я тоже. К тому же, наше зло знакомое. Мы с тобой знаем, откуда беды ждать да как с нею бороться, а тамошнее — непонятное. Оно нам надо?

И пока Бро не ответила, задумчиво меня рассматривая, прибавила:

— Но если пацаны родятся — уедем к хреням, хоть в Антарктиду. У наших вечная война, забреют в солдаты — что делать будешь?

Вот и сейчас, вспомнив тот наш разговор, я предложила:

— Давай считать, что мы с тобой просто в Европу переехали. В Америку, в Канаду, в Японию… В Грецию, в конце концов! Антураж позволяет. Нам с тобой сейчас что главное? Родить здоровых малышей.

— А всё остальное фигня! — радостно согласилась Бро и даже не поморщилась, когда её браслетик радостно подмигнул зелёным глазком.

«Фигня» у них, стало быть, тоже ругательное слово, отметила я себе, мысленно возмущаясь, потому что его даже Word ни красным, ни синим не подчёркивает.

— Пойдём-ка запасы провианта проверим, Сливка, — поднимаясь со скамейки, велела Бро. — Заодно расскажешь, что за пипидастр тебе засос на шею поставил. Хотя я и сама знаю, как звали этого Слонёнка* (отсылка к советскому мультфильму «38 попугаев»).

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу и, совестливо спрятав бесстыжие глаза, прошептала:

— Случайно получилось. Этого больше не повторится.

— Я вообще к чему? — Сбросив с ног сандалии (кстати, новые, их ей, наверное, в больнице выдали, потому что из дому мы с Эларом её босоногой вынесли), Брошка прошла в кухню и деловито заглянула в холодильник. — Не подумай, что в твою личную жизнь лезу, ты у меня девочка взрослая, умная, сама всё понимаешь. Но только, Сливка, вспомни, что от разных случайностей у некоторых умных девочек потом внезапно, как в стишке, начинает расти живот.

И продекларировала, однотонно и старательно, потешно копируя детсадовскую манеру чтения виршей:

— Наша Таня громко плачет,

Проглотила Таня мячик.

Её мама тоже плачет,

Сомневается, что мячик

Я поплевала через левое плечо и постучала по рабочему кухонному столу, пробормотав:

— До этого, конечно, не дошло, но бережёного Бог бережёт.

— Бог и мозги, — вместо обычного «Аминь» брякнула Бро. — Сливка, ты по верхним шкафчикам пошерсти, посмотрим, сколько у нас съестного осталось. А я нижними займусь. Меня в больничке покормили, кстати. А ты-то сама не голодная?

— Ела.

— Ну и славно. Тогда вой голодного желудка не помешает тебе поделиться со мной информацией. Много ты за это время успела узнать о той жопе, в которой мы очутились?

— Мало, — с сожалением призналась я и, опустив пикантные подробности, принялась за рассказ.

А пока я вещала, мы успели выяснить, что в квартире, которую непонятная магическая сила вырвала из привычной среды обитания, всё работает, как часы. И холодильник, и телевизор, и водопровод, и даже мобильники! Последние, правда, сообщали, что мы находимся вне зоны приёма, а потому связаться пока ни с кем не можем.

Закончив с рассказом (о том, почему мы с Эларом едва не перевели наши отношения в горизонтальную плоскость, я стыдливо умолчала), потребовала от сестры взаимной услуги.

И конечно же, она с охотой поделилась всем, что сумела узнать.

— Эскулап-то мне не очень разговорчивый попался, — сообщила она, устроившись на стуле и посматривая за тем, как я завариваю нам чай: ей — персиковый, мне — зелёный. — Да и вообще, шарлатаном я его из природной вредности обозвала. Чтоба он мне там про инкубов ни заливал, помощь его оказалась очень кстати. Меня вон уже который час к ряду блевать не тянет.

Я вздохнула, насупилась и нехотя призналась:

— Не врал он про инкубов. Тебе из-за Элара плохо стало. Он, если не соврал, наполовину инкуб.

Бро недоверчиво шевельнула бровью и язвительным голосом поинтересовалась:

— И вот он тебе так просто, от широты своей хураторско-дюковской души всю правду-матку и выложил?

— Не от широты.

Я спрятала взгляд, потому что Бро — она же детектор лжи! Она моё враньё, по-моему, нюхом чует, и сделала вид, что страшно занята процессом выбора чая для заварки. Сестра хранила раздражающее молчание, и я первая не выдержала:

— Я его просто… к стене прижала. Вот он проболтался, что…

— А судя по засосам на шее, это не ты его, а он тебя… прижал, — фыркнула эта язва, и я вспылила:

— Так мне рассказывать до конца или ты финал сама придумаешь? — Бро пожала плечом, мол, «давай, Кольцов, действуй» (фраза из фильма Рязанова «Карнавальная ночь»). — Ну, раз так, тогда я напомню, что тебе именно из-за этого вонючки плохо стало! Он нас мечтал охмурить, чтобы мы дополнение к договору без лишних проблем подписали, да вот не вышло.

— И не выйдет, — авторитетно заявила Бро. — Хватит, наподписывались. Мне тут в роддоме тоже пытались бумажонку эту подсунуть, но я их сразу красиво направила по всем известному адресу… Сливка, ты хоть раз видела, как чёрные краснеют? Забавно смотрится.

Бро говорила спокойным, расслабленным голосом, но меня не проведёшь, я замечала и то, как подрагивают её губы, и то как тонкие пальцы выбивают нервную дробь по краю стола.

— Полагаю, именно после этой забавы тебе браслетик-то и всучили, — хмыкнула я, заливая пакетик персикового чая кипятком, а сестра скривилась.

— Можешь не радоваться. — Упрямо поджала губы она. — Тебе завтра такой же дадут. Он у них тут вместо паспорта и банковской карты одновременно. Я слабо пониманию, как это сочетается с магией, но, с другой стороны, летающий гроб я раньше только в фильме «Вий» видела. А теперь, гляди-ка, даже оседлать его сумела.

Бро жалобно вздохнула, заглянув в кружку с персиковой бурдой, а я махнула рукой и полезла за заначкой. Кто его знает, чем для нас завтрашняя встреча с Камнем закончится, может и не доведётся уже никогда с любимой сестрой кофейку испить.

— Ну, с цензурой — понятно, — согласилась я, отмеряя под жадным взглядом Бро нужное количество кофе для заварки двух чашечек эспрессо. — Я что-то такое подозревала, когда Элар говорил, что у них тут штраф за брань предусмотрен. А вот про договор я бы на твоём месте уточнила. Могли бы сверить показания…

— Уточнила… — передразнила мой тон Бро. — Ты ба тоже могла поподробнее расспросить, с какой такой радости, если нас уже как предохранительный клапан для здешнего психованного Камня используют, нам ещё и дополнение какое-то втюхать пытаются. И вместо того, чтоба враньё разное слушать, взяла бы нам копию этого пресловутого договора, глядишь — вдвоём бы и разобрались, по чём тут фунт лиха.

Я едва не расплакалась от расстройства. И почему мне эта идея самой в голову не пришла?

— Мне-то Мозус… Ну, нянь этот, которому мы первой зарплатой обязаны. Помнишь? Я рассказывала… Так вот, он про договор отказался рассказывать. Однако упомянул, что как бы всё у нас ни сложилось, я всегда смогу найти работу в их клинике. Мол, они же не идиоты, чтоба от такого подарка отказываться. И пусть хоть всю очередь во главе с дюком разорвёт от зависти. Никого из работников лечебницы совесть не замучает. Ибо они не для себя, а для бедных сироток стараются…

Бро задумчиво замолчала, я зажгла под туркой огонь и, оглянувшись, столкнулась с встревоженным взглядом.

— Сироток… хороши сиротки, если на карточке, к кроватке прикреплённой, только имя отца значится. А напротив матери — прочерк. Если у них тут роженицы мрут, как мухи, то…

Испуганно охнув, я упала на свободный стул. Прикрыла рот ладонью.

— Как же так?

Бро шмыгнула носом, а я вспомнила, как Элар говорил, что у них тут отличная медицина, мол, наша её и в подмётки не годится. А если вспомнить, что один визит к местному акушеру избавил Бро от изнурительного токсикоза — пасть даже и на время… Нет, хуратор конечно говнюк, и спорить нечего, но я отчего-то была уверена, что в тот раз он говорил правду.

— Я думаю, тут что-то другое, — заметила я, поднявшись на ноги, чтобы заглянуть под крышечку турки. — Что-то, что связано с тем, что в этой стране женофобов и женоненавистников гражданство никто получить не может. Или знаешь что?..

И тут я была вынуждена замолчать, потому что мы отчётливо услышали, как громко стучат каблуками по паркету соседи сверху. Одна беда: теперь над нами жило только бесконечное южное небо.

— Может, это голуби по чердаку ходят, — предположила Бро, — или крысы.

— У нас нет чердака, — напомнила я, подняла глаза к потолку и с ужасом заметила, как в центре кухонного потолка, в полуметре от голубого плафона, медленно, как голова Чеширского кота, проявляется чердачная дверь.

— Что это? — кентервильским приведением простонала Бро, а я открыла рот, планируя разразиться позорным визгом, и именно в этот миг люк откинулся и в проёме показалась коротко стриженная голова, выкрашенная в изумрудно-зелёный и радостно оповестила:

— Девки, ну вы молодцы! Слов нет. Теперь ещё лестницу нам наколдуйте, чтоб мы спуститься могли, не сломав ни ног, ни каблуков.

— Каблуки не трожь! — раздалось сверху, и зеленовласка оглянулась на голос. — Они мне дороги как память. Здесь таких уже не найдёшь…

Глава 6. Сердце не камень

Случись что-то подобное сутки назад, я б точно в обморок грохнулась, а сейчас спокойно почесала висок и уточнила:

— И как именно? Наколдовать? Мы не умеем.

Зеленовласка закатила глаза и произнесла тоном, каким взрослые разговаривают с маленькими детьми:

— Никто, не может, Славка. Тех, кто может, на этой улице не держат. — Мы с Бро озадаченно переглянулись. Не знаю, как ей, а мне, не понравилось, что какая-то посторонняя Кикимора (пришелицу я так за цвет волос окрестила), знала, как меня зовут. — Просто подумайте про лестницу, как если бы она тут всегда должна была быть, и сами увидите, что получится.

К своему стыду я представила знаменитую лестницу из «Унесённых ветром» (терпеть не могу этот фильм, как и книгу, но Бро его обожала, так что волей-неволей пришлось посмотреть раз двадцать или тридцать). Не знаю, как бы этот монстр уместился в нашей однушке, если бы Брошка подумала о том же самом. Но фантазия сестры, к счастью, была не такой масштабной и у дыры, ведущей на чердак, которого у нас нет, появилась приставная лестница, новенькая, чистенькая, остро пахнущая свежей древесиной.

— Быстро соображаете! — восхитилась Кикимора и в мгновение ока слетела вниз. — Окна занавесьте, а то, если нас тут застукают — мало не покажется.

Я бросилась раскручивать жалюзи, а когда оглянулась, гостей в нашей кухоньке было уже целых четыре человека.

Кикимора, Моделька, Директор рынка и Бармен — прозвища вспыхнули в моём мозгу, как лампочки на новогодней гирлянде, и закрепились там навеки.

— Давайте знакомиться, — как единственный мужчина в нашей компании, Бармен взял быка за рука и, протянул мне руку, представляясь:

— Славомир, Мир, чтобы не запутаться. Это Властислава. — Кивок на Кикимору. — Или Власта. Владка. — Моделька. — И Чеслава Валерьевна.

— Чеся, — мягко улыбнулась Директор рынка и, вольготно устроившись за столом, посмотрела сначала на меня, потом на Бро. — А вас как зовут, девочки?

По виду Чесе было лет тридцать пять или около того, довольно миловидная, и Директором рынка я её обозвала из-за невероятной внешней схожести с героиней фильма «Гараж».

— А можно я угадаю! — подорвался Бармен Мирослав… тьфу-ты, Славомир!.. и с видом мальчишки, выпрашивающей у строгой мамы мороженое, глянул на Чесю. Впрочем, не таким уж «мальчиком» был этот обманчиво худенький Мир. Это мне с первого взгляда он показался хрупким вьюношей, а при ближайшем рассмотрении я заметила и твёрдые бицепсы, бугрящиеся под короткими рукавами футболки, и крепкую шею, и мощные ноги, обтянутые синими классическими джинсами. — Ты Станислава, а ты… вы… — Обрезался о предупреждающий взгляд Бро. — Вла… Яро… Миро…

— Бронислава, — прекратила его мучения Бро. — И Велислава, промазал ты со Станиславой, медвежонок. И не советую облизывать её вот этим вот «я-весь-из-себя-мачо» взглядом. Кого-то другого будешь на свою лаву усаживать, не мою дочь.

Мир вспыхнул, будто красна девица, а его спутницы захихикали, а я проворчала:

— Ну раз мы все перезнакомились, то, может, пользуясь терминологией Бро, вы уже объясните нам, какого хера?

Наши гости потрясённо ахнули, уставившись на мои запястья, ещё не украшенные ремнём цензуры. Я горделиво хмыкнула и предложила:

— Начать можно с того, ка в потолке нашей хрущовки появился чердачный люк и откуда взялась лестница.

В тайне я, конечно, надеялась, что мне вручат волшебную палочку и сову, после чего отправят учится в Хогвартс, но и правда не разочаровала.

— А это всё магия Камня и Славной улицы, — сказала Чеся. — Специальное волшебство такое, чтобы нам было проще адаптироваться к новой реальности. Нас поэтому и перебрасывает прямо с жилплощадью… Как говорил злюк куратор, чтобы не рвать по живому, а мягко вливать новое в нашу жизнь.

Злюк куратор… Я мысленно хихикнула. Интересно, он у всех разный или один на всех? В любом случае, прозвище надо взять на вооружение. Элара знатно перекосит, когда я его злюком нареку.

И ради всего святого, скажите мне кто-нибудь, почему мысли об этом заставляют меня улыбаться, как последнюю идиотку?

— А если проще, то дела обстоят так, — перебила подругу зеленовласка Власта. — Сначала в вашем потолке появится чердачная дверь, затем оконные стёкла превратятся в привычные глазу витражи, затем одежда в шкафу изменится на платья, достойные местной моды, ну а после всего Славная улица укажет вам на дверь и пнёт ногой под мягкое место, чтобы вы шли себе в мир и жили счастливо.

— Всё, определённое Камнем время, — согласилась Чеся. — Вы, если судить по страже у дверей, дополнение к договору пока не подписали. Нет?

Она перевела тревожный взгляд с Бро на меня, и я покачала головой.

— Уф! Слава Богу! И не подписывайте ни за что в жизни! Так нас хотя бы через пять лет домой отпустят, а подпишете — дороги назад нет. Разве что выбранный собранием дюков муж выгонит, предварительно, конечно, отобрав у вас ребёнка.

Я ахнула, а Бро двумя руками схватилась за свой пока ещё плоский живот.

— Что значит, отобрать ребёнка? Моего собственного?

— Ну, ты же его не одна делать будешь, — подала голос молчавшая до сего момента Моделька Владка. — А местные мужики в этом плане народ серьёзный, спермой направо и налево не раскидываются. Разве что взаймы могут дать… Чтоб забрать потом с процентами.

— Суки, — просипела я, и Бро посмотрела на меня с материнской благодарностью и безграничной гордостью в очах. — А мне сказали, что это типа разрешения на работу.

Ох, права была Брошка! Права! Надо было не бросаться громкими словами, а хватать договор, чтоб изучить в спокойной обстановке… Но увы, после боя кулаками на машут.

— И на работу тоже, — неожиданно согласилась Чеся. — Им тут, видишь ли, мало использовать нас вместо предохранительного клапана, чтобы их психованный клапан не рвануло. Им ещё надо, чтоб клапан сам себе на ремонт и техобслуживание заработал. Короче так, девочки. Вас ведь завтра на знакомство с Камнем поведут? Хотите на свободе остаться? Тогда слушайте, что нужно делать.

— Им тут, видишь ли, мало использовать нас вместо предохранительного клапана, чтобы их психованный Камень не рвануло. Им ещё надо, чтоб клапан сам себе на ремонт и техобслуживание заработал. Короче так, девочки. Вас ведь завтра на знакомство с Камнем поведут? Хотите на свободе остаться? Тогда слушайте, что нужно делать.

Я подалась вперёд, чтобы не пропустить ни слова, а Чеся для пущей трагичности понизила голос и прошептала:

— Я понимаю, ситуация тяжёлая, новый мир, новые реалии, но…

— Господи! Чеслава Валерьевна! — взмолился Мир. — Ну откуда в вас эта страсть к мыльноперности? Можно же гораздо проще! Девчонки, вы просто скажите, что вы волонтёрами сюда прибыли. И вас отпустят с миром творить добро на благо Атлантиды.

И не успели мы с Бро обрадоваться, как Власта добила:

— Бесплатно.

— А?

— Волонтёрам зарплата не положена, но зато и подписывать вам ничего не нужно будет.

Бро с тоскою посмотрела на свою цензуру. Я озабоченно потёрла лоб.

— Вы же с Земли? По обстановке вижу, что с Земли. На Славную, если верить Хроникам, в девяти случаях из десяти именно оттуда клапаны приходят. — Мир всматривался в наши лица и досадливо покусывал нижнюю губу. Переживал. — Вы только не пугайтесь. Останетесь здесь, в своей квартире — вместе со всем справляться будем. Земляне своих не бросают.

Я шумно выдохнула и взволнованно посмотрела на Брошку. Что она скажет? Я, конечно, взрослая, самостоятельная и всё такое, но когда страшно и больно, всё равно же к маме бегу, даже если эта мама почти подружка и фактически сестра.

— Один вопрос, — после минутного замешательства проговорила Бро. — Вы все тут добровольно, или как мы со Сливкой?

Они дружно фыркнули, а потом женская половина наших гостей (точнее будет сказать, три четверти) посмотрела на Мира, и тот мучительно заалел ушами.

— Да какое добровольно… — пробормотал он смущённо. — Провели нас, как лохов последних. Чеслава Валерьевна, я расскажу, можно?

— А то ж нельзя, — хмыкнула Чеся, которая тут, судя по всему, была главной. — Ты ж у нас один-единственный и неповторимый на всю историю Атлантиды. Кому ж рассказывать, если не тебе.

— Мы же с Владкой в театральном учились, пока нас сюда не перекинуло, — смущённо улыбнувшись, сообщил Мир, а я вдруг вспомнила, что я ж хозяйка — экономная — и щёлкнула кнопкой на электрическом чайнике, метнула на стол кружки и едва початую коробку с пакетиками чая из шиповника (Бро как-то раз попробовала, ещё до того, как на персиковый перешла, потом аж до обеда блевала, так что этого добра для гостей было не жалко). — Ну, само собой, в свободное время на капустники подписывались, Деда Мороза со Снегурочкой там в детском саду сыграть. На корпоративе вот тоже. А в том году, как назло, ну вообще никаких приработков, у меня даже на билет до дома не хватало… И тут Владка примчалась ко мне с вырезкой из газеты, мол срочно нужны девушки модельной внешности для участия в программе «Розыгрыш». И примечание, главное, такое, мол, не интим. И шесть восклицательных знаков. Спасибо, Слава.

Улыбнулся с благодарностью, когда я налила ему кипятку в кружку. Нет, всё же иногда страшно приятно быть гостеприимной хозяйкой.

— Чёрт, горячий! — Подул на пальцы. — А сахару нет?.. Ага, спасибо. Ну, короче прибежала ко мне Владка такая вся… Глаза горят, волосы назад. Говорит, пойдём, Мирка, вместе, а то я одна боюсь. Там, мол, конечно, написано, что без интима, а мне всё равно как-то страшновастенько…

— Ну а что? — встряла в рассказ Моделька Владка. — Я девушка видная, красивая даже! — Тут не поспоришь, Владислава была чудо до чего хороша, я бы даже в неё влюбилась бы, пожалуй, если б не поклялась себе, что больше никаких любовей. — Знаете, сколько раз я на козлов напарывалась? Пальцев не хватит пересчитать. А Мир не такой. Он, во-первых, мне товарищ. Во-вторых, он честный. А в-третьих, не смотрите, что тощий. Силищи в нём знаете сколько?

— И к тому же я всё детство и юность занимался дзюдо, — скромно согласился со всеми комплиментами Славомир. — К тому же такой шанс, розыгрыш в розыгрыше, да мы с Владкой о таком даже не мечтали! И денег заработать и, наконец-то, свой профессионализм показать! Мы перед встречей с заказчиком сутки у меня дома сидели, грим и костюм придумывали. Я однокласснику звякнул, он на ПМ (прикладная математика) учился, чтобы он мне фальшивый студенческий нарисовал, на имя Мирославы Раневской.

— А на самом деле ты Славомир Раневский? — зачем-то уточнила я. Какое мне, спрашивается, дело?.. Но парень так здорово рассказывал, что невозможно было не увлечься историей.

— Ёлкин я, — снова заалев ушами, признался Мир. — А Раневская — это вроде как для образа. Обожаю её с детства… Ну, в общем, Юрик прислал мне документ. Ржал, как идиот, конечно. Оборотнем в пагонах зачем-то обзывал и спрашивал надолго ли я перекинулся на вражескую сторону… Программист, что с него взять?.. Но я отвлёкся. В общем, придумали мы с Владкой мне образ, студенческий сделали, а потом по объявлению позвонили. Ответила нам женщина. Аглая Ксенаки.

Я вздрогнула, услышав знакомое имя, и осторожно глянула на Бро. Та сидела с самым невозмутимым лицом. Ага, поняла я, значит, пока мы свои карты не торопимся раскрывать.

— Сказала, что по случаю святок их канал устраивает специальный выпуск программы «Розыгрыш», в котором кроме нас двоих примут участие ещё три женщины. Причём подсадными должны были быть только мы. Велено нам было явиться по определённому адресу, строго в полночь. А из инструкций только одна: предстоят нам гадания на суженого… Отлично, приехали мы с Владкой в нужное время в нужное место. Вошли в квартиру — тот ещё бомжатник! — а в коридоре нас с наскока к стене прижала агрессивная такая тётка, на ведьму похожа.

— На вампиршу, — подала голос Владка.

«Она!» — поняла я и, кажется, даже рот приоткрыла, чтобы ни одного слова не пропустить.

— Договор нам под нос сунула — данные-то мы ей свои ещё по телефону назвали. Ну мы и подписали, не читая. А что там читать? Я таких договоров за год две дюжины подписываю, перед каждым корпоротивом. Налоговой нынче все бояться… Но речь не об этом. Провели нас в комнату, окна плотными шторами занавешены, всюду свечи, а на полу пятиконечная звезда. И вот Аглая эта велит нам встать на свободные места — на трёх других уже стояли те, кого мы разыгрывать собирались.

— Ага, — Владка меланхолично зевнула. — Двух из них мы имеем честь видеть за этим столом.

Я недоверчиво глянула на Чесю, та пожала плечами.

— Тоже по объявлению пришла, — призналась она. — Что-то типа «Госпожа Аглая ведьма в седьмом поколении, снимет безбрачную порчу. Стопроцентный результат. Интим не предлагать».

Дался ей этот интим…

— А дальше что? — нетерпеливо спросила я.

— Ну, а что дальше? — заскучал Мирка. — Аглая эта зашептала что-то, ослепительно вспыхнули свечи, а когда я снова смог видеть, оказалось, что я не на своеобразном шабаше, а в собственной квартире, только за окном не зимний сквер имени Симона Боливара, а море с пальмами и Атлантида… Ну и землетрясение, конечно, Камень же не Аглая, он сразу просёк, что я не баба. Ну, что не женщина то есть… Вот только назад вернуться уже нельзя. Договор-то мы подписали, хоть и не по своей воле. Вот. Теперь живём тут.

— И если бы не Мирка, — подвела итог Чеся, — мы бы так и не узнали, что, оказывается, есть возможность не подписывать никакое доп. соглашение.

Я беспомощно посмотрела на потемневшую лицом Бро. Божечки, сколько же вылилось на неё за этот бесконечный день! Тут и полностью свободному, не обременённому никакими обязательствами человеку в пору в гроб от волнений ложиться, а у неё ведь близнецы. И токсикоз… Но она у меня же кремень, держится!

Но от гостей надо исправляться, как любил говорить мой любимый сказочник — народ — утро вечера мудренее.

Скормив гостям полтора чайника кипятку и штук десять чайных пакетиков, мы помахали им ручкой, а потом Брошка немножко подумала и предложила:

— Надо амбарный замок на чердачную дверь наколдовать. А то эти волонтёры нагрянут с ревизией и сожрут все наши запасы.

Я укоризненно посмотрела на сестру.

— Что? — она развела руками. — У меня ни работы, ни денежно-жировой прослойки, зато трое детей и та ещё головная боль от этого переселения… Бережёного Бог бережёт.

Я вздохнула, и на означенном выше месте появился огромный, кривой, как моя жизнь, навесной замок. И вот после этого мы, наконец, отправились спать.

Обе крутились на родном диване, обе молчали, обе не могли заснуть, думая о случившемся. Наконец, Бро не выдержала и свистящим шёпотом спросила:

— Сливка, а ты поняла, почему из-за Мирки этого смазливого у них тут землетрясение случилось?

Я задумалась, подперев кулаком щёку.

— Думаешь, из-за него?

— Ну, а как? Помнишь, что он сказал? Мол, за окном пальмы, бла-бла-бла и землетрясение… Не, не так. Он сказал: «Ну и землетрясение, конечно». Как что-то само собой разумеющееся. А вот мы с тобой этим утром никакой такой хер… ничего подобного не заметили.

— Не заметили, — согласилась я. — Интересно, почему?

— Вот и мне интересно-о. Сил нет. Ладно, Сливка, давай спать. А то утром припрётся этот хуратор, не хочу предстать перед ним в плохой форме.

Внутренности мои обожгло и скрутило от совершенно необоснованной ревности, да так сильно, что даже во рту вкус жёлчи появился.

— Это почему, хотелось бы знать? — просипела я, ненавидя себя и за тон этот, и за вопрос, и за те странные чувства, что заставили меня его задать.

Бро зевнула.

— А ты как хотела? Я Бронислава Криштофовна Потёмкина или где? Какой-то буй моржовый мою малышку плакать заставил, а я его всё ещё до нервного срыва не довела. Поверь мне, Сливка, он поплатится за каждую твою слезинку. Это я тебе как мать обещаю.

— Я люблю тебя, Бро, — вконец растрогавшись, прошептала я.

— И я тебя, мелочь. Всё. Спим. Иди сюда.

Она обняла меня, как в детстве, уложив мою голову себе на предплечье, потёрлась носом о мою макушку (плевать, что мне пришлось сползти так, что ноги свисали с дивана), и я моментально провалилась в тёплый, ласковый сон.

И проспала бы, наверное, вечность, если бы не рёв будильника Брошкиного будильника.

— А на работу не хожу, — орал он сиплым голосом Шнура. — Радио не слушаю. Что мне Боженька послал, выпью и покушаю.

Меня снесло с кровати с такой скоростью, с какой не сносило даже тогда, когда Бро меня из чайника ледяной водой поливала.

— Ай-ай-ай-ай! — хвастался солист группы «Ленинград», пока я искала, куда Брошка спрятала свой будильник. — Я распиздяй!

Была у моей сестры привычка засунуть мобильник куда подальше, чтобы пока встанешь, да отключишь будильник, точно проснёшься.

— Ай-ай-ай-ай! Я распиздяй!

— Бро! Да вставай же! — ругалась я. — Мы с твоими будильниками в долговую яму загремим!

— Спокойствие, только спокойствие, дело-то житейское, — сев на постели, Брошка почесала глаз и сладко зевнула. — На посторонний мат, стало быть, сигнализация не ведётся… — Шнур пошёл на второй куплет, а Бро запустила руку под подушку, чтобы отключить телефон. — И знаешь, Сливка, я пока ещё не знаю, как, но точно использую это внезапно данное мне в руки оружие. Что там этот злюк насчёт сроков нёс? От года до пяти лет? Ну-ну… Они нам ещё сами заплатят, чтоба мы раньше времени домой умотали.

А ещё минут пятнадцать спустя, когда мы закончили со всеми утренними процедурами и спорили насчёт того, как лучше к Камню на свидание облачится, попроще или повычурнее, Брошка вдруг осеклась на полуслове и, прижав пальцы к губам, прошептала:

— Сливка…

— Что? — схватилась за сердце я.

— Блевать не хочу, вот совсем. — Она облизнула губы и задумчиво погладила живот. — Наоборот даже. Жрать охота так, что аж в глазах темнеет. Бургер хочу. С солёным огурцом и взбитыми сливками.

На этом споры закончились. Я выхватила из шкафа первую попавшуюся майку и, пока Бро ворчала из-за того, что любимые джинсы больше не застёгиваются, помчалась на кухню — метать на стол огурцы, последнюю банку со сливками, да бургер в микроволновку засовывать.

Элар постучал в дверь как раз в тот момент, когда Бро, жадно прищурившись, следила за тем, как я давлюсь последним глотком чёрного кофе: по негласному соглашению вчерашняя чашка ароматного наркотика стала кое для кого последней во время этой беременности, а вот мне нужно было успокоить нервы перед тяжёлой встречей. Правда, говорить сестре о том, что я не перед Камнем трясусь, а перед куратором, я не стала.

Ибо стыдно.

Из дома мы вышли красивыми и сытыми. Бро насвистывала мелодию нашего сегодняшнего будильника, я старательно не смотрела в сторону Элара.

— Рад приветствовать вас, желанные девы, на благостный землях города Славоя, — огорошил нас куратор, ка только мы шагнули за порог. — Позвольте быть вашим смиренным провожатым до места встречи с Камнем, сердцем нашего мира.

Я поскребла ногтями скулу, решая, стоит ли воспользоваться последней возможностью и, пока меня ещё не обуздали цензурой, ответить Элару так, чтоба, как говорится, Брошке не пришлось за меня краснеть. Однако, взвесив все «за» и «против», решила этого не делать.

Не знаю, Просто вдруг прониклась. Запахнула прихваченный в последний момент кардиган и благосклонно кивнула.

— Вези меня, олень, в свою страну оленью, — радостно позволила Бро, и я глянула на хуратора с ненавистью. Как пить дать, вонючка опять свои феромоны родовые в ход пустил!!

Ненавижу!

— С огромным удовольствием и всеми возможными почестями, — спокойно ответил Элар. — Изволите сами идти? Здесь недалеко. Или мне организовать летательный аппарат для вашей транспортировки?

Один: один.

— Изволим сами, — изволила ответить Бро. — Раз уж тут недалеко.

Мы прошлись по брусчатке мимо фонтана в форме головы дракона, встроенного в стену дома, кивнули легионерам, охраняющим вход на Славную улицу сразу за чёрными кованными воротами, спустились немного вниз, миновав ещё один фонтанчик, а потом всё время вверх. С одной стороны акведук, из-за которого ничего не видно, с другой — внутренняя крепостная стена — вплоть до широкой площади с чумным столбом посередине (оказывается, и в Атлантиде была чума!). А потом я увидела ХРАМ и поняла, что если где-то и может хранится сердце богини, то только в этом восхитительном месте.

Он был огромен. Белоснежные колонны своей монументальностью надёжно подпирали небо — неудивительно, что я почувствовала себя настолько надёжно защищённой, как чувствовала себя ишь в одном месте — в Брошкиных объятиях.

Он был прекрасен. Сложные барельефы хотелось рассматривать бесконечно.

Он был, как дом.

Как наша старенькая хрущовка. Каждый раз, когда я возвращалась из долгой поездки и, выскочив из троллейбуса, видела нашу подъездную дверь, меня окатывало волной благостного, слезоточивого тепла.

Точно так же, как сейчас.

— Здесь я вас оставлю, — промолвил Элар, подведя нас к высоким тяжёлым даже с виду дверям. — Я внутрь не смею войти.

Потянул на себя бронзовое кольцо, заскрипели древние петли, отворяя ворота в ХРАМ, и мы с Брошкой, взявшись за руки, шагнули внутрь.

В обители Камня пахло солнечной пылью, сухими травами и отчего-то жареными семечками. Так пахло в доме моей одноклассницы Анжелки, мы страшно дружили в детстве, но потом она выросла, стала проституткой, открыла свой собственный бордель и пьяный клиент однажды ночью, поймав белочку, убил её топориком для разделывания мяса.

Этот запах всегда вызывал во мне двоякие чувства. Во-первых, воспоминания приносили радость, во-вторых, — грусть. Из-за того, что жизнь нас развела, из-за того, что уже ничего не вернуть. Из-за того, что тогда, в детстве, всё было так легко и просто, а теперь всё иначе.

Тяжёлый старческий кашель выбил меня из состояния нирваны, я вздрогнула и, оглядевшись по сторонам, попыталась найти источник звука.

И, конечно же, нашла его. Сложно не заметить прибитого временем к земле старика, что сидел на троне аккурат под алтарём. От ступней ног и до пояса старик был вмурован в камень, зато напротив сердца у него пульсировал огромный камень цвета горящего рубина.

— О! Я смотрю, пожаловали мои избранницы, — проскрежетал он, сквозь кашель сплёвывая на мраморный пол чёрную от крови слюну. — Безумное счастье. Входите, девочки. И это… — Он раскашлялся так сильно, что брызги по-старчески вонючей слюны долетели даже до моего лица. — Чувствуйте себя, как дома.

Глава 7. Не плюй в колодец — пригодится воды напиться

— Ну, проходите, проходите! — нетерпеливо поторопил нас…Камень. — Чего встали, как неродные? Велел же, чтоб чувствовали себя как дома!

И рукой поманил, приказывая подойти.

Мы с Бро переглянулись и шагнули вперёд.

Оставив за спиной светлый молельный зал (солнце сюда проникало сквозь косые окна, которыми был испещрён весь потолок), наполненный лишь тишиной и солнечными лучами, мы подошли к основанию массивной лестницы, служившей постаментом для алтаря, и чем ближе мы подходили, тем выше поднималась температура в помещении. Чувствуя, как неприятно липнет майка к телу, я сняла кардиган, на ходу повязывая его вокруг бёдер, убрала от лица отяжелевшие из-за жары спиральки волос и плюхнулась на нижнюю ступеньку храмовой лестницы.

Бро последовала моему примеру, с той лишь разницей, что свою курточку она постелила на ступеньку.

Ближе подходить к Камню мы не решились. И не столько из-за того, что от него исходил неприятный аромат старого, изъеденного болезнью тела, сколько по причине невыносимого жара, источником которого, судя по всему, являлся этот странный старик.

Смотреть на него снизу вверх было неудобно и неприятно. Откровенно говоря, я бы лучше осталась у порога, но раз выбора нам не оставили…

Камень посмотрел на нас, и я заметила, как удивление с недоумением спрятались в глубоких морщинах старческого лица, уступая дорогу безудержному веселью.

— Даже так? — захохотал странных хозяин этого места. — Однако, девочка, от скромности ты не умрёшь.

Я не сразу поняла, что Камень обращается ко мне, а уж о причине его смеха догадалась лишь тогда, когда опустила взгляд и поняла, какую майку Судьба, используя мою кривую конечность, выхватила из шкафа с одеждой.

Прошлым летом я зачем-то подала заявку на участие в конкурсе рекламщиков — нужно было придумать идею кампании для известного производителя нижнего белья. Мы с Вадькой Калинниковым, моим одногруппником, купили ящик пива, забурились к нему в общагу, сутки не спали, ржали как безумные, рожая ту самую идею, а потом вдруг взяли и выиграли. Вадьке достались трёхмесячные курсы в Германии, а мне текстильный карликовый принтер. Карликовым его, если что, Вадька обозвал, а не я. Ибо размеры у него были соответствующие — иначе бы он в нашей квартирке не поместился бы.

Бро моему выигрышу обрадовалась, похвалила даже, но потом заметила, что, конечно, было бы гораздо лучше, если бы награду можно было обменять на холодильник пельменей или, например, на жидкую валюту. Я возразила, что принтер лучше. Ибо, если верить производителю, мы отобьём его стоимость, печатая всего лишь по одиннадцать футболок в день, а раз мы на его покупку вообще не тратились, то выгода неизбежна.

— Угу, — хмыкнула Бро. — Ну, по крайней мере теперь нам не нужно будет голову ломать, что дарить друзьям на день рождения. Будем себестоимость отрабатывать.

Однако подопытным кроликом стала, конечно я. Мы купили на китайском базаре жёлтую футболку с коротким рукавом и косым воротником, а потом долго спорили насчёт того, какую надпись нанести. Наконец, остановились на фразе «А ВОТ И Я, ЦВЕТОВ НЕ НАДО».

И именно эту футболку я впопыхах выхватила из шкафа, торопясь приготовить завтрак в кои то веки проголодавшейся сестре…

Камень хохотал. Хлопал бледными ладонями по каменным бёдрам и ржал, как молодой, не обременённый хозяйством конь. А я смотрела на него и не понимала, почему местные носятся с ним, как с писаной торбой. Ну, вздорный старик, однако смеётся так искренне. Тот, кто умеет так смеяться, плохим человеком не может быть.

Впрочем, Камень, наверное, человеком всё-таки не был.

— Цветов не надо, говоришь? — веселился он, жмурясь в мою сторону всей тысячью своих бесконечных морщин. — Ну, уж нет. Такой девчонке — цветы обязательно.

Громко щёлкнул пальцами правой руки, и на моей шее из ниоткуда появились цветочные бусы. Я тихо охнула, Бро, если верить выражению лица, мысленно грязно выругалась.

— Спасибо, — пробормотала я.

— На здоровье, — отозвался старик и вдруг, утратив весёлость, наклонился вперёд, пронзая нас сестрой бесконечной глубиной своих прозрачных глаз, и спросил:

— То есть волонтёрами решили стать?

Я испуганно охнула. Он что же и мысли читать умеет?

— А как иначе? — хмыкнул Камень. — И читать, и предугадывать. Вот ты, смешная девчонка, как я вижу, мечтаешь вовсе не о волонтёрстве, а о чём-то совсем ином. Да и из воспитательницы твоей смешной волонтёр получится, но раз это ваш выбор… — Посмотрел на нас вопросительно, дождался обоюдного кивка. — Ну, раз так, противиться не стану. Да и мне приятнее, если вы рядом будете, в пределах первого кольца.

Вот так вот просто? Раз вы так хотите… Может, нам с Брошкой стоило захотеть не волонтёрства, а домой вернуться? Чем чёрт не шутит?

И не успела я эту мысль додумать до конца, как Камень вскинул на меня свои невозможные глаза и в моей голове (уверена, что только в моей, Бро ни слова не слышала) прозвучало:

— Я от парня тебя сберегу, если что, но и ты, пожалуйста, будь умницей.

И пока я соображала, что бы это могло значить, грозный голос наполнил пустоту Храма:

— А теперь ступайте, цензуру вам на выходе дадут.

Молча, не глядя друг на друга, мы отошли от лестницы, вершину которой украшал трон с Камнем, и, по-прежнему храня молчание, добрели до выхода. Бро прижала ладонь к бронзовой болванке дверной ручки и с потерянным видом оглянулась назад.

— Сливка, — пролепетала жалобно, — а как он догадался про детей? Мы ж ему ни слова не сказали.

Я открыла рот от изумления.

— Про детей?

Бро нахмурилась.

— Ты вообще здесь была или о своём хураторе мечтала? — вспылила она, вмиг разогнавшись до скорости потерявшего управления локомотива (ох уж эти гормоны!). — Мух ловила, вместо того, чтоба подсказать мне, что ответить?

Отвернулась обиженно, а я сначала заметила на шее сестры ожерелье, удивительно похожее на моё собственное, и только потом поняла, что Камень тот ещё жук, раз умудрился вести два разговора одновременно, да так, что мы этого и не заметили. Ну, по крайней мере Бро не заметила, а я, хоть и упустила момент, когда сестру одарили таким же лейем*, как у меня, всё же обратила внимание на некоторую странность ведения диалога.

Ну и на то, что голос звучал в моей голове, а не в Храме — тоже.

— Прости, Брошечка, — пролепетала я, посчитав, что спорить с сестрой сейчас нет смысла, да и пугать её не хотелось. — Я просто задумалась. Не об Эларе, если тебя это интересует.

Кстати, если уж мы говорим о нём, куратор легко мог донести Камню о беременности Бро. Или лекарь. Только я отчего-то была уверена, что ни один из них этого не делал. Однако наводить панику и озвучивать свои догадки я не стала.

— Ога, — фыркнула тем временем Брошка. — Хоть мне-то не ври, я тебя как облупленную знаю.

И я даже возмутиться не успела, как она, не сходя с места обняла меня крепко-крепко, ткнулась носом мне в ключицу и, громко всхлипнув, посетовала:

— Прости меня, Сливка! Прости! У меня теперь каждый день будто ПМС в кубе. Раздражает всё так, что аж челюсть сводит. И постоянно хочется кого-то либо убить, либо залюбить до смерти… А в среду, пока ты на работе была, я вообще пересматривала «Корпорацию монстров» и обревелась до зелёных соплей. — Жалостливо шмыгнула носом. — Режиссёр гондольер последний. Кто ему позволил издеваться над беременными людьми?

Я испуганно хохотнула, не представляя, что можно ответить на этот выпад, а Брошка сначала зыркнула на меня волком, а потом заревела в три ручья:

— Ой, да что ж это со мной такое происхо-о-о-о-ди-и-и-ит?

Впервые за всю нашу совместную жизнь я вдруг почувствовала себя взрослой, погладила сестру по светлой макушке и ласково заверила:

— Если нужно, если тебе и малышам от этого легче будет, можешь на меня хоть до самых родов собак спускать. Я всё равно вас троих больше всех в жизни люблю.

Бро закусила губу, пытаясь сдержаться и, явно, проигрывая в борьбе с самой собой, а я приготовилась к очередному фонтану слёз, но тут, к счастью, дверь открылась без нашего вмешательства, и дюк Элар, не будь он к ночи помянут, грозовой тучей навис над нашей слезоточивой скульптурной композицией.

Не знаю как Брошка, а я с первого взгляда на его лицо поняла, что он каким-то образом уже в курсе событий. Видать, Камень даже не на два фронта, а на целых три (если не больше) работать умеет.

— Кто надоумил? — рыкнул этот злюк, правда, для начала дождался, пока мы выйдем на крылечко. — Кто, я спрашиваю?

Бро, изобразив то ли маленького слонёнка, то ли большого бегемотика, высморкалась в бумажную салфетку, а после обронила с поистине королевским высокомерием:

— Мальчик, а ты в курсе, что зимой все птицы летят на йух? Вот и ты слетай, заодно и нервы подлечишь.

Дюк-злюк так яростно скрипнул зубами, что услышала не только я, но подозреваю, все обитатели Славной улицы, хоть до неё и было метров триста.

И вот никогда, никогда я не замечала за собой особой злорадности, а сейчас так обрадовалась, что непроизвольно хмыкнула, чем тут же заработала лютый взгляд, а в следующее мгновение моё запястье тесным браслетом оплела цензура, и Элар, глянув на меня торжествующе вежливым до приторности голосом проговорил:

— Бронислава, простите мою несдержанность. Уж и не знаю, почему ваши смешные колючки так невыносимо меня бесят. Придётся мне над собой основательно поработать, раз уж нам с вашей сестрой теперь жить вместе.

— Что? — выдохнули мы с Бро в один голос.

— Вель, — Элар укоризненно покачал головой. — Ну, мы же договаривались… Хочешь, чтобы я при сестре рассказал, о чём именно?

Я оторопело смотрела на мужчину и чувствовала себя героиней мыльного аргентинского, возможно, даже мексиканского сериала. Той самой, которую главгад стукнул молотком по голове, одновременно спустив с лестницы, после чего она потеряла память, ребёнка и заодно совесть. Ибо так издеваться над кинозрителями, как издевалась все оставшиеся пятьсот восемьдесят четыре серии, героиня, можно было только при условии отсутствия совести и какого-либо стыда в принципе.

— Так хочешь или нет?

Что-то мне подсказывало, что Элар приготовил мне какую-то капитальную каверзу… Но как? Раз по местному законодательству, если верить интуиции и Камню, я теперь была защищена от любых поползновений…

***Лей — гавайское ожерелье из цветов***

Никогда в жизни мне не приходилось так быстро соображать, разве что на третьем курсе, на экзамене по философии, да и то тогда нервов меньше было. Внутренний голос твердил, что ничем мне злюк не навредит. Брошке я почти всё рассказала, а если он сейчас и брякнет что-нибудь плохо стыкующееся с моей версией, так я всегда могу обвинить его во лжи. Всё равно сестра мне поверит, а не этому соблазнителю недоделанному. И даже если не поверит, она всё равно на моей стороне выступит.

И уж потом, дома, без свидетелей, всыпет… То есть, я хотела сказать, популярно объяснит, в чём именно и почему я была не права.

— Я…

— Тю, — перебила меня Бро и посмотрела на Элара, как солдат на вошь. — Это ты про ваши вчерашние обжимания что ли?

За внезапным приступом деликатного кашля я попыталась скрыть смущение, но с таким же успехом я могла спрятать слона за фонарным столбом.

— Открою тебе тайну, милок — снисходительно улыбнулась Бро. — У моего ребёнка нет от меня секретов. А если бы и были, то я ж не слепая, знаю, откуда у молодой симпатичной девчонки могут появиться на шее засосы. Кстати, у нас говорят, что это не следы страсти, а доказательство неопытности партнёра. Так что иди тренируйся на кошках, малыш. А про совместное житьё-бытьё заливать будешь, когда целоваться научишься.

Тот факт, что этому малышу она едва доставала макушкой до середины груди, Бро легко и непосредственно проигнорировала. И пока Элар пытался испепелить её взглядом, добила:

— Так что никаких разговоров наедине. По личному опыту знаю, что беседы такого плана могут закончиться внезапной беременностью.

Тут я таки покраснела — всё же у Бро язык без костей! — и опасливо посмотрела на дюка куратора, не представляя, чего ждать от этого инкуба недоделанного.

Инкуб сверкал очами цвета горького шоколада, но, надо отдать ему должное, в бессмысленную полемику не вступал. А жаль. Если бы Бро как следует отыгралась на нём, глядишь, до конца дня уже не пыталась бы сорваться на мне.

— Но проводить-то я вас хотя бы могу? — прохладным от с трудом сдерживаемой ярости голосом спросил Элар, и я поразилась его покладистости.

— Проводить — можешь, — дозволила Бро и посмотрела на меня «учись-пока-я-жива» взглядом.

— Благодарю за оказанную честь, — почтительно склонил голову мужчина, но мне в его голосе послышалось не почтение, а издёвка. Брошка, впрочем, ничего такого не заметила, и мы неспешно выдвинулись в сторону Славной улицы. Теперь, когда визит к таинственному Камню не висел над нами Дамокловым мечом, можно было осмотреться, и как бы я ни относилась к этой дикой и совершенно фантастической ситуации с нашим попаданием в другой мир, глупо отрицать, что тут было невероятно красиво и что ничего подобного на Земле мы с Бро никогда бы не увидели.

Однако вертеть головой и ахать, восторгаясь невероятно красочными фресками и сложными мозаиками, мне мешал гнусный червячок сомнений неясной этиологии, который грыз меня изнутри, непрозрачно намекая на то, что расслабляться ещё рано.

Возле входа на Славную улицу обнаружилась весьма внушительная толпа. Людей перед железными воротами было чуть больше, чем пенсионеров в районной поликлинике в приёмные часы врача-терапевта, но не так много, как их же на выступлении нашего депутата. Тогда ещё по всему району объявления развесили, что каждый пришедший получит пачку баранок бесплатно.

— Что за пожар? — спросила Бро у того легионера, который копьеносец.

— Так туристы, — пожав плечом, ответил он и взглядом указал на прикрученную к постовой будке табличку, где специально для попаданок из другого мира объяснялось, что Славная улица является частью Храмового музейного комплекса и что вход на неё платный. С ноября по апрель желающие могут осмотреть экспозиции с девяти утра и до четырёх дня, в остальные месяцы года рабочее время продлевается на один час.

— В актовом зале жил, — пробормотала Бро, задумчиво почёсывая затылок, — в спортивном — жил, в бывшем пункте приёма стеклотары — жил, в музее — нет, не жил.

Легионеры заулыбались, хотя, уверена, с «Иваном Васильевичем» ни один из них лично знаком не был, Элар же, зыркнул на них хмуро и на корню пресёк веселье, брякнув:

— А придётся.

И когда мы все вчетвером посмотрели на него «по-что-барин-веселье-испортили-с» взглядом, раздражённо добавил:

— Шевелитесь, дамы, я подвязался проводить, а не потратить на вас весь свой день.

Локтями прокладывая себе дорогу сквозь толпу — внутри улицы людей было ещё больше, чем перед воротами — мы кое-как добрели до домика, за дверью которого скрывалась наша квартирка.

— И так тут каждый день, — не скрывая злорадства, сообщил Элар, пока Бро копалас в сумочке, разыскивая ключ. — За исключением, пожалуй, межсезонья.

Я фыркнула, а Брошка откровенно заржала:

— Испугал ежа голой жо…

Осеклась. Я тоже задумалась над тем, насколько цензурным является слово «жопа», но если вспомнить, как дюк отреагировал на «хрен», боюсь, без штрафа нам не обойтись. Брошка, видимо, тоже так подумала, а посему решила не рисковать понапрасну:

— Голой жо, в общем, испугал, — хмыкнула она. — У нас в интернате в коридорах и не такое увидишь, да не с девяти до пяти, а все двадцать четыре часа в сутки.

— И то, что дорога к целителю без маголёта у вас весь день возьмёт? — прошипел Элар, прожигая нас злым взглядом. — И что второй визит к лекарю уже не будет бесплатным? И что из охраны здесь два балбеса на входе и один на выходе, а среди туристов какой швали только не встречается? А замочек-то у вас хлипкий. Я его даже без магии одним пальцем открыть смогу… Это вас обеих тоже не пугает?

Мне не понравилось, как побледнела Бро. Вот зачем он её пугает? И без его напоминаний понятно, что на сне на курорт занесло! Но это не значит, что мы теперь сложим лапки и без борьбы пойдём ко дну.

— Жизнь в Славое не из дешёвых, — продолжал бушевать Элар, и на нас уже стали оглядываться туристы. — Чем за еду расплачиваться станете? Одежду покупать, работу мага-ремонтника. А вам понадобится маг, если в вашем доме что-то полетит, потому что только он сможет сделать так, чтобы то, что было придумано в другом мире, и здесь работало без сбоев…

— Тебе-то какое до всего этого дело? — строптиво спросила я, выступая вперёд так, чтобы оттеснить Брошку поближе к двери. Бог его знает, этого инкуба-хуратора. Ещё распсихуется и станет кидаться на ни в чём не повинных Брошек с ножом.

— Мне? — горький шоколад его глаз в долю секунды превратился в чили-шоколад. — Мне какое дело? Дуры! — Рявкнул так громко, что даже те туристы, которые ещё не косились в нашу сторону, заинтересованно притормозили возле нашего крылечка.

Браслет на руке Элара забликал, реагируя на «дуру», и я мысленно психанула. Ну уж это слово даже классики использовали! Но тут дюк рыкнул на туристов:

— Вон пошли!

Потом повернулся к нам.

Бро взирала молча, я в кровь искусала губу, пытаясь успокоиться, а Элар выдохнул. Почесал тыльной стороной ладони нос. И произнёс уже совсем другим, ровным голосом:

— И это я ещё не говорю о том времени, когда на свет появятся дети. Знаете почему?

В следующий момент мужчина толкнул меня к стене и, склонившись, прошептал на ухо, тихо-тихо:

— Потому что их имён нет в вашем договоре, Вель.

Меня накрыло ледяной волной ужаса, когда я осознала истинный смысл этих слов. Шарахнулась от Элара, как от чумного, а он, убедившись в том, что до меня дошёл его посыл кривовато ухмыльнулся и обронил:

— Как думаешь, в чьих силах решить этот маленький вопрос? Подумайте об этом на досуге. Малышки.

Я только головой мотнула. Отказываюсь думать, отказываюсь как-то реагировать на эти слова, отказываюсь понимать, почему ж так больно-то? Ещё вчера ведь решила, что нет никакой любви и не было никогда. Тогда почему же после каждого злого слова Элара в груди противно ноет, а в глаза будто песку насыпали?

Я же…

— Послушай, ты…

Бро шагнула вперёд, включив режим «волчица-мать», но я схватила сестру за руку и прошептала:

— Брошка, пожалуйста.

Сощурившись, она смерила дюка презрительным взглядом и мотнула головой, как застоявшийся в стойле конь.

— Я больше не хочу видеть тебя в своей квартире, — сказала она, причём весьма громко, совершенно не волнуясь из-за притихшей толпы туристов, которые образовали вокруг нас небольшую мёртвую зону и, открыв рты, следили за тем, как разворачиваются события. От привычных земному глазу зевак их отличало только отсутствие телефонов и фотоаппаратов. И то плюс, хоть не станем звёздами YouTube. — А ты не смей не то что разговаривать с этим гондольером, ты в его сторону даже не смотри!

Последняя фраза адресовалась уже мне. Я проморгалась, кивнула и шмыгнула вслед за Брошкой в квартиру, отгородившись дверью от шума туристического прибоя и от глаз цвета горького шоколада.

А потом, как и следовало ожидать, кое-кто вцепился в меня клещом, не дав и секунды на передышку и на то, чтобы придумать правдоподобное враньё.

— Что он тебе сказал? — Руки в бока, губы поджаты, брови насуплены. Когда Бро так вот смотрела, её даже зав РОНО боялся, что уж обо мне говорить.

— Абсолютно не стоящую твоего внимания ерунду, — медленно произнесла я, одновременно пытаясь придумать хоть что-то. Хоть что-то, что не заставило бы Брошку волноваться, терять с трудом приобретённый аппетит, а наоборот, расслабило. Пусть она лучше о себе и о детках думает, а не о хураторах с гондольерами.

— Муля, не нервируй меня, — просипела Бро и потрясла перед моим носом указательным пальцем. — Я беременная, а не слабоумная и слепая! Если бы это была ерунда, ты бы так не бледнела и не шарахалась бы от этого…

Божечки, ещё одного эпитета в адрес Элара я точно не переживу! Впаду в истерику, из которой меня уже никто не вытащит!

— Да Господи Боже мой! — взревела я. — Мне двадцать два года, Брошка! Я взрослая! Взрослая. Верь мне немножечко, пожалуйста. Если я говорю, что это ерунда…

Бро скривилась и взялась двумя пальцами за переносицу, а я осеклась и, не скрывая обиды в голосе, заметила:

— То, что я не выношу твоих слёз, Бронислава, не значит, что ты можешь этой моей слабостью на меня… — Повторила жест сестры. — Я и без этого тебя боготворю. И дело не в том, что ты забрала меня, маленького бомжонка с улицы, а в том, что я люблю тебя. Люблю. И малышей тоже. И…

— А я тебя люблю, дура! — разозлилась Бро. — Если ты не заметила, то у меня кроме теб тоже никого нет. И я не позволю, не позволю, слышишь? Чтобы ты портила свою жизнь, чтобы из-за козла… из-за…

— Он просто сказал, что у малышей будут проблемы с документами, — ляпнула я и едва не расплакалась от счастья, когда Бро с облегчением выдохнула и опустилась на стул.

— Божечки, ерунда какая, — пробормотала она.

— А я говорила, — по-дурацки улыбаясь, поддакнула я. — Говорила, что ерунда.

Нет, ну вот же я в стрессовых ситуациях бываю молодец! Сразу придумала, что правильное сказать!

— Документы… Дурак этот хуратор, Сливка. Такой дурак… Но ты тоже хороша из-за такой… фи…ги… из-за такой фиги пугаться до синевы! Ну не сделают они малышам документы! Да пусть на ху…тор бабочек ловить идут, с сачком! Все эти бюрократы проклятые… Кто меня вообще кормить обещал? Иди готовь мне… всё мне готовь. Жрать хочу так, будто во мне два бегемота поселились. А я пока по соседям пробегусь. Есть у меня идейка, чем на жизнь заработать, но не хочу ею с земелями пересечься.

Счастливая Бро чмокнула меня в щёчку и ускакала, а я прошла на кухню, опустилась на стул и зарыла лицо руками.

Нет, Элар не о документах мне шептал на ухо. Он своим шёпотом непрозрачно намекал на то, что мы с Брошкой себе право на нахождение в Атлантиде подписью в фальшивом договоре выторговали, а вот малыши там прописаны не были. И что это значит? Мне виделся лишь один вариант ответа: после рождения их вышлют на Землю. А нас оставят. Как минимум, на год, как максимум — на пять.

