Видинеев Дмитрий Александрович

Паразит Бу-Ка

© Эксмо, 2020

Глава первая

Капитан хорошо сегодня поохотился. Пять паразитов, среди которых два опасных, расстались со своими жалкими жизнями. Одного паразита он уничтожил в дачном посёлке, другого в соседней деревне и троих в коттеджном городке. Все эти населённые пункты были зоной его ответственности, и свою работу он выполнял прилежно, с азартом. Даже относительно безобидных тварей убивал, не гнушался.

В свои шестьдесят пять Капитан находился в отличной форме, что для охотника немаловажно. Елизавета Петровна, приходившая в особняк два раза в неделю, чтобы прибраться, недавно сказала Капитану, что у него мышцы, как у атлета, многие молодые позавидовали бы. Это ему польстило. Будучи грубым и ворчливым, он даже сделал исключение и расщедрился на ответный комплимент, заявив, что у Елизаветы Петровны хорошая причёска.

Без физической силы никак. Его оружием была тупоносая кузнечная кувалда, и паразитов он до сих пор убивал с одного удара: хрясь – и нет твари. Только слизистое месиво на полу. Его удивляло, как вообще справлялась Рита, городская охотница. Хрупкая, мелкая, девчонка ещё совсем, но ведь умудрялась как-то очищать зону своей ответственности от паразитов. Правда там головастиков полным-полно, они тоже вносили свою лепту в истребление. Раньше с Ритой Валерия охотилась – опытная, сильная, – но она куда-то исчезла год назад. Теперь Рита одна, а в городе какая-то хрень неделю назад начала творится. Да и плевать. Капитан считал: всё, что происходит в городе, это не его дело. Ему и на своей территории забот хватало, а девчонка пускай, как хочет, так и выкручивается.

Он сидел в кресле в гостиной своего особняка. Справа на столике стояли бутылка водки, рюмка, тарелка с порезанными солёными огурцами. Каждый вечер Капитан выпивал три рюмки, не больше. Это с годами стало для него своеобразной традицией. В камине горел огонь, из динамиков выполненного в стиле ретро проигрывателя звучала джазовая композиция в исполнении оркестра Гленна Миллера. Капитан слушал музыку с закрытыми глазами, на его волевом лице отражалось умиротворение. Иногда он размыкал веки и глядел на кузнечную кувалду, которая покоилась на постаменте возле стены в ожидании следующей охоты. Это оружие уничтожило тысячи паразитов. Капитан считал кувалду частью себя самого, как конечность вроде третьей руки. Вид этого орудия истребления всегда дарил ощущение собственной значимости, превосходства над другими людьми.

Капитан не всегда был высокомерным, склонным к пафосу человеком, это, как и любовь к джазовой музыке, пришло с годами. Охотником тридцать лет назад его сделала старуха из соседней деревни. Её звали Еленой и все эту женщину считали ведьмой.

В те времена Алексей Свиридов служил в московском речной флоте старпомом, и Капитаном односельчане называли его в шутку. Ему это нравилось, к тому же он и вправду в ближайшем будущем рассчитывал стать капитаном круизного теплохода, и перспективы были очень обнадёживающими. Со старухой Еленой Алексей столкнулся, когда приехал в родной посёлок в отпуск. Он впервые её увидел, едва выйдя из автобуса на остановке. Старуха стояла и смотрела на него внимательным взглядом, словно изучала. Позже он ещё несколько раз видел её, и ему стало казаться, что она его преследует. Не по себе было, но подойти и спросить, какого чёрта ей нужно, он почему-то не решался. Что-то внутри него будто бы кричало: «Держись от этой тётки подальше!» Друзья рассказали, что живёт она в соседней деревне и слывёт ведьмой. Последний факт внёс в душевное состояние Алексея ещё больший дискомфорт, хотя до этого не верил ни в каких ведьм.

Старался держаться подальше от Елены, но однажды просто столкнулся с ней в подъезде своего дома. Она прошипела: «Ты мне подходишь, сынок». И схватила его за руку. У Алексея помутилось в голове, и он потерял сознание, а когда очнулся, на запястье была отметина похожая на родимое пятно.

Так он и стал тем, кем стал. Не сразу, конечно. Алексею ещё предстояло пройти через сомнения, страх и, в конце концов, осознать, что Елена преподнесла ему дар, а не наслала проклятие. Она научила его совершать переходы в нижний слой и обратно, объяснила, как уничтожать паразитов. Елена никогда не была охотницей, но много знала о тварях, обитающих по ту сторону.

К изумлению начальства, родных и близких Алексей из речного флота уволился. У него теперь была новая жизнь, тайная, интересная. Со временем он разобрался: если ты не слишком обременён моралью, то умение переходить в нижний слой и обратно может обеспечить безбедное существование. Моралью он был обременён, но жить-то на что-то надо. После борьбы с самим собой Алексей всё ж таки добыл с помощью своих новых способностей небольшую сумму денег. А потом ещё добыл, и ещё. Совесть его уже не мучала, к тому же деньги он изымал исключительно у подонков.

Первые годы Алексей-Капитан уничтожал паразитов из чистого желания помогать людям, сам процесс истребления удовольствия ему не доставлял. А потом он начал убивать тварей из мести и делал он это уже со злым наслаждением.

Капитан наполнил рюмку водкой, залпом выпил, закусил огурцом. Хорошо пошло! Впрочем, как всегда. Это уже была вторая рюмка за вечер. Когда настанет черёд третьей? Это зависело от настроения. Он довольно крякнул, запахнул плотнее расшитый золотом халат, устроился в кресле поудобней и снова прикрыл глаза. Перед внутренним взором возникло лицо матери. В последние недели Капитан часто видел её во сне или когда просто закрывал глаза. Во снах она что-то говорила ему встревоженно, словно пыталась о чём-то предупредить, но он не мог разобрать ни слова.

Она умерла два десятка лет назад и её гибель стала причиной мести Капитана. Однажды он попал в серьёзную аварию, долго пролежал в больнице в тяжёлом состоянии. Когда пришёл в себя, ему сообщили, что мать покончила с собой, приняв смертельную дозу снотворных таблеток. Это был шок. Все объясняли её поступок тем, что она не верила, что сын оклемается после аварии. Глупая версия, натянутая. Капитан считал это бредом. Вернувшись домой, он узнал в чём истинная причина самоубийства. В спальне матери обосновался редкий и очень опасный паразит, который ввергает человека в отчаяние, уничтожает инстинкт самосохранения и заставляет свести счёты с жизнью. Капитан расправился с тварью, вопя от ярости. Он бил и бил кувалдой, пока не закончились силы.

Капитан не верил в такие совпадения: авария, самоубийство матери. Он всегда считал паразитов тварями безмозглыми, но ему казалось, что за ними стоит какая-то разумная сила. После трагедии он утвердился в этом мнении. Именно эта сила подстроила аварию и подослала к матери опасного паразита. Сделала это, чтобы наказать его!

Других объяснений Капитан не видел.

Но если подлая, стоящая за паразитами сила, желала своими действиями его напугать, усмирить, превратить в жалкое существо, не помышляющее больше об охоте, то она просчиталась. Теперь Капитану хотелось только мстить. Он принялся уничтожать тварей с удвоенной силой, причём истреблял даже относительно безвредных паразитов.

Прошли годы, и к желанию мстить добавилось кое-что ещё. Убивая тварей, Капитан начал ощущать свою исключительность. Его распирала гордыня из-за того, что он знает то, что знают лишь единицы, делает то, о чём почти никто не догадывается. На простых смертных он теперь глядел свысока, ведь все они были кормом для паразитов, а он их спасал, как пастух спасает овец от волков. Глупо пастуху смотреть на овец, как на равных себе.

В камине потрескивали поленья. Заиграла очередная джазовая композиция, в которой солировал саксофон.

Капитан вдруг почувствовал, что он в комнате уже не один. Открыл глаза, увидел старуху в длинном чёрном пальто и с прямыми седыми волосами, и высокого типа в сером плаще, в шляпе и в больших затемнённых очках. Сердце заколотилось, в животе сгустился холод. Капитан собирался вскочить с кресла, броситься к кувалде, но голос старухи, в котором звенел металл, остановил его:

– Сиди, где сидишь, Капитан! И не пытайся сбежать в нижний слой, мой слуга Блох догонит тебя мигом. Он очень прыткий, поверь.

Вжавшись в кресло, Капитан напряжённо глядел на незваных гостей. Женщина выглядела очень старой, лицо покрывала сеть глубоких морщин, а вот осанка была хорошей, вовсе не старческой. Плечи горделиво расправлены, волосы отливали серебром, а глаза… в них Капитан заметил что-то потустороннее, сумрачное. Он подумал, что эти глаза видели то, что человеку нельзя видеть ни в коем случае. А у высокого типа в плаще было что-то не так с лицом. Кожа будто пластиковая, подбородок противоестественно острый, а тонкая линия рта словно нарисованная.

– Вы кто, мать вашу, такие? – процедил Капитан, пытаясь совладать с нарастающей паникой.

Старуха сделала издевательский реверанс.

– Странница. Если хочешь, зови меня так. Это имя дала мне Королева прекрасных созданий, и оно мне нравится. Я обычный человек. А Блох… о, тебе лучше не знать, кто он, но уверена, таких существ ты ещё не встречал.

Капитан покосился на кувалду на постаменте. Далековато, чёрт возьми, но если ситуация накалится, придётся к ней метнуться.

Странница подошла к столику, налила водки в рюмку, выпила. Затем посмотрела на большую, в полстены, картину. На ней был изображён Тор, убивающий своим молотом Мьёльниром великана Трима. Картина была написана на заказ, и у скандинавского бога грома и бури было лицо Капитана.

– Боже, какая пошлость, – простонала Странница. – Это просто ужасно. Ты, похоже, высокого о себе мнения, Капитан. Богом себя возомнил. Какая, чёрт возьми, пошлость! И весь этот дом, – она повернулась на месте, раскинув руки. – У тебя совершенно нет вкуса. Деньги наворовал и погляди, на что ты их тратишь? Вазочки, статуэтки, позолота везде… пошлость, одним словом. Больше похоже на дом цыганского барона. Я сама далеко не эстет, но даже для меня это слишком. А вот музыка ничего, нормальная. Никогда не понимала джаз, но всегда уважала.

Блох стоял возле камина, не шевелясь, но Капитан чувствовал, что этот тип, как сжатая пружина, готовая в любой момент резко распрямиться.

– Зачем вы здесь? – просипел Капитан. – Что вам нужно?

– Вопросы по существу, – оценила Странница. – Дело в том, что ты убиваешь прекрасных созданий. Потому мы и здесь.

– Каких ещё, к дьяволу, прекрасных созданий?

– Не строй из себя дурака, Капитан! – холодно сказала Странница. – Ты знаешь, о ком я. Ты их тысячи уничтожил своей проклятой кувалдой.

Он скривился.

– Паразиты.

– Не смей их так называть! – внезапно закричала Странница, сжав кулаки. – Не смей! – она так же резко успокоилась и будто бы обмякла. – Они всего лишь пытаются выжить.

– Они паразитируют на людях, – упрямо заявил Капитан.

– А люди паразитируют на всей планете и друг на друге. Мне довелось странствовать по тринадцати слоям, и нигде я не встречала существ, к которым так сильно подходило бы определение «паразит», как к людям. И это с учётом того, что я не люблю обобщать. Но я здесь не затем, чтобы спорить. Я пришла, чтобы совершить казнь. Старуху Елену мы с Блохом уже казнили. Жалко, конечно, ей, поди, лет под сто уже было. Но она была ещё в состоянии создавать охотников.

Лоб Капитана покрылся испариной, в горле пересохло.

– Вы… вы убили Елену? – болезненно выдавил он.

– Это была казнь! Именем Королевы. И, как я уже сказала, мне её жаль. У меня не было к Елене ненависти, но я дала слово, что уничтожу таких, как она и таких, как ты, – Странница посмотрела в глаза Капитану. – Мне и тебя жаль. Ты искренне веришь, что делаешь хорошее дело, убивая прекрасных созданий. Ты всего лишь глупый старик, не способный видеть дальше собственного носа. Твоя смерть не доставит мне никакого удовольствия. Если хочешь, выпей напоследок. Можешь, хоть всю бутылку допить, мы с Блохом подождём.

Кувалда! Слишком далеко. А урод в плаще близко. Старуха предложила выпить? Что ж, он выпьет. Капитан с мрачным видом заворочался в кресле, потянулся к бутылке, кряхтя по стариковски, налил водки в рюмку. Делал всё медленно, чтобы снизить градус бдительности незваных гостей, даже обречённо. Смотрите, мол, я всего лишь усталый пожилой человек, и я смирился. Будь что будет…

Он внутренне собрался, как всегда делал, истребляя паразитов, а потом схватил бутылку, швырнул её в Блоха, затем вскочил, перевернул столик и устремился к кувалде. На пути была Странница. Капитан намеревался сбить её с ног, да так, чтобы она кости переломала, но старуха вдруг исчезла, словно мгновенно растворившись в воздухе. Переместилась в нижний слой, понял Капитан. Сам он в таком взвинченном состоянии переместиться не смог бы. Кувалда уже была рядом, оставалось только схватить её, но Блох, продемонстрировав нечеловеческую ловкость, перепрыгнул диван, обеденный стол и врезался в Капитана сбоку как таран, отшвырнув его к стене. В ключице вспыхнула боль, но Капитан не обратил на неё внимания, он боролся за жизнь и времени, даже на секундное проявление страдания не было.

В другой стороне гостиной появилась Странница. Она выглядела спокойной, словно точно знала, чем всё закончится и не волновалась. Капитан швырнул в приближающегося Блоха вазу, затем тяжёлую бронзовую статуэтку. Существо в шляпе ловко уклонялось.

– Смирись, Капитан! – крикнула Странница. В её голосе прозвучал упрёк, будто речь шла не о жизни и смерти, а всего лишь о лёгком наказании.

Капитан метнулся вправо, кинул в Блоха стул, сорвал со стены массивный подсвечник и тоже использовал его как снаряд. Угодил в грудь, но Блох даже не поморщился. Сгруппировавшись, существо в шляпе прыгнуло на Капитана, точно какое-то насекомое, из указательного пальца правой руки выскользнул длинный и тонкий, словно стилет, прямой коготь. Капитан резко подался в сторону, сбив торшер и едва удержавшись на ногах. Уклонился! Это обнадёживало, у Блоха, как выяснилось, существовал предел ловкости.

– Смирись! – снова потребовала Странница.

– Пошла к чёрту! – закричал Капитан и устремился к камину. Выхватил горящее полено, бросил его в Блоха. Несмотря на дикую боль от ожога, снова запустил руку в пекло, взвыл, вытаращив глаза, схватил пылающую головёшку и, развернувшись, ударил ей существо в шляпе. Попал по плечу, в воздухе закружились искры. Размахнулся для следующего удара, но нанести его не успел – коготь-стилет вонзился в шею, разрезав артерию.

Капитан захрипел, попятился, выронил головёшку, зажал ладонью рану, из которой хлестала кровь. Он с изумлением посмотрел на Блоха, потом на Странницу, словно вопрошая их: «Как так вышло? Почему?» По телу разлилась слабость, в голове помутнело. Капитан осел на пол возле камина, его губы смыкались и размыкались, будто в попытке что-то произнести. Занялся пушистый ковёр, на который упала головёшка, возле окна пламя с горящего полена перекинулось на занавески, тюль. Комнату начало заволакивать дымом. Из динамиков доносились звуки кларнета, пианино и контрабаса.

Странница подошла к Капитану, склонилась и произнесла:

– Именем Королевы прекрасных созданий ты проговариваешься к смерти!

Капитан подумал, что нужно было выпить третью рюмку водки. Следовало выпить всю чёртову бутылку!

Блох встал на четвереньки, подобрался к нему, точно огромный паук. Щель рта приоткрылась, из неё выползла тонкая прозрачная извивающаяся трубка с острым концом и вонзилась в рану. Вверх по трубке потекла кровь. У Капитана не было сил, чтобы оттолкнуть Блоха, какой там, он не мог даже пошевелиться. Жизнь уходила капля за каплей, кровь утекала в желудок существа в шляпе.

– Не задерживайся, – строго сказала Странница Блоху. – Буду ждать тебя возле машины.

Она поморщилась, раскашлялась, разгоняя ладонью перед собой дым, и исчезла, но перед этим кожа на её запястьях вспыхнула синим светом. Минут через десять Странница появилась возле чёрной «Ауди» на дороге у опушки, а ещё через какое-то время к ней присоединился Блох, возникнув будто бы из ниоткуда.

Они смотрели, как мечется пламя в окнах дома Капитана. Отблески огня танцевали на мокрых стволах осенних деревьев, на стенах хозяйственных построек. Где-то далеко послышался звук сирен пожарных машин.

– Всё, Блох, поехали отсюда, – вздохнула Странница. – У нас ещё полно дел. И нужно тебе новый плащ достать. Этот обгорел на плече, а людей, знаешь ли, встречают по одёжке. Так уж здесь заведено.

Она села за руль, безмолвный Блох устроился на пассажирском сиденье. Вспыхнули фары, разорвав ярким светом вечернюю темень, заурчал двигатель. Машина поехала вдоль опушки к шоссе, ведущему в город.

Глава вторая

Дурная муха, осенняя, потому и не находила себе места, металась как сумасшедшая по охранной будке, жужжала, билась о грязное стекло, врезалась в стены и в мужчину, который сидел на шатком табурете за столом и лениво отмахивался от мелкой назойливой твари. Сегодня днём одна такая непоседливая козявка уже спикировала прямиком в его кружку с чаем – выливать пришлось, а ведь даже глотка сделать не успел, ждал, когда остынет. Пришлось заново воду кипятить.

Муха заметалась вокруг пыльной лампочки под потолком, затем бросилась к металлическому шкафу – короткая перебежка по поверхности с чешуйками облупившейся краски – и снова хаотичный полёт. Вправо, влево, удар в стекло, в радиоприёмник, из динамика которого доносилась нудная песня о неразделённой любви. Муха рванула в щель между стеной и шкафом, и это стало для неё роковой ошибкой – угодила в паутину.

– Попалась, гадина, – проворчал Макар.

Он мог расправиться с мелкой тварью в тот момент, когда она в будку влетела, то есть, минут двадцать назад, но гоняться за ней со свёрнутым журналом ему было лень.

Муха отчаянно жужжала, пытаясь вырваться из паутины. Мужской голос в приёмнике буквально провыл последние слова песни, закончив её плаксивым фальцетом. Макар представил себе исполнителя: лощёный хмырь в пёстрой одежде и взглядом грустного пуделя. Подобную хрень ведь только с таким взглядом и можно петь – текст паршивый, а музыка и того хуже. Типичный высер отечественной попсы. Как ярый фанат Кинчева, Летова и Цоя, Макар считал попсу чем-то схожей с тухлым мясом: сожрёшь – и блеванёшь. А почему слушал, почему не перенастраивал приёмник на другую волну? Да потому что нравилось ему критиковать и ругаться на хмырей-исполнителей. Это было сродни добровольному самоистязанию ради благословенных минут праведной злости. Глупо? Может, и глупо, но когда ты работаешь охранником и большую часть времени торчишь в унылой будке, это хоть какое-то развлечение.

На этот объект Макара перевели два месяца назад. Паршивый объект, шумный – стройка супермаркета. Никакого комфорта. Днём приходилось постоянно бегать к воротам, пропуская и выпуская грузовики, а ночью – делать обход территории. Впрочем, Макар на свои обязанности охранника частенько забивал, особенно когда погода была плохая. Пару раз за ночь пройдётся, глянет по сторонам, посветит фонариком, и достаточно. За те деньги, что ему платили, он и это считал подвигом.

Сюда Макара сослали из-за того, что он проштрафился на предыдущем объекте – хорошо хоть не уволили. Тогда Макар работал в торговом центре, следил, так сказать, за порядком. Среди охранников этот объект считался «тёпленьким местечком». Оно и понятно, днём потоптался то тут, то там, побродил по этажам, а потом можно и в комнате отдыха надолго зависнуть. А ночью так вообще лафа, запер все двери и дрыхни себе до утра. А если проверка нагрянет, так были кое какие хитрости, чтобы проверяющие врасплох не застали. Целый год Макар в торговом центре проработал, но затем случилась пакость, причём конкретная: какой-то урод намалевал красной краской на фасадной белоснежной стене матерное слово из трёх громадных букв, а вдобавок ещё и иллюстрацию нарисовал к этому самому слову. Люди утром шли на работу, снимали эти художества на телефоны и смеялись. Один из сотрудников торгового центра позже заметил, что без стремянки тут не обошлось – иллюстрация к матерному слову была метра четыре высотой, кто-то серьёзно подошёл к делу.

Козлом отпущения, разумеется, выставили Макара. Начальство кричало: «Проспал, зараза! Репутацию фирмы подорвал! Таким как ты только ямы помойные охранять!» А он стоял с угрюмым видом и кивал, соглашаясь: да, мол, виноват, не уследил. Должно быть из-за того, что он огрызаться не стал, его и не уволили. Наказали рублём и швырнули на грязный объект.

В том, что тогда случилось Макар не винил ночного художника. Он винил весь этот город. Три года назад, после гибели жены, подмосковный Светинск стал для него олицетворением подлости и на то были причины. Многие заметили бы, что испытывать отвращение к городу из-за мерзости и равнодушия некоторых людей – это глупо. Ну, в самом деле, нельзя же ненавидеть целый лес только за то, что в нём попадаются гнилые деревья? Или, к примеру, злиться на всех птиц, только потому, что парочка голубей нагадила на твой балкон? На подобные аргументы Макар мог бы ответить: «Мне плевать. Всё что у меня есть, это ненависть к городу, который убил мою жену». По крайней мере, слова «мне плевать» он точно сказал бы, ведь за последние годы они стали для него едва ли не девизом. Ему было тридцать два, и он уже давно шагал по дороге разочарований и на другие тропы сворачивать не собирался. Ему так было комфортней. Это походило на его отношение к отечественной попсе – терпеть не мог, но слушал.

Закончилась очередная песня, по радио начались вечерние новости.

Макар с недовольством поглядел на дверь, побарабанил пальцами по поверхности стола. Время семь, а сменщика всё нет. Опять опаздывает, хотя обязан являться без пятнадцати. Ну не урод ли? Тяжело вздохнув, Макар уже собирался подняться со стула и выйти на улицу, чтобы немного размяться, но вдруг услышал, как снаружи скрипнули ворота. Через несколько секунд дверь распахнулась, и в будку ввалился раскрасневшийся сменщик. Макару хватило мимолётного взгляда, чтобы определить, что тот поддатый.

– Извини, спешил, как мог! – развёл руками сменщик – пухлый парень с щекастым помятым лицом и с зализанными к затылку жидкими волосами цвета соломы. – Дружбана встретил. Разговорились, жахнули по паре стопок, – он снял с плеча спортивную сумку, швырнул её на лавку возле стены. – Не обижайся, Макар, сам знаешь, как это бывает.

Макар выключил звук в приёмнике, вышел из-за стола, скрестил руки на груди.

– Скажи, Лёх, тебе здесь нравится? – он обвёл взглядом убогую обстановку будки.

– Да не особо, – последовал настороженный ответ.

– И мне вот тоже не особо. Совсем не особо! – Макар повысил голос. – И меня достало, что из-за тебя я постоянно тут торчу больше, чем положено!

Лёха насупился.

– Ну что ты начинаешь опять? Я ведь извинился. Подумаешь, опоздал на каких-то пятнадцать минут. Вон мой сменщик постоянно задерживается и ничего…

– Плевать я хотел на твоего сменщика! – глаза Макара угрожающе блеснули. – У тебя всегда какие-то отмазки находятся. То дружбана встретил, то подружку, то ещё какая-нибудь хрень. Смотри, ещё раз опоздаешь…

– И что? – Лёха набычился, щёки стали пунцовыми. – Что ты сделаешь, Макар? Начальству настучишь? Ты стукач, да?

Не стоило ему это говорить. Слишком молодой, слишком глупый, не наученный горьким опытом тому, что за некоторые слова можно и поплатиться. Суть лишь в цене. А ценой в этот раз стал резкий удар под дых. Макар нанёс его умело, несколько лет занятий боксом не прошли даром.

Лёха согнулся, закряхтел, жадно хватая ртом воздух. В осоловелых глазах сквозило удивление, он будто бы вопрошал: за что?

Макар охотно пояснил:

– Это чтобы ты за языком следил, усёк?

Ответом стал энергичный кивок. На этом урок был закончен. С невозмутимым видом Макар открыл шкафчик, снял с вешалки куртку, надел её, после чего взглянул на сменщика, который всё ещё стоял в полусогнутом положении.

– Чего стоишь? Расписывайся давай.

Лёха болезненно поморщился, подошёл к столу и в специальной графе в журнале поставил подпись, означающую, что смену он принял, а значит, ответственность за объект теперь полностью переходит к нему. Подпись получилась корявая, потому что рука дрожала. Закрыв журнал, Лёха буркнул обиженно:

– Не ожидал от тебя такого.

Макар застегнул молнию на куртке, взял из шкафчика сумку и молча вышел из будки. Он не сомневался: Лёха впредь будет приходить на смену вовремя, по крайней мере, в ближайшие недели. Всё зависит от того, насколько горек для него стал сегодняшний опыт. Для некоторых и одного удара под дых хватает, чтобы многое переосмыслить, а кого-то и избиение до полусмерти ничему не учит.

Дойдя до ворот, Макар бросил взгляд на будку. Представил, как Лёха сейчас кроет его последними словами. За языком ведь можно не следить, когда тебя никто не слышит. Макар подумал, что нажил себе врага. Да и плевать, одним больше, одним меньше. Жизнь от этого ни хуже не станет, ни лучше. Слабый, как дыхание больного старика, внутренний голос сказал, что не стоило бить парня, он этого не заслуживал, но Макар, как обычно, заглушил его равнодушием. То был голос из прошлого, эхом тех времён, когда город ещё не вызывал отвращения. Голос – фантомная боль.

Макар натянул капюшон куртки, прикрыв короткий ёжик волос, провёл ладонью по лицу, которое, казалось, было вытесано из камня бесталанным скульптором, после чего вышел за ворота и двинулся вдоль бетонного забора к шоссе. Весь день сегодня моросил дождик и только к вечеру прекратился. Слякотная осень. Бабье лето в этом году лишь промелькнуло золотой искрой, почитай и не было его. Листва рано пожухла, а сейчас, в начале ноября, деревья выглядели, как трупы, с которых содрали кожу и обглодали плоть. Тускло горели фонари в дымке влажной хмари, их свет отражался в лужах и мокром асфальте. Порывы промозглого ветра заставляли прохожих спешить туда, где тепло и уютно. Макару казалось, что такая погода подходит этому городу, словно сырость и холод являлись истинной сутью Светинска, не притворной. А солнечные дни, тёплые ночи, зелёная листва, салюты по праздникам – это всего лишь детали лживой маски, которую город иногда надевает, чтобы запудрить мозги наивным и беспечным.

Обходя лужи, Макар вышел к шоссе, по которому сонно ползли автомобили. Возле автобусной остановки топтались две девчонки, обе что-то внимательно рассматривали на экранах своих телефонов. На фонарном столбе ветер трепал драный рекламный листок.

Какое-то время Макар следовал по тротуару, а потом свернул в парк, хотя этот путь до дома был не самым близким. Пройдя по аллее с десяток метров, он остановился возле скамейки, на которой кто-то оставил пустую пивную бутылку. Ощутив укол гнева, Макар схватил бутылку, швырнул её в урну, а затем, успокоившись, вынул из сумки небольшую щётку и принялся смахивать со скамейки пожухлую мокрую листву. За последние три года это стало для него своеобразной традицией, и ему было всё равно, что прохожие, застав его за этим занятием, порой глядели на него, как на чудака. Однажды какой-то засранец вырезал на спинке скамейки буквы «Б.С» – видимо, свои инициалы. Макар тогда, не долго думая, отправился в хозяйственный магазин, купил шпаклёвку, подходящую по цвету краску, а потом замазал и закрасил буквы «Б.С». А пару раз он прогонял со скамейки пьяниц, решивших накрыть на ней «поляну» – Макар не на шутку разозлился тогда, едва до мордобоя не дошло. Сдержался лишь потому, что пролитая кровь была бы таким же осквернением этого места, как и пирушка алкашей. Со временем пьяницы, которые частенько собирались в парке, усвоили: от этой скамейки лучше держаться подальше, иначе придётся иметь дело с кряжистым, как дуб, и дурным, как бешеный пёс, мужиком.

Причина, почему Макар так ревностно оберегал эту скамейку, была проста: здесь сделала свой последний вздох его жена, тут умерла Катя. Ему казалось, что частичка её души всё ещё здесь – для него это было едва ли не единичное проявление сентиментальности, исключение, на общем фоне ожесточённости. Он полагал, что просто обязан ухаживать за скамейкой, иначе потеряет самого себя, превратится в полное ничтожество, иначе ненавистный город победит.

С Катей Макар прожил пять лет, четыре из которых они были женаты. До встречи с ней у него в голове бардак творился, постоянно возникали какие-то проблемы на ровном месте, которые он усугублял бездействием. Это был затяжной период под названием «Достало! Пошло оно всё нахрен и будь что будет». Кризис, замешанный на дурости и нежелании строить планы на будущее. Многие такое водкой лечат, вот только Макар алкоголь не жаловал.

Так и жил, двигаясь по чёрной полосе, пока не познакомился с Катей.

Его удивляло то, как они легко сошлись. Абсолютные противоположности, словно лёд и лава. Она красавица, которая восхищалась каждой мелочью, радовалась каждому новому дню, а он… Как-то одна знакомая назвала его неотёсанным раздолбаем и Макар ни капли на неё не обиделся, ведь определение это было правдивым. Неотёсанный раздолбай. Будучи самокритичным, он тогда мысленно добавил: «Раздолбай с внешностью гориллы».

И что Катя в нём нашла? Макар никогда её об этом не спрашивал, что-то внутри него противилось задавать подобные вопросы. Он просто принимал всё как есть, порой считая, что фортуна перепутала его с каким-то успешным беззаботным красавцем, которому, по сути, и предназначалась Катя. Нет, Макар не был из той породы унылых самобичевателей, видящих в себе одни только недостатки, и уж тем более не страдал закомплексованностью. Он всего лишь реалистично оценивал собственное лицо с искривлённым после юношеской драки носом, слишком уж массивным подбородком, глубоко посаженными глазами и шрамом на скуле. Мамаша алкоголичка однажды заявила юному Макару, что с такой внешностью ему придётся брать женщин только силой, ведь «по любви» ничего не светит. Она это сказала и захохотала, словно выдала лучшую шутку на свете. Теперь мамаша покоилась на городском кладбище, и Макар редко приходил на её могилу.

Катя как будто совершенно не замечала его недостатков, а, быть может, считала их тем, чем они не являлись. Она была, как Иван Бодхидхарма в песне «Аквариума», который «…склонен видеть деревья там, где мы склонны видеть столбы…» Катя и Макара ненавязчиво учила замечать позитив в вещах, казалось бы, совершенно не позитивных. Она многому его учила. Он и сам не заметил, как под её влиянием стал смотреть и ценить фильмы, которые раньше считал недостойными внимания. Не заметил, как не просто полюбил, а стал фанатом русского рока, как начал читать действительно хорошие книги, а не тот мусор из категории «прочёл и забыл». Макар становился другим, неотёсанный раздолбай остался в прошлом. Все проблемы решились сами собой, чёрная полоса сменилась светлой. Ведомый любимой женщиной по этой полосе, Макар глядел теперь в будущее с радостным любопытством, хотя его и одолевал иной раз страх, что нынешняя жизнь – это какой-то мираж. Он боялся, что за радость придётся платить рано или поздно. Впрочем, Катя могла одной лишь своей улыбкой усмирить все страхи, способна была внушить, что в чёрном, если приглядеться, можно увидеть белое.

Она служила в Детском театре эстрады. В спектакле «Бременские музыканты» играла принцессу, в постановке «Снежная королева» ей досталась роль разбойницы, которой она особо гордилась. Кате до всего было дело, её интересовали политика, космос, литература, музыка, спорт, но главной страстью для неё был театр. Однажды она сказала Макару, что когда-нибудь ей предложат роль, которая всё в её жизни изменит. Роль – таран, что пробьёт путь на большую сцену, а, быть может, в кино. Она верила, что даже в провинциальном детском театре можно стать настолько яркой звездой, что её свет достигнет глаз именитых режиссёров.

Катя жила этой мечтой.

И однажды всё же сыграла роль, которая всё изменила. То есть – вообще всё.

Премьера спектакля «Сказка волшебного леса» состоялась в апреле 2016-го. Катя сыграла роль кикиморы так, что зрители, а в особенности дети, были в восторге. После представления журналистка местного телевидения задавала выходящим из театра зрителям вопрос: «Что больше всего понравилось в постановке?» Дети радостно восклицали, отвечая: «Кикимора, кикимора! Она такая смешная была!» Взрослые с детьми соглашались: «Конечно, кикимора. Актриса сыграла превосходно, ярко. Приятно, что в нашем городе есть такие таланты!»

Макар на премьере не был. В то время он работал охранником в институте микробиологии, и поменяться сменами ему не удалось. Смена заканчивалась в пять вечера и Макар не находил себе места – не терпелось поздравить Катю с отлично сыгранной ролью. То, что роль будет сыграна отлично, он ни капли не сомневался.

После премьерного спектакля театральная труппа по обыкновению устроила небольшой банкет. Катя позволила себе пару рюмок коньяка, после чего у неё неожиданно разболелась голова. Приняла таблетку, которую ей дала костюмерша, а потом, попрощавшись со всеми, отправилась домой. Она собиралась устроить Макару сюрприз, а потому не смыла грим после спектакля и не сняла костюм кикиморы. Для неё подобная шутливая выходка была в порядке вещей, и её совершенно не волновало, как на это отреагируют прохожие. Когда Катя шла через парк, ей стало плохо, она села на скамейку. Неподалёку находилась детская площадка с видеокамерой на фонарном столбе и в объектив камеры попадала эта скамейка. Позже, в полиции, Макару показали видеозапись. На ней было видно, как Катя вынула из сумочки телефон, причём сделала она это заторможено, неуклюже, словно находилась в сильном подпитии. Телефон выпал из рук. Катя потянулась за ним, а потом завалилась на скамейку, прижав собой сумочку. Через какое-то время камера зафиксировала парня в толстовке. Тот нервно поглядел по сторонам, затем схватил лежащий возле скамейки телефон и рванул прочь. Когда Макар увидел на записи этот эпизод, то едва не взорвался от гнева, однако самое поганое его ждало впереди.

Минуты через две мимо скамейки прошествовала молодая семейная пара, ещё через минуту прошёл мужчина в спортивном костюме, потом проехал мальчишка на велосипеде. Все они бросали взгляды на женщину, лежащую на скамейке в нелепой одежде, но никто ни на секунду возле неё не задержался. А вот две девчонки, которым на вид было лет по пятнадцать, задержались. Они одновременно вынули свои телефоны и, смеясь, начали снимать на камеры Катю. Та пыталась приподняться, её рука вытянулась, словно прося подаяние, а затем обмякла. Девчонки, потоптавшись ещё с полминуты, убрались восвояси. Мимо вразвалочку продефилировала похожая на бочонок женщина. Макар не был уверен – качество видеозаписи оставляло желать лучшего, – но ему показалось, что эта тётка наградила Катю презрительным взглядом.

Прошло ещё несколько минут.

Объявился полицейский патруль – двое парней, совсем ещё пацаны. Позже они оправдывались, что приняли женщину на скамейке за пьяную бомжиху, их на эту мысль навели одежда, которая больше походила на лохмотья, и, как один из них выразился «лицо, как у конченной алкоголички». Они мямлили, потупив взгляд, что не заметили, что это грим, к тому же от женщины пахло алкоголем.

Полицейские постарались её растормошить. С их слов, она мычала, точно пьяная, и глаза у неё были мутные. Когда не получилось привести в чувство Катю, они топтались возле скамейки ещё минут пять, а потом заметили, что у «бомжихи» подозрительно приличные туфли и ещё более приличная дамская сумочка. И только тогда они вызвали «скорую», которая прибыла через двадцать три минуты.

Но было уже поздно, врач констатировал смерть.

После просмотра видеозаписи Макар долго не мог прийти в себя. Он сидел на стуле и глядел невидящим взглядом в пространство перед собой, а потом вскочил и швырнул стул в стену, затем ударил ногой по столу, отшвырнув его к окну. Понадобилось усилие четырёх полицейских, чтобы усмирить Макара. В те минуты он жаждал крови, ему невыносимо хотелось растерзать всех тех равнодушных людей, что проходили мимо умирающей Кати и не оказали ей помощь. В его голове бушевала буря, ярость рвалась наружу, требуя хоть какого-то выхода. Лишь когда ему сделали укол успокоительного, он притих и на какое-то время будто бы в транс впал.

А на следующий день ему позвонила Юлька, подруга Кати. Она рыдала в телефонную трубку, всхлипывала, а потом поведала, что в Ютубе есть видео, на котором Катя лежит на скамейке, ролик назывался «Прикольная алкашка». Юлька по этому поводу выдала порцию ругательных слов и пообещала, что всё сделает, чтобы видео удалили, и посоветовала Макару не смотреть эту мерзость. Когда та повесила трубку, Макар сделал вывод, что она специально сообщила о ролике, чтобы он его посмотрел, иначе и не заикнулась бы. Вряд ли легкомысленная подруга Кати руководствовалась какими-то подлыми соображениями, просто желала расширить круг праведного возмущения, не думая о последствиях.

И она добилась своей цели, ведь Макар сразу же уселся за стол и включил компьютер. Нашёл в Ютубе ролик «Прикольная алкашка» и… тут его рука дрогнула, сердце бешено заколотилось, бросило в жар. Палец лежал на кнопке «мышки», перед глазами стояла красная пелена. Макар стиснул зубы, напрягся, словно собирался поднять тяжёлую штангу, порывисто задышал и заставил себя нажать на кнопку. Ролик начался, послышалось девичье хихиканье.

Видео снимала одна из тех малолеток, что останавливались возле скамейки. Макар не сдержал стона, когда увидел загримированное лицо Кати. Да, её глаза были мутными, но он заметил в них мольбу о помощи. А девчонки смеялись, называли Катю пьянью, говорили, что она наверняка сюда с какой-нибудь вонючей помойки приползла – нажралась, как свинья и приползла.

Двухминутный ролик закончился. Макар не заметил, как до крови прикусил губу, пока смотрел это видео. Он зажмурился, сделал глубокий вдох, а потом разомкнул веки и принялся читать комментарии.

Некто под ником «Весёлая кошечка» написала: «Я в таком же парке с детьми гуляю! Пинками нужно из людных мест таких тварей вонючих гнать! Дай им вою, они всё вокруг загадят!»

Следующий комментарий: «Ну и рожа у этой алкашки! Наверное, годами бухала не просыхая».

Далее: «Отстреливать таких надо!»

Ещё комментарий: «И что тут интересного? Обычная пьяная бомжиха…»

Макар сам не знал, зачем всё это читал. Каждый комментарий был как удар хлыста по оголённым нервам. Ему хотелось выкрикнуть в монитор: «Это моя жена, мать вашу! И ей нужна была помощь, твари!». Но он лишь сильнее стиснул зубы и продолжил скользить взглядом по строкам.

«Бандерас 777» возмущался: «Нажрутся денатурата и валяются средь бела дня! Ни стыда, ни совести».

Ему вторил некий «Владимир Петрович»: «Таких алкашей лечить бесполезно. В советское время их в ЛТП отправляли, а сейчас до них никому нет дела».

И всё в таком же духе. Хотя нет… был один комментарий, выбивающийся из общей колеи: «Что-то не так с её лицом, на грим какой-то похоже. И одежда странная, вроде бы лохмотья, но чистые. А туфли вообще, как мне кажется, не дешёвые».

Впрочем, эти строки как будто никто и не заметил, яд продолжал литься, причём комментаторы источали этот яд весело, словно какие-то шуты-палачи. Глядя в монитор, Макар едва не сорвался. Он собирался написать под роликом, что отыщет всех, кто оскорбил Катю. Отыщет и выпустит кишки! Сдержался. Вместо этого просто отключил компьютер, вышел из-за стола и подошёл к окну. Он думал о том, что коньяк, таблетка, грим, сценический костюм, кровоизлияние в мозг – всё это, разумеется, сыграло свою роль в трагедии, однако главным фактором был пофигизм – холодный и непробиваемый. Макар ненавидел тех людей, что в тот день прошли мимо умирающей Кати, но как он поступил бы на их месте? Этот вопрос вызвал у него почти физическую боль. Гнев давал чёткий ответ: «Помог бы, вызвал бы скорую помощь!» Но внутренний обвинитель не соглашался с гневом: «Прошёл бы мимо». И у обвинителя были доказательства в виде памяти о том, как Макар не раз игнорировал спящих где-нибудь в кустах пьяниц. Чёрт, да ему до них никогда не было дела – валяются себе, да и хрен с ними! И даже не задумывался: а пьяны ли это люди вообще? Нужна ли им помощь? Так если он ничем не лучше тех, кто прошёл мимо Кати, вправе ли он их винить?

Вправе! Потому что нужно хоть кого-то винить, чтобы легче было переносить боль утраты. Макар и сам не заметил, как ненависть перешла с конкретных людей на весь город, и стала лейтмотивом его жизни. Так тоже было легче. А со временем ненависть начала граничить с отвращением.

Макар не замечал или подсознательно старался не замечать, что в городе Светинске происходят и хорошие вещи, что в нём много прекрасных людей. К примеру, он закрыл глаза на то, что два года назад в лесу потерялся мальчик, и сотни добровольцев бросились на поиски, прочёсывали чащобы днём и ночью и, в конце концов, нашли парнишку живым. Макар обошёл вниманием, что новое начальство городской больницы уволило под надуманным предлогом хорошего, но неугодного врача, и люди устроили внушительный пикет в его поддержку и добились, чтобы врача восстановили на работе, принеся ему публичные извинения.

Он видел только плохое. И у него не было ни малейшего желания менять что-то к лучшему. Он забыл, каково быть даже не счастливым, а просто радостным. И не было даже редких моментов просветления. Макар даже не жил, а существовал, плывя по течению с тем же равнодушием, с каким люди когда-то проходили мимо Кати. Недавно, возвращаясь домой из магазина, он стал свидетелем того, как троица молодых подонков избивала щуплого парня. Макар мог раскидать этих уродов, как щенков, но он этого не сделал. Лишь поморщился и продолжил путь домой. Ему было плевать. На всё плевать.

Кроме скамейки в парке.

Макар встряхнул щётку, сбросив с неё влагу и прилипшие листья, и убрал в сумку. Ритуал был закончен, пора идти домой, но уходить не хотелось. Он закрыл глаза, представил себе Катю. Она сидела на скамейке и улыбалась, держа над головой зелёный зонт в белый горошек. Отчего-то воображение всегда рисовало её с этим зонтом, который она очень любила. На мгновение Макару показалось, что Катя на самом деле здесь, и если протянуть руку, можно её коснуться, ощутить тепло её кожи…

Всего лишь наваждение. Такое уже случалось не раз. Он открыл глаза, вздохнул и побрёл прочь по осенней аллее. За круглыми плафонами фонарей качались ветви клёнов, где-то неподалёку агрессивно завыла сирена полицейской машины. Макар задумчиво глядел себе под ноги, а потому, на выходе из парка, едва не столкнулся с высоким мужчиной лет сорока. Всё выглядело так, словно тот намеренно встал на пути. Макар отступил, чертыхнулся, неосознанно сжав кулаки, а потом узнал мужчину и расслабился.

Это был Вадик. Дети и некоторые жестокосердные взрослые называли его «дурачок», а более толерантные и воспитанные, не зная точного диагноза, стыдливо говорили «умственно отсталый» и часто добавляли «бедолага». В северной части города Вадика каждая собака знала. Обычно он выходил из дома рано утром и принимался обходить дворы, как будто таким образом выполняя одному ему ведомую миссию. Здоровался со всеми, кого встречал, при этом лицо его всегда оставалось бесстрастным – эдакая непроницаемая маска. Если замечал машину такси, сразу же направлялся к ней, просил у водителей визитки, которые он коллекционировал. Впрочем, просить ему редко приходилось, ведь водители, как правило, уже держали визитные карточки наготове, зная, что ему нужно. Все относились к Вадику хорошо. Макар помнил, что его, давным-давно, дети дразнили, но это были единичные случаи, а теперь никто не дразнил, по крайней мере, открыто. Катя как-то призналась, что считает хорошей приметой, если встретит и поздоровается с Вадиком. У Макара тогда это признание вызвало улыбку, однако после он частенько ловил себя на мысли, что и сам поверил в эту примету. Когда видел нескладного долговязого Вадика, идущего по улице своей дёрганной, какой-то птичьей, походкой, то отчего-то радовался, словно тот был добрым духом домов, кварталов и скверов, частичкой позитива в большом злом городе. Макар знал, что родители этого «человека дождя» умерли и о нём заботятся две родные тётки, причём заботятся неплохо, судя по тому, что брюки его всегда отутюжены, лицо чисто выбрито, волосы аккуратно подстрижены.

– Здравствуй, Макар, – сказал Вадик скрипучим, лишённым эмоций голосом, глядя при этом на фонарь. На голове была красная вязаная шапка с помпоном, пальцы теребили «язычок» на молнии серой куртки. – Я знал, что тебя встречу. Специально шёл, чтобы тебя встретить и встретил.

Макар даже немного растерялся. Обычно они с Вадиком просто коротко здоровались и расходились, а в редких случаях тот начинал жаловаться, что там-то и там-то кто-то раскидал мусор, или возле дома такого-то машина неправильно припаркована. "Специально шёл, чтобы тебя встретить и встретил» – это звучало из уст Вадика необычно, как если бы на заезженной пластинке каким-то чудом появилась новая, ни кем не слыханная, песня.

– С тобой всё в порядке, Вадик? – Макар обеспокоенно посмотрел ему в глаза.

– Со мной всё хорошо, – ответил тот, подтвердив свои слова плавным кивком. – Спасибо, что спросил. Мне тепло, у меня ничего не болит, на ужин я съел кусок яблочного пирога и выпил кружку клубничного киселя. Тётя Зина и тётя Валя купили мне новые ботинки и новый шарф. Сегодня я получил четыре визитные карточки от водителей такси и теперь их в коробке четыреста пятьдесят шесть, а если считать ту карточку с оторванным уголком, то четыреста шестьдесят семь. Да, у меня всё хорошо. Ты спросил, я ответил.

Макар дёрнул плечами.

– Ну… рад за тебя.

– А вот с городом не всё хорошо, – Вадик перевёл взгляд на другой фонарь, понизил голос до заговорщицкого шёпота, что для него было совершенно неестественно. – Город заболел, в нём завёлся паразит, люди умирают. Рите нужна помощь, она сказала, что там стало слишком опасно, ей нужен тот, кто бы её защитил.

Макар никогда не воспринимал Вадика как сумасшедшего, но сейчас не мог отделаться от мысли, что у него, кажется, совсем шарики за ролики заехали. Иначе как объяснить этот совершенно не свойственный ему бред? Какой-то паразит, какая-то Рита, которой нужна помощь, потому что «там» стало опасно. С Вадиком явно что-то не так. Возможно, тётушки забыли дать ему лекарства. Макар хоть и стал за последнее время пофигистом, но не до такой степени, чтобы оставить больного человека шляться по вечернему городу.

– Слушай, Вадик, – вкрадчиво сказал он, – давай я тебя домой отведу. Пойдём, друг, пойдём…

Вадик вдруг резко перевёл на него взгляд, хотя всегда избегал смотреть на собеседника. Привычная бесстрастная маска на лице сменилась выражением явного беспокойства, глаза блеснули.

– Рите нужна помощь! – и даже голос его перестал быть скрипучим. – Ты сильный, ты можешь помочь ей. Вы должны убить паразита, иначе всё будет очень, очень плохо. Помоги Рите. Если не поможешь, она попробует справиться одна и погибнет. Помоги Рите! Она хорошая, нельзя, чтобы она погибла! Помоги Рите, помоги Рите!..

– Ладно, ладно, я помогу! – сказал Макар, подняв руки в успокоительном жесте. Это обещание ни к чему ведь не обязывало – так, пустой трёп и желание умиротворить разволновавшегося человека. – Кем бы ни была эта Рита, я помогу ей. А теперь пойдём, – он взял Вадика за предплечье. – Пойдем, твои тётки, наверное, беспокоятся…

– Ты не обманываешь? Ты поможешь?

– Если я что-то пообещал, то обещание своё сдержу, – заверил Макар, мечтая поскорее закончить эту бессмысленную болтовню.

Вадик смерил его подозрительным взглядом.

– А ты не будешь потом на меня злиться?

Макар усмехнулся.

– И за что же я должен на тебя злиться?

– За то, что я сделаю. Пообещай, что не будешь злиться и не будешь меня ругать. Я очень не люблю, когда меня ругают.

Сегодня Макар преподал своему сменщику урок: у некоторых слов есть цена. Однако сейчас над ценой своих собственных слов он не задумывался, а потому с лёгкой беспечностью дал очередное обещание:

– Вадик, поверь, я никогда не буду злиться на тебя и ругать тоже не буду.

После длительного задумчивого молчания Вадик кивнул.

– Хорошо. Это хорошо, Макар. Я очень рад. Теперь у Риты будет помощник. Вместе вы справитесь с паразитом.

Неожиданно Макар ощутил тревогу, по спине пробежал холодок. И вдруг убежать захотелось, спрятаться от «человека дождя», словно в том таилась угроза, как в ядовитой кобре. Откуда взялась эта дурацкая паника? Будто ветром из долины теней повеяло. Макару казалось, что он стоит на краю бездны и вот-вот рухнет в мрачные глубины. Даже стыдно стало за себя – испугался непонятно чего точно истеричная девчонка. Какого чёрта?

