Татьяна Бисс, Роман Галкин

Тайна Эрлики

Пролог

Давно куплено уютное поместье на Синтее, расположенное на берегу огромного озера. Полгода назад Бэд Сикорский, встретив свой пятидесятилетний юбилей, готов был подать прошение об отставке. Впереди его ждали годы благополучного существования, подогреваемые заслуженной пенсией и максимальными льготами практически на любой вид бизнеса. Не зря же Бэд отдал четверть века службе Армии Конфедерации. Конечно, можно было продолжить карьеру, и через год-другой на его погоне засияли бы генеральские звезды, но… Но кто знает, сколь долго продлится это тревожное затишье на границе с поглотившими Российскую империю галантами? Потому-то он и выбрал для будущей гражданской жизни не одну из центральных планет, а наиболее удаленную от опасных мест Синтею. Если вдруг галанты возобновят экспансию и Армия Конфедерации окажется перед ними так же бессильна, как армия русских, то, учитывая прежний темп продвижения, до выбранной Сикорским планеты враг докатится не ранее, чем через два десятка лет. А два десятилетия – это два десятилетия.

И вот столь благополучные планы нарушил недотепа Хатсон. Мало того что по его милости три заказа остались не выполнены, так еще и сам майор сгинул где-то на планете седьмого уровня. В принципе, туда ему и дорога. Его гибель снимала с плеч Бэда лишнюю заботу по подчистке нежелательных свидетелей перед выходом в отставку. Вот только как теперь узнать, что там произошло и что известно трем выжившим солдатам? И кто теперь доделает то, с чем не справился Хатсон?

Настораживал полковника и еще один факт. Дело в том, что ни один солдат отправленной «на списание» команды не подписывал самостоятельно контракт – все подписи были подделаны. Почему же трое выживших не высказывают по этому поводу никаких возмущений, а продолжают службу как ни в чем не бывало? Пусть двое из них все равно собирались остаться в армии после учебного контракта, но почему молчит третий? Как выяснил Сикорский, изначально Сол Уиллис был крайне возмущен, узнав о том, что якобы произошла путаница в документах, из которой следовало, что он подписал пятилетний контракт на службу в Армии Конфедерации. Правда, впоследствии, когда Хатсон посвятил солдат в отчасти правдивый план секретной миссии, ни вполне ожидаемых истерик, ни особых возмущений не последовало. Но это объяснялось обещанием немедленной отправки домой по завершении миссии. Отчего же этот чертов Уиллис, выжив в кровавой мясорубке, решил безропотно продолжить службу? Может, у него съехала крыша после пребывания на закрытой планете? Однако в этом случае его попросту списали бы медики…

Два других выживших солдата так же беспокоили душу Бэда некими предчувствиями. Он никогда не был суеверным. По крайней мере, не считал себя таковым. Но все же, почему выжили именно эти двое? Наверняка имеет место всего лишь нелепое совпадение, но все же…

Геркулес Сегура – абсолютно случайный персонаж.

Заканчивался очередной мобилизационный период, а у Сикорского вместо обычных тридцати было набрано всего двадцать девять клиентов. Тогда он впервые совершил несвойственный ему поступок – вместо того, чтобы удовлетвориться набранным количеством жертв, ткнул пальцем в первый попавшийся файл, выбрав в качестве тридцатого случайного человека. Этим случайным оказался Геркулес Сегура.

И вот, когда клиенты перевели на указанные им счета предоплату и шестеренки запущенного полковником механизма завертелись, с каждым оборотом набирая ход и перемалывая судьбы одних, тем самым решая проблемы других, на личный комм Бэда Сикорского пришел вызов от занимающего значимый пост в Военном министерстве вице-адмирала Рудольфа Штица. Результатом этого звонка был новый заказ, полученный от сестры вице-адмирала, супруги довольно известного в Звездной Конфедерации политического деятеля Питера Орчинского. Вероятно, Бэду суждено было в этот раз отступить от принятых правил – не захотел довольствоваться двадцатью девятью жертвами, получи вслед за тридцатым тридцать первого, некоего русского парня Олега Новикова. Как ни крути, а супруга известного сенатора, да и ее братец из министерства, это не те клиенты, которым можно отказать или хотя бы попросить подождать.

И надо же было такому случиться, что оба человека, попавшие в команду в результате отступления полковником от своих правил, выжили и продолжали разрушать эти самые правила.

В любом случае эту троицу следует уничтожить, и до того ни о какой отставке не может быть и речи.

То, что всех троих пехотинцев определили в одно подразделение, поначалу даже обрадовало полковника – тем проще их контролировать. Однако этим подразделением оказался элитный батальон специальных операций «Игла», находящийся в подчинении непосредственно у контр-адмирала Нильса Кортнера, командующего разведкой Флота, заслуженно прозванного Пауком.

Соваться в епархию Кортнера было чревато нехорошими последствиями, потому полковник пока удовлетворился пассивным наблюдением. Рано или поздно наступит удобный момент, и тогда он не упустит своего шанса. А ждать Бэд Сикорский умеет.

А пока суд да дело, можно попытаться устроить в «Иглу» своего человека. Не зря Бэд при каждом удобном случае старался приобретать должников во всех структурах Армии и Флота Конфедерации. Вот и сейчас может пригодиться звездный десантник капрал Янис Боев. Не так давно полковник спас задницу этого вояки от казни, изъяв из документации файл с информацией об изнасиловании капралом малолетней девчонки. В результате озверевшие жители поселка, в котором остановился взвод десантников, возвращающийся с учебных стрельб, вырезали беззаботно спящее подразделение. Боев как раз был дежурным и потому бодрствовал, и, заметив разъяренную толпу и поняв цель визита, предпочел сбежать, не разбудив товарищей. Позже, увидев, что местные жители сделали с его сослуживцами, капрал, используя БПР (боевой пехотный робот), сровнял поселок с землей.

Случайно наткнувшись на отправленное в судебное производство дело, Сикорский сообразил, что такой беспринципный головорез может оказаться весьма полезным, и изъял всю информацию вплоть до нападения селян на расположение спящего взвода. При этом он ничем не рисковал, так как информация проходила не по его ведомству и связать полковника с исчезновением файла было невозможно.

В итоге суд признал уничтожение поселка действием в состоянии аффекта, полученного из-за гибели товарищей, и Янис Боев вместо наказания отправился на лечение в военную психиатрическую клинику, а после – в реабилитационный санаторий на одной из курортных планет. Там-то он и получил на коммуникатор анонимное послание с копией затерявшегося файла.

И вот пришло время использовать головореза. Благо и подготовка, и реальный боевой опыт Боева вполне соответствовали требованиям подразделения «Игла». Основной проблемой было пропихнуть капрала туда так, чтобы не светиться самому.

Часть 1

Эрлика

Глава 1

Батальон специальных операций «Игла»

Попав в спецбатальон звездной разведки, мы четыре месяца кряду овладевали различными видами техники и вооружения, ежедневно отрабатывали бесчисленные приемы рукопашного боя, учились премудростям ориентирования и скрытного передвижения. Каждый день наш багаж знаний пополнялся новым весомым вкладом, после которого порой буквально подкашивались ноги и сил едва хватало, чтобы доползти до своей койки.

В роли инструкторов выступали наши же сослуживцы, поочередно вбивая в нас новые знания. Одному из них – сухопарому блондину Бобу Скаю, преподававшему нам навыки владения «малым разведчиком» (МРР – малый разведывательный робот), – Геркулес высказал общее возмущение по поводу того, что мы, трое новичков, несправедливо сверх меры загружены обучением, в то время как остальные живут по вполне обычному армейскому распорядку. Случилось это в первую неделю нашего здесь пребывания.

– Никаких проблем, дружище, – искренне улыбаясь, развел руками Боб. – В любой момент каждый из вас может обратиться к взводу с просьбой об экзамене, пройдя который вы станете полноправными членами нашего подразделения.

Мы озадаченно переглянулись.

– С просьбой об экзамене? – переспросил Геркулес. – О каком еще экзамене?

– Вы должны будете доказать каждому бойцу нашего взвода, что достойны стоять с ним плечом к плечу, что он может без оглядки доверить вам прикрывать свою спину. Вы должны доказать, что достойны носить звание бойцов разведывательно-диверсионного взвода элитного батальона специальных операций «Игла».

– Вообще-то мы уже сдали один экзамен, выжив там, где должны были погибнуть, – вполголоса сказал Сол. – Из всего взвода остались только мы трое.

– Должны были погибнуть? Кому это вы так задолжали? – прищурил правый глаз Боб. – И каким образом гибель целого взвода говорит о вашем профессионализме? Тут, скорее, наоборот.

– В чем будет заключаться экзамен? – я поспешил задать следующий вопрос, чтобы увести разговор от скользкой темы.

– Для начала каждый желающий в спарринге проверит вашу рукопашку, – начал объяснять солдат. – Тот из вас, кто после этого не отправится в регенератор, ответит на один вопрос от каждого бойца взвода. Далее проверка навыков владения различными видами боевой техники на симуляторах, и в завершение – стрельба из основных видов вооружения звездного пехотинца.

Геркулес тихо присвистнул, после чего последовало продолжительное молчание, в течение которого Боб выжидательно смотрел на нас с легкой усмешкой.

– И сколько времени обычно уходит, чтобы новичок в должной мере овладел всеми этими знаниями? – наконец спросил Уиллис.

– Всяко бывает, – пожал плечами Скай. – Я, например, решился через три с половиной месяца. А вот Вонгу хватило недели.

– За одну неделю освоил все это? – не поверил я.

– Нет, конечно. Вонг пришел уже готовым к экзамену. Ему лишь нужно было время, чтобы присмотреться к коллективу. До того он служил в дальней разведке, а там парни тоже не промах. Или тот же новичек Янис Боев. Он попал к нам из десанта после одного щекотливого дела, после которого парень оказался на заметке у правозащитников. Но в наше подразделение этим гражданам доступа нет. Боев прошел экзамен на прошлой неделе.

– Если я не пройду экзамен, что со мной будет? – спросил Геркулес. – Отправят в другую, не элитную часть или совсем попрут из армии?

– Скажу честно, – Боб положил руку на плечо Сегуры. – Я служу здесь шестой год, и за это время не было ни одного случая, чтобы кто-то не прошел экзамен. Но как минимум половина претендентов самостоятельно сходят с рельс еще в процессе подготовки и пишут рапорт о переводе в другую часть. И это учитывая тот факт, что кого попало к нам не направляют. Каждый претендент, так же как и вы, обязательно прошел какую-нибудь кровавую мясорубку, проявив чудеса выживания.

Наверняка, попади мы в этот элитный батальон сразу с «гражданки», ни один из нас не выдержал бы и недели таких нагрузок. Но полгода учебки и последующий кошмарный рейд в дебрях запретной планеты научили нас в особо тяжкие моменты отключать сознание и действовать на автомате, словно бездушный механический организм. Вероятно, если бы не специальное питание и еженедельная четвертьчасовая гелевая ванна в регенерационном блоке, человеческий организм попросту надорвался бы от таких нагрузок.

Но как бы то ни было, по прошествии четырех месяцев я обратил внимание на тот факт, что перестал смертельно уставать к концу очередного тренировочного дня. Добравшись до коек, мы уже не проваливались в сон, едва голова прикасалась к подушке, а находили силы для общения друг с другом и новыми товарищами. И в конце концов, приняв освежающий ионный душ, мы могли уже позволить себе посидеть часок в солдатском кафе, листая на голопроекторе музыкальные клипы с грудастыми красотками всех мастей. Когда-то я с пренебрежением относился к любителям подобной эстрадной лабуды. В принципе, я и сейчас не воспринимал это дискотечное бесконечное «бум-бум-бум», перемежающееся незамысловатым набором фраз. Но вот созерцание идеальных девичьих фигур… Сказался год армейской службы в удаленных от цивилизованных мест частях. Украдкой глядя на лица друзей, замечал в их горящих взглядах такое же влечение, какое испытывал сам. Впрочем, солдаты за другими столиками тоже нередко раскрывали голопроекции, на которых в такт музыке извивались популярные певички.

– Если мы стали думать о женщинах, то не пора ли пройти этот чертов экзамен? – усмехнулся Уиллис, когда я поделился своими наблюдениями.

– Не знаю, какую связь ты видишь между женщинами и экзаменом, но мне кажется, что я готов, – заявил Геркулес и, переведя взгляд на панель проектора, начал водить по ней пальцем, выбирая очередной клип.

Никакого серьезного разговора на эту тему не последовало, и потому для нас с Солом оказалось совершенной неожиданностью то, что на следующий день перед завтраком Сегура, спросив позволения у взводного сержанта Ричарда Стоккера, вышел перед взводом и заявил о своей готовности стать полноправным бойцом подразделения.

Солдаты одобрительно загудели. Кое-кто начал демонстративно потирать руки, растянув губы в плотоядной ухмылке.

Переговорив с капралами, Стоккер отправился в канцелярию, оповестить командира взвода о заявлении Геркулеса.

Как мы уже знали, по традиции в такой день отменялись все плановые занятия, ибо все внимание взвода было сосредоточено исключительно на кандидате. Офицеры, все по той же невесть откуда появившейся традиции, в этот процесс не вмешивались. Потому, дав устное позволение взводному сержанту на экзаменационную экзекуцию молодого бойца, майор Линдгрен покинул канцелярию и удалился по своим делам.

– А вы куда? – удивленно воззрился на меня и Сола капрал Томми Вонг, когда после завтрака мы вместе со взводом направились к залу с татами и силовыми тренажерами. Подозвав одного из бойцов своего отделения, он распорядился: – Альберт, погоняй пока салаг по управлению «Саламандрой».

– Окей, Томми, – кивнул тот и подтолкнул нас в направлении помещения с нужными симуляторами, недовольно пробурчав: – Из-за вас я пропущу самое интересное.

В общем, для нас этот день прошел как обычно, за исключением двух моментов – с нами не было Геркулеса и лица сменяющихся инструкторов выражали недовольство по поводу отвлечения их от увлекательного действа.

Своего товарища мы так и не увидели. Вечером нас не пустили в кафе, приказав отправляться в кубрик.

Лежа в постелях и глядя на пустые койки, мы строили предположения по поводу судьбы Геркулеса и причины столь долгого отсутствия всего взвода. Пожалуй, впервые не только за время пребывания здесь, но и за всю службу никак не удавалось уснуть. В конце концов, измученные ожиданием, мы дали друг другу слово, что завтра непременно сообщим о своем желании пройти экзамен.

Уже засыпая, я услышал, как в кубрик, тихо переговариваясь, вошли остальные бойцы отделения. А может, мне это просто приснилось. Но как бы то ни было, утром по сигналу «Подъем!» абсолютно все солдаты взвода, включая и Геркулеса, вскочили со своих коек и, построившись, отправились на обязательную пробежку.

Вопреки нашим предположениям, и меня, и Уиллиса экзаменовали в один день, то есть назавтра после Геркулеса, когда после утренней физической разминки мы обратились с заявлением к взводу.

На этот раз сержант дольше задержался в канцелярии. Вышедший вслед за ним майор окинул нас оценивающим взглядом, бросил непонятное «Ну-ну» и удалился.

– Это просто праздник какой-то! – радостно воскликнул невысокий, крепко сбитый капрал Лека Муринчик, как только спина командира взвода скрылась за дверью. Тут же начав крутить кучерявой головой, разминая короткую шею, обратился к товарищам: – Братцы, можно я первый займусь малышами?

Следом за капралом загомонили остальные солдаты. Обступив нас и подталкивая к месту экзекуции, они ласковыми голосами наперебой обещали, что будут обращаться с нами достаточно нежно, так, чтобы хватило недели в регенераторе для полного восстановления. У меня даже промелькнула мысль, что Геркулеса вчера напутствовали гораздо менее садистскими пожеланиями.

Так нас и вытолкали на татами обоих одновременно. Затравленно проводя взглядом по окружающим ухмыляющимся рожам, я нерешительно переминался с ноги на ногу. Сол топтался рядом.

Наконец на податливый пластиковый покров вышли первые два соперника – невысокий Муринчик и массивный Вонг. Широко улыбаясь и ничем не выказывая готовности к схватке, Лека направился ко мне самым простецким шагом. Я приготовился протянуть руки для приветствия, с которого обычно начинались спарринги, и в этот момент капрал резко перевел взгляд влево, словно его там что-то неожиданно заинтересовало. Невольно глянув в ту сторону, я тут же получил сильный удар по ногам и подлетел, переворачиваясь в воздухе вверх тормашками. Все же ежедневные тренировки не прошли даром, и упал я уже грамотно сгруппировавшись и тут же откатился в сторону, ловя взглядом положение противника.

Краем глаза увидел, что Сол тоже сбит с ног, а Вонг, стоя спиной ко мне, еще не опустил правую ногу после удара. Не знаю, почему решил переключиться на соперника Уиллиса, скорее по той причине, что слишком удобно по отношению ко мне он располагался, но, откатываясь от надвигающегося Муринчика, я с ходу врезал сметающей подсечкой по единственной опорной ноге Вонга. Вновь опрокинувшись на спину, поймал падающего на меня спиной капрала руками за плечи, а ногами под поясницу. Резко выбросив ноги вверх, перебросил массивное тело Вонга через себя в сторону Леки, который, как потом выяснилось, на мгновение замешкался, опешив от того, что я, будто бы игнорируя его, переключился на другого, предназначавшегося вовсе не мне противника. Однако отскочить от падающей на него туши он успел, после чего обрушил на меня град ударов, завершившийся мощнейшим тычком по ребрам, от которого у меня вмиг перехватило дыхание и потемнело в глазах.

Скорчившись на татами, я не обратил внимание на то, что кто-то перелетел через меня, словно споткнувшись. Это был отправленный в нокдаун Лека. Увлекшись моим избиением, он не ожидал, что Сол последует моему примеру – бить того, кто удобней подставился, – и потому пропустил удар, нанесенный Уиллисом в прыжке двумя ногами.

Больше таких легких побед не было. Побед больше не было вообще. Следующие четыре пары бойцов, приняв нашу тактику, не зацикливались на одном противнике, при этом либо грамотно разделяли нас, либо заставляли жаться друг к другу.

В конце концов я уже ничего не соображал и ничего не видел, лишь пытался наносить удары в сторону прилетающих оплеух, если они не сбивали меня с ног. Заплывшие глаза нестерпимо щипало от попадающего в них пота, из носа текла кровь вперемешку с соплями, во рту скрипели обломки зубов, и при этом в голове крутилась лишь одна мысль – хоть как-то достать ненавистного противника.

И вдруг все кончилось. Я еще некоторое время продолжал колотить воздух руками, хрипя и отплевываясь кровавыми слюнями, пока не понял, что меня уже никто не бьет. Не слышно было и подзадоривающего улюлюканья собравшихся вокруг зрителей. Лишь кто-то негромко переговаривался, но из-за пульсирующего шума в ушах и собственного надсадного дыхания я не мог ничего разобрать.

Сквозь щелки заплывших, залитых слезами и потом глаз я различал только расплывчатые тени. Кое-как проморгавшись, увидел, что окружавшие татами солдаты выходят из помещения. Одновременно с осознанием окончания первого этапа так называемых вступительных экзаменов ноги подкосились, и я рухнул на четвереньки. Стоял так довольно долго, борясь с желанием лечь на прохладный пластик, свернуться калачиком и провалиться в сладостное забытье, отрешившись от всего мира. И я уже готов был это сделать, когда вдруг вспомнил, что где-то рядом должен находиться Сол.

С трудом поднял голову и осмотрелся. Товарищ сидел в трех шагах от меня, обняв колени и опустив на них голову.

– Сол, – позвал я.

Уиллис повернул ко мне окровавленное лицо, хотел что-то сказать, но тяжело, с надрывом закашлялся. Доковыляв до него на четвереньках, я сел рядом. Дождавшись, когда Сол закончит кашлять, спросил:

– Как себя чувствуешь? Сильно хреново?

– Нормально, – ответил он, поперхнувшись на последнем слоге, и снова закашлялся. – А здорово ты Вонга уделал! – вдруг произнес он, изобразив на заплывшем лице гримасу, вероятно должную быть улыбкой.

Я тоже в ответ попытался растянуть губы, отчего лопнула уже начавшая подсыхать ранка, и по подбородку потекла капля крови.

– Мы им еще покажем, братишка, – я положил руку на плечи товарища и, поддерживая друг друга, мы начали подниматься.

Весь взвод уже покинул тренажерный зал и поджидал нас в теоретическом классе. Только долговязая фигура Геркулеса маячила перед дверным проемом. Он смотрел на нас виноватым взглядом и, казалось, пытался что-то сказать, но не мог подобрать слов.

– Не парься, друг, – хлопнул его по плечу Уиллис, когда мы подошли. – Все нормально.

А я подумал, что нам вдвоем сегодня, наверное, было легче, чем вчера одному Геркулесу.

Глава 2

Эрлика

– Внимание! Выходим на орбиту! Взвод, первая степень готовности! – голос майора отвлек меня от воспоминаний и заставил напрячься.

Если не считать учебные высадки, это была моя первая реальная боевая операция в составе подразделения «Игла». Мандраж пробирал еще и от того, что опыта подобных операций не было даже у ветеранов команды. Также слегка напрягали мысли по поводу состоявшегося накануне разговора.

Вчера перед отбоем Сол отозвал меня и Геркулеса. После того неофициального экзамена нашу троицу раскидали по разным отделениям, и мы теперь жили в разных кубриках, лишившись возможности поговорить перед сном лежа в койках.

– Возможно, это паранойя, – проговорил Сол в ответ на наши вопросительные взгляды, когда, пройдя в холл, мы уселись под кадками с пальмами, – но я бы дал пятьдесят процентов на то, что предстоящая нашему взводу разведка спланирована тем самым комбинатором с целью нашего уничтожения.

– Ты о чем? – непонимающе нахмурил брови Сегура.

Зато до меня сразу дошло, о ком говорит наш товарищ.

– Обоснуй, – коротко попросил я.

– Конечно, все это лишь мои догадки, но… – после нескольких секунд молчания начал Сол. – Что мы имеем? Первое, заброска разведывательной группы на территорию, оккупированную галантами. Пусть целью является планета, которую, по непроверенным данным, захватчики покинули и даже обходят стороной, но все же. Нет, я, конечно, понимаю, что узнать причину, заставляющую пришельцев из другой галактики сторониться этой планеты, крайне важно. Но почему из девяти взводов батальона выбор пал именно на наш, на десять процентов состоящий из новичков? Я понимаю, что у начальства по этому поводу могут быть какие-то веские аргументы, о которых нам знать попросту не положено, но… Но если вспомнить о комбинаторе и о его невыполненных заказах, то почему бы не сложить одно с другим? В сущности, попав в одно подразделение, мы значительно упростили его задачу. Другое дело, мы теперь не те зеленые новобранцы, прошедшие легкие курсы общевойсковой учебки и возомнившие себя крутыми воинами. А наши сослуживцы и вовсе ветераны, прошедшие не одну боевую операцию в различных так называемых локальных галактических конфликтах. Так нас и суют в гораздо более глубокую задницу.

Уиллис замолчал в ожидании наших ответов.

Честно признаться, за последнее время я совершенно забыл о некоем комбинаторе, по заказу отправляющем на смерть молодых парней. Более того, мне все меньше верилось в подобное. Даже подслушанный мною разговор между Раттом и майором и то, что Хатсон после этого стрелял в нас, казалось теперь каким-то чудовищным недоразумением. Скорее всего, майор хотел скрыть какой-то свой просчет, в результате которого был практически уничтожен взвод и, возможно, сорвана секретная операция. А Ратт попросту наплел нам небылиц, преследуя известную только ему цель. А с другой стороны, никаким объяснениям не поддавался тот факт, что на секретную операцию отправили наскоро сформированный взвод из не имеющих абсолютно никакого опыта выпускников разных учебок, по профилю профессий не подходящих для подобных задач, да к тому же большинство из которых вовсе не собирались продолжать службу в армии, а имели твердые намерения вернуться на родные планеты.

– Ну, что скажете? – не выдержал Сол.

– А что тут сказать? – я развел руками. – Мы в армии, а значит, обязаны выполнять приказы.

– Знаете, парни, – поднялся Геркулес, – а я вот уверен, что мы выживем. Мы обязательно выживем! Дослужим до первого отпуска, и тогда разберемся с этой проблемой. Пусть я еще год не увижу родную планету, но если есть виновные в гибели наших товарищей, то они должны быть наказаны.

– Представляешь, сколько виновных может оказаться, если все, что нам наплел Ратт, правда? – я вопросительно посмотрел на товарища.

– Сколько?

– Не считая самого комбинатора, еще тридцать один заказчик. И это самый минимум. Наверняка у этого типа есть пособники вроде Хатсона.

– Значит, доберемся до него и вызнаем все про остальных, – заявил Геркулес.

– Я как-то уже говорил об этом, – напомнил Сол. – У нас нет никаких наводок на комбинатора, а значит, вычислить его пока не представляется возможным. Зато нам известны те, кто нас заказал.

– Мне не известны, – отрицательно покрутил головой Сегура.

– Через них, – продолжил Уиллис, – можно выйти на самого комбинатора. Уж я-то своего братца расколю без особых усилий. Хоть и нет желания мараться, но ради погибших товарищей…

* * *

– Взвод, готовность тридцать секунд! – вновь вернул меня к реальности голос командира.

Впереди уже мерцал далекими звездами раскрытый зев палубы. Истекли последние секунды, и десантные рамы одна за другой вывалились в пространство. Повисев несколько мгновений, они гуськом потянулись вслед за командирским ботом.

Под нами простиралась ночная сторона планеты, все больше заслоняющая непроглядной тьмой звездные просторы космоса. Как встретит нас этот мир? С чем предстоит столкнуться? И, самое главное, как возвратиться назад?

Наверняка последний вопрос вызывал нехорошие сомнения у каждого бойца нашей группы. До ближайшего генератора почти месяц пути по занятому галантами пространству. Благо что он автоматический и отправляет в прокол по запросу любой корабль, имеющий определенный код допуска. Но кто знает, не контролируют ли его захватчики? Вроде бы нас в это не посвящали, но невесть откуда появился слушок – кому-то удалось вырваться с Эрлики, так именуют планету, на которую мы направляемся, и уйти именно через этот генератор прокола. Наверняка майор Линдгрен владел полной информацией, возможно, что-то знал взводный сержант Стоккер, но до нас лишь была доведена задача по проникновению на планету и выяснению причин отсутствия на ней галантов. В любом случае должен быть предусмотрен способ доставки разведданных, а без прохождения прокола это нереально.

– Подлетное время – двадцать семь минут, – механическим голосом сообщил бортовой коммуникатор, начав отсчет времени после того, как рамы вошли в атмосферу.

Опустив забрало, я привычно ощутил себя стальным гигантом. Пусть не таким огромным, как БПР, ведь по сути трехметровый малый разведчик (МРР – малый разведывательный робот) являлся модификацией тяжелого бронескафандра. Гидравлика и сервоприводы настолько чутко реагировали на любое, самое малейшее мое движение, что я поневоле начинал ощущать боевую машину как собственное тело. Тем более что обхватившие меня силовые поля, через которые осуществляется сенсорное управление, передают адекватные человеческому восприятию все прикосновения, удары и прочие нагрузки робота, что, в свою очередь, позволяет не подвергать машину чрезмерным нагрузкам. Например, если во время бега из-за повышенной силы тяжести или какой-либо другой причины механизмы начинали работать на износ, силовые поля увеличивали нагрузку на двигающееся в них тело оператора, заставляя его снижать темп до приемлемых технических условий. Разумеется, в МРР существовал экстренный режим, предусматривавший отключение всех ограничений, рассчитанный на последний отчаянный рывок, если не остается другого выбора.

На передаваемом забралом виртуальном изображении поверхности планеты замигала красная точка, указывающая место десантирования. Бортовой коммуникатор начал отсчет последних секунд. Вот втянулись в раму захваты. Толчок – и я закувыркался в свободном падении. Расставил в стороны руки и ноги, чтобы прекратить вращение. Стальное тело робота не давало ощутить бешеного сопротивления воздуха, и если бы не стремительно приближавшаяся поверхность, падение могло показаться легким парением.

Я осмотрелся – вокруг так же парили мои товарищи. Бросив взгляд вниз, я заметил две точки, отделившиеся от раскинувшегося во все стороны зеленого массива. Они явно двигались в нашем направлении.

Первая мысль – мы атакованы выпущенными неизвестным противником ракетами. Однако почему не было никакой реакции бортового компьютера? Неужели он их не замечал? Что за чепуха – как он мог их не замечать, если передавал изображение мне на забрало? И почему не реагировали товарищи?

Наконец-то я догадался приблизить изображение и успокоился – это всего лишь взлетевшая с верхушек деревьев пара крупных птиц.

На определенном расстоянии до земли автоматически выпустилось крыло параплана, и падение прекратилось. Зато теперь ощущался довольно сильный ветер, сносящий нас в сторону от нужного места. Я попытался исправить положение ранцевым двигателем, но бесполезно – при таком ветре он не поможет. О чем мне тут же, употребляя крепкие выражения, сообщил капрал Вонг, напомнив, что в подобных случаях инструкция предписывает не бороться с ветром, а стараться держаться вместе с подразделением. Меня же, благодаря моим неуклюжим потугам, отнесло довольно далеко в сторону, и в обычную оптику я наверняка не смог бы увидеть товарищей в ночном небе Эрлики.

Я вновь начал корректировать полет наполовину опустошенным ранцевым двигателем. В этот момент перед глазами замигало предупреждение о приближении неких крупных биологических объектов. Одновременно снова вызвал Вонг:

– Новиков, похоже, эти птички заинтересовались тобой. Если будут нападать, стреляй не стесняясь.

Это действительно были те самые птички, которых я заметил при свободном падении. Их размеры впечатляли: метровое тело, вытянутая на длинной шее голова с огромным, загнутым крючком клювом, предназначенным рвать жертву. Размах крыльев не менее пяти метров. Когда эти монстры поднялись передо мной, я хотел выпустить несколько кассет инертных игл, однако вовремя сообразил, что на линии огня находятся товарищи. Разумеется, с их бронированными телами ничего страшного не произошло бы, но была вероятность того, что иглы порвут пластиковое крыло чьего-нибудь параплана.

Пока я раздумывал, стоит ли шарахнуть по птахам напалмом, они поднялись выше. Решив, что пернатые летят по своим делам и наши пути пересеклись случайно, вновь продолжил попытки приблизиться к своему отделению. Топливо в ранце подходило к концу, но мне показалось, что товарищи еще более отдалились, и потому было не до экономии.

– Новиков, сверху! – неожиданно заорал Вонг.

Я ничего не успел сообразить, как робота резко бросило в сторону. Подняв взор, увидел чешуйчатые когтистые птичьи лапы впечатляющих размеров, пробившие пластик крыла и запутавшиеся в тонких стропах. На миг передо мной мелькнула голова другого монстра, затем обзор полностью заслонило серое пернатое тело с вытянутыми вперед лапами. Последовал сильный удар, чуть не перевернувший «разведчика» вниз головой. Вероятно, эта тварь также запуталась в стропах, ибо меня начало бросать из стороны в сторону, при этом обзор по-прежнему заслоняло птичье тело.

Я уже не обращал внимания на мелькающие перед глазами тревожно мигающие строчки, да и вряд ли смог бы на них сосредоточиться из-за чудовищной тряски – падающий робот крутило, словно попавшую в водоворот щепку, которую при этом еще и постоянно било о камни.

Что-то кричал Вонг, проскакивал голос мастер-сержанта, один раз высказался майор, но так как в их репликах кроме крепких выражений не было никаких дельных советов, то я к ним и не прислушивался. Да и что они могли мне посоветовать? Видеть меня, скорее всего, мог только капрал. А видел он, как я подозреваю, беснующийся в ночном небе ком из запутавшихся в стропах гигантских птиц, вздумавших напасть на отбившегося от стаи непрошеных гостей чужака. Вряд ли такая ситуация предусматривалась инструкцией.

Я догадался развернуть изображение на забрале на сто восемьдесят градусов, но увидел только бьющееся крыло, перья на котором топорщились от обвившего его стропа.

Мелькнула мысль, не включить ли наружный звук, чтобы услышать высказываемое хозяевами местного воздушного пространства негодование, но ее тут же выбило из головы сильнейшим ударом. Этот удар не смогли сгладить даже окутывающие мое тело силовые поля. В глазах потемнело, и я на какое-то время потерял сознание. Однако тут же пришел в себя от того, что меня било об оболочку робота, словно зародыш о крепкую скорлупу яйца, которое тряс великан.

Каким бы крепким и надежным ни был «малый разведчик», но на падение с невесть какой высоты он не рассчитан, и, судя по кромешной темноте и отсутствующим силовым полям, оно закончилось для него фатально.

Ничего не видя, я мог лишь догадываться, что упал на крутой склон горы и теперь катился вниз, подпрыгивая на камнях и срываясь с уступов. Оставалось только последовать инструкции, предписывающей в подобных случаях принять позу эмбриона, прикрыть голову руками и напрячь все мышцы.

На несколько мгновений удары прекратились, и появилось ощущение свободного падения. Возрастающая перегрузка сжала внутренности. Понимая, что падение обязательно закончится ударом, попытался напрячься еще сильней.

Последовавший удар вышиб из меня сознание.

Не знаю, сколько времени я находился в небытии, но в конце концов все же очнулся от нестабильного покачивания, вызывающего легкую тошноту.

Попытался осмыслить происходящее. Я повис на каком-то уступе или гигантском дереве, зацепившись стропами? Не похоже. Ощущение такое, будто нахожусь в воде и меня несет течением. Я упал в реку? Пожалуй, этот вариант более вероятен.

Вдруг ноги «разведчика» обо что-то ударились, и корпус резко развернуло. По моим ощущениям, скорость течения начала возрастать. Робота все чаще било о какие-то препятствия, вероятно, торчащие из воды камни. Несколько раз «разведчик» срывался вниз, крутясь вокруг своей оси, и меня чувствительно било о корпус. Внутренности МРРа хоть и отделаны мягким пластиком и исключают какие-либо выступающие детали, но много ли радости бойцу на ринге от удара, смягченного боксерской перчаткой?

Очередной полет оказался более продолжительным. Пару раз приложило о камни. Причем когда ударило второй раз, то послышался подозрительный треск. Вновь чувствительный шлепок о воду – теперь я уже не сомневался, что попал в реку. После головокружительного вращения в водовороте срывающегося сверху потока корпус робота вновь закачался на волнах, влекомый течением в дальнейшую неизвестность.

Боясь расслабиться, я пытался унять тошноту и одновременно привести мысли в порядок. В следующую секунду тошнота вмиг прошла, а комок мыслей еще больше запутался – я ощутил, что внутрь «разведчика» начала проникать вода.

Содрав обшивку с люка, начал судорожно откручивать аварийные винты. Пока откручивал, вода все прибывала, и робот из горизонтального положения опустился вниз ногами. После того, как ослабил последний четвертый винт, вода хлынула через щели люка, и я еле успел набрать полную грудь воздуха.

Тело мертвого робота быстро пошло ко дну и снова опрокинулось навзничь. Его еще несколько метров тащило течением, пока на пути не попалась какая-то преграда. А я продолжал крутить злополучный последний винт. В легких уже не оставалось кислорода, когда крышка люка отъехала, провернувшись на ослабленном винте. Не в состоянии больше сдерживать дыхания из последних сил рванулся наружу и буквально выпрыгнул из воды, настолько мелко здесь оказалось. С хрипом втянул в себя воздух и тут же вновь погрузился в воду, сбитый сильным течением.

Если река тащила тело трехметрового стального гиганта, то меня она и вовсе поволокла, словно упавший с дерева листок. Я с трудом держался на плаву, безрезультатно пытаясь разглядеть что-нибудь в ночной мгле и моля удачу, чтобы на моем пути не попалось крупных камней, удар о которые я вряд ли переживу при такой силе течения. О возможных подводных хищниках даже не думал.

Казалось, прошло бесконечно много времени, когда течение замедлилось настолько, что я смог позволить себе попытаться плыть в сторону предполагаемого берега, надеясь на то, что он окажется достаточно пологим. Окончательно обессилев, несколько раз хлебнул воды, но как ни задирал голову, одеревеневшие руки отказывались грести, и тело начало неумолимо погружаться в черную мглу неизвестной реки. Сделав последний судорожный вдох, я задержал дыхание, и тут ноги ударились о грунт. Опустив вниз сперва одну, потом другую руку и ощутив под ладонями песчаное дно, встал на четвереньки и некоторое время так и стоял, не веря в спасение.

Немного успокоившись, не поднимаясь на ноги, побрел дальше. Теперь впереди на фоне усыпанного звездами неба явственно чернели прибрежные заросли, перед которыми выделялась более светлая полоса песка.

Рука соскользнула с чего-то скользкого, вырвавшегося из-под нее, и я плюхнулся лицом в воду. С содроганием подумал о неизвестном речном существе и, все же поднявшись на ноги, в несколько быстрых шагов оказался на берегу. Обо что-то запнувшись, растянулся на песке. Не в силах подняться, отполз от воды еще пару метров и лишь после этого перевернулся на спину и, раскинув руки в стороны, позволил себе расслабиться.

Не было абсолютно никакого желания обдумывать положение, в котором оказался. Хотелось просто лежать вот так, ощущая на лице легкий теплый ветерок и глядя на затейливые узоры звезд над головой.

Глава 3

Мэтью Ривс

Мэтью Ривс был молодым, подающим большие надежды ученым. По крайней мере, так считали его наставники. Однако, думая, что парень жаждет провести жизнь, корпя в исследовательских лабораториях, они жестоко ошибались. Целью Ривса была… нет, даже не карьера, и даже не богатство, а карьера как инструмент для создания богатства, которое приведет Мэтью к власти.

Только глупцы думают, будто большие деньги дают какую-то мифическую свободу. Отнюдь. Большие деньги – это, как правило, большие обязательства. А большие обязательства – это, мягко говоря, не свобода. А если говорить прямо, то это самое настоящее рабство. Просто удивительно, почему такой элементарной очевидности не замечает подавляющее большинство людей, стремящихся стать богатыми лишь ради того, чтобы быть богатыми.

Истинную цену капиталов Мэтью рассмотрел еще в студенческие годы, когда, решив взять от жизни максимум возможного, принялся изучать биографии самых богатых людей галактики. В их биографиях он не увидел даже намека на ту свободу, которая рисовалась в его воображении. Наоборот, с ростом состояния росли и ограничивающие личную свободу обязательства перед деловыми партнерами, перед обществом, перед собственным бизнесом… Обязательства, обязательства, обязательства… День расписан по минутам, и даже для сна отведено строго ограниченное время. Ну и какой смысл в таком богатстве? Да любой работяга на предприятиях толстосумов гораздо свободнее своих нанимателей. Но, вот же замкнутый круг, его свобода ограничена финансово.

Так существует ли путь к настоящей свободе? Существует! Карьера чиновника, иначе – путь к власти. Чиновник, достигший определенного уровня, практически не связан никакими обязательствами. Нет, обязательств у него, естественно, как говорят русские, вагон и маленькая тележка, но все эти обязательства в основной массе условны, ибо бесконтрольны. Здесь главное не прыгать выше головы, угождать тем немногим, кто находится на верхних ступенях, и позволять занимать нижние ступени преданным людям, не способным подняться выше того уровня, на котором они находятся. Другими словами, необходимо быть хорошим администратором.

Свободнее крупных чиновников могут быть только князьки с диких сырьевых планет на окраинах галактики, но этот путь не для Мэтью. Слишком часто этих князьков убивают во время постоянных государственных переворотов.

Итак, с чего должен начать карьерный рост студент? Естественно, с отличной учебы!

И вот Мэтью Ривс уже самый молодой руководитель отдела фармацевтических изысканий в Океанологическом НИИ Конфедерации, а его наставники пророчат ему лавровый венок именитого ученого. Он, конечно, станет именитым ученым и наденет лавровый венок, но это будет не вершина его карьеры, а всего лишь ступень к будущей свободе. И потому эту ступень необходимо преодолеть как можно быстрее. А значит, он не будет корпеть в лабораториях, провожая безвозвратно уходящие годы. Эту участь Мэтью предоставит своим подчиненным, всячески поощряя изыскания и продвигая их работы в научном мире. То есть возьмет на себя заботы администратора, чем, собственно, и должен заниматься истинный руководитель. Есть только один маленький нюанс, заключающийся в том, что продвигаться будут труды тех сотрудников, которые смогут оценить по достоинству его заботу. В итоге вместо того, чтобы корпеть над собственным трудом, он станет соавтором сразу нескольких научных работ, а может, и колоссальных открытий. Десяток подобных соавторств в молодые годы наверняка предпочтительнее одного авторского открытия, совершенного в престарелом возрасте. А от карьеры ученого и до министерского портфеля недалеко.

Но пока еще Ривс всего лишь молодой подающий надежды ученый.

Предложение возглавить группу ученых Конфедерации, отправляемую в международный исследовательский центр, расположенный на дне океана на уникальной планете Эрлика, по какому-то недоразумению принадлежащей варварской Российской империи, заставило Мэтью крепко задуматься. С одной стороны, здесь он уже являлся руководителем отдела и имел кое-какие наработки на будущее. С другой стороны, предлагаемая ему новая должность соответствовала должности начальника научной экспедиции, а это приличный шаг по карьерной лестнице. Однако неизвестно, как там все сложится.

И все же Ривс решился и дал согласие. И понял, что сделал правильный выбор. Такая уверенность появилась после встреч с представителем всемогущего Центрального бюро внешней пропаганды. Став тайным резидентом ЦБВП, молодой ученый обеспечил себя гарантированной поддержкой всесильного Бюро в продвижении по карьерной лестнице. Тем более что ему это практически ничего не стоило. От Мэтью не требовалось вести какие бы то ни было шпионские игры. Нужно было всего лишь отсылать дубликаты отчетов об исследованиях, проводимых на МОНИК (Международном океанологическом научно-исследовательском комплексе). Разве что эти отчеты должны быть более полными, чем отсылаемые в свой НИИ, ибо Бюро интересуют любые мелочи, вплоть до штатного расписания, технического оснащения и даже межличностных отношений на МОНИК. Ну, разместить в отчете сжатый файлик со снятой с системы внутреннего и внешнего контроля информацией – дело не сложное.

Ривс знал, что Моник – это не просто большая океанская станция, вроде той, на которой находится отдел их НИИ, а целый подводный комплекс, что, собственно, следовало из самого названия, но все равно то, что он увидел сквозь прозрачные стены лифта, опускающего прибывшую группу на пятидесятиметровую глубину, поразило его грандиозностью масштаба. Кристально чистая вода океана Эрлики почти не задерживает солнечный свет, и пассажирам лифта достаточно хорошо было видно раскинувшиеся на ровном дне плоские похожие на исполинских черепах строения, соединенные друг с другом рукавами галерей по принципу пчелиных сот. Гигантские соты уходят вдаль, скрываемые глубинным полумраком, и кажется, будто нет им конца. Очерченные галереями пятиугольники не пустуют. В некоторых стоит всевозможная робототехника. Другие засажены различными видами океанских водорослей и растений. Отдельные пятиугольники забраны металлической решеткой, за которой мечутся неведомые океанские твари. Над всем этим носятся, плавают и парят стаями и поодиночке различные виды рыб и прочих морских животных самых причудливых форм и окрасок. Вероятно, их количество объясняется тем, что персонал прикармливает океанских обитателей, дабы всегда иметь под рукой образцы для наблюдения и опытов.

Ни один из прибывших ученых не проронил ни слова до тех пор, пока лифт не достиг дна, настолько все оказались впечатлены увиденным. Разумеется, в открытом космосе полно сооружений не в пример более масштабных. Чего стоят одни только генераторы прокола размером со среднюю планету! Но то космос, давно изученный человечеством вдоль и поперек. Естественно, и в нем есть еще масса загадок, но на каждой не обойденной биологической жизнью планете неизведанного встречается не в пример больше, чем во всех бескрайних просторах холодного космоса. А уж океаны всегда скрывали в своих глубинах самое большое число загадок, решение которых не поддается человеческому разуму. Говорят, жизнь вышла из океана. Почему же тогда человечество стремится к звездам, оставляя не изученной собственную колыбель? Но оставим подобные вопросы философам и проследуем дальше за группой Метью Ривса.

Из лифта перешли в пассажирский аквакар, который повез прибывших через сад ветвистых кораллов. На вопрос одного из ученых, почему шахта лифта расположена так далеко от комплекса, сопровождающий пояснил, что плавучая платформа, с которой спускаются лифтовые шахты, занимает в поперечнике более двух километров, и находись она непосредственно над комплексом, то заслоняла бы его от солнечного света. В принципе, можно было бы сразу на платформе сесть в скоростной аквакар и за пару минут оказаться в одном из шлюзов комплекса, но администрация МОНИК решила предоставить прибывшим коллегам возможность как следует рассмотреть место их будущей работы. Заодно сопровождающий пояснил, зачем понадобилась такая большая плавучая платформа. Как оказалось, основное ее предназначение – обязательный комфортный отдых персонала комплекса на свежем воздухе. Здесь были бассейны, спортивные и развлекательные площадки и даже небольшой парк с уютными скамейками в тени натуральных деревьев.

– Не представляла, что МОНИК окажется столь огромным, – озвучила общие мысли Лейла Сопель, имеющая докторскую степень по ихтиологии рыжая неопрятная толстуха, раздражающая Мэтью одним своим видом. Впрочем, он тоже не вызывал у нее симпатии, ибо Лейла до последнего момента не просто метила на его место, а была уверена, что именно ей поручат возглавить группу и уж никак не этому сопливому выскочке.

– Это только первое впечатление, – ответил на реплику Лейлы сопровождающий. – На самом деле комплекс не крупнее многих наземных НИИ. Просто на поверхности мы привыкли к высотным зданиям, а здесь достаточно места для того, чтобы каждая лаборатория расположилась непосредственно возле своего полигона, плантации или зверинца. Вот и растянулся комплекс по дну. Но, согласитесь, так гораздо удобнее, чем всякий раз отправляться из расположенной в мегаполисе лаборатории в невесть какую даль, чтобы проверить образцы культур на плантациях или провести испытания на полигоне.

Коротко ознакомившись с административным корпусом, группа проследовала по прозрачной галерее к жилому комплексу. Галерея делилась на пешеходную и транспортную полосы. Примерно на полпути их обогнала вереница гравикаров, груженных оборудованием и личными вещами прибывших.

Под куполом жилого комплекса по окружности в два этажа располагались довольно просторные кубрики. В центре кроме нескольких бильярдных столов и столов для пинг-понга находилось еще и кафе для тех, кто предпочитает пункты общественного питания персональным синтезаторам пищи. Кроме того, в кафе можно было отведать натуральной, не синтезированной пищи, что на промышленных планетах и в крупных мегаполисах Конфедерации являлось привилегией лишь весьма состоятельных людей. Скудность выбора способов проведения досуга объяснялась стремлением администрации заставить сотрудников чаще подниматься на поверхность, где на платформе выбор развлечений был предостаточным.

Не успел Мэтью как следует осмотреть свой кубрик, как от дверей раздался мелодичный звонок, а на экране видеофона проявилось лицо худощавой, коротко стриженной блондинки с резкими чертами лица.

– Да? – произнес в сторону дверей Ривс, раздумывая, надо ли пригласить неожиданную гостью пройти или выйти к ней самому.

– Добрый день, – таким же бесцветным, как и ее глаза, голосом ответила блондинка. – Я Маргарет Коул – руководитель британского сектора. Мой кубрик под номером шестьдесят четыре. Заходите, как обустроитесь. Думаю, нам есть что обсудить.

И вот, с того первого дня прошло почти двадцать лет. Полтора года прошли словно в раю, слегка омраченном осознанием того, что этот рай принадлежит русским варварам, и без того захапавшим самый богатый всевозможными ресурсами сектор галактики. И восемнадцать лет прошло с тех пор, как рухнул привычный мир, вдребезги разбив мечты Метью Ривса.

В тот день он потерпел очередное фиаско, пытаясь подкатить к Марии, и чтобы сгладить разочарование, собирался отправиться развлечься на платформу в компании с личной лаборанткой, по совместительству еще и секретарем-делопроизводителем, темнокожей хохотушкой Бонитой. Мария руководила русским сектором фармакологических исследований и являлась ведущим специалистом по фармакологическому и косметологическому производствам, развернутым здесь же на МОНИК. Мэтью пытался подбить к ней клинья не только для того, чтобы добросовестно исполнять обязанности агента ЦБВП. Молодая женщина ему действительно нравилась. И то, что она, несмотря на свое варварское происхождение, в столь молодые годы занимала высокую должность и даже имела ряд довольно серьезных работ, известных в ученом мире галактики, внушало реальное уважение. Так почему же двум молодым, энергичным и талантливым людям не развлечься в перерывах между работой? А то, что Мария замужем за каким-то там спелеологом, Мэтью нисколько не мешает. Он отнимать ее у мужа не собирается. Ну да ладно. Он своего добьется. Теперь это для него, можно сказать, дело чести. Ну пусть не чести, ибо такое понятие, как честь, существует лишь для идиотов, а дело личного тщеславия.

Вскрик Бониты отвлек Ривса от мыслей о русской варварке, когда их аквакар только покинул шлюз. В следующее мгновение у него самого отпала челюсть от увиденного впереди. Там, где исполинской медузой плавала на поверхности океана платформа, опускающая ко дну щупальца лифтовых шахт и стабилизирующих якорных тросов, вода бурлила так, словно в нее опустили раскаленную добела сковороду. Бурлящая масса, стреляя кипящими пучками во все стороны, опускалась все ниже. В следующее мгновение внимание Мэтью привлек запузырившийся кабель, ведущий на поверхность к одному из зондов.

– Мой бог, это что за срань? – вопросила Бонита, испуганно таращась на накрывающий коралловый лес занавес кипящей воды.

– Не знаю, – машинально ответил Ривс, будто соседка обратилась к нему, и, руководимый инстинктом самосохранения, подал кар назад в шлюз. Уже через прозрачную мембрану шлюза они увидели, как кипящая стена достигла дна и от нее в стороны ринулась сметающая все на своем пути волна из поднятого морского грунта, переломанных кораллов, обломков лифтовых шахт и прочего мусора. Когда ужасающий вал докатился до комплекса и от его удара прогнулась мембрана, Бонита завизжала так пронзительно, что ее боссу пришлось зажать уши ладонями. Возможно, этот крик помог ему пережить ужас момента. К счастью, мембрана выдержала напор и вскоре подалась назад, выровнявшись, однако снаружи продолжал бушевать кошмар. Пусть не было первоначального напора, но вода, превратившаяся в мутную массу, бурлила, закручивалась воронками вихрей, бросала в стены шлюза какие-то обломки.

Бонита снова завизжала, тыча рукой в сторону мембраны, и Мэтью увидел, как вместе с массой донного грунта и всевозможного мусора сильное течение тащит по прозрачной стенке человеческий скелет, на костях которого еще держались остатки плоти.

* * *

В тот же день МОНИК покинул весь российский персонал. На сутки задержались несколько техников, не имеющих родственников на планете. Но и они отправились помогать соотечественникам после того, как спешно восстановили внешнее оборудование комплекса, изломанное чудовищной волной, возникшей от мгновенно вскипятившей воду опустившейся на дно многотонной расплавленной металлической массы, в которую превратилась плавучая платформа.

Из русских в комплексе остался лишь дайвер Вадим Маракевич. Его, казалось, не тронуло горе соотечественников, почти все из которых потеряли своих родных и друзей. Он и прежде больше времени проводил в общении с иностранными коллегами, коим признавался в разговорах, что прилетел на Эрлику для того, чтобы заработать на переезд в один из миров Звездной Конфедерации.

Зато среди конфедератов и даже среди британцев нашлись такие, которые сразу отправились на берег вместе с аборигенами, имея искреннее намерение помочь русским в беде.

Мэтью почти все время проводил в совещаниях с британкой Маргарет. Надо сказать, оба руководителя поначалу были растеряны и не знали, что предпринять. Именно потому и искали поддержку друг в друге. Очень сильно напрягало отсутствие какой бы то ни было информации. Связь с внешним миром не появилась даже после того, как техники восстановили внешние антенны. После полученных сведений о катастрофе, постигшей расположенный на берегу Океаноград, и Мэтью, и Маргарет решительно отказались покидать подводный комплекс. Однако не запрещали это делать своим сотрудникам – должен же кто-то поставлять информацию.

Постепенно из кусочков сведений складывалась общая картина. Вернее, пока только версия произошедшего. В последнее время в новостях проскакивали сведения о якобы рое неопознаных объектов, приближающемся со стороны галактики Галанта к границам Российской империи. Мало кто обращал внимание на подобные сведения. Ну, летит себе какой-то рой – и пусть летит. Ну и что, что астрономы что-то там пророчат? Они ради привлечения финансовых вливаний ежегодно пугают разными метеоритными роями, обязательно должными пронзить Млечный Путь стремительной иглой, круша планеты и взрывая звезды. На этих вестников апокалипсиса давно никто не обращает внимание. Вот и на этот раз никто не отнесся всерьез к сообщениям о рое так называемых галантов. Как оказалось, зря. Последние сообщения уже заставляли обращать на себя внимание, ибо почти кричали о том, что галанты начали поглощать миры Российской империи.

И Мэтью, и Маргарет оставалось лишь сетовать на собственное игнорирование новостных лент, когда они просматривали записи. А складывая информацию, полученную с поверхности Эрлики, ученые комплекса поняли, в чем заключается чудовищная суть оружия галантов и почему с оккупированными ими мирами мгновенно прекращается любая связь. Также они поняли, что остались живы только благодаря накрывающей МОНИК толще океанской воды, защитившей комплекс от излучения, заставляющего любые металлы мгновенно превращаться в жидкую огнедышащую лаву. При этом, как показали дальнейшие исследования, на руды излучение не действовало. Предназначение у такого оружия могло быть только одно – тотальное уничтожение цивилизации. И противопоставить ему, как понимали ученые, человечество ничего не могло. А значит, они могли остаться последним островком человеческой цивилизации.

Осознав масштабы катастрофы, Ривс понял, что вместе с цивилизацией рухнули все его мечты, и от этого осознания впал в прострацию. Несколько часов кряду молодой научный руководитель сидел неподвижно, вперив взор в огромное окно-иллюминатор, за которым мирно плавали равнодушные к его проблемам обитатели океана. Вот обзор заслонил взволнованный микробиолог Брюно Мартин и начал что-то торопливо говорить. Его оттеснила заплаканная Бонита. Они явно что-то хотели от своего шефа. Мэтью, не осознавая собственных действий, встал и пошел за ними. У распахнутых дверей кубрика Лейлы Сопель почему-то собралась толпа, которая расступилась при его приближении. Первое, что он увидел, войдя в кубрик, это толстые ноги Лейлы, всего несколько дюймов не достающие до стеклянной поверхности журнального столика.

Сопель повесилась, не оставив предсмертной записки. Впрочем, объяснения и не были нужны. Многие в те дни находились на грани суицида. Возможно, и Мэтью пришел бы к такому логическому завершению своей хоть и весьма стремительной, но не долгой карьеры, если бы не Маргарет Коул, навестившая его тем вечером. Рука у жилистой британки оказалась довольно тяжелой, и от пощечины, которую та влепила, устав пытаться что-то втолковать отрешившемуся от реальности коллеге, Ривс улетел в противоположный угол кубрика, врезавшись в персональный синтезатор пищи. Аппарат загудел и выплюнул на пол порцию яичницы с беконом, на которой Мэтью поскользнулся, поднимаясь, на этот раз упав на колени перед Маргарет.

– Слизняк! – презрительно бросила британка и, резко развернувшись на каблуках, покинула его кубрик.

– Пошла вон! – после полуминутной паузы заорал он на присутствующую при его позоре Бониту, после чего врезал кулаком по синтезатору, сильно отбив кисть и получив на пол еще одну порцию яичницы с беконом.

– Дерьмо, – дуя на отбитый кулак, оценил плюхнувшееся под ноги блюдо Мэтью и, повернувшись к открытой двери, следующую фразу адресовал ушедшей в неизвестном направлении Маргарет: – С-сука белобрысая!

Мэтью очнулся. Мэтью вернулся. Мэтью стал прежним.

Он жаждал власти? Так вот же она, данная ему самим Провидением. Ему дана такая власть, о которой он не мог даже мечтать. Кем Ривс является на данный момент? Если не принимать во внимание эту напыщенную дуру Коул, то он является главой МОНИК – возможно последнего островка человеческой цивилизации во Вселенной. Бывшее руководство комплекса погибло на берегу, ведущий специалист занимается спасением соотечественников. МОНИК во власти Ривса. Да! Он не руководитель, не глава, он властелин! Ему дано возродить… Нет, не возродить. Породить новую цивилизацию!

Разумеется, для окружающих его идиотов Мэтью пока останется научным руководителем. Даже самых верных его подчиненных не стоит сразу посвящать в посетившее их шефа озарение. Пусть дойдут до этого сами. Однако действовать надо начинать незамедлительно. И Ривс вызвал по коммуникатору здоровяка Сезаро Веласкеса, затем набрал код Брюно Мартина.

Глава 4

Берег неведомой реки

Лучи поднявшегося над деревьями светила чувствительно припекли незащищенную кожу лица. Не проснувшись окончательно, я перевернулся на другой бок и накрыл рукой голову.

Громкий шлепок о воду заставил меня подскочить и окинуть окрестности сонным взглядом. Постепенно пришло понимание ситуации, подкрепленное ноющими мышцами и саднящими ушибами и ссадинами.

Я сидел на песке у излучины широкой реки, до противоположного берега которой было не менее пары сотни метров. Вдоль обоих берегов тянулся бесконечный густой лес. Пейзаж напомнил то место, где я когда-то в составе учебной роты форсировал на БПРе такую же реку. Вот только погодка здесь стояла не в пример жарче. Учитывая то, что сейчас только раннее утро – хотя, судя по поднявшемуся над деревьями местному светилу, не такое уж и раннее, – что же будет днем? Система поддержки внутреннего температурного режима в моем легком комбинезоне рассчитана в среднем на неделю, а вот голову следует чем-то прикрыть…

Новый всплеск, поднявший целый фонтан брызг недалеко от берега, привлек мое внимание. Немаленькие твари водятся в этой речке! Как они не слопали меня ночью? Или они ночью спят? А может, это какие-нибудь безобидные травоядные речные гиганты, которых запросто можно потрепать за хвост?

О чем я думаю? В первую очередь надо решить, что предпринять, чтобы выбраться… А куда выбраться? Далеко ли меня унесла река?

По идее, в «разведчике» должен был активироваться аварийный маяк. Но будут ли меня искать? Вряд ли взводный отсрочит выполнение задания ради поисков одного пропавшего бойца. А даже если и будут искать, то обнаружат лишь пустую машину на дне реки и, скорее всего, решат, что меня сожрали какие-нибудь хищные твари.

Так, чего это я сам на себя тоску нагоняю? Зря, что ли, выжил после падения с невесть какой высоты и не был сожран представителями местной фауны?

Резко вскочив на ноги, охнул от боли во всем избитом теле и еще раз осмотрелся.

– Слизь крысомаки! – непроизвольно воскликнул я, увидев огромные трехпалые следы прямо рядом с собой. Судя по всему, оставивший их гигант пришел из леса и некоторое время топтался вокруг спящего меня. А вот совсем рядом с вмятиной, оставшейся на песке от моего тела, отпечатались следы тоже трехпалые, но гораздо меньшие – немногим больше человеческой ладони. Это либо детеныш, которого до сих пор нес родитель, либо зверь наклонился, опершись на передние, более мелкие лапы. Что-то мне это напоминает… Такое ощущение, что подобные следы мне уже однажды встречались…

Изрядно истоптанный песок говорил о том, что зверь топтался вокруг меня довольно долго. Потом цепочка следов потянулась вдоль берега вверх по течению и метров через полсотни свернула обратно в лес.

М-да… Не знаю, почему этот монстр меня не тронул – возможно, решил подождать, пока я малость подвялюсь на солнышке, но соваться в манящую прохладную тень леса мне расхотелось. И вообще, следует поскорее отсюда убраться, пока это чудище не вернулось. Возможно, оно такое же безобидное, как отказавшиеся меня сожрать травоядные речные гиганты, но проверять почему-то не возникло никакого желания.

Решив, что на ходу размышлять ничуть не хуже, я зашагал вдоль кромки воды вверх по течению. Где-то там лежал на дне мой МРР с работающим аварийным маяком. А значит, только там были шансы на спасение.

Пройдя пару километров, вышел к небольшой заводи, где на спокойной водной глади плавали огромные – почти метрового диаметра – чаши листьев неизвестного подводного растения. К этому времени солнце пекло уже действительно нещадно, и я подумал, что из такого листа можно свернуть вполне приемлемый колпак, а то и просто так прикрыть им голову от нещадных лучей.

Попытался достать ближайший лист, но не дотянулся. Заходить в воду не хотелось – какая-то слизистая гадость шевелилась в прибрежном иле, отбивая желание в него соваться. Поискав взглядом, увидел невдалеке сухую ветку, выброшенную на берег рекой. Подобрав, ткнул ею в лист, чтобы подвинуть его ближе к берегу. В следующее мгновение зеленый диск с противным чавканьем обхватил протянутую к нему ветку и, с силой выдернув ее из моей руки, скрылся под водой. Вместе с ним ушли на глубину еще два находящихся рядом листа.

Не меньше минуты я ошарашенно смотрел на воду и, лишь когда на поверхность всплыла не понравившаяся зеленому хищнику палка, непроизвольно передернул плечами, представив, что было бы, если бы я дотянулся до кажущегося безобидным листика рукой…

Никогда еще я не чувствовал себя таким беззащитным. Даже на той злополучной планете, где погиб почти весь наш взвод, у меня в руках было оружие, а рядом до конца оставались верные товарищи. А сейчас у меня нет даже простого ножа.

С ненавистью взглянув на вновь всплывшие и застывшие в ожидании жертвы хищные листья, я озадачился поиском хоть какого-нибудь подобия оружия.

Обойдя заводь и пройдя еще немного вдоль берега реки, подобрал два увесистых булыжника. А еще через несколько шагов вытащил из воды крепкую сухую палку, на толстом конце которой торчал крючком обломок ветки. Покрутив в руках своеобразный багор и злорадно усмехнувшись, я решительно направился обратно к заводи.

Отобравший мою предыдущую палку листок мирно покоился на воде. По нему ползало крупное крылатое насекомое, не вызывая у хищника никакой реакции. Видимо, монстр насекомыми не питался, предпочитая каких-нибудь мелких животных или птиц. Хотя, судя по той силе, с которой это существо выдернуло из моих рук палку, оно могло не гнушаться и крупной дичью. Кто знает, каких размеров тело скрывается под водой.

Опустив багор в воду, я резко подвел его под лист, подцепив, как и предполагал, тонкий стебель. Лист тут же обхватил мое орудие и рывком потянул в глубину. Однако на этот раз я крепко держал палку. Несколько секунд я просто сопротивлялся усилиям хищника, потом начал медленно пятиться.

То ли это действительно было крепко укоренившееся растение, то ли туша зверя была чрезвычайно массивной, но с места подводное нечто не сдвинулось. Лишь соседние два листа вновь свернулись и ушли ко дну. И вот, вероятно решив, что жертва ему не по зубам, лист отпустил палку и развернулся, пытаясь ускользнуть. Однако я вовремя ухитрился прокрутить свое орудие, оборачивая стебель вокруг, и, на мгновение дав слабину, тут же изо всех сил дернул его на себя, продолжая пятиться. Послышался хлопок, и не выдержавший напряжения лист оторвался. А может, неведомый монстр отбросил его, как ящерица отбрасывает попавший в зубы к хищнику хвост. От неожиданности я свалился на спину, но тут же подскочил и принялся разглядывать трофей. Вблизи отчетливо виделась, если так можно выразиться, нерастительная кожистость поверхности замаскированной под лист хватательной конечности. Будучи оторванной, она продолжала дергаться, то напрягаясь и распрямляясь зеленым диском, то опадая безвольной тряпкой.

Подождав, пока трофей затихнет, я осторожно потрогал его пальцем, ощутив прохладную гладкую поверхность. Захотелось немедленно прикрыть им голову от палящих лучей. Но при падении я уронил его на землю, отчего на мокрую кожу налипло много всякого мусора. Ополаскивать лист во взбаламученной заводи не захотел, потому направился к реке. За счет обрывка стебля трофей все еще держался на конце палки, и я так и сунул его в проточную воду. Из глубины метнулась неясная тень, на миг мелькнула полная острых зубов пасть, и вырванная из моих рук палка скрылась под водой…

– Слизь крысомаки! – в отчаянии закричал я, чуть было не бросившись вслед за скрывшимся в глубине грабителем.

Было обидно до слез. Второй раз за несколько минут меня оставляют в дураках представители местной фауны. Эх, где мой старый добрый БПР с полным вооружением…

Я тоскливо посмотрел на прибрежные заросли, из которых раздавалось стрекотание, посвистывание, шипение и прочие голоса скрывающейся там живности. Возможно, каждая населяющая леса Эрлики зверюшка смертельно опасна для человека. Но и оставаться под все нестерпимей и нестерпимей палящими лучами больше нельзя.

А между тем вдобавок ко всему меня начинала мучить жажда. Машинально хлопнув по нагрудному карману, убедился, что оба пенала – с дезинфицирующими воду таблетками и с капсулами суперэнергетика – на месте. Вот только где взять посуду, в которую можно набрать речную воду? Не проводить же дезинфекцию в ладонях? Ладно, когда станет невмоготу, попью и так. Во время ночного плавания не раз пришлось хлебнуть местной водицы – и пока ничего.

Направляясь к прибрежным зарослям, раздумывал, почему те, кто позаботился снабдить легкие комбинезоны дезинфицирующими таблетками, а значит, предполагавшие ситуацию подобную той, в которой оказался я, не предусмотрели кармашек для какого-нибудь оружия, пусть даже самого маленького ножика? Нет, я, конечно, знал и понимал, что сенсорный комбинезон для рамы управления малым разведывательным роботом не должен иметь ничего лишнего. Но все же. По этой же причине и личный армейский коммуникатор остался лежать в бардачке робота. Впрочем, от комма-то сейчас толку никакого. Вряд ли товарищи находятся на столь близком расстоянии, чтобы я смог с ними связаться.

Что-то зашуршало в сухой траве, выскочив буквально из-под моих ног и метнувшись прочь, в сторону густого куста с мелкими листьями, через которые торчали внушительные шипы.

При моем приближении шум в ближайших зарослях смолк. Понадеявшись, что притихшая живность разбежалась или попряталась, а не затаилась, чтобы напасть на меня, я зашел в тень большого раскидистого дерева и принялся всматриваться в заросли. Судя по тому, что подлесок рос плотной стеной и поблизости не было видно ведущих через него тропинок, крупные звери здесь не бродили. Вероятно, причиной тому служил шипастый кустарник. Однако там, где нет крупного зверя, в изобилии могут водиться мелкие твари, от укуса которых наступает не менее скоротечный конец, чем от клыков хищника. А значит, в первую очередь мне следовало озаботиться приобретением хоть какого-нибудь оружия.

Подобранные ранее булыжники остались у заводи, но лучше раздобыть крепкую палку, чем надеяться на одноразовые снаряды. Вот только ничего подходящего вокруг не было видно. Под ногами валялись только мелкие сухие ветки, а весь подлесок состоял из шипастых кустов. Свободно подойти можно было только к дереву, в тени которого я находился. Но до его веток не добраться, а ствол был слишком широк, чтобы я смог залезть по нему наверх. К тому же снизу было видно, что, несмотря на толстый ствол, ветки у этого дерева слишком тонкие и корявые.

Мне ничего не оставалось, как направиться вдоль опушки, предварительно вернувшись к заводи и прихватив булыжники.

Выше по течению берег становился все более крутым и заросли подступали ближе и ближе к реке. В конце концов я остановился перед подступающим вплотную к крутому обрыву колючим кустарником. Острые, величиной с палец шипы не вызывали ни малейшего желания продираться сквозь эту преграду. Обессиленно сев на край обрыва, я некоторое время смотрел на воду, стараясь ни о чем не думать. Однако лучи приближающегося к зениту светила, отогнав тень, вновь принялись припекать мою голову. С трудом поборов желание прыгнуть в прохладную воду, я поднялся и побрел в обратном направлении. А что еще оставалось делать?

Я оказался заперт между непролазными колючими зарослями и широкой рекой. И единственный открытый мне путь вел вниз по течению, прочь от той стороны, где была вероятность встречи с товарищами.

И все-таки надо взять себя в руки и прекратить раскисать! Я жив-здоров, и это главное! И надо приложить все усилия, чтобы и впредь оставаться в таком состоянии. А для этого необходимо позаботиться о пропитании и средствах защиты от вероятных агрессивных животных. Начать следует со второго.

И словно на заказ, как только берег понизился до пологого, я увидел приставшее к нему вырванное с корнями довольно крупное дерево. Вероятно, оно сорвалось в реку с подмытого водой склона. Бросившись к нему, попытался вытащить дальше на берег. Усилия не увенчались успехом, но дерево и так плотно село на мель и уплывать не собиралось. Тогда я принялся выбирать ветку, которая могла послужить оружием. Выбрав, попытался отломать. Не тут-то было. Ветка хоть с трудом, но сгибалась практически в кольцо, однако ломаться не собиралась. Попробовал другие – результат тот же.

Взмокнув от усилий, я присел и, внимательно вглядываясь в воду, обмыл лицо и намочил волосы. Прямо у берега заметил нечто зеленоватое, торчащее под водой из песка. Помня ужасные челюсти, которые утром вырвали мой трофей, отломил от дерева тонкую веточку и осторожно подцепил ею найденный предмет. Это оказалась половинка раковины, некогда принадлежавшая двустворчатому моллюску или подобному ему местному животному.

Раковина была достаточно удобной, чтобы набрать воды и продезинфицировать половинкой таблетки. Вдоволь я не напился, но сильной жажды теперь не испытывал. А таблетки следовало экономить, ибо неизвестно, что ждет впереди.

Еще раз осмотрев раковину, с сожалением отметил, что края слишком тупые, чтобы пытаться резать ими дерево. Отколол край камнем – получилось немного острее, так, что легко прорезало сырую кору, но скользкую твердую древесину не удалось даже поцарапать. Зато удалось отделить от ствола большой кусок коры и водрузить его на голову – хоть и весьма неудобная, но надежная защита от солнца.

Однако как же отломать палку?

Неожиданно с середины ствола донесся тихий писк, и в дупле, на которое я прежде не обратил внимания, зашевелился серый комок. Непроизвольно схватив булыжник, я занес руку для броска, но решил не спешить, а сперва разглядеть существо – уж больно жалобно оно пищало.

Из дупла вышел маленький пушистый зверек. Именно вышел на двух коротких цепких ножках, снабженных острыми коготками. Верхние, покрытые серым пухом конечности напоминали неоперившиеся крылышки желторотого птенца. Круглую головку, размерами всего в два раза меньше пухлого тельца, венчали так же несоразмерно большие круглые уши. Крупные, по-детски наивные глаза смотрели на меня с какой-то непонятной укоризной, будто обвиняя в чем-то.

– Ты кто? – спросил я, опуская руку с булыжником.

Зверек в ответ пару раз пискнул, прошествовал к толстой ветке, торчащей почти параллельно земле, и пошел по ней словно муха вниз головой, продолжая смотреть на меня немигающим взором.

– Ты съедобный? – сам не знаю зачем задал я очередной вопрос.

Малыш остановился и замер, продолжая оставаться вниз головой.

– Я пошутил, – моя попытка оправдаться не вызвала никакой реакции.

Поиграв с пушистиком в гляделки, я возобновил попытки отломать подходящую ветку. На этот раз, нагнув ее, принялся с силой бить под основание булыжником. Дерево затряслось, и зверек, недовольно пропищав, быстро перебрался обратно на ствол. Наконец-то ветка переломилась, но мне пришлось еще долго провозиться, перепиливая раковиной размочаленные волокна и обламывая все лишнее. Наконец в моих руках оказался увесистый и почти идеально ровный двухметровый шест. Мысль попытаться расколоть раковину так, чтобы получилось острие, которое можно приладить на конец шеста, посчитал несостоятельной, ибо примотать наконечник все равно нечем, а раковина еще пригодится для дезинфекции речной воды.

Покрутив палку и изобразив несколько ударов по воображаемому противнику, я остался вполне довольным проделанной работой.

– Теперь можно и в путь, – я подмигнул зверьку, который продолжал все так же неотрывно гипнотизировать меня. – Счастливо оставаться, смешное дитя дикой природы.

Не успел пройти пары десятков шагов, как сзади раздался пронзительный писк, с явно слышными нотками паники. Оглянувшись, увидел, что пушистик слез с дерева и со всех коротеньких ножек спешит за мной, смешно буксуя в песке. Его верхние конечности были расставлены в стороны, а под ними оказались тонкие кожистые перепонки. Будь они хотя бы раз в десять больше, их можно было принять за крылья. Но для чего нужны такие несоразмерно маленькие крылышки, мне было невдомек.

Пока я разглядывал зверька, он наконец-то достиг меня, что-то обиженно пропищал и, ловко цепляясь когтистыми ножками – не называть же задними лапками конечности прямоходящего двуногого существа, – взбежал по уткнутому в песок шесту, прошествовал по руке и замер на плече, предварительно что-то обиженно пискнув мне в ухо.

– Офигеть! – проговорил я, косясь на оседлавшего меня наглого найденыша. – Я ведь даже не знаю, чем тебя кормить.

Зверек пошевелил ушами – назвать ушками эти непропорционально большие круглые локаторы, парусной площадью превышающие его подобие крыльев, язык не поворачивался, – переступил с ноги на ногу и снова замер, уставившись куда-то вдаль.

– Эй, – я слегка тряхнул плечом, – как тебя называть-то?

– Пик, – недовольно пискнул пушистик, взмахнув крылышками и переступив ближе к шее.

– Пик? А я Олег, – я продолжил путь, рассказывая молчаливому слушателю о своих злоключениях на его родной планете.

Общение с Пиком помогло развеять начавшую овладевать мной беспросветную тоскливую безнадегу, но не мешало сосредоточиться на насущных проблемах. Кроме поиска пути вверх по течению, мне необходимо было позаботиться о пропитании. Я, конечно, смогу протянуть на энергетических таблетках не менее недели, но если все это время мой организм не будет получать реальной пищи, то для его восстановления понадобится провести не менее суток в регенераторе, который я вряд ли найду в местных зарослях.

Вот что сбивало меня с мысли, так это необходимость постоянно держать над головой кусок коры. Рука затекала, а кисть ощутимо пекло лучами, и, несмотря на то, что я периодически менял руку, кожа на пальцах и наружной стороне ладони уже покраснела. Никаких гибких веток или достаточно длинной и прочной травы, из которых можно было связать что-нибудь вроде ремешка для импровизированной шляпы, мне не попадалось. Вспомнилась «учебка», где каждый курсант обязан был иметь с собой моток крепких ниток. И почему подобное не практикуется в нашем подразделении? Впрочем, порвать особо прочный материал легкого комбинезона оператора МРР, в обычных условиях позволяющий сохранить жизнеспособность самому оператору, практически невозможно.

Так я вновь вернулся к заводи, продолжая держаться у стены зарослей, несмотря на то, что тень давно уже скрылась в них. Хищные листья, как и прежде, покоились на водной глади, ничуть не боясь нестерпимого полуденного зноя. Более того, их поверхность оставалась влажной. Охотиться на них мне теперь не было нужды. Я поскреб палкой по дну возле берега, надеясь подцепить пучок каких-нибудь достаточно крепких водорослей, но лишь взбаламутил воду поднятым илом.

Вдруг с одного из листьев взлетела большая ярко-оранжевая муха и, низко жужжа, устремилась ко мне. Не успела она приземлиться на груди, как от моего правого уха молнией метнулось нечто длинное и тонкое и, обхватив насекомое, вдернуло его в оказавшийся неожиданно большим рот Пика. Его челюсти активно задвигались, послышался хруст перемалываемой мухи. Проглотив добычу, зверек довольно буркнул и снова затих, притворившись пушистой статуэткой.

– Так вот ты какой, загадочный представитель местных пушистиков, – я удивленно скосился на зверька.

Тот пропустил мою реплику мимо больших ушей, оставаясь неподвижным.

Увидев еще одну муху, я согнал ее шестом, еле успев отдернуть его от попытавшегося атаковать хищного листа. Однако муха ко мне не полетела, а, недовольно жужжа, принялась кружить у кромки воды. Пришлось сбить ее своей деревянной шляпой, которая, изрядно подсохнув на солнце, переломилась пополам от резкого взмаха. Решив начать сожалеть о содеянном позже, поднял муху за крыло и поднес к Пику. Тот вмиг выдернул ее цепким язычком и умял, восприняв как должное и даже ни разу благодарно не пискнув.

Укоризненно хмыкнув, я наклонился, чтобы поднять остатки своей шляпы.

– Эй, парень, ты не из владимирцев? – раздалось за моей спиной, и я не сразу сообразил, что вопрос прозвучал на русском языке.

Глава 5

МОНИК. Маргарет Коул

– Слизняк! – презрительно бросила Маргарет и, зло вздернув подбородок, покинула кубрик Ривса.

Как же разочаровал ее этот сосунок, оказавшийся обычным тепличным овощем, способным существовать только в идеальных условиях! А ведь казался прирожденным руководителем, легко решающим любые проблемы. Помнится, в первые полгода совместной работы Маргарет даже пожалела о своем зрелом возрасте. Будь она лет на двадцать моложе, можно было бы закрутить интрижку с преуспевающим юношей из Конфедерации. Ее супруг лорд Коул не сегодня-завтра отправится к праотцам. Старый хрыч и так уже зажился – коптит белый свет тринадцатый десяток. И кто знает, дождется ли он возвращения с Эрлики своей юной сорокалетней женушки? По крайней мере, она не собирается покидать исследовательский комплекс, пока не закончится пятилетний контракт. М-да, юная-то она юная, но юная для своего лорда. А вот Мэтью она старше более чем на десять лет. Разница, конечно, далеко не критическая, но этот засранец за все время не сказал ей ни единого комплимента! Относится к Маргарет просто как к коллеге и не более. А сам наверняка охаживает черномазую Бониту. Да и что взять с этих дикарей конфедератов? Они ничем не лучше русских.

Кстати, о русских. Маргарет не раз обращала внимание, с каким вожделением Ривс смотрит на заведующую фармацевтическим сектором МОНИК Вересову Марию. Та еще большая выскочка, чем сопляк Мэтью. Ей нет и тридцати, а ее имя уже известно в научном мире.

Вызвав своего заместителя, занимающего должность завлаба, Кеннета Хаббарда, Коул отдала несколько распоряжений, связанных с дисциплинарным режимом, и, наказав не беспокоить ее до утра без крайней необходимости, разделась, пристально осмотрела в зеркале свою подтянутую, умеренно мускулистую фигуру. Удовлетворенно кивнув отражению, Маргарет шагнула в кабину ионного душа.

Хаббард разбудил ее чуть свет и огорошил сообщением, что ночью Мэтью Ривс развил какую-то непонятную деятельность, а на восемь часов утра объявил общее собрание.

Попытка связаться с Ривсом не удалась. На вызов ответила черномазая секретарша и подчеркнуто деловым тоном заявила, что у шефа срочное совещание и освободится он только к восьми утра, после чего сразу сделает важное заявление на общем собрании персонала комплекса.

Махнув рукой на причуды конфедерата, Коул спокойно позавтракала и снова вызвала Хаббарда. Необходимо было осуществить задуманное дело, ради которого она вчера приходила к Мэтью, на которого, как оказалось, лучше не надеяться.

По галактическим правилам любой значимый международный объект снабжался средствами экстренного оповещения каждого государства, группа граждан которого участвует в проекте. В частности, МОНИК имел две аварийные автоматические информационные капсулы, которые в случае катастрофы должны были самостоятельно отправиться – одна в Британскую империю, другая в Звездную Конфедерацию. При необходимости капсулы можно было запустить вручную, что и собиралась сделать Маргарет. Вчера она хотела посоветоваться с Ривсом, какую капсулу отправить, а какую оставить в резерве. Понятно, что у главы британской группы доступ был только к одной капсуле. Именно ее сейчас собиралась запустить Маргарет, отправив всю имеющуюся на сегодняшний день информацию. Пусть неизвестно, существует ли еще Британская империя, но если она уничтожена галантами, то все равно нет смысла держать в ангаре капсулу, запрограммированную на полет к Британским созвездиям.

Через вынесенные на поверхность океана мониторы Коул и Хаббард наблюдали, как поднялась из воды и ушла ввысь гравиплатформа, несущая на себе автоматический челнок с капсулой. Еле заметная при дневном свете вспышка оповестила о запуске двигателей челнока, и вскоре гравиплатформа вернулась уже порожней.

Когда возвращались из ангара, обратили внимание на то, что и без того последнее время не страдавший многолюдием комплекс и вовсе словно вымер.

– Вероятно, все в жилом комплексе на объявленном Ривсом собрании, – предположил Кеннет.

При упоминании о Ривсе Коул поморщилась. Ее помощник оказался прав. Под куполом жилого комплекса собрался весь имеющийся в наличии персонал МОНИК. На площадке для любителей караоке стоял Ривс и, активно жестикулируя, произносил пламенную речь. Система объемного звучания доносила его слова до каждого слушателя, при этом не увеличивая громкость, а, казалось бы, даже приглушая ее, что, в свою очередь, позволяло внимать без напряжения, будто бы даже расслабляясь и получая некое удовольствие.

Если вначале Маргарет слушала коллегу с раздражением, то постепенно прониклась его речью и даже простила ему вчерашнее проявление слабости. Кто знает, может, то была не слабость, а некий кризисный порог преодоления нового уровня самосознания. Ведь вот он перед ней – прирожденный лидер, способный повести за собой.

Если вкратце, то суперубедительная речь Мэтью Ривса сводилась к тому, что нашествие галантов для человечества является такой же очищающей от скверны божьей карой, какой некогда явился всемирный потоп. И надо ли пояснять и так очевидную аналогию МОНИК с Ноевым ковчегом? А вернее будет сказать, даже не МОНИК, а всей Эрлики. Ведь не зря на эту планету свозились всевозможные представители флоры и фауны со всей Галактики. И не зря ныне в комплексе остались лучшие представители двух самых прогрессивных держав, способные возродить… Нет, не возродить, а породить новую непорочную цивилизацию. А русские? Ну так не зря же волна нашествия в первую очередь потопила созвездия именно этих варваров? Разумеется, в новом мире найдется место и для русских. Еще древние земные мыслители-философы заявляли, что в идеальном обществе каждый человек должен быть свободным и иметь не менее трех рабов. Цивилизация рухнула, и человеческий мир вновь обратился к древним канонам. На МОНИК пока еще достаточный ресурс автоматики и робототехники, но пройдет несколько десятков лет, может быть сотня, пусть даже две, и все блага былой цивилизации, в отстуствие промышленной базы, закончатся. К тому времени необходимо будет указать оставшимся на поверхности русским определенное им место и вырастить из последующих их поколений послушных слуг. Ведь именно для этого им сохранена жизнь наряду с остальными представителями животного мира, присутствующими в лесах и водах уникальной планеты.

Многие обитатели комплекса в связи с крушением привычного мироустройства потеряли всякий интерес к собственной работе, ибо не видели в ней смысла. Если некому оценить результат, то все ведущие к нему усилия бессмысленны. Именно в этой безысходности ученым виделась причина самоубийства ранее всегда энергичной и неунывающей Лейлы Сопель. И как знать, возможно, они готовились решить собственные душевные проблемы таким же способом.

Но вот появился человек, подаривший новый смысл существования. Он призвал трудиться не во благо канувших в небытие империй, а ради создания нового мира. Он одарил собравшихся вокруг него людей венцами творцов. А разве не в этом смысл жизни любого ученого?

И у людей засветились лица блаженными улыбками, засияли глаза жаждой созидания. Их ждали кабинеты и лаборатории, и финал затянувшейся речи Мэтью Ривса коллеги слушали уже без должного внимания. Он вернул их к жизни, чего же еще? Их ждет любимая работа, озаренная светом новых идей, а подробности предлагаемого мироустройства уже мало волнуют. Их можно обсудить и на досуге, буде такой представится.

Сообщив, что для пресечения возвращения на МОНИК русских посланные им люди вернули все плавсредства в ангары комплекса, за исключением амфибий, находящихся где-то в глубине континента, Ривс завершил речь. Персоналу было предложено вернуться к прежней работе, покуда план новых целей не скорректирован. Желающие могли задать вопросы.

Вопреки ожиданию Маргарет, желающих почти не оказалось. Похоже, большая часть группы конфедератов уже была в курсе планов Мэтью. А имеющие вопросы британцы предпочли задать их своему руководителю. Коул пообещала, что все прояснит к концу дня, и сотрудники разошлись.

Далее последовала долгая и обстоятельная беседа с Мэтью. Несмотря на то что его левая щека все еще была красной и слегка опухшей после оплеухи, отвешенной Маргарет, Ривс о вчерашнем инциденте не вспомнил и общался вполне доброжелательно. Для начала коллега подтвердил уверенность Коул в том, что он не тронулся умом и не превратился в одержимого фанатика, а вся его речь исключительно театральна. Идея использовать для внушения барную караоке-систему не нова – он использовал этот прием еще в студенческие годы для убеждения сокурсников. Вот и сегодня Ривс правильно увидел то, в чем нуждаются сотрудники МОНИК, и дал им это, попутно определив себя на роль лидера.

Маргарет не была против лидерства молодого коллеги. Наоборот, была рада тому, что есть на кого переложить основной груз ответственности. Если вопреки неутешительным прогнозам окажется, что внешний мир выстоял перед агрессией галантов и звездные империи людей уцелели, всегда можно прикинуться слабой женщиной и свалить всю вину за пиратский захват комплекса на выскочку конфедерата. Разумеется, полностью отступать от роли руководителя она не собиралась и надеялась, что группу британцев удастся и далее держать в собственном подчинении.

– Что с теми нашими сотрудниками, которые на берегу помогают русским? – спросила Маргарет у Ривса.

– Они сами сделали свой выбор, – пожал тот плечами. – Если вернутся на тех амфибиях, которые остались на берегу, то их можно будет принять, определив степень полезности каждого для нового общества.

– Я правильно поняла, что ты собираешься провозгласить себя диктатором и пресекать любые попытки демократического правления?

– Да брось ты, Маргарет, – поморщился Мэтью. – Любая диктатура есть результат демократического выбора. Ни один вожак не сможет править без согласия на то сильного большинства стаи. Та же монархия всегда держалась на демократической поддержке ее дворянством. А о каком демократическом выборе можно говорить с нашими подопечными? Они же все сугубо либеральные личности, не видящие друг друга за своими пробирками. А я у них отнимать эти пробирки не собираюсь.

– Но как ты видишь наше будущее? Ведь для того, чтобы оно было, нам необходимо демографическое развитие. Даже для того, чтобы социум численно не уменьшался, каждая жизнеспособная семейная пара должна иметь трех детей. Допустим, жизненное пространство МОНИК пока способно принять некое увеличение населения. Но как заставить наших сотрудников, тех самых, которые не видят друг друга за пробирками, заняться продолжением рода? А как будут развиваться дети, живя под куполами комплекса? Плавучая платформа уничтожена. Необходимо будет создавать поселение на берегу?

– Маргарет, я прекрасно осознаю, что впереди нас ждет масса вопросов и проблем. Но давай для начала обеспечим надежное настоящее, а потом будем думать о будущем.

Они в то время еще не знали, что через полгода планета подвергнется новому, далеко не последнему облучению и многие планы, созревающие в их головах, провалятся, так и не будучи осуществленными. Они не знали, что им долгие годы предстоит прятаться под водой, выходя на поверхность лишь полностью освободившись от металлических предметов.

Глава 6

Игорь

Оглянувшись, я невольно вздрогнул и отступил назад, краем сознания отметив, что наступил на валяющуюся под ногами кору, приведя ее в окончательную негодность. А вздрогнуть было от чего. Передо мной, весело скалясь, стояла лошадь. До сих пор этих животных я видел только в исторических голофильмах или симуляторных играх. Правда, там они выглядели несколько иначе – тело было покрыто короткой шерстью, а не серебристой чешуей, как у находившегося передо мной экземпляра. Кроме того, все те лошади при ходьбе издавали характерное цоканье, так как имели жесткие копыта, а не мягкие двупалые лапы, оканчивающиеся короткими толстыми когтями. В остальном, если не считать отсутствия гривы, я сейчас видел самую настоящую лошадь. А точнее, коня, о чем сообщил голос сверху:

– Ты чего уставился на моего коня, как на предмет тайного вожделения?

Испытав некоторое облегчение от осознания, что говорит не лошадь, я перевел взгляд, но увидел только одетые в серые штаны и обутые в мягкие кожаные сапоги коричневого цвета ноги, вставленные в веревочные стремена. Сам всадник был скрыт за занавесом из длинных листьев, опускающимся с навеса над его головой. Треугольный навес, связанный из тонких жердин и заплетенный все теми же длинными листьями, держался на двух шестах, прикрепленных к седлу перед всадником. Из-за отсутствия опыта наездника мне подумалось, что логичнее и удобнее было бы сделать крепление навеса за спиной. Однако чуть позже я убедился, что в таком случае оказалось бы весьма проблематично забираться в седло.