Вскочив на ноги, я стрясла с себя тяжёлые мысли и помчалась к холодильнику. Бро у меня будет самой здоровой, самой счастливой и самой молодой (плевать на сорок лет!) мамочкой. И если нужно, я без труда принесу на алтарь здоровья моих племянников и совесть, и честь, и всё, что от меня потребуют.

Хотите честно? После принятого решения у меня настроение до небес взлетело! Я, насвистывая себе что-то рождественское (плевать, что не по сезону) под нос, достала из морозилки свиные кости, залила их холодной водой и поставила вариться на плиту, а сама тем временем принялась за овощи. Настругала капусты мелкими полосочками, морковку и свёклу потёрла тёркой, картошку кубиками порезала, обжарила на сковородке лук с помидорами. И вот когда три часа спустя в кастрюле наконец-то появился настоящий борщ, выключила огонь, переоделась и вышла на улицу.

Уж не знаю, почему, ноя точно знала, что мне нужно сделать для того, чтобы немедленно увидеть Элара.

Толпа туристов за то время, что я варила борщ, значительно поредела, и я порадовалась, что не придётся прокладывать себе дорогу ко входу локтями.

Легионеры нашлись там, где и должны были — возле железных ворот. Я, будто пушной зверёк семейства псовых, подкралась к ним незаметно со спины, и вояки долгое время не замечали меня беззлобно споря о чём-то своём.

— А я говорю, вбухался.

— Не-а.

— Вляпался.

— Ай, ну.

— Двумя ногами.

— Ты бы ещё «по уши» сказал. Наивняк.

— Спорим?

— На лепту! — явно оживился тот, что до этого лишь вяло отнекивался, а второй потёр руками и протянул:

— На лепту… На лепту с дедушкой своим спорить будешь. А со мной разве что на феникс… Да и то как-то несолидно.

Попререкавшись с полминуты, они всё же ударили по рукам и тут же начали рыскать взглядами по сторонам, озаботясь поиском того, кто «разобьёт». Как назло в этот момент у ворот не было ни одного туриста, а вот я была. Скромно стояла в сторонке, ожидая, когда меня заметят, но никак не предполагая, что мой мирный вид вызовет столь неоднозначную реакцию у двух, между прочим, вооружённых мужиков.

Увидев меня, они вздрогнули, и Лепта вскрикнул пронзительным фальцетом, а Феникс лишь побледнел, сровнявшись цветом лица с ножками дохлого бройлерного цыплёнка. Задорно улыбнувшись сразу обоим я вежливо поинтересовалась:

— Разбить?

Кожа цыплёнка покрылась нездоровыми зелёными пятнами, товарищ его тоже слегка сбледнул, но всё же нашёл в себе силы, чтобы просипеть:

— Можно… Кхы. А ты тут как?

Я провела ребром ладони по сцепленным мужским ладоням, отмечая про себя, что на ты тут переходят легко и сразу, не особо интересуясь мнением собеседника. Не то чтобы меня это злило или сильно напрягало, скорее, было непривычно и слегка дискомфортно.

— Хотела спросить, как с дюком Эларом связаться. — Мужики переглянулись, но я была бессильна прочитать хоть что-то по их вытянувшимся лицам. — Есть у вас какая-то возможность? Какое-нибудь магическое средство связи? М?

Неумолимая фантазия немедленно выдала вариант с яблочком на тарелочке, хотя окружающий древнегреческий антураж никоим разом не располагал к славянской мифологии и сказкам.

Феникс загадочно ухмыльнулся.

— Средство связи, говоришь? — переспросил он и, кряхтя, полез в полосатую постовую будку. И пока он там копался я с ужасом пыталась придумать хоть какой-то вариант, кроме яблочка на тарелочке, но проклятый фрукт засел крепко, как гвоздь в стене, без специальных инструментов не вытащишь.

— Да где же он? — бормотал легионер, повернувшись к нам оборотной стороной фаса. — А! Нашёл! Вот! Куратор для экстренных случаев оставил. Года три назад.

И с видом торжественным, но слегка придурошным показал мне самый обыкновенный пластиковый стаканчик, дно которого за каким-то дьяволом пробили огромным гвоздём. Я окинула «прибор» задумчивым взглядом.

— И что это такое?

— Вдальговорник, — с серьёзным видом ответил легионер. — За синюю линию отойди, а то не сработает.

Опустив взгляд, я заметила, что за воротами действительно прорисована голубая черта, и послушно отступила на нужное расстояние.

— А почему не сработает?

— Потому что рядом с тобой, круглая, ни одна нормальная магия не работает, если только её специальным — очень сложным и очень дорогим контуром не защитить. Синяя линяя этот контур и есть. В летнее время — до пяти часов вечера, в зимнее — до четырёх.

— Понятно, — соврала я с самым умным видом.

Довольно кивнув, легионер прокашлялся, кончиком указательного пальца проверил остроту гвоздя, а затем отвёл руку со стаканчиком в сторону и, вспугнув одиноко забредшего в наш закуток туриста, громко произнёс:

— Эл, тебя тут подопечная разыскивает.

Стаканчик поменял цвет с белого на красный и поинтересовался хрипловатым голосом Элара:

— Одна или с дуэньей?

Легионеры глянули на меня вопросительно, а я, отчаянно борясь с желанием показать говорящей посуде средний палец, проворчала:

— Пока одна.

— Пока одна, — с готовностью повторил Феникс.

— Сейчас буду, — ответил стакан, вновь становясь белым, и почти в то же мгновение от здания, что находилось метрах в трёх от ворот на Славную улицу, отделилась тень, в которой я, к своему неудовольствию, сразу же опознала Элара.

— Долго же ты думала, — опалив меня торжествующим взглядом, заметил он. Уверенно взял меня за руку. — Идём.

— Куда?

— Туда, где нам никто не помешает.

В мои планы не входило оставаться с этим подлым инкубом наедине, но моими планами никто не догадался поинтересоваться. С другой стороны, может, он и прав, разговор нам предстоит нелёгкий, лишние свидетели ни к чему.

Идти далеко не пришлось — ровно до того дома, в тени которого минутой ранее прятался, явно поджидая меня, подлец-куратор.

— У меня здесь кабинет.

Духота вечернего зноя растворилась в прохладной тени просторного холла. Я подождала, пока привыкнут к полумраку, затем посмотрела на Элара.

— Не смотри так.

— Как?

— Как сейчас.

— А как я должна смотреть на мужчину, который шантажом принуждает женщину к сожительству?

— Это для твоего же блага, — скривился он. — Ты мне ещё спасибо скажешь. Потом. Здесь ступеньки и пол скользкий. Осторожней, пожалуйста.

Моей руки он так и не выпустил, да я и не вырывалась. Хотите честно? Несмотря на жёлчный вкус во рту и всю неприглядность сложившейся ситуации, я радовалась, что мы спрятались от солнечного света, который безжалостно указал бы дюку на все следы моего смущения. Всё-таки одно дело быть смелой, когда за твоей спиной надёжной опорой возвышается Бро, и совсем другое — столкнуться со своим стыдом лицом к лицу.

Наш недолгий путь закончился в просторной комнате. Здесь было светлее, чем в коридоре, но не так критично, как на улице.

— Присаживайся, Вель. — Элар указал взглядом на заваленный бархатными подушечками лектус, и я опустилась на лежак. — Мне сегодня Камень открыл глаза на одну вещь. Я и сам должен был догадаться вчера, когда ты так внезапно отказалась поддаваться моему… волшебству.

— Вонючка, — прошептала я, чувствуя, как к щекам прилила кровь.

Элар сделал вид, что не услышал меня. Опустился передо мною на корточки, погладил тыльной стороной ладони костяшки моих сжатых в кулаки рук и продолжил:

— Такое редко случается. Теперь уже раз в сто лет, если повезёт… Проклятье! — Он смущённо провёл рукой по шее. — Ты посчитаешь меня идиотом. Но если в двух словах… Моя магия признала в тебе свою идеальную половину. Ты усмиряешь её негативное излучение без вреда для собственного физического и душевного здоровья, но при этом ничего не разрушаешь. Так только наши женщины могли, до проклятия богини, а после — уже никто. Поэтому я вчера и… растерялся.

Растерялся.

— Понимаешь?

Отчего не понять? Вполне.

— Вель, если ты не против, давай побыстрее закончим с формальностями и…

— И что? — Сложила руки на коленях и с нездоровым, злым интересом посмотрела на Элара. — Поедем к тебе и, наконец, нормально потрахаемся?

Он криво усмехнулся:

— Боишься, что не понравится? Очень понравится, Вель. Я обещаю.

Я закатила глаза. Разве же в этом дело? Не в этом вовсе. Мало того, я давно уже научилась быть честной сама с собой и без этих слов, основательно попахивающих хвастовством, прекрасно знала — нет у меня перед ним шансов. Да, понравится. Возможно, даже добавки просить стану, но разве от этого легче?

— А потом что? — упрямо спросила я.

Элар вскинул брови.

— Когда?

— Когда срок договора закончится, и мы с Брошкой и малышами захотим вернуться домой?

— А если не захотите?

Элар встал на ноги и посмотрел в окно. Смотреть на синий горизонт, конечно, было гораздо проще, чем в мои горящие от злости и стыда глаза.

Ох, как же мне было стыдно! Хотите знать, почему? Да потому, что если бы вчера, ещё до того, как дюк куратор подсунул мне договор, предварительно вскружив голову своими феромонами… Так вот, если бы он сказал, мол, Сливка, давай жить вместе. Я помогу, я защищу, я сделаю всё, чтобы ты захотела остаться…

Нет, я бы не согласилась сразу. Я не настолько безбашенная… Но потом, когда бы мы узнали друг друга, после парочки порочных свиданий, наполненных безумным соблазном и запахом моря, цвета изумруда и бирюзы…

Зачем я об этом думаю? Только хуже себе делаю.

— Ты в самом деле отправишь наших малышей на Землю, если я не стану делать то, что ты хочешь? — задала я самый главный вопрос.

Элар тяжело глянул из-под насупленных бровей.

— Давай не будем проверять пределы моей принципиальности. — Отвёл глаза.

— Скорее, беспринципности, — шёпотом возразила я.

Он сощурился.

— Каждый за своё счастье борется сам. Так как умеет.

— А ты, стало быть, шантажом?

— Некрасиво, но действенно.

Мужчина пожал плечами и подошёл к письменному столу, вынул из небольшого деревянного ящичка бумажный свиток. Вернулся ко мне.

— Это не тот договор, который я давал тебе вчера. Этот совсем другой. И я хочу, чтобы ты внимательно вчиталась в каждую его строчку. От этого зависит наше будущее. Пожалуйста.

«Ну что случится, если я этот договор всего лишь прочитаю? — подумала я. — В конце концов, не этого ли мы с Брошкой хотели?»

А уже в следующее мгновение взревела, забыв о цензуре на руке:

— Да ты ох@ел! Брачный договор? Я лучше повешусь.

Цензура заверещала и замигала, как взбесившийся диско-шар.

— На этот раз я заплачу, — роняя слова, как кубики льда в стакан с густой от холода водой, произнёс Элар. — Потому что это отчасти и моя вина. Нужно было тебя подготовить.

— Подготовить?

На один коротенький миг мне показалось, что он издевается. Может, решил отыграться на мне за нервы, которые ему Бро попортила, а может, просто кайф ловит, доводя до бешенства невинных попаданок. Сжала руки в кулаки так сильно, что ногтями, кажется, пропорола кожу на ладонях.

— Ты в самом деле думаешь, что к такому можно подготовить? Какой брачный договор? — Последнее предложение я процедила сквозь крепко сцепленные зубы. По-моему, от верхнего левого клыка откололся кусочек. На нервах. — Я тебя вчера первый раз в жизни увидела. И знаешь что? Знакомы мы совсем недавно, однако ты уже показал себя таким изумительным, таким поражающим воображение козлом… — Я затаила дыхание, испуганно глянув на запястье, но браслет не настаивал на том, чтобы я отвечала за козла, и меня немного отпустило. — Таким, что слов не хватает! Не могу передать всю гамму моих чувств к тебе.

— Вель… — В голосе Элара прозвучало предупреждение и неприкрытая угроза, но Остапа Ибрагимовича уже понесло. Остап Ибрагимович так настрадался за истекшие сутки, что заткнуть фонтан его красноречия сейчас можно было лишь кляпом.

— Ты! — Я ткнула пальцем в мужскую грудь. Весьма болезненно, видимо, если верить тому, как хуратора перекосило. — Ты завонял меня своими феромонами, залез ко мне в трусы, унизил какими-то дикими подозрениями, угрожал моим близким, а потом принёс брачный договор? Серьёзно? Это у местных такой оригинальный способ ухаживать? Или извиняться? Потому что если последнее… Знаешь, куда засунь себе это извинение вместе с предложением? Прямо в свою волосатую за…

Вместо кляпа Элар использовал собственный язык. Надо сказать, использовал очень умело, весьма виртуозно и, что самое обидное, совершенно неожиданно.

Коварный дюк застал меня врасплох, и вместо того, чтобы оттолкнуть мерзавца или поставить на место пощёчиной, я позорно всхлипнула прямо в жарко и сладко терзающий меня рот, а потом внутри меня произошёл маленький взрыв, вынесший начисто из моей головы абсолютно весь мозг.

И нет, это не было возбуждением в полном смысле этого слова. Я же не извращенка, чтобы хотеть человека, который не раз сознательно сделал мне больно! Но несмотря на это, как я его хотела!.. Это была жажда. Настолько сильная, что, казалось, прерви Элар сейчас поцелуй — и я упаду на землю замертво.

Моя смерть в планы мужчины явно не входила, потому что он отпускал меня лишь для того, чтобы я могла вдохнуть немного воздуха, а потом возвращался, жадно отбирая дыхание, дразнил языком, упоительно прикусывал нижнюю губу, гладил ладонями щёки, щекотал кончиками пальцев нежную кожу под мочками ушей… до тех пор, пока мой сладкий стон не разбил тишину кабинета.

Он шумно выдохнул, нехотя отстраняясь, а я непроизвольно качнулась а ним, будто вымаливала продолжение поцелуя.

Проклятье!

— Она не волосатая, — бесстыже прохрипел Элар и облизнулся. — Моя задница. Хочешь, покажу?

Я побагровела от стыда. Прямо до слёз и нервной дрожи внутри груди (последнее, впрочем, вполне могло быть связано не со стыдом, а с отголосками неудовлетворённой похоти, бурлящей внутри моего тела, как пузырьки шампанского в бокале).

— Не хочу, — сурово и решительно ответила я, но прозвучало почему-то до обидного жалко.

— Врёшь и краснеешь, — с довольной рожей хмыкнул Элар и провёл рукой по моей груди, царапая майкой возбуждённый до боли, твёрдый, как камень, сосок.

Божечки! Дожила до двадцати двух лет и не знала, что нимфоманка.

— Это на меня твои инкубские вонючки действуют, — предположила я, предварительно откашлявшись, и на этот раз даже глухой услышал бы в моём голосе томные нотки.

Какой стыд!

— Не-а, не действуют. — Элар покачал головой. — Это другое… Подписывай, Вель. Не упрямься.

— Нет, — отказалась я и для убедительности тряхнула головой. — Нет. Такие отношения для меня неприемлемы. Магия, инкубы, феромоны… Это всё ерунда. Я человек разумный, у меня есть мозг, я головой думаю, а не вагиной. И…

— И, возвращаясь к беспринципному шантажу, я напомню твоему мозгу о том, почему тебе всё же стоит подписать.

Элар наклонился, поднял с пола уроненный в беспамятстве страсти свиток и протянул его мне.

— У тебя нет выбора, Вель. Помнишь?

Божечки. Любовь с первого взгляда так быстро трансформировалась в ненависть навеки, что меня можно было бы в книгу Гиннеса занести… Непонятно только, почему же у меня по-прежнему подкашиваются коленки вот этого вот проникновенного «Вель».

— Выбор всегда есть, — возразила я, пряча взгляд. — И знаешь, что выбираю я? Я выбираю право найти себе мужа самостоятельно, влюбиться, ходить на свидания, целоваться тайком и своими руками сшить белоснежное свадебное платье с двенадцатью пышными юбками. А ещё я выбираю шесть месяцев свободы, которые у меня есть до рождения малышей. За это время много воды утечёт. Может, и выход из этой ситуации найдётся.

Элар сверлил меня мрачным взглядом и молчал, а я, посчитав разговор оконченным, вышла из кабинета, мягко закрыв за собой дверь, а оказавшись на улице, вздохнула полной грудью и громко запела… нет, отчаянно заголосила, пугая немногочисленных по случаю вечернего времени туристов и жирных голубей:

— Запись де… запись де… Запись делали мы в ЗАГСе!

Оба с ра… оба с ра… Оба с раннего утра.

Палец в жо… палец в жо… палец в жёлтеньком колечке.

Запер де… запер де… Запер девку на века. (Прим. автора: Думаю, это народное творчество. Не уверена. Мы в детстве в пионерском лагере такие песенки распевали).

Цензура, впав в ступор от моего нечеловеческого нахальства, молчала и не отсвечивала.

Глава 8. Делу время, а потехе час

Моя похабная частушка так впечатлила падких на нецензурщину легионеров, что они сначала слёзно просили повторить ещё раз, чтобы записать текст, а потом ненавязчиво поинтересовались, нет ли у меня в запасе ещё пары-тройки песенок.

— По двадцать лепт за штуку, — согласилась я, внезапно обнаружив в себе торговую жилку.

— Давай по четырнадцать, — взмолились служивые. — По халкунту* с брата скинемся. А?

— Что за халкунт? В евро это сколько?

— А? — Копьеносец поскрёб небритую щёку, арбалетчик зачем-то покосился на окна здания напротив, будто я что-то неприличное сказала. — Какие евро такие? Ничего не находил, врут всё, ушастые сво… э.

Про сволочей он не договорил, вытянулся в струнку и уставился немигающим взглядом мне за спину. Я вздохнула.

Элар остановился в метре от меня, смотрел сердито, тяжело и, пожалуй, как-то болезненно. Я непроизвольно напряглась, ожидая очередной гадости, но он произнёс:

— Я услышал тебя, Вель. — И просто ушёл. Злой, правда, как собака.

— Про лепту мне слышать приходилось, — вернулась к прерванному разговору я, не отрывая взгляда от напряжённой спины. — А вот халкунты эти… — Вздохнула и посмотрела на стражников. — Ладно, давайте. Хоть посмотрю, как они выглядят… Кстати, вас звать-то как?

Легионеров звали Август и Юлий, и я тотчас решила, что меня эти братья месяцы за нос водят, но нет. В доказательство мне были продемонстрированы именные цензуры.

— На твоей, кстати, тоже имя должно быть написано, — сообщил Август, Я глянула на тыльную строну запястья, где было написано «слава Вель».

— Вообще-то, Велислава, — искренне возмутилась я. — Вот почему в паспортных столах мне постоянно норовят то имя, то фамилию, то отчество переправить?

Легионеры рассмеялись.

— Слава — это не имя, — огорошил меня Юлий.

— А что тогда?

— Обращение к временной переселенке. Магия Камня — штука тонкая и деликатная. К ней просто так подход не найдёшь, особенно если ты из круглого мира. Через имя можно, через договор, через обряд ещё, но там сложно. Поэтому живёте вы на Славной улице и кличут вас всех Славами… Поняла?

— Нет, но это неважно, — отмахнулась я. — Вы мне лучше расскажите, как мне штрафы оплачивать, а то цензуру нацепили, а как пользоваться не объяснили толком.

Братья месяцы переглянулись, и Август, облокотившись на копьё, кашлянул, а Юлий покосился на дом, за дверью которого я оставила взбешённого моим очередным отказом куратора.

— А разве дюк тебе не?..

Я покраснела и? как следствие, разозлилась.

— Не, — проворчала, пряча глаза. — Он меня всё больше о другом… Мне. О другом рассказывал.

Легионеры промычали что-то глубокомысленное, а мне сквозь землю от стыда провалиться захотелось. Вот оговорка так оговорка.

— На Первом храмовом подворье, — спасая меня от позора, произнёс Юлий, — в розовом доме сидит дежурный маг. Отнесёшь ему пару лепт… Или лучше сразу обол или феникс, чтоб по десять раз не бегать. Ты девка языкастая, как я посмотрю… Кстати, ты про рынок спрашивала. Так он там же, каждый день с пяти до десяти утра.

— О Божечки! — ужаснулась я. — Чего так рано-то?

Юлий снисходительно усмехнулся и пояснил:

— Так из-за туристов… Но в нижнем городе и на кольцах лавки нормально работают. И торговые ряды тоже есть. Могу проводить, если хочешь.

— Не сегодня, спасибо… И это хомуты свои гоните, братья месяцы. А я вам дома стишки на бумажку перепишу. Как смену закончите, приходите — отдам.

— Халкунты, — хмыкнул Юлий. — держи.

Я прихватила парочку тяжёленьких бронзовых монеток и с чувством выполненного долга отправилась домой.

Бро я застала на кухне с половником в руке.

— Ты где была? — не глядя, спросила она и вместо того, чтобы налить борщ в тарелку, с аппетитом приложилась к краю черпака.

— Сметану возьми, — буркнула я. — К конвою ходила, спрашивала, где тут ближайший рынок. Ну и так, по мелочам… Садись, я сама налью.

И как бы невзначай выложила на обеденный стол добытые монетки. Пусть Бро видит, что я не только борщи варить умею (кстати, она сама же меня и научила), но и в клювике кое-что в родное гнёздышко принести могу.

— Откуда дровишки?

— Служивых раскулачила. Кусочек родины им за пару монет продала. — Бро вопросительно изогнула бровь. — Два стишка, условно матерных. Ну, помнишь? «Нас рано, нас рано, нас рано разбудили! И с раками, и с раками нам супу наварили…» Народ тут непуганый, можно голыми руками брать.

Бро весело рассмеялась.

— Моя девочка, — похвалила. — Сразу чувствуется Потёмкинская хватка. А я пока ты конвой как липку обдирала, по соседям прошвырнулась. Даже в кооператив вступила.

Я поставила перед Брошкой тарелку с борщом, достала из холодильнику баночку сметаны.

— И хлебушек горчичкой намажь, сердце моё… Ага, спасибо! Решила, что пока от народа отрываться не будем. Они говорят, мол, в складчину жить проще. Я-то, как буржуй со стажем… — Тут я не выдержала, фыркнула. Буржуй, как же! На зарплату интернатовского завуча особо не набуржуйствуешь. — … считаю, в коммунизм класса с третьего не верю. Вот как в пионеры вступила — так и не верю. Но площадка для старта нужна. Будем футболками торговать. Тем более, как ты правильно заметила, Сливка, народ тут непуганый, как карпы в ботаническом саду.

Бро замолчала, увлёкшись обедом, а я торопить не стала, зная, что она и без наводящих вопросов всё расскажет.

— Власта до Атлантиды мерчендайзером работала…

— Власта — это Кикимора которая?

— Она, родимая, — кивнула Бро. — Акции рекламные организовывала, если в двух словах, для разных фирм. Ну знаешь, эти девчата в одинаковых одёжках, которые в торговых центр шоколад попробовать предлагают или купить две бутылки минеральной воды, чтобы стакан в подарок получить.

— И?

— И продукцию сувенирную, а так же призы Власта у себя дома хранила. Хоромы ей после смерти родителей пятикомнатные достались, а склад фирмы аж за городом был. Вот она и завалила всё коробками до потолка. Мыло, посуда, зубные щётки…

— Краска для волос, — догадалась я, и Бро в знак одобрения показала мне большой палец.

— И пять сотен белых футболок. Она как раз хотела на них логотип заказчика печатать, да, слава Богу, не успела.

— Мы озолотимся, — зажмурилась от счастья я. — Главное, чтобы краска в принтере не закончилась. Запасную взять негде будет.

Халкунт — денежная единица Атлантиды. Один бронзовый халкунт равен семи лептам.

Обол — денежная единица Атлантиды. Один обол равен пятидесяти шести лептам.

Феникс — денежная единица Атлантиды. Один золотой феникс равен ста лептам.

* * *

Кстати, надписи на футболки мы с Бро придумывали не сами, а всем нашим весёлым кооперативом — остальные волонтёры присоединились к нам сразу после закрытия улицы. К нашим дверям (теперь-то по чердакам уже можно было не шарахаться) они подтянулись как раз в тот момент, когда из них братья месяцы выходили, довольные до безобразия.

— А эти тут что забыли? — ревниво прошипел Мирка, глядя в удаляющиеся спины в алых плащах.

Бро захохотала, на раз разгадав причину мужского недовольства. И я, пропуская гостей в квартиру, с радостью поддержала сестру

— Не ревнуй! — выдавила сквозь смех, ловя улыбки женской составляющей волонтёров. — Эти всё равно тебе не конкуренты. Да будь они хоть помесью Ди Каприо со Сталлоне — ты всё равно лучше, потому что родной.

Мир насупился и, покосившись на Владку, проворчал:

— Я не ревную. Я просто… интересно мне.

— Да к дилеру они приходили, — сдала меня Брошка. — Сливка, дорогие коллеги, пока вы тут бизнес-план по покорению рынка Атлантиды разрабатывали, научилась детские матерные стишки по пузырькам разливать да загонять им местным, как горячие пирожки.

— Они не матерные, — обиделась я за шедевры своего детства. — В комнату проходите, чего торчите в коридоре, как неродные?.. И кстати, их можно как открытки продавать, самодельные, когда в принтере чернила закончатся.

Волонтёры глянули на меня с уважением.

— Значки ещё можно делать, — окончательно смутилась я. — Да не смотрите вы так. Ничего такого я не придумала. Этот велосипед изобрели задолго до меня. Власта не даст соврать… Мир, стул из кухни захвати, а лучше два.

Мы прошли в комнату. Потолпились немного на пороге, пока гости восхищались фотографиями на стене (Брошкина работа, она такие шикарные коллажи делала со своими выпускниками, что я сначала один на стену повесила, потом второй, а потом у нас целые фотообои получились от пола до потолка).

— Это всё ваши родственники? — растерянно вглядываясь в совершенно не похожие лица, спросила Чеся. — невероятно талантливые работы.

— Воспитанники мои, — краснея и злясь (Бро всегда краснеет, когда злится), ответила сестра. — Из интерната, где я… работаю. Работала.

И так помрачнела, что я сразу поняла, надо менять тему разговора или уже с утра придётся бежать на Первое храмовое подворье с монетами для штрафа.

— Кстати, раз уж мы о работе, — весьма неуклюже ввинтила я, пока все устраивались вокруг пошарпанного журнального столика, который мы лет десять назад купили в IKEA. — Вы тут чем вообще зарабатываете?

— Чем умеем, — фыркнула Чеся, разглаживая на коленях юбку. — Я на гальке рисую — хобби у меня с детства. Вяжу ещё… но это ведь медленно всё, хорошо, если в неделю пару шапочек, да десяток камушков продам… Владка аниматором подрабатывает, Власточка кое-чем из своих бездонных запасов приторговывает, а Мирка, богатенький наш Буратинко, автографы раздаёт. На него огромный спрос, не смейся! Он же первый мужик из круглого мира, что попал в Атлантиду за последних три вечности лет.

— Вот ведь мужики, — без какого-либо пиетета в голосе фыркнула Бро, закидывая ноги на горку из подушек, которую я для неё сосрудила. — Вечно им везёт. Мирка, ушки прикрой, Бронислава Криштофовна ругаться будет… Девочки, а вы никогда не замечали, что случается, если в слове мужик «жи» на «да» заменить? Совпадение? Не думаю…

И глаза так потешно округлила, что даже Мир рассмеялся.

Мы вообще тем вечером знатно повеселились, придумывая надписи для футболок и вспоминая все условно приличные стихи и песенки. Нет, можно было, конечно, всего Шнура на текстиль нанести — благо, у Бро все альбомы были, — но никто из нас не был до конца уверен в том, что за столь грубое попрание законов Атлантиды нам не надают по шее.

Майки решили не печатать загодя, а сделать для образца штук десять, чтобы было что народу показать. Остальное же решили каталогизировать.

— Пусть покупатели сами выбирают, что на майке напечатать, — предложила Власта, которая лучше нас всех вместе взятых разбиралась в рекламе и продвижении товара. — У вас хороший принтер, я его знаю. Минут за пятнадцать простой логотип сделает. Подождут туристы, не облезнут… В будущем, кстати, популярные надписи можно с запасом тиснуть.

Восвояси коллеги отправились, когда за окнами нашей квартирки уже во всю плыла непроглядная южная ночь.

Мы без сил упали на диван — сказалась утренняя нервотрёпка и изменение климата. Бро заснула в процессе падения, а я продержалась до того момента, как моя голова коснётся подушки — а дальше был только сон.

Во сне ты почему-то всегда забываешь о нереальности происходящего, а вот я в тот раз не забыла, не потерялась в созданный Морфеем и Гипносом видениях, наоборот, чётко помнила о том, что сплю, отлично соображала, а потому отчаянно себя презирала и ненавидела.

— Вель, — демоном-искуситилем прошептал мне на ушко Элар, как только я закрыла глаза. — С ума решила меня свести, девчонка?

В горсть сгрёб волосы на затылке — не пошевелиться, не отвернуться. Только и остаётся, что смотреть в шоколадные глаза, на дне которых закипает то ли лютый гнев, то ли зверский голод.

— Решила… — сам ответил на свой вопрос и тут же потребовал:

— Только попробуй зажмуриться! — Больно потянул за волосы, заставляя запрокинуть голову. — Хочу, чтобы ты смотрела.

— На что? — хотела спросить, но язык прилип к пересохшей гортани, и я смогла издать лишь какой-то невнятный звук, жалкий и беспомощный.

Жалкой и беспомощной была вся я — рядом с ним. Не потому, что он такой невозможный красавчик, а потому, что у меня от него крышу рвёт. Даже после всего случившегося. И ведь не спишешь на помутнение рассудка — прекрасно помню, каков подлец этот злюк! И на феромоны не свалишь — это ж сон!

Тогда какого дьявола у меня в трусах потоп? Блин, озеро Чад, на берегах которого на пару с изысканным Жирафом томился поэт Николай Гумилёв.

Кто-нибудь скажет мне, почему в такой ответственный момент я думаю о Гумилёве? Он даже не мой любимый поэт.

— Хочу, чтобы видела… — Элар пока ещё ничего не делал, не трогал почти, не целовал, лишь смотрел так, что у меня уже дрожало всё внутри, да неторопливо цедил сладкий яд своих слов. — … как я мучительно тебя хочу. Вель.

Эротических снов мне раньше не снилось, поэтому не могу сказать, как бы всё происходило, окажись на месте Элара другой призрачный любовник, но в ту ночь я тонула в пьяном мареве дремоты, жаркой и острой, как жгучий перец…

Элар прижал меня к стене, и я животом почувствовала, что он не врёт. Хочет. Вздохнула прерывисто, хмелея от сладковатого, коричного, чуть терпкого запаха его возбуждения. Непроизвольно облизнулась, стремясь распробовать этот аромат. Мужчина издал короткий полустон, больше похожий на рык, опустил руку, чтобы прижать моё колено к своему бедру и велел отрывисто и хрипло:

— Поцелуй меня.

— Нет.

— Да.

И сам прижался к моему рту так осторожно, почти трепетно, что я растерялась.

Я ожидала агрессии и напора, яростной атаки — что-то вроде того, что нам уже пришлось испытать наяву. Дважды. Но Элар удивил своей хрупкой нежностью, такой щемяще острой, что я непроизвольно ахнула, впуская внутрь этого коварного обманщика и искусителя.

Поцелуй стал глубже, оставаясь всё таким же неспешным и соблазнительным. Со вкусом пломбира в летний зной. Мои пальцы запутались в волосах цвета спелой пшеницы, ноги сами собой обвились вокруг мужских бёдер, и я даже не поняла, как получилось так, что оказалась голой по пояс, задыхающейся от непрестанных ласк вероломного захватчика.

— Не поцелуешь? — шепнул Элар, отодвигая в сторону ткань моих бикини, насквозь мокрых, словно я под ливень попала.

— Нет.

— Твоё «нет» так церберски смахивает на «да», Вель. Потрись ещё хоть раз о кончики моих пальцев, и я кончу прямо в штаны. Клянусь.

— О, Боже. Нет.

Если бы можно было зажмурить уши, я бы их обязательно зажмурила, чтобы только не слышать этот голос, который по всем правилам, по всем законам моего внутреннего мира и гордости не должен, не должен, не должен меня возбуждать!

Почему он меня не злит? Почему меня не тошнит от него? Почему я, проклятье, теку как похотливая кошка, мечтая об удовольствии, которое этот мужчина, я знаю, может мне подарить?

Лишь этот мужчина.

— О да! — заурчал он мне на ушко и шевельнул пальцами, раздвигая, проникая без труда туда, где его давно-давно уже ждали. Божечки, как же стыдно! — Да, моя хорошая. Вот так. Вот та-ак… Какая же ты узенькая. Сдохнуть можно, как же я в тебя хочу.

— Заткнись, — простонала я. — Замо-а-а-а…

Резко задвигал рукой, доставая и погружая внутрь меня пальцы, с позорно хлюпающим звуком, таким невероятно унизительным и восхитительным одновременно, что я закусила губу и закричала, срывая голосовые связки…

— Сливка, не ори!

Если бы Бро не ткнула меня пяткой в бок, я бы, наверное, так и орала, кончая от рук призрачного любовника. Но она ткнула, и я проснулась, мокрая, как мышь, до предела возбуждённая и злая.

Сука Элар! Просочился в подсознание, на подкорку записался своими коричными феромонами — даже во сне покоя не даёт!

— Сон дурной приснился, прости, — простуженным голосом просипела я и сползла с дивана.

На ватных ногах, придерживаясь рукой за стену, я добрела до ванной комнаты, а там, зажав зубами угол толстого банного полотенца, босой ступнёй притиснув дверь, засунула руку в пижамные шорты и закончила то, что начал церберский Элар в моём церберском сне!

До искр перед глазами и сдавленного скулежа.

А потом долго поливала себя из лейки, устроившись на дне холодной ванны да глотала злые слёзы, не понимая, кого я больше ненавижу, себя за слабохарактерность или дюка-злюка за то, что заставил меня чувствовать всё это, такое жаркое и такое противоречивое.

Спать той ночью я уже не ложилась, уползла на кухню, вскипятила чайник и, прихватив с собой кипяток, пустую кружку и банку с кофе, уползла на улицу. До утра сидела на крыльце, прихлёбывая горький напиток, слушая ночь и старательно отгоняя от себя любые мысли об Эларе.

А потом а потом небо над Славной улицей посерело, и я соскребла себя с мостовой — с трудом, надо сказать!

— Проснись и пой, Велислава, — пробормотала я себе под нос. — Нас ждут великие дела!

Весь день я была так занята, что не то что вспоминать проклятый сон или думать об Эларе, я даже вздохнуть свободно не успевала. Для начала, памятуя о том, как короток рабочий день местных торгашей, я метнулась на рынок. Даже не ради продуктов, которых у нас пока хватало, а чтобы присмотреться, прицениться, узнать, как тут у них всё работает.

И вообще не удивилась, обнаружив резные ряды деревянных прилавков и аккуратненьких старушек в разноцветных платках, лениво предлагавших сонным покупателям свой товар.

Базарные столы ломились от свежих, сочных фруктов. Круглые дыни, арбузы, размерами напоминавшие карету Золушки, виноград, крупный, с тонкой, истекающей сладким соком кожицей, айва, миндаль, инжир, бобы, чечевица, сухофрукты, вино в домашних, оплетённых тонкой лозой бутылках, и хлеб. Ещё тёплый, ароматный, жадно дышащий прохладой южного утра.

Возле этого-то прилавка я и подвисла.

— Попробовать хочешь? — лукаво поглядывая в мою сторону, спросила махонькая старушка, хозяйка всего этого богатства. Я кивнула: от восторга и предвкушения свело челюсть, а рот наполнился слюной, так что сказать что-то более внятное, чем «мгм-хм-нда», я физически не была способна.

— Ячменный, пшеничный, ржаной. С оливками. С сушёными помидорами. С инжиром. С перцем и грушами. С миндалём. С виноградом.

От каждого каравая она отрезала по тоненькому, прозрачному ломтику и выкладывала на медный поднос, занимавший центр прилавка. Я жадно сглотнула и облизала губы.

— Божечки, да к вам сюда можно на бесплатные завтраки ходить, — пробормотала я, поднося к носу кусочек белого хлеба с тёмными пятнышками сухих фруктов. — Если я у вас всё это испробую, то и к обеду проголодаться не успею.

Старушка по-доброму рассмеялась.

— Я с помидорами возьму ломоть, для сестры. Сколько?

Огромным тесаком женщина щедро отхватила с восьмушку от крайнего каравая.

— Сколько? — повторила мой вопрос и, хитро сощурившись, обронила:

— Ну, халкунт.

— А это не дорого? — засомневалась я. — Я тут недавно совсем, в вашей валюте не очень пока разбираюсь.

— Недорого, — заверила меня старушка, и я почему-то сразу поняла, не врёт. — Бери, не раздумывай.

И тут же ловко завернула краюху в гигантский зелёный лист какого-то дерева.

— Спасибо.

Вынула из кармана монетку, а потом добавила к ней ещё одну лепту и, оглядываясь по сторонам, спросила:

— А как так, что на рынке только женщины работают? Откуда? Мне объясняли, что с женщинами в Атлантиде проблема.

— Проблема? — старушка фыркнула. — Ещё чего! В Атлантиде только одна проблема — это атланты. А с женщинами никаких проблем. Откуда? Если не родятся у них бабы. И правильно делают. С такими законами я б и мужиков рожать запретила.

— Кхм, — глубокомысленно прокомментировала я это экспрессивное высказывание. — А вы тогда как тут? Что-то мне не верится, будто по договору…

Если раньше бабулька смеялась звонким, молодым смехом, то сейчас заржала, как лошадь Пржевальского, аж краюхи на прилавке подпрыгнули, то ли от удивления, то ли от испуга.

— Скажешь тоже! Договор. Не в том возрасте я уже, чтоб со мной договоры заключать. Медузы детей только своим мужикам рожают, тем, кого сердцем выбрали и душой.

Цветастый платочек на голове милой старушки шевельнулся, и из под хлопкового края тугим локоном выпала змеиная голова на упругой шее. Как я от ужаса не заорала — не представляю, лишь кулаки сжала так, что на ладонях полукруглые ранки от ногтей появились.

— А местные знают, что мы на их свободу не претендуем, — продолжила медуза, с понимающей ухмылкой пряча свои живые волосы под платок, — и визы нам спокойно дают. Да и не только нам. В Славое вообще много пришлых баб живёт, из самых разных миров. Мы вот торгуем, кто-то в обслуге, суккубочки популярностью очень пользуются… Много, много народу, врать не буду. Кто по визе, кто по договору.

— А без договора? — спросила я.

— Знаю одну ведьму, — кивнула старушка. — Повезло стать истиной для мага. Хотя обычно ими простушки становятся, из круглых. В ком магии ни капли отродясь не было… А тебе зачем?

— Интересно просто, — пробормотала я. — За хлеб спасибо. Я завтра ещё приду. Ладно?

— Приходи, — согласилась медуза. — Чего уж… Мы тут каждый день. За пару лепт над ценой я тебе про что хочешь расскажу. Меня Кето звать. А тебя?

Я представилась, сказала, что живу на Славной. Правда, о том, что «простушка без магии» не упомянула. Уж и не знаю почему, но вдруг показалось правильным сохранить эту информацию в секрете.

Мы распрощались, но домой я не пошла — отправилась в банк, наличку на карточку забросить. Цензуру зарядить, то есть, чтобы можно было спокойно материться, не боясь грозно капающей пени.

Памятуя о наставлениях братцев месяцев, я, понадеявшись, что у местного мага рабочий день начинается с рассветом, нашла нужную дверь и вошла внутрь.

Внутреннее убранство волшебного «банка» больше всего напоминало контору ЖЭКа — деревянная конторка, избитое жизнью кресло, стол заваленный бумагами и маг, лохматый, небритый и в дымину пьяный.

— Жо жа? — прожужжал он, глядя на меня совершенно стеклянными, красными от недосыпа глазами.

— Монет на цензуру закинуть. — И не спрашивайте, как я поняла, что он сказал! — Вот на эту.

— Ж!

Он тряхнул головой и от резкого движения едва не свалился со стула. Я протянула руку. Маг пожевал губу, ладонью потёр глаза, а потом щёлкнул пальцами над моим запястьем и уставился в хрустальный шар, внутри которого клубился белёсый туман.

— М-да, — пробормотала я. — Сивилла Трелони уже не та.

Но пьяница на мои слова никак не отреагировал. Возможно, он меня даже не услышал. Он молча взирал в шар и долго не произносил ни звука. Я терпеливо ждала. Ничего не происходило. А потом я услышала самый обыкновенный храп и просто задохнулась от возмущения. Пока я тут, как последняя наивная дурочка результатов жду, эта пьяная сволочь просто спит с открытыми глазами!

Я перегнулась через конторку и стукнула паразита по плечу.

— Эй! Совесть есть?

— А? — всколыхнулся он. — Что надо?

— Ничего! — Ох, как мне не хватало крепкого словца! — После обеда приду, когда протрезвеешь. Алкаш…

Вернувшись домой, я обнаружила, что Бро уже проснулась, привела себя в порядок и собирается куда-то уходить.

— О, Сливка! — обрадовалась она моему возвращению. — Где тебя носило?

— На рынок ходила. — Я положила на стол свёрток с хлебом. — Купила кое-чего к завтраку.

— Здорово! Бери с собой, а то нехорошо с пустыми руками. Сегодня у Чеси завтракаем — у неё кухня самая большая. Заодно и доработаем то, что вчера не успели.

Сивилла Трелони — литературный персонаж, героиня серии романов английской писательницы Джоан Роулинг о Гарри Поттере. Профессор прорицания в школе магии и волшебства Хогвартс.

* * *

До обеда мы спорили из-за того, какие надписи разместить на пробных майках, а какие оставить в каталоге. Точнее, спорили все, кроме меня. Я все эти фразы вписывала в виньетки незаполненных свадебных приглашений, которые принесла Власта.

— Даже не помню, откуда они у меня, — смущаясь, призналась бывшая работница рекламного агентства, водружая на столик в прихожей Чеси огромную коробку. — Наверное, заказали для кого-то, а заказчик передумал в последний момент.

— Наверное, — пряча глаза, согласилась я и незаметно отодрала адрес и имя покупателя с рыжего картонного бока.

У всех свои тайны, и я последняя, кто станет выступать за их раскрытие.

«Дружбу сексом не испортишь» — в двадцатый раз вывела я чёрной тушью и искоса глянула на Мира. Эту фразочку предложил он. И все, кроме Владки, сделали вид, что не понимают, о чём он. Владка виду не подавала, она и в самом деле ничего не понимала. Она предложила как вариант надписи недвусмысленное заявление «У моего бывшего маленький» (Вы бы видели, каким яростно-торжествующим пламенем в этот момент полыхнули глаза Мира!).

— Не помню, значит не было, — настаивала Власта, а Чеся скорбно советовала:

— Я всё могу, но иногда стесняюсь.

Даже Бро предложила свой вариант — «Даёшь каждому гондольеру по пипидастру!». И только я уныло вписывала фразы в виньетки, ничего не предлагая и старательно не думая ни о чём. Особенно старательно после того, как моя рука, будто сама по себе, старательно начертала на кусочке белого картона одно отчаянно громкое слово: «Хочу».

Когда до меня дошло, что я написала, а главное, почему, я, само собой, воровато огляделась, заметила, что никто даже не смотрит в мою сторону, увлечённо настаивая на своём варианте, спрятала предательскую карточку в задний карман джинсов и предложила:

— Да Бог с ним, народ. Давайте все пять штук напечатаем, разных. Нашли из-за чего спорить. Лучше скажите, как мы всё это продавать станем? Разрешение на торговлю нам получить не нужно?

— Не нужно, — отмахнулась Чеся. — Мы, жители Славной улицы, даже налогов не платим. Блатные мы тут у них — блатнее некуда.

— Блатные… — горько вздохнула Бро, — а по фене ни-ни не смей. И матерок припрячь поглубже. — И столько тоски было в её голосе, что я тут же вспомнила о необходимости ещё раз наведаться к алконавту. То есть, к алкомагу.

Тьфу-ты! В магическую контору, чтобы денег на цензуру положить…

Но пока мы возились с открытками, пока решали, где на Славной выгоднее разместить точку с товаром (Выбор-то ого-го-го! Целых сто метров в длину и три в ширину!), да как вообще всё это будет проходить, пока решали, кто и из чего сделает нам прилавок (у нас у всех руки, как назло, не стой стороны росли, чтобы самим справиться с этой непосильной задачей), пока, когда стало ясно, что кандидатов на эту роль искать негде, орудовали молотком и пилой, приговаривая «глаза боятся, а руки делают», как-то внезапно наступила ночь.

На диван рухнула без сил и без каких-либо посторонних мыслей, почти сразу вырубилась, даже ни разу (здоровьем Брошки клянусь!) не вспомнив об Эларе и сне с его участием…

… Они сами обо мне вспомнили, и сон, и Элар, явились оба ближе к утру. Сон — тягучим маревом, Элар — лёгким, как крылья бабочки, поцелуем.

— Весь день про тебя не думал, — пожаловался он сиплым голосом, а я всхлипнула, уловив в нём перечные нотки возбуждения. — Ни разу не вспомнил даже.

— А я — да, — зачем-то призналась я. — Пару раз… Уйди, прошу, не мучай меня. Ты обещал же…

— Не могу, — жарко выдохнул. — Ты уходи, а я останусь. Сил нет. Третьи сутки не сплю… О двух вещах мечтаю: выспаться и тебя… ну…

— Ну-ну, — фыркнула я, млея и тая в его сильных руках, как мороженое на солнце.

Но он не улыбнулся в ответ. Прижался своим лбом к моему и прошептал нечто совершенно неожиданное:

— Не приходи больше, Вель.

— Что?

— Всеми богами молю, не приходи. Или закончится всё плохо.

Я нахмурилась и поджала губу, не понимая, что происходит. Элар сам заявился в мой сон, а теперь ещё и требует, чтобы я убиралась? Что за…

— Тебе точно не понравится.

— Что?

— Всё! — психанул дюк, не поняв смысла моего вопроса. — Всё не понравится! Потому что всё не так, как ты себе придумала. И это не так, и это, и это тоже, к проклятому цепному Церберу не так!

И при этом тискал и лапал моё тело, так правильно и в таких нужных местах, что я чувствовала себя воском, мягкой глиной в руках мастера.

… В этот раз я проснулась до того, как Бро меня разбудила, но вновь лечь в кровать уже не рискнула. Сердце колотилось, как бешеное, перед глазами всё плыло, а в пижамных шортах вновь разлило свои воды бесконечно огромное озеро Чад. Во рту же, наоборот, пересохло, и я, тихонечко встав с кровати, побрела привычно в ванну.

Кофе той ночью я не пила, до утра рисовала открытки. Раз уж спать всё равно не могу, так хоть пользу причиню себе и окружающим…

И снова я встречала рассвет с медузами-торговками, и снова весь день держалась на крепком, сладком, как сироп кофе, теперь, правда, с трудом сворачивая свои мысли со слов призрачного Элара на действительность.

Открытие кооперативной лавки «Земляне» мы запланировали на ближайший атлантский праздник — День Посейдона, который, если верить более опытным товарищам по несчастью, совмещал в себе день Нептуна и ночь Ивана Купалы.

— Это, конечно, не Новый год, — почёсывая кончик носа, делился своими наблюдениями Мирка. — Новый год тут, как и у нас в конце декабря. Но празднуют Посейдона здесь так — что дым коромыслом… И у них тут, главное, примета есть, что в этот день нужно обязательно купить что-то новое, что-то уникальное и что-то недорогое. Сувениры от землян, живущих на Славной улице… Девчонки, да мы побьём все местные продажные рекорды, если стиснем зубы и…

Внезапно он выпучил глаза, подавившись собственной мыслью, а потом зашипел:

— Ой, б… б… боже какие мы овцы, девки! И я главный баран среди вас! Что ж мы дурью маемся? Надо на все майки, раз они у нас уже есть, напечатать «Я встречал Посейдона на Славной. И мою подпись ниже». Мы все пять сотен за сутки продадим, зуб даю… а потом уже, потом, наймём портниху, пусть она нам тоги на заказ шьёт. И открытки тоже! На каждую надо приписать. «С любовью со Славной».

— Не пейте воду, — процитировала я одну из фраз, одобренных большинством для открыток, — в ней рыбы трахаются. С любовью со Славной… Вы так что ли предлагаете?

Народ заржал — и я вместе с ними. А, чёрт его знает! Может, если все смеются будущий турист-покупатель тоже повеселится и купит…

Но до самого праздника я, на всякий случай, старалась по ночам не спать, урывала минуты для сна после обеда, пыталась закрыть недостаток сна кофе, но… НО! Всё время при этом недобрым словом вспоминала Элара, который, подлец, взбудоражил, обвинил не пойми в чём, и… (про жаркое, влажное, тягучее, как карамель «и» я старалась не думать. Ну его на фиг, такое «и»! Никто не знает, чем оно кончится…)

А потом, наконец, пришёл праздник Нептуна, утро которого я в компании чёрных кругов под глазами и литровой кружки кофе встретила на базаре медуз.

Глава 9. Труа бутыль де водка

— И всё же надо было салатиков настругать и дома остаться, — проворчала я, опасливо оглядываясь по сторонам, когда мы прошли сквозь арку, украшенную цветами, которая была входом в аусторию — ресторан под открытым небом.

Чувствовала я себя до безобразия неловко. Во-первых, из-за одежды — хитон и пеплос это только звучит красиво, а на деле два слоя ткани, которые крепятся на твоём теле при помощи трёх булавок и одной цепочки. Во-вторых, из-за Бро, которая осталась на Славной.

— Кто-то из огнецов должен всегда находится на территории, принадлежащей Храму, — пояснила Чеся, когда накануне вечером Мир огорошил нас предложением вытянуть соломинку, чтобы решить, кто не пойдёт веселиться. — Тем более в праздник, когда магией пользуются больше, чем обычно.

— Может рвануть, — поддакнула Власта. — Как в тот раз, когда сюда Мирку вместе с нами перенесло. Или даже больше. Мне старуха Кето рассказывала, один раз так трясло, что крайняя лини под воду ушла — чудо, что никто не погиб.

— Из-за волонтёров? — ахнула я.

— Не, из-за другого чего-то, я не спрашивала. Но сам факт. Вот вы хотите, чтоб из-за вас землетрясение началось? И я тоже — нет. Так что, тянем соломинку?

И конечно же короткая досталась мне! Честное слово, я даже не удивилась. С моим везением я выигрывала только в тех лотереях, где победа, фактически, была проигрышем.

И тут Бро заявила:

— Иди на праздник, Сливка. А на Славной останусь я.

— Брошка!

— Останусь! — сказала, как отрезала, и посмотрела выразительно, намекая на свою беременность, о которой мы коллегам по кооперативу пока ещё не сказали. — А ты иди и повеселись за четверых.

Я, если честно, гораздо больше повеселилась бы, оставшись дома с сестрой, но она же как баран! Если упёрлась — тараном с места не сдвинешь!

Поэтому утро моё и началось с рынка медуз, только прибежала я не за праздничными закусками, а за одеждой — Кето обещала принести нам с сестрой наряды своей юности.

— Это не подарок, — ворчала она, и змейки под цветастым платком беспокойно шевелились. — У меня четверо сыновей, дочки нет, чтобы ей отдать, но внучки, я верю, обязательно будут. Так что повеселись, Ягодка, на славу, а завтра верни. Или послезавтра, если веселье до утра затянется.

И захохотала, хлопая себя морщинистыми ладонями по бёдрам.

— Сама-то хоть сумеешь это надеть?

— Не знаю. — Покрутила головой. — Попробую. Девчонки в прошлом году уже были на празднике. Помогут, если что.

И вот сейчас, стоя под аркой, украшенной голубым лотосом, я чувствовала себя одинокой, голой дурочкой на чужом празднике жизни. Обидно, потому что сегодня и у меня был повод для веселья, ибо первый день работы кооператива «Земля» был более чем удачным. Мы продали все — ВСЕ! — майки и получили несколько десятков заказов на будущее (идея с каталогом себя оправдала), открытки пользовались невероятным успехом, и это я не говорю о камушках, на которых Чеся, алея щеками от смущения, вместо привычных цветочков и кошечек писала тонкой кистью нецензурные слова из всех языков мира, которые мы смогли вспомнить. С обязательным переводом на атлантский, конечно.

Поначалу Чеся, конечно, сопротивлялась.

— Это китч, — брезгливо поджимала губы она и, наплевав на яростное звуко-световое сопровождение цензуры произносила вслух:

— Kurva pierdolona… Господи! Да у меня руки отсохнут, если я это напишу.

— Язык же не отсох, пока произносила, — глубокомысленно возразила Бро, которая по польской нецензурной лексике (и не только по польской, если на то пошло) могла докторскую защитить. — Чеська, изображать из себя аристократку и интеллигентку всегда гораздо приятнее на сытый желудок. Если у местных туристов столько мозгов, что они станут покупать камень, на котором кто-то криво нацарапал слово «ХУЙ»… Ять! Ять! Ять! Жёваный крот мне в… — цензура, конечно же, не упустила своего и соответственно отреагировала на слово из трёх букв. — Вернусь домой, введу в интернате обязательный урок по нецензурной лексике. Ненавижу цензуру… Так о чём я? Об уровне развития. Если у них хватает мозгов купить, мы просто обязаны им ЭТО продать.

И да. Камни от Чеславы — те что с матерными словечками — разлетались в Праздник Посейдона, как горячие пирожки.

— Запретный плод сладок, — успокаивала я расстроенную Чесю, которая страшно переживала, что другие её работы — совершенно восхитительные! — с такой радостью не покупали. — Подумай лучше, что ты хочешь купить за вырученные деньги.

— Маголёт хочу нанять! — Её глаза вспыхнули от восторга. — Чтобы дорогу к морю оплатить и назад. Охота купаться — нету сил.

— Ну, видишь… Завтра же купишь себе поездку! Не вешай нос! Сегодня давай веселиться!

… Веселиться.

Был у меня повод! Был! А вот настроения не было, хоть плачь.

— Остались бы на Славной… — ворчала я, осматриваясь с любопытством и интересом. Эх, была бы здесь Бро! Без неё веселиться на полную было сложно.

— Вель, не ной! — взмолился Мир, подталкивая меня к составленным в неправильный многоугольник лектусам, плюхнулся на крайний и завопил во всё горло:

— Гарсон! Труа бутыль де водка!

Но никто не переспросил, что бы могли значить его слова и не возмутился излишней громкости.

— Забудь, где ты, — предложила Власта, присаживаясь на край лектуса и предлагая мне сесть рядом. По случаю праздника зеленовласка перекрасилась в фиолетовый. — Представь, что мы не в Атлантиде, а на корабле, который плывёт в Рио де Жанейро.

— Главное, чтобы этот корабль не оказался «Титаником», Бендер, — улыбнувшись, заметила я. — Я плохо переношу холод и Ди Каприо в молодости.

* «Труа бутыль де водка» — фраза из фильма «ДМБ» 2000 год.

* * *

Шутки шутками, а от хандры надо было либо избавляться, либо сразу возвращаться домой.

«Побуду часок, — решила я, — и если настроение не изменится, вернусь на Славную. Силой меня тут никто не держит».

Приняв решение, я немного расслабилась и закрутила головой, осматривая обстановку. Аустория была сделана в форме амфитеатра. Несколько украшенных цветами ярусов полукругом опоясывали небольшую сцену, на которой расположились музыканты и танцовщицы в коротеньких и до неприличия прозрачных туниках.

— Нижний этаж принадлежит правящим родам, — рассказывала Власта, пока мы ждали прислужников с угощениями (делать заказ не нужно было, для всех гостей аустории было предусмотрено одно меню). — Видишь, там лектусы разноцветные, — у каждой семьи свой цвет. Два ряда знати, богатые горожане и, наконец…

— …нищий сброд и прочие гости столицы, — хихикнула Владка, толкая Мира локтем в бок. — Смотри, смотри! Лорка с пузом!

Вся четвёрка дружно уставилась в нужном направлении, я тоже проследила за их взглядами. Смотрели они, судя по всему, на высокую брюнетку в фиолетовом пеплосе и цветами магнолии в волосах. Девушка была несомненно красива, разве что слишком надменное выражение лица её портило. Ну и ещё она была беременна.