Вадик вздрогнул, задышал так тяжело, будто долго находился под водой и, наконец, вынырнул. Зрачки сузились до маленьких точек и теперь в свете фонарей белки глаз жутковато блестели. Макар отшатнулся, а в следующее мгновение Вадик схватил его за правую руку, крепко сомкнув пальцы на запястье. Кожу обожгло, нервный импульс метнулся по предплечью, болезненно стрельнул в локте, добежал до плеча, шеи, стянул мышцы лица и вонзился в мозг. Перед глазами потемнело, рассудок помутился. Макару казалось, что его тело разрывает на части, туго стягивает и снова разрывает, а потом было ощущение полёта и всё закончилось падением.

Какое-то время Макар пытался определить, где находится. Наконец сообразил, что сидит на мокром асфальте, в парке. В голове гудело, состояние было такое, словно очнулся от тяжёлого сна. Сквозь мутную пелену перед глазами проступали размытые шары фонарей, контуры деревьев. Макар поднялся, посмотрел по сторонам. Где Вадик? Когда успел слинять? И что он сделал?! Вопросы теснились в голове и вызывали желание долго и яростно ругаться, однако Макар сделал глубокий вдох, затяжной выдох и заставил себя успокоиться. Все вопросы трансформировались в один: что это, нахрен, вообще было?!

Опасливо косясь, мимо быстро прошёл парень в красной куртке, за поводок он тянул таксу.

Макар поморщился, потёр пальцами виски, прислушиваясь к своим ощущениям. Запястье жгло, но не сильно, как от крапивы. А в остальном… кажется, всё было в порядке. Голова не кружилась, туман перед глазами рассеялся. На вопрос «что это было» Макар с некоторым сомнением дал самый простой и самый, с его точки зрения, логичный ответ: потерял сознание. А вот почему это случилось… Потому что чёртов Вадик что-то сделал! И жжение в запястье отличное тому подтверждение!

– Твою ж мать! – Макар зло сплюнул, отряхнул штаны от мокрого сора и двинулся к выходу из парка.

Ему вспомнились слова Вадика: «А ты не будешь потом на меня злиться?» Бред какой-то! Ну как тот умудрился сделать то, что сделал? Люди не теряют сознание от прикосновения других людей! А может… Да! Точно! Электрошокер! Это всё объясняет. Макар не видел в руках Вадика электрошокера, но мало ли что, мог и не заметить. Странно, конечно, что у «человека дождя» вообще имеется такая опасная штуковина. Откуда она у него могла взяться? Нашёл? А может, тётушки-опекунши подарили? Если так, то они выжили из ума.

Постепенно злость сменилась обидой: за что Вадик с ним так поступил? Чего-то испугался? А что если он опять испугается и применит электрошокер? Тогда ему одна дорога – в психушку!

Ну и плевать!

Макар вернулся к своему привычному состоянию пофигизма, но с неприятным осадком после случившегося. В кои-то веки решил сделать доброе дело, проводить больного человека до дома, а в итоге получил электрический разряд в руку. Проклятый город. Здесь даже безобидные дурачки становятся опасными и агрессивными. Макар решил, что не будет больше считать встречи с Вадиком на улице хорошей приметой. Глупости всё это. Наивная хрень, которую давно нужно было оставить в том прошлом, когда жизнь не казалась дерьмом.

Глава третья

Макар зашёл в свою квартиру на пятом этаже девятиэтажного дома, разулся, снял куртку и, усевшись на пуфик, принялся рассматривать «ожог» на запястье. Какой-то странный был ожог, он походил на опоясывающее руку родимое пятно, от которого расползались неровные протуберанцы. С некоторым сомнением Макар рассудил, что это какая-то реакция на электрический разряд. Раздражение на коже, не более того. При желании всё можно объяснить и такое объяснение ему показалось самым логичным. Он лишь надеялся, что раздражение скоро пройдёт, на нём всегда всё заживало, как на собаке. А жжение было терпимым, Макар уже и внимания не обращал на лёгкую боль.

– Эх, Вадик, Вадик, – пробормотал он, поднимаясь с пуфика.

Остаток вечера Макар скоротал за просмотром телевизора, перед этим поужинав лапшой быстрого приготовления и бутербродом с колбасой. Он умел готовить, причём неплохо, но в последнее время не утруждался, ел то, что можно приготовить на скорую руку. Точнее, на очень скорую. Обленился. Это касалось и занятия спортом. Раньше бегал по утрам, занимался на брусьях и турнике на площадке за домом, а теперь ограничивался гантелями и изредка отжиманием от пола. Правда бывали моменты, когда на него накатывало воодушевление, и он принимался лупить по боксёрской груше, что висела в углу гостиной, однако такие порывы случались всё реже и реже. И Макар не говорил себе, что скоро возьмёт себя в руки и снова начнёт бегать и заниматься на брусьях и турнике. Как-никак это были планы на будущее, а их он отвык строить.

Стрелки часов на стене показывали без пяти одиннадцать, по телевизору шёл детективный сериал с комедийным уклоном, на экране то и дело мелькал Гоша Куценко в полицейской форме. Макар лежал на диване, его глаза слипались, и он уже давно перестал улавливать суть сериала. Это был типичный для него вечер – далёкий от изысков ужин, диван, телевизор. С друзьями, которые раньше иногда заходили в гости, он отношений больше не поддерживал, а с кем-то и рассорился. Мысли, что не мешало бы куда-то сходить самому, развлечься, его не посещали. Макара устраивали скука и одиночество, а разнообразие вызывало дискомфорт.

Он взял пульт, убавил звук телевизора до тихого бормотания, устроился на диване поудобней и закрыл глаза. Перед внутренним взором возник зелёный в белый горошек зонтик. Под порывами ветра тот катился по полю, покрытому унылым ковром их чахлой травы. А потом зонтик взмыл и полетел, вращаясь, как юла, к затянутому серыми тучами небу. Он становился всё меньше, меньше, пока не превратился в крошечную точку.

«Странное видение», – подумал Макар. И уснул.

Проснулся от боли в запястье – в кожу, словно сотни мелких иголок вонзались. Он поморщился, откинул покрывало, сел на диване, тряхнул головой, избавляясь от дремотного состояния и, включив торшер, уставился на руку. Пятно на запястье было пунцового цвета с ярко-красными, как расплавленная лава, прожилками. Охнув, Макар повернул руку и так и эдак, не веря своим глазам и ощущая, как страх овладевает сознанием. Мелькнула мысль позвонить в «скорую». То, на что он сейчас смотрел, было явно никаким не раздражением после удара током. Но тогда что это за хрень?! Его бросило в жар. В каком-то порыве он принялся судорожно тереть пальцами пятно, словно оно было всего лишь наклейкой вроде искусственной татуировки.

– Твою-то мать! – вскочив с дивана, процедил Макар сквозь зубы. Чем сильнее он тёр пятно, тем страшнее ему становилось. Красные прожилки, впечатанные в пунцовое образование, становились всё ярче.

«Скорая!» – вспомнил он.

Но от мысли о вызове скорой помощи его отвлекли скрипучие звуки, которые как будто ворвались в пространство комнаты со всех сторон. Казалось, вокруг заработали невидимые, но мощные механизмы – проворачивались несмазанные шестерни, натужно кряхтели и повизгивали ржавые поршни. От этих звуков у Макара зубы заныли, кожа покрылась мурашками, голову, словно тесным обручем стянуло. Творилось что-то непонятное. Как и прошлым вечером в парке Макару почудилось, что он балансирует на краю пропасти. Скрип и скрежет становились всё громче, добавился звук, как если бы кто-то раздирал и комкал листы металла. Воздух стал густым, Макару казалось, что тот его стискивает, не позволяя сделать вдох. Мерцал экран телевизора, по стенам, потолку, мебели скользили резкие тени.

Макар зажмурился, зажал ладонями уши, попытался внушить себе, что всё это сон – отрубился на диване и спит, спит, спит, и никак не может проснуться! Однако внушение не работало. Звуковой хаос, боль в руке и страх не позволяли обмануться. Он распахнул слезящиеся глаза, с трудом сделал хриплый вдох, а потом с ужасом увидел, что с комнатой начала происходить какая-то запредельная метаморфоза. Исчезали, словно растворяясь в пространстве, предметы: пропали часы на стене, книги на полках, декор, грязная тарелка на столе, кружка, канула в небытие боксёрская груша в углу, гантели. Фотография Кати стала бесцветной, прозрачной. Овальное зеркало возле шкафа подёрнулось дымкой и растворилось, как льдина при сильной жаре, не оставив после себя и намёка.

«Я сошёл с ума!» – решил Макар, медленно поворачиваясь на месте. Его глаза едва ли из орбит не вылезали от изумления. На лбу блестела испарина, правая щека нервно подёргивалась.

Занавески стали прозрачные, как полиэтилен, исчез рисунок на обоях и ковре, жёлтый плафон торшера выцвел за считанные секунды и пропал.

Пошатнувшись, Макар осел на пол, как пьяница, у которого закончились силы держаться на ногах. Он всегда считал себя человеком смелым, Катя как-то заявила, что его даже ядерный взрыв за окном не испугает, но то, что творилось сейчас… это было слишком! Ядерный гриб – понятен, а скрип, скрежет, пылающая хрень на запястье и исчезновение предметов – это что-то сверхъестественное, из разряда «то, чего не может быть в нормальном мире ни при каких обстоятельствах!» И именно необъяснимость вызывала мистический страх.

Экран телевизора стал тёмным, погасла лампа в торшере, в окно проникал бледный, какой-то дрожащий свет. Раздался громкий хлопок, и комната совсем опустела, остались лишь голые кирпичные стены и лишённый ковра и паркета пол. Скрип и скрежет прекратились, воздух перестал быть плотным, и Макар лихорадочно сделал несколько вздохов, ощущая себя так, словно выбрался из тесной душной темницы.

В комнате больше ничего не менялось. Макару подумалось, что невидимое чудовище прошлось по помещению, сожрав всё с жадностью. Абсурдная мысль, но других, более рациональных, сейчас в голове не было.

За оконным проёмом что-то пролетело, на мгновение озарив гостиную ярким светом. С улицы донёсся тягучий трубный звук, который, похоже, издавало какое-то существо. Макара обдало волной прохладного воздуха.

Он взглянул на руку. Красные прожилки, впечатанные в бурую отметину, всё ещё ярко светились, но боли больше не было. Собравшись с духом, Макар осторожно пополз на карачках к оконному проёму. Он напряжённо прислушивался к доносящимся с улицы звукам и думал о том, что, возможно, не он сошёл с ума, а мир вокруг спятил. И виноват в этом Вадик. Чёртов дурак что-то сделал! Чёртов недоумок сотворил какую-то непонятную хрень! Добравшись до подоконника, Макар сел, сжал кулаки, злость и страх боролись в его сознании за место на пьедестале. Но было ещё и любопытство, и именно оно заставило подняться, выглянуть в оконный проём, лишённый рамы. Макар ожидал увидеть нечто странное, но представшая перед его взором картина была скорее не странной, а поразительной. С отвисшей от изумления челюстью он глядел в оконный проём и ощущал, как вверх по спине ползёт холодок.

Дома выглядели безликими без стёкол в окнах, без кондиционеров, без металлических карнизов и спутниковых антенн. Вместо качелей, горки и песочницы во дворе стояли какие-то корявые конструкции. Деревья были полупрозрачные, внутри них тускло светились похожие на вены и сосуды жгуты и нити, голые ветви покачивались под порывами ветра. Между деревьями и домами в воздухе плавали излучающие свет шипастые, похожие на свёрнутых ежей, шары. Они двигались неспешно, порой застывали, словно обдумывая, в каком направлении лететь, и продолжали свой путь, освещая стены домов и землю. Во дворе не было ни машин, ни фонарей, в палисадниках и на участках возле асфальтированных дорожек трепетали растения, похожие на кораллы.

Макар вздрогнул, снова услышав трубный звук, а потом увидел, как из-за угла противоположного дома вышло существо, чей рост достигал высоты седьмого этажа. Голова монстра походила на огромный молоток, а тело, казалось, состояло из тонких шестов. Обомлевший Макар подумал, что это существо напоминает палочника, насекомое, которое он видел по телевизору. Медленно, точно в тягучем сне, величественно, монстр прошествовал вдоль стены противоположного дома, при этом ноги-ходули он переставлял плавно, а длинные недвижимые руки с тонкими растопыренными пальцами почти касались земли. Возле крайнего подъезда существо подняло голову и протрубило, его обрамлённые кожистыми складками глаза блеснули в свете пролетающего рядом шипастого шара.

– Что, мать вашу, это за хрень, – прошептал Макар осипшим голосом. В горле першило, в висках стучала кровь, холодная капля пота набухла на шее и покатилась по спине.

«Вадик что-то сделал!»

Макар посмотрел в ночное небо, на котором мерцали звёзды, разглядел «Малый ковш». Звёзды подействовали успокаивающе: по крайней мере, в свихнувшемся мире хоть что-то осталось нормальным. Ночное небо было привычным, вернее, Макар впервые в жизни подумал о нём, как о чём-то привычном и родном, потому что всё остальное было чуждым.

«Чёртов дурак сотворил какую-то непонятную хрень!»

Справа за оконным проёмом замерцал свет, и Макар поспешно присел, спрятавшись за подоконником. Мимо проплыл колючий шар. Где-то далеко протрубило молотоголовое существо, качнулись кроны деревьев под дуновением ветра. Через какое-то время Макар снова решился выглянуть наружу. Взгляд тут же наткнулся на фигуру внизу. Человек! Минуту назад во дворе возле непонятных металлических конструкций никого не было, а теперь там кто-то стоял. Стояла! Даже с такого расстояния Макар определил, что это женщина и ему показалось, что она смотрит прямо на него. Справа мимо трансформаторной будки неспешно прошествовал «палочник», в воздухе посреди двора столкнулись, слиплись и взмыли к звёздному небу два сияющих шара. Макар напряжённо глядел на женщину и задавался вопросом: почему она не боится? Рядом чудовища расхаживают, а она стоит себе, будто бы специально желая, чтобы её заметили. Что ж, он заметил и теперь пытался разглядеть лицо ночной гостьи… Нет не получалось. И возраст определить тоже не выходило, но ему казалось, это девушка.

Он ощутил, как ещё одна капля пота покатилась по спине. Вздрогнул, поёжился. От дикого напряжения его глаза начали слезиться. Макар чувствовал себя безвольной букашкой, с которой какое-то могущественное божество решило сыграть в игру, чьи правила человеческий мозг просто не в состоянии осмыслить. И хуже всего была неопределённость: что случится через секунду, минуту, две?

Девушка подняла руку, вспыхнул огонёк зажигалки. Крошечное пламя описало дугу, опустилось вниз, затем пропало и на мгновение появилось снова. Макар сообразил, что незнакомка, таким образом, нарисовала в воздухе знак вопроса, а вспышка в конце – точка. И знак этот она изобразила для него! Но зачем? Что ей нужно? Хочет, чтобы он вышел к ней во двор? Макар поморщился, никуда выходить он не собирался, ему и здесь-то было жутко, а снаружи… там чудовища бродят! Нужно быть полным кретином, чтобы покинуть квартиру. Нет уж!

Больше огонёк зажигалки не загорался. В метре от девушки пролетел излучающий свет колючий шар, и Макар успел разглядеть улыбку на её лице. Хотя, возможно, и померещилось. Он сейчас ни в чём не был уверен.

Послышался многоголосый гам. Из полумрака на тротуар высыпала целая стая существ размером с мартышку. Их было десятка три, и передвигались они как-то дёргано, суетливо, при этом мелкие твари гомонили, как весёлые пьяницы, толпой идущие из бара к месту очередной попойки. Макар напряг зрение: существа походили на маленьких человечков с непропорционально большими головами. Заметив девушку во дворе, они радостно заулюлюкали, а один из человечков, оторвавшись от стаи, подбежал к ней и нетерпеливо запрыгал на месте, сверкая крупными круглыми глазами и выкрикивая хрипло «Ита! Ита! Ита!..» Она сняла со спины рюкзачок, что-то вынула из него и кинула человечку. Тот ловко поймал подарок, пронзительно завопил и бросился назад к стае.

Макар не знал, как расценивать всё увиденное, в голове роились вопросы, на которые даже намёка на ответы не находилось. Полный сумбур. Ответы, возможно, могла бы дать девушка внизу, но он и мысли не допускал, чтобы даже хоть какой-то знак ей подать, мол, готов выслушать тебя, незнакомка. Макар не заметил, как его губы начали почти беззвучно шептать:

– Пусть всё это закончится, пусть всё станет, как раньше…

Ему невыносимо хотелось снова увидеть унылый осенний пейзаж за окном, увидеть машины во дворе, лужи, фонари, мусорные контейнеры Он даже ощутил обиду, словно всё это у него нагло украли.

«Вадик что-то сделал!»

– Пусть, всё станет, как раньше… – продолжал он шептать, глядя на девушку внизу. – Пусть…

Макар умолк, услышав скрип и скрежет. Сердце подпрыгнуло в груди, воздух опять стал густым точно патока. Ночной пейзаж за окном смазался, поплыл, как будто на картину с не засохшей краской плеснули растворитель. С тревогой Макар вглядывался в пространство за окном, у него снова появилось ощущение, что он застрял в каком-то бредовом сне. Раздался громкий хлопок, как от самолёта преодолевшего скорость звука. Деревья, дома, конструкции во дворе – всё всколыхнулось, сдвинулось, а потом встало на место в ином виде. Скрип и скрежет стали тихими, а потом эти звуки странным образом трансформировались в шум ветра, бормотание телевизора.

Заторможено Макар вытянул дрожащую руку, потрогал оконное стекло. Взглянул на двор с совершенно нормальными деревьями, фонарями и машинами. Повернулся, рассеянно хлопая глазами, осмотрел комнату. Всё было, как раньше. Полки висели на своих местах, а на полках стояли книги, на диване лежали подушка и скомканное покрывало, узоры на ковре и обоях словно бы и не исчезали. На экране телевизора красивая девушка рекламировала кофе, стрелки часов на стене показывали полвторого ночи.

Пить хотелось невыносимо, но отчего-то Макар боялся сдвинуться с места, будто малейший шаг мог снова изменить пространство. Ему пришлось мысленно рявкнуть на себя, чтобы отправиться на кухню. Он шёл крадучись, прислушиваясь к каждому звуку, опасаясь снова услышать скрип и скрежет. Ноги были, как ватные, по телу расползалась слабость, голова немного кружилась. Макар не испытывал облегчения из-за того, что всё встало на свои места – пока ещё нет. Он плохо соображал, и часть его сознания как будто до сих пор пребывала там, где по городским улицам бродят чудовища.

Наливать воду в кружку он не стал – повернул вентиль крана, наклонился, подставил губы под струю и принялся жадно пить. Утолив жажду, сунул голову под струю и долго стоял так, чувствуя, как проясняется рассудок. Фыркая и отдуваясь, закрыл кран, вернулся в гостиную и снова выглянул в окно: обычная осенняя ночь. Дождик заморосил. Но Макар боялся, что всё может опять измениться, ведь отметина на руке никуда не исчезла. Он принялся мерить шагами комнату. Долго ходил из угла в угол, потом схватил с полки кистевой пружинный эспандер, сел на диван и начал остервенело сжимать и разжимать тренажёр. Эспандер был для него терапией, помогал подавлять злость, нервозность.

Тихо бормотал телевизор, с улицы доносился шум дождя. Макар смотрел в пространство перед собой и пытался разобраться в том, что произошло. Проще всего было бы сказать самому себе, что всё случившееся – галлюцинация. За эту версию очень хотелось уцепиться, как за спасительную соломинку, но… не получалось. И ничего вразумительного в голову не приходило, кроме резкой констатации: «Вадик что-то сделал!»

Кисть и предплечье онемели от агрессивной физической нагрузки, и Макар переложил эспандер в другую руку. Он взглянул на фотографию на стене. На снимке Катя, раскинув руки точно крылья, стояла на фоне заката. Она смеялась, вокруг её головы, казалось, сиял огненный ореол.

– Что произошло, Кать? – жалобно спросил Макар.

Он поймал себя на том, что ждал от неё ответа, как наивный ребёнок, верящий в чудеса. Словно Катя могла выйти из фотоснимка и всё объяснить. Глупо. Макар и чувствовал себя глупым.

Тревога проходила, нервное напряжение шло на спад. Он положил эспандер на столик, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. В сознании появился знак вопроса, нарисованный в тёмном пространстве огоньком зажигалки. Макар устало подумал, что есть человек, который даст объяснение всему случившемуся. Это Вадик, будь он неладен. Утром нужно его разыскать и, если придётся, вытрясти из него ответы силой. Чёртов дурак сотворил какую-то хрень и обязательно за это ответит!

Знак вопроса ещё долго горел в сознании, а потом подёрнулся дымкой. Макар решил не спать, намеревался быть начеку, однако в полчетвёртого утра его совсем сморило, и он забылся глубоким сном.

Глава четвёртая

Агрессивная форма рака. Неоперабельная.

Когда Андрей Шульгин услышал от врача эти слова, прозвучавшие, как приговор, то потерял сознание. Очнулся, ощущая резкий запах нашатыря, увидел печальные глаза доктора и мысленно взмолился: «Пускай эти слова мне померещились! Не хочу их слышать, не хочу! Мне же всего девятнадцать лет!..»

С тех пор прошло четыре месяца. Состояние ухудшалось с каждым днём. Опухоль мозга вызывала жуткие головные боли, эпилептические припадки, порой Андрей будто бы терялся во времени и пространстве. Каждую ночь ему снился чёрный спрут, который оплетал его жгучими щупальцами, стискивал, выдавливал жизнь. Андрей просыпался в холодном поту и принимался рыдать. Иногда он кричал: «Почему я?! За что?! Почему я?!»

Два раза в неделю отец возил его к психологу. Тот говорил правильные слова, подводил к тому, что Андрей должен смириться. Но как смириться с подобной несправедливостью? Как найти умиротворение, когда смерть уже в лицо дышит? Поездки к психологу не помогали. Смириться Андрей просто не мог. Единственное, что он твёрдо решил, так это то, что проживёт свои последние месяцы, недели, дни в своём доме. Лучше пускай родители о нём заботятся, чем медсёстры. Лучше видеть родные стены, чем стены больничной палаты. К тому же, в нём теплилась надежда на чудо, и он считал, что чудо если и может случиться, то только здесь, в привычной обстановке, где каждая трещинка на потолке знакома, где мама когда-то, укладывая его спать, пела колыбельные, где отец учил его основам программирования. «Дома и стены помогают», – для Андрея эта поговорка стала своеобразным заклинанием. Только эти слова, порой, помогали временно успокоиться.

Без пяти четыре утра. Дождь шумел за окном.

Андрей не спал всю ночь. Ещё с вечера такая жуткая тоска накатила, что хоть вой. Впрочем, какое-то время он и выл, стиснув зубы, дрожа всем телом и вжав лицо в подушку. Его одолевали мысли о том будущем, которое у него могло бы быть, но не будет. Он представлял себе свою свадьбу с Лилей, девушкой, которую любил. Лиля как узнала, что Андрей неизлечимо болен, сразу же бросила его. Её подруга сказала, что она нашла нового ухажёра. Андрей не осуждал. Была поначалу обида, но прошла. Теперь ему только и оставалось, что представлять, как они с Лилей ходят на пикники, загорают на пляже, устраивают романтические ужины при свечах. Он представлял, что у них есть дети – мальчик и девочка. Они очень смышлёные, гордость родителей. Семья проживает в хорошем доме, рядом сад с белой беседкой, в саду цветут яблони. Андрей всегда представлял весну или лето. Порой он даже ощущал аромат трав, а не запахи лекарств, которыми пропиталась комната. Его воображение рисовало, что они с Лилей сидят в беседке, пьют чай и глядят на закатное солнце. А в доме отец, мать и дети. У всех отличное здоровье.

Как бы ему хотелось, чтобы его воображение было каким-то параллельным миром, чтобы шагнуть туда и остаться навсегда. И забыть, как страшный сон тот мир, который он знал.

За окном шумел ветер. Огни уличных фонарей отпечатали жёлтый прямоугольник на потолке и в этом прямоугольнике шевелились корявые тени от ветвей деревьев. Андрей глядел на них и проклинал эту слякотную осень, потому что она станет для него последней и потому что она не весна.

Он вдруг заметил краем глаза какое-то движение возле стены. Приподнял голову от подушки, повернулся. В полумраке стояли две фигуры. Напряг ставшее плохим за последние месяцы зрение и разглядел женщину с белыми волосами и высокого мужчину в шляпе. Откуда они взялись? У Андрея уже случались галлюцинации из-за опухоли, но они были смутными, неопределёнными, словно обрывки туманного сна. А сейчас…

Женщина подошла к кровати, приставила палец к своим губам.

– Тсс… тихо, спокойно. Всё хорошо, мальчик. Теперь всё будет хорошо, я тебе обещаю.

Андрей разглядел морщины на её лице. Нет, это не галлюцинация. Всё слишком реально. Раньше, до того, как опухоль обосновалась в его голове, он завопил бы от ужаса, но сейчас ему было немного тревожно, волнительно, но не страшно. Когда ты одной ногой в могиле, перестаёшь бояться многих вещей – высоты, скорости, чего-то странного и непонятного. Всё из-за крайнего отчаяния, на его фоне прежние страхи кажутся незначительными.

– Бедный мальчик, – ласково сказала старуха. Её глаза в полумраке блестели, как отполированные камешки. – Опухоль убивает тебя. Это так несправедливо. Но я помогу. Я здесь, чтобы избавить тебя от страданий. Поверь мне. Просто поверь.

Андрей покосился на высокого человека в шляпе. Тот почти сливался с темнотой, был виден только силуэт – чёрное на чёрном.

– Вы кто? – взвизгнул он.

Старуха снова приставила палец к губам.

– Тсс… говори шёпотом. В соседней комнате спят твои родители, и будет очень некстати, если они проснутся. Ты спросил, кто мы? Меня зовут Странница, а это мой друг и слуга Блох. И мы хотим забрать тебя туда, где ты будешь жить ещё очень, очень долго. Жить без боли, без страданий. Что ты на это скажешь, мальчик?

– Вы мне мерещитесь.

– Ох, не обманывай сам себя. Зачем? Ты ведь уже понял, что мы не плод твоего воображения. Если остались ещё сомнения, можешь взять меня за руку.

Странница выставила перед собой раскрытую ладонь. Андрей осторожно, словно боясь обжечься, коснулся пальцев старухи, заметив на её запястье что-то вроде браслета с синими мерцающими прожилками.

– Вот видишь? – улыбнулась Странница. – Мы с Блохом самые что ни на есть настоящие. А теперь, когда твои сомнения полностью развеялись, давай перейдём к делу. Я предлагаю тебе жизнь. Долгую жизнь. Но ты больше никогда не увидишь ни отца, ни мать, ни друзей. Для всех ты просто исчезнешь.

Андрей подумал о чуде, о котором мечтал. Быть может, это оно и есть? Робко, словно опасаясь своими словами спугнуть ночных посетителей, он спросил:

– Вы ангелы, да?

Странница рассмеялась.

– Ты не первый, кто задаёт этот вопрос. За последние дни мы с Блохом забрали девятнадцать неизлечимо больных. Таких, как ты. И почти все спрашивали, не ангелы ли мы. Отвечаю: нет, мальчик, не ангелы. Но и не посланники дьявола, если тебя это успокоит. Мы те, кому не всё равно, будешь ли ты жить дальше или умрёшь. Мы те, кто очень желает, а главное, может, помочь. Считай нас посредниками между тобой и всемогущим доктором, который способен исцелить любого человека, для которого нет ничего невозможного. Этот доктор ждёт тебя. Бу-Ка очень хочет расправиться с твоей болезнью, превратить её в ничто.

– Я … я не понимаю. Какой ещё Бу-Ка?

– Доктор. Добрый доктор Бу-Ка, – Странница всплеснула руками, и Андрей заметил, что у неё и на другом запястье синие мерцающие прожилки. – Он сделает так, что ты не просто излечишься, но и забудешь обо всех проблемах. Ты будешь по-настоящему счастлив. И то, что ты никогда больше не увидишь друзей и близких, тебя не будет волновать.

Андрей ей верил, потому что невыносимо хотелось верить.

– Я должен куда-то пойти с вами?

– Нет-нет, идти тебе не придётся, – заверила Странница. – Тебя доставят. Как на машине скорой помощи, разве что мигалок не будет. Это совсем рядом, можно сказать, рукой подать. Так ты готов встретиться с Бу-Ка?

Он был готов встретиться хоть с самим сатаной, лишь бы больше не было эпилептических припадков, болей, мыслей о том, как он гниёт в гробу под толщей земли.

– Да, я готов. Прошу, заберите меня. Я готов. Но могу я попрощаться с отцом и матерью?

– К сожалению, нет, – тяжело вздохнула Странница. – Если они проснутся, это всё усложнит. Твои родители не поймут. Увидят нас с Блохом и шум поднимут. И нам придётся исчезнуть. Мы, конечно, вернёмся, не бросим тебя умирать, но на это уйдёт время. А ты не единственный, кому нужна наша помощь. Возможно, прямо сейчас, в эту саму минуту, от смертельной болезни умирает какой-нибудь несчастный, ему хуже, чем тебе, и нам нужно успеть этому человеку помочь. Так что не будем терять время. Но я обещаю, потом я извещу твоих родителей о том, что у тебя всё хорошо, что ты жив, здоров и счастлив.

– Спасибо, – кивнул Андрей. – Тогда я спокоен. И я готов. Заберите меня.

– Хорошо. А теперь поднимись с кровати.

Он выполнил просьбу. Голова кружилась, по телу разливалась слабость и чуть подташнивало. Неожиданно накатила паника. Накатила не из-за страха перед встречей с Бу-Ка, а из-за боязни, что прямо сейчас может случиться приступ и всё сорвётся.

Странница заметила его состояние.

– Спокойно, мальчик. Спокойно. Всё хорошо. Возьми меня за руки. Ну же, давай.

Пытаясь совладать с дрожью, Андрей вложил свои ладони в тёплые ладони Странницы.

– Умница, – одобрила она. – Ты просто умница.

Синие прожилки на её запястьях ярко вспыхнули. Он ощутил давление в голове, услышал громкий хлопок… а потом всё вокруг изменилось. Комната стала другой. Исчезли мебель, декор, занавески. Стены, потолок, пол – всё было покрыто какими-то белёсыми пятнами, излучающими мертвенное сияние. В пустой оконный проём проникал бледный свет. В воздухе витал лёгкий сладковатый запах, какой бывает от гниющих яблок.

– Что происходит? – жалобно спросил Андрей. – Что стало с моей комнатой?

– Уместней было бы спросить, что стало со всем миром, – сказала Странница, отпустив его руки. – Ответы на твои вопросы требуют времени, причём немалого. Просто прими всё, как есть. Ты уже не там, где был минуту назад. Ты на территории Бу-Ка.

К оконному проёму подошёл Блох. Широко раскрыв рот, он издал звук похожий на треск ломаемых веток. Андрей подумал, что человек на такое просто не способен. Кто он такой, этот высокий тип в плаще, шляпе и в больших тёмных очках?

Снаружи послышалось тяжёлое хриплое дыхание. Где-то рядом. Андрей содрогнулся, ощутив, как холодные капли пота потекли по спине под пижамой. Кто там может дышать? Это же четвёртый этаж! По крайней мере, так было минуту назад. На несколько мгновений оконный проём стал тёмным, но в нём было какое-то движение, а потом появился огромный красный глаз, обрамлённый толстыми кожистыми складками. Зрачок пополз вправо, влево, рассматривая тех, кто находился в комнате. Блох опять издал трескучие звуки, делая короткие интервалы, после чего отошёл к стене и застыл, как механическая кукла, у которой закончился завод. Глаз в оконном проёме исчез.

– Что… что это было? – промямлил Андрей. Его мочевой пузырь заныл, на шее от напряжения вздулась жила.

– Это существо отнесёт тебя к Бу-Ка, – спокойно сказала Странница. – Не бойся, мальчик. Оно не навредит тебе. Как я и говорила, можешь считать его каретой скорой помощи.

В оконный проём протиснулась громадная лапа с длинными пальцами, которые обхватили обомлевшего Андрея. Он задёргался в панике, взвизгнул. Существо аккуратно вытянуло его наружу, развернулось и плавно зашагало прочь от дома. Андрей обмяк в кулаке монстра. Он ошарашенно глядел по сторонам, не веря своим глазам. Все здания были покрыты белёсыми пятнами и казались словно бы обглоданными. Будто бы кто-то сожрал стёкла с оконными рамами, кондиционеры, карнизы, двери подъездов, водосточные трубы, оставив лишь кирпичные скелеты. Это был родной город Андрея, но в то же время город был другим.

Существо несло его как какую-то хрупкую статуэтку по пустынным улицам, держа в десятке метров над землёй. Листва шуршала под порывами ветра, откуда-то доносились протяжные трубные звуки. Андрей чувствовал себя лилипутом в могучей руке Гулливера. Он увидел возле здания детского садика такое же существо, что несло его. Оно было бледным, как медуза, голова походила на молоток. Чудовище стояло на одном месте и мерно раскачивалось, будто в трансе, из щелей полуприкрытых глаз выбивалось красное свечение.

Садик остался позади. Андрей подумал о родителях. Они будут в шоке, когда утром обнаружат, что сын исчез. У отца сердце больное, у матери давление. Нужно было им хотя бы записку оставить.

Существо перешагнуло через дорогу, зашло в коридор между пятиэтажными домами. Андрей заметил, как по крыше пробежала какая-то тварь, сверкнув огоньками глаз. Далеко, возможно в центре города, в ночное небо взмыла красная искра, достигнув большой высоты, она взорвалась. Слева послышался трубный звук, который наполнил воздух лёгкой вибрацией.

Андрею вдруг в голову пришла мысль, что он умер и попал в загробный мир. А Странница и Блох – это какие-то жнецы, забравшие его жизнь. И сейчас он лежит бездыханный на кровати в своей пропахшей лекарствами комнате. Утром отец и мать обнаружат его остывший труп и скажут печально: «Отмучился. Теперь он на небесах». И расплачутся.

Абсурд!

Он жив!

Ещё жив!

Он ощущает запахи, боль, холод. Мочевой пузырь требует опорожнения. Сердце колотится, голова кружится. Он ещё не умер! Его ждёт добрый доктор Бу-Ка, чтобы излечить!

Андрей воспрянул духом. Даже дышать стало как-то легче.

Монстр обогнул трансформаторную будку, пересек пустынную парковку, подошёл к заданию поликлиники и засунул Андрея в оконный проём пятого этажа. Длинные пальцы разомкнулись, лапа втянулась наружу. Андрей пошатнулся, с трудом держась на ногах. В дрожащем тёплом воздухе стоял густой приторный запах гниющих фруктов. Как и на улице, внутри всё было покрыто излучающими слабое свечение пятнами. Впрочем, они достаточно рассеивали мрак, чтобы Андрей смог рассмотреть Бу-Ка.

Его начало трясти, мочевой пузырь не выдержал, по ногам расползлась тёплая влага. Андрей сначала заскулил, а потом закричал от ужаса – в вылезающих из орбит глазах лопнули сосуды, сердце билось в груди как обезумевший зверёк в клетке. Андрей кричал и кричал, не в силах сдвинуться с места, эхо разлеталось по кабинетам и коридорам поликлиники. Мысли в голове комкались, рвались в клочья, но одна мысль была ясной и чёткой: «Лучше бы я умер!»

Глава пятая

Пробудившись в восемь утра, Макар тут же вспомнил, что случилось ночью. Он поднялся с дивана, посмотрел на отмеченную красноватым пятном руку и попытался убелить себя, что всё происшедшее было сном. Попытка не увенчалась успехом. Макар выругался, осознав, что старается спрятаться от правды. Какой, к чертям собачьим, сон? Всё это было, и точка! И может случиться снова! Он с ненавистью глядел на пятно на запястье, отметив, что оно не увеличилось в размерах, но и меньше не стало. Кожу слегка покалывало.

– Вадик! – Макар произнёс это имя с тем же выражением на лице, с каким, обычно, впечатывал кулаки в боксёрскую грушу.

Как правило, он не мыслил своё утро без кружки крепкого чая, но сейчас даже не подумал о том, чтобы пойти на кухню и поставить чайник на плиту. И умываться не стал. Не теряя времени, он рассеяно оделся, обулся, посмотрел в зеркало в коридоре, отметив, что выглядит хреново: глаза лихорадочно блестели, лицо помято – ночные тревоги оставили свой отпечаток. Да и плевать! Макара сейчас меньше всего волновал собственный внешний вид. Голова была забита предстоящими поисками Вадика. Время – начало девятого, а значит, тот уже обходит дворы, высматривает, где валяется мусор и какая машина припаркована неправильно. Макар полагал, что найти его не составит труда. А когда найдёт…

«Спокойно! – мысленно приказал он себе. – Спокойно, не психуй!»

Вдох, выдох, вдох, выдох…

Успокоился? Пожалуй. Всё ещё гладя на своё отражение в зеркале, Макар расправил плечи, провёл ладонью по коротко стриженым волосам, постарался придать лицу умиротворённое выражение.

– Всё, всё, я в норме. Я буду держать себя в руках.

По крайней мере, он надеялся, что не прибьёт Вадика в первую же минуту общения. Хотя, всё будет зависеть от того, как тот станет отвечать на вопросы.

Резко застегнув молнию на куртке, Макар двинулся к входной двери, но вдруг застыл, его остановило ощущение, что он забыл что-то важное. Постояв несколько секунд с задумчивым видом, он развернулся, проследовал в гостиную, взял со столика эспандер, после чего покинул квартиру.

Утро было пасмурное, прохладное. Скудная на яркие сюрпризы осень не собиралась менять серые тона. Свинцовая небесная хмарь копила влагу, чтобы позже выплюнуть на землю очередную порцию дождя, в стылом воздухе витал флёр увядания, на ветвях облезлых берёз лениво каркали вороны, дворник с обречённостью Сизифа вяло шуршал метлой по асфальту, сметая мёртвую листву к бордюру.

Выйдя из подъезда, Макар с недовольством поглядел на небо. Дождик сейчас мог всё испортить, ведь Вадик вряд ли станет шляться по дворам в ненастье. В таком случае придётся ждать или топать к нему домой, а дома тётушки-опекунши, которых вряд ли обрадует визит незваного гостя.

Нервно сплюнув, Макар сунул руки в карманы куртки, нахохлился и двинулся в сторону соседнего двора, но не успел и десятка шагов сделать, как услышал звонкий женский голос:

– Макар!

Он остановился, повернул голову и увидел возле детской площадки во дворе девушку в коричневой кожаной куртке и… Вадика! Тот стоял как долговязый истукан и глядел на ворону на ветке берёзы.

Гнев всколыхнулся в сознании. Макар едва не рванул через стену кустарника у тротуара, чтобы схватить Вадика за грудки, встряхнуть, как следует, и выдохнуть в лицо: «Какого чёрта ты сделал, недоумок?!» Понадобилось собрать всю силу воли в кулак, дабы не поддаться порыву ярости.

– Макар! – снова позвала девушка, приподняв руку в приветственном жесте и слегка помахав ладошкой.

А это кто ещё такая? Неважно! Для Макара в данный момент существовал лишь один человек – тот, кто оставил отметину на запястье. Резко выдохнув, поджав губы и глядя на Вадика исподлобья, он устремился к мощёной дорожке, ведущей к детской площадке.

«Спокойно, держи себя в руках! Сорвёшься, сделаешь этому дурачку больно, и проблем не оберёшься!»

Он обогнул кусты, двинулся по дорожке прямиком к Вадику, однако девушка преградила ему путь, выставив перед собой ладони.

– Успокойся, Макар! Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, знаю, что у тебя куча вопросов, но поверь, Вадик тебе на них не ответит. Зато могу ответить я!

Макар застыл на месте, с подозрительным прищуром вгляделся в лицо девушки: ямочки на щеках, острый подбородок, густые брови, большие выразительные глаза, в которых явственно читалась мольба: «Выслушай меня! Успокойся и выслушай!» Каштановые волосы незнакомки были собраны в «конский хвост», на плече висела хозяйственная сумка, из которой торчала ручка зонта. Макар прикинул, что девушке лет двадцать пять и почему-то подумал, что в спектакле «Сказки волшебного леса» она могла бы сыграть белку. Что-то было в ней беличье. Он осёкся: что за чушь в голову лезет? Совсем помешался на спектакле, в котором как искорка блеснула Катя, хотя и не видел его ни разу, но много раз представлял задействованных в нём персонажей, словно это было важно.

– Я отвечу на все твои вопросы, – повторила девушка тоном, с каким обращаются к тем, кто туго соображает.

Макар поборол желание взять её за талию, поднять и переместить в другое место, как табуретку, преграждающую путь к цели.

– Мне нужно поговорить с Вадиком! – процедил он, действительно сейчас туго соображая.

Девушка пожала плечами, в её карих глазах блеснули озорные огоньки. Она запустила руку в сумку и вынула зажигалку. Вспыхнул огонёк.

– Отличненько, Макар. Но сначала взгляни на это.

Она подняла руку над головой и обозначила пламенем в воздухе знак вопроса. Макар отшатнулся от неё, как от привидения. За считанные секунды перед его глазами, точно кадры кинохроники, промелькнуло то, что ему довелось увидеть ночью: молотоголовое чудовище, бредущее вдоль стены дома; колючие светящиеся шары, плывущие в ночи; стая маленьких человечков; знак вопроса, начертанный в воздухе огоньком зажигалки…

Немного придя в себя, он выдавил:

– Ты! Это была ты!

Она кивнула, улыбнулась, небрежно швырнула зажигалку в сумку и протянула руку.

– Меня Ритой зовут. Приятно познакомится, – не дождавшись рукопожатия, усмехнулась, – А тебе, я гляжу, не слишком приятно. Ну ничего, это понятно, учитывая, что тебе пришлось пережить. А я, кстати, уже часа два тут торчу, тебя поджидаю. А Вадик только что подошёл.

Прежде чем она опустила руку, Макар успел заметить на её запястье отметину, похожую на большое родимое пятно. Вот так раз!

Рита продолжила, причём голос её звучал весело:

– Я знала, что ты помчишься Вадика разыскивать. У тебя ведь было два варианта, верно? Первый: искать Вадика. Второй: бежать в больницу, к психиатру, голову проверять. Я всё это сама проходила.

Макара её весёлый настрой раздражал.

– Какого чёрта происходит? – он не скрывал злости. Кивнул в сторону Вадика. – Что этот идиот со мной сделал, а?

Улыбка мигом сошла с лица Риты.

– Не называй его так!

Вадик невозмутимо перевёл взгляд на другую ворону и заговорил своим скрипучим голосом:

– А Макар обещал, что не будет меня ругать. Макар обещал, что не будет злиться, – казалось, он жаловался вороне. – Макар мне так и сказал: «Вадик, поверь, я никогда не буду тебя ругать. И злиться тоже не буду». Я его спросил и он ответил. Так всё и было.

Макар скривился, словно наступил в кучу дерьма. Вадик ведь не врал, всё действительно так и было.

– Больше не называй его идиотом, – с упрёком сказала Рита. – Если желаешь кого-то винить, вини меня. Вадик всего лишь указал на тебя, но твою кандидатуру одобрила именно я. Понаблюдала за тобой, соседей расспросила, кое-что выяснила и одобрила. Вот такие вот делишки.

Некоторое время Макар смотрел на неё изумлённо, словно она только что показала фокус, которому позавидовал бы сам Гудини.

– Ты одобрила… – он поперхнулся, сглотнул слюну и начал заново, сердито сдвинув брови и чётко выделяя каждое слово: – Ты! Одобрила! Мою! Кандидатуру? Я не ослышался?

Рита потупила взгляд.

– Извини. Я понимаю, тебе сейчас не по себе. Ты считаешь, что с тобой случилось что-то ужасное, но поверь, это не так…

– Это не так, – повторил Вадик, заинтересовавшись проезжающей мимо двора мусорной машиной. – Не так.

Не сводя с Риты обвинительного взгляда и крепко сжимая эспандер в кармане, Макар прошёлся до качелей и обратно.

– Рассказывай, – потребовал он.

Рита оживилась, губы тронула мимолётная улыбка, сделавшая ямочки на щеках более выразительными.

– Для начала хочу тебя успокоить. То, что случилось с тобой ночью, больше не повторится. Ну… если только ты сам этого не захочешь. Первый переход всегда не контролируемый, он происходит в два часа ночи как бы сам по себе и длится примерно минут двадцать. Первый переход – он как проба, тестирование, а остальные… – она посмотрела на Макара жалобно. – Слушай, а может, за чашечкой чая поговорим, в тепле? В кафешке, например. Тут рядышком кафешка хорошая есть, сейчас, наверное, уже открылась. И я, между прочим, сегодня ещё не завтракала. В животе урчит. Я сейчас с удовольствием слопала бы бутербродик и выпила бы чашечку…

– Не пойдём мы ни в какую кафешку! – взорвался Макар. – Ты мне всё расскажешь здесь и сейчас!

Рита сердито сдвинула брови.

– Ладно, ладно… Ты только не нервничай, хорошо? Тебя разве не успокоили мои слова, что этого больше не повторится, пока сам не захочешь? Или ты их просто не расслышал?

– Расслышал, – буркнул Макар, вынув из кармана эспандер и сделав пару сжатий. – Всё я расслышал, но я понятия не имею, кто ты вообще такая. Какого хрена я должен тебе верить, а?

– А что тебе ещё остаётся-то? – спокойно парировала Рита. – Я пришла, чтобы правду рассказать и попросить о помощи. Что мне сейчас меньше всего нужно, так это обманывать тебя.

Возле подъезда девятиэтажного дома остановилась машина такси. Вадик сразу же устремился к ней, чтобы попросить у водителя визитную карточку. Он был похож на несуразную цаплю, при каждом дёрганом шаге помпон на его шапке вздрагивал. Проводив Вадика взглядом, Макар снова с недоверием посмотрел в глаза Риты, потом выставил перед собой руку со сжатым до предела эспандером, и указал на отметину на запястье.

– Что это? С этой штуки всё началось!

– Это пропуск в нижний слой, – объяснила Рита тоном, словно речь шла о чём-то обыденном. – Пропуск, которым тебя наградил Вадик, при этом, между прочим, истратив все свои особенные силы. С помощью этой штуки ты сможешь самостоятельно проникать в нижний слой. Я всё тебе расскажу, только выслушай меня без нервов, ладушки?

«Ладушки». Макар вспомнил, что Катя любила использовать это слово. Черты его лица смягчились. Он не был уверен, что сможет выслушать Риту «без нервов», но решил постараться.

– Хорошо, я слушаю.

Рита улыбнулась. Похоже, улыбка была самой частой гостьей на её лице и самой естественной формой её губ.

– Может, на скамеечку хотя бы присядем, а?

Макар кивнул, согласившись. Они подошли к непросохшей после ночного дождика скамейке на краю детской площадки. Рита вынула из сумки целлофановый пакет, решительно разорвала его на две части и постелила их на выкрашенные в синий цвет брусья. Усевшись рядом с Ритой на скамейку, Макар взглянул на меланхолично собирающего листву в совок немолодого дворника. У того был настолько грустный вид, что, казалось, он вот-вот отбросит совок, устремит взгляд к хмурому небу и затянет заунывную песню о нелёгкой доле работников коммунальной службы. В другой части двора Вадик, получив от водителя вожделенную визитную карточку, теперь рассматривал её с таким восхищением, словно в его руках оказался редкий алмаз.

– Ты говорила о каком-то нижнем слое, о каком-то переходе, – напомнил Макар.

– Да, да, нижний слой, – кивнула Рита. – Это место, в котором ты ночью очутился. То есть, перешёл.

Он небрежным жестом обвёл рукой пространство вокруг.

– Я видел вот эти самые дома, деревья, дорожки. Всё это было на своих местах, но… выглядело иначе.

Рита запустила руку в сумку, вынула разрезанную пополам луковицу и ткнула в неё пальцем.

– Вот, смотри. Некоторые сравнивают наш мир с луковицей, у которой много слоёв…

– Ты что, наглядное пособие с собой притащила? – не смог сдержать усмешки Макар.

– Я подготовилась! – заявила Рита с гордостью. И продолжила: – Один из слоёв, это место, в котором мы живём. То есть, это всё, что сейчас вокруг нас, – она вдруг задумалась. – Знаешь, что-то мне не нравится сравнение мира с луковицей. Я лучше объясню так, как мне Валерия объясняла. Валерия была моей наставницей. В общем, представь, что наш мир, это толстая тетрадка…

Макар ожидал, что она сейчас и тетрадку из сумки вытащит, но нет.

– …и какую страницу не открой, тетрадка останется всё той же тетрадкой, то есть, нашим миром, – Рита зачем-то понюхала луковицу, поморщилась и положила её на скамейку. – То, что нас сейчас окружает, это всего лишь одна страница и она где-то посередине. Вчера ночью ты попал на другую страницу, совершил, так сказать, переход. Улавливаешь суть?

– Да вроде бы, – проворчал Макар.

– Отличненько. А теперь представь, что на нашей странице нарисованы дома, деревья, асфальтированные дороги. Причём нарисованы едким фломастером. Переворачиваешь страницу и видишь, что краска оставила чёткий след. Так и дома, деревья, дороги, то есть всё основательное и монументальное из нашего слоя, отпечатывается в слое нижнем. Там так же сменяются времена года, так же идут дожди и выпадает снег, так же восходит и заходит солнце.

– Так же звёзды сияют, – заметил Макар.

Рита кивнула.

– Да, так же.

– Бред, бред, бред! – Макар упёрся локтями в колени, обхватил голову руками. – Слои какие-то, переходы…

– Но ты ведь всё видел собственными глазами.

– Тут уж не поспоришь. А ещё я видел чудовищ.

Рита усмехнулась.

– Ты о пугалах? Ну, тех, здоровенных, с головами, как молотки? Они безобидные. Они нападают только на кукушек. А ещё ты ночью, наверное, видел головастиков. Мелких таких. Эти тоже не опасные. Головастики убивают только паразитов.