– Ты чего молчишь, парень? Немой, что ли? – человек нетерпеливо отодвинул одной рукой заслоняющий его занавес, вероятно чтобы лучше меня рассмотреть, и я увидел его лицо – небольшая рыжая бородка, крупные черты светлого, покрытого частыми веснушками лица, широко открытые голубые глаза.

– Вы русский? – задал я первый пришедший в голову вопрос.

– Нет, блин, я галант! – возмущенно воскликнул рыжебородый. – Да кто ты такой? Ты не от Владимира, что ли?

Я, конечно, понимал, что представляю собой жалкое зрелище, но чтобы ассоциироваться с блином, которым сейчас обозвал меня этот русский… Русский? Русский! Ну естественно, русский. Ведь Эрлика находится на территории Российской империи. А я с самого начала, когда еще только стало известно о предстоящем взводу задании, знал об этом. Однако не придавал значения, будучи уверенным, что все мои соотечественники, не успевшие или не пожелавшие покинуть оккупируемые галантами планеты, уничтожены. Но, оказывается, на этой планете еще живут люди. И как знать, не они ли являются тем загадочным фактором, заставившим захватчиков убраться отсюда?

– Рядовой Новиков! Спецподразделение «Игла», Армия Звездной Конфедерации, – наконец-то представился я. Смутился, поняв, что автоматически произнес это на общегалактическом, и повторил по-русски.

Всадник на какое-то время застыл, выпучив глаза и открыв рот. Когда оцепенение спало, он переспросил:

– Конфедераты?

Я кивнул и пояснил, решив пока особо не вдаваться в подробности:

– Вообще-то я здесь один. Ночью мой аппарат потерпел аварию и свалился в реку.

– И где же твой аппарат? – рыжебородый обвел взглядом берег реки.

– Затонул значительно выше по течению. Как далеко меня унесла река – сказать не могу, ибо совершенно не ориентировался в темноте, – я развел руками.

– Ну ты, блин, даешь! – непонятно чему удивился всадник.

То, что он второй раз обозвал меня блином, несколько оскорбило, однако чувство обиды тут же было заглушено бурчанием желудка, вызванным всплывшими в памяти картинками из далекого детства, когда по выходным в приютской столовой синтезаторы выдавали золотистые блинчики с клубничным джемом.

– Хочешь сказать, что ты всю ночь барахтался в Агидели, а потом до полудня шлялся под нашим солнышком вот в таком виде? – спросил рыжебородый, так и не соизволив представиться.

– Извините, я не знаю, чем вас не устраивает мой вид, но мне действительно не очень комфортно торчать на этом пекле. Может, мы проследуем для беседы в какую-нибудь тень?

– Да-да, конечно, – спохватился тот. – Только еще один вопрос. Что ты сделал с родителями чебурашки?

В ответ на мой недоуменный взгляд он кивнул на притихшего на моем плече пушистика.

Узнав историю нашего знакомства с найденышем, пару раз хлопнул свою животину ладошкой по загривку, и та, подогнув ноги, опустилась брюхом на раскаленный песок.

– Садись сзади. Меня Игорем зовут. И прекращай выкать, а то мне все время хочется оглянуться, чтобы узнать, к кому еще ты обращаешься.

В седле оказалось два посадочных места. Усаживаясь, я понял, почему шесты крепления навеса располагались спереди – иначе они мешали бы перекидывать ногу через спину животного.

Когда я оказался под зеленым навесом, Игорь протянул мне кожаный мешочек с какой-то неприятной на вид желтоватой слизью и сказал, что ее необходимо втереть в открытые части тела, которые поджарились на солнце. Только сейчас я почувствовал, как жжет кожу на кистях рук. Также досталось ушам, носу и верхней губе. Мазь при втирании приятно охлаждала и снимала боль с обожженных участков. Однако новый знакомый сообщил, что это лишь временный обезболивающий эффект, и посетовал на то, что у него нет с собой какого-то бальзама, а в поселок мы приедем только к завтрашнему полудню.

Меж тем чешуйчатый жеребец легко поднял нас двоих и, направляемый всадником, споро потрусил вдоль берега в сторону излучины. Не доезжая примерно полпути до нее, мы свернули в лес и поехали дальше по довольно широкой тропе. Оказавшись в тени деревьев, Игорь закинул передние листья на крышу навеса, отсоединил от одной из стоек не замеченный мною ранее тонкий полутораметровый шест, с обоих концов которого были примотаны, как мне показалось, каменные наконечники, и положил его поперек седла. Видя, что он внимательно всматривается в окружающие заросли, я тоже удвоил внимание и крепче сжал свой шест, который уже подумывал выбросить за ненадобностью.

Удивляло отсутствие у местного жителя более серьезного оружия, однако спросить об этом, как и прояснить множество других, крайне волнующих меня моментов, я пока не мог, ибо самому приходилось отвечать на бесконечную лавину вопросов.

Как оказалось, узнав, кто я, Игорь решил, что армия Конфедерации не только остановила галантов, но и успешно наступает, продвинувшись уже на русскую территорию. При этом, как мне показалось, в нем боролись два противоположных чувства: с одной стороны, удовлетворение тем, что захватчикам наконец-то дали достойный отпор, с другой – настороженность от того, что вместо одних оккупантов на родные планеты приходят другие. Ведь Звездная Конфедерация была извечным соперником и так называемым потенциальным противником Российской империи. Пришлось разрушить его как надежды, так и опасения, рассказав о действительных реалиях.

Узнав о задаче, с которой был заброшен сюда наш взвод, Игорь крайне удивился – он даже не подозревал, что галанты покинули окрестности планеты. Тут уже я не выдержал и начал задавать вопросы. Рыжебородый отвечал охотно, а вскоре и вовсе не дожидаясь следующих вопросов коротко рассказал о событиях на Эрлике, начиная с появления на ее орбите кораблей галантов.

Но сначала о самой планете. Еще до Звездной войны Эрлика принадлежала Хуннской империи, народ которой называл себя монголами. Однако в результате общей внутригалактической мясорубки империя исчезла практически бесследно, а остатки народа монголов оказались слишком незначительными, чтобы претендовать на какое-либо территориальное наследие, и, подобно китайцам, попросту растворились среди населения государств, во владения которых отошли их бывшие планеты.

Эрлика оказалась на территории России, однако долгое время оставалась непригодной для жизни из-за большой концентрации в воздухе веществ, являющихся смертельными для человека. Но прошло время, и Российская империя оправилась от тяжелой войны. Появились достаточные технические и людские ресурсы для освоения по праву принадлежащих русским миров. Дошел черед до Эрлики. Атмосфера к тому времени значительно очистилась, но все же пришлось распылить в ней некоторое количество реагентов, в результате чего через пару лет она стала полностью пригодной для дыхания.

Ввиду того, что значительная часть планеты оказалась покрытой джунглями, в которых обитали многочисленные уникальные животные, Эрлику отдали во владение Академии галактической зоологии. В результате фауна планеты пополнилась представителями животного мира многих других миров со сходными условиями обитания. Что, в свою очередь, привело к неожиданному появлению новых подвидов от биологически совместимых представителей разных планет.

Слушая Игоря, я подумал о звере, оставившем огромные трехпалые следы рядом с местом моей ночевки. Но спрашивать ничего не стал, так как в первую очередь желал дождаться, когда повествование наконец-то дойдет до оккупации планеты галантами и, главное, до причины их ухода.

Однако мои ожидания в полной мере не оправдались. Ни новый знакомый, ни кто-либо из известных ему людей не видел самих галантов и не мог даже предположить, что это за существа.

Игорь был десятилетним мальчишкой, когда на орбите планеты появились серые сигарообразные монстры. Разумеется, на Эрлике знали о вторжении, но до сего дня флот пришельцев находился настолько далеко, что причин для паники никто не видел. К тому же надо учесть, что население галактического заповедника составляли в основном не простые люди, а ученые, как правило, отрешенные от всего, кроме своих интересов, и, вероятно, результат был бы тот же, даже если бы флот галантов находился в непосредственной близости. То есть вряд ли кто-то мог оторваться от исследований и задуматься об эвакуации. А имперский флот к тому времени уже был уничтожен в попытках противостоять захватчикам.

В общем, никто галантов на Эрлике не ждал.

Ребята играли в догонялки на озере, когда в небе появились небольшие серые диски около метра в диаметре. Точное их количество никто не запомнил, ибо сразу же стало не до этого. Игорек гнался вплавь за своим другом Артуром. Они находились почти на середине водоема, когда Артур дико закричал, закрутился, поднимая тучу брызг, и вдруг затих и скрылся под водой.

За долю секунды в голове Игорька пронеслась мысль, что в результате какой-то невероятной неполадки отключился защитный периметр и в озеро проникли хищные твари из заповедного леса. Однако отец не раз уверял, что система продублирована многократно и имеет наивысшую степень надежности.

В следующее мгновение он нырнул вслед за другом, догнал безвольно опускающееся тело. От него расходилось красное облачко крови. Схватив тонущего парнишку за волосы, потащил к поверхности. Вынырнув, перехватил Артура левой рукой под мышки и изо всех сил поспешил к берегу, где, как полоумные, орали остальные товарищи. Загребая одной рукой, Игорь злился на мальчишек, которые вместо того, чтобы поспешить ему на помощь, в панике орали что-то нечленораздельное. Он тогда подумал, что они испугались вида крови, стекающей откуда-то – то ли с груди, то ли с шеи Артура. Спасателю самому было не по себе, но он действовал, что называется, на адреналине. На проплывающие в небе серые диски не обратил внимания – не до них было, да и мало ли какие новые аппараты патрулируют границы ареалов обитания многочисленных видов животных, не позволяя им бесконтрольно уничтожать друг друга.

Когда под ногами оказалось плотное песчаное дно, Игорь хотел крикнуть, чтобы кто-нибудь помог вытащить Артура, но, взглянув на берег, невольно остановился. Сперва он обратил внимание на стоявшего на четвереньках Витальку. Парня нещадно рвало. Потом перевел взгляд на Леху. Тот хрипло выл сорванным голосом, уставившись выпученными глазами на то, что осталось от его левой кисти – кроваво-опаленное месиво с частично сохранившимися пальцами и белеющими косточками. Макс лежал, уставившись мертвым взглядом в небо, а на его груди и животе чернели страшные раны. По всему пляжу дымились кучи каких-то лохмотьев. В воздухе стоял тошнотворный смрад.

Опомнившись, Игорь дотащил тело друга до берега и только тут осмотрел его. Кожа на шее Артура была глубоко рассечена. Края чудовищной раны вздулись и покрылись кровавыми пузырями. Опустив мертвого друга на песок, мальчишка сам сел рядом. Несмотря на то что только что вышел из воды, почувствовал, как покрывается противным холодным потом. В глазах потемнело, и захотелось лечь и забыться в небытие, отрешившись от кошмарной реальности. Однако Лехины подвывания, перемежающиеся всхлипываниями Витальки, не позволяли этому случиться, цепко удерживая сознание на поверхности.

– Что произошло? – спросил он товарищей, когда сознание окончательно прояснилось и темнота отступила.

Но ни ответа, ни какой-либо другой реакции на его вопрос не последовало. Сообразив, что необходимо срочно сообщить обо всем взрослым, Игорек поднялся и поискал взглядом свои вещи, дабы воспользоваться коммуникатором, и ошарашенно увидел кучку дымящегося тряпья на том месте, где разделся. То же было и с вещами товарищей. А кар, на котором приехали к озеру, попросту исчез. На его месте чернела большая смердящая черная клякса. От нее ощутимо веяло жаром.

– Виталь, слышь, Виталь, – он потряс за плечо хнычущего друга. – Я побегу в поселок за взрослыми. А ты Лехе руку перевяжи чем-нибудь. Хорошо?

Намеренно не дожидаясь ответа, Игорек развернулся и побежал. Он сомневался, что Виталька сможет помочь Лехе и не упадет в обморок от вида того месива, которое осталось от кисти друга. Однако и его самого все еще сильно мутило, и он бежал не столько за помощью, сколько убегал от окружающего кошмара.

Шок прошел, и из глаз брызнули слезы. Всхлипывая, Игорек взбежал на пригорок и остановился, не в силах поверить в увиденное. Поселка не было. На его месте чадили оплавленные развалины, одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять – кому-либо выжить в этом аду вряд ли удалось. Лес вокруг выгорел, но из-за высокой сезонной влажности пожар не распространялся.

– Какое же оружие использовали галанты для уничтожения поселка? – не сдержавшись, я перебил рассказчика. – Любое известное мне оружие, способное оставить от современного поселения оплавленные руины, должно было вызвать мощную взрывную волну, которую вы просто не могли не заметить. Пусть озеро находится в низине или скрыто пригорком, но на сотрясение почвы вы точно обратили бы внимание. А судя по тому, что ты ничего не сказал о воронке, взрыв, скорее всего, был надземный…

– Не было никакого взрыва, – теперь уже Игорь прервал мои рассуждения.

– Но тогда как… – я терялся в догадках, каким образом несколько метровых дисков могли сотворить подобное.

– Как – не знаю, – пожал он в ответ плечами. – Но каким-то образом им удается на расстоянии мгновенно накалять металлы до нескольких тысяч градусов, заставляя их буквально вскипать. При этом все остальное, включая даже руду тех же металлов, этому воздействию не поддается, если не считать возгорания от непосредственного соприкосновения с плавящимися металлами. Ты понимаешь, что это значит?

Я искренне помотал головой, потом, сообразив, что затылком Игорь увидеть мой жест не может, сказал:

– Честно говоря, совершенно ничего не понимаю.

Глянув на меня через плечо, он продолжил:

– Эти дисколеты являются особо извращенным оружием, созданным специально для уничтожения цивилизаций. Понятно?

– Кхм… Поясни.

– Ты можешь представить себе цивилизованного человека, не контактирующего с металлами? Сомневаюсь. Вот я могу, ибо почти два десятка лет являюсь таковым. Хотя вряд ли можно назвать наш нынешний быт цивилизованным. Но до нашествия галантов металл в нашей повседневной жизни присутствовал везде и практически во всем, от одежды и до арматурных каркасов зданий. А различные протезы и импланты? А наручные коммуникаторы и женские украшения? И представь, все это вдруг в одно мгновение накаляется до нескольких тысяч градусов…

Я попытался представить, и мне сразу стало неуютно в комбезе из металлизированной ткани. А магнитные застежки на ботинках и вовсе будто бы начали жечь ноги.

– Но неужели за все время не придумали никакого способа защиты? – спросил я, чтобы отвлечься.

– Кто и каким образом? – усмехнулся собеседник. – Ты, блин, что, не представляешь масштабов ущерба от этого оружия? Да, блин, все достижения цивилизации тесно связаны с различными металлами. Понимаешь? И вот все это раскаляется и вскипает, сжигая все, что находится вблизи. Мой друг Артур погиб от того, что у него на шее была цепочка, которую подарила моя сестренка. У Лехи расплавившийся коммуникатор сжег кисть руки. А Макс не играл с нами в догонялки. Он лежал и разглядывал фигурки от новых трехмерных шахмат, которые высыпал себе на грудь и живот. Мне и Витальке повезло лишь потому, что на нас были только плавки.

Игорь замолчал, вероятно заново переживая события того страшного дня.

Я не спешил задавать новые вопросы, стараясь осмыслить услышанное.

Теперь становилось понятно, почему до сих пор с оккупированных территорий не было никакой информации. На этих территориях попросту не осталось оборудования, с помощью которого можно было что-то передать. Да и от населения, скорее всего, остались жалкие крохи. Я даже не мог представить, какой процент населения любой из планет земного типа может оказаться вне контакта с различными металлами. Да еще и на достаточном удалении от них, чтобы не сгореть и не погибнуть под обрушившимися строениями? М-да… Уверен, на Кинге погибли бы абсолютно все.

Но кому-то ведь удалось отсюда вырваться! Иначе откуда командованию удалось узнать о том, что галанты покинули окрестности планеты? Если это так, то командование знает об оружии галантов, но держит сведения в секрете. В принципе, это логично. Что даст обнародование? Ничего, кроме всеобщей паники.

Прервав молчание, я поделился с Игорем сведениями о вероятности того, что кому-то удалось покинуть Эрлику. Рассказывая об этом, надеялся, что новый знакомый прояснит вопрос. Однако он искренне удивился и лишь после недолгого раздумья заговорил:

– Вот, блин. Похоже, парни Владимира говорили правду, что уцелела какая-то глубоководная океанская база. Они еще говорили, что на ней находится какой-то внутрисистемник, на котором можно покинуть планету.

– Вообще-то корабли внутрисистемного класса не приспособлены опускаться на планеты с плотной атмосферой, – усомнился я. – Во всяком случае, известные мне корабли. Для этих целей предназначены орбитальные челноки. А кроме того, они также не предназначены для дальних перелетов и до ближайшего генератора прокола могут добираться годами, при условии, что хватит энергозапаса.

– Я, блин, в этом не разбираюсь, – признался Игорь. – Думаю, что парни Владимира тоже.

Я уже понял, что «блин» является не обращением ко мне, а неким сорным элементом в речи рыжебородого. И теперь единственной реакцией на него являлось голодное бурчание в желудке. А тут еще снова захотелось пить. Но пока я боролся между желаниями спросить, кто такой Владимир, и поинтересоваться, нет ли чего-нибудь поесть и попить, мне прямо в ухо громко запищал забытый мною пушистик.

Глава 7

Мария

Дверь поползла, закрывая выход. Мария осталась одна в лаборатории. Однако вездесущие глазки видеорегистраторов продолжали наблюдать за ней.

Это был первый случай, когда ее настоятельно попросили не покидать комплекс на выходные дни. Проводимый с ее участием эксперимент вошел в завершающую фазу, и Венскус попросил Марию, чтобы она лично закончила работу. Казалось бы, в этом нет ничего необычного, если бы не одно но. На коммы всех троих коллег, работающих с ней, одновременно поступили какие-то сообщения, заставившие их срочно покинуть лабораторию. Через несколько минут вернулся один Венскус и, явно волнуясь, несколько бессвязно выложил просьбу, якобы исходящую от администрации комплекса, после чего, не дав Марии высказаться по поводу неожиданной просьбы, поспешно удалился. Закрывшаяся за ним дверь явно говорила, что отказа в просьбе не предусматривалось.

До последнего момента захватившие МОНИК иностранные коллеги выполняли свою часть договора по поставке медикаментов в общину, расширив ассортимент в уплату за привлечение Марии к исследованиям. Но каждый раз, отправляясь на неделю в подводный комплекс, она переживала за дочь. Славка выросла излишне самостоятельной девушкой, и, кроме родителей, на нее имел влияние лишь старый друг и наставник Матвеич. Но Матвеич может застрять в своей пещере, увлекшись очередным изобретением и забыв обо всем на свете. Владимир – муж Марии и по совместительству глава общины, как раз возглавил дальнюю экспедицию и вернется лишь через несколько дней. И кто знает, что предпримет Славка, не дождавшись мать в назначенный день?

Следя за показаниями мониторов, женщина задумалась о родных людях.

Странная штука жизнь, когда твоею судьбой становится человек, принявший тебя при первой встрече чуть ли не в штыки. Да-да, Вересов Владимир был категорически против назначения на должность штатного медика в его геолого-разведывательную партию юной студентки с биофака!

Легкая тень улыбки тронула губы Марии, когда в воспоминаниях всплыла история знакомства с будущим мужем.

Еще в школе ее любимыми предметами были химия и биология. Тогда же ее захватили идеи по использованию природных механизмов в медицине, и некоторые из них впоследствии удалось успешно реализовать, внеся немалую лепту в мировую науку. Частенько в мечтах юная школьница отправлялась в экспедиции на неизведанные планеты, где, естественно, открывала новые организмы, способные подарить людям продление жизни, граничащее с бессмертием. Именно эти мечты заставили девочку записаться в туристическую секцию и во время каникул учиться сплавляться по рекам, подниматься в горы и спускаться в пещеры. Итогом стал первый юношеский разряд по туризму, полученный на туристической олимпиаде уже во время учебы в университете.

Однако не только разряд по туризму стал достижением Марии. Ее студенческие работы на стыке медицины, микробиологии и фармакологии обратили на себя внимание крупных авторитетов в этих областях, что немедленно отразилось в приглашениях работать в самых престижных исследовательских центрах галактики. Но девушка поступила в аспирантуру на кафедру общей клинической фармакологии с курсом микробиологии при Академии наук Российской империи.

Оставалось осуществить мечту об экспедициях в неизведанные миры. Однако АН РИ в подобные экспедиции отправляла лишь тех сотрудников, которые имели немалый опыт, да и коллективы в экстремальных предприятиях были исключительно мужские.

А где взять опыт, не участвуя в экспедициях?

И все же случай представился.

Это была экспедиция на планету Ани в мало изученной Курильской системе.

Ани – небольшая планета, малопригодная для жизни людей, большую часть суши которой занимают горные кряжи, богатые редкими рудами. Атмосфера планеты перенасыщена электричеством, что является причиной частых сильных сухих гроз. Однако и грозовые ливни совсем не редкость, как и возникающие вследствие сходы селей. Нередко грозы сопровождаются подземными толчками, приводящими к горным обвалам. Есть ли взаимосвязь между этими явлениями, ученые пока не выяснили, как не могли и предсказать сейсмологические причуды Ани. Поэтому на планету зачастили сейсмологи и гидрометеорологи. А вот до изучения живой природы уникального мира дело пока не дошло.

И вот, когда очередная геолого-разведывательная партия прибыла на Ани и уже приступила к работе, штатный медик был вынужден срочно вернуться домой по семейным обстоятельствам. Заместитель начальника партии, отвечающий за кадровый вопрос, обратился с запросом к своему старому другу профессору Жемчугову, возглавляющему медико-фармакологическую кафедру, с просьбой срочно найти замену отбывшему специалисту. Помятуя о не раз высказываемом горячем желании молодой аспирантки, профессор предложил кандидатуру Марии, способной, помимо основных обязанностей медика, присмотреться с научной точки зрения к особенностям местной микрофлоры и фауны. В качестве весомого аргумента он пообещал другу выбить под это дело дополнительные фонды для экспедиции. В итоге на той стороне дали согласие на женскую кандидатуру, и Мария отправилась на Ани.

На планете девушку встретил тот самый друг профессора Жемчугова, представившийся Степаном Матвеевичем Матюшиным. Коренастый улыбчивый мужчина средних лет сразу отнесся к Марии по-отечески тепло, вызвав тем самым ее расположение.

А вот знакомство с начальником партии ее крайне разочаровало. Владимир Вересов – молодой, всего-то на пять лет старше ее, высокий кареглазый мужчина, принял девушку сухо, если не сказать холодно, откровенно дав понять, что он согласился на ее кандидатуру, лишь вынужденный отступить перед обстоятельствами, а вернее, перед строгими правилами, запрещающими геолого-разведывательные работы без наличия штатного медика. Подчеркнуто сухие отношения с Вересовым сохранялись и в дальнейшем. И это при том, что остальные члены экспедиции относились к ней с добрым вниманием, а Матвеич и вовсе окружил отеческой опекой.

Однажды после обвала, возникшего в результате очередной серии подземных толчков, Владимир с группой геологов оказался заперт в узкой расселине, над которой нависала скала с отрицательным уклоном, не дающая возможности эвакуации с воздуха. Пока инженерно-спасательная техника пробивалась сквозь завал, произошел еще один толчок, и с той стороны сообщили, что Владимир получил серьезную травму позвоночника и находится без сознания. Пробиваться через завал предстояло еще несколько часов, а встроенный в комбинезон Владимира кибердоктор сигнализировал о необходимости срочной медицинской помощи.

Консультируя находившихся рядом с пострадавшим товарищей, Мария, пользуясь тем, что общее внимание сосредоточилось на разборе завала, подняла медицинский гравикар на вершину нависающей над расселиной скалы, надела на плечи ранец с портативным реаниматором и с помощью имеющегося в каре капронового шнура, рискуя быть погребенной под очередным обвалом, спустилась в расселину.

Благодаря отчаянному поступку девушки Владимир продержался несколько часов, пока его не поместили в регенерационную капсулу и не отправили в ближайший медицинский центр.

А через несколько дней вернулся штатный медик, и Мария покинула суровую планету.

Прошло три месяца, и с вахты сообщили на кафедру, что Марию ждут в вестибюле академии.

Еще с лестницы девушка заметила знакомую фигуру сурового геолога – высокий, темноволосый, с уверенным разворотом плеч и с выражением полной невозмутимости на загорелом лице.

Только тут она призналась себе, что скучала все эти месяцы и втайне надеялась на встречу с Вересовым. Сердце предательски забилось. Стараясь всеми силами сдерживать волнение, девушка пересекла холл.

Они поздоровались. После обмена парой вежливых фраз, Владимир сразу перешел к делу:

– Принято решение об организации крупной сводной экспедиции. Требуются биологи с медицинской специализацией.

Мария внутренне собралась, готовясь выслушать деловое предложение. Но что-то произошло. Суровый геолог вдруг запнулся, на его лице отразилось явное смущение.

– Я за тобой, – сказал он негромко и после небольшой паузы добавил: – Выходи за меня замуж.

Тянуть после принятого решения было не в характере обоих, и вскоре они расписались.

Вересов оказался внимательным, заботливым и нежным мужем. Вот только нежность проявлялась лишь в домашней обстановке. В экспедициях, в которые они теперь нередко отправлялись вместе, это был по-прежнему строгий и требовательный начальник, ни для кого не делающий исключений. Марии порой приходилось использовать все свое терпение, чтобы, не подрывая авторитета мужа, мягко, но настойчиво отстаивать свою точку зрения по тому или иному экспедиционному вопросу.

– Опять все по-твоему, – недовольно бурчал в таких случаях Владимир, делая вид, что не замечает старательно скрываемых улыбок присутствующих коллег.

Больше всех их союзу обрадовался Матюшин, приписавший себе главную заслугу в этом. Нередко он шутя напоминал Владимиру, что если бы не его, Матвеича, забота о подопечном начальнике, то бегать Вересову по горам и пещерам одиноким неандертальцем до конца дней своих. А то, бывало, в качестве последнего аргумента во время производственных споров мог выдать такое:

– Вот расскажу Машке, как ты с первого взгляда влюбился и потому хотел избавиться от нее, чтобы любовь не мешала работе, будешь знать!

На Эрлику Мария и Владимир попали в рамках имперского проекта по изучению уникальных заповедных планет земного типа. К тому времени у Вересовых уже было несколько крупных совместных экспедиций, но этот проект обещал растянуться на несколько лет, а то и вовсе стать делом всей жизни. По крайней мере для Марии, уже имеющей несколько известных научных работ по использованию морских биоресурсов в фармакологии, в прикладном плане позволивших приступить к созданию новых видов эффективных регенерирующих кремов и гелей, а также новой линейки косметических средств.

На Эрлике Вересовой Марии предложили возглавить сектор фармакологических исследований в Международном океанологическом научно-исследовательском комплексе, располагающемся непосредственно в океане. Масштабы и возможности впечатляли. Это уже были не полевые исследования в сжатые экспедиционные сроки, а возможность солидных научных изысканий в условиях стационара на мощной материальной базе при неисчерпаемых ресурсах местных глубин. Эрликанская океаническая флора и фауна оказались интересны не только своей микробиологической составляющей, но и набором микроэлементов. Первые же опыты показали хороший результат по восстановлению и омолаживанию клеток человеческого организма.

Владимиру на Эрлике также предстояла большая работа по своему профилю. Он назначался главой координационного геолого-разведывательного центра планеты с перспективой преобразования его в будущем в Горный НИИ. А на первых порах необходимо было наладить системное многостороннее исследование прибрежных территорий в плане геодезии и сейсмологии. В организации всех этих дел Владимиру помогал все тот же заместитель и по совместительству наставник Матюшин Степан Матвеевич.

Геолого-разведывательный центр находился вблизи Океанограда, и его сотрудники, как и персонал МОНИК, имели возможность комфортного проживания. Но главное, для четы Вересовых была возможность иметь собственное жилье и видеться ежедневно после трудового дня. Впрочем, не так уж и ежедневно, ибо Марии нередко приходилось проводить по несколько суток в удаленном от берега исследовательском комплексе, проводя особо ответственные эксперименты, требующие постоянного внимания. Владимир ворчал по этому поводу, но понимал жену. Ведь он и сам был фанатом собственного дела и при необходимости так же точно мог дневать и ночевать на работе.

Впрочем, у Марии, как и у каждого научного сотрудника МОНИК, имелись собственные апартаменты в жилом комплексе, а также на плавучей платформе имелись комфортабельные гостиничные номера. При желании Владимир мог бы и сам наведываться к супруге. Однако в этом не было смысла, коль все равно она была занята работой.

Говоря по совести, был и еще один фактор нежелания Марии приглашать мужа в МОНИК – глава сектора Звездной Конфедерации Мэтью Ривс, проявляющий к ней нездоровое внимание и утомляющий назойливым ухаживанием, граничащим с банальным приставанием. Кое-кто из коллег Марии даже предлагал посодействовать в урезонивании наглеца-конфедерата, но девушка старалась до последнего избежать конфликта, тем более с иностранными гражданами. Понятно, что узнай о назойливом прилипале Владимир, громкий скандал с членовредительством был бы обеспечен.

Зато когда выдавались два-три свободных дня, Мария с удовольствием отправлялась с мужем в горы, вспоминая былые совместные экспедиции. Особенно ей нравилось бродить по местным пещерам, ближайшие из которых уже были оборудованы под центр подготовки спелеологов. А самым удивительным созданием природы была огромная пещера-грот с озером, частично открытая сверху. В центре озера высился каменный цветок, созданный невесть какими силами природы. Когда проникающие сверху солнечные лучи попадали на цветок, тот словно искрился в их свете, а после захода солнца сам озарял пещеру мягким теплым свечением.

В планах Марии было организовать экскурсию для семей своих сотрудников в удивительный грот, и она уже не раз обсуждала это с Владимиром. В конце концов для всех желающих было сделано объявление и назначена дата.

Глава 8

Мраморный кот

– Проголодался? – глянул через плечо Игорь.

– Есть немного, – признался я, думая, что он спрашивает у меня.

– Вон зоркий глаз ползет, – парень указал на толстый ствол. – Чебурашки их любят.

Пока до меня доходило, о чем речь, чешуйчатый жеребец лег на землю, давая нам возможность покинуть седло. Сообразив наконец-то, что Игорь имел в виду моего пушистого питомца, я увидел ползущего по коре большого жука, окраска которого действительно напоминала прищуренный глаз – красная головка, голубое тело с коричневым, напоминающим зрачок, пятном посередине.

Не решившись взять жука рукой, я повернулся к нему плечом, на котором сидел пушистик. Практически молниеносно мелькнул длинный язычок, и жук исчез со ствола. У моего уха раздались хруст и довольное урчание.

– Игорь, у тебя какая-нибудь еда с собой есть? – я все-таки решился позаботиться о собственном желудке. – А то я со вчерашнего дня ничего не ел. И пить хочется.

– Конечно, есть, – с готовностью отозвался тот. – Только есть будешь в седле. Надо до сумерек убраться подальше от реки. А то и твой чебурашка не поможет.

Почему он так спешил, я выяснил уже покачиваясь на спине жеребца и жуя натуральное вяленое мясо, хрустя сухарями и каким-то сочным продолговатым зеленым плодом, который рыжебородый назвал огурцом. Оказывается, в спокойных заводях Агидели плодятся ядовитые мухи анахи. Серые самки стремятся напиться крови крупных животных, при этом впрыскивая парализующий яд. Напившись крови, анахи спариваются с самцами, отличающимися ярко-оранжевой окраской. После спаривания самцы пожирают самок, оставляя лишь брюшко с оплодотворенными яйцами, которое сбрасывают в воду. Не оплодотворенные в течение ночи самки погибают под жаркими лучами местного солнца. Самцы спокойно переносят дневной зной и живут несколько недель. Для человека укус анахи смертелен.

– Потому в этих местах можно спокойно находиться днем, ибо опасных самок уже нет, а никто из крупных зверей сюда заходить не рискует, – пояснил Игорь. – И потому, честно признаться, мне с трудом верится, что ты провел ночь на берегу. Вероятно, ты выбрался на берег уже на рассвете. Да и то удивительно, что тебя не сожрал ни один речной хищник. Агидель кишит разными опасными тварями.

М-да… Ну что я мог ему ответить? Оставалось лишь пожать плечами.

Как же все-таки мне повезло повстречаться с этим рыжебородым парнем. Вряд ли мое везение бесконечно, и, скорее всего, уже следующей ночью из моего поджаренного солнечными лучами трупа высасывали бы кровь крылатые подружки тех оранжевых анахов, которыми закусил у заводи пушистик. Хотя как знать. Комбез наверняка им не по зубам. А воздушное пространство вокруг головы надежно охраняет Пик. Или надежность его охраны зависит от нужного ему для насыщения количества насекомых? Кисти рук вот тоже незащищенные остаются…

– Кстати, по поводу крупных животных. Одно точно бродило по берегу этой ночью, – и я рассказал про огромные трехпалые следы на песке.

– Что-о?! – Игорь остановил чешуйчатого жеребца и повернулся ко мне так резко, что даже напугал пушистика, который тревожно пискнул и прижался к моему уху мягким теплым тельцем. – Почему ты сразу не сказал, что видел следы рохты?

– Чьи следы? – я удивленно воззрился на рыжебородого. – Рохты?

Рохта… Я определенно слышал когда-то это слово… И не просто так мне показались знакомыми следы… Рохта… Только раньше отпечатки огромных трехпалых лап я видел не на песке, а на снегу. И отпечатки маленьких лап там тоже были на краю невысокого обрыва…

Я вспомнил!

Учебный рейд по заснеженным сопкам на безымянной планете, где проходили мои первые полгода армейской службы. Нелепый случай, когда ночью пошел облегчить мочевой пузырь и, словно в дурацкой присказке, провалился, благодаря обрушившемуся снежному карнизу, нависшему над высоким обрывом. Пришлось долго брести вдоль него, пока тот не снизился настолько, что я смог забраться наверх и вернуться к месту стоянки подразделения.

Утром отряд двинулся как раз в ту сторону, откуда я возвращался. Подойдя к обрыву, мы увидели цепочку огромных трехпалых следов, двигающихся параллельно моим. Неведомый зверь следовал за мной по пятам до того места, где я забрался наверх. Здесь он некоторое время топтался, после чего почему-то развернулся и отправился восвояси. Но наверху обрыва остались еще несколько маленьких трехпалых следов.

Когда по возвращении из рейда об этих следах узнал капрал, его реакция была такой же, как сейчас у Игоря. Он тогда тоже воскликнул, что эти следы принадлежат какому-то загадочному рохте, после чего поволок меня к командиру роты.

Впоследствии я узнал, что таинственное существо рохту, оставляющего трехпалые следы, никто до сих пор не видел. Но главная загадка была не в этом. Дело в том, что оставляемые рохтой следы можно было увидеть только невооруженным взглядом. Никакими сканерами или объективами они не фиксировались. Я сам видел через планшет ротного то место в сопках – на изображении были только мои следы. Подобный феномен крайне интересовал военное ведомство Конфедерации, и тому, кто смог бы хоть немного его прояснить, наверняка перепадет неплохое вознаграждение.

И вот теперь оказалось, что загадочный рохта присутствует и на Эрлике. И мне вновь невольно посчастливилось с ним пересечься.

– Эх, что же ты сразу не сказал про следы? – разочарованно повторил Игорь. – Теперь на берег можно будет вернуться только утром.

– Зачем тебе этот рохта? – спросил я, искренне недоумевая.

Стремление парня было бы понятно, происходи это на не оторванной от цивилизации планете. Но здесь осталась жалкая горстка чудом выживших людей – кстати, надо узнать сколько? – пользующихся каменным оружием. Или Игорь знает о таинственном звере что-то такое, что может быть полезным даже в его ситуации?

– Мой отец всю жизнь посвятил поискам рохты, – после некоторого молчания заговорил рыжебородый. – Из-за этого мы и переехали на Эрлику.

Он снова замолчал, а я решил рассказать свою историю знакомства со следами интересующего его существа.

Тем временем начало смеркаться. Лучи опускающегося к горизонту светила уже не могли пробиться сквозь густые заросли, и если бы не проблески все еще светлого неба над широкой тропой, то вокруг уже мог царить сплошной мрак.

Игорь заметно обеспокоился и, крепче сжав свое оружие, внимательно всматривался в заросли. Я последовал его примеру, однако ощущение незащищенной спины не давало покоя. В конце концов решил уточнить, какая опасность нам угрожает, и предложить пересесть спиной к спине, чтобы я смог отразить нападение сзади. Но тут мы выехали на большую поляну, посреди которой росло могучее раскидистое дерево, и Игорь произнес:

– Здесь заночуем.

Он разнуздал коня, отсоединил от седла навес, после чего снял само седло и крепким шлепком по чешуйчатому крупу отправил скакуна пастись в сумеречную чащу. Жеребец резво вломился в кусты, и вскоре хруст ломающихся под мощными, совсем не похожими на лошадиные ноги лапами сухих веток затих вдали.

– Куда это он так резво ускакал? – удивился я.

– К воде. Вулкан ее чует за несколько километров, – пояснил парень, обходя поляну по кругу и брызгая на кусты какой-то резко пахнущей жидкостью из пластиковой фляжки. Заметив мой вопросительный взгляд, усмехнулся: – Неприятно пахнет? Ну, уж лучше нюхать эту гадость, чем быть сожранным ночью одной из местных тварей.

– Местные твари боятся этого запаха?

– Они боятся мраморного кота, который таким запахом метит свою территорию.

– А как же Вулкан? Его хищники не сожрут?

– Палийского мустанга? – высоко вздернул рыжие брови Игорь. – Да его чешуйчатую шкуру ни одна тварь не прокусит. Даже мраморный кот. И даже анахи. У этих представителей палийских пустынь на Эрлике просто нет врагов.

Закончив с опрыскиванием кустов, парень принялся собирать сухие ветки. Мне было неловко стоять просто так, и я стал помогать ему, по ходу поинтересовавшись, для чего мы это делаем.

– Разведем костер, – коротко ответил Игорь.

– Зачем? – снова спросил я, предполагая, что костер нужен для приготовления пищи.

– Кроме анах, здесь хватает и более безобидных, но ужасно неприятных летучих вампиров. Если начнут досаждать, бросим в огонь вот эту травку. Кстати, если пропитать одежду ее дымом, то, пока не выветрится, даже анахи будут облетать стороной. Только засада в том, что необходима свежая трава. Достаточно ей немного подвянуть, и на большинство тварей уже не подействует.

Припоминая различные способы, которыми нас учили добывать огонь капралы в учебке, я с интересом ждал, как с этой задачей справится мой новый знакомый. Ведь, судя по всему, металлической зажигалки у него быть не должно. Но у парня для этой цели оказалось нечто, доселе мне неизвестное. Из кожаного мешочка он достал палочку с серой головкой на конце и брусочек, покрытый таким же серым веществом. Игорь чиркнул палочкой по бруску, и та с шипением загорелась.

Через четверть часа мы уже сидели, привалившись к стволу гигантского дерева, жевали вяленое мясо и смотрели на веселые языки пламени, с треском пожирающие собранный сушняк.

Неисчислимый рой вопросов буквально разрывал меня изнутри. Мысли путались и мешали друг другу, не давая выбрать приоритетную. Встретившись с этим рыжим парнем, я воспринял его как спасителя и безоговорочно следовал за ним. Впрочем, а что еще мне оставалось делать? Но ведь рано или поздно необходимо будет попытаться вернуться к своей группе. А сделать это, как я теперь понял, без своего робота – у меня одного нет никаких шансов. Согласится ли Игорь помочь? Не зная, как заговорить на эту тему, я задал совершенно другой, также интересовавший меня вопрос:

– Сколько всего людей осталось на планете?

– Не знаю, – парень с хрустом ополовинил сочный огурец и, жуя, продолжил: – У нас шестьдесят восемь человек вместе с детьми. А вот у Владимира под две сотни. Они в пещерах от излучения спасаются. У них под землей даже кое-какое до сих пор работающее оборудование сохранилось. Наши к ним раз в год в зимнее время по реке наведываются за медикаментами.

– Откуда у них медикаменты?

– С подводной базы. Владимир контактирует с людьми из глубоководной океанской базы.

– Что это за база-то такая? – спрашиваю чуть отстраненно, наблюдая, как тают в воздухе оторвавшиеся от огня искорки.

– Научно-исследовательская. Ее не коснулось излучение дисколетов галантов. Вероятно, вода служит экраном от него.

Мне подумалось, что только ради этой информации стоило посылать на Эрлику разведку. Вот только если с этой базы кто-то добрался до территории Конфедерации, то командованию наверняка уже известно об экранирующих свойствах воды.

– Говорят, по ту сторону гор километрах в двухстах на западе есть еще люди, – Игорь отхлебнул теплой воды из бурдюка и передал его мне. – Еще ходят слухи, что где-то есть племя амазонок. Мол, иногда они наведываются на территорию Владимира, ну… сам понимаешь для чего.

– М-да… Негусто вас здесь осталось.

– Поначалу гораздо больше было. Даже удивительно, как много народу находилось вдали от поселений, да еще и не имели на теле никаких металлов. И все же у многих, особенно у женщин, были страшные ожоги от колец, браслетов, сережек и прочих украшений. Хуже то, что не сообразили, в чем дело, и сразу же начали делать различные изделия из валяющихся повсеместно металлических блямб. А когда из-за исчезнувших заградительных периметров полезли всякие хищные твари и начали пожирать людей, то и вовсе каждый принялся мастерить хоть какое-то оружие для защиты. Рядом с руинами, оставшимися от нашего поселка, построили кузницу. Кроме оружия, начали выпускать посуду, гвозди и много других необходимых вещей.

Первое время все ждали, когда, наконец, империя вспомнит о нас и пошлет на планету бригаду МЧС. Но время шло, а к нам на помощь никто не прилетал. Люди все больше верили в то, что в случившемся виноваты вторгшиеся на имперскую территорию галанты, А зимой в небе вновь появились серые дисколеты…

Могучий рык, прозвучавший совсем рядом с освещенной костром поляной, прервал повествование на полуслове и одновременно стряхнул все более овладевавшую мной дрему.

– Твою мать! – Игорь подскочил, сжимая в руках свое допотопное оружие, и испуганно уставился в непроглядную тьму. – Только этого нам не хватало!

Поняв, что появился серьезный хищник, которого не пугает запах какого-то там кота, я тоже встал, сетуя на себя за то, что забыл науку капралов – не смотреть в темное время суток на источник света, взял прислоненный к стволу шест и, кивнув в сторону зарослей, поинтересовался:

– Запах твоего кота на эту зверюшку не подействует?

– Уже подействовал, – нервно хохотнул рыжебородый. – Это и есть мраморный кот. Он пришел на запах, почуяв соперника.

Рык повторился. Но теперь он звучал правее – вероятно, зверь обходил поляну, не решаясь выйти на освещенное место. Может, так и уйдет?

Я прижался к стволу дерева и, глянув на жалкую палку в собственных руках, предположил:

– А вдруг это кошка? – и пояснил обернувшемуся бородачу: – Пришла на запах кота.

– Они гермафродиты, – Игорь пристально всматривался в заросли, откуда вновь не раздавалось ни звука. – У них перекрестное оплодотворение. Но если ты хочешь притвориться партнером того, кто бродит вокруг поляны, то ничего не получится – брачный период бывает весной, и за любовными утехами коты уходят в горы.

– Фу, какая мерзость! – я передернул плечами, слабо представляя, что такое есть перекрестное оплодотворение, но почему-то само словосочетание вызывало во мне отвращение.

Новое чувство прогнало страх и заставило увереннее взяться за шест.

Однако появившаяся уверенность вмиг улетучилась после очередного рыка, раздавшегося за спиной. И как только эта тварь, судя по всему весьма немалых размеров, так бесшумно передвигается в казалось бы сплошных зарослях?

Я прикинул, как быстро смогу забраться на дерево.

– Бесполезно, – сообщил Игорь, вероятно заметивший, как я окинул взглядом ствол. – Коты хоть и слишком тяжелые, но, если надо, заберутся на дерево с ловкостью домашней кошки. Лишь бы то выдержало их тушу.

– Что делать-то? – я в отчаянии обратился к товарищу, понимая, что весь мой армейский опыт оказался бесполезен перед какой-то хищной тварью, которой пока даже в глаза не видел.

В ответ тот лишь пожал плечами. Похоже, с подобной ситуацией он также сталкивался впервые и о том, что следует предпринять, не знал даже теоретически.

И тут кот вышел на свет. Поначалу я решил, что это всего лишь тень животного, и поднял глаза, чтобы увидеть самого хищника. Но когда монстр переместился ближе, стало понятно, что тень и есть припавший к земле кот. Движения трехметрового тела были настолько плавными, что казалось, будто зверь парит над травой. Непонятно, почему его назвали мраморным, шерсть оказалась абсолютно черной. Оранжевые отблески костра в больших немигающих глазах завораживали и заставляли цепенеть.

Придушенный писк у правого уха и последующие царапающиеся звуки все же вывели меня из ступора. Скосив взгляд, увидел, как покинувший мое плечо Пик шустро шагает по вертикальному стволу, стремясь быстрее скрыться в густой кроне.

– Хрыар-р-р-р, – показав огромные клыки, снова оповестил о своем присутствии зверь, словно высказывая недовольство, что я отвлекся на какое-то мелкое недоразумение, не представляющее никакого гастрономического интереса из-за своих ничтожных размеров.

Как-то странно вел себя этот хищник. С одной стороны, осторожно крался, будто стараясь как можно дольше остаться незамеченным. С другой – постоянно громогласно рычал.

Ожидая нападения, я выставил вперед шест, уперев один конец в ствол и жалея, что не вооружился более длинной жердиной.

Меж тем костер прогорал, быстро пожирая тонкие ветки, и поляна начала погружаться во тьму.

Заметив, что кот приподнял зад, я понял – еще мгновение, и он прыгнет. Во мне сработал рефлекс, вбитый бесконечными тренировками – нырок, перекат, и вот между мной и зверем догорающий костер. Тут же толкнул ногой в огонь ворох заготовленного на ночь сушняка, и он занялся с веселым треском. Взметнувшееся пламя заслонило лесную тварь и одновременно ослепило меня самого. Если сейчас кот обойдет костер стороной, то вряд ли смогу разглядеть его в темноте. Впрочем, а что я смог бы сделать, даже если бы увидел?

И все же я выхватил из костра несколько наиболее толстых веток в качестве факела и постарался осветить ими пространство вокруг.

Рык, и огромная тень стремительно бросилась к дереву, где с занесенной над головой каменной булавой застыл Игорь. Черная туша накрыла его, успев все же получить по морде, отчего, прежде чем вонзить клыки в поверженную жертву, зверь вскинул окровавленный нос кверху и издал злобный рев, напоминающий не прежний рык, а басовитое мяуканье.

Я бросил шест в кота, понимая, что с таким же успехом мог запустить в него соломинкой. И все же зверь отвлекся на ударившую его по ребрам палку, а мне этого мгновения хватило, чтобы выхватить из костра еще один пучок горящих веток и с двумя факелами броситься в безрассудную атаку.

– Му-а-а! – снова басом проорала отпрыгнувшая тварь после того, как в ее разбитый нос воткнулся горящий факел, с треском опаляя усы и короткую шерсть. – Му-а-а!

Уткнув морду в землю, кот яростно тер ее передними лапами, будто пытался содрать кого-то невидимого, вцепившегося в нос. Развивая успех, я подбежал к нему и, поймав момент, когда вертящийся зверь повернулся ко мне задом, воткнул второй факел ему прямо под короткий хвост. Могучий рев потряс барабанные перепонки, а в следующий миг страшный удар в грудь выбил из меня сознание.

Глава 9

Владимир

Чешуйчатый круп палийского мустанга плавно покачивался при ходьбе. Лапы животного мягко пружинили на спуске по каменистой тропе. Солнце уже поднялось достаточно высоко, но изнуряющий зной сюда не добирался, поэтому солнцезащитные навесы над седлами не устанавливали, ограничиваясь широкополыми шляпами и максимально закрывающей тело одеждой. В нескольких часах пути усталых путников ждал домашний уют и долгожданный отдых под сенью родной пещеры. А пока мысли о скорой встрече с домом мешались с впечатлениями об экспедиции.

Планы об экспедиции на другую сторону горного хребта вынашивались давно. Община росла, необходимо было подумать о будущем. По некоторым сведениям, за кряжем простирались богатые черноземом степи. Но для начала предполагалось выяснить личности наездниц, коих несколько раз видели на перевале охотники, и по возможности установить с ними контакт.

Экспедицию возглавил лично Владимир. Обернуться рассчитывали за неделю, но поездка затянулась. Сработали профессиональные привычки геологов, и несколько дней ушло на разведку подошвы гор, где обнаружились залежи угля, графита и некоторых бесполезных в нынешних условиях руд. Оправдались надежды и на наличие пахотных земель, орошаемых сбегающими с гор речушками.

Удалось встретить пятерых представительниц таинственных наездниц. Весьма экстравагантные особы в одеждах из звериных шкур, вооруженные пращами и дротиками с костяными наконечниками, толком о себе ничего не поведали, но и враждебности не проявили. Владимиру даже показалось, что женщины с каким-то подозрительно оценивающим интересом осматривали его отряд. Единственное, что удалось выяснить, дамы являются приверженцами древнего учения о равенстве полов и не признают главенства мужчины над женщиной. К сообщению о том, что пришельцы строят планы на возделывание окрестных земель, женщины отнеслись равнодушно. Вся встреча продлилась несколько минут. Амазонки заявили, что расскажут о пришельцах некоей Маре, и ускакали, подгоняя звонким улюлюканьем низкорослых лошадок, кажущихся и вовсе мелкими рядом с могучими палийскими мустангами.

Вспоминая о встрече, Владимир испытывал смутное беспокойство от перспектив будущего соседства со столь одичавшими особами. Подумалось о Марии – вот кто умеет без скандала и ссор настоять на своем. М-да… Если бы в их первую встречу на Ани он отбросил предубеждения и повел себя иначе, то в следующие шесть месяцев ему не пришлось бы чувствовать себя неотесанным ослом рядом с юной докторшей, которую геологи между собой сразу прозвали Марьей Маревной. Конечно, любители ботексной красоты ее бы не оценили, но вместе с ней в лагерь геологов будто пришло ощущение домашнего тепла и подзабытое очарование русской сказки. Нежный овал лица, глубокие зеленые глаза под сенью густых ресниц, волнистые русые волосы, заплетенные в длинную косу. Ни агрессии, ни страха, ни смущения в ответ на ледяное обращение с ней Владимира. Только немного удивления в глазах и в остальном спокойствие и доброжелательность – так, наверное, должен вести себя настоящий врач.

Ему словно поставили диагноз и прописали лечение. Никто не конфликтовал, не подрывал авторитет, не оспаривал решения, просто загоняли в угол его же собственным оружием – профессионализмом и компетентностью. Все аргументированно, мягко, терпеливо, как с ребенком. Какое бы негодование в душе ни вызывал подобный отпор, придраться было не к чему. Поэтому и оставалось, сохраняя лицо, без попыток к сближению продолжать строить из себя суровое начальство, чем дальше, тем больше теряясь в присутствии Марии.

После того, как девушка его спасла, Владимир долго подбирал слова благодарности и строил планы сближения, но когда вернулся из госпиталя, оказалось, что прилетел их штатный медик и Мария отбыла в свою Академию.

Казалось, все должно было вернуться на свои места. Но возвращаясь вечерами с разведки на базу, он ощущал ее отсутствие и постоянно думал о ней.

Через несколько месяцев, вернувшись с Ани и составляя штат новой сводной экспедиции на очередную мало разведанную планету, Владимир поймал себя на мысли, что обдумывает кандидатуру биолога в разрезе специализации Маши. В результате все-таки отправился в Академию, окончательно убедив себя в правильности сделанного выбора. Встретившись, он так по-деловому и начал разговор, но, взглянув в бездонные глаза девушки, понял бессмысленность попыток обмануть себя и ее. Она была нужна ему безраздельно, каждый день, на всю жизнь.

И тогда, подобно броску головой в прорубь, он сделал предложение и получил ответ, достойный жены геолога.

С тех пор на их счету была не одна совместная экспедиция, в которых коллеги-геологи, будучи народом суеверным, после нескольких случаев утвердились во мнении, что у Машеньки простых просьб не бывает. Так случилось и с экскурсией в грот. Лично Владимир всегда считал горы не подходящим местом для увеселительных прогулок, но Мария настаивала, ребята поддерживали, а технические вопросы выразил желание взять на себя Матвеич.

Целый день в пещере с озером пролетел незаметно. В особенном восторге были дети – лазание по ближайшим залам и переходам, купание в теплой светящейся воде, пикник на террасе. Высказывались даже предложения остаться на ночь, чтобы полюбоваться на свечение каменного цветка. Но тут неожиданно пропала связь с внешним миром. Удивленные и слегка встревоженные люди засобирались домой.

На выходе из пещер вместо солоноватого морского бриза их встретил запах гари. Смрадные потрескивающие лужи расплавленного металла на месте доставивших их сюда транспортных средств вызвали нешуточную тревогу и заставили поспешить в Океаноград, со стороны которого поднимались клубящиеся столбы черного дыма. Мост через рукав Агидели также исчез, превратившись в пышущие жаром груды рассыпавшегося железобетона. Пришлось налаживать веревочную переправу через брод выше по течению. Благо для геологов это дело привычное, и на все про все ушло чуть более получаса.

Зрелище, представшее на месте Океанограда, было поистине апокалиптическим, бросившим в дрожь не только детей и женщин, а и повидавших всякого мужчин. Дымящаяся мешанина из разрушенных до основания построек, смрад сгоревших человеческих тел, крики и стоны полуобгоревших людей, которым не повезло умереть в разверзшейся геенне сразу…

Из находившихся в городе не выжил никто. Из бывших в окрестностях людей все получили ожоги той или иной степени тяжести.

Выжившие рассказали о появлении в небе серых дисколетов и о том, как все металлические изделия вдруг вскипели и расплавились, сжигая все, к чему прикасались.

Последующие дни геологи вместе с прибывшим с МОНИК русским персоналом проводили поисково-спасательные работы, организовывали временные госпитали для пострадавших, хоронили обугленные останки в братских могилах. Подобных ужасов человечество не знало со времен Звездных войн. Но сейчас все единодушно приняли версию о нападении галантов – пришельцев из другой галактики, о которых уже продолжительное время появлялись сообщения в СМИ. А если это новая космическая война, то на скорую помощь извне лучше не надеяться и надо пытаться выжить собственными силами.

– Галанты выжигают металл, как основу любой техногенной цивилизации, – заключил Матвеич. – Но, похоже, только на поверхности. Сквозь толщу воды и скальной породы облучение не проходит.

Решение напрашивалось само – обустраивать временное жилье в гроте и в подводном комплексе. Семьи геологов были готовы поселиться в спасшей их пещере. Персонал МОНИК склонялся перевезти родных на океанское дно.

Однако вдруг исчезли все транспортные средства с МОНИК, тем самым прервалась связь с оставшимся там иностранным контингентом. Те немногие их представители, которые находились на берегу, помогая в беде русским коллегам, лишь недоуменно пожимали плечами в ответ на вопросительные взгляды. Все прояснилось, когда вернулась амфибия, отправленная на поиск выживших к Горячим Ключам. Прибыв на ней к МОНИК, Мария с группой коллег обнаружили заблокированные шлюзы. По действующей в районе комплекса связи им сообщили, что МОНИК перешел под управление новой администрацией, а присутствие русских здесь нежелательно.

Что-либо предпринимать, имея всего одну амфибию, было бесполезно. Потому вопрос с пиратским захватом подводного комплекса решили временно отложить.

Вересову не раз приходилось брать на себя руководство и ответственность за других. Но все ли он сделал в той обстановке, чтобы спасти людей? Спустя годы, он так и не нашел ответа на данный вопрос. Бессилен оказался и авторитет Марии. Большинство спасенных не пожелали покидать берег, рассчитывая на скорое разрешение недоразумения с подводным комплексом.

Ничто не мешало галантам в любой момент совершить новый налет, и Владимир увел в горы для поселения в гроте чуть более пятидесяти человек, почти все из которых были геологами и членами их семей.

Никто не ведал, сколь долгое время придется провести в горах, потому в первую очередь приступили к обустройству жилья. А на первое время поставили в гроте углепластиковые палатки, имеющиеся в арсенале центра подготовки спелеологов, оборудованного в местных пещерах. Пригодилось и многое из другого оборудования, имеющегося здесь. Острая нехватка ощущалась лишь в медикаментах, все имеющиеся запасы которых были израсходованы во время поисково-спасательных операций. Также ранее на берег был переправлен и единственный синтезатор пищи со всеми запасами концентратов. Поэтому вопрос с провизией стоял не менее остро, чем вопрос с жильем и медикаментами. Кроме всего прочего, Матвеич предсказал скорое появление диких животных, которые наверняка разбежались из заповедников после выхода из строя отпугивающих их охранных периметров.

Первыми появились гигантские пещерные крысы – стайные ненасытные твари, размерами не уступающие диким свиньям. Они не только уничтожили скудные запасы вяленого мяса начинающих осваивать охотничью профессию людей, но и невесть зачем погрызли большую часть сохранившегося оборудования, складированного в отдельной, имеющей естественную вентиляцию пещере, обглодав пластиковые корпуса и покорежив все внутренности. На людей крысы пока не нападали, хотя каждая тварь вполне могла совладать с невооруженным взрослым мужчиной. Ясно, что стоит им хоть раз попробовать человеческого мяса, и поселенцам придется спасаться бегством.

На экстренном собрании мнения разделились. Одни предлагали срочно переселяться в общину на берегу, другие предлагали забаррикадировать камнем проходы к гроту и постепенно отвоевывать у крыс пространство, перенося баррикады. Сторонники войны с подземными тварями даже высказывали позитивное мнение, что, пока крысы рядом, людям не грозит голод. Правда, до сих пор никто ни одной твари не затрофеил, ибо, пока не были перегорожены проходы, боялись вызвать агрессию зубастой стаи.

Однако строительство баррикад оказалось слишком тяжелым физическим трудом для людей, и без того изможденных последними месяцами экстремального существования в практически первобытных условиях. Вновь встал вопрос о переселении к океану. Сдерживало лишь прохладное время года и отсутствие там подготовленного жилья.

Возможно, случись первое серьезное столкновение с крысами до повторного облучения галантов, геологи успели бы переселиться в бухту. Но в тот день судьба вновь отвела беду от их общины. Сильный грозовой ливень загнал людей под своды пещеры раньше времени. Ненастье бушевало до поздней ночи. А утром, выйдя наружу, вместо насыщенного озоном свежего воздуха они почувствовали уже знакомый смрад пожарища.

Организовывая поселение в бухте, люди поступили вопреки предупреждениям геологов и вернулись к использованию металлов. В результате жалкая кучка повторно выживших была готова на все, лишь бы скорее покинуть проклятое место.

Теперь население пещеры увеличилось почти до ста человек.

После второго налета галантов полностью подтвердилась гипотеза Матюшина об уникальных свойствах грота, защищающего от излучения дисколетов, несмотря на открытый участок в своде. Но без тщательных исследований ученый не мог решить, является ли это следствием гигантского кристалла, экранирующих свойств поверхности озера или их совокупности. По крайней мере, ранее все существующие виды связи работали в гроте без помех.

Руководство в увеличившейся общине автоматически и без лишних возражений сохранилось за Владимиром. Но в помощь ему на общем собрании было утверждено правление. В условиях экстремального существования от поселенцев требовалось строгое соблюдение дисциплины и выполнение всех решений правления во главе с Вересовым. Для несогласных выход из грота всегда был открыт. Однако таких не оказалось. Последние либеральные настроения сгорели вместе с поселком на берегу океана.

Было строго запрещено ношение и использование металлических изделий за пределами грота и примыкающих к нему пещер. Жестко постановлялось беречь озеро от загрязнения, а кристалл от повреждений.

Общинников предварительно разделили на профессиональные группы. Основной упор делался на профессию охотников, так как общине требовалось регулярное и полноценное питание. Планировалось развивать огородничество, а по возможности и животноводство. Не менее важной была и бытовая сфера. Также составляющие треть общины дети требовали присмотра и надлежащего воспитания.

Никуда не ушла проблема с пещерными крысами, которые хоть и стали вести себя менее нагло после увеличения численности людей, но продолжали бродить по окрестным пещерам, пугая поселенцев визгливым похрюкиванием.

В общем, расслабляться и горевать об утратах времени не было. Представленный правлением ясный план действий и его четкое выполнение помогли людям прийти в себя и найти силы жить дальше. А принятые меры помогли без потерь пережить новое облучение, случившееся уже летом, и более-менее благополучно пережить следующий холодный период. В случившемся все же столкновении с гигантскими крысами погибли трое мужчин и еще девять человек получили ранения. Но и тварей побили несколько десятков, заставив тех навсегда покинуть ближайшие окрестности и в дальнейшем относиться к людям с гораздо большим уважением. А распробовав крысиное мясо, поселенцы взглянули на подземных гигантов уже с гастрономическим интересом, узнай о котором те наверняка и вовсе поспешили бы убраться подальше.

Неоценимо пригодились познания Марии как фитофармацевта. Конечно, полноценной заменой лекарствам местные растения служить не могли, но изготавливаемые под ее руководством отвары, настойки и мази помогали справиться со многими проблемами медицинского характера, от простуд и до солнечных ожогов.

Странно, но отчасти благодаря именно галантам у Вересовых наконец-то появился ребенок. До этого решение заиметь детей все время откладывалось. Слишком много было интересных идей и заманчивых проектов. А тут, по выражению Матвеича, им просто стало некуда друг от друга деться. Получив на руки крохотную дочурку, запелёнатую в кусок домотканого холста, Владимир первый раз в жизни понял, что у него теперь есть за кого по-настоящему бояться.

Глава 10

Вслед за палийским мустангом

– Пик-пик, пик-пик, – маленькие лапки переступали по моей груди в такт требовательному «пик-пик».

Я с трудом разлепил веки. Мохнатая фигурка заслоняла мое лицо от ярких солнечных лучей, пробивающихся сквозь вершины деревьев. Большие уши чебурашки, просвечивая, словно светились изнутри.

Заметив, что я открыл глаза, зверек разразился пронзительной трелью писков, будто бы что-то рассказывая или жалуясь. Под этот писк в памяти всплыли подробности ночного происшествия, и я прислушался к собственным ощущениям – на первый взгляд, все в норме. Пошевелил руками и ногами – слушаются. Опершись на локти, попытался подняться, и это движение отдалось резкой болью в груди – не хило приложил меня местный котик.

Перевалившись на бок, я все же кое-как приподнялся и некоторое время сидел, пережидая, когда успокоится всколыхнувшаяся боль в груди.

Перед собой увидел две рытвины, похожие на те, что оставляют буксующие гусеницы боевых машин, упершихся в непреодолимую преграду. Только вдоль этих рытвин проходили глубокие борозды, оставленные чудовищными когтями. М-да, неслабо котик стартанул! Похоже, знатно я его прижег. Интересно, он теперь сможет размножаться? Или у этих гермафродитов органы размножения находятся в другом месте?

Послышавшийся стон заставил забыть о собственной боли и поспешить к лежащему под деревом Игорю. Его правая часть груди представляла жуткую рану. От вида мелких насекомых, копошащихся в луже натекшей крови и ползающих по окровавленной одежде, к горлу подступила тошнота и ослабли ноги. Превозмогая себя, стараясь действовать как можно аккуратней, я содрал с парня куртку. Нашел емкость с водой и, растворив в ней дезинфицирующую таблетку, промыл располосованную плоть.

Единственное, что я мог еще сделать, нанести на рану имеющийся у меня регенерирующий гель. Однако имеющийся в комбезе пакетик был рассчитан на куда менее значительные ранения. И все же я старательно размазал гель, а разорванный пакет приклеил на то место, где плоть была истерзана особенно сильно.

Теперь необходимо чем-то перевязать пострадавшего. Имеющийся в комплекте с гелем пакет жидкой повязки здесь не поможет, она рассчитана максимум на обхват бедра. И все же можно наложить ее в качестве стерильной прокладки, а перевязать хотя бы теми длинными листьями, что свешивались с закрепленного на седле навеса.

Подойдя к лежащему с другой стороны дерева седлу, я попытался оторвать один из листьев – не тут-то было. Интересно, у какого это растения такие крепкие листья? И растительного ли они происхождения?

В этот момент на затылке ощутилось чье-то горячее дыхание. Мысли оборвались, сердце едва не выпрыгнуло из груди. Вернулся обиженный котик и сейчас его клыки сомкнутся на моей шее?

Стремительным прыжком я ушел в сторону. В кувырке подхватил булаву Игоря и повернулся к зверю с намерением подороже продать собственную жизнь.

– Фу-ух, – я шумно выдохнул, обнаружив перед собой не гигантского кота, а вернувшегося чешуйчатого жеребца, с интересом наблюдающего большими коричневыми глазами за моими кульбитами. Переведя дух, я обратился к нему: – Вулкан, я надеюсь, ты сможешь самостоятельно найти дорогу домой?

Жеребец молча смотрел на меня кажущимся заинтересованным взглядом. Хоть бы кивнул, что ли. Мне никогда не приходилось иметь дело с домашними животными, и я не знал, понимают ли они человеческую речь. По логике, должны понимать. Иначе как же ими управлять? Да и Игорь обращался к Вулкану как к разумному. Потому, подхватив оказавшееся неожиданно легким седло, я продолжил разговаривать с чешуйчатым транспортным средством:

– Нам необходимо как можно быстрее доставить твоего хозяина туда, где ему смогут оказать квалифицированную медицинскую помощь. Поэтому попрошу тебя двигаться как можно быстрее самым кратчайшим путем. Вот только не пойму, как это сиденье к тебе привязывается? – водрузив седло жеребцу на спину, я с недоумением перебирал лишенные каких бы то ни было застежек ремешки.

Под любопытным взглядом повернувшего голову животного в течение четверти часа привязывал к нему седло. Периодически, что-то советуя, пикал Пик, который стоял на стволе дерева параллельно земле.

Но вот седло было кое-как привязано, вставлены жерди с навесом и даже прикреплены несколько толстых полутораметровых веток, на которые я намеревался положить Игоря.

С тревогой смотрел на пострадавшего. Он продолжал периодически постанывать, но в сознание не приходил. Может, это и к лучшему. Кое-как размазанный по ране гель особой пользы не принес, но хоть, надеюсь, оказал какое-никакое антисептическое действие.

Когда я попытался поднять парня, то при первом же движении запекшаяся корка на ране треснула и начала сочиться кровью. Нет, все же надо наложить хоть какую-то повязку. Снова выложил на траву содержимое сумки Игоря. Кроме завернутых в широкие листья какого-то растения продуктов, нашел моток тонкой, но крепкой веревки и острый, напоминающий по форме нож, осколок камня, похожего на черное стекло. С его помощью отрезал пару длинных стеблей с навеса. Вспомнив науку капралов из учебки, обследовал ближайшие заросли. Лес достаточно влажный, потому сразу нашел мох, растущий внизу стволов деревьев. Соскоблив его, наложил на рану аборигену, предварительно посыпав ее тремя растолченными таблетками для дезинфекции воды, и плотно забинтовал срезанными с навеса стеблями. В душе я надеялся, что от моего знахарства не будет вреда.

Итак, теперь надо было положить раненого в связанное мною ложе. Я снова обратился к Вулкану:

– Опустись, пожалуйста, на землю. Мне необходимо положить в седло твоего хозяина.

Конь не повел ухом. Он разглядывал продолжающего попискивать Пика.

Возможно, он не понимал человеческую речь и общаться с ним надо было какими-нибудь условными похлопываниями? Вроде бы Игорь хлопал его по шее, когда отправлял на ночную прогулку.

Я хлопнул жеребца по загривку, и тот обратил-таки на меня внимание. И снова я принялся объяснять, что надо делать, сопровождая слова жестами и давя ладонями на загривок, пытаясь принудить Вулкана лечь. С таким же успехом можно было уговаривать лечь каменную статую. Ту хоть завалить на бок можно.

Однако время не терпело. Пришлось поднатужиться и поднять Игоря на руки. Выпрямившись, я понял, что не смогу дотянуться, чтобы аккуратно положить его на сооруженный на седле настил. Но тут Вулкан, шумно обнюхав стонущего хозяина, сам опустился на землю. Облегченно выдохнув, я устроил раненого на настиле, для надежности привязав его найденной в сумке веревкой.

Словно сообразив, что для меня места в седле не осталось, жеребец поднялся без лишних понуканий. А я озадаченно соображал, где находятся те веревки, называемые поводом, с помощью которых Игорь управлял конем. Вспомнил, что повод крепился к накинутым на морду ремням. Похоже, я все это снаряжение использовал для крепления седла. Надеюсь, оно не свалится по дороге.

– Да-а, друг, вот такой вот я профан, – повинился я перед жеребцом и в сердцах хлопнул его ладошкой по чешуйчатому крупу. Тот фыркнул и тронулся с места. – Эй, ты куда?! А впрочем, иди-иди. Я сейчас догоню.

Подхватив сумку и оружие Игоря, я поспешил за животным. Однако отчаянный писк заставил вернуться к дереву. Чебурашка уже сбежал со ствола и теперь споро забирался на мое плечо, где обиженно затих.

– Извини, – бросил я ему на всякий случай и уже на ходу добавил: – С меня пара упитанных жуков. Ты только пикни, когда их заметишь.

Густые кроны лесных великанов закрывали тропу от жарких лучей поднявшегося светила. Новые солнечные ожоги мне не грозили. Но зато здесь царила удушливая влажность, и чем сильнее нагревался воздух, тем труднее становилось дышать. К тому же болела отбитая кошачьими лапками грудь. Удивительно, что после такого удара остались целы все ребра. Нет, а здорово все-таки я этому коту горящей веткой под хвост!

Уф-ф, чо-то вчера я не обращал внимания на такую духоту. Может, потому, что ехал в седле под навесом, а сейчас приходилось споро переставлять ноги, поспешая за Вулканом?

Термоткань комбинезона едва успевала отводить пот, глаза щипало от стекающих по лицу крупных капель соленой влаги. Чтобы не отстать, я держался одной рукой за седло. Вся наука по выживанию на планетах различного типа, которую, казалось бы, надежно вбили в голову инструкторы, исчезла на задворках сознания, угнетенная усталостью, залитая потом и задавленная всплесками боли в отбитой груди. Позже я спишу это состояние на отсутствие реального опыта одиночного выживания. А пока старательно гнал мысль о привале. Во-первых, необходимо было доставить раненого Игоря… Куда доставить? Надеюсь, Вулкан знал, куда идет. А во-вторых, я просто не имел понятия, как заставить остановиться этого чешуйчатого монстра.

Страдая от жажды, съел оба огурца из запасов Игоря. Воду не трогал. Ее следовало поберечь на тот случай, если раненый очнется и захочет пить.

Лес поредел, мы вышли к неширокой реке, за которой простиралась холмистая степь. Вода в реке текла мутно-желтая. Такую чревато пить даже после обработки бактерицидными таблетками. Некоторое время Вулкан двигался вдоль опушки. Солнце находилось в зените, и его лучи напомнили мне о вчерашних ожогах. Я намазался слизистой дрянью из кожаного мешочка. После чего сорвал три больших, размером с хорошую сковороду, мясистых листа неизвестного растения, связал обрезком веревки черенки и получил широкополую шляпу, надежно защитившую голову от солнца. Еще двумя листами, подсунув их под рукава комбинезона, обернул кисти рук.

Заодно и Пик утолил голод, похватав прячущихся под этими листьями жучков. Жучки хоть и маленькие, но зато их было много, и моему большеухому другу приходилось стрелять языком, как из автоматического игломета.

Лес все дальше отступал от реки, а Вулкан продолжал двигаться вверх по течению. Берега стали пологими, и жеребец подошел к воде и начал шумно пить. Пил долго, а когда поднял морду, под правой ноздрей болталась какая-то присосавшаяся зеленая гадость, размером с локоть. Гадость, попав из воды под жаркие солнечные лучи, протестующе задергалась всем телом, однако от чешуйчатой морды не отлепилась. Интересно, она действительно была способна что-то высосать сквозь чешуйчатую защиту жеребца?

Вулкан вытянул губы трубочкой и всосал гадость, словно гигантскую вермишелину. Та оторвалась с чпоканьем вылетевшей пробки, исчезла в лошадином рту, и конь начал ее смачно пережевывать, с надеждой смотря на медленно текущую воду, словно ожидая, что оттуда выпрыгнет еще одна вкусная пиявка.

Я передернул плечами, вспомнив, сколько времени провел в местной реке в первую ночь.

– Эй, – хлопнул Вулкана по крупу, – потом будешь травиться этой гадостью. Не забывай про раненого хозяина.

Презрительно фыркнув, жеребец все же отошел от воды и продолжил путь столь резво, что мне снова пришлось схватиться за седло, дабы не отстать. По мере того, как мы поднимались на очередной холм, берега снова становились крутыми. Над ними порхали стайки щебечущих пичуг, периодически ныряющих в норки, коими были усыпаны обрывистые склоны. Непроизвольно наблюдая за пернатыми обитательницами речных берегов, я не заметил, как открылся вид на следующий холм. И потому невольно остановился, увидев впереди деревянную крепость, словно сошедшую с проекций галофильмов о древних землянах.

Частокол из толстых бревен огораживал довольно обширную территорию на плоской вершине холма. Судя по видимым отсюда человеческим фигуркам, стены возвышались не менее чем на четыре метра. Вершина неровная, вероятно, строители не тратили время на заботу о внешнем виде сооружения, а делали упор исключительно на прочность. Местами прямо из стены высились деревья с пышными раскидистыми кронами. Как я узнал позже, некогда растущая на холме роща этих самых деревьев и послужила материалом для строительства крепостной стены. Стеклянный дуб имел довольно прочную древесину. Тонкие доски из него, высыхая, становились полупрозрачными и хорошо рассеивали электрический свет, придавая ему теплый желтоватый оттенок. В былые времена считалось шиком иметь светильники из стеклянного дуба. Ныне же распускать бревна на доски и обрабатывать их было нечем, и ценное дерево использовалось в качестве преграды от нападения многочисленных монстров, населяющих заповедную планету.

Кроме деревьев, по периметру стены располагалось шесть вышек с открытыми площадками наверху. Однако наблюдателей на них я не заметил.

Внутри ограды вдоль ее периметра увидел строения, разглядеть в подробностях которые с такого расстояния и под таким углом было невозможно. В центре находилась пустая площадь.

За стеной склоны и подножие холма делились на ровные прямоугольники. Это, как я догадался, и были те самые огороды, на которых выращивались натуральные, не синтезированные продукты, доступные на промышленных планетах только очень состоятельным людям.

Пока я смотрел на поселение, Вулкан удалился от меня на приличное расстояние. Пришлось догонять его бегом. При этом отбитая грудь отзывалась такими протестующими вспышками боли, что перехватывало дыхание и хотелось лечь на землю, заползти в тень растущих поблизости кустов и отдохнуть часок-другой. Еще и чебурашка возмущенно запищал, недовольный сотрясением от бега.

А может, и действительно – плюнуть на все, завалиться в кусты и дождаться вечерней прохлады? Тем более что жеребец теперь и без моего участия доставит Игоря в поселение. Если бы не жажда, то так бы и сделал.

Я все же догнал Вулкана и схватился за седло.

Кажется, нас заметили. Навстречу на таких же чешуйчатых жеребцах неслись два всадника. На их головах широкополые плетенные из тонких веток шляпы, вполне надежно скрывающие от солнца. Когда встречающие подъехали ближе, я увидел, что это мальчишки лет тринадцати. Одеты ребята в просторные рубахи и штаны, пошитые из грубой серой ткани. Бросились в глаза продетые в веревочные стремена голые ступни.

Мальчишки, в свою очередь, разглядывали меня с таким интересом, будто впервые увидели постороннего человека.

– Ух ты, чебурашка! – ткнул пальцем в Пика один из них. Пушистый ушастик проигнорировал обращенное на него внимание.

– Его необходимо срочно доставить к доктору, – кивнул я на Игоря.

Мальчишки заглянули под навес над седлом Вулкана и встревоженно вскрикнули.

– Что с ним? – спросил тот, который удивился Пику.

– Не поделил территорию с мраморным котом, – прохрипел я устало и, видя, как от услышанного расширились глаза у ребят, прикрикнул на них: – Срочно везите его к доктору!

Те сделали попытку ухватить Вулкана за повод, но, обнаружив отсутствие такового, схватили притороченные к седлам короткие палки и начали неистово колошматить жеребца по заднице. Тот сорвался с места в галоп. Пацаны погнали своих скакунов следом.

– Эй! – встревоженно закричал я им вслед, опасаясь, что либо Игорь вывалится из седла, либо свалится само седло. Но они уже унеслись достаточно далеко и моего хриплого оклика не услышали. А между прочим, один из них мог бы подвезти меня. Ну, да ладно, доковыляю сам.

Все же меня подвезли. Когда я подошел к чисто символическому жердяному заграждению вокруг поля с низкими широколистными растениями, вновь увидел выехавшего навстречу всадника. На этот раз в седле находился взрослый мужчина. Короткая темно-русая борода, длинные с проседью волосы стянуты в хвост. Цепкий взгляд карих глаз внимательно ощупал меня, задержавшись на притихшем Пике и уделив особое внимание моему одеянию. На аборигене была такая же одежда, как и у Игоря. Соскочив с коня, он протянул мне ладонь, на которой не хватало безымянного пальца.

– Михаил.

– Олег, – ответил я на крепкое рукопожатие, решив также ограничиться одним именем.

Ничего больше не сказав, лишь еще раз окинув меня взглядом, мужчина ловко вскочил обратно в седло и, кивая себе за спину, коротко пригласил:

– Садись.

Глава 11

Дайвер

Когда-то, закончив ПТУ по специальности оператор промышленных роботов, Вадим Маракевич попал по распределению работать на горно-добывающую станцию, ведущую разработку породы в прибрежных скалах необитаемой планеты, суша на которой составляла лишь десятую часть. Там он познакомился с командой дайверов-кладоискателей из Британии. Они путешествовали по галактике, зарабатывая на жизнь тем, что разыскивали в морских глубинах рухнувшие туда еще в эпоху Звездных войн космические корабли и станции, в недрах которых сохранилось много ценного. Так как занять досуг на этой забытой богами планете было абсолютно нечем, Вадим проводил его с дайверами, которые не возражали против бесплатного помощника. Взамен они обучили парня премудростям подводного дела, попутно заразив азартом кладоискательства. А когда они обнаружили полуразвалившийся боевой автоматический модуль, в котором сохранилась какая-то супердорогая линза, и получили на свои счета полагающийся процент от стоимости находки, равный сумме двухгодового заработка молодого оператора роботов, Маракевич попросту заболел идеей столь романтического и, казалось бы, легкого обогащения.

С трудом дождавшись первого отпуска и добравшись до первой цивилизованной планеты Российской империи, парень потратил весь годовой заработок на дайверское снаряжение. То оказалось настолько дорогим, что его средств хватило лишь на самые дешевые образцы. А взять кредит не позволяли небольшой рабочий стаж и низкий профессиональный разряд.

Так как все деньги были потрачены, а единственный бесплатный проезд горнодобывающая компания обеспечивала к месту работы, ему пришлось вернуться из отпуска, не отгуляв и трети положенного срока.

Приобретенное снаряжение не шло ни в какое сравнение с тем, которым пользовались британцы, к тому же в его арсенале отсутствовала ультразвуковая глушилка, отпугивающая хищников, потому Вадим не рисковал уплывать далеко от станции и занимался в основном обследованием ближайших подводных гротов. Однажды, когда отпуск уже подходил к концу, он решил спуститься в расположенную рядом с отвалами пустой породы расселину, которую до сих пор игнорировал, считая, что в такой близости не может быть ничего ценного или сколь-либо интересного. Какого же было его удивление, когда на дне расщелины обнаружился вполне современный ремонтный робот, чья неисправность состояла всего-то в разбитом модуле управления. Когда Маракевич сообщил о находке начальнику станции, выяснилось, что этот робот попал под обвал несколько лет назад и считался погребенным под тоннами породы. Виновные были наказаны, робот списан и забыт. Теперь найденного робота подняли, Вадиму выплатили солидную премию и повысили профессиональный разряд.

В течение последующего года молодой дайвер исследовал буквально каждый камешек в ближайших окрестностях. Пару раз удалялся за пределы действия охранного периметра станции, но в итоге едва не стал добычей коралловой амебы, охватившей ложноножкой правую ласту. Резанув ножом по упругой плоти и откромсав кусок ласты, он в ужасе устремился на мелководье и больше от станции не удалялся.

Следующий отпуск Маракевич провел на планете Таврида, вступив в клуб акванавтов, членство в котором позволило приобрести профессиональное снаряжение со значительной скидкой. Кроме того, после успешной сдачи различных нормативов ему было выдано удостоверение дайвера, позволяющее официально зарабатывать на жизнь подобного рода деятельностью.

Еще через год закончился обязательный трехгодичный контракт с оплатившей обучение в ПТУ горнодобывающей компанией, и Вадим без раздумий и сожалений написал заявление на увольнение. Снова прилетев на Тавриду, он завербовался в экспедицию на одну из систем, где в прошлом велись ожесточенные бои. Однако, вопреки ожиданиям, экспедиция оказалась бедна на находки, процент от которых едва покрывал расходы. Кроме того, Маракевич отчего-то не сошелся с группой, в течение пары месяцев перессорился со всеми членами команды, и начальник экспедиции вынужден был отчислить его с крайне нелестной характеристикой.

В итоге другие команды отказывались принимать Вадима к себе, и он, истратив последние деньги, уже намеревался вернуться к своей прежней профессии. Однако в клуб акванавтов поступил запрос на одиночный контракт. Такое случалось крайне редко, да и мало кто из дайверов соглашался работать в одиночку. Все-таки дайвинг занятие рискованное, и помощь товарища может понадобиться в любой момент. Но этот контракт был на работу в крупном научно-исследовательском центре, расположенном прямо в океане на планете-заповеднике Эрлика. Дайвер предусматривался штатным расписанием в помощь научным сотрудникам и техникам для выполнения различных подводных работ. Оклад предлагался вполне приличный, и Вадим согласился без лишних раздумий.

Работа на МОНИК оказалась не просто не тяжелой, а, что называется, не бей лежачего. На до предела роботизированной станции почти не осталось места ручному труду, и потому, несмотря на подчинение начальнику смены техников, дайвер по большей части выполнял распоряжения научных сотрудников, то помогая им устанавливать какие-нибудь приборы или ловушки на океанском дне, то принося образцы водорослей с плантаций, то еще что-нибудь. Но и эти задания были достаточно редки. Единственным неудобством было то, что необходимо было в течение рабочего времени находиться на станции на тот случай, если возникнет надобность в его помощи.

Выходные дни для дайвера изначально не предусматривались, так как планировалась работа вахтовым методом по одному месяцу. Но второй дайвер-одиночка долго не мог отыскаться. Во-первых, как уже говорилось, дайверы редко работают в одиночку в силу опасности профессии. А во-вторых, в дайвинг идут люди исключительно авантюрного склада характера, и нудная работа по обслуживанию какой-то там подводной станции не могла привлечь таких людей даже большим окладом. В итоге, когда закончилась первая вахта Маракевича и администрация МОНИК обратилась к нему с просьбой задержаться еще на некоторое время, пока они подыщут сменщика, он сделал им встречное предложение – работать постоянно за полтора оклада, но с двумя выходными. Более тщательно изучив его обязанности и определив загруженность, администрация приняла предложение, сделав поправку в штатном расписании. Было даже предложение полностью сократить это рабочее место, однако после заявления главного инженера, что дайвер подобен оператору системы пожаротушения, который годами спит у своего пульта, но если не окажется на месте в нужный момент, может случиться много бед, решили оставить. Так Вадим получил возможность для дальних исследований океанского дна. Когда-то Эрлика находилась в гуще боевых действий, потому он надеялся найти богатые трофеи.

К радости Маракевича, вскоре на МОНИК начали прибывать ученые из других держав галактики. Две самые большие группы прибыли из Британии и Звездной Конфедерации. К удивлению Вадима, конфедераты оказались даже более близки ему по своим либеральным убеждениям, чем несколько консервативные британцы. Познакомившись ближе с этими людьми, молодой человек проникся уверенностью, что только в мирах Конфедерации можно рассчитывать на истинную свободу личности, и теперь его идеей-фикс стало заработать необходимую сумму для покупки гражданства в одном из этих миров.

После пришествия апокалипсиса Вадим старался держаться рядом с конфедератами, всячески показывая им свою верность и желание услужить. Когда его соотечественникам был закрыт доступ в комплекс, он отнесся к этому равнодушно, лишь порадовался тому, что его самого конфедераты приняли в свой круг.

Проникшись идеей Мэтью Ривса об основании новой цивилизации, дайвер решил доказать свою полезность. Единственное, что пришло ему в голову в качестве доказательства, это поиск все тех же захороненных в океанских глубинах останков военной техники времен Звездных войн. В условиях глобального уничтожения всего содержащего металлы на поверхности планеты, ценность таких находок должна несоизмеримо возрасти. Однако дайверская удача не шла навстречу Маракевичу, и ему никак не удавалось обнаружить ничего сколь-нибудь стоящего. Правда, полезным он все же стал, ибо все техники на МОНИК были из местного населения, не имевшего доступ в подводный комплекс. Соответственно, все заботы по уходу за внешним оборудованием легли на плечи научного персонала. А ученые, понятно, грузили подобными заботами Вадима. Благодаря полученной в ПТУ профессии, Вадим разобрался в местной обслуживающей робототехнике и поначалу справлялся с возложенными на него обязанностями. Но со временем проблем добавлялось. На пультах систем жизнеобеспечения появлялись сообщения о различных неисправностях и скорой необходимости смены воздушных, водяных и масляных фильтров. Даже будь Вадим знаком со всеми этими системами, то все равно обслужить в одиночку огромный комплекс было попросту невозможно. А у основной массы научных сотрудников склад ума не предназначался для решения технических проблем. Они разбирались лишь в пользовательской настройке собственного научного оборудования, не больше. Кое-какой прок был от химиков-лаборантов. С их помощью дайвер кое-как разобрался со сменой картриджей в револьверах фильтрационных аппаратов. Однако, несмотря на замену фильтров, воздух в комплексе с каждым месяцем становился все более тяжелым из-за повышенной влажности. У питьевой воды появился неприятный привкус, и ее невозможно стало пить без добавления различных ароматизаторов. К середине второго года подводного заточения вышла из строя канализационная система в одном из исследовательских блоков. Из-за этих и многих других более мелких проблем персонал МОНИК стал раздражителен. Нередко вспыхивали ничем не мотивированные ссоры. Порою доходило до рукоприкладства. Естественно, в такой обстановке все мысли о рождении новой великой цивилизации ученых отступили на задний план и вовсе затерялись за массой бытовых и профессиональных проблем. Если бытовые проблемы являющиеся в основной массе аскетами ученые еще могли терпеть, то сбои систем, обеспечивающих функционирование лабораторий, приводили их в крайнюю степень раздражения. Не желая ничего слушать и понимать, они требовали от своих руководителей немедленно обеспечить приемлемые условия для работы.

Выход виделся только один – привлечь к обслуживанию МОНИК оставшихся в живых техников и операторов систем жизнеобеспечения. Собственно, это планировалось изначально. Нужно было только, чтобы те, лишенные всех благ цивилизации, слегка хлебнули лиха и поняли свою зависимость от новых хозяев жизни. Но когда последовало второе облучение планеты галантами, а потом и третье, возник вопрос с посещением суши. Понятно, что вплавь никто из персонала не сможет подняться с пятидесятиметровой глубины и проплыть несколько миль до берега. Соответственно, никто не сможет попасть на МОНИК и с суши. А любые подводные аппараты, как и индивидуальное оборудование, содержали металлы, расплавляющиеся при облучении.

Ориентировочно от излучения защищала пятиметровая толща воды. По крайней мере, во время последнего облучения именно на такой глубине остались невредимы ловушки для планктона. Возглавляющие новую администрацию подводного комплекса Ривс и Коул привлекли дайвера для решения вопроса, как при данных обстоятельствах выйти на контакт с русскими и в дальнейшем обеспечить прибытие на МОНИК обслуживающих работников. В том, что русские согласятся на любые условия, никто не сомневался. Вынужденные существовать в первобытных условиях, они наверняка испытывают острую необходимость в медицинских препаратах и витаминных пищевых добавках и только за это будут с радостью работать на хозяев комплекса.