— Кто это?

— Лорка, — ответила Чеся, отворачиваясь. — Она вместе с нами прибыла, но отказалась идти в волонтёры.

— А я не удивлена, — хмыкнула Власта. — Вы помните, зачем она к Аглае на шабаш припёрлась? Хотела папика своего с женой развести и самой за него замуж выйти. Там была постельной грелкой, здесь продолжила карьеру… Лично мне до неё никакого дела нет… О! Закусочки!

К нашей группе и в самом деле подбежали двое парнишек пубертального возраста с тяжёлыми подносами в руках и одна девчонка с внушительным кувшином на плече.

Местные традиции не предусматривали на ужин мясо или рыбу, поэтому на двух огромных блюдах были фрукты, овощи, сыры и свежий хлеб, который, на усмотрение можно было есть просто так либо макать в крохотные глиняные мисочки с разными соусами и красным вином.

В кувшине же, как мне объяснили, был нектар.

Мир, как единственный мужчина, сразу же расплатился (монеты в общую кассу мы еще на Славной скинули):

— Чувствую себя почти, как турецкий паша, — посмеивался парень. — Тяжёлый кошель есть, четыре красавицы жены — в наличии. Не хватает только живота и окладистой бороды.

— Ты мне нравишься без бороды, — мимоходом обронила Владка, и бедняга Мир завис, глядя на неё грустными щенячьими глазами.

Нет, любовь — зло. И даже не пытайтесь убедить меня в обратном!

— Эй, паша! — нарочито весёлым голосом окликнула я парня. — Возьмёшь сегодня на себя роль виночерпия? Жуть до чего охота местного нектара отведать.

— Тебе понравится, — улыбнулся Мир. — Это самое вкусное, что ты когда-либо пробовала и попробуешь в будущем.

— Прямо настолько хорошо?

Приятель разлил по высоким глиняным кружкам напиток и хитро глянул на меня из-под чёлки.

— Сначала попробуй, — фыркнула Чеся. — Смеяться будешь потом.

И я попробовала. Пригубила осторожно, не зная, чего ожидать — и громко ахнула, когда мир вокруг меня вспыхнул множеством ярких красок.

— Божечки… — я сделала второй глоток и зажмурилась, пытаясь удержать на кончике языка этот невообразимый, ни с чем не сравнимый вкус. — Это, это…

— Это напиток богов, — растягивая слова, согласилась Власта. — И отведать его простые смертные могут лишь раз в год, на праздник Посейдона.

— Из-за традиции? — слизнув с нижней губы восхитительную сладость, спросила я.

— Из-за цены, — исправила Владка. — И из-за того, что первая кружка — это как оргазм. Вторая — тоже хороша. Третья по вкусу как очень хорошее вино, и с каждой следующей вкус хуже и хуже… Всё волшебство этого напитка в том, что его нужно принимать редко и малыми дозами.

— И обязательно закусывать, — поддакнула Власта. — Нектар ужас до чего коварен. Я не помню, как в прошлом году до дома добралась. А ведь мы даже второго кувшина не заказывали.

Я недоверчиво посмотрела на свою чашу. Как человек однажды переживший пьяный вертолёт, я точно не хотела испытывать эти красочные ощущения вновь. Но в нектаре вообще не чувствовался хмель, слабо верилось, что Власта всего с нескольких бокалов могла наклюкаться до отключки…

— А в прошлом году, кто из вас не ходил на праздник? — спросила я, ухватив с блюда кусочек сыра. — Тоже жребий тянули?

— В прошлом году к празднику две девчонки прибыли, — сказал Мир. — Они с ведьмой Аглаей в контакт не вступали, просто хотели подзаработать. А потому доп. соглашение подписали сразу же. Правда, ещё несколько дней были вынуждены жить на Славной — пока решали, куда их на место прохождения службы определить. Так что нам в некотором смысле повезло…

Народу в амфитеатре становилось всё больше, скоро не осталось ни одного свободного лектуса, компании перемешивались, мебель сдвигалась в сторону, и кое-где, обнявшись за плечи, мужчины танцевали хасапико*, а женщины, двигались между их сплетёнными фигурами медленно и грациозно и плавные движения их обнажённых рук в полумраке амфитеатра казались чем-то мифическим, потоусторонним.

— Они будто птицы, — шепнула я в какой-то момент, и Чеся, развалившаяся на соседнем лектусе, благосклонно кивнула.

— Чайки, парящие над штормовой волной.

Ещё какое-то время мы следили за нарастающим танцевальным безумием, а потом, не выдержав, сами вскочили на ноги. Гости амфитеатра давно забыли об иерархии, группки веселившихся перемешались, нектар лился рекой, музыка гремела, небо то и дело вспыхивало сказочными фейерверками, а я вдруг поймала себя на том, что у меня кружится голова.

Нет, я не была пьяной (разве что от всеобщего веселья), хотя, не стану врать, две неполные кружки нектара позволили мне приятно охмелеть. Поэтому головокружение моё, скорее всего, было связано с шумом и суетой праздничного водоворота, в центре которого я оказалась. Ещё недавно я бы пришла в восторг от этого хаоса и выплясывала бы фигуры незнакомых танцев до утра, а сегодня отчего-то слишком быстро устала и, вырвавшись из объятий очередного танца, вернулась к нашим лектусам.

— Сливка, ты куда? — окликнула меня раскрасневшаяся Власта.

— Носик пойду попудрить, — ответила я. — Где здесь уборные?

Она махнула рукой, указывая вниз.

— Под сценой. Тебя проводить?

— Не нужно, — отказалась я. Во-первых, не хотелось напрягать приятельницу, а во-вторых, пользуясь случаем, я планировала удрать домой. Время, конечно, было ещё детское, но тем лучше — успею с Брошкой по кружке праздничного чаю выпить…

Вожделенную дамскую комнату я нашла довольно быстро и, сделав все неотложные дела, остановилась возле умывальника в форме большой раковины, чтобы сполоснуть руки и лицо. Долго рассматривала своё отражение в настенном зеркале, не узнавая саму себя. Вроде ничего не изменилось, разве что косметикой из-за жары я совсем перестала пользоваться, а волосы начала поднимать вверх, чтобы шея и плечи не потели. Но вместе с тем я стала какой-то другой. То ли кудряшки мои на солнце выгорели, то ли кожа потемнела от загара… А может быть всё дело в усталом взгляде и тёмных кругах под глазами. Шутка ли — я уже неделю почти не сплю.

Но стоило подумать о причине моей бессонницы, как позвоночник выгнуло, а низ живота скрутило в сладкой судороге. И колени стали такими ватными, что я ухватилась за край умывальника, чтобы не упасть.

— Что с тобой происходит, Велислава? — дрожащим голосом спросила я у собственного отражения. И ответила себе же ворчливо:

— По-моему, ты рехнулась. Это просто сны, а он всего лишь мужик. Шантажист и тиран к тому же. Не понимаешь разве?

Понимаю. Вот только не могу о нём не думать.

А ещё малодушно мечтаю провалиться в сон, часов на сорок, где-нибудь, где ни одна собака не смогла бы меня разбудить. Чтобы призрачный Элар успел сделать со мной всё разное, сладкое, ужасно неправильное.

— К тому же, во сне не считается, — неуверенно заметила я, и моё отражение скептически заломило брови. Мол, ты лучше не об этом думай, а о том, как после всех нектарных возлияний до утра додержаться, а то и вправду же не проснусь, позволю дюку всё… А интуиция подсказывала, что этого ни в коем случае нельзя допустить.

Встряхнувшись, я вышла из уборной, но не успела сделать и трёх шагов по коридору наружу, как услышала за своей спиной мужской голос:

— Эй, крошка, куда торопишься? Останься с нами.

Я оглянулась.

Их было двое. Оба в белых хитонах и короткий бордовых плащах. Оба загорелые, светлоглазые, довольно симпатичные.

Два златокудрых вусмерть пьяных Аполлона. Божечки, чем я думала, когда пошла в туалет одна? В чужом городе, в чужой стране, в мире чужом! А я на шумном празднике, где трезвыми были только порхающие вокруг светильников ночные бабочки — да и то не все — ушла в дамскую комнату без подружки.

Вот же я дура…

Парни глумливо ухмыльнулись, заметив мой испуг, и правый плавно шагнул в мою сторону, а второй облизал яркие губы. Я поняла, что мне не убежать, даже будь на мне не путающийся в ногах кусок длинной ткани и босоножки, а джинсы с кроссовками, — всё равно догонят. И кричать бесполезно — снаружи все пьяные, к тому же музыка играет громко — никто не услышит.

И мне стало так страшно, до ледяного пота вдоль позвоночника и ватных коленей.

Я с детства боялась собак. Больших, маленьких — всех. А Бро всегда твердила, что свой страх показывать нельзя, что он лишь вызовет агрессию, даже в тех животных, которые к ней вовсе не склонны. Вот и сейчас я решила своего ужаса не показывать, осторожно передвинулась ближе к выходу и спросила дрожащим голосом:

— Что вам нужно?

— А ты угадай! — донеслось от выхода, где, как выяснилось, ждал третий парень.

Я стрельнула в него перепуганным взглядом и, сцепив зубы, прижалась спиной к стене. У меня-то и против двоих никаких с шансов не было, а с тремя мне точно кранты. Но складывать лапки и покорно принимать коленно-локтевую я не собираюсь. Как говаривал козлёнок из мультика детства моей Бро, «помирать, так с музыкой». Мою «музыку» эти три урода точно не забудут.

— Крошка, ну что ты такая напряжённая? — улыбаясь, спросил урод номер один, приблизившись ко мне почти вплотную. — Боишься, что тебе не понравится? Напрасно, сладенькая. Сама потом ещё добавки просить будешь.

Вот уж вряд ли.

— Арон, не болтай понапрасну, — встрял второй, — подойди ближе. Кучеряшка просто пока не почуяла всей прелести твоей расы… Милая, я с тебя весь вечер глаз не свожу. На кой тебе эти атланты? Поехали ко мне, я больше заплачу.

— У тебя столько нет, сколько мне надо, — хмуро глядя на окруживших меня парней, ответила я. — И если вы рассчитываете повеселиться, то лучше пойдите и найдите ту, которая согласна, потому что добровольно не дамся. — Пальцем ткнула в первого. — И ты, вонючка, даже не старайся. Я из огнецов, из волонтёров со Славной улицы, на меня ваши магические заморочки не действуют.

Честно, озвучивая свой статус в этом мире, я не надеялась, что они сразу же отступят и отпустят меня с миром, но я думала, что они хотя бы задумаются, что эта информация прольёт немного света на их пьяный мозг, но… нет. Наоборот даже.

— Ух ты! — воскликнул третий, который успел присоединиться к своим друзьям-уродцам, что зажали меня в угол. — Огнецы мне ещё не отсасывали. Чур я первый солью в этот симпатичный ротик!

— Разве что в труп, — предупредила я и сжала кулаки, собираясь драться до последнего. Но ни мои слова, ни воинственный вид не вызвали в подлецах ни капли сомнения. Раззадорили разве что.

И вправду бы после этого всего не сдохнуть. Страшно подумать, как сильно будет переживать Бро, если это случится… А уж как это отразится на малышах…

Додумать мысль до конца я не успела, потому что от оставленного без присмотра входа в «туалетный» коридор, раздалось лёгкое покашливание, а вслед за ним злобное шипение:

— Я с-смотрю, кому-то продление-с виз-зы-с совсем не нужно.

Уроды шарахнулись от меня, как от огня, распластавшись по противоположной стене, а я из-за слёз облегчения, что крайне несвоевременно накатились на глаза, даже рассмотреть спасителя не смогла.

— Эй, да мы пошутили просто, братан! — неуверенно хохотнув попытался заверить моего спасителя первый урод. Тот, что, если я правильно поняла, был вонючкой-инкубом.

— Крошка сама нас сюда позвала.

— С-сама? — вот это слово было произнесено так, что я от ужаса едва в обморок не грохнулась. Хотя, как по мне, пугаться нужно было тогда, когда трое идиотов угрожали мне изнасилованием.

— Братан…

— Заткнис-сь, Арон. Или я к десяти годам депортации прибавлю ещё десять.

— Да за что?! Из-за какой-то дырки родную кровь?

— Или двадцать. Для всех.

Несостоявшиеся насильники загомонили все разом, возмущаясь, уговаривая, ссылаясь на то, что и сделать-то ничего ещё не успели (ещё!!), а я смотрела на то, как неспешно приближается ко мне тёмная фигура моего спасителя, и, к своему ужасу, узнавала его. По походке, по голосу, по манере наклонять голову вперёд, когда злится.

Божечки, ну почему на весь Славой нашёлся только один благородный рыцарь? Да и тот не то чтоб очень сильно…

Дюк подошёл к нам, прошил меня внимательным злым взглядом. Вид у него при этом был неважный. Болезненный и изнурённый. То ли на нём пахали, целую неделю используя как тягловую силу, то ли он страдал от приступа затяжной бессонницы.

Совсем как я.

Моргнув, Элар отвернулся к злодеям.

— Руку дай, — прорычал с такой яростью, что я с перепугу протянула ему правую ладонь и только потом сообразила, что обращается мужчина не ко мне.

— Эл… — Тот, кого все называли Араном, попятился и растерянно тряхнул золотыми кудрями. — Ты ведь это не серьёзно.

— Я похож на шутника? — Божечки, мне на него даже страшно смотреть было, честное слово, если бы он хоть раз вот так вот рыкнул на меня, я бы либо уписалась со страху, либо подписала всё, что от меня требуют, не читая.

— Дай мне свою руку, — потребовал отывисто.

Арон сглотнул и обиженно посмотрел на меня.

— Скажи хоть ты ему, крошка, что мы ничего же не…

— Не с-сметь! — зашипел Элар и легко задвинул меня к себе за спину. — С-смотреть не сметь! Раз-сговаривать — нет! Убью-с-с…

Страх господний! Во что я вляпалась? Сходила пописать, называется… Я и раньше-то общественные туалеты не особо уважала, а после этого — вообще ни ногой!

Из-за спины злюка (Не забыть бы, что злить его ни в коем случае нельзя! Самой не забыть и Бро предупредить, а то ещё нарвётся, упаси Боже!) я ничего не видела, но по тому, что больше никто не рычал и не грозился смертоубийствами, догадалась, что требуемое Элар получил…

Шаги, шорох одежды, зловещий шёпот, посылающий проклятия на мою голову.

— Из-за девки ты отлучаешь брата от Камня? На двадцать лет из-за дырки, которую я даже попробовать не успел!?.. — Мне даже обидно стало, потому что преступление совершили — ну, или хотели совершить — они, а виновата при этом я. — Правильно говорят, что тебе давно Камень на мозг давит… Посмотрим, что на этот счёт скажут старшие.

— Послушаем, что скажут, — спокойным голосом, как будто вообще ничего не случилось, произнёс Элар. — А теперь убирайтесь. Три часа на то, чтобы собраться и попрощаться с родственниками и друзьями, у вас есть, а после запрет на нахождение в Славое вступит в силу. И нет, Арон, ты мне не брат. Седьмая вода на киселе, я даже не уверен, что мы вообще родня. А даже если и родня. Закон один для всех — и ты обязан ему подчиняться. Вы все обязаны. И радуйтесь, что остров не тряхнуло. Только землетрясения нам сегодня не хватало, когда из трезвых во всём Славое лишь младенцы да мертвецы!

Взял короткую паузу, давая возможность преступникам прочувствовать весь ужас своего проступка, но что-то я сомневаюсь, что таких подлецов можно словом перевоспитать. Разве что тем, которое написано на широкой полоске натуральной кожи, например Levis или, допустим, Calvin Klein. И по жопе, по жопе! Да от души!

Хотя вообще я по жизни не злая и против физического насилия.

— А теперь проваливайте с глаз моих.

Я услышала злые шаги, ругательства, возмущённый писк цензуры и только в этот момент, пожалуй, поняла, какой участи смогла избежать. От осознания, от ужаса, от облегчения внутри меня что-то лопнуло, странно булькнуло, ноги подкосились, я съехала по стене на пол и дико, с подвываниями, то ли заплакала, то ли засмеялась.

Не могу с уверенностью сказать, в чём именно я нуждалась в тот момент. Может, чтобы меня пожалели. Может, чтобы оставили в покое. Но точно знаю одно, мне не хотелось, чтобы меня хватали, трясли и орали злющим шёпотом, от которого кровь стынет в жилах:

— Дура безмозглая! Ты чем думала вообще? Есть тут чем думать вообще? — Элар дёрнул меня за волосы, оттягивая мою голову назад. — Какого дохлого орфа* ты попёрлась под сцену одна? Сюда же только шлюхи ходят по одиночке! У нормальных женщин хватает мозгов попросить партнёра, чтобы проводил.

Злюковская цензура отчаянно семафорила, но злюка это не тревожило. Я поморщилась от боли в затылке — всё-таки в том, что тебя дёргают за волосы, приятного мало, и пролепетала:

— У меня…

— Ах, да! — Элара знатно перекосило. — Я забыл. Партнёра у тебя нет… Или есть уже? Вон этот хлыщ возле вас отирается, никак решить не может, с которой начать.

— Мир не х…

— Хочет! — рявкнул дюк и, к счастью, отпустил мои волосы, но, к сожалению, схватил за плечи и основательно тряхнул. — Хочет! Смотрит, как… как…

— Да он не на меня, он только на… — вновь попыталась оправдаться я, страшно злясь из-за того, что вообще приходится это делать. С какого такого перепугу я вообще перед дюком оправдываюсь? Но договорить он мне не позволил. Впился пальцами в плечи, потянул вверх, сближая наши лица, будто проще было меня заставить встать на цыпочки, чем самому согнуться.

— А танцевала ты с ним зачем?

Ну а это уже был наезд ради наезда. Не было сегодня вечером ни одного танца, который предполагал бы двух партнёров — только групповые. И, надо признаться, в нашей группе был не только Мир, но и ребята из-за соседних столов. Божечки мои! Да эту летку-енку атлантическую весь амфитеатр танцевал, обняв друг друга за плечи!

— Кто позволил?

Тут у меня всё же сдали нервы, я вскинула руку и средним пальцем едва не выбила Элару глаз.

— Конь в пальто, — шмыгнув носом, процедила я и добавила, если до злюка, вдруг не дошёл мой посыл:

— Иди ты знаешь куда?

Он выдохнул. Посмотрел на кончик моего пальца, немного скосив глаза к переносице, а потом прошептал:

— Знаю.

Кивнул и, стукнув ладонью по двери за моей спиной, втолкнул меня в какую-то подсобку.

— Знаю, — прошептал зловеще, от чего у меня по всему телу волоски дыбом встали.

Здесь было темно, пахло сухими травами, щелочным мылом и чем-то ещё. Я не успела разобрать, чем именно, потому что этот недоделанный хуратор взял и поцеловал меня.

Ну как поцеловал? Столкнул наши рты и впился в меня с голодным ворчанием, двумя ладонями обхватив лицо, чтобы я не смогла вырваться.

Вырваться…

Божечки, я ведь не то что не пыталась, мне это даже в голову не пришло. Я будто с десятиметровой вышки в бассейн кипящей лавы прыгнула и не погибла лишь потому, что сама была горячей, как огонь.

Как губы Элара, властные и мягкие одновременно.

Как его руки, уверенно раздвигающие складки верхнего и нижнего платья, чтобы добраться до моей кожи.

Как упругое тело с тугими мышцами под гладкой кожей…

До дрожи в коленках хотелось ощутить на себе его тяжесть. Чтобы прижал меня к кровати, к стене, разложил на полу в этой подсобке, не боясь последствий и не думая о том, что нас могут застукать.

Отпустив мои губы, Элар разрешил сделать вдох и сам с полустоном втянул в себя воздух. Было темно, и я не видела его лица, я даже абрисов его фигуры не различала, но это странным образом только ещё больше возбуждало. Делало происходящее похожим на сон, а сон — это же не по-настоящему, со сном бороться я уже научилась…

И я позволила себе эту слабость, позволила забыться, представив на месте реального Элара своего призрачного любовника.

Тёплыми, подрагивающими пальцами он погладил мои скулы, шею, спустился на спрятанную под слоями ткани грудь и мягко сжал, приподнял ладонями, надавил на соски. Я всхлипнула и судорожно вцепилась в мужские плечи, то ли спасения ища, то ли желая волной разбиться об эту скалу.

Издалека доносилось треньканье струн и свист флейты, но наше рваное дыхание, по-моему, было громче музыки на сцене. Элар оставил правую руку на моей груди, продолжил сжимать сквозь ткань острый от возбуждения сосок, не больно, но чувствительно, а левую опустил на мою ягодицу. Огладил сверху вниз и обратно, а затем ловко и исключительно умело, собрал ткань платья, в мгновение добравшись до обнажённой кожи.

Не знаю, предполагал ли традиционный атлантский наряд наличие нижнего белья, но я пока была не настолько развратной, чтобы выходить на улицу без трусов. Впрочем защитой они мне не стали, Элар просто просунул пальцы под резинку и сразу накрыл ладонью лобок. Я закусила губу, чтобы не вскрикнуть, а он зашипел, обнаружив всю глубину моего озера Чад.

И даже в этот миг я не вспомнила о том, почему мне не стоит допускать всего этого безобразия. Нет, не вспомнила. Хмелея от терпкого цветочного аромата, которым наполнился воздух подсобки, кусая губы, я отвела в сторону ногу, потому что просто была не в силах отказаться от того наслаждения, которое мне предлагал мужчина.

Он ведь предлагал?

Тихое рычание, в котором удивительным образом смешались одобрение, ярость и боль послужило мне ответом, а пальцы внизу двинулись вперёд и внутрь. Сразу два, растягивая, пожалуй, болезненно, но совершенно правильно.

Совершенно.

Элар двинул рукой, раз, ещё. Вверх-вниз, вверх-вниз. И к звукам рваного дыхания и треньканью гитары добавилось влажное, абсолютно пошлое хлюпанье, от которого, как это ни парадоксально у меня окончательно сорвало башню. Я так сильно кусала губы, пытаясь сдержать царапающие горло стоны, что рот наполнился солоноватой слюной. Так остро цеплялась ногтями за плечи Элара, что наверняка исцарапала их до крови. Так податливо и покорно покорялась движению его волшебных пальцев, что почувствовала, как со дна моей души поднимается тяжёлая волна, удушливая и щекотная, грозящая погрести меня под собой. И я готова умолять. Да, да, пожалуйста! Убей, утопи, только сделай уже хоть что-нибудь!

Элар качнулся вперёд, вжимая меня в холодный камень стены, не прекращая движения руки, склонил голову и с тихим хриплым стоном сжал зубы на краешке моего уха и…

… и если бы кто-нибудь, безумно жестокий и злой, приставил нож к моему горлу и сурово спросил:

— Оргазм или жизнь?

Я, к своему стыду, выбрала бы оргазм.

И не прогадала. Потому что это был не просто взрыв. ЭТО был фейерверк. Король фейерверков. Я умерла и родилась одновременно. ЭТО было восхитительно, до слёз и жалобных всхлипов, до искр перед глазами. И даже понимание того, что ЭТО сделал со мной Элар (а я ему позволила) не отрезвило.

Отрезвил голос, проехавшийся по моим оголённым нервам, как камень по стеклу:

— Не совсем то, что нам обоим сейчас было нужно, но сегодня ночью мы хотя бы выспимся. И то хлеб. Идём, Вель. Я провожу тебя к сестре.

Орф — персонаж атлантской мифологии, чудовищный двуглавый пёс.

* * *

Не совсем то…

Меня никогда не били по лицу, но именно так, наверное, ощущается оплеуха — не столько больно, сколько унизительно. Я вскинула руку, остро желая, чтобы виновник моего состояния на себе ощутил мою боль. Не знаю, попала бы я по злюковской роже или нет — вокруг по-прежнему была кромешная тьма, — надеюсь, в кровь бы нос разбила, не перехвати Элар мою руку, обхватив запястье жёсткими горячими пальцами.

— Лучше не провоцируй, — всё тем же высокомерным голосом предостерёг он. — Лимит моего терпения не бесконечен. — Двинул бёдрами, обозначая степень своего… терпения. — Если не хочешь продолжения.

— Отойди, — прошептала я.

Хотелось мне не продолжения, а расплакаться от стыда или хотя бы убить Элара — по той же причине.

— Хочешь, чтобы я извинился?

До безумия хотелось солгать, но врать себе — это уже предел. Поэтому я хрипло призналась:

— Нет.

Магия или нет, но я сама этого хотела. Руки мне никто не связывал, рот не затыкал (мужской язык не в счёт), могла в любой момент потребовать прекратить это безобразие… Могла. Но не стала.

— Нет?

Судя по удивлению, прозвучавшему в голосе, Элар ожидал иного ответа. И я разозлилась.

— Нет, — повторила чуть громче. — Нет! Это ты хотел услышать? Что твои феромоны превращают меня в мартовскую кошку? Превращают. Счастлива ли я по этому поводу? Угадай!

— Не феромоны, — возмущённо рыкнув, исправил Элар. — Магия рода. И она на тебя не действует! Это другое…

— Да мне без разницы, — с чувством перебила я. — Я ни магии не хочу, ни феромонов, ни прочих афродизиаков с виаграми… И отлипни ты уже, наконец, от меня! Попросила же…

А когда Элар, прошипев что-то сквозь зубы, шагнул назад, вытерла вспотевшие дрожащие ладони о невесомую ткань платья, одновременно проверяя на ощупь, спрятаны ли все стратегически важные места, и предложила, дрожащим от унижения (хочется верить, что от унижения, а не от пережитого оргазма) голосом:

— Предлагаю просто забыть о том, что здесь произошло. Лучше ответь, что ты имел в виду, утверждая, что сегодня ночью мы выспимся?

— Давай для начала выйдем отсюда. Тут так пахнет тобой и сексом, что …

Слава Богу, Дюк не закончил предложения, но мне и этого хватило, чтобы в груди вспыхнул убаюканный злостью стыд. Я из всех сил пыталась придумать что-то колкое в ответ, что-то хлёсткое, но к сожалению вместо мыслей в голове снова были яркие картинки случившегося между нами несколькими минутами ранее безобразия.

И пока я разевала рот, как выброшенная на берег рыба, Элар нашёл своей рукою мою и потянул к выходу, так легко, словно видел в темноте. Хотя что я о нём знаю, кроме того, что он существо из другого мира и вообще не человек? Может инкубы не только умеют щелчком пальцев вышибать из женщин оргазм, но и в темноте отлично видят.

Правда, злюк говорил, что инкубом был лишь его прадед…

Я молча последовала за мужчиной. Не отпуская ладони, он вывел меня из каморки, провёл по коридору до выхода, помог подняться по крутой лестнице наверх, где шумело весёлое море праздника, но и тут не разжал пальцев, вёл меня сквозь толпу, уверенный и неумолимый, как лайнер или ледокол.

Когда же мы удалились от амфитеатра на приличное расстояние и вокруг стало не так людно, безуспешно попыталась освободить руку и раздражённо прошипела:

— Или ты отвечаешь на мои вопросы нормально, или…

— Или что? — Элар насмешливо заломил бровь. Крыть мне было нечем, и я от досады и беспомощности заскрипела зубами. — Я тоже не в восторге от всей этой ситуации. Я как-то по-другому представлял себе встречу с будущей женой… Хотя кому я вру? Я вообще не собирался жениться… Но сейчас не об этом, Вель. — Он вздохнул с очень знакомой интонацией. Я точно так вздыхаю в кабинете у дантиста перед тем, как открыть рот. — Я ведь говорил тебе о своей магии… О том, что ты ей идеально подходишь. Она почувствовала в тебе идеальную пару и начала образовываться связь. Это на уровне инстинктов, от меня тут вообще ничего не зависит. Я, может, и хотел бы всё изменить, но не могу. Сны, сексуальное притяжение, ревность, острое желание быть постоянно рядом с избранницей или с избранником — это всё последствия связи. Я тебя услышал. Я попробовал дать тебе свободу, но ты сама видишь — бороться с этим бессмысленно. Это выше наших мелочных обид.

Мы стояли под низкой широкой аркой, сразу за которой начиналось Первое храмовое подворье — я с открытым ртом, пытаясь вникнуть в слова мужчины, он с сошедшимися над переносицей бровями. Выглядел Элар усталым и не выспавшимся, вдруг стало понятно, что, кажется, моё первое впечатление, о том, что дюк страдает от такой же бессонницы, что и я не было ошибочным.

Разве что за малым уточнение. Не от такой же, а от той же.

Про «бессмысленно» я предпочла пока не услышать, и вместо этого просевшим от ужаса голосом спросила совсем о другом:

— Ты тоже не спишь из-за этих снов? — Элар, горько усмехнувшись, кивнул. — Божечки, как стыдно-то… И что теперь делать? Это вообще надолго?

— Я не знаю, — отводя взгляд, ответил он. — Никто до нас не противился притяжению. Думаю, сны исчезнут, когда мы станем жить вместе. Чем раньше, тем лучше.

Вот это вот всё, что было после «когда» я благополучно отправила туда же, куда и «бессмысленно». Поморгала с минуту и неспешно побрела в сторону Славной улицы. Элар безмолвно шёл рядом. К счастью, молча и не пытаясь ко мне прикоснуться. Но у дверей моего дома всё же кашлянул, собираясь что-то сказать, однако я не позволила.

— Мне ничего этого не надо, — выпалила на одном дыхании. — Я ничего такого не хотела. Ни магии, ни связи…

Осеклась, осознав, что не до конца искренна, и исправилась:

— Точнее, хотела конечно! Мечтала даже, чтобы любовь до гроба и страсть до искр из глаз. Но не с таким, как ты.

На лице Элара не дрогнул ни один мускул, разве что в глазах промелькнуло что-то тёмное, пугающее.

— Без обид, — примирительно подняв руку, попыталась объяснить я. — Но ты же ведь женщин не уважаешь.

— А если без договора? — вдруг предложил он. — Со всей вот этой романтикой, о которой ты говорила в прошлый раз? Если ты позволишь мне…

— Можно я домой уже пойду? — От слов Элара почему-то хотелось плакать. Я запуталась, не понимала, что происходит, не понимала себя и злилась из-за этого. — Если ты прав насчёт наших снов, то хотелось бы выспаться, раз дают такую возможность.

— Ты же понимаешь, что это временная передышка?

Я пожала плечами. Конечно, понимаю. Дюк с сожалением вздохнул и выступил в роли Скарлетт О'Хара, заявив:

— Мы ещё вернёмся к этому разговору. Завтра.

И тут же добавил, всё испортив:

— Или послезавтра, или через десять дней кое-кто безумно чувственный и страшно вспыльчивый будет вынужден признать мою правоту. От нас ничего не зависит. С этим просто нужно смириться… И вот когда этот кое-кто всё осознает, я даже злорадствовать не стану, а просто приму тебя под крышей своего дома. И больше не отпущу.

Я привстала на цыпочки и с наслаждением выдохнула в красивое злюковское лицо:

— Я лучше сдохну!

Глава 10. Да или нет? Каков твой положительный ответ?

Дверью я не хлопнула только потому, что Бро боялась разбудить. Но зубами скрипела так громко, что будь наши соседи дома, а не на празднике, точно решили бы, что наш дом потихоньку грызут термиты. А всё Элар виноват. Мало того, что он мои слова всерьёз не воспринял, так ещё и протянул с кривоватой ухмылочкой:

— Злюка упрямая…

Кто, простите? Злюка, да он… да он…

И пока я разевала рот, лишившись дара речи от возмущения, склонил голову и коснулся моих губ мягким поцелуем. Сладким и тягучим, как свежий цветочный мёд.

На этот раз я отшатнулась первая, хотя и не так быстро, как бы мне хотелось. Прокашлялась, возвращая голосу привычное звучание и заявила, злясь из-за довольной рожи дюка, который посмел обозвать меня злюкой:

— Я не шучу. Ноги моей в твоём доме не будет.

Он вскинул бровь и протянул:

— Посмотрим. — Потрогал кончиком пальца заколку, что скрепляла пеплос на моём плече. — Мои цвета тебе удивительно к лицу, Вель. И запах тоже…

Я растерянно моргнула.

— И впредь, если кто-то посмотрит на тебя косо, смело прикрывайся моим именем… Так и говори: «Я женщина дюка Элара из дома голубого лотоса, из рода Аскавхетео».

Отвечать не стала, а под тихий смех, скрылась в дом. И да, дверью не хлопнула лишь потому, что Брошку не хотела разбудить.

Свет не видывал большего нахала, чем злюк хуратор.

Самоуверенный, наглый, бессовестный тип.

Я потёрла рукой глаза, чтобы привыкнуть к темноте. Магия или нет, но я определённо не узнавала себя. Если бы встретились я сегодняшняя и я вчерашняя… ладно, вру, не вчерашняя, а хотя бы июльская. Я та этой мне по щекам бы надавала: за бесхребетность и полное отсутствие гордости.

Лампу зажигать не стала. Бро проснётся, начнёт расспрашивать, что да почему, а я растрёпанная, и сказать мне нечего…

Крадущимся шагов я двинулась по коридору, почти не дыша и молясь, чтобы пол не скрипел, но в самый ответственный момент, когда до ванной оставалось не больше полутора метров, обо что-то споткнулась и сначала ударилась бедром о комод, потом наткнулась на вешалку и, наконец, с сочным грохотом растянулась вдоль плинтуса.

Зажмурилась, ожидая услышать недовольное ворчание и готовясь держать ответ, но, как ни странно, Брошка, которая и так-то спала весьма чутко, а беременность привнесла в её сон тревожность и беспокойство… И вместе с тем учинённый мною шум сестру не разбудил.

— Бро, не пугайся, — громок произнесла, поднимаясь на ноги. — Это я, балда, зацепилась за что-то…

А за что я зацепилась-то? Шагнув к ванной, я открыла дверь и щёлкнула по выключателю. Оглянулась назад и остолбенела.

Бро лежала на полу, бледная до синевы, босая и… И в первую секунду мне показалось, что мёртвая. В глазах потемнело, в голове стало пусто-пусто, а на сердце так страшно, что дыхание перехватило.

— Брошка… — прохрипела я и бросилась к сестре, остро сожалея, что в своё время не пошла учиться в медицинский. Сейчас хотя бы знала, что делать… — Брошка.

Нащупать пульс на руке не удалось, поэтому я прижала ухо к груди сестры, лепеча:

— Пожалуйста, Божечка! Пожалуйста!

Сердце билось. Слабо-слабо.

Я вскочила на ноги, прижала руку к губам, не зная, что предпринять, а потом, путаясь в подоле пеплоса, рванула ко входным дверям, вылетела на залитую лунным светом Славную и закричала, натужно, отчаянно:

— Элар!

Я даже думать боялась о том, что стану делать, если он меня не услышит, если слишком далеко ушёл или, что ещё хуже, улетел на своём летающем гробе, оставив меня наедине с моею бедою.

— Эла-ар!

Когда он появился из-за поворота, я бросилась к нему навстречу, схватила за руку, потащила за собой.

— Идём, идём скорее, прошу тебя! Пожалуйста, помоги! Брошка — там… Сделай, что-нибудь! Она…

Надо отдать злюку должное, он не задавал бессмысленных вопросов и в дом вбежал впереди меня, увидел лежащую на полу Бро и выругался:

— Дурочки! Доигрались в свободу и волонтёрство? — Осторожно взял Бро на руки. Я всхлипнула и торопливо вытерла повлажневшие от слёз щёки. — А если бы меня не оказалось рядом?.. Да не реви ты!..

Минут через сорок или час я мялась у крыльца больницы, отдав Бро на руки чёрному, как ночь, Йонасу, и грызла костяшки пальцев.

— Всё будет хорошо, — уверил меня доктор на прощание. — Вы вовремя успели. Не нужно переживать.

Не переживать? Легко ему говорить, а меня трясло от с трудом сдерживаемого напряжения, крепко приправленного ужасом. Трясло и не отпускало.

— Иди сюда. — Элар подошёл ко мне со спины и сначала обнял за дрожащие плечи, а потом взял на руки. И я не стала сопротивляться, обняла его за шею и спрятала лицо в складках праздничного хитона (Да уж, с днём местного Нептуна у меня как-то не сложилось, в первый и последний раз я его праздновала). Злюк устало вздохнул.

— Бестолочь ушастая. Пойдём спать… Не дрожи и не дёргайся. Не ко мне домой. В «Оливковую рощу».

— На Славной никого не осталось, — призналась я, закрыв глаза. — Мне нужно вернуться. Камень…

— …переживёт одну ночь без тебя, — проворчал Элар, уверенно шагая по мостовой. — Да и праздник, никто не заметит, что вас дома нет. К тому же скоро все расходиться начнут, и ваши товарищи по нелёгкому волонтёрскому делу — в том числе. Не переживай.

Плакать было стыдно. Принимать помощь от идейного врага — тоже. Но отчего-то врагом Элар совсем не ощущался, а ощущался он, как единственное существо на целый этот странный магический мир, которому есть до меня дело. Вспоминать же о корыстной составляющей вопроса совершенно не хотелось.

*Да или нет? Каков твой положительный ответ? Фраза из фильма Франко Кастеллано и Джузеппе Моччиа «Укрощение строптивого» (Il Bisbetico domato). Италия, 1980 год.

* * *

Чем закончилась та безумная ночь, честно скажу, не помню. Сквозь туман памяти проступали смутные образы того, как Элар переговаривался с какой-то женщиной. Кажется, ругался, но на кого и по какой причине — неизвестно. Не было сил вникать и выяснять. Меня плотно накрыло опустошением, моральным и физическим.

С трудом припоминаю, как злюк, ворча и поминая недобрым ласковым словом неумение некоторых женщин видеть дальше кончика собственного носа, помогал мне выпутаться из складок пеплоса (Смущение? А с чем его едят?). Кажется, я пыталась уточнить, кого это он имеет в виду, но что ответил Элар и ответил ли вообще — тайна, покрытая мраком. Примерно на этом моменте у меня случился разрыв реальности. Я бы даже сказала, полный обрыв, после которого лишь ватная тишина и тёплая темнота.

И ни намёка на эротический сон, мне в ту ночь вообще ничего не снилось, а проснулась я от чувства голода и жажды. И ещё от другого чувства, скажем так, прямо противоположного первому.

Села на постели, кулаком почесала глаз. Огляделась.

Благодаря тяжёлым портьерам на окнах в комнате сохранялся полумрак, хотя снаружи угадывалось обычное для здешних мест, солнечное утро или день — понять, который час, я не смогла.

— Сначала — в ванную, — пробормотала я и, определившись с приоритетами, встала на ноги. — С остальным потом.

Дверей в спальне было две. Понадеявшись, что одна из них ведёт в уборную, я отправилась к той, что была декорирована под стены спальни, и не прогадала.

Ванная комната была сделана в лучших традициях дорогого европейского отеля. Много света, зеркал, добротный костяной сундук, стул у косметического столика и огромный душ за толстым матовым стеклом. Сбросив с себя основательно измятый хитон и бельё, я шагнула под горячие струи и застонала от наслаждения, на время позабыв даже о чувстве голода. В нашей-то с Брошкой квартирке никакого душа не было, лишь серая от старости, шершавая ванна, да бойлер, воды из которого постоянно не хватало.

Я позволила себе немножко отложить решение насущных проблем и насладиться душем, а когда, выключив воду, вышла в прохладный воздух ванной, с удивлением обнаружила, что моё грязное бельё и нижнее платье исчезли, вместо них на сундуке лежат свежие панталоны (назвать трусами это парашютное изделие язык не поворачивался), а рядом с ними — простая майка на тонких бретельках и длинная шёлковая юбка с запахом.

В задумчивости почесала висок. Нет, чистая одежда — это просто здорово, но хотелось бы знать, кто её сюда принёс и по какому праву. Это первое. И второе: кто владел этими трусами до меня (лифчики местная мода не предусматривала). Пока я размышляла, не торопясь одеваться, в дверь легонько постучали, привлекая моё внимание.

— Это я принёс тебе одежду, — приглушённым голосом просветил Элар, по-видимому, догадавшийся о причине моей задержки (Ну или он в замочную скважину подсматривал, что, мой взгляд, весьма маловероятно). — Вещи одолжил у девушки из работниц «Рощи», а бельё новое, здесь рядом знакомая портниха живёт… Вель, ты меня слышишь?

— Напомни, — отозвалась я, — когда ты получил от меня разрешение входить в ванную, пока я купаюсь?..

За дверью негромко хмыкнули и после лёгкой заминки:

— Одевайся, насчёт завтрака я распорядился. — Всё же наглость некоторых злюков не знает границ. — Перекусим, и сначала в лечебницу — Йонас хотел с тобой о чём-то поговорить, а потом на Славную — у меня тоже есть разговор.

Ну что ж, если не брать во внимание последнее замечание, меня всё устраивало.

Переодевшись и собрав влажные волосы в узел на затылке, я вернулась в спальню, застав Элара за сервировкой небольшого круглого столика, который появился в комнате за то время, что я провела в душе.

— Свежая сдоба, сыр, фрукты и какая-то молочная ерунда. По виду несъедобная, — озвучил сегодняшнее меню дюк. — Извини, но это всё, что удалось найти в это послепраздничное утро. И то хвала Пасейдону за то, что местный служка согласился сбегать за булочками на базар.

За ночь злюк посвежел, исчезли синяки под глазами, шоколадные глаза блестели довольно. Он тоже уже успел ополоснуться — волосы всё ещё были влажными — и переодеться. Хорошо, в общем, выглядел. Не то что я, в одежде с чужого плеча и парашютных трусах. Последнее было особенно обидным, несмотря на то, что юбка до середины икры полностью их скрывала.

— Ты не ответил на мой вопрос, — опускаясь на стул, напомнила я.

— На который? — удивлённо заломил бровь Элар, устроившись напротив.

— Я не помню, чтобы давала тебе разрешение на…

— О, ты об этом! — небрежно хохотнул он. — Не из-за чего переживать. Я его не просил…

И пока я хлопала глазами деловито поинтересовался:

— Молочку есть будешь? Я пытался понять, что это такое, но потерпел поражение. По виду то ли слишком густая сметана, то ли невероятно жидкий творог.

Снова меня в ситуацию поставил, когда приходится либо плясать под его дудку, либо показать себя истеричкой, не способной махнуть рукой на в целом незначительные вещи. В конце концов, вряд ли нам с Эларом придётся ночевать вместе в будущем, что бы он там ни думал по этому поводу, так к чему эти разборки?

— Это йогурт, — заглянув в судок ответила я. — У нас дома очень популярный молочный продукт. Кстати, невероятно полезный… Подай мне персики и чернику, пожалуйста… А Йонас не говорил, как там Бро?

— Говорил, — намазывая на булочку абрикосовый джем, ответил дюк. — В общих чертах, но подробности ты у него сама узнавай, ладно?

— Но всё ведь хорошо?

Не то чтобы я всерьёз волновалась, уверена, случись что, Элар не стал бы кормить меня завтраком, а тотчас бы отправил в лечебницу, тревожное чувство неприятно кольнуло где-то в районе солнечного сплетения..

— С пациентками Йонаса плохого не случается, — пояснил дюк. — Главное, чтобы эта пациентка к нему попала, а дальше он справится с любой проблемой.

— Это радует.

Закончив завтрак, мы покинули «Оливковую рощу» и уже знакомым путём выдвинулись в лечебницу. По дороге я пыталась вытянуть из Элара, о чём он там собирался со мной разговаривать, но у того словно пластинку заело:

— Сначала Йонас. Остальное подождёт.

На этот раз внутрь лечебницы нас пустили, но не дальше сторожки, при которой у местного темнокожего эскулапа было что-то вроде кабинета, больше похожего на зал ожидания на каком-нибудь европейском автовокзале: огромный циферблат в половину стены, много света, много стульев и ни единого стола. Здесь Элар меня с рук на руки сдал целителю и куда-то умчался.

— Присаживайся, Велеслава, — скорее приказал, чем предложил Йонас, и я торопливо опустилась на край жёсткого сидения. — Начнём с того, что сестру твою отпустить домой я не могу. — Я, охнув, испуганно прикрыла ладонью рот. — Не сегодня. И если мы с тобой не сможем договориться, то куковать Брониславе в лечебнице до самых родов.

Лекарь наклонился вперёд, положил ладони мне на колени и доверительным тоном выдал:

— У неё странная реакция на некоторые вещи. И то, что я изначально принял за аллергию, на самом деле может оказаться чем-то другим. Для того, чтобы определить, чем именно, мне нужно знать, кто отец детей Брониславы. А она отказывается отвечать. Говорит, какая разница, если он всё равно на Земле.

Я затосковала и опустила глаза.

— Я у тебя вот о чём хочу спросить, Велеслава. Тебе ведь доводилось слышать, что женщины иногда… э… как бы глупеют немного во время беременности? Вот и Брониславу, судя по всему, сия чаша не минула. Хоть ты мне на этот вопрос можешь ответить? Я про отца.

— Не представляю, чем нам это поможет. Он там, мы здесь… — промямлила я.

— Тем, что Земля — это не Олимп. Попасть туда куда как проще, чем тебе может показаться. Ну? — Йонас вынул откуда-то из складок своего балахона блокнот и обыкновенную шариковую ручку с синим колпачком. — Диктуй. Хорошо бы с адресом, но…

— Мы не знаем, — отчаянно краснея, призналась я.

— Адреса?.. Это хуже, но найдём. Имя…

— Имени тоже не знаем. — Я вздохнула и расправила юбку на коленях. — И фамилию. Я вообще его только мельком видела, один раз. А Бро… Ну, в общем, это случайно как-то получилось.

— Как-то? — изогнул бровь целитель. — Случайно?

И почему человечество до сих пор не придумало машинку, которая позволяет провалиться сквозь землю от стыда. Или если не провалиться, то хотя бы сделать монтаж. Я бы такому изобретателю Нобелевскую премию дала.

А что? Представьте, у вас исключительно неприятная ситуация, а вы так — ап! На кнопочку нажали — и всё уже позади, а у вас ни неприятного осадка, ни горящих щёк, одно лишь облегчение из-за того, что всё закончилось.

— Меня жених бросил, — призналась я, вспомнив старое правило о том, что исповеднику и гинекологу нужно всё как на духу рассказывать. — Ну, мы с горя и напились немного… — Воспоминания о чудовищном пьяном вертолёте персиковым йогуртом подкатили к горлу и я натужно сглотнула. — Потом танцевали. Веселились. Дальше я помню плохо, но Бро после всего этого оказалась беременной… С ней это впервые, если что… Я про случайную связь…

Йонас не посмотрел на меня с осуждением, но переносицу почесал многозначительно.

— Так значит. Мгу… Ну, что ж. Значит, Бронислава пока побудет в лечебнице. — Я виновато опустила голову, но тут же вскинулась, услышав весёлый смех. — Прости. Я просто искренне позавидовал тому снайперу, который одним выстрелом в два яблочка попал… Побудь ещё тут какое-то время. Пришлю к тебе сестру, пусть скажет, что ей нужно. Донесёшь к вечеру. И на этом от меня пока всё… Если вспомнишь что-то об одиноком стрелке, сразу дай знать.

Он поднялся, собираясь уходить, и я тоже вскочила.

— А финансовая сторона вопроса? — спрашивать об этом было страшно (Божечки! Где я столько денег возьму, чтобы Брошку в роддоме до родов содержать?!), но тут уж никакая специальная машинка не поможет. — Вы по оплате ничего не сказали.

— Об этом не волнуйся, — отмахнулся Йонас. — Не ваша с сестрой забота.

Ну, не волноваться, так не волноваться. Наше дело предложить, как говорится, ваше — отказаться. Да и чего переживать? Понятно же, что это либо благотворительность тайного мецената, поклонника условно матерных маек и нецензурных камней, либо Элар побеспокоился. Второе более правдоподобно, но я не настолько принципиальна, чтобы из-за этого бросаться на амбразуру.

В зал ожидания Бро пришла в халате с чужого плеча и огромных тапках без задников, поцеловала меня в лоб, заставив нагнуться, и тут же ворчливо пожаловалась:

— Ты не поверишь, Сливка. Этот, с позволения врач, меня в гормональном дебилизме обвинил. Сказал, что у меня шарики за ролики на почве беременности заехали и теперь я сама за себя отвечать не могу. Что все решения за меня отныне ты принимать будешь. Чуть не убила зас… в общем, того, кто на «зас» начинается на «ранец» заканчивается.

Мы обе с сомнением посмотрели на не подававшую признаков жизни цензуру. Я хмыкнула. Брошка довольно осклабилась. Настроение у неё в секунду подогрелось градусов на двадцать.

— Но в одном эскулап прав. Лучше мне под присмотром врачей быть, пока они не разберутся, что со мной происходит…

Я истово затрясла головой, соглашаясь.

— Одежду нормальную я тебе сегодня же принесу.

Сказала и осеклась. Легко пообещать. А что на деле? Что если Элар не захочет бесплатным таксистом работать? Я ведь сама не то что дороги на Славную не знаю, я даже не представляю себе, как много времени у меня займёт эта пешая прогулка туда, обратно и снова туда…

— И книжку какую-нибудь, — согласилась Бро, не заметив моего смятения. — А еду не нужно, тут здорово кормят. Я уже успела оценить завтрак и обед. А что вчерашний праздник? Хорошо повеселились? Рассказывай.

Да уж… Повеселились так, что худшему врагу не пожелаешь.

Скривившись, я в общих чертах и без большой охоты рассказала о том, что было в амфитеатре. До того момента, как я под сцену спустилась. Повествование своё закончила вялым:

— Ну, а потом Элар, слава Богу, вызвался меня проводить. Не знаю, что бы я делала без него…

Брошка сверлила меня взглядом с интенсивностью аккумуляторного шуруповёрта, но я стойко держалась, старательно изображая тревожную невинность.

— Что-то ты темнишь, мелочь, — наконец вынесла вердикт сестра. — Носом чую, во что-то вляпалась.

— Не сочиняй.

— Я не сочиняю.

— Сочиняешь.

— Не сочиняю.

— Сочиняешь.

— У тебя паранойя и беременный дебилизм.

— А по ушам?

Увернуться от тяжёлой руки удалось в последний момент. Я отпрыгнула в сторону, сестра бросилась следом, будто и в самом деле хотела мне подзатыльник отвесить. Я прыснула, не в силах удержать внутри рвущийся наружу смех, Брошка закусила губу, погрозила мне пальцем, а потом тоже расхохоталась. Легко, весело, спокойно. Как дома.

— Иди уже, партизанка, — погладила мою щёку на прощание. — И не нужно сегодня возвращаться. Придумала тоже, туда-сюда бегать. Не помру я до завтра в чужих танковых чехлах вместо собственных трусов. — Я хохотнула и поправила юбку. — И без халата переживу. А ты к утру, Сливка, будь добра придумать правдоподобное объяснение тому, что ты в чужой одежде и с влажными волосами. А то ж я подумаю, что ты на празднике загуляла так, что…

— Помню, помню… — отмахнулась я, пятясь к дверям и цитируя:

— «Мама Тани громко плачет, не уверена, что мячик»… Не мой случай, Бро. Правда.

Ну, почти.

Брошка смотрела серьёзно, но по-доброму, и я чуть не вывалила всё, как на духу, но в последний момент всё же передумала. Взбрыкнула.

— Твой, скорее. Ты бы попробовала вспомнить что-нибудь про своё клубное приключение, что тебе такой ценный подарок сделало. — Руками я пририсовала себе большой невидимый живот. — Вдруг ему и в самом деле важно знать, кто он.

— Упрямая, как ослица, — ответила Бро. — Вся в меня.

Я вышла из лечебницы, улыбаясь. На солнечных ступеньках, сразу за порогом, меня ждал Элар.

Всё верно. Злюк угрожал серьёзным разговором — злюк от своего не отступит.

Я вышла из лечебницы в отличном настроении и прекрасном расположении духа, но улыбка погасла как только я увидела сидящего на ступеньках Элара. Всё верно. Злюк угрожал серьёзным разговором — злюк от своего не отступит.

— Наверняка тебе уже говорили, что ты ужасно приставучий, — проворчала я, усаживаясь на ступеньку рядом с ним.

— Целеустремлённый, — исправил он, настороженно наблюдая за моими движениями. — Ты как?

— Пока не знаю.

Я посмотрела на пальцы своих ног, видневшиеся сквозь кожаные ленты босоножек.

— Дай мне ещё минуточку, — попросила я. — Настроюсь на неприятный разговор.

Постараюсь настроиться, чтобы не сорваться и не выглядеть опять истеричкой. Йонас в чём-то прав. Точно не в том, что у Бро какой-то там гормональный сдвиг по фазе. Скорее в той части своего предположения, которая касалась моей привычки во всём полагаться на старшую сестру. Я ведь давно уже не ребёнок, пора взрослеть, самостоятельно принимать взрослые решения и вести себя соответственно, а не лезть в бутылку по каждому поводу.

— На неприятный? — дезориентируя меня мягкой усмешкой, переспросил он. — Ни о каких неприятностях ничего не знаю. В планах у меня только самое-самое…

— Ты поэтому хотел, чтобы я сначала с Йонасом переговорила? Думаешь, теперь, когда ты оплатил больничные счета, я стану более сговорчивой?

Элар смотрел на меня с нечитаемым выражением лица, и на меня вдруг накатила странная неловкость.

— Это ведь ты заплатил за лечение Бро? Я не ошиблась?

Он не отвечал. Внимательно рассматривал меня, будто видел впервые, а когда я уже устала ждать, вдруг заговорил:

— А ты станешь? Упадёшь в мои объятия в обмен на звонкую монету? Раздвинешь свои очаровательные ножки позволишь мне всё-всё-всё?

Краска прилила к моему лицу, а ладони закололо от желания ударить мерзавца.

— Хотя погоди! — Элар оскалил зубы в нехорошей улыбке. — Я что-то путаю и это не ты сегодня ночью кончала на моих пальцах так, что у меня чуть член не лопнул?

Сжал пальцами узел из моих волос, фиксируя голову.

— Совершенно, попрошу заметить, бесплатно.

Я бы ударила его, правда. Если бы не дала себе слово отныне быть взрослой, врезела бы промеж глаз или оплеуху бы залепила… Но драться с тем, кто сильнее, отвечая физической болью на боль душевную, это так мелочно.

Желая освободиться, я попыталась встать на ноги, но в результате короткой борьбы оказалась сидящей у Элара на коленях.

— Мне казалось, сегодняшняя ночь и утро что-то изменили в наших отношениях, — прошептал он, как бы невзначай прикасаясь губами к моему лбу. — Но ты всё равно думаешь обо мне самое плохое. Тебе ведь даже в голову не пришло, что я способен на бескорыстную помощь. Да?

Я отвела глаза, и Элар со свистом втянул воздух сквозь намертво сцепленные зубы, а мне так стыдно вдруг стало… Хотя с чего бы? Он сначала на меня магией давил, потом шантажировал. А теперь я ему верить должна?

— Извини, но на мать Терезу ты не очень сильно похож? — проворчала я, рассматривая подбородок дюка.

— На кого?

— На того, кто не ищет своей выгоды за маской благотворительности.

— Исчерпывающий ответ, — хмыкнул Элар, а я скривилась от пропитавшей его слова горечи.

Я ведь права? Права.

— Хочешь сказать, что не хотел использовать Бро в качестве рычага давления на меня?

— Хочу сказать, что ты удивительно красивая, Вель, — ответил он, и я от неожиданности взмахнула ресницами, заглядывая дюку в глаза, с шокирующей внезапностью осознавая, что мне такого никогда не говорили. Никто. Даже бывший. Что любит — говорил, а вот что красивая — ни разу. Почему раньше мне не казалось это важным, а сейчас от мимоходом брошенных слов защипало в носу?

— Особенно когда молчишь и не пытаешься думать, — разбил самим же созданное волшебство Элар, и я импульсивно замахнулась то ли от досады, то ли от разочарования.

В конце концов не всем дано быть хладнокровными и сдержанными. Вспыльчивые особи весьма часто встречаются и во взрослой среде.

— Ах, ты…

Он мягким, мимолётным поцелуем снял с моих губ едва не сорвавшееся ругательство и с сожалением вздохнул.

— Не то чтобы я не заслужил такого отношения, но… Ты ведь внимательно слушала меня вчера вечером. Должна бы понять, что сопротивляться магии невозможно, да я и не хочу сопротивляться, если уж откровенно. Я думал утром и ночью немного. О нас. Признаю, я показал себя не с лучшей стороны в момент знакомства, да и потом тоже… Но, может, всё-таки мы попробуем начать с чистого листа, Вель? Со своей стороны, я готов…

— Что? — перебила я. — Не сильно злорадствовать, когда я попрошусь в твою постель?