– У меня сейчас мозг взорвётся, – застонал Макар, посмотрев вверх, словно прося небеса даровать ему лекарство от сумасшествия.

Рита поглядела на него с сочувствием.

– Я была на твоём месте. Когда три года назад впервые совершила переход, я забилась в угол своей квартиры и дрожала от страха. Только и повторяла: «Пусть всё это закончится, пусть всё это закончится…» Я думала, что спятила. А потом Валерия мне всё разъяснила. Со временем мне даже понравился нижний слой. Я прямо сейчас могу перейти туда и обратно, причём с такой же лёгкость, с какой ты переступаешь порог своего дома, – она немного помолчала и продолжила: – Прошлой ночью тебе ничего не угрожало. В городе безопасно, во всяком случае, в этой его части. Если бы ты решился выйти на улицу, головастики, увидев тебя, наверное, просто удивились бы. А пугала… это даже внимания на тебя не обратили бы.

– А кто такой Вадик? – спросил Макар.

– В смысле? – не поняла Рита и тут же спохватилась. – А, ясно, о чём ты… Вадик он что-то вроде смотрителя нашего города. Я именно так его воспринимаю. И мне кажется, такие смотрители есть в каждом крупном городе.

Во двор въехала белая «ауди». Проследовав мимо дворника, она сделала крюк и остановилась возле полосы кустарника, слегка заехав на бордюр. Водитель ещё не успел выбраться из салона, как бдительный Вадик уже был тут как тут. Громко, назидательно, он принялся отчитывать хозяина машины:

– Вы неправильно припарковались! Вы должны сейчас же сесть за руль, надеть ремень безопасности, включит двигатель, отъехать и припарковаться правильно! А ещё у вас номера грязные!

Водитель захлопнул дверцу, отмахнулся от Вадика, как от мухи назойливой, и зашагал к подъезду. Вадик погрозил ему вслед пальцем.

– Я сообщу в полицию!

Макар подумал, что его скрипучий голос похож на тот звук, который он слышал ночью. Звук, предшествующий переходу в нижний слой.

– Мне нужна помощь, – вздохнула Рита, разглядывая линии на своей ладони. – Я всегда хорошо справлялась с паразитами. Справлялась, даже когда Валерия исчезла, и я осталась одна. Но теперь… в южной части города завёлся какой-то мощный паразит. Он образовал вокруг себя трёхкилометровую зону, в которую я боюсь сунуться. А зона, хоть и медленно, но разрастается. Там настоящий кошмар творится и это отражается в нашем слое. Паразита нужно уничтожить, иначе много людей погибнет. Они уже погибают. Мне не справиться с этой тварью одной.

Макар поёжился, взглянул на Риту с недоумением.

– Ты что, какая-то истребительница чудовищ?

– Можно и так сказать, – Рита дёрнула плечами. – Паразиты действительно чудовища и я умею их убивать. Если честно, это не сложно. Но тот монстр, что завёлся в южной части города… Я о нём ничего не знаю. Мы с Валерией с таким ещё не сталкивались. Ты поможешь мне? Поможешь нашему городу? Если откажешься, мне придётся идти в ту зону одной.

Потерев пальцами переносицу, Макар ответил, при этом голос его звучал немного виновато:

– Я последний человек в этом городе, кому хотелось бы его спасать. Вы с Вадиком ошиблись, я не тот, кто вам нужен. К тому же, мне нравится спокойствие. Нравится валяться на диване и пялиться в телевизор. И я вообще не понимаю, почему вы именно меня выбрали?

– Вадик на тебя указал, потому что ты был к нему добр, – ответила Рита. – Во всяком случае, он мне так сказал.

– Это Катя, моя жена, была к нему добра, а я так… Ну а ты почему одобрила мою кандидатуру? За какие такие заслуги?

– Ты сильный.

– И это всё?

Рита замялась.

– Не знаю… Я увидела в твоих глазах грусть какую-то. Мне почему-то показалось, что тебе не интересно жить.

– Стало жалко, и решила меня взбодрить? – Макар покачал головой. – Что ж, у тебя получилось. Взбодрила так, что дальше некуда. Хорошо хоть заикой после сегодняшней ночи не остался.

– Значит, ты отказываешься помочь? – за всё время их разговора в голосе Риты впервые появились холодные нотки. – Неужели тебе плевать?

– Это не моё дело.

– И какое же дело твоё, Макар? Просиживать штаны в грязной охранной будке? Ухаживать за скамейкой в парке, на которой умерла твоя жена? А ещё… постой-ка! А ведь больше в твоей жизни ничего и нет!

Лоб Макара прорезали морщины, в глазах блеснули злые огоньки.

– Я смотрю, ты и вправду хорошо подготовилась.

– Да, подготовилась, потому что мне не наплевать, – мрачно ответила Рита. – За последнюю неделю в южной части города пять человек покончили жизнь самоубийством. Трёх девушек нашли в подворотнях задушенными. Несколько бытовых убийств… Всё это влияние паразита, который там обосновался. Ещё и люди исчезают, без вести пропадают. Это уж я совсем не могу понять, но уверена, паразит к этому причастен.

– Про убийство девушек я слышал, – задумчиво сказал Макар. – Их маньяк удушил, весь город об этом маньяке гудит. А бытовые убийства… они везде случаются. При чём тут вообще какой-то паразит?

– Это непросто объяснить, Макар. Чтобы понять, нужно иметь хотя бы малейшее представление о том, кто такие паразиты нижнего слоя. Нужно их своими глазами увидеть, – Рита встрепенулась, коснулась его руки. – Слушай, давай я тебя проведу в нижний слой! Хотя бы ненадолго. Мы вернёмся обратно, как только захочешь, в любой момент. Ты же потом сам будешь жалеть, что не воспользовался шансом увидеть то, что видели лишь единицы. Мы просто немножечко прогуляемся по городу. Там сейчас хорошая погода, солнце светит. Ну же, соглашайся!

Возможно, года три-четыре назад он и принял бы предложение Риты. В те времена в нём ещё горела искра авантюризма, а на душевное состояния под названием «пофигизм» не было и намёка. А сейчас… сейчас ему хотелось вернуться в свою квартиру, выпить кружку горячего чая, врубить телевизор, развалиться на диване и забыть о существовании нижнего слоя, забыть о том, что случилось ночью. То, что нужно он уже выяснил: опасаться ему нечего. Рита заверила, что переход в неизвестность был спонтанным и больше не повторится. Если он сам этого не захочет. А Макар не хотел.

– Мне это не интересно.

– Не верю! – возмутилась Рита. – Такое ощущение, что ты сам себя за что-то наказываешь. Скукой наказываешь. Если так, то это глупо! И знаешь, Макар, я не отстану. Вадик на тебя все силы истратил, а мне нужен помощник. Когда Вадик указал на тебя, внутри у меня что-то ёкнуло. Это как предчувствие. Я сказала себе: «Этот человек тот, кто нужен! Он поможет!» А предчувствие меня ещё никогда не подводило.

Заморосил дождик. Макар вытянул руку, на ладонь упали крошечные капли.

– В этот раз предчувствие тебя подвело, – произнёс он, поднимаясь со скамейки. – Мне жаль, что вы с Вадиком ошиблись насчёт меня. Удачи тебе в твоём нижнем слое.

– Он не мой, – обиженно буркнула Рита.

Макар побрёл к своему дому. Сделав несколько шагов, обернулся.

– А что насчёт этой штуки у меня на руке? Она исчезнет?

Рита тяжело вздохнула, глядя в землю перед собой.

– Наверное. Она ведь тебе не нужна, а значит и ты ей не нужен.

Макар кивнул и продолжил путь к подъезду. Он чувствовал себя мерзко и чем дальше отдалялся от Риты, тем паршивей ему становилось. Словно натягивалась и готова была вот-вот лопнуть и без того тонкая связующая нить между ним и тем неравнодушным человеком, которым он когда-то являлся и чей слабый голос до сих пор иной раз звучал в голове. Макару представились серые люди, снующие по парковой аллее мимо скамейки, на которой лежала Катя. И у всех этих людей было его лицо. Паршиво! Откуда взялся этот образ? Всё из-за чёртовой девчонки, Риты! Ну ничего, скоро он о ней забудет и жизнь войдёт в обычную колею. Сейчас придёт домой, заварит лапшу быстрого приготовления, включит телевизор, усядется на диван и начнёт забывать. От мысли о лапше, телевизоре и диване Макару вдруг настолько стало тоскливо, что к горлу горький комок подкатил. До этого он чувствовал себя просто мерзко, а теперь словно бы само небо обрушило всю свою тяжесть на его плечи.

Поднявшись по ступеням подъезда, Макар снова оглянулся. Во дворе уже не было ни дворника, ни Вадика. Возле детской площадки стояла одинокая фигурка девушки. Над головой Рита держала зелёный в белый горошек зонт. Макар сглотнул скопившуюся в горле горечь, и подумал о знаках, которые иногда преподносит судьба. Зелёный в белый горошек зонт, слово «ладушки». Глядя на девушку за пеленой дождя, он только сейчас заметил, насколько она маленькая, хрупкая. И это убийца чудовищ? И она действительно будет пытаться уничтожить неведомого монстра, чтобы спасти город? Макару вдруг жутко стало. Жутко из-за того, что может погибнуть девушка, у которой такой же зонт, что был у Кати, может погибнуть девушка, которая, как и Катя употребляет слово «ладушки». Плевать на город, но не плевать на Риту.

Макар вышел из-под козырька подъезда, подставил лицо под прохладные струи, тряхнул головой и зашагал к Рите. Она улыбнулась, когда он подошёл.

– Я знала, что ты вернёшься.

– Да неужели? – усмехнулся Макар. – Опять предчувствие, которое тебя не подводит?

– Оно самое. Ну что, отправляемся в нижний слой?

– Хорошо, давай посмотрим, что из этого выйдет, – согласился Макар. – Вот только я тоже сегодня ещё не завтракал.

Рита на секунду задумалась.

– Позавтракаем у меня. Всё равно переход лучше совершать из моей квартиры. На, держи зонтик, будешь нас обоих прикрывать.

Это прозвучало как приказ, и Макар едва не рассмеялся. А потом он осознал, что ему стало легко, словно, решив отправиться в неизвестность, избавился от каких-то оков, вышел из замкнутого круга, состоящего из охранной будки, лапши, дивана и телевизора. Он больше не чувствовал себя пустой консервной банкой, из которой прожорливый город вычерпал всё содержимое. Что-то в банке ещё осталось!

Он принял зонт, и они зашагали прочь от детской площадки.

– Тебе никто не говорил, что ты похож на Рона Перлмана? – весело спросила Рита.

– Было пару раз.

– По мне так Рон классный.

Ещё один знак. С актёром, который сыграл первобытного человека в фильме «Битва за огонь», его сравнивала Катя, и из её уст, как и из уст Риты, это звучало, как комплимент.

Глава шестая

Пятиэтажка, в которой проживала Рита, находилась в северо-западной части города, в так называемом старом районе. Дворы тут выглядели более уютно, чем в прочих районах Светинска, деревьев и кустарников было больше, палисадники огораживали симпатичные низенькие само стройные заборчики, а в некоторых местах, на стенах домов, встречались «ковры» из побегов плюща, сейчас, осенью, похожих на переплетение гнилых верёвок.

Дождик всё ещё моросил, когда Рита и Макар зашли в подъезд, поднялись на третий этаж. Открыв дверь, Рита сказала радушно:

– Будь, как дома.

Обыкновенные слова, но Макара они отчего-то тронули. Возможно, дело было в искреннем дружелюбии, с которым эта фраза была произнесена. Он разулся, снял куртку и прошёл в гостиную. Рита отправилась на кухню готовить завтрак, похваставшись, что умеет делать вкусные блинчики.

Первое, что бросилось Макару в глаза, это два плаката на стене над письменным столом. Один плакат с группой «Мельница», другой с Ольгой Арефьевой. Хозяйка квартиры слушала русский рок, а значит, Макар не мог не повысить ей отметку на шкале уважения. Он даже испытал некоторое облегчение, ведь на плакатах могли оказаться рожи попсовиков, а это означало, хоть и небольшое, но разочарование. Если дело касалось музыки, он руководствовался стереотипами: тот, кто слушает рок – нормальный человек, разумный, свой. А тот, кто фанател от попсы – пустой, недалёкий, чужой. При этом Макар отлично сознавал, что подобным образом оценивать людей глупо, что это скорее присуще категоричным подросткам, для которых не существует полутонов. Сознавал, но поделать с собой ничего не мог, да не особо-то и хотел.

Он продолжил осматривать комнату, подсознательно выискивая, за что бы ещё поставить Рите плюс. Над диваном висели три ловца снов разного цвета и различного плетения. Ему всегда нравились эти штуки, они навевали мысли о сидящих вокруг костров индейцах, о парящих над прерией орлах, о шаманах с бубнами и раскрашенными красной краской лицами. Ловцы снов – определённо плюс.

С кухни доносились мелодичные звуки – Рита что-то напевала во время готовки. Послышался металлический звон – видимо, ложку или вилку уронила. Громко ойкнула и снова запела. Макар подумал, что эта девушка и уныние так же несовместимы, как хлопушки и похороны.

Он заметил на стене возле полки прошлогодний календарь и это его слегка озадачило. Неужели убийца чудовищ настолько занята, что у неё не нашлось времени, чтобы сменить календарь? Или ей плевать на такие условности, как отметка дат, цифровое обозначение выходных и рабочих дней? А может, Рите просто нравится изображение белого парусника на старом календаре? Отчего-то Макару показалось, что верны все эти версии. К слову, в коридоре его квартиры тоже висел неактуальный календарь, причём просроченный аж на три года. Но в его случае причина была самая банальная – затяжная болезнь под названием «пофигизм», симптомами которой являлись и копившаяся в раковине грязная посуда, и свалявшаяся паутина под потолком, и толстый слой пыли под диваном.

А в квартире Риты от каждого предмета веяло чистотой и свежестью. Как бы она ни была занята истреблением паразитов, а время на уборку находила. Плюс? Конечно, плюс. Макар вспомнил, что и в его квартире всегда был полный порядок, когда Катя была жива.

Он вздохнул и подошёл к окну.

Дождик. Серость. По дорожке возле дома ковыляла старушка, прикрываясь выцветшим, покрытым узорами, зонтом. Впервые за последние недели Макару захотелось, чтобы погода наладилась. Впервые он ощутил усталость от этой неприветливой осени, от хмурого неба и мокрого асфальта. Что это? Признак выздоровления от равнодушия?

– Блинчики готовы! – донеслось с кухни. – И чайник вскипел! Иди завтракать, пока я сама всё не слопала!

Судя по тому, как быстро Рита управилась, готовить блинчики для неё было делом привычным. Она ещё и бутерброды с сыром успела состряпать, и пиалу наполнила вишнёвым вареньем.

Они уселись за стол, начали завтракать.

– Вкусненько, правда? – сказала Рита, с аппетитом расправившись с первым блинчиком. – Я в тесто какао добавляю, потому и цвет такой шоколадный. А чай с душицей. Обожаю душицу.

Макара немного удивляла её абсолютная раскованность, учитывая, что со времени их знакомства и полутора часов не прошло. Она обращалась к нему, как к старинному приятелю, да и вообще, в каждом её жесте, в голосе, ощущалась какая-то лёгкость. Отвык он от таких людей, потому что в последнее время они ему не встречались. Вернее, он их не замечал. А что касается блинчиков… Да, было «вкусненько». Макар уже и забыл, когда в последний раз так завтракал. Если подобным образом Рита пыталась его подкупить, то у неё это отлично получалось.

Положив на свою тарелку очередной блинчик, Рита нарисовала на нём вареньем сердитую рожицу, после чего хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и продемонстрировала блинчик с рожицей Макару.

– Смотри. Таким ты был сегодня утром, когда шёл Вадика мутузить.

Макар поперхнулся, посмотрел на Риту, как на сумасшедшую, а потом, неожиданно для самого себя, засмеялся. Рожица на блинчике была ну очень забавной. Отсмеявшись, он вспомнил, что его ждёт путешествие в загадочный нижний слой, и поймал себя на мысли, что не испытывает по этому поводу тревоги. Удивительно. Ещё недавно его ужасала перспектива снова увидеть то, что он видел ночью, а сейчас… было лишь волнение, причём приятное, замешанное на предвкушении чего-то нового, тайного. Макар сам себя не узнавал, ему казалось, что привычные чувства и эмоции в его голове заместили на новые – свежие и яркие. И к этому, наравне с прочими смутными факторами, явно была причастна нарисованная вареньем на блинчике рожица.

Блинчике, который с хитринкой в глазах съела Рита.

После завтрака она сложила в рюкзак бутылку с водой, оставшиеся бутерброды, упаковку чипсов, которых у неё были большие запасы, после чего обратилась к Макару:

– Всё, одеваемся, обуваемся и в путь.

Она произнесла это так буднично, словно речь шла о походе в магазин. Надев ботинки и куртку, Макар замялся.

– Как это будет? – ему вспомнились скрипучие звуки и неприятные ощущения при ночном переходе в нижний слой.

– Не переживай, – подбодрила Рита. – Ты даже моргнуть не успеешь, как окажешься с той стороны. И помни, никто там на нас не нападёт, не попытается убить. Пока мы в городе, мы в безопасности. Ты готов?

Он посмотрел ей в глаза, прилагая большие усилия, чтобы скрыть волнение. Ему вдруг пришла в голову мысль сказать «я передумал». И тут же стало стыдно за это подлое бунтарство, которое непонятно откуда взялось. Возможно, таким образом, проявилось его смятение. Не каждый ведь день стоишь на пороге иного пространства. Не каждый день принимаешь решение, которое чётко разграничивает жизнь на «до» и «после». Бардак в голове – это естественно. Рита терпеливо дожидалась ответа на свой вопрос и Макар, чувствуя себя, как космонавт, который вот-вот покинет родную планету, выдавил:

– Готов.

– Надо же, – улыбнулась Рита. – Ты молодец. Когда Валерия три года назад задала мне этот вопрос, я раздумывала несколько часов.

Макар тряхнул головой, резко выдохнул.

– Что я должен делать?

– Просто стой, – ответила Рита, взяв его за руки.

Он почувствовал покалывание в запястье. Раздался звук, похожий на громкий хлопок, от которого уши заложило. Волна прохладного воздуха ударила в лицо. Вспыхнули красные прожилки на отметине на руке, и всё вокруг стало другим.

Кирпичная кладка стен, лишённый побелки потолок. Ни мебели, ни декора. Воздух был свеж и прохладен. Макар изумлённо покрутил головой.

– Мы что, уже там?

Рита усмехнулась, отпустив его руки.

– Мы уже здесь, Макар. Уже здесь.

– Так быстро.

– Я же тебе говорила, это только первый переход долгий и тяжёлый, а остальные, – она щёлкнула пальцами, – легко и просто.

Возможно, именно из-за этого «легко и просто» Макар ещё до конца не мог поверить, что они с Ритой уже не «там», а «здесь», хотя голые стены прямо таки кричали: верь, верь, верь!

И у них получилось развеять последние сомнения.

– Охренеть! – Макар повернулся на месте, заметив, что входная дверь отсутствовала, как, впрочем, и дверной косяк. – А как обратно? Так же легко и просто?

– Так же, – заверила Рита. – Придёт время, и ты сам научишься совершать переходы, – она сразу же добавила поспешно: – Если, конечно, захочешь.

Да он уже хотел. Макар снова почувствовал себя тем мальчишкой, который когда-то верил в существование летающих тарелок, снежного человека, ведьм и колдунов, а так же в то, что сосед дядя Петя – оборотень. Казалось, этот верящий во всё чудесное мальчишка долгое время жил в тайной комнате подсознания, ждал своего часа и вот, наконец, вышел на свободу. А в тайную комнату теперь был посажен унылый дядька, не верящий ни во что. Там ему и место.

Рита оценивающе глядела на Макара. Улыбнулась, удовлетворённая удивлённо-восхищённым выражением его лица.

– Пойдём в комнату, – позвала она. – Нужно кое-какие вещички прихватить.

Они прошли в гостиную, в углу которой стоял стол. На столе лежали коричневый потёртый чемодан, бита, стояли картонная коробка из-под обуви, с десяток флаконов с жидкостью для розжига огня. Комнату заливал солнечный свет, ему не препятствовали ни занавески, ни застеклённые оконные рамы, потому что их не было. Макар подошёл к оконному проёму, выглянул наружу. Его взору предстала почти та же картина, что он наблюдал ночью, но на этот раз в светлых тонах. Пустынный двор без автомобилей, скамеек, фонарных столбов и оградок палисадников, полупрозрачные деревья, странный, похожий на кораллы, кустарник.

– А где чудовища? – спросил Макар и подумал, что подобные вопросы наверняка задают санитарам некоторые пациенты психиатрической клиники.

– Пугала? Они сейчас дрыхнут, – непринуждённо ответила Рита. Она достала из картонной коробки чёрную бандану, деловито повязала её на голову. – Пугала только к вечеру проснутся. А головастиков ты скоро увидишь.

Оторвавшись от оконного проёма, Макар окинул взглядом стол.

– А что в чемодане?

Рита нахмурилась, казалось, её этот вопрос смутил. Несколько секунд она словно бы боролась с собой, потом нерешительно протянула руку к чемодану и опустила её. Немного виновато посмотрела на Макара.

– Давай я потом тебе покажу, что в нём, ладушки?

– Как скажешь, – пожал он плечами, хотя любопытство разыгралось.

Рита поправила лямки рюкзака, взяла со стола биту.

– Ну что, пойдём, прогуляемся?

– А бита зачем? – спросил Макар. – Ты же говорила, что опасности нет.

– Это не для защиты, а для нападения, – загадочно ответила Рита. – Скоро сам всё поймёшь. Пошли.

– Может, давай я рюкзак понесу?

– Всё своё ношу сама! – в голосе Риты прозвучали нотки возмущения. – Мне не тяжело.

Они покинули квартиру.

Лестничные марши были без перил, там, где должны находиться электросчётчики, зияли пустые ниши. Спускаясь по покрытым сором ступеням, Макар вдруг осознал, что если Рита погибнет, он останется тут навсегда, потому что понятия не имел, как вернуться. Впрочем, эта мысль не вызвала у него особого беспокойства, он верил, что с убийцей чудовищ ничего страшного не случится. По крайней мере, не сегодня. А потом… ему не хотелось загадывать, что будет потом.

– Хороший здесь воздух, да? – сказала Рита, когда они вышли из подъезда. – Мир без заводов, фабрик, машин, выхлопных газов, мусорных свалок… Хотя, некоторые страшные и мерзкие вещи из нашего слоя и тут проявляются, причём, порой, ещё в более уродливой форме. Не хотела бы я видеть, как здесь выглядит Чернобыльская зона, Фукусима, какой-нибудь ядерный полигон или могильник химических отходов.

– Это что же получается, – озадаченно промолвил Макар, – мы, люди, не только свой слой уродуем, но ещё и этот?

– Так и есть, – подтвердила Рита. Судя по мрачной интонации её голоса, эта тема была для неё болезненной.

Макар увидел возле подъезда велосипед и вопросительно поднял брови.

– Твой транспорт?

– Ага, мой. Чей же ещё? Перетащила его из нашего слоя, как и стол с вещами в моей комнате. Иногда приходится по всему городу носиться, велик очень выручает. Если захочешь, я потом и тебе велосипед организую.

– Тогда уж сразу машину, – пошутил Макар.

Рита посмотрела на него с укором.

– Во-первых, машина слишком большая, трудно будет перетащить её сюда, а во-вторых… газы же выхлопные!

Последнюю фразу она произнесла с отвращением, и Макар понял, что это место для неё столь же дорого, как для него скамейка в городском парке. Масштабы только разные. Она заботится о целом мире, а он о скреплённых болтами деревяшках.

Мимо подъезда, примерно в метре от земли, проплыл яркий колючий шар. Ночью Макар этого не заметил, но сейчас разглядел, что шипы у этого причудливого объекта мелко вибрировали.

– Светляк, – сказала Рита. – В темноте эти существа красиво выглядят. Они иногда собираются в большие группы и начинают кружиться над крышами домов. Потрясающее зрелище! Но смотри, не вздумай даже касаться их. Током так долбанёт, что мало не покажется.

– Учту, – буркнул Макар, теперь уже с некоторой тревогой провожая взглядом колючий шар.

Рита спустилась по ступеням подъезда, вынула из кармана куртки свисток и, набрав полные лёгкие воздуха, громко свистнула. Потом пояснила:

– У головастиков тонкий слух. Сейчас один из них примчится, он обычно утром и днём неподалёку от моего дома ошивается. Подождём.

Макар напрягся. Его озаботил вопрос, как отреагирует этот самый головастик на незнакомца. Очень не хотелось, чтобы первый контакт с представителем нижнего слоя закончился плачевно. Со своей стороны Макар дал себе строгое наставление сохранять хладнокровие, во что бы то ни стало – хотя бы видимость сохранять.

Рита на всякий случай свистнула ещё раз и спрятала свисток в карман, после чего небрежным жестом руки обвела пространство вокруг.

– Здесь, в общем-то, всё так же, как у нас. В смысле, дома и деревья стоят на тех же местах. Кстати, если какое-нибудь здание сносится в нашем слое, оно и тут исчезает, правда, с небольшой задержкой. С деревьями та же история. А если у нас дом строится, то он и здесь появляется. Интересно, да? Я видела, как это происходит, странное зрелище. Дом словно бы сам по себе растёт, кирпичик за кирпичиком. А однажды я знаешь что видела?..

Она вдруг указала пальцем в другой конец двора и усмехнулась.

– Смотри, бежит, торопится, только лапы сверкают! Я же говорила, что он где-то поблизости.

К ним мчалось существо размером с мартышку, причём и бежало оно как-то по-обезьяньи. Увидев Макара, головастик замедлился, и остаток пути преодолел почти крадучись, глядя на незнакомого человека с подозрением.

– Не бойся, Лыба, это свой, – мягко сказала Рита. – Ну же, иди сюда.

Непропорционально большая голова существа была похожа на тыкву, крупные, как у лемура глаза теперь глядели на Макара с каким-то неприязненным удивлением, они словно бы вопрошали: и откуда взялся это здоровяк? Уголки широкого, точно у лягушки рта, подрагивали, по короткой серой шерсти пробегала дрожь.

Судя по тому, как на него смотрел головастик, Макар не исключал, что тот может напасть, а потому внутренне приготовился дать отпор. Существо было хоть и мелким, но его когти выглядели очень даже опасными.

Рита сняла рюкзак, вынула из него пачку чипсов и передала Макару.

– На, дай ему, чтобы доверие заслужить.

– То есть, подкупить, – он взял шелестящий пакет, встряхнул его и протянул головастику.

Тот моргнул, почесал макушку, осторожно приблизился к Макару и вполне себе деликатно принял угощение. Однако в следующую секунду от деликатности и следа не осталось – с яростным урчанием головастик разодрал упаковку, раззявил пасть, засыпал в неё содержимое пакета и принялся жадно жевать, громко чавкая и щурясь от удовольствия. Когда дожевал, его морду озарила широкая улыбка, и Макар понял, по каким причинам это существо зовётся Лыбой. А ещё он подумал, что таким зубам могла бы и акула позавидовать. Пустой распотрошённый пакет Лыба отдал Рите, и она убрала его в рюкзак, после чего хихикнула.

– Ну всё, теперь вы, можно сказать, друзья.

– Так просто? – удивился Макар. – Купил дружбу за пачку чипсов?

– Если бы ты ещё и пачку сухариков добавил, он бы в тебя вообще влюбился. Головастики милые простые существа. Верно я говорю, Лыба?

Тот с готовностью кивнул, не прекращая растягивать лягушачий рот в широкой улыбке. Ещё раз, бросив взгляд на его зубы, Макар подумал, что никогда не назвал бы это существо милым. И тут же осёкся, вспомнил мудрые слова «никогда не говори никогда», которые после всего увиденного было бы логично сделать своим девизом.

– Головастиков в городе полным-полно, – сказала Рита, погладив Лыбу по мохнатой голове. – Пятнадцать племён и в каждом племени их несколько сотен. Без этих ребят город погиб бы. В смысле, город нашего слоя.

– Как это? – опешил Макар.

– Я тебе потом всё объясню, причём, подробно. А сейчас давай займёмся паразитами, – она посмотрела в глаза головастику и произнесла, чётко проговаривая слова: – Лыба, где у нас тут поблизости Банди обитает? Отведи нас к Банди!

Лыба задумался, потом кивнул и направился к противоположному дому, причём передвигался он теперь на задних лапах, горделиво, словно поручение Риты наполнило его чувством собственной значимости.

– Пойдём, – Рита нацепила на плечи рюкзак и двинулась вслед за головастиком. – Похоже, Банди совсем рядом.

С любопытством разглядывая деревья, кустарники, дома, Макар шёл рядом с охотницей на чудовищ и не мог отделаться от мысли, что шагает сейчас по гигантской сцене, а всё вокруг – декорации к эпическому представлению. Состав актёров: мелкий зубастый уродец с большой башкой. Девчонка в чёрной бандане и с битой. И он сам – единственный, кто не читал сценарий, и который, как полный чайник, понятия не имеет, каким будет сюжет спектакля. У Макара в голове теснились вопросы, некоторые так и крутились на языке, но он не хотел выглядеть в глазах Риты почемучкой. К тому же, был уверен, что в своё время она даст все разъяснения. А пока он наслаждался тем, что стоит на пороге тайн, которые, возможно, знают лишь единицы.

Над двором сделал круг шипастый шар, откуда-то донёсся многоголосый галдёж, стихнувший спустя несколько секунд. Либа нырнул в подъезд, обернулся и махнул лапой, зовя за собой. Рита с Макаром не заставили себя долго ждать. Они поднялись на второй этаж. Головастик указал на дверной проём рядом с лестницей и проговорил:

– Там, там, – голос у него был хрипловатый, словно бы прокуренный.

Макар вдруг ощутил тревогу, это чувство нахлынуло, как волна. Он посмотрел по сторонам, внутренне сжавшись, как пружина, и готовый дать отпор чему бы-то или кому бы-то ни было. Ему казалось, что невидимая угроза набухает в воздухе и вот-вот себя проявит, выплеснется в пространство, как гной из перезревшего чирья.

– Тревожно стало? – Рита поглядела на Макара так, словно пыталась оценить его состояние.

Он признался неохотно:

– Не по себе как-то…

– Это из-за паразита. Вокруг него что-то вроде ауры, войдя в которую ощущаешь тревогу. Тварь, таким образом, защищается. Нужно просто внушить себе, что опасности никакой нет, и станет легче.

Макар, не раздумывая, последовал её совету. Он буквально закричал мысленно: «Опасности никакой нет!» Помогло? Ну, если только чуть-чуть.

Лыба топтался на лестничной площадке и поглядывал в дверной проём растерянно, будто намереваясь зайти внутрь, но пока не решаясь. Защитная аура паразита действовала и на него. А Рита выглядела спокойной, даже, пожалуй, расслабленной. Макар сделал вывод, что она отлично умеет контролировать страх. Похоже, самовнушение «опасности никакой нет» действовало на неё, как волшебное заклинание.

Рита перекинула биту в левую руку и зашла в квартиру, Макар и Лыба, не медля, последовали за ней. В помещении гуляли сквозняки, под ногами шуршала занесённая сюда ветром сухая листва. Запястье начало покалывать, Макар взглянул на отметину на руке: прожилки проявились и слабо светились. С чего бы?

– А вот и наш паразитик! – заявила Рита, когда они вошли в большую комнату, причём в голосе её промелькнуло веселье, словно речь шла о забавной зверушке в зоопарке. – Прошу познакомится, это Банди, самый распространённый паразит нижнего слоя. В городе этих тварей сейчас… не знаю, штук двести, наверное.

Макар с недоумением осмотрел комнату. О каком паразите Рита вела речь? Тут ничего не было, кроме какого-то каменного нароста на стене. Это что же получается, Банди и есть этот невзрачный нарост размером с большой арбуз? Это и есть паразит? Макар не представлял, что ожидал увидеть, когда шёл сюда за Ритой, но явно не такое. Даже ощутил лёгкое разочарование. Он поглядел на убийцу чудовищ с подозрением: а не дурит ли она его? С неё станется, учитывая её не в меру весёлый настрой. Впрочем, тревога ведь никуда не исчезла, даже усилилась, и это чувство подсказывало, что нет никакого розыгрыша, всё очень серьёзно.

Лыба уставился на «опухоль» на стене с неприязнью, он издавал звуки, похожие на угрожающее урчание кота, завидевшего пса.

– Не такое я ожидал увидеть, – честно признался Макар, почёсывая запястье.

Рита усмехнулась, подняв указательный палец.

– Не спеши делать выводы!

Она подошла к паразиту, слегка постучала по нему битой.

– Крепкий, как камень. Это панцирь. Паразиты, знаешь ли, тоже жить хотят. Если бы не панцирь, головастики давно от этой твари мокрого места не оставили бы. Но у нас с тобой кое-что есть, – она с хитринкой прищурилась и продемонстрировала отметину на запястье. – С помощью этой штуки можно легко разрушить панцирь. Гляди!

«Куда я денусь? Гляжу», – подумал Макар в то время, как Рита, крепко сжимая левой рукой рукоятку биты, прижала ладонь правой к наросту на стене. Прожилки на запястье вспыхнули, пульсирующий красный свет метнулся к ладони, пробежал по пальцам. Раздался хруст, «опухоль» содрогнулась, покрылась трещинами. Рита отдёрнула руку и отступила, в её глазах горел охотничий азарт, на губах играла хищная улыбка. Лыба издал боевой клич, оскалил зубы, Макару показалось, что когти на лапах головастика стали ещё длиннее.

Нарост свалился со стены, разлетелся на множество осколков, оставив без защиты тварь, от вида которого Макар содрогнулся. Паразит выглядел, как чудовищный гибрид медузы и таракана. Из желеобразной бледно-розовой плоти с влажным чавканьем вылезали тонкие суставчатые лапы, а что-то бледное, склизкое, похожее на кишки, напротив, втягивалось внутрь. Тварь расправлялась, обретала форму, а у Макара было единственное желание, что бы она перестала жить, потому что подобная мерзость просто не имела права на существование!

Очевидно, Рита считала так же. Она размахнулась и, что есть силы, вдарила по паразиту битой. Ударила ещё раз, ещё и ещё… Лыба прыгал, как обезумевшая обезьяна, вопил, подначивая Риту, подскакивал к твари, вонзал в неё когти и отпрыгивал, чтобы не попасть под удар. Бита взлетала и опускалась, врезаясь в вязкую плоть и ломая конечности Банди. Во все стороны разлетались слизистые ошмётки, воздух наполнился запахом, похожим на вонь гнилых фруктов.

Ошарашенный Макар, не мигая, глядел на Риту и головастика, и они казались ему какими-то доисторическими существами из кровожадного племени, исполняющими танец смерти. И он поймал себя на мысли, что ему хочется к ним присоединиться.

Рита нанесла последний удар и отступила. Она запыхалась, щёки разрумянились, с биты на пол падали тягучие розовые капли. А Лыба продолжал прыгать, то и дело, вонзая в растерзанную плоть паразита когти.

– Ух! – выдохнула Рита и поглядела на Макара с довольным видом. – Был Банди, и нет Банди. Ничего сложного.

Макар покачал головой.

– Охренеть!

Она рассмеялась.

– Вот такая у меня работёнка… Вообще, паразитов нужно уничтожать быстро, пока они не оправились после разрушения панциря, но я сейчас специально немного тормознула, чтобы ты эту тварь получше рассмотреть смог. А если бы ещё промедлила, Банди мог бы смотаться. Быстро эти сволочи бегают, не догонишь.

В оконном проёме показался колючий шар, он на несколько мгновений застыл в воздухе, словно разглядывая, что творится в помещении, и полетел дальше. Лыба запрыгнул на подоконник, потеряв интерес к растерзанному паразиту. Рита встряхнула биту, сбрасывая с неё слизь.

– Надеюсь, не слишком было противно на всё это смотреть?

– Нормально, – ответил Макар бодро. Он ощутил, что тревоги больше нет, рассеялась, как морок. – Мне, если честно, даже самому захотелось поучаствовать.

– Это не проблема, – усмехнулась Рита. – Следующий паразит – твой. Кстати, Банди это один из самых безобидных паразитов. Тварь, конечно, мерзкая, ничего не скажешь, но не смертельная. Я имею в виду, она приносит не так уж много вреда людям.

– А вот тут хорошо бы поподробней, – заинтересовался Макар.

Рита поставила биту возле стены, подошла к подоконнику и уселась рядом с головастиком. Собравшись с мыслями, заговорила:

– Представь, что в нашем слое, в этой самой квартире, проживает семья. Допустим, мама, папа и сыночек-малолетка. А может, действительно здесь такая семья живёт, кто знает. И вот в квартиру заползает паразит, проникает в гостиную, обрастает панцирем, включает свою ауру. Никто не догадывается, что эта тварь тут, потому что она на самом деле в квартире в нижнем слое, но она ментально контактирует с одним из членов семьи, питается жизненными силами, как какой-то вампир. С детьми паразит редко контактирует, обычно выбирает взрослого человека. Дети, можно сказать, паразитоустойчивы. Так что считай, сыночек-малолетка в безопасности. А вот папа или мама – попались на крючок. С теми, кого тварь выбрала, она сохраняет ментальную связь, даже если человек находится вне квартиры и даже если тот отдаляется на большое расстояние. Но пожирание жизненных сил, это не самое страшное. Банди, к примеру, совсем чуть-чуть сил забирает. Опасно влияние паразита на человека, а у каждого паразита влияние разное. – Рита приподняла бровь. – Я не слишком путанно объясняю? Извини, на этот раз наглядных пособий я с собой не захватила.

– Нормально объясняешь, – заверил Макар задумчиво. – Продолжай.

Неспешно расхаживая по комнате, он заметил, как из щелей в кирпичных стенах начали выползать какие-то крошечные чёрные козявки, похожие на муравьёв. Тоненькими ручейками они потянулись к слизистому месиву на полу.

– Да, влияние на людей у паразитов разное, – увлечённо продолжила Рита. – Банди, например, вызывает временную депрессию. Человек чувствует слабость, постоянно настроение плохое, нервные срывы. Неприятно, но не смертельно. А потому я на Банди и не охочусь. Убиваю их, когда случайно на них натыкаюсь, но специально этих тварей не выискиваю. Просто времени не хватает всех подряд паразитов уничтожать. Это я только сегодня, для демонстрации. Хотела, чтобы ты первым делом на одного из самых безобидных паразитов поглядел и решил, желаешь ли продолжать наш путь, – Она прищурилась. – Я так понимаю, желаешь, верно?

Макар кивнул. Он чувствовал себя учеников в школе, осознавшим, что тема урока для него жизненно важна, а потому нужно ловить каждое слово учительницы, ничего не упускать. От этого зависело, насколько будет безопасен путь, по которому он уже шагал и намеревался идти дальше.

Рита глядела на него с любопытством, словно пытаясь разгадать, какие мысли сейчас роятся в его голове.

– Я обычно охочусь на редких паразитов, – снова заговорила она. – Головастики помогают мне их разыскивать. В среднем, я уничтожаю двух-трёх тварей в день. Случаются, конечно, периоды, когда происходит наплыв паразитов, и тогда сутки напролёт приходится по городу носиться. Последний раз летом, в июне, такой период был, но я справлялась, хотя и с ног валилась.

– А чем опасны эти редкие паразиты? – осведомился Макар, глядя на чёрных козявок, которые уже подбирались к мёртвой твари на полу.

– Ну, взять хотя бы Дамера, – сказала Рита. – Этот паразит сводит человека с ума. Жертва, как правило, кончает жизнь самоубийством. Паразит Асахара вызывает всплески неконтролируемой ярости. По моим прикидкам, в тридцати процентах убийств на бытовой почве, виноват именно Асахара. Гейси заставляет человека чахнуть, жертва просто-напросто медленно умирает. Паразит Риджуэй убивает в человеке инстинкт самосохранения, в итоге – нелепая гибель.

Она замолчала, потупила взгляд. Макар заметил в чертах её лица какое-то смятение. Рита будто бы хотела что-то сказать, но не решалась. Наконец переборола саму себя:

– Есть такой паразит Мэнсон. Он селится в людных местах и пожирает эмоции. Если человек попадает в поле его влияния, то временно лишается всех чувств, кроме самых низменных. А чаще всего остаётся лишь полное равнодушие.

Макар подошёл к стене, упёрся в неё руками. Перед глазами возникла умирающая на скамейке в парке Катя. После долгого напряжённого молчания, он выдавил, ощущая горечь в горле:

– Ты ведь знаешь, как умерла моя жена.

– Да, знаю, – ответила Рита печально. – Одна из твоих соседок рассказала во всех подробностях. Мне жаль, Макар.

Он вспомнил снимающих Катю на телефоны хихикающих девчонок, вспомнил всех тех, кто проходил мимо скамейки.

– Это что же получается… в смерти Кати виновен чёртов паразит?

– Мэнсон, – кивнула Рита. – Косвенно виновен. Люди, конечно, и без всяких паразитов бывают равнодушными и злыми, но в тот день, в парке, на прохожих влиял именно Мэнсон. Я это точно знаю, эту тварь уничтожила Валерия, моя наставница. Она мне о том случае рассказала. Мэнсон паразит редкий и проблема в том, что его трудно обнаружить. Маскируется, гадина, как хамелеон. Его даже головастики не замечают. Он вообще-то не слишком опасный, но…

Рита поджала губы, отвернулась, через какое-то время проговорила тихо:

– А знаешь, что мне кажется? Те люди, что в тот день проходили мимо твоей жены, изначально были гнилыми. Мэнсон всего лишь эту гниль усилил. Я хочу сказать, что не стоит видеть в паразитах источник всех бед.

Макар подумал о том видеоролике, что выложили в сеть «хихикающие» девчонки. Вряд ли они находились под влиянием Мэнсона, когда придумывали название «Прикольная алкашка». Да и комментаторами под этим видео вряд ли были те люди, чьи положительные эмоции и чувства сожрал паразит. Человек, порой, сам себе паразит, причём злобный и опасный. У Макара было искушение возложить всю ответственность за гибель жены на чудовищное существо из нижнего слоя, но он не спешил это делать по двум причинам. Во-первых, слишком привык винить в смерти Кати подлый город, а во-вторых, он сознавал, что Мэнсон был всего лишь ещё одним фактором, таким же, как сценический костюм кикиморы, таблетка от головной боли и пара рюмок коньяка. Информация Риты не вызвала всплеска ненависти к паразитам. Трудно ненавидеть то, что пока не понимаешь и о чём знаешь лишь поверхностно.

Рита соскользнула с подоконника, бросила взгляд на останки Банди, которые плотным кольцом окружили чёрные козявки, начиная своё пиршество.

– Через несколько часов от этой мерзости и следа не останется. Ну что, пойдём дальше? Найдём тебе паразита, которого ты самостоятельно уничтожишь.

– Аж руки чешутся, – буркнул Макар.

Подойдя к стене, Рита взяла биту и бросила ему.

– Держи. Будешь моим оруженосцем, – на её лице снова сияла улыбка, а в глазах сверкали весёлые искорки. Она повернулась к головастику. – Лыба, тут, часом, нет поблизости Кемпера?

– Кем-пер, – задумчиво прохрипел Либа, а потом встрепенулся, спрыгнул с подоконника и загомонил возбуждённо: – Есть, есть Кемпер! Есть!

– Веди, – развела руками Рита.

Головастик стремительно пересёк комнату, выскочил в коридор и указал лапой на дверной проём, ведущий на лестничную площадку.

– Есть Кемпер! Там! Рядом!

Рита заправила под бандану выбившуюся прядь волос.

– Ну что ж, тогда вперёд и с песней! – она сделала наигранно серьёзное лицо и пробасила, пародируя голос питона Каа: – Это будет славная охота, но только после неё не останется ни человечка, ни головастика, никого, – она хихикнула. – Шучу! Выживут все.

Когда они вышли из квартиры, Макар заметил с десяток фиолетовых паучков, даже не ползущих, а скорее чинно шествовавших по стене лестничной площадки. Все паучки были разного размера и шли они, как солдаты, выстроившись по росту. Макар хмыкнул и занёс этих существ в воображаемую книгу «Фауна нижнего слоя».

Лыба привёл их в соседний подъезд этого же дома. Квартира, в которой обосновался паразит, находилась на четвёртом этаже. В этот раз Макар не ощутил никакой неожиданной тревоги, зато почуял смрад, словно от разложившегося трупа. Головастик морщился, зажимал лапой нос, издавал недовольные звуки и в квартиру заходить явно не собирался. Очевидно, мерзкая вонь была для него непреодолимой преградой.

– Итак! – Рита поглядела на Макара строго, как инструктор на новобранца перед ответственным заданием. – Сейчас мы с тобой заходим в квартиру, находим тварь, а потом ты делаешь всё то же самое, что я сделала с Банди. То есть, разрушаешь панцирь и дубасишь битой. Но не мешкай смотри, а то от этой вони и спятить недолго.

Макар нахмурился.

– И как же я панцирь разрушу?

– Да всё просто. Прижимаешь руку к паразиту, а отметина на твоём запястье всё сделает сама. Она, можно сказать, настроена на этих тварей. Ты, главное, не суетись, ладушки? Спокойненко так прижимаешь руку и ждёшь.

Макар напряг мышцы, сосредоточился, сделал суровое лицо, будто приготовился к битве не на жизнь, а на смерть.

– Всё понял. Я справлюсь. Значит, эта штука на руке всё сама сделает?

– Ага. Легко и просто. Волнуешься?

– Есть немного, – признался Макар, стиснув биту так, что костяшки побелели.

– Это нормально, – усмехнулась Рита. – Как-никак это твой первый паразит. Ну всё, пошли мочить гада!

Они зашли в квартиру. Паразита обнаружили на полу посреди большой комнаты. Он напоминал окаменевшую полуметровую морскую звезду. Вонь тут была особенно густой, даже сквозняки не могли её развеять.

– Действуй! – крикнула Рита, прижав рукав куртки к носу.

Макар задержал дыхание, решительно подошёл к паразиту, уселся на корточки и прижал ладонь к тёплому на ощупь шершавому панцирю. Глаза пощипывало, в горле першило, в руке, словно мураши закопошились. А потом Макар ощутил жар в запястье и ладони, прожилки в отметине вспыхнули, горячий импульс метнулся по костям и сухожилиям, и вырвался разрушительным разрядом из центра ладони и кончиков пальцев. Ошеломлённый Макар отдёрнул руку, выпрямился, отступил. Панцирь захрустел, покрылся зигзагами трещин, из которых под сильным напором вырвался желтоватый смрадный пар. Раздался пронзительный визг, словно бензопила напоролась на железо. Панцирь завибрировал и лопнул, серые осколки подлетели в воздух примерно на метр и шлёпнулись на пол.

Макар и без того ощущал тошноту, но она усилилась, когда он увидел Кемпера. Лишившись панциря, тварь сохранила форму морской звезды. Под бледно-жёлтой полупрозрачной плотью виднелся тёмный скелет-каркас, в центре паразита пульсировал клубок, напоминающий скопление белёсых червей. Кемпер вздрогнул, приподнялся на щупальцах.

– Ёшкин кот! – закричала Рита. – Лупи его! Лупи, пока не смотался!

На лестничной площадке заверещал Лыба.

Избавившись от секундного оцепенения, Макар размахнулся и обрушил биту на Кемпера, вложив в удар всю свою силу и даже не услышав, а ощутив, как сломался скелет твари. Без паузы, вдарил ещё раз, но теперь уже сбоку, как гольфист по мячику. Удар оказался настолько мощным, что паразита разорвало на две части, а слизистые ошмётки впечатались в стену и прилипли к ней, как сгустки вязкой грязи. Распалившийся Макар собирался уже и эти останки припечатать битой, но его остановил возглас Риты:

– Всё, хватит! Он сдох! Бежим отсюда, пока не задохнулись!

Дважды просить Макара не пришлось. Вслед за Ритой он бросился прочь из вонючей комнаты. Они выбежали из квартиры и, уже с присоединившимся к ним головастиком, быстро спустились на первый этаж. Отдышались, с наслаждением наполняя лёгкие свежим воздухом.

Лыба с каким-то нетерпением глядел то на Макара, то на Риту.

– Всё нормально, Лыба, – рассмеялась она. – Он справился. А вообще, хардкорненько вышло, ничего не скажешь. С двух ударов тварь размазал!

Головастик посмотрел на свежеиспечённого убийцу паразитов с уважением. Макар дёрнул плечами, проворчал:

– Я замешкался.

– Да пустяки, – Рита похлопала его по плечу. – Главное, тварь смотаться не успела. А вот мой первый паразит удрал. Я когда панцирь разрушила, оцепенела. Стояла, выпучив глаза и забыв обо всём на свете. А тварь расправилась, оклемалась – и в окно. Только её и видели.

Почему-то Макару показалось, что Рита его обманывает и со своим первым паразитом она расправилась без проблем. Обманывает, чтобы поддержать, повысить его эго.

– Кстати, что касается Кемпера… – Рита сменила тон на деловой. – Это паразит, который вызывает у человека паранойю, ночные кошмары. Людей со слабой психикой может свести с ума. Но это в редких случаях. Кемпер живёт всего пару недель и просто не успевает сильно навредить. Так что, можешь считать, что сегодня ты избавил какого-то бедолагу от ночных кошмаров. Неплохо, да?

– И мне это понравилось, – заявил Макар, только сейчас осознав, что убивая Кемпера, испытывал какой-то дикий первобытный восторг. – А как насчёт тех редких и опасных паразитов, о которых ты говорила? Их можно сейчас в городе найти?

Рита помрачнела.

– Конечно, можно. Двух или трёх. Но послушай, Макар, я ведь обещала тебе, что сегодня ты будешь в безопасности. У нас всего лишь ознакомительная прогулка. А те паразиты… они опасны не только для тех, из кого жизнь выкачивают, но и для тех, кто их убить пытается.