Кроме Маракевича на совещании присутствовали еще несколько личностей, кои являлись посредственными учеными, но в силу природных данных стали силовой поддержкой Ривса и Маргарет Коул. Один из этих здоровяков, горбоносый брюнет Сезаро Веласкес, с вечно поднятыми, словно в изумлении, густыми бровями, даже предложил попросту похитить кого-нибудь из обитателей суши. И его предложение было бы принято, не будь в нем одного слабого места – похитить нужно не кого попало, а именно техников. А как определить, кто есть кто? Если с научным персоналом русского контингента нынешние хозяева комплекса общались достаточно тесно и большинство из них знали лично, то обслуживающий персонал, наряженный в одинаковые ярко-оранжевые комбинезоны, выглядел совершенно безликим. Однако за отсутствием других предложений решили пока работать в этом направлении.

Не откладывая, Вадим и Сезаро взяли аквакар и отправились к берегу. Заякорив аппарат на пятиметровой глубине, они полностью разделись, ибо не были уверены, что в костюмах для подводного плавания не использовались металлизированные материалы, и, включив ультразвуковую глушилку для хищников и прихватив лишь пластиковые маски с дыхательными трубками, отправились дальше вплавь.

Ранее Маракевич уже посещал этот пляж по заданию Мэтью Ривса. Он устанавливал на ближайших скалах видеокамеры, благодаря которым на МОНИК знали, что русские частенько приходят сюда собирать устриц, ловить крабов и удить рыбу. Правда, после того как несколько месяцев назад камеры были уничтожены последним облучением, наблюдение не возобновлялось из-за увеличившихся проблем в подводном комплексе. Теперь было решено вновь установить видеонаблюдение и заодно присмотреть место, с которого при подходящем случае будет удобно совершить нападение. Удобные места для засады Сезаро выбрал, но за весь день пляж не посетил ни один человек.

Наблюдение за берегом с помощью видеокамер в течение следующей недели разочаровало охотников за техниками. Нет, русские продолжали приходить сюда за устрицами и крабами почти ежедневно. В первый день Вадим с Веласкесом никого не встретили потому, что обитатели суши посещали пляж только ранним утром. Вероятно, днем улов был меньше. Проблема оказалась в том, что приходили на берег исключительно подростки. А они, в силу юного возраста, не могли быть компетентны в том деле, для которого требовались специалисты в подводный комплекс.

На очередном совещании Кеннет Хаббард – британский завлаб и по совместительству подручный Маргарет Коул, предложил захватить в качестве заложников подростков и обменять их на квалифицированных техников. А в качестве уступки дикарям в дальнейшем можно обменивать одних техников на других, например, через каждую неделю, что будет соответствовать посменной работе. Ну, и как предлагалось ранее, оплачивать их труд необходимым минимумом производимых в МОНИК лекарственных препаратов. Для того чтобы исключить попытку захвата аквакара, необходимо сперва доставлять в комплекс новую смену, а потом вывозить старую. Так кто-то из русских будет постоянно находиться в качестве заложников.

Оставалось решить два вопроса. Во-первых, как доставить похищенных подростков в аквакар на пятиметровую глубину? И во-вторых, как впоследствии туда же доставлять смены техников, если окажется, что те не умеют плавать?

И тут Вадим вспомнил об одном большом подземном гроте, который обнаружил еще в первые месяцы своего пребывания на Эрлике. Вход в него скрывали густые заросли бурых ленточных водорослей, вздымающиеся до самой поверхности океана. В них дайвер нашел в тот раз какие-то ржавые обломки. Найденные железяки заставили его исследовать заросли, за которыми и обнаружился довольно большой вход в подводную пещеру. Не опасаясь подводных монстров, ибо пещера находилась в пределах защитного периметра МОНИК, Вадим поплыл внутрь. Ход постепенно повышался, и вскоре дайвер достиг поверхности воды. Мощный дайверский фонарь осветил огромный грот. К гроту выходило несколько отнорков. Выйдя на каменный берег, Маракевич заглянул в каждый из них. Все они, как и сам грот, были природного происхождения и следов пребывания людей не имели. Потеряв интерес к находке, он покинул ее и до сих пор не вспоминал.

Вспомнив о гроте, в который легко мог проплыть не только аквакар, но и пассажирская амфибия, Вадим подумал, что если какой-нибудь из отнорков выходит на поверхность, то это может быть решением проблемы с доставкой в комплекс заложников. Однако озвучивать свои мысли он решил погодить. Для начала нужно самому попытаться найти выход из грота на поверхность и тем самым еще более доказать Мэтью Ривсу и Маргарет Коул свою полезность.

Снедаемый нетерпением, Маракевич отправился в поиск на ночь глядя сразу после ужина.

Первое, что он увидел в гроте, это выброшенную им здесь более двух лет назад найденную среди водорослей железяку. И это был хороший знак. Не превратившаяся в оплавленную лепешку железка говорила о том, что каменная толща защищает от излучения галантов не менее надежно, чем вода. Снова осмотрев все отнорки, Вадим выбрал тот, который сразу шел вверх под углом градусов тридцать, и решительно направился вперед.

Глава 12

Община

– Значит, галанты остановились, и Конфедерация осталась не тронутой, – резюмировал услышанное от меня седой жилистый старик, почесывая заскорузлыми пальцами голую пятку.

Я молча кивнул.

– Если вы сюда прилетели, значит, галанты ушли от Эрлики? – спросила женщина лет сорока, держащая на руках грызущего сочный желтовато-зеленый плод младенца.

На этот раз я пожал плечами.

Сытый и помывшийся под примитивным душем, устройство которого известно мне еще из уроков капрала Юрая, я сидел в плетенном из натуральной лозы кресле. Такое кресло на Кинге стоило бы целое состояние. Передо мной в таких же креслах расселись девятнадцать местных жителей. Точное число присутствующих посчитал автоматически, по вбитой в подразделении «Игла» привычке. Уже больше часа я отвечал на вопросы общинников и пытался выведать у них хоть какую-то информацию о месте или объекте, к которому направлялся наш взвод. Моя грудь была туго стянута широкими кожаными ремнями, и теперь глубокий вдох или неосторожное движение не вызывали боль в отбитых ребрах. Обожжённые местным светилом участки кожи на лице и кистях смазаны приятно холодящей пастой и заклеены желтыми листиками неведомого мне растения.

Узнав, что в моем комбинезоне присутствуют металлические сплавы, встретившие меня люди потребовали, чтобы я немедленно разоблачился. Понимая их обеспокоенность и не видя причин для спора, я удовлетворил требование и получил взамен просторные полотняные штаны с веревкой вместо пояса и полотняную рубаху. Позже я узнал, что это полотно не ручного производства, а имеющий такую же полупроводниковую структуру, как и ткань моего комбинезона, некий покрывной материал для полей существовавшего до нашествия агропредприятия. Этот материал сохранился в огромном количестве, будучи складированным в пустующей пластиковой теплице. Из металла в теплице присутствовала лишь тончайшая нить обогрева, проходящая в керамическом каркасе строения. Нить была настолько тонкой, что моментально испарилась, при первом облучении планеты дисколетами галантов. При этом каркас разрушился буквально в порошок, обрушив теплицу, но рулоны с покрывным материалом, который сам по себе достаточно жаропрочный, остались невредимыми.

Игоря после прибытия в поселение я не видел. Когда на встречу со мной собрались представители местной общины, я поинтересовался у присутствующего среди них Михаила состоянием раненого. Тот поведал, что опасных для жизни травм нет, лишь сильно разодрана грудная мышца и большая кровопотеря. Местный доктор Захарыч пообещал, что парень выживет. И, кстати, очень интересовался, чем таким я продезинфицировал рану Игоря?

Я не знал, какие средства имеются в наличии у местной медицины, но весь быт поселенцев поразил меня своей аскетичностью. Да и как могло быть иначе, если все усилия аборигенов уходили на добычу пропитания и защиту поселения от представителей местной фауны.

Как оказалось, вернее, как предположили знатоки из поселения, своим беззаботным путешествием по лесу я обязан тому самому коту, которому подпалил задницу. Именно его появление в этих местах распугало остальное зверье. То-то жители поселка удивлялись, что последние несколько ночей к стенам не приходила стая бесчинствующих последние месяцы носорогих гиен, упорно пытающихся подрыться под частокол. А днем не приходилось отгонять от огородов полосатых тапиров.

Для того, чтобы пресекать попытки проникнуть за стену как гиен, так и других хищников, люди несли постоянное ночное дежурство. Патрулирование и оборона осуществлялись с крыши строения, примыкающего прямо к стене по всему внутреннему периметру. Здесь же были навалены груды камней и стояли прислоненные к бревнам частокола копья с каменными наконечниками.

Внутренняя стена расположенного по периметру строения построена из того материала, который попадался строителям под руку. Часть стены выложена из плоского серого камня, часть из толстых бревен, и большая часть сделана из переплетенных тонкими ветками жердей. Есть участок, где жердяной каркас забросан глиняным раствором, но видно, что эта работа еще в процессе. В помещениях, отведенных под жилье и мастерские, окна были забраны прозрачным пластиком, оставшимся от развалившихся теплиц того самого агропредприятия. Отопление построек в холодное время года осуществлялось несколькими печами, сложенными из плоских камней на глиняном растворе.

Здесь же устроены загоны для домашних животных и птицы. Не сведущий в подобных вопросах, среди мычащего, хрюкающего и блеющего поголовья, которое к концу дня загоняли под защиту крепостной стены юные пастухи, я смог опознать только палийских мустангов. Все взрослые особи этих чешуйчатых монстров находились под седлами, зато детеныши резвились среди прочей живности, внося сумятицу и вызывая раздражительное мычание и блеяние и веселый смех погоняющей их детворы.

За этой суетой я наблюдал из-под навеса, где проходила моя беседа с аборигенами.

Когда вопросы ко мне наконец-то иссякли, я начал более конкретно интересоваться той подводной базой, о которой упоминал Игорь. Однако почти ничего нового не узнал. Существовало некое поселение некоего Владимира, которое находилось в горах на берегу океана недалеко от места впадения в него Агидели. Двенадцать лет назад Михаил и ныне почивший некий Федор отправились в экспедицию по Агидели и, чудом миновав кишащие монстрами Горячие Болота, впервые встретились с представителями живущей у океана общины. С тех пор раз в году в зимнее время, когда большинство речных хищников уходило либо в подогреваемые горячими источниками болота, либо в океан, или вели пассивный образ жизни, двое мужчин отправлялись вниз по Агидели для обмена производимых общиной продукты на лекарства. По заверениям Владимира и членов его общины, медикаменты они получали от живущих под водой ученых, чья научная база оказалась недоступна для лучей дисколетов галантов. Несмотря на то что подводные жители снабжали живущую на побережье общину необходимыми медикаментами, отношения между ними были далеко не дружественные. Об истинной причине разногласий мои собеседники точно не знали. Предполагали, что жители побережья претендовали на более ощутимую помощь подводников, у которых остались блага цивилизации, но те по каким-то причинам ограничивали людям Владимира доступ к этим самым благам.

– Возможно, океанологам и самим не сладко живется на глубине, – вздохнула пожилая женщина, сидящая подле периодически почесывающего пятку старика. – Спасибо, что они лекарствами делятся. Уж как народными способами ни лечись, а без антибиотиков в первые годы народу ужас сколько погибло.

Женщина пригладила левой рукой седые волосы, и я заметил отсутствие среднего и безымянного пальцев. Перевел взгляд на ее правую руку – на ней тоже недоставало среднего пальца. Припомнилось отсутствие безымянного пальца у Михаила. Весьма странные травмы. Я не мог себе представить, как можно лишиться среднего или безымянного пальцев, сохранив указательный и мизинец? И еще, когда пожилая женщина приглаживала волосы, оголилась рваная мочка левого уха. Такие же обезображенные уши увидел у женщины с младенцем на руках.

На Кинге не были редкостью мелкие травмы на производстве, но современная медицина позволяла не только без следа избавиться от шрамов, но и вырастить или имплантировать потерянную конечность. Разумеется, качество новой конечности будет зависеть от финансовых возможностей пострадавшего или условий его контракта с предприятием, на котором он получил травму. Но уж такие-то пустяковые шрамы, какими изобиловали тела аборигенов, исчезали после применения обычного регенерирующего геля.

В течение последующего дня, наблюдая за бытом поселенцев, я не раз удивлялся тому, как, на мой взгляд, гармонично вписывались эти люди в практически первобытные условия существования. И ладно бы выросшие в этих условиях дети. Или тот же Игорь, который выпал из цивилизации еще мальчишкой. Но вот взрослые люди – ученые, работники социальной сферы, операторы коммунальных систем – как им удалось выжить в дикой природе? Ведь подавляющее большинство из них не проходило ту школу выживаемости, которую в свое время прошел я, благодаря науке капрала Юрая. Смог бы я без той науки выжить на этой планете? Да я и с той наукой чувствовал себя довольно неуютно. Не встреть меня Игорь, как минимум незащищенные участки моего тела облезли бы до костей, сгорев под лучами местного светила. А местные жители ходили по самому солнцепеку, иной раз даже без головного убора и обуви. Детвора, та и вовсе будто бы не знала о существовании таких предметов одежды.

Аборигены говорили, у живущих в горах владимирцев такая же чувствительная к солнечным лучам кожа, как у меня.

Вспоминая рассказы всезнайки Отто фон Гергерта о российской армии и о русских десантниках, забурившихся на планеты противника, а также о перенятой Конфедерацией нелогичной, с точки зрения здравого смысла, системе обучения звездных пехотинцев, я начал верить в уникальность русского характера. А ведь и я тоже русский… Русский ли? Достаточно ли быть русским только по рождению? Или русский – это все же система воспитания? Но тогда, опять же, кто и как воспитал этих людей, многие поколения предков которых жили, пользуясь всеми благами цивилизации, кто воспитал их так, что, выпав из цивилизации, они за несколько лет освоили ручное земледелие и животноводство? Я даже такие слова, как «земледелие» и «животноводство», узнал только потому, что еще в детском приюте наткнулся на кристалл для симулятора с игрой об освоении древними людьми новых планет.

Ранее мне не приходилось сталкиваться с учеными, и в моем понимании это были лысые бледнокожие зануды, отрешенные от реальной жизни и никогда не покидающие стен своих лабораторий и кабинетов. Но вот тот самый жилистый старик – Кононов Иван Степанович, для всех просто Степаныч, руша мои стереотипы, оказался профессором, до нашествия возглавлявшим какую-то фитолабораторию. А его супруга Варвара Семеновна – доктор наук. В день первого налета галантов они отдыхали на том же озере, где резвился с друзьями маленький Игорь. Жизнь им спасло отсутствие в тот момент на них одежды. Правда, Варвара едва не умерла от болевого шока, когда расплавившиеся кольца упали на песок огненными каплями, а вместе с ними отвалились пережженные пальцы. Одновременно по плечам, прожигая кожу, прокатились расплавленные капли сережек, навечно обезобразившие мочки ушей. И эти, казалось бы, сугубо цивилизованные люди, лишившись абсолютно всех привычных благ и оказавшись в дикой природе, кишащей вырвавшимися из-под контроля монстрами, не только выжили сами, но и стали одними из основателей общины, организуя и дисциплинируя других выживших.

От Игоря я уже знал вкратце историю поселения. Более подробно обо всем рассказал сам Степаныч на следующее утро. Накануне, утомленный приключениями двух минувших дней, я еле выдержал расспросы поселенцев и, едва мне показали приготовленное ложе, упал и провалился в глубокий сон. Утром проснулся затемно и некоторое время лежал, размышляя, в каком направлении искать товарищей. По всему выходило, что надо возвращаться к Агидели и двигаться вниз по течению до океана, где искать встречи с некими владимирцами, контактирующими с подводной базой. Если эта подводная база является единственным оставшимся островком цивилизации на Эрлике, то наверняка наше подразделение было послано к ней. Теоретически на планете могут сохраниться и другие недоступные оружию галантов объекты. Но если наш взвод десантировался в данном районе, значит, цель и есть эти подводники.

Осталось узнать, какие монстры скрываются в водах Агидели и как избежать смертельных укусов тех мух, которых так любит ушастый пушистик.

Вчера с удивлением узнал, что чебурашка – это птица семейства неведомых мне маалийских древесных пингвинов. Местная детвора, завидев Пика, тут же заграбастала его, и он при этом не только не сопротивлялся, но даже не выказал хоть какого-то недовольства ни единым пиком и вскоре, довольно урча, смачно хрустел скармливаемыми ему жучками и личинками, наглаживаемый маленькими загорелыми ручками. Испытывая некоторую грусть, подумал, что пушистику здесь будет лучше, а я все равно не смог бы его взять с собой. Иметь личных питомцев в армии Конфедерации позволительно лишь адмиралам.

За открытым оконным проемом слегка посветлело. Я невольно вздрогнул от звонкого сигнала петуха. Лишь через несколько секунд сообразил, что это не сигнал будильника бытового коммуникатора, а крик настоящего животного. Надо будет посмотреть, что это за зверь такой – петух, крик которого много лет будил меня в детском приюте.

Разбуженные криком первого петуха, тут же на разные голоса начали кричать еще несколько таких же животных. И поселение ожило. Кудахтанье, хрюканье, мычание, топот, голоса переговаривающихся людей – все слилось в одну непривычную моему слуху какофонию.

Кто-то заворочался в противоположном углу, неразличимый во мраке, прошлепал босыми ногами к дверям и, откинув полог, скрылся за ним.

Поднялся и я. Пошарил ногами возле ложа в поисках обуви. Вспомнив, что моя металлизированная одежда конфискована, подобрал выданные взамен кожаные мокасины и натянул на ноги.

– Проснулся? – встретил меня на выходе профессор.

Странный вопрос. Неужели я мог выйти не проснувшись? Решив, что Степаныч так шутит, я улыбнулся и на всякий случай кивнул, как бы сразу и отвечая на вопрос, и приветствуя.

– Как умоешься, приходи пить чай, – он указал в сторону навеса, под которым проходила вчерашняя встреча с местными жителями. Там и сейчас было довольно оживленно, а утренний полумрак разгоняли несколько мерцающих живым огнем светильников.

Вскоре я уже сидел рядом со стариком, жевал свежие пышные лепешки и прихлебывал из грубой керамической кружки горячий ароматный напиток. Становилось все светлее. Легкий дискомфорт для меня создавали направленные со всех сторон любопытные взгляды. Но народ, закончив с завтраком, расходился по своим делам. Вскоре кроме нас со Степанычем под навесом никого не осталось. Судя по тому, как смотрел на меня профессор, ему не терпелось начать беседу. Я спешно дожевал лепешку, допил напиток и уставился на старика, показывая, что готов к новым расспросам.

Если вчера народ интересовался в основном состоянием дел в галактике на фоне экспансии галантов, то сегодня Степаныч почему-то расспрашивал о положении российских беженцев в мирах Звездной Конфедерации. Собственно, а что я мог ему рассказать? Только о собственной жизни на Кинге, о детском приюте, о русском квартале, именуемом унизительным словом – резервация. Находились ли беженцы на положении людей второго сорта? Да. Но на Кинге ко второму сорту относили и тех, кто прибыл в поисках лучшей доли из окраинных миров самой Конфедерации. Так что сказать, что в таком положении находятся исключительно беженцы из Российской империи, я не мог. Рассказал о русском татарине Халиле Фаттахове и обо всем, что запомнил из его рассказов о планете, куда переселился его род. Профессор внимательно слушал, периодически задавая уточняющие вопросы.

Глава 13

Явление дайвера народу

Под мерное покачивание в седле воспоминания Владимира перескочили на первый контакт с захватившими подводный комплекс иностранцами. Как ни странно, но состоялся он благодаря примкнувшему к ним подданному Российской империи.

Когда люди из обосновавшейся в гроте общины окончательно осознали, что помощь не придет и им придется выживать самостоятельно, то, наряду с чередой возникших вопросов, встал вопрос пополнения запасов соли. В прежние времена соль для нужд Океанограда добывалась в небольшом искусственном заливчике автоматическим комбайном, который ныне покоился на дне в виде застывшей металлической массы. В первые годы при каждом новом облучении вода в заливчике вскипала из-за плавящегося металла, но потом останки комбайна, вероятно, погрузились глубже, и накрывающая их толща воды и донных осадков уже перестала пропускать направляемые с дисколетов лучи.

На старом месте Матюшин и организовал соледобычу. При необходимости пополнения запасов соляной грунт доставался со дна, промывался и выпаривался в огромных глиняных чанах.

Вместе с солеварами к берегу океана, как правило, отправлялась и компания детворы. Ребята собирали на прибрежном мелководье съедобных моллюсков и крабов. Искали также крупные плоские раковины, которые в отсутствие железа использовались как совки и даже как лопаты.

Однажды, когда солнце добралось до зенита и взрослые, скрываясь от палящего зноя, расселись на обед в тени навеса, в прибрежный лагерь ворвалась ватага галдящей наперебой детворы.

– Там… Там… Лемур… Силайский лемур… Говорящий… И какой-то белый…

Мужчины недоуменно переглянулись, но, встав с лавок, на всякий случай взяли в руки рогатины.

– Какой еще белый лемур? Где? – нахмурив брови, строго обратился к ребятам бригадир – бывший техник с подводного комплекса Андрей Красноселов.

– Там… В скалах. Он в норе застрял. Рычит и ругается…

– Ругается? Может, он еще свистит и камни ест? – усмехнулся один из рабочих, вспомнив старую детскую загадку.

– Не, камни не ест. И не свистит. Ругается только.

– Та-ак, – подступил к ребятам бригадир, – а кто вам разрешил к скалам ходить? А?

– Так мы это… Мы в скалы не лазили. Мы рядом. А оно как закричит… А из норы вылезти не может.

– С каких это пор силайские лемуры по норам лазают? – скептически спросил рабочий.

– Пошли, посмотрим на этого белого лемура, – вышел из-под навеса бригадир и кивнул детворе: – Ведите, показывайте.

Идти куда-то под жгучими лучами полуденного солнца не очень-то хотелось, но, судя по взволнованному виду мальчишек, они действительно увидели что-то или кого-то необычного. Прихватив все имеющееся в наличии оружие, включая лопаты из раковин гигантских мидий, бригада отправилась к уходящей далеко в океан скалистой гряде.

– Вон там, у тех кустов, видите? – указал рукой рыжий мальчонка, когда команда приблизилась к скалам.

Там в тени действительно шевелилось что-то светлое, издающее непонятные хриплые звуки.

Один из рабочих удивленно присвистнул.

– Ребята, да это, похоже, человек, – сообщил он.

И действительно, теперь все видели, что в узком лазе, заплетенном крепкими корнями растущего на склоне лимонника, застрял человек. Выбившийся из сил бедолага еле шевелился. Вероятно, он пытался освободиться уже довольно долго.

В глаза бросалась неестественная бледность кожи. Сразу понятно, что человек давно не был под солнечными лучами.

Мужчины перерезали корни и попытались вытянуть пленника наружу. Не тут-то было. Парень засел в узкой норе плотно. Усилия привели лишь к тому, что ему сильнее сдавило грудь, и он захрипел, не в силах вымолвить что-либо членораздельное.

– Да у него, похоже, рюкзак на спине, – склонился над застрявшим Красноселов и, с трудом оттянув с его правого плеча широкую лямку, перерезал ее. То же проделал и со второй. После чего обратился к товарищам: – А ну, ребята, потяните еще раз эту репку.

Мужчины схватили репку за руки, потянули. Сперва показалось, будто опять безрезультатно. Отчаявшиеся спасатели удвоили усилие. Казалось, сейчас они выдернут руки бедолаги из суставов. Но вдруг он подался наружу, и в следующий миг тянувшие мужчины опрокинулись на спины, выдернув-таки пленника из узкой норы.

Освобожденный человек, судорожно хрипя и кашляя, встал на четвереньки и так и стоял некоторое время, не поднимая головы. Одет он был в обтягивающий костюм ярко-желтой с зелеными полосами окраски. Тонкая ткань, судя по всему, обладала достаточной прочностью, ибо после экстремального продирания сквозь узкую нору не было видно ни одного порыва.

– Ё-моё, Маракевич, ты ли это? – склонился над спасенным Андрей.

– Я, – сквозь кашель прохрипел тот. – Здрасьте.

– Это Вадим – дайвер с подводного комплекса. Он к нашей службе был приписан, – пояснил товарищам бывший техник и опять обратился к пришельцу: – Я не понял, Маракевич, ты где был последние два года? Неужели по подземельям шлялся?

– Нет, – замотал тот кучерявой головой. – Я с МОНИК к вам, можно сказать, с официальным визитом.

Кто-то из артельщиков присвистнул. Бригадир задумчиво окинул взглядом бледнокожего гостя.

– С МОНИК, говоришь? Ну-ну… И что, эта нора прямо в подводный комплекс ведет?

– Нет. Там подземный грот с выходом в океан. Туда излучение не достает.

– Ну да ладно, пошли в лагерь, пока твоя белоснежная шкурка не подгорела на солнышке.

Как и все обитатели подводного комплекса, Вадим Маракевич раз в неделю обязательно посещал солярий и потому всегда считал, что его кожа имеет приличный золотистый загар. Однако сейчас, глядя на жителей побережья, он чувствовал себя бледной поганкой. А снующая вокруг детвора и вовсе была загоревшей дочерна.

Через четверть часа артельщики угощали гостя обедом, а тот вкратце рассказывал о своей миссии.

– Ага, значит, вы под водой новую цивилизацию основали? И типа нас к ее благам приобщить готовы? – Андрей с усмешкой наблюдал, с какой активностью гость работает челюстями, поглощая нехитрую снедь. – И чего вдруг раздобрились?

– Понимать надо, – важно вещал Маракевич, запихивая в рот приличный кусок козьего сыра, – строительство нового мира – дело не простое, требует тщательно продуманного подхода. У каждого члена нового общества должна быть своя строго определенная роль. Во главе будут стоять ученые. На их плечах лежит основная задача по устройству идеальной цивилизации. Понятно, что им нельзя отвлекаться на различные житейские проблемы, ну, фильтры там всякие менять и прочие картриджи. Вы же все сбежали. А я один с системами жизнеобеспечения комплекса не справляюсь. Да и не мой это профиль. Так что пора, Андрей, твоей службе о прежних обязанностях вспомнить.

– Эко завернул-то, а! – возмутился один из солеваров. – Это мы-то сбежали, значит?

– Погоди, Кирилыч, пусть с этими нюансами начальство разбирается, – остановил мужика бригадир и снова обратился к посланнику: – Значит, приперла вас система жизнеобеспечения, говоришь? Небось, в собственном дермеце тонуть начали, а? И с чего вдруг мы должны возжелать работать на твоих хозяев? Надо полагать, наш интерес ученые мужи продумали?

– Угу, продумали, – ответил набитым ртом Маракевич и, прожевав, пояснил: – Оплата будет в разумных поставках медикаментов и витаминных добавок.

– Да-а, витаминные добавки – это дело, – хохотнул Кирилыч, глядя, с каким аппетитом гость уплетает очередной пучок сочной огородной зелени, – без них ну никак. А что, вас на «Моньке»-то хорошо кормят?

– Где? – не сразу понял дайвер. – А-а, на МОНИК, что ли? Кормежка стандартная, не жалуемся. Сырья для синтезаторов хватает. Оранжереи, фермы и плантации работают исправно. Да и сам океан надежно обеспечивает морепродуктами.

– Так, может, тебе рыбки свежей поджарить? – с хитрым прищуром глянул на посланца Андрей.

– Не-не, не надо, – поспешно замотал головой дайвер, вгрызаясь в кусок вяленой козлятины, – я уже наелся.

Хозяева переглянулись, понимающе ухмыляясь.

Наконец посланец отвалился от стола, поглаживая раздувшийся живот.

– Так что передать руководству комплекса? – обратился он к Красноселову.

– А что передать? – бригадир пожал плечами. – Мы люди маленькие, сами ничего не решаем. Доложим своему руководству. Как оно решит, так и будет. Мы здесь еще дней десять соль добывать будем. Так что приплывай за ответом. А лучше пусть прибудут полномочные представители, способные вести переговоры с нашим руководством.

– Окей, – кивнул Маракевич и приложился к кувшину с молоком. – Молочко классное! Только запах непривычный.

– Дык козье. Смотри, чтобы не пронесло с непривычки.

После этих слов Вадим поспешно отставил кувшин и, сдвинув брови, словно бы прислушался к происходящим внутри него процессам.

– Ну, мне, пожалуй, пора, – поднялся он из-за стола. – Завтра-послезавтра навещу вас снова. Надеюсь, вы к тому моменту порешаете со своим начальством все вопросы.

– Пойдем, мужики, проводим гостя, – поднялся и Красноселов и, глядя на выпирающий живот дайвера, добавил: – А то как бы он снова не застрял.

В сопровождении почетного эскорта Маракевич благополучно добрался до лаза в скале.

– Ты в темноте не заплутаешь? – заботливо поинтересовался Кирилыч.

– Не, у меня там фонарик. Я как свет увидел, так оставил его в проходе, чтобы с металлом наружу не выходить.

– Разумно, – одобрил солевар.

– Да и этот лаз без всяких отнорков, – пояснил дайвер, – выходит прямо в грот.

– Ты нам посигналь фонариком, чтобы мы знали, что не застрял, – напутствовал Вадима бригадир, глядя, как тот осторожно протискивается в очищенный от корней и веток лаз.

– Окей, – донеслось уже изнутри.

– Ну, что скажешь, Андрюха? – повернулся к бригадиру Кирилыч, когда парламентер отсемафорил из темноты.

– Надо бы самим этот грот осмотреть, – задумчиво произнес Красноселов.

– На это у нас специально обученные спелеологи есть. Я тебя про «Моньку» спрашиваю, что думаешь?

– А что тут думать? И так все ясно. За два года система жизнеобеспечения без должного присмотра немалую часть резервов израсходовала. Еще немного, и наша пещера с бамбуковым водопроводом покажется санаторием в сравнении с этим океанариумом.

– Вот отчего так? – удивленно произнес другой солевар Василий Лавник. – Вот, к примеру, наши ученые, взять хотя бы Вересовых, или Зинаиду, я уже не говорю о Матюшине. Они и сами нигде не пропадут, и других вытянут. А эти импортные при всех благах без прислуги в собственном дерьме утонуть могут. Чем они там в своих конфедерациях от нас отличаются?

– Системой воспитания и образования, – коротко пояснил Красноселов. – И вообще, Василь, не забивай голову ненужной философией. Ладно, мужики, вы еще полчасика отдохните – и за работу. А я, пожалуй, сразу отправлюсь к Владимиру с докладом о неожиданном госте.

Глава 14

История общины Стеклянного Холма

Когда я замолчал, Степаныч несколько минут провел в задумчивости, машинально, вероятно по привычке, почесывая голую пятку, и, наконец, начал рассказывать историю поселения. О том, как от восьмидесятитысячного поселка, в один миг превратившегося в геенну огненную, осталось несколько сотен выживших, большинство из которых страдало от страшных ожогов. Многие умерли от ран в первые дни.

Потом пришли хищники. Сначала звери лишь наблюдали со стороны за лагерем людей. Возможно, по привычке ждали, что те дадут им пищу. Но бывшие хозяева планеты, лишившись благ цивилизации, не могли прокормить даже себя. Пока они как-то перебивались плодами с полей агрокомплекса, но вопрос пропитания уже затмевал даже такие важные вопросы, как «что произошло?» и «что делать?».

Первыми человечину попробовали носорогие гиены. Их стая тогда насчитывала не более десятка особей. Нападать на большое количество людей твари не решались, зато подрылись под заваленное камнями захоронение. Насытившись, они растащили куски гниющих трупов по всем окрестностям, привлекая тем самым еще больше всевозможных хищников. Когда люди обнаружили разоренные захоронения, что-либо предпринимать было поздно.

Однажды не вернулись отправившиеся на плантацию многоярусной капусты двое мужчин и женщина. Посланный на их поиски отряд обнаружил клочья одежды на залитом кровью месте нападения на людей носорогих гиен, которых опознали по следам на рыхлой почве. В тот же день на глазах у всех силайский лемур похитил трехлетнюю девочку, схватив и утащив ее в густые кроны гигантских гледичий. Уже в сумерках на обезумевшую мать, продолжавшую бродить меж могучих стволов и звать дочь, свалилась трехметровая туша ушастого хамелеона. Не обращая внимания на обрушившийся на него град камней и палок, бронированный ящер неспешно заглотил жертву и, лениво перебирая чешуйчатыми лапами, снабженными пятью полуметровыми когтистыми пальцами, втащил свою тушу по стволу в густое переплетение колючих ветвей.

Люди, до сих пор надеявшиеся на скорое появление спасателей, поняли, что могут попросту не дожить до пришествия оных. Чтобы выжить, необходимо было вооружиться и построить более надежное жилье, чем наскоро собранные шалаши. Взявшись за работу, они на некоторое время отрешились от пережитого горя. Самопроизвольно община разделилась на профессиональные группы, лидеры которых составили совет лагеря выживших. Основных групп было четыре: аграрии, охотники, строители и металлурги. Понятно, что первые две занимались вопросами пропитания. Строители возводили каменно-деревянную ограду вокруг лагеря, ибо на общем совете решили, что оградить весь лагерь будет надежнее и быстрее, чем строить отдельные укрепленные бараки. В спасателей все же верили, потому в качестве временного жилья всех устраивали шалаши.

Металлурги на месте бывшего города промышляли металлические лепешки и болванки подходящих для определенных целей размеров и изготавливали из них ножи, пилы, наконечники для копий и прочие нужные вещи. Поначалу приходилось ломать тонкие лепешки металла руками, а отбивать и придавать нужную форму булыжниками. Но когда построили печь для нагрева, изготовили несколько молотов разного размера и слегка поднаторели в кузнечном деле, то ручная металлургия пошла полным ходом. У народа наконец-то появились более-менее нормальные чашки-кружки и столовые приборы. Дальше больше, охотники и караульная стража получили латы, защищающие от зубов, когтей и шипов населяющих окрестности тварей.

А нападения продолжались. Пока не возвели двухметровую стену по всему периметру и не организовали круглосуточную караульную стражу, почти каждый день кого-нибудь уносили или загрызали неожиданно нападавшие хищники. Даже после возведения стены для половины из них она не являлась преградой, но таким давала отпор вооруженная острыми копьями и горящими факелами стража.

Факелы стали держать в постоянной готовности после того, как через стену переполз танайский удав. Пятнадцатиметровый червяк походя заглотил стража, пытавшегося ткнуть в его чешуйчатую броню копьем, еще двоих смел вниз не заметив, обозрел разбегающихся в панике людей, вероятно оценивая, сколько может проглотить за раз, и ринулся в погоню с невероятной для такой массы скоростью. Но дорогу монстру преградил кузнец, держащий клещи с раскаленной металлической болванкой. Заполучив огненным железом в нос, удав взвился ввысь, подняв вертикально почти половину гигантского тела, рухнул оземь, раздавив отважного кузнеца, разбив навес, под которым находилось кузнечное производство, разворотив печь и смертельно изувечив еще одного человека. При этом ползучий гад вновь получил ожоги, как от раскаленной болванки, которую придавил вместе с кузнецом, так и от разрушенной печи. Теперь от боли он свернулся клубком, после чего, развернувшись словно пружина, быстрее молнии метнулся вон из опасного места. На счастье, больше никто не попался ему на пути.

С тех пор у стражи всегда был запас просмоленных факелов и глиняный горшок с тлеющими углями. Гигантский питон больше не совался в поселение, хоть и несколько человек стали его жертвами за пределами лагеря. Зато хамелеон, чью броню также не брало имеющееся у людей оружие, оказался очень недоволен, когда двуногая пища сунула ему в ноздрю горящую палку. Сделав еще несколько неудачных попыток полакомиться человечинкой, ушастый ящер покинул окрестности лагеря, отправившись на поиски мест с более доступной пищей.

Не боялись огня лишь силайские лемуры. Эти лысые собакомордые обезьяны, казалось, вообще ничего не боялись. Благо они не в силах были утащить взрослого человека, потому нападали только на маленьких детей. Приходилось держать детвору всегда под присмотром, организовав детскую площадку в центре поселка, соорудив над ней просторный навес из жердей.

Несмотря на то что изделия из металла значительно облегчили жизнь выброшенных из цивилизации людей, среди поселенцев нашлись и такие, которые призывали отказаться от их использования. Одним из активных антиметаллистов был профессор Кононов. Его в шутку окрестили главным пессимистом. Сам же он себя называл прагматичным реалистом.

На основании логических выводов профессор предполагал с наибольшей долей вероятности, что металлы расплавились под воздействием некоего облучения теми самыми галантами, о нашествии которых приходили какие-то смутные малоправдоподобные сообщения, которые никто не воспринимал всерьез. А если это так, то облучение наверняка повторится, и потому от металлов надо держаться подальше. Возможно, сказывалось и то, что он никак не мог забыть кошмара, когда на его глазах у любимой женщины отвалились отожженные расплавленными кольцами пальцы. Теперь Варвара, будто стесняясь увечья, когда не выполняла какую-либо работу, обязательно прятала руки в карманах фартука. А чтобы скрыть изуродованные мочки ушей, носила волосы распущенными. Впрочем, подобные увечья были практически у всех взрослых женщин и у половины мужчин. У многих и вовсе отсутствовала или была изувечена одна из кистей из-за расплавившегося на ней браслета-коммуникатора.

Именно среди пострадавших физически у Кононова сначала оказалось много единомышленников. Однако видя, что выживать общине удается во многом благодаря использованию оружия и инструментов из металла, а повторного облучения галанты не проводят – если это вообще их рук дело, – сторонники профессора постепенно его покидали. Да он и сам признавал, что совсем отказаться от металлических изделий очень сложно, по крайней мере пока им не нашлось достойной замены. Но понимая это, Кононов настаивал на ограничении использования металлов и категорически возражал против ношения металлических изделий на теле.

Время шло, надежды на появление имперской спасательной экспедиции таяли. Наступил холодный сезон с продолжительными моросящими дождями, иной раз, в особо холодные дни, превращающимися в мокрый, чавкающий под ногами снег. Для людей, привыкших к комфортному климату, который в районах поселения создавали метеозонды, подобные обстоятельства оказались катастрофической неожиданностью. Если летнюю жару можно было хоть как-то переносить, спрятавшись в тени шалашей, то от промозглой сырости и холода столь ненадежные жилища не спасали. Да и одежда у большинства вовсе не была рассчитана на такую погоду.

С наступлением холодов стало более скудным питание, которое и до того оставляло желать лучшего. Из рациона исчезли фрукты и овощи, добываемые на оставшихся плантациях агропредприятия. Ко всему, еще и дичи, которую способны были добыть охотники, стало гораздо меньше. Вероятно, зверье ушло в более безопасные места.

Одно хорошо, практически исчезли крупные хищники. Все они на своих родных планетах были обитателями зон с тропическим климатом. На Эрлике в отведенных им парках нужный климат создавался все теми же метеозондами. Холод либо прогнал их в теплые края, либо убил, как гигантского ящера, на разлагающуюся тушу которого однажды наткнулись охотники. Теперь для людей представляли опасность только носорогие гиены, численность которых увеличилась за счет родившегося и уже подросшего молодняка. Также приходилось следить за снующими в колючих кронах лемурами. Эти твари хоть и были уроженцами тропических лесов, но холод переносили на удивление легко.

Несмотря на резко сократившееся число хищников, люди продолжали гибнуть, теперь от голода и холода, а против этих напастей не помогали ни крепкие латы, ни острые копья.

В тот день профессор с Михаилом, которому на тот момент было всего пятнадцать лет, и с тринадцатилетним Димкой отправились за дровами. В ближайших окрестностях весь сушняк давно был собран, все, что под силу было срубить, срублено. Твердые стволы гигантских гледичий имеющемуся в наличие инструменту не поддавались. Потому для заготовки дров приходилось уходить все дальше, в те места, где в цивилизованные времена подлесок не уничтожался киберлесниками.

Оба сопровождающих Кононова парня имели увечья после ужасного дня гибели цивилизации. Михаил остался без безымянного пальца на правой руке, который отжег расплавившийся перстень, подаренный подружкой. Димка пострадал сильнее, у него не было левой кисти, на которой он когда-то носил коммуникатор. Пережитые ужас и боль заставили парней поверить в заверения профессора и отказаться от ношения металлических предметов. В качестве оружия они использовали копья с наконечниками из остро сколотых трубчатых костей крупных животных и каменные топоры. Броню, способную хоть как-то защитить от зубов хищников, сплели из березовой лианы.

Они уже возвращались, когда со стороны лагеря послышались неясные крики. Решив, что на поселок напали какие-либо хищники, заготовщики дров ускорили шаг. Ребята тащили волокуши с сушняком, а профессор шел позади, внимательно всматриваясь в лесной полумрак и держа наготове копье. Вдруг его правую ступню пронзила нестерпимая боль, будто невероятно острый шип, проткнув кожаный мокасин, вошел сквозь пятку прямо в кость. Закричав от неожиданности, Кононов упал. Схватившись за раненую ногу, он ощутил запах паленого мяса. Не в силах ничего сообразить от боли, профессор катался по земле, а испуганные ребята безуспешно пытались выяснить, что с ним случилось.

Внимание Михаила привлекла шипящая, пузырящаяся и исходящая паром грязная лужа. Сопоставив сей факт с исходящим от беснующегося профессора запахом паленого мяса, парень пошурудил в грязи копьем и вытолкал на сушу бесформенный кусочек еще горячего металла. Побледнев, он посмотрел в сторону лагеря. Тянущей болью заныл отсутствующий палец.

* * *

На этот раз облучение расплавляющим металл оружием пережили всего полторы сотни человек, часть из которых в течение последующего дня умерла от сильных ожогов. Совсем не пострадали физически только малые дети, на которых не было ничего металлического, и единомышленники Кононова, которых в шутку прозвали металлофобами. Теперь металлофобией страдали абсолютно все выжившие.

Так как под слоем пепла от сгоревших построек скрывалось множество застывших металлических лепешек, которые могли в любой момент вновь расплавиться под ногами, народ единодушно решил покинуть лагерь. Захоронив обгоревшие останки и вооружившись деревянным и каменным оружием, ранним утром двинулись вдоль ручья, решив поселиться на берегу реки, в которую тот впадает. Предложения о переселении к реке, где можно добывать для пропитания рыбу, звучали и прежде, но народ не решался покинуть стихийно образованный, однако уже обжитый лагерь.

На протяжении всего пути переселенцев сопровождала стая гиен, однако нападать на большую группу людей хищники не решались. Летом, когда леса кишели разбежавшимися из заповедников монстрами, путешествие вряд ли прошло бы столь спокойно. На опушку леса вышли уже в сумерках, но решили не останавливаться, пока не отойдут дальше от зарослей, где сновали хищники. Ближе к полуночи дошли до места впадения ручья в реку и уже здесь остановились на ночлег, буквально попадав с ног от изнеможения, сумев лишь разжечь несколько костров из принесенного с собой хвороста. О карауле даже не подумали. Возможно, отсутствие окружающего леса притупило чувство опасности. Да и не было ни у кого сил нести стражу.

Утром проснулись от истошного крика. Кричала одна из женщин. А у ее ног, испуганно прижав уши, лежало покрытое крупной серой чешуей существо размером с большую собаку. Оказалось, женщина проснулась от чьего-то теплого дыхания, а когда открыла глаза, то встретилась взглядом с лежащим рядом чешуйчатым монстром, будто бы раздумывающим, с какой части ее тела начать трапезу.

Знатоки тут же опознали в существе жеребенка палийского мустанга – много веков назад прирученного выносливого животного. Так у людей появился первый четвероногий друг – всеобщий любимец палийский мустанг Кеша. Через три года, став взрослым жеребцом, Кеша вдруг пропал и появился через месяц, приведя пятерку чешуйчатых кобылиц.

К тому времени у общины уже были и другие домашние животные, прибившиеся к ним в течение первого года из числа чудом избежавших зубов хищников обитателей разрушенных птицеводческих и животноводческих ферм. Благо в реке оказалось действительно много рыбы, что позволило оставлять животных на развод, а не пускать сразу в пищу.

Обосновавшись в роще стеклянного дуба на вершине большого плоского холма, переселенцы дожили до тепла более-менее благополучно. Но с теплом вернулись хищники. Первыми опять пришли носорогие гиены. Напав ночью, они загрызли почти половину имеющихся на тот момент домашних животных и сильно покалечили вступившего в схватку с ними пастуха. Отогнать их удалось только горящими факелами. Пострадавший мужчина умер через день. А гиены теперь приходили каждую ночь с наступлением сумерек и бродили вокруг, иногда злобно лая на горящие костры, и с воем бросались прочь, когда в них летели подожженные палки.

Таким образом, вновь возникла надобность в надежном ограждении и постоянном карауле. А когда из реки выбрался пятиметровый крокодил с шипастым гребнем на спине и, не обращая внимания на костры, утащил в зубах единственную козочку, на постройку стены были брошены все силы.

Далее было пришествие мраморного кота, который появлялся раз в несколько дней и каждый раз уносил одну жертву. Кот исчез так же неожиданно, как и появился. Но люди еще месяц ждали его, подготовив яму-ловушку, утыканную острыми кольями. Яма все же дождалась жертву. Только жертвой оказался не кот, а вновь появившийся крокодил.

Была недельная осада недостроенного укрепления многочисленной стаей тигриных ревунов. И надо же было такому случиться, когда люди уже совсем отчаялись, на ревунов напали носорогие гиены и после кровавого побоища погнали конкурентов со своих охотничьих угодий.

Случилось и многое другое, о чем нельзя рассказать не то чтобы за одну беседу, а даже за неделю непрерывного общения.

Глава 15

Договор

Обнаруженный Маракевичем грот оказался знаком местным геологам. К тому же им был известен другой, более комфортный проход к нему, расположенный в полутора сотнях метров дальше и скрываемый густо свисающими со скалы плетьми лимонника.

На следующий день Владимир с двумя спелеологами спустились к гроту, дабы лучше разведать маршрут, и как раз столкнулись там с явившимися с МОНИК полномочными представителями. Выслушав предложение о сотрудничестве, Владимир назначил встречу через сутки, в течение которых будет подготовлен ответ на предложение. Представители погрузились в аквакар и удалились восвояси.

В обсуждении предложения захвативших подводный комплекс иностранцев приняло участие все взрослое население общины. Собрание проходило вечером. Теплый свет кристалла освещал лица людей, рассевшихся на ступенях террасы, откуда всем хорошо было слышно и видно членов правления во главе с Владимиром. Народ близко к сердцу принял сантехнические проблемы захватчиков и некоторое время активно шутил по этому поводу.

– Кто-нибудь желает высказаться? – спросил Вересов, когда шутки стихли.

– Я скажу, – поднявшись, в круг вышел один из охотников, всегда бреющийся наголо мускулистый крепыш Кудрявцев Виталий. Проведя рукой по голове, будто приглаживая несуществующие волосы, парень обвел взглядом собравшихся и кивнул в сторону океана: – Этим жабам верить нельзя. Они два года назад не просто бросили нас в беде, а еще и захватили МОНИК! Сколько наших товарищей осталось бы в живых, имей мы доступ к медицинскому оборудованию комплекса? Но нет, конфедераты с британцами обрекли нас на вымирание, а сами тем временем вели беззаботную жизнь, пользуясь всеми благами цивилизации, и не испытывали ни в чем нужды. И будь у них свой технический персонал, они о нас не вспомнили бы. Но эти жабы и сейчас не хотят пускать нас на МОНИК. Они, видите ли, предлагают услугу за услугу. Хотят, чтобы наши техники обслуживали станцию, а взамен дадут подачку в виде медикаментов. А вот клешню илатийского сверчка им в зад, а не техническую обслугу! Еще месяц-два, максимум полгода, и яйцеголовые жабы сами приползут к нам, моля о помощи и предлагая все, что угодно.

– Но антибиотики уже сегодня необходимы нам как воздух, – со вздохом произнесла Мария.

– Как-то же мы жили без них два года, – пожал плечами охотник.

– Жили, говоришь? – с прищуром взглянула на него Мария и, слегка повысив голос, продолжила: – А не ты ли, Виталик, только что вспомнил умерших товарищей, которые могли жить, будь у нас медицинские возможности подводного комплекса?

– Так они нам эти возможности и не предлагают. Только медикаменты. И где гарантия, что жабы нас снова не обманут? Что помешает им насильно оставить у себя техников, чтобы не давать нам лекарства?

– Смысл? – вопросительно подняла брови Мария. – Фармакологические линии комплекса в автоматическом режиме могут выдавать медикаменты в промышленных масштабах. А так как до пришествия галантов линии работали в стандартном режиме, то на МОНИК должно быть столько готовой продукции, сколько хватит на много-много жизней и жабам, и нам. Не вижу смысла экономить. Более того, коль уж земноводные сами не способны обслуживать комплекс, то благополучное существование нашей общины им выгодно, а то и жизненно необходимо. Они, конечно, могут, как ты предположил, насильно оставить у себя техников и оператора, но зачем? Насильно удерживаемые люди, в свою очередь, могут либо отказаться работать, либо даже навредить. Я хорошо знаю и Маргарет Коул, и Мэтью Ривса, да и основную массу их подопечных. Они, конечно, высокомерные зазнайки, считающие нас людьми второго сорта, но они не идиоты, и прекрасно понимают, что в другой раз договориться с нами уже не получится.

– Все равно, – Кудрявцев упрямо насупил брови, – считаю, прежде чем отправлять под воду техников и оператора, нужно затребовать какие-то стопроцентные гарантии. Лично я пока никаких гарантий не вижу.

– Гарантий нет и вряд ли будут, – негромко произнес Владимир, и все повернулись к нему. Не вставая с места, он повторил: – Гарантий нет. Но есть маленькая Настя, которая умирает от пневмонии. Есть твой, Виталик, друг Пашка Скоров, которому, вероятно, придется отрезать руку, потому что наши медики не могут справиться с воспалением от укуса пещерной крысы. Но и это не будет гарантией того, что Пашка выживет. А еще есть трое новорожденных младенцев, которым не сделана ни одна прививка, и трудно сказать, сколь долго проживет каждый из них в наших условиях. Гарантий нет и, возможно, не будет. Но есть жизни наших сограждан, которые мы гарантированно потеряем, если не получим необходимые медикаменты. Ты предлагаешь подождать полгода, чтобы жабы сами приползли к нам с мольбою о помощи? Возможно, ты прав и они действительно приползут. Но посмотри вокруг. Здесь сидят твои товарищи. Жизнь кого из них станет ценой этих полугода?

Повисло тягостное молчание. Виталий смотрел на товарищей и видел, как те один за другим опускают взгляды. Понурив голову, он произнес голосом, в котором не осталось и следа от былой уверенности:

– Я всего лишь высказал свое мнение, – и, уже направляясь к своему месту, добавил: – Наверное, я был не прав.

– А если начнут подсовывать не то или опыты над нами ставить? – кто-то выкрикнул с места.

С разных сторон послышались смешки.

– Не говорите ерунды, – с усмешкой отмахнулась Мария. – Какие опыты? У нас достаточно компетентных специалистов, чтобы проконтролировать качество медикаментов. Да и нужное для анализа медицинское оборудование сохранилось. Спасибо нашему благодетелю Матвеичу, который в свое время укомплектовал им центр подготовки спелеологов.

Матюшин скромно потупился, буркнув:

– И особое спасибо пещерным крысам, которые почему-то не тронули медблок.

– Ладно, – снова поднялся Владимир, – ты, Маша, составишь с коллегами список медикаментов. А сейчас хотелось бы услышать мнение тех, кому предстоит отправляться налаживать быт земноводных.

С места поднялся Андрей Красноселов.

– Мы с ребятами эту тему уже обговорили. В принципе, если организовать работу по сменам или небольшими вахтами, скажем, по неделе, то никто не против. Вот только маловато нас осталось. Но Лавник и Иванцов готовы пойти в ученики. Они ребята сообразительные, да и склад ума у обоих технический. Ну и, – техник хитро прищурился, – заодно разведаем возможные пути возвращения государственной собственности.

– Где оно, государство-то? – горько донеслось с террасы.

– А мы чем не государство? – вмешался Матвеич. – Или нас кто гражданства лишил? Мы на своей земле или чужой? Чьи средства и силы в комплекс вложены? Может, конфедератов с британцами?

Повисшее молчание прервал Красноселов:

– Может, и хорошо, что эти земноводные сами себя на дне океана изолировали, а не расползлись по суше. Видели мы Маракевича, – и техник передразнил парламентера: – Плантации, синтезаторы, витаминный комплекс… А сам бледный, как нога глубоководной ампулярии, и на нашу снедь накинулся так, словно неделю ничего не ел. А если системы жизнеобеспечения окажутся в наших руках, то можно сделать так, что жабы и вовсе кверху пузами повсплывают.

– Только без самодеятельности! – строго окрикнул Вересов.

– Не считайте себя умнее других, – поддержала мужа Мария. – На МОНИК глупых людей нет. Они наверняка все продумали и учли любые нюансы, прежде чем сделать нам предложение о сотрудничестве. Уверена, основной контроль систем жизнеобеспечения и аварийное оповещение будет в их руках. И трудно сказать, на что они пойдут при малейшем подозрении.

– Да мы только слегка попартизаним, – попробовал отшутиться Андрей.

– Я вам попартизаню! – не выдержал и Матюшин. – Слушайте, что вам Мария говорит!

– МОНИК очень важен для нас, для нашего будущего, – продолжила Вересова. – Прошу не забывать, что в нынешних условиях любая неполадка может оказаться непоправимой. Да вам ли это объяснять? Техники вы или детвора шаловливая?

– Ага, а им, мужикам, хоть в партизаны, хоть на дно морское, лишь бы от дома подальше, – заявила Зинаида, мать напросившегося в ученики к техникам пятнадцатилетнего Прохора Иванцова. Погрозив сыну пальцем, она строго добавила: – Чтоб завтра же загон для козлят починил!

Публика оживилась.

– Вас, баб, только загоны для козлят волнуют, – съёрничал Кириллыч. – А кое-кто там, на дне, между прочим, новую высокоинтеллектуальную цивилизацию строит.

– Да? – поднялась пышнотелая шатенка Тамара и, подбоченившись, спросила: – А бабы им для новой жизни не требуются?

– Том, поимей совесть, – возмущенно поднял густые седые брови Кириллыч, – тебе же сказали, цивилизация высокоинтеллектуальная. При чем тут ты?

Аудитория взорвалась хохотом, а Тамара возмущенно открыла рот, чтобы достойно ответить ехидному старику, но никак не могла найти подходящих слов.

– Друзья! – привлекая внимание развеселившихся общинников, поднял руку Владимир. – Время позднее, а у нас еще остались нерешенные вопросы. А кое-кому к утру необходимо составить список обоснованных требований к земноводным. Так что давайте оставим шутки на завтра.

Собрание притихло, лишь слышались отдельные перешептывания. Вересов отыскал взглядом Кудрявцева.

– Виталий, есть заказ по профилю твоей команды.

Охотник поднялся, изображая на лице глубокое внимание.

– В МОНИК продолжается научная деятельность, – продолжил Владимир. – За два года подопытный материал в подводном зверинце закончился. Нужны в основном пещерные крысы и приматы. Оплату за животных обсудим отдельно. Ты, Виталик, обсуди перспективы со своими парнями. Как все обмозгуете, тогда и доложишь.

– Хорошо, – кивнул охотник. – Тогда сразу обращусь к Зинаиде по поводу снотворного, ибо взрослых лемуров, не говоря уже о винторогах, поймать живьем вряд ли получится.

– И клеток железных у нас нет, чтобы содержать этот зверинец, – подал голос с места один из охотников. – Если договариваться, то так, чтобы сразу сонными переправлять их в МОНИК.

– Ну, со снотворным – это больше к Марии, – перевела стрелки Зинаида – зоолог с докторской степенью. – А я подскажу, для кого какую приманку готовить.

– Эх, где эти заказчики были, когда крысоиды сами к нам лезли? – посетовал кто-то и, шумно зевнув, добавил: – Гоняйся теперь за ними по пещерам.

– Зин, – подала голос Тамара, – а чего мы этих крыс сами на мясо не разводим, а? Чего-то давненько охотнички нас крысятинкой не баловали.

– Том, ты просто не представляешь, сколько эти крысы едят, – отмахнулась зоолог. – Чтобы на каждого по одной вырастить, нам придется всем поселком день и ночь только об их пропитании заботиться.

– На этом все, – заявил Владимир. – Желающие заняться разведением крыс могут обсудить это отдельно. Члены правления и Красноселов остаются, остальные свободны. Кудрявцев, ты с решением не спеши. Дело опасное, поэтому обдумайте с ребятами все до мелочей.

* * *

На встречу явилась Маргарет Коул в сопровождении Кеннета Хаббарда и Сезаро Веласкеса. Подниматься на поверхность представители подводного комплекса вновь категорически отказались. Как оказалось позже, они не знали о существовании нормального прохода в грот и думали, что придется продираться по той норе, о которой им поведал Маракевич.

Маргарет сразу попыталась поставить себя хозяйкой положения, начав менторским тоном предъявлять требования и раздавать ценные указания. Взамен обещая от лица новой администрации МОНИК рассмотреть возможность поставки некоего количества медикаментов.

В конце концов Вересов не выдержал и дал зарвавшейся британке ледяную отповедь, разъяснив, на чьей территории они находятся и кем являются с точки зрения галактического права. Он заявил, что не имеет никаких оснований доверять пиратам и террористам, захватившим подводный комплекс и обрекшим на смерть его сограждан. В связи с чем любые переговоры могут вестись только с категорическим учетом требований русской стороны.

В итоге в руки опешившей Коул лег список нужных общинникам медикаментов, к которому Владимир добавил требование обязательных сеансов в регенерирующих капсулах для тяжелобольных или получивших ранения во время охоты.

Процедив сквозь зубы, что ответ будет завтра, Маргарет резко развернулась и, кивнув сопровождающим, направилась к аквакару.

Сутки прошли в томительном ожидании. Ночью Владимир не сомкнул глаз. Сквозь дрему Мария слышала, как он ворочался, несколько раз вставал и укладывался обратно. Лишь чуть забрезжил рассвет, встал, оделся и вышел.

Правильно ли он поступил? Не перегнул ли палку? Да, чертова британка привела его в бешенство. Она вела себя будто хозяйка, отдающая распоряжения прислуге. Такой дай волю, и она младенцев на органы потребует. Нет, ей просто необходимо было указать ее место.

С другой стороны, проходя мимо хижин, он слышал, как плачет один из младенцев. А ведь его Маша находится на последнем месяце беременности. Что ждет их ребенка? Одно дело не иметь доступа к нужным медицинским препаратам и смириться с этим, и другое дело – получить возможность и осознавать, что она может быть утеряна из-за его несдержанности…

Утром с МОНИК никто не появился.

В обед Владимир собрал всех медиков на плановое обсуждение общего состояния здоровья общины. Кроме Марии и еще двух девушек здесь присутствовал Милош Новак – единственный выживший из тех иностранцев, которые когда-то явились на помощь русским коллегам и оказались преданными своими соотечественниками.

Только приступили к обсуждению, как в грот влетел запыхавшийся, но улыбающийся Василий Лавник.

– Вот, – парень протянул Владимиру свернутый в трубочку лист бумаги.

Непонимающе нахмурив брови, Вересов развернул послание и пробежал глазами по отпечатанному тексту. Лицо главы общины разгладилось, и на нем проявилась легкая удовлетворительная улыбка.

– Что там? – нетерпеливо вопросила Мария.

– Земноводные приняли наши условия, – он бросил лист на стол. – Только козлятину и молоко добавили.

– Дожарились, – хмыкнул подошедший Матюшин, после того как тоже прочитал послание. – Обеспечение козлятиной потянем?

– Кое-какой лимит выделить сможем, – кивнул Вересов.

Утряска деталей много времени не заняла. Обитатели подводного комплекса еще старались сохранять лицо, но тон умерили до делового официального.

Возможно, общинникам показалось, но впоследствии они уверяли, будто от новых хозяев жизни слегка попахивало канализацией.

Новоцивилизаторы согласились на вахтовый метод работы техников и операторов и даже выразили неожиданное одобрение присутствию учеников.

Пересменок вместе с товарообменом договорились проводить в обнаруженном Маракевичем гроте. Земноводные взяли на себя обеспечение грота средством экстренной связи с комплексом, а от русских потребовали найти более удобный проход, либо расширить имеющийся, на что представители общины согласились, не скрывая улыбок.

Глава 16

Подготовка к дороге

Перед тем как профессор закончил повествование, к нам присоединился еще один пожилой мужчина – лысый крепыш невысокого роста с аккуратной бородкой, подстриженной клинышком. До сих пор я с ним не встречался. Дождавшись, когда Степаныч замолчит, он протянул мне руку и представился:

– Захарыч. Можно просто Валентин Захарович. Местный доктор Айболит.

Из последующего разговора между Степанычем и Захарычем я понял, что Айболитами здесь называют докторов. По случаю поинтересовался состоянием Игоря. Айболит заверил, что состояние парня удовлетворительное и, как он проснется, я могу его навестить. После мне пришлось рассказать, каким образом я продезинфицировал раны пострадавшего. Узнав, что прежде чем приложить мох, я намазал регенерирующий гель и обильно посыпал порошком из дезинфицирующих таблеток для воды, доктор разочарованно цокнул языком.

– Эх, а я-то, старый дурень, решил, будто это такой уникальный мох произрастает в наших лесах. Хотел снаряжать экспедицию на его заготовку.

Виновато пожав плечами, я перевел разговор на другую тему. Поинтересовался способом передвижения по Агидели к океану и каких тварей стоит опасаться в дороге.

Переглянувшись, старики как-то подозрительно уставились на меня. Первым начал профессор:

– Ты хочешь отправиться вниз по Агидели летом?

– Если позволите задержаться на сутки, то завтра утром, – заявил я. – Мне необходимо найти свое подразделение.

– Нет, не позволим! – ударил себя по коленке ладошкой Айболит. – Мы не позволим тебе, молодой человек, сгинуть от собственного безрассудства! Ты спрашиваешь, какие твари водятся в реке? Нам самим это неведомо, ибо мало кто выжил после знакомства с ними. Эрлика – это планета-заповедник. Сюда свозились представители фауны с планет земного типа со всей галактики. К сожалению, среди нас не выжил ни один из ученых, занимавшихся инопланетными тварями. Есть техник, обслуживавший системы климат-контроля заповедника, от него нам известны названия некоторых животных и крайне мало об их повадках. Но даже если бы мы знали о разбежавшихся по планете монстрах все, как бы это нам помогло?

– Даже эта стена, – подхватил эстафету профессор, указывая на крепостную стену, – не может защитить нас от некоторых тварей, порою выползающих летом из притока Агидели. А что водится в ней самой, страшно даже представить.

– Предлагаете держаться дальше от реки? – хмуро спросил я стариков. – Сколько же времени займет дорога по суше?

– Нет, Степаныч, – покачал головой Айболит, – этот мальчишка явно не дружит с собственной головой.

– Он просто не представляет всей глубины задницы, в которую стремится забраться, – поддержал товарища профессор и вновь начал объяснять мне ситуацию: – По суше добраться до океана нет шансов ни зимой, ни летом. Тем более в одиночку. Только по воде и только в холодное время года. Менее чем через четыре месяца теплолюбивые твари покинут Агидель, и мы отправим двух человек к общине Владимира за необходимыми нам медикаментами. С ними ты доберешься до океана. Больше никак.

– Не-ет! – я даже поднялся с кресла от возмущения. – Я не могу ждать так долго! Через четыре месяца мне попросту не будет смысла куда-то идти. В конце концов, я целую ночь барахтался в этой вашей Агидели, а потом двое суток провел в лесу и не встретил ни одной твари, кроме пискучего ушастика и мраморного кота.

– Тебе уже объясняли, солдат, что зверье разбежалось из-за появления кота, – ткнул меня в грудь пальцем тоже поднявшийся Степаныч. – И тебе сказочно повезло сунуть коту под хвост горящую палку. Если ты думаешь, что при следующей встрече он снова подставит тебе задницу, предварительно подождав, пока ты запалишь костер, то…

– А река? Почему никто не напал на меня в реке?

– Не знаю, – профессор развел руками. – Возможно, тварей отпугнул какой-либо запах, исходивший от тебя, когда ты выбрался из чрева робота, возможно, просто счастливая случайность, возможно, еще что-то. Не знаю.

– Его и анахи не тронули, – вспомнил об оранжевых мухах доктор. – А для них сейчас самый сезон. Особенно рядом с зарослями елового терновника, где этого фрукта встретил Игорь.

– Может, их отпугнул мой комбез? – предположил я, но тут же вспомнил, как одна из мух, прежде чем ее заарканил стремительным языком Пик, села мне на грудь. – Во всяком случае, прокусить они его точно не смогли бы.

– В твоем комбезе присутствуют металлы, – напомнил профессор. – При появлении аппаратов галантов ты попросту сгоришь в нем заживо.

– Если я правильно понял, эти серые дисколеты появляются с интервалом в полгода. Когда они появлялись последний раз?

На мой вопрос мужчины переглянулись, словно не решаясь сообщить нечто важное.

– Надо признаться, – начал Айболит, – никто не видел дисколеты уже около двух лет.

– Но это не значит, что галанты перестали облучать планету, – нахмурив брови и яростно почесывая некогда обожженную пятку, возразил Кононов. – Возможно, теперь облеты совершаются по ночам.

– Возможно, – явно идя на уступку, согласился доктор, но тут же многозначительно поднял вверх указательный палец: – Но ты, Степаныч, должен признать, что в сухую погоду каждое облучение сопровождалось обязательными лесными и степными пожарами. И даже в сырую погоду отовсюду наблюдались поднимающиеся клубы дыма. Да и река всегда выбрасывала на берег вареные тушки рыб и животных. Так вот, ни пожаров, ни вареной дохлятины лично я не наблюдаю как минимум два года.

Слушая, судя по всему, не первый раз возникшую перепалку, я прикидывал, что мне понадобится для сплава по реке. Умение вязать плоты входило в программу подготовки бойцов подразделения «Игла». С этим проблем не предвиделось. Даже если местные откажутся мне помочь, строительство плота задержит меня максимум на сутки. Остается выяснить, сколько дней пути до океана, обзавестись наиболее эффективным оружием для защиты от неведомых монстров и запастись провизией. Изготовлению оружия из подручного материала меня тоже учили. Растерянность первых дней, объясняемая малым практическим опытом, прошла, и вбитые в голову знания наконец-то всплыли, так что позаботиться о собственной безопасности смогу. Провизией, надеюсь, снабдят поселенцы. Должны же они проявить благодарность за спасение товарища.

Двое мужчин, в одном из которых я узнал Михаила, вели под уздцы палийских мустангов. Оставив увлеченно спорящих стариков, я поспешил вслед. Оказалось, те направлялись на объезд окрестностей – посмотреть, не появились ли следы опасных хищников и не потравило ли общинные поля дикое зверье. Михаил предложил мне присоединиться, и я согласился, намереваясь расспросить мужчин об интересующих меня вопросах. Алексей – так звали второго мужчину, жилистого высокого блондина с аккуратно стриженной бородкой, – сходил за еще одним седлом, имеющим в комплекте разобранный жердяной навес. Третьего мустанга взяли на пастбище у подножия холма.

Когда мы неспешно ехали вдоль берега мутной речушки, я вспомнил вчерашнюю пиявку, присосавшуюся к чешуйчатой морде Вулкана.

– То вьюн-вампир, – пояснил Алексей и, сглотнув, с вожделением сообщил: – Жареные вампирчики, да со сметанкой, м-м-м, объеденье!

Я не смог представить ту слизистую тварь жареной и даже передернул плечами от отвращения, хотя с тех пор, как служу в армии, какую только дрянь не приходилось есть.

Достигнув подлеска, мы свернули и поехали вдоль опушки. Всматриваясь в окрестные заросли, поселенцы отвечали на мои вопросы о местных реалиях. Постепенно я перевел разговор на путь к океану и на тварей, которых по дороге можно встретить. Почти ничего нового не узнал. В теплое время Агидель кишела неведомыми хищниками, малая часть которых заплывала в приток, наводя ужас на жителей холма. Михаил с Алексеем перечислили лишь нескольких тварей, к названию каждой обязательно добавлялось прилагательное «гигантский» – гигантский крокодил, гигантская анаконда, гигантская каракатица. Оно и понятно. Не зря Эрлика являлась планетой-заповедником. На нее свозились лишь самые отборные и жизнеспособные экземпляры фауны со всей галактики. Часть из них наверняка погибла после крушения системы климат-контроля. Но как минимум половина приспособилась, отвоевав, или продолжая отвоевывать, собственную нишу в пищевой цепочке. И понятно, что пресмыкающиеся и моллюски, способные подолгу, порой месяцами, обходиться без пищи, встроились в эту цепочку наиболее легко.

Решив не ходить вокруг да около, я посвятил спутников свои планы как можно скорее отправиться к океану и попросил совета по поводу материала для изготовления плота и кое-какого оружия.

Мужчины молча уставились на меня. После паузы Михаил произнес:

– Как я понимаю, ты с головой конкретно не в ладах и переубеждать тебя бесполезно?

Я не уверен, что правильно уловил суть фразы, потому ответил просто:

– Я должен.

– Понятно, – кивнул Михаил и начал перечислять виды оружия, которым они могут снабдить меня в дорогу, попутно отметив, что все оно бесполезно против большинства монстров. Почти все речные гиганты обладали надежной броней в виде панцирей или чешуи, и отпугнуть их можно лишь огнем или кипящим маслом.

– А если усилить бронебойность тех же стрел за счет металлических наконечников? – спросил я, и в голове всплыли уроки капрала Леки Муринчика по изготовлению наконечников из чего угодно, начиная от жестяных цинков для кассет с иглами и заканчивая различными запчастями пришедшего в негодность стрелкового оружия.

И снова на меня посмотрели с сочувствием, словно на умалишенного. Их можно понять. Когда много лет живешь в страхе, что земля под твоими ногами вдруг раскалится и ты провалишься в лужу расплавленного металла, невольно каждое упоминание о нем будет вызывать содрогание.

– Если плыть на плоту, то металлическое оружие можно хранить так, чтобы в случае чего расплавленный металл упал в воду, – начал я высказывать свои соображения. – К тому же, как сказали ваши старейшины, облучений не наблюдается уже несколько лет. Да и случались они раз в полгода. И вообще, я не понимаю, что мешало вам пользоваться металлом в промежутках между облучениями, если известна их периодичность? Когда, кстати, должно произойти следующее?

– Ты, парень, не видел тысячи заживо сгоревших людей, – положив копье с костяным наконечником поперек седла, Михаил почесал ладонь в районе отсутствующего пальца. – Ты не видел, как умирали сотни тех, кому не повезло сгореть сразу. Если бы не Степаныч, то вряд ли кто вообще выжил бы после второго облучения. Металл под запретом. Это закон. Кто не желает ему подчиняться, тот уходит из общины. И поверь, не было ни одного желающего уйти.

– Но я-то ухожу. И судя по вашим заверениям, быть разодранным речным монстром у меня шансов гораздо больше, чем сгореть от расплавленного металла.

– Облучение никогда не происходило в один и тот же день, – вступил в разговор Алексей. – Поначалу пробовали вычислить интервал – бесполезно. Он может смещаться на месяц в ту или иную сторону. В принципе, если цель галантов уничтожение цивилизации, то в такой бессистемности есть логика – к ней нельзя приспособиться. Но ты прав, Олег, шансов провести неделю посреди Агидели и остаться живым у тебя нет.

– Ну, нет так нет, – пожал я плечами. – С ситуацией, когда нет шансов остаться в живых, я уже знаком. Просто покажите мне место, где можно разжиться металлом.

– Покажем, – кивнул Алексей, переглянувшись с напарником.

Объехав холм вокруг, мы проследовали еще пару километров вверх по течению мутной реки и остановились у каменистых перекатов. Крупный лес по обоим берегам отступил почти до горизонта. Пространство от берегов и до опушки поросло редким невысоким подлеском и такой же редкой травой. Из пояснений сопровождающих я узнал, что в былые времена здесь находилась ферма по разведению особо ценных пород промысловых рыб, мальки которых поставлялись на многие планеты галактики. Реку в то время перегораживала плотина. За плотиной находились многочисленные инкубаторы для икры и ясли для мальков.

Поселившись на холме, люди после каждого облучения наблюдали дымы от лесных пожаров вокруг бывшей фермы, возникавших из-за вспыхивающей травы и подлеска, успевающего вырасти на выжженных участках, залитых расплавленным металлом от ячеек и оборудования. Постепенно металл частично выгорел, частично погрузился в почву, превратившуюся в сплошной остекленевший растрескавшийся покров. Трещины каждый раз забивались наносимой ветрами и животными почвой, в ней вновь росла трава, вспыхивающая при очередном облучении. Однако выросшие в человеческий рост деревца подтверждали тот факт, что здесь уже давно ничего не плавилось и не горело.

Но как же добраться до запеченного в этой стеклянной массе металла? Я в задумчивости почесал затылок. Алексей усмехнулся, вероятно, прочитав мысли на моем лице, и указал на бурлящую среди камней воду.

– В воде металл мгновенно остывает, – пояснил он. – Дети втайне от взрослых бегают сюда, чтобы доказать друг другу собственную храбрость. Для этого они отыскивают в воде среди гальки куски металла и, подержав над головой, бросают обратно в воду.

– Храбрые у вас дети, – улыбнулся я, слезая с мустанга и надевая широкополую конусообразную шляпу.

Древком выданного мне копья начал шурудить в прибрежной гальке.

– Ищи глубже, – посоветовал Алексей.

– Ты-то откуда знаешь? – с удивлением взглянул на него Михаил.

– Скажу по секрету, – парень, вздохнув, виновато улыбнулся, – когда-то именно мы с Игорем зародили эту традицию, борясь за сердце юной Светки.

– То-то она предпочла двум идиотам Артема.

Слушая откровения Алексея, я зашел по колено в реку и пошарил руками в камнях. Сквозь мутноватую воду проглядывали пучки мясистых водорослей. Их листья извивались по течению словно живые. Продолговатый камень величиной с два кулака показался особенно тяжелым. С помощью мелкого камешка я счистил налет и увидел серебристый блеск металла. Выбросив первый трофей на берег, я продолжил поиски.

Спустя полчаса набралась горка металлических лепешек различных форм и размеров. Судя по отсутствию ржавчины, все они были из нержавеющих металлов, что вполне объяснимо их былым предназначением. Самая первая находка оказалась наиболее удачной. В металлическую болванку вплавлен черный камешек, который раскрошился и высыпался при первых ударах по нему другой металлической болванкой. Я пояснил Алексею, что мне надо, и вскоре он, съездив к лесной опушке, предоставил на выбор несколько крепких жердин. Обскоблив одну предоставленным мне тем же Алексеем обсидиановым ножом, я насадил на нее болванку и оценивающе покрутил в руках получившийся довольно неуклюжий молоток. По черепу им, конечно, можно заехать не слабо, я бы даже сказал, смертельно. Однако мне он нужен для другого дела.

Выбирая самые тонкие пластины, я старательно плющил их молотком на плоском камне. Пару наиболее подходящих обернул вокруг концов жердин, старательно проковал и получил приличные с виду копья. В дерево втыкать я бы их не стал, но живую плоть пронзят лучше костяных.

Далее я выбрал и отбил несколько лезвий для будущих ножей, а также метательные пики и лезвия всевозможных размеров, какие только могут получиться из имеющегося материала. Не все куски металла поддавались холодной ковке. Довольно большую часть приходилось отбрасывать в сторону.

Поделился с наблюдающими за мной мужчинами планами изготовить лук. Они предложили не спешить и пустились вскачь к холму. Вернулся один Алексей. Соскочив с мустанга, он подал мне готовый лук, волосяную тетиву и кожаный колчан со стрелами. Я согнул лук, накидывая тетиву. Метровое оружие на первый взгляд не внушало доверия. Однако пущенная стрела точно пронзила куст на том берегу и, врезавшись в грунт, взорвалась щепой и мелким щебнем. Результат показался удовлетворительным, только тетива сильно отбила большой палец на левой руке. В течение следующего часа я заготавливал наконечники для стрел. Качество было сомнительное, но однозначно лучше просто заостренных деревяшек.

Алексей тем временем развел костерок, после чего зашел в воду и выдрал пучок тех самых мясистых водорослей. Взглянув на то, что парень нес в руках, я невольно вздрогнул, узнав гигантских пиявок, одна из которых давеча впилась в нос Вулкану.

– Вампирчики сейчас как раз нерестятся, – пояснил он и, бросив добычу перед костром, отправился за новым пучком.

Разглядев внимательно извивающихся тварей, я понял по наличию хвоста и плавников, что это обычные рыбы. Только вместо рта у них присоски. Вообще-то не такие они и мерзкие.

Один из мустангов подошел, опустил голову и буквально всосал вампирчика. Его челюсти принялись с наслаждением пережевывать рыбешку.

– Эй! – Алексей врезал новым пучком вьюнов по наглой чешуйчатой морде. Рыбешки выскользнули из его рук и разлетелись по земле. Второй мустанг воспользовался моментом и подхватил губами извивающееся лакомство. Парень схватил обоих жеребцов под уздцы и отвел к воде, чтобы те самостоятельно добывали нерестящихся вьюнов. Глядя, как те выхватывают из реки скользких рыб, сказал: – Хорошо, что никто из наших этого не видит.

– Мустангам нельзя есть вьюнов? – удивился я.

– Им нельзя находиться там, где под ногами может быть металл. Случись сейчас облучение, и мы получим две запеченные в чешуе туши, – он посмотрел на металлические болванки в моих руках, перевел взгляд на отбракованные куски, валяющиеся у него под ногами, и, покачав головой, повторил: – Хорошо, что этого никто из наших не видит.

Снабдив стрелы наконечниками, я решил запасти больше метательного оружия и отправился к мустангам на поиски подходящего материала. Теперь уже не выбрасывал на берег что попало, а выбирал в меру увесистые куски подходящей формы.

Костер тем временем прогорел, превратившись в алеющую на легком ветерке горку углей, и Алексей запек нанизанных на веточки вампирчиков. Глядя на него, я вспомнил капрала Юрая, учившего курсантов вот так же готовить нарезанных на кусочки змей. В итоге, уплетая ароматные и аппетитно хрустящие куски, я совершенно забыл о том омерзении, которое еще совсем недавно вызывали у меня эти милые речные создания.

Местное светило поднялось в зенит, когда я, с сомнением оценив груду железяк самых причудливых форм, решил удовлетвориться полученным результатом. Тем более что весило все это богатство не менее двух пудов. Аккуратно, чтобы по возможности не проткнуть и не порезать, уложил трофеи в предоставленные Алексеем две кожаные сумки. Теперь можно подумать о плавсредстве. Я высказал эту мысль вслух.

– Поехали домой, – заявил новый товарищ, – возможно, Михаил уже решил этот вопрос. Только сумки пока оставь здесь.

По пути назад я попытался выведать, на какое решение транспортного вопроса намекнул Алексей, но тот либо отмалчивался, ухмыляясь, либо бросал коротко:

– Сам все увидишь.

Глава 17

МОНИК

Допив последний глоток синтезированного виски, Кеннет с ненавистью запустил стакан в стену. Сделанный из тонкого и, казалось бы, хрупкого стекла, тот отскочил на стол, скатился на пол и невредимым подкатился под ноги. В сердцах Кеннет подфутболил его. Подлетев, стакан врезался в коммуникационную панель и, словно издеваясь, снова подкатился к ногам. Хаббард некоторое время мрачно смотрел на прочный сосуд, затем упал в кресло, обхватил голову руками и принялся монотонно раскачиваться.

Полчаса назад он отключил систему искусственного жизнеобеспечения восьмого родившегося от него на этом чертовом подводном комплексе ребенка. Вильям, Ричард и Диана были первыми. Их родила зоолог Бэтти Чепмен. Все трое рождались абсолютно здоровыми младенцами и в течение месяца благополучно умирали. Ни собравшиеся на МОНИК светила мировой науки, ни современное медицинское оборудование не помогли не только сохранить жизни детям Кеннета Хаббарда, но даже диагностировать причины смертей.

Следующие трое были рождены Джолин Мосли. Им Кеннет уже не давал имена. Младенцы так же умерли, не прожив и месяца.

Аналогично обстояли дела с попытками продолжить род и у остальных членов сообщества подводного комплекса.

Потом были годы исследований. Пытались вынимать плод из чрева матери в первые месяцы беременности и выращивать искусственно. Рожденная таким способом девочка Долли прожила почти год. После смерти Долли ее мать Урсула Кранц покончила с жизнью, выпив убойную дозу снотворного.

При всем при этом практически не имеющие цивилизованного медицинского обслуживания русские дикари на суше размножались, не испытывая никаких особых проблем. По получаемым от техников сведениям, количество рожденных после апокалипсиса детей через десять лет уже равнялось количеству взрослых и детей, рожденных до.

Ученые МОНИК терялись, пытаясь выяснить причины такой несправедливости. Чего такого недополучает персонал комплекса, в отличие от русских дикарей? Синтезаторы продуктов выдают все необходимое для человеческого организма. Но после установления контакта с русскими, на МОНИК регулярно доставлялись натуральные продукты, и беременные женщины питались исключительно ими. Необходим натуральный солнечный свет? На поверхность океана подняли пластиковый понтон, и желающие завести детей проводили на нем сколь угодно долгое время. Одна пара даже жила наверху весь период зачатия и беременности, опускаясь вниз лишь во время штормов. Все было бесполезно.

Как-то к Кеннету подошел один из подручных Ривса – похожий на гориллу сутуловатый здоровяк Брюно Мартин. За его спиной маячила, не приближаясь, биолог Солли Кюре, которую за глаза все звали Толстая Солли.

– Мне нужно пригодное для жизни помещение, – без лишних предисловий заявил здоровяк. – Такое, в которое никто не сунется и о котором никто не будет знать. Даже наши боссы.

– Что ты задумал, Брю? – нахмурил брови Кеннет. Он всегда был предан Маргарет Коул, и мысль о том, что придется что-то от нее скрывать, ему не понравилась.

Брюно замялся, словно ища нужные слова, и, наконец, ткнул длинной жилистой рукой в сторону Толстой Солли.

– Пусть она расскажет.

Видя, что на нее обратили внимание, женщина подошла и на вопросительный взгляд Кеннета предложила найти для разговора более укромное место.

Вкратце суть ее идеи заключалась в эксперименте по оплодотворению мужчиной с подводного комплекса русской дикарки с суши. В качестве оплодотворителя, понятно, намеревался выступить Брюно, а дикарку предстояло похитить. В похищении дал согласие помочь второй подручный Ривса – Сезаро Веласкес. Шефа в свои планы заговорщики не посвятили, решив не грузить его лишними проблемами. К Кеннету им пришлось обратиться лишь потому, что бывший завлаб британцев ныне занимал должность, совмещающую обязанности администратора и завхоза, а потому ведал различными мало используемыми, а то и не используемыми вовсе секторами МОНИК.

Выслушав заговорщиков, Хаббард пообещал связаться с ними в ближайшее время, как только определится с подходящим под выдвинутые Солли требования помещением. А когда здоровяк с толстухой удалились, он сразу отправился к Маргарет и продемонстрировал ей сделанную тайком запись разговора. После четвертьчасового размышления Коул распорядилась предоставить для эксперимента необходимое помещение, держать ее в курсе происходящего и никого больше в эту тайну не посвящать.

Вскоре Брюно с Веласкесом похитили четырнадцатилетнюю Наташу, скрыв похищение под нападением эрликанского дракона. С давних пор несколько пар этих пятиметровых живородящих земноводных ящеров содержались в зверинце комплекса, довольствуясь выдаваемой синтезатором пищей, случайно заплывшими в зверинец рыбами и мелкими морскими животными, а также собственными новорожденными детенышами. Одну из таких тварей, усыпив на короткое время, похитители отбуксировали к берегу, где ранним утром Наташа в сопровождении мальчишки лет восьми собирала устриц. Пока Брюно утаскивал в заякоренный под водой аквакар девочку, Веласкес освободил от пут ящера и оставил того на берегу пожирать трупик мальчишки.

О том, что инсценировка удалась, стало известно на следующий день, когда Владимир – глава племени русских дикарей – обратился к представителям МОНИК, прибывшим за сменой техников, с просьбой активировать вблизи пляжа ультразвуковые глушилки, отпугивающие хищников.

На следующий день произошло событие, заставившее и Хаббарда, и Коул надолго забыть о русской пленнице.

Дежурный оператор включил сигнал оповещения о подлете дисколетов галантов, одновременно запустив лебедки, опускающие вглубь все надводное оборудование. Когда-то, после очередного уничтожившего оборудование налета, привлеченные для работ на МОНИК техники подняли в небо заякоренный сверхпрочным углепластиковым тросом зонд видеонаблюдения. Сигнал с зонда поступал на монитор поста управления системами жизнеобеспечения. Опускали зонд лишь в штормовую погоду. Все остальное время он неподвижно висел на километровой высоте, что ориентировочно в два раза превышало высоту полета дисколетов галантов. Прошло примерно полгода, и, обратив внимание на экран, оператор увидел приближающиеся с востока точки, летящие на равном расстоянии друг от друга и растянувшиеся цепью от горизонта до горизонта. Он тут же сообщил об этом по общей коммуникационной сети комплекса. Однако в тот раз своевременное обнаружение аппаратов агрессоров не помогло, ибо уже через несколько минут все плавающее на поверхности приборы были поражены излучением. Зато к следующему налету техники подготовились более основательно, выведя управление всеми лебедками надводного оборудования в операторскую и установив программу распознавания целей, основываясь на отснятом изображении и выделив в качестве целей цепь аппаратов галантов. Оператор физически не мог постоянно смотреть на монитор, и то, что он первый раз заметил дисколеты вовремя, было чистой случайностью. Зато теперь программа тревожным сигналом сообщала ему о появлении объектов, обозначенных как цели.

Еще одним важным открытием благодаря русским техникам стало то, что зонд видеонаблюдения, парящий выше пролетающих дисколетов, оставался нетронутым. А это значит, что, во-первых, излучение направлено только вниз, и, во-вторых, если дисколеты не обращают внимания на зонд, значит, они являются запрограммированными только на определенное действие автоматами. После этого открытия русских техников еще несколько приборов были подняты на безопасную высоту и теперь оставались невредимы во время налетов галантов. Остальное оборудование, то, что плавало на поверхности или в верхних слоях воды, практически всегда вовремя опускалось оператором на безопасную глубину.

Вот и в этот раз появление на горизонте аппаратов галантов не застало персонал подводного комплекса врасплох. Все протекало в обычном режиме, цепь дисколетов благополучно прошла над МОНИК, и вдруг оператор взволнованно сообщил по общей системе оповещения, что один из аппаратов наткнулся на трос метеозонда и тянет его, продолжая двигаться. По мере продвижения дисколета и увеличения наклона троса, зонд подтягивало к аппарату. Наконец, произошло соприкосновение. Зонд заискрился. Возможно, имеющиеся в нем металлы, попав в зону излучения, расплавились и пролились на дисколет огненными каплями. Во всяком случае, тот конвульсивно задергался, будто живой организм, и начал снижаться, вихляя из стороны в сторону, подобно опавшему с дерева листу. Остатки зонда рухнули в воду. Вскоре вслед за ними погрузился выведенный из строя дисколет. Остальные аппараты равнодушно продолжили полет.

Ривсу и Коул с трудом удалось справиться с возникшим ажиотажем. Половина сотрудников считала своим долгом немедленно отправиться на поиски рухнувшего аппарата. Бросив лаборатории, они собрались в ангаре с аквакарами и, не появись вовремя Маргарет, кое-кто уже прошел бы через шлюз. Однако выскочившая из влетевшего в ангар электромобиля Коул успела заблокировать шлюзовые мембраны, вызвав тем самым волну возмущения. Но подоспевшие вместе с Ривсом Сезаро и Брюно быстро окоротили самых рьяных охотников за падающими с неба артефактами.

Получив строгий наказ не общаться на данную тему с русскими техниками, отвечая, если те спросят, мол, о поисках никто и не помышлял, сотрудники разошлись восвояси. А дабы подобного не повторялось, Маргарет наказала Кеннету Хаббарду отключить операторскую от общей сети и переадресовывать все вызовы или сообщения оттуда кроме комов ее и Ривса еще на комы Хаббарда, Веласкеса и Брюно Мартина.

Пока Маргарет отдавала распоряжения Кеннету, Мэтью определил состав экспедиции по поиску дисколета. Веласкес и Мартин отправлялись на грузовом аквакаре. Им предстояло отбуксировать к месту падения аппарата галантов РПММ (робот промышленный, многофункциональный, модифицированный), в рубке которого будет находиться единственный имеющийся на МОНИК профессионал по управлению подобной техникой – Вадим Маракевич. Русские техники, по понятным причинам, в расчет не брались. Задача – найти и доставить дисколет или то, что от него осталось. Действовать по обстоятельствам.

Поиски оказались непродолжительными. К счастью, дисколет упал в скопление ленточных водорослей, тянущихся со дна до поверхности, и потому был обнаружен именно в точке падения.

Издали заметив объект, поисковики благоразумно остановились, и Сезаро распорядился дальше отправляться одному Маракевичу.