Да, не умею я прощать, храню обиды долго, бережно ношу внутри, боясь расплескать, по меткому замечанию Брошки, отказываюсь замечать разницу между гордостью и гордыней.

— Попытаться стать тем, с кем ты захочешь быть сама, — глянув с укоризной, исправил Элар. — без оглядки на магическое вмешательство.

Я покусала губы, не зная, что ответить на это заявление. Поверить? Дать злюку шанс? Дать шанс НАМ? Чего уж, он же мне с первого взгляда понравился. И окажись он нормальным парнем, а не высокомерным козлом, кто знает…

— Что скажешь?

Я вздохнула. Божечки мои, как же сложно. И как же не хочется, чтобы за мной закрепилась слава девчонки, что любит танцевать на граблях!..

— Вель?

— Ну, что ты привязался? — огрызнулась я. — Не могу я вот так сразу тебе ответить. Мне нужно подумать.

— И как долго? — тревожно вглядываясь мне в глаза, уточнил Элар, а я, чувствуя себя Кроликом из старого советского мультфильма о Винне-Пухе, ответила вредным голосом:

— Неделю.

Злюк скептически вскинул бровь.

— Неделю? Полагаешь, мы так долго выдержим?

— Кто-то только что обещал постараться, — не преминула напомнить я. — И в конце концов! Долго мы тут будем ещё торчать на радость зевакам и обитателям больницы? — На улице не было ни души, а окна лечебницы выходили на другую сторону, и Элар, вскинув вторую бровь, с таким пониманием хмыкнул, что я почувствовала, как кровь приливает к щекам.

— Твоя взяла, — сжалившись над моими мучениями, рассмеялся злюк. — Полетели на Славную. Главное мы решили, а остальное можно и там обсудить.

А?

Какое «остальное»? Ещё и «остальное» есть? Куда остальнее-то?

Безумно захотелось спрятаться, залезть под одеяло с головой и попросить Бро, чтобы всем незадачливым визитёрам отвечала, что меня дома нет.

— Полетели.

Глава 11. Если не можешь победить толпу, возглавь её*

Я смотрела на Элара и не верила своим глазам. Не я одна, если быть до конца честной. По правую руку от меня стояла флегматичная Владка, по левую — осторожная Чеся. Власта и Мир суетились вокруг злюка как два щенка переростка.

— Совершенно бездарное растрачивание ценнейших ресурсов, преступная халатность и бардак, — рычал на подчинённых дюк, который после нашего возвращения на Славную развил бурную деятельность по улучшению жилищных условий подначальных ему волонтёров.

— Почему я не вижу фонтана?

Разбор полётов великое начальство решило устроить не в собственном кабинете, а, прямо под чистым небом. На радость моим товарищам по несчастью и на горе туристам — бедолаг выдворили с улицы без сожаления и мук совести.

— У огнецов свои источники воды, — оправдывался мужичок, который, насколько я помнила, числился местным архом, директором музея под название «Славная улица», если быть точной. — Свои квартиры и своя культура, которая разительно отличается от нашей, если верить цензурной статистике, я…

— Какое мне дело до статистики? — отмахнулся дюк, хмуря русые брови. — Я спросил, почему на Славной улице нет фонтана с водой из источника. Помнится, несколько лет назад вы изрядно потрепали нервы моему предшественнику, изо дня в день поднимая данный вопрос. И некоторая сумма на фонтан вам была выделена. Сегодня же я спрашиваю у вас, где он? Где обещанный фонтан? На что вы потратили народное золото.

Я не вру. Он так и сказал «народное золото». Я тихонечко хмыкнула, а Чеся пробормотала с благоговением в голосе:

— Ой, мамочки. Я как в детство попала… Если он начнёт говорить про светлый путь к коммунизму, предлагаю сразу связать и утопить от греха. При коммунистах мне жить приходилось, добавки совсем не хочется.

Я удивлённо посмотрела на приятельницу. Выглядела она лет на сорок, может, моложе. Примерно, возраста Бро. Но та была совсем девчонкой, когда Великая Партия приказала долго жить, и эру Коммунизма помнила слабо.

— Чеся, прости за нескромный вопрос. А сколько тебе лет?

— Пятьдесят три. — Она взглянула на меня ясными голубыми глазами, заправила волосы за ухо. — А что?

— Ни за что бы не сказала, — обалдела я. — Выглядишь лет на пятнадцать моложе. Просто обалдеть.

— Спасибо, — без капли смущения кивнула Чеся. — Но это не моя заслуга. Это влияние Камня. Разве ты не знала? Он не только источник магии, но ещё молодости и здоровья. Не вечной молодости, сразу предупрежу, однако местные жители старятся не так, как у нас на родине. Поверь мне, Слава, когда я сюда попала, то выглядела гораздо старше своего возраста.

Вот это новости! Что ж, начинаю понимать всех тех незнакомых мне женщин, которые, по словам Элара, пытались всеми правдами и неправдами просочиться в Славой. Интересно, сколько их было? Десятки? Сотни?..

Я мысленно скривилась и топнула ногой от злости. Что за… Такими темпами я начну гнусным поступкам злюка оправдания придумывать. И не то что через неделю, через три дня кинусь к нему в ножки, чтобы если прощение не вымолить, то хотя бы пожалеть беднягу.

— Отчёт по этому вопросу жду от вас завтра. Переходим ко второму пункту. Почему на Храмовой территории нет ни одного целителя? Мы же обсуждали это прошлой весной, когда одна туристка сломала ногу и больше часа ждала помощи.

Дюк говорил серьёзные вещи, отчитывал подчинённых исключительно по делу, но у меня отчего-то было такое чувство, что я в цирк попала. А клоунов, надо сказать, я с детства не очень уважаю. Вот скажите мне, что мешало Элару устроить порку у себя в кабинете, а не на глазах у благодарной публики?

Ладно, не очень благодарной. В моём лице дюк благодарности не отыскал, даже если бы вооружился лупой.

— Вчера с одной из огненцов, которая изъявила желания работать на благо Камня на добровольных началах, случился несчастный случай. И не окажись рядом меня, всё могло закончится плачевно. И для неё, и для нас. Вряд ли Камню понравилась бы её смерть. А уж что бы он с нами со всеми сотворил, если бы девушка потеряла ребёнка, я даже представить боюсь.

Ахнули все, кроме меня. Я-то о беременности Бро знала, для остальных же это оказалось сюрпризом, даже для атлантов. Элар, видимо, не посчитал нужным сообщить коллегам о щекотливом положении моей сестры.

— Дальше. Вопрос питания и транспорта. Мне стало известно, что волонтёры из-за невозможности воспользоваться маголётом закупаются на местном рынке. Во имя Посейдона! Это же медузы! Они даже за гнилой финик берут как за кувшин оливкового масла. В начале лета, как мне кажется, кто-то из огнецов обращался ко мне с этим вопросом. Чеслава? — Элар посмотрел в нашу сторону.

Чеся смущённо переступила с ноги на ногу и неуверенно кивнула.

— Да. Это была я. Но с тех пор много воды утекло. Мы сумели договориться со старушками, не так уж сильно они нас обдирают, как вы говорите. Нормально всё, не стоит волноваться.

— И правда, — проворчала над правым ухом Владка. — Столько месяцев не волновался и начинать не стоит. Интересно, что ему за вожжа под хвост сегодня попала, что его так переклинило? Я бы ей пожала её мужественную руку.

Кровь отлила от моего лица. Я испуганно зыркнула на бывшую студентку театрального училища и пропищала:

— Кому?

Вдруг так стыдно стало! И вот с чего бы? Я же большая уже вроде девочка, могу встречаться, с кем хочу, и не перед кем о причинах своего выбора не отчитываться (Только перед Брошкой). А поди-ка…

— Вожже, — лениво уточнила Владислава и вздохнула. — Хотя по местным магазинчикам я бы прошвырнулась. Хочу ко дню Афродиты кое-что прикупить. Да и вообще, посмотреть, что у них тут модного в вопросе нижнего белья водится.

Я нервно оправила юбку. Божечки, надеюсь мои парашютные трусы всё-таки не торчат из-под подола!

— Теперь к вопросу о безопасности. Огнецы — это дар Богов. И то, что именно эти не хотят жить по привычным нам правилам, не означает, что мы можем рисковать их жизнями и здоровьем… Я считаю, что охрану…

— А Бро и вправду беременна? — внезапно прошептала Чемя и вскинула на меня печальный взгляд. Я кивнула. — Рада за неё. Белой завистью завидую. Правда. Поздравляю вас.

— Спасибо, — улыбнулась в ответ я. — Только пока не с чем. Её в нижнем городе на сохранение положили. Даже не знаю, как буду мотаться к ней и обратно.

— Может злюк поможет, — подала голос Владка. — Сам же про транспорт намекнул, вот пусть теперь и выделит нам персонального водилу. Я, конечно, маголёты их не очень уважаю, но раз другого выхода нет…

— Молодец Элар, — поддакнула Чеся. — Прямо вырос в моих глазах.

Во мне её слова вызвали волну протеста и горечь вполне обоснованной досады.

— Пойду я домой, девчата, — запрятав поглубже истинные чувства, сообщила я приятельницам. — Дел выше крыши.

Не совсем правда, потому что посылку для Бро я соберу за десять минут. А что дальше? Сидеть одной в пустой квартире? Да я уже через час взвою от тоски и нервозности!

Однако уж лучше это, чем смотреть на то, как злюк из шкуры вон лезет, пытаясь доказать, что он не верблюд, а белый и пушистый зайчик. Так это не работает. Все эти телодвижения раньше нужно было делать. И уж точно не для того, чтобы оказать на меня впечатление.

— Давай, — одобрила Владка. — Завтра если маголётом обзаведёшься, свистни. Я с тобой полечу.

Ну хоть одна хорошая новость за день!

Разулыбавшись, я заверила девчонку, что ни в коем разе про неё не забуду и, млея от разочарованного взгляда Элара, скользнувшего за мною вслед, ушла к себе.

В конце концов, чего я парюсь? О Брошке волноваться не стоит, Йонасу я доверяла. Значит, нужно использовать свободный вечер на полную катушку. А это значит: много кофе, диван и книжка! И не единой мысли о всяких злюках.

Однако планы мои накрылись медным тазом, когда ближе к десяти вечера в дверь моей квартиры решительно постучали.

Сомневалась ли я в том, кого это нелёгкая принесла на ночь глядя? Да ни секунды! И именно поэтому даже ухом не повела. Перевернула страницу и потянулась за чашечкой с кофе, предусмотрительно оставленной на диванном подлокотнике.

Стук повторился. Я скривилась. Ну, что непонятного? Если никто не открывает, то либо спят люди, либо в гостях заночевали.

— Вель, это я, — долетел до меня приглушённый дверью голос Элара. Как будто я без этого уточнения не догадалась. — Я же знаю, что ты дома. Открой, пока меня твои соседи не срисовали.

Поджав губы, я побрела в коридор.

— Ты обещал, что впредь не станешь меня шантажировать!

Дверь я приоткрыла, но впускать захватчика внутрь не спешила. Злюк стоял под усыпанным звёздами небом, взъерошенный, уставший с каким-то свёртком подмышкой.

— Шантаж? — С невинным видом взмахнул ресницами. — Какой шантаж? Это наговор и гнусная инсинуация… Войти позволишь или на пороге держать станешь?

Держать на пороге его не стоило хотя бы потому, что нас и в самом деле могли увидеть, но для начала мне жизненно необходимо было прояснить кое-какой момент.

— Может, и не позволю, — выходя на улицу и прикрывая за собой дверь, ответила я. — После того-то цирка, что ты сегодня устроил, чтобы передо мной покрасоваться. Я чуть не умерла от неловкости.

— Вель, тебе корона на уши не жмёт? — вкрадчиво поинтересовался Элар, внимательно разглядывая мою фланелевую пижамку с медвежатами.

Скрестив на груди руки, я воинственно вздёрнула подбородок.

— Объяснись.

— Этот цирк с уличными разборками — часть моей работы, — закатив глаза к звёздному небу нехотя объяснил дюк. — И это не было импровизацией. И точно не для того лишь, чтобы оказать на тебя впечатление.

Я скептически хмыкнула, весьма однозначно демонстрируя мужчине свой уровень доверия. Он зыркнул на меня из-под бровей и раздражённо обронил:

— Я не лгу.

— Я верю, — в тон ответила я и Элар скрипнул зубами и всем своим видом демонстрируя своё недовольство.

— Месяца за полтора до вашего с Брониславой появления у нас с моими подчинёнными состоялась интимная беседа на тему пренебрежительного отношения к волонтёрам, — нехотя признался он. — Во время этого разговора всплыли все те нюансы, на которые я… э… указывал тебе, пытаясь уговорить подписать дополнительное соглашение.

— Это когда ты шантажировал и угрожал? — с невинным видом уточнила я.

— Я поставил задачу даже не исправить положение, начать работу нас исправлением, — не обратив внимания на мою ремарку, продолжил дюк. — Меня не услышали, я принял меры. Какое это имеет отношение к тому, что происходит между нами? Или ты думаешь, что весь мир кружится только вокруг тебя?

Нет, ну вы видели наглеца, а?

— То есть делать это при зрителях было обязательно? Хотел показать, какой ты крутой?

— Скорее, продемонстрировать степень собственной вины, — мягко исправил меня Элар. — Я считаю правильным, когда за недоработки подчинённых отвечает начальство. Что же касается зрителей… — Элар пожал плечами и завёл глаза к потолку с таким видом, будто несмышлёному ребёнку объяснял простые и очевидные вещи. — В этом же вся суть. В былые времена на праздничной сцене не музыканты и танцовщицы народ веселили, а нерадивых работников пороли, да проворовавшихся чинуш призывали к ответу. Так что никакого цирка, милая Вель. Дань традициям.

Я растерянно молчала, в очередной раз столкнувшись с тем, что ничего толком не знаю о культуре мира, в котором очутилась. Мне ведь даже в голову не пришло, что это показательное выступление было именно тем, чем было. Вот был бы номер, если бы председателей ЖСК вот так вот раз месяц выгоняли во двор, да пропускали сквозь строй возмущённых людей, да чтоб при этом не только плетью слов можно было пользоваться, но и кнутом пожёстче, глядишь бы и исправилось что в жилищно-строительной системе нашей страны.

Н-да. Со своим неуместным вопросом я не просто села в лужу, я перед этим ещё и шутовской колпак себе на голову нацепила.

— То, что ты сейчас сказал, это правда?

— Да.

— А я подумала, что это ты передо мной красуешься… — призналась смущённо. — Некрасиво получилось.

— Ты поэтому ушла? — странно посмотрел на меня. — Решила, что я красуюсь?

— Прости, пожалуйста, — шепнула я и, попятившись, позволила Элару зайти в квартиру. Засияв, он тут же просочился внутрь. Запер за собой дверь.

— А кроме позора? Ну, для деляг этих? — всё ещё не могла успокоиться я. — Будет какое-то ещё наказание?

— Само собой, — радостно осклабился дюк и со злым задором в голосе добавил:

— Им всем по локоть отрубят руки, а их жён и детей посадят в долговую яму.

От шока у меня вытянулось лицо, а Элар фыркнул и заржал, как конь.

— Вель! Ну ты как маленькая! Сначала они исполнят все взятые на себя обязательства, затем заплатят штраф — весьма внушительный. И если не управятся в положенный срок, то навсегда лишатся права жить на территории Славоя. Они и все их потомки до четвёртого колена. Это хороший стимул, поверь мне.

И пока я переваривала полученную информацию, положил свой свёрток на пол, а сам опустился на специальную скамеечку и споро стал развязывать шнурки на ботинках.

— Что ты делаешь? — осипнув от удивления, спросила я.

— Разуваюсь. Я тут проконсультировался. Мне сказали, что у вас при входе в дом принято разуваться. Вроде как, если ты не снял уличную обувь, то тем самым проявил неуважение хозяевам. Это правда?

Вскинул на меня открытый взгляд. И я застыла, не зная, как быть. И хотелось бы нахамить да выставить вон, но как-то язык не поворачивался после того, как он мне тут так очаровательно и мило покаялся в грехах.

Божечки! Я и в самом деле только что подумала, что хуратор злюк Элар очаровательный и милый?! Это не у Бро беременные гормоны в маразм впали, а у меня.

— В некоторых странах это неотъемлемая часть культуры, — наконец, произнесла я, запретив себе таращиться на Элара. Если бы я не знала, что его феромоны на меня не действуют, то точно бы решила, что это инкубские происки. — И если ты хочешь поговорить об этом, то лучше это делать днём. Я вообще-то готовилась ко сну.

— Можешь готовиться дальше, — зевнув, разрешил Элар. — Я сегодня у тебя ночую.

— Почему каждый раз, когда я пытаюсь подумать о тебе что-то хорошее, ты открываешь рот и все мои попытки летят в тартарары?

— Что?

Он как раз наклонился, чтобы поднять свой свёрток и застыл в этой позе, снизу вверх глядя на меня.

— Мы же договорились. Разве нет? Ты сам согласился с тем, что я имею право взять время на размышления. У тебя раздвоение личности? Почему ты даёшь обещание и тут же нарушаешь его?

— Я нарушаю обещание? — воскликнул Элар, с возмущением глядя на меня.

Интересно, какое наказание в Славое предусмотрено за убийство?

Мир заволокло пеленой ярости, пальцы сами собой сжались в кулаки, а взгляд заскользил по коридору в поисках орудия убийства.

— Вель, у тебя сейчас вдруг такое лицо стало, словно ты замышляешь недоброе.

Догадливый какой.

— Что натолкнуло тебя на мысль, что я способна оставить на ночь постороннего мужика? — на диво ровным голосом поинтересовалась я, испытывая прямо-таки садистское наслаждение, как злюка перекосило от моих слов.

Не хочешь быть посторонним? Так это право, мой дорогой, ещё заработать надо!

— Прошедшая ночь? — то ли утвердительно, то ли вопросительно заметил он, пристраивая свои туфли на полочку для обуви. — Давай эксперимент проведём. Раз уж нам неделю ждать твоего положительного ответа, то почему бы не попробовать облегчить взаимные мучения?

И тут свою роль сыграло моё богатое воображение. Я в красках представила себе эту взаимопомощь. В нарисованной картине присутствовали два обнажённых тела, один диван и один на двоих, но зато разнузданный и безрассудный, секс. Не вовремя вспомнился пошлый анекдот про монашку (Тот, который «Не образом, батюшка, а подсвечником»), и кровь отлила от сердца, ударив в голову.

Не нужно мне никакое оружие. Я его голыми руками задушу!

— Чем больше мы сопротивляемся, тем сильнее будет физическое влечение, — не подозревая о моих кровожадных мыслях, пояснил будущий покойник, поднял с пола принесённый с собой свёрток и без спросу двинулся в сторону единственной жилой комнаты в нашей квартире. — Вот я и подумал, если мы станем время от времени ночевать под одной крышей, возможно, получится дожить до назначенного тобою срока в здравом уме. Обещаю не приставать и лечь спать на диване.

И добавил, споткнувшись о воздух на пороге спальни:

— Или не на диване. — Поглядел по сторонам, с сомнением оглянулся на меня.

— У вас одна постель на двоих?

— И жуть до чего холодный пол, — злорадно усмехнулась я. — Всё ещё хочешь остаться?

Не знаю, как бы я отреагировала, если бы Элар после моего заявления ушёл, но внутренний голос подсказывал, что, скорее всего, разочаровалась. Но дюк уходить отказался и поэтому теперь я злилась. Нелогично? Увы, я сама прекрасно это осознавала и только ещё больше психовала, понимая, что с появлением Элара в моей жизни, прежние правила перестали работать.

— Слушай, а какой-нибудь матрасик у вас есть? Или запасное одеяло? — присматриваясь к коврику у дивана, поинтересовался дюк и внезапно бросил мне на колени свой свёрток. — Кстати, это твоё.

— Подарок? — удивилась я, трогая холщовый мешок, внутри которого угадывалось что-то мягкое. — А я-то уже было решила, что ты начинаешь потихоньку к нам свои вещи перетаскивать. Подушки, покрывала… Зубную щётку.

Элар рассмеялся, откинув голову назад, а я прикусила щёку изнутри, чтобы к нему не присоединиться.

— Пока воздержусь, — наконец, сказал он. — И нет это не подарок. Ты ждала от меня подарок?

Я задумалась. Подарки — это всегда приятно, но принимать их лучше от хорошо знакомых людей, а ещё лучше от родных и близких.

— Нет.

— Я так и подумал, — кивнул Элар, устраиваясь в Брошкином кресле. — Поэтому для начала решил вернуть тебе твои вещи.

И добавил, когда я в недоумении приподняла бровь:

— Те, что ты в «Оливковой роще» оставила.

О, Божечки! Я же совсем про пеплос Кето забыла! Нижнее платье — Бог с ним! — я за свои кровные покупала, а вот пеплос медуза мне одолжила.

— Спасибо, — смущённо поблагодарила я. — Мне это платье одна медуза взаймы дала, на праздник. Некрасиво получилось бы, если бы я ей его не вернула.

— Спасибо на хлеб не намажешь, — тут же отозвался Элар и радостно продемонстрировал мне белизну своих зубов. — А вот масло, а лучше, сыр — очень даже. Вель, у тебя перекусить не найдётся? А то у меня с завтрака маковой росинки во рту не было.

— Да ты совсем обнаглел! — всплеснула я руками. — Хозяйка, воды не найдётся, а то так есть хочется, что переночевать негде…

— А я тебя в ответ завтра в городе обедом накормлю. По рукам?

Очень хотелось отправить его наглеца подальше, но, сама не знаю, почему, я всё же поплелась на кухню. Выложила на стол кусочек сыру, остатки вчерашнего хлеба, одинокий помидор и мисочку с маринованными оливками.

— Небогато, — протянул злюк, брезгливо рассматривая угощения.

— На ночь жрать вредно! — огрызнулась я и ухватилась за тарелку с сыром, намереваясь убрать её обратно в холодильник. «Небогато»… Я, можно сказать, последнее от себя отрываю, а он нос воротит!

— Небогато, но мне хватит, — перехватил уплывающую закуску дюк, внезапно оказавшись за моей спиной.

От него пахло чем-то свежим, нежным, как зелёный чай, и вместе с тем резковатым, мужским. От приятного запаха закружилась голова, а пульс, под обхватившими запястье пальцами зачастил перепуганным зайцем.

Вторую руку Элар опустил на моё бедро, и я безвольно опустила веки, из последних сил борясь с желанием откинуться на горячую мужскую грудь.

— Что ж ты такая ершистая? — царапнул хрипотцой голос дюка. — Не нужно из-за каждого моего слова выпускать колючки.

Губами прижался к коже за ухом, а я, проглотив всхлип, немного наклонила голову, безмолвно призывая задержаться, продлить эту незамысловатую ласку ещё хотя бы на один миг.

Влажный жар мимолётного касания. Тяжёлый вдох, похожий на шипение… И Элар отступил, отпуская. Я же едва не расплакалась от разочарования и внезапного холода, пробежавшего по коже гусиными лапками. Вот же я дурочка! Вздумала стоять у раскрытого холодильника…

— Я постараюсь, — прокашлявшись, ответила я и щёлкнула по кнопке электрического чайника, решив от широты душевной, напоить злюка остатками персикового пакетированного чая.

Ой, ладно, вру! Просто боялась обернуться и встретить взгляд Элара. Чёрт его знает, что бы я в этом взгляде прочитала, как на это отреагировало моё либидо и чем бы это закончилось. Всё-таки в квартире мы были одни, а пускать постороннего мужика, даже если он уже и не совсем посторонний, в нашу с Брошкой семейную постель я была категорически не готова.

Залив пакетик кипятком, я поставила перед Эларом чай, молча пододвинула сахарницу и села напротив.

— Это чай? — уточнил он, подозрительно рассматривая жёлтые разводы, поднимающиеся вверх от прижатого ложкой бумажного мешочка.

— Чай, — без зазрения совести соврала я, потому что чаем эту бурду мог назвать разве что производитель и Брошка в пылу беременных хотелок. — Заварку сразу не доставай, дай ей настояться пару минут.

— Чай с сахаром — это горячий лимонад, — отодвигая сахарницу, произнёс Элар, глянул на меня из-под ресниц и отвернулся.

Я незаметно потрогала щёки кончиками пальцев. Вроде не горячие, а значит, есть шанс, что смущение не полыхает на них предательски алым цветом.

В тишине мы прождали положенное время, а потом дюк двумя пальцами перехватил верёвочку и брезгливо отложил истекающий мутным соком пакетик на тарелку, где ещё недавно был сыр. Обнял кружку смуглыми длинными пальцами, поднёс ко рту и сделал один глоток.

После чего, по-прежнему не говоря ни слова, пододвинул к себе сахарницу, а я вылетела из кухни, торопливо обронив:

— Запасное одеяло достану. Не на коврике же тебе спать, в самом деле.

— Буду весьма признателен, — с тоскою вздохнул Элар.

Ворвавшись в спальню, я суетливо пробежалась по периметру, поправила шторы и, остановившись у чешской стенки, которая нам досталась вместе с квартирой, два раза стукнулась лбом о лакированную дверцу, истово надеясь, что это поможет мне взять себя в руки.

Не помогло.

Когда минут десять спустя Элар появился на пороге спальни, на полу его ждала наспех сооружённая лежанка, а я, спряталась под одеяло, по самый нос.

— В ванной я тебе положила чистое полотенце. Синее. Когда будешь ложиться, выключи свет.

— Как? — односложно уточнил он.

— Кнопочка на стене.

— Хорошо.

Кивнул и вышел. А я судорожно вздохнула и ме-едлено выдохнула, пытаясь успокоиться. И зачем я только согласилась на эту авантюру? Вчера-то я на нервной почве умоталась до состояния «бревно», сегодня же была бодра и нервозна. И боялась вовсе не эротических кошмаров, а того, что вовсе не получится заснуть.

Отвернувшись к стене, зажмурилась и слушала, как шумит вода в ванной, как скрипит старичок-пол под тяжёлыми мужскими шагами, как щёлкает выключатель, как ворочается на полу, вздыхая и неслышно бормоча под нос проклятия, Элар.

А потом густая тишина затопила уши, и я уже не слышала никаких звуков, лишь стук собственного сердце и шум крови в ушах. От напряжения воздух в комнате искрил, и хотя Элар никак не показывал, что не спит, я знала, что он, как и я, даже не пытается бороться с бессоницей.

Вдох-выдох.

Главное не думать о том, что у нас одно желание на двоих и что кроме нас здесь никого.

Вдох-выдох.

Мужчина и женщина — как существа с другой планеты. Мы думаем, что видим друг друга насквозь, а на самом деле говорим на разных языках.

Вдох.

Выдох.

— Вель?

Выдох…

Ни звука, ни вздоха, ни шевельнуться, ни в коем случае не показывать виду, что я не сплю. Потому что если Элар хотя бы пальцем ко мне притронется… Я влюбилась в него с первого взгляда, уж и не знаю, магия это была или нет. Он говорит, что нет, а я… А я не знаю. Я «Мастера и Маргариту» вспоминаю, как там говорилось? «Любовь выскочила перед нами, как убийца выскакивает в переулке» — так кажется. И никакого шанса на спасение, по крайней мере, для меня. На чём только держусь всё это время… На честном слове да на спасательном круге из гордости.

Потому что так тянет к нему, так невыносимо тянет…

Вдох-выдох.

— Вель… — повторил Элар. И я представила, как моё имя облачком сорвалось с его языка, пролетело полтора метра и опустилось на мои губы лёгким ароматом голубого лотоса.

Я лежала с закрытыми глазами, повернувшись лицом к стене, и всё равно словно наяву видела, как Элар закидывает руку за голову, как сгибает колено, домиком натягивая простыню. Тёмные на фоне белого белья пальцы выбивают неспешный ритм, рваный, нервный, словно мужчина пытается принять решение. А я, затаив дыхание, ждала этого решения. Да, ждала! Так сильно и с такой надеждой, что и сама не заметила, как провалилась в сон.

Жаркий.

Жадный.

Яростный и яркий.

Здесь никто из нас не испытывал сомнений, брал без спросу и отдавался полностью.

Поцелуи жгучие и одновременно мягкие, бархатные, как плюшевый медведь, которого мне Бро подарила на восьмой день рождения. Очень мягкий, очень тёплый, чудовищно порочный медведь с такими невероятными губами, что я не в силах удержать внутри стона. Да и нет никакого смысла сдерживаться. И сладкие звуки вырываются из меня, царапая горло и оставляя на языке напряжённый вкус медового ожидания.

— Прости меня, Вель, — искушал горячим шёпотом призрачный Элар, и я смело и уверенно отвечала:

— Да.

Во сне прощать просто, потому что не помнишь причин обид.

— Поцелуешь?

— Да.

Губы у Элара были сухие и обманчиво ленивые. Он словно делал вид, что не целует, а лишь принимает поцелуй, позволяет мне себя целовать. И мне это нравилось. Нравилась эта завораживающая игра, нравилось втягивать в рот его язык и дразнить кончиком своего, искать пределы мужского терпения. Нравилось, как мужская ладонь уверенно и весомо опустилась на мой затылок и как пальцы запутались в непослушных волосах.

Очень.

Нравилось, как Элар целует шею, прикусывая кожу и легонько дуя, терзая яростными порочными обещаниями-проклятиями.

О, как я хотела, чтобы он воплотил их все! В большинстве случаев мы были бы мокрые и голые, но можно и в одежде. И стоя, как тогда в каморке, и сидя, и на четвереньках… Как угодно, пожалуйста! Я так хочу, так хочу…

Так сильно, что с моих губ жалобным стоном сорвался крик. Я распахнула глаза и застонала уже от отчаянья.

Сон.

Всё казалось таким настоящим, а было лишь игрой воображения.

Губы горели. И щёки. В горле стоял горький ком разочарования, а сердцу стало мало места в груди.

Я сползла с дивана и по проторенной дорожке потопала в ванную. Зажгла свет, включила холодную воду и, дождавшись, пока она станет ледяной, набрала полную пригоршню, чтобы плеснуть в пылающее лицо.

И в этот миг распахнувшаяся дверь с громким стуком ударилась о коридорную стену, и в тесную ванную шагнул Элар. Расстояние между нами было ничтожным, и я, скажем прямо, могла уклониться, шагнуть назад. Но я замерла, смотрела в расширившиеся зрачки, почти полностью поглотившие шоколадную радужку, и не двигалась. Не сопротивлялась, когда он обнял ладонями моё лицо и склонился к губам и поцеловал. Яростно, глубоко, отчаянно и жадно. Одна рука скользнула на мой затылок, вторая сжала предплечье, сильно, пожалуй, даже грубо, и я в ответ царапнула крепкую мужскую шею, вонзила ногти в кожу чуть ниже ключиц.

Элар застонал и прихватил зубами мою верхнюю губу. Застыл, тяжело дыша и глядя на меня безумным совершенно пьяным взглядом. И мне не нужно было быть телепатом, чтобы понять, о чём он сейчас думает. Я думала о том же. Я хотела того же. Дико, мучительно…

Но спасательный круг гордости некстати выплыл из затуманенных глубин разума, и я, опустив веки, выдохнула.

— Ложись, — хрипло попросил Элар, впрочем, не торопясь меня отпускать. — Я задержусь не надолго в ванной, если позволишь.

И насмехаясь над собой добавил:

— С юности столько не работал руками, сколько за последнюю неделю.

Я вспыхнула от этого грубоватого откровения, чувствуя, как внизу живота разливается щекотное тепло, и осторожно выпуталась из жарких объятий. Элар уронил руки и наградил меня тяжёлым взглядом.

— Я пойду.

— Да, — кивнул он, и я убрела на ватных ногах обратно на диван, к спутавшейся простыне, каменной подушке и издевательским снам.

Минут десять спустя вернулся дюк, поднял с пола подушку и швырнул её на свободную половину дивана. Я подскочила в молчаливом протесте, но Элар предупреждающе поднял указательный палец.

— Если всё равно бессонница, — рыкнул он, — то хотя бы на мягком. И только попробуй меня депортировать на пол!

Я открыла была рот, чтобы возмутиться, а потом мысленно плюнула, стукнула кулаком по собственной подушке и молча отвернулась к стене. Он с шумом выдохнул, завозился, устраиваясь с краю, забросил мне на талию руку, ткнулся носом в плечо и почти сразу же задышал размеренно, глубоко и убаюкивающе. Я мысленно усмехнулась. Кто тут страдал от бессонницы, а? Сладко зевнула, вороватым движением накрыла лежавшую поверх моего одеяла ладонь и тоже уснула.

И никакой порнографии мне той ночью больше не снилось. Одна лишь мягкая эротика, бесстыжий петтинг и море поцелуев.

Но не смотря ни на что проснулась я удивительно выспавшейся и отдохнувшей, без головной боли и в прекрасном настроение.

«У нас с тобой сегодня первое свидание. Это официально. Заеду в полдень», — вещала оставленная на пустой соседней подушке записка. Я потёрла лицо руками и побежала собираться. До полудня времени было предостаточно, но нужно же было предупредить Владку.

Кто-то сегодня, кажется, обломается со свиданкой. Но я не виновата. Я приятельнице раньше пообещала.

Глава 12. Цветы жизни

Когда ровно в полдень Элар пришёл, чтобы отвезти меня сначала к сестре, а потом забрать на свидание, Владка при полном параде стояла у моей двери и в глазок рассматривала шатающихся по Славной туристов.

— Ты на них не насмотрелась ещё за все эти месяцы? — смеясь, спросила я, искренне не понимая причин её любопытства. Я на Славной без году неделю живу, а они мне уже надоели хуже горькой редьки, Владка же больше года — а погляди-ка!

— Не-а. Мне обещали, что я здесь встречу живых эльфов, вампиров и даже оборотней, но пока одни только люди себе как люди, ничего интересного…

— А медузы на рынке? — вскинулась я.

— Пф! Так они ж платки не снимают никогда, — возразила эта любопытная Варвара. — А интересно, чтобы без платков.

Я представила себе этих милейших старушек с непокрытыми головами и потихоньку перекрестилась. Упаси Боже!

— О. Вижу твоего злюка, — воскликнула Владка и, радостно оскалившись, подмигнула мне. — Ты готова?

— Готова, — буркнула я, чувствуя совершенно непонятную неудовлетворённость из-за того, что подружка выглядит лучше меня. И волосы у неё были красиво уложены, и косметика на лице была почти незаметной, но при этом совершенно уместной и необходимой, и платье до середины икр ей невыносимо шло. — И он не мой. Он общего пользования.

— Конечно, не твой, — легко согласилась Владка, задумчиво рассматривая мои шорты на подтяжках и простенькую белую футболку с принтом. — Но до твоего появления личным водителем ни у кого не подрабатывал.

Я прямо-таки задохнулась от возмущения.

— Эй! Стопэ! Он не подрабатывает. Он всего лишь делает мне одолжение…

— И одолжений не делал, — кивнула она.

— … и ответственно подходит к исполнению взятых на себя обязательств. Он же наш куратор!

— Ню-ню, — голосом лягушки из анекдота прокомментировала Владка и распахнула дверь, встречая злюка на пороге.

— Куратор! — мурлыкнула эта кошка недоделанная. — А мы уже заждались!

— Это радует, — осторожно согласился Элар, и посмотрел на меня с насмешкой. Точно решил, что после сегодняшней ночи я стану прятаться от него за Владкой. Ещё чего! Просто так совпало… Хотя такая мыслишка, само собой, проскочила раз или два. — Полагаю, Владислава, вы хотите прогуляться до Нижнего города?

— До торговых рядов, — исправила она, по-хозяйски продевая СВОЮ руку под локоть МОЕГО злюка. — И обратно.

Ну вы видели нахалку? Не то чтобы я ревновала — не подумайте! Но согласитесь, неприятно, мужик ради меня расстарался, а она ведёт себя так, словно не только Мирка, но и все остальные представители противоположного пола у неё обязаны с рук есть!

— Нет ничего проще, — улыбнулся Элар и взглядом предложил мне пришвартоваться у его второго локтя.

В летающем гробу мы с Владкой от нашего кавалера отцепились и мирно устроились на дне, думая каждая о своём. Я — о Брошке и предстоящей свиданке, Владка, видимо, о местной моде. Ох, чувствую, ждёт её разочарование…

Но на самом деле разочарование ждало меня, потому что с сестрой мне встретиться не удалось.

— Это не карантин. И с Брониславой ничего не случилось, — ласковым басом пытался успокоить меня Йонас. — Мы просто пытаемся найти оптимальный вариант… хм… лечения. Не нужно делать такие испуганные глаза! Не лечения… Не лечения! Я просто стараюсь максимально понятно объяснить… Но это сложно, учитывая, что вы с сестрой вообще ничего не знаете о магии.

Забавно сморщился и почесал висок, а потом проникновенно обратился ко мне:

— Милая, а ну их эти объяснения! Давайте вы с Брониславой просто будете мне доверять, а?

— Давайте, — проворчала я, но, признаюсь, слова лекаря меня ничуть не успокоили. — А с Бро никак нельзя увидеться? Даже через окошко?

Йонас удивлённо изогнул бровь.

— Через окошко? Это как?

Вздохнув, я пояснила, как у нас было принято общаться с карантинными больными и прочими заключёнными в медицинских учреждениях, до того, как человечество изобрело Интернет и мобильные телефоны.

— Забавно, — хмыкнул целитель. — Что только ни придумают в круглых мирах из-за недостатка магии!.. Ладно, так и быть. Устрою я вам окошко.

И он сдержал своё слово, вывел меня в чудный садик, расположенный во внутреннем дворике лечебницы, и велел ждать.

Здесь было мило. Много зелени, тенистые скамеечки, фонтан, прудик с золотыми рыбками. Мило и уютно. И появившаяся в одном из многочисленных окон Бро отлично вписывалась в окружающую среду. Цветущая, розовая, с довольной улыбкой на губах…

А мне, вопреки любой логике, захотелось плакать.

Вот что? Что мы станем делать, если наших малышей, как тут у них принято, у нас отберут?

— У тебя всё хорошо? — запрокинув голову и глотая глупые слёзы, спросила я.

Расстояние между нами было не очень большим — всего два этажа — поэтому я прекрасно видела, что никакого стекла в окне сестры не было, однако между нею и мной, будто зной в середине лета, дрожала невидимая плёнка.

— Как в санатории, — в ответ на мой вопрос фыркнула Бро. — Сплю, жру, блевать не тянет. О чём ещё можно мечтать? Разве что о том, чтоб скорее домой вернуться… Ты там не реветь собралась, Сливка, нет?

Я засопела, закусив губу, и затрясла головой, а сестра пригрозила:

— Не нервируй меня, Муля. Вернусь домой — проведу разъяснительную беседу среди тебя.

Я поклялась, что впредь никаких слёз, заверила, что у меня тоже всё прекрасно, пообещала забежать завтра, хотя бы на минутку, на что получила закономерный выговор:

— Чем по больницам шляться, лучше бы работала. Деньги на нас, к сожалению, с неба пока не падают.

Всё же правильно я сделала, что не стала ничего про дюка и предстоящее свидание рассказывать. И про то, что сегодня мне, видимо, не судьба поработать.

*Всем ни с места! Я обронил мозги* — Джек Воробей. Капитан Джек Воробей. Один из главных героев киносерии «Пираты Карибского моря», созданный сценаристами Тедом Эллиотом и Терри Россио. Роль исполняет Джонни Депп.

* * *

По хорошему счёту, после того, как Элар, завалившись ко мне домой, поставил перед фактом, что ночевать мы будем вместе, меня уже ничто не должно было удивить. Однако дюк с этой задачей справился на «отлично».

Как и в прошлый раз, он ждал меня на крыльце. Расслабленный, улыбающийся и, кажется, вообще не переживающий из-за того, что я на наше первое официальное свидание прихватила подружку.

А кстати, где она?

— Вы с Владкой договорились встретиться где-то чуть позже? — спросила я, спускаясь по ступенькам.

Элар, рассматривая меня задумчивым и долгим взглядом (ему, кстати, никто не мешал сделать это раньше), промолчал. Только улыбка стала чуть шире.

— Она не заблудится? Я не уверена, бывала ли она в Нижнем городе раньше, поэтому…

Я остановилась, не дойдя до последней ступеньки, замерла напротив. Его улыбка гипнотизировала. Правда-правда! По крайней мере, я перед ней терялась, как удав перед кроликом.

И эти ямочки. Я в них с первого взгляда влюбилась… То есть, я совсем не об этом хотела подумать!

— Не бывала, — разомкнув улыбающиеся губы, обронил Элар.

— А?

— Владислава, — напомнил дюк. — Она сегодня впервые в Нижнем городе, но ты можешь не волноваться, Вель.

Божечки, он так произносит моё имя, что у меня коленки становятся ватными, даже когда я злюсь на этого невыносимого мерзавца. А когда не злюсь — всё очень, очень, очень плохо.

Элар подался вперёд, и как-то так получилось, что его руки оказались на моей талии, а мои губы аккурат напротив его рта, яркого и притягательного, как магнит.

— Один мой хороший друг обещал о ней позаботиться, — интимно шепнул он и сблизил наши лица до расстояния одного вздоха.

— Что? — пролепетала я. — Позаботится? Друг? Оху… оху… ох, у ели, ох у ели, ох уели злые волки… — Зажмурившись, хлопнула себя раскрытой ладонью по лбу, а Элар захохотал. Смешно ему, видите ли… — Только друга нам для полного счастья не хватало! Мирка мне этого до гробовой доски не простит, если друг окажется вдруг. Для Владки. Понимаешь?

Мужчина моим беспокойством и паникой не проникся, продолжая ржать.

— Напрасно тебя злюком прозвали, — не скрывая ехидства прошипел я, и он осёкся от моей нежданной откровенности. — Ты не злюк. Ты — злюк-хохотун. Что смешного? Тут, можно сказать, почти трагедия…

— Злюк-хохотун? — поперхнулся Элар очередным смешком и не позволил мне сделать шага, когда я попытлась удрать. — О боги Олимпа, признайся, ты заранее готовишься, а не на ходу придумываешь.

Я насупилась.

— Тебе смешно, а Мирка в неё знаешь как влюблён?

— Не знаю, — хмыкнул он. — Но, может, ты успокоишься, узнав, что мой друг — женщина. Старенькая-старенькая, сморщенная, как пересушенный финик, но зато с золотыми руками и сердцем. Она лучшая портниха в Славое. И она обещала отвезти Владиславу домой. — Я выдохнула и смущённо покрутила носом из стороны в сторону. — А теперь, когда мы всё выяснили, возьми мой подарок, и можем идти.

— Подарок?

Он молча вынул из кармана кусочек голубой ткани, и я, развернув его, поняла, что это косынка.

— Очень яркое солнце сегодня, — пояснил Элар. — А ты с непокрытой головой. Я сначала хотел шляпку купить, но потом вспомнил, что несколько раз видел тебя в платке. Ну и. Вот.

Я не знала, что сказать. Шляпки мною были забракованы ещё в самой ранней юности. По моему личному убеждению, они мне категорически не шли, а вот косынку я и в самом деле носила, пряча от местного злого солнца свои кудряшки. И сегодня я её не взяла лишь потому, что знала: после неё мои волосы выглядели так, словно их к черепу клеем для обоев приклеили.

Хотите смейтесь, хотите — нет, но мне не хотелось предстать перед Эларом вот такой вот лахудрой, если вдруг придётся раздеться.

Даже частично.

— Спасибо.

— На здоровье, Вель, — ответил он, мазнув по моим губам мимолётным поцелуем.

После чего взял меня за руку и уверенно повёл вниз по улице.

По пути нам встречались местные. А может приезжие, я не знаю. Одеты все были по-разному. Древнегреческие тоги успешно соседствовали с юбками-миди и туфлями на высоких каблуках. Я видела узкие мужские бриджи и шорты-бермуды, оранжевые в розовые ромашки.

Но все они, и плащи с красным подбоем, и бермуды, и миди с лодочками, — все вежливо здоровались с Эларом, ненавязчиво сканируя меня любопытными взглядами, на которые я, впрочем, особо не обращала внимания.

Меня всё устраивало. И неспешный темп прогулки, и ненавязчивое молчание Элара, и живописные виды, которыми он позволял мне любоваться. А посмотреть здесь было на что, я вам скажу!

Античные статуи из белоснежного мрамора, вычурные фонтаны, журчащие прозрачной и даже с виду ледяной водой, золотая плитка, которой был выложен край тротуаров (и когда я говорю «золотая» я имею в виду не цвет, а материал) драгоценные камни, украшающие стены домов… Всё это было немного дико, странно, но при этом гармонично и невероятно красиво.

Никуда не спеша мы потихоньку добрались до самой набережной, и Элар свернул к одному из узких пирсов, уходящих в глубину широкого канала, кольцом опоясывавшего остров, последнее я знала благодаря путешествиям в летающем гробу.

— В это время года здесь не очень много посетителей, — прервал затянувшееся молчание мой провожатый и жестом указал на цепочку круглых столиков, расположенных вдоль канатного ограждения. — Но в разгар сезона сюда не пробиться.

И неожиданно спросил, бросив на меня хитрый взгляд:

— Ты когда-нибудь ловила рыбу, Вель?

* * *

— Умеешь ты удивить девушку, — пробормотала я, лаская взглядом бирюзовую гладь моря.

Рыбачить мне приходилось. Один раз. На третьем курсе мы всей группой поехали на знаменитые в нашем регионе озёра. Взяли с собой палатки, котелки, чтобы варить настоящую, остро пахнущую лавровым листом и хвоей уху из той рыбы, которую поймаем сами.

И хорошо, что предусмотрительная Бро всучила мне четыре банки тушёнки и огромный, пятикилограммовый пакет риса.

— А вдруг клёва не будет, — попыталась запугать меня она, — а вам закусывать нечем.

Я поперхнулась возмущённым вдохом и бросилась объяснять, что пьянство в наши планы не входило, а входило одно лишь единение с природой под романтическим названием «Рыбалка с друзьями»

— Ну и ладно, — покладисто согласилась Бро. — Тогда просто выгуляешь тушёнку с рисом и назад привезёшь.

Ежу понятно, что из четырёхдневной поездки я вернулась домой до костей изъеденная комарами и похудевшая на два кило и целый рюкзак продуктов. И слава Богу, что потери были так малы, ибо из всей нашей группы только двое ездили с родителями на рыбалку и имели о ней хоть какое-то представление (и удочки!), зато остальные точно знали, что «на мотыля лучше клюёт» и «рыбу сначала прикормить надо».

Когда я увидела того самого мотыля, на которого они собирались ловить и поняла, что для начала это гнусное существо нужно взять в руки и наколоть на крючок, то, едва сдержав рвотные позывы, удрала в лагерь и на берег озера вернулась только на следующий день, когда наши рыбаки выловили двух карасиков с мою ладонь размером и объявили, что здесь рыбы нет.

Ну, нет так нет. Зато я выяснила, что плов из свиной тушёнки — это что-то невероятно вкусное, хотя на вид и не скажешь, что водку можно закусывать всем, даже вареньем и что ромашковый дым ни черта не отпугивает комаров. Они от него только пьянеют и гудят противнее и громче.

И вот сейчас, вспомнив ту свою давнюю поездку на рыбалку, я задумчиво покусывала нижнюю губу и думала, как бы помягче намекнуть Элару, что черви, мотыли, чешуя и рыбьи потроха — это, вне всякого сомнения, очень интересно. В кино.

Впрочем, на морской рыбалке мне бывать не приходилось и о принципиальных её отличиях от озёрной я могла лишь догадываться.

— Вижу, что о рыбалке ты знаешь не по наслышке, — правильно оценив причины моей заминки, улыбнулся Элар. — И лишь воспитание не позволяет тебе вслух признаться, что ты на самом деле думаешь о моём предложении.

Я нехотя уточнила:

— Воспитание и цензура.

Злюк-хохотун поступил так, как было принято у представителей его вида — заливисто рассмеялся. А потом усадил меня за столик и скрылся в пришвартованном за заградительным канатом кораблике, больше похожем на плавучий сарай. А я задумалась, изменятся ли мои чувства к мужчине, если он вернётся с полной баночкой червей и двумя удочками. Внутренний голос по этому поводу молчал и не отсвечивал.

Жарко припекало солнце, но от воды тянуло приятным холодком. Под пирсом лениво перешёптывались волны, визгливые чайки ругались в белёсом от зноя небе. Настроение моё было приподнятым и абсолютно курортным, и его не портил даже призрак банки с червями, маячивший где-то на далёком горизонте. Я жмурилась, думая о том, что в последний раз на море была прошлым летом, что абонемент в бассейн уже месяц как просрочен, потому что после известий о беременности Бро все привычные мелочи отошли на второй план, а каждая лишняя копейка откладывалась. Не на чёрный день, а на светлый. На светлый день рождения наших малышей.

И внезапно так сильно захотелось разуться, спуститься по горячим доскам пирса на пляжный песок, поджимая пальцы на ногах, пробежаться до линии прибоя, поймать ускользающую волну, а потом с разгону забежать в воду и, выставив руки вперёд, нырнуть, обжигая кожу ледяной от солнечного жара водой…

— Золотой за мысли, — окликнул меня подошедший Элар и поставил передо мной высокий бокал, запотевший от холода.

— Купаться хочу, — вздохнула я и с сожалением добавила:

— Жалко, купальник не взяла.

— Я знаю место, где тебя никто не увидит, если ты решишь поплавать без купальника, — тут же отозвался он. В шоколадных глазах резвились разудалые черти, подбивая меня на безумный по своей глупости и смелости вопрос:

— Никто, кроме тебя?

Элар посмотрел грешно и жарко, молча накрыл мою ладонь своею, и мои мысли тут же пустились в хаотичную пляску, натыкаясь друг на друга в беспорядочной борьбе за место под солнцем.

— Даже не сомневайся, Вель.

Низкий голос прокатился по моим нервам, выжигая всё на своём пути, как вырвавшаяся из жерла вулкана лава, и я опустила веки, чтобы хоть так спрятаться от неутешительной правды: у меня от Элара крышу рвёт. Вопреки всему и несмотря ни на что. Потому что я не забыла ни нанесённых мне обид, ни угроз, ни унижения, которое я испытала во время нашего первого визита в «Оливковую рощу». Обо всём, обо всём помнила, не упуская ни единой болезненной и унизительной подробности…

Но вместе с тем так отчаянно хотелось всё это отпустить и, забыв всё горькое, перестать бояться.

То, что Элар приблизил своё лицо к моему я поняла ещё до того, как его дыхание коснулось моих губ, и распахнула глаза.

— Стой!

Он судорожно дёрнул кадыком, проглатывая моё трусливое возражение, и прошептал:

— Почему?

— Я на первом свидании не целуюсь.

— Не целуйся, — милостиво дозволил Элар. — Я тебя сам поцелую. К тому же, один разочек не считается.

— Да?

Вместо ответа он прижался к моим губам приоткрытым ртом, язык ласково и провокационно скользнул внутрь, туманя сознания и уговаривая на совершение сладких глупостей.

С другой стороны, какие ж они глупости, если двум взрослым людям от них не просто хорошо — замечательно. Правда, заниматься ими лучше в более интимной обстановке.

Последняя мысль запоздало вспыхнула в моём мозгу, когда в тишину нашего свидания ворвался детский визг, а вслед за ним строгий женский голос.

— Проклятье! — выругался Элар и, отпрянув от меня, затравленно оглянулся назад. — Почему именно сегодня?

У входа на пирс я заметила человек двадцать детей в сопровождении двух крупных женщин в серых платьях.

— Что происходит?

— Детский день, будь он неладен, — с досадой выдохнул он и, резко поднявшись, потянул меня за руку. — Идём, может ещё успеем сбежать.

Голову при этом он втянул в плечи.

— Погоди, я хотя бы лимонад возьму! — изумлённо рассмеялась я, отказываясь понимать, что происходит. — Да куда мы так бежим?

— Внизу уже должны были подготовить лодку. Если мы поторопимся и при малой толике везения, я всё же смогу тебе…

— Папа! — звонкий и недоверчивый голос нагнал нас на третьем или четвёртом шагу. — Па!

— Или не смогу, — простонал Элар.

— Это же ты? Ты? — к первому голосу присоединились ещё два.

— Сегодня точно нет, — наконец, заключил дюк и, виновато усмехнувшись, повернулся в сторону мчавшейся по пирсу троицы в одинаковых костюмчиках. — Идём, я вас познакомлю, раз уж так получилось.

* * *

Мальчишки бежали клином. Впереди самый низенький, два более высоких брата страховали его справа и слева. Все три чумазые, смуглые и кучерявые, как цыганята, совершенно одинаковые на первый взгляд и вместе с тем абсолютно не похожие друг на друга.

От Элара им достались разве что глаза, да и то с большой натяжкой. Ибо троица была кареглаза, но вот только у злюка глаза были шоколадные, а у мальчишек чёрные-пречёрные, как настоящий эспрессо.

— Ты не говорил, что у тебя есть дети, — заметила я, пока дети были только на подлёте.

— А ты не спрашивала, — закономерно возразил Элар и тут же подхватил на руки первого мальчишку. Двое других спустя пару секунд с разгону врезались в многодетного папашу и обезьянками повисли на его боках, визжа и на три голоса то ли жалуясь на что-то, то ли чем-то хвастаясь, я так сходу не успела уловить.

— Можно я скажу? — наконец сумел вставить слово дюк и опасливо глянул на меня поверх трёх кучерявых макушек. И тут не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: Элар боится не моей реакции, а того, что я могу обидеть его чумазиков.

Я с вызовом встретила его взгляд.

— Точнее, познакомлю, — исправился он, но смотрел по-прежнему с тревогой. — Это Вель. Она…

— … из огнецов я, — перебила я, небрежно поведя плечом. Била наугад, но попала в яблочко. Мальчишки ссыпались на пирс и во все шесть глаз уставились на меня.

— Из настоящих?

— А ты не врёшь?

— На мою маму похожа.

— Нет, на мою.

— Да где на твою? Ты её даже никогда не видел!

— А ты видел что ли? Да ты своей был даже ещё меньше нужен, чем я своей!..

И пока в ход не пошли кулаки, я щелчком сбросила невидимую пылинку с рукава футболки и, якобы невзначай, обронила:

— А меня мама на базаре забыла. И я два года жила на улице. Совершенно одна.

Скажу честно, с таким обожанием на меня никто не смотрел. Никогда.

— Одна? — забыв о ссоре, выдохнули братья и тут же чуть не подрались из-за того, что их трое, а рук у меня, к сожалению, было только две.

Помог Элар. Самого маленького он посадил себе на шею и тот сразу же надулся, как пузырь, снисходительно поглядывая на нас, простых смертных, кому шея дюка была недоступна.

Тем временем к нам подошла одна из массивных воспитательниц, что была замечена мною ранее, и настроение у мелких поросят резко помрачнело.

— Как удачно мы с вами столкнулись! — поджав губы, ни разу не обрадовалась подошедшая к нам педагогша, и я тут же вспомнила, свою географичку в пятом классе, которая за все годы моего учения не сказала Брошке обо мне ни одного доброго слова. — Я вам как раз сегодня собиралась писать, но раз уж вы всё равно здесь, не могли бы мы поговорить наедине?

— Нет, — скривился Элар. — Наедине — нельзя. Давайте здесь и сейчас. И мы пойдём.

Малышня дружно заголосила, и злюк рявкнул, накрывая своим рыком их писк:

— Детей я в школу верну до отбоя. — Цыганята умолкли, но на воспиталку смотрели волчатами. Особенно тот, что вцепился ручонками в волосы своего родителя. — Только давайте побыстрее, а то нас уже внизу лодка ждёт. Мы на рыбалку едем.

Вы когда-нибудь слышали, как кричат глаза? Нет? Очень советую послушать. Потому что глаза мелких злючат пищали от восторга, изнемогали в экстазе и то ли похрюкивали, то ли повизгивали — тут я уже плохо расслышала. Я изо всех сил корчила серьёзную рожу, стараясь не заржать.

— Напрасно. Дети могут воспринять это как поощрение, а за проступки стоит наказывать.

— Ведьма! — сощурился самый мелкий цыганёнок, и стукнул пятками Элару по ключицам. — Она ведьма, па!

В чернющих глазах блеснуло что-то нехорошее, и я с ужасом заметила, как несколько прядей мальца, шевельнулись, сбившись в один завиток, на конце которого разве что слепой не сумел рассмотреть маленькую змеиную головку.

Ох.