– Но ты же каждый день их убиваешь, – всплеснул руками Макар. – Я тоже хочу.

– Я ведь обещала тебе.

– Можешь считать, что ты не давала мне никаких обещаний. Да и какая разница, когда я уничтожу опасного паразита, сегодня или завтра? Или ты думаешь, завтра я буду более готовым к встрече с тварями?

Рита посмотрела на него лукаво.

– Значит, ты не боишься.

– Абсолютно, – он не врал. Страха не было совершенно. Напротив, охотничий азарт разгорался ярким пламенем. Хотелось действовать, познавать и плохие и хорошие стороны нижнего слоя.

– Это я и желала услышать, – Рита наградила его хитрой улыбкой.

– Ты о чём?

– О заинтересованности в твоём голосе. Знаешь, как я боялась, что ты окажешься… – она задумалась, подбирая нужное слово, – равнодушным. Боялась, что ты окажешься человеком, которому вообще ничего не интересно.

Макар хмыкнул.

– Пожалуй, ещё вчера я и был таким человеком, – она взглянул на Риту почти жалобно. – Ну что, пойдём искать опасных паразитов? Обещаю, на рожон лезть не буду.

Рита закатила глаза и преувеличенно тяжело вздохнула.

– Ладно уж, пойдём. Как можно отказать, когда так просишь, – она повернулась к головастику. – Лыба, сбегай, поспрашивай у своих, где опасные засели.

Головастик кивнул, метнулся вниз по лестнице и выскочил из подъезда. Рита с Макаром пошли следом. Когда вышли на улицу, увидели, как над двором проплыли три светящихся шара. Рита томно потянулась, поглядела в безоблачное небо.

– Эх, видел бы ты, как здесь весной и летом. Красотища! Особенно ночью… Листва сияет, травы, цветы. Бабочки размером с голубя. И всё это здесь, в городе. Сейчас, конечно, тут не слишком красиво, ноябрь как-никак, – она помолчала и произнесла с лёгкой грустью: – Осеннее солнце листьями падает вниз. Весна будет когда-нибудь завтра…

Макар посмотрел на неё с восхищением. Девушке, которая цитирует Константина Кинчева, можно смело ставить сотню плюсов.

– Меня ведь впервые Валерия сюда привела именно весной, – Рита прикрыла глаза. – Мне тогда показалось, что я в сказке очутилась. Так и мерещилось, что из-за дерева вот-вот какой-нибудь эльф выглянет или гном. Казалось, тут феи водятся, драконы, единороги… А когда узнала, какие существа здесь на самом деле обитают, ничуть не разочаровалась. Даже паразиты меня не расстроили. Да, они зло, но, как по мне, мир без зла – приторный и скучный. К тому же, паразиты наполняют мою жизнь смыслом. Кем бы я была без них?

– А кем ты была до них? – поинтересовался Макар.

Она ответила после длительной паузы:

– Порой мне кажется, что никем. Даже и вспомнить-то толком нечего, никаких ярких моментов в жизни. По-хорошему ярких. Работала официанткой в ресторане, вязанием увлекалась, занятия вела в видео блоге на эту тему. Однажды чуть замуж не выскочила, вовремя поняла, что жених подлец. Да и не жених он оказался вовсе, а лжец, который всех сбережений меня лишил, хотя я и так была не богатой. Скучная была жизнь. Я словно по течению плыла, не пытаясь разглядеть, что на берегу творится. И я не мечтала ни о чём. Были, конечно, желания, вроде покупки нового холодильника или повышения зарплаты, но это и мечтами-то не назовёшь. Совсем ещё молодая, а целей в жизни никаких. И я даже над всем этим не задумывалась, будто такое существование естественно. А сейчас мне от себя самой, той какой я была, противно. Вспоминаю, и даже как-то жутко становится. Пустое место.

В той, какой она была, Макар узнал себя. Пустое место? Да, пожалуй. Лучше определения и не придумать. Он ещё не чувствовал стыда за три бесцельно прожитых года, но уже испытывал благодарность к Рите и Вадику за то, что они выбрали именно его и вывели из замкнутого круга серой обыденности. Макар дал себе строгое наставление извиниться перед Вадиком – идиотом ведь его назвал. Вот за это действительно было стыдно.

Прибежал запыхавшийся Лыба.

– Там! Гейси! Там! – он указал лапой направление. – Гейси далеко!

– В юго-восточной части города, – определила Рита. – Это хорошо, нам как раз не мешало бы в том районе побывать, – она взглянула на Макара. – Расправимся с Гейси, потом поднимемся на крышу четырнадцатиэтажки и ты посмотришь на южную часть города, где обосновался тот мощный паразит, о котором я тебе рассказывала. Вот такой у нас на сегодня план. Не передумал ещё?

– Макар фыркнул.

– Не дождёшься.

– Ну, тогда пойдём, оруженосец. Нас ждут великие дела!

Глава седьмая

Они покинули двор, обошли по тротуару пятиэтажный дом и едва не наткнулись на огромную конструкцию, похожую на несуразный каркас какого-то циклопического автомобиля. Чёрная, будто бы покрытая копотью, конструкция едва заметно расширялась и сужалась, издавая урчание.

– Вот чёрт! – опешил Макар. – Оно что, живое?!

– Конечно, живое. И никакой это не чёрт, – в голосе Риты прозвучала наигранная обида. Она подошла к конструкции и погладила один из сегментов. – Это пугало. Свернулся и дрыхнет. Часиков в три проснётся.

– Пуга хороший! – заявил Либа, подтвердив свои слова энергичным кивком.

Макар глядел на дышащую и похрапывающую конструкцию с опаской.

– И чем же он хороший?

– Эти существа останавливают кукушек, когда те в город вторгаются, – объяснила Рита. – А кукушки, между прочим, паразитов приносят. Ты потом всё своими глазами увидишь, возможно, даже сегодня вечером. Незабываемое зрелище. Если ты думаешь, что здесь всё тихо-спокойно, как в сонном царстве, то ошибаешься. Тут такие битвы случаются! Причём, каждый вечер.

Макар теперь смотрел на странное чёрное существо с уважением, как на воина, побывавшего во множестве битв. Рита шлёпнула ладонью по пугалу.

– Ладно, пойдём дальше.

Они обошли чудище и зашагали по дороге, вдоль которой, как помнил Макар, в его слое, тянулся забор, огораживающий детский садик. Но здесь забора не было. Мимо пробежала стайка головастиков. Над деревьями парил и дрожал колючий шар болезненного красного цвета.

– Это умирающий светляк, – пояснила Рита. – Последние часы, а то и минуты доживает. Скоро взмоет в небо и взорвётся, как шаровая молния.

Вышли к проспекту. Следуя вместе с Ритой и головастиком прямо по шоссе, Макар глядел по сторонам, не переставая удивляться. Город без людей, машин. Было во всём этом что-то сюрреалистичное. Гонимая ветром листва шуршала по асфальту, откуда-то доносились звуки, похожие на протяжные стоны. Дома без кондиционеров, остеклённых балконов, оконных рам и дверей выглядели какими-то обнажёнными, а потому – непристойными. Солнце золотило стены зданий, в его лучах блеснула гладь небольшого пруда возле супермаркета. Над крышами, как инопланетные разведывательные аппараты, парили светляки. Тут и там пробегали группы головастиков.

– Представляешь, в каждом из этих зданий, сейчас наверняка находятся паразиты, – заговорила Рита, обведя рукой пространство перед собой. – Может, всего лишь парочка тварей, а может, и больше. Не слишком опасные паразиты, Банди, Кемперы всякие…

Макар вдруг встревожился.

– А если и в моей квартире сейчас какой-нибудь паразит живёт?

– Не переживай, – рассмеялась Рита. – Нет в твоей квартире никаких паразитов, я позавчера проверяла.

– Ты что же, у меня дома была?

– Ну да, была. В нижнем слое, разумеется. Мне ведь надо было проверить, не влияет ли на тебя какая-нибудь тварюга. А вот у твоих соседей со второго этажа, я обнаружила паразита, причём опасного. Это был Асахара. Похоже, те соседи алкоголики, Асахара чаще всего в квартирах таких людей селится. Если бы я не уничтожила тварь, в ближайшем времени случилась бы беда. Возможно, убийство на бытовой почве.

– Ты права! – вспомнил Макар. – На втором этаже алкаши живут, муж и жена. Буквально три дня назад они драку учинили, крик на весь подъезд стоял. Думаю, рано или поздно, они и без всякого паразита друг дружку прибьют.

– Да, но с паразитом эта вероятность увеличивается в разы! – упрямо сказала Рита.

Послышался гомон, смех, хриплые выкрики. Пройдя по шоссе ещё несколько десятков метров, Макар увидел большое здание спорткомплекса, возле которого суетились головастики. Их было сотни. С радостным визгом носились детёныши, взрослые занимались какими-то делами. Стены здания, до второго этажа, были разрисованы разноцветными мелками и, похоже, углём. Неподалёку спала парочка пугал, детишки-головастики ползали по ним без всякой опаски.

– Один из лагерей головастиков, – улыбнулась Рита. – Подойдём?

– Я не против, – согласился Макар.

Взрослые встретили их приветственными жестами и любопытными взглядами, детёныши глядели на Макара, раскрыв зубастые пасти от удивления. Впрочем, удивление быстро сменилось озорством – то один крошечный головастик покривлялся перед гостями, то другой, а один детёныш даже что-то вроде короткого, но энергичного танца изобразил. Макар чувствовал себя путешественником, очутившимся в поселении пигмеев. Ему подумалось, что если бы ни Рита с Вадиком, он сейчас валялся бы на диване и пялился бы в телевизор. Но он здесь, чёрт возьми! Среди дружелюбных созданий, о существовании которых даже не догадывался. И это казалось невероятным.

Он присел на корточки, улыбнулся и протянул руку одному из детёнышей, судя по хвостику на макушке – девочке.

– Ну, привет.

Маленький головастик засмеялся, шлёпнул лапками по его ладони и с радостным визгом убежал.

Рита вынула из рюкзака три коробки цветных мелков, отдала их взрослым головастикам. Те приняли подарок с трепетом, с церемонным поклоном, словно это были не мелки, а реликвии.

– Я их постоянно мелками снабжаю, – шепнула Рита Макару. – Они обожают рисовать, – она кивнула в сторону здания. – Если бы ты внутрь зашёл, то увидел бы, что там все стены изрисованы. Что-то вроде наскальной живописи. Если честно, рисуют они так себе: палка, палка, огуречик, вот и вышел головастик. Я когда впервые увидела их художества, едва не расхохоталась. Но они стараются. Всё больше изображают сцены сражений с кукушками и паразитами. Но и портреты есть, и пейзажи.

Снова объявилась та самая девочка-головастик, с которой Макар поздоровался. Растянув рот в зубастой улыбке, она протянула ему веточку с подсохшими красными плодами, похожими на рябину.

Рита рассмеялась.

– Похоже, ты ей понравился.

– Ну да, я такой обаятельный, – хмыкнул Макар, приняв ветку из лапки маленького существа.

Девочка взвизгнула, подпрыгнула, кувыркнулась по земле и умчалась.

– Ладно, пойдём, – сказала Рита. – Здесь, конечно, весело, но о делах нельзя забывать. К тому же, сейчас эта малявочка подружек приведет, и ты от них не отвяжешься.

Они вернулись на проспект. Макар сунул ветку в нагрудный карман куртки, оставив наружи гроздь красных плодов. Он вдруг осознал, что это первый подарок, полученный им за последние три года. Приятно, чёрт возьми. У него создалось ощущение, что он уже стал немного своим в нижнем слое, хотя пробыл тут всего ничего. И не мешало бы развить прогресс, а значит, настало время задавать серьёзные вопросы:

– А таких, как мы, много?

– Ты имеешь в виду тех, у кого отметины на запястьях? – уточнила Рита.

– Ну да, тех, кто умеет в нижний слой проникать.

– Если честно, понятия не имею. Я знаю только Валерию и Капитана. Валерия, как я уже говорила, была моей наставницей. Она сгинула. А Капитан, это сварливый, высокомерный старикашка. Он где-то за городом живёт и уничтожает паразитов в окрестных деревнях и коттеджных посёлках. Там его территория. Он паразитов тяжеленным кузнечным молотом убивает, представляешь? Вредный тип. Я, кстати, ему звонила несколько дней назад, просила о помощи с тем паразитом в южной части города, а он отказался, сказал, что это моя зона ответственности и ему нет никакого дела до того, что в городе творится. У него своя территория, у меня – своя. Он и паразитов-то уничтожает из мести, а не от желания людям помочь. Опасный паразит его мать довёл до самоубийства, вот он и мстит. А кто ему отметину на запястье поставил, я не знаю. Но точно не Вадик.

Лыба заметил какую-то синюю, размером с карандаш, многоножку, бегущую по вороху листвы возле обочины дороги, и принялся её преследовать. Справа от шоссе, рядом со зданием магазина строительных товаров, спал пугало.

– Валерия мне рассказывала, – продолжила Рита после небольшой паузы, – что в одном Подмосковном городе есть секта, называется она «Друзья Благословенных». Лидер этой секты умеет не только совершать переходы в нижний слой, причём даже в самых непроходимых местах, но и проводить с собой обычных людей, то есть, тех, у кого нет отметины на руке. Кстати, у него самого отметина вспыхивает не красным светом, как у нас с тобой, а синим. И ты не поверишь, эти сектанты поклоняются паразитам, как каким-то божествам!

– В этом, как раз, нет ничего удивительного, – заметил Макар. – Всякого дурачья на свете – пруд пруди. Если существуют фанатские клубы убийц-маньяков, почему бы не быть секте поклонников паразитов? Для нашего сумасшедшего мира, это норма.

Рита хихикнула.

– Те сектанты мёртвых паразитов поедают, впитывают, таким образом, их благодать.

На лице Макара отпечаталось кислое выражение. Он вспомнил слизистое месиво на полу пустой комнаты – то, что осталось от Банди.

– Это уже не совсем нормально. Даже для нашего сумасшедшего мира.

Раздался похожий на выстрел звук, которое многократно повторила эхо.

– Где-то красный светляк взорвался, – объяснила Рита.

Они прошли мимо ещё одного поселения головастиков – зубастые существа обжились в том самом торговом центре, где когда-то работал Макар и на стене которого неизвестный злоумышленник намалевал матерное слово с иллюстрацией. Теперь же стены задания украшали художества головастиков.

– А что насчёт твоей наставницы? – поинтересовался Макар. – Ты сказала, она исчезла…

– Да, сказала, – нахмурилась Рита. – Не знаю, что с ней случилось, но, думаю, она погибла. Всё к этому шло, если честно. Валерия помешалась на нижнем слое, исследования всякие проводила. Она химик по образованию и у неё даже лаборатория тут была. Паразитов препарировала, растения изучала, насекомых… Строгая, красивая, сильная. Я, откровенно говоря, её немного побаивалась. Знал бы ты, как она меня иной раз отчитывала, хотелось под землю провалиться. Я всегда рядом с ней какой-то неумёхой себя ощущала. Похвалу только один раз от неё услышала, и то лишь потому, что я ей жизнь спасла.

Макар посмотрел на Риту с удивлением.

– Жизнь спасла? Серьёзно?

– Валерия тогда из-за своего упрямства едва не погибла. Мы с ней на крышу девятнадцатиэтажного дома поднялись, чтобы Хиндли убить. Этот паразит снаружи стен селится или на крышах, и никогда внутри зданий. Довольно опасная тварь, она заставляет жертву совершать безумные поступки. В общем, обнаружили мы Хиндли. Валерия заявила, что сама с ним справится, сказала, чтобы я стояла в сторонке и не мешалась. Я начала с ней спорить, вдвоём ведь сподручней, а она зыркнула на меня, мол, стой и помалкивай. Глупо, конечно. Дело в том, что если в защитную ауру Хиндли войдёшь, то начинаешь жуткую слабость ощущать, сонливость. Становишься рассеянным, мысли путаются, забываешь обо всём на свете. Валерия панцирь разрушила, а потом что-то не так пошло. Она словно бы забыла, что паразита убить нужно. Стояла, глазами хлопала. Думаю, это не только из-за ауры, Валерия ведь со своими исследованиями спала всего по четыре часа. У неё как раз тогда период тяжёлый начался. Я, конечно, бросилась на выручку, но паразит быстро оклемался и прыгнул на неё, едва с ног не сбил, а потом просто-напросто удрал. Валерия попятилась, замахала руками, чтобы не упасть, ну и перевалилась через парапет крыши. Хорошо уцепиться за край успела. А потом я подоспела, вытянула её. Ещё секунда, и она сорвалась бы. Вот тогда-то она и поблагодарила меня в первый и в последний раз. А потом долго-долго ругалась, Хиндли ведь ей для исследований был нужен, она хотела какую-то там железу изучить.

Макар хмыкнул.

– Строгая, значит, была. Кажется, не повезло тебе с наставницей.

– Что ты! – возмутилась Рита. – Наоборот повезло. Как наставница она была лучше некуда. Да, строгая, и подругами мы с ней не стали, но обучала она хорошо. А знаешь, почему Валерия с таким фанатизмом свои исследования проводила? Лекарство искала. У её младшей сестры была какая-то редкая болезнь, название которой я даже выговорить не смогу. Сестра медленно в маразм впадала, а ведь совсем молодая была. И болезнь эта неизлечимой считается. Валерия внушила себе, что найдёт лекарство здесь, в нижнем слое, это стало для неё навязчивой идеей. Она литературу специальную изучала, лабораторию оборудовала, с независимыми учёными сотрудничала, платя им огромные деньги. Порой я глядела на неё, и мне казалось, что она с ума сходит, особенно это в последнее время заметно было. Валерия и за пределами города лекарство искала, а там очень опасно, там твари всякие непонятные водятся. Она и в аномальных зонах была, а в них вообще кошмары творятся. А потом у сестры обострение болезни случилось, и Валерия начала искать путь в другой слой, то есть, в слой, который ниже этого. Она была просто одержима этой идеей. Видел бы ты в то время её глаза. Она глядела на всё как-то отстранённо, потому что думала только о своей цели и ни о чём больше. Я, порой, едва ли не силой заставляла её что-нибудь съесть, ведь она даже о питании забывала.

Макар подумал, что случись в своё время с его Катей такая беда, как неизлечимая болезнь, он тоже забыл бы и о еде и о сне. И, возможно, стал бы похож на сумасшедшего, а всё потому, что ни за что на свете не опустил бы руки и непрерывно искал бы способ побороть болезнь. Валерия внушала ему уважение.

– Она выяснила, что кукушки прилетают из другого слоя, – вздохнула Рита. – Существуют какие-то тоннели, через которые они сюда проникают. Впрочем, Валерия это не то что бы выяснила, а скорее предположила. Но, как ты понимаешь, в её состоянии любое предположение превращалось в абсолютную уверенность. Хотя, если честно, эта уверенность и мне передалась. Кажется логичным, что кукушки и паразиты не из этого слоя. Они ведь появляются откуда-то. Нет – и вот они. Иногда мне кажется, что влияние паразитов на людей, это часть какого-то вселенского плана. Ну, знаешь, для уравновешивания плохого и хорошего. Валерия назвала бы это чушью, – Рита коротко рассмеялась. – Может, это и есть чушь. Неважно. Я отвлеклась. Словом, Валерия внушила себе, что кукушки появляются из каких-то тоннелей, отправилась их искать и больше я её не видела. Больше всего жалею, что не напросилась пойти с ней. Возможно, тогда всё было бы иначе. Хотя… у меня почти не было шансов напроситься.

– Ты винишь себя в её исчезновении? – Макар тут же пожалел, что задал этот слишком уж личный вопрос.

Однако Рита не смутилась.

– Виню ли я себя? Пожалуй, да. Мне сейчас кажется, что я недостаточно её поддерживала, хотя не очень понимаю, каким образом я могла ещё что-то сделать. Валерия была сложным человеком и в личном плане держала меня на расстоянии.

Очередная стайка головастиков пересекла дорогу и скрылась в разрисованном доме. Возле цветочного магазина заворочался во сне пугало. Макар поймал себя на мысли, что вид этих монстров больше не вызывал у него благоговейный трепет.

А вот то, что он увидел впереди, посреди шоссе, заставило его содрогнуться. Это был сгусток мглы размером с грузовик, и от него веяло чем-то кошмарным. Макару казалось, что он глядит на воплощение страшных снов, ему мерещилось, что из этого чёрного тумана вот-вот выберется то, что сведёт с ума в мгновение ока. Он и сам не понимал, почему вид этого сгустка на него так влияет. Словно в подсознании таилось чёткое понимание, что штука эта невероятно опасная, будто он уже имел с ней дело в какой-то другой, забытой жизни.

– Что за хрень? – выдавил он, неосознанно втянув голову в плечи.

– Это то, что нам нужно обойти, – ответила Рита. – Я толком не знаю, что это такое, но в нашем слое, в этом самом месте, часто происходят дорожные аварии. Таких червоточин в городе пять штук, и они только выглядят, как туман, а на самом деле их никаким ветром не развеять. Думаю, червоточины были задолго до постройки города. К ним даже Валерия никогда не приближалась, хотя, как я и говорила, она всюду нос совала.

– Надо быть полным кретином, чтобы к этой хрени приблизиться, – пробормотал Макар. – И, чёрт возьми, она ведь на дорожном переходе. Я дорогу в этом месте раз сто переходил.

– И ничего такого не ощущал?

– Да разве я сейчас упомню?

– А я специально проверяла, – Рита произнесла эти слова с гордостью. – Специально в нашем слое несколько раз подряд по этому переходу прошла и… не знаю, голова вроде бы немножко закружилась, но это могло быть самовнушение. А так, ничего особенного. Наверное, в нашем слое эти штуки действуют лишь временами. Они дремлют, как какие-нибудь звери, а потом пробуждаются и кусают.

– А что будет, если туда что-нибудь кинуть? – осведомился Макар.

Рита засмеялась.

– Ты прям как я! Серьёзно! Я когда впервые увидела червоточину, задала Валерии тот же вопрос.

Она отыскала возле бордюра камешек и швырнула его в чёрный туман. Камешек просто исчез, и было слышно, как он стукнулся об асфальт.

– Видишь? Ничего особенного.

Лыба тоже швырнул камень в червоточину, и этот поступок его обрадовал, он ощерился и подбросил над головой ворох листьев.

– Дурной пример заразителен, – фыркнула Рита. – Странно как-то, да? Во всё непонятное и пугающее почему-то всегда хочется чем-нибудь кинуть. Это, должно быть, ещё со времён пещерный людей в нас зародилось.

Они снова тронулись в путь, обойдя чёрный туман.

– Мне Валерия рассказывала об одном старинном особняке за городом, – вспомнила Рита. – Представляешь, он стоит прямо на червоточине, причём, не на такой маленькой, как эта, а на огромной, примерно метров в двадцать в диаметре. Я в интернете читала историю этого особняка. Ужас! Чего там только не творилось. Убийства, самоубийства, несчастные случаи. Особняк вот уж как сорок лет заброшен, а всякие нехорошие вещи всё ещё случаются. Лет пять назад подростки там вечеринку устроили, перепились, обезумели и в итоге – три трупа. А потом был случай с маньяком. Он в одной из комнат особняка пыточную камеру обустроил, людей там истязал. Словом, это настоящий дом кошмаров, и всё из-за поганой червоточины.

Макару было невероятно интересно всё, о чём рассказывала Рита. Ему казалось, что она вот так, запросто, открывает великие тайны. Впрочем, так ведь и было. Некоторые ответы на вопросы, которыми задаются учёные и обыватели, можно найти лишь здесь, в нижнем слое. Однако эти ответы – тайна за семью печатями. И Макару хотелось, чтобы эти секреты и дальше оставались недоступными для всех. Но только не для него.

– Так что, если в следующий раз будешь смотреть ужастик про какой-нибудь кошмарный дом, – заключила Рита, – ты уже будешь знать, в чём причина кошмара.

Минут через двадцать Либа засуетился, возбуждённо указал на здание школы.

– Там! Там Гейси! Чую Гейси! Убьём Гейси!

– Конечно, убьём, – подтвердила Рита, внезапно став суровой. – Ненавижу, когда эти твари селятся в школах, детских садиках, домах престарелых. Скорее всего, Гейси засел в учительской, – она взглянула на Макара. – Предупреждаю, нелегко придётся.

– В чём опасность? – он уже представлял, как врежет битой по паразиту.

– Пойдём, внутри расскажу.

Они пересекли школьный двор, вошли в здание. Макар представил, что прямо сейчас, в этот самый момент, в классах сидят дети, учителя ведут уроки, какой-нибудь двоечник с тоской глядит в окно, за которым моросит дождик, и ждёт-не дождётся, когда же, наконец, прозвенит звонок, чтобы покурить с дружбанами в туалете. Охранник скучает на своём посту, зевает учительница, задавшая ученикам контрольную работу. Обычная школьная жизнь, какой она заполнилась Макару. Странно было сознавать, что эта жизнь там, а он здесь, причём в то же самое время. Ощущение раздвоенности. Будто частичка его самого всё ещё находилась в верхнем слое. Это ощущение было и до того, как они с Ритой и головастиком вошли в здание, но именно в школе оно обострилось.

С хмурым видом Лыба целеустремлённо вёл их по коридорам. Звук шагов отдавался гулким эхом, на голых стенах отпечатывались прямоугольники солнечного света.

Поднялись на второй этаж. Головастик поморщился, указал в конец коридора и как-то уж совсем презрительно прохрипел:

– Там Гейси!

– Чудненько, – Рита сняла рюкзак. – Значит так, Макар, сейчас слушай меня внимательно! Гейси сподручней вдвоём уничтожать, так что, если ещё не передумал, будем действовать вместе.

– Я не передумал, – слегка разозлился Макар. – И больше не произноси эти слова, хорошо?

– Ладушки. Как скажешь, – она вынула из рюкзака пол-литровый флакон с жидкостью для розжига огня и пакет с палочками с ватными наконечниками. Одну палочку вытащила из пакета и отдала Макару. – Вот, это мы потом подожжём, и будет что-то вроде мини факела. Действовать будем так: я разрушаю панцирь, потом быстро поливаю паразита горючей жидкостью, а ты поджигаешь. Нужно действовать быстро, Гейси мигом в себя приходит и может даже напасть.

– А бита? – удивился Макар.

– Бита в этом случае бесполезна. Гейси, как резиновый, надо раз сто ударить, чтобы его убить, а времени в обрез. Зато он отлично горит. И ещё кое-что очень важное! – Рита выставила перед собой указательный палец. – Аура у Гейси опасная! Как только войдём в её пределы, будь готов к «атаке на сознание», как это называла Валерия.

– В смысле?

– В смысле – галлюцинации, зрительные и слуховые.

– Ого! – опешил Макар.

– Вот именно, «ого», и ещё какое «ого»! Ты будешь видеть всякую мерзость, но главное, не забывай ни на секунду, что всё это не по-настоящему. И я, кстати, предупреждала, что паразит этот опасный. Один из самых опасных.

Слова Риты не только не снизили градус решительности, наоборот, даже взбодрили. Макар теперь расценивал предстоящую встречу с Гейси, как испытание для самого себя. Он положил рядом с рюкзаком биту и произнёс:

– Я не подведу. Подожгу тварь в нужное время.

Рита поглядела на него с прищуром.

– Посмотрим.

Ему показалось, что этим «посмотрим», она его поддразнивала. Он даже слегка усомнился, что паразит Гейси опасный. Может, она просто дурачится? Зайдут они в комнату, а там и нет ничего…

Развить эту мысль он не успел, так как Рита устремилась вперёд по коридору, и ему пришлось её догонять. Головастик остался топтаться возле рюкзака и биты. Он бормотал сердито:

– Убить Гейси. Убить, убить…

За несколько шагов до дверного проёма, ведущего, предположительно, в учительскую, Рита предупредила:

– Границы ауры начинаются, приготовься!

Перед глазами Макара потемнело. Точнее, всё вокруг стало сумеречным, словно солнечный день внезапно сменился пасмурным вечером. Откуда-то донёсся истеричный смех, похожий на карканье вороны.

Вошли в дверной проём. Макар взглянул на Риту и едва сдержался, чтобы не ринуться обратно в коридор. С гулко бьющимся сердцем и застывшем в горле воплем, он глядел на какого-то демона со свиным рылом, сморщенной кожей и выпученными красными глазами. Из пасти монстра под большим напором текла серая пенистая слюна.

– Это всё не по-настоящему! – словно бы из другой вселенной донёсся голос Риты.

Макар вспомнил, что дал ей слово, что не подведёт. Он закричал мысленно: «Это всё не по-настоящему!» И услышал собственный голос, в котором твёрдость граничила с паникой.

Демон указал на ещё один дверной проём.

– Гейси там! Пойдём, не мешкай!

Снова чей-то хохот, затем свирепый рык. Под ногами зачавкало, и Макар с ужасом увидел, что пол превратился в кровавый ковёр из оторванных человеческих конечностей и голов. Растерзанные руки и ноги дёргались, сгибались и разгибались в суставах, головы клацали зубами, гримасничали. Из стен начали выдавливаться распотрошённые тела, потолок всколыхнулся и устремился ввысь, в чёрное бездонное пространство.

– Не останавливайся! – резкий голос Риты.

Макар шёл вслед за демоном, чувствуя, что ноги вот-вот подкосятся, и он рухнет в мешанину из окровавленных конечностей и голов. Лишь огромным усилием воли он заставлял себя делать очередной шаг, да и обещание «я не подведу» ещё теплилось в сознании.

– Уже рядом! – подсказала Рита.

Её голос помогал, он был частичкой нормальности во всём этом кошмаре. Макар держался за него, как за путеводную нить.

Пространство взревело, и сквозь этот рёв пробивался хохот, стоны, грязные ругательства. В оконных проёмах вздувались красные пузыри, испещрённые жирными кровеносными сосудами. Стены дрожали, из них продолжали выдавливаться и падать расчленённые торсы с рваными дырами в животах, из которых вываливались кишки. По кровавой мешанине на полу теперь ползали и извивались твари, похожие на толстых трупных червей.

«Это всё в моей голове!» – в очередной раз напомнил себе Макар, отчаянно желая, чтобы весь этот кошмар немедленно прекратился. Его трясло, сердце, казалось, колотилось не только в груди, но и в голове, в горле, да и где-то снаружи, в ревущем пространстве.

– Вот он, Гейси! Вот эта тварь! – голос Риты походил на серебристый звон колокольчика.

Макар увидел среди месива из окровавленных конечностей полусферу, будто бы состоящую из переплетённых окаменевших корней. Чиркнула зажигалка в руке Риты-демона, а в руке Макара загорелся мини факел.

– Приготовься! Действуем быстро!

Рита приложила к сфере ладонь, отметина за запястье загорелась, словно на угли дыхнуло ветром, и разразилась энергетическим импульсом. Панцирь захрустел и распался на несколько частей, а через мгновение галлюцинации рассеялись, перед взором Макара предстало обычное помещение с голыми стенами.

А ещё он увидел Гейси.

Ярко красного цвета паразит был похож на какую-то доисторическую рыбину, с короткими мощными лапами. Тварь сразу же начала разворачиваться, расправляться, но Рита времени зря не теряла: вылила на чудовище жидкость для розжига. Макар тоже не подкачал – ткнул факелом, и Гейси вспыхнул, завизжал.

– Всё, бежим отсюда! – крикнула Рита.

Они выскочили в соседнее помещение, а горящий паразит принялся носиться по комнате, натыкаясь на стены и оставляя за собой полыхающие сгустки, похожие на мазутные. В очередной раз, врезавшись в стену, Гейси конвульсивно задёргался и затих, догорая.

– Ты как? – участливо осведомилась Рита.

– Нормально, – прохрипел Макар. – Но мне нужно присесть.

И его тут же стошнило. Он долго стоял, уперев руки в стену, прежде чем желудок успокоился, а в голове прояснилось.

– Меня Валерия допустила к Гейси месяца через три, – заявила Рита. – А ты в первый же день сунулся. Сам напросился.

– И я не жалею, – буркнул Макар упрямо.

Они вернулись в конец коридора, где их дожидался Лыба. Сели на пол, прислонившись к стенке. Макар чувствовал, как учащённый пульс постепенно входит в норму, а внутренняя дрожь сходит на нет.

– Я как будто в аду побывал, – выдохнул он и издал нервный смешок. – Но знаешь, Рит, это было даже интересно.

– Ты просто храбришься, – она слегка толкнула его плечом. – И кстати, ты впервые назвал меня по имени. Большой прогресс.

Макар засмеялся, и Рита поддержала его смех. Успокоившись, он посмотрел на неё с восхищением.

– И ты в одиночку убиваешь этих тварей? Каждый божий день?

– Я привыкла, – дёрнула плечами Рита. – Хотя нет, вру, к такому вряд ли можно привыкнуть, но я научилась настраиваться. Это как набирать в лёгкие побольше воздуха, прежде чем в воду нырнуть. Ты научишься.

– А все эти кошмары, что мы видели…

– Мы с тобой видели разные кошмары, – сказала Рита. – Эти ужасы… не знаю, наверное, они из подсознания вылезают, из каких-то потайных тёмных комнат, где копятся день за днём.

– Я видел… – начал Макар.

– Стоп! – прервала его Рита. – Даже знать не хочу! И тебе о своих глюках я тоже рассказывать не стану. Пускай это остаётся чем-то личным, ладушки?

Макар согласился:

– Ладушки.

– Ла-душ-ки, – повторил Либа с таким видом, словно пытался оценить это слово на вкус.

– Наши планы на сегодня остаются в силе? – Рита взглянула на Макара сурово, мол, не слишком ли перепугался, боец? Готов к очередным подвигам?

– Конечно, в силе, – кивнул Макар. Он оклемался, хотя и оставался ещё неприятный осадок после знакомства с Гейси. А когда поднялся, взял биту, почувствовал себя намного уверенней.

Рита нацепила рюкзак, бросила взгляд на наручные часы.

– Так. Уже полтретьего. Скоро пугала начнут пробуждаться. А у нас по планам – четырнадцатиэтажка. Экскурсия продолжается!

Она настолько лучезарно улыбнулась, что Макар временно забыл о пережитых только что кошмарах.

Глава восьмая

Четырнадцатиэтажный дом, который Рита оценила, как подходящий, находился совсем рядом со школой. Возле подъезда дремал пугало, во дворе десяток головастиков сидели на земле с закрытыми глазами и что-то мелодично бормотали. Рита объяснила, что это что-то вроде медитации, некоторые головастики так делают. Лыба назвал их «мудрыми», причём это слово далось ему на удивление легко. Над мудрыми парил светляк ярко жёлтого цвета и почему он жёлтый, не знала даже Рита.

Зайдя в подъезд, Макар снова предложил ей понести рюкзак, и она опять отказалась, сказав, что чувствует себя не в своей тарелке, когда его нет за спиной.

Подъём на четырнадцатый этаж оказался настоящим испытанием для ног, по крайней мере, для ног Макара. Но вот бесконечные ступеньки остались позади. Поднялись на крышу. Подойдя к парапету, Макар обвёл взглядом пространство. У него создалось впечатление, что он смотрит не на город, а на громадный макет. Лишь деревья и кустарники добавляли жизни. Впрочем, это впечатление не было удручающим, напротив, во всей этой строгой аккуратности он видел своеобразную красоту. Макар сравнивал город из своего слоя и этот город, и последний в его глазах выигрывал.

– Странное зрелище, правда? – тихо промолвила Рита. – С высоты почему-то сильнее ощущается безлюдность. Кажется, что ты единственный человек во всём мире. Хотя… теперь-то нас двое.

Макар услышал в её словах про единственного человека во всём мире, грусть. Ему показалось, что она устала быть «единственной».

– Пойдём, тебе нужно взглянуть на южную часть города, – позвала Рита.

Они проследовали к противоположной стороне крыши. Лыба запрыгнул на парапет, вытянул лапу и произнёс, как показалось Макару, со страхом в голосе:

– Бу-Ка.

Часть города выглядела так, словно там уже наступила зима и снежные наносы странным образом покрывали не только землю, но и стены зданий. Деревья были болезненно бледные, навевающие мысль о каких-то грибах, растущих в отсутствии света. Даже воздух над той территорией казался выцветшим, словно солнце освещало её неохотно, с презрением.

– Бу-Ка, – повторил головастик.

– Белые пятна, – мрачно сказала Рита, – это какая-то плесень. Вся зона ими покрыта. А в центре засел паразит. Головастики называют его Бу-Ка. Как я и говорила, зона хоть и медленно, но разрастается. А поначалу она разрослась резко, в течение пары часов, и все существа, что оказались там в это время, изменились. Я видела, как пугала, головастики пытались оттуда сбежать, но почему-то не могли, они, словно все силы потеряли разом и еле ноги переставляли, падали. А потом изменились, стали какими-то бледными, их глаза покраснели. Эти существа за пределы зоны теперь не выходят. Рано или поздно влияние Бу-Ка распространится на весь город. Сейчас в южной части опасных паразитов пруд пруди, оттого и убийства всякие, самоубийства.

Макар сокрушённо покачал головой.

– Охренеть. Но… как вообще можно с таким паразитом справиться? Он, наверное, огромный?

– У меня есть план, – ответила Рита, прищурившись. – Даже не знаю, насколько он будет эффективным, но другого плана нет. Нам придётся отправиться в одно поганое место за пределами города, чтобы добыть чёрную слизь. Валерия эксперименты проводила с этой гадостью, хорошо её изучила. Эта штука невероятно ядовита. Валерия всего лишь капельку капала на паразита в панцире и паразит подыхал. Опасная штука. Очень не хочется иметь с ней дело, но других вариантов я не вижу.

Макар устремил взгляд поверх домов.

– Значит, нам предстоит вылазка за пределы города.

– Мы доберёмся до того места на такси, в нашем слое, и переместимся. Наберём в специальный контейнер слизь и обратно вернёмся. Контейнер возьмём в лаборатории Валерии. Звучит просто, но там, за городом, твари всякие водятся. Вылазка будет опасной. Хотя, это как повезёт. А потом, если у нас получится добыть слизь, мы отправимся туда, – Рита кивнула в сторону южной части города. – Бу-Ка, по моим прикидкам, засел в здании поликлиники, и нам придётся идти до неё в нижнем слое, потому что в этой зоне не получается перемещаться. Я заходила туда на пару метров, пробовала, но нет, не выходит. Видимо, аура Бу-Ка влияет.

Планы на будущее. Да ещё какие планы! Макар подумал, что ещё вчера он упивался бездельем, сидел в своей берлоге, тихо ненавидел город, а теперь… будто на странный карнавал попал. Дорога разочарований осталась в прошлом, ему предстоял опасный путь в неизведанное. Но с такой спутницей как Рита он готов был этот путь пройти. И ещё неизвестно, кто кого на этой дороге будет защищать, учитывая, что он пока полный лох в этом слое. Всё, что он может предложить, это физическую силу.

Вдалеке ввысь взмыл красный светляк. Он на несколько секунд застыл, словно прощаясь с жизнью, а потом взорвался, разлетевшись на сотни искрящихся кусочков. Эхо взрыва прокатилось по городу.

– Приготовься, сейчас переместимся, – неожиданно заявила Рита и взяла Макара за руку.

Лёгкий хлопок, давление в ушах, и через мгновение мир переменился. Словно занавес поднялся, открыв взору дождливое серое пространство. Макар скривился будто бы от боли. Он с укором посмотрел на Риту.

– Ты уж в следующий раз делай это не так резко.

– Ладушки. Как скажешь, – лукаво улыбнулась Рита.

Макар вгляделся в городской пейзаж за пеленой моросящего дождика. Все эти здания, деревья, ползущие по проспекту автомобили, фонари сейчас ему казались какими-то старыми, уставшими. И он вдруг осознал, что больше не испытывает к этому городу ни отвращения, ни даже мизерной злости. Макар глядел на него с сочувствием, как врач на больного пациента. Он теперь видел в родном городе живое существо, которое страдает от червоточин и паразитов. Он теперь знал его тайны.

– Смотришь, и как будто всё хорошо, – Рита глядела в сторону, где обосновался Бу-Ка. – Знаешь, иногда случаются моменты, когда во мне словно бы два разных человека борются. Один хочет оставаться в неведении, а другой доволен, что обладает тайными знаниями.

– И какой побеждает?

– Всегда второй. Но, думаю, расклад поменялся бы, если бы ты отказался помочь.

– Скажи, Рит, ты действительно отправилась бы к Бу-Ка в одиночку, если бы я отказался? – Задав этот вопрос, Макар почувствовал себя глупо, ведь точно знал, каков будет ответ. Зачем задавал? Возможно, затем, что подобные вопросы сближают. Как и ответы на них.

– Мне бы пришлось, – сказала Рита, посмотрев на Макара почему-то виновато. – Однажды я вбила себе в голову, что обязана защищать город от паразитов, и теперь просто не могу иначе. Это моя работа и я должна её выполнять. Со временем ты поймёшь. Заболеешь, как я, охотой на паразитов, и поймёшь. Бу-Ка для меня – вызов. И я этот вызов приняла, – она подставила ладонь под дождевые струи, вздохнула. – Ладно, пойдём обратно, пока не промокли. Да и Лыба, наверное, волнуется. Готов?

Макар взял её за руку и резко выдохнул:

– Готов, поехали!

И снова осеннее вечернее небо. Солнце окрашивало стены зданий в янтарный цвет. Головастик растягивал пасть в зубастой улыбке. На этот раз Макар совсем не ощутил перехода. Словно моргнул – и вот он уже в нижнем слое.

Послышался протяжный трубный звук.

– Пугала просыпаются, – объяснила Рита.

Макар поглядел вниз и увидел чёрное существо, которое разворачивалось, как громадное насекомое, только-только выбравшееся из кокона. С величественной медлительностью существо поднялось, покрутило похожей на молоток головой и затрубило. А потом неспешно зашагало прочь со двора. Макар заметил на проспекте ещё двух пугал и ещё одного возле школы. Они были выше деревьев, и казалось, что эти монстры не идут, а плывут сквозь пространство, время от времени издавая протяжные трубные звуки, словно приветствуя вечерний город.

– Красивые, правда? – восхитилась Рита.

Макар кивнул. Пугала действительно сейчас виделись ему красивыми. Нравилась их медлительная мощь, плавность движений. Он увидел головастиков, которые без всякой опаски пробежали возле длинных ног одного из пугал.

– Пора перекусить, – заявила Рита, сняв рюкзак и усевшись возле парапета. – Нет ничего лучше, чем слопать бутербродик на свежем воздухе, да ещё и на крыше. Почти пикник, – Она достала из рюкзака бутылку с водой, бутерброды. – Уже солнце клонится к закату. Подождём немного, если повезёт, увидим кукушек, а если нет, можем считать, что наша экскурсия на сегодня закончена.

Макар уселся рядом. Рита дала по паре бутербродов ему и Лыбе. Едва они доели, как пространство наполнилось множественными трубными звуками, и в них сквозила тревога.

– Кукушка летит! – определила Рита.

– Кукушка! – с презрением процедил Лыба и бросился к выходу с крыши.

Макар удивился:

– Куда это он так рванул?

– Сражаться. Это его долг, – Рита указала пальцем на юго-запад. – Смотри!

Сначала Макар подумал, что вдалеке, над лесом, летит большой серый дирижабль, но, приглядевшись, понял, что это живое существо. По бокам у кукушки вздувались кожистые пузыри, которые, очевидно, поддерживали её в воздухе, как воздушные шары. Позади, похожие на щупальца кальмара, извивались тонкие отростки. Эта махина плыла к городу, отбрасывая на лес внизу резкую тень. По городским улицам, непрерывно трубя, шагали пугала. Теперь они двигались порывисто, даже как-то нервно. Головастики целыми стаями бежали навстречу приближающейся твари, их глаза сверкали в уже начинающих сгущаться сумерках.

– Впечатляет, – выдохнул Макар.

– Сегодня только одна кукушка, – заявила Рита. – Иногда они по двое, по трое прилетают. А бывает, что и целый флот, но это редко.

Словно циклопических размеров рыбина, кукушка приближалась к городу. Её шкура будто бы горела в лучах заходящего солнца. Теперь Макар мог разглядеть, как из отверстий на морде твари вырываются струи пара, как сжимаются и разжимаются ребристые образования, похожие на жабры. На окраине города, пугала, точно пауки ловко карабкались на крыши домов, готовясь к битве, на спинах и плечах чёрных монстров сидели головастики. Вокруг, будто встревоженная мошкара, суетились светляки.

Макар стоял напряжённый, с крепко сжатыми кулаками, словно это ему сейчас предстоял бой с исполинской тварью. Его кожа покрылась мурашками из-за какого-то благоговения перед представшим взору зрелищем. Он глядел на кукушку, и часть его сознания пыталась отрицать то, что видели глаза. Эта часть вопила: «Такого не может быть! Это не реально!» Даже после всего увиденного и пережитого сегодня, всё ещё оставалась крупица сомнения: а не сошёл ли он с ума?

Кукушка вторглась в пределы города, её тень накрыла дома. Пугала принялись прыгать на тварь, тонкие острые пальцы пронзали и раздирали кожистые пузыри. Из боков кукушки выскочили суставчатые отростки, они завибрировали, задёргались, сбрасывать пугал. Но несколько кожистых пузырей уже были разодраны, кукушку начало заносить вправо, как корабль, в борт которого ударила мощная волна. В брюхе твари прорезались щели – словно десятки ртов раскрылись – и из них, сопровождаемые рёвом, хлынули потоки серого пара. А потом в этих потоках замелькали тёмные пятна.

– Паразиты, – процедила Рита.

Твари десятками падали из отверстий в брюхе кукушки. Настал черёд действовать головастикам. Кто-то из них нападал на паразитов на крышах домов, кто-то на земле, а пугала продолжали прыгать на кукушку и раздирать пузыри. Воздух вибрировал от рёва, трубных звуков и яростных воплей, светляки носились вокруг поля боя, как безумные.

– Головастики уничтожат примерно девяносто процентов паразитов, – поведала Рита, – но остальные твари разбегутся как тараканы, притаятся, а затем найдут себе подходящее место, обрастут панцирями, активируют ауру и станут неуязвимы для головастиков. Вот так тут всё устроено.

А если бы не существовало головастиков? Макар ужаснулся, представив себе город кишащий паразитами. Впрочем, в южной части города, кажется, дела так и обстоят. И будет только хуже.

Кукушка попыталась выровняться в воздухе, и её понесло влево. Вся передняя часть и брюхо твари были окутаны паром. Пугала спрыгивали с неё, ловко приземляясь на тонкие пружинистые конечности, некоторые из них продолжали трубить, но теперь в этих звуках сквозило торжество. Кукушка боком врезалась в два девятиэтажных дома, переломилась пополам, предоставив взору полое лишённое скелета нутро. Из разорванной плоти хлынула зеленоватая жижа. Победно завопили головастики. Десятки пугал набросились на поверженную тварь, их голов-молотков выскользнули тонкие отростки, которые, точно пиявки присосались к кукушке.

– Пугала выпьют все соки, – заявила Рита с удовлетворением в голосе. – Иссушат. Плоть съедят головастики, а то, что останется, они отнесут за пределы города. Остатки сожрут твари из леса. Так в городе не будет никакой гнили.

– И все сыты, – заметил Макар.

Отблески солнца на домах укорачивались, уступая место тени. Небо на востоке окрасилось в тёмно-фиолетовый цвет.

– Как тебе сегодняшний день? – поинтересовалась Рита.

– Лучший день за последнее время.

– А ведь мне пришлось тебя долго уговаривать, помнишь? Почему ты передумал? Утром во дворе ты сказал «нет», потом дошёл до подъезда и вдруг передумал. Почему, Макар?

– Из-за зонтика, – сказал он честно. – У тебя был точно такой же зонтик, как у моей жены.

Рита посмотрела на него изумлённо.

– Ты это серьёзно? Передумал из-за зонтика?

Макар задумался.

– Пожалуй, что не только. Мне кажется, я просто боялся, когда сказал тебе «нет». Боялся не тех чудищ, что я ночью в окно видел, а перемен. Привык жить скучно и меня это устраивало. Вернее, я внушил себе, что устраивало. Трудно объяснить…

– Я понимаю, – улыбнулась Рита. – Правда, понимаю.

– А потом я испугался, что перемен не случится, – сказал Макар с некоторым удивлением, словно сам не ожидал, что произнесёт эти слова вслух. – Я подумал, что если сейчас войду в подъезд, то потеряю что-то важное. Странное какое-то было чувство… смесь вины и злости на себя. А потом оглянулся, увидел зонтик и принял решение.

Рита рассмеялась.

– Удивительно! Это я насчёт зонтика. Дело в том, что я свой чёрный зонт, которым пользовалась в последние годы, потеряла позавчера, вернее, забыла в такси. И на встречу с тобой я пришла со своим старым зонтом, который в шкафу лет десять, пожалуй, пылился. После такого хочешь-не хочешь, а поверишь, что случайностей не бывает.

Макар посмотрел на закатное солнце. После долгого молчания, произнёс:

– Ты говорила, что слоёв много. Как думаешь, существует слой, в который уходят мёртвые?

– Я в этом даже не сомневаюсь, Макар, – с лёгкой грустью ответила Рита. – Даже не сомневаюсь.

Из южной части города послышался трубный звук, но какой-то надтреснутый, будто бы ржавый. Среди домов показался пугало, существо выглядело бледным, как амёба, красные глаза горели в полумраке. Пятна плесени на стенах зданий и на земле теперь излучали слабое холодное свечение, делавшее территорию Бу-Ка призрачной, навевающей мысли о чём-то загробном.

Макар с Ритой постояли возле парапета ещё несколько минут и направились к выходу с крыши. Взгляд Макара скользнул по соседнему двенадцатиэтажному дому и…

Там был человек!

На крыше!

Всего мгновение. Появился – и исчез.

– Я кого-то видел! – выпалил Макар взволнованно. – Правда, видел! Высокий человек в плаще и в шляпе! Он был вон там, на крыше!

Рита взглянула на соседний дом, наморщила лоб.