Ох как тряслись поджилки у находящегося в рубке РПММ дайвера, когда он приближался к объекту! Что будет, если дисколет вдруг начнет испускать смертоносные лучи, плавящие металл? Вадиму постоянно казалось, будто воздух в рубке начинает накаляться. Несмотря на исправно действующую систему микроклимата, по его лицу крупными каплями стекал пот.

Однако вот преодолен пятиметровый рубеж, считающийся безопасным, ибо лучи галантов никогда не пробивали такую толщу воды. Дайвер понемногу успокоился и теперь с любопытством рассматривал чем-то напоминающее перевернутый купол медузы почти прозрачное тело дисколета. Именно тело, а не корпус, ибо у Вадима сразу возникло стойкое ощущение, что перед ним не механический аппарат, а живое существо. И существо не было мертво, ибо внутри прозрачной плоти что-то пульсировало, текло и двигалось.

Сам диск не менее метра в диаметре. Идеально круглый, утолщающийся к центру, он имел форму вогнутой линзы. Выпуклая его сторона густо усеяна прозрачными наростами, имеющими также форму линз и размеры с чайное блюдце. В центре вогнутой стороны полуметровое, опять же линзовидное утолщение, обрамленное едва заметными в воде густыми тонкими ресничками длиной сантиметров пять.

– Эй, русский, чего застыл, как самка винторога перед стадом самцов? – вернул дайвера к реальности голос Веласкеса. – Тащи эту медузу сюда. Только осторожно!

Подрезав со всех сторон водоросли, в которые опустился дисколет, Маракевич осторожно подхватил его манипуляторами и направился к аквакару. Видя, что упавший аппарат безопасен, Сезаро сам подъехал навстречу роботу и отодвинул заслонку клетки, предназначавшейся для перевозки крупных морских животных.

Исходя из предположения, что вода нейтрализует излучатели дисколета, его поместили в шестикубовом аквариуме. Весь персонал МОНИК в течение первых суток не отходил от мониторов, разглядывая несомненно живой иноземный организм. Тот лежал неподвижно, лишь в прозрачном нутре что-то продолжало функционировать и слегка шевелились реснички вокруг верхней линзы. Разумеется, наблюдение не было пассивным. В аквариум запускались различные микрозонды для снятия всевозможных параметров. В конце концов определили группу специалистов, должных вести исследование иномирного организма. В том, что это именно организм, теперь никто не сомневался. Даже линзы состояли из живой эластичной ткани и могли меняться в размерах. По крайней мере, когда один из зондов прикоснулся к дисколету, подав на него низкое напряжение, то все линзы конвульсивно сократились. Контакт тут же прервали и эксперименты с электричеством до поры решили не проводить.

Более полугода продолжалось активное изучение живого артефакта. Много удивительных, способных двинуть науку вперед открытий сделали ученые. Вот только не было у них той цивилизации, которая могла оценить и использовать эти открытия. Остро ощущалась нехватка ученых-физиков, ибо биологи не могли в полной мере разобраться со сложной оптикой и тем более с преобразованием оптическим организмом солнечных лучей в смертоносное излучение. Даже высказывались мысли – поискать нужных специалистов среди выживших русских. Однако как Мэтью, так и Маргарет категорически настояли на строгой секретности полученных открытий и предупредили, что любая утечка информации к местным варварам будет расцениваться как преступление против цивилизации и жестоко караться.

За всеми этими событиями Кеннет не то чтобы забыл о подопытной русской девушке, но вспоминал о ней крайне редко и тут же отвлекался на какие-нибудь другие дела. Однако однажды о ней спросила Маргарет, и Хаббарду пришлось вызвать Солли Кюре, ибо ей он доверял больше, нежели подручным Ривса.

– Как протекает беременность дикарки? – поинтересовался Кеннет, когда Толстая Солли явилась в его кубрик.

Та удивленно взметнула рыжие брови и с ухмылкой произнесла:

– Не было никакой беременности.

– Что значит не было? – не понял администратор.

– А то и значит, что не было. Как Брюно ни старался, девчонка не беременела, и все.

– А она…

– С ней все в норме. Было, – Солли снова ухмыльнулась. – Молодой здоровый организм. Должна была забеременеть со стопроцентной гарантией… Но не беременела.

– А Брюно…

– С Брюно тоже все в порядке. Проверила лично, – Солли провела ладошкой по округлому животу, на который Кеннет не обратил внимания из-за полноты женщины.

– А…

– Сезаро тоже как следует постарался, – предугадала вопрос Солли. – До него я использовала сперму еще нескольких сотрудников. Разумеется, не посвящая их в эксперимент. Такое ощущение, будто организм дикарки подчиняется не законам биологии, а ее желаниям.

– Как это?

– А вот так: не хотела девчонка беременеть, и не беременела. И все.

После долгой паузы Хаббард снова спросил:

– Где девчонка сейчас?

– Ее давно переварили желудки пещерных крыс, живущих в нашем зверинце, – поморщилась Кюри. – Она как-то ухитрилась врезать Веласкесу меж ног. Ну, и тот свернул ей шею. В конце концов, ее все равно пришлось бы убрать…

– Можешь идти, – Кеннет кивнул в сторону двери и добавил вслед выходящей женщине: – И держи язык за зубами.

– Печально, – только и сказала Коул, когда Кеннет поведал ей о судьбе юной дикарки.

В тот же вечер Маргарет созвала для очередного обсуждения демографической проблемы всех ведущих специалистов подводного комплекса. Отвлеченные свалившимся аппаратом галантов, они давно не обсуждали столь значимую проблему. Однако от этого она никуда не пропала и не стала менее острой.

В ходе совещания не выявилось никаких оптимистических подвижек. Как и прежде, главной проблемой являлось то, что никаких проблем не обнаруживалось. Все сотрудники были абсолютно здоровы. Никаких экологических или иных противопоказаний не было. Но новорожденные в течение нескольких недель умирали. Не будь персонал МОНИК сборищем ученых-фанатиков, положивших свои жизни на алтарь науки и видевших в научных изысканиях единственный смысл существования, многие из них давно могли бы лишиться на этой почве рассудка. Однако и непреодолимое препятствие там, где никаких препятствий видно не было, постепенно сбивало азарт, раздражало и в конце концов приводило к унынию.

– Может, для решения нашей проблемы необходим взгляд со стороны? – предположил генетик Гюнтер Вайс.

– Откуда? – удивленно подняла брови Маргарет.

Остальные присутствующие так же непонимающе уставились на генетика.

– Ну-у… – смущенно потупился Гюнтер. – Я подумал о Вересовой. В свое время у нее было несколько известных на всю галактику работ по биологии. Как специалист Мария одна из самых признанных не только в Российской империи, но и во всем научном мире. Возможно, она сумеет взглянуть на проблему с нужной стороны…

– Чушь! – Иоланда Леруа сдула упавшую на глаза прядь черных волос и со стуком поставила на столик стакан с томатным соком. – Если эта выскочка еще жива, то у нее уже более десяти лет не было никакой практики.

– Она жива, – вставил Мэтью Ривс.

Не обратив на его реплику внимания, Иоланда продолжила:

– Наверное, ты, Гюнтер, считаешь нас всех глупее одной этой русской дикарки? Чего же тогда она, такая умная, не смогла за десять лет наладить должное медицинское обслуживание для своего племени, и они вынуждены просить у нас медикаменты?

– Эй, Иоланда, ты о чем? – воскликнул Гюнтер, покрасневший от возмущения. – Я никого глупцами не называл. Известно, что взгляд со стороны может заметить нюансы, неприметные изнутри. Ведь ясно же, что наша проблема возникла из-за какой-то кажущейся незначительной мелочи, мимо которой все мы ходим вот уже десяток лет. А между тем эту мелочь вполне может рассмотреть свежим взглядом абсолютно посторонний человек, имеющий мало-мальские биологические знания. А по поводу организации медицинского обслуживания там, наверху, ты, мадам, и вовсе загнула. И заодно напомню, это мы обратились к русским за помощью в обслуживании систем жизнеобеспечения комплекса, а не они пришли к нам за медикаментами.

– Естественно, – Иоланда отбросила кивком упрямую прядь, – как бы дикари смогли прийти к нам на пятидесятиметровую глубину за несколько миль от берега? Они бы просто передохли без нашей помощи…

– Хватит! – Ривс хлопнул ладонью по стеклянной столешнице, прерывая разгорающуюся перепалку. – Мы здесь не перспективы выживания русского племени собрались обсуждать! Тем более что у них с этим делом гораздо лучше, чем у нас.

– Дикие народы во все времена размножались подобно мышам, – не преминула вставить реплику Иоланда.

– Хватит! – снова хлопнул ладонью Ривс и, кивнув в сторону брюнетки, сказал Веласкесу: – Сезаро, если она еще раз откроет рот не по делу, вышвырни ее за дверь.

– Кто-то еще хочет сказать? – прервала затянувшуюся паузу Коул.

В ответ собравшиеся опустили взгляды. Вновь последовала напряженная пауза, которую на этот раз прервал Мэтью.

– Итак, господа, единственную здравую мысль на сегодня высказал Гюнтер Вайс. Нам действительно необходим свежий взгляд со стороны. И Вересова действительно может помочь. Мы же не считаем зазорным использовать труд русских техников? Более того, мы собираемся поддерживать популяцию дикарей, дабы обеспечить себя рабами на будущее. Так почему бы нам не использовать мозги Вересовой с таким же подходом?

– Погоди, Мэтью, – подняла руку Маргарет, – но тогда русские узнают о нашей проблеме. А на месте Марии я, обнаружив разгадку проблемы, не стала бы сообщать о ней. Ведь это так просто – подождать, пока мы станем дряхлыми стариками, и забрать комплекс себе.

– Во-первых, до дряхлых стариков нам еще более полувека. Никто из наших современников там, наверху, без должного медицинского обслуживания не протянет и половины этого срока. Во-вторых, ты права в том, что посвящать русских в проблему не надо. Поэтому вы все, – Ривс обвел собравшихся пальцем, – будете думать, как использовать Вересову втемную. Но и спешить с ее привлечением не будем. Возраст наших граждан от тридцати пяти до пятидесяти лет. Соответственно, наиболее эффективных репродуктивных лет нам отведено от тридцати до десяти. Возьмем самый пессимистический срок – десять лет. Исходя из этого, у вас, господа, есть еще год-два, может три, на то, чтобы самим взглянуть на проблему, так сказать, со стороны и найти ее решение.

После совещания Мэтью вызвал в свой кубрик Вадима Маракевича, поручил ему наладить более тесный контакт с соплеменниками и собрать как можно больше информации о Вересовой Марии.

Глава 18

Напутствие

В поселке мы прошли к навесу, под которым завтракали утром. Сейчас здесь было более людно. Кто-то обедал, кто-то просто сидел, словно чего-то ожидая. Создалось впечатление, будто все собрались снова посмотреть на меня. По крайней мере, я явно ощущал направленное в мою сторону внимание. Здесь же присутствовали и профессор с Айболитом.

Однако никто не спешил удовлетворить мое любопытство, и нас с Алексеем усадили обедать. Впрочем, ароматный супчик с натуральной лапшичкой и булдыжкой неведомой птицы доставил истинное наслаждение, заставившее на несколько минут отвлечься от всего мирского. Да и последовавшая за супчиком каша с мелко нарезанными кусочками нежного мяса была совершенно в тему. В конце концов наполненный сверх меры желудок заставил меня отвалиться на спинку плетеного кресла.

Пока я потягивал из глиняной кружки прохладный напиток, сваренный из местных фруктов, Алексей подхватил пустую посуду и освободил кресло, на которое тут же плюхнулся Айболит. Рядом уселся профессор Кононов. Подвинув еще одно кресло, к нам присоединился Михаил. Он положил на стол небольшой рулон того самого материала, из которого была пошита одежда поселенцев. Ширина рулона была около полуметра.

– Значит, все равно уйдешь? – прищурив глаз, спросил профессор и потянулся было к пятке, но сдержался и, положив обе руки на стол, сцепил кисти в замок.

– Я должен, – повторил я в очередной раз ставшую привычной фразу.

– Кому? – не сдержался Айболит.

Я хотел что-то сказать про долг Звездной Конфедерации, но перед глазами вдруг всплыли образы Адиля Орчинского, его матери, того скользкого типа, который оформлял мое соглашение с Мартой Орчинской, Ратта и майора Хатсона… И лица моих товарищей, погибших по чьей-то прихоти на фиолетовой планете…

– Должен своим товарищам, – ответил я доктору, непроизвольно хмуря брови.

– Ладно, – хлопнул ладонью по столу Кононов и развернул принесенный Михаилом рулон, – если твоя гибель чем-то поможет твоим товарищам, то смотри и запоминай.

Кусок ткани оказался длиною больше метра и частично свешивался со стола. На нем была в цвете нарисована карта. Судя по всему, это карта реки, ибо за пределами широкой голубой извилистой линии почти все пространство девственно белое. Лишь кое-где отмечены притоки. Но зато берега густо изрисованы и исписаны пояснениями.

– Учти, все, что мы можем рассказать, верно только для зимы, – профессор многозначительно поднял указательный палец. – Зимой твари сидят в теплых болотах и не поднимаются по реке. В самом начале две наши экспедиции пытались пройти по реке летом. Первая пропала без вести. На плот второй вот у этой излучины напала гигантская каракатица. Вернулся только один человек. Благо отсюда до поселка половина дня пешего ходу и ему не встретился ни один хищник. Но вот Михаил не раз преодолевал этот путь. Он и поведает обо всех подробностях.

– Ну, собственно, как сказал Степаныч, рассказать я могу только о зимних особенностях пути, когда река наиболее безопасна, – подвинулся ближе к столу Михаил. – Зимой, если не приставать к берегам, то до самых горячих болот можно плыть довольно спокойно. В паре мы в безоблачные ночи не останавливаемся. Ночевки устраиваем только на обратном пути, когда гребем вверх по течению. А ты, как я понимаю, возвращаться не планируешь? Но одному тебе в любом случае придется останавливаться для ночлега. Для этого в холодное время подходят островки, которых встречается довольно много на протяжении всего пути. Практически все они необитаемы, так как в сезон дождей и во время сильных ливней, когда уровень воды в реке повышается, почти скрываются под водой. Однако неизвестно, что за твари могут выползать на них в теплое время. А вот у этой цепи островов, ты ее достигнешь примерно на третьи сутки, лучше не останавливаться. Здесь обитают речные собаки. Эти ластоногие млекопитающие ревниво охраняют свою территорию. Пугают в основном лаем, но могут и напасть. Нам один раз пришлось отбиваться от них. На суше легко отогнали с помощью зажженных факелов, а вот когда в воде лодку стали таранить самцы, вес которых не менее центнера, вот тут пришлось тяжеловато. Если бы течение не отнесло за пределы охраняемой стаей территории, то даже и не знаю, что бы с нами было. Хотя считается, что эти животные к людям относятся дружелюбно, и вроде как ранее были известны случаи, когда собаки спасали утопающих. В общем, держись от этих островов подальше, так будет надежнее.

А вот у этой излучины смотри не усни. Здесь течение обязательно прибьет плот к берегу, а в свисающих до самой воды ветвях прячутся силайские лемуры. Эти твари охотятся на речных животных и рыб, выхватывая их из воды, когда те подплывают близко к берегу. Случаи нападения обезьян на взрослых людей пока не известны, но кто его знает, может, одинокий путник покажется им доступной добычей.

Михаил продвинул полотно карты, вытягивая на стол свисающую половину. Здесь голубая лента реки впадала в нечто серо-зеленое, расчерченное более тонкими извилистыми голубыми линиями, кое-где соединяющими между собой синие пятна. Через все это пространство проходила надпись красными буквами на русском языке: «Горячие болота».

– Не знаю, какие кошмары творятся здесь сейчас, – Михаил обвел ладонью с отсутствующим пальцем серо-зеленое поле, – но Горячие Болота опасны даже зимой. Опасны смертельно. Ранее здесь находилась санаторно-курортная зона «Горячий ключ». После катастрофы долина заболотилась. Болота поглотили не только озера, но и русло Агидели. До того Агидель разделялась на несколько рукавов у самых предгорий, образуя дельту. Теперь она практически растворяется в этих болотах.

– И как их миновать? – спросил я нетерпеливо.

– Держись южнее. Главное не прозевать вот эту протоку. По ней попадешь к предгорьям. Здесь в нее вливаются горные речушки и отпугивают монстров ледяной водицей. Если проскочишь этот участок, – Михаил провел пальцем по синей полосе с красной надписью «опасно!», – то вот тут впадает первая речушка, а далее вода значительно холоднее и ни одного случая нападения из воды не было. Впрочем, летом горные речки могут пересыхать или не так сильно охлаждать протоку. Так что расслабляться тебе не стоит.

– Понятно, – кивнул я, рассматривая поясняющие надписи и прикидывая расстояние до опасной протоки согласно обозначенному масштабу. – А почему ты сказал, что не было нападений из воды? Кто-то может напасть с воздуха или с берега?

– А вот видишь, нарисована птичка? Это место гнездовий рух – тех милых птах, которые встретили тебя при высадке. На нас они ни разу не нападали. Но кто знает, как поведут себя птахи в период вскармливания птенцов? То, что рух охотятся на лемуров, достоверно известно. Значит, и человек для них может представлять вполне приемлемую добычу. Но рух не единственная опасность, которую нужно ждать не из воды. Здесь русло расширяется, и держаться следует левого берега, ибо после этих перекатов течение резко усиливается, а вот эта скала разделяет поток на две части. Правый, как видишь, более широкий, но мелкий и каменистый, отчего непроходимый. Левый стиснут скалами так, что порой приходится отталкиваться от стен. Но зато он достаточно глубокий и не имеет никаких препятствий. Разумеется, если не считать препятствием винторогов, живущих в расселинах. Вот их-то тебе и следует опасаться. В холодное время они являются последней опасностью перед впадением русла в океан.

– Что еще за винтороги?

– Винторогий павиан – плотоядный примат, у которого пищеварительный тракт устроен как у хищников, – вместо Михаила пояснил доктор. – Кроме гораздо более короткого, чем у обычных обезьян, кишечника, винторог отличается еще и уникальным строением скелета. Череп павиана не венчает позвоночник, а крепится затылочной костью к последнему позвонку. Сам позвонок вытянут в виде витого рога. У самок рог едва заметен, а у самцов достигает полуметра.

– Впечатляет, – кивнул я.

– Рог-то как раз не опасен, – снова вступил в разговор Михаил, – его павианы используют только при ритуальных боданиях во время выяснения очередности совокупления с самкой. В их прайдах с одной самкой живут до двух десятков взрослых самцов.

– Ого!

– Но эти твари и без рога способны разорвать крупного зверя голыми руками. Владимирцы говорят, что с их пути спешит уйти даже мраморный кот. Рост крупного винторога редко превышает полтора метра. Но при этом он имеет метровую ширину плеч и могучие полутораметровые передние конечности. Весом эта груда мышц и крепких костей может быть до двухсот килограмм.

Я уважительно присвистнул.

– Вот-вот, – кивнул в ответ на мой свист Михаил. – И эти два центнера легко прыгают на расстояние шести метров, перемахивая с одного берега на другой.

– И как же быть? – я представил, как такой монстр падает на меня сверху, и мне стало не по себе.

– Очень просто – винтороги панически боятся огня и даже дыма. Горшок с чадящим мхом и пара зажженных факелов заставят их с воплями улепетывать во все лопатки. Но в твоем случае проблема будет в том, чтобы управлять плотом, не давая ему цепляться за скалы, и одновременно сохранять огонь.

– Ясно. Постараюсь учесть и продумать. А вот здесь что, потоки опять сливаются? – указываю на соединение голубых линий.

– Да. Далее не больше часа хода по спокойной воде, и вот здесь, на выходе из ущелья, начинаются непроходимые перекаты. Далее только пешком. Эта территория более-менее контролируется владимирцами, местные хищники либо истреблены, либо ушли подальше от людей. Часа три ходу, и ты на берегу океана. Слева увидишь уходящую в океан скальную гряду. Примерно на полпути к ней находится солеварня владимирцев. Соль они добывают только по необходимости, но на мелководье обычно всегда есть кто-нибудь из ребятни, собирающей крабов и устриц. Если никого не окажется, то увидишь довольно приметную тропу, ведущую к их поселению. Собственно, вот и все, – Михаил развел руками. – Зелеными крестиками отмечены острова, на которых мы благополучно ночевали. Красными точками отмечены опасные перекаты. Вообще все опасное помечено красным.

– Понятно, – кивнул я в очередной раз и невесело усмехнулся. – Судя по вашим предостережениям о жарком времени года, красным можно заштриховать весь маршрут. Кстати, Алексей что-то намекал о плавсредстве.

В ответ на мой вопросительный взгляд мужчины поднялись.

– Ну, ежели Алексей намекал, то пусть он с Михаилом и покажет это самое плавсредство, – сказал Кононов.

И снова мы втроем ехали на палийских мустангах вниз по течению мутного притока Агидели. В том месте, где к носу Вулкана присосался аппетитный вампирчик, Михаил направил мустанга прямо сквозь густой кустарник. Мы последовали за ним и оказались на небольшом песчаном пляжике. При нашем появлении несколько длиннотелых, похожих на ящериц существ стремительно юркнули в воду. Не обращая на них внимания, мои спутники проехали к противоположному краю пляжа и спешились.

Только теперь, ранее отвлеченный зверушками, я заметил находящийся на берегу плот.

Плавсредство было полностью вытащено из воды, поднято на четыре поперечных бревна, под крайнее из которых подложен здоровенный булыжник, чтобы не покатилось, и привязано к основанию куста. Вероятно, река периодически разливается, затопляя пляж. Судя по отсутствию следов волочения на местами поросшем травой песке, плот давно не эксплуатировали. Размеры примерно два метра в поперечнике и четыре в длину.

Длинные бревна, диаметром до четверти метра, плотно застелены тонкими жердинами. По краям – небольшие, в пару жердин, бортики, предохраняющие вещи от скатывания в воду. Торцы бревен стесаны под углом вниз для лучшего скольжения при перетаскивании по суше и мелководью. Со всех четырех сторон стояли рогатины уключин – по бортам для гребных весел, использовать которые при плавании в одиночку вряд ли возможно, и по торцам, оба из которых могут быть как носом, так и кормой, для рулевых весел. У одного из торцов увидел нечто вроде плетенной из лозы невысокой, но почти метрового диаметра, корзины. Ее края обложены плоскими светло-серыми камнями, а внутри она наполнена утрамбованной желтой глиняно-песчаной смесью. Судя по торчащим по краям рогатинам, это корабельный очаг. Однако отсутствие следов костра говорило о том, что очаг никогда не эксплуатировался, либо глину меняли после каждой эксплуатации. Верным оказалось первое предположение.

При первом посещении общинниками берега океана владимирцы подарили им легкую, прочную и вместительную пластиковую лодку, на которой путешественники вернулись домой и впоследствии совершали ежегодные речные походы. Плот же был собран как резервное плавсредство и, несмотря на то что никогда не использовался, ежегодно проходил профилактический осмотр и замену подгнивших частей.

– Вот, – закончил объяснения Михаил, – если тебя такой корабль устроит, то община дарит его тебе.

– Конечно, устроит, – заявил я поспешно. – Сам я собрал бы гораздо более простенький и менее надежный плот. Даже и не знаю, как вас отблагодарить.

– Ты спас Игоря. И это наша благодарность тебе, – ответил Алексей.

– А весла есть? – продолжил я нетерпеливо осматривать неожиданно щедрый подарок.

– Все есть, – кивнул в сторону поселка Алексей, – и весла, и навес.

– Завтра с утра установим навес, и я пройду с тобой до Агидели, – сказал Михаил и хлопнул по крупу мустанга. – Лешка приведет туда моего жеребца, и мы с тобой распрощаемся. До того момента у тебя еще есть время одуматься.

Втроем мы приподняли край плота, оказавшегося на удивление легким, подставили под него пару крепких жердин и осмотрели днище. Визуальный осмотр не выявил никаких недочетов – гниль на бревнах отсутствовала, стягивающие их пластиковые веревки не расслаблены и нигде не перетерты.

После осмотра Михаил отправился в селение, а мы с Алексеем остались заготовить запас сухих дров. Во время путешествия мне предстояло собирать их во время остановок на островках. Приставать к берегам настоятельно не рекомендовалось.

Собрав и увязав имеющимся у Алексея шнуром приличную вязанку, мы решили перевезти сюда мой запас металлического оружия. Проезжая мимо большого раскидистого дерева со стволом в три обхвата, я решил проверить наработанные за время службы в «Игле» навыки метать в цель все, что попадается под руку. Вытряхнув на землю отобранные для этой цели железяки самых разных форм и размеров, сделал несколько разогревающих суставы упражнений, затем стабилизирующую дыхание гимнастику и, присев, начал с обеих рук метать железяки в ствол.

– Ё-о-о! – изумленно отвесил челюсть Алексей, когда последний бесформенный кусок металла с глухим стуком вонзился в ствол, завершив топорщащуюся причудливыми метательными снарядами окружность.

Дротики метать я не стал. Наконечники на них держались не особо надежно и, возможно, способны были нанести только один серьезный удар. Зато появилась мысль, как использовать прихваченную металлическую плюху, заостренную с одной стороны и напоминающую большую рыбину с широким хвостом. Попросив у Алексея кусок шнура, я крепко, крест-накрест, примотал железяку к прочной полутораметровой палке. В итоге в моем арсенале появилось нечто наподобие двухстороннего боевого топора, с коротким широким лезвием с одной стороны и длинным, напоминающим широкий клинок, с другой стороны.

Я сделал несколько рубящих движений по воздуху, затем срубил толстую ветку. М-да, надо бы отбить лезвия поострее, прорезать плотную выемку под топор в топорище и крепче затянуть шнур.

Алексей тем временем, находясь под впечатлением от моего выступления с метательными предметами, с трудом повыдергивал их из ствола и теперь сам пытался проделать нечто подобное. Однако железки бились в ствол как угодно, только не заостренными краями. После того, как последняя, ударившись о ствол плашмя, со звоном рухнула в общую кучу, он вопросительно взглянул на меня.

– Долгие годы упорных тренировок, – развел я руками, скромно умалчивая о том, что служу в спецподразделении всего полгода. Ну не пускаться же в объяснения, что чувство балансировки предметов нарабатывается целым комплексом специальных упражнений, в котором метание в цель стоит на последнем месте. Да и не смог бы я это толком объяснить, ибо сам не только далеко не инструктор, но и не особый профессионал на фоне основного состава нашего подразделения. Был бы профессионал, не отбился бы от своих и не блуждал бы сейчас не пойми где. М-да…

– Скажи, – обратился я к спутнику во время обратного пути, – если, судя по рассказам о владимирцах, облучение не проникает сквозь толщу грунта, почему вы не вырыли подземелья, в которых можете спокойно использовать металлический инструмент? Ведь это значительно облегчит жизнь.

Алексей посмотрел на меня, высоко подняв светлые брови, словно такая элементарная мысль ранее никому из них не приходила в голову.

– Наверное, в нашем сознании слишком глубоко засел страх перед металлами, – наконец вымолвил он и, подумав, добавил: – И слишком высок авторитет Степаныча.

Глава 19

Тупик новоцивилизаторов

Рутинно пролетели еще два с половиной года. Сделанные за это время открытия могли претендовать на мировую известность в цивилизованном мире. Но в замкнутом пространстве подводного комплекса они воспринимались не более чем обыденно. Закончивший очередную работу ученый взамен всеобщего признания получал лишь некое душевное опустошение, которое бывает при достижении цели, являвшейся смыслом жизни последнее время. И не оставалось ничего другого, как закапываться с головой в очередную работу.

Но все сделанные открытия ни насколько не продвинули персонал МОНИК к решению демографической проблемы. После того, как самый юный член подводного сообщества, лаборантка Фрида Карлсон, находившаяся на восьмом месяце беременности, покончила с жизнью в предназначенной для усыпления крупных подопытных животных газовой камере, Мэтью Ривс созвал очередное совещание и напомнил о Вересовой Марии.

И вновь с предложением выступил Гюнтер Вайс.

– Как известно, аналогичные проблемы с потомством выявлены у винторогих павианов и силайских лемуров, от которых мы пытались получить потомство в зверинце комплекса. Уверен, решение проблемы с детенышами приматов будет и решением проблемы с нашими младенцами. Предлагаю привлечь Вересову именно для работы с обезьянами, не посвящая ни во что иное.

После обсуждения и уточнения некоторых моментов, предложение Вайса было принято. На этот раз не возражала даже Иоланда Леруа. Ее пышные волосы стягивала траурная ленточка по случаю недавней смерти ее пятого младенца.

Переговоры с Марией поручили провести Гюнтеру в присутствии Сезаро Веласкеса.

Одновременно с привлечением Вересовой к работе с приматами произошло еще одно гораздо более значимое событие. А именно, прошел год со дня последнего облучения планеты дисколетами галантов. Если ранее дисколеты появлялись с регулярностью примерно в полгода, то теперь они пропустили уже, если можно так выразиться, два сеанса. По этому поводу Маргарет посетила кубрик Мэтью Ривса.

– И что ты предлагаешь? – посмотрел на нее Мэтью после того, как выслушал предположение о том, что галанты, возможно, оставили Эрлику в покое. – Начать переселение на сушу? Уверен, это будет преждевременным шагом. Возможно, они просто прекратили интенсивный режим облучения и перешли к профилактическому. Будут теперь делать облеты, скажем, один раз года в три или в пять…

– Мэтью, – прервала его Коул, – я еще не выжила из ума, чтобы предлагать такое. Я пришла поговорить об аварийной почтовой капсуле, челнок с которой все еще находится в ангаре комплекса. Не пора ли ее отправить по назначению?

– Думаешь, Конфедерация уцелела?

– Об этом можно только гадать. Но если предположить, что в мирах Конфедерации или Британии остались островки цивилизации, а галанты по каким-либо причинам покинули галактику, то когда нам ждать помощи извне? Лет через пятьдесят или сто? Даже после Звездной войны до некоторых далеких миров цивилизация добиралась полтора века, встретив там полудикие племена, существующие на грани выживания. А на этот раз разоренных миров могут оказаться тысячи. Поэтому автоматическая капсула может стать нашим единственным шансом вернуться в цивилизованный мир. Надо выслать данные о наших научных наработках и информацию об упавшем дисколете. Если капсула долетит до места назначения и информация покажется получателю ценной, к нам прибудет помощь. В противном случае мы обречены прозябать здесь до конца своих дней, теша себя мечтами о создании новой великой цивилизации. Давай будем говорить честно, если у кого и есть шанс на новую цивилизацию, так это у русских дикарей, которые уже приспособились к новым условиям жизни, а их дети и вовсе других условий не знают и неплохо себя чувствуют.

– Я тебя услышал, Маргарет, – прервал затянувшийся монолог собеседницы Ривс. – Тут есть над чем подумать. Я сообщу о своем решении завтра.

– Окей, – Коул поднялась с кушетки. – На всякий случай я сказала Кеннету, чтобы он подготовил бокс с информационными кристаллами.

На следующий день автоматический челнок с почтовой капсулой стартовал с гравиплатформы и покинул атмосферу Эрлики. Канет ли он в неизвестность, подобно отправленному более десяти лет назад челноку британцев, или оправдает возложенные на него надежды – оставалось только гадать.

Худо-бедно прошло еще полтора года. Моник жил привычной жизнью без позитивных изменений в демографической проблеме. Привлечение Вересовой мало чем помогло. Она с увлечением отдалась любимой работе, по которой тосковала многие годы. Первые ее идеи, казалось, подвигли к отгадке. По крайней мере, детеныш винторогого павиана выжил и нормально развивался. Однако применение методики к человеческим новорожденным не помогло. Разумеется, Марию в сей факт не посвящали. Впрочем, она наверняка догадывалась об истинной причине. Несмотря на то что для работы Вересовой отвели изолированный корпус и посещать другие сектора комплекса не позволяли, она обратила внимание, что в обычных разговорах никто из сотрудников никогда не упоминает детей, будто тех в комплексе и не существует вовсе. Несколько наводящих вопросов показали, что люди старательно уходят от этой темы, сразу становясь замкнутыми и необщительными. Сложить два и два нетрудно. Но если Вересова о чем-то и догадалась, то держала догадки при себе и лишних вопросов больше не задавала.

Одним обычным утром на комме Кеннета Хаббарда прозвенел вызов от Толстой Солли. Она попросила администратора зайти в известную ему лабораторию. Поняв, что речь идет о дальнем секторе, где некогда содержалась русская Наташа, Кеннет без лишних вопросов отправился туда. Пока петлял по лабиринтам комплекса на электрокаре, терзался тревожными мыслями, что Кюре опять затеяла какие-нибудь опыты над людьми, и ему не хотелось быть к этому причастным.

Подозрительно загадочно улыбающаяся Солли, встретив, проводила его в помещение, еще подходя к которому Хаббард услышал возбужденные голоса Сезаро Веласкеса и Брюно Мартина. Похоже, эта парочка подручных главного конфедерата спелась с толстой британкой. Что же они задумали на этот раз?

Увиденное зрелище заставило администратора на некоторое время застыть на месте от удивления. В центре большого зала боксировали две здоровенные крысы. Каждая тварь в длину достигала полутора метра. Обе крысы старательно пытались удержаться в вертикальном положении, смешно переступая задними лапками и азартно мутузя друг друга передними, на которые каким-то образом были надеты боксерские перчатки. Еще более комично смотрелись надетые на них майки: на одной крысе ярко-синяя, на другой – красная. Звери словно забыли о своем главном оружии – многочисленных острых зубах, и старательно пытались поразить противника ударом перчатки. Однако мышечное устройство их передних конечностей не было рассчитано на такое действие, потому удары получались слабыми, не приносящими абсолютно никакого ущерба.

Хаббард подумал, что для победы в такой схватке единственно правильной тактикой будет как можно меньше двигаться, дабы противник первым выдохся и упал от бессилия. Насмотревшись на схватку, он перевел взгляд на болельщиков. Брюно и Сезаро в азарте не заметили его и продолжали криками подбадривать бойцов, давая им различные советы, словно крысы могли их понять. Кеннету даже показалось, будто тварь в синей майке послушалась выкрика Веласкеса и нанесла удар левой по корпусу противника в то место, где у человека расположена печень.

– Объясни, – коротко бросил он, обернувшись к Кюре, с пухлого лица которой не сходила довольная ухмылка.

Та пригласила администратора пройти к одному из столов и молча ткнула рукой в монитор. На нем шла запись знаменитого боксерского поединка за пояс чемпиона Британии между Робом Старком и Рид Догом. Видя непонимание Хаббарда, она развернула монитор так, чтобы его экран и боксирующие крысы находились в поле зрения. И вот теперь Кеннет увидел, что твари хоть неуклюже и комично, но практически синхронно повторяли движения боксеров.

Через час Маргарет Коул смотрела на объемную галопроекцию крысиного боя, записанного Хаббардом на кристалл, и слушала запись его разговора с Солли Кюре.

Опуская ненужные подробности, суть повествования вкратце такова. Несколько лет назад, ставя эксперименты над поставляемыми с суши пещерными крысами, Солли обнаружила на коре головного мозга некоторых зубастых гигантов инородное образование – полип размером до дюйма, редко до двух. Особи с пораженным мозгом жили, на первый взгляд, вполне полноценной жизнью. Однако при более тщательном наблюдении стало заметно, что их поведение не соответствует поведению крысы. Другими словами, у них исчезли крысиные инстинкты и появились совершенно другие повадки. К примеру, как если бы волк стал вести себя по-медвежьи. Подробные объяснения сложны, да и не нужны. Главный факт – полип менял, если так можно выразиться, личность крысы. Или, если принять фантастическую версию, подменял личность крысы на свою.

Естественно, Толстая Солли заинтересовалась подобным фактом и, не афишируя открытия, приступила к исследованиям феномена. Изучив полип, она определила его как неизвестный ранее вид паразитов-симбиотов. Каким образом симбиоты размножаются и попадают в организм животных, исследовательница пока выяснить не смогла. Но научилась успешно пересаживать паразита на мозг других крыс. Пробовала подсадить на один мозг двух паразитов – крыса сошла с ума и сдохла от инсульта, а оба ценных полипа погибли.

В процессе исследования выяснилось, что паразит очень чувствителен к малейшему воздействию слабыми электрическими импульсами. Солли внятно не объяснила, зачем ей понадобилось вживлять паразиту один из применяемых в нейрохирургии микрочипов, но Кеннет предположил, что на это ее подвигли природные садистские наклонности. По крайней мере, трудно объяснить чем-то другим то, что на предоставленной Хаббарду записи Солли вытворяла с крысой, в мозгу которой сидел первый управляемый с внешнего комма паразит.

После удачного эксперимента с вживлением чипа у исследовательницы родилась идея по созданию программируемых человеческих рабов. Идея вполне укладывалась в провозглашенный Ривсом путь к созданию великой высококультурной нации, обслуживаемой русскими рабами. Теперь ее открытие сделает из русских дикарей просто суперидеальных программируемых рабов, и имя Солли Кюре прославится в веках. Однако трубить победу было рано. Необходимо продолжить опыты, дабы в итоге предоставить отцу-основателю великой нации готовый образец программируемого раба.

А вот дальнейшие опыты вылились в череду разочарований. Сперва сдох силайский лемур, к которому Солли подсадила паразита. Потом та же участь постигла еще двух его сородичей. Потом сдох винторогий павиан. Отчаявшаяся профессорша пыталась подсаживать полип и другим животным, вплоть до морских млекопитающих – результат тот же. В конце концов отчаянье сменилось апатией, и Солли отложила эксперименты с полипом, занявшись новыми идеями. Но парочка крыс с чипированными паразитами сохранилась. Твари жили в отдельной клетке, закрепленной за Кюре. Вряд ли их можно было называть животными, ведь они теперь являлись биологическими автоматами, живущими по заложенной в чип программе.

Иногда ради развлечения Солли отвозила клетку в свою лабораторию, где безбоязненно выпускала послушных созданий и задавала им различные временные программы. Больше всего ей нравилась имитация бальных танцев. Она запускала видеозапись какой-нибудь румбы или ламбады, компьютер передавал движения человеческих пар на чипы паразитов, управляющих мозгом крыс, и те отплясывали столь комично, что профессорша буквально каталась по полу от смеха. Получив таким образом заряд позитива, Солли переводила тварей в пассивный режим и отправляла клетку в зверинец, где автоматика исправно выдавала им корм и удаляла отходы жизнедеятельности.

– Чему радуешься, Солли? – как-то поинтересовался Брюно Мартин, встретивший ее, когда она везла крыс в лабораторию для очередной зарядки позитивом.

Подумав, что с этим парнем ее связывает дельце с русской Наташей, она решила посвятить его в секрет и кивком указала на место рядом с собой в электрокаре.

Понятно, что вскоре к ним присоединился и Сезаро Веласкес. Теперь репертуар крысиного театра кроме танцев включал поединки из различных видов боевых искусств и эротические постельные сцены.

Естественно, подручные Ривса были посвящены в изначальные планы Толстой Солли по созданию идеальных рабов. Выслушав про неудачи с приматами и прочими животными, Сезаро с некоторым удивлением заметил, что не стоило тратить время на животных, которых, кстати, особенно приматов, и так не хватает для других экспериментов. Надо было сразу приобщить к делу его и Брюно. А уж они-то по старой памяти позаботились бы о непосредственно человеческом материале. Предложение Веласкеса вновь зародило у Солли угасший интерес к опытам с управляемым симбиотом. С месяц она терзалась сомнениями, и наконец, закончив очередную плановую работу, позвала Сезаро для обсуждения условий предоставления ей человеческого материала. Условия конфедерата оказались предсказуемы – его имя в качестве соавтора открытия. С Бруно он обещал договориться сам. Таким образом, опять возникла надобность в удаленной лаборатории, используемой некогда для заточения Наташи. Коды доступа к ней у троицы сохранились. Как выяснилось, администратор не удосужился их сменить. Однако подельники не решились использовать лабораторию без его ведома. Тем более что и он был замазан дельцем с русской пленницей.

Выслушав Хаббарда Маргарет задумалась. Время было за полночь, и она намеревалась отослать заместителя, отложив решение вопроса до утра. Впрочем, было очевидно, что Коул, как и прошлый раз, позволит спевшейся троице провести эксперимент, оставаясь при этом в стороне.

Вдруг личные коммы Маргарет и Кеннета одновременно завибрировали. Вызов шел от дежурного оператора.

– Какого дьявола? – раздраженно взглянула на экран комма Коул.

– С запада по воздуху приближается группа объектов, – коротко сообщил оператор.

– Галанты? – раздался из комма голос Ривса. – Но почему с запада?

– Это не дисколеты, – оператор передал на коммы изображение ночного неба с подсвеченными летящими объектами, которые пока выглядели роем неясных пятен. – Объекты гораздо крупнее, вытянутой формы и движутся не цепью, а беспорядочной группой. Высота более километра, но объекты снижаются. Я убираю все зонды на глубину. Оставил только наблюдение.

Прошла долгая минута напряженного ожидания, и взволнованный голос оператора сообщил:

– Объекты опознаны как боевые машины марки МРР, состоящие на вооружении спецподразделений космофлота Звездной Конфедерации! Они продолжают снижаться. Приводнение произойдет ориентировочно в трех километрах от комплекса.

От услышанного у Маргарет перехватило дыхание. Прижав ладони к щекам, она широко открытыми глазами следила за передаваемым на монитор комма кубрика изображением.

Колокольчиком мелодично звякнул дверной звонок, и в кубрик ворвался Мэтью.

– Хаббард, ты мне и нужен, – увидел он администратора. – Срочно заблокируй все помещения с русскими.

Кеннет поспешно отключил связь с оператором и удивленно посмотрел на Ривса.

– У русских никогда и не было личного доступа на территории комплекса.

– Я знаю. Но до выяснения ситуации заблокируй и их связь с оператором. И за Вересовой завтра Брюно не посылай.

– Но она здесь. У нее с Венскусом какой-то ответственный эксперимент, который нельзя прерывать. Ей пришлось остаться на ночь.

– Что? Тогда до особого распоряжения не отпускать ее на берег.

– Мэтью, – перебила конфедерата Маргарет, – это то, о чем я думаю?

– Я тоже надеюсь, что это прибывшие в ответ на наше послание солдаты Конфедерации, Маргарет. Давай наберемся терпения и подождем их прибытия в комплекс.

– А вдруг это русские?

– Ты же слышала, что сказал оператор. Комп определил их как боевые машины армии Конфедерации.

– Дай бог, чтобы это было спасение, – прошептала Коул, и Хаббард впервые увидел свою начальницу не железной леди, а обычной женщиной, которой требуется надежная защита.

В свете разворачивающихся событий о Толстой Солли все забыли. Да и она сама в данный момент не думала об эксперименте. Проводя ночь с Брюно Мартином, чей комм был в числе подключенных к связи с оператором, Кюре узнала о появлении объектов, опознанных как роботы космофлота Конфедерации. После того как любовник спешно покинул ее кубрик, она упорно, но безнадежно пыталась взломать сеть интеркома, дабы подключиться к внешнему обзору. Еще сразу после падения дисколета галантов ранее свободный доступ к интеркому МОНИК был ограничен администрацией. Теперь персонал довольствовался лишь научной базой, развлекательным сектором и, естественно, внутренней связью. Вся информация с внешних приборов и зондов обязательно контролировалась администрацией и лишь после этого могла быть открыта для общего доступа. Также любые заявки к техникам и оператору передавались не по личной связи, а через членов администрации. Даже лаборатория, в которой работала Вересова Мария, была отключена от общей сети. Солли не понимала подобной паранойи и не раз говорила об этом Веласкесу и Брюно, которые являлись членами администрации. Но те лишь пожимали плечами, то кивая на вышестоящее начальство, то неся какую-то ахинею о необходимости соблюдения строгой секретности.

Но секретность секретностью, а скрыть от персонала прибытие подразделения боевых машин общей численностью в два десятка все равно было нереально. Потому Солли получила-таки на комм общее оповещение срочно явиться в парк отдыха, где было принято проводить общие собрания. Глядя на заспанные лица ничего не понимающих коллег, она еле сдерживалась от желания поведать им о том, что знала сама.

Вот на сцену бодро вскочил Мэтью Ривс, включил систему объемного звучания и, пригладив ладонью аккуратно уложенные, подернутые благородной сединой волосы, вдохновенно заявил, что наконец-то приближается тот час, ради которого они долгие годы терпели всевозможные лишения. После четвертьчасовой речи о героическом подвиге оторванного от цивилизации персонала исследовательского комплекса, продолжающего, несмотря ни на что, самоотверженно работать на благо человеческой цивилизации, публика готова была взорваться от распирающего всех нетерпения: что же все-таки произошло? И уже на самом пике накала общественного нетерпения Ривс коротко, но торжественно поведал о запуске аварийной почтовой капсулы к мирам Звездной Конфедерации и сообщил о вероятном прибытии помощи извне.

Перед затаившей дыхание от невероятнейшего известия публикой развернулась галопроекция с изображением бредущих по океанскому дну металлических монстров.

– Ий-ес! – прорезал тишину крик лаборантки Петры Валенски и тут же утонул в оглушительной какофонии эмоциональных воплей.

Глава 20

В путь

Вторая половина дня прошла в сборах, беседах и бесконечных напутствиях. Михаил еще раз рассказал об особенностях маршрута. На этот раз его рассказ дополнял еще один мужчина – прибывший в поселение с какой-то дальней пасеки смешливый толстячок Семен. Вопреки моим ожиданиям, Семен меня ни о чем не расспрашивал. Вероятно, его уже посвятили во все подробности того, что я смог поведать поселенцам. Как оказалось, пасека – это предприятие по производству меда. Уплетая этот удивительный продукт, макая по местному обычаю в него кусок свежей лепешки, я вспоминал блинчики с медом из синтезаторов в детском приюте. К сожалению, расспросить о натуральном производстве меда у меня не нашлось времени. Возможно, это сгущенный сок какого-то растения, выращиваемого на пасеке. В дорогу мне дали завернутый в широкий лист напоминающий солдатское мыло из далекой учебки брусочек выпаренного до твердого состояния этого продукта.

Ближе к вечеру Айболит сообщил, что меня настойчиво хочет видеть Игорь. Он несколько раз даже порывался встать и отправиться на поиски, но доктор пригрозил, что привяжет его к постели, и пообещал, что сам приведет меня.

А я-то за всеми хлопотами и не вспомнил о едва не погибшем от когтей свирепого хищника первом встреченном мною на Эрлике человеке. Теперь поспешил навестить его. По пути доктор спросил о моей отбитой груди, о которой я тоже давно забыл думать, сняв еще утром стягивающую повязку. Демонстративно несколько раз вдохнул полной грудью и постучал себя по ребрам. Айболит заявил что-то о напичканном регенераторами организме.

– Привет! – разглядел я в прохладном полумраке рыжебородого Игоря. – Как ты себя чувствуешь?

– Привет, – улыбнулся тот и попытался машинально привстать, однако тут же откинулся на подушку, непроизвольно морщась от боли.

– Нет, я тебя точно привяжу! – возмущенно воскликнул Айболит. – Вот только пошевелись еще раз!

– Все-все, Захарыч, больше не буду, – продолжая морщиться, парень старался растянуть губы в улыбке и изобразил нечто похожее на оскал.

Поворчав еще немного, доктор вышел, и мы остались вдвоем.

– Извини, – сказал я Игорю, присев рядом, – не было времени проведать тебя. Завтра утром я отправляюсь дальше.

– Я знаю. Лешка рассказывал. Эх, если бы не это, – парень указал взглядом на забинтованную грудь, – я отправился бы с тобой.

– Спасибо. Но вряд ли тебя отпустили бы. Говорят, путь безнадежно опасен.

– Безнадежно опасно встречаться с мраморным котом. Однако ты прижег ему задницу, остался жив сам и спас меня. Я теперь обязан тебе жизнью.

– Ну, тут неизвестно, кто кому обязан. Думаю, благодарить надо твоего Вулкана. Меня котик тоже приласкал прилично. Сам бы я тебя тащить не смог, да и не знал куда. Тем более что от удара накрылась система микроклимата в комбезе, и я едва не сварился.

Еще с четверть часа мы говорили о всяком разном, почему-то не касаясь предстоящего мне путешествия. Создалось впечатление, будто больной здесь не Игорь, а я, причем безнадежно. И мы старательно обходили в разговоре мою болезнь, ибо оба понимали, что ни словами, ни чем-либо другим уже не поможешь.

В конце концов забежала растрепанная девчушка и сообщила, что я зачем-то понадобился профессору.

– Олег, – произнес Игорь, когда я, попрощавшись, уже направился к выходу, – мы с Лешкой решили сделать подземную мастерскую с металлическими инструментами. Как только мои раны заживут, сразу начнем копать. Леха пока подыщет подходящее место.

– Удачи, друг! – я поднял сжатую в кулак правую руку.

* * *

Утром снова проснулся засветло от крика петуха. Вчера так и не удосужился узнать, как выглядит это крикливое животное, имитацией голоса которого интернатовский коммуникатор заставлял вскакивать русских сирот в резервации на Кинге. Странно, что в детстве мне не приходило в голову узнать о нем в сети.

Завтрак. Последние напутствия от профессора и Айболита. Крепкие рукопожатия местных мужчин и пожелания удачного пути от женщин. И вот мы уже отправились к плоту. Меня сопровождали Михаил, Семен и Алексей. Мустанги были навьючены объемными сумками с провизией, бурдюками с водой и связками жердин, среди которых я заметил два весла с широкими лопастями.

Прибыв на место, мы скатили плот в воду. Общинники закрепили в специальных отверстиях жердины, сооружая из них навес. Верх застелили такими же длинными мясистыми листьями, которыми прикрыты навесы, крепящиеся над седлами мустангов. Листья предварительно вымочили в воде. Семен объяснил, что на самом деле это сухопутная водоросль с труднопроизносимым названием, место обитания которой – жаркие пустыни одной из планет с окраин галактики. На родной планете водянка – так называют водоросль поселенцы – большую часть года представляет собой тонкую полупрозрачную пленку, носимую ветром по пустыне. И лишь во время короткого сезона дождей водоросль оживает, набираясь влаги и, благодаря уникальной возможности эффективно отражать тепло, растет и размножается долгое время после наступления засухи. На родной планете водянка редко превышает полметра в длину. На Эрлике ее листья могут вытягиваться до трех метров. Внутри прикрытого такими листьями навеса всегда сохраняется комфортная прохлада.

Эх, знал бы про эту водоросль раньше, намотал бы ее на голову во время путешествия по местным зарослям вслед за везущим раненого Игоря Вулканом.

И вот все было готово к отплытию. Установили навес. На его крыше закрепили запасные шесты и весло, а также разделенные на отдельные вязанки дрова. Под навесом надежно привязали остальной груз. Особое место, так, чтобы всегда были под рукой, заняли оружие и вязанка факелов из обмотанных просмоленной веревкой толстых палок. Кормовое весло крепилось в рогатине с помощью синтетического шнура. В очаге дымил через специальные дырочки накрытый крышкой широкий глиняный сосуд с тлеющими углями.

Столкнув плот с мелководья, мы забрались на него.

– Ну, с Богом, – произнес странную фразу Михаил и, уперев шест в дно, налег на него, отталкивая плот дальше от берега. Я также налег на свой шест.

Как только оказались на стремнине, Михаил заработал кормовым веслом, выравнивая плавсредство носом по течению.

Оставшиеся на берегу мужчины забрались в седла услужливо опустившихся перед ними мустангов и вскоре скрылись в подлеске.

Закрепив весло в центральном положении и взяв факел, Михаил вышел вперед. Проследив, как он столкнул крышку с горшка с углями, я спросил:

– Ты собираешься зажечь факел?

– Возможно, придется. Сейчас будет заводь. В нее каждый год приходят для кладки яиц панцирные игуаны. Пока молодняк не вылупится, самки охраняют кладку. Если посчитают, что мы представляем угрозу, набросятся.

Я взял топор и, положив длинное топорище на плечо, встал рядом с Михаилом. Левый берег поднимался невысоким обрывом, стремнина сместилась почти вплотную к нему, а слева приближалась большая, но мелкая заводь, заросшая буро-зелеными водорослями. Песчаный берег порос редкими кустами, между которыми валялись валуны странной расцветки – в серо-зеленую поверхность вкраплены крупные ярко-желтые пятна.

Я невольно вздрогнул, когда один из валунов пошевелился. Раздался визгливо-клокочущий звук, и в следующее мгновение все валуны, числом не менее дюжины, пришли в движение, вытянули массивные шеи с тупомордыми головами, покрытыми костяными наростами, похожими на бесформенные каски. Вздыбились мощные хвосты, потрясая костяной колотушкой на конце. Покрытые пятнистым панцирем полутораметровые тела приподнялись на по-крокодильи широко расставленных лапах с длинными суставчатыми пальцами, на кончиках которых под крючками когтей находились дискообразные подушки, являющиеся, как я узнал позже, ядовитыми присосками.

Свирепо клекоча, с виду неуклюже переваливаясь, но на самом деле стремительно, монстры ринулись к воде. При этом болтающиеся из стороны в сторону хвосты порой били колотушками по панцирям соседей, и, судя по звуку, силы удара хватило бы, чтобы раздробить в мелкие кусочки человеческий череп.

Я с сомнением посмотрел на свой неуклюжий топор, затем попытался найти у монстров уязвимое место. Вряд ли я смогу пробить костяные пластины, покрывающие шею. Получалось, у игуаны практически нет уязвимых мест. Разве что в глаз попасть дротиком. Но над выпуклыми глазами торчат костяные козырьки. Значит, дротик должен лететь либо снизу, либо строго горизонтально. А головы на вытянутых шеях не поднимались выше полуметра над землей.

А игуаны уже шлепали по заросшему водорослями мелководью. Судя по скорости их передвижения, они вполне успевали перехватить наш плот. В открывающихся во время клекота пастях я увидел множество мелких, но по-рыбьи острых зубов. Такими зубами кость не перекусить, но мясо можно обглодать начисто.

Михаил уже поджег факел и выставил его в сторону приближающихся монстров. При этом он боязливо поглядывал на мой топор, будто опасаясь, что тот вдруг расплавится и стечет огненной массой к его ногам.

– Убери железку, Олег. Игуаны нас только попугают. А если решат напасть, то твое оружие не поможет.

Я смущенно опустил топор, косясь на чадящий факел, который зачем-то зажег спутник, несмотря на свою уверенность, что игуаны не нападут.

А те и действительно остановились, дойдя до глубины. Теперь над водой торчали только головы в костяных касках и кончики толстых хвостов с костяными же колотушками. Когда плот поравнялся с ними, они начали делать рывки вперед, имитируя желание напасть. Михаил, в свою очередь, принялся энергично махать факелом перед собой, отчего пламя раздувалось сильнее и трещало. Бронированным ящерам это явно не нравилось. Клекот стал громче, а хвосты замолотили по воде, поднимая тучи брызг.

– Да брось ты железяку! – крикнул мне Михаил. – Возьми шест и следи, чтобы нас не прибило к берегу. Если застрянем, они точно нападут!

– Чего ж сразу не сказал? – возмутился я, поспешно выполняя указания.

Течение действительно несло нас почти вплотную к обрывистому правому берегу. Зацепись плот краем за обрыв или за неожиданную мель, и его резко развернуло бы течением, а мы от рывка запросто свалились бы с ног, а то могли и рухнуть в воду к милым острозубым созданиям.

Предупреждение спутника прозвучало вовремя – мне несколько раз пришлось отталкиваться шестом, чтобы плот не въехал углом в обрыв.

Наконец глубокое русло расширилось, и течение понесло нас дальше от берега. Возмущающиеся игуаны остались позади. Вдруг одна из них сорвалась с места и легко поплыла вслед за нами. Ее примеру последовали еще три. Судя по обеспокоенному виду перешедшего к кормовому веслу Михаила, он такого маневра не ожидал.

Так как опасность врезаться в берег миновала, я подошел к Михаилу, на этот раз вооружившись метательными снарядами, то есть выбрав парочку увесистых железяк.

Однако преследователи, почти догнав плот, отвернули к мелководью и вскоре уже шлепали по водорослям назад, вероятно испытывая чувство глубокого удовлетворения от осознания выполненного долга по защите потомства.

С шипением погас опущенный в воду факел.

– Больше опасностей не предвидится? – поинтересовался я, бросая железяки в общую кучу.

– Привыкни к мысли, что опасность надо ждать каждую минуту, – нервно усмехнулся общинник и уже не в первый раз повторил: – Не забывай следить за углями и всегда держи под рукой факел. Огонь и дым – единственный способ отпугнуть многих хищников.

Дальнейшее плавание по Желтой прошло спокойно. Только один раз меня заставили напрячься крики силайских лемуров. В том месте обрывистые берега сблизились, зажав русло так, что ветви растущих по обеим сторонам огромных деревьев едва не дотягивались друг до друга. Мы плыли словно в туннеле. При этом, несмотря на утреннюю тень, прохлады не ощущалось. Наоборот, зависший над водой теплый воздух казался густым и вязким. Обильно потея, я вспомнил свое позавчерашнее путешествие по местным дебрям. Захотелось скорее оказаться на свободном пространстве, где над головой не нависала зеленая масса густых ветвей. Даже под жаркими лучами местного светила дышалось легче, чем под сенью зеленых гигантов.

Краем глаза заметил движение в ветвях впереди. Поднял голову и встретился взглядом с торчащей из листвы крупной собачьей головой. Неправильным в этой голове было не только то, что она торчала из ветвей на трехметровой высоте, но и человеческая форма и расположение ушей. Чудище смотрело на меня темно-карими глазами, периодически помигивая. Когда плот почти поравнялся с головой, та заорала диким голосом и скрылась в листве. Ветви затряслись, и я увидел в просветах крупное тело с почти человеческими пропорциями и блестящей коричневой кожей, ловко передвигающееся в кроне дерева. На крик твари ответили сородичи. То там, то здесь затряслись ветви, полетела сорванная листва. Что-то плюхнулось в воду позади нас.

В руках у меня был шест, и я перехватил его посередине, готовясь отбивать нападение. Однако Михаил остался спокоен.

– Это лемуры, – пояснил он. – Они никогда не нападают на взрослого человека. Но украсть оставленную без присмотра вещь или провизию могут.

Вот берега расступились и стали пологими. Лес отступил, обнажив песчаные пляжи. Из-за обилия отмелей пришлось поднять кормовое весло и активно работать шестами. Не будь рядом хорошо знающего русло спутника, я здесь надежно застрял бы. Вскоре впереди показалось обширное водное пространство.

– Агидель, – коротко сообщил немногословный спутник.

Здесь глубина увеличилась. Опустив весло, Михаил направил плот к правому берегу. Когда тот уткнулся в песок, мы привязали его к прибрежным кустам. Теперь предстояло подождать Алексея и Семена.

Какое-то время мы молча сидели на песке в тени кустов.

– Неужели военные Конфедерации за все эти годы ничего не выяснили о галантах? – спросил вдруг Михаил.

Растерявшись от неожиданного вопроса, я только пожал плечами. Немного подумав, ответил:

– Если командование что-то и знает, то до рядового состава не доводит. Да и при таком эффективном оружии пришельцев нет ничего удивительного в отсутствии информации. Думаю, вы первые люди с захваченной галантами территории, с которыми удалось выйти на контакт. Потому полученную на Эрлике информацию крайне важно доставить командованию армии Конфедерации.

– Для этого вашему подразделению еще надо как-то покинуть планету.

Я снова молча пожал плечами. За два прошедших дня не раз объяснял поселенцам, что являюсь всего лишь рядовым солдатом, не отягощенным секретной и околосекретной информацией. В мои обязанности входит беспрекословное и качественное выполнение приказов. А вся необходимая для выполнения приказов информация доводится вместе с ними. Но, похоже, не очень-то мои соотечественники доверяют солдату армии Звездной Конфедерации. И они имеют на это право. Владей я действительно секретными сведениями, точно не стал бы делиться ими с посторонними людьми, будь они хоть трижды моими соотечественниками. Я в первую очередь солдат…

Поднявшиеся на холм фигуры всадников прервали мои размышления. На фоне еще не поднявшегося высоко слепящего глаза солнечного диска невозможно было разглядеть приближающихся людей. Но кем еще могли быть два всадника, за которыми шагали два мустанга без седоков, как не нашими товарищами?

– Ну что ж, – поднялся на ноги Михаил, – если у тебя не появились вопросы по маршруту, то пора прощаться.

– Весь маршрут – один большой вопрос, – ухмыльнулся я. – Но спасибо за всю информацию, за плот, за оказанную помощь. Галактика большая, но если когда-нибудь представится возможность, я обязательно отблагодарю за все.

– Может, пожарим лягушатинки перед дорогой? – предложил спешившийся Алексей. – Семен у нас спец по этому делу.

– Олегу лучше поспешить, чтобы засветло дойти до острова первой ночевки.

– Это да, – согласился Семен и добавил: – Надеюсь, каракатица у ближайшей излучины давно издохла и не встретит тебя ласковыми объятиями. А кистенек для охоты на лягух я тебе подарю. Они в Агидели крупные. Только бей серых и зеленых. Оранжевые ядовитые. Да они и маленькие.

Он снял с руки петлю и протянул мне метровый шнур с небольшим, умещающимся в кулаке мешочком с тяжелым грузиком.

– Пользоваться умеешь?

Я кивнул, в который раз вспоминая науку капрала Юрая.

Итак, все напутствия и пожелания сказаны, тянуть время смысла нет, пора отплывать. Крепкие мужские рукопожатия. Зайдя по колено в воду, общинники с силой оттолкнули плот и, выйдя на берег, помахали мне руками.

Опустив кормовое весло, я выровнял плот по течению и помахал оставшимся на берегу товарищам. Через несколько минут меня вынесло на простор большой реки. Мутная вода Желтой смешивалась с зеленоватой водой Агидели, закручиваясь в водоворотах. Плот начало крутить, течение полностью игнорировало мои потуги. Но вот водовороты остались позади, и мне удалось выровнять плавсредство, направив носом по течению.

Глава 21

Васька

Горная тропа вышла к ущелью. Более десяти лет назад общинники наладили здесь переправу, соорудив навесной мост вместо некогда обрушившегося металлического. Настил на прочных углепластиковых канатах легко удерживал навьюченных палийских мустангов.

Глядя на пенящийся бурный поток, перекатывающий камни на дне ущелья, Владимир подумал, что вся его жизнь последние годы подобна этому потоку, несет, не давая опомниться и отдышаться. И словно речная галька в стремительном потоке, рядом с ним перекатывались судьбы людей из возглавляемой им общины, судьбы его родных – жены и уже почти взрослой дочери.

Супруга последнее время редко бывала с семьей. Славке не хватало материнского внимания, и она всякий раз с нетерпением ждала вечера, когда Марию привозили с подводного комплекса. Нередко случалось, что какой-нибудь эксперимент задерживал Марию в МОНИК на два-три дня.

Владимир изначально был против возвращения супруги к исследовательской работе в контролируемом захватчиками подводном комплексе. Однако он видел, как загорелись глаза истосковавшейся по любимому делу Марии, после того как поступило предложение с МОНИК. Да и обещание вдвое увеличить поставки медикаментов было кстати для разросшейся общины. Благодаря увеличившимся поставкам больше медикаментов отгрузили прибывшим зимой посланцам общины профессора Кононова. Тем жилось гораздо тяжелее, но из-за абсолютной непроходимости маршрута, разделяющего общины, подопечные профессора не могли переселиться к океану.

Раздавшийся вдалеке рык мраморного кота отвлек Владимира от созерцания бурлящего потока, напомнив, в свою очередь, давнюю историю, произошедшую на этом самом месте во время такого же возвращения из экспедиции.

В тот раз возглавляемая Владимиром группа геологов встретилась на обратном пути с охотниками, выполняющими заказ с подводного комплекса на поимку барсучьего дикобраза. Геологи решили помочь соплеменникам. Зверь оказался не только крайне несговорчивой бестией, поднимавшей торчком ядовитые иглы при каждой попытке приблизиться к нему, но и весьма подвижной тварью. Мероприятие затянулось. Но в конце концов дикобраза удалось загнать в узкую щель и накрыть ловчей сетью. С крайней предосторожностью поместив возмущенно хрюкающего зверя в клетку, ловцы двинулись домой.

Отряд растянулся по узкой тропе, вьющейся вдоль края пропасти. Завернув за скалу, авангард уже вступил на подвесной мост через ущелье, на другой стороне которого людей ждала желанная прохлада в тени поросшего лесом склона.

Вдруг позади посыпались камни, раздалось истеричное мяуканье, вслед за которым по окрестностям разнесся рык мраморного кота.

Остановив жестом остальных, Владимир бегом вернулся к скале. Заглянув за нее, он увидел угольно-черного зверя. Свесив морду за край обрыва, кот нетерпеливо переступал задними лапами, словно готовился к прыжку в пропасть. В десятке метров за ним пятились отставшие носильщики с клеткой. Но кот и не обращал на них внимания, всецело поглощенный чем-то происходящим внизу.

Стараясь не делать резких движений, чтобы не раздражать зверя, Владимир осторожно заглянул за каменный край. Там у самого потока, запутавшись в густом переплетении лиан, бился котенок размером со среднюю собаку. Водяные брызги заставляли его смешно поджимать лапы и короткий хвост и истошно требовать у родителя избавления из этой ловушки. В свою очередь, взрослый кот нервным порыкиванием давал понять, что он думает о неуклюжем отпрыске, залезшим туда, куда лезть не следует.

Судя по напряженно вздрагивающему хвосту, родитель пребывал в замешательстве. С одной стороны, инстинкт не позволял ему бросить котенка. И в то же время прыжок с отвесной скалы на выглядывающие из водяных брызг острые камни наверняка окажется смертельным для него самого. Как поведет себя в итоге главный хищник Эрлики? Что, если решит сорвать раздражение на людях? Шансов противостоять сильному зверю на узкой тропе не было.

Необходимо было срочно что-то предпринимать.

Махнув выглядывающим из-за скалы членам экспедиции, чтобы те не отсвечивали перед мраморным котом, Владимир вернулся к ним и устроил короткое совещание, по итогам которого принял единственное пришедшее в голову решение.

– Надо достать малыша, – заявил он. – Молоко у кого-нибудь осталось?

Через минуту товарищи уже опускали главу общины на прочной веревке к пенящемуся потоку. Ступив на каменистую кромку, тот осторожно двинулся к барахтающемуся в лианах зверенышу.

Заметив приближающегося к детенышу человека, кот заволновался и яростно зарычал.

– Спокойно, дорогой, спокойно, – то ли обращаясь к хищнику, то ли к самому себе, приговаривал Владимир, пробираясь вдоль бурного потока.

Когда спасатель достиг котенка, тот забился сильнее, затравленно захрипел и в конце концов затих, сжавшись в комок и жалобно попискивая. Сверху слетело несколько камней – родитель готовился к решительному броску.

Достав флягу с молоком, в горлышко которой заранее был всунут носовой платок, Вересов улучил момент и впихнул импровизированную соску в пасть котенку. Хотелось надеяться, что, благодаря плоду хлебного дерева, пошедшему на изготовление тары, козье молоко еще не скисло и придется по вкусу зверенышу. Тот от неожиданности кашлянул, попытался вытолкать платок языком, но почуял вкус молока и на несколько мгновений застыл в задумчивости. Словно почуяв эмоции детеныша, наверху так же застыл родитель.

И вот малыш упоенно зачмокал и потянулся лапой к фляжке, пытаясь зацепить ее когтями на тот случай, если та вдруг захочет убежать. Сунув тару котенку, который немедленно обхватил ее всеми четырьмя конечностями, Владимир принялся выпутывать его из переплетения тонких, но прочных плетей горного лимонника, время от времени косясь на застывшего вверху зверя. Из кошмарной пасти мраморного кота срывались тягучие капли слюны.

Прикрытый от водяных брызг и занятый козьим молоком котенок вовсе не сопротивлялся, когда Владимир поместил его в специально прихваченный рюкзак, оставив снаружи лишь голову с пропитанным молоком кляпом во рту.

Итак, первый этап спасательной операции завершен. Теперь предстояло поднять малыша, весившего не менее десяти килограмм, наверх.

Если возвращаться тем же путем, то усатый родитель наверняка двинется вдоль обрыва следом. А там, за скалой, в напряженном молчании Владимира ждут товарищи, и трехметровый кот вряд ли отнесется к ним дружелюбно.

Повесив чмокающую ношу за спину, Вересов попробовал на прочность лианы и, захватывая сразу по несколько плетей, начал взбираться по каменной стене с того места, где стоял. На высоте трех метров он достиг узкого выступа, тянущегося под довольно крутым уклоном вверх на высоту еще пары метров. Далее лианы не росли, но зато скала была испещрена трещинами. Кроме того, на пути спасателя выпирало еще несколько уступов.

Тщательно прощупывая каждую опору, Владимир двинулся дальше. Во время очередного перехода с уступа на уступ котенок вдруг зашевелился, довольно чувствительно толкнув задними лапами в спину спасателя. От неожиданного толчка тот оступился и едва не сорвался вниз, в последний момент успев зацепиться за подвернувшуюся трещину. Переведя дух, Владимир продолжил подъем.

Все это время кот молча следил за человеком, выдавая волнение лишь подрагиванием короткого хвоста.

Наконец, последний уступ. Крайнее напряжение сожгло все силы. Глаза нестерпимо щипало от заливающего их пота. Копошащийся за спиной звереныш потяжелел раз в пять. Необходимо было снять рюкзак, а карниз слишком узок, чтобы на нем проделывать подобные движения. Зверь вверху, потеряв терпение, пытался дотянуться до детеныша мощной лапой, и десятисантиметровые когти скребли по скале, чуть не доставая головы спасателя.

Прильнув к горячему от солнечного жара камню и опустив правую руку, Владимир скинул с плеча одну лямку. Повисший на одном плече рюкзак рванул спасателя назад, и вновь лишь чудом удалось устоять на карнизе. Однако подобный крен не понравился котенку, и тот принялся энергично дергаться, недовольно мурча сквозь соску. Одновременно над головой раздался рык могучего родителя, запаниковавшего при виде качнувшегося вниз рюкзака с детенышем. Паника зверя выразилась в посыпавшихся сверху камнях, больно обрушившихся на голову и плечи прильнувшего к скале Вересова. Судя по всему, один из камней чувствительно ударил котенка. Тот выпустил соску и истошно заорал. Сверху громогласно ответил родитель.

Поняв, что если не освободится от тяжелой ноши, то рухнет вместе с ней в пропасть, Владимир скинул с плеча оставшуюся лямку, перехватив ее рукой, слегка отстранился от скалы, рывком вскинул рюкзак с орущим зверенышем над головой и снова прильнул к камню. В следующее мгновение рюкзак рвануло из рук.

Закрыв от изнеможения глаза и думая о том, что не сможет самостоятельно ни выбраться наверх, ни тем более спуститься, Владимир не видел, как могучий зверь, держащий в пасти мешок с котенком, гигантским прыжком взмыл на карниз, находящийся в пяти метрах над тропой, и, совершив еще один такой же прыжок, исчез в расщелине.

А с обеих сторон тропы на помощь к Вересову уже спешили товарищи.

Но если кто-то ожидал, что на этом история с котенком закончилась, то он крупно просчитался.

Вечером того же дня, но уже в гроте, выслушав красочный рассказ охотников и геологов о вызволении котенка, зоолог Зинаида Иванцова как-то слишком спокойно уточнила:

– Значит, подкормили молочком котеночка? Ну-ну…

Утро следующего дня началось для общины с требовательного мяуканья у порога пещеры. Первые проснувшиеся поселенцы с удивлением увидели в утренних сумерках черное существо, в котором Владимир сразу узнал вчерашнего котенка.

При появлении людей звереныш отошел к кустам и оттуда громогласно продолжил чем-то возмущаться, время от времени царапая внушительными коготками землю и катаясь по траве.

– Ну, вот и ваш спасенный явился, – прикрывая зевок ладонью, констатировала Иванцова. – Пришел по запаху.

– Поясни, – потребовал Владимир, видя, что женщина нимало не удивлена явлением нежданного гостя.

– Мраморные коты приучают котят к самостоятельной охоте сразу, как только те более-менее крепко встают на лапы. А чтобы не ленились, молоком подкармливают только за принесенную добычу. Вчера ему молочко досталось на халявку. Вот он и явился к благодетелям.

– Вона чо, – удивился кто-то из общинников. – И не боится же.

– А чего ему бояться? – хмыкнула Зинаида и, в очередной раз зевнув, пояснила: – В отличие от обычных млекопитающих, уникальность этих милых зверюшек в перекрестном оплодотворении. Думаю, природу этой особенности пояснять никому не надо, ибо о мраморных котах тут все и всё давно знают. Так вот, коты-партнеры время от времени обмениваются котятами, через кормление и запах воспитывая генетическую память. В будущем, став половозрелым, котенок никогда не выберет в партнеры близкого сородича, вскормленного одним с ним родителем.

– Хочешь сказать, что он принял нас за родню? – удивленно поднял брови Вересов, продолжая наблюдать за выкрутасами звереныша.

– Ага, и в партнеры теперь не выберет, – вставил кто-то, и дружный взрыв хохота заставил гостя отпрыгнуть за куст и, настороженно прижав уши, недовольно взирать оттуда на не спешащих его накормить двуногих созданий.

– Ну, не знаю как всех, – протянула вредная зоолог, – а того, кто его кормил, точно.

Снова послышались смешки, и Владимир ощутил на себе косые взгляды. Но Зинаида решила смягчить обстановку:

– Хотя, по идее, от нас всех пахнет одним логовом, а значит, мы один прайд. Вместе, кстати, с козами. Молоко-то их.

– Ну, ты успокоила, Зин, – картинно провел ладонью по лбу, будто бы вытирая пот, пожилой солевар Кирилыч. – Ладно козы, но мне стать партнером мраморного кота никак не хотелось.

И его реплика не осталась без внимания развеселившихся слушателей. Котенок тоже отреагировал недовольным шипением.

– Ты, Зин, лучше скажи, что нам делать? – озадаченно хмурясь, спросил глава общины.

– Даже и не знаю. Накормить – так и будет приходить за халявой. Не кормить – продолжит орать, и в конце концов на крик может заявиться родитель. Может, научить самостоятельно охотиться?

– Как это?

– Ну как кошка котят учит. Поймает мышь, слегка придушит и подсовывает им, следя, чтобы та далеко не убежала.

Вересов в упор уставился на зоолога, но та на этот раз была совершенно серьезна.

– Санька, – обратился он к крутящемуся поблизости пацаненку, – беги проверь ловушки. Если мелкие крысеныши попались, тащи одного сюда.

Взрослые гигантские крысы давно не приближались к человеческому жилью, зато молодняк постоянно норовил пробраться к продуктовым запасам. И практически каждый день несколько крысенышей попадалось в расставленные ловушки. Их общинники поставляли в подводный комплекс для опытов, а иногда использовали в качестве наживки при ловле полосатых акул, чье нежное розовое мясо считалось особым деликатесом.

На шоу с кормлением гостя собралась вся община.

Принесенного крысеныша привязали на веревку и сунули ему под нос рыбину из вчерашнего улова. Тот сразу вцепился в нее острыми зубами и шустро побежал прочь. Котенок перестал мяукать и недоуменно смотрел на пробегающее мимо существо с аппетитно пахнущей рыбкой. Когда зверек скрылся в кустах, его за веревку выволокли назад. Только почувствовав послабление, он снова настойчиво ринулся убегать, продолжая крепко держать добычу. На этот раз привлеченный запахом рыбы котенок встал на пути крысеныша и прижал лапой скользкий рыбий хвост. Но грызун не собирался уступать добычу и, выдернув ее из-под кошачьей лапы, шустро потащил дальше. Возмущенный такой бесцеремонностью котенок придавил уже самого хвостатого наглеца. Тот, в свою очередь, возмущенно запищал, выпустил-таки добычу и, извернувшись, вонзил острые зубы в придавившую его лапу.

– Муау-у-у! – вопль укушенного заставил вздрогнуть зрителей.

В следующее мгновение крысиный хребет хрустнул, перекушенный мощными челюстями.

Освободившись от зубастого капкана и жалобно мяукая, котенок принялся зализывать укушенную лапу. Потом вдруг переключил внимание на мертвого зверька, обнюхал его и как-то задумчиво вновь сжал челюстями серую тушку. Еще пару секунд раздумий, и, уже вполне по-взрослому урча, победитель принялся поглощать жертву. Рыба пошла вторым блюдом.

– Вот теперь ребенку можно и молочка дать для улучшения пищеварения, – нарушила молчание Зинаида, когда котенок с раздувшимся животом устало опустился на землю и, облизывая окровавленную мордочку, смотрел на людей затуманенным сытостью взглядом.

Дождавшись-таки молока и вылакав довольно приличную миску, гость выказал удовлетворение хриплым мявком и, тяжело ступая, скрылся в кустах.

Так и стал Васька, как прозвали мраморного пройдоху общинники, наведываться к гроту раз в несколько дней. Люди к нему привыкли, но детей близко не подпускали. Хоть Васька и всего лишь котенок, но его клыкам и когтям мог позавидовать иной взрослый хищник. Да и сам он при первоначальных попытках потрепать его по шерстке щетинился и, нервно виляя коротким хвостом, негромко рычал. А вот семье Вересовых, включая маленькую Славку, котенок не только позволял прикасаться к себе, но и сам, бывало, терся о них при встрече.

Время шло, котенок рос. Теперь, прокусив хребет очередного крысеныша, он съедал рыбу и выпивал молоко, а грызуна относил к входу в грот и оставлял людям. Вероятно, теперь он и сам добывал достаточно дичи. Что вскоре и подтвердилось. Когда решили больше не подсовывать ему крысят, а выдали только рыбу и молоко, кот расценил это по-своему и в следующий раз принес людям довольно крупного дикого поросенка. Так как дикие свиньи в ближайших окрестностях не водились, можно было сделать вывод, что ареал охоты усатого хищника весьма обширен. Теперь Васька вменил себе в обязанности подкармливать двуногих сородичей и больше никогда не приходил без гостинца. В основном это были гигантские пещерные крысы или горные вараны, но иногда присутствовала дичь, обитающая на равнинах.

Осенью Васька вдруг исчез и появился только к концу холодного сезона.

Зима в тот год выдалась нетипично суровой для этих мест. Один раз даже выпал снег. Вероятно, в предгорьях крупным хищникам стало трудно находить добычу, и некоторые из них двинулись разведывать новые места. Так в районе поселения появилась большая стая носорогих гиен. Хищники несколько дней рыскали по округе и в конце концов решили напасть на общину.

На приступ пещеры гиены пошли ночью. К счастью, скальная поверхность не позволяла им делать подкоп. Однако весившие более полусотни килограмм звери раз за разом живыми таранами бросались на ворота, врезаясь в них крепкими черепами и роговыми отростками на морде.

В пещере никто не спал. Встревоженно переговаривались люди, на разные голоса возмущались ночным шумом домашняя скотина и птица. Не помогали и бросаемые за ворота факелы. Взвизгнув, гиены отскакивали от них, но затем хватали зубами за палку и оттаскивали в сторону.

Общинники начали сооружать помост, чтобы обстреливать непрошеных гостей из пращей и луков поверх ворот. Но в это время снаружи послышался рык мраморного кота. Визг и тявканье носорогих тварей многократно усилились. Удары в ворота прекратились. Теперь люди прислушивались к ужасной какофонии из шлепков, хруста, скулежа и свирепого рычания.

– Котик-то явно не один, – сообщил Матюшин. – Рычат как минимум двое.

Вскоре звуки битвы стихли, но до утра общинники не решались выглянуть за ворота. Если к ним явились гонимые голодом мраморные коты, то это гораздо хуже самой большой стаи носорогих гиен. Обнадеживало лишь заверение Зинаиды, что коты по натуре исключительно одиночки и только во время гона могут объединяться в пары.

Утром, осторожно выглянув за ворота, общинники увидели залитые кровью окрестности. Однако тел поверженных гиен нигде не было. А у кустов на своем обычном месте терпеливо ждал двуногих сородичей Васька, превратившийся почти в полноценного взрослого кота. Перед ним лежала туша огромной, размером с хорошего кабана, крысы.

– Вот шельмец, – покачала головой Зинаида, – как с псами драться, так товарища привел, а как за молоком, так один явился.

– И правильно, – похвалил кота Вересов, – не надо нам тут никаких лишних товарищей.

С той ночи Васька взял окрестности пещеры под свою защиту. Ни один хищник больше не напал на принадлежащих людям животных. Правда, и охотникам пришлось ходить за дичью в более дальние края, ибо местную истреблял усатый охранник.

Другие коты, кстати, тоже при редких встречах игнорировали общинников, словно не замечая их, и никогда не нападали. Вероятно, Василий каким-то образом смог донести до всех сородичей информацию о своих друзьях. Хотя все та же Зинаида уверяла, что на своей территории кот не пожалеет и нарушившего ее границы сородича. Но как бы то ни было, коты на людей больше ни разу не напали.

Глава 22

К океану

Жаркое светило опустилось к верхушкам деревьев, слепя глаза горизонтальными лучами. Вопреки обещаниям русских поселенцев, первый день путешествия по Агидели прошел спокойно. Первые часы, накрученный рассказами о невероятных чудовищах, я не выпускал из рук топор и следил, чтобы угли в горшке постоянно горели. Но угли и не думали гаснуть, чудовища из воды не вылезали, а монотонное движение плота по спокойной водной глади внушало такое умиротворение, что мысли о какой-то опасности казались попросту нелепыми. Лишь редкие всплески рыб или иных речных животных нарушали тишину. На проплывающих мимо поросших лесом берегах также не наблюдалось оживления.

Я вообще не мог вспомнить, был ли когда-либо в моей взрослой жизни столь спокойный день. Миновав излучину, рядом с которой когда-то на первых пустившихся в путешествие по реке общинников напала некая гигантская каракатица, я и вовсе успокоился. Даже ухитрился немного вздремнуть.

Когда впереди показался островок, на котором мне предстояло заночевать, сумерки только начали опускаться на окрестности. Я опустил кормовое весло и начал править левее, чтобы не проплыть мимо. Уже подыскивая место на песчаном берегу, где будет сподручнее привязать на ночь плот, услышал знакомый клекот и машинально повернул руль от берега. Оставляя в лучах заходящего светила длинные извивающиеся тени, по песку неслись шесть панцирных игуан. Настроены бронированные монстры оказались решительно и, увидев, что плот отвернул от берега, тут же плюхнулись в воду и поплыли наперерез почти встречным курсом.

Я взял круче к правому берегу и хотел поджечь факел. Однако, как только я оставил весло, плот тут же понесло течением прямо на тварей. Пришлось снова хвататься за руль и лихорадочно соображать, как его закрепить. Но времени на раздумья уже не было. Плот поравнялся с игуанами, и, ожидая, что они полезут через борт, я схватил топор и бросился к очагу, где лежал приготовленный факел. Не выпуская из виду нависших над бортом бородавчатых морд в смешных костяных касках, поджег факел и приготовился ткнуть им в харю первого, кто полезет на мое плавсредство. В этот момент плот дернулся, и я, едва не упав, ощутил явное ускорение. Две игуаны, расположившись по обе стороны рулевого весла и вцепившись в борт когтисто-присосчатыми лапами, толкали плот вперед. А может, они придавали ему ускорение невольно, на самом деле пытаясь перебраться через бортик? Но нет, никаких попыток забраться не наблюдалось. Четверо остальных просто плыли рядом, даже не цепляясь за борта.

Когда я поднял зажженный факел, игуаны заклекотали громче, широко открывая усеянные острыми зубами пасти. Последовал новый толчок, и твари стали заметно отставать. Вот они развернулись и поплыли к оставшемуся позади острову.

Я облегченно выдохнул.

Но где теперь я буду ночевать? По плану цепочка маленьких островков и отмелей должна встретиться на пути завтра к полудню. В принципе, можно легко не поспать одну ночь. Главное, чтобы небо было ясное и свет звезд позволял ориентироваться на реке. А к утру как раз доплыву до тех островков, и можно будет позволить себе часа четыре сна. Интересно, когда местные монстры наиболее активны – днем или ночью? А то, может, лучше будет ночью плыть, а отдыхать днем? Если вообще получится отдыхать.

Не зря, рассказывая о маршруте, Михаил предупреждал, что сведения верны только для холодного сезона. Вот и остров первой ночевки оказался занят недружелюбными тварями. Что, если эти игуаны оккупировали все острова в Агидели? А если не они, то какие-нибудь другие твари.

Над ухом что-то зажужжало, и я, машинально отмахнувшись, сбил за борт большую оранжевую муху.

Анахи! Ё-моё! Из-за встречи с игуанами совсем забыл об этих ядовитых созданиях. Вероятно, здесь по берегам растет еловый терновник. Не помню почему, но поселенцы уверяли, что анахи водятся только вблизи этого кустарника. И кстати, крупные животные избегают таких мест.

Я положил в горшок с углями брикетик какой-то спрессованной травы. Это средство, должное отпугивать анах, мне дал Айболит.

Подумав, решил надеть комбез. Дым дымом, но металлизированную ткань не сможет прокусить не только какая-то анаха, но и хищник покрупнее. С радостным удовлетворением я обнаружил, что система микроклимата комбеза, вышедшая из строя после встречи с мраморным котом, вновь заработала.

Через некоторое время решил разложить в очаге дрова для небольшого костра, чтобы вскипятить воду на чай из ароматных трав. Айболит заверил, что этот напиток хорошо тонизирует. Вдруг снизу в плот что-то врезалось с такой силой, что его подбросило. Вся конструкция затрещала. Отставленный в сторону горшок с углями подскочил, опрокинулся и покатился, разбрасывая по жердяному настилу алеющие угли.

Поняв, что могу остаться без огня, я отбросил мысль о причине происшествия и ринулся за горшком. Поймав, вставил его в специальное плотное углубление в очаге, растолкав ногой так и не подожженные дрова. Обожженные ладони хотелось немедленно сунуть в воду. Но от выпавших из горшка углей уже начинал дымиться сухой настил. Кроме того, из-за ослабленной веревки сверху свалились вязанки с дровами, и часть из них оказались за бортом. Мои метательные железяки тоже разбросало по всему плоту. Однако первым делом надо было предотвратить пожар на плавсредстве.

Схватив привязанное длинной веревкой к борту деревянное ведерко, я зачерпнул воду. Но в следующий миг, непроизвольно выронив ведро, отступил к противоположному краю плота, не сводя глаз с пилообразного гребня на огромной спине, показавшейся из воды. Вот невидимое в темной воде животное, изогнувшись, резко развернулось и скрылось из виду. Поднятая этим движением волна чувствительно качнула плот, стряхнув с него еще одну вязанку дров. Я долгое время смотрел на воду, ожидая нового появления монстра. Запах дыма напомнил о рассыпанных углях. Схватившись за веревку, я потянул плывущее за плотом ведро. Вдруг вода за ним вспенилась, и в следующий миг огромные челюсти с треском захлопнулись на несчастном ведерке. И вот теперь я увидел все тело гигантского крокодила. Он был раза в два больше моего плота. Тот шестилапый обитатель тропической реки, которого мне довелось не только увидеть, но даже и отведать на фиолетовой планете, выглядел бы просто детенышем рядом с этим гигантом.

С минуту огромные глаза-блюдца равнодушно отражали последние кроваво-красные лучи опускающегося за вершины деревьев светила, затем монстр ушел под воду, потянув за собой привязанную к ведру веревку. От резкого рывка плот развернуло, и я полетел за борт. Но в полете извернулся и в последний момент ухватился рукой за выполняющую роль борта жердину. Одним движением снова оказался на плоту, попутно погасив стекающей с меня водой часть тлеющих на настиле углей.

После нового рывка плот накренился так, что сквозь жердины правого борта проступила вода. Что-то затрещало, и мне показалось, что мое плавсредство вот-вот развалится. Но это трещала жердина, к которой была привязана крепкая веревка. Кусок деревяшки выломался и со шлепком скрылся вслед за веревкой в непроглядной толще воды. Плот снова дернулся, выровнявшись. Я обалдело сидел на пятой точке и смотрел на реку. Поверит ли мне кто-нибудь, что я ловил восьмиметровых крокодилов на деревянные ведра? Я бы не поверил. Нервно хихикнул над несвоевременно пришедшей в голову шутке. И ее несвоевременность подтвердило новое появление монстра.

Теперь крокодил всплыл впереди и, приподняв полутораметровую морду, уронил ее на подплывший плот, немного правее очага. Плот накренился, и меня чуть было снова не выбросило за борт. Монстр открыл ужасную пасть и издал низкий рев. С громким стуком пасть захлопнулась, и зверь начал совершать дерганые движения, будто старался заползти на настил. От этих движений плот мотало так, что было очевидно, еще немного, и он начнет разваливаться.

Пытаясь удержаться на беснующемся плоту, я встал на четвереньки. Под руку попалась увесистая железная пика. Не задумываясь, метнул ее в ненавистный глаз и со злым удовлетворением увидел, как тот лопнул от ударившего точно в зрачок металлического снаряда. Плот крутануло так, что он развернулся почти на триста шестьдесят градусов и поплыл боком. Вновь забурлила вода, со стороны кормы вывернулся гигантский хвост и обрушился в нескольких сантиметрах от заднего бортика, разнося в щепки рулевое весло и заливая плот поднявшейся водой.