— Не ведьма, а ундина, — невозмутимо исправил Элар. — Извинись, Най. Или братья отправятся с нами на прогулку, а ты вернёшься в школу один.

Най закусил губу, тряхнул непокорной гривой… И выговорил нехотя и без особого пиетета:

— Простите, эсса. Я виноват.

— Ну а теперь вернёмся к нашим баранам, — поторопил воспитательницу Элар. — Что они сделали на этот раз.

— Открытку, — нехотя призналась та. — К сожалению, я не знала, что мы с вами сегодня встретимся и с собой её не взяла.

— Разве открытка это нехорошо? — осторожно уточнил злюк.

— Ну, это смотря с какой стороны посмотреть… Это в уж сами решайте. Беда в том, что Саю понравилась наша вторая служанка и он решил во что бы то ни стало признаться её в своих чувствах. В письменном виде. Май решил, что если уж писать, то самую приятную вещь. А потому предложил написать «У тебя sexy жопа». А так как писать из всех троих умеет только Най…

— И сколько ошибок он сделал в этом предложении? — строго спросил Элар.

Я громко икнула и зажала рот рукой. Педагогша задохнулась от возмущения.

— Най, лисёнок, ты хотя бы знаешь, что означает слово «sexy»? — спросил у младшего ребёнка невозмутимый папаша.

— Май сказал, что «красивая», — тут же сдал брата тот.

Элар задумчиво кашлянул, и я поняла, что моя очередь выступать в роли спасителя.

— И он несомненно был прав, — обрадовала я цыганят. — Вот только есть слова для взрослых, а есть для детей. И детям всё де лучше говорить «красивый». А уж то слово, которое начинается на букву «жо», а заканчивается на букву «па»… — Малышня злорадно захихикала, искренне полагая, что я и сама не поняла, что только что сказала. — … вот его лучше заменить на другое.

— Задница?

— Кузовок?

— Сам ты «кузовок»! Я вам сразу предлагал, давайте «булки» напишем. А вы: «Булки с изюмом! Булки с изюмом…»

— Молчать! — рыкнул Элар. — а то я вам сейчас всем по вашим булкам… с изюмом… — Было видно, что он держится из последних сил, что ещё секунда — и он, к ужасу педагогши, из дюка превратится в злюка-хохотуна.

— По попе ремнём не самый хороший метод, — подала голос я, чем заслужила три чёрных-чёрных и влюблённых-влюблённых взгляда. — Кстати, отличное слово «попа». И столько замечательных открыток можно с этим словом сочинить! Эта попа осталась без сладкого. Эта попа сидела в углу целый вечер…

— А эта попа больше не будет и пойдёт с папой рыбачить! — нахально подхватил Най, и злюк всё-таки рассмеялся.

* * *

Пока мы смеялись, к нам подтянулся народ. Преимущественно, это были мальчишки всё того же возраста, что и злючата, на вскидку — лет шесть или восемь. На меня они смотрели с любопытством, на дюка вполне равнодушно, а вот в отношении его сыновей лилась такая незамутнённая зависть, что я тут же вспомнила родительский день в Брошкином интернате.

Захотелось как можно скорее удрать отсюда, но отпустили нас не сразу.

— Вообще-то, я не уверена, что могу отпустить мальчиков с вами, — воспротивилась воспиталка, ища поддержки в лице подоспевшей коллеги. — У нас не просто прогулка. Мы решили воспользоваться возможностями детского дня и посетить Океанариум. Понаблюдать за обитателями моря.

— Но раз уж я всё равно здесь, — возразил Элар, — и совершенно случайно собирался делать почти то же самое, почему бы мне не взять детей с собой?

Малышня затихла и смотрела настороженно. Мелкий Най так вцепился в волосы родителя, что костяшки пальцев побелели. Сай и Май готовы были заплакать, но пока держались.

— Обещаю устроить полноценную экскурсию, — расточительно улыбнулся дюк, демонстрируя этим мымрам свои невероятные ямочки на щеках. — И даже прослежу, чтобы каждый из них нарисовал, что им сегодня больше всего понравилось.

— А Най, к примеру, даже написать может, — напомнила я и воспитательницы синхронно скривились.

— Но к отбою дети должны быть в школе, — наконец сжалилась одна из них. — Поймите, у них режим.

Элар заверил, что не опоздает с возвращением чад ни на секунду, и мы распрощались.

К воде спускались едва ли не бегом — злючата до последнего боялись, что их вернут и вместо весёлой прогулки с папой заставят смотреть на морских обитателей сквозь толстое стекло аквариумов.

Приготовленная для нас лодка, о которой упоминал Элар, оказалась небольшим корабликом, оснащённым парусом, рулевым колесом и целой командой моряков из трёх человек и капитана.

— Планы немного изменились, — поздоровавшись за руку с последним, признался Дюк. — Рыбачить будем в Бирюзовой лагуне.

— Это заповедник, — лениво напомнил капитан. — Охота и рыбалка на его территории запрещена.

Элар закатил глаза к небу и безмолвно шевельнул губами.

— Но если дадите команде на карман да сами штраф уплотите…

— Никакого штрафа не будет, — злым голосом перебил дюк и тут же обратился к одному из сыновей с ласковой просьбой:

— Сай, не могли бы вы с братьями проводить Вель на нос? Нам там должны были приготовить столик со сладостями…

Конечно, Сай мог! Да так мог, что я не успевала следить за сверканием его пяток. И хотя мне очень хотелось остаться и послушать, зачем коварный Элар нас усылает подальше, пришлось последовать за детьми.

Правда краем уха я успела уловить:

— Ну-ка, ну-ка… Расскажи-ка мне, кто это вам на карман за браконьерство давал?..

На носу кораблика нас и в самом деле ожидал уставленный закусками столик. Дети тут же оккупировали небольшую софу, оставив мне даже с виду неудобный стул. Ну, правильно, Никто же не ожидал, что вместо двоих человек придут пятеро.

И пока папаша клеил разборки, детвора во всю лакомилась засахаренными фруктами и пастилой, одновременно рассказывая о том, как им живётся в школе, и непрестанно мутузя друг друга.

Наконец, палуба под моими ногами задрожала, и лодка, пятясь, начала движение. Вскоре к нам присоединился исключительно довольный собой и жизнью Элар. Софа к этому времени уже освободилась — оно и понятно, попробовали бы удержать на одном месте одного мальчишку, а когда их трое — это нечто из ряда фантастики. Поэтому дюк подхватил меня со стула, так словно бы я ничего не весила, и плюхнулся на комфортное сидение, с довольным видом устроив меня на своих коленях. Минуты не прошло, как верхом на мне сидел Най, а Сай с Маем пристроились на диванной спинке и, перекрикивая друг друга, принялись считать чаек.

На третьем десятке Элар, осознав, что никакой романтики не получится, махнул рукой и, отпустив меня на волю, подошёл к правому борту, с которого открывался вид на безбрежное море.

— Ну что? Готовы смотреть, кто населяет любимое царство Посейдона?

Дети с визгом бросились к отцу, и я последовала за ними. Было на самом деле интересно, особенно учитывая тот факт, что ни удочек, ни банок с червяками в поле моего зрения не было.

Соединив вместе кончики пальцев обеих рук, Элар выдохнул незнакомое мне слово и развёл ладони в стороны. И тут уж я, как и мальчишки, не смогла сдержать восторженного крика.

Прямо воздухе появилась картинка из цикла передач «Одиссея команды Кусто», с той лишь разницей, что то было по телевизору, а это — на самом деле. Когда же несколькими минутами позже Сай выхватил из воздуха прозрачную медузу, я поняла, что перед нами не проекция подводного мира, а кусок реальности.

Элар, посмеиваясь, следил за моей реакцией, не забывая рассказывать о морских обитателях и их привычках, время от времени одёргивая сыновей и напоминая, что нельзя хватать рыбку руками только потому, что она тебе понравилась.

— А вдруг это рыбка-папа, — объяснял он. — Ты его схватишь, поранишь…

— Я осторожно!

— А если он потом дорогу домой не найдёт? Хочешь, чтобы его детки совсем одни остались?

Я в беседу старалась не встревать. Молчала, слушала, смотрела по сторонам, но когда Элар, вновь разведя в стороны руки, показал жёлто-розовые коралловые заросли, в которых сновали малюсенькие, не больше трёх сантиметров в диаметре, черепашки, не выдержала даже я.

— Ох, ты ж Божечки мои! — пропищала я, не в силах сдержать эмоции. — Элар, а можно их потрогать? Ну, пожалуйста! Я очень осторожно! Ни один черепаший папа не пострадает!

Он бросил на меня короткий взгляд, в котором я не смогла прочитать ровным счётом ничего, и велел:

— Иди сюда.

Кивнул на место у бортика, намекая, что я должна стать прямо перед ним. Поднырнув под его левую руку, я так и сделала. Он шагнул чуть ближе, прижавшись грудью к моей спине, и я потрясённо ахнула. Не от контакта наших тел, какое там! От того, что теперь картинка стала восприниматься совсем иначе. Теперь всё виделось так, словно я надела на лицо маску для подводного плавания и, перестав быть сторонним наблюдателем, нырнула прямо на дно.

— Не бойся, — шепнул над ухом Элар. — Просто протяни руку.

Щедро нагретая южным солнцем вода, ласково обняла мою ладонь, и я, продолжая стоять на палубе корабля, но при этом прикасаясь к грубоватой поверхности розового коралла, от восторга забыла обо всём на свете.

Черепашку, кстати, мне поймать так и не удалось. Потому что сначала Элар куснул меня за ушко, а потом, пока я пыталась выровнять сбившееся дыхание, мальчишки заголосили, что они «тоже, тоже, тоже так хотят»!

Потом едва не подрались, решая, кто будет первым.

Потом — споря из-за того, бывают ли кораллы ядовитыми.

Потом — потому что Най пытался влезть без очереди…

Короче, к моменту прибытия в Бирюзовую лагуну они почти охрипли, а я совершенно точно стала хуже слышать левым ухом.

Купание злючат освежило и успокоило, а после горячего обеда, который нам приготовили на нижней палубе, они стали поочерёдно зевать, клевать носами и, наконец, отрубились, вповалку рухнув на обнаруженную в одной из трёх кают двуспальную кровать.

Глава 13.Всем ни с места! Я обронил мозги

— Укатали мы их, — с гордостью прошептал Элар, глядя на дрыхнущих злючат. — Часа два тишины и покоя нам теперь обеспечены.

Я неопределённо кивнула, почувствовав странную неловкость из-за навалившейся тишины. И из-за того, как дюк на меня смотрел. Тепло, немного насмешливо.

Мне приходилось видеть Элара разным. Злым, раздражённым, возбуждённым, даже бешеным. Но вот такой, расслабленный и задумчивый, он почему-то пугал больше всего.

— Ты здорово управляешься с детьми, — заметил он, и я была вынуждена признать:

— Ты тоже.

Он подошёл к иллюминатору и, проверив, закрыт ли он, замысловато щёлкнул пальцами, и по стеклу пробежали голубоватые огоньки.

— Для страховки. Ибо могут удрать, были прецеденты… Кстати, ты где научилась с детьми общаться? Общий язык с моими троглодитами нашла в рекордно быстрые сроки.

— У Бро на работе много времени проводила, — прошептала я в ответ. — Она у меня в интернате работает. Работала. Разве я не говорила?

— Говорила, наверное, — пожал плечами дюк. — Просто я раньше плохо слушал… Не устала от солнца? Хочешь подняться на палубу или останемся внизу?

Переход от одной темы к другой был таким резким, что я, растерявшись, брякнула:

— На палубу.

Но потом вспомнила, что наверху между мной и Эларом не будет ширмы из трёх злючат, а мои принципы после сегодняшней прогулки и без того основательно подмокли, поэтому я тряхнула головой и поторопилась исправиться:

— Или нет. Солнце и в самом деле слишком яркое сегодня. Лучше останемся внизу.

— Как скажешь, — кивнул Элар и взял меня за руку. — Идём.

— К-куда?

— В другую каюту или в салон. Чтобы детям не мешать.

Эх! Всё-таки я прогадала! Наверху хотя бы матросы были, пусть и почти невидимые глазу, а тут мы же совсем-совсем одни… Только я, он и незаданные вопросы, которые при должном старании тоже можно использовать как ширму.

Через смежную дверь мы вышли из спальни в салон. Здесь было гораздо светлее, потому что вместо круглых иллюминаторов, присутствовало широкое окно в половину стены, и кровати, которая могла бы смутить своими абрисами, тут тоже не было, но я так разволновалась, что почувствовала дрожь в кончиках пальцев, в коленках и где-то в районе солнечного сплетения.

Я опустилась в первое же кресло, нервно сплела пальцы в замок. Элар встал у окна, скрестил на груди руки и вперил в меня выжидающий взгляд.

— Твои мальчишки на тебя совсем не похожи, — выдохнула я, пряча глаза.

— Просто задай свой вопрос, Вель, — не скрывая насмешки, предложил он, и я качнула головой. Нет уж.

Элар вздохнул, отвернулся к окну.

— С Глорией я почти семь лет назад познакомился. Влюбился, как дурак, — сказал негромко, не глядя на меня, прикипев взглядом к морскому пейзажу. — Молодой был, к тому же только-только в должность вступил. А она такая нежная, такая ранимая с виду, трепетная такая… Кто угодно бы попался. И я тоже. Увидел её и подумал: «Ну она-то просто обязана стать отличной матерью!»

— Матерью? — переспросила я, чувствуя, как в районе сердце шевельнулось что-то ледяное и болезненное. — Мне показалось, что мальчики говорили, будто мама у них не одна.

— Скорее, ни одной, — хмыкнул Элар и глянул на меня через плечо. — Две у них мамы, Май и Сай двойняшки. Они на полтора года старше. А Наю шесть исполнилось недавно… Только ты ведь не про него хотела узнать, а про маму его. Так?

На самом деле, и про мальчишек тоже, но возражать я не стала. Молча кивнула.

— С ней у нас всё началось, когда она пришла подписывать дополнение к договору, — вернулся к рассказу Элар и вновь отвернулся от меня, будто там, за окном было что-то действительно интересное. Как будто он за свою жизнь на море и чаек не насмотрелся. — Не в первый раз пришла, надо сказать, процедуру хорошо знала… Вот только раньше с ней мой отец работал, а тут я. Ещё не куратор, но уже ответственный работник посольства. Такая удача… Не стану говорить, что во всём виновата она. Как ты наверняка знаешь, для того, чтобы сделать ребёнка нужны двое.

Ледяной шип в моей груди начал медленно и не ритмично пульсировать. И мне стоило огромных усилий сохранять невозмутимый вид.

— Когда стало понятно, что она беременна, мы решили пожениться. Знаешь, что самое смешное? Я был рад. Хвала Олимпу, у моего отца мозгов было поболее, чем у меня, и он поставил условие: свадьба только после родов. После, так после. Моя избранница поначалу новость восприняла в штыки, но со временем смирилась. А потом родился Най.

— Най? — изумилась я. — Как Най? Мне казалось, он самый младший.

— Младший, — криво усмехнулся Элар. — С его братьями я познакомился, когда пришёл своего в специальные ясли устраивать. Видишь ли, медузы-полукровки не выживут, если рядом нет того родителя, который умеет управлять змеями. Змеёныши на редкость ядовиты, и если уж впадают в ярость, то кусают всех вокруг, начиная с врагов и заканчивая друг другом и собственным хозяином.

Дюк говорил спокойно, кривил губы в ироничной улыбке и вообще, ни капельки не выглядел виноватым. А мой мир затянулся красной пеленой ярости. Я несколько раз сжала и разжала кулаки, пытаясь взять себя в руки, но получалось не очень.

Значит, правду говорили наши соседи. Значит, не показалось тогда Брошке, что что-то не так с этим роддомом. Значит, всё и в самом деле так плохо, так плохо… Ледяной шип со свистом вылетел из моей груди, и я, вскочив на ноги, зашипела:

— Божечки! Какие же вы уроды. Вас даже смертельная опасность не останавливает… Какие же вы!..

От ярости и возмущения я, кажется, забыла все ругательные слова, а они мне сейчас были мучительно необходимы.

— Опасность? — изумился Элар. — О чём ты, Вель?

— О том, что если всё так плохо, может, стоит оставлять полукровок с их матерями?

В глазах дюка закрутились яростные смерчи, а губы его побелели от злости. Судя по всему, мои слова его сильно задели. А на что он, собственно говоря, рассчитывал?

— Если ты о моих мальчишках, — холодным голосом произнёс он, — то я бы так и поступил. Если бы, во-первых, мать изъявила такое желание. И во-вторых, если бы она была медузой.

— Да какая разница, кто… — вспылила я и осеклась, когда до меня дошёл смысл слов Элара. — Но…

— Мама моих мальчишек не была медузой, — подтвердил мои мысли дюк. — Она была ведьмой. Твоей землячкой, между прочим. Представляешь, как сильно я удивился, когда у моего новорожденного сына сначала зашевелились волосы на голове, а потом превратились в маленьких змеек? В моём роду медуз точно не было. А Глория, увидев змей, орала так, что и дурак бы понял, для неё это тоже оказалось сюрпризом.

Версию о том, что детей подменили в роддоме я отвергла сразу, ещё до того, как она сформировалась у меня в голове. А на другие мой контуженный мозг был пока не способен.

— Я не понимаю.

— А что тут понимать? — Элар пожал плечами. — Медузой был их отец, а то, что благодаря ему на свет появился не только Най, но и Май с Саем, я узнал, когда пришёл своего сына в школу устраивать. Змеи просто почувствовали друг друга, и с тех пор не расстаются.

— Ты искал их отца?

— А зачем? — удивился дюк. — Да и какой он им отец… Так, любитель покувыркаться. Глория могла и не знать, с кем именно мне изменяет. Взрослые медузы, видишь ли, отлично контролируют змей… Кстати, о змеях. Моя ушла в тот же день, когда стало ясно, что в жёны я её не возьму, даже если выживу из ума. Контракт у неё закончился, и она отбыла восвояси.

— А ребёнок? — прошептала я.

— А зачем ей ребёнок, если при помощи него нельзя получить гражданство или хотя бы вид на жительство? Я виделся с ней, когда Наю исполнился год. Предлагал встречаться на нейтральной территории, раз дорога в Славой ей отныне была заказана — обмана Камень не терпит. Она сказала, что не заинтересована. Так что да, у моих мальчишек мамы нет ни одной. А вот папаш целых два. Впрочем, второго я к ним и близко не подпущу.

Элар замолчал, а я, не зная, но предчувствуя ответ, спросила:

— А вот в этой лечебнице у Йонаса. Бро говорила, что там у всех детей на кроватках только имена отцов записаны… Это значит, что их забрали у матерей?

— Это значит, что матери продали их за внушительную сумму и многоразовую визу в Славой, — покачав головой, ответил злюк, а я открыла рот, не зная, как это прокомментировать. — В обмен на долголетие и едва ли не вечную молодость.

И добавил, всмотревшись в моё лицо:

— Прости, если расстроил.

* * *

Расстроил? Расстроил?!

Да он одним нечаянным козырем в виде трёх мальчишек разбил всю мою тщательно выстроенную защиту в пыль!

Я подошла к нему и встала рядом.

Кораблик неспешно перекатывался с волны на волну, приближая нас к концу прогулки, и я решилась. Подойдя к Элару, встала рядом, взяла его за руку и, не чувствуя прежней горечи обиды, попросила:

— Расскажи, что хоть было в том дополнительном приложении к договору, которое я так и не подписала.

— А ты не знаешь?

— Нет.

— Чего же тогда так сопротивлялась яростно?

Я улыбнулась. Элар хмыкнул.

— Да ничего такого. Женщин у нас тут своих нет, а детей мужчины тоже хотят, хотя многие уверяют, что это не так… Ну мы и предлагаем вознаграждение за ребёнка. Эй! Только не лезь в бутылку!

— Я не лезу.

— Я слышу. Сопишь так, что мальчишек сейчас разбудишь… Всё по-честному, Вель. Если женщина, родив ребёнка, хочет остаться, она остаётся. Если не хочет — получает золото, визу и проваливает.

— И…

— И что бы ты ни думала, чаще остаются. В Славое много женщин, Вель. Правда, все они приезжие, но мы привыкли… Знаешь, я когда мальчишкой был, у нас ещё не было программ по обмену студентов… И представь. С рождения и до… да, лет до четырнадцати, наверное, вокруг одни пацаны! Нет, девушки в городе всегда были. В городе, не в школе. Но по закону в помощницы к Камню или в жёны по найму можно только после восемнадцати… А восемнадцатилетние, они же на нас, стручков малолетних даже не смотрели. И вот мне двенадцать…

— Ты говорил, четырнадцать, — улыбаясь, осторожно перебила я.

— Или четырнадцать, — легко согласился Элар, но тут же добавил:

— Хотя всё же двенадцать. В четырнадцать меня отец к деду свозил. А там проблем с девочками никогда не было… кхым… Но тебе об этом, пожалуй, не стоит рассказывать.

— Думаешь? А если мне интересно?

— Ну, если интересно… — он глянул на меня недоверчиво и насмешливо. — Но только если ты пообещаешь тоже что-то о себе рассказать.

— Ладно.

Было странно, необычно. Спокойно разговаривать друг с другом, обмениваясь воспоминаниями из детства, смеяться, подтрунивать. Может быть даже немного язвить… Странно, но уютно.

Мы расположились на диванчике. Элар лениво развалился, откинувшись на спинку, а я свернулась рядом, из-под полуопущенных ресниц, наблюдая за выражением его лица.

Кораблик давно уже качался у пристани, но мы не торопились его покидать, ждали, пока проснуться мальчишки, и те не заставили себя ждать: вскочили сразу же, как палуба под ногами перестала вибрировать, уж и не знаю, что там под нею было, мотор или магия… Мне было любопытно, но не настолько, чтобы разбивать лишними вопросами это хрупкое очарование, которое возникло между мной и Эларом.

Выспавшиеся злючата, ворвались в салон прогулочного корабля, шумные, весёлые. Оголодавшие, как стая диких волков.

Сначала мы отвели их в аустерию, где они с радостью смели всё, что успел приготовить местный повар, потом, неспешно двигаясь вдоль набережной в сторону специальной школы для медуз-полукровок, ели засахаренные орешки, кормили ими чаек, рисовали черепах и кораллы, устроившись на лавочке…

Расставаться отчаянно не хотелось, и я пообещала забавным злючатам-цыганятам, что обязательно навещу из на днях.

— Обязательно! — настаивал самый серьёзный из братьев Сай.

— Мы тебе тоже открытку нарисуем, — соблазнял Най.

А Май хитро улыбался.

Ох, Божечки. Хоть бы только не про кузовок и не про булки с изюмом!

Ну и конечно, когда Элар припарковал свой маголёт метрах в ста от входа на Славную улицу и спросил, серьёзно заглядывая мне в глаза:

— Я приду сегодня? — Я ответила, обмирая от щекотного страха и неуверенности:

— Только купи что-нибудь, из чего мы сможем завтрак приготовить.

* * *

Он наклонился к моему лицу, довольно близко, но всё же недостаточно. И под его взглядом у меня закололо губы и пересохло в горле.

— Ты станешь мне готовить? — шёпотом уточнил Элар, и я, не в силах совладать с собственным голосом просто кивнула.

Он улыбнулся и загадочным голосом, будто делится со мной страшной тайной, прошелестел в паре сантиметров от моего уха:

— Никогда, ни разу в жизни мне женщина не готовила завтрак.

Я хотела возразить, спросить, почему он уверен, что в тех аустериях, где ему доводилось принимать пищу, всеми поварами были мужчины. Про мать напомнить, в конце концов…

Но промолчала, открыто встретив ищущий взгляд мужчины.

— Значит, я буду первой, — произнесла наконец и удивилась из-за того, как спокойно прозвучал мой голос.

— Будешь. — Костяшками пальцев погладил мою скулу, мазнул губами по щеке, обозначая поцелуй. — Мне ещё нужно решить кое-какие вопросы. Но я постараюсь не задерживаться.

— Я оставлю дверь открытой.

Да. Оставлю. А ещё не буду ничего придумывать и загадывать наперёд, но попробую поверить Элару.

Что-то мне подсказывало, что он не обманет. И у меня были все основания полагать, что этим чем-то было моё собственное сердце.

Первым делом я наполнила ванну, долго лежала в горячей воде и, лениво размазывая по телу жидкое мыло с ароматом молока и мёда, старалась не думать ни о чём, но получалось у меня неважно. Ибо чем больше я отгоняла от себя мысли об Эларе, тем навязчивее они жужжали, беспорядочные, беспокойные и, признаю, в большинстве своём — совершенно бесстыжие.

Накупавшись, замоталась в банное полотенце и, взяв в руки утюжок, попыталась выровнять волосы. У меня и в обычные-то дни на это дело уходили километры нервов и килограммы сочных ругательств, а сегодня красота наотрез отказывалась наводиться. Плюнув, я вытащила шнур из розетки и собрала волосы в высокий, условно небрежный хвост.

Долго стояла перед открытым шкафом, решая, что надеть, наконец, остановила свой выбор на шёлковой сорочке, длинной но с завлекательным размером до середины бедра.

— Как будто его надо завлекать, — проворчала, рассматривая своё отражение. — Он давным-давно уже завлёкся.

Вздохнув, надела поверх сорочки халат и, взяв стул, полезла на антресоли, где у нас, переложенное мешочками с лавандой, хранилось постельное бельё. Разобрала диван. Взяла книгу и попробовала было читать, но привычные с виду слова казались совершенно незнакомыми и лишёнными всякого смысла, поэтому вскоре я отбросила роман на журнальный столик и включила Глена Миллера и, наконец, под звуки льющегося из колонок джаза, смогла немного успокоиться.

Правда, ненадолго, а ровно до того момента, как в коридоре щёлкнула, поворачиваясь ручка входной двери. И вот тогда-то кровь зашумела в моих ушах, заглушая саксофон и струнные, а сердце запело так, что мне на секундочку даже страшно за него стало.

— Вель?

Глубоко вздохнув, я на неверных ногах вышла в коридор.

* * *

Увидев меня, Элар замер, обвёл жадным взглядом моё лицо, фигуру и откровенно залип, рассматривая босые ступни, видневшиеся из-под полы халата. Не отводя глаз, опустил на пол холщовую сумку c широкой лямкой через плечо, склонился, на ощупь развязал шнурки на ботинках, сбросил обувь и решительно шагнул ко мне.

Я встретила его молча. Привстала на цыпочки и, вытянувшись в струну, обвила руками крепкую шею. Прижалась, распласталась, обволокла его собою, раскрылась принимая мягкий поцелуй со вкусом моего имени. Такой нежный, что перехватило дыхание.

— Эл…

Он поцеловал мою скулу, висок, прикусил мочку уха, и я прикрыла глаза, нежась, как кошка, которую приветил щедрый на ласку хозяин.

— Да?

— Если ты снова всё испортишь, я тебя убью.

— Хорошо, — согласился он и опустил ладони мне на ягодицы. — Убей.

А потом поднял на руки и сделал несколько шагов до спальни, где я так предусмотрительно застелила разложенный диван свежими, пахнущими лавандой простынями.

Но вместо того, чтобы лечь, Элар поставил меня на приготовленную постель и продолжил целовать. Целоваться в таком положении, сверху вниз, было непривычно и странно, но мне понравилось. Я обхватила лицо моего злюка ладонями и полностью отдалась неторопливому жару поцелуя. Ленивого, томительного, тягучего, как карамель, и такого же сладкого.

У меня закружилась голова от понимания того, что несмотря на всё, что уже было, это наш первый настоящий поцелуй. Потому что раньше между нами стояло либо недопонимание, либо злость, а сейчас — ничего, кроме обоюдного желания.

Элар отстранился посмотрел на меня снизу вверх, хитро сощурив глаза, а я затаила дыхание, запутавшись в кончиках его ресниц, выгоревших на жадном южном солнце до золотой рыжины. Легко коснулся кончиками пальцев моего лица, очертил контур скулы, погладил нижнюю губу и нежно поцеловал.

Его руки скользнули мне на плечи, и халат словно бы сам по себе сполз вниз. Я опустила руки, стряхивая ненужную тряпку, а потом вновь обняла Элара, прижалась к нему настойчиво, нетерпеливо. Однако он по-прежнему никуда не спешил. Лениво погладил мои обнажённые руки и плечи. Просунул пальцы под тоненькие бретельки сорочки, и я затаила дыхание, но Элар передумал в последний момент — не стал меня раздевать. Вместо этого провёл ладонями по бокам, наслаждаясь гладкостью шёлка, добрался до края разреза на бедре и замер, разомкнув поцелуй.

Мучительно медленно его пальцы прокрались под сорочку, совершая разведку на предмет наличия на мне каких-нибудь модных аксессуаров, вроде трусов, и с шумом выдохнул, осознав всю степень моей бесстыдной решимости идти сегодня до конца.

— И лифчик я тоже не надевала, — призналась в своём разврате я и, обмирая от собственной смелости, переместила ладонь Элара на свою грудь.

Он не обманул моих ожиданий, сжал пальцы, оценивая тяжесть моих верхних девяноста. И, судя по несдержанному стону, оценивая довольно высоко.

— Сними её, — потребовала я, но Элар тихонечко фыркнул:

— Не спеши.

Обеими руками приподнял мою грудь, большими пальцами провёл по соскам. Один раз, другой, пятый, пока они не натянули ткань бесстыдными пирамидками и пока я не стала дышать тяжело и поверхностно, как после долгой пробежки в гору.

— Не спеши, — словно издеваясь, повторил он, а потом наклонил голову и его губы сомкнулись сначала на одном из моих сосков, затем на другом, увлажняя ткань. Язык дразнил чувствительную плоть, умело разжигая огонь желания.

На долю секунды кольнула неприятная мысль о том, что Элар, должно быть, немало потренировался за свою жизнь, но я отринула её прочь.

Мне нет до этого никакого дела! Уж и не знаю, почему, но я чувствовала: в жизни дюка нет места другим женщинам, пока в ней буду я.

— Какая же ты отзывчивая, — восторженно прошептал Элар и несильно потянул вниз ткань сорочки, пока моя грудь полностью не обнажилась. — Свихнуться можно!

О да, в этом я с дюком была полностью солидарна. Не в том, что я была какой-то по-особенному отзывчивой, ничего подобного за мной ранее не водилось — уж точно не с моим бывшим! А вот от всего того, что Элар со мной делал, можно было реально лишиться рассудка. От этого и ещё от яркого понимания, что, по большому счёту, мы ещё только-только начали…

Сладкая судорога прошила меня от середины груди до низа живота и я, чтобы не упасть, ухватилась за мужские плечи.

— Не спеши! — с видом строгого учителя, напомнил Элар, а затем одним движением облизал оба моих соска.

Не спешить? Божечки, это было так невероятно, что дальнейшего развития событий я готова была ждать вечность. Если мне, конечно, позволят лечь — коленки подгибались, не справляясь с выпавшей на их тяжёлую долю нагрузкой.

Элар рассмеялся и произнёс:

— Ну, если всё НАСТОЛЬКО хорошо, то, можно, пожалуй, и прилечь.

Я даже не покраснела, осознав, что последнюю фразу произнесла вслух.

Мы рухнули на диван — и всю неспешность злюковских ласк будто корова языком слизала. Поцелуи стали более глубокими, жёсткими, руки — нетерпеливыми, а шёпот — порочным.

Сорочка всё-таки сползла с моих плеч, на короткое мгновение задержалась на талии, а потом отлетела в сторону, повиснув на закачавшейся перед глазами люстре.

— Вель, — задыхающимся голосом позвал меня Элар, и я посмотрела на него, но тут же зажмурилась, обжёгшись о горячее, обнажённое восхищение его взгляда. Он ничего не сказал, ни единого комплимента, но его молчание было красноречивее тысячи хвалебных од.

— Не прячься, — попросил он. — Посмотри на меня.

Я выполнила его просьбу, и меня тряхнуло так, что мир вокруг задрожал, а в ушах тоненько и отчего-то неприятно зазвенело.

— Что… — нахмурилась и ахнула, потому что вновь почувствовала толчок, совершенно отчётливо, да и люстра перед глазами качалась вполне реально. Обиженно звякнули оконные стёкла.

— Землетрясение! — озвучил мои подозрения Элар и рывком вскочил на ноги. — Проклятье!

«Почему обязательно сегодня?» — обиженно подумала я и потянулась за халатом. Почему-то я совсем не боялась, видимо, досада перекрыла все остальные чувства.

— Ничего не бойся, — запоздало предупредил дюк и так витиевато выругался, что я на мгновение оглохла от возмущённого вопля цензуры. — Это магический выброс. Мне нужно срочно навестить Камень. Прости.

— Я понимаю.

Расстроенно кивнула.

— Вернусь, и мы продолжим с этого же места. Дождись меня. Хорошо?

— Хорошо.

Элар ушёл, а я сняла с люстры ночную сорочку, оделась и улеглась в свежую постель. Одна.

Земля больше не толкалась, наполненный тишиной воздух густой патокой лился в уши. Я и сама не заметила, как заснула. А когда проснулась, за окном ярко светило солнце и привычно щебетали туристы.

Элара я обнаружила на кухне. Вместо того, чтобы прийти ко мне в постель, он спал здесь, неудобно скрючившись и положив голову на сложенные на столе руки.

* * *

Заняв стул с другой стороны стола, я некоторое время рассматривала спящего мужчину, размышляла о всяком. Загадывать вперёд я всё ещё не решалась, вообще не думала дальше завтрашнего дня. Максимум — месяца. Точно не больше года.

И в категорической форме запретила себе представлять, что со мной будет, когда придёт пора возвращаться.

А всё потому, что характер у меня поганый. Ничего не делаю вполсилы, и уж если вляпаюсь в любовь, то обязательно всеми четырьмя лапами, до кровавых слёз и изгрызенных локтей.

Но как бы там у нас всё ни получилось в будущем, сейчас я была рада, что встретила Элара.

— Эл? — Провела рукой по его предплечью. — Просыпайся.

— М, — ответил он, не открывая глаз.

— Почему ты спишь на кухне?

Очень актуальный, между прочим, вопрос. Кто-то обещал вернуться и продолжить с «этого же места», а сам на кухне дрыхнет!

— М.

И мычит от усталости.

— Иди в кровать, а? — Вздохнув, взлохматила волосы на его затылке. — На тебя же смотреть больно. Обещаю, что не стану приставать.

Элар промолчал, и я решила, что он не поддался на мою маленькую провокацию. Однако минуту спустя мужчина перехватил мою руку и поднял голову.

Взгляд у него был странный.

— Что-то случилось?

— Вчера вечером… — Голос у него со сна был сиплым, и перед тем, как продолжить, Элар откашлялся, мягко поцеловал центр моей ладони, возвращая меня в тот самый вечер, о котором спрашивал. Щекам стало жарко, а внутри шевельнулось неудовлетворённое желание. Ох. Я даже не догадывалась, что могу быть такой… ненасытной! — Ты ведь хотела?

Я вскинула брови. Не такого вопроса я ждала, скажем честно.

— А были сомнения?

— Вчера? — Он провёл языком от запястья до кончика среднего пальца и игриво прикусил розовую подушечку. — Ни одной секунды. Но визит к Камню перевернул всё с ног на голову.

— Да?

— Да. Он заявил, что ты просила у него защиты от меня, поэтому он был вынужден принять меры. А когда Камень принимает меры, Вель, ничего хорошего ждать не приходится.

Элар смотрел ласково, но говорил серьёзным, я бы даже сказала, мрачным голосом. И по-прежнему не отпускал моей руки.

— Он может закрыть проходы между мирами, может опустить целый остров под воду, а поднять его уже совсем в другом месте, может разрушить мосты и половину города. Такое уже случалось, и без жертв, как ты понимаешь, тогда не обходилось.

Внезапно мне стало холодно и страшно. Я поёжилась, жалея о том, что не обула тапочки и не переоделась во что-то более подходящее для важного разговора, и настороженно спросила:

— Эл, зачем ты мне об этом рассказываешь?

— Затем, — прошептал он, — что я хочу, чтобы ты сейчас очень хорошо подумала и ответила на один вопрос. Что именно ты говорила Камню обо мне, в день вашего знакомства? Чтобы я мог в кратчайшие сроки найти самое безболезненное решение проблемы.

Нахмурившись, я всматривалась в тревожные шоколадные глаза, замечая и искренность Элара, и его заботу, и что-то отдалённо напоминающее панику.

— Значит этот вот магический выброс, который случился ночью, — медленно подбирая слова, произнесла я, — это всё было для того, чтобы меня защитить?

— Да.

— А если бы ты не остановился?

Элар молча пожал плечами, предлагая мне самой догадаться.

— Да он больной совсем! — ахнула я, безуспешно борясь с волной гнева, медленно поднимающейся из глубины моего возмущённого сердца. — Ведь могли погибнуть невинные люди! Хороша помощь, нечего сказать… С такими помощниками и врагов не надо… Где он был, помощник этот, когда меня чуть не изнасиловали? В тот раз отчего-то ваш Камень никаких мер не предпринял, позволил тебе самому разобраться…

— Мне было несложно…

— Лучше молчи сейчас, Эл. А то поругаемся. Я ещё не забыла, как ты шантажировал меня детьми. И как дополнительное соглашение подсовывал! Как вспомню, так снова хочется тебя убить! Тогда, быть может, Камень пришёл ко мне с помощью? Нет, этот помощничек только вчера со своей помощью за каким-то пердимоноклем влез! Как раз тогда, когда мы, наконец… пришли к общему знаменателю?

— Если бы, — тоскливо протянул дюк. — Если бы пришли, было бы не так обидно… Но подошли, конечно, вплотную.

И внезапно выпалил:

— Прости меня, пожалуйста, за всё. Я, оказывается, умею быть изумительной скотиной. Простишь?

Я отвела глаза, почувствовав внезапное смущение. Ерунда какая. После того, как мне стали понятны мотивы некоторых поступков злюка, разве могла я его не простить? Неужели после вчерашнего у Элара ещё остались сомнения?

— Вель? — Он потянул меня за руку, и я, обойдя стол, уселась ему на колени. Немножко подумала, а потом обняла мужчину за шею и поцеловала.

— Можно я потом отвечу на этот вопрос? — спросила отводя со лба пшеничную прядь. Когда ты достаточно помучаешься?

Он улыбнулся.

— А достаточно, это сколько?

— Я тебе потом скажу, ладно?.. И кстати, Камня я о защите не просила, хотя могла. Потому что я тогда так злилась на тебя, просто ух! Но между тем ни о чём таком в Храме не говорила. Мы с ним, с Камнем, вообще почти не разговаривала. Он как-то сам обо всём догадался. Сказал напоследок, мол, ступай, Сливка, а от злюка я тебя сберегу. И Бро тоже что-то сказал, но я не слышала, что…

— Прелестно, — скривился Элар, и я загрустила.

— Ну, хочешь, — предложила, поглаживая его по голове, — вместе к нему сходим, и я сама скажу, что мне такая защита вообще ни разу не упала? Хочешь?

* * *

— Ну, хочешь, — предложила, поглаживая его по голове, — вместе к нему сходим, и я сама скажу, что мне такая защита вообще ни разу не упала? Хочешь?

Элар плутовато улыбнулся и, сощурив глаза, вернул мне моё же:

— Можно я потом отвечу на твой вопрос?

Я демонстративно надула губы.

— А «потом» — это когда?

— Может, когда ты меня поцелуешь, чтобы я окончательно поверил в твои слова об общем знаменателе и полном согласии между нами.

Под сердцем шевельнулся смущённый испуг, принуждая меня сдать назад, но я его задавила решительно и беспощадно. А потом произнесла вслух:

— Вообще-то, это не я была тем, кто остался спать на кухне. А я, между прочим, ждала. Очень. И вправду хотела… И… На меня точно твои феромоны не действуют?

Элар кончиками пальцев начертил невидимую черту на моей шее, небрежным жестом раздвинул полу халата, погладил грудь под шёлковой сорочкой и удивился:

— Разве ты не поняла?

Я зарылась пальцами в мягкие пшеничные пряди и, подавшись вперёд, прижалась носом к вихрастой макушке, чувствуя невероятную лёгкость из-за того, что теперь у меня, кажется, есть все права на эту ласку.

— Что я должна была понять?

Эл подтолкнул головой мою руку и зажмурился от удовольствия.

— То, как работает магия рядом с огнецами. Я объяснял же. Помнишь? Рядом с вами она разрушается, полностью. Проклятья, привороты, более сложные формулы — всё абсолютно. Ну, может, разве маголёты работают, да и то лишь потому, что из магии в них только ключ…

Я фыркнула, не сдержав рвущийся наружу смех. Всё-таки Элар горазд вешать лапшу на уши!

— Эй, умник, — перебила я. — Не забыл, что я вчера с тобой была на якобы рыбалке и даже ловила маленьких черепашек? Помнишь?

— О, да… — Он потёрся носом о моё декольте. — Помню. Я же говорил, моя магия тебя приняла. И я тоже, если тебя интересует этот вопрос.

Взглянул на меня снизу вверх, и я с головой окунулась в горячий шоколад. Ох…

— Интересует. — Удивительное дело, но голос меня не подвёл. — Это значит, что ты можешь рядом со мной магичить, да?

— Да. — Элар кивнул. — И ещё любить тебя. — Моё сердце сначала замерло, а потом заколотилось-заколотилось, затрепыхалось, как пойманная в силки птичка. — Жарко и долго. После того, как разберусь с помощью Камня. А почему ты спросила про феромоны?

— Уже неважно, — соврала я и решила пока приберечь рассказ о любви с первого взгляда. Оставлю его на чёрный день. — Можно я тебя, наконец, поцелую?

— Да легко!

Мы долго, неспешно целовались, потом в четыре руки готовили завтрак. Элар слизывал вишнёвое варенье с моих пальцев, а я дегустировал крепость кофе, заигрывая с его языком.

Затем он ушёл, а я наскоро убрав в квартире, побежала к коллегам по кооперативу, чтобы узнать последние новости и хоть немного поработать — со Дня Посейдона же пальцем о палец не ударила!

Особых новостей не было, если не считать тот факт, что Владка вчера полностью обновила свой гардероб и подписалась работать моделью в доме мод, принадлежащем той самой портнихе, с которой её Элар познакомил. Мир по этому поводу в очередной раз впал в депрессию.

— Ты бы не психовал, — посоветовала я, — а устроился туда же. И за зазнобой своей присмотришь, и заработаешь заодно. А с кооперативом мы тут и без вас справимся, если что.

Мир задумчиво почесал кончик носа, забыв возмутиться насчёт зазнобы, а я, пользуясь этим, убежала на кухню к Чесе — открытки делать. За время моего внепланового отпуска продали их немало.

Заработавшись, я совсем забыла о времени, а напрасно.

Часа в четыре пополудни меня окликнула Чеся:

— Сливка, спустись вниз, пожалуйста.

Я подумала, что у неё снова какой-то по-особенному доставучий турист из разряда тех, которые «а нет ли у вас точно такого же, но с перламутровыми пуговичками», и, радуясь возможности размяться, побежала вниз.

Но у открытого окна, из которого Чеся продавала свои камни и мои открытки стоял не заезжий турист, а вполне себе местный дюк.

— Привет! — улыбнулся он мне и, поманил пальцем, чтобы я наклонилась, ну, я без задней мысли и выглянула из окошка, как тот Петушок из сказки, соблазнённый коварной лисой.

Коварным лисом, если быть до конца честной, которому только этого и нужно было, чтобы схватить глупую меня своими наглыми лапами и, не спрашивая позволения, поцеловать.

Весьма неожиданно, но вполне прилично.

— А я за тобой, — сообщил Элар. — Ты скоро?

— А?

От шока я, кажется, немножко подзабыла язык.

— Ты же хотела к сестре слетать. Мальчишек моих навестим. Потом можем поужинать в нижнем городе. Я тебя за воротами подожду, возле маголёта. Да?

Я оторопело кивнула и, высунувшись из окна, следила за Эларом, пока он не скрылся за поворотом. А потом уже рискнула обернуться к Чесе. Она выглядела как человек, которому только что сказали о том, что Деда Мороза нет и одновременно сообщили, откуда именно берутся дети.

***

Объясняться с Чесей я не стала, хотя она, если судить по любопытному блеску тёмных глаз, не прочь была бы поболтать.

— Пожалуйста, — без особой надежды на успех попросила я, — можешь пока никому ни о чём не говорить?

— Обижаешь! — притворно надулась Чеслава, и я поняла, что ещё до того, как я покину Славную улицу о том, что у меня роман со злюком будут знать совершенно все. Начиная от всех членов нашего кооператива и заканчивая последним птенцом воробьиного семейства, живущего на обзорной башне, за водосточной трубой.

— Спасибо, друг, — искрясь от раздражения, проворчала я.

Элар ждал меня там, где мы уговорились. Довольно улыбающийся, расслабленный, не чувствующий за собой никакой вины. Без предисловий я ткнула его кулаком в плечо и потребовала ответа:

— Зачем ты это сделал?

— Сделал что?

Он даже улыбаться не перестал. Наоборот, губы его дрожали, словно он с трудом сдерживал смех, а невозможные ямочки на щеках приковали к себе взгляды всех присутствующих при этой сцене туристок.

— Поцеловал меня! — прошипела я и занесла руку для второго удара, но Элар без труда перехватил моё запястье, погладил улыбающимися губами костяшки и, пожав плечами, заявил:

— Не знаю. Захотелось.

— За… ох… — Я задохнулась от возмущения, а этому мерзавцу хоть бы хны! Стоит, улыбается. Довольный, как слон. — Обязательно нужно было делать это при Чеславе? Теперь же все узнают!

— Разве это секрет? — изумился Элар, и мой гнев разбился о его стремительно угасающую улыбку, как стекло о камень. — Потому что, если да…

Туристы в очереди, стражники у ворот, жирные голуби и, по-моему, даже пушистые редкие облака остановили свой неспешный бег по бесконечно голубому небу, чтобы полюбоваться богатством цветового спектра моего стыда.

— Нет! — перебила я, оглядываясь по сторонам. — Я… просто растерялась.

— Значит, не секрет?

И понимая, что другого выхода из ситуации, в которую я сама себя загнала, у меня нет, я закинула руку на шею Элара, запуталась пальцами в пшеничных завитках и поцеловала. В правую щёку, затем в левую — в те самые местечки, на которых появляются изумительные ямочки. В губы. Тёплые, мягкие, снова улыбающиеся.

— Не секрет, — прошептала, разомкнув поцелуй. — Летим к Брошке?

Глава 14.Потому что гладиолус

— Что значит, «мы с Эларом вроде как встречаемся»? — смерив меня подозрительным взглядом, переспросила Бро после того, как я сообщила ей переставшую быть секретом новость. — Он тебя принудил? Как?

— Бро…

— Гондольер недоделанный! Я знаю, что он сделал! Пригрозил, что перестанет оплачивать моё лечение.

Я вспомнила, как сама пыталась обвинить Элара в том же, и мучительно покраснела. Бро моё смущение расценила по-своему и зарычала:

— Я убью его! А тебе руки оторву и голову заодно, если ты подписала хоть одну местную бумажку!

— Брошка!

— Сливка!

Мы замолчали, глядя друг другу в глаза. Всё-таки правильно я не взяла с собой Элара, хотя он очень хотел пойти. Подозреваю, вовсе не для того, чтобы спросить у Брошки о её самочувствии. Удостовериться желал, что я расскажу сестре о нас.

Напрасно он во мне сомневался.

— Не кричи на меня и на него не ругайся, — попросила, снизив голос. — И я не защищаю его, так что аргумент про слепую дурочку прибереги на другой раз, пожалуйста. В чём был не прав он, в чём-то — я. Но главное сейчас не это.

— А что?

Бро скептически шевельнула бровью и упрямо скрестила руки на груди. Я вздохнула. Я столько нервов сестре вымотала своим бывшим. Роман у нас был стремительный и совершенно дурной, к тому же окончился полнейшим фиаско. И вот, не прошло и года, а я…

Снова.

— Он мне нравится.

На самом деле, даже больше. Но мне пока нужно самой привыкнуть к этой мысли как к данности, а уж потом озвучивать её окружающим.

Или хотя бы одному из них.

— Я только об одном прошу тебя, родная, — со скорбным видом сдалась Бро. — Будь осторожна. И я сейчас не о способах предохранения говорю, а о твоём сердце. Один мудак его тебе едва не разбил. Смотри, как бы в этот раз не было хуже.

Дни тянулись один за другим, нанизываясь на нить времени, как бусины на леску. Дни Элар проводил на работе, вечера и ночи — у меня. Это было безумное время, когда мы ласкали друг друга до чёрных пятен перед глазами, целовались до ноющей тяжести внизу живота и мокрых трусов — не пересыхающее озеро Чад! Но дальше неприлично глубокого петтинга у нас не доходило.

— Ты боишься, что снова начнётся землетрясение? — прямо спросила я у Элара в первый же вечер, потому что уже не просто хотела полноценной близости — она мне была необходима, как воздух! Но мужчина покачал головой и ответил что-то совершенно неожиданное:

— Мы с тобой не с того начали. Пусть будет всё по порядку. Свидания, болтовня, знакомство с родителями, обжимания на грани приличия, чтобы потом, когда дело дойдёт до самого главного, нас даже землетрясение не смогло остановить.

Его слова растрогали меня едва ли не до слёз. Я закусила губу и посмотрела на Эла повлажневшим взглядом.

— Вот что мешало тебе быть таким с самого начала? — спросила хмуро.

Мы валялись на неразобранном диване. Из одежды на мне было лишь нижнее бельё и рубашка Элара, на нём — брюки.

— Недостаток мозгов, — самокритично хмыкнул дюк. — Кстати, насчёт знакомства с родителями я не шутил. Скоро в Славой вернётся мой отец, я планирую тебя ему представить.

Спросить о том, какой при этом у меня будет статус, я побоялась. Что он скажет злюку-старшему?

— Знакомься, папа. Это моя девушка? Моя невеста? Моя любимая?

На последнем предположении сердце сладко ёкнуло, и я не уловила сути последнего прозвучавшего вопроса.

— Что?

Эл игриво куснул меня за плечо.

— Ты ведь рассказала о нас Брониславе?

— Да.

— Хочу сам с ней встретиться.

Он произнёс это с таким серьёзным видом, что я рассмеялась.

— Чтобы заверить в честности намерений?

— Конечно.

Элар кивнул без тени улыбки на лице, и я снова подумала о своём статусе и о том, что договор, который позволил мне очутиться в Славое и познакомиться с дюком куратором не вечный. Однажды он закончится. И что тогда? Останется что-то от моего сердца, если Элар забудет о том, что этот орган у меня не из нержавеющей стали, а из куда более хрупкого материала?..

Очень не хочется, чтобы слова Брошки о моём разбитом сердце оказались пророческими.

— Давай немного подождём с этим, — трусливо попросила я. — Дадим ей время свыкнуться с мыслью.

— Ей или тебе?

Вот же… Догадливый!

— Нам обеим, — вздёрнула нос я и немедленно была в кончик этого носа поцелована.

Через неделю наших ванильно-эротичных отношений я дозрела до стадии «познакомь своего парня со старшей сестрой, которую боятся все тигры в зоопарке». И хотя номинально они уже были знакомы, я всё равно нервничала, дёргалась и совершенно не верила Элару, когда он заверял, что всё пройдёт идеально.

— Не бойся, — уговаривал он, пока мы привычным маршрутом летели к лечебнице. — Твой Бро ничего не грозит. Я совершенно точно не ядовитый, так что она не отравится даже в том случае, если решит меня съесть или, на крайний случай, покусать.

— Может, я за тебя боюсь, — зловеще оскалилась я. — В том что у Бро ядовитая слюна на собственной шкуре убедился один мой бывший и, как минимум, трое её несостоявшихся партнёров.

Эл хохотнул, старательно демонстрируя мне свой испуг. Но боялась я и вправду напрасно. Обе стороны остались довольными результатом переговоров.

Я не сгрызло по локоть ногти. Бро уверилась в серьёзности намерений. Элар стоически молчал и не сказал ни слова, пока сестра запугивала его жёсткими санкциями и смертью через отрезание яиц, если он только посмеет меня обидеть. Наоборот, велел не волноваться и больше думать о своём здоровье и о здоровье будущих малышей.

— Кстати о нём, — встрепенулась я. — Что говорит врач? Причина твоего недомогания нашлась?

— Нет, — с сожалением вздохнула сестра. — Но я очень надеюсь, что она найдётся до того, как детям придёт пора выбираться наружу.

Она нашлась уже этим вечером, но новости из-за отсутствия нормальной мобильной связи нам сообщили лишь наутро.

* * *

Точнее, сообщили только мне — дюк впервые с того момента, как Бро попала в больницу не смог со мной поехать.

— Не против, если я не повезу тебя сегодня к сестре? — спросил он, запивая омлет ледяным чаем из розовых лепестков. — У меня через час важная встреча и на сколько она затянется, я и близко не представляю.

После показательной порки, которую Эл провёл на Славной и из-за которой мы едва не разругались, в моей жизни и в жизни моих соседей многое изменилось. И я сейчас не о своей личной жизни, а о бытовых мелочах. Таких как фонтан с родниковой водой и дежурный маголёт.

— Ничего страшного, — заверила я, пододвигая к Элару миску с салатом из свежих овощей. Он поблагодарил лёгкой улыбкой. — Давно хотела спуститься вниз пешком, а насчёт обратной дороги договорюсь с дежурным.

— Не обижаешься?

— Глупости не говори.

Пока я мыла посуду, Эл убирал продукты в холодильник, а потом подошёл ко мне и, обняв со спины, потёрся носом о мою макушку.

— Раньше я утро ненавидел, а теперь мечтаю, чтобы оно не заканчивалось. Ты такая очаровательная хозяюшка… Я совершенно без ума от тебя.

— Я чувствую, — хмыкнула я. — Твоё «без ума» сейчас протаранит мне спину… Кстати, если мы уже заговорили об этом. Когда мы, согласно твоему плану, собираемся переводить наши отношения на более… глубокий уровень?

Ни за что бы не поверила, скажи мне кто месяц назад, что я стану такой нимфоманкой, но честное слово, в последнее время ни о чём другом думать не могу. Все мысли затмевает одно желание: почувствовать Элара внутри себя. Хочу, наконец, стать его женщиной. Во всех смыслах!

— Когда мы оба почувствуем, что пришло время, — туманно ответил он, отвел в сторону мои волосы и поцеловал в шею. — Кстати, если уж ты сама об этом заговорила… Переедешь ко мне, когда Йонас отпустит твою Броню на свободу?

От неожиданности я выронила тарелку, но успел её поймать до того, как она разбилась о дно раковины.

— И это женщин обвиняют в отсутствии логики, — закатив глаза к потолку, шутливо попеняла я, с гордостью отмечая, что голос не дрожит и не выдаёт моего смятения. — С какой стороны это «кстати». В любом случае. Ты не забыл? Волонтёры должны жить на Славной.

— Волонтёры — да, — согласился Эл, положил тарелку на мойку и, протянув руку, повернул кран, выключая воду. — Жёны атлантов — нет.

Я затаила дыхание, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Оно билось часто и громко. Словно я зачёт по стометровке сдавала. Или догоняла последний автобус. Или получила внезапное предложение от желанного мужчины…

Ну, то есть как внезапное? Элар ведь однажды уже звал меня замуж. И тогдашняя моя реакция в разы отличалась от нынешней.

— Вель?

Он положил подбородок мне на плечо, легко касаясь, погладил кончикам пальцев живот.

— И где?.. — Голос подвёл, дав позорного «петуха», и я была вынуждена откашляться прежде, чем продолжить. — Где на этот раз ты спрятал брачный договор?

— Это вопрос с подвохом? — усмехнулся он, намекая на то, что из одежды на нём были лишь мягкие пижамные брюки. Помолчал с минуту, ожидая моей реакции, а не дождавшись, небрежно заметил:

— Его нет. Я просто подумал, о чём ещё договариваться, если и без того всё предельно ясно. Я люблю тебя, ты — меня. Но если тебе нужны гарантии и…

От неожиданного признания у меня заложила уши, и я тряхнула головой, чтобы немного прийти в себя.

— Погоди. Нет.

Я развернулась в его руках, поняв, что дальнейший разговор возможен только при том условии, что ведётся лицом к лицу. И очень вовремя, потому что лицо, на которое я так жаждала взглянуть, вытянулось и побледнело.

— Нет?

— Не то «нет»! — поспешно выпалила я. — То есть…

— Да? — подсказал Элар, и я снова тряхнула головой.

— Божечки! Да помолчи ты хоть минуту! Дай в себя прийти.