– Это странно. Очень и очень странно. В плаще и в шляпе, говоришь? Позавчера я тоже этого человека видела, но мельком. И я подумала, что мне показалось. Я как раз перед этим Гейси убила и решила, что это какие-то остаточные глюки. Откуда здесь взяться человеку?

– Ты меня спрашиваешь?

– Просто вслух размышляю, – проворчала Рита, прощупывая взглядом крышу. – И знаешь, Макар, мне частенько в последнее время казалось, что за мной кто-то наблюдает. Не по себе иной раз становилось ни с того ни с сего. И что же это за человек в плаще и в шляпе? А может, он как-то с Бу-Ка связан, а?

– Я ещё слишком мало знаю о нижнем слое, чтобы строить предположения, – сказал Макар с кислым выражением на лице.

Рита покачала головой.

– Ох, не нравится мне всё это. Теперь только и буду думать, как об этом человеке. Жутковато.

– А может, Вадик об этом что-то знает? – спросил Макар.

– Вряд ли, – ответила Рита хмуро. – Хотя… если дело касается Вадика, то ни в чём нельзя быть уверенным. Кто знает, что у него в голове творится? На всякий случай спросим его. Но не сегодня. Устала, если честно, я ведь уже больше суток на ногах.

– Из-за меня, – буркнул Макар.

– Ага. Из-за тебя, – усмехнулась Рита. – Возня с новобранцами, дело утомительное.

Они спустились на погружённую в полумрак лестничную площадку. Рита предупредила Макара, что сейчас совершит переход, взяла его за руку и через мгновение они уже стояли в светлом подъезде.

– А если бы тут люди были? – спросил Макар, щурясь из-за яркого света.

Рита нажала на кнопку лифта.

– Мы сразу же нырнули бы обратно. А тот, кто нас видел, подумал бы, что померещилось. Но ты прав, так рисковать глупо, за такие выходки Валерия меня ругала, называла безответственной и беспечной. Но очень уж не хочется пешком по этим бесконечным ступенькам спускаться.

Она сняла бандану, поправила волосы. Макар сунул биту под куртку. Прибыл лифт, они спустились на первый этаж, и вышли из подъезда. Дождик прекратился, в воздухе стояла мелкая как пыль морось. Горели фонари, где-то пискляво тявкала собачонка. Рита вынула из кармашка рюкзака телефон, вызвала такси. Минут через двадцать они уже были возле её дома.

– Если ты не против, завтра совершим ещё одну вылазку в нижний слой, – сказала Рита, провожая взглядом отъезжающее такси. – Опять по городу прогуляемся, я тебе новых паразитов покажу…

– Как это прогуляемся? – удивился Макар. – А как же ядовитая слизь? Нам ведь за ней нужно.

– Нужно, конечно, – вздохнула Рита, – но пара дней ничего не решит. А тебе необходимо привыкнуть к нижнему слою, понимаешь? Мне хочется, чтобы ты хоть немного освоился, пригляделся, что к чему. Нам предстоит вылазка за пределами города, причём, в очень плохом месте…

– Думаешь, я подведу? – нахмурился Макар.

– Ты можешь сделать какую-нибудь ошибку, потому что мало знаешь о нижнем слое и паразитах, вот что я думаю. Пара дней на привыкание и обучение – и я буду спокойна.

– Наверное, ты права, – смирился Макар поразмыслив. Его удивлял собственный энтузиазм. Что за дела? Рвётся в бой, как задиристый мальчишка. Перевозбудился от всего пережитого сегодня? Нет, так не пойдёт, нужно остудить пыл. Два дня на привыкание? Что ж, пускай будет два дня.

– Вот и ладушки, – подытожила Рита. – Значит, завтра приходи ко мне часиков в девять. Я блинчики приготовлю. А потом – в нижний слой.

Она поджала губы, над чем-то раздумывая, затем посмотрела в глаза Макару и произнесла:

– Мне нужно тебе кое о чём рассказать. Это важно. Ты сегодня заслужил моё доверие и теперь… в общем… помнишь тот чемодан в моей комнате в нижнем слое?

– Конечно, помню, – насторожился Макар.

– Ну так вот… в этом чемодане деньги. Восемь миллионов пятитысячными купюрами. Ещё два кейса находятся в лаборатории Валерии, там полтора миллиона долларов. Эти деньги наши, твои и мои. Так что про работу охранником можешь забыть.

Макар стоял и хлопал глазами, уверенный, что Рита решила разыграть наивного «новобранца». Сейчас насладится его реакцией, потом рассмеётся и выкрикнет: «Шутка! Попался!»

Рита заметила, что он глядит на неё с недоверием и намёком на глупую улыбку, а потому возмутилась:

– Я не обманываю тебя, Макар! По твоему мне делать больше нечего, как обманывать? Отныне можешь считать себя миллионером. А ты думаешь, на что я живу? На пожертвования от добрых людей? Деньги есть, и если понадобятся ещё, то достать их – не проблема. Включи логику, для нас не существует закрытых дверей и закрытых сейфов. Если бы у тебя были криминальные наклонности, ты сразу бы отметил и оценил большие возможности, которые касаются перемещения в нижний слой и обратно. Мы можем беспрепятственно попасть куда угодно, в любой дом, в любую квартиру. Ну, ты пока не можешь, но скоро научишься, как я и говорила, это дело времени…

– Постой, постой! – Макар поднял руки, словно сдаваясь. Он был ошарашен. – Ты что же, эти деньги…

– Да, украла, – дёрнула плечами Рита. – Вернее, воровала Валерия, а я, так сказать, на шухере стояла. А ты думаешь, откуда у Валерии были деньги на её исследования? – она смутилась. – Осуждаешь, да?

– Ты за кого меня принимаешь? – обиделся Макар. – Да ты хоть все банки мира ограбь, я не стану тебя осуждать. Ты каждый день жизнью рискуешь и заслуживаешь любых денег.

Даже в свете уличных фонарей было видно, как на щеках Риты выступил румянец.

– Мы изымали деньги только у подонков, – заявила она, потупив взгляд. – Все знают, что мэр нашего города связан с криминалом. Мы с Валерией обчистили его сейф без всякого зазрения совести. А ещё он кейс с деньгами в одном укромном месте в своём особняке прятал. Потом мы изъяли деньги у одного местного бандюгана. У него ещё сумка с наркотиками оказалась, так мы все наркотики уничтожили. А затем ещё одного негодяя обчистили…

– Знаешь, Рит, что я тебе скажу, – Макар глядел на неё, как на какое-то чудесное существо, непонятно откуда взявшееся. – Валерия называла тебя беспечной, и теперь я вижу, что она была права. Мы с тобой знакомы всего ничего, а ты мне уже такие вещи доверяешь. Ты не подумала, что это опасно? Ты ведь меня толком и не знаешь.

Рита насупилась.

– Я тебе доверяю. Мы с тобой сегодня вместе уничтожили Гейси, и для меня этого достаточно для доверия. И не нужно со мной говорить, как с глупой девчонкой.

– Прости, – смутился Макар. – Просто для меня все это, как обухом по голове. Я представил, что бы было, если бы на моём месте оказался кто-то другой.

– Но на твоём месте – ты. И я в тебе не ошиблась. И Вадик не ошибся. Утром у меня ещё были некоторые сомнения, но их больше нет. Да, наверное, я беспечная, но это не относится к тебе ни капельки. И давай закончим на этом, ладушки? Главное, знай, деньги в чемодане общие. Можешь брать их сколько угодно, хоть яхту покупай. Лично у меня запросы не большие, сам видел, как я живу, даже телевизора нет. А ты можешь тратить сколько угодно, мне не жалко. Если что, можем ещё какого-нибудь подонка обчистить.

Макар подумал, что удовольствием обчистил бы начальника своей охранной фирмы – того ещё скрягу.

– У меня тоже небольшие запросы, – произнёс он, глядя на Риту с благодарностью. – К тому же, вы с Валерией рисковали, когда эти деньги… хм, добывали. А я их тратить буду? Так не пойдёт. Я конечно, не богатый, но у меня имеются кое-какие сбережения. На первое время хватит, а потом, когда я научусь самостоятельно совершать переходы, я, пожалуй, и обчищу какого-нибудь урода. Думаю, это будет весело.

– Обчистим вдвоём, – улыбнулась Рита.

Макар согласился:

– Вдвоём.

На этом, обменявшись на всякий случай номерами телефонов, они и расстались.

Возвращаясь домой, Макар вдруг осознал, что отчаянно желает, чтобы вечер и ночь пролетели незаметно, и настало утро. Хотелось снова вместе с Ритой оказаться там, в безлюдье. Он глядел по сторонам и думал, что прямо сейчас в нижнем слое по этим самым улицам величественно шагают пугала, бегают стайки головастиков, летают колючие шары – светляки. А в небе сияют звёзды. И так легко было на душе, словно проведя там день, он очистился, сбросил с себя корку грязи, которая в последние годы замедляла его жизнь, делала её сонной и скучной. В последний раз он так хорошо себя чувствовал, только когда Катя была жива.

Придя домой, Макар не разуваясь и не сняв куртку, сразу же прошёл на кухню, открыл холодильник.

– Мда, не густо, – оценил он скудность содержимого полок.

Ему хотелось приготовить что-нибудь вкусное, в противовес ежедневным и неизменным лапше быстрого приготовления и яичнице. Если уж наступили перемены в жизни, то пускай это отразится и в еде. С этой мыслью он отправился в супермаркет, вернулся через полчаса с полной сумкой продуктов. На ужин приготовил тушёное с овощами куриное филе, сделал картофельное пюре и салат из огурцов, редиса и помидоров. Ел он всё это не в гостиной за просмотром телевизора, а за кухонным столом. Потом перемыл всю посуду, а не оставил её в раковине на завтра, как обычно делал.

Перемены.

И ему нравилось менять застарелые и закостенелые устои, которые когда-то были рождены пофигизмом и ленью. Он понимал, что это только начало, но уже ни капли не сомневался, что не сойдёт с пути обновления. Вчера Вадик запустил цепную реакцию и её не остановить. А какие следующие шаги? Пробежки по утрам, турник, увольнение со скучной работы… Макар легко и смело строил планы, и грядущая встреча с Бу-Ка его не пугала.

После ужина он порылся в хламе на балконе и обнаружил металлическую трубу. Взмахнул ей пару раз. Тяжёлая. Не бита, конечно, но как оружие на первое время сгодится. Наждачной бумагой он стёр пятна ржавчины, обмотал рукоять чёрной тряпичной изолентой. Представил, как бьёт этой штукой паразита – воображение ярко нарисовало разлетающиеся в стороны слизистые ошмётки.

Рюкзака у Макара не было, зато имелась большая спортивная сумка. В неё он положил фонарик, который, после долгих поисков обнаружил на антресоли; старенький, подаренный ему в юности родной тёткой, бинокль. Насчёт бинокля были сомнения – нужен ли он вообще? – но, поразмыслив, решил, что пригодится. Взять хотя бы сегодняшний вечер: смотреть в бинокль с крыши на кукушку было бы куда интересней, можно было бы каждую мелочь разглядеть. Утром он намеревался в сумку положить ещё и термос, наполнив его горячим чаем.

– К походу в нижний слой готов! – с шутливой торжественностью отрапортовал он, а потом рассмеялся.

Чуть позже Макар положил возле фотографии Кати на столе веточку, которую ему подарила девочка-головастик. Усевшись на стул, он долго глядел на снимок, думая о том, что где-то существует слой, в который уходят мёртвые. И там его ждёт она, Катя. А может, даже присматривает за ним.

– У меня всё хорошо, родная, – произнёс он. – Теперь – хорошо.

Глава девятая

Не очень удачный день. Удалось добыть всего три визитные карточки. Одну – утром, другие две – после обеда, а вечером вообще ничего. Зато Вадик совершил сегодня несколько хороших поступков: уговорил толстого мужчину правильно припарковать машину; выкинул пакет с мусором, который кто-то оставил возле двери подъезда; поругал мальчишек, громко ругавшихся нехорошими словами; прогнал бродячую собаку, гавкающую на красивую кошку, от страха забравшуюся на ветку берёзы; помог дворнику Кариму собрать грязную листву в мешок; пожаловался смелому полицейскому Семёну Петровичу на пьяницу Серёжу…

В этом смысле день был неплохим.

С чувством выполненного долга Вадик возвращался домой. Тётя Зина сказала, что испечёт сегодня кексы с изюмом, а тётя Валя обещала сварить компот. Вадик любил кексы, и компот тоже любил. Он представил, что сядет за стол, тётушки включат ему фильм с маленьким смешным человечком по имени Чарли Чаплин. У человечка забавные усы, шляпа и тросточка. И ходит он забавно. Вадик его обожал и смотрел фильмы с ним почти каждый вечер. А сегодня он будет глядеть фильм, есть кексы с изюмом и пить компот. Но перед этим расскажет тётушкам обо всех хороших поступках, которые сегодня совершил. Тётушки его обязательно похвалят. Тётя Зина однажды сказала, что он самый полезный человек в городе. Ему эти слова очень понравились. Он спросил: «Даже полезней чем смелый полицейский Семён Петрович?» Тётя Зина ответила, что да, намного полезней. И засмеялась. Она любит смеяться. Тётя Валя называет её «хохотушкой».

Вадик обошёл большую лужу.

– Здравствуйте, – поздоровался он с незнакомым прохожим своим скрипучим голосом.

Со всеми здоровался кроме детей. Не нравились ему дети, они сильно шумят и много мусорят. А это нехорошо! Соседский мальчик Коля, например, недавно вытащил из почтового ящика бумажки с рекламой, порвал их, а клочки в подъезде разбросал. Хулиган! Вадик поругал его, а Коля зачем-то показал ему палец, засмеялся и убежал. Вадик мусор убрал, а на следующий день опять обнаружил порванные бумажки возле почтовых ящиков. Пришлось пожаловаться родителям маленького хулигана и смелому полицейскому Семёну Петровичу. А однажды он видел, как незнакомый мальчик писал прямо на кусты во дворе! А ещё видел, как девочка Люся измазала грязью скамейку.

Дети все такие. Нехорошие.

– Здравствуйте, – поприветствовал он молодую женщину в синем пуховике.

Она улыбнулась и поздоровалась в ответ.

Вадик заметил возле мусорной урны банку из-под газировки. Непорядок! Наверняка дети бросили. Подошёл, поднял, кинул в урну и зашагал дальше своей слегка дёрганой птичьей походкой.

Он подумал о Рите. Она была его другом, в гости часто приходила и всегда с чем-нибудь вкусным. Тётушки её почему-то «доченька» называли, а ещё «солнышко». Рита тоже любила фильмы со смешным человечком Чарли Чаплином. Иногда они вместе эти фильмы смотрели и смеялись. Вадик за неё очень тревожился, ведь она сражалась с настоящими чудовищами в неправильном городе. Она редко об этом рассказывала, но он знал, как её непросто. Чувствовал. А недавно в неправильном городе появилось очень опасное чудище, какого ещё не было. Из-за него много людей страдает. Рите придётся с ним сражаться. Но теперь у неё есть Макар, он сильный, он поможет. Хорошо, что Рита его выбрала, вместе они справятся.

– Здравствуйте, – Вадик кивнул парню в кожаной куртке с заклёпками.

– Привет, – прозвучало в ответ. – Как дела, Вадюх?

– У меня всё хорошо, – ответил он. – Я домой иду. Тётя Зина испечёт сегодня кексы. Я буду есть кексы и пить компот.

– Рад за тебя, – широко улыбнулся парень, слегка хлопнув его по предплечью.

Вадик пошёл дальше. Он боялся, что Макар утром будет ругаться на него, но Рита с ним поговорила и всё обошлось. Вадик и сам не понимал, как у него получалось ставить на запястья отметки, с помощью которых человек мог переходить в неправильный город и обратно, с помощью которых мог убивать чудищ. Он временно словно бы становился кем-то другим и ставил эти отметки. Давным-давно Риту отметил, а вчера – Макара. И теперь должны пройти годы, прежде чем он сможет опять это сделать. Нужно, чтобы сила накопилась. Вадику иногда представлялось, что в его голове находится шар, который медленно, день за днём, месяц за месяцем, разгорается, как лампочка, становится ярче. В последнее время этот шар светился как солнце, из него рвались ослепительные лучи. А вчера вечером, когда на руке Макара появилась отметка, шар погас. И Вадик чувствовал облегчение, словно избавился от тяжёлой ноши.

Он увидел впереди машину такси, обрадовался и ускорил шаг. Если удастся заполучить четвёртую за сегодняшний день визитную карточку, это будет просто отлично! Перед сном он выложит все свои карточки из коробки на стол, пересчитает их ровно три раза, как всегда делал…

Машина тронулась с места и, набирая скорость, скрылась в арке между домами. Вадик погрустнел, разочарованно вздохнул и продолжил путь уже не спеша. Сегодня весь день так было: он видел такси, спешил к машине, но не успевал. Обидно.

Навстречу по тротуару шёл высокий человек в плаще и в шляпе. Вадик подумал, что у него шляпа совсем не такая, как у Чарли Чаплина.

– Здравствуйте.

Рука человека взметнулась, в свете фонарей что-то блеснуло и вонзилось в ухо Вадика, разрезав мозг. Человек в плаще и в ни такой как у Чарли Чаплина шляпе, не снижая скорости, пошёл дальше, словно ничего и не произошло. А Вадик умер ещё до того, как рухнул на мокрый асфальт. Через какое-то время его заметила девушка в белой куртке. Она подбежала к нему, наклонилась, тронула пальцами плечо.

– Эй! Эй, что с вами? Что… Господи, да это же Вадик!

Девушка лихорадочно принялась рыться в сумочке, вынула телефон, набрала номер «скорой».

Блох обошёл сквер, пересёк шоссе, подошёл к чёрной «Ауди», открыл дверцу и занял место на пассажирском сиденье.

– Надеюсь, ты всё сделал быстро и безболезненно? – мрачно спросила Странница. Её пальцы стискивали руль, на лице застыло скорбное выражение.

Блох медленно кивнул. В его больших чёрных очках отразился свет фар проезжающего мимо автомобиля.

Странница тяжело вздохнула.

– Вадик, Вадик… бедняга. Вот уж кто не заслуживал смерти. Милый долговязый дурачок, – она перевела взгляд на невозмутимого Блоха. – Теперь, друг мой, убей этого здоровяка, нового охотника. Дождись ночи и сделай всё быстро и тихо. А теперь ступай, мне нужно побыть одной. Когда всё сделаешь, возвращайся домой, я буду тебя ждать.

Словно робот, получивший приказ, Блох вышел из машины и зашагал по тротуару, не глядя по сторонам. Свернув в сумрачную подворотню, он исчез, словно растворившись в стылом наполненном влагой воздухе.

Капли дождя упали на лобовое стекло. Странница отпустила руль, откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. Из-под сомкнутых век выскользнула слезинка и покатилась по морщинистой щеке.

– Несчастный дурачок, – произнесла Странница. – Именем Королевы, Вадик… прости.

* * *

В одиннадцать часов вечера Макар уснул как убитый. Ему грезился лабиринт из высоких кирпичных стен. По свинцовому небу стремительно двигались тучи, отовсюду доносились шорохи, невнятные голоса. В стенах появлялись и исчезали оконные проёмы, в которых ворочалось что-то чёрное, маслянистое.

Макар то шёл, то бежал по лабиринту. Упирался в тупики, возвращался, сворачивал в очередной коридор. Ему было жутко, он боялся, что эти стены поглотят его, растворят в себе без остатка. Шорохи становились всё громче, к голосам добавился писклявый смех. В небе, среди клубящихся туч, пролетело существо, похожее на громадную рыбину, на серебристых боках отражались всполохи далёких молний.

– Выпустите меня отсюда! – закричал Макар, непонятно к кому обращаясь.

Впереди путь преграждала тёмная лоснящаяся мгла, из неё словно бы выдавливались трясущиеся руки со скрюченными пальцами, головы с выпученными глазами и с широко раскрытыми ртами. Мгла всколыхнулась, из десяток глоток вырвался рёв. Макар попятился, нырнул в коридор справа. В стенах прорезались ряды корявых оконных проёмов, из них хлынули потоки зеленоватой слизи.

Тучи становились темнее, они неслись по небу как волны во время шторма. Макар бежал по лабиринту, не оглядываясь. Он чувствовал, что лоснящийся мрак движется за ним, догоняет. Повернул вправо, влево, миновал длинный коридор со стенами блестящими от слизи. Снова влево, ещё коридор. Увидел впереди раскрытый зонт – зелёный в белый горошек. Зонтик несколько раз подпрыгнул, как живой, затем поднялся в воздух и, вращаясь, полетел, удаляясь. Макар бросился за ним.

Стены содрогнулись, затрещали, начали двигаться, сужая коридор. Писклявый смех стал оглушительным, он звучал словно бы сразу отовсюду. Зонтик резко остановился, будто напоровшись на невидимую преграду, после чего полетел вправо. Макар побежал за ним. Он услышал, как позади с грохотом и треском сомкнулись стены, всё вокруг содрогнулось, точно при землетрясении. Очередной коридор. Грозное небо опускалось, жирные плотные валы туч прокатывались почти над самыми стенами лабиринта.

– Проснись, – услышал Макар далёкий, словно бы пробившийся из другой вселенной, голос. – Проснись… проснись…

Зонтик, сделав в воздухе крутой вираж, залетел за угол. Макар бежал со всех ног. Позади раздались влажное чавканье и рёв. В кособоких оконных проёмах вспыхивали красные глаза, стены трещали, как ломаемые льдины.

– Проснись… проснись…

Миновав очередной коридор, Макар выбежал на небольшую площадку, посреди которой стояла скамейка. С зонтиков в руке на скамейке сидела Катя.

– Проснись. Проснись, Макар! – произнесла она с тревогой в голосе. – Ты должен проснуться!

Он глядел на неё ошарашенно.

– Мы должны найти выход отсюда! Мы должны бежать, Катя! Здесь что-то есть! Что-то злое! И оно рядом!

Она отбросила зонт, резко поднялась, быстро подошла к нему и выкрикнула в лицо:

– Да, оно рядом! Оно уже здесь! Проснись, Макар, тебе грозит опасность! – влепила пощёчину. – Проснись, сейчас же!

Он проснулся – будто из болота вынырнул, с хрипом втянув в лёгкие воздух. Разомкнув веки, увидел в свете беззвучно работающего телевизора нависшую над ним тёмную фигуру. Блеснуло что-то длинное, похожее на лезвие ножа. В голове будто поднялся рубильник, включивший в организме мощные защитные механизмы, и Макар, почти бездумно, сорвал с себя покрывало и швырнул его на тёмную фигуру, затем развернулся на диване, мгновенно сгруппировался и ударил обеими ногами, отшвырнув незваного гостя к стене. В крови закипел адреналин. Не теряя ни секунды, Макар метнулся к торшеру, ударил ладонью по кнопке, включив свет. Затем бросился к столу, на котором лежала спортивная сумка, выдернул из неё обрезок трубы. Выкрикнул:

– Ты кто, мать твою, такой?!

Он смотрел на высокого человека в сером плаще, в больших чёрных очках и в шляпе, которая сползла на бок, обнажив участок лысого черепа. Из указательного пальца торчал длинный прямой блестящий коготь. Возле ног незнакомца лежало скомканное покрывало.

– Какого хрена?! – внутри Макара, словно стальные нити натянулись до предела и теперь дрожали, готовые вот-вот лопнуть. – Ты кто такой?!

Блох поправил шляпу, раскрыл рот. Из глотки вырвались трескучие звуки, будто кто-то наступил на связку сухих веток. Тонкие губы странным образом завернулись внутрь, обнажив вибрирующие иглы, похожие на рыбьи кости.

Ещё вчера Макар испытал бы шок, но с тех пор ему довелось увидеть много странного и непонятного, а потому сейчас этот монстр вызвал у него лишь лёгкую дрожь и отвращение. Подсознательно он был готов к проявлению странного и непонятного, как тот, кому вкололи вакцину, готов к атаке вируса.

– Я видел тебя на крыше, – твёрдым голосом сказал Макар. – Кто ты? Какого чёрта тебе нужно? Ты вообще умеешь говорить?

Вместо ответа Блох резко присел, как жаба прыгнул на Макара, вскинув руку с когтем-стилетом. Реакция Макара не подвела. Он нырнул вправо, увернувшись, и коготь пронзил воздух там, где секунду назад была его голова. Блох издал возмущённый треск, с таким ловким человеческим существом ему ещё не приходилось иметь дело. На несколько мгновений он растерялся, хаотично замахал смертоносной рукой. Этого времени хватило, чтобы Макар нырнул ему за спину и нанёс удар трубой сбоку по голове. Слетели шляпа и очки. Блох упал на стол, но тут же оттолкнулся от него, развернулся в воздухе и приземлился на четвереньки возле дивана. Снова издал трескучие звуки, но теперь в них сквозила ярость. Его большие круглые глаза походили на чёрные, выпирающие из глазниц, бильярдные шары, под желтушной кожей лысого черепа пульсировало что-то ребристое.

– Хочешь ещё, сука?! – процедил Макар. – Лучше убирайся, откуда пришёл!

Блох убираться не собирался. Он резко выпрямился и ринулся к Макару, рассекая воздух когтем. Макар уклонился, ушёл влево, поднырнул под руку монстра и ударил его трубой по шее, мысленно поблагодарив своего тренера по боксу за хорошее обучение. Размахнулся для следующего удара, но Блох ловко развернулся и наотмашь полоснул его когтем по щеке. Макар отпрянул, ощутив жгучую боль: достал-таки урод! Ну, ничего, пустяк! Гневно взревев, тыльной стороной трубы он ударил Блоха в лоб, затем в живот, потом ушёл вправо и нанёс мощный удар по руке, поломав длинные пальцы монстра и обломав коготь.

– Н-на, тварь!

Удачная вышла атака. Макар намеревался её продолжить, но чудовище отскочило к центру гостиной, сбив журнальный столик, затем, преодолев пару метров, «рыбкой» прыгнуло в окно, с грохотом и звоном выбив стёкла. Макар подбежал к окну, перескочив через перевёрнутый столик, выглянул наружу, ощутив, как осенняя ночь дыхнула в лицо свежестью. Он увидел, что монстр упал прямо на ограду палисадника, сломав её. Чудовище ползло, упираясь руками в землю и издавая болезненный треск, в свете фонарей блестели осколки стекла.

– Живучий ублюдок! – выдохнул Макар, ощущая, как в сознании проклюнулись ростки торжества. Он победил! Победил, чёрт возьми!

Монстр внизу застыл, на его руках вспыхнули синие прожилки. Приподняв голову, он взглянул на Макара, оскалился, продемонстрировав ряд вибрирующих игл, а потом исчез.

«Ушёл в нижний слой», – догадался Макар.

Но какого дьявола это существо хотело убить? Вопрос на миллион. Возможно, у Риты найдутся соображения на этот счёт.

Рита! Нужно срочно ей позвонить!

Макар положил трубу в сумку, поставил на место перевёрнутый столик и уже собирался достать из кармана куртки сотовый телефон, как раздалась трель звонка. Вздрогнув, Макар подошёл к входной двери, заглянул в «глазок»… На лестничной площадке стоял сосед Фёдор Иванович, пожилой человек, которого, очевидно, разбудил и возмутил грохот.

Вот же засада!

Чертыхнувшись, Макар забежал в ванную, схватил полотенце, прижал к кровоточащей щеке, затем вернулся в прихожую и открыл дверь, в которую уже вовсю стучался престарелый пенсионер.

– Что за дела, Макар?! – сразу же начал Фёдор Иванович, всплеснув руками. – Что за грохот в час ночи? Я уж хотел в полицию позвонить, но…

– Прошу прощения, Фёдор Иванович, – сделав виноватый вид, прервал его Макар. И начал бессовестно врать, выдумывая это враньё на ходу: – Понимаете, птица в форточку залетела. Сова. Да, кажется, сова, я толком в потёмках не разглядел, если честно. Она по комнате летала, сбивала всё с полок, а я за ней гонялся, а потом она окно разбила и улетела. Вот.

Фёдор Иванович нахмурился, сдвинув мохнатые брови, озадаченно пошамкал губами и сделал вывод:

– Бред какой-то. А с щекой что? Я гляжу, там кровь.

– Сова когтем зацепила.

– Что-то ты темнишь, Макар, – проворчал пенсионер. – Ну да ладно. Главное, больше не шуми, договорились? Я и так сплю плохо, давление постоянно скачет, а ещё шум этот. И форточки на ночь закрывай, чтобы никакие совы не залетали.

– Больше не залетят, – заверил Макар.

Болезненно кряхтя, сосед заковылял к своей квартире. Макар решил, что в историю про сову он не поверил. Ещё бы, история вышла нелепая, а всё потому что лжец никудышный. А Фёдор Иванович к тому же когда-то следователем работал, враньё чувствует на подсознательном уровне. Ну, да и ладно, главное, отстал. Хотя и оставалась вероятность, что другие соседи всё же вызвали полицию и в скором времени появятся ребята в форме. Что им тогда рассказывать? Бред про сову?

Макар запер дверь, снова зашёл в ванную комнату, промыл рану, отметив, что она неглубокая – так, царапина. Позже нужно будет перекисью водорода обработать. А сейчас есть дела поважнее.

Он вышел в прихожую, достал из кармана куртки телефон, набрал номер Риты, чувствуя, как начинается мандраж.

– Макар? – услышал он сонный голос в трубке. – Что-то случилось?

– Ещё как случилось! – ему вспомнились похожие на чёрные шары глаза монстра. – На меня напал тот урод, которого я видел на крыше. Человек в плаще и в шляпе. Вот только он не человеком оказался! Монстр какой-то! И, похоже, в мою квартиру он проник через нижний слой. Я отбился, даже хорошо его покалечил, но я боюсь, как бы к тебе домой такой же урод не заявился.

– Приходи ко мне! – сказала Рита встревоженно.

– Конечно. Скоро буду, – пообещал Макар.

Он засунул телефон в карман куртки, прошёл в комнату, поднял с пола обломанный коготь монстра и, с мрачным видом рассматривая его, уселся на диван. В ногах образовалась слабость, по коже пробежала дрожь, голова слегка закружилась. Только сейчас Макар в полной мере осознал, насколько был близок к смерти. Что если бы он проснулся на несколько мгновений позже? Он практически уже забыл, как во сне бежал по странному лабиринту, но чётко помнил, как Катя закричала «Проснись, сейчас же!» и влепила пощёчину. Непонятные дела творятся. Очень непонятные. Макар поглядел на фотографию Кати и пришёл к выводу, что его спасло чудо. Ну, и хорошая реакция, разумеется.

– Спасибо, Кать.

Он поднялся, подошёл к столу, бросил коготь в сумку, затем обработал рану на щеке перекисью водорода. Натянул на оконную раму, вместо выбитого стекла, кусок плотного полиэтилена, закрепив его кнопками – делала это суетливо, непрерывно думая о выпрыгнувшем в окно монстре. Затем оделся, обулся, положил в сумку термос, взял шляпу и очки ночного гостя и покинул квартиру. Спускаясь по лестничному пролёту, проворчал, хмуря лоб:

– Та ещё ночка. Что за хрень творится?

Шляпу и очки выбросил в мусорный контейнер, испытав чувство, словно избавился от какой-то невероятно токсичной мерзости. Потом, даже неосознанно ладони об штанины протёр, будто на них что-то налипло. Отойдя от контейнеров, он некоторое время стоял, задумчиво глядя на окна своей квартиры и делая глубокие вдохи и затяжные выдохи, после чего натянул капюшон толстовки, сунул руки в карманы куртки и быстро зашагал по тротуару, напряжённо всматриваясь в тёмные участки ночного города, словно ожидая очередного нападения.

До дома Риты добрался минут за десять – большую часть пути бежал. Запыхавшись, поднялся на третий этаж, нажал кнопку звонка.

– Проходи, – деловито сказала Рита, открыв дверь. – Быстро ты. Молодец. А я тут вся как на иголках. Места себе не нахожу.

Он переступил порог и удивился, увидев, что часть коридора была заставлена большими картонными коробками.

– Это для безопасности, – объяснила Рита, сделав неопределённый жест рукой. – Я немного подстраховалась. Но этого мало, нужно ещё.

Макар снял ботинки, куртку, прошёл в гостиную, положил сумку возле кресла. Часть комнаты тоже была заставлена коробками. А на диване они лежали в сложенной виде. Целая стопка.

– Я не понимаю, – признался Макар, с недоумением оглядывая комнату.

– Всё просто, – заявила Рита, усевшись на диван. Она взяла сложенную коробку и принялась её разворачивать. – Из нижнего слоя никто не сможет проникнуть, если есть какое-то препятствие. Любой более-менее крупный предмет. Да хоть воздушный шарик. Переход невозможен, если что-то мешает перейти. Два предмета не могут находиться в одном и том же месте одновременно, понимаешь?

Макар потёр лоб.

– Да вроде бы.

Рита сноровисто скрепила углы коробки скотчем.

– Сейчас расставлю коробки по всей квартире, и никто сюда не проникнет. Если кто-то и появился из нижнего слоя, то не ближе, чем на лестничной площадке, а там уже дверь. К нам подобраться так просто не получится. Я эти коробки ещё три года назад заготовила, когда у меня паранойя была. Мне тогда постоянно мерещилось, что какое-нибудь чудовище проникнет в мою квартиру их нижнего слоя. Особенно по ночам страшно было. Паранойя прошла, а коробки я не выбросила, как знала, что пригодятся. Правда смотрю сейчас и, кажется, что маловато их, потом нужно будет ещё достать.

Рита бросила разложенную коробку к стенке, одобрительно кивнула, словно представив, как неизвестный злоумышленник напарывается на преграду, и принялась разворачивать следующую коробку.

– А теперь, Макар, конкретно расскажи, что случилось, – потребовала она. – Я гляжу, этот монстр в шляпе тебя слегка поранил.

Макару понравилось это «слегка». Ему не хотелось, чтобы Рита охала и ахала по поводу царапины на щеке, как ни в меру заботливая девчонка. Она сохраняла хладнокровие, видимо, выработанное за годы охоты на паразитов, и он поставил ей за это огромный плюс. И коробки эти… не растерялась ведь, когда он ей позвонил, не запаниковала, а сразу же взялась за дело.

– Пустяки, царапина, – Макар уселся в кресло, перегнулся через подлокотник, вынул из сумки коготь и продемонстрировал его Рите. – Вот. Неслабо, да? Если бы я вовремя не проснулся, монстр меня вот этим прирезал бы. Ещё пару секунд и я… В общем, повезло. Проснулся и мгновенно сориентировался. Хорошо, что телевизор работал, и я увидел силуэт надо мной. В темноте мне было бы кранты. Сориентировался я, значит, и навалял этому уроду. Я ему несколько раз трубой заехал, по голове, по шее.

– Трубой? – вскинула брови Рита.

– Ну да, я вчера вечером подходящую трубу нашёл. У меня ведь нет биты, как у тебя. Я этого урода бил изо всех сил, а он всё не вырубался. И прыгал как… блоха. Он вообще был, как какое-то насекомое, звуки странные издавал. Я ему трубой по руке вдарил, коготь обломал, и только тогда он сбежал, в окно прыгнул. Кажется, он сильно покалечился, четвёртый этаж всё-таки. Да и упал на забор палисадника. А потом исчез, но перед этим у него запястья синим светом вспыхнули. Думаю, урод в нижний слой переместился.

Рита задумчиво глядела в пол перед собой, забыв про неразложенную до конца коробку.

– Запястья синим светом вспыхнули. Это странно. У нас с тобой отметины красным светом загораются, – произнесла она чуть дрожащим голосом. – Всё это связано с Бу-Ка, я уверена. Появился Бу-Ка и через какое-то время появился монстр в шляпе. Это не совпадение, нет. Вот только почему он хотел тебя убить?

– Может, он как-то узнал, что мы собираемся уничтожить Бу-Ка? – предположил Макар, проведя пальцем по острой кромке когтя. – Узнал и захотел нас остановить. Начал с меня.

– Это похоже на правду, – согласилась Рита, продолжив заниматься коробкой. – Если так, то могут появиться и другие убийцы. Кто знает, сколько их вообще? А это значит…

– Это значит, что у нас мало времени, – закончил за неё Макар. – Мы должны уничтожить паразита, как можно скорее. И пожалуйста, не говори, что я ещё не готов, что мне нужны дни для привыкания к нижнему слою. Привыкну по ходу дела. У нас слишком хреновая ситуация, чтобы ждать. Пока мы этого Бу-Ка не грохнем, мне постоянно будет мерещиться, что рядом может неожиданно появиться убийца. А если появится, я не уверен, что на этот раз реакция меня не подведёт. А ночью как быть? Спать с открытыми глазами, что ли? Коробки, конечно, это хорошо, но они всего лишь замедлят, а не остановят таких вот прыгунов в шляпах, – он постучал пальцем по когтю. – Нам нужно действовать.

Рита поглядела на него печально.

– Это я втянула тебя в эту поганую историю.

– Брось! – резко отреагировал Макар. – Никуда ты меня не втягивала. Вот, честное слово, не ожидал от тебя такое услышать! Я сам втянулся и нисколько об этом не жалею. Да, я не в восторге от того, что какой-то урод хотел меня убить, но я с ним справился! Ещё и трофей заполучил. У меня теперь новая жизнь и всё благодаря тебе. Опасная жизнь, странная, но она лучше той, что у меня была. Так что больше не говори, что ты куда-то там меня втянула, – он усмехнулся и добавил: – Ладушки?

Рита глядела на него с благодарностью, словно он только что произнёс именно те самые слова, что она очень желала услышать.

– Ладушки, – был её ответ.

Макар вдруг осознал, что ему страшно, но не за себя, а за Риту. Что если бы сначала не к нему, а к ней заявился монстр в шляпе? Она, конечно, девушка отважная, тут нет никаких сомнений, но с чудовищным убийцей вряд ли справилась бы. Макар представил себе, что Рита лежит на полу, в груди, в области сердца – кровавая рана, глаза остекленели. Жутко стало от нарисованной воображением картины, даже в голове слегка помутнело. Он просто не мог потерять Риту. После Кати она была первым и единственным человеком, который вызвал в нём тёплые чувства. Если её не станет, он снова превратится в унылое дерьмо, день за днём пожирающее одну и ту же пищу, пролёживающее бока на диване и смотрящее на всё пустым взглядом пофигиста. Рита была для него врачевательницей, которая только начала своё лечение. Но самое главное, она, чёрт возьми, ему просто нравилась, и эта чистая, ничем не запятнанная симпатия, походила на яркий свет маяка в холодном мраке. Макар не сомневался: в будущем и, скорее всего в ближайшем, их обоих ждёт много чего странного и опасного, и Рита уж точно не станет прятаться и опускать руки. Вероятней всего, она даже станет лезть на рожон и повлиять на неё вряд ли получится. Но он будет рядом. Всё сделает, чтобы её защитить.

Рита поднялась, поставила коробку возле дивана.

– Утром пойдём за ядовитой слизью, – объявила она. – А ещё… нужно будет позвонить тётушкам Вадика, что-то тревожно мне за него, душа не на месте. Часиков в восемь позвоню.

Она произнесла это настолько участливо, что тревога за Вадика передалась и Макару. Он уже собирался произнести обнадёживающие слова, чтобы успокоить скорее себя, чем Риту, но передумал, решив, что эти слова сейчас прозвучат нелепо и натужно.

Рита тяжело вздохнула.

– Пойду-ка я чайник поставлю. Попьём чаю и… нужно будет всё-таки немного поспать. Завтра день будет трудный. По очереди придётся спать. Я, конечно, на коробки надеюсь, но маловато их, нужно быть начеку.

Пробравшись между коробками, она прошла на кухню. Макар рассудил, что уже не сможет сегодня уснуть. Ну и ничего, пару часов поспал и этого достаточно, а Рита пускай отдыхает.

Они попили чай с печеньем, затем вместе развернули ещё несколько оставшихся коробок, разместив их на кухне и в прихожей. Около трёх часов ночи Рита заснула на диване, но перед этим настойчиво потребовала, чтобы Макар разбудил её через полтора часа. Но он, хоть и зная, что она позже будет его упрекать, не стал тревожить её сон.

Он сидел в кресле с обрезком трубы в руках и представлял себе мир, в который уходят мёртвые. Воображение рисовало светлое пространство, в котором парят огромные острова с сияющими городами, искрящимися озёрами и изумрудными лесами. Сказочно, волшебно. Самый верхний слой мироздания. По лесам бродят прекрасные существа, в глазах которых отражаются тайны вселенной, а в городах – люди в белых одеждах, и среди них Катя. Сегодня ночью она почувствовала, что её мужу грозит опасность, взмыла над городом на призрачных крыльях как ангел и устремилась сквозь множество слоёв, чтобы попасть в его сон и предупредить. Успела вовремя, спасла и вернулась в вечный сияющий город. Макару очень хотелось верить, что всё примерно так и было, хотя сотворённая фантазия картина выглядела слишком уж слащаво, будто обложка брошюры какой-нибудь религиозной секты эксплуатирующей темы «свет», «добро» и «любовь».

В пять утра, услышав какой-то подозрительный звук, Макар насторожился, крепко сжал трубу… но это всего лишь холодильник на кухне затарахтел. Ложная тревога.

Расслабившись, он задался вопросом, как выглядит самый нижний слой. Почему-то ему представились озёра с кипящей ртутью, потоки лавы, красное, будто кровавое, небо, кружащиеся в плотном дрожащем воздухе чешуйки пепла.

Макар поморщился. Не понравился ему этот образ. Хрень какая-то. Классический ад, не хватает только чертей и раскалённых сковородок, на которых жарятся грешники. Что-то подсказывало, что самый нижний слой настолько безумный, что его просто невозможно вообразить, и если взглянуть на него хотя бы одним глазком, мельком, то рассудок расколется на мелкие осколки и их потом не склеят даже самые именитые психиатры и никакие лекарства не помогут. Быть может, некоторые безнадёжные пациенты психиатрических клиник однажды заглянули каким-то образом в самый нижний слой и в итоге превратились в «овощи».

Странные мысли в голову лезли. Макар подумал, что ещё совсем недавно он размышлял о простых обыденных вещах, таких, как музыка, смена охраняемого объекта, наказание нерадивого сменщика Лёхи. А чаще всего ни о чём не размышлял. И проблемы были какие-то скучные, навязанные им самому себе. А теперь и мысли странные и проблемы острые, как коготь вторгшегося в его квартиру монстра в шляпе. Всё это было волнительно и интересно.

Вот только не спятить бы от таких перемен.

Глава десятая

Что-то не так! Почему Блох до сих пор не вернулся? Уже утро, а его всё нет. Простое ведь было задание – убить спящего человека. Неужели вышла какая-то осечка?

Странница тревожилась. С мрачным выражением на лице она расхаживала по гостиной небольшого дома в коттеджном посёлке недалеко от города. Этот дом она арендовала неделю назад якобы на полгода, выложив хозяину, спивающемуся неопрятному мужику, большую сумму денег с условием, что в ближайшие месяцы он сюда не заявится. В шутку Странница называла этот дом «штаб квартирой». Хорошее место, подходящее. Высокий забор, не проявляющие любопытства соседи. Впрочем, один сосед всё же попытался лезть с расспросами и желанием познакомиться, пришлось подселить к нему прекрасное создание, вызывающее апатию, хандру. С тех пор он больше не беспокоил.

– Да где ж тебя черти-то носят? – проворчала Странница, усевшись на стул и сразу же поднявшись.

Поглядела на часы на стене: половина шестого утра. Она уже жалела, что отправила Блоха на задание одного, нужно было с ним пойти. Хотя бы проконтролировала бы, совет какой дала правильный. Блох, конечно, убийца славный, но он в этом слое чужой, многих нюансов не понимает и не учитывает. Да и мозгов у него, как у пса, умеющего выполнять лишь некоторые команды.

Если с ним что-то ужасное случилось, это будет её вина. Слишком самоуверенной стала, возомнила себя всесильной, хотя сама же за это упрекала Капитана. А в чём её сила? В умении переходить через слои даже в самых непроходимых местах? Это всё ерунда. Она дала слово, что уничтожит всех охотников и тех, кто умеет их создавать, но без Блоха ей не справиться. Она всего лишь старуха и не способна убивать. Без своего преданного помощника ей останется только одно: продолжить отправлять людей к Бу-Ка. А об уничтожении охотников и их создателей придётся забыть.

– Ну же, куда ты запропастился? – Странница подошла к столу, глотнула из кружки давно остывший кофе.

Ей вспомнилось, как в одном из слоёв, возле чёрных обелисков, на них с Блохом напали чудовища, похожие на обтянутые синюшной кожей скелеты. Верный слуга тогда её защитил, он сражался, как берсеркер, прыгая от одного врага к другому и нанося удары своим когтем. Через пару минут все монстры лежали мёртвыми. А в другом слое, в Каменном лесу, он сражался с паукообразными тварями. Тогда ему крепко досталось, но он справился. Да, как телохранитель Блох незаменим. Королева специально создала его для Странницы, до этого она подобных существ не создавала. Он был экспериментом и, как считала Странница, весьма удачным. Ума бы ещё Блоху побольше и тогда вообще ему цены не было бы.

Впрочем, до этой ночи он с её заданиями и с таким умом отлично справлялся. Что же пошло не так? Почему его нет до сих пор? Неужели этот здоровяк, новый охотник, почуял неладное и подстроил ловушку? Не очень-то в такое верилось. Странница хоть и мельком видела этого парня, но у неё успело сложиться мнение, что он недалёкий увалень. Даже удивительно, что несчастный Вадик сделал охотником именно его. По какой причине? Только из-за физической силы? Если так, то это не слишком разумно. Хотя, кто знает…

Воздух посреди комнаты всколыхнулся, из нижнего слоя выскользнул Блох. На ногах он держался всего несколько секунд, а потом осел на пол, словно его кости превратились в желе.

– Господи! – выдохнула обомлевшая Странница. Она быстро подошла к Блоху, опустилась на колени, обхватила руками его ладонь. – Друг мой, что случилось? Это всё тот здоровяк, да? Это он?

Блох приоткрыл рот, обнажив вибрирующие иглы, издал слабые трескучие звуки. Веки дрогнули, закрыли чёрные выпирающие шары глаз и снова разомкнулись.

– Да, это он, – Странница уже не спрашивала, а утверждала. Голос её стал похож на шипение змеи: – Вот же сучонок сраный! Я его недооценила. Моя вина, только моя.

Она взглянула на ноги Блоха. Разорванные брюки были мокрыми от тёмной крови, в дырах ткани блестели раны – последствие падения на ограду палисадника.

– Ну, ничего, ничего, – Странница сжала ладонь существа. – Ты быстро поправишься, дружок. Как всегда. А теперь попробуй подняться, нужно снять с тебя плащ и уложить на кровать.

Она помогла ему встать на ноги. Блох пошатнулся, но удержался, издав звук, отдалённо напоминающий стон. Странница стянула с него плащ, затем они медленно двинулось в спальню.

– Вот так, молодец, – ласково говорила Странница, придерживая Блоха. – Сейчас уложим тебя в кроватку, я дам тебе кровушки и всё будет хорошо. И ранки твои залечим. Скоро ты у меня как новенький будешь, как кузнечик запрыгаешь. Глазом моргнуть не успеешь, как излечишься. Молодец, молодец, ещё немного.

Блох тяжело опустился на кровать, лёг и продемонстрировал Страннице палец с обломанным когтем.

– Пустяки, – оценила она, натужно улыбнувшись. – Скоро новый коготь отрастёт, острее и крепче прежнего. И ты им ещё не одного врага заколешь, это я тебе обещаю. Ты лежи, дружок, лежи. А я за кровушкой схожу.

Странница прошла на кухню, достала из холодильника одну из пяти литровых банок со свиной кровью, которую купила позавчера на ферме в соседней деревне. Вернувшись в спальню, она поставила банку на кровать, придерживая её. Блох приподнялся, повернулся, раскрыл рот. Из глотки выползла прозрачная трубка. Извиваясь, она погрузилась в банку и через мгновение по ней вверх потянулась кровь.

– Пей, пей, – подбадривала Странница. – Скоро ты поправишься, и мы с тобой поедем по городам, будем убивать охотников и тех, кто умеет их создавать. Во имя Королевы. Ты снова станешь сильным, и никто больше тебе не навредит. Мы теперь будем осторожнее. А то, что с тобой произошло… это ничего. Это станет для нас уроком: противника нельзя недооценивать, даже если он кажется полным кретином. Пей, дружок. Кровь, это жизнь.

Банка опустела. Странница отнесла её на кухню, положила в раковину. В спальню она вернулась с наполненным водой тазом, чистой тряпкой и ножницами. Разрезала штанины, принялась промывать раны на ногах Блоха. Заметила в одной из ран щепу, выдернула её и продолжила промывку.

– Всё не так плохо, – прокомментировала она. – Помнится, в Каменном лесу ты сильнее пострадал, намного сильнее. Я тогда ужасно за тебя испугалась, думала, не выкарабкаешься, но я ошибалась. Поправляйся Блох, у нас с тобой ещё много дел. А пока я одна справлюсь. Буду отводить людей к Бу-Ка, а казни пока отложим на потом. Ничего страшного, небольшая задержка, это пустяки, правда ведь? Сущие пустяки.

После промывки она посыпала раны порошком из измельчённых целебных трав, которые собрала в одном из слоёв, перевязала, вымыла руки и вышла во двор. Долго стояла, скрипя зубами и напряжённо глядя в предрассветное тёмное небо, затем сжала кулаки и яростно топнула ногой.

– Сука, сука, сука! Говнюк сраный! – она обращалась к Макару. – Ты должен был просто сдохнуть, и всё было бы в порядке! Всего лишь сдохнуть! И откуда ты только такой взялся, сучонок?

Она тряхнула серебристыми волосами, резко выдохнула, ощутив, что психотерапия в виде приступа ярости пошла на пользу, и вернулась в дом.

* * *

Проснувшись в полвосьмого утра, Рита бросила взгляд на часы на стене, затем с упрёком посмотрела на сидящего в кресле Макара.

– Ну ты чего, в самом деле? Почему не будил? Мы же договаривались!