Все, за пожар на борту я мог не беспокоиться. Как и за часть припасов, сумки с которыми слетели в воду. За горшок с углями тоже можно не переживать – он благополучно отправился на речное дно.

Стоя на четвереньках, я продолжал наблюдать за беснующейся тварью. Уже окончательно стемнело, но света ярких эрликанских звезд было вполне достаточно, чтобы видеть крутящегося от боли в потерянном глазу гиганта. Когда ящер вывернулся вверх бледно-желтым брюхом, я краем сознания отметил, что у него вместо лап короткие ласты.

Вдруг по обе стороны плота воду разрезали два огромных плавника. Тело монстра содрогнулось от удара, и из его пасти вырвался трубный рев. Ящер в очередной раз крутанулся, вывернув из воды вцепившуюся ужасными челюстями в его живот тупомордую рыбину, размерами не менее трех метров. Еще одна такая же рыбешка вцепилась в нижнюю челюсть гиганта, когда тот, изогнувшись, пытался схватить первую. Крокодильи челюсти захлопнулись, раздробив голову вцепившейся хищницы.

Схватка монстров переместилась под воду, да и влекомый течением плот удалился настолько, что место побоища затерялось во тьме. Не могу сказать, как долго я продолжал стоять на четвереньках, остолбенело таращась на речную гладь, не в силах понять, что опасность миновала. Миновала? Надолго ли? Какие сюрпризы готова преподнести наглому человечишке Агидель? Впервые в жизни я осознал, насколько ничтожен на самом деле человек, возомнивший себя венцом природы. Чего я стою со всей своей специальной подготовкой, но без боевых роботов и прочих технических штучек, не имеющих к природе никакого отношения, перед встреченными за последние сутки созданиями?

Но прочь самоуничижительные мысли! Я жив. У меня есть цель, к которой необходимо стремиться.

Ту первую ночь я так и не сомкнул глаз, напряженно ожидая нападения новых монстров. Несколько раз в темноте раздавался всплеск каких-то огромных тварей. С берегов тоже периодически доносились то свирепый рык, то дикие вопли, то глухое уханье. Уже перед рассветом по левому борту проплыли несколько вытянутых темных силуэтов. Вероятно, это были те островки, которые я должен был миновать только к полудню.

Утром провел ревизию оставшихся вещей. Продукты в основном сохранились. Утерянными оказались почти все дрова, так как в момент нападения ластоногого крокодила стягивающая их веревка была ослаблена. Исчезли копья и половина факелов. Ну, и горшок с углями. Пришлось вспоминать уроки Юрая по добыче огня с помощью трения. Выброшенные на плот во время ночной вакханалии водоросли быстро высохли под испепеляющими лучами местного светила, и из них получился отличный воспламеняющийся состав.

Резервное рулевое весло я решил поберечь и не стал его устанавливать в качестве киля. Мне по большому счету было все равно, как плывет плот – передом ли, задом ли, или боком. Гораздо хуже будет лишиться возможности корректировать направление в нужный момент.

Слегка перекусив вяленым мясом и вареными яичками и утолив жажду кисловатым напитком, пару бурдюков с которым были привязаны за задним бортом и чудом уцелели, я ухитрился задремать. Чай, ради которого добывал огонь, решил не готовить – тяжелый от речных испарений воздух отбил охоту.

Проснувшись, долго не мог понять, что это такое лежит возле потухшего очага. Поняв, что это греется на солнышке огромная змея, я невольно передернул плечами. Длину свернувшейся кольцом гадины определить было трудно, но толщина ее серо-зеленого тела не уступала моему предплечью. Словно почуяв направленное на нее внимание, та подняла треугольную голову и медленно повернулась в мою сторону. Желтые с узкими щелочками зеленых зрачков глаза смотрели по-рыбьи холодно и безэмоционально. Стремительный черный язык то и дело выстреливал из пасти, будто пробуя на вкус воздух.

Не знаю, как закончилась бы наша встреча, но тут вдруг плот накрыла тень, и змея, словно распрямившаяся пружина, молнией метнулась в реку. Шелест воздуха над головой заставил пригнуться. В следующее мгновение нечто большое врезалось в речную поверхность в том месте, куда нырнула змея. Взмах огромных крыльев, от которого начисто выдуло потухшие угли из очага, и вот не самых маленьких размеров птичка уносит в когтях извивающуюся гадину. Подробно пернатого охотника я не рассмотрел – почему-то не решился выглянуть из-под навеса, предполагая наличие в воздухе сородичей милой птички.

Просто до невероятного удивительно, как же безмятежно прошел первый день путешествия по Агидели. Вот и на этот раз спокойное плавание продлилось недолго. Уже через четверть часа я услышал птичьи крики. Впереди творилось что-то непонятное. Стая длинноклювых крикливых птиц со светло-серым оперением и размахом крыльев около полутора метров кружила то ли над крохотным островком, то ли над чем-то еще, торчащим из воды. По мере приближения к месту птичьей суматохи до меня стал доноситься смрад разлагающейся плоти. Теперь стало видно, что птицы кружат над застрявшей на отмели тушей мертвого животного. Она лежала вверх брюхом, задрав короткие столбообразные ноги. Головы монстра мне не было видно. Птицы периодически садились на тушу, вырывая куски из уже развороченного разлагающегося чрева. Рвали мертвое животное и из-под воды. Река буквально кипела от собравшейся на пир живности. Кое-кто разнообразил трапезу свежатинкой. Вот двухметровый ластоногий крокодил выпрыгнул из воды, и его челюсти захлопнулись смертельным капканом на сунувшей голову внутрь трупа птице. Вот с другого конца туши вода словно вскипела и сразу окрасилась в кровавый цвет.

От нестерпимого смрада и омерзительного зрелища тошнота подступила к горлу. Я взял весло, желая скорее миновать это место. Вдруг одна из птиц приземлилась на плот. В остром клюве она держала приличный кусок слизистой плоти. Бросив добычу на настил, птица вытянула в мою сторону длинную шею и злобно зашипела. Я замахнулся веслом. Птица зашипела сильнее, угрожающе распахнула крылья и шагнула вперед. Похоже, она решила прогнать меня, отвоевав плот для личного пользования. Рисковать сломать весло я не стал, но одна из моих железяк срезала наглой захватчице шею и улетела безвозвратно в воду. Спихивая веслом обезглавленную тушку и ее тухлую добычу, я вспомнил о подаренном мне кистене. Отвязав его от стойки навеса, надел петлю на руку, а грузик засунул в рукав. Мало ли что. Вдруг еще кто из товарок птахи позарится на мое плавсредство.

Кистень тут же пригодился. Опуская весло в воду, я увидел, что один бурдюк, а вернее, то, что от него осталось, рвет небольшой, чуть более полуметра, крокодильчик. Ему я отомстил не только за изодранный бурдюк, но и за ночной страх, который нагнал на меня ночью его гигантский сородич.

Тем временем разлагающаяся туша неведомого монстра отдалилась. Еще одна птица попыталась сесть на плот, но в последний момент передумала и, мощно взмахнув крыльями, поднялась и полетела к берегу. Продолжая морщиться от доносящейся вони, я смотрел на удаляющееся пиршество речных обитателей и в полной мере осознавал недоверчивое удивление поселенцев моим рассказом о том, будто я всю ночь плавал в Агидели…

Последующие дни слились в одно непрерывное действо. Когда-то на фиолетовой планете я так же стремился к берегу океана. Но там со мной до последнего момента были товарищи. Там в наших руках было хоть и примитивное, но достаточно смертоносное оружие. Да и главным хищником, преследовавшим нас, были люди. Пусть и с неестественно-фиолетовым цветом кожи и кошачьими глазами, но все же люди. Здесь же я, волею судьбы или своей непрофессиональности, один и без оружия. Не считать же оружием горку железяк.

Далее были неоднократные нападения ластоногих крокодилов, на мое счастье, значительно уступающих размерами тому первому монстру.

Было пробуждение от того, что обхватившее ноги гигантское щупальце стягивает меня в реку. Хорошо, что топор оказался под рукой. Но даже отрубленное щупальце не ослабило хватку, а, наоборот, еще сильнее стянуло мои ноги, в то время как ко мне тянулись новые извивающиеся конечности. Какая-то речная тварь прилепилась к плоту снизу, обхватив его со всех сторон мощными щупальцами стального цвета с круглыми бледно-серыми присосками. Часть из этих конечностей теперь шарили по настилу, пытаясь нащупать освободившуюся жертву. А я крутился со связанными ногами из стороны в сторону и рубил топором конечности неведомой твари. Позже узнал, что это была та самая речная каракатица. Правда, раза в два уступавшая в размерах той, которая некогда нападала на поселенцев.

Была встреча с речными собаками, которые отнеслись ко мне довольно дружелюбно. Возможно, потому, что я не высаживался на их острова, а плыл мимо. Ластоногие существа с короткой, блестящей от воды коричневой шерстью, весело резвясь и звонко потявкивая, около часа сопровождали плот, а на прощание забросили на настил несколько приличных рыбешек.

Была рукопашная схватка со свирепо рычащим мохнатым зверем на острове, к которому одной из ночей прибило плот, пока я дремал.

Были и другие смертельно опасные приключения, рассказывать о которых можно очень долго. Но все же я достиг тех самых Горячих Болот, хоть и изрядно помятым и измотанным, но живым и почти невредимым.

Тяжелый смрадный воздух, тучи мошкары, большие стрекозы с изумрудными крыльями и прыгающие, ползающие и плавающие лягушки, порою взрывающиеся квакающим ором – вот что ждало меня в болотах вместо обещанных орд чудовищ. И это логично. В холодное время монстры спускались сюда из Агидели и ее притоков, а с наступлением тепла все они снова уходили в чистые речные воды.

Зато протока, по которой пролегал мой путь, очень сильно обмелела, и пару раз я думал, что застрял на отмелях окончательно, но какими-то невероятными изматывающими усилиями удавалось протолкнуть плот, работая шестом. В итоге до предгорий я добирался целый день, вместо запланированных нескольких часов. Здесь протока стала глубже, а после впадения горной речушки и течение значительно ускорилось.

На Эрлику опускалась ночь, а передо мной встал выбор – остановиться на ночлег или продолжить плавание. Уставшее тело требовало отдыха, но и желание преодолеть последние километры гнало вперед. В конце концов решил доплыть до разделяющей поток скалы и около нее переночевать. Плыть в темноте по ущелью не хотелось – кто знает, что меня там ждет, кроме прыгающих с берега на берег винторогих обезьян? А может, наоборот? Может, как раз ночью, когда винтороги спят, путь будет безопаснее?

Пока размышлял, в протоку впала еще одна горная речка, и она стала гораздо шире, но каменистее. Помня наставления Михаила, я держался у самых скал. Правее вода бурлила меж часто выступающих глыб. Только благодаря ясному небу и яркому свету звезд мне удавалось вовремя отталкиваться шестом от неожиданно возникающих на пути каменных препятствий. Несколько раз плот проскрежетал о камни днищем. Один раз показалось, что он засел основательно, но течение все же сорвало его и, развернув боком, поволокло дальше. Силы мои были на исходе, и я отчаянно жалел, что не пристал к берегу, пока была такая возможность.

Вдруг плот заскрежетал боком об огромный камень, который я, вероятно из-за крайней усталости, не заметил. Упершись в камень шестом, попытался оттолкнуться. То ли у меня уже все плыло в глазах, то ли глыба зашевелилась. Какая-то странная шипастая у нее была поверхность.

Плот освободился и поплыл было дальше, но вдруг дернулся, накренился на правый борт и страшно затрещал. Рухнул навес, перекрыв мне доступ к корме. Однако я и сам туда не стремился, ибо схватившая плот исполинская клешня не вызывала желания к ней приближаться. За клешней из тьмы выступило еще нечто более кошмарное – фантастическая морда с телескопическими полуметровыми отростками с глазами и длинными, нависающими над плотом плетьми гигантских усов. Один из усов хлестанул по настилу, разнося жердины в щепки. Придись такой удар по мне, и от меня осталась бы бесформенная кучка плоти с раздробленными костями.

Я схватил торчащий из-под обрушенного навеса топор и рубанул по начавшему подниматься усу. Тот на удивление легко отрубился. Обрубок, брызгая сочащейся прозрачной жижей, взметнулся вверх и снова ударил по плоту. Сделав шаг вперед, я укоротил его еще почти на метр. Однако не успел увернуться от второго уса, летящего на меня сбоку, и тот снес меня с плота, словно пушинку. От удара бревноподобным отростком в живот надолго перехватило дыхание, и будь глубина потока достаточной, я пошел бы на дно камнем без шансов на спасение. Но мне повезло дважды. Во-первых, совершив приличный полет, я упал не на камни, а в воду, благодаря чему не разбился. Во-вторых, глубина в месте моего приземления оказалась всего по пояс, стремительный поток сразу прижал меня к выступающим из воды камням, и я получил возможность отдышаться и немного прийти в себя. После чего выбрался на самую высокую глыбу и попытался что-либо разглядеть во тьме. Сквозь шум бурлящей воды будто бы доносился какой-то скрежет и треск, но ни определить направление звуков, ни хоть что-то рассмотреть было невозможно.

Несмотря на перипетии последних дней, система микроклимата в комбинезоне работала исправно. Долетавшие водяные брызги приятно охлаждали разгоряченное лицо. В конце концов глаза непроизвольно закрылись, и я, устав ждать появления из темноты усатого монстра, растянулся на каменной поверхности и провалился в глубокое забытье.

Часть 2

МОНИК

Глава 1

Третий взвод батальона специальных операций «Игла»

Майор Пауль Линдгрен слушал русского старика и все больше осознавал, в какую задницу засунули его подразделение. Разумеется, он изначально предполагал, что им определена дорога в один конец. Более того, сам Паук, напутствуя майора, откровенно сказал, что до сих пор с территории, контролируемой галантами, не вернулось ни одно посланное туда подразделение. Но, ставя задачу, контр-адмирал сообщил, что по непроверенным сведениям появился шанс проникнуть на одну из планет бывшей Российской империи. Откуда получены сведения, если с той стороны никто не вернулся, Паук не уточнил, а задавать лишние вопросы было не в правилах его подчиненных.

Задача взвода Линдгрена состояла в проникновении на планету, обнаружении и вскрытии находящейся глубоко под землей законсервированной военной базы русских, подобные которой имелись на всех планетах как Российской империи, так и Звездной Конфедерации и, естественно, Британии. Мир миром, но, как говорится, любой мир всегда заканчивается войной. Потому все звездные империи предпочитали быть готовыми к войне. Правда, готовность не помогла русским защититься от галантов. Да и, если начистоту, Конфедерация продолжала свое существование лишь потому, что захватчики из другой галактики неожиданно остановили свое продвижение на границах русских миров.

Именно законсервированная русская база должна была стать шансом на возвращение. Оставалось надеяться, что местные действительно не успели ею воспользоваться и находящиеся в ней челнок остался на месте. Тогда взвод получит возможность добраться до астероида, в одной из шахт которого, по данным разведки Конфедерации, со времен Звездных войн находится пиратский внутрисистемник. Исправность стартовых и маршевых двигателей корабля гарантировалась. С любыми другими проблемами, если такие будут присутствовать, можно разобраться самостоятельно. Для их решения Линдгрену был придан в заместители лейтенант Вульф. Из личного дела Николя Вульфа майор узнал, что тот не только профессиональный технарь, но и опытный солдат, побывавший во многих кровавых передрягах. В задачу лейтенанта входило оживить пиратскую колымагу и направить ее к генератору прокола.

Однако взвод отправили в галантову задницу не для того, чтобы тот сразу стартовал обратно. После вскрытия русской резервной базы необходимо выйти на контакт с учеными, живущими в подводном комплексе на дне местного океана, и забрать у них некий артефакт, который и является основной целью подразделения.

Вот такая вот, казалось бы, простая задача поставлена взводу майора Линдгрена. И только один маленький нюанс, озвученный контр-адмиралом Нильсом Кортнером – ни одно посланное на территорию галантов подразделение не вернулось. А в епархии прозванного Пауком контр-адмирала служили только суперпрофессиональные солдаты, не уступающие подчиненным Линдгрена.

И еще один нюанс смущал командира взвода. По неписаным правилам разведчиков на операции подобного уровня, когда шансы успешного выполнения были близки к нулю, никогда не брали новичков. Но в последние часы перед отправкой на комм майора по секретной линии пришел приказ от вышестоящего начальства отправиться на задание полным составом. С чем был связан подобный приказ, он понять не мог. И ладно капрал Боев, опытный боец, прошедший не одну горячую точку Галактики. Но зачем брать троицу юнцов, служащих в армии всего второй год, побывавших всего в одной сомнительной передряге, да и попавших-то в элитное подразделение исключительно по протекции какой-то высокой шишки из командования флотом? В общем-то парни оказались перспективными бойцами и доказали это, пройдя суровый экзамен, устраиваемый сослуживцами всем новичкам, но… Но никакая перспективность не заменит реального опыта и слаженности в действиях с остальным подразделением. Новички всегда являются слабым звеном в любой команде и зачастую не только сами гибнут в первую очередь, но и ставят под угрозу жизни сослуживцев и, в итоге, выполнение поставленной подразделению задачи.

Известно, что армейские правила, даже негласные, пишутся кровью. И один из новичков поспешил это доказать. Во время высадки в результате неумелых действий рядовой Олег Новиков отдалился от основной группы, подвергся нападению местных гигантских птиц, не смог грамотно от них отбиться и в результате потерял крыло параплана, и его машина рухнула с километровой высоты. Гадать, выжил ли Новиков при падении, не было смысла. В любом случае направляться на его поиски, ставя под угрозу выполнение поставленной взводу задачи, майор не стал бы. И каждый боец подразделения об этом знал.

На эмоциональные реплики Сегуры и Уиллиса и шипящее обещание взводного сержанта Стоккера расстрелять их машины, если те вздумают изменить курс, Пауль решил не обращать внимания. Возможно, лучше потерять это слабое звено сейчас, чем позволить ему лопнуть в более ответственный момент…

Штормовой ветер отнес взвод значительно западнее нужного квадрата, но в целом, если не считать потери Новикова, высадку на планету можно было считать успешной. Определив направление, командир повел подразделение к предполагаемому месту нахождения резервной базы. Судя по имеющейся в базе планшета карте, путь пролегал по заповедному парку, где и в мирные времена отсутствовали дороги для наземного транспорта. Поэтому на преодоление расстояния до цели майор отвел минимум сутки. И оказался прав. Оказавшийся бесхозным заповедник превратился в непроходимые джунгли. Густой подлесок чередовался со сплошным переплетением лиан, под тяжестью массы которых выворачивало с корнем и заваливало друг на друга лесные гиганты, чьи стволы никому не пришло бы в голову мерить обхватами. Не всякий хоровод сможет соединить руки вокруг стволов этих исполинов. Сквозь такой бурелом нелегко было бы продираться даже на БПРах. Что же говорить о малых разведывательных роботах, возможности которых не многим превышали возможности тяжелых боевых скафандров.

Несколько раз отряд подвергался нападению диких животных. О большом наличии на Эрлике всевозможных опасных тварей майор был предупрежден изначально и сейчас лишний раз убеждался в верности якобы стереотипов, что русские предпочитают жить в окружении диких животных. Сразу после приземления тепловые сканеры начали показывать наличие крупных живых существ в окрестных дебрях. Неизвестно, были ли среди обнаруженных сканерами объектов одичавшие люди, однако беспокоили разведчиков в первую очередь существа, значительно превосходящие человека по массе. Разумеется, броневой и огневой мощи малого разведывательного робота не смогла бы противостоять ни одна тварь, но и расслабляться не стоило. И это немедленно доказал двадцатиметровый питон, висевший в переплетении лиан безобидным ленивым червяком. Казалось бы, что может сделать роботу змея, пусть даже и такая большая? Но когда капрал Муринчик, прокладывающий циркулярным резаком путь взводу, не желая убивать монстра, похлопал его манипулятором, предлагая убраться с дороги, питон одним молниеносным движением обхватил трехметрового робота и поволок наверх в переплетения лиан и ветвей зеленых исполинов. От неожиданности опытный капрал растерялся, позволив змее затащить его довольно высоко. Опешили и сослуживцы. Но вот в ветвях взвыл диск резака, послышался треск, и робот Муринчика рухнул вниз вместе с ворохом ветвей и огромными кусками змеиной плоти.

Линдгрен отдал приказ уничтожать любую тварь, вздумавшую преградить им дорогу. Но не будешь же стрелять во все стороны, реагируя на каждый сигнал сканера?

Когда обходили насыщенное сероводородом болото, из зарослей выскочил гигантский ящер. Несмотря на всаженные в него несколько кассет с инертными иглами, монстр в несколько прыжков настиг отряд, разбросал, словно кегли, часть роботов, схватил чудовищными челюстями машину лейтенанта Вульфа и только после этого издох. Хорошо, что все обошлось заменой пары внешних датчиков у робота лейтенанта. Но теперь уже взвод встречал шквальным огнем любой быстро приближающийся крупный объект, не дожидаясь визуального контакта.

Парням из батальона «Игла» приходилось встречаться с разными чудовищными тварями, выполняя различные задачи в полудиких окраинных мирах. Но то были единичные случаи, и основную опасность всегда представляли двуногие соплеменники. С такой концентрацией реально опасных неподконтрольных человеку хищников взводу Пауля Линдгрена пришлось столкнуться впервые, и оставалось только удивляться, как русские ухитрялись сосуществовать со всеми этими чудовищами. И почему нельзя было очистить от них свои миры? Впоследствии майор еще больше удивился, когда узнал, что русские целенаправленно свозили на планету монстров со всей галактики.

На аборигена наткнулись уже на подходе к заданной точке. Если бы не жарящаяся на углях тушка мелкого животного, то взвод прошел бы мимо узкой расщелины в каменистом склоне невысокой сопки. Сканер обнаружил один живой объект, по массе схожий с человеком. Активировав систему внешнего оповещения, Линдгрен обратился на интерлинке в сторону обнаруженного объекта, сообщив, что они являются представителями армии Звездной Конфедерации, и спросил, могут ли они чем-нибудь помочь местным жителям? Последовала долгая пауза. Наконец из тени расщелины выглянула заросшая по самые глаза седой бородой физиономия. Настороженно осмотрев застывших в ожидании металлических гигантов, абориген перевел взгляд на подгорающую на углях тушку, выбежал, подхватил ее и тем же семенящим бегом вернулся под сень расщелины.

– Убрали бы вы свои железяки, – пробурчал он из укрытия. – Не ровен час расплавятся.

И вот, несмотря на близкую цель, майор принял решение остановиться для сбора информации. Первое отделение заступило в боевое охранение, остальным было позволено покинуть машины и расслабиться после почти тридцатичасового изнурительного марш-броска. Линдгрен беседовал с аборигеном в присутствии лейтенанта и взводного сержанта. Когда прояснился секрет чудовищного супероружия галантов, все трое ошарашенно переглянулись, затем посмотрели на небо и перевели взгляд на стоящих в стороне роботов.

– Хе, – ухмыльнулся старик, заметив их взгляды. – Пробрало? Да вы не бойтесь. На вас и без этих шагалок железа хватает. Так что, ежели чего, долго мучиться не будете. Вот только полянку мне своим железом загадите. Оно ж потом всякий раз вскипать будет и лес окрест поджигать. Убирались бы вы куда подальше, а? Ей-богу, уходите поздорову. Дайте мне спокойно дожить свое рядом с могилками жены и детишек.

Вкратце история Петра – так назвал себя бородатый абориген – была такова. Он работал техником на станции формирования климата и жил вместе с семьей в небольшом поселке при этой же станции. Во время первого облучения Петр вместе с коллегой находился в крупном населенном пункте и лишь чудом остался жив, отделавшись несколькими ожогами. Коллега тоже практически не пострадал. Так как никакой техники не осталось, домой они добирались несколько недель. Благо местный лес тогда еще был вполне проходим, да к тому же частично выгорел. Зверье, какое было в заповеднике, разбежалось от пожаров. Придя к пепелищу, оставшемуся на месте поселка, мужчины не застали никого живого. Лишь обгоревшие и обглоданные зверьем фрагменты человеческих скелетов. До останков родных Петра зверье не добралось, так как они были погребены под руинами их собственного дома, отлитого из пенобетона и развалившегося из-за расплавившегося металлического каркаса. Похоронив родных, мужчина помог коллеге собрать останки других жителей поселка и захоронить их в общей могиле. Отдав дань погибшим, они снова отправились туда, где некогда находился город. Там около сотни выживших людей уже объединились в более-менее организованную общину. Поняв, что в ближайшем будущем ждать помощь извне не стоит, общинники понемногу сами налаживали свой быт. Никто не предполагал, что плавящее металлы облучение повторится, и потому люди вновь были застигнуты врасплох. Петру снова повезло. Теперь-то до жалкой кучки выживших дошло, что оставаться в местах бывших поселений нельзя, ибо земля под ногами может в любой момент вскипеть из-за расплавившегося присыпанного ею металла. И люди ушли в лес, избегая выгоревших участков. Выброшенные из технологической цивилизации и лишенные возможности делать металлические инструменты и оружие, они обратились к первобытному образу жизни. Но человек разумный не предназначен для жизни в дикой природе, и за первый год болезни и хищники уничтожили небольшое племя. В живых остался один только Петр. Он не знал, как объяснить свое везение, да и не считал уготованную ему долю везением. Одинокий человек, словно заговоренный избегая клыков и когтей расплодившихся хищников, вернулся к могилам своих близких. После очередного облучения он перезахоронил их у подножия невысокой сопки, в месте, куда не доходили лесные пожары, возникающие после периодических облетов планеты серыми дисколетами. Сам поселился рядом, обустроив похожее на нору дикого зверя жилье в узкой расщелине. Здесь и жил с тех пор, не считая ни дни, ни месяцы, ни годы. Майор Линдгрен и его парни оказались первыми людьми, которых Петр увидел со дня своего невольного отшельничества. И радости от встречи он явно не испытывал. Скорее испытывал крайнее беспокойство из-за появления в его устоявшемся мирке трех десятков металлических махин, могущих в одно мгновение залить окрестности огненной лавой.

Полученная информация привела майора в смятение. Почему командование не довело до него информацию об оружии галантов? Само не владело ею? Что, если бы он знал? Каково теперь будет находиться внутри боевой машины, зная, что в любой момент она может превратиться в огненную лаву? Судя по рассказам аборигена, облучения происходят примерно раз в полгода. Плохо, что старик живет далеко от мест бывших поселений и не может сказать, когда возникали последние пожары. В любом случае единственным шансом не попасть под излучение будет своевременно покинуть проклятую планету. А значит, необходимо как можно быстрее выполнить поставленную задачу.

Поднявшись, Пауль кивком позвал за собой Вульфа и взводного сержанта. Приказав им не сообщать об излучении личному составу, объявил пятиминутную готовность к выходу.

Неожиданно майора поразила очевидная мысль – если облучение галантов плавит металлы, то от базы, куда они направляются, должно остаться только озеро застывшей лавы. Однако его долг был в выполнении приказа, и потому взвод двинулся к определенной командованием цели. Кроме того, если командование знает об излучении, то не могло не предположить столь очевидный исход для резервной военной базы русских. Может, все дело в том, что она находится глубоко под землей? Именно о том, что толща земли защищает от излучения, Пауль сказал лейтенанту, когда тот, смущаясь, в свою очередь высказал сомнения в целостности объекта.

Линдгрен надеялся, что, прибыв на место, они обнаружат следы недавнего лесного пожара. Это означало бы, что облучение произошло недавно и следующего можно долго не опасаться. Но, к его разочарованию, взвод вышел хоть и к довольно обширной проплешине, но уже заросшей приличным подлеском, по высоте которого можно было предположить, что пожар здесь бушевал более года назад. Однако кто знает, с какой скоростью растет местная флора? Ясно одно – дискообразные облучатели могут появиться в небе в любую минуту. А значит, времени на отдых нет.

Как только мощные сканеры обследовали определенный участок земли, давно забывший о присутствии человека окрестный лес содрогнулся от серии мощных взрывов и душераздирающего визга высокопрочных дисковых резаков, вгрызающихся, словно в мягкий известняк, в месиво из запекшегося бетона и расплавленного металла.

Губы Пауля расползлись в непроизвольной улыбке, когда прорубаемый в склоне холма тоннель вывел к ангару с вполне целой инженерно-военной техникой. Он немедленно приказал переместиться в ангар всему взводу, оставив снаружи лишь камеры визуального наблюдения.

Рассчитанные на работу в замкнутом пространстве системы охраны и жизнеобеспечения частично продолжали функционировать, что вылилось хоть и в ожидаемую, но неприятную задержку. Почти сутки ушли у Вульфа на взлом охранки. В конце концов ему удалось ее всего лишь заблокировать. Соответственно, теперь все шлюзы приходилось взламывать механическим путем. Благо в ангаре оказалась кое-какая полезная в этом плане техника, освоенная парнями во время вынужденного бездействия.

Впрочем, майора интересовал только ангар с челноком. В этом направлении и прорубили дорогу в первую очередь. Теперь предстояло вывести корабль из консервации и организовать его доставку наружу. Ранее предназначенная для этого шахта была полностью забита не только расплавленным металлом и бетоном, но и обрушившейся из-за высоких температур скальной породой.

Просматривая найденную документацию, Линдгрен обнаружил склад ранцевых парапланов для малых боевых роботов. Их собственные десантные парапланы предназначались для разового использования и были брошены в месте приземления. Эта находка подтолкнула его к принятию решения, значительно ускоряющего выполнение поставленной задачи. Благодаря имеющейся в наличии инженерной технике, для работ по прорубанию туннеля оказалось вполне достаточно одного отделения. Все работы должны были занять по времени около недели. После короткого совещания с лейтенантом, майор оставил его и отделение капрала Вонга пробивать тоннель и обеспечить перелет на челноке к объекту в океане, а сам с двумя отделениями направился к ближайшей достаточно высокой сопке, с вершины которой сократившийся на треть взвод поднялся в небо на парапланах. Связь должна была поддерживаться в условленное время с помощью обнаруженных здесь же импульсных передатчиков. Это довольно громоздкое, устанавливаемое стационарно оборудование, выстреливающее в заданном направлении импульсом, содержащим пакет информации. Дальность действия до десяти тысяч километров при плотности атмосферы, равной земному типу. Любые помехи, как атмосферные, так и искусственные, преградой для импульса не являются. Один из аппаратов пришлось разобрать на блоки и принайтовать к роботам. Разумеется, связь могла осуществиться лишь после его сборки по прибытии на место. В случае гибели группы майора Линдгрена задача по выполнению миссии ложилась на лейтенанта Вульфа.

Глава 2

Славка

Скользя по отполированному дождями и ветром каменному склону, цепляясь за выступы и редкие кусты, Славка пробиралась к облюбованному пару лет назад карнизу, сидя на котором она могла часами смотреть на бескрайний простор океана, мечтая однажды вместе с мамой спуститься в его глубины, где скрыт загадочный подводный комплекс, полный технических чудес, оставшихся от погибшей еще до Славкиного рождения цивилизации.

Вообще-то отлучаться в одиночку далеко от грота запрещено, но Славка уже не ребенок. Да и некому за ней особо присматривать. Отец в дальней экспедиции, от матери, работающей в МОНИК, уже неделю нет никаких известий, а Матвеич – заместитель отца и Славкин наставник – поглощен тревогой из-за пропажи связи с подводным комплексом, где посменно дежурят техники из общины и работает Славкина мать. Вот он, кстати, идет вместе с двумя общинниками. Вышли из пещеры, ведущей в грот, где происходят встречи с людьми из МОНИК. Судя по хмурому лицу Матюшина, известий по-прежнему никаких.

Не желая быть замеченной, девочка прильнула к скале и не шевелилась, пока мужчины не ушли. Проводив их взглядом, она двинулась дальше.

Родителями юной путешественницы являлись Мария и Владимир Вересовы. Мать – бывший ведущий биолог-фармацевт с подводного научно-исследовательского комплекса. Авторитет же отца как главы обосновавшейся на горе общины уже многие годы никем не оспаривался.

Славка родилась после налета галантов и краха былой цивилизации и о событиях тех лет знала только по рассказам взрослых. Огромная пещера – некогда обнаруженное спелеологами нерукотворное чудо природы – стала для выживших жителей сгинувшего в огне Океанограда общим домом почти на два десятка лет. Конусообразные своды и почти правильной формы круглое отверстие вверху наводили на мысль о ее вулканическом происхождении. Посередине пещеры в естественной чаше из белого молочного минерала находилось озеро с глубиной не более полутора метров, из центра которого, подобно каменному цветку, живописной группой поднимались такие же белые кристаллы. Словно живые ростки, они тянулись вверх, к проникающему в пещеру солнечному свету. Когда солнце заходило, вода в чаше начинала отдавать пещере накопившееся за день тепло, а каменный цветок светился нежным матовым светом. Матвеич что-то говорил об эффекте солнечной батареи. Девочка слабо представляла, что это такое, но тепло в пещере сохранялось даже в самые холодные ночи. При этом воздух не был перенасыщен влагой, иначе люди не смогли бы здесь жить.

С противоположной от входа стороны в озеро впадала вытекающая из узкой ниши речушка. Поскольку уровень водоема оставался постоянным, где-то происходил отток. И отток был не на глубине, а в берегах на том уровне, до которого доходила вода. Это стало понятно, когда от речушки с помощью труб из местного бамбука стали брать воду для бытовых нужд, а иногда и для полива расположенных на наружных террасах огородов. При этом сколько бы воды ни забирали, уровень в озере не понижался.

К озеру амфитеатром спускались три широкие каменные террасы. На самой верхней люди построили жилища с окнами и дверьми в сторону водоема – навстречу притоку теплого воздуха. Тут же в естественных нишах были устроены загоны для коз и домашней птицы. Среднюю террасу использовали в хозяйственных и бытовых целях. Здесь готовили, ели, стирали и занимались прочими житейскими делами. В озере стирать белье строго запрещалось, так же как и сливать в него грязную воду. Третья, самая нижняя терраса предназначалась для проведения досуга. Здесь жители пещеры отдыхали и купались, дети играли, а актив общины периодически устраивал общие собрания. Славка тоже любила посидеть вечером на каменном берегу, свесив ноги в теплую воду и любуясь кристаллами, озаряющими пещеру ровным волшебным свечением.

Мусорить в пещере строго запрещалось. Все отходы либо сжигались, либо выносились в специальные компостные ямы, расположенные за огородами.

На ночь вход в каменный зал перекрывался воротами из крепких бревен. Несмотря на то что в последнее время крупное зверье обходило стороной жилище людей, да и дружественные мраморные коты, иногда подкармливаемые общинниками, надежно охраняли окрестности от непрошеных гостей, тем не менее кто-нибудь из охотников постоянно нес ночную вахту. А у ворот постоянно горел костер и лежали обмотанные паклей, пропитанной горючей смолой, стрелы и дротики. Однажды с огненными стрелами познакомились птицы рух, решившие, что люди являются такой же легкой добычей, как и силайские лемуры. Парочка крылатых гигантов спикировала в пещеру через верхнее отверстие, и не будь охотник наготове, без жертв вряд ли обошлось бы. Но получив по паре горящих стрел, воздушные налетчики сделали несколько панических кругов под сводами пещеры и, теряя перья и истерично каркая, поспешно удалились тем же путем, что и проникли внутрь. С тех пор они лишь недовольно косились на людей, паря высоко в небе, но нападать, по крайней мере вблизи пещеры, не решались.

Основное население, а община выросла почти до двухсот человек, в дневное время пребывало вне пещеры. Мужчины охотились, заготавливали дрова, варили соль и занимались прочей мужской работой. Женщины огородничали, подростки пасли скот, а малышня под присмотром солеваров или кого-нибудь еще из взрослых занималась собирательством на берегу, пополняя рацион общины крабами и устрицами и попутно резвясь в теплой прибрежной водичке.

Ниже по склону, у небольшого водопада, живописно окаймленного вьющимися по скале лианами лимонника, была срублена баня и находилась прачечная, воду для которой подогревали в больших глиняных чанах.

Размышляя о жизни в общине, Славка добралась до карниза, осторожно глянула за край, где вниз уходит почти отвесная стена, после чего отодвинулась и уселась в тени скалы, в задумчивости теребя кончик банданы, из-под которой выглядывали короткие волосы.

Вообще-то светло-каштановые с золотистым отливом волосы девочки всегда были густыми и пышными. Нередко мама, пытаясь заплести их в косички, называла дочку непослушным одуванчиком. Но после того, как Мария Сергеевна вернулась к работе на МОНИК, ежедневно бороться с этим художественным безобразием – так называл естественное состояние Славкиных волос Владимир – стало некому, и девочка сама решила расстаться с ними. Тем вечером, увидев мальчишескую прическу у дочки, мама с виноватой улыбкой лишь молча обняла Славку.

Облачение сидящей на каменном карнизе нарушительницы общинных канонов соответствовало мальчишескому образу. Свободная рубашка из плотной ткани, которую привозят по реке люди из далекой общины, заправлена в мешковатые штаны. Поверх рубахи мамина кожаная безрукавка. На ногах сапожки из прочной крысиной кожи с толстой, в несколько слоев, подошвой. На голове поверх банданы повернутая козырьком назад синяя форменная бейсболка, подаренная девочке одним из техников, работающих в подводном комплексе. Через плечо перекинута сумка для трав, сбором которых Славка и мотивировала свои одиночные отлучки.

До возвращения на работу в МОНИК Мария Сергеевна часто брала дочь с собой в походы по склонам гор для сбора целебных трав, передавая ей свои знания. И теперь Славка считалась самой опытной травницей в общине после мамы. К сожалению, у девочки не было близких подруг из-за отсутствия сверстниц. Так случилось, что все девочки в общине были либо значительно младше ее, либо намного старше. А мальчишки-ровесники, естественно, тянулись к мужским профессиям и составлять ей компанию в собирании трав желания не испытывали. Да она и не тяготилась одиночеством, предаваясь мечтам и фантазиям, то опускаясь в океанские глубины к загадочному подводному комплексу, который, по рассказам мамы, во много раз больше их пещеры, то улетая в другие миры галактики, где когда-то побывали ее родители. А благодаря статусу травницы и постоянной занятости родителей, Славка могла бродить в одиночестве по склонам сколь угодно долго. Здесь главное не нарываться и возвращаться вовремя к закрытию пещерных ворот, или на вечернюю поверку, как выражается Матвеич.

Прозванный с легкой руки Владимира главным магом-экспериментатором, Матвеич никогда не отказывал во внимании от природы любознательной девочке. Его пещера-лаборатория была вторым местом, где охотно пропадала Славка, если не лазала по горам или не выполняла другие общинные поручения. Тут глубоко под землей хранилось все уцелевшее оборудование, оставшееся от некогда существовавшего в пещерах центра подготовки спелеологов. Здесь же старый ученый ставил свои опыты, химичил, нагревая и смешивая растворы в колбах, паяя и ремонтируя различные приборы. Благодаря ему у общины имелось хоть и слабенькое, но электрическое освещение, используемое в основном в школьном классе и в медицинском отсеке. Приводом для электрического генератора служил подземный ручей, протекающий в одной из ближайших пещер. Для особых случаев, например при экстренных хирургических операциях, был предусмотрен резервный генератор с ножным педальным приводом. Но основная проблема была не в источниках электричества, а в приборах освещения. У световых панелей хоть и был достаточно большой срок эксплуатации, но когда он закончится, взять новые будет негде.

Также достижениями Матюшина стали ткацкий станок, бумага и карандаши. Карандаши изготавливались из обнаруженного геологами графита, а бумага хоть и уступала той, которую порой удавалось получить с подводного комплекса, но все же была вполне приемлемого качества. Теперь школьники имели свои личные тетради и возможность сдавать зачеты на бумажных листах, а не расписывать мелом гладкую каменную стену в классе. В ближайшем будущем Матвеич грозился доделать печатный станок и наладить выпуск учебников, технической, медицинской и прочей литературы, хранившейся в электронных мозгах уцелевших планшетов, имеющих, к сожалению, ограниченный ресурс работоспособности.

Доступ к планшетам ребятам был заказан, но для Вячеславы – так звал девочку ученый, когда обращался к ней по серьезным вопросам, – делалось исключение. Славка могла часами зависать над матовым экраном, водя по нему пальцем и переходя с файла на файл. Сколько же загадочного и интересного таила в себе эта плоская прямоугольная тарелка!

Вероятно, именно эти многочасовые бдения с планшетом позволили девочке вырваться вперед в обучении в пику мальчишкам-сверстникам, что еще более отдалило их друг от друга.

Обучение в общине начиналось с шести лет. Два школьных класса – для старших и младших – были обустроены в жилой зоне на верхней террасе. Чаще, всегда, когда позволяла погода, занятия проходили снаружи, под навесами на горной площадке. С детьми до одиннадцати лет ежедневно занималась учительница из сгоревшего Океанограда. Она преподавала русский язык и литературу, интерлинк, письмо и математику. Дети старше одиннадцати лет посещали уроки Матюшина, изучая прикладные науки, а также уроки биологии и зоологии Зинаиды Иванцовой. Однако часы обучения у подростков значительно сокращались, ибо их уже активно привлекали к выполнению общинных работ – огородничеству, уборке в пещере, выпасу скота, работам на солеварне и многому другому.

Учиться Славке нравилось. Особенно ее привлекали преподаваемые Матюшиным уроки истории, астрономии и эрликанской географии. Она не понимала, почему тесно связанная с географией геология по определению считалась не женским делом, и искренне завидовала мальчишкам, которых брали в различные разведывательные экспедиции. А еще больше ее манила профессия техника-оператора систем жизнеобеспечения. Но и здесь тоже обучались исключительно мальчишки. И самые старшие из них уже отправлялись на вахты в подводный комплекс в качестве учеников. Именно из-за возможности попасть в МОНИК девочка не раз пыталась настоять, чтобы ей разрешили учиться на техника, но и родители, и Матвеич категорически заявляли, что это не женское дело, а ей нужно идти по стопам матери и тогда она рано или поздно попадет в подводные лаборатории.

Славка вздохнула, размышляя о житейской несправедливости, и развернула бейсболку козырьком вперед, так как солнце уже показалось из-за нависающей над карнизом скалы и его жаркие лучи совсем не ласково коснулись лица девочки. Оставаться на карнизе стало некомфортно. Еще раз вздохнув, Славка поднялась и уже направилась в обратный путь, когда краем глаза уловила движение со стороны ведущей в грот пещеры. С замиранием сердца она обернулась, надеясь увидеть возвращающуюся домой маму. Однако то был незнакомый мужчина. Судя по бледной коже на лице и других открытых частях тела – обитатель подводного комплекса. И он явно не желал быть замеченным, ибо, присев, настороженно выглядывал из-за большого валуна, не подозревая, что его позицию хорошо видно находящейся на карнизе почти отвесной скалы девочке.

Заподозрив неладное, Славка тоже затаилась, распластавшись на теплой каменной площадке и осторожно выглядывая за край.

Человек, осмотрев окрестности и убедившись в отсутствии ненужных свидетелей, призывно махнул в сторону пещеры. Оттуда к нему перебежал еще один мужчина. О чем-то переговорив, они крадучись перебрались в одну из расщелин, скрытую скальными обломками. Теперь девочка их не видела, но она знала, как подобраться к этой расщелине с обратной стороны. О том, чтобы уйти, не выяснив, что нужно этим прячущимся от чужих глаз пришельцам, юная экстремалка даже не помыслила. И вот, обогнув выступ, за которым начиналась ведущая на карниз тропа, она двинулась в обратный путь.

На спуск и обходной маневр ушло не более получаса. По доносившимся приглушенным голосам Славка поняла, что мужчины никуда не ушли. Последние десятки метров она пробиралась особенно осторожно, ступая так, чтобы из-под ног не скатывались мелкие камни.

Пришельцы разговаривали на интерлинке, что подтверждало их принадлежность к подводному комплексу. Да и откуда им еще быть, таким-то бледнокожим? Уж точно не из общины, что находится в нескольких днях пути вверх по Агидели. Посланцы из той общины приплывали только в холодное время года, когда населяющие большую реку хищники уходили в теплые заболоченные озера. И разговаривали бы они, естественно, по-русски. И причин прятаться не имели. А эти бледнокожие прячутся. Не связано ли это с отсутствием известий с МОНИК?

Подобравшись так, чтобы можно было понять, о чем говорят пришельцы, Славка затаилась и прислушалась. Те обсуждали опыты какой-то Толстой Солли, иногда называя ее просто толстухой или профессоршей. Суть опытов Славка не поняла, но выяснила главное: некой профессорше понадобился человек для проведения на нем каких-то грандиозных опытов, и с этими опытами нужно успеть до отлета каких-то разведчиков. Именно для отлова дикаря для опытов и явились на берег два здоровяка – гориллоподобный коротко стриженный гигант и широкоплечий горбоносый брюнет, лишь слегка уступающий в росте товарищу.

То, что под дикарями подразумевались ее соотечественники, Славка поняла сразу. Непонятно было только, какие разведчики и куда должны были улетать? Однако из дальнейших фраз, которыми мужчины перебрасывались все реже, никаких дополнительных сведений выяснить не удалось.

– Брюно, – обратился к напарнику горбоносый, предварительно широко зевнув, – ты не будешь против, если я немного вздремну?

– Окей, Сезаро. Я толкну тебя, если кто появится.

Поняв, что больше ничего не услышит, юная разведчица осторожно двинулась прочь. Необходимо было срочно предупредить общинников, что паранойя некоторых отдельных личностей сбылась и их начали отлавливать для опытов. Вдруг Славку молнией поразила мысль о том, что, возможно, мама стала жертвой опытов какой-то чокнутой толстой профессорши! Но что смогут предпринять общинники? Ведь без специальных подводных аппаратов, называемых амфибиями и аквакарами, проникнуть в МОНИК нельзя. И тем более отец все еще в экспедиции, а до его прибытия общинники вряд ли решатся на какие-либо действия.

Что же делать?

Новая мысль ворвалась в Славкину голову и, покрутившись, сформировалась в отчаянную до полного безрассудства идею. Девочка остановилась, задумчиво потерла костяшками пальцев кончик носа, резким движением развернула бейсболку козырьком назад и решительно направилась к берегу океана, при этом не только не таясь, но и стараясь производить как можно больше шума.

Родившийся в ее голове безрассудный план заключался в том, чтобы сыграть роль ожидаемого пришельцами подопытного кролика. Таким образом она надеялась попасть в подводный комплекс. О том, что будет дальше и каким образом ей удастся спасти мать, Славка не задумывалась. У нее на это попросту не было времени.

Стараясь выглядеть непринужденно и даже пытаясь что-то напевать, она шла мимо камней, за которыми прятались людокрады. Вот сзади послышались шаги и громкое сопение. Девочка с трудом сдержалась, чтобы не припустить со всех ног прочь. Когда же ее за шею схватила огромная ручища, нервы Славки не выдержали, и она закричала так, как не кричала никогда в жизни. Обратись громилы к ней с каким-нибудь вопросом или попытайся они заманить ее в подводный комплекс какой-либо хитростью, и девочка наверняка подыграла бы им, строя из себя ту самую недалекую дикарку, за которую они ее и принимали. Но столь бесцеремонно, будто с каким-то животным, с ней никто никогда не обращался, и потому она неистово билась, царапалась и пыталась укусить зажимающую рот руку. А когда к обхватившему ее громиле подоспел его горбоносый напарник, Славка ухитрилась заехать ему носком сапога между ног. Но, отойдя от болевого шока, тот отвесил ей такую затрещину, что потемнело в глазах и ослабли руки и ноги.

– Эй, Сезаро, полегче! – воскликнул удерживающий девочку здоровяк. – Нам эта кукла нужна живой и здоровой.

– Кукла? – горбоносый всмотрелся в Славкино лицо. – Я думал, это мальчишка. Держи тогда ее крепче.

Он поднес к Славкиному плечу шприц и прямо через ткань рубашки воткнул иглу.

– Дяди, а вы не слишком грубо обращаетесь с ребенком?

От неожиданно раздавшегося вопроса людокрады вздрогнули и обернулись. Славка, начавшая отходить от оплеухи, тоже скосила глаза в сторону голоса. От нагромождения огромных валунов к ним уверенной походкой шел крепко сложенный юноша. Короткие темно-русые волосы, оценивающий прищур карих глаз, легкая ухмылка из-под недельной, начавшей оформляться в бородку, щетины. Из одежды только темно-синие трусы. Ростом парень проигрывал громилам – оба были на голову выше. Но габариты напавших на девочку здоровяков, казалось, ничуть его не смущали.

– Я не знаю, чем он перед вами провинился, – говорил на ходу юноша, – но вы не должны его бить, да еще с такой силой.

Однако громилы вступать в разговоры не собирались. Отбросив шприц на гальку, горбоносый Сезаро одним стремительным прыжком рванулся к парню, норовя заехать ему кулачищем в лицо. Но тот отстранился и обошел нападающего одним плавным и, как показалось Славке, неспешным движением. Потерявший цель Сезаро провалился в пустом ударе и по инерции пробежал несколько шагов.

– Отпусти мальчишку, дядя, – вежливо улыбаясь, юноша подступил ко второму громиле, которого звали Брюно.

Тот действительно отпустил Славку. Вернее сказать, он ее отшвырнул в сторону и ринулся на наглого парня, желая свернуть его в бараний рог.

Упав, Славка до слез больно ударилась локтем о камень и на некоторое время выпустила неожиданного заступника из виду. Когда вновь обратила на него внимание, тот уже отбивался сразу от двоих наседавших с разных сторон здоровяков. Было заметно, что делал он это без особого напряжения, где-то даже играючи. При этом парень щадил нападавших, не нанося им удары, а лишь то и дело роняя на гальку посредством бросков и подсечек.

Кто же он такой? Не такой бледный, как жители подводного комплекса, но и не настолько загоревший, как жители местной общины. Неужели кто-то осмелился спуститься по Агидели, не дожидаясь холодов? И почему он голый? А еще он назвал Славку ребенком и мальчишкой. И вообще, этот парень сейчас, кажется, сорвет все ее планы.

Забыв, что еще пару минут назад вопила от ужаса и желала вырваться из лап похитителей и бежать куда глаза глядят, девчонка, накрутив себя, уже недовольно наблюдала, как непрошеный спаситель легко разделывался с теми, кто мог доставить ее в МОНИК.

А парень действительно покончил с играми. Нападающие сами вынудили его действовать радикально. Поняв, что врукопашную с проворным юнцом не справиться, перекинувшись парой слов, Брюно и Сезаро разом отступили, подхватили увесистые булыжники и швырнули в противника. Юноша едва увернулся, нырнув в сторону и уйдя кувырком от второго залпа. Поняв, что если продолжит либеральничать, то рано или поздно останется лежать с раздробленным черепом, парень подкатился к Сезаро так, чтобы тот закрыл его от напарника, и стремительной серией ударов отправил горбоносого в нокдаун. Несколько бросков из стороны в сторону, и вот он подбил ногой локоть второго громилы, заставив того выронить камень. Захват кисти, проход под рукой, и Брюно, выпучив глаза, хрипит от боли в выворачиваемом плечевом суставе.

Впоследствии Славка никому о своем поступке не рассказывала, а сама себе не могла объяснить, что ее на этот поступок толкнуло. Нет, мотив-то понятен – парень активно рушил ее планы попасть в МОНИК. Но… Но все равно…

В общем, она подхватила двумя руками приличный камешек, подбежала сзади к выламывающему руку людокрада незнакомцу и врезала камнем ему по затылку. Когда тот упал на хрипящего здоровяка безвольной куклой, Славка отступила на пару шагов, закатила глаза и в свою очередь рухнула на гальку. И она не блефовала, а от осознания содеянного действительно упала в обморок.

Однако обморок долго не продлился. Очнувшись, Славка осторожно приоткрыла глаза и увидела приближающегося Сезаро. Горбоносый брел, пошатываясь, и периодически тряс головой, словно отряхиваясь от воды. Подойдя к стонущему напарнику, он пинком сбросил с того бесчувственное тело Славкиного заступника. Брюно встал, продолжая постанывать и придерживая левой рукой вывихнутое правое предплечье. Шагнув к юноше, он со злостью пнул его.

– Погоди, Брюно, – придержал его напарник. – Это же прекрасный экземпляр для демонстрации открытия Толстой Солли.

– А эта? – гориллоподобный повернулся к распластавшейся на гальке Славке, и та поспешно закрыла глаза.

– А из этой пусть толстуха сделает куклу для нас. Как думаешь, Брюно, заслужили мы такую игрушку?

Громила перестал стонать и некоторое время задумчиво сопел. Затем Славка услышала:

– Заслужили. Только его тащи ты. Мне этот гаденыш руку вывихнул.

– Окей, – согласился горбоносый. – Только свяжу его. Девке-то я вроде бы успел вколоть снотворное, – он бесцеремонно содрал со Славки сумку с травами и, наступив на нее, с треском отодрал длинный ремешок. Ногой перевернул юношу и принялся связывать ему руки. Бросив взгляд на окровавленный затылок, присвистнул: – Чем это ты его так, Брюно?

– Я? – удивился громила и тоже посмотрел на затылок поверженного. – Я думал, это ты.

– Неважно, – Сезаро, кряхтя, подхватил парня под мышки и, уже волоча к пещере, добавил: – Давай скорее сматываться, пока не появился еще кто-нибудь такой же шустрый.

Брюно обхватил Славку одной рукой и поплелся следом.

Висеть прижатой к боку гиганта было неудобно, больно давило ребра, но девочка мужественно старалась не подавать признаков жизни. Коль похитители считают, что вкололи ей снотворное, то не надо их в этом разубеждать.

Глава 3

Финиш

Тихое жужжание сервопривода сообщило о завершении сеанса в регенерационной камере. Судя по тому, что я находился без сознания, зрение до сих пор не восстановлено, да и все тело меня не слушалось, регенерация была первой степени и, скорее всего, связана с головой. Напряг память, пытаясь вспомнить, как меня угораздило сюда попасть.

Память вернулась в один миг, и, имей я такую возможность, подскочил бы с ложа. Почувствовался легкий укол в левое предплечье. Вероятно, кибердоктор среагировал на резко участившееся сердцебиение и вколол что-то успокоительное.

Ну что же, реабилитация после регенерации первой степени длится около четверти часа, у меня есть время привести мысли в порядок.

После встречи с усатым обладателем кошмарной клешни я отключился на плоском камне посреди пенящегося потока. Уничтожившее плот чудовище меня почему-то не тронуло. Не сожрали меня и другие твари, о неимоверном количестве которых предупреждали поселенцы. В итоге я проснулся целым и здоровым и даже несколько отдохнувшим. Разбудили меня припекшие голову лучи пока еще низкого светила.

Осмотревшись, я обнаружил в нескольких метрах от себя скалу, разделяющую поток. Слева начиналось то самое ущелье, по которому мне нужно было плыть. Справа широкий поток бурлил между многочисленных валунов.

Соскользнув в воду, побрел к скале. Идти по скользким валунам было непросто, стремительный поток несколько раз сбивал с ног. Вдруг подо мной зашевелилось что-то большое. В мыслях мгновенно всплыл образ ночного обладателя гигантской клешни. Я в панике бросился прочь и тут же с головой угодил в яму. Выбрался, перемахнул через оказавшийся на пути валун и так и побрел вдоль отвесной стены, то проваливаясь, то взбираясь на очередное препятствие, рискуя переломать ноги, угодив в щель между скользкими камнями. Таившийся на дне монстр так и не появился. Возможно, оказался сыт, возможно, пребывал в дневной спячке, а возможно, что подо мной всего лишь пошатнулся большой камень.

Успокоившись, продолжил пробираться вдоль скалы в поисках возможности выбраться из реки. На лицо упали несколько прохладных капель. Подняв голову, увидел, что капли срываются с узкого карниза, расположенного в метре надо мной. Встав на подходящий валун, дотянулся до каменного края и рывком забросил себя наверх. Из узкой расщелины на карниз вытекал почти незаметный в камнях ручеек. Скользя по скатывающейся гальке и цепляясь за края расщелины, я начал карабкаться вверх и вскоре выбрался на большую относительно плоскую площадку. По окружающим склонам вились плети лиан. Их листья выделялись на фоне серого камня приятной свежей зеленью. Солнце уже порядком напекло голову, и я решил сплести из лиан головной убор. Тонкие, с палец, плети оказались на удивление прочными, и мне пришлось перебивать их камнем. Выступавший при этом сок имел приятный лимонный аромат.

– Урх, – послышалось сверху, когда я натянул на голову получившееся подобие плетеной корзины.

– Ур-рх, – отозвался с другой стороны более низкий голос.

Подняв взгляд, сразу узнал того самого винторогого павиана. Шкафообразное, покрытое короткой бурой шерстью тело, словно в нетерпении, покачивалось на полусогнутых коротких, но мощных задних конечностях. Бугрящиеся мышцами по-обезьяньи длинные передние конечности касались костяшками согнутых пальцев площадки, на которой стоял винторог. Шея у монстра отсутствовала, а голова будто бы находилась не на плечах, а была прикреплена к груди. Глубоко посаженные глаза утопали в тени массивных надбровных дуг. Нос был расплющен по морде так, что казалось, будто широкие ноздри находились прямо на мясистой верхней губе. По-звериному выступающие вперед челюсти оснащены крупными желтоватыми зубами. Нижнюю губу топорщили длинные верхние клыки. И главная визитная карточка монстра – торчащий из-за головы почти полуметровый витой рог. Не знай я, что на самом деле представляет собой этот рог, решил бы, что у павиана за спиной висит копье с причудливым резным наконечником.

– Урхр, – снова бросил находящийся надо мной хозяин местных скал.

Сзади послышался непонятный шлепок. Не успев оглянуться, но среагировав на метнувшуюся по камням тень, я нырком ушел в сторону. На то место, где я только что сидел, приземлился сородич первого павиана.

– Ур-рх, – недовольно вытянул губы первый, хлопнул огромными ладонями по земле и мощным толчком задних конечностей легко взмыл в воздух.

Если такая птичка приземлится на меня, то я превращусь в лепешку с раздробленными костями.

Двумя кувырками я поменял позицию, следуя вбитым на тренировках инстинктам, автоматически выбирая такое положение, чтобы оставался простор для маневра и оба противника находились на одной линии. Но хозяева скал не собирались давать мне расслабиться, и два прыгающих шкафа вновь упали на меня. Нырок, кувырок, и я поменялся с монстрами позициями.

Однако более-менее успешно маневрировать я мог только на этой небольшой площадке. Понятно, что долго это продолжаться не могло. Сбежать от винторогов по скалам не было шансов. Как не было и шансов справиться врукопашную хотя бы с одним.

Эх, как кстати сейчас были бы мои метательные железяки, будь проклят усатый клешненосец, потопивший плот!

А впрочем, здесь достаточно подходящих для метания камней, которые я ощущал ребрами при каждом перекате. Подхватив камешек, бросил его в ближайшего винторога. Камень с глухим стуком срикошетил от покатого черепа и, чиркнув по рогу, отлетел в сторону. Повторить попытку удалось не сразу. Несколькими стремительными прыжками монстры почти зажали меня в угол, и я чудом выскользнул буквально из-под рук одного из них.

– Ур-рх-хэк, – ближний ко мне винторог подавился камнем и выбитыми зубами. Не понимая, что произошло, он сунул лапу в лишившуюся передних зубов пасть, достал и с недоумением уставился на окровавленный булыжник.

Подошедший к нему собрат отнял камень, шумно обнюхал, смешно шевеля верхней губой, облизнул, сунул себе в рот и, обсосав, выплюнул. Тем временем пострадавший ощупывал обломки зубов длинными узловатыми пальцами и коричневым языком. Из его пасти капали тягучие кровавые слюни.

Я понял, что передышка долго не продлится и обозленные твари примутся за меня с двойным усердием, отправил очередной каменный снаряд в висок второго павиана. Тот, вероятно среагировав на мое движение, повернул голову и получил камень прямо в подбровную впадину. Не знаю, достал ли булыжник до глубоко спрятанного глаза, но монстра будто подбросило. Совершив вертикальный прыжок метра на два, он сделал сальто в воздухе и, грохнувшись спиной на камни, принялся кататься, утробно завывая и стискивая огромными ладонями морду.

– Ну вот, а говорили, что против вас только огонь поможет, – сообщил я щербатому павиану, поворачивающему голову то ко мне, то к беснующемуся на камнях собрату.

В следующее мгновение, услышав характерный шлепок, я бросился в сторону. В кувырке подхватил камень, но услышал новый шлепок и поспешно поменял позицию. Краем глаза отметил двоих новых монстров, но очередной шлепок заставил продолжить экстренное маневрирование.

Похоже, на пикник собралось целое стадо. На показавшейся изначально большой площадке стало слишком тесно. Нырок с перекатом. Я схватился за плети лиан и забросил тело на карниз, с которого только что спрыгнул последний винторог. На площадке не увидел ни одного подходящего для броска камня. А снизу уже донесся шлепок павианьих ладоней о землю. Схватив двумя руками приличный обломок, весом не менее двадцати килограмм, я развернулся и успел бросить его в уже подлетающего монстра. Каменюка глухо ударила того в грудь под нижнюю челюсть, и зверь обрушился вниз, едва не схватив меня в последний момент длинными ручищами. Пальцы его правой руки чувствительно царапнули по груди, и только прочная ткань комбинезона уберегла мою кожу от когтей.

Новый шлепок услышал, уже запрыгнув на следующий карниз. Здесь подхватил еще одну приличную каменюку и обрушил ее на голову монстра, приземлившегося карнизом ниже, где только что находился я. Оценивать результат не было времени, и я бросился вперед по обнаружившейся тропе.

Проскочив через расщелину, буквально наскочил на нового монстра, рассевшегося прямо на пути. Тормозить было поздно, отвернуть некуда. С разгона я запрыгнул на плечо винторога и перемахнул через него. В полете до меня дошло, что у этой особи отсутствует рог. Уже улепетывая во все лопатки, понял, что это была самка, отличающаяся от напавших на меня павианов не только отсутствующим рогом, но и жирным телом и большими обвислыми грудями. Не знаю, что она поведала своим ухажерам, но они на меня явно осерчали. Впрочем, у самцов были и свои причины для мести. Когда я оглянулся, то увидел, что винтороги преследуют меня, передвигаясь все теми же гигантскими прыжками. Чтобы не толкаться на узкой тропе, некоторые монстры прыгали зигзагами с одного каменного склона на другой.

Я постарался ускориться, но, слыша настигающие шлепки, понял, что не могу состязаться в скорости с хозяевами скал. Будь склоны вдоль тропы более отвесными, можно было бы периодически метать в преследователей камни. Но достаточно пологие склоны позволяли преследователям обойти меня сверху, если вздумаю остановиться, чтобы метнуть камень в одного из них. Пока не выдохся, оставалось найти какую-нибудь щель, забившись в которую можно держать оборону. Правда, при этом необходим запас пригодных для метания камней, иначе винтороги своими длинными ручищами выцарапают меня из любой щели.

Сверху накрыла тень. Уверенный, что это прыгнул догнавший преследователь, я нырнул вперед – больше просто некуда, вскочил на ноги и понесся дальше. Однако непонятный шум заставил оглянуться. В это время надо мной пронеслась новая большая тень, и тропу закрыли гигантские крылья. А первая птица уже поднималась, держа в чудовищных когтях неожиданно тонко вопящего и дергающегося павиана и тяжело взмахивая мощными крыльями. Вот второй крылатый монстр, победно каркнув, взмыл вслед за сородичем, таща свои два центнера пока еще живой добычи.

Уцелевшие винтороги в панике улепетывали вниз по тропе, а я все еще стоял, остолбенев, и смотрел вслед крылатым исполинам. Когда эти властелины небес напали на моего планирующего робота, я, ощущая себя полуторатонной стальной боевой машиной, не смог в полной мере оценить их размеры. Теперь же вновь, как и тогда на реке, ощутил себя жалкой букашкой, которую каким-то чудом все еще не раздавил башмак исполина. Нападение стада винторогов сразу представилось несерьезным приключением. Однако возвращаться в ту сторону, куда убежали мои недавние преследователи, не было никакого желания, и я продолжил подъем, на ходу восстанавливая дыхание.

По пути содрал с каменных склонов засохшие, но сохранившие гибкость плети лиан и соорудил новый головной убор взамен утерянного. Огненный диск местного светила перевалил за полдень, когда тропа вывела меня почти на вершину горы. Далее начинался не менее крутой спуск, за ним в туманной дымке испарений просматривался широкий серо-голубой водяной поток.

Странно, откуда здесь, на продуваемой ветрами вершине горы, такой неприятный гнилостный запах? Осмотрев окрестности, я с удивлением увидел у подножия торчащей метров на пять вверх скалы груды костей. Именно от них и исходил смрад. Поднял взгляд и обнаружил на вершине ворох сухих веток. Сквозь них проглядывал край чего-то светло-серого округлой формы.

Осознав, близ чьего гнезда нахожусь, невольно присел, желая слиться с поверхностью горы, и обшарил взглядом небо. Однако солнце светило так ярко, что рассмотреть что-либо в выси над головой было практически невозможно. Оставалось одно – как можно скорее убираться отсюда, моля гигантских птах задержаться где-нибудь подольше. Первое время прислушивался, не послышится ли шум крыльев над головой, и отмечал подходящие расщелины и щели меж каменных обломков, где можно спрятаться в случае нападения с воздуха. Но вскоре усиливающаяся жажда вытеснила все мысли из головы, оставив лишь образ прохладного ручейка, чьи капли утром навели меня на эту тропу. Теперь меня гнало вперед желание скорее добраться до воды. О том, что эта вода хоть и разбавлялась горными речками, но все же протекала через смрадные горячие болота, я не думал.

До воды я добрался уже в сумерках. Здесь, в отличие от северной стороны, гора спускалась к реке полого, а не отвесной стеной. Два потока вновь объединялись и продолжали путь к океану широким, бурлящим меж камней руслом. Где-то здесь я должен был оставить плот и двинуться дальше пешком. Еще раз вспомнил нехорошим словом усатого монстра. Если бы не он, я бы уже давно был на берегу океана.

Утолив жажду, отправился вброд к левому берегу. Последние метры пришлось преодолевать вплавь, так как глубина у этого края была довольно приличная. По заверениям напутствующих меня поселенцев, здесь начинались места, контролируемые общиной некоего Владимира, и всякие опасные твари давно были выбиты или прогнаны. Осознание того, что я преодолел-таки заведомо безнадежный путь, прибавило сил. Выбравшись на берег, решил не останавливаться на ночь.

Ночь принесла относительную прохладу, и я бодро шагал, не встречая по пути никакой живности. Лишь раз показалось, будто сквозь шум воды с противоположного берега донесся рык мраморного кота. Как и говорил Михаил, примерно через три часа я вышел к океану.

Бескрайняя водная гладь, отражающая яркие эрликанские звезды, напомнила океанский берег фиолетовой планеты. Не хватало тропических пальм за спиной и верных товарищей. Впрочем, именно ради встречи с товарищами я и проделал весь этот путь.

Опустившись на гальку и привалившись спиной к не успевшему остыть после дневного пекла валуну, я погрузился в перемежающиеся с дремотой размышления и воспоминания. Так в полудреме под нежный шелест волн и встретил рассвет.

При свете дня усыпанный валунами берег уже не казался таким же приветливым, как тот песчаный из моих воспоминаний. Да и сам океан бликовал в лучах восходящего светила не рекламным изумрудом, а неприветливой стальной синевой.

Примерно в километре слева в океан вдавалась скальная гряда, о которой говорил Михаил. На полпути к ней я увидел жердяные постройки. Вероятно, это была солеварня. Направившись к ней, я с интересом осматривал большие глиняные котлы, установленные на берегу небольшого водоема. Жердяная хижина снова вызвала ассоциации с фиолетовой планетой. Впрочем, как и жердяной навес, под которым стоял длинный деревянный стол с лавками.

Чуть дальше от берега, где галька скрывалась под пожухлой травой, заметил приметную тропинку. Прежде чем отправиться по ней, решил искупаться в океане. Берег здесь был усыпан более мелкой галькой, и кристально чистая вода пробудила желание непременно окунуться в нее. Я разделся и отнес комбинезон под навес на лавку. Уже зайдя по колено в воду, остановился от мысли о неведомых хищниках, возможно поджидающих меня на океанском дне. Но вспомнив заверения Михаила в том, что местная детвора постоянно собирает здесь крабов и устриц, смело нырнул в набегающую волну. До службы в «Игле» я вообще не умел плавать. На Кинге, где прошло мое детство, природные водоемы использовались исключительно в технических нуждах, а аквапарки были мне не по карману. Да и не существовало там аквапарков для тех слоев населения, к которым я принадлежал. Но в спецбате «Игла» плавание было одним из обязательных дисциплин, и мы с Солом легко им овладели с помощью Геркулеса и других сослуживцев.

И вот теперь легко и даже с наслаждением преодолев несколько сот метров, доплыл до скальной гряды. Здесь я вышел на берег между громадных каменных обломков и растянулся на большом плоском валуне. В тени дул приятный ветерок, который, вместе с шепчущим прибоем, подействовал на меня усыпляюще.

Проснулся я от истошного женского крика. Вскочив на ноги, выбежал из-за валунов и увидел двух здоровых мужиков. Один из них крепко держал мальчишку лет двенадцати. Похоже, крик этого пацана я принял за женский. Второй мужик вдруг отвесил мальчишке такую оплеуху, которой не показалось бы мало и взрослому человеку.

Что бы ни натворил этот сорванец, но так обращаться с детьми нельзя. С этой мыслью я поспешил к нему на помощь.

Потом была легкая потасовка с обидевшими ребенка здоровяками. Я вспомнил, что легко разделался с ними… И все… Больше ничего в памяти не сохранилось.

Кажется, меня куда-то повезли.

– Кто это? – вопрошающий голос показался знакомым, но зрение еще не восстановилось, и я видел перед собой лишь неясные тени.

– Русский техник, – пояснил женский голос, и мое лицо чем-то накрыли. – Попал в аварию и проходил лечение в регенераторе.

О ком она говорила? Какой еще русский техник? И почему разговаривали на интерлинке? Я не у владимирцев?

Постепенно начал ощущать свое тело. Подвигал головой из стороны в сторону, пытаясь избавиться от накрывающего лицо покрывало. Покрывало сползло само, и я встретился взглядом со склонившейся надо мной женщиной. У нее было неприятное пухлое лицо с невыразительными чертами, в обрамлении растрепанных редких волос какого-то непонятного серого цвета.

– Ты чего это так рано очнулся, парень? – удивленно спросила она.

Я виновато пожал плечами, ощущая, что руки надежно зафиксированы и я не могу ими пошевелить. Хотел попросить освободить меня, но почувствовал укол в шею, и сознание померкло.

Глава 4

Янис Боев

Капрал Боев ненавидел уставщину, и потому командировки в горячие точки галактики считал за благо. На диких окраинных планетах, где звездной пехоте приходилось усмирять повстанческие армии князьков-сепаратистов, солдатам сходили с рук многие проступки, за которые, находясь в месте постоянной дислокации части, можно было огрести не только пребывание в карцере, но и годик-два дисциплинарного батальона. А уж за обожаемые Янисом забавы и вовсе грозил трибунал. Безнаказанно позабавиться с малолетними красотками можно только в мирах, объятых пожарищем войны. Никто не обратит внимания на девичий трупик среди многих других в очередном разрушенном ракетным ударом городе или сожженной деревеньке. А когда бонусом к маленьким радостям звездного пехотинца еще идет военная выслуга и боевые награды с прилагаемым денежным вознаграждением, значительно увеличивающим личный счет в Центральном банке Звездной Конфедерации, то солдатская жизнь в боевых командировках и вовсе казалась прекрасной. А в то, что его однажды могут убить, Боев никогда не верил. Ведь он был молод, и ему всегда сопутствовала удача.

Оставалось несколько последних месяцев службы по пятилетнему контракту, и Янис подумывал о подписании нового, когда удача неожиданно отвернулась от него. И виной всему была ненавистная ему уставщина. Их часть уже почти полгода не отправляли в горячие командировки. Приходилось жить в казармах, проводя время в изучении матбазы, трижды проклятых уставов и на – покарай космос всех комиссаров! – четырежды ненавистных занятиях по политическому ориентированию. От такой жизни даже те офицеры, которые в боевой обстановке были вполне нормальными парнями, становились ужасными занудами и блюстителями воинского устава. И даже выходы на стрельбы проходили в строгом соблюдении каждой буквы прописанных в уставе правил. Мог ли Янис такое выдержать? Естественно, нет. Пробудь полк в казармах до конца его контракта, вряд ли он стал бы подписывать новый. Лучше нанялся бы в одну из полулегальных частных армий, защищающих на тех же окраинных мирах интересы некоторых толстосумов. А что? Наград и прочих заслуг перед Конфедерацией у него хватает. А денежное довольствие в частных армиях поболее будет.

И вот однажды, когда взвод возвращался с дальнего полигона и остановился на ночлег на окраине небольшого селения, Боев за пререкание с офицером заработал наряд вне очереди и должен был заступить на дежурство по подразделению. Его товарищи, измотанные маршем, уже отдыхали в развернутом шатре, а он вышел прогуляться перед заступлением в наряд. До дежурства оставалось почти два часа, и Янис, пройдя мимо ряда боевых роботов, решил прогуляться в поселок, где и встретил глупую девчушку, соблазнившуюся на предложение бравого звездного пехотинца показать ей настоящего боевого робота.

В наряд Боев заступил в благодушном настроении, вполне довольный жизнью. Изувеченное тельце он прикрыл ворохом веток в овражке близ околицы. Неизвестно, каким образом местные жители так быстро обнаружили его жертву. Скорее всего, кто-то видел, как он уводил девчушку в сторону оврага, и сообщил об этом ее родителям. Как бы то ни было, но ближе к полуночи капрал услышал приближающийся гул голосов, а взглянув на монитор системы охранного периметра, увидел беснующуюся толпу.

О причине, заставившей жителей поселка явиться в расположение взвода, нечего было и гадать. И вот тут-то бывалый вояка растерялся. Что предпринять? Поднять подразделение по тревоге? Но ведь все равно все выяснится.

А времени на раздумья не осталось. Толпа уже шла мимо шеренги роботов, бросая в безмолвные машины камни и палки. Местное население славилось горячим нравом, и Янису вовсе не улыбалось попасть в лапы разъяренной толпы. Нервы не выдержали, и он покинул пост, затаившись в растущем поблизости густом кустарнике и решив, будь что будет. В течение получаса капрал прислушивался к доносившимся крикам и шуму.

Наконец толпа ушла и все стихло. И эта подозрительная тишина очень не понравилась Боеву. Мало того что никто не разыскивал его, не было слышно вообще никакого движения. Такое ощущение, будто весь взвод, включая командира, выпроводив толпу разъяренных селян, сразу же беззаботно завалился спать.

Побывавший во многих заварушках капрал привык к виду изуродованных и разорванных на части человеческих тел. Но то обычно были тела аборигенов. А порой это были жертвы его собственных забав. Его же самого, как и его товарищей, всегда защищала надежная броня боевых роботов. А так как Конфедерация всегда воевала только с несравнимо более отсталыми в техническом плане окраинными мирами, в состав которых входило редко больше одной планеты, то звездные пехотинцы привыкли считать себя неуязвимыми и, соответственно, непобедимыми. Да и как могло быть иначе, если любая окраинная планета, посмевшая проявить несогласие с политикой Звездной Конфедерации, тщательно обрабатывалась ракетной дезинфекцией из космоса, затем прочесывалась стаями беспилотников, и только после этого на нее опускались десантные боты, несущие боевых пехотных роботов? С тех времен, когда после Звездных войн возникла Звездная Конфедерация, боевые потери в ее армии были настолько малы, что составляли едва десятую часть от общих потерь, случавшихся из-за неосторожного обращения с техникой и вооружением, из-за неуставных отношений, болезней и тому подобного.

Потому, подойдя к шатру и увидев первые вспоротые от паха до подбородка тела сослуживцев, Боев не сразу осознал реальность произошедшего. И лишь увидев, что остальные солдаты, большинство из которых даже не успели проснуться и находились в походных шезлонгах, подверглись такой же жестокой расправе, Янис осознал, в какой заднице он очутился. Нет, его не ужаснула нелепая смерть товарищей, ибо их судьбы трогали его не больше, чем судьбы аборигенов, убиваемых им во время боевых командировок. Ужасал тот факт, что следователи военной прокуратуры обязательно докопаются до причины кровавого инцидента. И тогда его, заслуженного звездного пехотинца, ждет трибунал и страшная казнь выкидыванием через мусорный шлюз в открытый космос.

Тоскливая безнадега, от которой хотелось завыть, породила в душе капрала лютую злобу на тупых аборигенов, посмевших из-за какой-то малолетней шлюшки так жестоко обойтись с его судьбой, превратив отважного воина в загнанную в угол крысу.

Дальнейшие свои действия Боев практически не помнил. С равнодушием обреченного он смотрел на демонстрируемые ему кадры с видеорегистратора БПР, свидетельствующие о расправе над жителями поселка. Хотя, глядя на картины пепелища, оставленного его роботом от поселения аборигенов, Янис все же испытывал некоторое мстительное удовлетворение.

Прокуратура расследование закончила и отправила материалы в трибунал. И тут в судьбе обреченного на казнь капрала случился новый неожиданный поворот. Карцер посетил какой-то скользкий тип с лейтенантскими погонами и сообщил, что некий доброжелатель настоятельно рекомендует Боеву «проглотить язык» до вынесения решения трибунала. Далее ему показалось, будто судьям неизвестно о факте изнасилования и убийства юной селянки. Его обвиняли лишь в самовольном оставлении поста и в расправе над селянами. Причиной и того, и другого медико-психологическая экспертиза выявила состояние аффекта. Вот так вот – сперва, увидев разъяренную толпу, смалодушничал и убежал, затем, узрев зверскую расправу над товарищами, впал в неконтролируемое бешенство. По большому счету, так оно и было. А отчего селяне напали на спящих солдат, осталось неизвестным, ибо ни один свидетель не выжил, а способных прояснить вопрос файлов с видеорегистраторов БПР и охранной системы словно и не существовало.

Итог – вместо казни Яниса Боева приговорили к лечению в военном реабилитационном санатории на одной из курортных планет. Посоветовавший молчать лейтенант больше не появлялся, и капрал, не привыкший долго ломать голову над вопросами, на которые нет ответа, уже считал все с ним произошедшее всего лишь страшным сном и вновь наслаждался жизнью. Благо санаторий хоть и был военным, но вся уставщина сводилась к отданию чести старшим по званию, при условии что те одеты в военную форму.

Только однажды, когда он грелся под ласковыми лучами местного светила, подремывая под нежный шелест морских волн, персональный комм просигналил о полученном сообщении от неизвестного абонента, подписавшегося «Доброжелатель». В сообщении недвусмысленно говорилось, что он теперь пожизненный должник того, кто позаботился о его благополучии, иначе утерянные файлы всегда могут всплыть для доследования.

Так как обратной связи не было, Боев решил не заморачиваться. Ну, должник и должник. Важно то, что в данный момент он не летит холодным трупом в открытом космосе по направлению к какой-нибудь звезде, а наслаждается благами, о которых и не мечтал.

Санаторное лечение продлилось полгода. После выписки Янис узнал, что он, оказывается, уже подписал очередной пятилетний контракт и отправлен для прохождения службы в одну из самых элитных частей. Разумеется, никаких возмущений по этому поводу не высказал.

Служба в спецбате «Игла» оказалась терпимой. В сравнении с обычной строевой частью здесь офицеры не так рьяно придерживались уставов. Больше внимания уделялось боевой подготовке. Но это Янису даже нравилось, и уже через месяц он сдал неофициальный экзамен и стал равноправным членом сплоченного коллектива. Однако, как и на прежнем месте службы, близко ни с кем не сошелся. Он никогда не испытывал потребности в друзьях. Его душа жаждала иного. Того, что безнаказанно можно творить только во время боевых действий в населенных пунктах.

О том, что взводу, в котором он служит, предстоит отправиться в разведывательный рейд, капрал узнал, возможно, даже раньше своих командиров. На его комм пришло второе сообщение от «Доброжелателя». В нем говорилось, что из предстоящего рейда не должны вернуться трое новичков.

Лишь через несколько дней майор Линдгрен объявил, что взвод в полном составе отправляется в разведывательный рейд на территорию, захваченную галантами. А в их взводе, кроме самого Боева, служили еще трое новичков – невесть как попавшие в элитное подразделение солдаты второго года службы. Янис относился к этой троице с некоторым пренебрежением, ибо был уверен, что они попали в спецбат не по заслугам, а по протекции какого-нибудь высокого покровителя. Теперь же капрал взглянул на это дело с другой стороны. Он прибыл на службу в «Иглу» через месяц после упомянутой троицы. Так может, и их назначение было частью плана неведомого «доброжелателя» по их же уничтожению? И кому эти салабоны ухитрились перейти дорогу? Впрочем, это не его дело. Свою задачу он понял. Что грозит в случае ее невыполнения, знает.

Кстати, в поручении «доброжелателя» был один весьма положительный момент. Если кому-то нужна гарантия гибели троицы новичков, значит, у взвода есть шансы вернуться из рейда в задницу галактики – оккупированную галантами территорию Российской империи.

При десантировании на планету судьба, прикинувшись местными пернатыми гигантами, облегчила задачу капралу, атаковав робот одного из намеченной в жертвы троицы. Малоопытный солдат не смог правильно отреагировать, и его робот, лишившись крыла параплана, рухнул с высоты, не оставляющей шансов остаться целым. А даже если Новиков – так звали оператора робота – и ухитрился выжить при падении, то местные зверюшки, с которыми взвод познакомился в ходе марш-броска по эрликанским дебрям, наверняка исправили эту оплошность.

Теперь Боев ждал удобного случая, чтобы избавиться от оставшихся двоих. К сожалению, аборигены, несмотря на все слухи о русских варварах, никак себя не проявляли. Им вообще встретился только один заросший бородой по самые глаза дикарь, да и тот не только не оказал вооруженного сопротивления, но даже не сделал попытки кого-нибудь укусить. Случись взводу ввязаться хотя бы в скоротечный огневой контакт, и Янис мог воспользоваться моментом и сминусовать одного из клиентов, так теперь про себя он называл Сола Уиллиса и Геркулеса Сегуру. Однако взвод без особых приключений добрался сперва до резервной базы русских, а затем, оставив одно отделение для расконсервации челнока, и до подводной базы ученых. Как оказалось, она и являлась главной целью рейда. Повезло, что осталось именно то отделение, в котором служил пропавший Новиков, и оставшаяся парочка находилась рядом с капралом.

Уже находясь в подводном комплексе, капрал понял, что никаких боевых действий взводу не предстоит. Комплексом владели ученые из Конфедерации и Британии, а община выживших русских, обитающая где-то в горных пещерах, вела себя мирно, послушно исполняя функции по техническому обслуживанию систем жизнеобеспечения. Принуждать к повиновению никого не требовалось, и сей факт усложнял Боеву задачу. Мало того что не было шансов ликвидировать сослуживцев в бою, списав вину на противника, так еще и замкнутое пространство подводного научного центра не располагало к пропаже кого бы то ни было без вести. А на берегу никаких действий не планировалось. После расконсервации и прибытия челнока взвод, прихватив некий секретный груз, незамедлительно отбывал в обратный путь.

Необходимо было срочно искать возможность исполнить волю неведомого доброжелателя, и капрал-таки ее нашел, благодаря прилипчивой молодящейся брюнетке Иоланде Леруа.

Вообще прибывшие в комплекс бойцы пользовались явным и недвусмысленным интересом у женской части персонала. Даром что местные тетеньки годились в матери доброй половине солдат. Странным казалось и равнодушное отношение к такому явлению местных мужчин. Среди бойцов «Иглы» даже пошли разговоры, мол, все местные мужики являются импотентами и следует скорее отсюда сваливать, дабы самим не стать такими. Видя нервозность солдат, майор Линдгрен решил прояснить ситуацию у руководителя комплекса Мэтью Ривса. Через четверть часа он вышел из кубрика Ривса и, чему-то весело ухмыляясь, подозвал Стоккера. Выслушав командира, взводный сержант в свою очередь разъяснил ситуацию командирам отделений, вызвав на их лицах масляные улыбки. Вскоре весь взвод поглядывал на обхаживающих их женщин не с опаской, а с неким оценивающим интересом. Собственно, а почему бы ребятам не расслабиться до прибытия челнока? По мнению майора, они вполне этого заслужили. Разумеется, расслабляться с красотками из какого-нибудь племени аборигенов он своим подчиненным никогда бы не позволил. Но от зрелых научных сотрудников биолого-медицинского научного комплекса можно было не опасаться подхватить неприятные болезни. А то, что эти сотрудницы, находясь почти два десятка лет в замкнутом пространстве, возбудились при виде здоровых молодых парней, так тут ничего удивительного. Во время увольнений на его парней облизываются и более пресыщенные красотки. Однако надо отдать должное подводным биологичкам, несмотря на зрелый возраст и, казалось бы, кабинетную работу, большинство из них выглядело вполне достойно и гораздо моложе своего возраста. Сказывался введенный еще во времена Российской империи обязательный час в тонус-клубе, плюс разработки по косметологической регенерации.

В общем, получив приказ постоянно находиться на связи, бойцы подразделения «Игла» разбрелись разглядывать достопримечательности подводного предприятия, сопровождаемые учеными дамами. Яниса зрелые женщины ну никак не интересовали, и он сперва пытался избавиться от назойливой брюнетки. Хотел даже заявить, что предпочитает общество мужчин, но вовремя сообразил, что среди научного персонала могут оказаться и такие. Уж лучше потерпеть эту тетку. Иоланда же явно не собиралась ограничиваться простой экскурсией по лабиринтам комплекса и уже недвусмысленно предлагала бравому капралу уединиться в ее кубрике либо в одной из лабораторий. Боеву пока удавалось строить из себя непонимающего простачка-девственника, что еще больше раззадоривало Иоланду. Она постоянно прижималась к Янису то по-девичьи высокой грудью, плотно облегаемой тонкой тканью футболки, не скрывающей возбужденно торчащих сосков, то неожиданно наклонялась что-либо поднять, да так, что он едва не натыкался на эротически оттопыренный упругий зад.

В конце концов Иоланда Леруа завела саму себя настолько, что, не в силах больше терпеть, прижала капрала к переборке и с хриплым придыханием поведала о сокровенной мечте заняться сексом в местном зверинце среди клеток с беснующимися монстрами.

Не желающий ощущать себя предметом домогательств Боев готов был придушить ставшую ненавистной брюнетку, но, услышав о монстрах, заинтересовался и попросил показать ему зверинец.

– Я с удовольствием покажу тебе наших монстриков, дорогой, – прошептала Иоланда и, лизнув капрала в ухо, увлекла к ближайшему гравикару.

Зверинец действительно поразил Яниса. Капрал никогда не видел одновременно столько опасных тварей, да еще и так близко. Он даже отпрянул в испуге, когда к ним ринулся огромный ящер. Злобно шипящий монстр уткнулся в силовой барьер клетки, а рассмеявшаяся Иоланда провела рукой по металлическим прутьям буквально в дюйме от бессильно щелкающей острыми зубами чудовищной пасти.

– Теперь ты понимаешь, дорогой, о чем я говорила? – посмотрела она на капрала и эротично облизала губы.

Тот ничего не ответил, ибо услышал шипение буквально над ухом и, повернув голову, встретился взглядом со змеей, способной легко заглотить его целиком. Стремительный язык, сам размерами с приличную змею, ощупывал силовой барьер перед его лицом. Вертикальные изумрудные зрачки смотрели, казалось бы, с холодным равнодушием, но тем не менее завораживали и притягивали.

– Эй, парень, не заставляй меня ревновать к этой красотке, – оттянула его от клетки с гигантской змеей Иоланда.

Они пошли вдоль ряда клеток и вольеров, из которых при их приближении орали, шипели и верещали всевозможные чешуйчатые, панцирные и мохнатые твари. Из бассейнов вздымались гигантские щупальца, щелкали огромные клешни и взирали перископы голодных глаз. Янис представил, что будет, если все эти монстры вырвутся наружу, и ему стало жутко. Даже будь при нем кассетный игломет, оставшийся вместе с другим личным оружием по распоряжению командира взвода в рубке робота, вряд ли бы ему это помогло.

– А это кто? – капрал указал на торчащий из большого бассейна панцирь улитки, достигающий в диаметре не менее пяти метров.

– А, – пренебрежительно отмахнулась женщина, – это океанская ампулярия. Представляет интерес из-за своей практически мгновенной регенерации. Убить ее можно, только расколов раковину и высушив тело огнем.

– Солидная зверушка, – с большим уважением окинул массивную раковину Янис. – Она агрессивная?

– Не говори глупости, солдат. Это же улитка. Как она может быть агрессивна?

– А почему тогда вы ее в клетке за силовым барьером держите?

– Почему? А ты представь, что будет, если эта милашка поползет по лабиринтам комплекса, пожирая всю попадающуюся на пути органику? Лично я не хотела бы оказаться у нее на пути, особенно в каком-нибудь тупике.