О любви мы не говорили ни разу. Я вообще старалась не употреблять в речи слово на буквы «л». Однажды лишь за ужином брякнула, мол, люблю клубнику, потом зачем-то исправилась на «обожаю» и так отчаянно смутилась, что только дурак бы ни о чём не догадался.

Элар дураком не был.

На раз-два меня раскусил. Впрочем, досады по этому поводу я не испытывала. Разве что сожаление: о том, что злюк меня любит, я бы с радостью послушала ещё раз. Желательно, в подробностях.

— Если тебе нужно время на размышление, я готов подождать, — не выдержал испытания тишиной Элар, а я покачала головой.

— Мне не нужно время, — уверенно проговорила я. — Я была бы рада стать твоей женой. Раз уж ты меня любишь.

Тревожность ушла из шоколадных глаз. Взволнованный злюк стремительно превращался в довольного жизнью добрюка.

— Ты меня, кстати, тоже, — напомнил он, и я была вынуждена признать:

— Люблю. Но…

Он вскинул брови. Да-да, мой дорогой! Есть и «но». И я, увы, с ним разобраться не в силах.

— Ты же помнишь, что я тут не навсегда? Что будет, когда срок договора истечёт?

— А что будет? — Эл потёрся кончиком своего носа о мой. — Чего ты хочешь? Хочешь — останемся в Славое, нет — переберёмся в твой мир. Какие проблемы?

— Но…

Он вот так просто одним махом избавил меня от всех страхов, которые отравляли мне жизнь, не давая в полной мере насладиться медовой нежностью моего конфетно-букетного периода, что я сначала растерялась, а потом до смерти испугалась уже совсем по другому поводу.

Божечки, я же не выживу, если всё это окажется неправдой.

— В мой мир? — Всё-таки я трусиха, это официально. — Ты хоть представляешь себе, как сильно он отличается от того, к чему ты привык? И я не говорю о магии и летающих гробах, а о двигателе внутреннего сгорания и ядерном реакторе вообще молчу… Сама не разбираюсь. Но экология, Эл? Воздух, вода, продукты… Да у тебя через полгода жизни у меня на родине появится лысина, через год рак, а ещё через пять вырастет хвост!

— Главное, чтобы не рога, — хохотнул он, отказываясь проникаться важностью заявленной темы.

Шикнув, я ущипнула этого весельчака за бок и продолжила увещевания:

— А климат? Ты знаешь, какой у нас климат? Зимой холодно, дождь со снегом, а тротуары посыпают солью, которую потом ничем от обуви не отмыть. Летом жара — голубиные какашки до земли долетают уже прожаренными — и вонь горящей резины. В апреле морозы и снегу по колено. А осень…

— Уговорила, — рассмеялся Элар. — Остаёмся тут. Хоть я и знаю, что ты сгущаешь краски. Мне приходилось бывать в твоём мире. Лишь однажды, признаю, и всего несколько часов, но у нас там консульство. Атланты годами живут за пределами Славоя, десятилетиями… Не знала?

Шокированная неожиданными откровениями, я неуверенно кивнула. Не каждый день узнаёшь, что в твоём родном мире, возможно даже в твоём городе, если не в соседнем доме, преспокойно себе живут атлантские послы, консулы и прочий магический люд.

Элар улыбался.

— Когда мы впервые встретились, ты говорил, что даже рождение ребёнка не поможет мне получить гражданство, потому что девочки у вас не рождаются, а мальчики…

— Сотни женщин прекрасно живут в Славое и без гражданства, получив вид на жительство, — перебил он. — Это всё чепуха, Вель. Организационные вопросы… Ты веришь мне?

Я кивнула.

— Мы поженимся?

— Если ты договоришься с Камнем, — прошептала я, всё ещё не веря в навалившееся на меня счастье. Оно почему-то не ощущалось лёгким, а было тяжёлым, как послеобеденный сон, после которого голова будто чугунная и мысли путаются. И ещё пугающим. Хотя, допускаю, это я просто сама себя накручивала. — Хочется, чтобы моя кровать тряслась не от его недовольства, а кое от чего другого…

Элар пренебрежительно фыркнул.

— Считай, что уже договорился.

— Точно?

— Верь мне.

Мы целовались на кухне. И в коридоре. И я бы точно уволокла Эла на диван, чтобы убедиться в правоте его слов, если бы дюк в самый ответственный момент не включил куратора и не вспомнил, что до важной встречи, которая должна состояться через час, осталось всего пятнадцать минут.

***

Отправив Элара на его важную встречу, я переоделась, спрятала от солнца волосы под косынку (ту самую, что мне подарили на первом «официальном» свидании) и вышла из дому. Настроение было самое нерабочее, поэтому я решила не откладывать в долгий ящик прогулку по Славою и поторопилась к воротам, чтобы договориться с дежурным маголётом о дороге назад.

— Меня уже предупредили, — кивнул рыжий парень, вручая мне карту города.

— Дорога тут одна, — пояснил он, — заблудиться сложно, но прецеденты бывали. Поэтому вот, я тебе жёлтым карандашом путь начертил. — Посмотрел на меня с сомнением. — Картой хотя бы умеешь пользоваться?

Я даже обижаться не стала, настолько хорошим было моё настроение. Поблагодарила за заботу, забросила за плечо рюкзак, в котором был термос с холодной водой и кое-какие вкусняшки для Бро и впервые вышла в город без конвоя, одна.

По извилистому серпантину, мимо белоснежных вилл, мимо статуй, украшенных драгоценными камнями, под крышей из виноградных лоз я спускалась вниз. Щурилась солнцу, улыбалась шустрым ласточкам, пугала трусоватых воробьёв и думала, каким удивительным образом изменилась моя жизнь всего за какой-то месяц. Избавиться бы ещё от поганого гнетущего чувства, непонятно с чем связанного, и было бы вообще прекрасно.

До лечебницы я добиралась чуть более часа, а когда пришла, то выяснила, что Бро уже ждёт меня в саду.

— А если бы я вечером пришла? — спросила, когда сестра подорвалась мне навстречу.

— Да какая к пипидастрам разница, — рявкнула она. — Всё равно на одном месте усидеть не могу. Где твой злюк? Мне с ним поговорить надо.

— У него встреча важная, — растерявшись от такой экспрессии, не сразу ответила я. — Я своим ходом. А что случилось?

— Жопа, — ответила Бро. Её цензура лениво мигнула, и сестра, проследив за моим взглядом злорадно сощурилась, поднесла запястье к губам и по буквам повторила:

— Жэ. О. Пэ. А. Чтоб вас всех. Эскулап вчера дозрел до диагноза. Нашёл причину моей болезни.

— Ох… — Я испуганно прижала пальцы к губам, не зная, что думать. Судя по настроению сестры, это что-то действительно плохое. — Всё так ужасно.

— П…ц! — экспрессивно ответила Брошка, окончательно забив на закон о нецензурной лексике. Мы дождались, пока стихнет матерная сирена, а потом сестра продолжила:

— Ни в жисть не догадаешься! Помнишь фильм «Ребёнок Розмари»?

Тут я вспомнила слова Йонаса о беременном дебилизме (или как он там его называл?) и испугалась уже по другому поводу.

— Что-то психоделическое, — ответила осторожно. — Какой-то смешной ужастик, да? В том смысле, что нестрашный совсем. Она вроде от демона забеременела.

— Ну, всё точно, как у меня, — печально кивнула Бро, а я почувствовала, что у меня глаза стали круглые-круглые, как апельсины. Может, ну их эти разговоры и сразу Йонаса позвать? — Только без яхты, навязчивых соседей и сатанинского культа…

Я незаметно посмотрела в сторону выхода из внутреннего дворика.

— М… это как?

— Методом исключения, бл…

— Бро! — Метнула в сестру возмущённый взгляд. — Мы же договаривались не ругаться при детях!

Ну и денег тоже было жалко. Не так и просто они зарабатывались, а просить у Элара на Брошкины ругательства совершенно не хотелось. Он и так за больницу Бог знает сколько платит. Да и Йонас не похож на доктора, который увлекается благотворительностью.

— Прости, — обиженно пробухтела Бро. — И вы простите. — Погладила себя по животу. Я просто в таком шоке, Сливка, что пока только матом думать могу. Помнишь, вас с Эларом ко мне пустили вчера? Я ещё удивилась, что это лысый Йонас так расщедрился, он же мне народ порционно выдаёт, по одному в день, проверяет, на какие расы у меня реакция пойдёт. А всё потому, что аллергия моя — это не аллергия вовсе, а отклик киндеров на магический фон. Йонас у них там какую-то магию намерил… Приборчиком таким… На жука-скарабея из «Мумии» похожим. Я только ржала тихонечко, ну какая магия, а? Мелкие же, как и мы с тобой, коренные земляне… А тут такой облом с этим твоим злюком получился, что хоть плачь.

Я с перепугу почему-то решила, что Элар тот самый парень, с которым Бро в день знаменательной пьянки пересеклась. Аж в глазах потемнело, Божечки… Но потом всё-таки довольно быстро посветлело обратно, когда я осознала всю бредовость моего предположения.

— Бро, не доводи до греха, — попросила я, молитвенно сложив руки. — А то я тоже материться начну. Объясни нормально, будь человеком. При чём тут Эл?

— Инкуб он, — ответила сестра. — Частично. И мои дети, как выяснилось, тоже. Прикинь, а? Внутри меня сидят два демонёнка… В прямом смысле этого слова. Теперь понятно, почему у меня так башню от их папаши свернуло. С первым встречным, на пьяную голову, черти знают где… Честно, если б это ты учудила, я б тебя прибила маленькими гвоздиками к стене… Потом пожалела бы, конечно, но сначала прибила. Ох, Сливка, Сливка… Нет, с одной стороны, мне, конечно, полегчало, что это не у меня крыша поехала, а мне её умышленно подвинули, а с другой… Кто ему позволил-то? Разве можно вот так вот свободно по земле ходить и своими феромонами невинных завучей соблазнять?

На моей памяти Бро такие долгие речи только на встречах выпускников толкала, ну или на других каких торжественных мероприятиях, проводимых в нашем интернате. Во всех остальных случаях она предпочитала изъясняться коротко и ясно. И не настолько эмоционально.

— Я Йонасу так и сказала, мол, дайте мне только выбраться отсюда. — В запале заломив руки, Брошка обежала вокруг скамеечки, на которую я, войдя, присела, и пошла на второй круг. Я неотрывно следила за ней встревоженным взглядом. — Я этого оплодотворителя с феромонами из-под земли достану и не гвоздиками, нет. Я ему степлером яйца к ху… — Осеклась виновато, но быстро исправилась:

— Художественной штопкой к наследству присобачу. А он ржёт, как конь. Вороной. Говорит, что в круглых мирах магия вообще плохо работает, даже природная, как у инкубов. И что всё, что там у нас случилось… Вроде как на добровольной основе. Как будто я ему поверила, ага… Сливка! — Переключилась на жалобный тон. — Йонас сказал, что мне теперь до родов тут жить, потому что он мне прямой доступ к инкубам без проблем только тут обеспечит, мне ведь теперь без них никак. Либо я погибну, либо детей потеряю. Им оказывается магия постоянно нужна… Я бы этой Аглае памятник поставила за то, что она нас сюда перекинула. Прикинь, если б не она? Кранты бы мне уже были… О чём это я? А!.. Про магию. Лучше всего малышне магия рода подходит, но раз взять её негде, подойдёт любая. Злюковская вот, например, отлично подошла… Как думаешь, Сливка, согласится он, по-родственному, так сказать, донором магии для наших мелких побыть. Недолго. Уже меньше, чем полгода осталось.

Очень кстати мне вспомнился утренний разговор. Интересно, Эл сильно обрадуется, когда узнает, что я к нему вместе с Брошкой перееду? Втроём мы в нашей квартирке точно не поместимся…

— А ещё нужно литературу специальную почитать. Вроде «Всё, что вы хотели знать об инкубах, но боялись спросить». Или «Инкубы от рождения до года»… Велька, мне так страшно — сил нет. Я, по-моему, вообще ничего и никогда так сильно не боялась.

* * *

Постепенно Бро успокоилась. Я не тешила себя мыслью, что навсегда, но хотя бы на время она смогла позабыть о своих страхах и немного расслабиться. Не знаю, что помогло, мои просьбы или рассказ о маленьких злючатах, с которыми я познакомилась благодаря Элару.

— Они самые обыкновенные дети, — делилась я своими впечатлениями. — Любопытные проказники и хитрецы. Живые, весёлые, искренние. Ничем не отличаются от наших интернатовских. Разве что не озлобленные и уверенные в себе. Ну, подумаешь, инкуб! Относись к этому проще. Будем думать, что их папаша не из другого мира пришёл, а турист откуда-нибудь из Америки.

— Из Гваделупы, — исправила меня Бро и пояснила, заметив моё удивление:

— Гваделупец — хорошее слово. Приличное, а звучит как ругательство. Так и буду мелким говорить, мол, папашка ваш, мальки, ещё тот гваделупец. Мозги мне набекрень свернул — и поминай, как звали… Хотя…

— Что?

— Как звали, я тоже не припомню. По-моему, он и не говорил.

Брошка, откинувшись на спинку скамьи, задумчиво почесала бровь.

— Гвадалашарка я полная, Сливка. Никак поверить не могу, что со мной это взаправду происходит…

— Боишься проснуться?

Сестра повернула голову, чтобы как следует рассмотреть моё лицо, а потом смешно сощурилась и подозрительным тоном поинтересовалась:

— Сливка, ты когда успела так повзрослеть?

И пока я смеялась, не зная, что ответить на это заявление, в садик вышел Йонас. Седые брови на чёрном лице изогнулись удивлёнными коромыслами, когда глава местного родильного отделения увидел меня.

— А ты что тут делаешь? — спросил он. И голос его прозвучал, скажем так, не очень дружелюбно.

Я растерялась. Брошка, кажется, тоже. Всё дело в том, что с тех пор, как она здесь очутилась, не прошло и дня без моего визита к ней. Да меня даже больничный сторож пускал на территорию без часового допроса (откуда-куда-зачем?) и анализа крови.

— Вы же разрешили, — вежливо напомнила я. К тому, что в Славое почти все повально друг другу тыкали, я привыкла, но сама на эту манеру общения пока не сумела переключиться. Многих это раздражало. Вот и Йонас после моих слов скривился, как если б я ему под нос раздавленную лягушку сунула и, с моей точки зрения, безосновательно возмутился:

— Но не сегодня же!

— А что у нас сегодня? День равнодушия к близкому? — беззлобно поинтересовалась Бро, впрочем глядя при этом воинственно.

— Видимо, да, — после короткого замешательства ответил Йонас. — Бронислава, вас уже заждались. А о вас, Велислава… — Этот внезапный переход на «вы» почему-то прозвучал, как оскорбление. — … я был лучшего мнения. Не смею задерживать.

— Какая муха его покусала? — спросила я у Бро, когда разгневанный врачеватель удалился так же внезапно, как появился.

— Чтоба я знала… — ответила сестра. — Но обязательно узнаю, можешь не сомневаться.

— Так я побегу тогда? Мне ещё нужно кое-что сделать по открыткам сегодня.

— Беги. — Бро зевнула. — У меня тоже дел выше крыши. Процедуры, потом обед, потом придётся валяться до ужина. Не покладаючи рук… Но завидуй лучше молча, не порть мне карму.

Мы распрощались, и я вышла из лечебницы. Огляделась в поисках дежурного маголёта и несказанно удивилась, когда мой взгляд наткнулся не на нагловатого парня, который подозревал меня в топографическом идиотизме, а на Августа, стражника, с которым я познакомилась в один из первых своих дней в Славое.

Я подошла к парню, который с хмурым видом стоял у очередного летающего гроба.

— Привет. — Улыбнулась. — А ты что здесь делаешь? Я думала, за мной дежурный прилетит.

— Думала она, — передразнил Август. — А ты умеешь?

Я приподняла брови, не зная, как реагировать на столь очевидную агрессию. Сначала Йонас, теперь ещё и этот…

— У тебя месячные что ли? — спросила я. — Чего ты рычишь без причины?

— Это я без причины? — Он даже задохнулся от возмущения. Того и гляди начнёт тунику на груди рвать. — Это ты по карьере хорошего мужика потопталась, а теперь и вовсе живым его в землю закапываешь. Поди и на могилку сплясать придёшь.

Я от греха подальше сцепила руки за спиной и на удивление спокойным голосом предложила:

— Нет, мы, конечно, можем продолжить оскорблять друг друга. И ничем хорошим это, могу тебя заверить, не закончится. Либо ты нормально и без истерик объяснишь мне, что происходит.

Август недоверчиво сощурился.

— Так он не сказал тебе что ли?

— Кто?

— Элар.

Сердце болезненно сжалось, а внутренний тревожный голосок, умолкнувший было на время общения с Брошкой, взвыл с небывалой силой.

— И о чём он мне не сказал?

Голос на последнем слове дрогнул, и Август, внимательно ко мне присмотревшись, смущённо провёл рукой по волосам.

— Вот же Цербер… Извини. Я думал, ты знаешь. Совет собрал Каменный трибунал. Собираются судить Эла за превышение полномочий и злоупотребление властью. Твоя бы помощь здорово пригодилась. Не знаю, почему он тебе не попросил.

— Потому что гладиолус, блин! — в сердцах ответила я и рванула к маголёту. — Ну? Что встал? Меня ваши гробы не слушаются. Да и не знаю я, куда лететь.

— Гладиолус — это кто? — уточнил парень, когда мы поднялись над городом.

— Типа рыцарь такой.

— Без страха и упрёка?

— Да без мозгов он! — разозлилась я, и Август, осознав всю глубину моего непростого настроения, наконец-то, соизволил заткнуться.

Глава 15.И что только ни делает с человеком природа*

— По традиции Каменный трибунал собирается на главной Нижней площади, — рассказывал Август, пока мы поднимались наверх. — Но последние лет десять Камень не может покинуть Храм, поэтому Совет был вынужден всё перенести туда. Там такое оживление сегодня, туристов — миллион, да и местные подтянулись. В нижнем городе, наверное, ни одного человека не осталось. Как ты не заметила? Не понимаю…

— Прогуляться решила, — проворчала я, вспоминая, что во время своего короткого путешествия и в самом деле не встретила ни одной живой души. Но я-то это списала на ранний час и рабочий день, а оказалось, всё куда запущенней. Просто все уже перебрались поближе к месту основных событий.

Нет, ну до чего же обидно, что именно сегодня я решила добираться до лечебнице по земле! Поднимись я в воздух — обязательно заметила бы толпу внизу, спросила бы, по какому случаю праздник и обо всём узнала гораздо раньше.

Да что уж теперь сожалеть! Я тряхнула головой, отгоняя неуместное сожаление, и попросила Августа:

— Расскажи мне лучше об обвинениях. Поподробнее, чтобы я знала к чему готовиться.

— Да что рассказывать? Просто Эл слишком молодой для своего поста. Слишком молодой и принципиальный, и это многим не по вкусу. А тут такой случай предоставился. — Он скользнул по мне рассеянным взглядом и пожал плечом. — Даже не один, а целая дюжина. Тут всё до кучи, волонтёры, поддельные договора, личные привязанности, но последней каплей, конечно, стал приговор, который он вынес без суда, изгнав из Славоя посольского сынка и двух его приятелей.

Я возмущённо ахнула.

— Последней каплей? Последней каплей? Да они офонарели там? Эти уроды изнасиловать меня хотели!..

— Да? — Август покрутил головой. — Не знал, извини. По версии Совета, у парня на тебя магия среагировала, и он просто немного перестарался. Возможно, даже тебя напугал. Но готов извиниться и на коленях умолять, чтобы ты дала ему шанс… Ну а Эл, конечно, боясь, что ты можешь выбрать другого, просто устранил возможного соперника… Они, кстати, родственники, дальние. Так что магия у него и в самом деле могла на тебя откликнуться…

Я слушала и тихо офигевала. Это же до какой степени нужно обнаглеть, чтобы так врать? И Элар тоже молодец! Благородный дурак! Как он собирался оправдываться, не привлекая меня к процессу? Разве в этом деле мнение пострадавшей стороны не главный аргумент? Зачем этот цирк? Сказал бы мне обо всём, я бы хоть морально подготовилась…

— Я тебе гадостей наговорил, — не замечая моего хмурого вида, продолжил Август, — прости, ради Посейдона. Я просто когда тебя в Храме не увидел, подумал, ты просто решила Эла на кого-то другого поменять.

— Забудь, — отмахнулась я. — Спасибо, что нашёл меня и всё рассказал, а остальное — ерунда.

Вся площадь перед Храмом и все примыкающие к ней улицы были битком забиты народом. Божечки. Как? Как за каких-то пару часов могла случиться всеобщая миграция народов?

— И где мы приземлимся? — заволновалась я, вдруг представив, как буду пробираться сквозь толпу, прокладывая себе дорогу локтями, и по законам жанра, конечно же, не успею. — Тут же совсем-совсем нету места!

— Не паникуй, — успокоил меня Август. — Приземляться будем туда же, откуда я взлетал. На царский балкон.

От нервов, не иначе, я рассмеялась.

— Царский? Боги… у вас и царь что ли есть?

— Раньше был, — отозвался стражник. — Ещё до Совета. И до Камня. Теперь уже, конечно, нет. Но балкон остался. Держись, там места немного, посадка может быть не самой приятной.

Вопреки опасениям Августа, приземление прошло без сучка и задоринки: дно летающего гроба коснулось мраморного балконного пола, и я тут же, опершись рукой о перила, перепрыгнула через невысокую стенку маголёта.

Внутри всё подрагивало. То ли от волнения, то ли от нетерпения, то ли от страха — неприятное чувство, которое ещё недавно казалось ложкой дёгтя в бочке моего счастья трансформировалась в горчащее неизбежностью предчувствие катастрофы.

— Погоди! — окликнул меня стражник. — Я провожу.

Дороги я не знала, но и устоять на месте уже не могла. Тревожное цунами несло меня вниз.

— Давай скорее.

Я распахнула двери и опрометью бросилась в объятия храмового прохладного полумрака. После яркого солнца я мгновенно ослепла и тут же, налетев на угол какой-то неопознанной впотьмах мебели, больно ударилась коленкой, зашипела сквозь зубы, мысленно проклиная запрет на крепкое словцо.

— Говорил же, не торопись! — попенял мне Август, одновременно обхватывая пальцами мой локоть. — Сильно ударилась? Сейчас зажгу свет.

Парень щёлкнул пальцами, выбивая из воздуха сноп искр, похожих на бенгальский огонь, который потух ещё до того, как я успела восторженно вздохнуть. Он щёлкнул ещё раз и ещё, но теперь не было даже искр.

— Август, не будь идиотом, — со вздохом попросила я. — Ты забыл кто я? Если верить тому, что мне тут обо мне рассказали, то рядом со мной почти никакая магия не работает.

Если это не магия Элара, конечно. Но последнее предложение я вслух произносить не стала.

— Я забыл, — шёпотом повинился стражник и взял меня за руку. — Значит обойдёмся без света. Идём. Я тут столько раз ходил, что дорогу даже с завязанными глазами найду. Только не шуми. Сюда посторонним вход запрещён.

И тут же неловким движением задел какую-то посудину, которая с диким грохотом рухнула на пол и покатилась, звеня и постанывая, как печальный призрак из мультика «Кентервильское привидение».

— Матерь морей, — прохрипел Август, когда минуту спустя всё стихло. — Я чуть не обделался.

— Полагаю, соблюдать тишину уже не обязательно, — в ответ заметила я. — Ну, что встал? Веди меня на этот ваш трибунал. Только постарайся не прикончить по дороге. Я слишком молода, чтобы умирать.

Он фыркнул и остаток пути мы преодолели без приключений и остановок. По узкой лестнице, огибавшей купол, спустились на внутренний балкон, и тут я застыла, не веря собственным глазам, уставившись на самый настоящий гидравлос, с миниатюрной ветряной мельницей, шаром наполненным водой и множеством медных трубок. До сего момента мне об этом музыкальном инструменте, прародителе современного духового органа, приходилось лишь читать.

Осторожно провела ладонью по гладкому боку, потрогала крышку, под которой прятались клавиши. Ох, с каким бы удовольствием я задержалась тут, чтобы как следует изучить инструмент и, возможно, даже попытаться извлечь из него пару звуков…

На органную музыку мы с Бро подсели во время наших немногочисленных путешествий по Европе. Никогда не забуду, как во время отпуска в Доломитах мы совершенно случайно забрели в небольшой костёл, который стоял вдалеке от туристических троп и информацию о котором мы даже в Википедии не нашли.

Храм был тёмный, деревянный, ветхий от старости. Внутри пахло воском, ладаном, пылью и людскими молитвами. На молитвенных скамеечках сидело несколько старушек, парень с длинными волосами, собранными в конский хвост и девушка в панамке из газетного листа и джинсах, поверх которых был повязан широкий цветастый платок.

Было так тихо, что я слышала, как один из витражей, пытаясь найти выход, ворчливо бьётся толстый шмель.

Мы с Бро переглянулись, и я тихонько прикрыла за собой стеклянную дверь, а в следующий миг на нас обрушилась музыкальная волна. Это было откровение, обнажённое свидание с Богом, душа наизнанку, слёзы и искупление — всё вместе. Никогда ранее я не чувствовала ничего подобного, хотя Бетховена, скажем откровенно, слушала не впервые…

В том маленьком храме мы с Бро провели два часа, безмолвно восхищаясь талантом невидимого музыканта, и с тех пор раз и навсегда влюбились в органную музыку.

…Когда всё закончится, нужно будет обязательно расспросить Элара, устраивают ли тут концерты. Было бы здорово послушать…

Из воспоминаний меня вырвало странное шипение — как будто кошке кто-то наступил на хвост.

— Выступает уже, Церберов сын, — прошипел Август, который, само собой, не разглядывал гидравлос, а смотрел с балкона вниз. Туда, где, судя по всему и проходило заседание Каменного трибунала. — Проклятье.

Я подалась вперёд, чтобы выяснить, что происходит, перегнулась через перила.

Главный зал храма, как и во время первого моего визита сюда, был наполнен солнцем и запахом жареных семечек. А ещё запахом человеческих тел, пота, мыла и Бог знает чего ещё. Ибо под балконом столпилось столько народу, что у меня глаза расширились от удивления. Я-то ожидала увидеть что-то более классическое. Может быть, длинный стол, за которым заседали бы воины (в моём представлении трибунал — это то понятие, которое к цивильной жизни не имеет никакого отношения) в алых плащах, блестящих шлемах и латах с кольчугами. Всё строго в соответствии с местной традиционной модой.

Впрочем, насчёт моды я не ошиблась. Собравшиеся в зале мужики выглядели как жители компьютерной игры «Цезарь».

А вот стола и военной выправки я тут не наблюдала.

— … вступил в сговор, и рискуя навлечь на себя гнев богов, нарушил не один закон нашего народа. Я предлагаю высокому собранию не тратить время на ненужные, с моей точки зрения, разбирательства и приговорить обвиняемого по совокупности к отлучению и изгнанию.

Мой взгляд скользил по разноцветной толпе, пытаясь найти говорившего, но все мужчины стояли, потупив взор, а храмовое эхо не позволяло мне определить, где находится источник звука.

— Кто «за» — попрошу поднять руки.

В тишине, нарушаемой лишь шелестом ткани, я следила за тем, как слаженно, будто болельщики на футбольном стадионе, в воздух взлетели сотни рук.

— Опоздали, — простонал сбоку от меня Август, а я тряхнула головой и посмотрела на Камня.

Он по-прежнему был на своём троне и выглядел всё таким же безумным стариком, застрявшим в здоровенном куске мрамора. Вот только если раньше человеческого в нём было больше половины, то сейчас он окаменел до ключиц. И камень, который в прошлый мой визит ярко пульсировал напротив стариковского сердца, сейчас едва-едва светился.

— Дюк Элар из дома голубого лотоса из рода Аскавхетео лишается всех регалий и привилегий, низвергается до…

— Нет! — выкрикнула я. Август тихо охну и трусливо попятился, чтобы его не было видно снизу, а я наоборот ещё больше свесилась вниз и прокричала:

— Вы не смеете!

Эхо моего голоса откололось от храмовых стен и купола, многократно вернувшись ко мне вместе с сотней колючих, как шипы, взглядов, но я не дрогнула, повторив тише и увереннее:

— Не смеете.

— Вель… — со стоном выдохнули из толпы, и в этот раз говорившего я нашла сразу, мимолётно улыбнулась, покачала укоризненно головой.

— Уведите посторонних из зала, — потребовал голос, зачитывавший обвинения в момент моего прибытия, и я снова не увидела говорящего.

— А вот хер вам, — выкрикнула я, наплевав на цензуру, и с высоты своего положения показала собравшимся внизу средний палец правой руки.

Странное дело, но браслет на мой мятеж никак не отреагировал, а вот человеческое море внизу зашумело, брызжа негодованием и злостью.

— Я останусь здесь и скажу вам, уродам, всё, что о вас думаю.

— Да как она смеет? — возмутился кто-то стоявший прямо под балконом, и мне, Брошкиным здоровьем клянусь, огромного труда стоило не плюнуть в сторону звенящего от праведного негодования голоса. — Убрать из Храма наглую девку. Стража!

Я покосилась в сторону побледневшего Августа. Парень сжал руки в кулаки, однако бросаться на оборзевшую бунтовщицу, то бишь на меня, не спешил.

* * *

— Пусть дева останется, — накрывая гул властным голосом, обронил Камень. — Она заработала это право.

Глянул на меня снизу вверх и велел:

— Спускайся вниз.

Мысленно улыбнувшись, я выпрямилась.

— Не уверена, что мне стоит это делать, — проговорила сверху. — Вы вырвали меня из моего мира, хотели навязать дурно пахнущий договор, теперь хотите оправдать тех, кто пытался меня изнасиловать. Нет, уважаемое собрание, я вам не доверяю.

К тому же здесь, наверху, у меня есть пути отступления и прикрытие в виде летнего месяца, вооружённого маголётом, а внизу толпа мужиков, привыкших указывать женщине на её место.

— А Элару доверяешь? — выкрикнул всё тот же голос, что зачитывал приговор, и я, наконец увидела его обладателя. У говорившего были золотые волосы и правильные черты лица. Седые виски указывали на солидный возраст, а глубокие складки вокруг рта — на дурной характер. — Ни одна баба, прошедшая через его руки, не может похвастаться тем же. Они все его ненавидят!

— Значит, я исключительная. — У ревности был неприятный жёлчный вкус, и я, торопясь проглотить его, провела языком по пересохшим губам. Других баб в жизнь Эла я впредь пускать не планировала. — Потому что я его люблю.

От основания лестницы, на вершине которой стоял трон внезапно ударил луч солнца, прямой и яркий, как в мультфильме.

— Спускайся, — прочитала я по улыбающимся губам Элара и, перекинув ноги через парапет уверенно встала на солнечную дорожку, которую создал для меня мой мужчина.

— Спускайся, — согласился Камень. — А я прослежу за тем, чтобы ослеп каждый, кто осмелится заглянуть тебе под юбку.

Я уверенно шла по лучу. Микроскопические пылинки отскакивали от кожи моих ног, суетясь, наталкивались друг на друга, но за пределы очерченной магии тропинки не вырывались.

Дойдя до самого низа, я вложила ладонь в протянутую ко мне руку и несмело улыбнулась.

Здесь было невозможно жарко, к тому же от Камня отвратительно пахло, гораздо хуже, чем в прошлый раз. Но ради Эла я готова была потерпеть.

— Ты должен был сказать мне, — упрекнула я его, а он в ответ качнул головой и сжал пальцы вокруг моего запястья.

В его глазах плескалось обжигающе злое счастье.

— У кого-то ещё остались сомнения в том, что я говорил правду? — проговорил он, переводя взор на атлантов, выстроившихся неровным полукругом в нескольких шагах от нас. — Магия признала эту женщину моей.

Конечно. Магия. Фокус с лучом был неплохой демонстрацией того, что я и вправду не разрушаю злюковское волшебство. Раздражение колыхнулось внутри, защекотало в носу, как пузырьки от газировки. Эл мазнул по мне тревожным взглядом и незаметно провёл большим пальцем по зачастившему под кожей пульсу.

— А женщина признала твою магию? — подал голос кто-то из толпы, и на этот раз я успела ответить до того, как заговорил дюк.

— Женщина признала своим мужчину. С её точки зрения, это гораздо важнее.

Мои слова утонули в мёртвой тишине, и я, пользуясь случаем, продолжила.

— Женщина благодарна своему мужчине за то, что он спас её от насилия. Божечки! — сбилась с высокопарного тона я. Да и о какой высокопарности может идти речь, когда воняет так, словно я не в храме стою, а посреди грязного бомжатника. — Да я Элару руки готова целовать за то, что он появился в том коридоре до того, как эти мерзавцы перешли от слов к делу. Что они там щебетали в своё оправдание? Что мы с бедолагой, чья магия, как внезапно выяснилось, отозвалась на меня, не поняли друг друга? Давайте-ка подумаем, можно ли двояко прочесть фразу «Чур я первым солью в этот симпатичный ротик».

Глубоко не уважаемое мной собрание по-прежнему молчало.

— Что с вами не так, люди? — понизила голос я. — Вы придумываете какие-то дикие правила, пытаетесь загнать чувства в рамки абсурдных договоров, а чистота речи волнует вас больше чистоты помыслов. Такое впечатление, что это не у него… — Я мотнула головой, указывая на венчавший лестницу трон. — … а у вас вместо сердец булыжники.

Возмущённый шепоток встревожил притихший народ. Атланты зашелестели, как листья дерева на сквозняке.

— Я не отношу себя к категории тех людей, которые готовы вырвать собственное сердце, чтобы осветить им путь для мнущейся в темноте нерешительной толпы. И мне, вот честное слово, было бы наплевать на всю вашу чёрствость, я та ещё эгоистка. Если бы ваша возня не затронула меня напрямую. Вот скажите, к какой участи вы приговорили моего куратора? Что стало бы с ним, не появись я здесь сегодня.

— Кто сказал, что твоё появление что-то изменит? — надменно бросили из толпы.

— Пожизненное изгнание для него, — отозвался другой голос. — Тебя собирались отдать Арону.

Я брезгливо скривилась.

— Ну что сказать? Справедливое решение. В конце концов, парень не успел меня изнасиловать. Надо дать ему шанс… Один вопрос. Моё мнение тут никого не волнует? Что если я не хочу отдаваться Арону. Ни в одном из смыслов этого слова? Что если я уже вся с потрохами отдалась другому мужчине?

— Ну, после предъявленного доказательства, всем становится понятно, — включился в разговор третий, — что о другом мужчине не может быть и речи. Впрочем, как и об изгнании. Если магия её признала…

— А если она захочет уехать, когда договор закончится?

— Пусть подпишет обязательство!

— Заставьте её!

— Она нужна Славою!

— Нарушение магической стабильности может привести к катастрофе.

Божечки… Я уже и в самом деле была готова подписать, что угодно, лишь бы нас отпустили. А ещё лучше — отправили в изгнание, обоих. Мы даже Брошку с собой прихватим, чтобы она не портила им карму своим дурным характером и навязчивым матерком…

Только отпустите, пока я не скопытилась от жары и отвращения.

— Вель. — Элар погладил меня по плечу. — Успокойся.

Успокоиться? Я посмотрела на него с недоумением и внезапно поняла, что руки мои сжаты в кулаки, что меня трясёт от внутреннего озноба.

— Пожалуйста, — умоляюще прошептал дюк и поцеловал мои пальцы, разжимая их осторожной лаской. — Теперь понимаешь, почему я не хотел, чтобы ты была тут.

— Это такая безобразная грязь, — всхлипнула я, чувствуя себя последней дурой. — Такое уродство.

— Потерпи ещё чуть-чуть. Скоро всё закончится, и мы пойдём домой. Обещаю.

Я прикрыла глаза, молчаливо соглашаясь и стараясь дышать через раз. Я хватала ртом густой, наполненный невыносимой вонью воздух, и чувствовала, как он гнусным налётом оседает на языке и зубах.

Запах мочи и немытого тела, пот, густой смрад перегара.

Сказать честно? Я не была уверена, что источником вони был Камень.

— Но доказательств того, что он выдернул её сюда не специально нет! Нет таких доказательств и не будет! Он нарочно расшатывал магическое равновесие, сговорившись с Ксенаки! Мы не можем это так оставить!

Элар сжал мою руку и сквозь намертво сцепленные зубы со свистом втянул в себя воздух.

— Мы должны всё оставить так, как есть!

— Эти волонтёры, как бельмо на глазу.

— И среди них есть мужчина!

О моём присутствии, казалось, все благополучно забыли. Тогда как я была тут, стояла у подножия длинной лестницы, изнывая от жары и задыхаясь в вонючем облаке.

* * *

И вынужденно, без особого интереса наблюдала за тем, как скандал набирает обороты. Уже давно не было никакой дискуссии. А от Каменного трибунала осталось разве что красивое название. Сам же он превратился в натуральный бардак. В склочную драку за лучшее торговое место в воскресное утро на местечковом рынке.

Двумя пальцами я сжала переносицу, безудержно мечтая оглохнуть, если не навсегда, то хотя бы на время, и тут с небес ударил гром. От неожиданности я чуть присела и прикрыла голову руками, и только пару секунд спустя до меня дошло, что это не Посейдон решил нас всех покарать за тот бедлам, который мы устроили в святом месте, а Август ударил по клавишам гидравлоса.

Очень удачное решение, надо сказать. С другой стороны, Камень и сам бы мог справиться, а не ждать помощи от обычного стража. Я вскинула взгляд, чтобы проверить, как местный божок отреагирует на самоуправство братца-месяца, и не сдержала испуганного вскрика.

Не было больше вмурованного в мрамор старика — на вершине лестницы возвышалась каменная статуя, на груди которой едва теплился красный огонёк.

И знаете что? Если бы я не видела этого старика живым, я бы подумала: «Мой Бог! Этот скульптор воистину гений. Так точно изобразить человека не каждый сможет». Но беда в том, что я знала правду. Камень только назывался камнем. На самом деле это был человек.

Наверное.

Передёрнув плесами, я смотрела на окончательного окаменевшего старика и даже примерно не могла представить, что бы это могло значить. Слишком широким был диапазон возможностей. Кто её знает, эту магию, может, у них тут это обычное явление. Сегодня — старик, завтра — камень, послезавтра — воздушный элементаль… Однако Элар вдруг притянул меня к себе, выставив вперёд вторую руку. На кончиков его пальцев сверкнули голубоватые искры.

И я поняла, что, кажется, ошибаюсь в своих суждениях, и испуганно шепнула:

— Что ты делаешь?

— А на что похоже? — не спуская глаз с замершей в недоумении толпы, огрызнулся Элар. — Спасаю свою женщину от фанатиков.

Спросить, что он имеет в виду, я уже не успела, потому что из глубины храма вдруг раздалось:

— Убейте её! — И в нашу сторону полетело нечто, похожее на обычный снежок, с той лишь разницей, что сделан он был из огня.

— Божечки!

— Только не паникуй!

В нас полетело сразу несколько снежков-огоньков, и я взвизгнула. Элар зарычал.

— У нас перед ними преимущество. Мою магию ты не перекрываешь. Их — да. Пока до них дойдёт, что колдовством нас не достать, успеем скрыться.

— Божечки мои… — плохо слушая, скулила я. А кто бы не скулил? В метре от кончиков моих ступней полыхало самое настоящее огненное море! — Нас поджарят. Нас поджарят! Я не хочу быть поджаренной!

— Вель! — рявкнул злюк и хорошенько тряхнул меня за плечо. — Сказал же, они не достанут нас магией! Только не отходи ни на шаг, я накрыл нас пологом. Сейчас нас не видят и не слышат. Ты меня понимаешь?

Я облизала пересохшие губы и вцепилась в левое дюковское запястье (правой рукой он творил свою волшбу, и я боялась к ней — к руке — прикоснуться, потому что она от кончиков пальцев до локтя переливалась огоньками, как новогодняя ёлка гирляндами).

— Понимаешь? — прямо в ухо проорал Элар, и я, скривившись, кивнула.

— Тогда медленно отступаем к лестнице. Там справа есть дверь. Видишь?

Метнув взгляд в нужную сторону, я заметила вход в чулан или каморку.

— А что толку? — проворчала, отступая под не прекращающимся градом из магический ударов. Голос по-прежнему позорно дрожал. — Они же не дураки, сразу догадаются, где мы спрятались.

— Не сразу. Я создам фантом… Шевелись!

— Но потом всё равно выкурят.

— Не выкурят.

— Задушат голыми руками. И магия не понадобится. — Сантиметрах в пятидесяти от меня запузырилась алыми всполохами лава, едва не лизнув пальцы моих ног. — Божечки мои, за что? Я же вообще ничего-никогда!

— Оптимисточка моя, — хохотнул дюк. Испуганным, в отличие от меня, он совсем не выглядел. — Там тайный ход. О нём мало, кто знает. Заходи.

Пинками он дотолкал меня до нужной двери. Сама, клянусь, я ни в жизнь бы не дошла.

Согнувшись, чтобы не стукнуться головой, я забралась в крохотный тёмный чуланчик и, сжав кулаки, глянула через плечо на Элара.

— Здесь совсем нет места.

— Я знаю.

Он свёл вместе ладони, а потом резко развёл их в стороны. Вверх ударил яркий столп света, от которого я на секундочку ослепла, а когда ко мне снова вернулось зрение, злюк был уже рядом со мной, прижимался горячим телом и интимно задевал чахоточным дыханием край моего уха. Я отчего-то вспомнила старый фильм «Как украсть миллион» с Одри Хепбёрн и красавчиком Питером О'Тулом, и почувствовала совершенно неуместное и, главное, несвоевременное смущение.

За тонкой преградой из двери что-то с грохотом рвануло, и я представила, как рушится храм, как кусками мрамора и щебёнки засыпает весь Каменный трибунал, и внезапно вспомнила про братца-месяца!

— Эл! — Схватилась в темноте за дюковские руки. — Там же Август остался! Они же…

— Его тоже не достанут, если он не полный идиот и вернулся к маголёту, на котором вы прилетели. Вы же на моголёте прилетели?

Я кивнула и добавила вслух, поняв, что Элар меня не видит:

— Да.

— На царский балкон?

— Да.

— Ну и всё. Не из-за чего переживать. Подвинься-ка, где-то тут был рычаг. — Эл щёлкнул пальцами, и в чуланчике загорелась маленькая, висящая прямо в воздухе свеча. Красивая. — Ага, вот он.

Лёгкий сквозняк коснулся моих растрепавшихся волос, колыхнул голубоватый огонёк, и злюк довольно хмыкнул.

— Смотри-ка, — проговорил он. — С детства здесь не был, а ничего не забыл.

Я наградила его хмурым взглядом, даже не пытаясь скрыть возмущение. С детства? С детства?! И этот мужчина уговаривал меня не паниковать, заверяя, что предусмотрел пути отступления…

— Шевели попкой, исключительная моя, — внезапно развеселился Эл и, шлёпнув меня по означенной части тела, первым нырнул в зев подземного хода. — Мы, конечно, пока в безопасности, но не стоит забывать, что об этом коридоре могу знать не только я.

Я легонько стукнула распоясавшегося злюка по плечу и шагнула следом. Внутри пахло плесенью и землёй, но этот запах после той вони, что осталась в храмовом зале, показался мне изысканным ароматом, который я, не медля ни секунды, вдохнула полной грудью.

— А не нужно замаскировать вход? — спросила, оглянувшись назад.

— Он сам закроется… Идём. И смотри под ноги. Сначала дорога будет ровной, но потом начнётся лестница. Ступеньки старые, разбитые. А идти придётся долго, до нижнего города, прямо к морю. Так что не болтай и береги дыхание.

Подстёгнутая внезапным желанием, я шагнула вперёд и обняла Элара, уткнувшись лицом ему куда-то между лопаток.

— Эй! Ты чего? — шепнул он, поглаживая мои ладони. — Испугалась?

Я сильнее сжала руки и проворчала.

— Ещё хотя бы раз попробуешь что-то скрыть от меня, дурак, и я тебя до конца жизни не прощу!

— Глупенькая.

Он разомкнул кольцо моих рук, развернулся и, обхватив ладонями моё лицо, мягко поцеловал.

— Я просто не хотел, чтобы ты испачкалась в этой грязи. Напрасно Август тебя притащил.

— Но…

— Ничего бы они мне не сделали. Ну, лишили бы должности. Да в гробу я её видел… Как ты там говорила? В белых тапочках? — Я не могла вспомнить, когда именно это говорила, но на всякий случай кивнула. — Для мага моего уровня в Славое полно работы. Не сидел бы без дела.

— Но этот тип сказал, что они хотели отдать меня…

— Хотеть они могут, что угодно, — решительно оборвал меня дюк, — но это мой предок строил Храм. Мой предок был первым, кто встал у Каменного трона хранителем магического равновесия. Ты в самом деле думаешь, что кто-то из смертных смог бы отдать мою женщину другому?

— Я твоя женщина?

— Кто, если не ты, Вель?

Щекам стало жарко-жарко, а сердце вдруг стало большим и лёгким, как воздушный шарик, и, потупившись, я попыталась вернуть нас обоих на серьёзный лад:

— А если бы…

— Не изгнали бы, — заверил Эл, легко считав причины моей тревоги. — А если и да… Разве не об этом мы с тобой говорили совсем недавно. Велька, — Божечки, я бы должна была в ярость прийти от той собачьей клички, в которою Эл превратил моё имя! Но не пришла. Зажмурилась сладко. — Мы сами можем отсюда уехать. Когда угодно и куда угодно. Хочешь?

Я тряхнула головой.

— Тогда идём, исключительная моя. Дорогая долгая. Перспективы и будущее можем обсудить по пути.

* * *

Магическая свеча плыла над нами, освещая путь, мы шли по подземному ходу уже несколько минут, и я, постепенно успокоившись, начала размышлять о случившемся.

Горячей волною накатил стыд.

Как, оказывается, легко быть смелой на словах, и как невыносимо страшно оказаться среди людей, решивших тебя убить. Моментально забываешь о высоких идеалах, хочется бежать без оглядки, забиться в самую дальнюю щель и чтобы кто-то большой и сильный тебя защитил.

А ведь я так решительно была настроена! Собиралась на куски порвать всех обидчиков Элара… А что получилось?

В горящую избу не вошла, коня на скаку не остановила. Прямо скажем, фиговая из меня некрасовская женщина получается. С другой стороны, мне всегда больше нравился Тургенев…

Но как же всё-таки стыдно! Называется, пришла на помощь!

Глупая, наивная Вель. Хорошо, хоть Боженька уберёг от позора, не дозволил разреветься или, что ещё хуже, обделаться от страха. Вот был бы номер!

Встряхнулась, сбрасывая с себя остатки пережитого ужаса, и задумалась уже о другом.

— Эл?

— Да?

— А что случилось наверху? Все так взбесились из-за того, что Камень окончательно… окаменел? То есть, я понимаю, что из-за этого. Но я-то тут при чём? И что теперь будет со Славоем?

Мы подошли к уходящей в тёмную бездну лестнице и, оглянувшись через плечо — идти рядом по узкому коридору мы не могли, Элар велел:

— Держись за поручни.

И добавил мягче:

— Ступеньки старые, разбитые. Будь осторожна, прошу тебя.

Сломать шею сейчас, когда я чудом избежала линчевания, было бы обидно. Поэтому, вцепившись во влажный от сырости поручень и бросив последний взгляд на спину Эла, я посмотрела себе под ноги.

Если злюк не хочет сейчас отвечать на мои вопросы… Что ж, это можно понять. Ведь для меня магия сродни цирковым фокусам, а для местных жителей она — неотъемлемая часть мироздания. И пусть я не уверена в том, какие последствия для Славоя принесёт окаменение их «идейного лидера», но догадаться-то могу. Поэтому я и не стала ни на чём настаивать, требуя немедленного ответа, тем большей неожиданностью для меня стало, когда спустя пару десятков ступенек Элар вдруг заговорил:

— Скажи, когда ты делала что-то плохое, за что тебе потом было стыдно, приходилось тебе оправдывать себя фразой «Он сам виноват! Она меня заставила. Если бы они не сделали этого, то и я бы не…» — спросил он, не оборачиваясь и не снижая темпа ходьбы. — Приходилось?

Я вскинула взгляд на ровную спину и тихонько хмыкнула, хотя сердце кольнуло от серьёзной грусти, которой был наполнен голос злюка.

— Ты же сказал, что мне должно было быть стыдно, — напомнила нарочито небрежно. — А если стыдно, вину на другого не пытаются перевести.

— Ты — нет, — согласился Элар. — Другие — да.

Я мысленно скривилась, догадавшись, к чему он ведёт, но ничего не сказала.

— Года через три после моего рождения о недуге Камня заговорили впервые. Тогда Он ещё выходил из Храма, общался с народом. Да и вообще, если верить отцу, больше походил на человека, чем на полубога или мифическое существо, — негромко рассказывал Элар, и мне приходилось дышать через раз, чтобы за шелестом шагов не пропустить важного слова. — Цербер знает, из-за чего у Него появилось первое каменное пятно, но так или иначе оно стало увеличиваться. И сначала Камень перестал спускаться в нижний город, а последние десять лет и вовсе не покидал Храм. Конечно же его смотрели лучшие целители и маги, обложившись фолиантами, пытались найти решение проблемы. Тогда же кому-то пришла в голову мысль, что этой болезнью боги карают не Камень, а нас.

— И вы решили стать лучше, — догадалась я, покачав головой. — Похвальное стремление. Но начинать нужно было всё же не с матерных слов, а с дерьма в головах людей. И в их душах.

Элар остановился, обернулся и, глядя на меня снизу вверх заверил:

— Я знаю.

— И не только ты, полагаю. — Покачала головой. — Но проще обвинить пришлую девчонку, чем признать, что сам виновен в смерти собственного мира. Да?

— Скорее, не так болезненно, — исправил он и провёл рукой по волосам. — Но так же сложно. По крайней мере, я хочу на это надеяться. В противном случае, этому миру и в самом деле пришла пора умереть. И ещё я верю: это не конец. Магия во мне есть. Она всё так же разлита по всему миру. Просто нужно понять, как всё исправить. И мы обязательно сделаем это. Ведь так?

Мы молча смотрели в глаза друг другу, и я боролась с желанием протянуть руку и провести ладонью по мужской щеке, утешая. В другой ситуации я бы так и сделала, сейчас же этот жест отчего-то казался неуместным.

— Я в этом уверена, — хрипловато согласилась я. Эл кивнул, и мы продолжили спуск.

Вновь голос Элара я услышала только тогда, когда мы были вынуждены остановиться из-за затухающей свечи.

— Заряд закончился, — пояснил он, обновляя своё волшебство и делая огонёк более ярким. Пламя взметнулось, вверх дрогнуло, освещая чёрные от сырости своды подземного хода.

Здесь лестница была уже не такой крутой, как в начале нашего пути, и более широкой, мы наконец-то могли стоять на одной ступеньке, не толкаясь плечами. Эл взял меня за руку.

— Знаешь, что во всём этом самое смешное?

— Что?

Мне даже уточнять не нужно было, чтобы понять, о чём идёт речь.

— Один из моих предков предположил, что корни наших насущных проблем уходят глубоко в историю… — Взглянул на меня, демонстрируя искренний интерес. — Вот что говорят на земле об Атлантиде? Куда она исчезла?

Я устала удивляться, поэтому лишь уточнила:

— Тебе сказочную версию или официальную? — И тут же ответила на собственный вопрос:

— Впрочем, они обе весьма фантастичны, ибо в существование этой волшебной страны никто до конца не верит. Но… Говорят, что атланты жили за девять тысяч лет до нашей эры, что они намного опередили в развитии другие народы. Да. Они, якобы, так далеко ушли, что не только придумали водопровод, многоэтажные здания и средства передвижения по воздуху и под водой, но вымостили улицы золотом и драгоценными камнями…

Я осеклась, потому что нарисованная мною картина не очень сильно отличалась от современного Славоя. Был тут и водопровод, и золотые тротуары, и летающий гроб. Возможно, и подводная лодка тоже была.

— Некоторые учёные, — после короткой, пропущенной Эларом заминки, продолжила я, — усматривают в этом метафору. Якобы знания дороже золота. Кажется, это у Сократа было. Или не у него… В общем, это была роскошная, мощная, морская держава, которой то ли все так завидовали, что хотели её захватить… то ли она мечтала поработить весь мир… Тут не берусь утверждать… Но точно была война с Афинами, которая закончилась глобальной катастрофой. Всё войско афинян было уничтожено, а сам остров ушёл под воду. Из-за чудовищного землетрясения и последовавшего за ним цунами. Кстати, тогда не только Атлантида исчезла, но и другие материки изменили свой облик.

— Ну, в принципе, недалеко от правды, — кивнул Элар, когда я с видом прилежной ученицы закончила свой рассказ. — Только остров не ушёл под воду, а перенесся в другой мир. Если верить хроникам, тогда Камень впервые выразил своё недовольство землетрясением. Да ещё и таким, что мало нам было разрушений, так ещё и восстанавливать всё пришлось уже в совсем других реалиях, без близких, которые в день катастрофы были на большой земле, без былых амбиций и почти без магии. По сравнению с былым уровнем сегодняшние мы почти бессильны. К тому же город был отрезан от других миров, помощников тоже было взять неоткуда.

Элар запнулся с хмурым, почти болезненным видом.

— А когда дорога в иные миры вновь открылась, мы…

— Вы позвали тех, кто бы смог оттянуть на себя излишки магии, — догадалась я.

— Предпочтительно женщин, раз девочки у нас всё равно больше не рождались, — подтвердил мои подозрения Элар. — А всем другим вход в Славой жёстко ограничили. Мой предок считал, что это стало началом конца. Предлагал для начала открыть границы, а там уже действовать по ситуации. Тогда его объявили безумцем. Когда несколько лет назад отец повторил его версию, повторить обвинения уже никто не осмелился… Но отец с тех пор предпочитает жить в другом мире, а здесь появляется лишь наездами.

Ступеньки закончились внезапно, как спички в коробке. Вот он полный — а через миг на дне лишь одна штука. И та без серы. Запахло морем и рыбой. Элар повозился возле выросшей посреди прохода стены, и та со скрежетом отъехала в сторону, выпуская нас на пустынный пляж.

Здесь было всё спокойно, ровное море, жирные буревестники, чайка, хромающая вдоль линии прибоя — и ни одного человека.

Зажмурившись от яркого солнца, я шагнула вперёд и почему-то вспомнила Чесю, которая как-то жаловалась, что ни разу не была на море.

— Божечки! — Схватившись за сердце, я глянула на Элара. — А как же там мои все? Они же в храме не только против меня ополчились! Они же что-то вообще про всех волонтёров кричали.

— За них не волнуйся. Славная не даст в обиду своих жителей, — спокойно ответил Эл. — Кстати, нам бы тоже было неплохо вернуться. Там сейчас точно безопаснее, чем в нижнем городе… Вот только где взять маголёт?

*Авторство приписывают Фаине Раневской

Глава 16.Вдвоём

Это был самый романтический вечер из всех, которые мне пришлось пережить. Может из-за того, что он стал полной неожиданностью, а может, из-за флёра опасности. Как бы там ни было, но жизнь внезапно стала для меня совершенно иной на вкус. Вроде бы и то же самое блюдо, но гораздо острее и ароматнее.

Когда мы только выбрались из подземного хода, Элар, обежав взглядом окрестности, схватил меня за руку и куда-то поволок. Идти пришлось недалеко. Метров через двадцать мне открылся вид на узкий вход в небольшую пещеру.

— Подождёшь меня здесь, — помогая мне забраться внутрь, безапелляционно сообщил дюк, и я запоздало схватила его за руки. Оставаться одной после всего было до невозможного страшно.

— Тебя здесь никто не найдёт, — попытался успокоить он, но я не спешила отступать и отпускать. — Я поставлю полог, как в храме. Вель?

Я затрясла головой.

— Ну что ты, как маленькая? Я очень быстро вернусь.

— Не хочу. Я с тобой.

Он вздохнул.

— Ладно.

Вдвоём, несмотря на то, что пещера была довольно широкая, было тесновато. К тому же Эл не мог встать в полный рост.

— Ладно, — повторил он, усаживаясь на каменный пол и протягивая мне руку. — Хочешь сидеть тут, пока мы от голода и жажды не загнёмся, будем сидеть.

Я смущённо потопталась на месте, испытывая жгучий стыд. Впрочем, недостаточный для того, чтобы позволить злюку уйти одному.