– Не хотел спать, – сказал он, не соврав. – Да и сейчас сна ни в одном глазу.

Рита села на диване, провела ладонью по лицу, скорчила гримасу.

– Я не храпела?

– Да так, похрапывала маленько, – усмехнулся Макар.

– Надо же как уснула… Кошмарные дела творятся, а я дрыхну, как сурок зимой. Ну что я за человек такой, а? Топтались бы по комнате с десяток монстров, не услышала бы.

– Ты до этого больше суток на ногах была.

Рита зевнула, потянулась.

– Это да. Набегалась вчера. Ладненько, пойду чайник поставлю и умоюсь.

Она поднялась и, лавируя между коробками, вышла из комнаты. Макар сунул обрезок трубы в сумку и подумал, что было бы неплохо совершить утреннюю пробежку, для бодрости. Планировал ведь вчера. Но сейчас не до пробежки. И Риту оставлять одну не хотел. Он встал с кресла, размял шею, энергично покрутив головой, нанёс серию ударов по воображаемому противнику, сделал десяток приседаний и на этом его импровизированная короткая зарядка закончилась.

– Нам нужно будет хорошенько позавтракать, – задумчиво сказала Рита, выйдя из кухни. – Я омлет начала готовить, с сыром и помидорами. Приглядишь за сковородкой, пока я умываюсь?

– Конечно, – кивнул Макар.

Через десяток минут омлет был готов, разложен по тарелкам, на широком блюде лежали бутерброды, в кружках дымился чай. Рита глянула на часы, стрелки которых показывали без пяти восемь.

– Нужно тётушкам Вадика позвонить. Надеюсь, они уже проснулись. Съесть ничего не смогу, пока не позвоню.

В коридоре, заметно волнуясь, она сняла трубку домашнего телефона, набрала номер. Макар стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, глядел на неё и мысленно твердил: «Пускай у Вадика всё будет в порядке! Пускай всё будет в порядке!..»

– Алё! – сказала Рита с натужной бодростью. – Зинаида Петровна? Это вы? Я хотела бы…

Её лицо внезапно помрачнело, будто тяжёлые сумерки резко сменили ясное утро. Голос осип:

– Зинаид Петровна… Что случилось, почему вы плачете? Ну же, пожалуйста, ответьте мне. Что-то с Вадиком, да? Перестаньте плакать и ответьте!

Сокрушённо покачав головой, Макар решил, что ответа уже не требуется. Случилась беда, Вадика больше нет. Однако внутренний, теперь совсем уже слабый голосок, продолжал твердить, словно по инерции: «Пусть всё будет в порядке… пусть всё будет в порядке…»

Рита медленно, как в тягучем сне, положила трубку, потом упёрлась ладонями в стенку, склонив голову и глядя в пол перед собой невидящим взглядом. Макар подумал, что она сейчас разрыдается и поймал себя на мысли, что ему не хочется этого видеть. Появилось жгучее желание отвернуться, зажмуриться, лишь бы не смотреть, как Рита страдает.

Но она не разрыдалась. Отстранилась от стены, сжала кулаки и выдавила:

– Вадика убили. Вчера вечером.

Макар заметил в её глазах боль и назревающую злость, и рассудил, что она не из тех, кого горе заставляет раскисать и впадать в истерику. Вероятно, рассудок Риты сейчас заволакивала тёмная хмарь скорби, но на её фоне горела ненависть к убийце. Макар и сам в данный момент испытывал те же чувства.

Рита села на пуфик возле тумбочки с телефоном, сцепила пальцы на коленях.

– Это всё Бу-Ка. Всё из-за него. Тот урод в шляпе, наверное, ему служит. Я могу понять, за что он хотел тебя убить, ты теперь охотник, но зачем Вадика убивать? Вадик был безобидный, он не представлял никакой угрозы для паразита.

– Он поставил мне на руку отметку. Из-за этого его убили, – произнёс Макар, нисколько не сомневаясь в своём выводе. – Думаю, это было наказание. Позавчера Вадик поставил мне отметину на руку, а вчера его убили. Это не может быть совпадением, я в такое не верю.

Рита кивнула.

– Ты прав, Макар. Не совпадение. И мне ещё сильнее хочется прикончить Бу-Ка. Просто невыносимо хочется. Теперь это личное, – она вздохнула. – Бедные тётушки Вадика… Даже не представляю, как они всё это переживут. Он для них был смыслом жизни. Мне бы сейчас к ним поехать, поддержать хоть как-то, но… у нас с тобой много дел. Не станем менять планы, это только на руку Бу-Ка.

Рита поднялась с пуфика, направилась на кухню, но вдруг застыла, её глаза округлились.

– Капитан! – резко сказала она. – Нужно ему позвонить, возможно, и ему грозит опасность. Помнишь, я тебе про него рассказывала? Старик с кувалдой. Он тоже паразитов убивает.

Она прошла в комнату, пнув ногой картонную коробку, взяла сотовый телефон со стола, отыскала нужный номер и позвонила. Какое-то время Рита стояла, приложив телефон к уху и вглядываясь в серое утро за окном, потом поморщилась, безвольно опустила руку.

– Абонент временно недоступен или находиться вне зоны действия… – в её голосе прозвучали нотки горечи. – И что теперь делать? Капитана нужно предупредить, но я понятия не имею, где он живёт. Знаю лишь, что у него особняк где-то за городом.

– Можно через интернет отыскать адрес, – подал идею Макар. – Это, кажется, не сложно, нужно только имя и фамилию знать.

Рита развела руками, фыркнула.

– С этим проблема. Я не знаю ни имени его, ни фамилии. Только прозвище. Я ведь с ним лишь однажды общалась и, если честно, надеялась, что больше общаться не буду. Вредный старикан. Но предупредить его нужно, – она встрепенулась. – Ладно, позже ещё попробую позвонить. А сейчас пойдём завтракать. Аппетита уже никакого, но нам нужны силы. Скорбеть потом будем.

Увидев блеск в её глазах, Макар рассудил, что она, быть может, в чём-то и безответственная, но в чём ей точно не откажешь, так это в целеустремлённости схожей с фанатизмом, в умении не сдаваться. Многих серьёзно подкосило бы известие о смерти близкого человека, но Риту эта страшная новость мобилизовала, обострила, как лезвие ножа. Теперь этой девушкой движет месть – мощнейший стимул, способный горы своротить. Вот только, опасался Макар, Рита может забыть об осторожности. Так что ему самому нужно быть постоянно собранным и внимательным за двоих.

За завтраком Рита сообщила, что первым делом надо наведаться в лабораторию Валерии, чтобы забрать контейнер, в который они поместят ядовитую слизь, и резиновые перчатки. А потом можно уже и за город отправиться, на такси.

– Куда именно? – поинтересовался Макар.

– В одну заброшенную деревушку, – ответила она. – Это примерно километрах в двадцати от города.

– Я, кажется, знаю, о какой деревне ты говоришь. Поблизости только одна такая. Не помню, правда, названия.

Рита глотнула чаю.

– Она называется Хрякино. Мерзкое название. Место это очень плохое, не удивительно, что именно там образовалась ядовитая слизь. И кстати, нам её ещё нужно будет отыскать. Валерия не упоминала, где именно в деревне она её нашла, а я не спрашивала, даже предположить не могла, что это в будущем понадобится.

– Нечего, отыщем, – без всяких сомнений сказал Макар. Он подумал, что деревня всё-таки не дремучий лес с буреломами и оврагами, долго шляться не придётся, чтобы отыскать ядовитую гадость. Валерия нашла и они найдут. Лучше, разумеется, это сделать засветло, но времени до вечера ещё полно.

После завтрака они налили в термос Макара чай, положили в его сумку пакет с бутербродами, оделись, очистили от коробок участок посреди комнаты и переместились в нижний слой. Очутившись в комнате с голыми кирпичными стенами, Макар поймал себя на мысли, что на этот раз переход для него прошёл даже как-то обыденно, без волнения, словно зашёл в автобус на одной остановке, а вышел на другой. Порой и суток хватает, чтобы некоторые чудесные вещи перестали изумлять, при этом они не становятся менее интересными.

– Мне бы самому научиться совершать переходы, – посетовал он, – без твоей помощи.

– Опасаешься, что со мной что-нибудь случится, и ты здесь застрянешь? – холодно сказала Рита и тут же смутилась. – Прости, говорить такое было подло с моей стороны.

Макар не обиделся. К тому же он понимал, что она сейчас ожесточена.

– Ничего, проехали.

– Но ты ведь действительно можешь здесь застрять, если со мной что-то случится, – голос Риты теперь звучал мягко и слегка виновато.

– Ничего с тобой не случится.

– Не спорь, Макар, я, в конце концов, не бессмертная. Но, боюсь, ты в ближайшее время совершать переходы не сможешь научиться. Это как-то само приходит. Я когда-то и так и эдак пыталась, но ничего не получалось. А потом вдруг – р-раз! – и получилось. Словно в голове какой-то переключатель щёлкнул, я даже толком не поняла, как это произошло. Как будто это умение ждало своего часа и дождалось. Но ты должен знать, как настраиваться. Это важно. Ты должен ощутить пульсацию в отметине на руке. Ты эту пульсацию сейчас не чувствуешь, но поверь, она есть. А ещё должен отчётливо представить, что ты уже на другой стороне. Представить и как бы втиснуть себя на ту сторону.

– Звучит вроде бы не сложно, – проворчал Макар.

Рита согласилась:

– Да, звучит не сложно. Но, как я и сказала, нужно время, чтобы научиться. Что-то внутри тебя должно измениться, перенастроиться. Когда покончим с Бу-Ка, будем с тобой тренироваться, учиться настраиваться.

Она повязала на голову чёрную бандану, взяла биту, и они покинули квартиру.

Нынешнее утро нижнего слоя выдалось хмурым и ветреным. Шелестела листва, небо затягивала однообразная серая пелена, не дающая солнечным лучам ни единого шанса пробиться к безлюдному холодному городу. Колючие шары светляки парили как-то сонно, почти вплотную к домам, словно намереваясь, ни теряя ни секунды, нырнуть в оконные проёмы, если вдруг начнётся дождь.

Макару всё вокруг казалось неприветливым, таящим угрозу. Он глядел на здания, и они ему представлялись колумбариями с тёмными нишами для урн с прахом. Не только унылая погода, но и смерть Вадика заставляла его всё видеть в мрачном свете. А ещё была какая-то детская наивная обида, словно светлая яркая картинка, которой он любовался ещё вчера и которую считал вечной, вдруг выцвела, став скучной и тоскливой.

– Так хотелось, чтобы здесь сегодня было солнечно, – вздохнула Рита, и Макар понял, что она ощущает нынешнюю атмосферу нижнего слоя так же безрадостно, как он.

Плохо это. Очень плохо. День только начался, впереди много дел, а тут эта хандра внезапная. Нужно менять настрой. В подавленном состоянии можно кучу ошибок наделать.

– А по мне, так хорошая погода. Свежо, – сказал Макар бодро, нагло противореча собственным ощущениям и пытаясь, таким образом, эти самые ощущения изменить. – И ничего страшного, если дождик пойдёт. Не растаем.

После этих слов Рита приосанилась, словно показная бодрость Макара подействовала на неё как чистая родниковая вода на изнывающего от жажды.

– Не растаем, – повторила она уже без прежней грусти.

Едва они вышли со двора, как объявился Лыба. Он выпрыгнул из оконного проёма первого этажа пятиэтажного дома, подбежал к Макару и Рите, и растянул пасть в зубастой улыбке. Очевидно, на его настроение погода никак не влияла.

– Извини, Лыба, – развела руками Рита. – Забыла я сегодня чипсы захватить, не до того было. Но обещаю, в следующий раз я тебе две пачки принесу. Картофельные, со вкусом сыра, как ты любишь. И сухариков.

– Су-харики, – прохрипел головастик, мечтательно закатив глаза.

– Да, да, будут тебе сухарики.

Дальше они уже шли втроём. Глядя на неугомонного Лыбу, Макар осознал, что воспринимает теперь его как хорошего приятеля. А ещё он ощутил, что хандра проходит, словно зубастый человечек изгонял её одним своим видом.

Они обошли двух спящих пугал. Где-то прогрохотало – взорвался красный светляк. Лыба куда-то убежал и скоро догнал их, держа в лапе какую-то тёмно-синюю штуку размером со сливу.

– Кушай, – он протянул штуку Макару.

Тот опешил.

– В смысле, кушай? Нет, Лыба, я эту хнень есть не стану!

– Да ты попробуй, – усмехнулась Рита. – Это вкусно. Можно сказать, деликатес. Этот гриб на стволах деревьев растёт, но редко встречается. Его сырым можно есть.

– Гриб? Серьёзно?

– Кушай! – повторил Лыба настойчиво.

Головастик глядел на Макара, как ребёнок, самостоятельно смастеривший подарок и теперь мечтающий, чтобы его деяние оценили по достоинству. Макар решил, что Лыба обидится, если он не продегустирует этот «деликатес». Ну что ж, в конце концов, путешественникам, попавшим в какое-нибудь дикое племя, чтобы не обидеть аборигенов, приходилось «кушать» и не такое, например, пережёванные и перебродившие клубни батата или личинки насекомых.

С некоторой опаской он взял из лапы головастика гриб, мысленно попросил желудок быть снисходительным к необычной пище, и откусил кусочек. Его глаза засияли, когда тщательно пережёванный гриб отправился вниз по пищеводу.

– Вкусно, чёрт возьми! Просто охренительно вкусно! Ничего лучше в жизни не ел!

Рита забрала у него лакомство, откусила и вернула обратно в его ладонь.

– На печёный баклажан похоже. С пряностями, – прокомментировала она. – И небольшие нотки томата ощущаются.

Макар быстро доел гриб и обратился к довольному головастику:

– Спасибо, дружище! Очень вкусно. Если ещё найдёшь такую штуку, тащи мне. А я тебе потом целую гору чипсов организую.

– Су-харики, – ощерился Лыба.

– Конечно! И сухарики! Сколько захочешь.

Рита хмыкнула.

– Гляжу, у вас уже деловые отношения налаживаются. Вот только ты смахиваешь сейчас на колонизатора, который предлагает индейцу стеклянные бусы за меха.

– У нас всё по честному, да, Лыба? – Макар заговорщицки подмигнул головастику.

– Да! – последовал радостный ответ – будто лягушка квакнула. – Да, да, да!

Они прошли мимо торговых рядов, обогнули гостиницу, которая здесь, в нижнем слое, выглядела как громадный серый чемодан с пробитыми в нём квадратными дырами. Рита указала на безликое пятиэтажное здание, где, как помнил Макар, располагались какие-то офисы.

– Это необычный дом, – произнесла она таким тоном, словно выдала большой секрет. – Там рождаются светляки. Это ещё и ясли. Раз в неделю, поздно ночью, оттуда вылетает целая туча молодых светляков, и они рассеиваются по городу. В это здание никакой паразит не заползёт, и головастики туда не суются. Да и нам с тобой нельзя. Если хотя бы порог переступишь, светляки-охранники набросятся, электрическими разрядами убьют. Это они детёнышей защищают. Инстинкт.

Макар вглядывался в тёмные оконные проёмы.

– Что-то не видно там светляков.

– Они загораются, только когда оттуда вылетают, – пояснила Рита. – Таких яслей в городе две штуки. Это вот здание и контора ритуальных услуг на окраине, но там совсем небольшие ясли.

Макар мысленно занёс эту информацию в воображаемый журнал «Любопытные факты о нижнем слое», и подумал, что это всего лишь первая страница, всего лишь начало.

Дом Валерии находился почти в центре города. Едва они поднялись на лестничную площадку второго этажа, как Лыба разнервничался. Он указал на дверной проём и выдохнул с презрением:

– Хэйг! Там! Хэйг плохой!

Макар неожиданно зевнул. Он ощутил сильную сонливость и слабость. Ему очень хотелось где-нибудь присесть, а лучше прилечь и отдохнуть. Предстоящая миссия ему показалась абсолютно неважной. Ядовитая слизь? Да пошла она. Как-нибудь потом они с Ритой её добудут. Потом… потом…

– Эй, Макар! – дёрнула его за рукав Рита, заметив, что он пошатнулся, как пьяный. Впрочем, она тоже выглядела сонной и боролась с зевотой. – Это аура Хэйга на нас влияет. Он один из редких паразитов. Я сейчас с ним разберусь…

Держась за стену, она вошла в дверной проём, Макар как-то машинально, абсолютно бездумно поплёлся следом, а головастик поднялся на верхний этаж, чтобы не находиться в зоне влияния Хэйга.

Паразит обосновался в углу комнаты, его панцирь был похож на пористую бесформенную окаменевшую губку. Ни теряя ни секунды, Рита приложила к нему ладонь, засияли красные прожилки на запястье, рука дёрнулась из-за резкого импульса, словно от отдачи после выстрела из пистолета.

Макар прислонился спиной к стене, его веки подрагивали, грозя вот-вот сомкнуться. Плечи поникли, лямка сползла, и сумка упала на пол. Где-то на задворках сознания лениво заворочалась мысль, что происходит что-то неправильное, плохое, но эта мысль затерялась в дремотном тумане. Находясь на грани сна, Макар глядел сквозь мутную пелену на то, что происходит в комнате.

Панцирь затрещал, как корка льда, на которую наступили ногой, покрылся трещинами и разрушился, развалившись на острые осколки. Нечто прозрачное, почти невидимое, поползло по полу. Рита принялась бить по призрачному сгустку битой – сначала слабо, с трудом поднимая и опуская своё оружие, затем всё уверенней.

Макар встрепенулся, ощутив, как сонный морок выскользнул из рассудка, как скользкий угорь. И сразу же стало стыдно за временную слабость. Тряхнув головой, он вынул из сумки обрезок трубы и уже собирался принять участие в уничтожении Хэйга, но Рита остановила его, выкрикнув:

– Не надо! Я сама! Мне это сейчас нужно!

С яростным визгом она нанесла очередной удар. Ещё и ещё. Бита взлетала и врезалась в студенистую плоть паразита. Макар подумал, что Рита мысленно уничтожает убийцу Вадика. И да, ей это сейчас было нужно, чтобы выплеснуть злость, которая, как кислота, разъедала её всё утро и которую она, порой, хорошо скрывала. Станет ли ей легче? Макар был уверен, что станет. Он знал это по себе. После смерти Кати на него часто накатывали воны гнева, и он срывал злость на боксёрской груше. Легчало. Временно, конечно, но легчало.

От паразита Хэйга остались лишь слизистые ошмётки, и Рита, наконец, успокоилась. Отдышавшись, он пнула мысом ботинка едва заметный студенистый комок.

– Этих тварей нужно очень быстро убивать, чтобы не уснуть. Если уснёшь, не проснёшься, – она взглянула на Макара. – Ты как?

– Нормально, – буркнул он, всё ещё ощущая стыд. – Теперь, нормально.

– Это Хэйг… опасный паразит, редкий. Заставляет человека делать неожиданные и очень странные поступки. Например, какая-нибудь домохозяйка варит суп и вдруг начинает вопить от боли, потому что её рука каким-то непонятным образом нырнула в кипяток. И она не понимает, как и зачем сунула руку в кастрюлю. Или какая-нибудь мамочка баюкает на руках ребёнка и вдруг обнаруживает, что малыш уже лежит на полу и орёт. И мамочка не помнит, как уронила ребёнка. Хэйг – поганая тварь, подлая. Хотя, все паразиты поганые и подлые.

Она подошла к обломкам панциря, разворошила их битой.

– Судя по всему, Хэйг сюда вчера или позавчера приполз. Панцирь совсем тонкий, ещё не сформировался полностью.

– Хэйг, Банди, Мэнсон, – произнёс Макар, убирая обрезок трубы в сумку. – Кто им такие имена дал?

– Валерия, – ответила Рита. – Нужно же их как-то называть. Капитан, например, их по-другому зовёт.

– И как же?

Рита усмехнулась.

– Гитлер, Борман, Гебельс, Гимлер… С фантазией у него не очень.

Они вышли из квартиры. На лестничном марше их встретил Лыба, вид у него был виноватый, большие, как у лемура глаза, словно бы говорили: «Простите, но к истреблению паразита я присоединиться не мог, очень боялся заснуть и не проснуться». Рита потрепала головастика по голове.

– Всё нормально, Лыба, мы с ним расправились.

Квартира Валерии была на пятом этаже. Заглянув в одну из комнат, Макар увидел возле оконного проёма бензиновый генератор, кабель от которого тянулся по полу в коридор. Рядом с генератором стояли пять десятилитровых канистр. В другой комнате стены и оконные проёмы были закрыты пластиковой плёнкой, а дверной проём прикрывали полоски полиэтилена. По углам стояли светильники, в центре находился широкий пустой стол, возле стен – два обогревателя, напольный вентилятор, небольшой холодильник, три деревянных ящика, закрытых листами фанеры и полиэтиленом.

– Это и есть лаборатория Валерии, – с грустью сказала Рита. – Все склянки, приборы и прочую тряхомудию я в ящики убрала, чтобы не пылились.

Лыба запрыгнул на стол, вжал голову в плечи, ему явно тут было не по себе. Макар прошёлся по комнате, кивнул на вентилятор.

– И всё это в рабочем состоянии?

– А как же, – ответила Рита. – Всё отлично работает. И вентилятор, и светильники, и холодильник. Нужно только генератор завести. Но нам сейчас это ни к чему.

Она подошла к одному из ящиков, убрала полиэтилен, фанеру и принялась в нём копаться. Вынула пакет с резиновыми перчатками, затем контейнер размером с термос. Задумалась.

– Что нам ещё может понадобиться?

– Черпак какой-нибудь или ложка, чтобы слизь собрать, – подсказал Макар, убирая в свою сумку контейнер и перчатки.

– Точно, – кивнула Рита. – Но это мы в квартире в нашем слое возьмём.

Ещё немного подумав, они решили, что здесь делать больше нечего и, попрощавшись с Лыбой, переместились в квартиру Валерии.

Макар огляделся: обычная обстановка, небогатая мебель, ковёр над диваном, выцветшие, очевидно поклеенные лет десять назад, обои. Ничто не говорило о том, что тут проживала миллионерша. Валерия, как и Рита, не тратила изъятые у негодяев деньги на обустройство жилого пространства.

– Я здесь часто бываю, у меня ключи есть, – заявила Рита. – Пыль протираю. И счета за коммунальные услуги оплачиваю. Соседям я сказала, что Валерия за границу уехала на время и поручила мне за квартирой приглядывать. Они часто меня с ней видели и поверили.

– Ты ещё надеешься, что она вернётся, – Макар не спрашивал, а утверждал.

Рита вздохнула, дёрнула плечами.

– Даже не знаю. Умом я понимаю, что Валерия навсегда сгинула, но… капелька надежды, наверное, ещё есть. Вот бы она объявилась, правда? Её помощь нам сейчас не помешала бы. А это, кстати, она, – Рита указала на фотографию на стене. – Справа Валерия, а рядом её сестра.

Макар подошёл к заключённому в металлическую рамку снимку, любопытно было взглянуть на ту, кто обучала Риту. Он хмыкнул. Валерия была молодой красивой женщиной с короткой стрижкой. Даже очень красивой. Вот только глаза смотрели как-то уж слишком строго. А её сестра выглядела как серая мышка, она улыбалась, однако в этой улыбке проступала натужность, а в чертах лица ощущалась усталость. Очевидно в то время, когда был сделан этот снимок, болезнь уже вовсю властвовала в организме сестры Валерии.

– А что с сестрой? – поинтересовался Макар. – Она умерла?

Рита замялась.

– Если честно, понятия не имею. Она в другом городе жила, Валерия мне о ней ничего не рассказывала, лишь то, что болезнь её убивает.

Нахмурившись, словно эта тема задела её за живое, Рита отправилась на кухню, вернулась с металлическим черпаком для соуса с узким «носом» сбоку.

– Вот. Лучше не придумаешь.

Черпак отправился в сумку Макара. Рита достала телефон, позвонила Капитану. Равнодушный голос произнёс: «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети».

– Проклятье, – поморщилась Рита. – Будем считать, что с Капитаном случилась беда. И мы уже ничем не можем помочь. Жаль, конечно. Но позже я ещё попытаюсь дозвониться.

С суровым выражением лица она вызвала такси, после чего, положив биту в спортивную сумку, они покинули квартиру Валерии.

Глава одинадцатая

Водитель недовольно скривился, когда узнал, куда именно ему нужно доставить пассажиров.

– Знаю, где эта деревушка, – проворчал он. – Но там дорога плохая, не проехать. Я вас могу только до Выселок довезти, а там уж вы пёхом. Идёт?

– Идёт, – согласилась Рита. – Пёхом, так пёхом.

Дорога до Выселок заняла около получаса. Рассчитавшись с водителем, Макар и Рита выбрались из машины, сориентировались и двинулись к лесной тропе. Погода была такая же пасмурная, как и в нижнем слое, только более сырая. Всё вокруг выглядело застывшим, словно поздняя осень замерла в каком-то тревожном ожидании и лишь вездесущие вороны и отблески в стылых лужах оживляли безрадостный пейзаж. Небо походило на каменную плиту, тяжело нависшую над безмолвным миром, над окутанными дымкой чёрными столбами электропередачи и деревьями, которые будто бы нарисовал в пространстве измождённый депрессивный художник.

– По моим прикидкам до деревни около километра, – заявила Рита. – Переместимся в нижний слой прямо там, на месте. Переместимся, быстренько отыщем ядовитую слизь и мигом обратно. И там нам нужно быть постоянно начеку. Как я и говорила, за городом в нижнем слое опасно. А ещё и деревня эта…

Обходя лужи, они вошли в пределы леса. Пахло сыростью, прелой хвоей. Макару казалось, что сосны недовольно взирают на них с Ритой замаскированными во влажной коре глазами, как молчаливые стражи тишины, чей покой только что был нарушен.

– Эта деревня, – снова заговорила Рита, – я про неё в интернете читала. Хуже места в округе вряд ли найдётся. Помнишь, я тебе рассказывала, что всякие загрязнения, последствия техногенных катастроф отражаются в нижнем слое, как в кривом зеркале? Но тут порой отражается и другое зло. В городе, например, я знаю пару квартир, в которых на протяжении десятилетий совершались убийства. Уж не знаю, под воздействием ли паразитов, или нет, но совершались. И зло там копилось. Его чётко ощущаешь, когда в нижнем слое в такую квартиру заходишь. На уровне подсознания, что ли, ощущаешь. Переступаешь порог – и хочется бежать, бежать оттуда сломя голову и не оглядываться. Злые квартиры, тёмные. А в деревне, куда мы с тобой топаем, много страшного случилось, если, конечно, в интернете я вычитала правдивую информацию.

– Помню, там какие-то сектанты жили в девяностых годах, – сказал Макар задумчиво. – И, кажется, там куча народу отравилось насмерть. Громкое было дело, в газетах об этом писали, по телику показывали, хотя я уже и не помню подробностей.

– Восемнадцать человек отравилось, – подтвердила Рита. – Но страшные вещи ещё раньше начали происходить. Такое ощущение, что эта деревушка проклятая. Или она на каком-то особенном месте стоит, где людям находиться противопоказано.

– Или там было гнездовье опасных паразитов, – предположил Макар.

Рита хмыкнула.

– А что, хорошая версия. Может, ты и прав. В общем, деревню эту братья разбойники основали, опять-таки, если верить интернету. Этих братьев потом в их же доме и зарезали. А в тридцатых годах девятнадцатого века, когда по Руси холера гуляла, болезнь больше половины населения Хрякино выкосила. В конце того же века в деревне несколько человек внезапно умерло и местные обвинили в этом вдову-ворожею. Они заперли её в избе и сожгли заживо вместе с избой. Куча народу в казни участвовало и что любопытно, суд их потом оправдал, представляешь? А троих, самых рьяных, суд приговорил к принудительному покаянию в церкви. Вот времена были дикие, да? И это ведь не средневековье какое, а девятнадцатый век! – Глаза Риты гневно блеснули. – Сожгли несчастную женщину и особого наказания не понесли за это.

Она подняла сосновую шишку, швырнула её в дерево. Затем продолжила:

– В начале двадцатого века в деревне с десяток человек было расстреляно. Потом много людей с голоду умерло. Во время Великой Отечественной я не знаю, что в Хрякино творилось, я об этом в интернете информации не нашла, но, думаю, тоже ничего хорошего. Известно лишь то, что после войны деревня стала умирать, и через какое-то время людей там совсем мало осталось. А в девяностых в Хрякино сектанты объявились, причём абсолютно безбашенные. Всё конец света предрекали, молились непонятно кому, даже молитвенный дом кирпичный построили. Я видела этот дом на фотографиях, он, кстати, до сих пор стоит. Обычное такое строение, больше на здание какой-нибудь конторы похожее. В этом молитвенном доме сектанты как раз и приняли яд, а их лидер скрылся. Его позже поймали и осудили.

Макар кивнул.

– Да, это я помню. Даже лицо его помню, в новостях показывали. Он был похож на хорька с бешеными глазами.

– Он и был паршивым бешеным хорьком, – сурово сказала Рита. – Суд признал его вменяемым, и он в тюрьме сдох, его сокамерники задушили. Туда ему и дорога, уроду. Кстати, потом выяснилось, что сектанты наркотики изготовляли и распространяли. И кое-кто из милицейских городских шишек их крышевали. Этих шишек тоже повязали. А деревня с тех пор стала совсем заброшенная. Хотя нет, вру, там всякие сатанисты частенько собираются, эта деревушка, похоже, так и притягивает всяких ненормальных, как магнитом. Поганая деревня. Буквально позапрошлым летом в ней парня обнаружили мёртвого. Он в том молитвенном доме повесился. Специально ведь пришёл туда, чтобы покончить с собой. Злое это место. И я даже не знаю, что нас ждёт там в нижнем слое.

Макар сам себе удивлялся, и даже немного стыдно было: он всю жизнь прожил в Светинске и понятия не имел о страшной истории деревни, которая находилась всего в каких-то двадцати километрах от города. Он и об остальных деревнях в округе ничего не знал кроме названий. Позор. Будто в какой-то изоляции просуществовал. А всё из-за пофигизма. Впрочем, он был уверен: опроси жителей Светинска, и лишь один человек из тысячи расскажет, что творилось в Хрякино на протяжении столетий. Пофигизм – вещь масштабная. И, откровенно говоря, дела давно минувших дней, такие, как эпидемия холеры, сожжение ворожеи, убийство разбойников, интересны чаще всего лишь специалистам.

Рыхлая слякотная дорога вывела их на опушку. Дальше начиналась пустошь с чахлой бурой травой. Справа, среди редких деревьев, виднелись чёрные кресты старого погоста. А слева, за пеленой призрачной хмари, темнели ветхие избы деревни Хрякино, среди которых, как нечто совершенно инородное, не вписывающееся в общую картину, высилось двухэтажное, из красного кирпича, здание с плоской крышей. Дорога тянулась к погосту, а к деревне вела едва приметная тропа, по которой в последний раз хаживал только, пожалуй, какой-нибудь грибник в сентябре.

– Унылое зрелище, – вздохнула Рита. – Но что-то притягательное во всём этом есть. Какая-то мрачная таинственность.

Ничего притягательного в этом скорбном пейзаже Макар не видел, но ему вспомнилась Катя, которая умудрялась замечать красоту даже в самых неприглядных вещах. И учила его замечать. Видимо, не доучила.

Они направились по тропе к деревне и минут через десять уже были на месте.

«Вот мы и здесь, – подумал Макар. – И где-то тут полтора столетия назад тёмные крестьяне заживо сожгли женщину».

Отчего-то история о казнённой ворожее его сильнее всего впечатлила. Он напряжённо обвёл взглядом пространство: кособокие избы с осклизлыми стенами, которые были овиты диким хмелем и одеревеневшими плетьми плюща; чахлые деревья с торчащими из почвы корнями, словно растения тщетно пытались выбраться из проклятой земли и убраться отсюда подальше. Всё было окутано водянистой дымкой. Двускатные крыши многих домов прогнили и провалились, мрак в корявых окнах казался каким-то вечным, инфернальным. Бурьян щетинился крепкими стеблями чертополоха и кипрея, среди сорной травы проступали трухлявые останки заборов. Всё выглядело обесцвеченным, мёртвым и только здание с красными кирпичными стенами выделялось какой-то насыщенной омерзительной яркостью. Глядя на молельный дом сектантов, Макару представился напившийся крови клещ. Он рассудил, что служители культа изрядно потратились, чтобы построить это здание, вероятно, строителей нанимали. И всё ради чего? Чтобы позже сдохнуть под крышей этого сооружения? Некоторые вещи просто в голове не укладываются. Макар подозревал, что лидер сектантов жил здесь, как король, и здание это было построено исключительно для него. А всякие там молебны, проповеди – это ширма, за которой он прятался. Таких уродов, дурачащих легковерную паству в девяностых полно было. Но этот довёл своих последователей до самоубийства. Какого, спрашивается, чёрта? И ведь его вменяемым признали. Не верится, что он не был психопатом, к тому же Макар помнил его бешеные глаза. Скорее всего, эту мразь признали вменяемым, чтобы он не угодил в психушку, а попал в тюрьму.

– Ты готов? – спросила Рита, оборвав цепочку его размышлений.

– Что? – не понял Макар.

– Готов к перемещению?

– А, да, конечно.

Она взяла его за руку. Отметины на запястьях вспыхнули… и ничего не случилось. Перемещения не произошло.

– Чёрт! – скривилась Рита. – Этого я и опасалась. Помнишь, я тебе рассказывала, что есть места, где переместиться нельзя? Такие, как в южной части города? Так вот это и есть такое место. Осквернённая территория. Но не страшно. Сейчас вернёмся в поле и переместимся там, а потом в нижнем слое войдём в деревню. Опасно, конечно, мало ли какие твари неподалёку водятся, но другого варианта у нас нет.

– Получается, если что-то пойдёт не так, быстро смотаться у нас не получится, – произнёс Макар задумчиво.

– Если что, придётся бежать со всех ног, – подтвердила Рита. – Бежать до того места, где можно в наш слой переместиться.

Чтобы взбодрить не только Риту, но и себя, Макар сказал весело:

– Тогда будем надеяться на наши ноги. Ты вообще быстро бегаешь?

– Быстрее ветра, если жизни угрожает опасность. Олимпийский чемпион не догонит.

– Ну, тогда всё в порядке. Пошли, не будем время терять.

Дойдя до крайней избы, Рита достала из сумки Макара биту, и они снова попытались переместиться. Не получилось. Отошли от избы в поле метров на десять и Рита повторила попытку. Опять не повезло. Отступили от деревни ещё метров на пятнадцать, взялись за руки, отметины на запястьях ярко засияли…

Удача!

Нижний слой!

Они огляделись.

– Кажется, всё спокойно, – почему-то шёпотом произнесла Рита.

Под порывами ветра колыхалась бледная, словно полиэтиленовая трава, лес шумел, над полем медленно плыл красный светляк. Да, кажется, всё спокойно, согласился Макар, вот только территория деревни была накрыта каким-то неровным размытым сумеречным куполом!

– Какого хрена?

Рита пожала плечами.

– Валерия говорила, что деревня тёмная, но я думала, что в переносном смысле. Вот чёрт, это неожиданно.

После её слов Макар убедился, что о мире за городской чертой она почти ничего не знает. А значит, они в равном положении, для обоих всё вокруг – загадка. Он вынул из сумки фонарик, Рита последовала его примеру, вытащив из рюкзака светодиодный фонарь с длинной рукояткой.

– Ну что, пошли? – в её голосе проступало волнение.

– Ни на шаг от меня не отходи! – сказал Макар приказным тоном. Он решил, что настал его черёд быть главным.

Тревожно вглядываясь в сумрак, они направились к деревне. Трава шуршала под ногами, ветер шумел в кронах деревьев в лесу.

Едва они вошли в пределы купола, как послышался шорох. Эти звуки были обрывистые, словно крысы вздрагивали в белёсом бурьяне, замирали и снова вздрагивали. В центре деревни, там, где находи строение из красного кирпича, сумерки были густые, будто застывшие на границе ночи, а ближе к краю пространство походило на вечернее, когда солнце в пасмурную погоду только начинало уходить за горизонт. Избы в нижнем слое выглядели как уродливое нагромождение чёрных, будто обугленных брёвен, каких-то причудливых, похожих на куриные лапы коряг и выпуклых потрескавшихся пластин, напоминающих обломки яичной скорлупы. Всё это овивали колючие лианы, чьи тонкие побеги меланхолично извивались, словно сонные черви. Деревья с корявыми ветвями рождали у Макара мысли о скелетах выбравшихся их могил и застывших в ожидании тех, в кого можно вонзить свои костлявые чёрные пальцы и гнилые зубы.

Он вспомнил слова Риты, что в нижнем слое проявляются только монументальные вещи. Видимо, старые кособокие избы и деревья были недостаточно монументальными и проявились здесь в таком странном виде. Быть может, и само «плохое место», сыграло в этом не последнюю роль.

Между двумя избами клубился иссиня-чёрный маслянистый туман, такой же, какой Макар видел в городе на проспекте. Как и тогда вид этой мглы вызвал внутреннюю дрожь, оторопь, заставил подумать о жути, которая, порой, является в ночных кошмарах, но забывается при пробуждении, оставив после себя осадок в виде капель холодного пота. Нет, на эту хрень лучше не смотреть!

– Слизь наверняка в красном доме, – произнесла Рита. – Не представляю, где она ещё может быть, как ни там.

– А может здесь? – Макар указал обрезком трубы на дыру в земле, которая в настоящей деревне была колодцем с трухлявым двускатным покосившимся навесом.

Они подошли к дыре, с опаской заглянули вниз, включив фонарики. Из колодца тянуло сыростью и тухлым смрадом, свет фонарей рассеялся во мраке, не достигнув дна. Послышался звук, будто там, в глубине, в грязевой жиже что-то заворочалось. И снова тишина. Только обрывистые шорохи, да шелест травы продолжали звучать в сумеречном пространстве, словно загробный шёпот тех, кто умер в этой деревне.

– Вряд ли Валерия туда спускалась, – рассудил Макар. – Нужно быть полным психом, чтобы на это решиться.

– Она и была в последние месяцы не в себе, – сказала Рита, – но, согласна, туда даже она вряд ли полезла бы.

– Что ж, слава Богу, этот вариант отпал. В любом случае нам туда не спуститься без специального оборудования.

Они направились к красному дому. Сумерки становились гуще, Макару казалось, что воздух словно бы уплотняется. Он подумал, что так бывает в некоторых снах: не идёшь, а будто бы пробираешься, протискиваешься сквозь что-то густое, мрачное. Хочется бежать, но не можешь. Так и сейчас было. Он понимал, что нужно спешить, но пропахший прелой листвой и плесенью воздух как будто сковывал движения. Или это не воздух, а страх? Это чувство многое способно исказить.

Свет фонарей вгрызался в мутные потёмки, скользил по избам. Послышался глухой стонущий звук, какой порой издаёт болото, когда на поверхность всплывает пласт ила.

– Жутковато, – призналась Рита, тревожно озираясь.

«Ещё как жутковато!» – мысленно согласился Макар. Он подумал, что Валерия точно была одержимой, раз бродила по таким вот местам. Причём, в одиночку. И не удивительно, что она сгинула. Это логично.

Периферийным зрением он заметил справа какое-то движение, резко развернулся, направив туда луч фонаря…

Ничего.

– Увидел что-то? – голос Риты прозвучал сипло.

– Не знаю, – прошептал Макар, чувствуя как в горле пересохло. – Показалось, наверное.

Снова послышался долгий стонущий звук – как будто издалека, с трудом пробившись сквозь плотный полумрак. Макар ощутил, что, несмотря на прохладу, на висках выступили капли пота и поймал себя на том, что сжимает трубу так, что пальцы онемели.

Они прошли мимо ещё одного чёрного туманного образования, вздымающегося над землёй как огромная опухоль и в области которого находились две избы и пара деревьев.

Вот и красный дом.

Свет фонарей озарил кирпичные стены, узкие длинные сводчатые оконные проёмы, в которых, как подозревал Макар, когда-то были не обычные стёкла, а витражи. Не в нижнем слое, разумеется, здесь всегда проёмы походили на пустые разинутые рты.

Снова движение! Справа!

Чувствуя, как сердце подпрыгнуло в груди, Макар принялся лихорадочно шарить лучом фонаря по бесцветному бурьяну. Он был уверен, что на этот раз ему не померещилось. Там что-то было! Мелькнуло – и скрылось!

– Я тоже видела, – голос Риты вибрировал от напряжения.

– Пойдём внутрь, – распорядился Макар. – Чем быстрее мы отсюда уберёмся, тем лучше.

Под сильным порывом ветра всё вокруг зашуршало, зашелестело, в воздухе закружился сор. Пригнувшись, будто в попытке стать незаметными, Макар и Рита обошли здание и почти крадучись вошли внутрь, готовые, если что, сразу же выскочить обратно. Лучи фонарей высветили голые стены, лестницу, ведущую на второй этаж, пол с ковром из палой листвы и засохшей грязи. Слева был проём в другое помещение и Макар с Ритой направились туда, ступая осторожно, словно опасаясь наступить на мину.

Макар вдруг подумал, что завтра ему нужно идти на работу. Эта мысль была настолько неожиданной, безумной, влетевшей в голову как шальная пуля, что его едва не разобрал нервный смех. Какая, к чертям собачьим, работа?! Дожить бы до завтра! Не засмеялся и, слава Богу, не то Рита решила бы, что в него демон вселился. Да он и сам бы так решил. Это место просто создано для того, чтобы сводить с ума.

Они миновали короткий коридор и вошли в большую комнату с высоким потолком. Макар решил, что именно здесь собирались сектанты, а их похожий на бешеного хорька лидер читал свои проповеди. Именно в этой комнате множество людей приняли яд и умирали на полу с мыслью, что совершили самый правильный поступок в своей жизни. А потом здесь сатанисты проводили свои чёрные мессы, возможно, даже каких-нибудь зверушек в жертву приносили. Скверное место. Немудрено, что темень тут гуще, чем во всей сумеречной деревне. А скорее всего, этот дом и есть источник темноты. Он источает потусторонний мрак, словно какая-то дьявольская лампа. Повсюду, среди грязной листвы, лежали кости и черепа мелких животных, вроде крыс и мышей. Стены были осклизлые, из щелей между красными кирпичами, как из ран, сочилась какая-то зеленоватая субстанция.

Луч фонарика Риты выхватил что-то странное в углу.

– Гляди!

Они пересекли комнату. В углу лежала груда крупных серых костей и вытянутых, будто бы лошадиных черепов вперемежку с землёй и обломками трухлявых веток. И на этой куче останков росли большие грибы с широкими шляпками с загнутыми вверх краями. В шляпках, как в блюдцах, блестела чёрная, с зеленоватым оттенком, слизь.

– Это она! – выдохнула Рита. – Мы её нашли! И набирать будет удобно, как из чашек.

– Я буду набирать, – решил Макар.

– Может… – начала Рита.

– Не спорь! – строго прервал её Макар. Он положил сумку на пол, вынул из неё перчатки, контейнер, черпак.

– Ты только смотри, поосторожней. Если хотя бы крошечная капелька на кожу попадёт, то всё, конец. Но никаких опасных испарений эта гадость не выделяет, тут бояться нечего. Аккуратненько набирай, медленно, ладушки?

Макар кивнул. Он открыл запорное устройство контейнера, вынул пробку, надел перчатки, обезопасив не только ладони и запястья, но и предплечья, после чего взял черпак и, поставив контейнер рядом с грудой костей, резко выдохнул.

«Ничего страшного, – сказал он себе – всего лишь нужно набрать невероятно ядовитую хрень в черпак, перелить в контейнер, ещё набрать…»

Его передёрнуло. Даже просто находиться рядом с этой смертельной штукой было жутко. Это как стоять на самом краю высотного дома. Специалисты, которые обычно имеют дело с подобной опасной гадостью надевают костюмы химзащиты или используют роботов, а он… а он, чёрт возьми, в джинсах, в куртке и с дурацким черпаком для соуса. А вдруг это и не грибы вовсе, а какие-то живые твари, маскирующиеся под грибы? Что если они встрепенутся, начнут плескаться слизью?

Стоп, хватит себя накручивать! У страха глаза велики! Нужно дело делать, а не выдумывать всякие небылицы, пугая самого себя!

И будь что будет!

С трудом сдерживая дрожь, Макар протянул руку с черпаком, осторожно зачерпнул слизь из шляпки самого крупного гриба и ещё более осторожно, чтобы не замазать горловину, перелил её в контейнер. Рита стояла рядом, затаив дыхание, боясь пошевелиться, словно малейшее её движение могло помешать рискованному процессу.

Снаружи опять послышался протяжный стон, но на этот раз он прозвучал где-то близко. Плевать, подумал Макар, воодушевлённый первой удачной доставкой слизи в контейнер. Всё оказалось не так уж и страшно. Грибы были хоть и необычными, но всё же грибами, и они явно не собирались вздрагивать и плескаться ядом.

Сделав глубокий вдох и медленный выдох, Макар снова зачерпнул жидкую отраву, поднёс черпак к контейнеру и перелил. Ещё зачерпнул…

Раздался грохот – где-то взорвался красный светляк. Макар вздрогнул, ощутив, как внутри него всё похолодело, а кишки, будто в тугой узел стянуло.

– Спокойно, спокойно, – как мышка пропищала Рита, направляя луч фонарика на контейнер. – Всё хорошо. Спокойно.

Макар глядел на черпак округлившимися глазами. Чудом не расплескал! Рита хоть и называла эту штуку слизью, но та была не вязкая, а жидкая, как болотная жижа. Если выльется из черпака, то мелкие как морось капли попадут на ботинки, на джинсы. А там, возможно, и на кожу. Проклятый светляк! Нашёл время, когда взрываться!

– Всё нормально, – процедил Макар, взяв себя в руки. – Я справлюсь.

Он перелил слизь в контейнер и ещё зачерпнул из чашеобразной шляпки уже другого гриба. Возможно, и совсем малого количества этой гадости хватит, чтобы уничтожить Бу-Ка, но лучше перестраховаться и набрать побольше. Да и Рита, похоже, считала так же, раз не останавливала его. Макар услышал, как снаружи, кажется возле стены здания, что-то резко зашуршало, и это не было похоже на шалости ветра. Словно кто-то поддел ногой кучу листвы.

– Всё нормально, – чётко сказала Рита, будто пытаясь обмануть саму себя.

Макар подумал, что потом им ещё предстоит выбраться из этого сумрачного купола. Придётся опять идти мимо жутких чёрных сгустков, овитых лианами уродливых нагромождений, мимо смрадного колодца. Вроде бы и недалеко до границы, где можно переместиться в верхний слой, но Макару сейчас это расстояние казалось огромным. Ну ничего, на этот раз они с Ритой будут двигаться быстро, возможно, даже бежать. И никакой плотный воздух их не затормозит.

Он зачерпнул слизь, перелил, ещё зачерпнул, ещё перелил…

– Всё, хватит, – решила Рита.

Для уверенности Макар добавил в контейнер ещё порцию яда, после чего положил черпак на пол, закрыл ёмкость пробкой и запорным устройством. Дело сделано! Он ощутил, как в сознании всколыхнулось торжество. Будто подвиг совершил. Да так ведь и было, это его личный подвиг! Есть чем гордиться.

– Отлично, – робко улыбнулась Рита. – Теперь Бу-Ка – конец.

Оптимистично, подумал Макар. Учитывая, что она не имеет ни малейшего понятия о том, что из себя представляет засевший в южной части города паразит – очень оптимистично.

Но сейчас не до Бу-Ка. Нужно поскорее выбираться из этой поганой дыры.

Макар погрузил контейнер в пластиковый пакет, затем ещё в один пакет и отправил ёмкость в сумку. Потом стянул перчатки и бросил их на пол возле черпака. Взял обрезок трубы, фонарик, надел сумку на плечо и произнёс:

– Всё, уходим.

Они направились к дверному проёму. Отдаляясь от грибов со смертоносной слизью, Макару казалось, что он выходит из какой-то радиационной зоны. Облегчение возрастало с каждым шагом, и предстоящий путь за пределы купола уже не вызывал прежней тревоги.

Лучи фонариков скользили по кирпичным стенам. Помещение с грибами осталось позади. Короткий коридор. Вот и выход неподалёку. Макар ускорил шаг. Ещё десяток метров – и прочь от проклятого дома! И никто и ничто их не замедлит!..

Так он думал.

Но их не просто замедлило, а остановило существо, ввалившееся в дверной проём и преградившее путь к выходу. И оно было не одно, за спиной монстра в полумраке маячило ещё несколько силуэтов.

Глава двенадцатая

Рита охнула, попятилась, луч её фонарика хаотично заметался по помещению. Макар судорожно сглотнул слюну, пытаясь сообразить, что теперь делать. А тем временем в дверной проём шагнул уже второй монстр, третий… Они двигались дёргано, угловато, будто механические манекены. На яйцеобразных головах темнели круглые дыры глазниц, в которых тускло светились жёлтые огни. Овальные беззубые рты словно застыли на белых лицах в безмолвном крике. Монстры были тощие как скелеты, кожа бледная, лоснящаяся точно влажный пластик, длинные узловатые руки заканчивались костистыми острыми крюками с мелкими зазубринами как у клешней крабов.

В голове Макара мелькали варианты: отступать в комнату с грибами? Плохая идея, там тупик, а оконные проёмы слишком узкие, чтобы в них пролезть, да и высоко они. Попытаться пробиться наружу? Кто знает, сколько вокруг чёртова дома этих тварей? Возможно, целое войско.

– Наверх! – крикнула Рита и рванула к лестнице на второй этаж.

Макар мысленно выругался и двинулся вслед за ней. Один из монстров резко подался вперёд, размахнулся и нанёс удар крюком. Макар успел отпрянуть, крюк рассёк воздух в нескольких сантиметрах от его лица.

– Беги! – завопила Рита с лестницы. Она уже успела добраться до верхних ступенек. – Беги, Макар!