– Понятно, – кивнул капрал, разглядывая электронные запоры на клетках. У него в голове начал созревать план. Когда назойливая брюнетка вновь попыталась прижаться к нему, он, улыбнувшись через силу, зашептал ей в ухо: – А ты хотела бы заняться сексом сразу с двумя парнями, крошка?

– С двумя? – Иоланда подняла брови, словно не понимая, о чем речь, затем хитро улыбнулась. – Так вот ты, оказывается, какой проказник? Ну, давай, зови напарника, солдат.

– Ты не совсем правильно меня поняла, – отстранил женщину Боев. – У нас во взводе есть два парня, которые просто обожают секс во всяких экстремальных обстоятельствах. Ну, когда все рушится, взрывается. И они не раз говорили о мечте трахнуть кого-нибудь так, чтобы вокруг бродили дикие звери. Вот с ними ты найдешь общий язык. А я, честно говоря, побаиваюсь всего этого зверинца. Боюсь, мой инструмент от страха может не сработать.

Слегка прищурив правый глаз, Иоланда посмотрела на капрала с презрительным сожалением, которое тут же сменилось новой заинтересованностью.

– Ты познакомишь меня с этими парнями?

– Конечно. Сегодня после вечерней поверки. Окей?

– А что, если они уже заняты кем-то из моих коллег? – засомневалась брюнетка.

– Я вызову их в приказном порядке и направлю в помощь тебе. Надеюсь, ты придумаешь, для какого дела в зверинце тебе понадобится помощь двух солдат?

– Ой, у меня тут столько всяких дел, – растянула губы в хищной улыбке Иоланда.

Наконец-то расставшись с брюнеткой, капрал отправился в ангар, где стояли МР взвода, за радиодетонаторами, чтобы нашпиговать ими замки в зверинце.

Глава 5

Западня

Сол и Геркулес тяжело переживали потерю друга. Они договорились считать Олега живым, пока лично не убедятся в обратном. Однако оба понимали, сколь мало шансов у Новикова. Даже если он не разбился насмерть при падении, то робот наверняка неисправен, а боекомплекта к личному оружию вряд ли хватит надолго. Да и местные монстры порой нападают так стремительно, что даже более опытные солдаты не всегда реагируют вовремя.

Полное осознание утраты навалилось на ребят только после прибытия взвода в МОНИК, когда майор Линдгрен объявил солдатам личное время до особого распоряжения.

В предыдущие дни служащим в разных отделениях Сегуре и Уиллису редко удавалось переброситься парой-другой слов. Изнурительный марш-бросок, проникновение в резервную базу русских, прокладка шахты для вывода челнока из ангара, перелет на парапланах к океану, развертывание станции пакетной связи и обслуживание боевых роботов – все это перемежалось с боевым охранением и коротким пятичасовым сном. Теперь же, когда сослуживцы беззаботно расслаблялись, разглядывая достопримечательности огромного подводного комплекса в сопровождении местных сотрудниц, Сол и Геркулес понуро сидели на пластиковой скамейке в дендропарке жилого комплекса. Когда-то они прошли через дебри фиолетовой планеты, в земле которой полег весь их взвод. Им троим удалось выжить лишь чудом. С тех пор парни не расставались. Дальнейшие планы друзей были связаны одной целью – найти и наказать виновных в гибели их товарищей. Этим планам друзья собирались посвятить ближайший отпуск. Теперь же в результате какого-то нелепого случая их осталось двое.

– Я вижу, вы совсем раскисли от безделья, – прервал тягостные раздумья друзей веселый голос капрала Боева, подошедшего в сопровождении стройной симпатичной брюнетки. На вид женщине было лет тридцать – тридцать пять. Хотя бойцы «Иглы» уже знали, что местным красоткам никак не может быть меньше сорока. А учитывая солидные ученые степени, полученные еще до работы в МОНИК, некоторые из них должны уже забыть, когда перешагнули полувековой рубеж. Однако знать – это одно, а видеть – совершенно другое. И сейчас солдаты видели перед собой именно молодую симпатичную женщину, и никак по-другому воспринимать ее не могли.

– Грустите по Новикову? – ухмыльнулся в ответ на вопросительные взгляды капрал. – Бросьте. Знаете, сколько я за пять лет потерял товарищей? Последний раз вообще один из всего взвода выжил.

Солдаты продолжали молча смотреть на Боева, явно не желая вступать с ним в дискуссию.

– В общем, так, – нахмурил брови тот. – Чтобы вы не раскисли окончательно, я временно отменяю ваше личное время. Вот этой милой женщине необходима срочная мужская помощь. Поможете ей, и вольны снова предаваться унынию. Рядовой Сегура!

– Рядовой Сегура, сэр! – подскочил со скамейки Геркулес.

– Рядовой Уиллис!

– Я, сэр! – поднялся вслед за другом Сол.

– Задача ясна?

– Задача ясна, сэр!

– Можете распоряжаться ими, мадам, – обратился капрал к брюнетке, буквально пожирающей парней подозрительно хищным взглядом.

Женщина взяла солдат под руки и, задрав голову, заглянула в глаза сперва одному, потом другому. И Уиллис, и Сегура отличались высоким ростом, и, сама не маленькая, брюнетка едва доставала им до плеча. Демонстративно проведя влажным кончиком языка по верхней губе, она представилась:

– Меня зовут Иоланда. Надеюсь, парни, наше сотрудничество будет взаимно приятным, – и она увлекла смущенных и ничего не понимающих солдат по тропинке.

А капрал Боев смотрел им вслед, скривив рот в ехидной ухмылке.

Выйдя из жилого комплекса в одну из галерей, Иоланда кивнула на гравикар.

– Садитесь, парни. Я отвезу вас к вашей мечте, – томным голосом проговорила она.

Друзья озадаченно переглянулись, но послушно устроились на пассажирских местах.

Иоланда мазнула пальцем по панели управления и, когда кар тронулся, повернулась к парням. Положив руку на колено Сегуры, спросила:

– Тебя как зовут, солдат?

– Рядовой Сегура, мэм! – рявкнул покрасневший как рак Геркулес, напряженно наблюдающий, как женская ручка перемещается вверх по его колену.

– У тебя слишком длинное имя, солдат, – язык брюнетки вновь облизал верхнюю губу. – Можно я буду называть тебя просто мэм?

– Лучше просто Геркулес, мэм! – вновь излишне громко рявкнул парень, непроизвольно сжав колени, когда рука Иоланды забралась слишком высоко.

Наблюдающий за этим действом Сол едва сдержался, чтобы не спрыгнуть с гравикара, когда рука Иоланды переместилась на его колено.

– А как твое имя, красавчик?

– Рядовой Уиллис, мэм! Можно просто Сол, мэм!

– Вы так громко кричите, парни, что мне не терпится увидеть вас в деле, – с этими словами Иоланда отвернулась к пульту управления и заставила кар удвоить скорость.

Геркулес вытер со лба выступившую испарину и, высоко задрав брови, посмотрел на товарища. Тот, наоборот, свел брови к переносице, однако ответил другу не менее озадаченным взглядом.

– Могу ли я поинтересоваться, какая работа нам предстоит, мэм? – после затянувшейся паузы обратился к женщине Сол.

– Можешь, красавчик, – бросила та через плечо, – но только если будешь называть меня Иоландой.

– Э-э… Иоланда.

– Да, красавчик?

– Какая работа нам предстоит, мэм? Э-э… Извиняюсь, Иоланда, мэм. В смысле, просто Иоланда, – вконец смутился Уиллис, вызвав задорный смех брюнетки.

– Ты такой забавный, красавчик, – игриво глянула она на Уиллиса, отсмеявшись.

– Прошу не называть меня красавчиком, мэм. Меня зовут Сол Уиллис, мэм.

– А меня зовут Иоланда Леруа, мэм, – изобразив мужской голос, передразнила его брюнетка.

– Так какая работа нам предстоит, Иоланда? – вклинился, выручая товарища, Геркулес.

– Вам предстоит такая работа, дружок, о которой вы грезили долгими бессонными ночами в своих жутких казармах.

– У меня хороший сон, Иоланда, – нахмурился Геркулес, – и никогда не бывает бессонных ночей.

– Да-а? – заинтересованно обернулась женщина. – Ну, уж одну-то бессонную ночь я смогу тебе обеспечить.

Вновь переглянувшись с Солом, парень решил больше не задавать вопросов.

Дальнейший путь по лабиринтам подводного комплекса проехали молча. Уиллис задумчиво смотрел в спину Иоланды, а Сегура с интересом крутил головой, разглядывая сквозь прозрачные стены снующих в водной толще жителей океана.

Наконец, кар резко остановился перед закрытой переборкой.

– Приехали, парни, – оповестила брюнетка, легко соскочив с водительского кресла. Пробежав пальцами по дисплею на стене, она кивнула на открывающиеся створки: – Вперед к своей мечте, солдаты!

Женщина вновь взяла парней под руки, сведя их локти так, что в них уперлись ее упругие груди, и повлекла за переборку.

– Ого! – изумленно обвел клетки с монстрами Геркулес.

– Нравятся? – улыбнулась ему Иоланда, прижавшись к солдату еще теснее.

– Вот такой ящер напал на робота лейтенанта в первый день. А такая змея уволокла капрала Муринчика. Сол, а помнишь, как я хотел добыть почти такую же змею на обед, а Ратт мне не позволил?

Сол молча шел вдоль рядов клеток, подталкиваемый брюнеткой, тоже с интересом разглядывая обитателей зверинца.

Они свернули в небольшой закоулок, заканчивающийся тупиком. Здесь в клетках бесновались возбудившиеся при виде людей большие обезьяны и похожие на обычных крыс твари, достигающие не менее полутора метров в длину, не считая облезлого хвоста. Лысые собакомордые обезьяны с противным верещанием носились по вольеру. Другой вид приматов – массивные винторогие павианы – злобно скалились, порой пытаясь протаранить силовой барьер, бросаясь на него всей своей двухсоткилограммовой тушей.

В окружении клеток со столь агрессивными тварями друзья почувствовали себя неуверенно.

– Чем мы можем вам здесь помочь, мэм? – вернулся к прежнему вопросу Сол.

– Вы? – Иоланда в притворном непонимании подняла брови и вдруг с силой толкнула Уиллиса на прутья клетки с силайскими лемурами, схватила за ворот обеими руками и, привстав на цыпочки, притянула его лицо к своему. – Нет, красавчик, это я помогу вам исполнить сокровенные мечты.

– И-извините, мэм, но я вас не понимаю, – попытался отстраниться Сол, опасливо косясь на зубастую пасть лемура, пытающегося вцепиться в его голову через силовой барьер и прутья решетки.

Однако Иоланда не позволила солдату выскользнуть. Более того, продолжая придерживать Уиллиса одной рукой, второй рукой она ухватила опешившего Сегуру за пах и притянула к себе.

– Ну, давайте, парни, – с томной хрипотцой произнесла брюнетка, – начинайте реализовывать свои мечты!

И в тот же миг послышались частые приближающиеся хлопки.

– Что это? – удивленно нахмурила брови Иоланда, продолжая смотреть на Сегуру, которого по-прежнему держала за мужское хозяйство.

Тот, думая о дорогом, понял вопрос по-своему.

– Мэм, это мое… э-э… Это мой…

Яркие вспышки, сопровождаемые громкими хлопками, не дали ему окончательно сформулировать ответ. И без того орущие обитатели зверинца бросились прочь от передних решеток, возопив еще сильнее. Лишь две огромные крысы, находящиеся в отдельной клетке, остались равнодушны к происходящему. Эта парочка и до вспышек спокойно лежала на подстилке из сухих водорослей, равнодушно взирая на мир черными бусинками маленьких глаз.

Воспользовавшись замешательством неистовой брюнетки, парни освободились от ее захватов.

– Происходит что-то непредвиденное, мэм? – поинтересовался Сол, видя, что Иоланда не на шутку встревожена.

– Да какого дьявола тут творится? Нас же сейчас сожрут! – закричала та и бросилась вон из обезьяньего тупика.

Продолжающие ничего не понимать солдаты последовали за ней. Однако, выскочив на центральный проход, они увидели несущегося по нему огромного ящера, сжимающего в пасти чью-то окровавленную тушу. Сообразив наконец, что произошло, парни поспешили убраться с дороги монстра, вернувшись назад и прихватив с собой окончательно растерявшуюся женщину. Но и здесь их встретили уже выбравшиеся из вольера силайские лемуры. Безволосые твари стремительно скакали по решеткам клеток, пронзительно вереща и имитируя попытки напасть на людей. Геркулес попытался врезать кулаком по собачьей морде одной из них, но та стремительным прыжком ушла от удара и, ловко карабкаясь по прутьям клеток, через мгновение оказалась почти под самым куполом.

Тем временем из другого вольера осторожно вышла первая самая крупная крыса. Она остановилась, обнюхивая воздух подвижным усатым носом, а когда перед ней приземлился молодой лемур, спрыгнувший с клетки, молниеносно вцепилась острыми зубами в одну из его задних конечностей. Лемур дико возопил и впился зубами в крысиную морду, стискивающую его лапу. Но тут на помощь предводительнице из вольера ринулись другие крысы, в несколько мгновений разодрав обезьяну. Прыгающих по клеткам лемуров, казалось, совсем не заботит участь сожранного сородича. Их внимание почему-то привлекали исключительно люди, вокруг которых они продолжали носиться.

Зато в стаю крыс врезались два массивных винторога. С ужасным треском и противным хлюпаньем эти монстры ломали и рвали могучими ручищами тела огромных крыс, при этом довольно урча, словно получая некое удовольствие. Сами павианы тоже получали чудовищные раны от зубов хвостатых тварей, однако в горячке схватки не обращали на них никакого внимания.

Трое людей, которых каким-то чудом пока еще не коснулся творящийся вокруг ужас, опешив от происходящего, наблюдали широко открытыми глазами за кровавым кошмаром. Но раздавшийся за спиной рык, начавшийся с низких тонов и, постепенно повышаясь, закончившийся почти визгом, заставил выйти из оцепенения. Оглянувшись, они увидели зашедшего в их тупичок ящера. Этот был поменьше первого, несшегося по проходу. Но и он мог запросто перекусить человека пополам мощными крокодильими челюстями.

– Сол, в клетку! – опомнился первым Геркулес.

Подхватив под руку готовую лишиться чувств Иоланду, он забежал в первую попавшуюся клетку вслед за заскочившим туда же силайским лемуром. Последовавший за ним Уиллис закрыл за собой решетчатую дверь перед самым носом ринувшегося за добычей ящера. Чешуйчатый монстр, врезавшись мордой в стальную решетку, обиженно рыкнул, схватился за прутья передней когтистой лапой и дернул дверь на себя. Та распахнулась, и ящеру, чтобы ринуться внутрь, пришлось выпустить прутья из лапы. Сол тут же снова захлопнул дверь, и монстр опять безрезультатно ткнулся в нее носом. На этот раз он выразил обиду гораздо более долгим рычанием, в завершение вновь перешедшим в визг.

Проявив сообразительность, Геркулес снял с запястья коммуникатор, отсоединил от него пластиковый ремешок и тут же защелкнул его на прутьях, пристегнув дверь. С виду ненадежный эластичный ремешок на самом деле был изготовлен из достаточно крепких материалов, которые не по силе и не по зубам любому животному монстру.

Теперь появилась возможность осмотреться и оценить ситуацию. Клетка, где они заперлись, не пустовала. В ее центре разлеглись те самые две гигантские крысы, никак не реагирующие на происходящее вокруг.

– Они что, больные? – спросил Уиллис, опасливо глядя на тварей.

– Это зверюшки Толстой Солли, – ответила начавшая приходить в себя Иоланда. – Говорят, они не опасны.

– А этот? – Сол кивнул на верещащего в углу лемура.

– Н-не знаю, – все еще дрожащим голосом произнесла женщина. – Кто может знать, что на уме у этой обезьяны.

Ящер вновь врезался в прутья, заставив вздрогнуть и отшатнуться Геркулеса, разглядывающего развороченный пульт запора клетки.

– Скажи, Сол, – обратился он к товарищу, – что могло взорваться в таком замке?

– Да ничего, – ответил тот после короткого осмотра. – Обычная электромагнитная задвижка и генератор силового экрана. Система проста и оттого достаточно надежна.

– А это что? – присев, Сегура быстрым движением выхватил из-под лапы беснующегося ящера металлический кругляш размером с ноготь.

– Сам, что ли, не видишь, что это капсюль радиодетонатора? – нахмурился Уиллис. – М-да-а, в интересную историю мы влипли.

– Иоланда, – Геркулес посмотрел на внимательно слушавшую их женщину, – скажи, кому могло понадобиться выпустить на волю всех этих монстров? И зачем?

– Русским, – ответила та, практически не раздумывая.

А тем временем капрал Боев смотрел в изумрудные зрачки огромной змеи.

Он допустил одну непростительную ошибку: убедившись, что Иоланда заманила Уиллиса и Сегуру в глубь зверинца, поспешил активировать установленные на замки клеток детонаторы, не закрыв вход. Когда же он коснулся значка закрытия створок на дисплее, те никак не отреагировали. Вероятно, в системе произошел сбой из-за выхода из строя запоров и генераторов силовых экранов на клетках. Сообразив, что твари могут разбежаться по лабиринтам подводного комплекса, Боев поспешно вызывал на экран «меню», надеясь найти аварийные способы задраивания переборки. Войдя в список аварийных команд, Янис с изумлением обнаружил команду на разблокирование всех запоров. Вот так вот все просто у этих ученых. И не нужны были никакие детонаторы.

Шипение над головой прервало его размышления. Обернувшись и задрав голову, Янис встретился взглядом с нависшей над ним гигантской змеей. «Танайский удав» – вспомнилась ему надпись, которую прочел вчера на клетке с этой гадиной.

В следующее мгновение удав обрушился на капрала, буквально нанизавшись на него открытой пастью. После чего змей задрал раздавшуюся голову, и конвульсивно дергающийся человек, словно кадык на исполинской шее, опустился в глубь тела питона. С каждым мгновением капрал дергался все слабее и, наконец, совсем затих. В поисках тихого места, где можно спокойно переварить пищу, змей протиснулся в темный люк коммуникационной галереи, и вскоре его почти двадцатиметровое тело полностью скрылось там.

А еще через некоторое время из так и оставшегося открытым входа в зверинец вышел покрытый клочковатой серой шерстью зверь. Переваливаясь на косолапых конечностях и цокая огромными, почти в четверть метра, когтями, зверь подошел к гравикару, обнюхал, попробовал на зуб пластик спинки сиденья и резво отскочил в сторону, когда кар закачался на гравитационной подушке. Но тут зверя отвлек проскочивший мимо силайский лемур. Издав трубный рев, косолапый неожиданно быстро понесся за улепетывающей в глубь галереи верещащей обезьяной.

Глава 6

Знакомство со Славкой

– Эй, парень, очнись. Да очнись ты уже!

Не спеша открывать глаза, я попытался сосредоточиться и понять, где нахожусь.

Кто-то усиленно тряс меня за плечо, настойчиво требуя, чтобы я очнулся. Что значит очнулся? Я что, не спал, а находился в бессознательном состоянии? Судя по голосу и вцепившимся в плечо явно не мужским ручкам, меня тряс либо подросток, либо девушка. Никаких мыслей по поводу места моего нахождения не появилось. Я открыл глаза и увидел склонившееся надо мной знакомое мальчишечье лицо. Это был тот пацан, за которого я вступился на берегу океана.

– Привет, – улыбнулся я ему и, приподнявшись на локте, осмотрел помещение. Как-то уже непривычно видеть вокруг такое обилие металлических предметов. Сей факт порадовал, ибо говорил о том, что я нахожусь в месте, не тронутом излучением галантов.

Потолок был полностью закрыт световыми панелями. Стены скрывались за всевозможным оборудованием непонятного для меня назначения. Повсюду светились и мигали сменяющимся изображением мониторы. Взгляду попалась парочка то ли столов, то ли высоких кушеток, накрытых прозрачными колпаками. Рядом с ними аппараты, похожие на маленьких многоруких промышленных роботов-многофункционалов. Сам я лежал на госпитальной транспортировочной кушетке, накрытый белой простыней.

Если я в госпитале, то что это за странное помещение, похожее на какую-то научную лабораторию? Я в лабораториях никогда не был, но в моем представлении они должны выглядеть именно так.

В памяти всплыло лицо растрепанной тетки. Но кто она, вспомнить не смог. Может, мой лечащий врач? А что тут делает этот пацан? Явно не лечится, судя по совсем не госпитальному прикиду. Может, пришел поблагодарить меня за спасение от тех мордоворотов? Неужели это они меня отправили в регенерационную камеру? Я был в регенераторе? Точно! Теперь вспомнил. И ту неприятную тетку тоже видел после регенератора.

– Э-эй, – помахал перед моим лицом руками мальчишка, – ты в порядке?

Я на мгновение прислушался к своим ощущениям.

– В полном порядке, – подмигнув пацану, отбросил простынь и соскочил на пол.

Глаза мальчишки странно расширились, и в следующее мгновение он отскочил от меня, словно ошпаренный.

– Ты чего? – не понимая его реакции, бросил я в спину отвернувшемуся пацану.

– Ты голый, – сдавленно пропищал он.

– Неужели? – демонстративно осмотрел я себя. – А какой я должен был появиться из регенератора? Покрытый шерстью? Или чешуей? Да не бойся ты меня, пацан. Я не маньяк и не педофил. Позови лучше кого-нибудь, чтобы принесли одежду.

– А простыней прикрыться не можешь?

– Простыней? Да не вопрос.

Скосив глаза из-за плеча, мальчишка проследил, как я обмотал простыню вокруг талии, и только после этого повернулся.

– Тебя как зовут, пацан? – поинтересовался я.

Тот уставился на меня широко открытыми глазами, словно чему-то удивляясь.

– Я не пацан, – заявил он.

– Ну, извини. Я не знаю, как тут у вас принято обращаться. В детском приюте, где я вырос, мы друг друга именно так называли. Меня, кстати, Олегом зовут, – я протянул мальчишке руку.

Тот опять удивленно задрал брови, однако после секундного раздумья вложил в мою руку свою маленькую ладошку и представился:

– Славка.

– Так ты, Славка, позовешь кого-нибудь или мне самому в таком виде отправляться на поиски одежды?

– Слушай, Олег, я не знаю, откуда ты такой взялся, но поверь, лучше сюда никого не звать.

– Это еще почему? – я дружески приобнял Славку за плечи, но, почувствовав, как тот напрягся и дернулся, чтобы освободиться, убрал руку, позволив парню отойти в сторону. Вероятно, у него со взрослыми дядями связаны какие-то нехорошие ассоциации. Не зря те два бугая издевались над ним.

Что-то про себя обдумав, Славка сам подступил ко мне, взял меня за руку и заглянул в глаза.

– Олег, поверь, нам надо скорее отсюда убираться. Как только найдем укромное местечко, я все тебе объясню.

– А где мы находимся?

– В «Моньке».

– Где-е?

– В Международном океанологическом научно-исследовательском комплексе. Мы на дне океана, Олег. И если ты не хочешь, чтобы тебя препарировали на одном из этих столов в качестве подопытной крысы, нам лучше быстрее сбежать из этой лаборатории.

Теперь уже я внимательно посмотрел на мальчишку. На вид ему лет двенадцать. Но как-то слишком по-взрослому он изъясняется для своего возраста. Впрочем, кто знает, через какие перипетии пришлось пройти в своей жизни этому сорванцу? Но о какой опасности он говорит? Судя по всему, парень действительно чем-то напуган. Может, поблизости находятся те двое? Впрочем, ладно, пока последую за ним, и попутно проясню ситуацию.

– Ну, давай, Славка, показывай, куда идти?

– Выход здесь, – мальчишка подошел к задвинутой дверной створке. – Только я не знаю, как его открыть.

На стене перед дверью я увидел обычную панель, не имеющую щели для ключ-карты. Все правильно, ключ нужен только для входа. Никакого дополнительного кода панель тоже не потребовала, и после нажатия на нее дверь с тихим шипением скрылась в переборке. Подмигнув Славке, кивнул ему на выход, предлагая показывать дорогу. Тот шагнул наружу, замер на несколько мгновений, попятился назад. Лицо мальчишки неестественно побледнело. Казалось, от него не только отхлынула кровь, но и непостижимым образом сошел загар. В глазах читался неподдельный ужас.

– Эй! – подхватил я обмякшего пацана. Похоже, у него случился обморок.

Не выпуская из виду дверной проем, посадил Славку в ближайшее пластиковое кресло и сам выглянул наружу.

– Здрасьте вам, тетя, – обратился к голове той самой тетки, которую видел после регенератора.

М-да, пожалуй, пару лет назад я бы и сам мог грохнуться в обморок от такого зрелища. А вот оторванная теткина голова взирала на разбросанные вокруг кровавые куски собственного тела абсолютно равнодушно. Вроде бы на лице человека, умершего такой ужасной смертью, должен был запечатлеться ужас. Ан нет. В бесцветных глазах абсолютное равнодушие.

Оставив на потом вопрос, что или кто сотворил подобное с тетей, отступил назад и ударил по панели, закрывая дверь. Что бы там ни бродило по этому подводному комплексу, а встречаться с ним с голыми руками не стоило. Осмотрел помещение, подошел к одному из столов и выкрутил металлическую штангу, предварительно освободив ее от какого-то прибора. Несколько раз взмахнув увесистой метровой железякой, остался вполне удовлетворенным, но для симметрии открутил еще одну такую. Крутанув сразу обе железяки, с трудом сдержался, чтобы не разнести попавшийся на глаза прозрачный колпак. Против стрелкового оружия с такими дубинками не попрешь, но разнести череп какому-нибудь зверю вполне возможно.

Однако выходить из помещения, пока не прояснится, кто это разрывает людей на запчасти, спешить не следовало. Может, это и были загадочные галанты? Пожалуй, надо все же расспросить пацана.

– Эй, дружище, – затормошил я бледное создание.

Мальчишка открыл глаза и посмотрел на меня затуманенным взглядом.

– Что это было? – промямлил он.

Я отложил железяки, взял парня за плечи и хорошенько встряхнул.

– Славон, сейчас ты мне расскажешь обо всем, что здесь творится, как мы тут оказались и чего нам следует опасаться. Понял? – я еще раз его встряхнул, с удовлетворением отмечая, что бледность отступила с лица парня.

– Олег, давай сперва где-нибудь спрячемся. Сюда же могут прийти.

Я подошел к дверям и пробежал пальцами по значкам на панели.

– Все, Славон, я заблокировал замок. Теперь никто не откроет дверь снаружи.

Парень с явным удивлением следил за моими действиями.

– Олег, а ты откуда?

– Та-ак, – мне пришлось взять пацана за шкирку, отчего в его больших глазах, обрамленных по-девичьи длинными и пушистыми ресницами, мелькнул испуг. – Ты, Славон, я вижу, не приучен слушать старших? Повторяю, сейчас ты мне расскажешь обо всем. А потом, когда-нибудь на досуге, я, может быть, поведаю тебе, откуда я, где я и почему. Итак, для начала я хочу узнать, кто ты и почему на тебя напали те мужики?

Из сбивчивого повествования Славки я узнал, что он живет в горах, в общине того самого Владимира, к которому я направлялся. В общине живут две сотни моих соотечественников. Частью те, кому посчастливилось выжить после налетов галантов, частью – родившиеся позже, как, например, сам Славка. Кроме огородничества, животноводства и охоты, общинники занимаются еще и техническим обслуживанием подводного научно-исследовательского комплекса. А вот с этим комплексом как раз не все понятно. Если верить мальчишке, то сразу после первых налетов галантов ученые из Конфедерации и Британии каким-то образом захватили комплекс полностью под свою власть, выгнав из него хозяев. Несколько лет они вообще не выходили из-под воды, защищенные ее толщей от плавящего металлы излучения. Однако весь технический персонал МОНИК был из местного населения, и когда системы жизнеобеспечения стали давать сбои, захватчикам поневоле пришлось пойти на переговоры с русскими. И теперь техники из общины снова работают в подводном комплексе, а взамен община получает производимые на подводной фабрике медикаменты, в которых ранее остро нуждалась.

Кроме техников в комплекс пригласили Славкину мать. Она раньше была одним из ведущих специалистов, за что ее и ценили захватчики, даже несмотря на пренебрежительно-высокомерное отношение ко всем русским. Каждое утро персонально за ней приходил аквакар, а вечером привозил обратно. Нередко женщине приходилось оставаться на работе на ночь, когда нельзя было прервать очередной научный эксперимент.

Но вот уже пошла вторая неделя, как Славкина мать не вернулась домой, и о ней нет никаких известий. Также в определенный день с МОНИК не пришел аквакар за очередной сменой техников. И вообще нет никакой связи с подводным комплексом. Несколько суток люди из общины круглосуточно дежурили в подземном гроте, в который через тоннель в скале приходил аквакар, но, так никого и не дождавшись, решили наведываться сюда пару раз в день.

Вчера с утра мальчишка бродил в окрестностях ведущей в грот пещеры, надеясь, что из нее наконец-то появится мать. Но вместо нее появились два мужика и сразу затаились в расщелине. Сорванец незаметно подобрался к ним и из услышанного разговора выяснил, что они явились украсть первого попавшегося поселенца для каких-то медицинских опытов. Узнав об этом, парень хотел бежать в общину и рассказать о людокрадах. Однако был замечен и схвачен. Ему что-то вкололи в плечо, после чего он очнулся уже здесь, привязанный к одному из кресел. Здесь же были горбоносый похититель и неопрятная растрепанная толстуха, пребывающая ныне за дверью в расчлененном состоянии. Горбоносый называл ее либо Солли, либо проф, что, вероятно, было сокращением от «профессор».

Заметив, что Славка очнулся, толстуха защелкнула у него на шее металлический обруч, пояснив, что это обезьяний ошейник, который будет делать больно при любом резком движении или при попытке покинуть это помещение.

Когда Сезаро, так звали горбоносого, снял путы, мальчишка встал, чтобы размять затекшие члены, и тут же рухнул назад, вскрикнув от дикой боли. Сперва показалось, будто кто-то резко рванул за волосы, желая содрать скальп, затем каждую жилку скрутило судорогой.

Сезаро с профессоршей рассмеялись, после чего женщина еще раз пояснила, что двигаться нужно очень медленно. А лучше вовсе вставать лишь в отхожее место. Славка и сам не горел желанием еще раз испытать ужасное действие обруча и потому предпочел остаться в кресле.

Похитители общались, не обращая внимания на присутствие мальчишки, и вообще относились к нему так, словно он был не разумный человек, а глупое животное. Сезаро предлагал провести какой-то эксперимент на Славке, но женщина не соглашалась. Она ругалась на здоровяка за то, что он с напарником повредил голову русскому, из-за чего тот проведет в регенераторе не менее двадцати часов. И пока она не вживит тому один из двух имеющихся полипов, тратить резервный на игрушки не будет.

– Или, может, – Солли кивком указала на Славку, – этот экземпляр сделать демонстрационным, а играться вы будете с тем парнем?

– Не-е, – горбоносый активно замотал головой, – лучше подождать. Мы уже с ним поигрались. Брюно теперь скучает в соседнем регенераторе, сращивая порванные связки и выломанный сустав.

Я понял, что речь шла обо мне. Жаль, что уже нельзя расспросить профессоршу Солли о том, какую судьбу она мне готовила и какую игрушку собиралась сделать из мальчишки.

Далее Славка ничего интересного не поведал. К горбоносому Сезаро вскоре присоединился его товарищ, прошедший курс регенерации. Вдвоем они куда-то ушли. Толстуха занималась чем-то непонятным для Славки, и вокруг нее постоянно жужжали манипуляторами лабораторные многофункционалы. От этих роботов мальчишка был в полном восторге. Он собирался непременно добыть одного из них для некоего Матвеича. Когда хозяйка лаборатории уходила, она пристегивала парня к креслу магнитными ремнями. Один раз покормила его яичницей из синтезатора. Впрочем, она и сама за сутки поела только раз. А сон профессорше, казалось, и вовсе не был нужен. Когда наконец-то она доставила в лабораторию мое бессознательное тело, то ей зачем-то понадобилась помощь. Возможно, чтобы переложить меня с гравикушетки. Однако, связавшись с подручными по коммуникатору, толстуха тут же чем-то озаботилась и быстро покинула помещение, забыв привязать пленника к креслу.

Прошло достаточно много времени, а хозяйка лаборатории не возвращалась. Славка, до того лишь несколько раз с разрешения профессорши встававший из кресла, медленными плавными движениями ощупал надетый на шею обруч. Тот показался достаточно просторным, и мальчишка, внутренне сжимаясь от ожидания болевого удара, все так же не спеша попробовал снять его через голову. К счастью, ошейник был рассчитан на более массивные головы, и Славкина головка прошла через него без особых проблем. Подержав металлический обруч над собой, парень резко отбросил его в сторону. Тот заискрился, выстрелил несколькими трескучими молниями и затих, закатившись в угол. А парнишка тут же бросился приводить в чувство меня.

Вот и весь его рассказ. Ни о каких десантниках он не слышал. Никаких солдат, а тем более боевых роботов, он не видел. Неужели я ошибся и наш взвод направлялся не сюда? Значит, где-то поблизости должен быть еще один укрытый от галантов объект, и местные должны о нем знать. Вот только если все местные относятся к гостям так же, как те два здоровяка, отправившие меня на сутки в регенератор, то разговорить их будет непросто. Меня здесь принимают за местного жителя, а мой комбез с шевроном спецвойск армии Конфедерации остался где-то на берегу. Придется искать общий язык с помощью двух железных аргументов. Я поднял металлические дубинки и, направляясь к двери, обратился к мальчишке:

– Славон, иди, покажу, как заблокировать дверь. Я сейчас уйду на разведку, а ты запрись…

– Не-ет! – по-девчоночьи визгливо возопил пацан, в один прыжок оказался рядом и ухватился за обмотанную вокруг моей талии простыню, как за мамину юбку. – Я здесь не останусь! Мне… Мне надо найти маму. Олег, помоги мне, пожалуйста!

– М-да, Славон, ну ты даешь! Ты не забыл, что там за дверью тебя поджидает голова ужасной профессорши в окружении остальных частей ее тела? А ну как опять в обморок грохнешься?

При упоминании о разорванной тушке толстухи мальчишка резко побледнел и пару раз с трудом сглотнул. Мне даже показалось, что он вот-вот закатит глаза. Но парень справился с собой и хрипловато произнес:

– Не грохнусь. Просто первый раз это было слишком неожиданно, – после чего решительно добавил: – Олег, я все равно здесь не останусь.

Пришлось выкрутить еще одну металлическую стойку и вручить ее герою. Вряд ли он сможет ею толком воспользоваться, но хоть чувствовать себя будет более уверенно.

– Держись за моей спиной и без команды ни шагу в сторону, – предупредил я Славку и открыл дверь.

Глава 7

Пауль Линдгрен

Пауль выпустил обойму в морду ящера и перекатом ушел в сторону, едва успев разминуться с покрытым чешуйчатой броней мощным хвостом. Краем глаза он с облегчением заметил, что Мэтью и Маргарет проскочили в один из кубриков. Никого из людей вокруг не наблюдалось, и майору теперь предстояло подумать о собственной безопасности.

За всю армейскую службу ему ни разу не приходилось оказываться в столь глупом положении. Ситуация походила на изощренную ловушку, в которую некто заманил его подразделение. И вина за случившееся лежала непосредственно на нем.

Однако винить себя Пауль будет позже, если ему удастся выпутаться из этой передряги живым. А сейчас необходимо добраться до ангара, в котором мирно стоят боевые роботы взвода и находится весь арсенал.

Надо же было так расслабиться, попав в подводный комплекс! Именно замкнутость пространства сыграла с майором Линдгреном злую шутку, вызвав ассоциации с космической станцией. Ну кому придет в голову на космической станции держать в боевой готовности пехотное подразделение, предназначенное для наземных операций? А нападение на находящийся на океанском дне комплекс монстров из джунглей всех миров галактики не могло родиться даже в воспаленных мозгах режиссеров галоужастиков. Потому бойцы элитного подразделения, подготовленные, казалось бы, ко всем случаям жизни, встретили разбежавшихся по корпусам и галереям обозленных на людей монстров с голыми руками.

В первый день, покидая рубки своих МР, после отключения силовых рам бойцы обрядились в боевую амуницию, как того требовала инструкция. Однако после объявления командиром личного времени, что приравнивалось к увольнительной, вся амуниция с личным оружием вернулась в рубки роботов, за неимением ружейного бокса в жилом комплексе, где разместился взвод. Из всего оружия остался лишь портативный игломет майора, являющийся ритуальной частью офицерской формы. Но что эта пукалка может сделать против толстокожих, чешуйчатых, а то и покрытых костяными панцирями огромных зверей, к тому же обладающих крайне низким болевым порогом и самой высокой в галактике способностью к регенерации? Как позже узнал майор, именно из-за изучения способности к быстрой регенерации эти монстры и содержались в местном зверинце.

Получив сноп игл в открытую пасть, зверь все же недовольно взвыл, засунув в нее обе непропорционально маленькие передние лапы, словно пытаясь извлечь несколько десятков стальных жал. При этом он обратил на Пауля крайне обиженный взгляд наполненного готовой сорваться влагой правого глаза, по-птичьи повернув огромную голову.

Отметив вероятное направление сметающего движения хвоста монстра, Пауль всадил в слезящийся глаз следующую кассету и очередным нырком с перекатом ушел в сторону, скользнув между рядами припаркованных гравикаров.

Потерявший глаз ящер взревел, перейдя с низкого утробного рева почти на ультразвук, и, крутанувшись, врезал хвостом по гравикарам, сметя их в одну свалку. Не успей Линдгрен покинуть стоянку, лежать ему переломанной куклой среди груды транспортных средств комплекса.

– Пауль, скорее! – крикнула высунувшаяся из кубрика Маргарет.

Майор рванул к ней, и через пару мгновений за его спиной с шипением закрылась дверь. Обернувшись, он посмотрел на дверную панель внутри сетевого коммуникатора, которая передавала наружное изображение. Там окосевший ящер продолжал громить от обиды беспомощно разлетающиеся во все стороны гравикары. Далее, на опушке дендропарка, какое-то мохнатое чудище пожирало разодранный человеческий труп, периодически поворачивая окровавленную морду в сторону беснующегося ящера и угрожающе рыча.

Заметив обрывки ярко-желтого комбинезона, в которых щеголяла треть персонала комплекса, Линдгрен с облегчением отметил, что пожирают не его солдата. Несмотря на весь свой профессионализм, бойцы подразделения «Игла» не могли тягаться в рукопашной с тварями весом до тонны, а то и более, и имеющими клыки и когти, превышающие размерами десантные ножи. Но вот в реакции, скорости и сноровке они вполне могли конкурировать с огромными монстрами, а значит, имели большие шансы спастись бегством, затаившись в какой-нибудь недоступной щели или закрывшись в одном из многочисленных помещений. Другое дело, если рядом окажется кто-либо из местного персонала. Майор был уверен, что ни один из его солдат не бросит гражданских на растерзание монстрам. Но вот повезет ли им так же, как ему? Ведь у них нет даже портативных иглометов.

– Откуда в комплекс проникли эти твари? – майор повернулся к Ривсу и Коул, решив прояснить для себя ситуацию.

Мэтью никак не отреагировал на вопрос. Казалось, он впал в ступор, отключившись от всего происходящего.

– Кто-то открыл все вольеры в зверинце, – глядя на панель коммуникатора, ответила Коул.

– Кто и зачем? – коротко обозначил следующие вопросы Пауль.

Вместо ответа женщина влепила звонкую оплеуху своему напарнику. Майор же растолковал это действие как ответ и схватил Мэтью за шкирку.

– Он? – Линдгрен встряхнул слабо трепыхающегося Ривса.

– О боже, – махнула рукой Маргарет, – нет, конечно же, не он. Я всего лишь привела Мэтью в чувство.

– Извиняюсь, сэр, – смущенный майор выпустил воротник что-то недовольно бурчащего Ривса и повторил вопрос: – Кто выпустил этих тварей?

– Ваши солдаты не могли? – поправляя одежку, бросил майору Ривс.

– Нет, конечно, – с долей возмущения в голосе ответила за Пауля Маргарет. – Даже если кто-то случайно откроет один вольер, что в принципе невозможно, то открыть все… – женщина развела руками, одновременно пожав плечами.

– Тогда русские, – заявил Мэтью и уже более решительно добавил: – Да, наверняка это их рук дело.

– Пожалуй, это самая вероятная версия, – кивнула в ответ на вопросительный взгляд майора Коул. – Точнее может сказать Хаббард. Но его комм не отвечает на вызов. Надеюсь, Кеннет жив.

Словно в ответ на надежды Маргарет, на панели коммуникатора появилось лицо администратора подводного комплекса. Обычно уложенные в идеальный пробор светло-каштановые волосы были всклокочены. В округлившихся глазах не осталось и следа былого спокойствия. Из приоткрытого рта с хрипом вырывалось тяжелое дыхание.

– Кен, с тобой все в порядке? – обеспокоенно подступила к панели британка. – Ты где находишься?

– В лаборатории Бонса, – Ривс ткнул пальцем в адрес в углу панели.

– Бонса… Бонса разодрал … разодрал винторог, – кое-как сквозь хрип и тяжелое дыхание проговорил Хаббард. Немного переведя дух, он добавил: – Мне удалось проскочить сюда только потому, что на винторога напал морской дракон. Что тут происходит, Марго?

– Я надеялась, ты расскажешь нам об этом. Оператор мог открыть все вольеры зверинца?

После недолгого раздумья администратор отрицательно мотнул головой.

– Нет, не мог. В операторскую выведено только управление системами жизнеобеспечения и кормления зверинца. А после их прибытия, – Хаббард с экрана указал глазами на майора, – Мэтью распорядился полностью отключить оператора от видеонаблюдения. А аварийные команды… Вероятно, вы с Мэтью забыли, что мы решили закрыть операторам доступ к аварийным командам, во избежание диверсий. А во-вторых, такой команды просто не существовало. Сама подумай, какая аварийная ситуация может разрешиться путем освобождения зверья? Есть аварийка по затоплению зверинца, как и любого другого сектора комплекса.

– Значит, открыть все вольеры одной командой невозможно?

– Ну почему же? Возможно. Но не командой оператора или администратора, а непосредственно с панели управления сектором.

– Как это так? – нахмурила тонкие линии бровей Маргарет.

– В управлении зверинцем стоит стандартная складская панель. Потому в ней и присутствует подобная команда. Но она не выведена на экран, и чтобы до нее добраться, необходимо сделать несколько переходов в «Меню».

– Об этом могут знать русские техники? – не унималась Коул.

– Должны, – кивнул Хаббард и, бросив короткий взгляд на майора, добавил: – Но они заблокированы в одном из дальних секторов.

– Разве для них трудно будет освободиться?

– Не знаю, что может заставить их пойти на такой шаг? – пожал плечами администратор. – Я объяснил их вынужденное заточение карантином из-за утечки опасного вируса. Они прекрасно знают, что в подобных ситуациях предусматривается блокировка всех секторов комплекса. А от внутренней сети они отключены изначально. Гораздо больше проблем может возникнуть с оператором и Вересовой. Их заточение будет трудно объяснить.

– О чем вы говорите? – удивленно вопросил Линдгрен. – У вас здесь есть русские пленники?

– Не пленники, Пауль, а техники, – положила руку на его плечо Коул. – Просто мы временно их изолировали после вашего появления. Во избежание всяких неожиданностей. Да и незачем русским знать лишнее.

– Но ограничив их свободу, вы могли спровоцировать диверсию, – майор кивнул на дверь, имея в виду происходящее за ней. – И почему вы не поставили меня в известность о пленниках? Я бы поставил солдат на охрану, и этого, – он снова кивнул на дверь, – не случилось бы.

– Не факт, что это они, – попыталась оправдаться Коул.

– А кто? Кто-нибудь из ваших сотрудников?

– Исключено.

– Вот видите. Своих солдат я тоже исключаю. Сбой в автоматике?

– При любом сбое замки блокируются в закрытом положении, – вступил в разговор Хаббард.

– Может быть, мы займемся поисками виновника после того, как проблема будет устранена? – подал голос все еще недовольный полученной оплеухой Мэтью. Не забыл он и про встряску, которую ему устроил Линдгрен. – Майор, пока вы здесь пытаетесь имитировать расследование, звери крушат ценнейшее оборудование, восстановить которое в наших условиях невозможно. Не заняться ли вам своими прямыми обязанностями – защитой мирного населения? И прошу не забывать, что сами звери тоже уникальны. У того же тиранозавруса эквадоса сердце способно к регенерации при сорокапроцентном повреждении. Потеря данного экземпляра недопустима.

Майор хотел ответить ученому зазнайке, что на данный момент его первейшей обязанностью является доставка любой ценой артефакта галантов, даже если для этого придется скормить монстрам весь персонал подводного комплекса. Однако сдержался. Он на самом деле чувствовал за собой непростительную вину из-за того, что оставил своих солдат безоружными. Да и в целом Ривс прав. Пора предпринимать какие-то действия.

Не глядя, Пауль потянулся правой рукой к левому запястью и… и наткнулся на пустой браслет от коммуникатора. Вот те раз! Супернадежный армейский коммуникатор, выдерживающий удар гидравлического молота, каким-то образом слетел с крепления не менее надежного браслета, с помощью которого можно сцеплять для буксировки многотонные грузы. И что теперь делать? Как поддерживать связь с бойцами? В принципе, для начала связь можно поддерживать через сеть подводного комплекса, где практически все помещения оснащены панелями коммуникаторов. Тем более что в удаленных секторах, где сейчас могли находиться некоторые бойцы, взводная связь отсутствовала. Но винивший себя в том, что взвод встретил опасность безоружным, майор воспринял потерю командирского коммуникатора как очередную свою оплошность, равную потере личного оружия, – это во-первых. А во-вторых, в содержащем особо секретные сведения комме Линдгрена был активирован самоликвидатор на четвертьчасовую задержку после потери контакта с владельцем.

Мазнув пальцем по дверной панели, Пауль задвинул изображение Хаббарда, выведя на экран наружную панораму. Ящер уже перестал бесноваться и теперь пожирал человеческие останки вместо лохматой зверюги, которая куда-то ушла. Зато в кронах деревьев прыгали крупные безволосые обезьяны, встречавшиеся взводу во время марш-броска к резервной базе. Больше никаких тварей поблизости не наблюдалось.

– Маргарет, – майор повернулся к британке, – мне необходимо найти свой коммуникатор. Я потерял его во время схватки с ящером. Вероятно, где-то на стоянке аквакаров. Прошу подстраховать меня у дверей. Но если что, не рискуйте, сразу закрывайтесь. – Линдгрен хотел что-то сказать Ривсу, но, передумав, снова выдвинул на экран изображение администратора и обратился к нему: – Хаббард, я вижу, панель раскалилась от вызовов ваших сотрудников. Свяжитесь со всеми и займитесь сбором информации. Обо всем важном немедленно докладывайте Маргарет. Если рядом с вашими сотрудниками находятся мои люди, зафиксируйте их местоположение, и пусть по возможности остаются на месте до связи со мной. Да, и если со мной что-то случится, то до прибытия лейтенанта Вульфа командование взводом перейдет к сержанту Стоккеру.

Пауль вновь вывел на панель наружное изображение и, убедившись, что там ничего не изменилось, открыл дверь. Поведя стволом игломета направо-налево, он бросился к беспорядочной груде аквакаров тем же путем, которым десять минут назад бежал к кубрику.

Выглянувшая вслед за ним Коул с тревогой осматривала окрестности, уделяя особое внимание ящеру. Благо зрячий глаз того был обращен в обратную сторону. Наблюдай Маргарет за ситуацией через панель коммуникатора, вероятно, смогла бы увидеть вынырнувшего из-под папоротников и понесшегося навстречу командиру десантников игуанобера – хищное млекопитающее, имеющее мощные вытянутые челюсти, густую желтовато-белую шерсть и экстерьер крокодила. Линдгрен тоже не видел зверя, ибо их разделял созданный ящером завал из гравикаров. Лишь игуанобер каким-то чутьем чувствовал человека и стремительно несся ему навстречу.

Добежав до первого гравикара, майор подумал, что если коммуникатор обронен где-то здесь, то найти его среди этой свалки вряд ли реально. Обойдя машину, заглянул за следующую и отпрянул назад. Но тут же понял, что вернуться в кубрик уже не успеет. Взведя игломет, запрыгнул на кар, оценивая ситуацию и решая, куда будет уходить с линии атаки несущегося на него монстра, повадками напоминающего обросшего густой белой шерстью бесхвостого крокодила.

Глава 8

В клетке

Сделав несколько безуспешных попыток дотянуться сквозь крепкие прутья до спрятавшихся в клетке людей, ящер отвлекся на возню за спиной. Недолго понаблюдав за кровавой схваткой винторогих павианов с пещерными крысами, он наступил задней лапой на одну из поверженных хвостатых тварей и склонился над ней. Гигантские челюсти сомкнулись на брызнувшей внутренностями серой туше и мощным рывком вырвали кусок окровавленной плоти. Резко запрокинув голову, монстр позволил мясу провалиться в глотку и вновь склонился над останками.

Геркулес завороженно наблюдал за пиршеством гигантского ящера, Иоланда испуганно жалась к солдату, и лишь сохранивший внешнее хладнокровие Сол пытался связаться с кем-нибудь из командиров по коммуникатору. К сожалению, никто из них не был доступен. Портативные серверные станции, обеспечивающие работу сети подразделения, находились у командиров отделения и у взводного сержанта. В полевых условиях серверы могли обеспечить устойчивую связь на площади радиусом до десяти километров. Кроме того, каждый отдельный комм мог поддерживать сигнал другого комма на удалении от площади охвата серверов до полукилометра. Однако в подводном комплексе взводная сеть плохо работала уже в соседних с жилым корпусах, а далее сигнал и вовсе едва пробивался. Соединять сеть подразделения с сетью МОНИК было строго запрещено армейскими инструкциями. В принципе, особой нужды в использовании связи подразделение не испытывало. В кубриках, куда поселили солдат, присутствовали коммуникаторы внутренней сети комплекса, да и вообще, панели коммуникаторов висели почти на каждом шагу. Так что командир мог всегда воспользоваться общим оповещением, чтобы собрать взвод или найти того или иного подчиненного. Также и солдаты, будь такая нужда, могли воспользоваться сетью МОНИК. Вот только в клетке с гигантскими крысами никто не догадался разместить панель коммуникатора. Оно и понятно, крысам связь ни к чему. Но запертым здесь людям она сейчас пригодилась бы.

– Иоланда, вы можете связаться со своим начальством? – обратился Уиллис к женщине.

– Я? – будто бы не понимая вопроса, посмотрела на него та. – Ах да. Конечно же, могу.

Однако линии членов администрации оказались заняты. Тогда Иоланда вызвала своего последнего бойфренда британца Терри Осборна.

– Ио, тут такое творится! – сразу ответил на вызов не на шутку возбужденный Терри.

– Такое? – прервала его брюнетка, направив коммуникатор камерой на окровавленную морду ящера и беснующихся крыс и обезьян, прорывающихся мимо него к выходу из тупика.

Оценив увиденное, Осборн округлил глаза и приоткрыл рот, оформляя какую-то появившуюся мысль, и, наконец, выдал:

– Так это ты выпустила всех этих тварей? О боже! Ио, ты сошла с ума! – и Терри погасил вызов.

– Это ты сошел с ума, идиот конопатый! – визгливо прокричала в пустой экран возмущенная Иоланда и обратилась к Геркулесу, который почему-то держал ее за талию: – Нет, ты это слышал, солдат? Ты слышал, до чего додумался этот рыжий слизняк?!

– Вызовите кого-нибудь другого, мэм, – вместо не знающего что сказать Сегуры ответил Сол.

В это время, заметив, что все его сородичи удалились в неизвестном направлении, запертый вместе с ними силайский лемур дико заорал и принялся скакать по прутьям стен и потолка. Привлеченный воплями и метанием лемура ящер вновь обратил внимание на узников клетки и сделал очередную попытку проломить заграждение. Это отвлекло его от более доступной добычи, и последние крысы прошмыгнули на выход. За ними, опасливо сторонясь монстра, последовала пара винторогих павианов.

Сторонясь мечущегося по кругу лемура, люди непроизвольно попятились к центру вольера. Геркулес, пытаясь прикрыть Иоланду от опасности, задвинул ее себе за спину, выпустив из виду находящуюся там парочку инфантильных крыс и натолкнув женщину на одну из них. Споткнувшись о серое тело, Иоланда рухнула между гигантскими тварями, завопив от ужаса еще громче лемура прямо в ухо одной из них. Хоть та, подобно товарке, и не проявляла до сих пор никакого интереса к происходящей вокруг суете, но подобного издевательства над своими ушными перепонками не выдержала и прытко отскочила в сторону, сбив попавшегося на пути лемура и приложив его о прутья так, что у того вышибло дух. Жалобно пискнув, обезьяна без чувств опала на пол. Ее вывалившуюся сквозь прутья заднюю конечность тут же отхватил бывший начеку ящер.

Впервые с момента взрывов замков воцарилась тишина. Лишь чешуйчатый монстр упорно сопел, выцарапывая передними конечностями сквозь клетку останки несчастного лемура, тут же отхватывая их чудовищными челюстями и незамедлительно глотая. Действовал ли тут охотничий азарт или, может, что другое, но ящеру нужно было выцарапать из-за прутьев оставшиеся от обезьяны куски, вместо того чтобы спокойно насытиться парой валяющихся после битвы с павианами разодранных крысиных туш.

А напуганная Иоландой крыса вернулась на прежнее место, обнюхала сжавшуюся от страха женщину и вновь улеглась, поджав лапки и обернув вокруг себя хвост. Зажатая меж двух хвостатых гигантов Леруа готова была вновь разразиться истерическим криком, но мирное сопение равнодушных к ее соседству тварей неожиданно подействовало успокаивающе и даже как-то умиротворяюще. С изумлением Иоланда почувствовала даже некий комфорт от соприкосновения с теплыми телами.

– Э-э, мэм, вам требуется помощь? – как-то озадаченно глядя на женщину, поинтересовался Сегура.

– Мэм, не могли бы вы сперва связаться с кем-нибудь для прояснения ситуации, а потом уже располагаться на отдых? – не дал ей сосредоточиться на вопросе Геркулеса Уиллис.

– Помоги мне встать, солдат, – несколько смущенно Иоланда протянула руку Геркулесу.

Поднявшись, она вновь безуспешно попыталась связаться с кем-нибудь из администрации. Затем вызвала Толстую Солли, в клетке с чьими крысами они сейчас находились. Та долго не отвечала, и Леруа, раздумывая, с кем еще связаться, уже хотела сбросить вызов. Но вот короткий сигнал оповестил о соединении, и Иоланда с удивлением уставилась на появившееся на экране загорелое лицо молодого парня с небольшой русой по-юношески курчавой бородкой.

– Ты кто?

– Подопытный кролик.

– Какой еще кролик? Где Солли?

– Солли? – изображение поплыло. Иоланда поняла, что парень наклоняется. На экране мелькнул его обнаженный торс, снова появилось лицо, и вот на Леруа уставилась мертвыми глазами голова Толстой Солли. Парень держал ее за волосы, слегка покачивая перед экраном. – Вы ее имеете в виду?

– О боже! – женщина зажмурилась от ужаса и машинально сбросила соединение.

– Кто это был?! – неожиданно возбужденно схватил ее за руку Сегура. – Сол, ты слышал? Слышал?

Тот тоже заинтересованно нахмурил брови и повторил вопрос товарища:

– Кто это был, мэм?

– Он… Он… – Иоланда прерывисто всхлипнула. – Он отрезал голову Солли. О боже! Это русские дикари! Они проникли в комплекс!

– Иоланда! – Сол взял женщину за плечи и не сильно встряхнул. – С кем вы сейчас разговаривали?

– Это был русский! Он оторвал голову Солли! Он держал ее за волосы, а она смотрела на меня! Она смотрела на меня, понимаешь, солдат!

– Успокойтесь, мэм, – Уиллис снова ее встряхнул. – Как выглядел этот русский? Вы можете снова с ним связаться?

– Как выглядел? – во взгляде женщины появилась осмысленность. – Выглядел как все дикари – загорелый, бородатый, с безумным взглядом. Зачем тебе знать, как выглядит этот дикарь?

– Голос был похож на голос нашего пропавшего друга, – пояснил ей Геркулес.

– Вашего друга?

– Долго объяснять, – нетерпеливо отстранил друга Сол. – Свяжитесь с ним, пожалуйста, Иоланда.

– Если это ваш друг, то он безумен, – женщина вывела на экран карточку Солли Кюре и активировала вызов.

Вновь долго не было ответа. Но вот коммуникатор резко просигналил, выводя сообщение о включении административного оповещения. На экране появился непривычно растрепанный Кеннет Хаббард. В отличие от внешнего вида, голос британца был подчеркнуто спокоен. Администратор сообщил о разбежавшихся по корпусам подводного комплекса зверях, по непроверенным данным выпущенных из клеток сошедшей с ума Иоландой Леруа.

– Что-о-о?! Кто-о? Я сошла с ума-а? Вы это слышали, парни?!

– Погодите, мэм, – взял ее руку с коммуникатором Уиллис, – давайте послушаем до конца.

А Хаббард продолжал инструктировать персонал о поведении в сложившейся ситуации, мол, закрыться в ближайших помещениях, куда не успели проникнуть разбежавшиеся хищники, оказать пострадавшим посильную медицинскую помощь и ждать дальнейших распоряжений, не предпринимая никаких самостоятельных действий. Без крайней нужды членов администрации не вызывать, они и без того делают все, что в их силах. Отдельное, практически аналогичное распоряжение британец передал прибывшему из Звездной Конфедерации подразделению, сославшись на приказ майора Линдгрена, который в настоящий момент был занят крайне важным делом и не мог лично связаться со своими подчиненными. В итоге, не сказав ничего определенного, Хаббард еще раз сообщил, что администрация активно работает над устранением непредвиденной проблемы, и отключился.

– Сейча-ас! Сейчас я кое-что скажу этому мозгу дохлой инфузории! – раскрасневшаяся от свалившегося на нее обвинения Иоланда чиркала пальцем по экрану, пытаясь что-то на него вывести. – Да что такое! Не поняла! Это что?

– Иоланда Леруа, – прочитал Уиллис, глядя на экран коммуникатора, – ваша линия заблокирована. Дождитесь сообщения от администратора.

– А-а-а! – сделав страшное лицо, женщина протянула руки в сторону наблюдающего за людьми ящера, скрючив пальцы так, словно собиралась выцарапать ему глаза. – Ну Терри! Ну британская мокрица! Дай мне только до тебя добраться! И ты, Кеннет, – женщина шагнула вперед и ткнула указательным пальцем чуть ли не в ноздрю прильнувшего к решетке монстра, – подкаблучник старухи Марго, ты тоже ответишь за навет! Ненавижу вас всех, британское головозадое отродье!

В довершение угроз Леруа отважно плюнула в разверзшуюся пасть чешуйчатого хищника.

– Осторожно! – Геркулес отдернул женщину от проникшей сквозь прутья трехпалой лапы. Передние конечности пытающегося сожрать их монстра хоть и выглядели до безобидного маленькими на фоне остальной его туши, но каждый коготь на них был размером с человеческий локоть и мог запросто вспороть тело зазевавшегося пленника клетки. Обняв обиженно сопящую Иоланду за плечи, как бы беря ее под свою защиту, парень обратился к товарищу: – Что будем делать, Сол?

– Надо как-то избавляться от нашего сторожа, – Уиллис кивнул на не отходящего от решетки монстра. – Иначе будем тут сидеть до тех пор, пока ребята не освободят нас. Я даже не берусь представить, какими прозвищами нас после этого наградят.

– М-да-а, – осознав всю глубину проблемы, Сегура выпустил плечи женщины и задумчиво сел на тушу лежащей сзади него крысы.

Та придушенно пискнула, подняла голову и непонимающе уставилась маленькими глазками на придавившего ее человека.

– Ой, – тут же подскочил парень, сообразив, куда сел.

Иоланда прыснула, Сол хохотнул, Геркулес сконфуженно улыбнулся. В следующее мгновение все трое весело, а может, даже и истерично, хохотали, не обращая внимания на обиженно ревущего ящера, разозленного недоступной близостью лакомой дичи. Крысы на хохот не реагировали. Главное, чтобы на них больше не садились и не падали эти странные двуногие. А так – да пусть себе хохочут.

– Сол, – отсмеявшись, снова обратился к товарищу Геркулес, – а ведь это точно был голос Олега.

– Сомневаюсь, – после недолгого раздумья ответил Уиллис. – Просто голос сильно похож. Иоланда же сказала, что там был какой-то бородатый мужик. Ты можешь представить себе Олега бородатым?

– И голый, – вставила Леруа.

– И голый, – повторил Сол. – Представляешь, голый и бородатый Новиков бегает по подводному комплексу и отрывает головы персоналу?

– Не представляю, – искренне замотал головой Сегура. Затем, кивнув на ручной коммуникатор Иоланды, добавил: – А ведь в сообщении ничего не сказали о дикаре.

– Ага. Из-за этого рыжего идиота Осборна теперь все думают, будто это я распустила зверинец, – вновь завелась женщина, но Геркулес тут же обнял ее за плечи, заставив таким образом утихомириться.

– Вполне вероятно, что дикарь проник в комплекс не один, – проговорил Уиллис, изучая экран своего комма. – И мы никак не можем предупредить ребят и персонал об этой опасности. На моем комме виден только ты.

Отстегнув клапан, Геркулес достал свой коммуникатор из нагрудного кармана, куда положил его после того, как использовал браслет в качестве дверного замка.

– На моем тоже виден только ты, – печально вздохнул парень. Он с минуту водил пальцем по экрану коммуникатора, и вдруг его брови резко взлетели вверх, а глаза широко открылись, словно давая проникнуть больше света на появившуюся в голове мысль. Еще минута раздумий, и последовал неожиданный вопрос товарищу: – Сол, а что будет, если я потеряю личный комм?

– Вот почему в самые неподходящие моменты тебе в голову приходят какие-то дурацкие мысли, а?

– Я серьезно, Сол.

– Тебе напомнить устав нашего спецбата? Там, брат, достаточно четко прописано, что не допускается потеря или передача противнику любого личного имущества, несущего какую бы то ни было информацию о подразделении и армии Звездной Конфедерации. В случае угрозы потери или попадания в руки противника подобного имущества, ты, Геркулес, обязан его уничтожить, – назидательно-усталым тоном закончил Уиллис.

– Значит, я могу его уничтожить?! – просиял при последних словах товарища Сегура и принялся с большим усердием тыкать пальцем в панель.

– Эй, ты чего задумал? – потянулся к другу Уиллис.

Но тот, хитро улыбаясь, погасил экран коммуникатора и шагнул в сторону ящера.

– Эй, хвостатая слизь крысомаки, открой свой утилизатор протухшего мяса! – крикнул Сегура ящеру, и когда тот, будто выполняя команду, распахнул пасть, швырнул комм прямо ему в глотку. Зверь с громким щелчком захлопнул челюсти и попытался схватить наглого человека лапой. Но тот шустро отскочил, крикнув: – Не вздумай кашлянуть! Глотай пилюлю!

– Геркулес, ты… Ты гений, брат! – догадался о задумке товарища Уиллис. – На сколько поставил?

– На тридцать секунд. Давай отойдем на всякий случай, – и Геркулес в очередной раз, уже как-то привычно, практически по-хозяйски, обнял ничего не понимающую Иоланду и увлек ее к противоположной стороне вольера.

И тут рев ящера прервался глухим взрывом, его брюхо раздулось, а из пасти ударил зловонный фонтан, мгновенно покрывший смердящей массой все находящееся в клетке, включая и успевшую отвернуться троицу узников. Из-под хвоста монстра ударил такой же зловонный поток, брюхо резко сдулось, и зверь осел на пол сломавшейся интерактивной игрушкой.

Пара до сих пор равнодушных ко всему крыс оживилась. Они вскочили на ноги и принялись с жадностью поглощать залившую пол субстанцию.

Иоланда согнулась, и ее вывернуло на ботинки Уиллиса.

– Извини, – виновато посмотрел на друга Геркулес, – я не предполагал, что так получится.

– Да ладно, – пожал плечами тот, пытаясь стряхнуть налипшую на них гадость. – Только давай не будем никому об этом рассказывать?

Глава 9

Напролом

Я снова выглянул в окровавленный коридор. М-да… Интересно, что за монстр тут резвился?

Мимо протиснулся Славка и, старательно отводя глаза от останков профессорши, спросил:

– В какую сторону идти?

Я и сам размышлял над этим вопросом. Вправо уходили ни на что не похожие смазанные кровавые следы, и нам с ними было не по пути. Но что, если слева, откуда пришел монстр, имеются его сородичи?

Звук громкой отрыжки заставил Славку по-девичьи взвизгнуть, а меня вздрогнуть и крепче сжать железяки. И снова громкая отрыжка. Что за бред? Звук исходил от оторванной головы! Перепуганный мальчишка крепко схватил меня за правый локоть и завороженно уставился на голову полными ужаса глазами.

– Тьфу ты, – выдохнул я облегченно, заметив после очередного звука отрыжки валяющийся рядом с головой коммуникатор, который таким образом оповещал о вызове. Профессорша, если это ее комм, похоже, была из тех извращенцев, коим нравились подобные сигналы оповещения.

Чтобы успокоить вцепившегося в меня мальчишку, все еще думавшего, будто звуки издавала голова, и ожидавшего, что она вот-вот заговорит, наклонился, поднял комм и с усмешкой показал ему. На изображении вызывающего абонента симпатичная брюнетка. Я машинально ответил на вызов. На самом деле брюнетка оказалась несколько старше. Она удивленно уставилась на меня.

– Ты кто? – вопрос прозвучал на интерлинге. Значит, она, скорее всего, из моих сограждан, а не из моих соотечественников.

– Подопытный кролик, – представился я, стараясь приветливо улыбаться.

Но, похоже, брюнетка была не в курсе намечавшихся опытов профессорши.

– Какой еще кролик? Где Солли?

– Солли? – после секундного раздумья я догадался, о ком идет речь. Наклонился и поднял за волосы голову профессорши. – Вы ее имеете в виду?

– О боже! – глаза женщины расширились от ужаса, и экран коммуникатора погас.

Похоже, брюнетка решила, что это я расчленил ее подругу-вивисекторшу. Зря я ответил на вызов. Теперь надо скорее отсюда сматываться.

Забросив комм в открытую дверь лаборатории и подхватив левой рукой под мышки вновь сомлевшего Славку, я направился в сторону, противоположную той, куда вели кровавые следы. Через десяток шагов наткнулся на парковочную нишу с гравикаром. Такой способ парковки гравикаров в узких коридорах знаком по космическим станциям. А лихо гонять на подобной технике я наловчился, еще работая упаковщиком на заводе промышленных роботов, принадлежащем отцу Сола Уиллиса. Эх, где сейчас мои друзья? Может, уже возвращаются домой, выполнив возложенное на взвод задание и грустя о потере друга?

Ладно, не время для соплей. А каром я все же решил воспользоваться. Перевернул грузовую платформу и усадил вялого Славку в одно из пары появившихся пассажирских кресел.

– Эй, пацан, ты же рвался на поиски своей матери! Или, может, оставить тебя в лаборатории? – спросил я, садясь в водительское кресло.

– Нет! – оживился тот. – Я просто… Ну…

– Да ладно, Славон, не грузись. От такого зрелища и взрослый мужик с непривычки сомлеет, – успокоил я мальчишку, ища на незнакомой панели кара переключение на ручное управление.

Ага, нашел. С ухмылкой прочитал сообщение, что ручное управление может быть опасно для жизни, и подтвердил команду. С легким жужжанием выдвинулся джойстик. Ну, вперед!

И все же в местных коридорах автопилот необходим. Я понял сей факт, едва выехав из ниши. Наверняка только благодаря автопилоту несшийся по коридору гравикар успел подскочить вверх при моем неожиданном появлении и пронестись над нашими головами. Благо умная автоматика во время прыжка отключила гравитационную подушку, иначе нас со Славкой так приплющило бы, что гарантированно потребовался бы суточный курс в регенераторе. Вот перепрыгнувший нас кар резко остановился. Водителю понадобилось несколько секунд, чтобы перейти на ручное управление, аппарат развернулся на месте и подъехал к нам.

Ба, да за рулем старый знакомый! Вот и Славка узнал горбоносого.

– Это Сезаро, – полушепотом сообщил мальчишка.

Дошло, с кем встретился, и до Сезаро. И он явно не желал нас приветствовать, а снова крутанул аппарат и, резко набирая скорость, помчался прочь, даже не притормозив у останков своей приятельницы.

Не могу сказать, зачем я кинулся его догонять. Возможно, сработал заложенный в каждом мужчине древний охотничий инстинкт – догонять все, что убегает.

Минут десять мы мчались по совершенно безлюдным лабиринтам подводного комплекса. Один раз выскочили в невероятно просторный зал, за высоким прозрачным сводом которого кипела океанская жизнь – плавали в одиночку и косяками рыбы, моллюски и прочие твари всевозможных форм и расцветок. В темную высь уходили стебли подводных растений, по куполу ползали головоногие моллюски, скобля его непрестанно работающими ртами. Невольно засмотревшись на это завораживающее зрелище, я выпустил из вида беглеца и едва не въехал в затаившееся посреди просторного помещения мохнатое чудовище, напоминающее груду серого тряпья. Лишь предостерегающий крик мальчишки заставил меня в последний момент отвернуть в сторону. Тут же словно выстрелившая из груды матово-черная клешня попыталась ухватить гравикар. Одновременно выдвинулись два стеблевидных глаза, а сама груда приподнялась на десятке крабьих ножек и довольно сноровисто засеменила за нами.

Бросая взгляды через плечо на удивительного монстра, не уступающего размерами моему транспортному средству, я убедился, что он не в состоянии тягаться в скорости с гравикаром, и осмотрелся вокруг в поисках Сезаро. Увидел того в противоположном конце зала. Он остановился возле открытых дверей, и к нему запрыгнул еще один мужчина в ярко-желтом комбинезоне. В новичке я сразу узнал его приятеля. Славка называл того Брюно. Теперь они убегать не спешили, а что-то горячо обсуждали, активно жестикулируя и периодически показывая в мою сторону. Я меж тем не мог остановиться, ибо мохнатая многоногая тварь настойчиво преследовала гравикар. Ну что ж, бросив взгляд на лежащие возле ноги металлические дубинки, я решил, что если придется вновь схватиться с этими парнями, то не буду либеральничать. Для того, чтобы задать несколько интересующих меня вопросов, мне достаточно одного из них, и при этом у него не обязательно должны быть не переломаны руки и ноги. Главное, чтобы мог внятно говорить.

И все же людокрады решили убраться подобру-поздорову и, резко рванув с места, скрылись в ближайшей галерее. Я мог их понять. Даже если они не убоялись встречи со мной, то преследующий меня монстр вряд ли стал бы ждать, когда мы решим свои вопросы. А судя по разбросанным кое-где кровавым останкам, зверь гнался за нами вовсе не для того, чтобы кто-нибудь почесал ему брюшко.

Глянув на притихшего на пассажирском сиденье мальчишку, неотрывно наблюдающего за мохнатой тварью, я повел гравикар вслед за беглецами. Вскоре преследующий нас монстр отстал окончательно, а впереди я увидел остановившийся кар. Что-то заставило беглецов остановиться и снова вступить в эмоциональную дискуссию. Вот Брюно ткнул рукой в мою сторону. Горбоносый схватился за джойстик и повел кар мне навстречу, словно решившись на таран.

– Пригнись, Славон! – крикнул я мальчишке и, подхватив металлическую дубинку, прижался вправо, чтобы в последний момент, если Сезаро поведет кар прямо на меня, рвануть влево. Однако горбоносый держал машину посреди прохода, что гарантировало наше столкновение при любом раскладе. Но таран в мои планы не входил, и в последнее мгновение я резко потянул джойстик на себя, заставив кар прыгнуть. Как оказалось, именно такой маневр задумал и противник. Взмыв в воздух, как два бойцовских шелкопряда, гравикары с треском и скрежетом столкнулись. Благо столкновение получилось не лобовым, а почти по касательной, но все равно силой удара кары закрутило в чудовищном вальсе, разбрасывая по сторонам пассажиров и прочие незакрепленные штуковины.

Чувствительно приложившись о стену и свалившись на пол, я встал на четвереньки и энергично потряс головой, помогая ее содержимому улечься на свои места. После чего какое-то время смотрел на развевающуюся белую тряпку, свисающую с одного из гравикаров, которые, все еще вращаясь, медленно опускались. Эта тряпка отвлекла мое внимание, и я едва не прозевал нападение свалившегося у противоположной стены Брюно. Здоровяк раньше меня оценил обстановку, заметил валяющуюся между нами металлическую штангу, выпавшую из моих рук, когда меня приложило о стену, и рванулся в бой, на ходу подбирая ее.

То ли Брюно на этот раз действовал гораздо резвее, то ли меня приложило слишком основательно, но только я едва успевал уворачиваться от сверкающей металлом дубины, со свистом рассекающей воздух вокруг меня. А ведь где-то еще должен быть горбоносый напарник здоровяка. Отступив к опустившимся карам, схватил болтающуюся тряпку, мгновенно сообразив, что это моя простынь – а я-то, оказывается, голый, – и, присев в очередной раз под просвистевшей над головой железякой, скрутил простыню в жгут, которым и поймал летящую теперь сверху дубинку. Захватил ее петлей, но здоровяк легко выдернул полированную штангу из тряпочной петли. Однако этот маневр дал мне возможность сблизиться с противником достаточно, чтобы не позволить ему замахнуться для нового удара. Серией ударов по корпусу я выбил из легких Брюно воздух, выхватил из ослабшей руки дубинку. Краем глаза отметил движение слева и, нанеся согнувшемуся противнику контрольный удар по ребрам, повернулся.

С облегчением выдохнул, видя живого Славку. Похоже, у парня рассечение выше правого виска, отчего ухо и щеку залило кровью. Но на ногах он стоял уверенно и к тому же воинственно сжимал в руках металлическую штангу, которую я выкрутил для него. Надо же, в отличие от меня парнишка не выпустил оружие из рук. А судя по травме на голове, приложило его тоже не слабо.

– Ой! – пискляво вскрикнул Славка, густо покраснел и отвернулся. Парня опять смутила моя нагота.

Нет, ну я знал, что у моих соотечественников воспитание более целомудренное, чем у молодежи в Конфедерации, но не настолько же. А как же русские бани? Они там что, одетые парятся, что ли?

– Славон, ты горбоносого видел?

– Он там лежит, – мальчишка, не поворачиваясь ко мне, махнул рукой за сцепившиеся кары.

– Лежит? – переспросил я на всякий случай и поднял простыню, превратившуюся в грязную порванную тряпку. Если Сезаро лежит, то можно вновь обмотать ее вокруг талии, дабы не смущать впечатлительного мальчишку.

– Лежит, – подтвердил тот и, бросив короткий взгляд через плечо, повернулся. – Он стоял на четвереньках и мычал, но я ему… – пацан демонстративно махнул железкой.

А он не такой уж и хлюпик. Я протянул руку, чтобы ободряюще похлопать его по плечу, но вдруг увидел, как тонкие брови мальчишки удивленно поползли вверх. При этом взгляд его был направлен мне за спину. Обернувшись, я выставил перед собой штангу в ожидании увидеть непредвиденно быстро пришедшего в себя Брюно. Однако тот все еще не поднялся с карачек, но смотрел в ту же сторону и, что-то невнятно бурча, пятился.

Подняв взгляд, я и сам открыл рот от изумления. Нечто большое, желтовато-серое перегородило галерею. По бокам и сверху осталось не более чем по полуметру свободного пространства. Впереди, то растекаясь по полу, то вздымаясь вверх, колыхалась полупрозрачная студенистая масса, внутри которой что-то пульсировало, перетекало и пузырилось. Четыре хлыстообразных отростка, чувствительно трепеща и то сокращаясь, то вытягиваясь не менее чем на пять метров, словно ощупывали пространство перед исполинским созданием. И оно медленно двигалось в нашу сторону, подтягивая шарообразное тело, отблескивающее костяной твердью.

Пятящийся людокрад уперся в мои ноги, и пришлось наступить ему на спину и продемонстрировать дубинку, когда он затравленно оглянулся.

– Что это такое? – кивнул я в сторону надвигающегося нечто.

– Ампулярия, – в один голос сообщили Брюно и Славка.

Я с удивлением воззрился на пацана.

– Нам про нее рассказывала учительница на уроке океанологии, – пояснил тот.

– Что за ампулярия?

– Океанский моллюск, – теперь натужно прохрипел Брюно. Видать, я надежно отбил ему внутренности и в ближайшее время пакостей с его стороны можно не ждать. – Я изучал его до… Ну, до того, как пришли галанты.

– Нам его следует опасаться? – я снял ногу со спины здоровяка.

– Если не уберемся с его пути, то он нас попросту сожрет, – обхватив руками бока, Брюно уселся на полу и, глядя на океанского монстра, продолжил: – У него самая быстрая регенерация тканей из всех известных существ и абсолютная нечувствительность к боли – хоть куски от него отрезай. Убить можно, только разбив панцирь и высушив тело до девяностопроцентной потери влаги. Ну, или взорвав так, чтобы разметало на куски.

– А откуда он тут взялся? И тот мохнатый с клешней… У вас тут что, всегда так весело?

– Нет, – мотнул головой Брюно, не сводя глаз с приближающегося чудовищного моллюска, – нимфоманка Леруа сошла с ума и открыла вольеры в зверинце. И сейчас по всему комплексу разбрелись самые живучие во всей Галактике твари. Слушай, русский, давай как-то выбираться отсюда. Ты не забыл, что на том конце галереи может ждать тряпичный краб? А эту улитку нам не обойти.

Мне не терпелось задать Брюно несколько вопросов по поводу экспериментов, которые профессорша Солли хотела ставить на нас со Славкой, но он был прав – надо сперва убраться в безопасное место. Гигантская улитка хоть и очень медленно, но уверенно приближалась, и таким темпом через одну-две минуты сможет дотянуться своими щупальцами-усищами.

Велев Славке следить за обстановкой, я осмотрел кары. Аппараты каким-то образом сцепились друг с другом покореженными боками. Панели мигали надписями, требующими вмешательства ремонтных служб, и на мои попытки их оживить никак не реагировали. М-да… Придется выбираться пешком. Вот только что делать с находящимся в отключке Сезаро? Толкнул его ногой – в ответ лишь легкий стон и больше никакой реакции. Лучше бы пацан приложил этого бандита наглухо – сейчас не было бы никаких вопросов.

– Эй, – крикнул я вышедшему из-за гравикаров Брюно, – если не хочешь скормить своего дружка улитке, то тащи его сам.

Пока тот, кряхтя, опускался рядом с Сезаро и пытался его растолкать, я вскрыл гравитационные генераторы в карах и достал энергоблоки. Они пригодятся при встрече с тем самым тряпочным – как назвал его Брюно – крабом или с каким другим монстром. Вырвав пучок проводов, прикрутил по одному к каждой клемме энергоблока. Затем соединил их в определенной последовательности, оставив свободными только центральные. Теперь можно было поспешить убраться с пути ампулярии.

Здоровяк, кряхтя и морщась от боли в отбитых внутренностях, кое-как тащил приятеля, ухватив за лямки полукомбинезона.

– Эй, снимай с него комбез, – я похлопал его по плечу, – он мне будет впору. А твоего дружка понесем вдвоем на простыне.

Несколько мгновений пошевелив бровями, тот осмыслил услышанное и разоблачил горбоносого. Бросив насмешливый взгляд в сторону поспешно отвернувшегося Славки, я переоделся. Длинноватые штанины пришлось подвернуть.

Перекатив Сезаро на простынь, мы подхватили и поволокли его прочь от наползающего монстра, уже ощупывающего усищами гравикары. Энергоблоки пришлось отдать Славке. Кроме того, мальчишка тащил две штанги. Третью я сжимал под мышкой. Брюно несколько раз выпускал из рук края простыни, и его напарник падал на пол.

Наконец достигли конца коридора. Лохматого монстра не было видно, и мы сразу шагнули под купол. Зазубренная клешня стремительно ударила справа, с чавкающим хрустом располовинив тело Сезаро. Брюно от неожиданности рухнул вперед, продолжая сжимать в руках половину многострадальной простыни. Монстр накрыл собой останки горбоносого, заставив меня отступить назад в галерею к побледневшему мальчишке.

Если эта стремительная тварь бросится на нас, а она все равно бросится, то шансов убежать не будет.

– Беги пока назад! – заорал я пацану, выхватив у него один энергоблок, и содрал зубами изоляцию с прикрученного к центральной клемме провода.

– А ты? – пропищал мальчишка, глядя наполнившимися слезами глазами.

И это он несколько минут назад приложил человека железной дубинкой по черепу?

– А ну, бегом, дерьмо ягуанта! – заорал я во всю глотку и уже тише добавил: – Я догоню.

Славка отбежал шагов на десять и снова остановился. Но мне уже было не до него, ибо я заметил, что зверь шевелит в нашу сторону глазами-стеблями. Пятясь, приготовился скрутить все провода на банке энергоблока. Краб-чудовище втянул куда-то под болтающиеся лохмотья клешню с куском кровавой плоти и, неспешно семеня, направился в галерею. Не дожидаясь, когда он рванет во всю прыть, одним движением я скрутил провода и швырнул энергоблок под брюхо монстру. Развернувшись, сделал девять прыжков, настигнув Славку, и на десятой секунде упал, накрыв собой мальчишку.

Глухой взрыв сотряс галерею. На миг погас свет и, несколько раз мигнув, снова загорелся. Вопреки моим ожиданиям, вокруг не разлетелись ошметки разорванного краба. Послышалось непонятное шипение, шелест, а из-под купола донесся женский голос, вещающий что-то о разгерметизации.

Я вскочил на ноги и первое, на что обратил внимание – это задвигающиеся створки, перекрывающие выход под купол. Лохматый краб лежал на месте. Но именно лежал, безвольно откинув шипастую клешню и свесив глаза-стебли. Это какой же прочности панцирь у этой твари, что сдержал взрыв энергоблока, словно саперный купол?

Но что это? Как-то слишком много мутной жижи вытекло из-под мертвой твари и продолжало вытекать непрекращающимся потоком.

– Что это? – озвучил мой вопрос Славка, когда жижа подступила к нашим ногам.

– Вероятно, океанский ил, – сообщил я пацану, сообразив, что замкнутой под панцирем краба энергии взрыва хватило на то, чтобы насквозь пробить пол галереи, и теперь океанская вода, подмывая грунт, проникает внутрь.

Мы бросились в обход лохматой туши к закрывшимся створкам. Панель возле них светилась объемным текстом, сообщающим о блокировании разгерметизированного сегмента, требующим немедленно связаться с администрацией, заверяющим, что аварийная служба уже приступила к ликвидации аварии и тому подобное. Ну да, если я свяжусь с администрацией, то нас тут гарантированно притопят, как нежелательных свидетелей вивисекторских опытов.

Однако вода прибывала, а выломать надежные створки нечего было и думать. Но и стоять на месте не имело смысла.

– За мной! – я забрал у подошедшего мальчишки второй энергоблок и, шлепая по щиколотку в мутной жиже, побежал к гравикарам. Вскоре мы выбрались на сухое место, но прибывающая вода преследовала нас по пятам.

А монстр с безобидным названием ампулярия и не думал поворачивать в обратную сторону. Он уже прополз через сцепившиеся кары и все так же медленно и упорно двигался вперед. Едва мы остановились перед ним, как поток воды догнал нас и двинулся навстречу гигантскому моллюску. Тот, продолжая ощупывать пространство перед собой верхней парой длинных усов, нижними вроде бы как попробовал воду. Судя по всему, вода ему понравилась, и амебоподобное тело тут же расплылось по полу исполинской желтой лепешкой, оголив кромку толстого панциря.

Возникло желание зашвырнуть ему «за шиворот» оставшийся энергоблок. Но этот монстр гораздо медлительнее лохматого краба, да и опасен исключительно из-за своей массы, потому не буду предпринимать необдуманных решений. Взрыв энергоблока хоть и убил краба, пробив корпус галереи, вероятно, недостаточно толстый на днище, но лохматый панцирь разорвать не смог. Убьет ли такой взрыв моллюска? Брюно говорил о его сверхживучести. Лучше бы как-то обойти гиганта. А энергоблок еще может пригодиться для других непредсказуемых встреч. Но если между раковиной и стенами галереи еще как-то можно протиснуться, то студенистое тело заняло все пространство на полметра от пола, и запруженная им вода уже поднялась до середины колена.

Славка молча топтался рядом, всецело положившись на меня. А на кого положиться мне? Эх, где же мои верные товарищи?

В очередной раз вручил энергоблок мальчишке, вооружился металлическими дубинками и, подступив ближе к моллюску, наотмашь врезал по самому длинному усу. Тот резко сократился, почти полностью втянувшись. Ага! А кто-то говорил, будто эта тварь абсолютно нечувствительна к боли. Похоже, к усикам это утверждение не относится.

Но пока я оценивал успех, ко мне метнулся один из нижних усов, оказавшийся скорее щупальцем, чем усом. Теперь попытка врезать по нему железякой не увенчалась успехом. Змееподобный отросток крепко обхватил штангу и потянул с такой мощью, что противостоять ему оказалось не в человеческих силах. Хорошо еще, что вместе с железкой щупальце не захватило руку. Терять оружие не было желания, и я начал колотить по щупальцу второй дубинкой, одновременно следя за другими отростками океанского монстра. Тут же ко мне устремилось другое щупальце, однако первое с хлюпаньем лопнуло от очередного удара, отпустило мое оружие и втянулось в тело.

– Ага! Не нравится? – теперь уже намеренно я дал второму отростку обхватить левую дубинку и, нацелившись, нанес удар правой. Хлюпнуло с первого раза. Из лопнувшей плоти брызнули тягучие струйки слизистой жижи. Отросток скрылся вслед за первым.

Вслед за отбитым щупальцем вдруг начало сокращаться и подтягиваться к раковине все тело улитки. С правого края образовался небольшой просвет у стены галереи, в который тут же стремительным потоком хлынула собравшаяся вода. Я хотел было крикнуть мальчишке, чтобы тот был наготове, и как только просвет увеличится, броситься в него, однако тело монстра перестало сокращаться и начало вытягиваться вверх. Достигнув арочного свода, оно продолжило расти, уже практически нависая над нами и одновременно расползаясь вширь. Ощутив себя букашкой под занесенным башмаком великана, я без лишних слов схватил Славку за рукав и бросился прочь от решившего одним хлопком избавиться от человеческой проблемы чудовища. Бежать мешал встречный поток устремившейся в освободившийся проход воды, ноги по щиколотку вязли в нанесенном иле. Приходилось прыгать, высоко задирая колени. И вот позади обрушилась многокилограммовая, а может, и многотонная масса, взметнув обратную волну мутной жижи, сбившую нас со Славкой и отбросившую на добрый десяток метров вперед.

– Ты живой? – поднял я за шкирку насквозь промокшего пацана, продолжающего обнимать энергоблок и сжимать под мышкой металлическую стойку. А я вот одну дубинку бросил, когда волок пацана за собой.

– Жи-живой, – пропищал тот, не сводя глаз с наползающего исполина, тело которого вновь начало сокращаться. Причем, сокращаясь, оно не удалялось к раковине, а, наоборот, подтягивало ее вперед, продвигаясь таким образом гораздо быстрее, чем моллюск перемещался до того. Такими темпами эта милая океанская улитка загонит нас в тупик и прихлопнет как мух гораздо раньше, чем мы утонем в прибывающей воде.

Как говорил майор Линдгрен, когда нет выхода, надо идти напролом.

– Держись, Славон! – отбросив оставшуюся железяку, я подхватил пацана на руки, посадил его на ладонь согнутой к плечу правой руки и побежал навстречу моллюску. На последних шагах отвел плечо назад и изо всех сил толчком бросил мальчишку в промежуток между раковиной и стеной.

– Ма-а-а, – заверещал он в полете и, вякнув от удара о панцирь, сполз вниз как раз в промежутке. Судя по брошенному на меня обезумевшему от происходящего ужаса взгляду, мальчишка в сознании и не особо ушибся.

– Да брось ты этот чертов блок, Славон! Беги!

Не знаю, внял ли Славон моим словам, ибо в этот момент моллюск вновь начал вздымать тело вверх, и я бросился наутек.

На этот раз меня не сбило волной, так как большая часть воды успела протечь дальше по галерее, и лишь изрядно обрызгало липкой грязью. Не знаю, сколько раз я уже бегал то туда, то обратно, но наконец решился на прыжок. Из-за засасывающего ступни ила толчок получился неудачным, и я, пролетев всего метра полтора, упал на премерзкое тело чудовища. Однако же оно не такое студенистое и липкое, как казалось на вид. Напротив, ощущение лишь слегка влажной, но чистой кожи, под которой двигались и перекатывались мышцы исполина. Подпрыгнув на живом татами, я устремился в просвет. Но моллюск двигался, и просвет сужался. Мне уже точно было не протиснуться. Упершись руками в гладкий, будто отполированный панцирь, а ногами в стену галереи, я попытался подняться выше. Маневр почти удался, но раковину вдруг повело в сторону, и я сорвался вниз. Упал на живую плоть как раз в расширившемся промежутке и, не мешкая, устремился сквозь него, пока многотонная масса не растерла меня по стене.