— Ты же понимаешь, что мы не можем с тобой ходить по улицам, разыскивая маголёт? — спросил Эл. Я устроилась рядом с ним, обхватила коленками руками и неуверенно предложила:

— Ты бы мог создать нам полог. Или как эта штука называется?

— На движущийся объект? — проворчал он. — Даже на два движущихся объекта? Вель, я, конечно, слышал про шапку-невидимку и прочие чародейско-сказочные штуки, но это всё вымысел. На волшбу такого рода способен разве что очень сильный маг. История таких пока не знает.

Эл замолчал, давая мне возможность высказаться, но я промолчала.

— Я бы мог отвести глаза, — заметил он минуту спустя. — Но, во-первых, это не на всех срабатывает. А во-вторых, опять-таки, нас двое. Дольше получаса я заклинание на нас двоих держать не смогу, а мы за это время разве что с пляжа выберемся. Тебе это надо?

— От вашей магии никакого толку, — проворчала я. — И что? Ты вот так спокойно оставишь меня тут одну?

Элар накрыл мой рот мягким, томительно-нежным поцелуем. Я откликнулась сразу, выгнулась ему навстречу, запуталась пальцами в светлых волосах. Божечки! Как же я, оказывается, успела за несколько часов соскучиться по его поцелуям! Словно целую жизнь без них прожила!

Провела ладонью по мягкой ткани хитона, который Элар надел по случаю трибунала, погладила мышцы живота, опустила руку ниже, обмирая от собственной смелости. Эл прерывисто выдохнул, толкнувшись в мою ладонь, и несдержанно куснул меня за нижнюю губу.

— С чего ты вязла, что спокойно? — От басов в низком голосе мои веки отяжелили, а волоски по всему телу встали дыбом. — Я буду страшно нервничать и вернусь так скоро, как только смогу.

— Божечки…

Я оттолкнула его двумя руками и потёрла лицо ладонью.

— Вель?

— Ты хочешь найти маголёт?

— Хотелось бы. Но на крайний случай сойдёт мул или осёл, — ответил Элар, вернул меня к себе на колени и погладил губами кожу над ключицами. — Воды, что-нибудь перекусить. И хорошо бы переодеться хотя бы мне, а то мой парадный хитон даже слепая собака за версту узнает.

Я недовольно покрутила носом, не желая признавать злюковскую правоту, но наконец выдохнула и хлопнула его ладонью по плечу.

— Оу! — возмутился он. — За что?

— За то, что не рассказал мне обо всём утром. И для профилактики, потому что если ты опять что-то скрываешь от меня, злюк…

Я грозно сощурилась и покрутила пальцем у Элара перед носом. Он поймал моё запястье и этот самый пальчик сначала смешно чмокнул, а затем, втянул себе в рот и мягко погладил языком.

— Я открытая книга, — заверил он минуту спустя, а я проворчала недружелюбно, слезая с его коленей:

— Толку в её открытости, если она по-китайски написана?.. Не играй больше в благородство, Эл. А я попытаюсь быть смелой. Ступай, куда тебе нужно. Конечно, я не стану тебя задерживать. Не маленькая, всё понимаю. Только очень тебя прошу, не задерживайся и будь осторожен. У нас с Бро в этом мире нет никого, кроме тебя…

Он улыбнулся и клятвенно приложил руку к груди.

Затем выбрался из пещеры, поднял руку с задумчивым видом, но перед тем, как завесить волшебным пологом моё укрытие, спросил:

— Кстати о Бро. Ты почему за неё совсем не волнуешься?

— Я не волнуюсь? Да я поседею до того времени, как она родит! — возмутилась я. А потом добавила:

— Но в свете сегодняшних событий… Ты просто плохо знаешь Йонаса. Он за каждую свою подопечную любому горло перегрызёт. Так что Брошке лучше всего сейчас оставаться в лечебнице. Хотя она и просила поинтересоваться, не против ли ты, если она станет жить с нами.

У Элара вытянулось лицо.

— Потом обо этом поговорим, — торопливо бросил он и, завесив меня магическим пологом, испарился.

Я сидела в глубине пещеры, вдыхала в себя запах моря, водорослей и сухого песка, вслушивалась в шёпот волн и неожиданно вместо того, чтобы волноваться и не находить себе места, задремала. Да так основательно, что проворонила возвращение Эла. Просто в какой-то момент открыла глаза — а он сидит рядом. Смотрит на меня. Красивые губы изогнуты в лёгкой насмешке.

Вскочив рывком, я тыльной стороной руки вытерла мокрую щёку и испуганно глянула на Элара.

— Всё нормально?

— За исключением того, что маголёта я не нашёл — да. У меня есть вино и мешок сушёных груш. Пойдём смотреть закат, Вель. Как тебе план?

Я смотрела на него широко распахнутыми глазами. Он успел переодеться в тёмно-бордовую рубашку, узкие чёрные брюки и ботфорты, на голову повязал кусок красного шёлка.

— Божечки, Эл. Тебе говорили, что ты отчаянно похож на пирата?

— На маргинальную личность, — осклабился он в широкой улыбке, демонстрируя мне золотую коронку на верхнем левом клыке. — Идём, Вель, солнце уже садится.

* * *

Мы смотрели, как солнце тонет в море, высвечивая оранжевую дорожку от горизонта до ступней наших ног, целовались, пили вино и снова целовались. А когда я, пьяная и разомлевшая, совсем расслабилась, Эл прошептал, почти не отрываясь от моих губ:

— Стемнело, исключительная моя. Надо двигаться. Ночи в это время года короткие, а нам идти довольно далеко.

Я с сожалением выдохнула:

— Не хочу никуда идти. Хочу тебя.

— Вель! — простонал злюк. — Не провоцируй!

И тут же жадно впился в мой рот, лишая дыхания.

— Иначе всё закончится грязным сексом. А на общественном пляже это действительно грязно.

Я мрачно посмотрела на него. Эл почесал бровь кончиком указательного пальца.

— Не то чтобы я пробовал… — тут же пошёл на попятную он. — Разве что пару раз. В юности… Ты же на самом деле не хочешь, чтобы наш первый раз случился вот так.

Он широким жестом обвёл пляж и посмотрел на меня укоризненно. А я вспомнила, что творили мои одногруппники на берегу куда менее чистого озера во время той самой единственной рыбалки, на которой мне однажды пришлось побывать, и покраснела.

— Я хочу, чтобы он уже случился, этот наш первый раз, — проворчала я, впрочем, признавая правоту Элара. — А уж где и как — дело десятое.

Потому что злюк извёл меня за время совместной жизни, в нимфоманку какую-то превратил, ей-Богу.

— Измучил меня!

Эл расплылся в довольной ухмылочке и облизнулся, как кот, сожравший канарейку.

— Сильно измучил? — уточнил он и, конечно, в его голосе я не уловила ни сожаления, ни сочувствия.

— А сам как думаешь?

— Как я думаю? — переспросил он, задумчиво поглаживая кончиками пальцев мои ключицы. — Я думаю, нам с тобой нужно как можно скорее пожениться. И сделать нашу брачную ночь первой. Чтобы всё по правилам, раз уж начали мы, мягко говоря, не очень хорошо. Как тебе план?

Я потянулась к нему, обвила руками шею, поцеловала твёрдую мужскую щёку, немного колючую и едва заметно пахнущую голубым лотосом.

— Одобряешь?

Загадочно улыбнувшись, я провела пальцами по его лбу, по вопросительно изогнутой брови, по глазам, прочертила невидимую полоску от переносицы до кончика носа, обвела контру рта.

— Одобряю.

Сверкнув глазами, Эл попытался губами поймать мои пальцы, но я не позволила, вскочила и, отряхнув с одежды песок, велела:

— Подъём, лежебока! Ночь коротка, а у нас впереди нелёгкий путь.

— Ах, ты…

Я и моргнуть не успела, как Элар оказался на ногах, взвизгнула, когда он рывком выбросил в мою сторону руку, и отскочила в сторону, а затем развернулась и с хохотом, придерживая одной рукой путающуюся в ногах юбку, побежала к тропинке, ведущей с пляжа. Но, конечно же, поймал он меня раньше.

Поймал, с рычанием забросил на плечо, а потом сжал пальцами ягодицу, сильно, наверное, даже грубо, но у меня это отчего-то не вызвало протеста. Наоборот, внутри всё завибрировало, как туго натянутая струна, отдавая дрожью в дыхание и в биение сердца…

Ночь, несмотря на полную луну, была тёмная, а подъём с пляжа неожиданно крутым, и я бы точно себе все кости переломала, если бы Эл не карабкался сзади за мной, не ловил время от времени и не подпихивал под мягкое место, не позволяя упасть.

Когда мы наконец выбрались на твёрдую землю, которая не осыпалась под ногами песчаными ручейками, я упёрлась обеими руками в колени и со смаком выругалась, обозначая своё отношение к пути, который только что одолела. В ответ на мой демарш цензура даже не пискнула, я выпрямилась и испуганно глянула на Элара.

Стыдно сказать, но до этого момента я всё случившееся воспринимала как бы со стороны. Словно новости смотрела. О том, как где-то далеко, на другом континенте незнакомые мне люди убиваю друг друга. И вроде ты им сочувствуешь, сердце ёкает от жуткой картинки, но стоит только выключить ящик — и их проблемы тускнеют на фоне поисков новых сапог и низкой заработной платы.

А вот сейчас, когда цензура никак не проявила себя, я вдруг перепугалась. Элар, подойдя вплотную, обнял меня за плечи и уверенно произнёс, легко считав причину моего испуга:

— Это ерунда. Технические неполадки, с Камнем вообще не связанные, — заверил он.

— Думаешь?

— Знаю. — Он взял меня за руку и повёл по дороге в сторону видневшихся невдалеке огоньков. — Такое и раньше случалось. Маг-техники что-нибудь нахимичили или не досмотрели, утром исправят.

— А если не исправят? — подстраиваясь под широкий шаг, спросила я.

— Значит, исправят, когда в городе закончатся беспорядки… — равнодушно отозвался Эл. — И поверь, это случится гораздо быстрее, чем ты думаешь.

В том ледяном спокойствии, с которым дюк произнёс последнюю фразу, мне послышалось что-то зловещее. Мороз скользнул по коже, я передёрнула плечами.

— Не дрожи. — Элар притянул меня к своему боку, обняв за талию. — Бояться нужно не тебе, а тому, кто за всем этим бардаком стоит… А беспорядки — это ерунда. Ну, разобьют пару витрин, сожгут чью-нибудь виллу, возможно пару фонтанов расколотят, а потом успокоятся и забудут, из-за чего всё вообще началось.

— А Камень?

— А Камень — величина постоянная, — непонятно хмыкнул Эл. — Впрочем, загадывать наперёд не будем. Доберёмся до Славной, узнаем всё из первых рук.

***

Тем поздним вечером жители Славоя не гуляли по широким проспектам, не любовались музыкальными фонтанами и не собирались возле маленьких уличных кафешек, чтобы отдохнуть от насыщенного дня.

Нет, одиноких прохожих мы встречали, но они, едва завидев нас, тут же сворачивали в ближайший проулок или переходили на другую сторону дороги. Это было странно и откровенно пугало. Вот только Эл моими страхами проникнуться не спешил.

— Вель, прекрати. Ты де сама сказала, что я похож на пирата, — усмехнувшись, напомнил он. — Так почему удивляешься, что никто не хочется столкнуться со мной на узком ночном переулке?

После этих слов я по-другому взглянула на ситуацию и уважительно качнула головой. Элар — молодец. Я-то думала, что его костюм — всего лишь маскарад, а это, как оказалось, маскарад с далеко идущими намерениями.

— Но, если откровенно, — продолжил злюк, — я не рассчитывал, что будет так безлюдно. Что-то явно происходит, и чем мы скорее во всём разберёмся, тем лучше.

Ночь перевалила за середину, когда мы проходили мимо Брошкиной лечебницы. Эл проследил за моим взглядом и напомнил мне мои же слова:

— Здесь для Брониславы пока самое безопасное место. Но мы утром отправим к ней воробья, чтобы она не волновалась.

— Воробья? — изумилась я, и Элар с охотой пояснил:

— Почтового. Я знаю, для этих целей принято использовать голубей, но несколько лет назад в Славое случилась вспышка желудочной инфлюэнции. Страшно вспомнить. По нескольку раз каждый переболел, пока не выяснили, что заразу голуби переносили, они же тут повсюду… Были приняты меры, болезнь остановили, а нелюбовь к голубям у многих сохранилась до сего дня. Мне-то всё равно: голубь, воробей или летучая мышь, — но много кто из жителей предпочитает не снимать со своего жилья магическую охрану против этих летающих вредителей, и плевать им, что некоторые важные послания могут быть уничтожены до того, как их получит адресат. А так как мои послания все важные, пришлось перейти на воробьёв.

И добавил после короткой заминки:

— К тому же, они симпатичнее.

Я представила себе растрёпанного, до невозможности важного воробья с письмом в клювике наперевес и закусила губу, чтобы на заржать, а Элар с нежностью в голосе добил… то есть, добавил:

— Большое послание с ними, правда, не отправишь. Но записки они прекрасно доставляют.

В моей голове немедленно и совершенно неожиданно родился экспромт:

— Сквозь пургу, метель и вьюгу, — негромко продекламировала я. — Чрез грозу и дождь стеной. Принесет письмо подруге Воробьиный наш герой! (автор экспромта Ольга Барсукова)

— Смейся, смейся… Сейчас дорога в гору пойдёт — вместе похохочем.

Проклятье. Кажется, он обиделся…

Второй раз меньше, чем за сутки, я преодолевала этот путь. Скажу честно, дорога вниз была… веселее. И в боку не кололо, и лёгкие не горели, и рот не наполнялся горьковатой вязкой слюной… Нет, если бы мы поднимались прогулочным шагом, никуда не спеша, то всё прошло бы гораздо легче, но ночи в эту пору года в Славое и в самом деле были ужасно коротки. Времени было часа два по полуночи, а небо уже начало сереть, пугая нас неизбежностью рассвета. И мы, как парочка вампиров, страшась восхода солнца, неслись по крутому серпантину, пугая бродячих кошек и не бродячих — тоже.

А у ворот крепостной стены, которая отгораживала храм и прилегающую к нему территорию от остального Славоя нас ждал сюрприз в виде четвёрки сонных стражников, клюющих носом возле полуопущенной решётки.

Элар приложил палец к губам, призывая меня к молчанию, и, немножко покрутив в воздухе пальцами, сообщил:

— Полог навесил, нас не увидят и не услышат… Только не отставай ни на шаг и до Славной улицы не открывай рта.

Я зыркнула на него из-под насупленных бровей и прошипела:

— Кто-то говорил, что у него не хватит сил, чтобы накрыть пологом двух человек.

— Говорил, — кивнул Элар. — И уточнял при этом, что сил не хватит на долгое удержание полога. До Славной уж как-нибудь постараюсь дотянуть. — Хмыкнул ехидно. — Тут от ворот метров пятьсот, не больше. Но ты всё равно держись рядом, ладно? А лучше вообще возьми меня за руку. Мне будет гораздо проще удерживать магию на движущемся предмете, если при этом не придётся лишний раз волноваться из-за тебя.

— А разговаривать почему нельзя?

— Разговаривать можно, — покладисто объяснил Эл. — Но болтовня тоже отвлекает. Готова?

Я взяла злюка за руку и он, ободряюще подмигнув, многозначительно пообещал:

— Давай, Вель, не дрейфь. До дома чуть-чуть осталось. А там горячая ванна, диванчик… И сладкий десерт от любимого мужчины тоже могу пообещать.

В животе немедля образовалась сладкая пустота. Божечки.

Но оставить последнее слово за Эларом я всё равно не смогла.

— Зачем они вообще оставили ворота открытыми. Опустили бы решётку — и четырёх караульных не понадобилось бы… А так это всё церберски смахивает на мышеловку.

Эл тихонечко рассмеялся.

— Мышеловку? Вель, ты слишком высокого мнения о людях, с которыми мне приходилось работать. Всё гораздо, гораздо проще. Сломался механизм ворот. Я двадцать раз приказывал его отремонтировать, но они же без демонстративной порки и пальцем не пошевелят!

Обхватил ладонью мой затылок и притянул к себе, заставив уткнуться лицом в плечо.

— Ничего не бойся. Скоро будем дома. Обещаю.

И надо сказать, он сдержал своё обещание, потому что, несмотря на моё волнение и дурное предчувствие, до Славной мы добрались вообще без приключений, а добравшись, захлопнули за собой дверь и тут же, не сговариваясь, ринулись в ванную, чтобы смыть друг с друга усталость и тревоги этого безумного, бесконечного дня.

А уже там Элар, как мужчина, который всегда исполняет свои обещания, вспомнил о десерте и, коварно улыбаясь, опустился передо мной на колени. Ноги у меня сразу же стали ватными-ватными, а руки такими тяжёлыми, словно к ним по пудовой гире привязали.

— Смотри на меня, — потребовал Эл, стягивая с меня нижнюю часть костюма. И я закусила губу, понимая, что НЕ смотреть не смогла бы ни за что в жизни…

… и тут в недрах квартиры что-то с протяжным стоном лязгнуло, а потом затряслось, под аккомпанемент из откровенных ругательств и криков о помощи.

— Что это? — просипел Эл, поднимаясь на ноги.

Сволочи! Это же надо было всё так испортить!

Я растёрла дрожащими руками пылающее лицо и виновато призналась:

— Кооперативщики припёрлись. Наверное, увидели, что у нас свет загорелся…

* * *

— Славка! — донёсся до нас приглушённый Миркин голос, и дюк, досадливо щёлкнув языком, проворчал:

— Вот только этого хлыща мне тут не хватало.

— Злюк, послушай…

— И не нужно строить мне глазки!.. Цербер меня раздери! Более подходящего времени он не мог найти?

И так на меня глянул, что я испуганно хохотнула, внезапно и совершенно необоснованно почувствовав себя виноватой. Словно это я лично выслала приглашение в гости на сегодняшнее утро Мирке и ко.

— Слав, тут дверь почему-то заклинило! — На кухне вновь загрохотало, но теперь я точно знала, что производит этот жуткий звук — это амбарный замок стучал о крышку чердачного люка. — Открой, пожалуйста, а то нам не спуститься.

Я рванула на выход, пытаясь одновременно натянуть на себя всё то, что Элар несколькими секундами ранее с меня снял, но была перехвачена твёрдо и решительно.

— Ты хотела ванну принять. Я сам.

— Сливка! — к Мирке присоединилась Чеся и Эл зловеще признался:

— Если бы дрыщ пришёл один, я бы его точно прибил. — Демонстративно поправил вздыбивший ширинку член. За дверью ванной снова громыхнуло. — Где ты ключ хранишь? Сам открою этим смертникам.

— На гвоздике висит, возле кухонного полотенца.

Мылась я на скорость, как в армии. За сорок пять секунд успела и волосы ополоснуть, и вытереться и переодеться в чистое бельё — благо, оно сушилось тут же, на верёвочке, натянутой под потолком.

Халат запахивала, шлёпая босыми ногами по коридору и одновременно поправляя тюрбан из полотенца.

Сердце обмирало от тревожной тишины.

Не то чтобы я боялась, будто Эл и в самом деле поубивает моих товарищей по кооперативу, но, как говорится, бережёного Бог бережёт.

Когда я впорхнула в кухню, гости сидели за столом, а злюк возвышался у плиты, ожидая, пока закипит старенький чайник со свистком — электрический он игнорировал принципиально, — но взгляд у него при этом такой, словно он не чаем собирался волонтёров поить, а точил ножи, чтобы их четвертовать. Заживо.

Народ взглянул на меня, как томящиеся в аду грешники на спасителя, а Эл неодобрительно рыкнул:

— Оденься!

— Я одета, — возразила я и устроилась на единственном свободном месте, которое по удивительному стечению обстоятельств оказалось тем самым, где я предпочитала завтракать и ужинать (дома мы с Элом не обедали из-за его работы). — Ну, рассказывайте, что тут было.

Наши гости тут же загрустили и потупили глаза.

— Мы? — возмутилась Владка. — Это же вы, если верить братцу-месяцу, были в самом эпицентре событий! Так что… — Под мрачным взглядом Элара она осеклась и подвинулась ближе к Мирке. — Мир, чего он так на меня смотрит?

— Уже не смотрит, — брякнул Мир и подрагивающей рукой обнял девчонку за плечи.

Эл закатил глаза и, встав за моей спиной, небрежно потёрся губами о полотенце на моей голове, фыркнув:

— Не смотрит.

Кажется кое-кто, наконец, поверил, что Славомир не хлыщ, не дрыщ и ни разу на меня не претендует, всеми помыслами устремляясь к совершенно другой женщине.

Атмосфера в кухне разрядилась, Чеся даже снизошла до мимолётной улыбки.

— Не смотрит и никого не гонит прочь, — многозначительно протянул Элар, предостерегающе сжав пальцами моё плечо, когда я попыталась вскочить на ноги. — Попрошу отдельно обратить внимания на сей геройский поступок. Хотя выгнать вас мне хочется невыносимо, уж больно некстати вы явились.

— Эл!

— Не рычи. — Он сдёрнул с моей головы тюрбан. — Я сделаю вам чай, пока ты рассказываешь.

Четыре челюсти с таким громким стуком упали на пол, что я рукою за сердце схватилась, не сразу сообразив, что основной шум пришёлся на рухнувшую со стула Власту.

А нечего на чужой мебели кататься!

Когда все успокоились и перестали таращиться на хозяюшку-злюка, я, пользуясь возможностью, тезисно поведала о произошедшем в храме.

— Вообще окаменел? — зачем-то переспросила Власта, наматывая на указательный палец ярко-малиновый локон и не сводя с меня встревоженного взгляда. — И что теперь будет?

Я пожала плечами.

— Куратор. — Чеся решила не переадресовывать вопросы и обратилась к дюку напрямую. — Нас теперь отправят домой? Не станут дожидаться окончания срока?

— А вы бы хотели остаться? — вкрадчиво поинтересовался Эл.

— Я бы — хотела, — ответила она, слегка покраснев под шокированными взглядами своих товарищей по попаданству. — Там я старая, одинокая и никому не нужна. А здесь… Здесь я, может, и не пользуюсь популярностью, но я вновь здорова и каждый день лицом к лицу сталкиваюсь со сказкой.

И добавила, виновато улыбаясь:

— Я толкиенистка, дай Бог, не только с магией познакомлюсь, но и в гостях у эльфов с хоббитами побываю.

Элар поставил на стол разнокалиберные кружки, щедрой рукой насыпал в каждую травяной сбор — сам, между прочим, покупал! — и, разливая по кружкам кипяток, заверил:

— Со своей стороны, сделаю всё от меня зависящее, Чеслава.

А потом глянул на Власту, на жавшуюся к Миркиному плечу Владиславу, на безобразно счастливого Славомира и, наконец, на меня:

— Домой отправят только тех, — произнёс он, — кто этого хочет.

И добавил, огорошив не только наших гостей, но и меня:

— Вне зависимости от сроков договора. Я для этого всё сделаю. А пока, будьте так любезны, мы с Вель ждём ответной услуги. Расскажите, что здесь произошло после того, как в храме начались беспорядки.

Мир первым справился с изумлением, ну или просто воспользовался правом единственного попаданца-мужчины. Как бы там ни было, но заговорил именно он.

— Да что тут рассказывать? Мы вообще не сразу просекли, что какая-то каша заваривается. Ну, да, с утра туристов было поменьше, чем обычно, а после обеда они и вовсе исчезли. Только такое ведь и раньше случалось. Если честно, то встревожились мы только тогда, когда стражники по Славной забегали, выгоняя последних посетителей, а потом и вовсе закрыли ворота раньше времени.

— Но взволновало нас на самом деле не это, — подала голос Чеся. — А крики с соседней улицы. Проверить мы это, конечно, никак не можем. Но я уверена, что в той толпе не один человек погиб. Люди, чьей жизни ничто не угрожает, так не кричат.

— Я пошёл проверить, что случилось, — продолжил рассказ Мирка, — а меня стражники не пустили. Сказали, мол, для нашей безопасности нам не стоит покидать пределов Славной улицы… Самое смешное, когда эти же стражники пытались открыть ворота, их уже Славная не пустила.

— Которые, — наклонившись над столом, вкрадчиво уточнил Элар, — стражники пытались вскрыть ворота?

Мир слегка побледнел и виновато признался:

— Не знаю их имён, но описать смогу, если надо… Кстати, часом позже Август прошёл без проблем и в двух словах поведал, что в храме случилось. Он, кстати, и сообщил, что в Славое объявлено чрезвычайное положение в связи со смертью Камня и сменой правительства.

— Даже так? — изумился дюк. — Со смертью? Это официальная… формулировка?

Мирка кивнул.

— Всё интереснее и интереснее… Вель, не обидишься, если мы свадьбу отложим на недельку?

В этот раз челюсти упали с ещё большим грохотом.

* * *

Выпроводить незваных гостей нам удалось только к обеду. Ну и, конечно, ни о каких сладких глупостях уже и речи не шло. Сил хватило лишь на то, чтобы отправить Брошке с воробьём записку, да завалиться на диван.

Проснулась я в одиночестве, что, в общем-то, неудивительно. Я и не ожидала, что Элар внезапно деградирует в Обломова и будет, лёжа на диване, ждать, когда проблемы испарятся как по волшебству, а дела решатся сами собой.

Приведя себя в порядок и наскоро перекусив, я вышла на улицу. Послеобеденное солнце хорошенько прожарило воздух, и я едва не сварилась, пока добралась до домика, в который перенеслась квартира Чеси.

— Так и знала, что вы все тут, — фыркнула я, войдя внутрь и обнаружив всех кооперативщиков в полном составе. Хозяйка рисовала на камушках, все остальные делали открытки.

— Что вы все тут страдаете фигнёй. Это ты хотела сказать? — брюзгливо отозвалась Владка, не поднимая глаз от своей работы.

— Почему «фигнёй»?

Мирка вздохнул и укоризненно глянул на подругу. По всей вероятности, тема эта поднималась не впервые.

— Потому что Славой закрыл границы. А без туристов кому мы всю эту дребедень продавать будем?

Власта закатила глаза. За те полдня, что мы не виделись, она успела перекрасить волосы в голубой цвет и стала похожей на Мальвину из старого советского фильма.

— Влад, ну сколько можно ныть? — процедила она, явно теряя терпение. — Вернутся туристы, вернутся. Это всё временные меры.

— Нет ничего более постоянного, чем временное, — тут же отозвалась Миркина любовь. — Да и вообще. Я ещё не решила, хочу ли здесь остаться. Может, мы вообще домой вернёмся…

— Мы? — Славомир вскинул бровь и прожёг девушку тяжёлым взглядом.

Владислава смутилась, ещё ниже склонилась над своей открыткой.

— Я просто подумала…

Мир резко поднялся и объявил:

— Сил моих больше нет.

Ого!

Я затаила дыхание. И ста лет не прошло, а Славомир, кажется, дозрел до официального признания.

— Френдзона — это очень круто, никто не спорит, но ты уж определись, дорогая, чего ты хочешь! А то сегодня у тебя «мы», завтра «ты и я», а по пятницам я вообще не присутствую в уравнении.

Кажется, Владка всё-таки допрыгалась. А мы и не знали, что Мирка может быть таким.

— Чеслава Валерьевна… — Единственный мужчина в нашем кооперативе схватил за руку свою подругу и потянул, поднимая со стула. — Мы через полчасика вернёмся. Нам нужно поговорить без свидетелей.

— Нет уж, голубки, — отрезала хозяйка квартиры, насмешливо поглядывая на обоих. — Раньше завтрашнего утра видеть вас не желаю.

А когда парочка испарилась из кухни, громко выдохнула:

— Нуславатегосподи! Всю душу они мне уже вымотали!

Я заняла Владкино место, подвинула к себе стопочку шаблонов.

— А что ещё слышно? — спросила позёвывая. — Ну, кроме того, что Мирка озверел из-за Владкиной непонятливости, а заговорщики закрыли Славой?

Чеся поднялась, чтобы поменять воду в стаканчике для кисточек.

— Да ничего, — сказала она. — Август с Юлькой забегали до полудня, схватили по пирожку, чирикнули, что на мостах посты установили — не хотят, чтобы люди покидали свои кварталы. Ещё намекали, мол, Совет раскололся. Одни хотят обратится к внешним силам за помощью — всё же Камень это не только атлантская святыня, к нему со всех миров народ приезжал. Другие уже планируют каменные похороны, хотят провести их бэз шуму и пыли, другими словами, закопать Камня втихаря и под покровом ночи.

— Закопать? — перепугалась я.

— Ну, а что? Вдруг он и вправду оживёт, а они уже видят себя на его троне? Грубо говоря. К тому же, как оказалось, магия и без Камня прекрасно работает. Братцы-месяцы клялись, что после вчерашних событий даже лучше её чувствовать начали.

— Хотя рядом с нами она как не работала, так и не работает, — напомнила о себе Власта, и внезапно вскинула голову:

— Славка, а ты и вправду замуж за злюка собираешься?

— Собираюсь, — я улыбнулась и кивнула. — Кажется.

— Стало быть, домой не вернёшься?

— Мы с Элом не определились, где будем жить, — призналась я. — Да и с Бро нужно поговорить. Хотя теперь, когда выяснилось… — Я осеклась, сообразив, что не имею права рассказывать друзьям, кем будут наши малявки. Они, конечно, мои племянники, но это только сестре решать, кому и что о них рассказывать. — В общем, поговорить надо. А почему ты спрашиваешь?

— Я, наверное, тоже останусь, — почему-то шёпотом призналась Власта. — Мне ведь и возвращаться некуда. Ну, не к кому, в смысле. У меня ТАМ — ничего, кроме работы, не осталось. Да и той, наверное, уже нет. А тут — есть. Только я в нижний город переехать хочу, ближе к морю.

— А я хочу замуж, — неожиданно брякнула Чеся, прижимая руки к заалевшим щекам. — А что? Никогда не была, хочу попробовать. Я на празднике с одним мужичком познакомилась… Не то чтобы он меня так сразу в жёны позвал, но… Но на свидание мы пару раз сходили. Было… познавательно.

Последнее слово Чеся произнесла с такой загадочностью, что я подавилась вздохом и опустила глаза. Божечки, смотрю праздник Посейдона удался на славу. Не только у меня после него остались весьма неоднозначные воспоминания…

С другой стороны, именно он стал точкой отсчёта в наших с Элом отношениях. В НАСТОЯЩИХ отношениях.

У Чеси я пробыла до вечера, и только когда приятельница спросила, будем ли мы домашние пельмени на ужин, всполошилась — мне же мужика кормить надо, а я тут открытки делаю!

Отказавшись от хлебосолов, я ракетой помчалась домой. К счастью, Эл ещё не вернулся.

Или не к счастью. Потому что куропатки, больше похожие на умерших от дистрофии цыплят, были с успехом запечены в духовке, овощное рагу заполнило соблазнительным запахом всю Славную улицу и, возможно, половину храмового ареала (я выносила мусор и видела, как незнакомые стражники за воротом жадно вдыхали густой от пряных ароматов воздух), а Эл так и не пришёл.

До часу ночи я пыталась читать, а потом решила, что при первой же встрече стребую с дюка персонального дрессированного воробья, чтоб записки любимому таскал (и от него тоже), и рухнула на диван.

Во сколько злюк приполз домой — не знаю. Помню, как среди ночи меня разбудил звон посуды на кухне, но встать и проверить, пришёлся ли ужин по вкусу моему мужчине, не было сил. Потом в ванной, кажется, шумела вода. А ещё чуть позже меня обняли, уверенно и по-хозяйски. Я зевнула во влажную ключица и промычала:

— У нас всё хорошо.

— Спасибо, — не в тему ответил Эл. — Лягушата тебе особенно удались.

— Это были куропатки.

— Тем более.

Он поцеловал меня в затылок и тут же вырубился.

А утром я снова его не застала. Только записку нашла, приколотую магнитиком к холодильнику, в которой Элар подробно рассказывал о последних новостях, о тотальном повышении магического резерва у всех атлантов, о расколе в Совете — и ни слова о том, чем он дни напролёт занимается!

Один плюс. На кухонном столе обнаружилась клетка с лохматым воробьём, а рядом с ней «инструкция к применению» и коротенькое письмо от Бро.

«Слава Богу, — писала сестра, — что у тебя хватило мозгов предупредить меня о том, что с вами — с ТОБОЙ!! — всё в порядке. (О том, что я чуть не обосралась от ужаса, когда мне в компот рухнул воробей с листком бумаги в зубах, я, пожалуй, рассказывать не стану). Санитары научили, как пользоваться пернатой почтой, так что я теперь на связи. И да, у нас с малявками тоже всё хорошо. Не беспокойся. Люблю тебя.

ПыСы. Ты сказала злюку, что свекровушка собирается жить вместе с вами?»

Я быстренько нацарапала ответ, достала воробушка из клетки и, вручив птахе записку, открыла окна на кухне.

Убрала в квартире.

Сбегала к Чесе на пару часиков, чтобы посидеть за открытками. Дождалась возвращения воробья. Хотела написать письмо Элару, но в последний момент передумала — не стоит по пустякам отвлекать дюка от работы, он же не на пиво с друзьями ушёл, а вроде как расследует целый государственный переворот.

Я положила крылатому вестнику кусок морковины, насыпала проса и гречки, а потом долго наблюдала за тем, как в комнате под потолком растёт спальный этаж. Нары, если по-простому.

Квартира почувствовала моё настроение и начала перестраиваться.

Глава 17.Не разлей вода

Весь следующий месяц мы с Эларом почти не виделись, потому что домой он приходил только ночевать. Я научилась просыпаться среди ночи, чтобы быть рядом хотя бы во время позднего ужина, и вставать ни свет ни заря, чтобы приготовить завтрак и поцеловать перед выходом.

Туристы в Славое так и не появились, но гулять по храмовой территории теперь можно было ничего не боясь.

После того, как бунтовщики и вправду попытались похоронить Камня под покровом ночи, взбунтовался весь нижний город, а половина из миров, у которых с атлантами были дипломатические отношения, прислала ноту протеста, стало понятно, что с наскока поменять власть не получится.

Основательно поредевший Совет занял свои места в храмовом зале заседания, а дюк в числе спешно сколоченного отряда занимался тем, что пытался устранить последствия неудавшегося переворота, отлавливал зачинщиков и последователей, а после того, как на родину вернулся его отец, ещё и пропадать в домашней библиотеке стал. Вместе они поднимали архивы, пытались понять, что нужно сделать для возрождения Камня.

Да, Камень не умер в полном смысле этого слова Его рубиновое сердце, пусть и медленно, но всё же билось.

И знаете что? Лично мне, Камень не понравился. Противный старикашка, к тому же самодур, изрядно попортивший нам с Эларом нервы (Кстати о нервах, свадьбу мы были вынуждены отложить до лучших времён, но от своего намерения устроить мне первую брачную ночь злюк так и не отступился). Однако местные магистры магии утверждали, что полная статичность Камня — это знамение близкого конца. И в качестве примера они приводили тот факт, что с момента окаменения местной святыни уровень магии в каждом из атлантов неизменно увеличивался. Даже присутствие огнецов уже не спасало.

— Если так пойдёт и дальше, — однажды ночью признался Эл, — то на этот раз Атлантида и в самом деле исчезнет. Вель, нужно перевозить Бро. Если нам нужно будет экстренно бежать, я бы хотел, чтобы вы обе были в одном месте.

И добавил, после минутной тишины, наполненной моим шоком:

— Конечно, у нас в усадьбе места больше. И там бы нам всем было бы гораздо удобнее… Я, кстати, разговаривал с отцом, и он будет рад с вами познакомиться… Но из-за Камня лучше вам пока жить на Славной.

— Злюк, не переживай! — Я провела ладонью по колючей щеке и, не удержавшись, подалась вперёд, чтобы поцеловать. — Я всё понимаю. И Бро тоже не сухарь.

— Если бы она была сухарём, то не смогла бы вырастить такую замечательную тебя, — ответил Эл, одной этой фразой уверив меня в том, что я совершенно не зря в него влюбилась.

— Это да, — часто моргая, чтобы, не дай Боженька, не разреветься от умиления, согласилась я. — Только, Эл, ты же понимаешь, что нам теперь придётся забыть о всех неприличных десертах и прочих сладких глупостях?

— Увы. — Дюк хохотнул. — Я так с тобой скоро монахом стану. Вот зачем ты, Вель, велела дому построить кровать под потолком вместо того, чтобы потребовать полноценный этаж?

— Я ничего такого не делала! — возмутилась я. — Оно само…

— Само?

— Ну, мне просто в голову не пришло…

— И я о том же!

Щелчок по носу был безболезненным, но чертовски обидным. Из вредности я даже хотела «позабыть» об ужине, но в последний момент всё же передумала и налепила Элу пельменей…

Бро вернулась домой на третью неделю каменного бунта — именно так в народе стали называть несостоявшийся переворот.

Обругала спальный этаж, потому что она, видите ли, хотела нечто менее громоздкое.

Страдая от бессонницы, испортила нам с Элом не только ужины, но и затвраки.

Откровенно задолбала своими жалобами на боли в спине и просьбами завязать шнурки — из-за живота, который буквально за неделю вырос до необъятных размеров, сама она этого сделать не могла. И ладно бы шнурки! Я ж не свинья бездушная, могу и потерпеть, но фразочки в стиле «этот твой морской узел, Сливка, ни разу не подходит к воздушной лёгкости моего сарафана» реально доводили до белого каления.

Хотя вру. Их ещё можно было пережить. А вот что было действительно невыносимым, так это приступы раскаивания, которые разыгрывались по триста раз на дню.

Дней через десять после совместной жизни я рано утром выскочила на улицу вслед за Элом и потребовала:

— Женись на мне.

— В каком плане? — растерялся он.

Всё дело в том, что злюковская бабушка из другого мира объединила всю родню под знаменем «Свадьба для атланта» и по уши увязла в болоте организации праздника, который, не спросив мнения новобрачных, был назначен на середину будущего лета.

— Женись на мне. Я согласна на брачную ночь в твоём рабочем кабинете. Всё, что угодно, Эл. Но без медового месяца, недели… Божечки, кого я обманываю? Без медовых пары-тройки часов я не доживу до родов! Нервы на пределе! Понимаешь?

Эл сглотнул и, торопливо проведя рукой по губам, с горестью признал:

— Я не могу сейчас. До вечера потерпишь?

— Что?

— Я говорю, если подождёшь до захода солнца, то можем пожениться по-тихому в пиратской бухте, — улыбнувшись, подмигнул мне Эл. — Только не говори никому ни слова.

Облизнув пересохшие губы, я уточнила:

— Вообще-то, со свадьбой я могу и подождать. Меня больше брачная ночь волнует. Её мы тоже в бухте пиратов проведём?

Злюк покачал головой.

— Нет.

Рассмеялся.

— То есть, да. Но не на берегу. На моём шлюпе. В море. Такой вариант тебя устроит?..

Я смотрела на него с изрядной долей недоверия, не зная, чего больше хочу, броситься ему на шею или придушить.

— Ты ведь не шутишь? — всё же уточнила я.

— Абсолютно серьёзен. — Ослепительные ямочки на его щеках были такими привлекательными, что я не выдержала, накрыла одну из них своей ладонью. — Я сам хотел предложить, не знал, как начать. И ещё боялся, что ты согласишься, лишь бы мне угодить, а потом обязательно пожалеешь.

И пояснил, когда я удивлённо моргнула и вскинула бровь:

— Для женщин… девушек день свадьбы очень много значит. Ну, там… наряды, угощения, представление, цветочные бусы, вода нужной температуры…

Атланты браки заключали на берегу моря, стоя по колено в воде, так что да, последний пункт, несомненно, был важен. Но какого дьявола! Я бы сейчас и в Северном ледовитом постояла пять минут, только бы назвать наконец-то этого мужчину своим, чтобы удрать от всех хотя бы на пару часов. Только я и он.

— Капитан судна контрабандистов и каменный пляж — это не то, что может сделать девушку счастливой, но если ты не возражаешь…

Я всё же не стала злюка душить, просто обняла, спрятав лицо на его груди.

— Всё-то ты знаешь про девушек и их мечты, — пробормотала глухо, млея от того, как мужские пальцы ласково поглаживают мой затылок. — Не капитан и пляж сделают меня счастливой, а ты. Разве непонятно?

Эл накрыл мой рот ладонью и тяжело, будто каждое слово весило по десять тонн, признался:

— За что мне боги послали тебя?

Я хотела напомнить, что когда-то он эту фразу произносил с другим смыслом, считая меня своим проклятием, но злюк не позволил мне произнести и слова, убрал руку от лица и тут же заткнул мне рот языком, прижал к стене домика, совершенно не беспокоясь о том, что нас могут увидеть.

Меня сразу же накрыло тугой волной вожделения, жаркой, сладкой, дурманящей…

— Эл!

Отряхнувшись, я вырвалась из его объятий и легонько ткнула кулаком в плечо.

— Ты!.. Знаешь что?

— Что? — он закусил улыбку, но ямочки на щеках выдавали его с потрохами.

— Я скажу Брошке, что, раз она хочет жить с нами, пусть сама договаривается с квартирой! Пусть, как хочет, крутится, но я желаю собственную комнату! Надоело на антресолях спать!

Эл, не выдержав, захохотал.

— Коварная, думаешь, сможешь её хотя бы этим отвлечь? Маловероятно. Тут не безделье виновато, а нервы.

Как будто я без него не понимала!

Выпутавшись из любимых рук, посмотрела на злюка укоризненно и предупредила:

— Я напомню тебе эти слова, когда буду ждать нашего ребёнка. Обязательно.

Злюк моргнул и так посмотрел на мой живот, словно внутри него уже рос маленький злючонок. Прокашлялся.

— Я постараюсь вернуться до заката, — хрипловатым голосом сообщил моему пупку. — Не говори никому о том, что мы запланировали. Это не совсем законно, у меня могут быть неприятности, особенно в свете того, что сейчас происходит в Славое. Понимаешь?

Я с готовностью кивнула и поклялась, что из моего рта не вылетит ни звука. Мы простились до вечера, Эл ушёл работать, а я вернулась домой, с трудом представляя, куда себя деть и чем занять так, чтобы Брошка ни о чём не догадалась.

Это был бесконечный день, наполненный сладким ожиданием, томлением и нетерпеливой дрожью, из-за которой я разбила две тарелки и получила нагоняй от Бро.

— Да что с тобой сегодня, Сливка?! — рявкнула она, когда я, задумавшись, принялась обрызгивать кактус средством для мытья окон. — Ты словно не от мира сего!

— Так и есть, — согласилась я и убрала от греха подальше пульверизатор с мылом, после чего полезла перебирать свои вещи, внезапно вспомнив, что мне совершенно нечего надеть. Тем более на собственную свадьбу!

Льняные брюки, джинсы и шорты забраковала сразу, туда же отправилась мини-юбка и коктейльное платье с выпускного вечера в универе. Последнее было очень красивым и шло мне невероятно, но именно в нём я была в тот день, когда у нас всё началось с бывшим.

— Зачем я вообще храню эту тряпку? — пробормотала я, забраковывая этот наряд и отбрасывая его в сторону. — Можно мелким на ползунки перешить, как думаешь, Бро?

— Ползунки из чёрного атласа? — со смаком причмокнув, протянула сестра. — Очень креативненько… Напомни-ка, когда мы сменили фамилию на Адамсы?

— Ха-ха, — скривившись, прокомментировала я её замечание и разложила на диване все свои сарафаны и платья. Выбор был небогатый. К тому же, во всём этом Эл меня уже видел и не по одному разу.

И тут меня осенило.

— К Владке схожу! — воскликнула я. — У неё шмоток столько, что на целое модельное агентство хватит. Ростом она, конечно повыше будет, но…

— Муля, не нервируй меня… — зловеще рыкнула Брошка и воинственно сложила руки на своём огромном животе. — Я чёрным по белому спросила, что происходит? Лучше по-хорошему ответь своей старушке-матери, не доводи до греха.

Ох, как же сильно я не любила ей врать!

— На свидание собираюсь, — пряча глаза, ответила я. — Эл позвал. Сказал, у него свободный вечер сегодня.

Старушка-мать с минуту сверлила меня подозрительным взглядом, а потом трагически выдохнула:

— Ладно, если тебе не стыдно врать в лицо женщине, которая тебя вырастила, которая ночей из-за тебя не спала, поседела и…

В свои неполные сорок Бро выглядела на тридцать с натяжкой и до беременности, а после того, как похудела на этой почве да из-за соседства с молодящим Камнем, даже я бы ей больше восемнадцати не дала.

— Бро!

— Да? — Она вздёрнула курносый нос, ожидая моих откровений, и я прошипела:

— Это свидание! Довольна? Имею я право сходить на свидание с любимым человеком? Ой, простите! Не просто с любимым! Я собираюсь за него замуж! И не нужно мне говорить, что мы и так с ним каждый день видимся! Не видимся! Не так! Я всего лишь хочу… — Вздохнула, выдохнула, заставляя себя успокоиться и не переходить на крик. — Я люблю тебя, Бро. Больше всех в мире люблю. Тебя и малышей. Но Эл теперь тоже моя семья. Фактически. Понимаешь? Я хочу побыть с ним вдвоём. Целовать его, не боясь, что ты войдёшь в кухню. Слушать его признания без твоих язвительных реплик. Я знаю, что ты его не любишь, но…

— Сливка, не я собираюсь замуж за хуратора, — перебила она. — Зачем мне его любить? Это теперь твоя забота. — Сковырнув на пол мои платья, Брошка упала на диван. — А насчёт остального… Ну, прости. Я бы могла сказать, что всё дело в гормонах. Однако ты плакала из-за него. Плакала! И не ври мне! И я ему этого ещё не простила. Это во-первых. А во-вторых… Мне бы ни один твой хахаль никогда не понравился, хотя бы потому, что он забирает тебя у меня…

Её взгляд повлажнел, а брови сошлись над переносицей.

— Ну и ещё страшно хочется примерить на себя наряд тёщи из анекдотов… Кстати, о нарядах. Забудь о Владке. Примерь-ка лучше то платье, которое я для итальянцев заказывала. Сама-то я в него нескоро ещё влезу, а тебе пригодится.

Говоря об итальянцах, Бро имела в виду шефов и главных спонсоров нашего интерната. Они каждое лето оплачивали воспитанникам месяц отдыха на море в Италии, покупали игрушки, методические пособия, одежду… Если коротко, то делали всё возможное для того, чтобы хоть как-то скрасить нашим сиротам их нерадостные будни.

Впрочем, добрее и счастливее дети от этого не становились.

В нынешнем году итальянцев ждали на Рождество, с подарками и проверками. Подшефные ещё в октябре начали репетировать праздничное представление, а Бро потратила половину зарплаты на коктейль-платье, потому что заграничные гости по сложившейся традиции планировали посетить представление «Щелкунчик» в нашем театре Оперы и Балета. Бро им билеты ещё в январе заказывала.

— Твоя очередь шефов в театр вести, — «обрадовала» сестру директриса. — Я этого «Щелкунчика», будь он проклят, уже три раза видела… Знала бы ты, как я ненавижу балет.

…Интересно, как там у них всё пройдёт без нас? После нашего исчезновения дома, наверное, тот ещё скандал разразился… В розыск объявили, крутили фотографии по телевизору…

Божечки! О чём я думаю? Какая мне разница? В той жизни ни у меня, ни у Брошки не осталось никого, по ком стоило бы лить слёзы.

Платье для итальянцев было из синего шёлка, с открытыми плечами, широкой юбкой и без рукавов. Очень простое в своей элегантности и жутко дорогое. Брошке оно доставало до середины икры, у меня же подол заканчивался на ладонь ниже колена. А вот в груди всё сидело идеально. И даже обнажённая шея без жемчугов и бриллиантов — откуда?! — смотрелась идеально. Правильно. Трогательно.

К платью прилагались перчатки до локтя, крошечная сумочка, вышитая стеклярусом и открытые туфли в тон. Слава Богу, обошлось без шляпки с вуалью. Под шляпку я свою гриву точно не смогла бы упаковать. Да и от сумочки с перчатками я отказалась, посчитав, что на пляже они будут абсолютно неуместными.

Брошка развалилась на диване и, улыбаясь, следила за моими сборами, забыв о своей вечной язвительности. Кажется, она подозревала, что это свидание совсем не свидание, однако о своих подозрениях вслух сестра не говорила и с такой любовью и нежностью взялась плести мне мою любимую тройную французскую косу, что я, наблюдая за ней в отражении зеркала, едва не покаялась во всём, позорно разрыдавшись.

Лишь страх за Элара не позволил мне проболтаться. И пусть я прекрасно знала, что Бро не выдаст его тайну — всё равно промолчала.

И правильно сделала! Потому что злюк, ворвавшись в коридор, оттесняя меня к дальней стене и захлопывая дверь ногой, первым делом спросил:

— Никому не сказала?

Я оторопело моргнула и покачала головой. Эл счастливо выдохнул и жарко поцеловал меня:

— Ты лучше всех!

— Эл…

Не то чтобы его поведение меня пугало… Хотя вру. Пугало. Глаза у него были пьяные-пьяные, как у наркомана.

— Потом объясню. По дороге… — Окинул меня восхищённым взглядом. — Выглядишь просто невероятно!

— Ты тоже, — признала я и порадовалась простоте выбранного наряда. Потому что Эл нарядился в синие широкие брюки, белоснежную льняную рубашку навыпуск и кожаные сандалии на босу ногу. По-пляжному и в то же время очень нарядно.

И пока я на него глазела влюблённой дурочкой, он ещё раз мазнул губами по моей щеке и прошептал прямо в ухо:

— Ну что? Готова к знакомству с родителями?

От неожиданности я икнула, испуганно прижала ладони к груди.

— Ч-что?

— Самое время, — подмигнул злюк. — Да и Бро мы не можем одну оставить. Я сначала хотел Йонаса позвать, но отец намекнул, что он вроде бы тоже слегка инкуб и будет рад, наконец, познакомиться с моей невестой и её приёмной матерью, раз уж мы всё равно решили пожениться вопреки семейной традиции.

По-моему, в моей голове случился микроскопический ядерный взрыв, мозги размазало по в струну натянутым нервам, и я зарычала:

— Вопреки? С матерью? — Успев привыкнуть к моим тычкам, Эл перехватил мелькнувшие в воздухе кулачки и прижал меня к себе. — Ах, ты… Ты всё рассказал! А я чуть не умерла от стыда, когда пришлось Брошке врать!

И тут, как гром с ясного неба громыхнуло:

— О чём?

Мы повернули головы и сначала увидели огромный живот в халатике в цветочек, а потом и всю Брошку целиком.

— О чём ты мне наврала, Сливка?

И пока я соображала, как выкрутится из ситуации, Эл радостно брякнул:

— О! Бро! Ты как нельзя кстати. Мы с Вель сегодня женимся и уже почти опаздываем… Тебе мой отец всё объяснит, не раскрывай капюшон, кобрушка. И не обижайся. Так было нужно. Это вроде испытания невесты на стойкость…

Широким жестом распахнул дверь и позвал:

— Па, уже можно.

В прихожую уверенно шагнул одетый в классический костюм-тройку мужчина. Широкоплечий, с гордо поднятой головой, темноволосый, как мавр, но с такими же шоколадными глазами, как у Элара.

— Бро, разреши представить тебе моего отца, — вещал злюк, пока я с интересом рассматривала будущего свёкра. — Янниса из дома голубого лотоса, из рода Аскавхетео. Отец, это Бронислава, сестра и приёмная мать моей Вель. Моя Вель.

На меня Яннис даже не взглянул. Некрасиво выпучив глаза, он таращился на Бро с не читаемым выражением лица.

— Ты беременна, — наконец, произнёс он голосом жёстким, как жернова, на которых смололи не один пуд муки.

— Па, — смущённо кашлянув, подал голос Элар. — Я для этого тебя сюда и привёл. Не только, чтобы познакомить. Отец близнецов Бро был инкубом, у неё из-за этого проблемы. Нужно, чтобы…

— Близнецы, — кивнул Яннис, и я подумала, что надо спросить у Эла, не было ли в их роду психических заболеваний, которые, вообще-то, передаются от отца к сыну. Хочу знать заранее, что меня ждёт. — Бронислава, можно мне стакан воды?

Бро нервно облизнула губы, глянула на меня диким взглядом и, кривовато улыбнувшись — тоже, видимо, за здоровье моих будущих детей волнуется, — предложила:

— Сливка, вы с Элом ступайте. Я ужасно рада за вас. Правда. И совсем не обижаюсь… Когда вы вернётесь, поговорим.

Последняя фраза прозвучала зловеще, но… но и чёрт с ним! Сегодня мой день. НАШ!

В маголёте мы домчались до Пиратской бухты за каких-то двадцать минут. И по дороге, чтобы не терять времени, Эл рассказывал мне о традициях своего народа.

— У меня и в мыслях не было обидеть или разыграть тебя, Вель. Ну, когда я просил никому не рассказывать о свадьбе, — оправдывался он, одной рукой держа руль управления, а второй поглаживая мою талию. — Испытывать свою женщину самым тяжким испытанием перед свадьбой — это древняя традиция моего народа.

Коротко глянул на меня и, увидев, что я улыбаюсь, забыл о тревоге.

— Наши женщины, кстати, как и ты, совершенно не владели магией, разрушали её… Но если парень с девушкой нравились друг другу…

— Как мы с тобой?

— Да. Если его магия откликалась на избранницу…

— Как у тебя?

— Да. Если они… Ну, много времени проводили вместе.

— Как…

— Я не понимаю? Ты издеваешься? Да, как мы с тобой! И в этом тоже. Мои предки не приветствовали плотские утехи до свадьбы. Хотя жених и невеста должны были прожить под одной крышей три месяца и три дня, чтобы понять, смогут ли ужиться после… Как мы с тобой, да!

Я рассмеялась. Почему-то всё сегодня казалось лёгким и смешным.

— Смеётся она… А между тем всё очень серьёзно. В самый важный день парень перелетал на скалу посреди моря — я тебе потом покажу, на которую, — и ждал там свою избранницу, чтобы заключить брак. Идея в том, что она должна была добраться к нему сама, вплавь. И если они научились доверять друг другу, если не только мужская магия выбрала девушку, но и женское начало приняло её, то жених магией мог поддержать невесту на плаву. Если нет… Ну, в общем, можно было искать другую невесту.

— Кошмар, — искренне выдохнула я.

Элар пожал плечами.

— Почему кошмар? Жестокие реалии жестокого мира. Маги охраняли границы, участвовали в войнах, а их женщины должны были быть достаточно сильными для того, чтобы вести хозяйство, растить детей и при этом продолжать верить, что муж не подведёт и вернётся домой живым. Можешь смеяться, но такая вера очень многим помогла выжить там, где другие погибали… Со временем, конечно, всё изменилось, и наши женщины в день свадьбы уже не рисковали своими жизнями, однако испытание воли осталось. И море, конечно, тоже.

— Чтобы муж и жена были не разлей вода? — прошептала я, неожиданно проникнувшись этой дикой, но вместе с тем логичной и в чём-то даже красивой традицией.

— А ещё не разбей камень, не развей ветер и не сожги пламя, — с серьёзным видом кивнул Эл и поцеловал меня в кончик носа.

Несколько минут спустя он посадил свой летающий гроб прямо на усыпанный мелкой галькой пляж и, перескочив через бортик, помог выбраться мне. Это была теневая сторона острова, и мне не открылся вид из уходящей на запад солнечной дорожки, да и ставшей привычной глазу изумрудной зелени тут не было. Только ленивые волны облизывали серую гальку, да буревестник ковылял вдоль кромки воды в поисках добычи.

— Такое романтичное название, — попеняла я Элару, — и такой унылый вид.

— Я предупреждал, — тут же отозвался он.

— А твоя яхта…

— В нужный момент она появится, Вель… Разувайся, капитан подлетает.

Я запрокинула голову и действительно увидела маголёт. Торопливо расстегнула застёжки на босоножках, Эл тоже снял сандалии.

Тем временем пират посадил свой маголёт в двух шагах от нашего, и я едва сдержала стон разочарования — прилетевший совсем не был похож на пирата.

Молодой, жилистый, курносый, лопоухий, в классических голубых джинсах, белой майке и чёрной жилетке с множеством карманов. Сантехник Василь из ЖЭКа, а не капитан пиратского судна, честное слово.

— Давайте отженим вас по-быстгому, — поручкавшись с Элом, прокартавил он. — А то у меня сегодня встгеча интимного хагактега намечается. Такая женщина, кугатог, такая женщина… У неё и подгуга есть. Могу познакомить.