Ощутив, как сквозь пелену страха пробилась злость, он обрушил трубу на голову монстра, затем ударил ногой следующую тварь, метнулся к лестнице, взбежал по ступеням. Дёргаясь, как паралитики, в дверной проём входили яйцеголовые существа, в комнате их уже было не меньше десятка, в темноте светились жёлтые пятна глаз. Твари не издавали звуков, лишь слышно было, как хрустят их суставы – словно сухие ветви ломались.

– Вот мы попали! – выдохнул Макар.

Теперь оставалось только драться. Бежать некуда. Здесь наверху лестницы была удобная позиция, чтобы бить тварей и сбрасывать их вниз, но если они станут переть без всякой опаски, то сил надолго не хватит. Существа уже взбирались по ступеням, подняв руки с крюками, на их лицах не отражалось ни малейших эмоций.

Рита, вытаращив от страха глаза, осматривала комнату второго этажа, луч фонарика метался по стенам, потолку.

Нервно сглотнув, Макар положил свой фонарик и сумку на верхнюю ступеньку, стиснул трубу двумя руками, сбежал вниз по лестнице и, хрипя от нахлынувшей ярости, принялся наносить мощные удары, ломая монстрам руки, разбивая головы. Существа падали, скатывались по ступеням, но им на смену прибывали новые. Мелькали крюки, чёрные дыры раскрытых ртов, жёлтые огни в глазницах, воздух дрожал от беспрерывного хруста.

Макар проломил голову очередному монстру и, что есть силы, ударил его ногой в тощую грудь. Чудовище врезалось в тех, кто напирал сзади, и увлекло за собой к подножью лестницы. Удачная вышла атака, она вселила некоторый оптимизм. В голове Макар даже начала зреть мысль, что они с Ритой могли бы пробиться к выходу, тем более, это был единственный вариант выбраться из заварушки.

– Там люк! – закричала Рита. – Макар, там в потолке люк!

Похоже, нашёлся ещё вариант!

В воздухе мелькнул крюк, разодрал куртку. Отпрянув и с трудом удержавшись на ногах, Макар нанёс трубой удар и сломал руку монстру, затем взбежал вверх по ступеням. Бросил взгляд на люк в потолке, на который светила фонариком Рита. Люк находился в дальнем углу комнаты. Высоко. Но всё равно это был вариант.

– Положи фонарь и биту и приготовься! – распорядился Макар. – Я тебя сейчас подсажу!

Он ударил ногой монстра, сбросив с края лестницы. Неплохо вышло, вот только сейчас нужна более мощная атака, чтобы спихнуть как можно больше этих уродов вниз и создать толчею. Надо выиграть время! Взревев сквозь стиснутые зубы, Макар снова ринулся в бой, нанося удары, как бешеный. Сейчас от скорости и ярости жизнь зависела. Монстры рассекали крюками воздух, порой в суматохе попадали друг по другу. В рассеянном свете лежащего на ступеньке фонарика блестели бесстрастные, похожие на пластмассовые маски лица. Макар умудрялся уклоняться и бил, бил, бил, как берсеркер, в которого вселился дух дикого зверя. И не было никакого страха, только лихое безумство, злобный восторг. В сознании полыхнула ярким пламенем мысль, что Риту эти твари не убьют! И сам он, чёрт подери, выживет!

Удар, ещё удар. Хрустели черепа, кости, с обрезка трубы слетали капли тёмной крови. Монстры падали с края лестницы, скатывались вниз по ступеням, в провалах глазниц потухали жёлтые огни. Если бы эти твари окружили Макара, у него не было бы шансов, но здесь, на лестнице он бил и крушил, не опасаясь, что кто-то зайдёт со спины. Труба врезалась в лоб монстра, пробив череп, как скорлупу яйца. Удар ногой…

Всё, хватит! Толчея внизу создана! Время выиграно!

Макар рванул вверх, подхватил сумку, оставив фонарик лежать на ступеньке, пересёк комнату, бросил сумку, трубу, присел, сцепив руки вокруг ног Риты, выпрямился и буквально втолкнул её в люк в потолке. Взвизгнув, она уцепилась за край, заёрзала, подтягиваясь, втянула себя внутрь. Секунда – и Рита уже была на чердаке. Макар поднял сумку, швырнул её в люк, как баскетболист мяч. За сумкой последовали бита, труба и фонарик Риты.

Монстры взбирались по лестнице, трёхпалые ступни скользили по залитым кровью ступеням, крюки блестели в свете фонарика.

В люке показалось лицо Риты, затем рука.

– Прыгай! Я удержу и подтяну! Я смогу, прыгай!

Макар сомневался, что она его удержит – слишком маленькая, слишком хрупкая. Нет, это не вариант. Нужно прыгнуть и попытаться уцепиться за край люка. Высоко. Чертовски высоко!

Яйцеголовые уже были наверху, один из них наступил на фонарик, тот хрустнул и погас. Макар бросил взгляд в их сторону: бледные силуэты во мраке. И они приближались, молчаливо, точно призраки.

– Я удержу! – с какой-то уже обидой в голосе настаивала Рита.

Макар сконцентрировался и прыгнул, вложив все свои силы и в полёте осознав, что ему не хватит каких-то пары сантиметров, чтобы уцепиться за край люка. Рука Риты качнулась, пальцы обхватили предплечье Макара, на запястьях вспыхнули красные прожилки. Макар ощутил, как горячая волна пробежала по телу, время будто бы остановилось. Рита держала его. Держала! Да ещё и пыталась тянуть вверх! Почувствовав мощный прилив сил, он уцепился свободной рукой за край люка, подтянулся. Рита взвыла от дикого напряжения, но размыкать хватку и не думала. Монстры были уже совсем рядом, они занесли крюки для ударов. Закряхтев, Макар втянул себя в люк не без помощи Риты. Получилось! Невероятно, но получилось!

Внизу в темноте раздавался хруст, мелькали крюки и жёлтые огоньки.

Тяжело дыша, Рита отпустила руку Макара, сжала и разжала ладонь, затем ошарашенно поглядела на своё запястье, на котором медленно гасли красные прожилки.

– Вот это да, ёшкин кот! – она покачала головой. – Неожиданно. Я… я на несколько секунд почувствовала себя невероятно сильной.

– Я тоже, – буркнул Макар. – Но об этом мы позже поразмыслим. А сейчас мне нужно как-то осознать, что я ещё жив.

Он сел, поднял фонарик, огляделся, заметил люк ведущий, очевидно, на крышу и облегчённо выдохнул. Невыносимо хотелось наружу. Да хоть на крышу лишь бы только не находиться в стенах проклятого дома. Подтянув к себе сумку и взяв трубу, он поднялся и, пригнувшись, чтобы не задевать низкий потолок чердака, засеменил к люку. Рита поправила лямки рюкзака на плечах, отыскала откатившуюся к стене биту и двинулась следом.

Они выбрались из люка в небольшую надстройку, а затем и на крышу. Макар выключил фонарик, выругав себя за то, что не сделал это внизу, на чердаке, ведь отблески могли заметить монстры вокруг здания. Положили сумку, рюкзак, биту с трубой, затем, крадучись, пошли к краю крыши, последние пару метров до невысокого парапета преодолели ползком. Осторожно выглянули, затаив дыхание.

Яйцеголовых чудовищ было множество. Некоторые стояли на одном месте, дёргаясь так, будто через их тощие тела пропускался электрический ток. Другие расхаживали, озираясь. Макар вспомнил, как хотел пробиться через дверной проём наружу. Сейчас эта идея казалась ему убийственной. Если бы они с Ритой пробились, их мигом окружили бы плотной стеной эти твари. Слишком уж много было монстров. И откуда они все взялись, что б им пусто было?

Он коснулся руки Риты и кивнул в сторону надстройки, дав понять, что лучше убраться от края крыши. Они отползли к надстройке, сели, прислонившись к ней спинами.

– Дела хуже некуда, – поморщилась Рита, глядя на нависающую над деревней непроницаемую хмарь. – Есть какие-нибудь идеи?

Макар дёрнул плечами и тихо ответил:

– Мы можем подождать. Должны же эти твари рано или поздно убраться туда, откуда пришли?

– Что-то я сомневаюсь.

В общем-то, он в этом тоже сомневался. Что-то подсказывало, что они с Ритой скорее от жажды умрут на этой проклятой крыше, чем монстры уйдут. Нужен план. Хоть какой-нибудь!

– Классно ты трубой махал, – заметила Рита.

Макар улыбнулся, удивившись, что ещё способен улыбаться.

– Я не махал, а тварей бил. Есть разница, как мне кажется. И кстати, что это за твари?

– Понятия не имею, – ответила Рита, нахмурив лоб. – Валерия мне о таких не рассказывала. Наверное, она таких монстров и не видела. Возможно, они только здесь и обитают. Знаешь, о чём я подумала? Глупость, конечно, но… я подумала, что это те, кто за столетия умер в этой деревне, те, кто умер от холеры, те, кого расстреляли. Отравленные сектанты. Они все воскресли здесь, в таком чудовищном виде. Эта сумеречная территория – их ад. Бредово звучит, правда?

– Жутко звучит, – сказал Макар, проведя ладонью по лицу, – но не бредово. Сейчас я готов поверить во всё, что угодно, – он задумался. – Слушай, ты сказала, что Валерия тебе о таких монстрах не рассказывала, но она ведь тоже была здесь.

Рита озадаченно потёрла пальцами лоб.

– Видимо, ей повезло. А мы каким-то образом этих чудовищ потревожили. Разговаривали, пока шли, в колодец светили, да и просто с включёнными фонариками ходили. Кто знает, что мы сделали не так? Валерия больше года совершала вылазки за пределы города и научилась каким-то правилам выживания. А мы с тобой…

– Пока ещё лохи, – закончил за неё Макар.

Рита вздохнула печально.

– Именно так. Пока ещё лохи.

Послышался тягучий стонущий звук, от которого воздух словно бы всколыхнулся. Макар поёжился. После долгого молчания произнёс:

– Может, попробуем в наш слой переместиться? Только ты уж очень постарайся. И я буду стараться изо всех сил. Буду представлять, что мы уже там, а не здесь.

– Попытка – не пытка, – согласилась Рита. – Давай попробуем.

Она произнесла эти слова не безнадёжно, и у Макара ёкнуло в груди. А вдруг получится? Они ведь пробовали переместиться оттуда сюда, и ничего не вышло, но, быть может, попытка совершить переход отсюда туда увенчается успехом? Следовало бы об этом подумать ещё внизу, в комнате с грибами!

Он положил в сумку фонарик, трубу, биту, поднялся и протянул Рите руку.

– Очень старайся, ладушки?

– Ладушки, – она нацепила на плечи рюкзак, встала, взяла его за руку, закрыла глаза. Её лицо стало сосредоточенным, как у спортсмена, готового вот-вот достигнуть олимпийского рекорда.

Макар прикрыл веки, представил, что сейчас вокруг хоть и пасмурно, но светло. Вообразил, что внизу стоят старые покосившиеся избы, сухой бурьян колышется, ветви деревьев покачиваются под порывами ветра, а вдалеке виден сосновый лес. Он вспомнил, что Рита говорила про какую-то пульсацию в запястье. Где чёртова пульсация? Нет её! Ну же!..

– Не получается, – сдалась Рита. – Даже малейшего намёка нет. Будто каменная стена стоит, через которую не пробиться. Можно, конечно, ещё раз попытаться для полной уверенности, но я тебе наперёд скажу: ничего не выйдет.

Попытались ещё раз. Не получилось.

Макар снял с плеча сумку, Рита сбросила рюкзак. Они снова уселись, прислонившись к стенке надстройки. Где-то взорвался светляк. В здании загудел ветер. Макар устало потёр переносицу, потом прошёлся взглядом по парапету крыши.

– Нам придётся прыгать и бежать, – промолвила Рита холодным тоном. – Ты ведь об этом сейчас думаешь, верно?

– Верно, – признался Макар. – Это, похоже, единственный вариант. Но мы не станем прыгать наобум, как полные кретины. Если даже нам повезёт, и мы не переломаем ноги, то пробиться через такую толпу у нас вряд ли получится. Эти твари хоть и медленно передвигаются, но бьют своими крюками довольно резко. Нужно их отвлечь. Надо попробовать сделать так, чтобы они скопились с одной стороны дома. А мы метнёмся к другой стороне и спрыгнем. Опасно, конечно, но что нам ещё остаётся?

– Согласна, – одобрила Рита. – Для начала нужно определить, где лучше прыгать.

Макар услышал в её голосе решительные нотки. И испытал облегчение. Он уже убедился, что Рита не из тех, кто впадает в уныние, скулит и ноет, но было опасение, что она начнёт сомневаться, хмурится недоверчиво. Этого не случилось, напрасно опасался. Она не только поддержала его зыбкий план, но и сразу же приняла участие в его развитие. Лучше напарницы и представить сложно. Может, они с Ритой и лохи за пределами города, но лохи инициативные, не теряющие присутствия духа. А это сейчас охренительно важно!

Они подкрались к краю крыши, выглянули. Теперь почти все монстры стояли с никогда не закрывающимися овалами ртов и дёргались, как припадочные. Расхаживали лишь единицы, но совсем медленно, то и дело останавливаясь. Макар с Ритой поползли вдоль парапета, добрались до противоположной фасаду стены.

– Вот подходящее место, – шепнула Рита.

Макар кивнул, согласившись. Место для прыжка действительно было хорошим. Внизу стену словно бы подпирал земляной нанос с ковром прелой травы, и этот холм возвышался метра на полтора. Всё равно было высоко, но вероятность переломать кости уменьшилась.

Вернулись к надстройке. Макар принялся выгружать из сумки всё лишнее.

– Мы должны быть налегке, – пояснил он. – Возьмём только контейнер и оружие. Рюкзак твой здесь оставим.

– Вот уж фигушки! – возмутилась Рита. – Он со мной уже три года. Он удачу приносит.

Макар не стал спорить.

– Ладно. Только разгрузи его тогда.

Он вынул из сумки бинокль, термос, бутерброды, с досадой подумав, что, если бы всё сегодня прошло гладко, они с Ритой сели бы на брёвнышке на опушке, попили бы чай горячий, съели бы бутерброды, радуясь, что достали ядовитую слизь легко и просто. Но, увы. Пикничок отменяется. В сумке остался лишь контейнер.

Рита выгрузила из рюкзака небольшую походную аптечку, две бутылки с жидкостью для розжига огня, пакет с мини факелами, изоленту, моток тонкой верёвки, тюбик с клеем, круглое зелёное стёклышко, упаковку спичек, зажигалку, прозрачную коробочку с иголками, ножницы, складной ножик…

– И ты всё это с собой таскаешь? – удивился Макар.

Рита посмотрела на него с осуждением, словно он задал самый глупый вопрос из всех возможных.

– Никогда не знаешь, что и когда может пригодиться, – ответила она назидательно, и вынула из рюкзака кубик Рубика.

– Господи, а кубик-то тебе зачем?

Она слегка смутилась.

– Случайно положила. Давно ещё.

Рюкзак, наконец, опустел. Макар ненадолго задумался, потом сказал:

– Значит так… Я сейчас иду к краю и стану отвлекать тварей. Буду кричать, фонариком светить. По идее они должны все пойти в мою сторону. Надеюсь, так и случится, иначе весь план насмарку. А ты будь наготове, как только увидишь, что внизу пусто, перелезай через парапет. Повиснешь, слегка оттолкнёшься, и прыгай. И сразу же беги, слышишь? Не медли ни секунды. А я за тобой. Брошу фонарик в толпу, пробегу по крыше, спрыгну и – за тобой.

Он вдруг осознал, что план-то очень даже неплохой. Стоило озвучить каждый его шаг поэтапно, и оптимизма прибавилось.

– У нас всё получится, – заявила Рита твёрдо.

Макар перекинул лямку сумки через шею, взял трубу, фонарик и зашагал к фасаду здания. Рита, крадучись, направилась к противоположной стороне.

Подойдя к парапету, Макар включил фонарик и закричал:

– Эй, уроды, я здесь!

Сотни монстров разом повернулись в его сторону, задрали головы, захрустели суставами.

– Сюда, твари! Я здесь! – луч фонарика метался, разрывая плотные сумерки. – Убить меня хотите? Ну, давайте, подходите! Все сюда!

Вместо того, чтобы двинуться к фасаду здания, монстры, как по команде, подняли руки, указывая крюками на Макара, и впервые за всё время из их глоток вырвались звуки. Это был пронзительный визг. Казалось, что одновременно вдруг заработало множество не смазанный бензопил, чьи механизмы выражали яростный протест.

– Да что б вас! – топнул ногой Макар.

Всё пошло не по плану. Монстры не двигались со своих мест. На фоне непрерывного визга послышался глухой стонущий звук, который сменился свирепым рёвом, и этот рёв становился всё громче. Что-то приближалось. В сумерках, среди уродливых нагромождений набухала, проявлялась какая-то тень, и она словно бы гнала перед собой волны страха.

Макар ощущал эти волны. Он попятился от края крыши. Его бросило в жар, в висках заколотилась кровь, в горле пересохло. Округлившимися от ужаса глазами он вглядывался в мятежное ветреное пространство, предчувствуя, что сейчас увидит что-то кошмарное.

И он увидел.

Полумрак будто бы расступился, уступив место тёмной фигуре. К красному дому приближалась громадная, метра четыре в высоту, старуха. Вернее, Макар подумал, что это чудовище похоже на старуху: сутулая, с длинными серыми космами, которые трепал ветер. На изборождённом глубокими морщинами землистого цвета лице, как смоляные лужи блестели глаза-плошки. Темнела кривая дыра вместо носа, какая бывает у сифилитиков на последней стадии болезни. Рот кривился в нервном оскале. Руки чудовища почти касались земли, колыхались обвисшие, похожие на пыльные мешки груди. Из огромного выпирающего живота, среди кожистых складок, торчала вытянутая голова – как у пса, с которого содрали шкуру. Старуха двигалась быстро. Она резко и мощно впечатывала в землю ноги с широкими ступнями. И ревела, словно какой-то доисторический ящер, заставляя воздух содрогаться.

Макар судорожно сглотнул слюну, осознав, что всё это время светил на чудовище фонариком. Выключил его, продолжая пятиться. Многоголосый визг прекратился. Яйцеголовые существа расступались, образуя коридор для монструозной старухи.

– Это Батори! – дрожащим голосом сказала Рита.

Макар охнул от неожиданности, он не заметил, как она подошла. Старуха приближалась, собачья голова в её животе клацала зубами, из зубастой пасти текла пенистая слюна.

– Такая тварь однажды пыталась вторгнуться в промышленный район, – заявила Рита. – Её головастики и пугала прогнали. И Валерия видела Батори пару раз. Издалека.

Макара сейчас больше волновало, не кто и когда видел это чудовище, а что теперь делать. Весь план отправился коту под хвост. Ещё недавно ему казалось, что ситуация уже не может стать хуже. Ошибался.

Старуха подошла к зданию, ударила лапами по парапету, взревела с новой силой, затем отступила, тряхнула косматой головой. Макар ощутил такое зловоние, что в горле запершило и защипало в глазах. Он поморщился, подумав о первоначальной идее: сидеть и ждать. Спуститься на чердак, забиться в угол и ждать непонятно чего.

Чудовище снова подошло к стене, вцепилось лапами в парапет и попыталось вскарабкаться, подтянуться, однако вес был слишком велик, да и объёмный живот с собачьей головой мешали. Неудачная попытка закончилась яростным рёвом.

Макар вдруг ощутил жгучую смесь обиды и злости. У них с Ритой был хороший план! Единственный, чёрт возьми, план! И эта вонючая косматая тварь всё испортила! Гореть ей в аду за это!

Гореть?

Да, гореть! Это идея!

– У нас есть слизь, – Рита дёрнула Макара за рукав. – Мы можем Батори отравить. Выплеснем на неё немного слизи, и она сдохнет!

– Хорошая мысль, – одобрил он, – но как бы нам самим не отравиться. Это будет запасной вариант, а пока мы кое-что другое испробуем. Огонь!

Глаза Риты блеснули.

– Жидкость для розжига! – подхватила она с азартом. – Огонь создаст хаос. Он-то нам сейчас и нужен, чтобы смотаться!

Топая, как носорог, макабрическая старуха обошла здание, обхватила лапами парапет, снова попыталась взобраться. Над крышей показалась верхушка её головы с копной жирных слипшихся волос, в которых копошились насекомые размером с тараканов. Тварь пыхтела, тужилась, но и эта попытка вскарабкаться не увенчалась успехом. Было слышно, как Батори заскрежетала зубами – словно камни скатывались по скале.

Макар тем временем открыл крышки с флаконов с жидкостью для розжига. Рита вынула из пакета мини факел, смочила ватный наконечник в горючей субстанции, подожгла факел зажигалкой. Её руки слегка дрожали, но лицо было суровым, сосредоточенным.

Старуха ударила лапой по стене, закряхтела недовольно, отошла на пару шагов и тяжело задышала, брызжа слюной. Затем в очередной раз бросилась на здание, неуклюже подпрыгнув и схватившись за парапет.

Макар с флаконами в обеих руках рванул к краю крыши, вылил жидкость на морду твари, на сальные космы. Старуха зашипела, выдавив из глотки волну удушливого зловония и сверкнув чёрными злыми глазами. Рита, издав гневный крик, похожий на боевой клич, подскочила к парапету и бросила факел на волосы Батори. Те вспыхнули мгновенно, морщинистую морду накрыла огненная маска, от мощного рёва завибрировал воздух.

Макар с Ритой отпрянули от края крыши, ошеломлённые собственной дерзостью. Они это сделали! Сделали быстро, слаженно! В их глазах светилось изумление, словно они пока ещё до конца не могли поверить, что горящая тварь – это их заслуга.

Невероятно!

Мощно!

Красиво!

То, как полыхают густые жирные волосы Батори, было сейчас для Макара и Риты самым прекрасным и завораживающим зрелищем на свете.

Чудовищная старуха, беспрерывно ревя и мотая головой, отступила от здания. Обезумев от боли, она вонзила кривые коричневые ногти в собственную морду и принялась сдирать кожу в попытке содрать маску огня. Пламя с треском ползло вниз по космам, из-под век с шипением вытекала чёрная желеобразная масса. Яйцеголовые монстры глядели на Батори, застыв как манекены, на их блестящих, словно покрытых воском телах, отражались отблески огня. Макару на мгновение показалось, что там, внизу, стоят сотни огромных свечей.

Старуха затопала ногами, потом принялась метаться, сбивая и давя яйцеголовых. Она размахивала лапами, отчаянно трясла объятой пламенем головой, разбрасывая в сумеречное пространство облака искр. Собачья башка в животе дёргалась, пасть кривилась, нижняя челюсть сворачивалась под немыслимыми углами.

По рядам яйцеголовых монстров, будто волна пробежала. Они медленно, как в трансе, все двинулись к Батори, не обращая внимания на то, что тварь крушила и топтала тех из них, кому не повезло оказаться рядом с ней.

– Это наш шанс! – встрепенулся Макар. – Когда они соберутся вокруг старухи, будем прыгать.

– Поняла, – кивнула Рита.

Старуха рухнула, начала елозить горбатой спиной по земле, сучить ногами, сдирать ногтями кожу с черепа вместе с остатками волос. Её обгоревшая морда сочилась тёмной кровью. Собачья голова извивалась, тянулась вверх, в попытке выбраться из утробы, сухожилия натянулись, пасть широко раскрылась, в ней метался чёрный длинный язык.

Яйцеголовые окружили Батори плотным кольцом, и ширина этого кольца увеличивалась с каждой секундой. Вид изнывающей от невыносимых мучений чудовищной старухи действовал на монстров гипнотически.

Макар с Ритой переглянулись, затем взяли сумку с контейнером, трубу, биту, подошли к той стороне крыши, где внизу возле стены находилась возвышенность. Яйцеголовые двигались к своим собратьям, которые уже окружили Батори. С этой стороны их осталось немного.

– Подождём ещё, – решил Макар.

Старуха корчилась, издавая хриплые стоны, на уродливой морде чередовались гримасы боли и ярости, ногти вспарывали землю. Похожая на собаку тварь в животе издала вой, а потом уставилась чёрными мазутными глазами на людей на крыше, нижняя челюсть затряслась, разбрызгивая слюну.

Макар ощутил взгляд пса, повернулся и буквально прочёл в его глазах обещание: «Я убью вас! Вам не спастись!» По спине пробежала волна холода, волосы на затылке зашевелились.

– Уходим! – скомандовал Макар, заставив себя отвернуться.

Он сбросил вниз сумку, трубу, затем перелез через парапет, оттолкнулся, в полёте немного развернулся, приземлился на ноги, упал на бок, с трудом сдержав крик, и скатился с холма. Мигом вскочил, взбежал обратно и подхватил Риту, которая ни теряя ни секунды тоже совершила рискованный прыжок. Они быстро подняли оружие, сумку и со всех ног бросились прочь от проклятого дома.

Пузо Батори ещё больше вспучилось, внутри него что-то заклокотало, забурлило, а потом оно разорвалось, из утробы выбрался чудовищный пёс. Он встряхнулся, сбросив с себя сгустки тёмной жижи, клацнул зубами и рванул вслед за беглецами, сбивая оцепеневших яйцеголовых, как кегли. Из разорванных краёв живота старухи с влажным чавканьем выползли чёрные нити. Извиваясь, они потянулись друг к другу, соединились, переплелись и начали стягивать раскуроченную утробу так же, как шнуровка стягивает корсет.

Макар с Ритой мчались сквозь сумрак, который рассеивался, светлел, будто вода в омуте при всплытии на поверхность. Они слышали, как позади громко стонет и хрипит Батори, и эти звуки заставляли адреналин кипеть в их крови. Макар ни на секунду не выпускал из поля зрения Риту, чтобы подхватить её, если она вдруг споткнётся. Мерзкие «избы», чёрные туманные образования, корявые деревья, густой бурьян – всё словно бы уплывало в прошлое, туда, где в вечности застыл красный дом, туда, где бродят неприкаянные монстры с никогда не закрывающимися ртами и жёлтыми огнями в провалах глазниц.

Макар не услышал, а ощутил погоню. Кожей ощутил, спинным мозгом. Всё в нём кричало, что нельзя оглядываться, это убьёт драгоценные мгновенья, которые сейчас означали жизнь. Но он оглянулся, чувствуя себя кретином, который всё делает вопреки хорошим советам.

За ними гнался кошмарный пёс размером с сенбернара. Мощные лапы взметались над землёй, оголённые мышцы и сухожилия влажно блестели, из пасти вырывались потоки пара.

– Быстрее! – заорал Макар Рите, едва не споткнувшись и чудом удержавшись на ногах. – Беги, беги!..

Она и так мчалась, как спринтер, но нашла в себе силы прибавить скорость. Сумрак рассеялся. Впереди было поле, гребень леса на фоне свинцового неба. Позади хрипел пёс, и эти хрипы становились громче с каждой секундой.

Рита на бегу протянула Макару руку. Он стиснул её ладонь, их пальцы переплелись, прожилки на запястьях ярко загорелись, словно порыв ветра раздул угли. Пёс прыгнул, раскрыв пасть… и его зубы вонзились не в вожделенную плоть, а в пустоту, челюсти врезались друг в друга, как створы капкана.

Макар с Ритой буквально вылетели из нижнего слоя и бежали по полю ещё метров сто, пока не сообразили, что они уже не там, а здесь, в мире, где летают самолёты, а в домах есть двери.

Они повалились на траву, тяжело дыша. Макар взглянул на деревню: старые избы, двухэтажное здание из красного кирпича. Тишина и безмятежность. Словно чёрный морок схлынул, и теперь даже не верилось, что прямо сейчас, возле проклятого дома, стонет и корчится от боли Батори, а вокруг, глядя на старуху завороженно, стоят яйцеголовые твари. Не верилось, что прямо здесь, в поле, в данный момент мечется монструозный пёс, не понимающий, куда исчезли те, кого он намеревался растерзать и сожрать.

Рита нервно рассмеялась.

– Мы живы, – в её голосе сквозило удивление. – Мы живы!

Она выдрала из земли траву и посмотрела на неё так, словно не понимая, что это. Её рука начала дрожать, трава выскользнула из ладони.

– Живы… живы, – уже почти беззвучно бормотала Рита.

Макар подполз к ней, обнял.

– Всё хорошо, мы справились.

Он чувствовал, что она изо всех сил старалась сдержать мандраж. На неё словно бы только теперь в полной мере начало накатывать осознание, в каком аду они побывали. Макар подумал, что Рита хоть и храбрая, но она всего лишь обычная девчонка, которая взвалила на свои хрупкие плечи слишком много. И, чёрт возьми, собиралась взвалить ещё больше, ведь проблема с Бу-Ка ещё не решена. Пройден всего лишь первый этап.

– Это чудо, что мы выжили, – прошептала Рита.

– Нет никакого чуда, – мягко возразил Макар. – Мы выжили, потому что не растерялись, а действовали. Мы с тобой молодцы.

Он подумал о термосе, который оставил на крыше красного дома. Ох, горячий чай сейчас не помешал бы, сумеречная территория словно бы выморозила всё нутро.

– Там случилось что-то странное, – произнесла Рита, отстранившись от Макара и с какой-то странной грустью заглянув ему в глаза. – До этого не было времени об этом подумать, но теперь… Когда ты прыгнул к люку в той комнате, я тебя удержала. Посмотри на меня, я вешу в два раза меньше, но ведь удержала же!

Макар вспомнил, как в тот момент прожилки на их запястьях на мгновение вспыхнули, и он ощутил прилив сил.

– Адреналин, – сказал он неуверенно. – Я слышал истории, когда в экстремальной ситуации, когда жизни угрожает опасность, люди совершают почти невозможное. Всё из-за адреналина. А у нас ситуация была экстремальней некуда.

Рита поглядела на деревню.

– Может, и адреналин. Но было ещё кое-что… Я лежала на чердаке, смотрела на тебя и вдруг шёпот в голове услышала: «Ты удержишь, удержишь…» Голос был слегка скрипучий и я его узнала. Это был голос Вадика. И я ему поверила. Это даже не вера была, а знание. Я точно знала, что удержу тебя.

Раньше Макар придумал бы какие-то логичные версии случившегося. Не мистические версии. Но сейчас ему не хотелось развеивать флёр сверхъестественного. К тому же, по большому счёту, всё, что они с Ритой видели в деревне нижнего слоя можно отнести к разряду «то, чего не может быть». Голос Вадика в голове? А Катя, которая явилась во сне и предупредила об опасности? Вот уж чему было трудно найти логичное объяснение! Да и не хотелось. Лучше принять тот факт, что близкие покойные люди им с Ритой помогают. Чудо? Пускай это будет называться так.

Он отодвинул сумку и разлёгся на траве, заложив руки за голову. Приятная истома накатила. Рита сняла рюкзак и легла рядом, устремив взгляд в хмурое небо. После долгого молчания произнесла тихо:

– Там, на крыше, когда появилась Батори, я впервые ощутила себя совершенно чужой в нижнем слое. Не в этой проклятой тёмной деревушке, а именно в нижнем слое. Все эти чудовища, паразиты… они тут были всегда, а мы с тобой, как пришельцы с другой планеты, причём, не самые мирные. Мне вдруг показалось, что мы просто не имеем права тут быть, потому что одно только наше присутствие нарушает все здешние законы, а уж убийства чудовищ, паразитов – так и вовсе преступление. Я глядела, как приближается Батори и думала, что если мы выживем, то больше ни ногой в нижний слой. Потому что мы чужие. Как воры, забравшиеся в чей-то дом. И плевать на Бу-Ка, плевать на паразитов.

– Ты и сейчас так настроена? – поинтересовался Макар. Слова Риты его удивили. Он не ожидал от неё такое услышать.

– Нет, – последовал ответ. – То была минута слабости, – Рита вздохнула. – Страх порождает сомнения. А теперь… Пожалуй, это как вера. Когда стоишь на пороге смерти, начинаешь верить в Бога, молиться, а когда жизни уже ничего не угрожает, снова становишься атеистом. В минуты опасности всё видится в ином свете, верно? Сейчас мне немного стыдно за эту слабость. И меня пугает, что подобные мысли вообще откуда-то взялись в моей голове. Бросить всё и забыть о нижнем слое? Забыть, что Вадика убил какой-то непонятный монстр? Забыть о Бу-Ка? Тогда уж лучше и не жить вовсе. Это ведь будет жалкое существование дезертира. Не хочу смотреть местные новости и испытывать вину, потому что там-то и там-то случилась трагедия, возможно, из-за паразита, которого я могла бы в своё время уничтожить, но не сделала этого, – она поморщилась, словно надкусила лимон. – Все эти сомнения… надеюсь, они меня больше не посетят. А если появятся снова, я буду выпихивать их из головы изо всех сил. Я своя в нижнем слое и делаю полезное дело. Только так. Думать иначе, значит сломаться. Там, на крыше, я сломалась, а теперь починилась, как бы глупо это ни звучало. Мы выжили. У нас есть ядовитая слизь. Мы убьём Бу-Ка.

Несколько минут они лежали молча, потом Макар рассмеялся.

– И всё-таки Валерия была сумасшедшей. Я никогда не считал себя трусом, но пойти в одиночку в эту деревню! Нет, честно скажу, у меня духа не хватило бы.

– А что, со мной вдвоём было не так страшно? – улыбнулась Рита.

– С тобой не так, – ответил Макар. – И кстати, ты отлично держалась. Я, можно сказать, с тебя пример брал.

– Приятно это слышать.

Глава тринадцатая

Они лежали на траве и глядели в небо ещё минут пятнадцать. Затем поднялись и зашагали в сторону леса. После мрачной деревни пасмурная погода уже не казалась Макару такой унылой. И дышалось легко. А ещё появилась уверенность, что раз им с Ритой удалось выжить в кошмарном сумрачном куполе, то их теперь никакой Бу-Ка не сможет одолеть, пускай хоть сотню чудовищ в шляпах подсылает. Макар понимал, что торжество и бравада скоро пройдут, но пока он ими наслаждался, как заслуженной наградой.

Когда шли через лес, Рита вынула телефон и позвонила Капитану. Увы, абонент опять был недоступен.

Дойдя до автобусной остановки «Выселки», они вызвали такси и через час уже были дома у Риты. Контейнер с чёрной слизью убрали в картонную коробку, которую в свою очередь положили на балкон – не хотелось, чтобы ядовитая гадость даже в контейнере и коробке находилась рядом. Закрыв дверь балкона, Макар испытал облегчение, словно избавился от тяжкого груза. Он подумал, что узнай об этой слизи в Федеральной Службе Безопасности, их с Ритой повязали бы как террористов. Ведь эта штука была способна всех людей в городе уничтожить. Настоящее химическое оружие, чтоб его.

Пообедали, вместе приготовив макароны с сыром и салат. Немного отдохнув, Рита заявила, что она просто обязана сходить к тётушкам Вадика, хотя бы ненадолго.

– Им сейчас тяжело. А я для них, как родная. Неправильно будет, если не приду.

– Конечно, – согласился Макар. – Вместе пойдём.

Он подумал, что последние слова мог бы и не говорить. Разумеется, вместе. Пока существует угроза в виде Бу-Ка и монстров в шляпах, они с Ритой будут держаться рядом. Только так и никак иначе. И биту с трубой нужно с собой носить в сумке. Оружие должно быть рядом. Вот только…

– Ко мне домой сначала зайдём, – сказал Макар. – Куртка-то моя того. Монстры крюками разодрали. Боевые потери, так сказать.

– Куртку мы тебе новую купим! – заявила Рита тоном, не терпящим возражений. – Прямо сейчас и купим. Не забывай, мы с тобой миллионеры. Нужно же на что-то эти деньги тратить? И не спорь!

Она произнесла всё это настолько напористо, что Макар не удержался и рассмеялся.

– Ладно, не буду спорить, – он поднял руки, будто сдаваясь. – Тем более, осенняя куртка у меня была только одна.

Они купили не только куртку, но и джинсы. Те, что были на Макаре, сильно испачкались, видимо тогда, когда он спрыгнул с крыши и скатился с холма. Из магазина он уже вышел в обновках. Ещё вчера его коробила мысль о том, чтобы тратить изъятые Ритой и Валерией у мразей деньги, ведь он не имел к ним отношения – неловко как-то было, стыдно. Но сегодняшний тяжёлый день сильно сблизил его с Ритой. До такой степени сблизил, что он уже не ощущал перед ней неловкости. Словно какая-то граница стёрлась. Впрочем, злоупотреблять щедростью Риты Макар по-прежнему не собирался.

На город опускался вечер. Темнело, зажглись фонари, загорался свет в окнах. Макар шёл рядом с Ритой по тротуару, поглядывал на прохожих и думал о том, что большинству этих людей вряд ли хотелось бы знать о нижнем слое, о паразитах. Им так спокойней. Они ходят на работу, отмечают праздники, ругаются, мирятся, обсуждают новые фильмы, слушают музыку, ненавидят город или любят его – это всё так привычно, понятно. Даже смерть и насилие понятны, потому что входят в строгие рамки того, что может случиться. А всё то, что за рамками вызывает мистический страх. Нижний слой, паразиты, дома в которых никогда не было и не будет дверей, мебели и стёкол в окнах – всё это за гранью, это непривычно и непонятно, о таком не хочется знать большинству, но не всем. И Макар испытывал удовлетворение от того, что уже не относится к этому большинству. Он теперь другой. И всё благодаря проводнику и экскурсоводу Рите, которая помогла оценить то, что за рамками без ужаса, но с интересом. Ему было немного жаль прохожих, ведь они никогда не увидят, как защитники города в лучах заходящего солнца сражаются с исполинскими кукушками. И девочка головастик им никогда не подарит веточку с красными плодами.

Вечер полностью окутал город, когда Макар с Ритой дошли до дома Вадика и поднялись на второй этаж. Дверь открыла Зинаида Петровна, глаза у неё были заплаканные, лицо осунувшееся. Она обняла Риту, едва та переступила порог.

– Спасибо, что пришла, солнышко.

– Простите, что только сейчас. Не могла раньше.

– Ничего, ничего.

Макар с грустью подумал, что ещё вчера вечером эта пожилая женщина наверняка выглядела моложе лет на десять.

– Пожалуйста, проходите в гостиную, – сказала Зинаида Петровна. – А я сейчас чайник поставлю.

– А где Валентина Сергеевна? – спросила Рита, обеспокоенно.

– Валя спит, – последовал ответ. – У неё давление. «Скорая» приезжала, укол сделали и теперь она, наконец, уснула.

– А вы как?

– Я-то? Пока держусь, солнышко. Держусь.

Рита коснулась её руки.

– Вы идите в комнату, хорошо? Я сама с чайником разберусь.

Зинаида Петровна кивнула и, ссутулившись, пошла в гостиную, пошатнулась. Макар поддержал её, довёл до кресла, усадил.

– Благодарю, – произнесла она слабым голосом. – А вы…

– Макар, – представился он.

– Да, да… Макар. Я вас помню, у вас была жена, Катя, мы с ней всегда здоровались, разговаривали часто. Так жаль, что с ней… – она не договорила. Потупила взгляд, сцепила пальцы на коленях.

Макар уселся на диван напротив неё. Было слышно, как на кухне Рита наливала воду в чайник.

– Вот же, как получается, да? – чуть покачиваясь и глядя отстранённо в пол перед собой, сказала Зинаида Петровна. – Когда кажется, что всё хорошо, когда думаешь, что беда может случиться где угодно, но только не в этом доме, беда и приходит. Будто ждёт, присматривается. И является, чтобы всё поломать, исковеркать. А за ней приходят люди их похоронного агентства. Горе и эти люди с лживой скорбью в глазах – неразлучны. Вадика убили вчера вечером, а утром тип из похоронного агентства уже был тут как тут. Он что-то говорил, а я смотрела на него и видела лишь размытую фигуру. А потом я сорвалась и прогнала этого типа. Чем-то даже кинула в него. Мне тогда померещилось, что если он уберётся из нашего дома, всё станет, как прежде.

Она замолчала, закрыла глаза. Макар хотел сказать ей слова соболезнования, но передумал. Он вспомнил, что его самого, когда умерла Катя, такие слова раздражали, потому что казались какими-то показушными. И люди произносили их, словно бы выполняя неприятную обязанность. Когда скорбишь, многое видишь в искажённом свете.

Они сидели и молчали, а потом в гостиную вошла Рита с подносом, на котором стояли три чашки с чаем.

– Там на кухне пирог есть, – немного оживилась Зинаида Петровна. – Соседи принесли. Сегодня весь день все что-то приносят, что-то говорят. А я как в тумане.

Рита сходила за пирогом. Все сели за стол. Зинаида Петровна, взяв чашку двумя руками, сделала маленький глоток.

– Соседка рассказала, что на том месте, где Вадика убили, сейчас много цветов. Люди несут и несут цветы. Его любили, – она взглянула на Риту. – Мы с Валей видели, что в нём что-то удивительное есть. Какая-то тайна. И вы с ним были этой тайной связаны. Мы никогда не задавали вопросов по этому поводу ни тебе, ни ему. Но сейчас я должна спросить… Его убили из-за этой тайны, да?

Рита долго напряжённо глядела в свою чашку, потом медленно кивнула.

– Да, тётя Зина. Его убили из-за того, что он умел делать. И делал. Я в этом уверена. У него были странные способности, которые он, пожалуй, и сам не понимал. То, что он делал, можно назвать чудом. Три года назад Вадик изменил меня, и с тех пор я спасла много людей. А значит, их спас и Вадик. Я не знаю, почему раньше вам всё это не рассказывала, наверное, боялась показаться безумной, ведь во всё это трудно поверить. А сейчас… сейчас я думаю, что вы должны это знать.

Зинаида Петровна заплакала – тихо, прикрыв ладонью глаза. Рита поднялась, передвинула стул, села рядом с пожилой женщиной и заключила её ладонь в свои ладони.

– Спасибо, солнышко, – кивнула Зинаида Петровна. – Спасибо, что рассказала. Для меня это важно. Для нас с Валей важно. И я верю тебе, верю. В Вадике было чудо, волшебство. Мы все эти годы с Валей заботились не просто о больном человеке, мы заботились…

– Об ангеле, – вставила Рита. – Пожалуй, это близко к правде.

Зинаида Петровна улыбнулась печально и повторила с теплотой в голосе:

– Об ангеле.

За окнами пошёл дождь, капли забарабанили по карнизу.

Они сидели за столом ещё около часа, вспоминали Вадика, смотрели фотографии в семейном альбоме, а потом пришли три соседки и Макар с Ритой решили отправиться домой. Попрощавшись с Зинаидой Петровной и выйдя из квартиры, Рита задумалась и предложила:

– Давай прогуляемся по городу в нижнем слое? Хочу, чтобы ты увидел, как там сейчас, вечером. Понимаю, у нас сегодня был трудный день и завтрашний вряд ли будет легче…

– Мы переместимся. И прогуляемся, – прервал её Макар. – Я буду только рад. Меня тянет туда, если честно. Причём, сильно.

Рита улыбнулась.

– Знаешь, что это значит? Ты уже заболел нижним слоем. И, боюсь, эта болезнь неизлечима. По себе знаю. И по Валерии.

Они спустились на первый этаж. Дождь усилился, это уже был не обычный осенний моросящий дождик, а настоящий ливень – холодный, пронзительный, он явился словно бы назло грядущей зиме, чтобы показать, что ноябрь не потерпит первого снега, станет сражаться, но не потерпит.

Будем надеяться, что в нижнем слое нет дождя, – сказала Рита, взяв Макара за руку. – Готов?

Он кивнул.

– Поехали!

И они переместились.

Глава четырнадцатая

В южной части города в однокомнатной квартире на пятом этаже панельного дома на кухне сидела растрёпанная женщина. Ей было тридцать пять лет, но выглядела она намного старше. В блёклых глазах – усталость, тоска. Кожа на осунувшемся лице – бледная, с желтушным оттенком. Волосы были сальные, всклокоченные, под выцветшим распахнутым халатом белела несвежая ночная рубашка. Женщина подносила к губам сигарету, делала нервные затяжки и глядела мутным взглядом в окно, за которым шумел ливень.

Как же ей хотелось напиться! Как раньше. Так, чтобы рыдать, кричать, ощущать себя в стельку пьяной, но живой. Так, чтобы заглушить тоску и чувство безнадёги. Хотя бы на один вечер заглушить, на одну ночь. А утром снова напиться и, наконец, решиться на то, чтобы вскрыть себе вены.

Но она не могла. В комнате спал Миша, её четырёхмесячный сынишка, которому врачи поставили страшный диагноз и определили в категорию «не жилец». Максимум полгода и его не станет. Женщина дала себе клятву, что до тех пор не выпьет ни капли алкоголя. Это было бремя, которое она несла с зубовным скрежетом, со злостью на себя и на весь этот дерьмовый мир. Мир, который ненавидела всеми фибрами души и из-за которого планировала уйти вслед за сынишкой.

Но не раньше него. Хотя порой случались срывы, когда рука так и тянулась к опасной бритве. Полгода. Скорее всего, даже меньше. А потом можно смело наказать себя смертью за беспутную жизнь, за былые пьянки, грехи. За всё!

Очередная затяжка. Пепел упал на пол. Из приоткрытого рта вырвалась струйка дыма.

Люба. Любовь. Её раздражало собственное имя. Родители были уверенны, что человек, как корабль, как назовёшь, так и поплывёт по жизни. Наивные. Оглядываясь в своё прошлое, она убеждалась, что правильней её было назвать Горемыкой. Любовь в жизни Любы закончилась в апреле 1998-го, когда родители погибли в автомобильной аварии, которая случилась по вине одного наглого мажора. Богатый, занимающий высокий пост папаша сынка отмазал, и Люба поняла: с этим миром что-то не так!

Потом были детский дом, обучение в ПТУ на штукатура. В двадцать лет вышла замуж за слесаря по имени Лёня, который после свадьбы не просыхал и через год помер, замерзнув спьяну в придорожном сугробе. Люба теперь жила с мыслью, что с этим миром всё паршиво. А точнее, этот мир паршив для таких, как она.

После смерти мужа Люба меняла мужиков как перчатки. Однажды познакомилась с интеллигентным мужчиной, который цветы ей дарил, стихи читал, с тортиками в гости приходил. Она даже чувства к нему начала какие-то испытывать – не любовь, но что-то близкое. Они стали жить вместе, а через три месяца интеллигентика арестовали, он оказался маньяком, которого давно уже разыскивали. Тень от его кровавых деяний легла и на Любу. Ей часто приходилось слышать презрительный шёпот за спиной: «Вот эта сука, что того выродка пригрела…»

Тогда-то она и пристрастилась к алкоголю. Пила, трезвела, какое-то время держалась и снова уходила в запой. Жила на пособие и на деньги от продажи квартиры и деревенского дома покойного мужа. Как-то погром в магазине устроила из-за того, что ей отказались продавать водку после одиннадцати вечера. Серьёзный погром. За эту выходку она получила условный срок. А спустя месяц порезала ножом своего собутыльника и получила срок уже не условный. Отсидела, вышла на свободу, устроилась на работу, а потом сорвалась. И её жизнь стала такой же, как до отсидки: пьянки, беспорядочные связи, тяжёлые похмельные дни и ночи, полные ненависти к себе и ко всему миру. Это был растянувшийся на годы период, который походил на ползание по смрадному болоту в полном мраке. Впрочем, были моменты, когда Люба из этого болота выбиралась и пыталась заставить себя начать новую жизнь. Клялась, что всё, баста, никакого алкоголя! Однако скоро опять ныряла в трясину с головой, забывая о своих клятвах.

Ныряла, пока не забеременела.

В её жизни уже было два аборта, но в этот раз она решила родить. Твёрдо решила. В голове Любы, словно тёмная хмарь рассеялась, и она увидела себя счастливой, чистой, гуляющей в парке с коляской, в которой посапывал малыш. Люба поняла, почему всегда срывалась, уходя в очередной запой – у неё не было стимула держаться! Теперь этот стимул появился, и она впервые за многие годы подумала, что мир не такой уж и поганый, как казалось. В нём, порой, случается и что-то хорошее. Нужно только это «хорошее» разглядеть. Судьба дала шанс на новую жизнь, и она этот шанс не упустит! Хватит день за днём убивать себя алкоголем, пора меняться! И тогда имя «Люба» оправдает, наконец, себя – она будет любить ребёнка, а ребёнок будет любить её. «Я стану матерью!» – эти слова Люба произносила множество раз за день, даже шептала их во сне, словно они являлись магическим заклинанием, способным расчистить путь в счастливое завтра.

Несмотря на ослабленный годами пьянок организм и некоторые болячки, месяцы беременности прошли без осложнений. И роды оказались лёгкими.

Вот только ребёнок родился больным.

Мир снова стал дерьмовым. Даже хуже, чем прежде, потому что теперь его приходилось воспринимать на трезвую голову. Все планы на будущее рухнули. Счастливая женщина, гуляющая в парке с ребёнком, оказалась мороком. Люба считала себя обманутой судьбой, которая поманила её сладкой морковкой, как глупую ослицу, и загнала в стойло отчаяния.

Но выход есть.

Опасная бритва ждала своего часа.

Люба потушила сигарету, тяжело поднялась с табурета, подошла к окну. Дождевые струю сверкали, как лезвия. Тысячи острых лезвий. Они резали вечернюю тьму с такой лёгкостью…

И там было что-то ещё!

Отражение в стекле!

Люба быстро повернулась всем корпусом, вскрикнула. Возле холодильника стояла старуха в чёрном пальто, седые волосы блестели точно начищенное серебро. Откуда она взялась?!

– Ты… ты… ты кто?! – выдохнула Люба. – Как сюда попала?!

Странница приподняла руки с раскрытыми ладонями.

– Спокойно. Не нужно меня бояться. Я пришла, чтобы помочь.

Люба смерила незваную гостью тревожным взглядом. Неужели входная дверь была не заперта? Старуха вошла, тихонько пробралась на кухню…

– Успокойся, всё хорошо, – голос Странницы был умиротворяющим, мелодичным. – Ты такая напряжённая. Лучше присядь.