– Олег! – встретил криком Славка и, подбежав, с рыданием прилип ко мне. Одной рукой он по-прежнему крепко прижимал к груди энергоблок.

– Эй, ты чего, Славон? – взъерошил я волосы на макушке мальчишки. – Чего разнылся, как девчонка?

Парень отстранился, как-то странно посмотрел на меня, но рыдать прекратил. Шмыгнув носом, он вытер слезы свободной ладошкой.

– Ладно, пойдем, пока эта милая улитка не развернулась в обратную сторону, – хлопнул я по плечу Славку и пнул хвост моллюска, поверх которого был прикреплен гигантский диск дверки раковины. Хотя какая это дверка? Это те еще ворота!

Угроза исходила не только от ампулярии, но и от постоянно прибывающей воды. Потому мы спешно двигались по галерее. Минуя гравикары, увидели, что обшивка с кресел исчезла – вероятно, пришлась по вкусу улитке. Панели погасли, а все непрочные детали обшивки основательно покорежены. В общем, вид у каров такой, словно некий исполин пожевал и выплюнул.

Теперь, когда моллюск не заслонял галерею, стал виден противоположный конец. До него еще достаточно далеко, но уже можно различить, что проход задраен. Собственно, этого и следовало ожидать. Минут через десять подошли к плотно закрытым створкам и окончательно убедились, что находимся в ловушке.

Глава 10

Дайвер и солдафон

Когда в дверь подсобки поскребся зверь, Вадим Маракевич пребывал в глубокой задумчивости. Эту кладовку он вытребовал себе еще у прежней администрации, когда прибыл на МОНИК молодым дайвером. И вот уже почти два десятка лет, как Вадим приходит сюда, чтобы закрыться, отгородившись от всего мира, и предаться мечтам о личном будущем. Ведь мысль материальна, и если непрерывно чего-то желать, то оно обязательно должно когда-нибудь сбыться. Эх, знать бы еще когда? Ведь Вадим-то и не хотел многого. Всего лишь быть богатым и жить в свое удовольствие. И чтобы никто ему не указ. Ему еще при совковой Российской империи претило жить по идиотским имперским законам, ограничивающим свободу личности и не дающим возможности жить во имя собственного блага, в чем, по глубокому убеждению Маракевича, и был единственный смысл существования адекватного человека. Почему он и смотрел с вожделением на миры Звездной Конфедерации, лидеры которой провозгласили личность превыше всего. Как они говорили: «Государство должно существовать во благо личности. Социум есть пирамида, на вершине которой находится личность».

Да, да и тысячу раз да! Маракевич был согласен, Маракевич истово верил этим утверждениям. Да и как же иначе, если парень точно знал, что является личностью, которой предназначено быть на вершине пирамиды социума.

Правда, его мысли несколько путались, когда он пытался осознать, что, как заверяли политики Конфедерации, каждый член общества является личностью. Он представлял, как каждая отдельная личность пытается забраться на вершину пирамиды, и пирамида в его воображении тут же растекалась в эдакое болотце, покрытое многочисленными пупырышками личностей, пытающихся забраться на головы других, отчего болото постоянно бурлило и пузырилось.

В этом плане, несмотря на неприятие имперских амбиций, Вадиму была более ясна позиция консервативных демократов Британской империи, утверждающих, что властвовать над обществом должна элитная его часть, именуемая демосом. Все остальное человечество должно работать на благо этого самого демоса. И в этом нет ничего предосудительного. Вот если взять обычную классическую семью из тех, которые до последнего момента еще существуют в Российской империи, да и в Британии не редкость. Ведь родители в таких семьях посвящают жизнь обеспечению блага своего ребенка и при этом не чувствуют себя его рабами. Так почему же общество должно тяготиться заботой о демосе?

Надо ли пояснять, что Вадим Маракевич считал себя самым достойным представителем именно демоса?

Потому-то он с ходу проникся идеей Мэтью Ривса о создании новой великой цивилизации, вершиной которой будут они – обитатели подводного комплекса, единственного островка цивилизации, сохранившегося в простерилизованной пришельцами Галактике. Особенно запали в душу слова некоего древнего либерального демократа, которые постоянно цитировал Ривс, мол, каждый человек должен быть свободным и иметь минимум трех рабов. Нет, рабы Вадиму были без надобности, а вот от рабынь он не откажется. Да и шутка ли дело, парню уже скоро минет четвертый десяток, а он все еще девственник. Не считать же ту пару дорогостоящих сеансов с интерактивным симулятором, которые посетил в юности? И почему ему так не везет с женщинами? Даже нимфоманка Леруа в грубой форме отвергала его предложения. Вот и приходилось Маракевичу периодически уединяться в кладовочке с дайверским снаряжением, обойденной системой коммуникационной связи, чтобы без постороннего внимания предаваться своим… кхм… мечтам.

Последние годы планы Мэтью Ривса, а с ними и мечты Вадима, становились все более несбыточными, и дайвером начинала овладевать беспросветная тоска. Однако неожиданное появление солдат Конфедерации вновь вдохнуло надежду в обитателей подводного комплекса. Весь персонал МОНИК последнюю неделю жил в крайнем возбуждении и в ожидании грандиозных перемен.

Огорчал дайвера лишь строгий запрет администрации покидать комплекс. А персонально ему Кеннет Хаббард и вовсе запретил отлучаться за пределы административно-жилого корпуса, мотивировав тем, что его услуги могут понадобиться в любую минуту. Но Маракевич понимал опасение администрации за утечку информации на берег к русским. Не зря же заперли техников и оператора, объявив карантин из-за утечки опасного вируса. И Вадима оскорбляло подобное отношение к нему. Неужели за все последние годы он не доказал свою преданность хозяевам МОНИК? Особенно дайвера пугала мысль о том, что конфедераты с британцами могут покинуть Эрлику, оставив его на растерзание одичавшим соотечественникам. Ну, может, не таким уж и одичавшим. Частенько общаясь с обслуживающими системы жизнеобеспечения комплекса русскими техниками, Вадим понимал, что никакие они не дикари, и даже молодые стажеры, родившиеся накануне или после нашествия галантов, выглядели вполне цивилизованными людьми. Однако годы, проведенные в обществе, где всякий русский по определению считался коварным дикарем, давали о себе знать.

И вот, когда Маракевич, в очередной раз заперевшись в кладовке, активно предавался философским размышлениям о сложности собственного бытия, в дверь сперва кто-то поскребся, после чего ее сотряс мощный удар. Удивленный дайвер одним движением оправил одежду, прислушался к непонятной возне снаружи и громко спросил:

– Эй, кто там что ворочает? Нельзя ли осторожнее?

Он уже потянул руку к панели замка, чтобы разблокировать дверь и, выйдя, высказать все, что думает о неуклюжих действиях того, кто что-то там ворочает, но сотрясший дверь новый удар и последовавшее за ним утробное рычание заставили Маракевича насторожиться.

– Эй, – уже тише произнес он, приложив ухо к двери, – что там происходит?

И снова рык, удар и жуткий скрежет по двери.

– Похоже, у кого-то буйное помешательство, – озвучил первую пришедшую мысль Вадим, впервые жалея, что кладовка не оборудована панелью коммуникатора и оттого нельзя посмотреть, что творится снаружи. В былые времена и с ручного, как и с любого другого, комма можно было выйти на систему видеоконтроля и заглянуть почти во все уголки подводного комплекса, за исключением разве что личных кубриков. Но с возвращением в МОНИК русских операторов доступ к видеосистеме ограничили почему-то всем, оставив исключительные права лишь членам администрации, у которых, как подозревал Вадим, была возможность просматривать и личные апартаменты персонала. Потому он и уединялся в этой кладовке.

Возня за дверью не прекращалась, и дайвер решил сообщить о ней кому-нибудь из членов администрации. Только он коснулся панели ручного комма, как та засветилась, и на экране появилось лицо Кеннета Хаббарда. Выслушав его обращение, Вадим понял, что за дверью находится один из разбежавшихся по комплексу монстров. А поняв, возблагодарил судьбу за то, что не позволила ему закончить размышлять о ней на минуту раньше. Тогда бы он точно вышел из подсобки, не подозревая о распущенном зверинце, и угодил на обед к одному из них.

После отключения администратора, Вадим попытался связаться с кем-нибудь из начальства, чтобы сообщить о своем положении. Однако их линии были постоянно заняты. Тогда он вызвал первого попавшегося абонента, каковым оказался Лесли Ньюман. Но тот находился почти в таком же положении, как и дайвер. Только заперся не в тесной кладовке, а в собственном кубрике. По его словам, снаружи свирепствовали сразу несколько монстров и они уже разорвали и сожрали несколько человек.

А находящийся за дверью кладовки зверь, вероятно, чуял человека и не хотел уходить от лакомой добычи. Маракевичу оставалось терпеливо ждать спасения и непрестанно сожалеть об отсутствии на двери панели наружного наблюдения.

А ведь однажды Прохор Иванцов – молодой русский техник, предлагал ему установить здесь панель в обмен на дайверское снаряжение, которое Вадим должен был спрятать на берегу в условленном месте. Сами русские проходили через раму сканера и не могли вынести из комплекса даже самого крошечного информационного кристалла. Разумеется, Маракевич не только отказался, но и доложил обо всем Хаббарду. Администрация МОНИК направила ноту совету племени дикарей, Прошке было запрещено в течение года появляться в комплексе, а к дайверу с тех пор техники относились с холодным презрением, будто это не они, а он толкал их на противоправные действия.

Вспомнив о том случае, Вадим вспомнил и о коммуникационной шахте, проходящей за стеной подсобки. Меняя один из кабелей, техники снимали стеновую панель, за которой открывался лаз в шахту. Ему тогда пришлось передвигать стеллаж со снаряжением к противоположной стене. И именно тогда Иванцов предлагал ему сделку.

– А что, если… – задумчиво произнес узник кладовки, глядя на то место, где за откручивающейся панелью скрывался лаз.

В этот момент дверь сотряслась от сильного удара, стимулируя решительность дайвера. Он принялся перекладывать вещи с одного стеллажа на другой, затем отодвинул освободившийся в сторону, подобрал из пенала с инструментом нужный ключ и принялся откручивать панель. Сняв, отставил ее в сторону и заглянул в шахту, которую уже осветили датчики движения. Ход довольно просторный, сечением метр на метр. По противоположной стене проходят аккуратные разноцветные кабель-каналы, светятся показаниями панели, отблескивают позолотой разъемы.

Забравшись внутрь, Маракевич двинулся в сторону, где, по его мнению, должны находиться кубрики. Коммуникационная шахта должна проходить непосредственно под ними.

Техники передвигались по шахтам, лежа на тележках с электроприводом, Вадиму же пришлось семенить на четвереньках. Вскоре он озяб, ибо здесь дул искусственный сквозняк, предотвращающий образование конденсата. Иногда Вадим останавливался, чтобы прислушаться, и ему казалось, будто неведомый зверь уже выломал дверь подсобки и ворочается внутри. А может, и уже ползет за ним по шахте. Панический страх подгонял дайвера, заставляя шустрее переставлять коленки.

Вадим и не заметил, как световые панели над ним перестали светиться непрерывной полосой. Теперь с промежутком метров в десять над головой располагались прямоугольные люки. Обратив на них внимание, Маракевич решил, что находится под кубриками. Поискал панель открытия люка, однако ничего похожего не обнаружил. Прополз дальше, проверяя следующие выходы, – нигде не было даже примитивной механической кнопки, включающей механизм открытия. Неужели все эти люки открываются с какой-то одной панели, расположенной невесть где? Или открываются снаружи, как панель в его кладовке? Но нет, в его кубрике на полу точно не было никаких запоров. Уж за годы жизни в подводном комплексе дайвер успел изучить каждый сантиметр кубрика. Кстати, расстояния между люками как-то великовато, будто выход не в каждый, а в каждый второй кубрик. Может, в его жилище люка попросту нет?

Размышляя, Вадим приподнялся и надавил на люк плечами. Тот неожиданно легко подался и уже сам пошел вверх. С удивлением проследил за тем, как толстая, десятисантиметровой толщины крышка, открывшись, встала вертикально, после чего осторожно выглянул наружу.

* * *

А в эти мгновения наверху майор Линдгрен приготовился к прыжку, чтобы уйти с линии атаки игуанобера. По всему выходило, что шансов в схватке с очередным монстром у него никаких. Бегством тоже не спастись – даже самый лучший боец элитного подразделения не в состоянии долго тягаться в скорости и реакции с подобными тварями. Но за годы военной службы Пауль не раз побывал в самых безнадежных ситуациях, и, судя по тому, что все еще жив, из них всегда находился выход. Главное – бороться до конца. Если нет выхода, иди напролом – так учил он своих солдат и так действовал сам. Правда, подобная тактика явно не пригодна против весившего не менее полутонны монстра.

Вдруг краем глаза майор отметил какое-то движение на полу слева. Он уже готов был нырнуть вправо, в груду покореженных давешним ящером гравикаров, но, увидев, как в полу открылся прямоугольный люк и из него высунулась кучерявая шевелюра, обрамляющая идиотское лицо с по-дебильному открытым ртом, Линдгрен в последний момент буквально под носом зверя сменил направление прыжка. Его правый ботинок чиркнул по чудовищным зубам, когда игуанобер попытался схватить улетающую жертву.

А жертва, вбив собою появившегося из-под пола дайвера обратно в лаз, уже скрылась из виду. Разочарованно захлопнув пасть, монстр обиженно взревел и ринулся к открытому люку. Однако тот оказался маловат для его мохнатой туши. Сперва игуанобер просунул лапу и принялся шарить под полом вслепую. Потом кое-как протиснул длинную морду и зарычал вслед спешно удаляющейся жертве, вероятно, требуя, чтобы та вернулась.

* * *

Высунувшись из люка, Вадим ничего не успел увидеть, ибо нечто огромное врезалось в него и вбило обратно в шахту.

– А-а-а! – закричал он, втянув голову в плечи и схватившись за разбитое в кровь лицо. Он был уверен, что сейчас напавший зверь начнет рвать его на куски. Мелькнула мысль, что придется долго мучиться, ибо пожирать его зверь начнет с задницы, которой в данный момент дайвер был обращен к напавшему хищнику. И он продолжил кричать от ужаса: – А-а-а!

– А ну, быстрее ползи вперед, урод! – с этими словами кто-то так сильно врезал ему по заду, что Маракевичу пришлось отнять руки от разбитого лица, дабы не проехаться им же по полу, и по инерции побежать на четвереньках вперед. А вернее, назад, в ту сторону, откуда пришел. Новые удары по заднице, звериный рык и направленные явно в его адрес нелестные выражения не давали ему остановиться.

– Стоять, дерьмо вислоухой вонючки! – скомандовали сзади, и Вадим повиновался. Шмыгнув разбитым носом, он затравленно оглянулся. Стоя на четвереньках, на него строго смотрел командир прибывших десантников майор Линдгрен.

– Куда ведет эта шахта? – грубо поинтересовался майор.

– Н-не знаю. Я не техник, – ощупывая разбитое лицо, простонал Вадим.

– А ты как сюда попал, слизь крысомаки?

Маракевич хотел было возмутиться солдафонской грубостью и потребовать, чтобы майор обращался к нему с подобающей вежливостью, но, взглянув в суровое лицо, поспешно ответил:

– Из своей подсобки. Там есть ход в стене.

– Впер-ред! – коротко скомандовал Линдгрен, и Вадим поспешно засеменил, получив чувствительный тычок кулаком в пятую точку.

О том, что в подсобке их может поджидать взломавший двери хищник, дайвер вспомнил, только оказавшись перед открытым лазом. Он хотел отпрянуть от него, но майор очередным ударом в уже изрядно отбитый зад, втолкнул хозяина кладовки внутрь.

– А-а-а! – снова закричал тот, вываливаясь кубарем на жесткий пол. Но увидев, что дверь по-прежнему заперта, замолчал.

– Чего орешь, будто тебя насилует самка шилоклюва? – высунув из лаза голову, майор осмотрел помещение и ловко спрыгнул внутрь. Подойдя к стеллажам, с интересом осмотрел снаряжение. – Твое хозяйство?

– Мое, – кивнул Маракевич. – Я дайвер.

Он схватил с полки индивидуальный медицинский пенал, приложил к шее блок инъектора и принялся поспешно размазывать по лицу регенерирующий гель.

– Что там снаружи? – майор кивнул на дверь.

Словно в ответ на его вопрос дверь содрогнулась от мощного удара, и послышался рык.

– Понятно, – удовлетворился полученным ответом Линдгрен и, ткнув пальцем в комм Маракевича, приказал, словно своему подчиненному: – Найди схему коммуникационных шахт. Мне нужен выход к любому шлюзу.

– У меня нет доступа к такой информации, – промямлил дайвер.

– Чего? А ну, дай сюда! – заставив бедолагу ойкнуть от боли, майор содрал с его руки коммуникатор и полез обратно в шахту.

Заглянувший вслед Маракевич увидел, как Линдгрен отщелкнул какой-то разъем на одном из кабель-каналов и подсоединил к нему его коммуникатор. Сильные пальцы офицера, предназначенные, казалось бы, лишь для того, чтобы сжимать оружие или горло врага, неожиданно сноровисто забегали по панели.

– Та-ак, – удовлетворенно протянул майор. – Ну вот, а ты говорил, что нет доступа. Запомни, стручок мышиной солянки, когда нет доступа, нужно идти напролом! Во-от, получаем права администратора, и окей.

Отсоединив комм, Линдгрен вернулся в подсобку и некоторое время изучал план административно-жилищного корпуса МОНИК.

– Окей, – снова сказал он, откладывая коммуникатор и подступая к стеллажу.

Наблюдая, как майор осматривает снаряжение, проверяя зарядку кислородных синтезаторов на масках, сгибая ласты и осматривая ранцевые двигатели, Вадим видел, что тот понимает в этом толк.

– Окей, – в третий раз заявил офицер и повернулся к Маракевичу. – Бери два полных комплекта и двигай за мной. По этой шахте мы выберемся как раз к ремонтному шлюзу.

– Но администратор запретил мне покидать корпус, – возразил было Вадим, но тут же отлетел в угол от сильного тычка кулаком в грудь.

Схватив дайвера за шкирку, Линдгрен рывком вздернул его на ноги и прорычал прямо в лицо:

– Теперь я тут администратор! И все выполняют только мои команды! Ты это понял, дерьмо ягуанта?

Боясь получить еще один тычок от бешеного солдафона, Вадим поспешно закивал, ибо из-за выбитого из груди воздуха не мог ответить вслух.

Ожидая, пока дайвер отдышится и упакует снаряжение в сумки, майор, заполучив доступ к системе видеоконтроля, бегло просматривал помещения МОНИК, в которых отмечалось нахождение людей. Обнаружив в одной из лабораторий сержанта Стоккера, он обратился к нему через находящуюся там панель оповещения, приказав коротко доложить об обстановке. Обрадовавшись появлению командира, Стоккер доложил о ситуации, сообщив, что отсутствует связь с семью бойцами подразделения. Узнав, что ближе всех к ангару с оставленной боевой техникой находится рядовой второго отделения Рокки Фишер, уединившийся для общения с одной из местных дамочек в ее лаборатории, где его и застало известие о разбежавшемся зверинце и приказ оставаться на месте до особого распоряжения, майор некоторое время потратил на поиски этой лаборатории. Затем вызвал Фишера по ручному комму его подружки. Та, удивившись, передала комм Рокки, и Линдгрен приказал ему быть готовым принять свой МРР у одного штатского идиота – взгляд на застывшего в ожидании Маракевича.

– За мной, солдат! – скомандовал дайверу Линдгрен после того, как отдал еще несколько распоряжений взводному сержанту, и нырнул в коммуникационную шахту.

Теперь они двигались в сторону, противоположную жилым отсекам. На этот раз по пути встречались ответвления, и офицер уверенно поворачивал в нужные из них, периодически оглядываясь на тащившего снаряжение дайвера. А тот изо всех сил старался не отстать, боясь, что свирепый солдафон снова пустит его вперед и будет подгонять кулаком по заднице. Нестерпимо чесалось смазанное регенерирующим гелем лицо, болели непривычные к подобному перемещению коленки. Хотелось незаметно свернуть в любой поворот, спрятаться в какой-нибудь укромной норе и спокойно переждать весь этот кошмар. В конце концов, он дайвер, а не солдат, и не обязан рисковать жизнью, выполняя приказы бешеного майора….

– Стоять была команда! – и ребристая подошва армейского ботинка уперлась в голову Вадим. – Уснул, что ли, на ходу?

Даже не обратив внимания на очередную грубую выходку майора, Маракевич с облегчением опустился животом на пол и блаженно вытянул ноги. А Линдгрен, сверив их местоположение по присвоенному коммуникатору, уперся спиной в стену с кабель-каналами и принялся бить ногами по противоположной стороне шахты. После третьего удара отошел край панели, по которой он бил, а еще после двух ударов она, громко грохоча, вылетела наружу.

– Эй, солдат, ты чего там растекся, как сопля новобранца? А ну, за мной!

– Я не солдат, – тихо, так, чтобы не услышал майор, возразил Маракевич и полез вслед за Линдгреном в выбитый проем. Выбравшись, он убедился, что они действительно добрались до ремонтного шлюза, и удивился способности офицера ориентироваться в лабиринтах комплекса, всего лишь взглянув на схему их расположения.

Майор пару минут изучал находящиеся здесь ремонтные скафандры, затем все же решил отдать предпочтение легкому дайверскому облачению. Взглянув на Вадима так, что тот без лишних команд принялся вытряхивать содержимое сумок, Линдгрен сноровисто переоделся.

И вот они уже выплыли наружу. Продолжая ориентироваться по коммуникатору, офицер включил ранцевый двигатель и уверенно понесся в нужном ему направлении. Маракевич поспешил следом. Он привык к тому, что в окрестностях подводного комплекса опасные хищники отсутствовали, и не мог знать, что в результате хакерских действий майор совершенно случайно отключил отпугивающие хищников глушилки. Потому гнавшаяся за стаей дельфинов пара кистеперых акул совершенно беспрепятственно проникла на территорию МОНИК. И теперь, обалдевшие от обилия непуганой дичи, океанские хищницы били и рвали всю живность, что попадалась им на глаза.

Глава 11

Ускоренный курс вождения робота-универсала

– Когда нет выхода, нужно идти напролом, – повторил я вслух слова командира взвода майора Линдгрена, нарочито бодро подмигнул уставившемуся на меня мальчишке и, бросив ему: – Стой здесь! Я сейчас, – побежал назад к гравикарам.

А вода тем временем все прибывала, и когда я снял кожух с одного из каров, то уже смог использовать его в перевернутом виде в качестве грузового плавсредства. Набросав в него все подходящие для моей задумки детали, какие только смог оторвать, потащил к закрытым створкам, бредя по колено в воде.

– Не грусти, Славон. Прорвемся! – пообещал я молчаливо наблюдающему за мной мальчишке, продолжающему держать второй энергоблок. Именно на этот энергоблок я и надеялся.

Загнав выдранные из гравикаров штыри и пластины в силиконовое уплотнение створок, с помощью проводов прикрепил к ним кожух так, чтобы он накрывал привод одной из них. Подумав, притащил второй кожух и прикрепил сверху первого. Вряд ли их прочность могла сравниться с прочностью панциря гигантского краба, отразившего в пол всю энергию взрыва энергоблока, но ничего другого у меня не было. А вода уже поднялась выше колен.

– Давай, – забрал я у пацана энергоблок. – И беги отсюда подальше. И шустрее! Давай-давай, шевели манипуляторами! Эй, Славон! Как крикну: «Ложись», так сразу ныряй под воду, понял? Ну, все. Кто не спрятался, я не виноват!

Я встал на вогнанные в уплотнение штыри, оголил зубами центральный провод и подсоединил его к общей скрутке. Раз. Оттянул колпак из кожухов и просунул энергоблок под него. Два. Оттолкнулся изо всех сил и плюхнулся в воду метрах в трех. Три. Поднялся и сделал шаг. Четыре. Пожалуй, вплавь будет быстрее. Нырнул. Пять. Поплыл, стараясь грести изо всех сил. Шесть. Семь. Восемь. Догнал бредущего по пояс Славку. Девять.

– Ложись! – одновременно с грохотом взрыва прыгнул на мальчишку, сбивая его с ног и накрывая собой.

Что-то прошлепало по воде рядом. Подняв из воды голову, я увидел, как в сторону ампулярии скакал по поверхности воды изувеченный кожух.

Переведя дух, сообразил, что продолжал удерживать под водой Славку. Выдернул его за шкирку, и тот судорожно вдохнул, глядя на меня ошарашенно округленными глазами.

– Ты как, Славон? Живой?

– Н-н-не зн-наю…

– Ну, ты пока определись, а я посмотрю, что мы сотворили.

Привод прилично разворочало взрывом. Из него текла маслянистая жидкость и, подобно порванным сухожилиям, свисали какие-то то ли ремни, то ли провода. Вбитый между створок штырь, на который я уверенно вставал левой ногой, теперь наклонился, коснувшись концом прибывающей воды. Взявшись за него, я понял, что плотность сжатия створок значительно ослабла. С надеждой надавил на штырь, как на рычаг, створка подалась, и вода с довольным журчанием устремилась в щель, образовав весьма ощутимое течение. Однако отъехав сантиметра на три, створка остановилась, и, как я ни упирался, далее сдвинуть ее не получалось.

– Тебе помочь, Олег? – спросил подошедший Славка.

– Не мешай, – я с досадой отодвинул бесполезного мальчишку и вновь навалился на створку.

– Олег, может, нужно вынуть эту штуку? – Славка указал на металлический уголок, который я вогнал в уплотнение между створкой и стеной под опору для правой ноги, когда монтировал взрывное устройство. Теперь железяка уперлась углом в стену, заклинив створку.

Используя штырь, я с трудом выковырял уголок из уплотнения, при этом снова сомкнув створки. Осмотрел, нет ли еще каких стопоров, но все, что вбивал для крепления кожухов, вылетело от взрыва.

Снова вогнал штырь в силиконовое уплотнение между створками, навалился и… Воротина легко поползла в стену, а меня сбила с ног хлынувшая в проем вода. Утвердившись на четвереньках, я успел схватить за ворот жилетки влекомого течением тонко верещавшего мальчишку.

Пережидая, пока схлынет поток, слушал механически безэмоциональный женский голос, сообщающий о разгерметизации помещения и требующий от персонала соблюдения предусмотренных инструкций. Заодно осмотрелся вокруг. Мы находились в просторном круглом холле с высоким, не менее пятнадцати метров, прозрачным потолком-куполом. За ним кипела подводная жизнь океана. В центре холла стоял одинокий гравикар. Вокруг, как и под куполом, где на нас напал лохматый краб, множество закрытых дверей и несколько высоких арочных проемов, подобных тому, сквозь который мы только что прорвались. Благо никаких монстров поблизости не наблюдалось. Помещение хоть и большое, но в сравнении с предыдущим куполом места для маневров здесь было маловато.

Начавшие быстро задвигаться створки всех открытых проходов отвлекли меня от обозревания окрестностей. Необходимо срочно делать ноги! Иначе вновь окажемся запертыми в затапливаемом помещении. Подхватив Славку, я ринулся к ближайшему закрывающемуся проему. Он не такой большой, как остальные, всего раза в два больше обычных дверей, и единственная створка задвинулась почти наполовину, но к другим я точно не успевал. Затолкнул в полуметровый проем мальчишку и попытался следом протиснуться сам, но воротина прижала грудь. Хрипя, я уперся руками в стену, осознавая, что ни моих сил, ни прочности ребер не хватит, чтобы противостоять мощному приводу.

– Олег! – заверещал Славка.

И, словно среагировав на крик, створка остановилась и через секунду подалась назад. Я проскочил внутрь и, теребя макушку подбежавшего ко мне мальчишки, ошарашенно уставился на застывшую воротину. А та, переждав немного, снова двинулась и через пару секунд сомкнулась со стеной, отсекая нас от затапливаемого холла. М-да, здесь не космическая станция. Там в случае разгерметизации отсеков автоматика задраивает переборки, круша все, что попадается на пути. А для особо прочных помех предусмотрены встроенные в створки плазменные резаки.

Однако куда же мы попали? Окинув взглядом помещение, я понял, что удачно оказался в ангаре с робототехникой. Здесь находились два гражданских аналога БПР, чья модификация не предусматривала отделение рубки в качестве самостоятельной боевой машины.

– Ну, Славон, считай, что мы свободны. Теперь нас ничто здесь не удержит, – уверенно заявил я, направляясь к ближайшему роботу.

Над его рубкой мелькнуло нечто большое, и Славка истошно заорал:

– Винторог!

Я отскочил в сторону, ожидая нападения сверху, и уже со стороны увидел застывшего на бронированной макушке робота винторогого павиана. Его морда и серая шерсть на груди и могучих руках были перепачканы кровью. Взгляд маленьких глаз из-под массивных надбровных дуг оценивающе стрелял то в мою, то в Славкину сторону.

– Здрасьте, давно не виделись, – попятился я назад, пытаясь оценить ситуацию.

Итак, мы в замкнутом пространстве, напичканном различной техникой, внутри которой, возможно, и удастся спастись от рогатого монстра, но при условии, что он это позволит. Один-то я еще могу побегать от прыгающего обезьяношкафа, опыт имеется. А вот мальчишке необходимо залезть в какую-нибудь щель, куда даже лапа монстра не пролезет. А значит, нужно было срочно объяснить ситуацию Славке и отвлечь внимание зверя на себя.

– Славон, – негромко обратился я к пацану, не сводя взгляда с павиана, – я отвлеку этого красавца, а ты, как только он бросится за мной, ныряй в рубку транспортера, задраивай ее и сиди до тех пор, пока я с ним не разберусь.

Собственно, мой план был прост – постараться проникнуть в рубку одного из роботов и, разобравшись, на что способен гражданский аналог БПР, с его помощью ликвидировать хищную обезьяну. В принципе, ликвидация винторога в этом случае нужна была только ради Славкиной безопасности.

– Ты готов, Славон?

– Я… Я не знаю, что такое транспортер и… и где у него рубка.

– Слизь крысомаки! – в сердцах выдохнул я и, видя, как винторог поднимает мощные передние конечности, чтобы ударить о рубку лопатообразными ладонями и взмыть в воздух, подступил к парнишке, готовясь подхватить его и в момент прыжка обезьяны метнуться за низкий корпус транспортера. Глядишь, и удастся засунуть пацана в рубку.

Вот павиан поднял лапы кверху и почему-то застыл в таком положении, словно сдаваясь на милость победителя. Вдруг он начал заваливаться вперед окаменевшей статуей, так и не опустив лапы. Когда монстр грохнулся плашмя о пол, я с удивлением увидел на его спине розовато-серый кожистый пузырь диаметром в обхват. Из-под пузыря, окаймляя его, торчали то ли несоразмерно тоненькие лапки, то ли нечто другое, напоминающее шевелящиеся реснички.

– Ух ты, рюкзак, – выступил из-за моей спины Славка и без опаски направился к мертвому винторогу. – А говорили, что они могут жить только на севере.

– Что за рюкзак? – я тоже подошел ближе, настороженно наблюдая, как мальчишка бесстрашно тычет пальцем в тугую оболочку пузыря.

– Остландский клещ, – пояснил тот, пробуя давить на пузырь ногой. – Если ему оторвать голову, то у нее новое туловище вырастает.

– А у туловища новая голова? – недоверчиво усмехнулся я.

– Не знаю, – стушевался Славка, – вроде бы Зинаида Ивановна только про голову говорила.

– Нам это чудище не опасно?

– Не опасно, – мотнул головой мальчишка. – Рюкзак теперь никому не опасен. Он насосался крови и убил своего носителя. Теперь голова умрет сама, а туловище отвалится. В нем находится несколько десятков яиц. Для того, чтобы они начали развиваться, их необходимо минимум на месяц заморозить…

– Значит, ты не умеешь управлять транспортером? – вернулся я к более насущной проблеме.

– Чего?

– Ты имеешь хоть какое-то понятие о том, как управлять этой техникой? – обвел я рукой окрест. – Может, на каких-нибудь симуляторах тренировался?

– Нет, – с виноватым вздохом признался Славка. – Нам про машины Матвеич много рассказывал, но вижу я их впервые.

– Я-асно, – протянул я задумчиво. Дело в том, что роботы имеющейся в ангаре модификации управлялись только посредством виртуальной силовой рамы. Соответственно, в их рубке не было места для второго человека. Даже для такого маленького, как Славка. Пассажирское место имелось в транспортере, но… Но транспортер – это всего лишь транспортер. А робот, пусть даже промышленной модификации, это грозная машина и при желании вполне боевая. И очень простая в управлении… А что, если… Ведь от пацана всего-то и требуется, что просто шагать за мной…

– Славон, хочешь, научу управлять роботом?

– Меня-а? – глаза мальчишки недоверчиво расширились, и в следующую секунду он подпрыгнул на месте: – Да-а!

Как и ожидал, принцип управление роботом через виртуальную раму Славка понял сразу. Только по-девичьи взвизгнул, когда при пробной активации рамы его тело повисло в силовых полях, но тут же восторженно воскликнул, вертя головой в шлеме оператора, заставляя поворачиваться рубку робота. А вот с джойстиком парнишка оказался совершенно не знаком, и потому я потратил не менее четверти часа, пытаясь объяснить ему, как управлять роботом в маршевом положении, ибо только так можно было пройти через шлюз. Сложность опять же состояла в том, что до предела функциональная рубка могла вместить только одного человека, и я не мог продемонстрировать управление джойстиком наглядно. В конце концов просто подцепил его машину на короткую сцепку и подтащил ее к створкам шлюза.

– Короче, Славон, как выползем наружу, активируй раму и шагай за мной, понял? Какие-нибудь вопросы по управлению роботом есть? Нет? – подхватив мальчишку под зад, я подсадил его на трап. – Да что ж ты верещишь, как девчонка, Славон? Ну, все, задраивай рубку. Как пользоваться связью не забыл?

Благо шлюз был достаточно длинный, оба робота легко в нем поместились. Едва створки за нами закрылись, как внутрь начала быстро поступать вода. Наконец мембрана поднялась, и ведомые мною машины сползли на океанское дно. Дно, надо отметить, идеально ровное, и это радовало – Славка не будет спотыкаться. Но если что, придется тащить пацана на буксире.

А его робот уже встал на ноги, голенные щитки закрылись, скрывая втянувшиеся траки.

– Не спеши, Славон. Дай осмотреться.

За нами вздымалось куполообразное строение. По обе стороны от него тянулись рукава галерей, соединяющиеся с такими же куполами, от которых, в свою очередь, снова тянулись галереи к следующим куполам, соединенным одним рукавом. Таким образом получался гигантский пятиугольник со стороной не менее километра. Дальняя галерея едва просматривалась в толще воды. Территория внутри пятиугольника была пуста. Лишь возле куполов находились ряды каких-то аппаратов. От некоторых из них к матово светящейся поверхности океана уходили угольно-черные жилы. Через центр каждого рукава были перекинуты широкие мосты. Я направился к ближайшему. Славка довольно уверенно зашагал следом.

На такой ровной местности быстрее было бы двигаться на гусеничном ходу, вновь опустившись в маршевое положение, однако из-за мальчишки пришлось шагать более привычным для него способом. Оно и понятно, в силовой раме и виртуальном шлеме оператор ощущает тело робота своим телом, и потому для того, чтобы просто шагать, никаких особых навыков не требовалось. Есть, конечно, масса нюансов, но пройти десяток-другой километров, не обращая на эти нюансы внимания, сможет любой новичок. А дети, как известно, в виртуальном мире осваиваются гораздо быстрее взрослых. Уверен, удели я обучению хотя бы пару часов, Славка более-менее сносно овладел бы и джойстиком. Но кто знает, что за дела творятся в этом мутном подводном комплексе и были ли у нас в запасе эти пара часов? Будь я один, не задумываясь рванул бы к берегу, тем или иным способом добыл бы информацию у обитающих там владимирцев и уже на основании этой информации планировал дальнейшие действия. По сути, мне не было никакого дела до вивисекторов, живущих в подводных лабиринтах, населенных невесть как попавшими сюда чудовищами. Моя цель – найти свой взвод. Но… Но не мог же я бросить на произвол судьбы мальчишку, коль уж вписался за него на берегу, вследствие чего и попал сюда. А он стремится отыскать свою мать, которую, как я понял, насильно заставляют работать на себя хозяева подводного комплекса. И чем в сложившейся ситуации я мог ему помочь? Для начала следовало ознакомиться с планом комплекса и выяснить, функционирует ли здесь внутренняя сеть. А судя по тем панелям, которые я видел внутри, она функционирует. Значит, надо получить к ней доступ.

Дойдя до моста и начав восхождение на него, я по ходу изучал панель управления. Та все же сильно отличалась от панелей боевых машин. Попробовал активировать навигатор и, присвистнув, уставился на подобие сот. На их восточном краю пульсировала красная точка, показывающая мое местоположение. Не ожидал, что комплекс окажется столь огромен. Пробежал пальцами по виртуальному дисплею, пытаясь найти вход в местную сеть. Почему-то названия функций на русском языке. Хотя на панелях гравикаров был привычный интерлинк. Возможно, оттого я и не мог быстро сориентироваться. Вот, например, что такое «Оп. центр»? Ткнул пальцем в эту функцию, но тут меня отвлек Славка.

– Олег, смотри!

Увлекшись исследованием панели, я и не заметил, как мы поднялись на самый верх. Перед нами находился еще один пятиугольник из соединенных галереями куполов, который в данный момент пересекали два подводных пловца, а вернее, судя по яркому гражданскому облачению, два дайвера. Вероятно, заметив нас, они изменили направление и поплыли в нашу сторону.

– Говорит центральный операторский пост, – раздался неожиданный голос. – Кто на связи?

– Дядя Андрей? – Славкин робот начал крутить головой-рубкой, словно пытаясь обнаружить говорившего. Затем повернулся в направлении приближающихся дайверов. – Дядя Андрей, это вы? А где мама?

– Славка? – в мужском голосе послышалось крайнее удивление, и следующий вопрос прозвучал уже на русском языке: – Ты что здесь делаешь?

– Где мама? – с истерически-настойчивыми нотками повторил вопрос мальчишка.

– Не знаю, – ответил голос. – Мы уже неделю заблокированы в операторской. Говорят про какой-то карантин, но зачем-то полностью отключили визуальное наблюдение. Сидим тут, как слепые котята.

– Так это не вы плывете к нам? – уточнил Славка.

– Мы никуда не плывем. Славка, ты где? Отец с тобой?

– Извините, что вмешиваюсь, – подал голос я, желая уточнить наше местоположение относительно этого центрального поста, где заперт отозвавшийся русский, являющийся, понятно, Славкиным соплеменником и наверняка способный прояснить некоторые интересующие меня вопросы. Однако в это время из-за находящегося справа купола появились две огромные стремительные тени, силуэтом напоминавшие быстроходные подводные катера. Они устремились к пловцам. Стайки разнообразной океанской живности, до того мирно дрейфующие и снующие в толще воды, резко прыснули в стороны, убираясь с пути стремительных теней.

Вот тени приблизились настолько, что я смог опознать в них гигантских акул, коих до сего момента видел лишь на экранах и галопроекциях. Размеры рыбин внушали уважение даже мне, ощущающему себя десятиметровым стальным монстром. А у крохотных дайверов, коих акулы выбрали в качестве жертвы, не было совершенно никаких шансов противостоять океанским тварям.

Дальнейшие мои действия, что называется, опережали сознание. Я присел для толчка, одновременно, за отсутствием стрелкового вооружения, выпуская из наружной стороны ладоней лопасти алмазных резаков. Толчок, как и положено, активировал прыжковые двигатели, и я, выставив вперед руки, полетел наперерез океанским хищницам. Однако понимал, что не могу состязаться с ними в скорости и они достигнут дайверов гораздо раньше, чем управляемый мною стальной гигант преградит им дорогу.

Глава 12

На подводном перекрестке

Осмотрев тупичок и не обнаружив больше никакой живности, товарищи решились покинуть клетку. Иоланда благоразумно держалась за их спинами, предпочитая находиться ближе к Геркулесу. Перед выходом на центральный проход Сол указал товарищу вправо, а сам, присев, осторожно выглянул влево, в направлении выхода из зверинца. Сегура так же осторожно выглянул в свою сторону и тут же отпрянул. На его лице отобразилась смесь удивления и недоумения.

– Впереди свалка, – сообщил тоже отпрянувший Сол, – монстры грызут друг друга. А что у тебя?

– У меня, – Геркулес кивнул в правую сторону центрального прохода, – какое-то большое дерьмо. Я такого еще не видел.

– Что еще за большое дерьмо? – Уиллис снова выглянул в проход теперь уже со стороны друга, бросив ему: – Следи за левым сектором.

– Ого! Вот это свалка! – оценил Геркулес творящееся на другом направлении.

– Похоже на виноградную улитку, – проговорил Уиллис после нескольких секунд разглядывания надвигающейся справа громадины, занявшей собой весь проход. – Таких подают в ресторане на Кинге, где отец отмечал свой пятидесятилетний юбилей. Но те размером не более пяти сантиметров, а раковина этой твари не менее пяти метров в диаметре.

– Это океанская ампулярия, – пояснила Иоланда, осмелившаяся выглянуть наружу.

– Ого! – снова оценил размеры улитки Геркулес. – А она съедобная? Вот бы к нам на Афру таких завезти!

– Смотри, солдат, как бы она сама нас не слопала, – предостерегла Леруа.

– Эта тварь хищная? – обернулся к женщине Уиллис, продолжавший наблюдать за приближающимся гигантом.

– Разве улитка может быть хищной, солдат? – усмехнулась Иоланда. – Она просто пожирает всю попадающуюся на пути органику, включая даже дерьмо сородичей. А уж нас-то, если зажмет в этом тупичке, слопает с превеликой охотой.

Когда моллюск достиг тупичка, в котором находились люди, те отошли к дальнему краю. Один из усов-щупальцев, ощупывающий окрестности, наткнулся на останки гигантских крыс, залитых, словно соусом, зловонной массой, извергнутой взорванным изнутри ящером. Аппетитное месиво тут же привлекло монстра, и его студенистое тело сунулось в проход, наведя ужас на Иоланду, предрекавшую возможность оказаться в тупике перед наползающей ампулярией. Чудовищный хобот моллюска, диаметром более метра, с аппетитным хлюпаньем поглощал разлитую по полу массу, пара верхних усов извивалась в пространстве, словно принюхиваясь к запахам, а нижняя пара продолжала ощупывать все вокруг.

– Неужели ты стал бы есть эту тварь, зная, что она питается такой гадостью? – брезгливо обратился к Геркулесу Уиллис.

– Ну-у, – неопределенно пожал плечами тот, отступая перед шарившим под его ногами усом. – Помнишь, ты рассказывал, что раки и крабы на вашей планете являются очень дорогостоящим деликатесом?

– Ну?

– Так они питаются тем же самым.

– Эй, парни, нельзя же быть настолько солдатами, чтобы разговаривать о еде перед тем, как вас самих вот-вот начнут пожирать! – возмутилась прячущаяся за широкой спиной Сегуры Иоланда.

Женщину прервал ужасный скрежет – это раковина моллюска уперлась в клетки. Проход оказался слишком узок для нее. Однако само тело продолжило вытягиваться, подбирая останки крыс и месиво из потрохов ящера. Вот исполинский хобот добрался до мертвого тела зубастого монстра и начал втягивать его в себя конвульсивными движениями. Теперь к чавканью прибавился и хруст сминаемых костей.

– Не волнуйтесь, мэм, – обратился к женщине Уиллис, – если эта улитка не оставит нам выбора, я использую свой коммуникатор. А на что способны армейские коммы, вы уже видели, мэм.

– Не будь слишком самоуверен, малыш, – ответила женщина, с ужасом наблюдая, как тело огромного ящера, сминаясь словно резиновое, исчезает в чреве ампулярии. – Возможно, твоя хлопушка и способна убить моллюска, но для этого придется поместить ее буквально в центре его тела. А у него нет крокодильей пасти, через которую можно метнуть комм прямо в глотку.

– Я думаю, достаточно будет кинуть комм под нее.

– А ты не думай, солдат. Оставь эту прерогативу своим командирам, – не удержалась от проявления своей обычной язвительности Иоланда. – Я уже объясняла вашему капралу, чтобы убить ампулярию, ее нужно буквально разорвать на куски. Иначе, при ее сверхъестественной регенерации, она восстанавливается прямо на глазах, пожирая все окружающее с удесятеренным аппетитом. Потому, считаю, самым благоразумным будет снова спрятаться в одном из вольеров.

Вероятно, им пришлось бы воспользоваться советом окончательно пришедшей в себя от потрясения женщины, но тут с центрального прохода донесся яростный рык, и моллюск вздрогнул. Усы-щупальца мгновенно втянулись, а исполинское тело начало тянуться кверху и вскоре нависло над людьми гигантской пятой, готовой прихлопнуть их сию же секунду. Рык повторился, и звучал он так, будто некий зверь рычит сквозь зажатую в зубах плоть, которую неистово пытается оторвать. По вставшему на дыбы телу моллюска пробежала волна дрожи, и оно метнулась к раковине, врезавшись при этом в решетку крайнего вольера с такой силой, что сотряслось все вокруг. Моллюск опустился на пол, и раковина, словно створка ворот, споро отъехала назад.

Люди увидели, как на ампулярию набросился какой-то мохнатый рычащий комок. Она вновь вздыбилась, приподняв над землей вцепившуюся тварь, и на этот раз с силой рухнула вниз, раздавив в лепешку агрессора. После чего, неспешно поглотив безжизненное тело, кошмарная улитка двинулась прямо по проходу, забыв о тупичке. Впрочем, пол в нем и так был идеально подчищен, если не считать притаившуюся у дальнего вольера троицу людей.

Кстати, парочка инфантильных крыс тоже уже слизала все попавшее в клетку тошнотворное месиво, сожрав заодно и свою подстилку. И теперь два огромных грызуна, привалившись друг к другу боками, вновь равнодушно взирали на окружающий мир.

Выглянув в центральный проход, друзья увидели, как исполинская улитка быстро удаляется к выходу из зверинца, словно поршнем выдавливая наружу рычащих и скулящих обитателей вольеров. Кое-где по клеткам металось мелкое зверье, но никого опасно-крупного заметно не было.

Благоразумно рассудив, что если двигаться вслед за моллюском, то после выхода из зверинца велики шансы столкнуться с выбежавшими наружу монстрами, Иоланда предложила парням направиться в обратную сторону, туда, где была шлюзовая камера, рядом с которой могло находиться какое-нибудь транспортное средство. По пути опасных тварей тоже не встретили. Да и немудрено – вольер с бассейном для всепожирающей ампулярии был самым последним.

– Это ж сколько пищи ей скармливалось за сутки? – то ли спросил, то ли попытался представить Геркулес.

– Нисколько, – покрутила головой женщина. – Раз в несколько дней дозатор выдавал ей ровно столько пищи, чтобы она не впала в спячку. Но даже при таком питании за двадцать лет она выросла из полутораметровой малышки в эдакого гиганта.

– Какими же они вырастают на воле?

– До двадцати пяти метров в диаметре.

– Ого! – Сегура задумчиво пошевелил бровями. – Я вот о чем подумал, если у этой улитки такая быстрая регенерация, то сколько мяса за один раз от нее можно отрезать, чтобы оно полностью восстанавливалось за сутки? Что вы на меня так смотрите, мэм?

В шлюзовой они действительно нашли транспорт. Но это была одноместная грузовая амфибия. В ее рубку при желании могли бы втиснуться пара человек среднего телосложения, но с габаритами Уиллиса и Сегуры это было нереально. А отправляться в одиночку Леруа наотрез отказалась.

– Вы же слышали, парни, что эти придурки уверены, будто это я распустила зверинец, – она возмущенно указывала в сторону, где, вероятно, должны были находиться вышеозначенные придурки. – Да меня и слушать не будут, сразу долбанут шокером и запрут в какой-нибудь кладовке. Не-ет, парни, без вас я никуда не отправлюсь.

– Ну что ж, брат, тогда придется отправляться кому-то из нас, – пожав плечами, посмотрел на Геркулеса Сол.

– Ага, езжай ты, – предложил Сегура, непроизвольно бросив взгляд на Иоланду. – У тебя комм цел. Свяжешься с кем-нибудь из наших, кто окажется доступен, и пригонишь более вместительный транспорт.

– Мальчики, а вы можете пользоваться вот этими штучками? – Иоланда куда-то нажала, и в стене открылась ниша, в которой стояли два ремонтных водолазных костюма.

– Ого! Да это же практически «Штурм»! – подошел к нише Сол. – Только вместо вооружения какой-то непонятный обвес.

– Какой еще штурм? – подняла брови Иоланда.

– Марка тяжелого бронескафа, – коротко пояснил ей Сегура, тоже заинтересованно разглядывая скафандры.

Следующие четверть часа друзья изучали и тестировали промышленный аналог боевого скафандра.

– Эх, сейчас бы еще хоть какую-нибудь пушку, – откинув забрало, произнес удовлетворенный осмотром Геркулес.

– Посмотри здесь, – Иоланда открыла новую нишу и опасливо поспешила отскочить в сторону от шагнувших к ней двух с половиной метровых гигантов, в которых превратились облаченные в скафандры солдаты.

– Ух ты! У нас на Афре с такими охотятся на крапчатую акулу, – Сегура взял со стеллажа большое подводное ружье. Правда, в качестве наконечников у имеющихся в наличии стрел были шприц-ампулы с какими-то препаратами, но парня это ничуть не смутило.

В общем-то, выбор в местном арсенале оказался небогатым, да к тому же и не убойным, рассчитанным лишь на обездвиживание жертвы, либо на пометку ее каким-либо датчиком. В итоге Сол отказался что-либо брать, решив удовлетвориться имеющимся в ремонтном обвесе скафандра плазменным резаком.

Шлюз покинули на амфибии. Вела машину Леруа, а облаченные в скафандры солдаты расположились на грузовой платформе. За мембраной находилась наружная часть зверинца. Вновь оказавшись между рядами вольеров, за решетками которых метались теперь уже плавающие монстры, люди насторожились, однако здесь запоры были в порядке и обитатели не могли вырваться из заточения. Пока Иоланда вела амфибию вдоль рядов клеток, Сол и Геркулес с опасливым интересом крутили головами, разглядывая гигантских рыбин, головоногих моллюсков и прочих известных только специалистам тварей, таких, например, как большое желеобразное облако, висящее в центре одного из вольеров и бликующее изнутри слабыми разноцветными всполохами. Встретился и вольер с уже знакомыми ампуляриями. Несколько молодых особей, не более пары метров в диаметре, резво ползали по решеткам, вытягивая наружу усы-щупальца, словно прося выпустить их на волю.

Наконец вольеры остались позади, и амфибия начала взбираться на мост через рукав, соединяющий куполообразные корпуса. Наверху машина оторвалась от поверхности и далее двинулась вплавь, легко скользя в толще воды и распугивая стайки океанских обитателей.

Проплыв над очередным пятиугольным сектором подводного комплекса, Иоланда опустила машину на грунт, указав через прозрачные стены рубки на пару скользящих от противоположного рукава пловцов в ярко-желтых дайверских костюмах. Одновременно в поле зрения появились еще несколько персонажей. На расположенный справа рукав поднялись два робота, отдаленно похожие на БПРы. Заметив роботов, пловцы поменяли направление в их сторону. И в этот момент из-за одного из дальних куполов появились две огромные стремительные тени, несущиеся наперерез дайверам.

– Акулы! – узнал хищников Геркулес и поднял прихваченное подводное ружье, одновременно прищелкивая к нему колчан.

Сообразив в чем дело, Леруа подняла машину и так резко бросила ее вперед, что если бы Геркулес и Сол не успели схватиться за переднюю дугу, то наверняка слетели бы с грузовой платформы.

Один из взошедших на галерею роботов тоже понесся наперерез акулам, активировав прыжковые двигатели. Однако ни робот, ни амфибия не могли соревноваться в скорости с океанскими хищницами, и было ясно, что спасти дайверов может только чудо.

* * *

Прижав лапы-плавники и работая только хвостами, кистеперые гиганты стремительными торпедами неслись наперерез обреченным пловцам. Еще пара мгновений, и зубастые пасти океанских хищниц сомкнутся на телах беспомощных жертв. Но если бы вид пищи застил инстинкт самосохранения, то акулы не прожили бы столь долго, а сами стали жертвами еще в возрасте мальков. Вот и сейчас, заметив направившееся к ним крупное существо, рыбий мозг произвел несложный просчет ситуации. Скорость существа значительно меньше, и от него можно легко сбежать. Тем более что от неведомого монстра не пахнет пищей, да и сам он почти в два раза крупнее и вряд ли окажется легкой добычей. Но одно дело уйти от схватки с сильным соперником, и совсем другое – оставить ему свою законную добычу. Подобный шаг не в правилах одних из самых грозных хищников океана.

И вот, когда до пловцов осталось не более полусотни метров, гигантские рыбины резко остановились и повернули тупые морды в сторону приближающегося робота. Затем более крупная акула ринулась вперед, но не прямо на стального монстра, а обходя его стороной. Словно изучая неожиданного соперника, она проплыла вокруг него. Пойдя на второй круг, кистеперая хищница приблизилась к роботу, и тот, повернув правый манипулятор, рассек спину рыбине алмазным резаком, выпустив в воду кровавый шлейф. От неожиданной боли акула закрутилась колесом и, распрямившись пружиной, хлестанула мощным хвостом по ногам металлического агрессора. От сильного удара тот закрутился пропеллером. Хищница вновь атаковала, на этот раз врезавшись во врага носом и отбросив его на грунт. Робот упал ничком, раскинув в стороны манипуляторы. Врезавшийся в каменистый грунт алмазный резак поднял тучу бурлящей взвеси, смешавшуюся с кровавым облаком, расходящимся от кружащейся над врагом кистеперой хищницы. Из-за этой мути, а возможно, из-за большой потери крови, акула не увернулась от поднятого резака, когда бросилась в очередную яростную атаку. Алмазные лопасти, способные резать не только гранит, но и керамическую корабельную броню, легко вспороли тело рыбины почти от носа и до хвоста. Таща за собой вывалившиеся внутренности, акула проплыла по инерции полсотни метров, перевернулась кверху брюхом и, конвульсивно дергаясь, опустилась на дно.

Наблюдавшая за кровавым действом кистеперая товарка не спеша приблизилась к поверженному сородичу, но лишь ее морда коснулась кровавого облака, как жажда насыщения возобладала над осторожностью, и акула с неистовством принялась поглощать вывалившиеся внутренности. Однако при этом она постоянно держалась мордой к стальному гиганту, не сводя с него маленьких, по-рыбьи безэмоциональных глаз.

Тем временем к пловцам подоспела амфибия, и они вцепились в ограждение грузовой платформы за спинами водолазов, один из которых наводил на акулу большое подводное ружье.

Хищница, заметив появление нового неведомого персонажа, закрутилась юлой, отрывая потроха от погибшего сородича. Когда ей это удалось, быстро заглотила добычу и, вместо того чтобы споро ретироваться, бросилась на амфибию. Напасть решила снизу, вероятно надеясь протаранить металлическое брюхо, потому сперва держалась у самого дна. Пойди она в лобовую атаку, возможно, у нее были бы шансы на успех, ибо попасть на ходу из подводного ружья в быстро двигающуюся малогабаритную цель весьма проблематично. Особенно если учесть, что стрелять приходилось в тяжелом водолазном скафандре, не предназначенном для ведения боевых действий. Но рыбина сама облегчила задачу стрелку, позволив ему стрелять сверху. Из пяти выпущенных дротиков три попали в цель. Один вонзился в голову, но игла шприц-ампулы не смогла пробить череп, и дротик бесполезно отвалился. Зато два других вошли в акулье тело по обе стороны спинного плавника, благополучно впрыснув парализующую начинку.

Кстати, то, что дротики были заряжены паралитиком, а не какими-нибудь безобидными прививками, Геркулес не знал. Он попросту взял то, что было. Тем, что было, и стрелял в нападающую хищницу.

Но все же, успев набрать скорость, кистеперая рыбина врезалась в амфибию, подбросив и перевернув ее, и только после этого сама пошла ко дну, завалившись на бок и безвольно растопырив лапы-плавники.

Глава 13

Встреча

– Рядовой Новиков прибыл в подразделение, господин майор! – не сдерживая ликования, отрапортовал я, выбравшись из рубки робота.

На лице майора Линдгрена отразилось явное удивление. Он смотрел на меня так, будто бы не верил в мое существование. Надо сказать, что и мне пришлось испытать изрядное удивление, когда в одном из снявших маски дайверов я узнал своего командира взвода. До сего момента моей фантазии никак не хватило бы, чтобы представить боевого офицера в столь ярком вызывающе-желтом облачении. Впрочем, напяленный на меня мешковатый полукомбез тоже не особо соответствовал облику бойца спецбата.

Возившиеся возле рубки амфибии водолазы повернулись к нам. Забрала на их шлемах были подняты, и я не смог сдержать широкую улыбку, узрев лица Сола и Геркулеса. Наверное, до сих пор ни разу в жизни я не испытывал чувства, подобного тому, которое родилось в моей груди. Возможно, именно такое чувство испытывает человек, потерявший родную семью и не чаявший встретиться с родными, но вдруг каким-то чудом вновь обретя близких ему людей. У меня никогда не было настоящей семьи, но сейчас, увидев друзей, я не бросился к ним лишь из-за присутствия майора. А тот по-прежнему молча смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– А ты говорил, что у Олега не может быть бороды, – выдал странную фразу Геркулес, как-то слишком внимательно всматриваясь в мое лицо.

Уиллис тем временем вылез из скафандра и подошел ближе, переводя взгляд то на меня, то на командира взвода.

– Парни, вы не собираетесь мне помочь? – послышался женский голос из амфибии. – На мне, между прочим, живого места нет. Вам следует отнести меня в регенерационный блок.

Я лишь на долю секунды задумался, откуда мне знакомо лицо симпатичной брюнетки, с оханьем и кряхтением выползающей из рубки, и тут же вспомнил, что это та самая дама, которая звонила на комм вивисекторши и которой я продемонстрировал оторванную голову ее подруги. Взглянув в нашу сторону, брюнетка тоже мгновенно узнала меня.

– Это он! – завопила она, пятясь назад.

– Кто? – спросил вошедший в шлюзовый отсек молодой мужчина в зеленом комбинезоне. Пригладив светло-русую шевелюру и обведя вокруг взглядом, он уже по-русски задал следующий вопрос: – А где Славка?

– Парни, хватайте их! – снова возопила брюнетка, неожиданно проворно запрыгнув в рубку амфибии. – Это русские! Это все их рук дело!

– Дядя Андрей! – новый крик заставил всех перевести взгляд с вопящей брюнетки на Славку, который только сейчас покинул рубку второго робота. Мальчишка скатился вниз по трапу, подбежал к мужчине и прильнул к нему, словно к родному отцу. Он что-то тихо заговорил, пару раз указав на меня взглядом. На лице того, кого он назвал дядей Андреем, сперва отразилось недоумение, затем прорезалась веселая ухмылка. Потеребив аккуратную бородку, он кивнул Славке, при этом как-то заговорщически подмигнув.

– Новиков! – голос майора Линдгрена заставил меня вытянуться.

– Рядовой Новиков, сэр, – гаркнул я.

– О чем кричит эта женщина? – взводный кивнул на брюнетку, не сводившую с меня безумного взгляда.

– Могу только предположить, господин майор. Разрешите доложить?

Майор кивнул, и я коротко поведал о том, как наткнулся на человеческие останки и рыгающий коммуникатор, и о том, как, ответив на вызов, продемонстрировал для опознания голову жертвы.

– Разрешите, сэр? – шагнул вперед Уиллис, и когда командир вопросительно взглянул на него, рассказал, что они с Сегурой присутствовали в это время рядом с мисс Леруа, и как та, увидев на экране голову коллеги, решила, будто одичавшие русские захватили подводный комплекс.

– Бред какой-то, – подал голос блондин в зеленом комбинезоне. – Может, пройдем-таки в операторскую и вы объясните, кто вы такие и что здесь происходит?

– А ты кто такой? – строго воззрился на него Линдгрен.

– Это русский! Они все заодно! И этот тоже русский! – брюнетка ткнула пальцем в молчавшего до сих пор второго дайвера, незнакомого мне мужчину с кучерявой шевелюрой и несколько наивными чертами лица.

– Я-а? – в изумлении поднял тот по-женски тонкие брови.

– Да заткните вы эту бабу! – страдальчески поморщился майор. – Уиллис, займись ею!

– Есть, господин майор! Э-э-э, извините, господин майор. В каком смысле заняться?

– Что-о-о?! – брюнетка вновь покинула амфибию, с негодованием глядя на офицера.

– Разрешите мне, господин майор? – Геркулес поспешно загородил женщину от начавшего свирепеть командира и оттеснил ее за амфибию, где начал что-то успокаивающе втолковывать ей вполголоса.

– Дежурный оператор Демин Андрей, – по-военному отрапортовал мужчина в зеленом комбезе, когда Линдгрен вновь перевел на него взгляд. – Нахожусь на дежурстве вместе со стажером Шибаевым Михаилом. Наша смена закончилась более недели назад, но администрация заблокировала операторскую без объяснения причин, запретив нам покидать МОНИК. Я надеюсь получить разъяснение от вас.

– Нам самим было бы неплохо разобраться в том, что за дьявольщина здесь происходит, – пробурчал майор и повернулся ко второму дайверу. – Где ангар с нашей техникой?

– М-мы не доплыли до него два сектора, – промямлил тот.

– Так какого дьявола мы тут делаем?!

– А-акулы же…

– Пошел вон! – брезгливо рыкнул на кучерявого Линдгрен, и тот, поспешно отскочив на несколько шагов, начал беспомощно озираться в поисках, куда скрыться от грозного майора.

– Новиков! – переключил на меня внимание майор.

– Рядовой Новиков, сэр!

– С тобой я позже разберусь. Забирайся обратно в машину. Уиллис, Сегура, залазьте в скафандры. Ты, – палец офицера ткнул в не успевшего спрятаться дайвера, – покажешь корпус, где находится ангар с боевой техникой.

– Я не-не могу, – замотал головой тот. – Если там были акулы, значит, отключены глушилки охранного периметра…

– А я? – выступила из-за Геркулеса брюнетка. – Я здесь не останусь!

– Эй, погодите. Вы куда собрались? – шагнул к майору Демин Андрей. – А кто мне объяснит, что здесь такое происходит?

– Ты оператор чего? – отвлекся на него майор.

– Оператор систем жизнеобеспечения комплекса.

– И ты не знаешь, что здесь происходит?

– Я же сказал, нас со стажером заблокировали в операторской десять дней назад, отключив систему внутренней связи и видеонаблюдения. Хаббард что-то прогнал про какой-то карантин из-за какого-то вируса, но, во-первых, я как-никак оператор систем жизнеобеспечения, а они никакой вирусной опасности не отмечают, и во-вторых, зачем нужно отключать связь и даже наружный видеоконтроль?

– Та-ак, значит, ты из тех русских, которых изолировали в день нашего прибытия… – задумчиво проговорил Линдгрен. – Похоже, кто-то от кого-то хочет что-то скрыть? Не потому ли устроены эти пляски со зверюшками?

– С какими зверюшками? – непонимающе спросил оператор.

– Веди в операторскую, – приказал ему Линдгрен. – Уиллис, Сегура, остаетесь здесь. Новиков, со мной.

Глянув на друзей, с которыми не успел переброситься даже словом, я последовал за командиром.

Мы вошли в большое круглое помещение. Открывшаяся взору стена на три четверти представляла собой одну сплошную панель экрана, разбитую на отдельные сегменты. По темной поверхности каждого из них бежали колонки цифр и надписей.

– Вот видите, – Демин повел рукой, – все отключено.

Под экраном вдоль стены тянулась сенсорная панель, светящаяся разноцветными значками. В одном из кресел сидел загорелый парнишка лет четырнадцати. При виде нас он поднялся и после небольшой паузы поздоровался по-русски:

– Здрасьте.

– Привет, Мишка, – ответил ему один только Славка и, подойдя, схватил парнишку за локоть и поволок в сторону, где находились две кушетки и синтезатор пищи.

Майор по-хозяйски плюхнулся в кресло, мягко просевшее под его весом, кивнул на соседнее оператору и распорядился:

– Рассказывай.

Далее, направляемый вопросами офицера, Демин коротко поведал отчасти знакомую мне от Славки историю русской общины и их взаимоотношений с узурпировавшей власть в подводном комплексе совместной администрацией ученых из Британской империи и Звездной Конфедерации. Возможно, Линдгрен и не принял все услышанное на веру, но некоторые открывшиеся ему обстоятельства косвенно подтверждали кое-какие моменты. А тут и я рассказал о людокрадах и о лаборатории, где, по моим подозрениям, ставились опыты над людьми. Подтвердить мои слова я привлек Славку. Заодно несколькими фразами посвятил командира в свою историю, мол, упал в реку, выплыл, встретил аборигена, попал в поселение, в котором мне подарили плот, на котором я добрался до берега океана, где и встретился с напавшими на мальчишку людокрадами.

– На какого мальчишку? – несколько обескуражил меня вопрос майора. Когда я указал на Славку, тот как-то подозрительно осмотрел парня с ног до головы, словно только сейчас заметил его присутствие.

Выслушав меня, майор несколько минут просидел в задумчивости. Затем снял с руки странный коммуникатор, явно не армейского образца, прошелся вдоль операторской панели управления и подсоединил комм к найденному разъему. Пальцы офицера с неожиданной сноровкой забегали по сенсорной панели, и стена начала расцвечиваться прямоугольниками изображений. На экранах появились коридоры и помещения комплекса, участки окружающего нас подводного мира, бликующая отражающими солнечные лучи волнами поверхность океана и даже отдающее легкой солнечной желтизной безоблачное эрликанское небо.

– Во-о, теперь порядок! – обрадовался изменениям Демин, и его пальцы тоже заскользили по сенсорной панели. Только если пальцы Линдгрена шустро бегали по отдельным значкам, Андрей брал эти значки целыми аккордами. Вот его брови поползли вверх, и он вопросительно посмотрел на офицера: – А чего это звери по комплексу гуляют?

– Включи систему общего оповещения, – проигнорировав вопрос, распорядился взводный.

– Вообще-то здесь эта функция заблокирована уже несколько лет… О! Работает! Оповещение активировано. Включаю микрофон.

– Внимание! Говорит майор Линдгрен. Довожу до сведения персонала исследовательского комплекса, что в связи с чрезвычайной ситуацией беру на себя функции администратора.

Сразу после этих слов начали открываться новые экраны. На них были помещения с людьми, среди коих я узнавал и своих сослуживцев.

– Так это вы взломали сеть комплекса, майор? – спросил с одного из экранов длиннолицый мужчина с несколько высокомерным выражением лица.

– Я, сэр Хаббард, – кивнул Линдгрен.

– По какому праву вы это сделали! – тут же возмутился некто холеный с другого экрана. Левая сторона лица холеного пылала неестественной краснотой, будто после хорошей оплеухи.

– О правах, господин Ривс, мы поговорим позже. А сейчас заткнитесь и не мешайте мне заниматься наведением порядка в вашем хозяйстве.

– Что вы себе позволяете, майор!

– Мисс Коул, заткните этого… кхм, так, как вы это умеете.

После этих слов майора холеный испуганно шарахнулся от находившейся рядом с ним сухопарой коротко стриженной блондинки неопределенного возраста. Больше ни возмущенных возгласов, ни вопросов не последовало, и командир принялся выяснять местоположение солдат взвода и раздавать команды.

– Дядя Андрей, – услышал я голос подкравшегося к оператору Славки, – а где мама?

– Сейчас попробую вызвать ее лабораторию, – тихо проговорил тот. – Странно… Ага, ясно. У нее было отключено общее оповещение. Вот, теперь она слышит все, что вещает отсюда этот военный. А вот и сама Мария Сергеевна.

– Мама! – крик Славки заставил майора замолчать и недоуменно уставиться на мальчишку.

– Славка? – в повисшей тишине отчетливо прозвучало негромкое восклицание. С одного из экранов на нас смотрела удивленно-расширенными глазами взрослая копия моего юного друга. Женщина явно оторвалась от какого-то занятия, о чем говорило ее одеяние – застегнутый под самое горло светло-зеленый комбинезон, убранные под косынку волосы, поднятая на лоб маска-респиратор, затянутые в тонкие перчатки руки. – Славка? – словно не веря своим глазам, снова повторила она и, переведя взгляд на Демина, следующий вопрос адресовала ему: – Андрей, что происходит? Что у тебя делает Славка?

– Сергеевна, – развел руками тот, – если бы я сам что-то понимал…

– Отставить разговоры! – рявкнул майор.

– А это еще кто? – отозвалась очередным вопросом Славкина мать.

В следующее мгновение все звуки с экранов пропали. Смотрящие с них люди теперь лишь беззвучно открывали рты.

– Так-то лучше будет, – удовлетворенно произнес Линдгрен, закончив шлепать пальцами по сенсорным значкам, – иначе этих яйцеголовых к порядку не призвать.

– Мам… – Славкин рот поспешно залепила ладонь оператора, который что-то зашептал на ухо возмущенно выпучившему глаза на майора мальчишке.

Взводный продолжил отдавать распоряжения, по необходимости включая звук в тех сегментах видеопанели, откуда желал что-либо услышать. В итоге в подводном комплексе было введено военное положение. Все передвижения гражданских лиц строго запрещались. Кроме того, все они обязаны были сообщить сержанту Стоккеру свое местоположение и постоянно находиться на связи. Бесконтрольное передвижение по комплексу будет расцениваться как противодействие представителям власти Звездной Конфедерации в лице взвода особого назначения под командованием майора Линдгрена. В завершение майор поручил Демину контролировать ситуацию, однако заблокировав на панели операторской права администратора.

Окинув мой внешний вид скептическим взглядом и, недовольно морщась, кивнув на выход, Линдгрен скомандовал:

– Новиков, за мной!

– Олег, я с тобой! – вцепился в мою руку Славка. – Ты же обещал помочь мне найти маму!

– Э-э, извини, братишка, но ты же ее уже нашел, – постарался я избавиться от назойливого пацана, шагая вслед за командиром и опасливо ожидая, как тот отреагирует на Славкину выходку. Но Линдгрен шагал не оборачиваясь, словно ничего не слыша.

– Олег, мне нужно к ней. Неужели ты не понимаешь? – не желал отцепиться от моей руки парень.

– Славон, – не сводя взгляда со спины майора, тихо отозвался я, – потерпи еще немного. Сейчас мы зачистим территорию от хищных тварей, и ты встретишься с матушкой.

В конце концов Славку отлепил от меня парнишка-стажер, и в ангар у шлюзовой камеры мы с командиром вышли вдвоем. А в последующие часы мне было не до юного друга. С Геркулесом и Солом тоже не удалось пообщаться, хоть временами и приходилось действовать с ними бок о бок.

К ангару с боевой техникой мы отправились вшестером. Командир занял рубку Славкиного робота, Уиллис и Сегура вновь облачились в тяжелые ремонтные скафандры и погрузились на грузовую платформу амфибии, в рубке которой находились шипящие друг на друга дайвер и брюнетка. Эта парочка были нам без надобности, но из каких-то соображений майор не захотел оставлять их в операторской. До нужного корпуса добрались без происшествий, не встретив по пути ни одной крупной твари. Когда я увидел ровные ряды роботов-разведчиков, мое сердце второй раз за последний час забилось сильнее от наполнившего его благоговения – сперва я встретил верных друзей, а теперь увидел надежную боевую технику, без которой все время нахождения на Эрлике ощущал себя не просто беспомощно обнаженным, а словно лишившимся кожи. И полное осознание такого чувства пришло именно сейчас.

Однако в ангаре отсутствовали роботы моего отделения. Я обратился к майору с этим вопросом и получил короткий ответ, что отделение еще не прибыло в комплекс, и приказ находиться под непосредственным началом самого взводного. Также мне было приказано занять машину погибшего рядового Верна. О гибели Эрика Верна я слышал еще в операторской из доклада Стоккера. Того разорвала какая-то хищная тварь, когда солдат буквально заслонил собой нескольких человек из местного персонала, позволив им скрыться в безопасном помещении.

Определившись с двумя ближайшими точками, где находились бойцы взвода, мы, разделившись на две группы, отправились к ним, волоча за собой на буксире еще по одному МРР. Аквалангиста с брюнеткой оставили в ангаре, запретив под страхом смерти приближаться к боевой технике.

Поначалу всех попадающихся на пути тварей мы попросту уничтожали. Надо сказать, все они были на редкость живучими. Приходилось буквально рвать тела монстров на части зарядами игл, прежде чем те утихомиривались. Когда та часть территории, где находилась основная масса людей, была зачищена, ученые с яростной настойчивостью атаковали майора требованиями не уничтожать бродивших по подводному комплексу тварей, а помочь в их отлове. В конце концов Линдгрен сдался, и теперь отсеки, где обнаруживались звери, блокировались, после чего туда прибывали местные специалисты-зоологи, вооруженные иглометами с начиненными снотворным или каким-либо парализующим средством шприц-иглами. Некоторых невосприимчивых к подобной химии тварей приходилось замораживать, направляя в них струи из баллонов с газом. Таким образом утихомирили ампулярию после того, как загерметизировали учиненную мною пробоину и откачали воду из затопленного сектора. Ремонтом занимались двое русских техников, которые так же, как и операторы, уже вторую неделю находились запертыми в одном из секторов, думая, что в комплексе объявлен карантин из-за утечки опасного вируса. О них вспомнили, когда встал вопрос об устранении течи и ликвидации устроенного зверьми погрома.

Как и говорил Демин, среди персонала из Конфедерации и Британии были только ученые и лаборанты, а техническим обслуживанием занимались исключительно мои соотечественники. После активации системы оповещения техники слышали все, что говорил Линдгрен, но не могли сразу сообщить о себе, так как он отключил обратную связь. Позже они связались с операторской, а уже Демин сообщил об их месте заточения, когда возникла необходимость в ремонтниках. Оценив масштабы погрома, техники сообщили, что им понадобится помощь коллег из русского поселения. Однако майор отказался посылать на берег транспорт до окончательного прояснения ситуации и причин освобождения хищников из зверинца. А в помощь техникам отрядил Уиллиса и Сегуру. Надеясь наконец-таки пообщаться с друзьями, я вызвался присоединиться к ним. Но командир отклонил просьбу, заявив, что собирается выслушать подробный доклад о моих похождениях под запись.

Если, как я узнал, до происшествия со зверинцем Линдгрен обосновался в зале администратора, куда сходилось управление всеми коммуникациями, то теперь своим штабом он избрал операторскую. При нем постоянно находился Ричард Стоккер. Ну и я ожидал своей участи.

Как оказалось, кроме героически погибшего рядового Верна, еще и пропал без вести капрал Боев. А вот среди персонала подводного комплекса добрая треть оказались разодраны и сожраны столь ценимыми ими уникальными монстрами. В конце концов нашелся и капрал Боев. Вернее, его полупереваренные останки. Сперва обнаружили слабый сигнал его комма, исходящий из переплетений коммуникационных шахт в секторе, где находился зверинец. Из шахты извлекли прятавшегося там исполинского змея. Расследование показало, что прошедший огонь и воду капрал ухитрился оказаться целиком проглоченным ползучей тварью. Однако что-то в Боеве змею не понравилось, предположительно – вибрация вызова коммуникатора, и он отрыгнул жертву, так до конца и не переварив.

Дошла очередь и до моего допроса. Направляемый вопросами командира взвода, я подробно рассказал о собственных похождениях, изложив отдельно всю информацию, полученную от местных жителей, об уникальном оружии галантов.

После того, как мы вернулись в операторскую, я постоянно ловил на себе взгляды Славки, продолжавшего находиться здесь в компании стажера-оператора.

– Разрешите обратиться, сэр? – решился я после того, как мой допрос закончился и майор вызвал членов администрации подводного комплекса. – Разрешите сопроводить мальчишку к матери?

Майор посмотрел на Славку, затем как-то странно глянул на меня.

– Ты думаешь, это мальчишка?

– Э-э… извините, сэр? – не понял я вопроса.

– Ладно, – отмахнулся командир, – определи местонахождение этой русской ученой и доставь ее сюда. У меня к ней тоже будут вопросы.

Оседлав гравикар, я врубил автонавигатор, в который Демин ввел координаты лаборатории Вересовой Марии, и понесся по очищенным от хищного зверья лабиринтам комплекса.

Вересову оповестили о моем прибытии, и она встретила меня у раскрытых дверей. Это была стройная женщина среднего роста, на вид лет тридцати с хвостиком. Хотя, подозреваю, на самом деле ее возраст как минимум лет на десять старше. Одета она в тот же светло-зеленый комбинезон. На голове косынка того же цвета. В таких же, как у Славки, больших карих глазах, обрамленных пушистыми ресницами, плескалось нетерпение, и мы без лишних разговоров сразу же отправились в обратный путь.

– Мама! – по-девичьи взвизгнул бросившийся навстречу Славка, когда женщина, опережая меня, ворвалась в операторскую.

– Дочка, ты как тут оказалась? – заключила ребенка в объятия Вересова. – Где отец? Он вернулся из экспедиции?

Я направился было с докладом о выполнении задания к командиру, беседовавшему в этот момент с тем холеным типом, левая сторона лица которого была красной, словно от хорошей пощечины, и с высокой коротко стриженной сухопарой блондинкой, но тут до меня дошел смысл слов Славкиной матери. Дочка? Какая дочка? Я остолбенело уставился на Славку, который… которая ехидно косилась на меня из маминых объятий. Теперь я ясно видел перед собой девчонку, а вернее сказать, даже девушку. И как я мог не замечать этого факта до сих пор? Так замечал же. Ведь я постоянно обращал внимание на девчоночье поведение Славки, и немальчишеские черты лица, и особенности фигуры… То-то майор так странно на меня смотрел…

Глава 14

Запах жареного

Надежды, родившиеся с появлением в МОНИК взвода космического спецназа, почти растаяли, погребенные невероятной катастрофой. Каким образом находящимся в зверинце животным удалось вырваться из вольеров и разбежаться по подводному комплексу, не мог предположить никто из сотрудников. Военные проводили собственное расследование, не посвящая в него администрацию. Более того, майор Линдгрен, этот на первый взгляд тупой солдафон, каким-то образом ухитрился взломать коммуникационную сеть комплекса и заблокировать доступ к ней всем остальным, оставив права администратора только за собой. Собственно, именно это и было для Кеннета Хаббарда настоящей катастрофой. Военные наверняка скопируют всю информацию из сети МОНИК. А значит, если информация будет доставлена в Конфедерацию или Британию, рано или поздно вскроются похищение и так называемые опыты над русской дикаркой. А Веласкес и Брюно не станут молчать о его хоть и косвенном, но участии в преступлении. Хвала тому монстру, который оторвал голову Толстой Солли. Было бы неплохо, сожри монстры и ее дружков. Но по крайней мере Брюно жив. До того, как майор отключил общую связь, Хаббард успел услышать звероватого подручного Ривса, пытающегося докричаться до своего шефа. В голосе того сквозила непривычная для всегда невозмутимого громилы паника.

И вот теперь узнать что-либо невозможно, ибо все абоненты коммуникационной сети заблокированы. Чертов солдафон, чтоб его пожрала донная слизь!

После собеседования с майором, более похожего на допрос, Кеннет встревожился еще больше. Оказалось, что толстуха решила форсировать опыты с управляемым полипом и Веласкес с Брюно Мартином отправились на берег и отловили для роли подопытных кроликов парочку дикарей – девчонку и парня. И вот тут Хаббард совершенно запутался в услышанных обрывках информации. Получалось, что русский дикарь, доставленный в лабораторию Солли, на самом деле оказался солдатом подразделения прибывшего спецназа… Как такое могло быть? Его что, тайно внедрили в племя русских? Бред какой-то…

После беседы с Линдгреном Хаббард попытался прояснить этот вопрос у Маргарет. Но ни она, ни Ривс сами ничего не понимали. От Мэтью Ривса и вовсе нельзя было добиться ничего конструктивного. Он то впадал в ступор и ни на что не реагировал, то вдруг устраивал истерики, крича, что Линдгрен должен ответить за уничтожение уникальных экземпляров животных.

В конце концов томимый неизвестностью Кеннет обратился к майору за содействием в получении информации о выживших сотрудниках научного комплекса. Тот легко пошел навстречу и даже сам попросил Хаббарда принять участие в опознании останков. Результаты оказались шокирующими для персонала МОНИК, почти без потерь пережившего даже первое облучение оружием галантов, – от когтей, зубов, клешней и щупальцев вырвавшихся на свободу монстров погибли почти треть сотрудников.

Однако, увидев изуродованные останки Веласкеса, Хаббард все же втайне порадовался. Если в заблокированной майором сети что-то и указывало на его причастность к опытам над людьми, коими излишне толерантная галактическая общественность считала и русских, то это могли быть лишь весьма косвенные улики. А вот показания непосредственно причастных окажутся для него гарантированно роковыми. Слава Провидению, из опасных свидетелей остался только Брюно. И, как узнал Кеннет, в данный момент громила находился в регенерационном блоке. Поэтому, когда солдаты извлекли из-под обрушенных стеллажей лаборанта Антонио Веслера, находившегося в бессознательном состоянии, Хаббард решил лично отвезти бедолагу к регенератору. Когда прибыли на место, Брюно Мартин уже собирался покинуть блок. Как оказалось, у него был всего лишь ушиб ребер и все обошлось полуторачасовым сеансом местной регенерационной терапии.

– Куда направился, Брюно? – остановил его администратор.

– Мне надо срочно поговорить с Мэтью.

– Не спеши. Твой шеф опять впал в невменяемое состояние. К тому же находится под надзором военных.

– Под каким еще надзором? – в удивлении взметнул брови здоровяк.

– Под строгим. И я думаю, благодаря тебе.

– Что-о? – брови Мартина забрались еще выше по покатому лбу. – Мне-е?

– Тебе, – кивнул Хаббард, задвигая платформу с бессознательным телом Веслера в регенерационную камеру, и, не выдержав, зло прошипел: – Какого дьявола вам понадобилось срочно ловить русских для опытов сумасшедшей толстухи? Не могли дождаться, когда военные уберутся?

– Ну, Солли спешила получить результат к их отлету, – замявшись, пробубнил Брюно. – А откуда об этом стало известно? Поймали того дикаря с девчонкой?

– Ты сейчас очень удивишься, Брюно, – невесело усмехнулся Хаббард. – Ты даже не представляешь, насколько сильно ты сейчас удивишься.

– Да о чем ты, Кен? – подступил к администратору здоровяк.

– Тот дикарь, которого вы с Сезаро поймали для опытов Солли, на самом деле оказался солдатом Линдгрена, посланным для внедрения в общину дикарей, – и Хаббард замолчал, любуясь опешившим Брюно.

– Дьявол меня побери, – пробормотал тот, хватаясь за голову. – То-то он так здорово дрался. И что теперь мне делать?

– Последовать примеру своих дружков, отдаться на растерзание какой-нибудь зверушке.

Глаза здоровяка прищурились, рот вдруг исказился в нехорошей ухмылке, и он, крепко схватив администратора за плечи, зашептал ему в лицо:

– Кен, а ты не забыл, что все опыты Толстая Солли согласовывала с тобой как с администратором? Нет? Может, желаешь отправиться на растерзание к зверушкам вместе со мной? Нет? Не желаешь? Тогда придумай что-нибудь, Кен! Придумай! – И Мартин оттолкнул от себя администратора так резко, что тот едва не упал навзничь, лишь в последний момент ухватившись за угол регенерационной камеры.

Первым порывом британца было броситься на наглого конфедерата с кулаками и как следует того отметелить. Большие габариты Брюно его вовсе не смущали. Он и сам не намного уступал тому в росте, а в юности Кеннет был абсолютным чемпионом университета по боксу все пять лет учебы. И этот титул приходилось отстаивать в схватках с куда более массивными противниками. Однако не зря в жилах Хаббарда текла холодная кровь британских лордов, способная остудить безрассудные порывы. Наказать наглеца можно будет в более подходящее время. Сейчас же необходимо решать более значимые проблемы. Потому, сдержав порыв гнева, Кеннет обратился к обидчику спокойным голосом:

– Тебе необходимо каким-то образом избежать встречи с военными до тех пор, пока они не уберутся из комплекса.

– Я могу отсидеться в каком-нибудь дальнем секторе, – хмуро предложил Брюно.

– Не получится, – помотал головой Хаббард. – Весь комплекс находится под контролем Линдгрена. Русские операторы сканируют по его заданию каждый уголок на предмет обнаружения выживших людей и все еще не выловленных животных. Все проверенные не используемые сектора блокируются. В жилом секторе тебе тоже не спрятаться. Майор проводит регистрацию выживших. А он совсем не так глуп, как выглядит, и наверняка сравнит результаты с количеством живых объектов, отмеченных системой жизнеобеспечения.

– Тогда я могу переждать на берегу, – еще более хмуро заявил Брюно.

– Не можешь, – снова мотнул головой Хаббард. – Все шлюзы заблокированы. Линдгрен ищет того, кто выпустил зверей, и пока виновный не будет найден, никто не покинет пределы комплекса.

– Но что же делать?

– Лезь в камеру, – после недолгого раздумья британец кивнул на свободный регенератор. – Погружу тебя в анабиоз. А если будут интересоваться вояки, наплету что-нибудь о тяжелой черепно-мозговой травме, требующей многодневного регенерационного курса. Как только они улетят, разбужу.

– А ты сам с ними не укатишь?

– Будет возможность, укачу, – честно признался Кеннет. – Тогда тебя разбудит кто-либо другой.

Поразмыслив, Брюно не нашел никакого другого выхода и, раздевшись, залез на выдвижную платформу.

Через пять минут удовлетворенный найденным решением Кеннет Хаббард покинул блок.

За сутки в подводном комплексе был наведен более-менее относительный порядок. Техники с помощью солдат устраняли наиболее серьезные повреждения. Персонал наводил порядок в лабораториях и в жилой зоне. Все попытки впасть в истерику в грубой форме пресекались капралами и взводным сержантом Стоккером. По приказу майора они обращались с сотрудниками МОНИК как с новобранцами, не давая им возможности расслабиться и, осознав масштабы трагедии, наделать каких-нибудь глупостей.

Следствие по поводу разбежавшегося зверинца завершилось. Однако Линдгрен не обнародовал результаты. Он лишь объявил, что вины сотрудников комплекса нет, как нет вины и обслуживающего персонала из русских, и как-то туманно намекнул на сбой в автоматике, посоветовав в будущем пользоваться исключительно механическими запорами.

Начавшееся было следствие по поводу похищения русских и подозрения в опытах над людьми благополучно свернулось из-за прибытия челнока. Теперь взвод готовился к отлету. Не случись инцидента со зверинцем, подразделение майора Линдгрена отбыло бы сразу, как только лейтенант Вульф пригнал расконсервированный челнок. Однако просто так бросить научный комплекс в теперешнем состоянии было нельзя. Здесь все же находились граждане Звездной Конфедерации, благодаря которым к тому же получены бесценные сведения о пришельцах из другой галактики.

Просчитав варианты, Линдгрен решил вернуть МОНИК прежним владельцам, то есть русской общине. Этот вариант он обсудил с Марией Вересовой, оказавшейся супругой главы русской общины, после чего подготовил краткий проект соглашения, где главным пунктом обозначил непритеснение остающихся здесь граждан Конфедерации и Британии. Собственно, с собой майор забирал только троих членов администрации, которым русские вряд ли простили бы узурпацию власти в МОНИК – Мэтью Ривса, Маргарет Коул и Кеннета Хаббарда. По сути, он считал этих личностей преступниками и намеревался доставить их в руки правосудия.

И вот, когда Линдгрен собирался отправиться на берег для встречи с главой русской общины, а ученые последний раз проверяли оборудованный в трюме челнока бокс для транспортировки капсулы с дисколетом галантов, по подводному комплексу разнеслась шокирующая весть о похищении этой самой капсулы с дисколетом.

– Чтоб вас всех накрыло дерьмом летающего гиппоподона! – в сердцах выругался Линдгрен. – Стоккер! Заблокировать все шлюзы и объявить военное положение! Запретить любые передвижения и срочно установить места нахождения всех сотрудников этого дьявольского комплекса!

Отдав распоряжения взводному сержанту, командир соединился с Вульфом, ответственным за челнок, а значит, и за предназначенные для транспортировки грузы:

– Лейтенант, что за дьявольщина у вас происходит? Кто мог похитить артефакт?