— Рыжий, я сегодня женюсь.

Картавый рыжим не был, он был самым что ни на есть брюнетистым брюнетом, однако словам Эла внял.

— И то пгавда. Тебе тепегь ни к чему… Пгошу омочить ноги.

Я не сразу сообразила, что последняя фраза относилась к нам, а только после того, как Элар взял меня за руку и уверенно, не переживая из-за намоченных штанов, шагнул навстречу морской волне.

— Клятвы, — поторопил нас любвеобильный капитан, а я вдруг до смерти перепугалась, потому что никакой специальной клятвы не приготовила. Меня же не предупредил никто!

Элар посмотрел на меня ободряюще и прошептал:

— Мы с тобой будем, как не разлей вода.

Я улыбнулась и подхватила:

— Как не разбей камень.

— Не развей ветер.

— И не сожги огонь.

— От этого дня и до скончания веков.

— Воистину, — рявкнул капитан. — Объявляю вас мужем и женой. Можете плодиться и всё такое.

Хлопнул в ладоши, вскочил в маголёт и умчался со свистом, а я недоверчиво посмотрела на Эла и уточнила:

— Мы что же? Уже поженились?

— Бабушкина церемония не будет такой упоительно быстрой, — с тоскою в голосе заверил меня он. — Но я тебя предупреждал, в Пиратской бухте не жди романтики.

Прокашлялся и добавил, вгоняя меня в жаркую краску:

— Один лишь животный секс…

Скрутил пальцы в замысловатую фигу, и метрах в десяти от нас появилась… Назовём это яхтой, но на самом деле это была, с позволения сказать, гондола с балдахином из тяжёлого аквамаринового бархата.

— Ты будешь невероятно красивой, Вель, — прошептал мне на ухо Эл, — когда я стану любить тебя на цветах моего рода. Нашего рода. Тебе невероятно идёт синий цвет.

Я прерывисто вздохнула, а злюк погладил мою ладонь, прочертил тонкую линию вдоль венки на запястье, вниз и вверх, чтобы тесно переплести наши пальцы.

— Церберову уйму времени мечтал о тебе.

— И я, — согласилась, чувствуя внутреннюю дрожь, и громко ахнула, когда мы вдруг взлетели над водой, зависли в воздухе, а потом плавно опустились прямо в центр гондолы. — Но…

— Нет, я не умею летать, но могу переместиться на небольшое расстояние, — усмехнулся моему изумлению Эл, а я поняла, что ещё много дней, месяцев и лет буду удивляться той магии, которой он владеет намного лучше, чем я, к примеру, иголкой с ниткой. — Тут глубоко. Не хотел, чтобы ты испортила своё очаровательное платье.

— Это Брошкино, — зачем-то призналась я, а Эл удовлетворённо улыбнулся и заметил:

— Ты даже тут угадала, невероятная моя. Наши женщины всегда выходили замуж в платьях своих матерей. Чтобы с их одеждой в дом будущего мужа принести силу, верность, терпение и…

— … любовь, — закончила я за него, оплетая руками сильную шею и целуя тронутую щетиной скулу. — Я люблю тебя.

Эл не ответил на моё признание, вместо этого он сцеловал его с моих губ собственническим поцелуем, жадным и таким внезапно диким, что у меня в груди загорелось маленькое солнце и выжгло в лёгких остатки воздуха. Пьянила мысль, что в этот раз мы не станем останавливаться. От томительной алчности, с которой Элар гладил мои обнажённые плечи и стискивал грудь, сладко ныло в животе.

Я глотала воздух вперемешку с нетерпеливыми поцелуями и задыхалась от желания впервые в жизни ощутить внутри себя любимого мужчину, изнывала от первобытного, совершенно женского страха, абсолютно позабыв о том, что уже не девственница и в моей жизни кто-то кажется уже был… Впрочем, это случилось в той, другой жизни, где не было магии, жаркого солнца, рынка, на котором змееволосые медузы продают невероятно вкусный хлеб, и Элара из дома голубого лотоса тоже не было…

Всхлипнула то ли от страха, что если бы не спятившая ведьма Аглая, прямые наших жизней так и не пересеклись бы, то ли от счастья, что это всё же случилось, и вцепилась пальцами в волосы цвета спелой пшеницы. В ответ Эл рывком опустил моё платье до пояса и отодвинулся, усаживая меня в центр синих подушек, полуобнажённую и слегка смущённую.

— Только не двигайся, — просипел он и, заведя руку за голову, стянул с себя рубашку. А потом сел позади, перебросил мою косу вперёд, накрыл ладонями обнажённые соски и невнятно пробормотал, губами лаская позвонок в основании моей шеи:

— Позволишь расплести твои волосы?

— Это тоже часть традиции?

— Нет, но мне безумно хочется… Можно?

И, не дожидаясь ответа, стянул голубою ленточку с моих волос и, глядя сверху вниз из-за спины, принялся неспешно распутывать косу, тихонечко приговаривая:

— Вот так… вот так…

Гладил плечи, массировал кожу головы, пропускал между пальцами непослушные пряди… Откровенной порочностью меня уже было сложно удивить, а вот эти почти невинные ласки вкупе с хрипловатым шёпотом, что обжигающими вздохами царапал кожу плеч, абсолютно сводили с ума. Меня лихорадило от каждого слова, и я едва дождалась, пока волосы свободно упали мне на плечи, а потом закинула руку себе за голову, притянула Эла к себе за шею, впилась открытым ртом в улыбающиеся губы.

Мы целовались, беспорядочно и жадно сдирая с себя оставшуюся одежду, изводя друг друга бесстыдными ласками. На долгую игру у обоих не было сил, я удивлена, как мы вообще успели раздеться и упасть в синие подушки. Клянусь, если бы Элар решил заняться этим на берегу, я бы не возражала…

С серого вечернего неба тускло подмигнула первая звезда, Эл провёл подрагивающей ладонью от моей шеи до бедра и сжал пальцы.

— Вель… — рывком склонился к моим губам. Поцелуй больше был похож на жгучий укус, слишком яркий и слишком короткий, я потянулась за ним, требуя ещё и вскрикнула, почувствовав уверенное, тугое проникновение внизу.

— Эл!

Он толкнулся, заполняя меня полностью, замер, глядя в моё лицо горячечным, безумным взглядом. Волна с шелестом ударила в бок лодки, отступила. Элар шевельнулся, словно вслед за ней, и начал неспешно раскачиваться, продолжая смотреть пристально, жадно, склоняясь к моим губам, чтобы распробовать на вкус глухой стон моего восторга, прикусить, проникнуть языком вглубь моего рта, лаская жадно и глубоко, в такт ударяющим в борта волнам и неспешно раскачивающим меня движениям.

Без подсказки со стороны мужа закинула ноги ему за спину, жадно встречая каждый новый выпад. Мышцы внутри меня непроизвольно сжимались, заставляя Элара издавать хриплые звуки. На смену томительной неторопливости пришла отрывочная беспорядочность. Быстрее, глубже, пока Эл не упёрся внутри меня в какую-то невидимую преграду, и сладкая пружина рванула, выпрямляясь и сметая всё на своём пути…

Сделав ещё несколько движений, муж упал на меня, мокрый, тяжело дышащий, тяжёлый.

Дрожащей рукой я провела по ещё не утратившим напряжения мышцам и благодарно куснула очень кстати подвернувшееся плечо.

Эл приподнялся на руках, намереваясь откатиться в сторону, но я скрестила ноги на его талии, не отпуская. Он хмыкнул, склонился к моему лицу, прихватил поцелуем мою верхнюю губу, лизнул. Я тихонечко всхлипнула.

— Я в самом деле люблю тебя, Вель, — поведал Эл, разомкнув поцелуй.

Вот теперь меня можно было назвать самым счастливым человеком во Вселенной.

Глава 18. И я там был

Бронислава Криштофовна Потёмкина

Когда я увидела его в первый раз, то опешила. Разве в реальной жизни бывают такие мужчины? А ещё подумала: «Хочу себе такого же». В момент судьбоносной встречи я сидела на высоком барном стуле с очередным зубодробительным коктейлем в руке и, ретиво кося глазом, пыталась отследить телодвижения уже основательно залившей горе Сливки.

Мелочь отплясывала на танцполе и больше походила не на трепетную, обиженную козлом лань, а на вышедшую на охоту самку богомола. Решительно, в заботливом родительском контроле это дитя сегодня не нуждалось.

— Хотела бы я посмотреть на того смертника, который рискнёт подойти к ней сегодня, — пробормотала я, сковырнула себя со стула, разом став сантиметров на пятнадцать ниже и, поправив лифчик, бросилась на амбразуру, которая лениво осматривала зал, пристроившись за столиком прямо возле выхода, и ещё не ведала о том, что Аннушка уже успела разлить масло…

Неуклюже лавируя между посетителями клуба — а как тут быть уклюжей, если народу в клубе было как пенсионеров в булочной в семь утра, а я боялась отвести взгляд от своего красавчика?! — я добралась до точки назначения за считанные мгновения, упала на диванчик, взглядом пристрелив соску, которая вертела задом возле столика, выставляя напоказ все свои небогатые размерами прелести. Девица споткнулась на своих китайских лабутэнах и, нестройно перебирая копытами, побрела к бару, а я вскинула взгляд на добычу и, страстно оскалившись, поинтересовалась:

— Ты один живёшь или с мамой?

Мужик растерянно моргнул. Я, если откровенно, тоже. Не совсем соображая, с какого перепугу ляпнула про маму.

— Что, прости?

— Ну, жены или девушки у тебя нет, — уверенно заявила я. — Иначе бы ты по клубам не шлялся… Только не надо про то, что нынче у всякого бизнесмена полный комплект: и жена, и любовница, и гарем в каждом порту… Ты точно не из таких.

Он с интересом посмотрел на меня и, удобно откинувшись на спинку дивана, махнул рукой официанту.

— Думаешь?

Я наклонилась к нему и с глотком воздуха втянула в себя запах его одеколона.

— Ммм… — Он пах как дождь в тропиках. Пугающе, головокружительно и фиг поймёшь чем, но, в целом, приятно-…зуб даю.

На нашем столике материализовалась пузатая бутылка с кривоватым горлышком и круглые бокалы. Не дожидаясь позволения, я уверенно плеснула себе коньяку — эх, прощай остатки разума! — и жахнула, зажмурившись от обжигающей крепости и терпкого аромата.

— А зачем тебе моя мама? — аккуратно поинтересовался мой визави и протянул мне дольку лимона.

— Мне? — возмутилась я, закусывая. — Побойся бога! Мне она совершенно ни к чему. И даже к лучшему, что вы не вместе живёте. Сегодня вечером я собираюсь пригласить себя в твою спальню.

А дальше зачем-то взяла и рассказала ему о всех своих неудачах с мужиками. Начиная со школы и заканчивая нынешним днём. Не сказать, что их не было. Были, да всё не те. Те, в кого я была тайно и страстно влюблена, всегда отчего-то доставались моим подругам, одноклассницам, соседкам по подъезду… А мне приходилось довольствоваться другими. Неплохими, хорошими, добрыми и работящими мужиками, но ни от одного из них у меня не зашлось в сладком трепете сердце и не захотелось, послав всё к чёрту, пуститься во все тяжкие.

К концу рассказа я начала трезветь, стремительно теряя смелость, а потому с радостью приняла протянутый бокал и спросила:

— Ну, что скажешь?

— Скажу, что ты слишком много говоришь, — ответил сказочный мужик, а потом взял меня за руку и куда-то повёл.

А я пошла, безвольная и счастливая. И в той каморке, куда он меня привёл, позволила ему всё. С наслаждением — ещё каким! — отдалась у стеночки, продолжила на подоконнике и закончила, перегнувшись через спинку пыльного кресла, которое испуганно скрипело и верещало, пока красавчик меня… кхм… Очень качественно, с душой. Меня никто и никогда так не…

После третьего захода, он вдруг заговорил на иностранном языке, который я, после безуспешной попытке опознать, отнесла к балканской группе.

— Что?

Вместо ответа он развернул меня лицом к себе, обхватил ладонями лицо и снова поцеловал, да так жадно, словно собирался устроить заход на четвёртый круг.

— Ты кто, женщина? — прохрипел, оторвавшись от моего рта. — Откуда?

— Тебе адрес мой что ли сказать?

Честно говоря, я ни на шутку перепугалась. Потому что одно дело случайная связь по пьяной лавочке и совсем другое — смотреть этой связи в глаза, осознавая всю глубину своего падения.

Господи! Мы же даже не предохранялись!

— Для начала можно телефон, — ответил он.

Наизусть я помнила только два номера: Сливкин и заведующего РОНО. Думаете, когда я диктовала красавчику номер седовласого старца с пивным брюшком и скверным характером, меня мучили угрызения совести? Не смешите мои пятки! Моя совесть всё ещё была в обмороке после того разврата, в котором я только что принимала активное участие.

— А зовут тебя как?

— Алана Генриховна Кох, — не моргнув глазом, выпалила я.

— Ян, — проглотив удивлённый смешок, представился мой любовник. — Подожди тут, я расплачусь и вызову машину. Продолжим у меня в спальне, как ты и хотела с самого начала.

Я кивнула, подождала, пока мужик свалит с горизонта и бочком, бочком, подгоняемая жгучим стыдом и паникой, рванула в основной зал, прячась за колонной, высмотрела в толпе пьяненькую Сливку и, схватив её за шиворот (образно говоря, потому что мерзавка вымахала так, что без стула подзатыльник не выпишешь), утащила на стоянку такси.

Таксисту для пущей конспирации назвала адрес в другом конце города, а оттуда уже поймала попутку. И не нужно мне тут шуток про параноиков. Уж лучшем перебдеть, чем недобдеть.

И да! Мне не было стыдно, когда я врала Сливке и вороному голубю*, что ни пса не помню о той ночи. Так нам с совестью и стыдом спокойней жилось. До сегодняшнего вечера. Точнее, до того момента, как на пороге нашей квартиры не появился тот самый Ян, что начисто вынес мне мозг почти полгода назад.

Я, по наивности своей секунд пять верила в то, что этот гваделупец недоделанный меня не узнает, но когда он, лязгнув гильотиной в голосе, объявил очевидное:

— Ты беременна, — поняла, что Штирлиц не просто близок к провалу, а окончательно провалился, и обречённо кивнула.

Ну, а что? Пузо моё слепой за километр без очков рассмотрит, да и соврать насчёт отцовства не судьба, я ж сама ему все явки сдала, разболтав об одиночестве и всех своих — целых трёх! — бывших любовниках.

Да и не собиралась я врать.

— Сливка, вы с Элом ступайте, — улыбнувшись, велела я «деткам». — Ужасно рада за вас. Правда. И совсем не обижаюсь… Когда вы вернётесь, поговорим.

Я к тому времени как раз сумею подобрать нужные, по возможности, не матерные слова…

Молодые ушли, а Ян — всё же он невероятно красив, а то я переживала за наследственность мелких, мало ли что мне там с пьяных глаз померещилось… — посмотрел на меня тяжёлым взглядом (таким гвозди в железо-бетонную стену забивать можно, ей-Богу!) и выдал:

— Значит, Алана Генриховна Кох…

— Пройдём на кухню, — гостеприимно улыбнувшись, предложила я. — Я тебя чаем персиковым напою.

Если Сливка не успела извести его на всех наших непрошеных гостей. И как только я его пила целых три месяца кряду?..

— Предпочитаю кофе, — ответил Ян, и мир стремительно окрасился в алые тона.

— Я тоже, @ять, фруктовые чайки на дух не переношу! — А ведь я уже почти три дня не психовала. Да ё-моё! От осознания того, что я опять сорвалась, взбеленилась пуще прежнего. — Но, как ты успел заметить, я слегка беременна, мне кофе даже ваш грёбаный голубь запретил пить. Так что жри персиковый чай или катись отсюда к свиньям!

И добавила, привычно оглохнув от рёва ярости в крови:

— Проклятые гормоны… Когда я уже подохну?

— Персиковый — это даже интересно, — заверил меня Ян. После устроенной мною мини-истерики кол, воткнувшийся в его задницу в момент осознания моего интересного положения, волшебным образом рассосался, и он — Ян, не кол, — вновь стал похож на того мужика, которому я сдуру выболтала все свои тайны в первые же минуты знакомства. — А что за голубь следит за твоим здоровьем? Ему можно доверять?

Я глянула на него волком.

— Можешь не говорить, если не хочешь, — тут же пошёл на попятную он. — Я у Эла спрошу, он должен знать.

Отчаянно захотелось плакать. Так сильно, что слёзы навернулись на глаза. А всё потому, что я вдруг представила, что вот прямо сейчас моя Сливка выходит замуж за этого самого Эла, а меня в этот момент нет рядом. Мало того, она вообще не собиралась мне об этом говорить.

За что-о-о-о?

Я упала на стул и сжала виски ладонями, пытаясь успокоиться, а Ян распахнул зачем-то шкафчик под мойкой и пожаловался мусорному ведру:

— Потрахался с первой встречной, называется… Снял напряжение… Где этот персиковый чай?

Настроение вновь вильнуло, как тот хвост, который управляет собакой, и я, зажав ладонью рот, захохотала. Он испуганно покосился на меня, всё ещё сидя на корточках перед мойкой. Поинтересовался ворчливо:

— Что смешного?

И вдруг усмехнулся такой знакомой, совершенно злюковской улыбкой, что я задохнулась, недоумевая — как? Как я могла не заметить их схожести? То ли в самом деле мозг настолько размяк от гормонов, то ли Сливка правду говорила, когда упрекала меня в том, что я смотрю сквозь её обожаемого Элара, отказываясь замечать его достоинства.

— Ничего. — Отвела взгляд. — Объясни, что там с этой свадьбой. Они и в самом деле поженятся сегодня?

— Вероятнее всего. — Ян выпрямился, налил воды в электрический чайник и щёлкнул кнопкой. Ну, правильно, для него вещицы из нашего мира новинкой не были. — А ты? Тебе же в августе рожать?

Я усмехнулась.

— Считаешь ты быстро и хорошо.

— А что ты там про голубя намекала?

— Про вороного голубя, если уж быть точной, — вздохнув, я поднялась на ноги и подошла к кухонному столу. — Хуратор… то есть Элар сказал, что Йонас лучшая повитуха в Славое. Ты с ним не согласен?

— Согласен. Хоть и не понимаю, почему он голубь. Впрочем, неважно.

Я не знала, куда смотреть и о чём с ним говорить. Об отёках? О токсикозе? О том, что мелкие своими пинками мне уже всю печень и лёгкие отбили? Или о том, как мне неловко? Что та выходка в баре была случаем единичным, но я не жалею, потому что благодаря ей внутри меня растут два маленьких счастья?

Вздохнув, достала чашки и банку с чаем — не персиковым, а тем, который Эл принёс специально якобы для Сливки, но я отчего-то подозревала, что для меня. Вынула из холодильника кривые и кособокие, как моя жизнь, творожные пончики.

Ян подозрительно на них покосился, как пить дать, решив, что в них отрава, и я заверила:

— Не бойся, яду нет. Элар утром штук сорок сожрал, куда только влезло, и смотри-ка, до сих пор живой.

— Он тебе не нравится?

— Он нравится Сливке, что гораздо важнее. Ты так не считаешь?

Внезапно Ян оказался прямо возле меня, и я бы отступила, правда, но за спиной был холодильник, а сбоку обеденный стол… Поэтому я замерла, чувствуя, как колотится сердце в груди, то замирая от сладкого ужаса, то пускаясь в бешеный галоп.

— Позволишь? — он положил ладони мне на живот, и мы оба задержали дыхание. Да что там мы! По ощущениям весь мир затаился, ожидая, как отреагируют мои малявки на знакомство с родителем. По пузу пошла волна и сверху оттопырилось круглое. Ян сглотнул и глянул на меня испуганно. В горле запершило, а глазам стало горячо-горячо. — Они мои ведь?

— Твои.

— И если бы не случайность, я бы о них никогда не узнал… — Он не спрашивал, но и не возмущался, а как бы удивлялся этому странному факту.

— Благодаря случайности они появились вообще-то, — мягко возразила я. — А всё остальное — это уже из категории судьбы.

Чайник, взревев так, что его точно услышали в нижнем городе, наконец закипел, и я разлила воду по чашкам. Вновь накатила неловкость. Я взрослая тётка, замуж взрослую дочь отдаю, а не знаю, как вести себя рядом со случайным любовником, который по совместительству является отцом моих пока не родившихся детей. Кстати, об этом…

— Если у тебя в голове вдруг возникла идея по вашей идиотской традиции забрать у меня детей, то сразу забудь. Только через мой труп.

— Не льсти, — пробормотал Ян. — Я в таком ступоре, что звуки в слова с трудом собираю. Какие уж тут идеи… И тебя дезинформировали, мы не забираем детей, мы…

Я скептически хмыкнула.

— Ладно, на это можно и так посмотреть. Но женщина сама делает выбор.

Тут я посоветовала Яну заткнуться, использовав, правда, более крепкое словцо. В течение следующего часа мы общались довольно мирно, потому как обсуждали детей — не общих, а тех, что пожениться решили. Ян объяснил, почему Сливка не рассказала мне о предстоящем событии (маленькая врушка!), о других традициях своего народа поведал. А потом вдруг выдал:

— А знаешь, я же в тот бар пришёл именно за быстрым и качественным перепихоном без обязательств. — Меня бросило в краску, а Ян, словно не замечая моего смущения, продолжил:

— Я там до тебя вообще частенько бывал. Во мне ведь гораздо больше от инкуба, чем у Эла, поэтому мне и не составляет труда жить за границами Славоя. Ведь если у меня возникнут проблемы с магией, я всегда могу её пополнить из… альтернативного источника. Но потом появилась ты, уселась своим восхитительным задом на мой диван, и как-то вдруг из охотника я превратился в дичь.

Я с сожалением констатировала (мысленно), что мой восхитительный зад теперь восхитительно огромен, а живот такой гигантский, что я кончики ног вижу только если наклонюсь, и внезапно расстроилась. Охотники явно уже не те.

— После такой откровенности остаётся радоваться, — съязвила, пряча за жёлчностью неуместное расстройство, — что я от тебя подцепила парочку сперматозоидов, а не гонорею.

Настала очередь Яна краснеть. Ну как краснеть… на его скулах выступили два красные пятна, и он пробормотал с ужасно виноватым видом:

— У меня были презервативы. Я просто… забыл.

Я заломила бровь и с азартом уточнила:

— Скажи честно, анализ на СПИД делал?

— После того, как позвонил по названному тобой номеру. Там же с Аланой Генриховной Кох познакомился.

Я расхохоталась. Алана Генриховна работала в Кожвене, и я с ней была знакома лишь потому, что мы из одного интерната вышли. Она, правда, была старше на десять лет, выше сантиметров на пятьдесят и… немного крупнее. Мы никогда не были дружны, но по старой интернатовской традиции горой бы встали друг за друга, даже просить не нужно было.

— Смеёшься? — беззлобно усмехнулся Ян.

— Надеюсь, ты не пытался узнать у неё обо мне? — Он скривился, и я засмеялась пуще прежнего. — Спрашивал? Боже, и всё ещё жив?

— Она мне витаминный укол поставила, — пожаловался, смешно поджав губу. — Надеялась, что это заставит меня прекратить поиски, как я теперь понимаю. А я не прекратил, правда, целый месяц нормально сидеть не мог… Так что можешь смеяться дальше.

На самом деле я больше не смеялась, а смотрела с некоторым недоумением. Он меня искал? Даже после того, как купился на детскую выходку с чужим именем и номером телефона. Но зачем? В нашем городе все бабы перевелись?

— Не перевелись, — заверил Ян, и я даже не удивилась, что последние слова произнесла вслух. — Но после тебя у меня никого не было.

Остывший чай пошёл через нос, и я, закашлявшись, утёрла ладонью лицо, заметив глубокомысленно:

— М-да?

Ян достал из внутреннего кармана носовой платок и протянул мне.

— Да.

— А что так? Хотел вновь от альтернативной батарейки подпитаться?

Не то чтобы меня задели слова об альтернативном источнике… Если только чуть-чуть, но женская солидарность взыграла, да и грешно было бы не попенять этим типу, который без зазрения совести рассказывает о том, как привык использовать женщин в моём мире.

— Хотел, — и не подумал отпираться Ян. — Уж больно мне понравился процесс и… качество зарядки. Хоть сейчас готов повторить.

Я отвела глаза и пробормотала:

— Врёшь ты всё.

А он не ответил, оставляя мне самой решать, почему. То ли потому, что я права, то ли просто не захотел попросту сотрясать воздух, потому как любым возражениям я бы сейчас всё равно не поверила бы — мы оба прекрасно это понимали.

Удивительно, но после этого эпизода общаться стало легче. Настороженность не ушла полностью, но мы теперь по крайней мере не ждали друг от друга подвоха, а общались как одноклассники, которые не виделись двадцать пять лет, а теперь вдруг встретились и мучительно ищут общие темы для разговоров. Хотя нам было проще, у нас этих тем было целых две и обе они, к радости внезапно обретённого папаши активно шевелились. Словно тоже участвовали в разговоре.

Когда пришло время ложиться спать, а Элар со Сливкой всё ещё не вернулись, я повела Яна в спальню. Он с удивлением и умилительной брезгливостью осмотрелся по сторонам, просканировал гнездо непорочной любви (точно непорочной! Я денно и нощно бдю), в котором ночевали наши молодые, и задумчиво пробормотал:

— Стесняюсь спросить, а куда ты собираешься уложить меня?

Клянусь, я ничего такого не подумала! Но почему-то всё равно покраснела.

— На пол, — буркнула, пряча глаза. — Или можешь наверх залезть. Свежее бельё я тебе дам, а Сливка с Элом сегодня, кажется, уже не вернутся.

Я думала он станет возражать, но Ян внезапно согласился, из-за чего меня накрыло совершенно алогичным приступом разочарования. К тому же опять вернулась дикая неловкость. Поэтому на диван я восходила не как на Голгофу, конечно, но как на ложе из гвоздей — точно.

Ян с интересом наблюдал за моими телодвижениями, стоя возле выключателя. Выражение лица у него при этом было дивное, хотя уверена, подлец едва сдерживал смех, потому что, скажу я вам, принять горизонтальное положение, если к твоему животу привязали двадцатикилограммовый мяч, а к спине — матрас, не так уж и просто. Дождался, пока я натяну одеяло до подбородка, погасил свет, пошуршал одеждой и с тихим вздохом вытянулся рядом со мной, но на полу.

Хотелось бы сказать, что я долго всматривалась в темноту ночи, мучаясь от ставшей привычной бессонницы, но, как назло, отрубилась я почти моментально, к тому же проспала беспробудно до самого утра (даже в туалет за всю ночь ни разу не сбегала, а обычно меньше двух раз не получалось).

А утром проснулась на диво отдохнувшей, с томной негой в мышцах и глупой улыбкой на губах. Пробуждение, правда немного испортил тот факт, что под собственным одеялом я обнаружила Яна, властно обнимающего мой живот, а в изголовье Сливку и Элара. У последних были такие лица, что я реально перепугалась за их психическое здоровье. Бедным детям, может, теперь до конца жизни будут кошмары сниться…

Локтем ткнула Яна в бок, чтобы хоть отодвинулся, раз просыпаться не торопится, а тот промычал, потёршись носом о мой затылок:

— Бро, пожалей мои старые кости, я и без твоих тычков их о ваш пол за ночь отбил.

Элар выразительно хмыкнул, и рука на моём животе напряглась.

— Брошка? — В Сливкином голосе отчётливо прослеживались следы паники и желания убивать, и именно они заставили меня снова — уже более ощутимо — врезать соседу по дивану локтем по рёбрам.

На этот раз он вскочил моментально, я же, проклиная всё на свете, перевернулась на спину и подняла ноги вверх, напрягла спину и опустила их вниз. С недавних пор из положения лёжа я могла подняться только совершив это нехитрое упражнение.

— Что ты делаешь? — испуганно спросил Ян.

— Поднимается она, — ответил Элар, подхватывая меня под руку и помогая встать на ноги, и от холода, которым был наполнен его голос, на подоконнике, кажется, замёрзли цветы.

Сдаётся мне, разговор с «детьми» состоится прямо сейчас, и обсуждать мы будем не их свадьбу, а нашу с Яном совместную ночёвку.

Ох.

— Злюк, не корчи рожи, Сливка, закрой рот — муха залетит, Ян… — Я посмотрела на него и стыдливо кашлянула, намекая, что кому-то неплохо было бы уединиться и как-то решить вопрос с утренней… хм… физиологией. — … можешь занять ванну первым, пока я объясню нашим детям, почему ты оказался в моей кровати.

— Я оказался, я и объясню, — решительно возразил он и, подхватив с кресла аккуратно повешенные брюки, принялся одеваться. — А ты можешь пока сходить в душ.

Я подумала немножко и… махнула рукой! Да пожалуйста! Хочется ему первый удар принять на себя, возражать не стану.

Растолкав пузом народ, я проложила себе путь к коридору, но уже на пороге поймала растерянный Сливкин взгляд и, сжалившись, обронила:

— Гваделупец пожаловать изволили, а я, как назло, без степлера!

До ванной шла в гробовой тишине, а что они говорили позже, не слышала из-за шума воды. Когда же вышла, нашла на кухне лишь Сливку.

— Эл на работу ушёл, — сообщила она, глядя на меня недоверчиво и подозрительно. — Яннис тоже по делам. Просил передать, что зайдёт чуть позже… Вы и в самом деле решили жить вместе?

Ах ты ж хитровыделанный гваделупец! Взять удар он на себя решил, как же!

— Нет.

— Нет? — Убейте меня, но Сливка, кажется расстроилась. — А почему? Хорошая же идея.

Я села на стул, погладила живот, оставив руки под грудью и прямо спросила:

— С чего это? Яна я вчера второй раз в жизни увидела. Думаешь, жить с чужим человеком под одной крышей — это здорово? Спасибо, я уже пробовала. Больше не хочу.

— Ну, он же не чужой, — возразила она, нервно пряча за уши выбившиеся из хвоста спиральки волос. — К тому же и Йонас говорил, что детям лучше всего быть рядом с отцом… Ну и спали вы вместе… Я и подумала…

Она замолчала и, виновато улыбнувшись, отвернулась к холодильнику. Достала продукты для завтрака. Я безмолвно хмурилась, наблюдая за её скованными движениями. Всё-таки Ян оказался знатным говнюком! Наврал с три короба, а виноватой себя чувствую почему-то я. Особенно после того, как Сливка добавила:

— И Элар сказал, что раз такое дело, раз ему теперь необязательно рядом с тобой жить, он велит переделать свой кабинет в жилую комнату, а сам в секретарскую переедет, чтобы мы и на храмовой территории были, и при этом, вроде как отдельно… Но раз вы с Яном не вместе, то я, конечно, скажу ему, чтобы не спешил.

И вздохнула тяжело и горестно. Да ёлки-палки! Да что я за мать такая? Собственному ребёнку жизнь порчу! Слёзы навернулись на глаза, но усилием воли я загнала их поглубже.

— Не нужно ничего говорить Элару, — попросила, окончательно успокоившись. — Да и не должен он за папашины косяки отдуваться.

— Но ты же только что сказала…

— Сначала сказала, а потом передумала! — пробурчала я. — Что такого? Можно подумать, с тобой так не бывает. Ты вон вообще мне говорила, что на свидание собираешься, а сама замуж выскочила, вертихвостка!

Сливка оглянулась. Глаза светятся от счастья, а губы дрожат, так и норовя сложиться в улыбку.

— Ты очень сильно обиделась?

— Вообще ни разу, — отмахнулась я и добавила грубовато, потому что слёзы-подлюки опять осторожненько заскреблись в горле:

— Давай пожрём и будем думать, что тебе с собой на новое место жительства взять.

— Да почти ничего не нужно! — просияла она. — Мы ведь ночевать только там будем, а днём тут, с тобой. Куда я без тебя?..

Ну, да. Куда? Туда. Как только ситуация с Камнем разрешится, махнёт хвостиком моя золотая рыбка и уплывёт за мужем в собственный дом… Я ведь радоваться должна, почему же так до безобразия грустно?

Ян пришёл вечером вместе с Элом, и Сливка разве что не прыгала, хлопая в ладоши вокруг этих двух оккупантов, которые ворвались в нашу жизнь, перевернули, разрушили — и никогда уже не будет так, как прежде.

Отчаянно хотелось реветь или, на худой конец, кого-нибудь обматерить, но, к сожалению, Ян предусмотрительно молчал, хотя выглядел при этом как сапёр на вызове, а Элар вообще старался не смотреть в мою сторону.

Вот что за день? Все против меня!

Сливка поцеловала меня на прощание, проинструктировала насчёт завтрака и витаминов, не в первый раз позабыв, кто из нас двоих за мать, и упорхнула счастливой птичкой в логово гнусно укравшего у меня дочь хуратора.

Я мрачно посмотрела на Яна.

— Скажи всё сразу, и не будем к этому возвращаться, — в приказном тоне велел он, а я даже средний палец ему поленилась показывать, вместо этого включив на проигрывателе Шнура.

— Очень по-взрослому, — прокомментировал он мои действия.

— Примерно как поставить меня в безвыходное положение, — огрызнулась я. — Но можешь не воображать, я согласилась только ради детей. Ради Сливки и пузожителей. — Похлопала себя легонько по животу. — А ты тут вообще вместо медсестры. Понял?

Ян посопел, а потом выпятил подбородок и воинственно заявил:

— На полу спать не буду. И на насест не полезу.

— Ох, напугал ежа голой жопой!

— Я серьёзно.

— Я догадалась.

Но когда пришло время спать, он не лёг рядом со мной, а зажёг над своей головой магический огонёк и демонстративно раскрыл принесённую с собой книгу.

— Сна ни в одном глазу, — ответил на мой вопросительный взгляд. Я потом полчаса слушала, как он зевает, маскируя усталые зевки под тяжкие вздохи, но так и не дождалась, пока вторая половина дивана прогнётся под весом ночующего со мной мужчины.

Но проснулась я снова с тяжёлой рукой, уверенно обнимающей мой живот.

Так продолжалось дней десять.

За это время мы вместе слетали на приём к Йонасу, и чёртов голубь, не посмев отказать Яну, как миленький, впустил его в лечебницу. Когда Элар улучил выходной, мы все вчетвером, выбрались на прогулку к морю, прихватив по дороге трёх невыносимо забавных злючат. Сливка рассказывала мне про них, но я, зная о её пристрастном отношении к хуратору, разделила рассказ на два. Оказалось — напрасно. Злюк и в самом деле относился к детям с огромной нежностью и терпением.

Най, как самый маленький и наглый, первым задал волновавший всех вопрос.

— Па сказал, что ты похожа на рыбу-шар не потому, что проглотила половину моря вместе с кораблём и капитаном, — заявил он с вызовом. — Хотя Сай и Май сомневаются… Но если в твоём животе и вправду сидят два малыша, то как ты их туда засунула?

— И чем они дышат? И что едят? И там же ведь совсем темно! Им там не страшно? И почему они там сидят, вместо того, чтобы играть с нами? — затараторили старшие братья.

Я почесала кончик носа и с радостью шокировала мелких злючат:

— Ну, начнём с того, что засовывала я их туда не сама, мне с огромной охотой помогал Ян.

Элар закашлялся, у Сливки задёргались губы.

— Дедушка Яннис? — ахнул Най и посмотрел на «дедушку» с укоризной. — А нам почему не рассказал?

Ян многозначительно шевельнул бровью.

— Только они тогда были маленькие-маленькие, — вновь переключила внимание на себя, — Как две песчинки. Даже меньше. А в животике начали расти и расти…

— А ты не лопнешь? — тревожно округлив глаза, поинтересовался Сай и опасливо попятился поближе к отцу.

Сливка захохотала, Ян щёлкнул наглеца по носу, проворчав:

— Не лопнет. Когда придет время, малыши выберутся наружу и станут такими же доставучими прилипалами, как вы.

Малявки посмотрели на старшего родственника с изрядной долей скепсиса, уверенные, что на этом пьедестале их точно никто не сможет потеснить. Но тут Элар объявил, что мы можем делать, что хотим, а лично он идёт ловить рыбу магической петлёй — и всех пятерых, включая мою Сливку, смыло с пляжа в море, где они возились, вереща и прыгая вокруг важного, как птица-секретарь, злюка.

Ян в это время сидел на соседнем шезлонге и с нежностью во взгляде наблюдал за сыном, даже постороннему бы стало понятно, как сильно он его любит, а мы уже были немногим больше, чем посторонние. Я представила себе, что он точно так же станет смотреть на наших мальков и… Как я ревела, к счастью, видел только он.

Тем же вечером я намекнула, что если он продолжит и дальше изображать из себя рыцаря печального образа и трубным зёвом пугать всех обитателей Славной до середины ночи, то я…

До конца Ян не дослушал, рассмеялся, обнял меня одной рукой, вторую привычным жестом укладывая на живот.

— Всё не могу понять, — признался он, — злит меня твоя грубоватость или умиляет. Всё больше склоняюсь ко второму.

Внутри меня немедленно всё превратилось в розовый кисель, а перед глазами запрыгали миниатюрные сердечки. Поэтому я вырвалась и проворчала:

— Только не подумай ничего такого! Ты всё ещё мой медицинский брат. Что смешного?

— Я не смеюсь! — он поднял руки вверх, хотя при этом ржал как конь. — Я радуюсь. Меня только что из сестры повысили в братья. Глядишь, к родам дорасту до мужчины.

И заглянул бесстыжим тёмным взглядом в вырез моего домашнего платья. Надо что-то делать с одеждой, из-за этой беременности сиськи уже даже из чехла для танка вываливаются!

С уверенностью могу сказать, что тот день и вечер стали очередным переломным моментом в наших отношениях. Из бывших одноклассников мы превратились в партнёров, живущих под одной крышей и старательно ищущих пути к тому, чтобы стать чем-то большим…

Утром следующего дня Ян ушёл из дому, но вернулся не так поздно, зато с целым огромным сундуком.

— Слушай, — забеспокоилась я. — Ты и так перетащил ко мне уйму своих вещей. Я же сказала вчера, ничего такого…

— Ничего такого, — прилежно повторил он. — Я помню. Просто подумал, что разбором записей моих предков можно заниматься и тут. И больше времени проведём вместе, и ты поможешь, если будет желание. Ты же не против больше времени проводить вместе?

Кивнула, потому что таки да. Никаких возражений не было. Детям нужен отец, а мне… а мне тоже нужен. Не подумайте ничего такого…

Ян выдохнул, показывая, что искренне переживал за мой ответ, и добавил, поясняя уже рабочие моменты:

— Видишь ли, мои предки построили храм задолго до проклятия богини, а он был главной святыней тогда и остаётся сегодня. В древних же записях говорится об открытом сердце, которое живёт в храме, что построен в самом центре Славоя. И упоминается при этом, что при сердце есть страж, он же опекун. Понимаешь, о чём я?

— Нет, — уверенно тряхнула головой, — но ты продолжай, мне интересно тебя слушать.

— Опекун, куратор — не один ли чёрт? — обняв, прошептал мне на ушко Ян. — Кого он опекал до проклятия? И кто жил в храме до того, как там поселился подаренный богиней Камень? Почему мы решили, что он и есть её сердце? И главный вопрос. Куда исчез первый жилец?

— Куда? — тоже шёпотом спросила я.

— Мы не уверены, но пытаемся найти ответ.

Не один вечер мы потратили на изучение бумаг многочисленных представителей рода Аскавхетео. Объединяли их две вещи: склонность к излишнему философствованию и отвратительный почерк. Часто к нам присоединялись Сливка с Эларом. И чем больше мы изучали бумаги, тем яснее становилось, что там, в храме, под слоем камня, спрятан не гнусный старик с дурным запахом, а что-то живое и настоящее, что когда-то было чистым сердцем прекрасного, наполненного магией мира.

— Я не думаю, что сердце погибло, — утверждал Ян и пальцем подчёркивал строки в одном из манускриптов. — Вот тут, смотрите, говорится: «По семи летах кровопролитных войн со змееголовыми крики мужей и жён наших достигли ушей сердца мира и оно заплакало кровавыми слезами. Кровь текла по улицам Славоя, наполняя реки и колодцы, а вслед за кровью пришла пыль и каменка, которая держалась тридцать две луны, пока стражи не принесли сердечную клятву»…

— И как ЭТО связано с тем, что происходит СЕЙЧАС? — со скепсисом спросил Эл.

— А что, если каменка — это не болезнь, от которой скончалась треть населения Славоя? Что, если это та же болезнь, которая поразила Камень уже в наши времена? Только предки смогли найти лекарство, а мы — нет?

— Но проклятье, — настаивал на своём злюк. — Проклятье же было! Не из головы же его придумали наши предки!

— Было, — согласился Ян. — Кто ж спорит? А вот подтверждения тому, что она и в самом деле заменила Камень своим сердцем — нет. Хотя слухи ходили. И о капризности женского сердца, и о его изменчивости… И о том, что вместе с богиней из мира ушла красота.

И тогда я ляпнула первое, что мне в голову пришло:

— Ну, если это сердце такое женское, как вы говорите, так дайте ему то, что оно просит. И всех делов.

— Чего же оно просит? — приподнял бровь Ян, и мы со Сливкой ответили решительно и в один голос:

— Любви, конечно.

А я добавила:

— Красивой. Кстати, почему бы Сливке и Элу не пожениться в храме? Ну, вроде как чтобы Камень заценил. Принесут, так сказать, ему в жертву свои сердечные клятвы, присягнув в вечной любви друг к другу…

Сын с отцом посмотрели на меня то ли с восторгом, то ли с ужасом, потом стремительно куда-то засобирались.

— Эй! — возмутилась Сливка. — Вы куда на ночь глядя?

Они с досадой цыкнули, мол, и то правда, ночью-то всё равно многого не сделаешь… И молодые ушли, а мы с Яном остались.

Следующую неделю своих мужчин мы почти не видели — они собрали консилиум из ведущих магов всех миров и с лупой изучали окаменевший Камень, буквально ползая вокруг трона на животах.

Тогда же было решено, что идея отпраздновать свадьбу дюка куратора в храме имеет право на жизнь и перед тронной лестницей появился бассейн с морской водой.

Но это было снаружи, в большом мире, за пределами моей квартиры и нашей со Сливкой семьи, которая внезапно увеличилась до четырёх взрослых и трёх (пока трёх) детей. Тот мир, бесспорно, был очень важен, но меня, как будущую мать, эгоистично волновало то, что ближе персонально моему, живому сердцу, а не каменному истукану, который напугал меня в первый же день, сказав, что, если я буду вести себя хорошо, он с радостью примет моих мальков в жертву… Придурок старый.

И пусть меня все простят за то, что в те нелёгкие дни я думала не о нём, а о Сливке, об Эларе, о беспокойных медузятах, о собственных малышах и о Яне.

Ян. Я не скажу, что у нас была сплошная идиллия и сироп. Мы и ругались, и спорили, а однажды, когда до родов оставалось уже не больше месяца, едва не подрались. Ну, если дракой можно считать то, что я метнула в Яна две кружки и одну тарелку. А всё потому, что он вздумал перевезти меня в лечебницу.

— Милая, — уговаривал он, а я злобно шипела:

— Не милкай мне тут!

— Если роды начнутся, а ни меня, ни Эла не будет рядом…

— Да куда ж вы денетесь! Вы ж теперь с храмовой территории не вылезаете!?

— А вдруг?

— Вдруг бывает только пук!

— Бро!

— И не рычи на меня! Сказала, что никуда не поеду! Свадьба через десять дней! Ты плохо знаешь голубя, он упёртый, как баран! И если решит меня не пускать, то ни в жизнь не пустит, а я уже пропустила одну Сливкину свадьбу!

— Боги…

Он устало перехватил переносицу двумя пальцами и прикрыл глаза, не находя аргументов.

Час икс — я об официальной свадьбе своего старшего ребёнка — и в самом деле приближался. Приглашения были разосланы, наряды куплены, в бассейн, установленный в храме, налили воду нужной температуры…

Так что можете забросать меня камнями, но я хотела, хотела, чёрт меня подери, побывать хотя бы на одной из свадеб моего единственного пока ребёнка!

Да у меня и платье было готово! Кстати, о платье. Местная мода — это прелесть что такое, особенно, если ты беременна двойней и у тебя такой живот, что ты с трудом проходишь в дверной проём.

— Ян, ну не дуйся… — я подошла и боднула его головой в грудь. — Честное слово, наутро после свадьбы сама сдамся Йонасу и до самых родов даже не пикну. Или даже вечером. Хочешь, тем же вечером сдамся?

Он недоверчиво хмыкнул и полез под мойку за веником — убирать следы семейного скандала, а я в сотый раз за последние два часа поскакала в туалет. Сегодня отчего-то гоняло меня даже больше обычного, а ближе к ночи внизу живота появилась тянущая пульсирующая боль, и меня внезапно осенило.

— Ян? — окликнула я отца своих будущих детей. — Я конечно могу ошибаться, я в этом деле тот ещё специалист, но, кажется, у меня отходят воды и начались схватки.

Он позеленел.

— Сейчас? — фальцетом уточнил он и тут же закашлялся. — Но ведь ещё рано. Ещё же целый месяц.

А я почему-то была спокойна, как слон. Будто это не у меня преждевременные роды, а у тёти Люси из соседнего подъезда.

— Я где-то читала, что с близнецами так бывает.

И добавила:

— Зато на свадьбе погуляю без пуза…

— Бро! — прорычал он в ярости и забегал по квартире. И то плюс. Злого Яна я уже много раз видела, а перепуганного слегка побаивалась.

Уже мгновение спустя я была готова взять свои слова обратно, потому что мой несостоявшийся гваделупец ускакал в ночь резвым лосем, а вернулся вдвоём с незнакомым мужиком. Пыхтя, они втащили в мой коридор надувную лодку, до краёв наполненную водой и выжидательно посмотрели в мою сторону.

— Залезай! — велел Ян, и я впервые подумала, что так и не спросила у него о наследственных заболеваниях. Только время зря на ерунду потратила.

— Ты белены объелся?

— За всё время я ни разу не подумал про договор, — вместо ответа сообщил он. — О том, куда ты мне его предложишь засунуть, в случае чего, я понял ещё в тот момент, когда впервые тебя увидел… А нормальных свадеб в нашем роду не было вот уже несколько сотен лет. Но тебя я хочу видеть своей женой… По нашим традициям, по вашим, по традициям любого из миров, по которым мы станем путешествовать в будущем. Хочу, чтобы все знали, что ты моя.

И добавил ехидно:

— Не подумай ничего такого…

Я стояла посреди коридора, босая, в платье, сшитом из огромного куска голубого шёлка (Ян сам привозил ко мне портниху и выбирал ткань), поддерживая спину двумя руками и, часто-часто моргая. Как дура.

В голове внезапно заиграла песенка группы «Несчастный случай»:

Я понял, это намёк.

Я всё ловлю на лету,

Но непонятно, что конкретно ты имела в виду…

А если в двух словах и без рифмы, то зачем нам кузнец?

И лодка?

— Ты мне предложение что ли делаешь? — прошептала я и покосилась на скучающего возле лодки постороннего мужика.

— Перед фактом ставлю, — рыкнул Ян. — Чем быстрее ты залезешь в воду, Бро, тем быстрее мы поженимся и поедем рожать!

— О…

— Впрочем, я с радостью тебе помогу с первым пунктом.

И, к моему ужасу, он поднял на руки все мои шестьдесят четыре беременные килограмма, пронёс их через весь коридор и осторожно, трепетно даже, поставил в центр лодки. А потом поцеловал в центр переставшего ныть живота и уточнил:

— Чисто для статистики. Ты же согласна?

И что, по-вашему, я после этого могла ответить? Разве что:

— Сливка точно подумает, что я сделала ей в отместку. Только, пожалуйста, не подумай ничего такого…

— Да я не думаю! — хохотнул он. — Я уже давно всё понял и полностью солидарен с тобой в твоих чувствах.

Я почувствовала, что краснею.

— Это в каких это?

— В тех, которые ты элегантно называешь «ничего такого»… Капитан, можно нам уже произнести треклятые клятвы? Мне ещё нужно успеть довезти молодую до повитухи. Если она начнёт рожать в воздухе, то дети так и не узнают, что у их седого папы когда-то были чёрные, как смоль, кудри.

Боялся Ян напрасно, мальки дождались не только конца свадьбы, но спокойно перенесли полёт до лечебницы, взбунтовавшись только тогда, когда Йонас пробасил на всю палату:

— Ну? И кто тут у нас такой нетерпеливый?

О том, как это было, рассказывать не буду. Скажу одно, ощущения хоть и не из приятных, но незабываемые и глубоко личные. Впрочем, я рада была разделить их с Яном. Хотя не уверена на его счёт. Я всё же страшно не сдержана на язык, особенно, когда мне больно и страшно.

Впрочем, был момент, когда прилетело и Йонасу, но уже не от меня, я тогда соображала туго, а от Яна.

Когда раздался крик первого моего малька, и я зажмурилась от облегчения, впрочем, понимая, что меня ожидает вторая серия, то сквозь шум крови в ушах, адреналин, боль и нежность, расслышала-таки испуганный вопль своей повитухи.

— О боги! — проорал он с таким ужасом, что я за микроскопическую долю секунды успела придумать все самые страшные страхи, которые только может придумать роженица, на родильном столе.

Но потом Йонас добавил:

— Это девочка! Здоровенькая, хорошенькая… Ян, только без рук! В смысле, не девочка без рук! С ребёнком всё отлично! Но ты свои руки, друг, лучше попридержи при себе.

И тут я, как это ни смешно, опять начала рыдать. От счастья, от облегчения, от понимания того, что только что произошло самое большое чудо, рядом с которым любая магия не стоит и ломаного гроша, — чудо рождения.

Кстати, вторым мальком тоже оказалась девочка. А кто-то уверял меня, что у атлантов только мальчики рождаются. Ха-ха два раза! Впрочем, тогда мне было не до смеха, тогда я готовилась к рождению второго ребёнка и ничего не слышала и не видела вокруг себя.

Помощники лекаря мне уже потом насплетничали, что между первой и второй Ян успел поставить нервному голубю фингал и предупредил, что если он ещё раз неосторожно вспугнёт и без того напряжённую и измученную меня, то принимать роды у следующей роженицы ему придётся без головы.

Отчётливая картинка действительности ко мне вернулась примерно через час после того, как всё закончилось, и меня перевезли в палату. Вместе с мальками, больше похожими на двух недовольных червячков, и совершенно неадекватным мужем. Последнего, впрочем, очень скоро увёл Эл, оставив мне зарёванную от тревоги и умиления Сливку.

Червячки спали в одной кроватке, наморщив свои старушечьи личики, и выглядели действительно презабавно. Не стану врать и говорить о том, что не разревелась, глядя на всех трёх своих девочек.

— Как вы их назовёте? — прошептала Сливка.

И я растерянно моргнула. О девочках мы с Яном не думали. Только мальчишечьи имена перебирали, лёжа по вечерам на кровати, которая однажды утром пришла на замену нашему старичку-диванчику. (Без моего на то разрешения, попрошу заметить!)

— Не знаю, — проговорила минуту спустя. — Может, Яна и Жанна?

Сливка фыркунла.

— Что смешного?

— Ничего. — Закусила губу. — Это будет лучшим признанием в любви. Яннис точно оценит. Мамой клянусь.

Я покраснела и погрозила мерзавке кулаком.

— Острячка…

— Ничего такого! — сквозь хохот выдавила Сливка и на лету поймала брошенную в неё подушку.

В лечебнице мы провели пять дней. Йонас бы нас и ещё на пять задержал, но не из-за того, что у меня с девчонками были какие-то проблемы, просто это были первые девочки-младенцы в его жизни, и он очень сильно не хотел с ними расставаться. Но я сказала только одно слово:

— Свадьба.

А потом добавила ещё два, для профилактики:

— Нажалуюсь Яну.

И грозный голубь капитулировал.

Перед самым торжеством, правда, возникла проблема — наш папа метнулся на Землю, чтобы раздобыть коляску для близнецов, но из-за того, что искал нужный оттенок синего, едва не опоздал, вернувшись за час до начала.

* * *

Вель из дома голубого лотоса из рода Аскавхетео

Народу в храм набилось столько, что мне даже страшно стало.

— Кто из них твои родственники? — спросила я у Эла шёпотом.

— Стоят в синем у подножья трона, — с усмешкой ответил он. — Ты их не пропустишь. Они в синем и с двумя младенцами в коляске. Всех остальных я видел два или три раза в жизни, а потому и сам толком не знаю, кто из них кто.

— Тогда зачем нам всё это?

Он пожал плечами.

— По статусу положено. Не переживай, во время праздника никого из них ты не увидишь. Они все уйдут в нижний город, чтобы не тревожить Камень лишними эмоциями, а мы останемся. Народ на Славной уже накрывает столы.

— Божечки, ты идеальный. Ты знаешь об этом?

— Догадываюсь. Ну что? Готова ещё раз принести клятву?

Мы подошли к бассейну, и Эл, опустившись передо мной на корточки, расстегнул мои босоножки и разулся сам, а потом перенёс меня через край бассейна.

— Не разлей вода… — прошептала я, привстав на цыпочки и обвив его шею руками.

Эту клятву мы друг другу повторяли столько раз, что за истёкшие после нашей первой свадьбы месяцы уже и со счёта сбились. Однако и в этот раз это было так же приятно, как и в первый…

Но в этот раз всё пошло немного не по плану.

С последним произнесённым Эларом словом под сводами храма что-то зловеще грохнуло и прямо в центр сидящего на троне Камня ударила молния. Народная волна колыхнулась, ахнула и торопливыми ручейками потекла через открытые нараспашку по случаю торжества двери, а я замерла, не в силах оторвать взгляда от того, что происходило на вершине тронной лестницы.

Каменная крошка осыпалась на пол, взлетала вверх густой пылью, а к тому моменту, когда в храме не осталось никого, кроме нашей немногочисленной семьи из четырёх взрослых, двух младенцев и троих злючат, от того, кто когда-то был дурно пахнущим старцем, не осталось и следа. Вместо него на троне, сложив по-турецки ноги, сидела маленькая девочка, по возрасту не старше наших медузят. Одета она была в белый хитон, светлые волосы заплетены в косицы, на шее поблёскивала золотая цепочка с огромным кулоном в виде рубиновой слезы, в волосах венок из цветов голубого лотоса.

— Хорошая жертва, — гнусным старческим голосом проскрежетала она, и воздух внезапно наполнился той вонью, что исходила от Камня до его окаменелости. — Сладкая. Беру.

Бро побледнела и двумя руками вцепилась в коляску, мне, откровенно говоря, тоже стало нехорошо.

— Да что ж вы пуганые такие! Сначала даёте, потом забираете, — звонко захохотала девица. — Не в том смысле «беру».

И добавила тихо-тихо, но мы услышали:

— Новому миру новое сердце. Не испоганьте и его. Этот раз может стать последним.

А после слетела по лестнице вниз и, раскинув руки в стороны, как крылья, побежала к выходу из храма, а четверо взрослых опекунов Аскавхетео смотрели ей вслед, и каждый из нас мысленно поклялся, что уж этот шанс точно не потратит впустую, что воспитает подрастающее поколение кураторов так, что живое Сердце мира останется живым. Потому что таким оно и должно быть, потому что есть что-то неправильное в сердце из камня.

Сердце — не камень.

*Имеется в виду Йонас. Йонас, если верить Википедии, — немецкий вариант еврейского имени Иона, значение которого — голубь.

02.12.2019 — 31.03.2020

КОНЕЦ.

.

Content

Ли Марина
Контракт на мужа

Глава 1. Интим не предлагать

Глава 2. Это «ж-ж-ж» неспроста

Глава 3. «Чего зря время терять? В полночь жду»

Глава 4. Не мы такие, жизнь такая

Глава 5. «НЕВИНОВАТАЯ Я! ОН САМ ПРИШЁЛ»

Глава 6. Сердце не камень

Глава 7. Не плюй в колодец — пригодится воды напиться

Глава 8. Делу время, а потехе час

Глава 9. Труа бутыль де водка

Глава 10. Да или нет? Каков твой положительный ответ?

Глава 11. Если не можешь победить толпу, возглавь её*

Глава 12. Цветы жизни

Глава 13.Всем ни с места! Я обронил мозги

Глава 14.Потому что гладиолус

Глава 15.И что только ни делает с человеком природа*

Глава 16.Вдвоём

Глава 17.Не разлей вода

Глава 18. И я там был