– Я выясняю, сэр, – невозмутимым голосом ответил тот. – Уже известно, что подготовленную к погрузке капсулу около часа назад снял с платформы УПР.

– Около часа?! – возмущенно переспросил майор.

– В общей суете сотрудники не обратили внимания на робота, – все так же невозмутимо продолжил лейтенант. – Личность управлявшего им оператора пока неизвестна. Но, думаю, на выяснение много времени не уйдет – это наверняка кто-то из персонала. К сожалению, наружное видеонаблюдение все еще не восстановлено, поэтому направление, куда скрылся похититель, еще не определено. Я поручил это капралу Вонгу.

– Русские техники могут быть причастны?

– Я проверил. До последнего момента техники работают на аварийных объектах вместе с солдатами из отделения капрала Муринчика.

– Разрешите доложить, сэр? – вклинился голос Стоккера.

– Говори, сержант, – нетерпеливо потребовал Линдгрен.

– Сканер системы жизнеобеспечения комплекса провел подсчет и регистрацию биологических объектов. Расхождение с крайними результатами в единицу. Одного человека не хватает, сэр. И это не сотрудник комплекса, иначе система определила бы его имя.

– Что ты хочешь сказать, сержант, дьявол тебя побери?! Это кто-то из наших парней?

– Никак нет, сэр! Все наши парни, включая тела погибших, находятся на территории комплекса.

Из горла командира космического спецназа вырвался звериный рык.

– Кого же тогда не хватает, Стоккер? Неужели одной из местных зверушек? Монстр из местного зверинца угнал робота и похитил артефакт?!

– Никак нет, сэр. Звери все на месте, сэр, – сообщил взводный сержант и после очередного рыка командира поспешил продолжить: – Кроме нашего подразделения в системе жизнеобеспечения не был зарегистрирован только один живой объект. Это девчонка, которая попала в комплекс вместе с рядовым Новиковым.

– Девчонка? Ты хочешь сказать, что малолетняя дикарка смогла угнать робота? – удивился было в очередной раз майор, но тут же вспомнил, что его личная встреча с дикаркой произошла именно тогда, когда та управляла ремонтным роботом. А Новиков что-то там говорил, будто сумел за несколько минут втолковать ей принципы виртуального управления шагающей машиной. – Новикова ко мне! Срочно! Лейтенант, отправляйся по следам похитителя! Возьми все отделение Вонга. Если понадобится, можешь уничтожить всю дьявольскую общину русских, но капсула с артефактом не должна пострадать!

– Есть, сэр!

Глава 15

Авантюрный пассаж

Будь Славка дитем цивилизованного мира, после всего случившегося ей было бы не миновать продолжительного курса психотерапии, после которого на ее психике все равно остался бы глубокий рубец. Но она выросла в общине, существующей почти на грани выживания, каждый член которой с пеленок воспринимал реальность постоянной смертельной опасности окружающей среды как обыденность. Потому теперь, когда девушка благополучно встретилась с матерью, все ужасное, произошедшее с момента встречи с людокрадами, казалось невероятным приключением. О нем не терпелось поведать оставшимся на берегу соплеменникам. Нет, пусть лучше им все расскажет Мишка. А она будет лишь снисходительно ухмыляться, когда кто-нибудь недоверчиво попросит подтвердить Мишкины слова.

Стажеру-оператору систем жизнеобеспечения МОНИК Михаилу Шибаеву ранее не слишком-то словоохотливая Славка уже несколько раз пересказала самые волнующие моменты своих приключений. Понятно, что об обмороках при виде растерзанного тела профессорши девушка умолчала, как умолчала и о предательском ударе камнем по голове бросившегося на ее защиту Олега. Последний факт ее сознание и вовсе задвинуло в дальний угол, практически вычеркнув неприглядный поступок из памяти юной любительницы приключений.

Мама несколько часов кряду общалась с главным военным, который, как оказалось, прибыл на Эрлику из миров Звездной Конфедерации. А Олег был солдатом его подразделения, каким-то образом отбившимся от своих и заплутавшим в дебрях Славкиной родной планеты. К сожалению, девушке так и не удалось пообщаться со своим спасителем, а она буквально сгорала от желания о многом расспросить его. Например, что делает русский парень на военной службе у конфедератов? Ведь они, как говорил Матвеич, всегда были потенциальными противниками Российской империи. И почему галанты не захватили Конфедерацию, удовлетворившись российскими мирами? И как военные смогли прилететь на Эрлику? И еще много-много «почему» и «как».

А пока деятельная Славкина натура просто изнывала от жажды новых приключений. Ведь она находилась в подводном научно-исследовательском комплексе, попасть в который является верхом мечтаний всего молодого поколения русской общины. И лишь немногим парням посчастливилось попасть в стажеры к техникам и операторам, пройдя предварительный курс теоретического обучения. Когда же вдруг выяснилось, что несколько лет назад вблизи от комплекса в океан упал дисколет галантов, оказавшийся то ли живым существом, то ли биороботом, девушка категорически отказалась оставаться в операторской, заявив, что ни за что не оставит маму одну. А Мария Сергеевна, в свою очередь, не менее категорично потребовала показать ей объект и ознакомить с результатами исследований. И еще она высказала много резких слов в адрес Мэтью Ривса и Маргарет Коул, которые из-за своих дурацких амбиций скрыли от нее столь уникальный факт.

На удивление, несмотря на протесты и даже угрозы Ривса, Линдгрен предоставил русской ученой полный доступ к интересующей ее информации. Однако вскрывать подготовленную к транспортировке капсулу с артефактом запретил. Мария лишь некоторое время понаблюдала за неподвижным объектом через расположенный на блоке управления капсулой монитор. Разумеется, Славка неотступно сопровождала ее и в лабораторию, где проводились исследования иномирного существа, и к приготовленной к погрузке на челнок капсуле. Ни нагромождение оборудования в лаборатории, ни изображение покоящегося в капсуле студенистого дисколета не вызвали у юной авантюристки интереса. Зато она с пристальным вниманием осмотрела саму капсулу и задумчиво прошлась вокруг припаркованного перед грузовым шлюзом ремонтного универсала, точно такого же, каким она, благодаря науке Олега, управляла, вышагивая по океанскому дну.

– Ма-ам, – Славка тронула за плечо Марию Сергеевну, – мам, а в какой стороне берег?

– В каком смысле? – не сразу уловила суть вопроса Мария, что-то увлеченно записывающая в электронный планшет.

– Мам, ты можешь просто показать, в какой стороне находится берег?

– Там, – Мария ткнула большим пальцем себе за спину, продолжая переносить в планшет данные с панели капсулы.

– Значит, если выйти отсюда, то нужно будет повернуть налево, – задумчиво пробормотала девушка, следя за заползающей в шлюз гравиплатформой.

Майор вызвал Марию в операторский центр, и, следуя за ней, Славка встретила Олега, шедшего куда-то в сопровождении еще одного военного.

– Олег, – девушка схватила за руку смутившегося при ее виде парня, – в каком направлении то место, где нас с тобой похитили?

– Э-э, – застигнутый врасплох подобным вопросом, Олег на пару секунд задумчиво подкатил глаза и выпалил: – Норд-норд-ост.

– Чего-о? А по-русски можно?

– По-русски? А, ну, на полвторого.

– На полвторого? – приподняла брови Славка. – Слушай, Олег, ты же конфедерат. Ты должен понимать, что я тупая русская дикарка. Ты можешь доступно объяснить, в какую сторону нужно двигаться, чтобы выйти на берег?

– Новиков! Ты чего там застрял? – крикнул успевший удалиться на несколько десятков шагов военный, и Олег поспешил вслед за ним, на ходу бросив разозлившейся Славке:

– На север надо двигаться, чтобы выйти на берег.

– Миш, как определить, где север? – обратилась девушка к соплеменнику, вернувшись в операторскую.

– Ты чего? – удивленно уставился на нее Шибаев. – Мы же каждый год зачет по ориентированию сдаем.

– Миш, мы же не в лесу и не в горах, а на дне океана. Что-то я не помню, чтобы меня учили ориентироваться на океанском дне.

– Ну да, – почесал затылок парень, – такому нас не учили.

– Так как определить, где север?

– Ну, если берег там, – ткнул пальцем Мишка, – значит, примерно там же и север.

– А как ты определил где берег?

– Что значит – как? Ты что, думаешь, я за две недели забыл, где берег?

Так Славке и не удалось выяснить особенности подводного ориентирования. Мишка просто знал направление, откуда прибыл в аквакаре. Но она-то, когда ее похитили, притворялась, будто находится без сознания, и потому не имела возможности запомнить дорогу. А знать направление, в котором находится берег, девушке было крайне необходимо. Дело в том, что авантюристка задумала ни много ни мало угнать ремонтный робот, управлять которым ее научил Олег. Покинули Эрлику галанты или нет, но она рискнет довести машину от берега до общинного грота по открытому пространству. А уж Матвеич найдет применение этой груде управляемого железа. И еще, если повезет, Славка надеялась прихватить капсулу с упавшим дисколетом. Это будет подарок маме. Ведь она ни о чем другом не может думать с той минуты, как узнала о существовании столь ценного, по ее мнению, объекта для изучения.

Не будь Славка так сильно увлечена мыслями о планируемом подвиге, она могла бы прислушаться к разговору, происходящему между майором Линдгреном, оператором и ее матерью, и тогда наверняка отказалась бы от авантюрной затеи. Ведь разговор как раз шел о передаче МОНИК русской общине. Но занятая своими мыслями девушка не вникала в разговоры взрослых, а, подгоняемая разгорающимся азартом, решила действовать, пока есть возможность свободного перемещения по комплексу и пока военные не погрузили капсулу с дисколетом на челнок. От идеи привлечь к авантюре Мишку она сразу отказалась, здраво рассудив, что в рубке робота все равно вдвоем не поместиться. А кроме того, не было желания делиться славой, которой, в случае их совместного угона робота, Мишке, как парню, наверняка досталось бы больше.

И вот когда Демин привлек стажера к работе, а вокруг майора разгорелись очередные горячие дебаты, Славка, пользуясь тем, что на нее никто не обращает внимания, выскользнула из операторского центра и отправилась уже знакомой дорогой к грузовому шлюзу. Смело запрыгнув на двигающуюся в том же направлении автоматическую гравитележку, девушка через четверть часа была на месте. Встречавшиеся по пути сотрудники комплекса и солдаты бросали на нее мимолетные взгляды, но особого интереса не проявляли. Это объяснялось тем, что Славка попросила у Шибаева поносить его запасную униформу. Штанины и рукава Мишкиного комбеза пришлось подвернуть, но в целом одежка пришлась ей впору.

Возле шлюза оказалось безлюдно, и Славка, спрыгнув с остановившейся гравитележки, не теряя времени забралась в рубку робота. Надев шлем и активировав раму, непроизвольно взвизгнула, когда силовые поля приподняли ее тело, окутав, словно пуховым одеялом. Но в следующую секунду она уже ощутила себя сидящим на коленях металлическим великаном.

Поднявшись на ноги, авантюристка сообразила, что рост робота раза в полтора превышает высоту шлюза. А как управлять непослушным джойстиком при отключенной виртуальной раме, девушка так и не поняла. И кроме этой проблемы до нее еще дошло, что она не знает, как открыть мембрану шлюза.

Пока Славка раздумывала, в помещение вошел один из солдат. Девушка затаила дыхание, но парень не обратил внимания на неподвижно стоявшего робота. Он бросил несколько фраз в коммуникатор, пошлепал пальцами по панели гравитележки, на которой Славка сюда доехала, и удалился восвояси. Девушка облегченно выдохнула, и тут внутренняя мембрана шлюза отползла в сторону, а автоматическая тележка двинулась вперед.

Не зная, что предпринять, Славка в отчаянии затопталась на месте. Когда тележка въехала в шлюз и мембрана вот-вот должна была задвинуться, девушка толкнула вперед тележку с капсулой, в которой покоился дисколет. А затолкав капсулу в шлюз, подсознательно приняла естественное человеческое решение – легла и поползла вслед по-пластунски. Неизвестно, заставлял ли кто до сих пор ползать на пузе ремонтного универсала, но у Славки это получилось довольно сноровисто. Правда, пришлось поджать ноги и попытаться свернуть тело металлического гиганта в позу эмбриона, чтобы поместиться в камере шлюза и позволить закрыться внутренней мембране.

Наконец, шлюз заполнился водой, и открылся выход наружу. Толкая тележку с капсулой, девушка выползла, поднялась на четвереньки и осмотрелась. В центре стандартного пятиугольного сектора МОНИК находилось нечто, напоминающее исполинского сома. Вероятно, это и был тот самый космический челнок, на котором военные должны увезти капсулу с дисколетом. Ну что ж, как говорит солевар дед Григорий, кто раньше встал, того и тапки…

Проводив взглядом удаляющуюся к челноку тележку, Славка поднялась, заграбастала капсулу, обхватив ее словно младенца, и поспешила к ближайшему мосту через соединяющую черепахообразные корпуса галерею. Оказавшись в другом секторе, авантюристка ненадолго задержалась, определяясь с направлением, куда указывала мать, отвечая на ее вопрос, где находится берег, и решительно зашагала навстречу славе.

Глава 16

Под подозрением

Капрал Вонг послал нас с рядовым Джулианом Оксом в распоряжение одного из яйцеголовых помогать восстанавливать разрушенную лабораторию. Не знаю, что за зверушка тут порезвилась, но погром она устроила знатный. Виноват, как предположил Окс, скорее всего, был лаборант, останки которого нам пришлось соскребать по всему помещению.

– Если бы этот парень не носился как полоумный, монстр сожрал бы его, не нанеся ущерба лаборатории, – недовольно ворчал Джулиан, поднимая опрокинутый шкаф с оборудованием и двигая его на указанное ученым место.

Пухлощекий научный сотрудник бледнел и морщился при таких высказываниях, но молчал. Поначалу он старался завести с нами беседу и даже пытался выдавать неуклюжие шутки, при этом как-то нервно и прерывисто хихикая. Однако, когда я поинтересовался, как часто они ставили эксперименты над похищенными с берега людьми, мужик возмущенно затряс щеками, бормоча что-то о том, что нельзя судить обо всех по одной сумасшедшей, потом обиженно замолчал и в дальнейшем обращался к нам только по делу.

Окс, монтируя стеллаж, мурлыкал какую-то песенку на неизвестном мне языке. Я же, автоматически выполняя указания яйцеголового, погрузился в собственные мысли.

Как я ухитрился не разглядеть девчонку в Славке? Да очень просто. Те девчонки, с которыми я общался на Кинге, следовали моде на кукольную женственность. Даже жительницы рабочих кварталов находили средства на недорогие сеансы коррекции фигуры. О красотках же, вращающихся в кругу Адиля Орчинского, и говорить нечего – точеные длинные ноги, осиная талия и грудь модного пятого размера подчеркивались соответствующей одеждой. Не, за время службы в армии мне, конечно же, довелось побывать и в забытых богами уголках галактики, в том числе и в поселении на Стеклянном холме здесь, на Эрлике, где женщины далеки от извращений высоко технологичной цивилизации, но везде их одежда отличалась от мужской. А эта девчонка нарядилась словно пацан… Да что, собственно, я забиваю голову этой дикаркой? Ну принял я ее за мальчишку, ну и что? Главное, мне удалось вернуться в свое подразделение. Мои товарищи рядом, и через несколько часов мы покинем эту набитую под завязку всевозможными монстрами планету. И я больше никогда не увижу Славку… М-да… Интересно, как ее полное имя? Владислава? Хе, а как она шарахнулась от меня, когда я голышом соскочил с тележки! А я-то думал, у пацана какие-то нехорошие ассоциации с голыми мужиками. М-да… Кстати, а чего это она в одиночку шляется по комплексу? И с какой целью интересовалась направлением на берег?

Сигнал выданного мне нового армейского коммуникатора отвлек от мыслей о Славке. Я с удивлением посмотрел на тревожное красное мерцание экрана.

– Что еще случилось? – воскликнул Окс, глядя на точно такой же мерцающий экран своего комма.

В следующую секунду ожила система общего оповещения комплекса. И на экранах наших с Оксом коммов, и на панели коммуникатора лаборатории появилась невозмутимая физиономия взводного сержанта Ричарда Стоккера. Он объявил о возобновлении режима чрезвычайной ситуации с полным запретом для персонала на какое бы то ни было перемещение по комплексу, и необходимости прислать в операторский центр координаты своего места нахождения.

Стоккер еще что-то говорил, но я не вникал в слова, ибо получил на комм персональное сообщение с приказом срочно явиться к командиру взвода в операторский центр.

Джулиан получил приказ от нашего командира отделения капрала Вонга явиться к грузовому шлюзу, возле которого находился челнок. Так как и операторская, и грузовой шлюз находятся в одном направлении, мы прыгнули в один кар, и я, отключив автопилот, рванул машину с места.

– Рядовой Новиков, сэр! – остановился я перед Линдгреном, ворвавшись в операторский центр.

Что-то не понравилась мне царящая вокруг майора обстановка. Славкина мать явно чем-то напугана. Самой девчонки нигде не было видно. А вот на лице главы яйцеголовых истеричного хлыща Ривса играла злорадная ухмылка. Остальные присутствующие были заметно напряжены. Майор казался внешне спокоен, но вздувшиеся на висках вены и плотно сжатые челюсти говорили о том, что спокойствие обманчиво. Кивком он отозвал меня к противоположному концу операторской панели.

– Как хорошо твоя подружка может управлять ремонтным универсалом?

– Извиняюсь, сэр, – я недоуменно посмотрел на командира, – о какой подружке вы говорите?

– Не знаю, скольких подружек ты успел здесь завести, Новиков, но я говорю о девчонке, которую ты якобы научил управлять роботом.

– Славка-то? Сэр, да она вообще первый раз в жизни робота увидела. Я удивлен, что вообще смог растолковать ей принцип действия виртуальной рамы.

– Да? И как же тогда она смогла угнать универсал, да еще и похитить капсулу с артефактом?

– Э-э-э… Извиняюсь, сэр, она этого не могла сделать. Славка даже самостоятельно пройти через шлюз не могла. Все, на что она способна, просто шагать.

– Да? – в очередной раз переспросил Линдгрен и следующие несколько минут снова расспрашивал об обстоятельствах знакомства со Славкой, попутно посвящая меня в детали похищения капсулы с дисколетом, и вдруг ошарашил совершенно неожиданным вопросом: – Что вас связывало с капралом Боевым?

– Извините, сэр, кого – нас? – я почувствовал себя идиотом.

– Тебя, Новиков, и твоих дружков – Сегуру и Уиллиса.

– Я вас не понимаю, сэр…

– Не понимаешь? – надвинулся на меня командир. – Не понимаешь? А я тоже не понимаю, за какие такие заслуги в мой взвод направили трех юнцов, не прослуживших в армии и года? Скажи, Новиков, как вы заслужили честь служить в подразделении, куда отбирают лучших из лучших сынов Конфедерации? А дальше? А дальше мой взвод посылают на операцию высшей категории сложности. На такие операции никогда не берут новичков. И тем не менее посылают именно мой взвод, в котором сразу четыре новичка, которых в приказном порядке заставляют взять на задание. Отчего вам такая честь, Новиков? А что ты мне скажешь о Боеве? Я ведь навел по своим каналам справки об этом бравом капрале. И то, что удалось о нем накопать, мне очень не понравилось. К сожалению, не было времени разузнать все досконально.

Майор отвлекся на вызов коммуникатора, отдал несколько коротких сообщений лейтенанту Вульфу. Из услышанного я понял, что тот выдвинулся во главе одного из отделений к поселению моих соотечественников. После чего, бросив взгляд на собравшихся у противоположного края панели людей, Линдгрен продолжил более тихим, но подавляющим волю тоном:

– Значит, вас ничего не связывает с Боевым? Мне не удалось вычислить истинной цели, с которой вашу троицу внедрили в батальон, но вот то, что приказ отправить взвод на задание в полном составе, то есть включая и вас, исходит из ведомства, навязавшего подразделению капрала Боева, мне успели сообщить перед самым отлетом. И теперь смотри, Новиков, какая интересная мозаика складывается из деятельности вашей четверки. Во время десантирования ты, словно неопытный сопляк запутавшись с управлением крылом параплана, удаляешься прочь от взвода и якобы терпишь крушение из-за нападения местных пташек, коих мог бы легко разнести в кровавые ошметки имеющимся в твоем распоряжении вооружением. Однако ты падаешь и, потеряв боевую машину, две недели бродишь по дебрям планеты, населенной монстрами, способными противостоять физически даже малому разведывательному роботу. Но ты без брони и оружия легко проходишь огромное расстояние, не получив ни единой царапины. И самое главное, будучи не посвященным в задание, для выполнения которого взвод направлен на Эрлику, ты неведомым способом вычисляешь место, куда движется подразделение. И самостоятельно к нему прибываешь, прихватив с собой девчонку, приняв ее за мальчишку. Молчать! Сперва я сложу все пазлы вместе, а потом уже ты растолкуешь мне, что же за фигура в итоге получилась.

Итак, что происходит в момент твоего прибытия в научный комплекс? А вот что. Одновременно с твоим прибытием капрал Боев устанавливает детонаторы на замках вольеров зверинца. И тут же в зверинце оказываются твои приятели, Новиков, отправленные туда по распоряжению Боева, якобы в помощь некой Иоланде Леруа. В чем должна была состоять эта помощь, ни Сегура с Уиллисом, ни сама Леруа мне объяснить не смогли. Так может, твои приятели, Новиков, попросту помогали Боеву приводить в неисправность замки? К сожалению, капралу повезло – его сожрал один из выпущенных им же монстров. Иначе он рассказал бы, что там пошло не так и почему они не успели покинуть зверинец.

Но в целом замысел удался, не так ли, рядовой? В подводном комплексе устроен грандиозный кавардак, и под прикрытием оного проникшая сюда с твоей помощью девчонка похищает артефакт. Согласен, присутствует масса пока не ясных штрихов, но картина в целом прорисовалась достаточно понятная. Что скажешь, Новиков? Ну? Чего молчишь?

А что я мог ответить Линдгрену? Какие доводы я мог привести, чтобы опровергнуть столь чудовищное обвинение? И в то же время я понимал, что мое молчание расценивается майором как подтверждение выдвинутой им версии. И, похоже, так оно и было, ибо он вдруг приблизился вплотную и прошипел мне прямо в лицо:

– Где капсула с дисколетом, Новиков? Мы все равно ее заберем, даже если для этого придется уничтожить все поселения русских на планете…

– Вы ошибаетесь, сэр…

– Ошибаюсь?

– Так точно, сэр. Капрал Боев не имел к нам никакого отношения…

– Не имел? Хочешь сказать, что замки в зверинце вывели из строя Сегура с Уиллисом?

– Никак нет, сэр! Не могу знать, кто испортил замки, но это наверняка не Уиллис и не Сегура. Но у меня есть предположение, для чего нас троих отправили на это задание.

– Выкладывай, – после секундной паузы приказал Линдгрен.

– Вернее, сэр, это не столько мое предположение, сколько Уиллиса. Он может изложить более внятно.

– Стоккер!

– Взводный сержант Стоккер, сэр! – подскочил к майору Ричард.

– Уиллиса ко мне!

– Есть, сэр! А Сегуру…

– Только Уиллиса! Но с Сегуры глаз не спускать!

Стоккер отошел, отдавая команды по коммуникатору. Пока не прибыл Сол, я терзался в сомнениях, правильно ли поступил, втянув товарища? Хотя какое там втянул? Майор ясно дал понять, что вся наша троица у него под большим подозрением…

– Рядовой Уиллис, сэр!

С позволения майора я попросил товарища коротко рассказать то, что нам поведал в свое время мастер-сержант Ратт, историю нашего назначения в подразделение «Игла» и о подозрениях по поводу отправки взвода в оккупированную галантами часть галактики.

– Значит, некто из штаба флота послал мой взвод в галантову задницу только ради того, чтобы доделать не выполненный до конца заказ? – поднял брови Линдгрен после того, как Уиллис закончил. – Ради ликвидации троих сопляков уничтожить одно из лучших подразделений армии Звездной Конфедерации?

– Извините, сэр, – развел руками Уиллис, – но, например, для сенатора Орчинского его чистое имя дороже десятка таких подразделений, каким бы сопляком рядовой Новиков ни был. Да и для высокопоставленного исполнителя из штаба наше существование подобно петле на шее.

– Вот только капрал Боев не имел к нам никакого отношения, сэр, – решился и я вставить реплику.

– А при чем тут Боев? – не понял Сол.

– Сэр, разрешите рассказать Уиллису вашу версию, – посмотрел я на задумавшегося командира.

– Коротко, – разрешил тот и, пока я просвещал Сола, не спускал внимательного взгляда с его лица.

– В принципе, – заявил Сол, выслушав меня, – Боев вполне может быть причастен к нашей проблеме. И, скорее всего, так и есть, ибо теперь все становится на свои места.

– Выкладывай, – потребовал Линдгрен.

– Боев – это страховка на тот случай, если взвод вернется, – уверенно начал Сол. – Разумеется, он об этом не знал и всего лишь выполнял чье-то задание по нашей ликвидации. В самом начале ему повезло – Новиков самоликвидировался. Остались только мы с Сегурой. Я уверен, сэр, если допросить эту нимфоманку Леруа, то прояснятся более точные детали плана Боева, следуя которому он послал нас в зверинец. Если бы все пошло как он задумал, вырвавшиеся на свободу звери сожрали бы нас троих, включая Леруа. Но нам посчастливилось успеть заскочить в клетку с неагрессивными крысами и, благодаря смекалке рядового Сегуры, запереться в ней. Зато сам капрал почему-то не успел заблокировать сектор зверинца и, как выяснилось, был проглочен гигантской змеей.

– Все складно, Уиллис, – майор прищурил правый глаз в ухмылке. – Тебе осталось так же складно пояснить, каким образом малолетняя дикарка, прибывшая в подводный комплекс в компании с Новиковым, угнала универсальный робот, похитив капсулу с дисколетом галантов.

Сол растерянно перевел взгляд на меня. В ответ на его взгляд я только пожал плечами.

И тут мое внимание привлекло мгновенно сменившееся выражение лица майора. Его глаза удивленно расширились, а рот глуповато приоткрылся. Оглянувшись, чтобы проследить за взглядом Линдгрена, я изобразил на своем лице такое же глупое выражение…

– Мам, когда мы уже отправимся на берег? – вопросила спокойно шествующая через зал операторского центра Славка. Заметив направленные на нее со всех сторон пристальные взгляды, девушка остановилась и недоуменно пробормотала: – А чего это вы все на меня так смотрите?

Глава 17

Железные гости

Небо медленно сменяло ночной окрас на предрассветную мглу. Свечение кристалла посреди озера поблекло. От почти потухших дежурных костров в грот тянуло дымком. Ночная смена готовилась сдать пост. Начинался новый напряженный день. Община уже давно не пребывала в таком тревожном состоянии.

С первыми признаками утра Матюшин был на ногах. Ночь прошла почти без сна, да и о каком сне могла быть речь после случившегося?

– Вот и поруководил, старый пень, – бормотал, терзая себя, седой ученый. – Как в глаза Владимиру теперь смотреть буду?

Предположим, предусмотреть задержку техников и Марии в МОНИК он не мог, но пропажа Славки целиком его промах. Казалось бы, чего проще – после того, как в назначенный срок не явилась смена и пропала всякая связь с подводным комплексом, организуй круглосуточное наблюдение за побережьем и выходом из подводного грота и запрети кому бы то ни было в одиночку покидать пределы общины. Но благодаря дружбе с мраморными котами ближайшие окрестности давно стали безопасными для людей, вот и расслабились. И вот накануне вечером Славки не оказалось в пещере.

Из расспросов выяснилось, что еще утром младшая Вересова ушла за травами и больше не появлялась. Сразу общими усилиями обыскали все доступные уголки вблизи пещеры. Дальние поиски из-за темноты пришлось отложить до утра.

На прочесывание местности общинники собрались быстро, не тратя времени на лишние разговоры. Сразу разделились на две группы. Не пошедшие с Владимиром за перевал охотники отправились обыскивать горные склоны, на которых обычно Мария с дочерью собирали лекарственные травы. Остальные обыскивали побережье и заодно должны были наведаться в грот, чтобы в очередной раз постараться связаться с МОНИК. Матюшин наказал поисковикам внимательно осматривать каждый камень, каждую ветку, чтобы не пропустить не малейшего следа.

Первая находка обнаружилась недалеко от грота. Рядом с чахлым кустиком клочковатой серой травы валялся раздавленный инъектор. Попасть сюда из общинного медпункта он не мог никак. Да и никто не оставил бы металлическую иглу валяться на открытом пространстве. Судя по свежим разломам пластикового корпуса, инъектор не мог валяться здесь давно. Скорее всего, его обронили как раз вчера. Значит, на берег наведывались гости из океана. Это говорит о том, что в МОНИК если и случилось что-то серьезное, то живые люди там наверняка остались. Но почему они не выходят на связь, а посещают берег тайно?

Остатки инъектора были доставлены в пещеру, и Зинаида Иванцова определила, что в нем находилось снотворное. А зачем нужно тайно посещать берег, имея при себе шприц со снотворным? У всех общинников на этот счет возникла только одна версия – для похищения человека. Неизвестно, охотились ли за любым общинником или намеревались похитить именно Славку как дочь главы, но обнадеживала появившаяся надежда на то, что девчонка жива.

Однако следующая находка спутала все разумные версии, породив массу загадок. В солеварне на лавке под навесом нашли аккуратно сложенный армейский комбинезон и стоявшие под лавкой солдатские ботинки. Самое удивительное то, что комбинезон лежал на виду у всех, и именно поэтому никто не обращал на него внимания. В сложенном состоянии невозможно было определить, что это такое лежит на лавке, и каждый думал, что кто-то из товарищей положил что-то свое. Тем более что первый раз наведались к солеварне еще в сумерках. И лишь когда ближе к вечеру со склона после безрезультатных поисков спустилась группа охотников, бывший десантник Виталий Кудрявцев, заметив под лавкой берцы, подошел и развернул сложенную вещь.

– Десантура, – произнес он, удивленно присвистнув. – Но не наша. Скорее всего, конфедераты.

– Давай-ка, Виталик, подробнее, – обратился к охотнику Матвеич, когда ему доложили о находке. – Почему десантура? И почему не наша?

– Ну, у меня кроме срочки еще три года контракта в КДВ. Так что нашу форму я отличу. А почему именно десант? А смотри, Матвеич, видишь, на комбезе нет ничего лишнего – никаких разгрузочных клапанов и подвесок? Только карман для минимального индивидуального пакета. Такие комбинезоны используются только с виртуальной рамой малых разведчиков. Они сделаны из специального сенсорного материала, значительно увеличивающего чувствительность управления. Но при этом на операторе не должно быть ничего лишнего. Даже личный комм убирается в бардачок. Это первое. А второе, на комбезе нет ни шеврона, ни каких-либо других знаков различия или принадлежности как к государству, так и к родам войск. Значит, это, возможно, не просто десантура, а разведывательно-диверсионное подразделение. А вот с этими парнями, если они не на нашей стороне, я бы иметь дела не хотел.

– Эн-да, – протянул Матюшин, разглядывая найденное обмундирование, – ну и где же само содержимое столь уникальной одежонки?

– Больше никаких следов обнаружить не удалось, – пожал плечами Виталий. – По крайней мере, пока ничего не нашли.

– Что же там у этих земноводных происходит? – с нескрываемой тревогой произнес Матвеич, глядя в сторону океана.

Ответа ни у кого не нашлось.

За разговорами добрались до пещеры. На поляне перед входом топтались палийские мустанги. Несколько человек снимали с них вьюки и упряжь.

– Наши вернулись! – с радостью выдохнул кто-то из ребят.

Невольное облегчение испытали и все остальные. Хорошо, когда перед лицом неведомой опасности твои товарищи рядом.

Своды каменного зала заполнил гул возбужденных голосов. Прибывшие и дождавшиеся спешили поделиться новостями. Следопыты протолкнулись к Владимиру, стоявшему на террасе в окружении членов правления. Матюшина Вересов выслушал молча, не перебивая. Только пульсирующая жилка на виске выдавала настоящее состояние руководителя общины. Владимир видел, как общинникам неудобно перед ним и как они невольно опускают глаза, встречаясь с ним взглядом. С другой стороны, Славка уже не ребенок и вполне способна контролировать свои поступки. И он тоже хорош, воспитывать воспитывал, но даже не был в курсе, чем живет ребенок.

Вот и отдохнули у родного очага. Похоже, жизненный поток, сделав крутой поворот, вынес их общину на очередную стремнину с кучей подводных камней в придачу. Первым порывом Вересова было немедленно отправиться на берег и самому все осмотреть. Но люди, намотавшись под немилосердно палящим светилом, устали и нуждались в отдыхе. Да и ему необходимо было взять себя в руки, набраться терпения и все хорошенько обдумать.

– Вторую неделю, говорите, нет связи с МОНИК? – размышляя, еще раз уточнил он. – Судя по найденному комбинезону, это может быть связано с прибытием военной разведки. По каким-то причинам нас в появление военных посвящать не хотят. А Славка могла стать нежелательной свидетельницей их выхода на берег.

– Мы эту версию рассматривали, – кивнул Матюшин. – Однако куда делся обладатель комбинезона?

– М-да, загадка, – согласился Владимир. – И что, какие-нибудь версии по этому поводу есть?

– Если предположить, что комбинезон мог каким-то образом оказаться в комплексе ранее, то сейчас земноводные могли подкинуть его специально, чтобы списать пропажу Славки на некоего неизвестного, – выступил вперед солевар Кирилыч.

– Сомневаюсь, – покрутил головой глава общины. – Во-первых, в научном комплексе просто неоткуда было взяться военному обмундированию спепцназовца иностранной армии. Во-вторых, так улики не подбрасывают. Я даже не могу представить, в какую голову может прийти идея подбросить в качестве улики аккуратно сложенный комбинезон и не менее аккуратно поставленные рядышком солдатские ботинки.

Все присутствующие машинально посмотрели на Кирилыча, обозначив взглядами ответ на риторический вопрос Вересова.

Из-за путаного клубка всевозможных версий голова у Владимира шла кругом. Галантов давно не видно, к конфедератам вполне могли прорваться свои. Тем более, как выяснила Мария, они отправляли автоматический челнок с информационной капсулой. Но даже если в МОНИК прибыла разведка Конфедерации, как объяснить прервавшуюся связь с берегом, задержку русских специалистов, исчезновение дочери и аккуратно сложенный комбинезон под навесом солеварни?

Тем временем за пределами озаряемой свечением кристалла пещеры опустилась ночь, и любые активные действия по прояснению ситуации пришлось отложить на утро.

Надо ли говорить, что ошеломленный свалившимися на него новостями глава общины ни на минуту не сомкнул глаз? На рассвете он выглядел еще более уставшим, чем вчера после долгого пути под палящими лучами эрликанского светила.

Новый день решили начать с новых поисков. Теперь намеревались более тщательно обследовать берег и подняться вдоль устья ближнего рукава дельты Агидели. Однако когда уже собирались выдвигаться, в небе вдруг появился некий летящий объект, который сразу приняли за аппарат галантов.

– Нешто вернулись, родные? – запрокинул голову Кирилыч, наблюдая за бесшумно приближающимся объектом. – Чегой-то он какой-то не такой. С хвостом, будто рыба-скат, и цвет не серый, а голубой. Либо новую напасть на наши головы галанты наслали?

– Мужики, да это ж армейский беспилотник! – воскликнул Кудрявцев, когда аппарат неподвижно завис над площадкой перед пещерой.

– И явился он явно по наши души, – констатировал факт Матвеич.

В душе Владимира, а возможно, и не только у него, появилось некое облегчение от предчувствия, что ситуация должна вот-вот проясниться.

Зависший беспилотник не предпринимал никаких действий и не подавал никаких сигналов. Потому Владимир решил не отменять поисков. Тем более что аппарат появился со стороны океана, а поисковики все равно отправлялись на берег. Все же, оставив Матюшина с группой парней рядом с пещерой наблюдать за воздушным пришельцем, Вересов двинулся вниз во главе остальной группы.

Спустившись к подножию, общинники остановились, ибо увидели приближающиеся к ним фигуры. Издали те напоминали массивных винторогих павианов, только с более пропорциональными передними конечностями.

– Роботы! – разглядели самые зоркие.

– Ну, что я говорил? – всмотрелся вперед Виталий Кудрявцев. – Малый разведывательный робот МРР-1С. Хотя насчет модификации точно не скажу. Состоит на вооружении армий и флотов как Звездной Конфедерации, так и Британской империи. Да и разные туземные планеты с периферии галактики вполне могут приобрести такую радость.

– Внимание! – поднял руку Владимир. – Если они идут к нам под прикрытием боевых машин, то надеяться на мирные намерения не стоит. Поэтому ты, Виталий, отправляешься со своей группой назад и передаешь правлению мой приказ о подготовке общины к срочной эвакуации. Если что, уходить будете подземными туннелями. Все, вперед! Остальным уйти с тропы под прикрытие зелени. Я пойду навстречу один. Если что не так, уходите скрытно, разойдясь маленькими группами. Не забывайте про беспилотники. Наверняка у них есть тепловые сканеры. Потому старайтесь быстрее укрыться в пещерах.

– Не, так дело не пойдет, – выступил вперед Павел Скоров. – Мы пойдем с тобой!

– А смысл, Паш? – устало проговорил Владимир и указал на приближающуюся цепь роботов. – Одна эта машина легко разнесет всех нас в кровавые ошметки. И если дойдет до этого дело, то кому будет лучше от того, что вместе со мной убьют и всех вас? Все, Паш, решено, я иду не воевать, а на переговоры. На вас в случае чего ляжет забота о спасении общины. Больше никаких возражений не принимаю. Расходитесь!

Выкрикнув последний приказ, Владимир развернулся и, не оглядываясь, пошел навстречу боевым машинам. Вскоре он смог разглядеть их во всех подробностях. Они были гораздо меньше как тех боевых роботов, так и их промышленных аналогов, которые ему доводилось когда-то видеть и даже некоторыми управлять. Но и эти трехметровые металлические монстры, являющиеся по сути огромными боевыми скафандрами, внушали уважение. В глаза сразу бросалась необычная для машин подвижность. Если бы не внешний облик, то роботов вполне можно было принять за живых существ, столь естественно и пластично они двигались. Вероятно, именно об этом говорил Виталий, когда упоминал специальную сенсорную ткань комбинезона, взаимодействующую с виртуальной рамой управления.

Когда от ближайшего робота до Владимира осталось не более десяти шагов, гиганты одновременно остановились, замерев металлическими изваяниями. Лишь плоские башенки голов бесшумно поворачивались в ту или иную сторону, продолжая сканировать окрестности. Наверняка их оптические и прочие датчики пометили в качестве целей прячущихся на склоне горы общинников.

Сделав еще один шаг вперед, Владимир поднял правую руку и, стараясь говорить как можно громче и отчетливее, произнес:

– Я глава местной общины Вересов Владимир! Приветствую вас на Эрлике и приглашаю посетить нашу общину! Здесь вам ничего не угрожает, потому можете покинуть свои машины.

– Ваш человек похитил наше имущество! – прогремел усиленный системой внешнего оповещения сразу десятка роботов голос. Казалось, горы содрогнулись от столь мощного звука. С ближайших склонов вспорхнули стаи перепуганных птах. Издалека донесся встревоженный рык мраморного кота. – Или вы вернете то, что вам не принадлежит, и мы уйдем с миром, или мы вернем свое имущество силой! Времени на размышление у вас нет, – и тот робот, что стоял на тропе, сделал стремительный шаг, нависнув над Владимиром.

– Поверьте, мне неизвестно ни о каком похищении, – задрав голову, развел руками тот.

– Это член вашей общины? – прогремел голос, и над башенкой ближнего робота развернулась небольшая голограмма.

Владимир отступил на несколько шагов, чтобы рассмотреть изображение и непроизвольно воскликнул:

– Славка! Что с ней? Что вы с ней сделали?!

– Вам известен этот человек? – прозвучал повторный вопрос.

– Это моя дочь. Она пропала два дня назад. Вы что-то знаете о ней?

– Она украла капсулу с нашим грузом.

– Славка? Но каким образом?

– Унесла капсулу с помощью ремонтного универсального робота.

– Вы шутите? Девочка за всю жизнь в глаза ни одного робота не видела. А вы говорите… Да нет, это бред какой-то…

– Посланные тобой люди организовывают бегство племени в подземелье, – робот вновь навис над Вересовым, и теперь голос не транслировался через все машины, а исходил только от него. – Немедленно отдай приказ всем оставаться на месте, или в пещеры полетят ракеты с парализующим газом!

Сообразив, что военные получают информацию с беспилотника, Владимир обеспокоенно закричал:

– Но у меня нет с ними связи!

– Говори отсюда. Я буду транслировать твое изображение.

В тот же миг с зависшего вблизи пещеры аппарата ко входу в каменный зал устремился расширяющийся луч зеленоватого света. Суетящиеся люди в страхе шарахнулись от него в стороны, однако тут же остановились, с удивлением глядя на появившееся прямо в воздухе прозрачное изображение главы их общины. Вид у того был непривычно беспомощный и крайне обеспокоенный. Судя по устремленному в пространство взгляду, ему не было видно своих соплеменников.

– Говори. Твои люди тебя слышат, – прозвучал с беспилотника объемный голос.

– Матвеич, – продолжая смотреть в пустоту, заговорил Владимир, голос которого также транслировался с беспилотника. – Виталик, вы меня слышите? Немедленно остановите эвакуацию. В противном случае военные грозят расстрелять пещеру ракетами с паралитическим газом.

– Скрывающиеся на склоне люди должны выйти на тропу, иначе будут уничтожены! – успели услышать общинники новую команду неизвестного, прежде чем луч, а вместе с ним и изображение Владимира исчезли.

Глава 18

В чужих пещерах не мусорят

Миновав несколько пятиугольных секторов раскинувшегося по океанскому дну научного комплекса, Славка вышла за его пределы и, стараясь держаться выбранного направления, двинулась дальше. Если до сих пор каменная поверхность под ногами управляемого ею робота была идеально ровной, то теперь начались труднопреодолимые даже для стального гиганта препятствия, которые то и дело приходилось обходить. Несколько раз Славка падала, когда металлическая нога попадала в очередную мелкую трещину. Впервые загремев навзничь, когда наступила на какую-то слившуюся окрасом с грунтом огромную плоскую тварь, рванувшуюся прочь в океанский мрак, девушка вскрикнула и машинально раскинула руки. При этом, естественно, выронив ношу. Впоследствии, падая, она только крепче сжимала капсулу, однако виртуальное соединение ее тела с телом робота было настолько реально, что юная авантюристка все же вскрикивала и зажмуривалась в ожидании удара о камни.

В конце концов Славка окончательно потеряла направление и растерянно остановилась. Будь дело днем, можно было определить примерное положение солнца по свечению поверхности океана. А тогда не сложно разобраться и со сторонами света. Но океан над головой непроницаемо черен. Однако оптика ремонтного универсала позволяла хорошо видеть даже в кромешной тьме. Естественно, умная электроника робота могла легко ориентироваться в пространстве, но единственное, чему обучил девушку Олег, это как двигаться, находясь в силовой раме виртуального управления. Не знала она и как долго можно находиться в этой раме, и на сколько может хватить кислорода в чреве стального гиганта. А потому перспектива ждать утра, чтобы сориентироваться по взошедшему светилу, ее пугала.

Стараясь воспроизвести в уме, сколько раз и куда она поворачивала, Славка вновь двинулась вперед в надежде, что идет хотя бы примерно на север. Она уже даже приблизительно не могла представить, сколько времени бродит по океанскому дну. Казалось, давно должно наступить утро, но поверхность над головой по-прежнему окутывал непроницаемый даже для оптики робота мрак. Отчаяние совсем готово было поглотить разум девушки, когда оказавшаяся на пути скала показалась подозрительно знакомой. Да-да, она уже видела этот темный грот, похожий на зев огромного сома. И эта неширокая расщелина, в каменистом дне тянущаяся от грота, тоже знакома. Вот только прошлый раз Славка обходила скалу в обратном направлении.

Обогнув каменную стену и выйдя на простирающуюся равнину, где вдали угадывались силуэты корпусов МОНИК, авантюристка невольно вздохнула с облегчением. Пусть не удалось украсть артефакт, ну и леший с ним, зато сама не сгинула в океанской пучине и вернулась к маме. И как она вообще могла оставить мать одну, практически заложницей? Ведь как только выяснят, что это Славка сперла капсулу, то маму точно не отпустят на берег. Нет, это у нее точно какое-то помутнение было. Надо срочно возвращаться. А капсулу… А капсулу она спрячет вот в этом гроте. Пусть поищут.

Встав на колени, авантюристка протолкнула ношу в зев грота, бросила взгляд на свисающую с потолка странную гроздь крупных светло-серых яиц и поспешила к подводному комплексу. А над головой уже начала светлеть поверхность океана.

* * *

Едва силуэт стального гиганта растаял в толще ночного океана, из расщелины выползло нечто змееподобное. Затем еще одно. И еще. И вот над расщелиной всплыло тело гигантского спрута. Заметив посторонний предмет рядом со своей кладкой, самка головоногого моллюска резко потемнела почти до черноты, выражая таким образом негодование по поводу беспорядка. Обхватив щупальцами капсулу, она выволокла ее из грота и сбросила в расщелину.

Тем временем Славка добралась до комплекса и пробиралась через сектора, пытаясь сообразить, как проникнуть внутрь. Наконец, поднявшись на очередной мост через очередную галерею, она увидела знакомый челнок и поспешила к шлюзу, через который выбралась наружу.

* * *

Боб Скай и Терри Милан направились по приказу взводного сержанта Стоккера установить лебедки с дополнительными надводными камерами визуального наблюдения. Мало ли каких еще диверсий и с какой стороны можно ожидать? Вот майор и распорядился установить дополнительное наблюдение за поверхностью. Перед шлюзом солдаты встретили капрала Муринчика и двух техников, возившихся с заклинившим коленным суставом ремонтного универсала. Лека посетовал сослуживцам, что по приказу майора привлек к демонтажу пакетного передатчика местных, а у них, как специально, вышел из строя робот.

Пока Боб и Терри распаковывали и настраивали лебедки, техники устранили неисправность, и сопровождаемые МРР Муринчика два универсала въехали в шлюз. Провозившись еще четверть часа с настройкой лебедок, парни тоже забрались в чрева своих «разведчиков» и, толкая платформу с оборудованием, двинулись наружу. Когда наружная мембрана открылась, они с удивлением увидели одного универсала, стоявшего по-человечески на коленях. Как только МРРы вышли из шлюза, ремонтный робот и вовсе лег на грунт и по-пластунски пополз мимо них.

– Что, дружище, совсем у твоего раритета ноги отказали? – усмехнулся Боб. Оператор универсала промолчал, а солдат уже по внутренней связи сообщил своему напарнику: – Первый раз вижу такого придурка.

– Кто знает, какими придурками стали бы мы, проведя лет пятнадцать-двадцать в отрыве от цивилизации, – философски заметил тот.

* * *

Когда помпы откачали воду из шлюза и открылся проход в грузовой сектор, Славка облегченно выдохнула, увидев, что там никого нет. Два ушедших наружу робота изрядно ее напугали. Они хоть и выглядели карликами в сравнении с управляемым ею гигантом, но девушка знала, что это боевые машины прибывших на Эрлику военных. Те остановились, и один из них направил в ее сторону металлическую конечность, будто указывая на ноги ее робота.

Побоявшись, что шлюз закроется, а как его открывать, Славка не знала, она плюхнулась на грунт и поползла внутрь. К счастью, военные оставили ее в покое и последовали своей дорогой.

Оказавшись в погрузочном зале, девушка выбралась из робота и поспешила в операторский центр, надеясь застать там мать. Коридоры комплекса и раньше не отличались многолюдием, а сейчас в них и вовсе царила гнетущая пустота. Впрочем, это можно было списать на раннее утро. Не встретив ни единого человека, юная авантюристка добралась до операторской. Вбежав внутрь, она увидела на удивление много бодрствующего народа.

– Мам, когда мы уже отправимся на берег? – отыскав взглядом Марию Сергеевну и направившись к ней, нарочито громко вопросила Славка. Заметив направленные на нее со всех сторон пристальные взгляды, она поняла, что ее бегство не осталось незамеченным. Однако продолжая изображать святую наивность, девушка остановилась и с показным недоумением пробормотала: – А чего это вы все на меня так смотрите?

– Стоккер! – сорвал повисшую тишину рык Линдгрена. – Откуда она здесь взялась?

– Я выясню, сэр! – проорал тот и метнулся к панели операторского пульта. Отстранив Демина и застучав пальцами по сенсорным значкам, сержант принялся выводить на панель изображения с рабочих камер наружного наблюдения.

К Славке одновременно с двух сторон направились Мария Сергеевна и майор. Глядя на суровое выражение лица военного, девушка испуганно попятилась к матери, и та крепко стиснула дочь в объятиях.

– Славка, ты где пропадала? – зашептала ей на ухо Мария. – Ты не представляешь, что я тут себе успела надумать…

– Где капсула, девочка? – больно схватил ее за плечо Линдгрен.

– Подождите, майор, – вступилась за дочь Вересова. – Давайте разберемся спокойно.

Ободренная поддержкой матери и глядя в глаза стоявшему за спиной майора Олегу, Славка сделала наивное выражение лица и с недоумением в голосе произнесла:

– Какая капсула?

– Стоккер! – снова заставил всех вздрогнуть рык Линдгрена. – Что у тебя?

– С работающих камер наружного наблюдения комплекса ничего, сэр. Я связался с работающими снаружи парнями, и Боб Скай сообщил, что четверть часа назад один из посланных с капралом Муринчиком универсалов вернулся назад из-за неисправности в ходовой части. Якобы оператор заставил робота ползти по-пластунски. Сейчас я вызвал на связь капрала Муринчика.

– Разрешите, сэр? – послышался голос капрала, который как раз находился на связи и слышал доклад Стоккера.

– Говори, капрал! – нетерпеливо приказал Линдгрен.

– Оба посланных со мной универсала находятся здесь.

– Стоккер! – в очередной раз заорал майор. – У тебя мозгов не хватило связаться с системой наблюдения челнока?

– Сейчас сделаю, сэр!

Несколько минут прошли в гнетущей тишине. Все смотрели на сержанта, пальцы которого летали по сенсорам, выводя на панель все новые изображения.

– Вот он! – наконец ткнул пальцем в одно из изображений Стоккер. Но Пауль уже и сам заметил шагающего по перекинутому через галерею путепроводу ремонтного универсала. Робот прямиком направился к шлюзу. Дойдя, опустился на колени, почему-то не выпуская траки, и так и остался в этом положении. Прошло несколько минут, в течение которых робот словно разглядывал мембрану шлюза, и пару раз даже коснулся ее стальной конечностью. Но вот мембрана расползлась, выпуская наружу тележку с лебедками и двух малых разведчиков. Видно было, что они обратили внимание на универсала. Однако, когда тот неожиданно лег на грунт и пополз в шлюз, разведчики отправились по своим делам. Линдгрен мысленно пообещал устроить по персональному апокалипсису разгильдяям по возвращении с задания, а пока подтянул к себе девчонку, но обратился к рядовому Новикову:

– Значит, она никогда раньше не управляла универсалом? – и уже в сторону старшей Вересовой жестко спросил: – Надеюсь, вы понимаете, какие последствия грозят вашей дочери, если я буду вынужден вколоть ей экспресс-дозу сыворотки правды?

– Вы не посмеете! – побледневшая Мария попыталась встать между Славкой и Линдгреном.

– Разрешите задать вопрос девушке, сэр? – вытянулся Новиков.

– Что? – прищурил левый глаз командир, однако в следующее мгновение разрешил: – Задавай.

– Ты почему в шлюз по-пластунски заползала? – обратился солдат к Славке.

– А как еще? – возмущенно подняла та брови. – Я так и не поняла, как управляться с этими джойстиками и траками, а чтобы войти пешком, шлюз слишком ма-лень-кий…

Последнее слово авантюристка проговорила по слогам, ибо как раз в этот момент до нее дошло, что она невольно выдала себя. Зло сверкнув глазами на предательски подставившего ее Олега, девушка сердито насупилась.

Онемев от неожиданного признания дочери, Мария смотрела на нее широко открытыми глазами, словно все еще не веря в услышанное. Зато в голосе Линдгрена зазвучало хищное удовлетворение.

– Та-ак, – протянул он. – Значит, не знаешь, о какой капсуле идет речь? Ну что ж, если ты успела отнести артефакт соплеменникам, то в данную минуту мои парни уже задают им вопросы. И поверь, девочка, они ни перед чем не остановятся.

– Майор! – не выдержала Мария. – Отпустите девочку! Она все расскажет. Дайте мне пару минут.

– Даже не знаю, могу ли я теперь верить вам? – прищурился военный, но плечо Славки выпустил.

– Какой смысл мне обманывать вас? Я получила всю информацию об артефакте. Вы сами предложили вернуть МОНИК моим соотечественникам. Чего еще я могу желать?

– Зачем же тогда ваша дочь украла дисколет? – майор ткнул пальцем в Славку, на лице которой после слов матери отразилась крайняя растерянность.

– Я не знала, что нам возвращают МОНИК, – пробормотала она. – Мам, это правда?

– Да, дочь, это правда. Куда ты дела эту чертову капсулу?

– Спрятала ее здесь недалеко в одном подводном гроте, – виновато потупилась девушка.

– Майор, остановите своих людей, пока не случилось непоправимого, – посмотрела на Линдгрена Мария.

– Стоккер!..

* * *

Через четверть часа грузовая амфибия с ремонтным универсалом и двумя МР на платформе выдвинулась к подводной скале, под которой Славка спрятала капсулу с дисколетом галантов.

– Вот здесь, – указала Линдгрену на темный зев грота Славка.

– Милан, проверь! – отдал приказ одному из разведчиков сидящий за джойстиком амфибии майор, после чего обратился к оператору универсала: – Новиков, выгружайся.

Стальной гигант распрямился и, активировав прыжковые двигатели, плавно соскочил с грузовой платформы.

– Здесь что-то живое, сэр! – сообщил заглянувший в грот разведчик.

Вдруг нечто змееподобное обхватило его ноги, и трехметровый МРР рухнул навзничь. Но реакция не подвела бывалого солдата, и когда щупальце поволокло его в грот, он уже выпускал в неведомого монстра кассеты с разрывными иглами с обеих рук. Сразу же товарища поддержал огнем из второго МРР Боб Скай.

– Прекратить огонь! – взревел Линдгрен, отчаянно жалея, что отправился к артефакту не в командирской машине, а на грузовой амфибии. – Там же капсула, мароманские выкидыши, дьявол вас поимей!

В тот же миг из грота вырвалось непроглядное даже для суперсовременной оптики чернильное облако, быстро поглотившее обоих разведчиков и надвинувшееся на амфибию и застывшего рядом универсала.

– Это что еще за дерьмо ягуанта? – непроизвольно вырвалось у находящегося в рубке универсала Новикова.

– Это спрут, – пояснила Славка, услышавшая по общей связи вопрос Олега. Из уроков океанологии она знала о многих морских животных и потому охотно пояснила: – Они так делают, когда напуганы и хотят убежать.

– Милан, что там творится? – прокричал в черноту майор.

– Ничего не видно, сэр. Даже тепловизор не пробивается через эту дрянь.

– Сэр, на меня что-то набросилось и столкнуло в расщелину, что находится слева от грота, – без доли паники в голосе сообщил Скай. – Здесь видимость лучше, хоть монитор и рябит изрядно от присутствующих частиц взвеси. Похоже, она имеет экранирующие свойства. Сэр, это гигантский осьминог! Мы с Тери прилично попортили шкурку твари, и она подыхает. Я выбрался из-под нее и, как только муть рассеется, постараюсь выпрыгнуть наверх самостоятельно.

– Милан, обследуй грот на ощупь, – распорядился майор. – Капсула должна быть рядом со входом.

– Есть, сэр. Но здесь ничего нет. Пещера небольшая, и я ее уже всю ощупал. Только какая-то гадость свисает с потолка.

– Я точно его здесь оставила, – ответила Славка на злобно-вопросительный взгляд Линдгрена. – И я знаю теперь, что свисает с потолка. Это яйцекладка спрута. Я ее тоже видела, но не сообразила, что это такое.

– Сэр, разрешите провентилировать грот прыжковыми турбинами? – предложил Новиков.

– Действуй, – одобрил сообразительность солдата командир.

– Терри, выползай оттуда, пока я на тебя не наступил, – с этими словами Олег двинул универсала в чернильный мрак. Рубка стального гиганта возвышалась над черным облаком до тех пор, пока он не достиг скалы. Тем временем МРР Терри Милана выбрался к амфибии и застыл в ожидании новых приказаний.

Опустившись на колени, Новиков нащупал вход в грот и, перейдя на гусеничный ход, развернулся к проему задом. Повернувшись так, чтобы прыжковые водометы били не в центр пещеры, а по ее левому краю, он уперся в каменную плиту передними конечностями и, активировав турбины, начал понемногу увеличивать тягу. Вскоре вода в гроте забурлила от сильного течения, и чернота начала уходить.

– Грот пуст, сэр, – сообщил солдат, когда появилась возможность осмотреть внутренности подводной пещеры. – Только эти, извиняюсь, яйца спрута болтаются на потолке.

Глава 19

Прощание с Эрликой

Наверное, океан никогда не бывает абсолютно спокоен. Ночной воздух совершенно неподвижен, а волны неустанно набегают на берег, с умиротворяющим шелестом перебирая мелкую гальку. Крупные эрликанские звезды играют и подмигивают, отражаясь в будто бы живой водной поверхности. Не хочется верить, что под ней скрываются какие-то опасные монстры, что в водах впадающей в этот мирный океан Агидели просто кишат ужасные твари, да и вся планета населена разнообразными хищниками, непрестанно пожирающими друг друга. Не хочется верить и в то, что где-то там, среди так мирно светящих звезд, находятся неведомые галанты, цель которых в уничтожении человеческой цивилизации.

Однако застывшие у линии прибоя человекоподобные фигуры боевых машин напоминали о миссии, с которой наше подразделение прибыло на затерянную в зоне оккупации пришельцев из другой галактики планету. Местные жители смотрели на металлических монстров с суеверным страхом. Почти за два десятка лет они привыкли опасаться всего металлического, способного в любую минуту вскипеть огненной лавой. Даже известие о том, что в небе над нами висят сторожевые зонды, способные засечь любую цель на расстоянии от ста до тысячи километров в зависимости от ее размера, не придавало общинникам уверенности.

И только малые дети с бесстрашным любопытством пытались прорваться к роботам, чтобы пощупать, покорябать, а то и попытаться что-нибудь отломать. Но находящиеся на чеку мамаши непременно отлавливали улизнувших сорванцов и, несмотря на протестующее хныканье, оттаскивали их как можно дальше от опасного металла.

Впрочем, детвора уже давно спит. Но почти все взрослое население общины спустилось к нашему лагерю. Их глава, оказавшийся отцом юной авантюристки Славки, вместе с правлением общины отправился в подводный комплекс, чтобы принять его под свою опеку. Часть персонала МОНИК высажена на берег для установления, как выразился майор Линдгрен, дружеских взаимоотношений с русскими. Принимая во внимание всю тяжесть вины, лежащей на некогда захвативших подводный комплекс конфедератах и британцах, и допуская, что установление дружеских отношений может перетечь в активное сведение счетов, майор отправил в качестве миротворческих наблюдателей отделение капрала Муринчика, к которому придал меня как соотечественника общинников, к тому же успевшего наладить контакт с дочкой главы общины.

Ну, не знаю, поможет ли мое знакомство со Славкой, которая все еще дуется на меня за то, как я подловил ее с вопросом о роботе. Похоже, эта безбашенная девчонка так и не поняла, к каким последствиям едва не привела ее выходка. Хорошо, Терри догадался подцепить лебедкой тушу дохлого спрута и обнаружил под ней пропавшую капсулу с дисколетом галантов. А то неизвестно, на что пошел бы Линдгрен, выясняя у девчонки и ее соплеменников, куда они спрятали артефакт. Да что там – неизвестно… Майор пошел бы на все, вплоть до крайних мер. В этой капсуле, возможно, заключено спасение человечества, и судьба не только данной русской общины, но и всей планеты не может иметь равнозначный вес в случае выбора.

Пока отношения между моими соплеменниками и земноводными, как называют некогда захвативших МОНИК иностранцев общинники, оставались напряженными. Русские больше общаются с нами, жадно расспрашивая солдат о реалиях нетронутых галантами миров. Мне снова, как и в общине Стеклянного холма, пришлось неоднократно рассказывать о жизни русских переселенцев в миры Конфедерации.

Понятно, что за сутки бывшие враги не станут друзьями, но утром наш взвод покидает Эрлику, и оставшимся здесь людям придется самим решать, как жить единым обществом. Тем более что основные так называемые идеологи новой сверхнации отправятся с нами, а значит, мутить воду со стороны ученых иностранцев будет некому. Остается надеяться на широту русской души. А судя по тому, как общинники хоть и язвительно, но вместе с тем незлобливо посмеиваются над кучерявым дайвером Вадимом Маракевичем, вьющимся среди них преданной собачкой, шансы на мирное сосуществование есть.

С одним из обитателей МОНИК неторопливо беседовал на интерлинге русоволосый худощавый абориген с аккуратно подстриженной бородкой. Рядом топтались три опрятно одетых мальчугана.

С боку подкатила круглолицая жизнерадостная особа в повязанном на цыганский манер платке.

– Ну как, Милош, – зыркая глазами, окликнула она мужчину, – научную конференцию провел, опытом поделился? Слыхала, на МОНИК проблемы с демографией?

– Кхм, Гюнтер, позволь тебе представить, – откашлялся вопрошаемый, – Зинаида Иванцова – очень хороший зоолог и очень веселая женщина.

– Ну-ну, – засмеялась представляемая, – Прохора моего не видал?

– Владимир просил технический персонал на время передачи не покидать МОНИК.

– Поня-атно, – пара загорелых женских кулаков решительно уперлись в пышные бока, – опять на дно залег партизан-подводник.

Взгляд Зинаиды переместился на оказавшегося рядом дайвера Маракевича.

– Ты, что ль, было дело, моего Иванцова конфедератам сдал?

Дайвер вжал голову в плечи и открыл рот в попытке что-то ответить.

– Да погодь ты, – властным жестом остановила его женщина. – Я, может, поблагодарить хочу. Знаешь, сколько полезного Прошка успел на берегу сотворить, пока год невыездным был? Ты, ежели на берег переселиться удумаешь, сразу ко мне, вдвоем будем над его моральным обликом работать. Понял? Понял, не, я спрашиваю?

Отвлеченный веселой сценкой, я пропустил какой-то момент, и теперь не понимая смотрел на поднявшийся гомон. Оказывается, как пояснил мне Боб Скай, Лека Муринчик подал идею поселенцам записать небольшие послания для возможно выживших и переселившихся в миры Конфедерации родственников с других планет. И теперь все желающие рассказывали о себе на всевозможные носители, предоставленные им моими сослуживцами. Хорошая идея. Непременно скопирую все и выложу в сеть на Кинге, как только представится случай там побывать.

Сидевшие отдельной группой земноводные – так поселенцы прозвали обитателей подводного комплекса – тоже пожелали отправить весточки родным и постепенно смешались с общинниками. Странно, что им самим не пришла такая элементарная мысль раньше.

А где же Геркулес? Мне так и не удалось пообщаться с друзьями. Сол остался в подводном комплексе со своим отделением. С Сегурой нам на берегу удалось перекинуться лишь десятком слов, когда местные жители, узнав, что я русский, насели на меня с расспросами. И вот наконец-то появилась возможность порасспрашивать товарища и самому поведать о своих приключениях, а он куда-то запропастился.

– Купаться пошел, – махнул в сторону ночного океана Боб Скай, когда я спросил у него о друге.

После того, как стало ясно, что столкновений между местными жителями не будет, капрал внял просьбе солдат и, предварительно испросив через Стоккера позволение командира взвода, разрешил желающим освежиться в океанской водичке. Неудивительно, что родившийся на почти полностью покрытой океаном планете Геркулес воспользовался возможностью оказаться в родной стихии. То, что он бродил по дну, находясь внутри боевой машины, разумеется, не в счет.

Разглядеть, купается ли кто в данный момент, было невозможно из-за наших роботов, выстроившихся в ряд вдоль берега. Однако и зайдя за них, я Геркулеса не обнаружил. Звезды достаточно ярко освещали водную поверхность, но, насколько хватало моего зрения, я никого плавающего не видел. Не мог же он уплыть слишком далеко, вопреки приказу капрала? Странно…

Я уже собирался вернуться, решив, что не заметил Геркулеса, общающегося с местными жителями, когда сквозь шелест прибоя услышал вроде бы какой-то бубнеж, донесшийся из-за крупных валунов. Подойдя и заглянув за первый, я застыл от удивления, непроизвольно отвесив челюсть. На длинном плоском камне спиной ко мне сидели обнявшись два обнаженных человека – рослый мужчина и прижавшаяся к нему черноволосая женщина. Кожа обоих искрилась от капелек воды.

– Иоланда, я обязательно вернусь, – бубнил мой друг Геркулес Сегура. – Мне в отпуске нужно будет помочь парням с одним важным делом, а потом я попрошу их помочь мне вернуться на Эрлику. Они обязательно что-нибудь придумают. Ты мне веришь, Иоланда?

– Наивный красавчик, – еще крепче прижалась к Геркулесу женщина, и я узнал ту самую брюнетку, которой демонстрировал по коммуникатору оторванную голову профессорши.

Пятясь, я снова зашел за камень, и заглушаемые прибоем голоса вновь превратились в непонятный бубнеж. Бедняга Геркулес, кажется, влюбился. И судя по всему, этой ночью он впервые познал женщину. Ну, а иначе чего бы ему так пылать чувствами к этой тетке?

– Олег, – услышал я Славкин голос и увидел невысокую фигурку, отделившуюся от группы людей, расположившихся под отвесной скалой. До сих пор она даже не смотрела в мою сторону, демонстративно отворачиваясь всякий раз, когда мы оказывались рядом. И вот теперь сама окликнула меня. Наверное, хочет сказать что-нибудь обидное.

На этот раз девчонка была в подпоясанной длиннополой рубахе из знакомого мне по Стеклянному холму материала и в таких же просторных штанах. Из-под развернутой козырьком назад бейсболки с логотипом «МОНИК» торчали непослушные золотистые вихры. Вид у нее совершенно пацанский, но все же как я за все время наших совместных приключений не разглядел очевидного?

– Вы утром улетаете? – Славка зачем-то задала вопрос, ответ на который был известен всем.

– Думаешь успеть спереть еще что-нибудь? – не удержался я от колкости. Но тут же, спохватившись, произнес, потупившись: – Извини.

– Да ладно, – после несколько затянувшейся паузы девчонка махнула рукой. – Если бы я знала, что вы собираетесь отдать нам «Моньку»… Олег, а я правда… Ну…

– Что – правда? – не выдержал я новой паузы.

– Да так, ничего, – она смешно потерла костяшками пальцев носик, заложила руки за спину и неспешно побрела вдоль строя застывших роботов.

Я пошел рядом, не зная, что сказать.

– Расскажи, какие у вас там девушки? – вновь заговорила Славка. – Они, наверное, все красивые и их нельзя спутать с мальчишкой?

– Э-э-э… Ну… Славка, ты извини меня, пожалуйста, за то, что принял тебя за мальчишку…

– Не извиняйся. Я же понимаю…

– Просто ты одета как мальчишка. А я уже второй год в армии, и девушек видел только по галовидению. А там, сама понимаешь, все красотки с головы до пят имплантированные.

– Н-не понимаю. Как это, имплантированные?

– А, ну да, ты же лишена так называемых благ цивилизации. Понимаешь, они все ненастоящие, как куклы. Они меняют части тела в зависимости от моды. Если в моде кошачьи уши, то все ходят с покрытыми шерстью заканчивающимися кисточками остроконечными ушами. Представляешь? Если пухлые губы, то тут же вся продвинутая тусовка начинает шлепать вот такими вот варениками.

Я показал ладонями, какие вареники вместо губ встречаются у особо рьяных модниц, отчего Славка весело рассмеялась и недоверчиво произнесла:

– Да ну, ты шутишь, что ли? Может, у вас еще и хвосты себе отращивают?

– Была и такая мода. Но просто болтающийся хвост неинтересен, а чтобы сделать его подвижным, необходимы какие-то сложные изменения то ли в нервной системе, то ли где-то в мозгу. В общем, мода на хвосты быстро прошла. А еще у некоторых, как бы это тебе сказать, не очень правильных парней есть мода на женственность. Встретишь такое чудо и не поймешь, кто перед тобой…

– А я такое же чудо, только наоборот, да?

– Так, Славка, стоп. Ты девушка. Ты симпатичная девушка. Ну, наверное, живешь в таких условиях, где удобнее носить не платье, а штаны. Просто я привык видеть других созданий женского пола. Да и не было у меня времени тебя разглядывать. Сама знаешь. Ну, извини. Так получилось. И, кстати, на мой вкус ты гораздо красивее всех этих имплантированных красоток. Просто потому, что ты настоящая.

Прогудев легкой вибрацией, на запястье замигал коммуникатор, оповещая о пятнадцатиминутной готовности.

– Ну, вот и все, – выдохнул я, испытывая одновременно и некоторое облегчение от того, что избавлен от сложных объяснений, и чувство неудовлетворенности, потому что не смог внятно выразить мысль. Собственно, я и сам до конца не понимал, какую мысль хотел донести до этой девчонки? Просто мне почему-то хотелось побыть с ней еще немного. Но к машинам уже бежали мои сослуживцы. А вон из-за валунов показалась долговязая фигура Геркулеса, по-солдатски мгновенно запрыгнувшего в комбинезон.

Я снова перевел взгляд на Славку. Девушка смотрела на меня, высоко подняв брови, словно чего-то ожидая. Чего она ждала? Может, последовать примеру Геркулеса и пообещать вернуться? А оно ей надо? Натянуто улыбнувшись и протянув руку, я произнес:

– Давай, что ли, прощаться, Славка.

– Спасибо тебе, Олег, – девушка положила в мою ладонь свою ладошку и вдруг добавила: – И возвращайся на Эрлику.

Я застыл, соображая, что ответить, а Славка, развернувшись, быстро зашагала прочь.

– Новиков, ты чего там, уснул? – привел меня в чувство голос капрала Леки Муринчика.

Забравшись в свою машину, я осмотрелся уже посредством оптики робота, для которой предрассветные сумерки не были преградой. Все бойцы уже находились внутри своих «разведчиков». Только капрал еще следил за погрузкой в амфибию вывезенного на берег персонала подводного комплекса. Было видно, что некоторые из них отправляются назад с заметной неохотой. Вот, кажется, кто-то решил остаться – мужчина и две женщины направились к группе общинников. А вот Славки среди ее соплеменников я не увидел. Ее не было нигде в пределах видимости. Странная она все же девчонка.

И вот земноводные скрылись внутри амфибии, а мы погрузились на ее грузовую платформу, и судно бесшумно отвалило от пологого берега. Весь путь предстояло пройти по поверхности, и лишь прибыв на место мы погрузимся под воду.

Я все еще старался отыскать среди оставшихся на берегу общинников Славку. Вот они перестали смотреть нам вслед и направились по тропе к своему жилищу. И вдруг мне показалось какое-то движение на крутом склоне. Приблизив изображение, я невольно растянул губы в улыбке.

На узком карнизе посреди почти отвесного склона стояла Славка. И как только эта чертовка смогла туда забраться?

Я поднял руку и помахал девушке. Несмотря на то что уже достаточно рассвело, сомневаюсь, что на таком расстоянии она смогла бы увидеть, что один из роботов машет манипулятором. Потому, вероятно, просто так совпало, что Славка в следующий момент сорвала с головы бейсболку и, убирая левой рукой упавшие на глаза золотистые локоны, помахала нам вслед.

Эпилог

– Распишитесь.

Я взял стилус и поставил роспись на панели подвинутого ко мне планшета.

– Ваши документы и разовый проездной абонемент в любую точку Звездной Конфедерации, – забрав планшет, клерк положил на стойку две пластиковые карточки – информационную зеленую и белую проездную.

– Спасибо, сэр, – поблагодарил я и, сунув проездной в нагрудный карман, покинул тюремную канцелярию. Зеленую же карточку еще предстояло несколько раз прикладывать к считывателям, пока не покину пределы тюрьмы, в которой провел почти три месяца.

* * *

Наш взвод побывал там, откуда ранее никто не возвращался, и три месяца назад прибыл на родную базу, доставив ценнейшую информацию об оружии пришельцев из другой галактики, захвативших почти все миры Российской империи.

Разумеется, мы чувствовали себя героями и ждали соответствующих почестей.

Рапорты Линдгрена и Вульфа ушли командованию. А пока наверху разбирались с полученной информацией, личному составу взвода не разрешалось покидать расположение батальона. Приведя себя в порядок и отоспавшись, взвод вернулся к обычной казарменной жизни, проводя основное время на занятиях по боевой подготовке, осваивая на симуляторах новые доступные виды техники и вооружения и ожидая, когда наконец-то можно будет выбраться в бар и другие культурно-развлекательные заведения гарнизона.

За мной пришли на третий день.

– Новиков? – вопросительно поднял правую бровь холеный сероглазый блондин в черной форме с лейтенантскими погонами и атакующим мангустом на шевроне.

– Рядовой Новиков, сэр! – вытянулся я перед офицером особого отдела, за спиной которого застыли два шкафоподобных мастер-сержанта в такой же черной униформе.

– Вы арестованы, рядовой, – вздернув подбородок, заявил блондин и, подождав, пока громилы встанут по бокам от меня, скомандовал: – Следуйте за мной!

Последующий месяц прошел словно в дурном сне. Тускло освещенная камера-одиночка, трехразовое сбалансированное питание в виде отвратительной на вкус студенистой массы и постоянные допросы два раза в день. Дознаватели сменяли друг друга, и каждому из них я бесконечное количество раз повторял свою биографию. Особое внимание уделялось армейскому периоду и конкретно приключениям на Эрлике. Рассказывал просто так. Рассказывал, облепленный присосками с датчиками. Рассказывал под воздействием инъекций.

Но история службы вместо сенаторского сынка так и не всплыла. Работала стандартная схема – вопрос-ответ. Никому и в голову не могло прийти спросить, вместо кого я отправился в армию. Меня не спрашивали – я не отвечал. А ведь, как оказалось позже, прояснение этого обстоятельства могло значительно сократить срок моего пребывания в федеральном следственном изоляторе. Дело в том, что в военной канцелярии Кинга, куда поступил запрос, моего имени не значилось. Оно и понятно, ведь там я проходил как Адиль Орчинский. А тот благополучно исполнил долг гражданина Звездной Конфедерации и через полгода воинской службы вернулся к гражданской жизни. Я же непонятным образом исчез из списков русских переселенцев на Кинге и таким же непонятным образом появился на одном из армейских пересыльных пунктов. Мне подобные вопросы если и задавали, то предварительно вколов препарат, под воздействием которого я хоть и отвечал помимо своей воли, но только на конкретно поставленные вопросы.

– Почему вашего имени нет в военной канцелярии Кинга?

– Не знаю.

– Кто внес ваше имя в реестр такого-то пересыльного пункта?

– Не могу знать.

После некоторых особо сильных инъекций я приходил в себя в тюремном регенерационном боксе.

Через месяц допросы прекратились, и несколько дней прошли в полном одиночестве. И вот меня впервые повезли на судебное заседание. В большом зале, где пришлось долго ожидать, пока вызовут для судебного допроса, я увидел майора Линдгрена. Заметив меня, майор что-то сказал находившемуся рядом офицеру особого отдела. Судя по тому, как тот нахмурился, ему это явно не понравилось. Однако после обмена несколькими короткими репликами, продолжая хмуриться, офицер подошел и о чем-то вполголоса заговорил с моим сопровождающим. В итоге я оказался в небольшом пустом кабинете, куда следом зашел мой командир взвода.

– Как держишься, Новиков? – тихо спросил он, когда конвоир неохотно покинул помещение.

– Нормально, сэр. Извините, сэр, может, вы объясните, в чем меня обвиняют?

– Не тебя одного, Новиков. Не тебя одного, – невесело ухмыльнулся Линдгрен. – Но ты, в отличие от других, неизвестно где шлялся большую часть того времени, что взвод провел на Эрлике, после чего носился по подводному комплексу в голом виде, размахивая оторванными головами научных сотрудников. Ну и так далее. Да еще и пробел в твоем личном деле. Не будь Российская империя уничтожена галантами, твой приговор был бы однозначен – русский шпион. И тогда не сносить голов весьма крупным шишкам, с подачи которых ты попал в состав «Иглы».

– Сэр, неужели и вице-адмирала Хорнброукерна привлекли к этому делу? – вспомнил я седовласого медведеподобного адмирала, вручавшего нам ордена Доблести за так называемую секретную миссию на фиолетовой планете. Это его простодушный Сегура попросил направить нас служить в одно подразделение. Но разве могли мы предполагать, что этим подразделением окажется батальон специальных операций «Игла»?

– Вот как раз его имя и поубавило пыл у ретивых дознавателей, – перебил меня Линдгрен. – Его, естественно, побеспокоить не посмели. Но только потому, что не смогли накопать в этом деле ни одной хоть сколько-нибудь стоящей зацепки. Иначе ни Хорнброукерн, ни сам Паук Кортнер не смутили бы мангустов из особого отдела.

– Пауль, – нетерпеливо поторопил заглянувший в приоткрытую дверь офицер.

– Еще минуточку, Мэйсон, – отмахнулся Линдгрен и заговорил более поспешно: – Еще, думаю, дело стали тормозить из-за причастности к твоей истории сенатора Орчинского. Ты ведь дал показания на допросах?

– Никак нет, сэр. Меня об этом не спрашивали.

– Что-о? – брови командира взлетели вверх, затем опустились и состыковались у переносицы, обозначая активный мыслительный процесс. – Говоришь, не спрашивали? Тогда постарайся забыть о сенаторе и его участии в твоей судьбе. Сейчас всю воду мутит Мэтью Ривс, возбудивший дело против нашего подразделения, якобы намеренно передавшего исследовательский комплекс в руки некомпетентных дикарей. От него бы просто отмахнулись, но зацепились за непонятную историю с капралом Боевым. – Майор недовольно поморщился. – С какой целью он повредил запоры вольеров зверинца, выяснить так и не удалось. Зато дознаватели нарыли очень нехороший материал на капрала. За такое обычно выбрасывают в открытый космос, а не направляют служить в элитный спецбат… Концов того, кто замял это дело, как я понял, не нашли. Тогда потянули твоих друзей по той простой причине, что во время устроенной Боевым диверсии они находились рядом и теоретически могли быть соучастниками. Тут выяснилось, что ваша троица ни по подготовке, ни по сроку службы никак не могла быть зачислена в наш спецбат. И все бы списали на прихоть адмиралов, если бы не какой-то подозрительный пробел в твоих документах, Новиков. Ну, если ты ничего не рассказал про Орчинского, то я понимаю, о каком пробеле идет речь. Однако, – Линдгрен кивнул на дверь, – мне намекнули, что в твоем деле обнаружили следы, идентичные тем, которые есть в деле Боева. Вот потому-то тебя и загребли в следственный изолятор, а твоих друзей заперли в гарнизонном карцере. Там еще всплыли какие-то непонятки с вашим бывшим подразделением, очень похожие на историю Боева. Он тоже в последней до назначения в спецбат заварушке оказался единственным выжившим из всего взвода. В итоге ничего существенного накопать так и не смогли, но все же решили рассмотреть в судебном порядке иск Ривса против моего подразделения.

– Пауль, – дверь резко распахнулась, и в помещение решительно вошел сопровождавший майора особист, – тебя вызывают!

– Иду, – кивнул Линдгрен и бросил мне напоследок: – Надеюсь, ты не подгадишь мне какой-нибудь новой неожиданностью?

В последующие два месяца я еще несколько раз видел командира, но общаться с ним больше не получалось. Мы лишь приветствовали друг друга молчаливыми кивками из разных концов холла. Видел я и Геркулеса с Уиллисом, и почти всех парней из нашего взвода. Их приводили на судебные заседания по одному и группами от двух до пяти человек. Но пообщаться ни с кем не удавалось.

Каждый раз, когда меня вызывали в зал суда, на галопроекторе демонстрировалось изображение, где я со зверской улыбкой держу за волосы голову профессорши. Вероятно, это нужно было для того, чтобы все присутствующие в полной мере прочувствовали, с каким монстром имеют дело.

Никого исполняющего функцию адвоката здесь не присутствовало. Только судейская комиссия и сменяющие друг друга следователи и эксперты. Несколько раз в зале присутствовал истерично бросающийся всевозможными обвинениями Мэтью Ривс. Сухопарой британки и ее звероватого подручного, занимавшего в подводном комплексе на Эрлике пост администратора, я не видел. Вероятно, они успели покинуть пределы Конфедерации до того, как Ривс заварил эту кашу, и то ли их не считали нужным привлекать к следствию, то ли они не считали нужным в этом следствии участвовать.

И снова я повторял и повторял суду все то, что неисчислимое количество раз рассказывал дознавателям. Но теперь меня не пичкали развязывающей язык химией. В суд для дачи показаний сперва привозили через сутки, а потом все реже и реже. И вот прошла неделя, в течение которой меня ни разу не вывели из камеры. Затем еще одна. И еще. Абсолютная тишина, нарушаемая лишь утренним жужжанием выдающего суточный паек синтезатора и шелестом падающего пакета со сменным бельем, начинала сводить с ума так же, как непрерывные допросы первого месяца.

И вдруг сегодня дверь камеры открылась, и надзиратель отвел меня в канцелярию, где я узнал, что свободен и должен покинуть территорию федеральной тюрьмы.

Все еще не осознавая произошедшего, я прошел через контрольно-пропускной пункт и невольно прикрыл глаза от непривычно яркого солнечного света.

– Олег! – слышу голос Сегуры. Широкоплечая фигура заслоняет солнце, и меня стискивают в объятиях. Лопатообразные ладони нежным похлопыванием по спине выбивают воздух из легких.

– Раздавишь же, павиан ты винторогий, – сдавленно хриплю, освобождаясь из дружеских объятий.

– Почему винторогий? – отстраняется простодушный Геркулес, и меня стискивает более стройный, но не менее железобетонный Уиллис.

– Отвык я от солнечного света, – смущенно оправдываюсь, вытирая мокрые глаза, когда друзья наконец-то перестают меня тискать.

– Привет, Новиков! – едва не сбивает меня с ног дружеским ударом кулака в грудь капрал Лека Муринчик, вылезший из кабины флаера, когда мы подходим к стоянке.

Я продолжаю несколько дебильно улыбаться, все еще не осознавая, что кошмар закончился. Боги свидетели, путешествие по эрликанской Агидели ничто в сравнении с процедурой дознания у мангустов из особого отдела армии.

– А чего вы так нарядились? Почему вы не в форме? – обращаюсь к друзьям уже в полете, наконец-то начав воспринимать окружающую действительность.

Парни опускают головы и смотрят на свое облачение так, словно впервые его видят. На Уиллисе классическая черная тройка. Ворот белоснежной рубашки стягивает ярко-красная бабочка. Примерно в таком наряде я увидел его в первый раз на сборном армейском пункте Кинга. Одежда Сегуры гораздо проще – светло-серые легкие шаровары и просторная ярко-желтая рубаха. После армейского обмундирования веселые цвета, прямо скажем, режут глаз.

– Эй! – тороплю друзей с ответом. – Вам дали отпуск? А мне?

Геркулес переводит взор на Уиллиса. У Сола на лице отображается нехарактерное для него смущение.

– И тебе, – хохотнув, подает голос из кресла пилота Муринчик, одетый, кстати, в привычный армейский комбез. Вообще-то все флаеры оборудованы автопилотом, отключение которого строго не приветствуется. Но разве в космический спецназ может попасть тот, кто способен доверить управление любым средством передвижения сверхосторожной тихоходной автоматической системе навигации? Снова хохотнув, Лека задает крутой вираж и ведет аппарат на снижение. – Вы все трое теперь свободные птицы. Можете плыть, куда пожелаете.

– Птицы летают, – авторитетно поправил капрала Геркулес.

– Нас уволили из армии, Олег, – выдохнул Сол.

Последовала долгая пауза, в течение которой я осознавал свалившееся пыльным мешком на голову известие.

В баре, куда привезли меня друзья, я увидел весь личный состав нашего взвода. Парни составили кругом несколько столов. Других посетителей не видно. Вероятно, их отпугивает шумная компания здоровяков в военной форме. Однако, судя по довольной улыбке, с которой розовощекая дородная барменша поглядывает на наши ломящиеся от всевозможных яств и напитков столы, она нисколько этим не расстроена.

Град дружеских тумаков вышиб из меня упадническое настроение и заставил улыбаться. Получив чувствительное поздравление от каждого сослуживца, я уселся вместе с ними за стол.

Держа бокал янтарного пузырящегося напитка, поднялся взводный сержант Стоккер. Призвав к тишине, он заговорил о тройке сопляков, по протекции золотопогонного папочки незаслуженно попавших в ряды элитного подразделения, где из них сделали настоящих солдат, прошедших экзамен в самой заднице галантов на право быть равными. И пусть злодейка-судьба, вильнув шипастым хвостом ушастого скорпионопода, распорядилась так, что, став полноправными членами солдатского братства, мы вынуждены покинуть армию Звездной Конфедерации, слава бойцов спецбата «Игла» открывает дорогу в самые высокооплачиваемые частные армии Галактики…

* * *

– Ну что, летим на Кинг? – спросил Уиллис, когда уже под утро мы остались в баре втроем.

– А потом ко мне в гости на Афру, – тут же отозвался Геркулес, но вдруг невесело нахмурился. – Жаль, абонемент только на одно направление…

– Не волнуйся, брат, – положил ему на плечо руку Уиллис. – Финансовый вопрос я беру на себя. А если мы не отказались от своих планов, то нам предстоит помотаться по мирам Конфедерации.

Когда-то мы решили отомстить за смерти товарищей, навсегда оставшихся в земле фиолетовой планеты. Мы понимали, что для этого понадобится посетить не один десяток миров, так как, оставаясь на армейской службе, могли использовать для достижения намеченной цели только ежегодные отпуска. Значит, миссия затянется на долгие годы, возможно, на всю жизнь. Но отказаться от возмездия – значит предать память товарищей.

И вот теперь, после напоминания Уиллиса, печаль, вызванная крахом мечты о воинской службе, пусть и не пропала совсем, но отодвинулась на задворки сознания, заслоненная пониманием полученной свободы действий. Нет, я вовсе не жаждал поквитаться с ничтожным Адилем или с его мамашей. Но через них наверняка можно ухватить конец той веревочки, что приведет к главному сценаристу, о котором нам когда-то поведал мастер-сержант Ратт.

И еще в моей голове зарождалась новая цель. Ее я пока не только не открыл друзьям, но и сам не осознал окончательно. Я только лишь начинал ощущать, что меня непреодолимо тянет туда, где моя Родина – в миры Российской империи. Для начала на Эрлику, а потом, если найдется возможность, и далее. Ведь если люди выжили на планете, кишащей свозимыми со всей Галактики хищными монстрами, то наверняка они выжили и на других, более благополучных планетах. И как знать, возможно, где-то там живут мои родители…

И тем более, как однажды предположил Сол, может случиться так, что в результате миссии возмездия нам самим придется скрываться в каком-нибудь забытом богами углу галактики.

Content

Татьяна Бисс, Роман Галкин
Тайна Эрлики

Пролог

Часть 1 Эрлика

Глава 1 Батальон специальных операций «Игла»

Глава 2 Эрлика

Глава 3 Мэтью Ривс

Глава 4 Берег неведомой реки

Глава 5 МОНИК. Маргарет Коул

Глава 6 Игорь

Глава 7 Мария

Глава 8 Мраморный кот

Глава 9 Владимир

Глава 10 Вслед за палийским мустангом

Глава 11 Дайвер

Глава 12 Община

Глава 13 Явление дайвера народу

Глава 14 История общины Стеклянного Холма

Глава 15 Договор

Глава 16 Подготовка к дороге

Глава 17 МОНИК

Глава 18 Напутствие

Глава 19 Тупик новоцивилизаторов

Глава 20 В путь

Глава 21 Васька

Глава 22 К океану

Часть 2 МОНИК

Глава 1 Третий взвод батальона специальных операций «Игла»

Глава 2 Славка

Глава 3 Финиш

Глава 4 Янис Боев

Глава 5 Западня

Глава 6 Знакомство со Славкой

Глава 7 Пауль Линдгрен

Глава 8 В клетке

Глава 9 Напролом

Глава 10 Дайвер и солдафон

Глава 11 Ускоренный курс вождения робота-универсала

Глава 12 На подводном перекрестке

Глава 13 Встреча

Глава 14 Запах жареного

Глава 15 Авантюрный пассаж

Глава 16 Под подозрением

Глава 17 Железные гости

Глава 18 В чужих пещерах не мусорят

Глава 19 Прощание с Эрликой

Эпилог