– Какого лешего ты делаешь в моей квартире? – глаза Любы зло блеснули. – Убирайся! Сейчас же!

Губы Странницы тронула улыбка.

– Я не враг, поверь. Белее того, я единственный человек во всём мире, кто может помочь тебе и твоему ребёнку.

– Что за бред?

– Это не бред, дорогая, – улыбка Странницы померкла, тон голоса стал холодным. – Я пришла спасти твоего сына, но поняла, что и тебе нужна помощь. Ты на грани, я это отчётливо вижу. Боль в глазах, которую не скроет ни страх, ни злость. Красная аура. Она словно бы горит! Это отчаяние. Ты мечтаешь о смерти, потому что не видишь другого выхода. И дело не только в ребёнке, которого скоро не станет, нет. Ты очень устала, в этом главная причина.

Её глаза… Люба не могла оторвать от них взгляда, в них было что-то потустороннее и они смотрели словно бы вглубь неё.

– Уходите, – почти жалобно произнесла Люба.

Странница всплеснула руками.

– Не уйду, прости. Не для того я поднималась на пятый этаж и это с моими-то больными суставами! Старость ещё безрадостней, когда в доме нихрена нет лифта. А чтобы ты настроилась на правильный лад и поняла, что имеешь сейчас дело не с безумной старухой, случайно зашедшей в твою квартиру, я кое-что тебе покажу.

Она распростёрла руки, словно собираясь обнять нечто невидимое перед собой. Отметины на запястьях яркое синее пламя охватило, и Странница исчезла. Через несколько секунд появилась снова на том же месте.

– Впечатляет, да?

Люба даже забыла, как дышать. Она стояла, вытаращив глаза, и открывала и закрывала рот в попытке что-то сказать, но не в силах вымолвить ни слова. В последний раз она была так потрясена, когда узнала, что её ребёнок обречён. Но то было иное потрясение.

– Нет-нет, дорогая, ты не сошла с ума, – поспешила заверить Странница. – Ты действительно сейчас видела то, что видела. Я исчезла и появилась снова. Если хочешь, можешь назвать это чудом. Ну а теперь я, пожалуй, присяду.

Она уселась на табурет, расстегнула верхние пуговицы пальто и прислонилась спиной к стене.

– Ты кто? – прошептала Люба.

– Я та, кто поможет тебе и твоему ребёнку. Я избавлю вас от боли и страданий. Вы оба будете жить долго и счастливо. Веришь мне?

– Я… я не знаю.

– А стоило бы уже поверить, – Странница вынула из внутреннего кармана пальто плоскую металлическую флягу, открутила крышку, сделала пару глотков и, закупорив, отправила флягу обратно в карман. Вздохнула. – Коньяк. Иногда позволяю себе немного. Если честно, я тоже устала. Сплю мало, дел много. Но в отличие от твоей чёрной тоскливой усталости, моя – светлая, наполненная удовлетворением. А всё, потому что людям помогаю, таким, как ты, как твой больной сынишка. Это требует много сил, а я уже, к сожалению, далеко не молода. Но знаешь, что больше всего изматывает? Уговаривать людей спастись. Казалось бы, нет ничего проще, всего лишь нужно пообещать обречённому избавление от страданий, подарить надежду. Но нет. Даже тот, кому жить осталось всего ничего, сомневается, чего-то боится. Парадоксально. Просто парадоксально. Порой хочется плюнуть на всё и, ничего не говоря, ничего не объясняя, тащить силой умирающих и отчаявшихся к Бу-Ка. Вот только у меня на этот счёт пунктик. Я считаю, что каждый имеет право на выбор. Потому и приходится подбирать правильные слова, убеждать. К каждому нужно найти свой подход, а я, знаешь ли, на психолога не обучалась.

Любу начало трясти.

– Как ты это сделала? – она нервно теребила пуговицу на халате. – Как исчезла и появилась?

– Тебя что, только это сейчас волнует? – Странница посмотрела на неё с осуждением. – А мои слова, что я спасу тебя и твоего ребёнка, ты, похоже, мимо ушей пропустила? Только это сейчас имеет значение, пойми! Как я исчезла и снова появилась – тебя не должно волновать, просто прими это как факт. И ответь на вопрос: ты согласна пойти со мной? Пойти туда, где сможешь жить счастливо?

Ощутив слабость в ногах, Люба пошатнулась, подошла к столу, опустилась на табурет. Её щека нервно дёрнулась. После долгого молчания, выдавила словно бы через силу:

– Мне страшно.

– Чёрт! – Странница хлопнула ладонью по столу. – Вот именно об этом я и говорила. У неё ребёнок скоро умрёт, сама мечтает с жизнью расстаться, а боится пойти с незнакомкой. Неизвестность пугает? Так смерть и есть самая большая неизвестность! За время своих странствий я открыла много тайн, но эта тайна так и осталась для меня за семью печатями. Тебе нечего терять, всё уже потеряно, а ты боишься пойти со мной? Честно, меня это изумляет.

Она сделала паузу, во время которой глядела на Любу, как на диковинную зверушку, затем продолжила:

– Буквально сегодня днём я обнаружила в подвале одного бомжа, почувствовала, что жить бедолаге осталось совсем недолго. Больной весь, дерьмом воняет. Я ему популярно объяснила, что отведу его к доктору, который способен забрать боль, излечить любую болезнь. Рассказала, что этот доктор сделает его жизнь счастливой. Я говорила чистую правду и знаешь, он мне поверил, это явственно было видно. Но, чёрт возьми, этот несчастный бродяга всё равно отказался пойти со мной! Просто взял и отказался. Всё скулил, что ему страшно. Какой-то чёртов когнитивный диссонанс, право слово. Он с одной стороны верил мне, а с другой… Даже не знаю, что в его голове творилось. Я глядела на него, глядела, а потом взяла, да пообещала, что там, куда я его отведу, будет много водки и хорошей закуски. Терпеть не могу врать, но тут уж я просто не выдержала и позволила себе небольшой обман. Ложь во спасение, так сказать. И знаешь, это подействовало! А всё потому, что водка и закуска для него были более понятны, чем жизнь без боли и страданий. Он даже как-то оживился вдруг, вылез из вороха гнилого тряпья и уже едва ли не умолял, чтобы я отвела его туда, куда обещала. Теперь ему хорошо.

Люба вынула из пачки на столе сигарету, долго чиркала зажигалкой, прежде чем та загорелась. Прикурила, выдохнула дым и уставилась на стену отсутствующим взглядом. Заговорила тихо, словно в полудрёме:

– Я действительно собираюсь вскрыть себе вены, когда Миша умрёт. Не вижу смысла дальше жить. И дело даже не в Мише, вернее, не только в нём… Просто я уже не верю, что в моей жизни что-то хорошее может случиться. Сколько себя помню, всё всегда было погано. Разве только в детстве.

Ей невыносимо хотелось выговориться, и она рассказала Страннице и о погибших в аварии родителях, и детском доме. Закурив очередную сигарету, поведала о замёрзшем в снегу муже, о сожителе, который оказался маньяком, о своих запоях и о том, как взглянула в будущее с надеждой, когда забеременела. Закончив, она заплакала.

– Я уже не боюсь. И меня больше не нужно уговаривать. Я пойду с тобой. Не могу больше жить в этой тоске. Каждый день для меня как год мучений. Время тянется, тянется… Пусть всё это прекратится. Отведи меня туда, куда отвела того бродягу.

– Отведу, – кивнула Странница. – И ни ты, ни твой сын больше сюда не вернётесь. Этот несправедливый мир останется для вас в прошлом. И ты уже никогда не захочешь вскрыть себе вены.

– Я верю. Правда, верю.

Странница улыбнулась, потянулась через стол и коснулась её руки.

– Рада это слышать, дорогая. И знаешь что… Спасибо тебе. Давненько я не сидела с кем-то вот так, на кухне, и говорила по душам. Пожалуй, целую вечность. Спасибо. Ну а теперь, одевайся, обувайся, укутай сынишку в одеяльце, и мы тронемся в путь.

Люба посмотрела в окно.

– Там сильный дождь.

– Здесь сильный дождь. А там, куда мы отправимся, хорошая погода.

Приятное волнение. Люба уже и не ждала, что испытает подобное чувство. До дрожи хотелось вырваться из этих давящих стен, из этого мира, оставив здесь всю накопившуюся боль. Пожилая гостья обещала счастье? Хорошо. Но Любу устроило бы и спокойствие. Обычное спокойствие.

– Собираемся, дорогая, – мягко сказала Странница. – Собираемся.

Люба вскочила с табуретки, выбежала из кухни, суетливо одела ребёнка, завернула его в одеяльце. В её голове пронеслась мысль: «Только бы эта женщина не передумала! Только бы не ушла без неё и Мишеньки!» Пришлось снова заглянуть на кухню, чтобы убедиться, что гостья всё ещё там, сидит и ждёт.

– Я здесь, здесь, – успокоила Странница. – Никуда я не уйду без вас, не бойся.

Люба забежала в ванную, умылась, причесалась – просто не могла себе позволить уйти из этого мира растрёпанной, помятой. Затем оделась, обулась, взяла ребёнка и с робкой улыбкой сообщила гостье, что они с Мишей готовы.

Странница поднялась, с умилением посмотрела на ребёнка, потом на Любу.

– Прекрасно. Гляжу на вас, и сердце радуется. Вы как никто заслужили счастья. Ничего не желаешь сказать этому миру на прощанье?

– Желаю, – Люба обвела взглядом кухню, которая ей сейчас казалась олицетворением уныния, потом посмотрела в окно и процедила: – Пошёл ты в жопу! Ненавижу тебя!

– Грубо, но искренне, – одобрила Странница. – Ну а теперь – в путь!

Она подошла к Любе, коснулась одной рукой её, другой ребёнка. Синее свечение охватило запястья, метнулось по ладоням.

И всё вокруг изменилось.

Глава пятнадцатая

Погода в нижнем слое была не такая ветреная, как днём. Непроницаемая пелена в небе распалась на рваные клочья, которые клубились сонно, наплывая на звёзды. Деревья, впитавшие в себя за день свет, теперь его отдавали в виде слабого призрачного сияния. Но не только они, но и колючие шары-светляки, бороздившие вечернее пространство, не давали мраку полностью завладеть городом. Среди зданий бесшумно и величественно расхаживали пугала. Порой они надолго застывали, устремив взгляд в небо, словно видели среди звёзд то, что могли видеть только они.

Макара не оставляло ощущение сказочности, спокойного волшебства, пробудившегося лишь с наступлением вечера. Днём эта немного мрачная, но притягательная таинственность не чувствовалась, а теперь она виделась в каждом дереве, в каждом движении пугал и сиянии звёзд. Сказочность. Макар решил, что ещё сильней она проявится здесь весной, летом. Иные запахи, другие цвета. Даже грустно немного было, что до цветущего апреля ещё далеко, да и дожить до него нужно. Между будущим и настоящим стоял Бу-Ка – серьёзная преграда, которую не обойти.

И это был ещё один стимул для убийства паразита – расчистить путь к весне.

Макар с Ритой только что побывали в поселении головастиков, где их встретили так же радушно, как и вчера, и теперь не спеша следовали вдоль проспекта. В оконный проём пятиэтажного дома заплыл светляк, неподалёку протрубил пугало.

– Кем ты в детстве мечтал стать? – полюбопытствовала Рита, взяв Макара под руку. После того, как переместились в нижний слой, они говорили исключительно об обыденных вещах, простых и приятных. О том, что пережили днём и о том, что им предстояло сделать завтра, не разговаривали, временно отстранившись от тревог и забот. Они просто наслаждались этим тихим вечером.

Макар призадумался.

– Хмм… Дальнобойщиком, кажется, хотел быть. Потом детективом. Это после того, как я насмотрелся фильмов про Коломбо, – он усмехнулся. – Помню, даже учился быть внимательным к деталям, это ведь для детектива важнее всего. Я считал и запоминал, сколько ступенек на лестничных пролётах, а ещё отмечал, в каких окнах во дворе занавески всегда задвинуты, и делала вывод, что в этих квартирах творятся тёмные делишки. Однажды даже настоящее преступление раскрыл…

– Серьёзно? – улыбнулась Рита.

– Ага. Страшное преступление. Кто-то берёзовый сок воровал, представляешь? Мы с моим другом Витькой постоянно весной ходили в лес, ставили трёхлитровые банки под берёзами. Утром ставили, а к вечеру забирали уже полные. Но как-то мы приходим, а банок-то и нет. Огорчились, конечно. На следующее утро опять банки поставили, а вечером выяснилось, что их снова кто-то спёр. Тут-то во мне и включился детектив. Я подумал-подумал, и вспомнил, что только один пацан во дворе знал, в какое место мы с Витькой за соком ходим. И на следующий день я за этим пацаном проследил и поймал его прямо на месте преступления. Ну и навалял ему как следует. Он потом целую неделю для нас с Витькой сок собирал. Хоть какая-то польза была от моей игры в детектива, – Макар покачал головой. – Надо же… целую вечность об этой истории не вспоминал, а сейчас вспомнил. Забавно.

Он подумал, что ещё утром они с Ритой были в настоящем аду, времени пришло всего ничего. И вот они уже гуляют по городу, болтают, словно кошмарной деревни и не было вовсе. При этом он такую лёгкость сейчас ощущал, словно воздух нижнего слоя действовал на него, как живительный эликсир с примесью эйфории. Или всё дело в присутствии Риты?

– А я мечтала стать археологом, – призналась она с гордостью. – Правда уже не в детстве, а скорее в юности. У других девчонок в комнатах висели плакаты с всякими артистами, а у меня висели фотографии с египетскими пирамидами, оплетёнными лианами индийскими храмами, всякими археологическими находками. Ну и Индиана Джонс, разумеется, висел, куда уж без него, – Рита рассмеялась. – Я смотрела на всё это как романтик и не более того. А заинтересовала меня археологией моя учительница по географии Мария Васильевна. Она так увлекательно рассказывала о чудесах света, о раскопках, о тайных захоронениях. Даже двоечники слушали её, раскрыв рты. А уж я-то… Так и представляла, как брожу по какому-нибудь древнему подземному храму, обхожу хитрые ловушки, нахожу артефакты, которым цены нет. Конечно, тут без влияния Индианы Джонса не обошлось, Мария Васильевна не рассказывала ни про какие ловушки.

Рита погрустнела. Какое-то время она молчала задумчиво, её взгляд был слегка отстранённый, словно направленный в прошлое, в те дни, когда мечта девочки стать археологом ещё горела яркой искрой.

– Мария Васильевна сейчас на пенсии, – снова заговорила Рита. – Она живёт в южной части города, совсем рядом с поликлиникой, где, как я предполагаю, засел Бу-Ка. Мы с ней дружим, я иногда её навещаю. В последний раз была у неё три дня назад. С ней что-то не так, глаза стали какие-то мутные и вялая она слишком. Я уверена, в её квартире находится опасный паразит, и он влияет на неё. Это только начало, потом Марии Васильевне станет хуже. И даже если она куда-нибудь переедет, это не поможет, ведь ментальная связь с паразитом не оборвётся. Вариант только один – убить тварь. Завтра мы пойдём к Бу-Ка, и знаешь, я буду думать, что иду спасать именно её. В южной части города сейчас полно паразитов и множество людей от них страдают, но все эти люди… они словно бы вдалеке. Их жалко, но это поверхностно. Это как жалеть умирающих с голоду африканских детей – пока не увидишь глаза одного такого ребёнка не испытаешь по настоящему сильного сострадания. Я хочу сказать, что всегда нужен кто-то конкретный, как олицетворение того, за что ты борешься. Это придаёт сил. По крайней мере, мне придаёт.

Макар вспомнил, что вчера уничтожил своего первого паразита не из-за того, что отчаянно хотел кому-то помочь, а потому что тварь была отвратная, и её просто-напросто очень хотелось убить. Но всё выглядело бы иначе, знай он точно, кого именно избавил от влияния паразита. И главная причина, почему он завтра отправится к Бу-Ка, это не спасение города, а Рита. Ей придаёт сил учительница Мария Васильевна, а ему – она. Именно Рита для него олицетворение того, за что нужно бороться. Она права, всегда нужен кто-то конкретный.

Листва шуршала под ногами. Над крышей одного из домов в стаю собрались десятка два светляков. Некоторое время они висели в воздухе неподвижно, словно к чему-то готовясь, потом начали кружиться, всё быстрее и быстрее. Голубоватые отблески скользили по стенам зданий. А затем светляки стремительно разлетелись в разные стороны, оставив в воздухе угасающие трассы из мерцающих искр.

Макар заметил двух головастиков. Те выбрались из подвала и поплелись вдоль дома, почти прижимаясь к стене. Их глаза были блёклые, безжизненные. Шерсть – грязная, свалявшаяся, с пятнами парши. В каждом движении существ сквозила усталость.

– Наркоманы, – вздохнула Рита. – Их в городе немало, к сожалению.

Вот уж о чем Макар совсем не ожидал услышать, так это о том, что существуют головастики наркоманы. Даже остолбенел на пару секунд.

– Ты это серьёзно?

– Куда уж серьёзней, – поморщилась Рита. – Посмотри на них, они на грани. Если в ближайшее время не примут дозу, ломка начнётся. Людские пороки, к сожалению, не чужды и головастикам. Они сейчас идут грибы разыскивать. Есть тут такой грибок, на дождевик похожий. Когда он перезревает, внутри него образуется труха. Эту труху наркоманы головастики вдыхают, как кокаин, и тащатся. Но последствия поганые: привыкание быстрое, зависимость и смерть. Ничего нового. Эти бедолаги днём в подвалах или в канализационных трубах отсиживаются, на свет выйти не могут, а после заката выползают. Остальные головастики наркоманов презирают, пинками их гонят, если те к какому-нибудь поселению слишком близко подходят. Изгои общества.

Макар всегда испытывал к наркоманам неприязнь, но этих головастиков ему было жалко. Что заставило их впервые попробовать наркотическую труху? Ему хотелось верить, что причины были серьёзные, не имеющие отношение к банальной слабости и простому любопытству. Он и сам не понимал, отчего так хотелось оправдать этих существ. Возможно, оттого, что ни один головастик не сделал ему ничего плохого.

Послышался далёкий вой.

Рита насторожилась, её лицо стало суровым.

– Это ещё что такое? – сказала она встревоженно. – У меня аж мурашки по коже пробежали. Никогда здесь таких звуков не слышала!

У головастиков наркоманов вой тоже вызвал беспокойство. Они съежились, будто в попытке стать крошечными и незаметными, застыли в оцепенении, а потом юркнули в дверной проём подъезда.

Макар, нахмурив лоб, вслушивался в звуки вечернего города. Рита передёрнула плечами.

– Что-то мне не по себе. Это ведь какой-то волчий был вой, но здесь нет никаких волков.

– Зато есть псы, выползающие из животов огромных старух, – мрачно сказал Макар.

– Тот пёс в деревне остался. За двадцать с лишним километров отсюда. Как он мог здесь очутиться? За нами явился? Не могу поверить, что он нас с такого расстояния почуял.

Макар озадаченно почесал затылок.

– Мы с тобой понятия не имеем, на что он способен.

Но хуже всего то, что Макар понятия не имел, что теперь делать. Какая-то его часть уверяла: паниковать рано. Подумаешь вой. Может, это какой-то спятивший головастик выл, хотя Рита раньше подобных звуков и не слышала? А другая его половина советовала бежать, прятаться, пока не поздно. Он был растерян.

– Мы должны убедиться, что это действительно пёс, – произнесла Рита, вцепившись в его руку. – Нам нужно найти подходящее место и подождать. Если это и вправду тот пёс, и он нас чует, то скоро он объявится. И будь готов переместиться в любую секунду, хорошо?

Макар кивнул, выругав себя за растерянность. А вот Рита молодец, быстро сориентировалась. И он был полностью с ней согласен: они должны убедиться, что это выл именно чудовищный пёс! Убедиться и хоть что-то предпринять именно сегодня, потому что это отродье ломало все завтрашние планы.

Рита сосредоточенно поглядела по сторонам.

– Вон подходящее место, – решила она, указав на маленький поросший деревьями сквер между аптекой и супермаркетом. – Там мы ни на что не наткнёмся при перемещении и останемся незамеченными.

То и дело оглядываясь, они устремились к скверу. Макар вынул из сумки обрезок трубы – не для того, чтобы дать бой псу, об этом даже и не думал, просто с оружием в руке он чувствовал себя уверенней.

– Вот же уродство, – ворчала Рита. – То одно, то другое. Вчера этот монстр в шляпе, сегодня пёс…

Макар решил, что она полностью утвердилась во мнении, что это действительно выл монструозный пёс. И это правильно, лучше сразу настроиться на худшее.

Они немного углубились в рощицу, повернулись в сторону, откуда минуту назад донёсся вой. Рита взяла Макара за руку, чтобы переместиться, если что, не теряя ни секунды.

Где-то протрубил пугало. Вдоль проспекта в нескольких метрах над землёй проплыли три светляка. Всё было спокойно, но Макар кожей чувствовал, что спокойствие это обманчиво. Внутри него росло напряжение, сердце учащённо билось. Он вспомнил, как будучи ещё в утробе Батори, пёс посмотрел на крышу красного дома, где они с Ритой готовились к прыжку. Старуха корчилась от боли, а пёс смотрел на её обидчиков, словно пытаясь запомнить. Сейчас Макару казалось, что во взгляде его чёрных глаз было обещание отомстить. Чёрт, и он ведь почти догнал их с Ритой, ещё бы секунда и…

Раздался пронзительный визг головастиков, который через мгновение заглушил яростный рык, затем последовал вопль, словно кого-то раздирали на части.

– Вот чёрт! – процедил Макар, крепче сжав ладонь Риты. Сердце подскочило в груди, по спине пробежал холодок.

Из-за угла пятиэтажного дома выбежал пёс, буквально облепленный головастиками. Взревев, он встряхнулся, схватил пастью голову одного головастика и, сомкнув челюсти, раздавил её как яйцо, затем растерзал следующего защитника города, и ещё. Его зубы и мощные когти вспарывали плоть отважных созданий с ужасающей лёгкость. Головастики, яростно шипя и сверкая глазами, ретировались. Пёс сразу же помчался по проспекту в сторону Макара и Риты, под его лапами взметалась листва, голову, спину и бока покрывала броня из кожистых пластин, которыми он оброс за последние часы.

– Сматываемся! – выкрикнула Рита.

И они переместились, оказавшись под дождём. Посмотрели друг на друга ошарашенно и побежали под «козырёк» над входом в аптеку. На ходу Макар спрятал трубу в сумку. Укрывшись от дождя, он поморщился, будто ощутив во рту мерзкий вкус, произнёс с досадой:

– Вот мы и убедились.

Рита обхватила голову руками, зажмурилась.

– Нужно что-то делать. Он головастиков убивает! Нужно что-то придумать…

Да, нужно, но у Макара не было ни одной вразумительной идеи. Как вообще можно справиться с этой тварью? Вступить с ней в бой? Бред! Самоубийство! Псина растерзает его за считанные секунды. Это, чёрт бы её побрал, настоящая машина смерти. Ещё и броня у неё откуда-то взялась.

– Нужно что-то делать, – повторяла Рита, как заклинание. – Нужно что-то придумать. – Она открыла глаза. – Нам нужно ещё раз его увидеть!

– Нахрена? – удивился Макар. – У тебя что, идея какая-то родилась?

– Я… я не знаю, – взгляд Риты метался по дождевым струям, стекающим с карниза. – Что-то в голове мелькнуло и пропало.

– Идея мелькнула, да?

– Да не знаю я! Но нам нужно ещё раз этого пса увидеть. С безопасного расстояния, разумеется.

Макар решил, что это какая-то блажь, заскок, вызванный сочувствием к головастикам, которых лютая зверюга, возможно, убивает прямо сейчас. Но спорить он не стал. В конце концов, просто стоять и ничего не делать было хуже даже самых нелепых действий. Да и чем они рискуют? Поглядят на пса ещё раз и быстренько переместятся. И чем чёрт не шутит, вдруг у Риты действительно какая-нибудь идея проклюнется.

– Хорошо, – согласился он. – Давай ещё разок взглянем на эту псину. Только нам опять нужно место подходящее найти.

– Вон та девятиэтажка подойдёт, – рассудила Рита, указав на дом у перекрёста. – Хочу посмотреть, здесь ли ещё этот пёс.

Макар пожал плечами.

– Промокнем до нитки. Ну, да и ладно, это сейчас не самое плохое. Пошли.

Они выбежали под дождь, минуты через три уже были возле девятиэтажного дома. Рита нажала на одну из кнопок домофона.

– Да? – спустя десяток секунд раздалось старческое кряхтенье из динамика.

– Простите, пожалуйста, – ангельским голосочком произнесла Рита. – Я на втором этаже живу, ключи забыла, вы не откроете мне дверь? Буду очень признательна.

В динамике послышалось ворчание, затем раздался характерный сигнал, означающий, что магнитный замок открылся. Макар с Ритой зашли в подъезд, поднялись на четвёртый этаж. Из окна хорошо просматривалась рощица, из которой они сбежали от пса в этот слой.

– Готов? – спросила Рита, взяв за руку Макара.

Он кивнул.

Потемнело. Из оконного поёма исчезли рама и стёкла, пространство снаружи стало чистым, не замутнённым дождём. Макар не переставал удивляться, с какой лёгкостью Рита совершала переходы, да ещё и его перетаскивала. Тратила ли она на это какие-то силы? Если да, то внешне этого не было заметно.

– Вон он, зараза! – произнесла Рита.

Пёс сидел возле рощицы, а не рыскал по округе в поисках невесть куда исчезнувших людей. Возле зданий суетились головастики, некоторые чем-то швыряли в монстра, однако тот на это не обращал внимания. Пёс выглядел окаменевшим, но его безмятежность продлилась недолго. Он поднялся и резко повернул голову в сторону дома, где в окно на него глядели беглецы.

– Засёк нас! – выдохнула Рита.

Издав короткий рык, пёс помчался к девятиэтажке, его скорость была огромной, казалось, он летит над проспектом, а не бежит. Верещали головастики, в воздухе метались встревоженные светляки, мимо аптеки шествовал пугало и, похоже, великану не было никакого дела до того, что творилось внизу.

– Всё, перемещаемся! – предупредила Рита.

И они снова очутились в светлом подъезде с окнами, отгораживающими тепло от холодного ненастья.

Рита пригладила ладонью мокрые волосы, уселась на подоконник.

– Головастики уже не пытаются на него нападать, – сказала она задумчиво. – Это хорошо. Должно быть, они и нападали-то на него, только чтобы нас с тобой защитить. И ты видел, как пёс резко в нашу сторону повернулся? Словно сигнал какой-то ему в голову поступил. Это не нюх, он нас не учуял, тут что-то другое. Он сидел и ждал. Ждал, когда мы снова появимся в нижнем слое. А когда мы появились… не знаю, может, какие-то наши вибрации уловил.

Макар с хмурым видом расхаживал от стены к стене.

– И что нам это даёт?

– Это важно, – Рита повернулась к окну, по которому стекали дождевые капли. – Важно, что пёс не бегает, не ищет нас, а сидит и ждёт. Когда в следующий раз переместимся в нижний слой, мы будем знать, с какой стороны он прибежит.

Макар подумал, что в этом есть смысл. Но без ответа оставался главный вопрос: что делать с чёртовой псиной? Требуется оружие получше биты и трубы. Огнестрельное? Было бы неплохо, да где ж его взять-то? Может, арбалет какой? Из него стрелять нужно уметь, а пёс к тому же бегает быстро и броня у него с виду крепкая. Да и опять-таки, где арбалет достать? Оставался, правда, ещё вариант – ядовитая слизь. Вот только как её применить против пса? Все идеи Макара выглядели сомнительными, и к ним неизменно прилагались вопросы, ответы на которые ввергали в ступор.

– Мне нужно съесть что-нибудь сладкое, – заявила Рита. – От сладкого мне лучше думается. У меня дома варенье есть. Пойдём, всё равно здесь ничего не высидим. Да и обсохнуть нужно.

Она соскочила с подоконника, вынула из кармана телефон и вызвала такси. Когда они начали спускаться по ступеням, Макар оглянулся, представил, что прямо сейчас в нижнем слое на этом лестничном пролёте между третьим и четвёртым этажами сидит пёс. Ждёт, зараза, когда они с Ритой снова переместятся. Что за странная тварюга? Похоже, у этой псины нет иных желаний, кроме как расквитаться с теми, кто причинил боль Батори. И теперь для него и Риты существует угроза в двух слоях: убийца в шляпе – здесь, чудовищный пёс – там. Поганая ситуация.

Пока ждали такси под навесом подъезда, Макару пришла в голову оптимистичная мысль. Он усмехнулся.

– Знаешь, Рит, а нам ведь повезло.

Она посмотрела на него, как на сумасшедшего.

– Ты о чём, вообще?

– Повезло, что пёс примчался в город именно сегодня. А если бы завтра, а? В тот момент, когда мы шагали бы по южной части города к Бу-Ка? Можно сказать, нас спасло то, что ты решила совершить вечернюю прогулку. Повезло, как ни крути.

– А ведь ты прав, – признала Рита. – Повезло. Нам вообще везёт, учитывая, что мы ещё живы.

Прибыло такси. Когда усаживались на заднем сиденье, водитель с подозрением взглянул на сумку, из которой торчали труба и бита, но промолчал.

Приехав домой, Рита первым делом поставила чайник. Она была непривычно молчаливой, порой ногти грызла, застывала на несколько секунд, словно пытаясь сосредоточиться и поймать ускользающие идеи. С задумчивым видом, она вытерла волосы полотенцем, походила по кухне, налила чай в чашки, положила варенье в пиалу. Макар опасался отвлекать её от раздумий – вдруг вспугнём лишним словом спасительную мысль? У него самого все идеи крутились вокруг подходящего оружия, которое, к сожалению, негде достать. Вся надежда была на Риту. В конце концов, пёс вторгся на хорошо знакомую ей территорию, в город нижнего слоя. Возможно, она сейчас прокручивает в голове варианты с учётом местности.

Рита глотнула чаю, съела две полные ложки варенья, ещё глотнула, съела три ложки. Поглядела в окно, побарабанила пальцами по столу, затем резко выдохнула, и её глаза засияли.

– Ловушка! – воскликнула она, подпрыгнув на стуле. – Мы заманим пса в ловушку! Как я сразу не дотумкала?

– Давай поконкретней, – разволновался Макар. Он очень надеялся, что ей в голову пришла не слишком безумная идея, и всё, что она скажет, не будет содержать слов «ядовитая слизь».

Рита отправила в рот очередную порцию варенья, быстро прожевала и начала излагать свой план:

– Значит так! Мы знаем, что пёс засекает нас и даже не бежит, а летит как пуля. Это нам на руку! Нужно будет заманить его туда, где он благополучно сдохнет!

И она рассказала, куда.

Макар хмыкнул. Её идея была вовсе не безумной, хотя и рискованной. Придётся в буквальном смысле ощутить дыхание чудовища на своей коже.

– Мне лучше одной всё это провернуть, – потупив взгляд, сказала Рита. – Чего нам обоим-то рисковать? А ты рядышком будешь, но только в этом слое.

– Об этом даже не заикайся! – осёк её Макар. – Вместе всё провернём. Может, от меня и не будет пользы, но я от тебя ни на шаг, так и знай, ни в этом слое, ни в том. И ещё я тут подумал… А вдруг внутренний локатор пса настроен только на меня, а?

– С чего ты это взял?

– Там, в деревне, на крыше, я встретился с ним взглядом. Он на меня пялился и… не знаю, может, между нами какая-то связь возникла. Как ты называла связь между человеком и паразитом?

– Ментальная, – буркнула Рита.

– Вот-вот, ментальная. Так что, возможно, без меня твой план не сработает.

– Это нетрудно проверить.

Макар рассердился.

– Не будем мы ничего проверять! Вместе заманим пса в ловушку и точка!

Рита улыбнулась.

– Я знала, что ты одну меня не отпустишь, но уж так я устроена, не могла не попытаться.

Макар поглядел на неё с подозрением, скорчил недовольную гримасу.

– Не нравится мне что-то твоя улыбочка. Ты часом не задумала ускользнуть от меня, чтобы сама всё сделать? Предупреждаю, я этого нихрена не прощу.

– Врать не буду, мелькнула такая мысль, – усмехнулась Рита, – но я от неё отказалась. Не хочу, чтобы ты перестал мне доверять. Убьём пса вместе.

Глава шестнадцатая

Стрелки на часах показывали без пяти девять.

Время терять не стали, быстро оделись, взяли зонт, сумку с битой и трубой и вышли на улицу.

– Дождь – это хорошо, – сказала Рита рассудительно. – Людей на улице почти нет, вряд ли кто-то увидит, как мы прыгаем из слоя в слой.

Минут за десять они добрались до гостиницы. Напротив, через дорогу, находилось офисное здание, в котором в нижнем слое рождались и набирались сил шары-светляки. Опасное место, смертельное для любого существа, что сделает такую глупость и пересечёт порог. Рита сообщила, что взрослые светляки внутри оберегают детёнышей и набросятся на того, кто вторгнется в ясли. Оставалось надеяться, что так и будет. Макар изо всех сил старался не подпускать сомнения, ведь другого плана действий не было.

По шоссе, пробивая светом фар дождливое пространство, проезжали автомобили. По тротуару, прикрываясь чёрным зонтом, торопливо прошёл парень. Больше прохожих не было.

Макар и Рита подошли вплотную к стене гостиницы. Вход в офисное здание находился напротив них. Метров сто. Вполне хватит для того, чтобы пёс хорошо разбежался.

– Только бы головастики не вмешались, – пожелала Рита. – Ну что, перемещаемся?

– Давай! – сказал Макар решительно.

Она взяла его за руку, поджала губы, и они совершили переход в нижний слой.

По шоссе шагал пугало. В небе мерцали звёзды. Тишина.

Макар сложил зонт, посмотрел в сторону, откуда, предположительно, должен был примчаться пёс.

– Теперь остаётся только ждать.

Он старался сохранять спокойствие, но внутренний трепет сдержать не мог. Прошла минута, вторая… Ожидание давило на сознание, вызывало пессимистичные мысли: «Что-то может пойти не так! Рита не успеет среагировать, оцепенеет в последнее мгновение! Всегда может что-то пойти не по плану!» Макар, ругая себя за сомнения, взглянул на Риту. Она держалась неплохо – плечи расправлены, лицо суровое, в глазах, правда, мелькал страх, но это ничего. Только ненормальный в такой ситуации не испытывал бы этого чувства.

Макар ощутил, как кожа покрылась мурашками. Не по себе было ещё и от того, что воображение словно взбунтовалось и начало рисовать несущегося по городским улицам монстра – лапы взметаются над землёй, в чёрных маслянистых глазах горит тупая ярость, из пасти вылетают клочья пенистой слюны. Пёс сейчас мчался сюда! Чтобы убить! И спасение зависело от хрупкой девушки. Но всегда, чёрт возьми, что-то может пойти не так! В сумрачной деревне, когда Макар дрался с яйцеголовыми монстрами, ему не было жутко – там был адреналин, непрерывные действия. А сейчас ожидание и тишина натягивали нервы до предела. А может, это предчувствие беды?

– Вон он! – взвизгнула Рита, крепко сжав его руку.

Когда Макар увидел пса, ему стало немного легче, паника отхлынула, как волна. Ожидание закончилось, монстр теперь был перед глазами, а не в расшалившемся воображении, и бежал он с той стороны, откуда и предполагалось. А значит, пока всё шло по плану!

Рита дёрнула руку Макара и произнесла с дрожью в голосе:

– Приготовься!

Пёс перепрыгнул через придорожный кустарник, в считанные мгновенья пересёк площадку перед гостиницей. Макар ощутил холод в животе, волосы на затылке зашевелились.

– Пора! – сама себе скомандовала Рита.

Они переместились – словно на территорию дождя ворвались на полной скорости.

– Фух! – Рита тряхнула головой. – Мы с тобой как будто в русскую рулетку играем.

Макар раскрыл зонт, подумав, что она тоже опасается, что может случиться осечка. Например, при переходе в другой слой штука на запястье не сработает, или сработает недостаточно быстро. Существует ли такая вероятность? Законы подлости ещё никто не отменял. Возможно, раньше осечек с перемещением и не случалось, но всё когда-нибудь бывает в первый раз. А для них этот первый раз сразу же станет последним.

Они зашагали прочь от гостиницы, пересекли шоссе, тротуар, поднялись по ступеням на площадку перед офисным зданием. Оглянулись. Людей по близости не было. Машины иногда проезжали, но вряд ли водители или пассажиры заметят в таком ненастье, как в нескольких десятках метров от дороги два человека исчезают и появляются как призраки.

Подошли вплотную к входу в здание. Макар положил возле стены зонт. Рита посмотрела ему в глаза.

– Мы переместимся в наш слой в последнее мгновение, когда пёс будет от нас метрах в двух-трёх.

– Так вроде и было задумано, – нервно дёрнул плечами Макар. – Могла бы и не говорить.

– Верно, могла бы. Прости, это я сама себе напомнила, чтобы не переместиться раньше времени. Боюсь, что нервы сдадут, когда он к нам бежать будет. Давай знаешь, как сделаем… Ты отдашь команду и я перемещу нас. Мне так будет проще. Просто крикни «да» в нужный момент и всё.

Макар подумал, что всё это лишнее, но согласился.

– Хорошо, Рит, я крикну «да», – и с чувством добавил: – Ты справишься!

Она кивнула, уголки её губ дёрнулись в тщетной попытке сложиться в улыбку.

– Справлюсь. По-другому и быть не может.

Эти слова Макар и желал услышать. Лучшие слова из всех возможных. Вот только оптимизма в голосе Риты не хватало.

Они повернулись к гостинице, крепко сцепили руки. Рита сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и произнесла:

– Перемещаемся!

Нижний слой.

Тишина.

Пёс сидел возле стены гостиницы и походил на странную статую. Но вот он встрепенулся, повернул голову в сторону офисного здания.

Засёк!

Тёмный колючий шар почувствовал угрозу. Кто-то находился рядом с яслями! Но всё же не в самих яслях. Есть ли опасность для детёнышей? Да! Нет! Да! Нет! Инстинкт защиты потомства всё же победил, светляк-охранник метнулся к ближайшему к нему существу, вспыхнул, как лампочка…

Макар ощутил, как по телу прошёл электрический разряд – тот передался через руку Риты, а сама Рита рухнула, как подкошенная.

Пёс бежал к офисному зданию.

На грани потери сознания Макар отшатнулся от широкого дверного проёма. Светляк, более не чувствуя угрозы, влетел внутрь, снова стал тёмным. Рита лежала без сознания. Пёс пересёк шоссе.

Макар мысленно закричал. Его словно на части разрывало. Одна часть хотела броситься к Рите, другая пыталась сосредоточиться на приближающемся чудовище. Паника взорвалась в сознании, как бомба: всё пошло не так! Это конец! Нет времени даже что бы трубу из сумки достать!

Пёс взлетел по ступеням площадки, он уже был метрах в десяти от входа в здание. Макар понял, что не успеет ни вправо нырнуть, ни влево – тварь всё равно зацепит! И в тот момент, когда чудовище прыгнуло на него, он, повинуясь какому-то внутреннему порыву, просто упал на спину, будто поскользнувшись. Пёс пролетел над ним с раскрытой пастью и с горящими ненавистью глазами, нырнул в темноту дверного проёма. Мрак в здании тут же рассеялся. Десятки взрослых светляков вспыхнули и устремились к вторгшемуся на заповедную территорию монстру. Послышался треск электрических разрядов. В холле здания, словно гроза разразилась. Яркие вспышки вырывались из оконных проёмов, озаряя пространство вокруг. Пёс хрипел, дёргался, а светляки всё атаковали его и атаковали, не давая возможности сбежать. Запахло горелой плотью.

Макар приложил ладонь ко лбу, плохо соображая и удивляясь, что всё ещё жив. Болела рука – ударился локтем об бетон, когда упал. Перед глазами всё кружилось, вспыхивало. В ушах стучало.

Рита!

Он подполз к ней, оттащил от входа в здание, встряхнул.

– Рита! Эй, эй! – закричал: – Твою-то мать! Очнись, что б тебя!

Мелькнула мысль, что тогда, возле гостиницы, он неспроста тревожился. Это было предчувствие, что всё пойдёт не по плану. И всё, чёрт возьми, действительно пошло наперекосяк! Закон подлости сработал!

– Рита, очнись! Ну, давай же, очнись!

Что делать? Искусственное дыхание? Массаж сердца? Он только в кино видел, как это делается! Похлопал Риту по щекам.

– Очнись, ну же!..

У подножья площадки перед зданием начали собираться головастики, они изумлённо глядели на дверной проём. Пёс внутри уже не подавал признаков жизни, его броня обуглилась и дымилась, из пасти вывалился язык. Светляки, больше не чувствуя угрозы, медленно отплывали к стенам и затухали. Они свой долг выполнили – защитили потомство.

– Рита!

Ощущая себя дураком, который понятия не имеет, что творит, Макар ещё раз шлёпнул её по щеке ладонью и уже собирался осуществить массаж сердца, но она вдруг дёрнулась, распахнула глаза и, сделав резкий глубокий вдох, схватила его за руку.

– Ух! – он испытал такое облегчение, словно всё это время шагал над пропастью по канату. – Слава тебе, Господи!

Рита захлопала глазами, нахмурилась и выдавила:

– Пёс… пёс…

– Его больше нет, – заявил Макар, вытирая испарину со лба. – Сдох, гадёныш… кажется. Не верится, конечно, но мы справились.

– Справились, правда? – Рита села, прижав ладонь к шее – туда, куда ударил её электричеством светляк. На коже краснел ожог.

– Правда. Наш план сработал, – из груди Макара вырвался нервный смешок. – Не так гладко, как хотелось бы, но сработал.

– Хмм… А что со мной случилось?

– Честно говоря, я толком и не понял. Кажется, тебя какой-то дурной светляк током долбанул. Ну и мне досталось.

Рита зажмурилась, потёрла пальцами висок.

– Светляк, говоришь? Током долбанул? Но мы же были снаружи. Валерия рассказывала, что светляки нападают, только если внутрь зайти. А как? Как мы живы-то остались?

Вопрос на миллион долларов. Макар вспомнил, как упал на спину и пёс в прыжке пролетел над ним и нырнул в дверной проём. Списать это на везение? Ну уж нет! Он заслужил большего!

– Меня спасла хорошая реакция, – ответил Макар. – Я уклонился, и тварюга угодила в ловушку.

– Ого! – восхитилась Рита, поднимаясь.

– А ты как себя чувствуешь?

Она застыла, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Да вроде бы нормально. Голова только кружится слегка, и шея болит, – на её лице появилось выражение изумления. – Ну надо же, мы справились! Поверить не могу!

– А ты принюхайся, – посоветовал Макар. – Чуешь, мясом горелым пахнет? Изжарился наш монстр, – он повернулся к головастикам. – Нет больше псины!

Головастики дружно загомонили, будто только и ждали этих слов. Макар ощутил слабость и озноб – последствие после колоссального нервного напряжения. Сжав кулаки, он в шутку подумал, что ещё пара таких приключений и ему понадобится помощь психиатра. И едва не расхохотался. Сдержался, потому что понял, что смех этот будет истерический, и если из горла вырвется хотя бы один смешок, то остановиться будет трудно.

– Х… хочу чаю горячего, – поёжился он. – Чашки три.

– С мёдом, – кивнула Рита. – У меня дома мёд есть.

Макар поднял сумку, опасливо поглядел в дверной проём, за которым в темноте лежало мёртвое чудовище.

– Всё, давай переместимся, – она вспомнил, что должен был сказать Рите, чтобы дать ей сигнал. И произнёс это слово сейчас, словно поставив жирную точку: – Да!

Глава семнадцатая

День был непростой. Сегодня Странница доставила Бу-Ка пять человек. Устала. Ещё и погода эта мерзкая. Ну что за осень такая? Скорбная осень. Плакса ноябрь всё оплакивал что-то, оплакивал, а нынешним вечером так вообще разразился холодным ливнем.

Утомилась. Да и без Блоха было немного не по себе. Привыкла, что он всегда рядом, как тень. Вот уже многие годы верный слуга и телохранитель практически ни на шаг от неё не отходил. Ну, ничего, он уже шёл на поправку, раны затянулись, и коготь-стилет новый начал отрастать. Просто фантастическая способность исцеляться. Ещё вчера с трудом передвигался, а сегодня практически уже восстановился. Утром порывался с ней пойти, но она настояла, чтобы он ещё отдохнул и полностью окреп. Странница знала, что Блох ценил подобные дружеские жесты. Он только с виду невозмутимый, как манекен, а в душе – трепетное создание.

Она купила ему новую одежду – брюки, плащ, отличную стильную шляпу, толстый свитер. Обновки лежали на заднем сиденье автомобиля. Хотелось бы ей ещё чем-то порадовать Блоха, да вот только чем? Ему ведь ничего и не нужно, кроме как служить своей хозяйке.

Она ехала по проспекту в южной части города, направляясь в загородный дом. Сегодня доставлять людей к Бу-Ка больше не собиралась. Всё, что ей сейчас хотелось, так это поужинать, выпить чашку ромашкового чая и лечь спать. Странница вела автомобиль и улавливала эмоции людей в окрестных домах. Это была её способность – улавливать. Так она и находила тех, кто отчаялся, тех, кого сжирали смертельные болезни. Сейчас она засекала грусть, радость, лёгкие всплески гнева – ничего особенного. Обычный эмоциональный фон города. Странница могла с точностью определить, в какой квартире человек тоскует, а в какой царят покой и умиротворение. Порой улавливала волны счастья, но это случалось редко. Чаще – отчаяние и боль. Вот и сейчас, проезжая мимо пятиэтажного дома, она засекла какую-то жуткую смесь страха, безысходности, старческого увядания, обиды. Руки словно бы сами по себе вывернули руль, машина свернула с шоссе на дорогу, ведущую во двор.

– Чёрт бы меня побрал, – пробормотала Странница.

Ну куда её понесло? Домой ведь собиралась. Зачем поехала сюда? Из любопытства? Она остановила машину, посмотрела на окно первого этажа. Это там кто-то страдал. И в этой квартире был ещё один человек, от него несло презрением, злобой.

Странница вздохнула, закрыла глаза, откинувшись на спину сиденья. Воображение нарисовало постель, мягкую подушку. Как же хотелось лечь и поспать.

– Дура, – выругала она себя. – Ну зачем я нос сую, куда не следует, а?

Распахнула веки, неразборчиво ворча выбралась из машины, захлопнула дверцу и тут же переместилась с нижний слой – дождь успел лишь слегка оросить её серебристые волосы и пальто прохладными каплями. Странница не особенно беспокоилась о том, что кто-то мог увидеть, как она растворилась в воздухе. Ну чем ей это грозит? Ровным счётом – ничем. Случайный свидетель, если он не дурак, будет помалкивать в тряпочку и, в конце концов, придёт к выводу, что ему померещилось. Люди отлично умеют обманывать самих себя – защитная реакция для сохранения душевного спокойствия.

Несколько осунувшихся красноглазых головастиков выбрались из подвала. Странница жестом руки поманила их.

– Будьте здесь, – строго велела она. – Возможно, вы мне понадобитесь.

Она решила, что сама уже не поведёт к Бу-Ка того, кто страдал в квартире на первом этаже. Это сделают головастики. Они справятся. А может, вообще никого вести не придётся.

Странница пересекла тротуар, зашла в подъезд, поднялась в квартиру. В прихожей отметины на запястьях вспыхнули, и она совершила переход. Сразу же услышала мужской хрипловатый голос, который доносился из гостиной:

– …Жрать хочешь, калоша старая? Утром я уже давал тебе хлеба, не получишь сегодня больше ничего. Только продукты на тебя переводить. Достала уже своим нытьём!

Женский старческий голос:

– Прошу, Витенька, дай мне хотя бы чаю.

Резкий ответ:

– Вон в чашке у тебя вода есть! Пей воду! А если ещё, мразина, я твой скулёж услышу, сама знаешь, что будет.

«И что же будет? – задалась вопросом Странница, чувствуя, как закипает гнев. И сама же ответила на этот вопрос: – Будет боль! Будут страдания!»

Старческий тусклый голосок:

– Прости, Витенька, прости. Я больше не стану просить.

Странница сделала вывод: какой-то подонок морит пожилую женщину голодом. А та боится даже слова поперёк сказать. Плохие дела творятся в этой квартире, очень плохие. Следует ли вмешаться?

Мужской голос:

– Чтобы я звука даже из этой комнаты не слышал! Усекла, тварь паскудная?

– Усекла, Витенька…

Лицо Странницы исказила гримаса злобы. Стоит ли вмешаться? Дерьмовый вопрос! Она прошла по коридору, пересекла порог комнаты. Толстый мужчина в тренировочных штанах и серой футболке вздрогнул, увидев её.

– Я что-то не понял! Ты кто, мать твою?! – у него было одутловатое лицо, под сальными глазами вздувались припухлости. – Кто ты, нахрен, такая?!

– Что случилось, Витенька? – встревоженно промямлила старуха на диване. Она подслеповато щурилась, приподняв голову от подушки.

– Всем добрый вечер, – произнесла Странница, поморщившись. В комнате стоял густой кисловатый запах. – Хотя, кое для кого, он вряд ли будет добрым.

Она шагнула к толстяку, схватила его за руку и они оба исчезли. Через мгновение Странница появилась снова, но уже одна.

– Что случилось? Что случилось? – продолжала повторять старушка на диване.

– Вы меня видите? – спросила Странница. Она подошла к окну, открыла форточку. С улицы повеяло дождевой свежестью.

– Да, да… плохо. Плохо вижу. А где Витенька? Куда он пропал?

– Как вас зовут?

– Меня?

– Да, вас! – повысила голос Странница.

– Лариса Семёновна я, – ответила старушка, сев на диване. – А вы кто? Где Витенька?

– Где ваши очки, Лариса Семёновна? У вас ведь есть очки?

– Да. Есть. Были. Теперь нет. Их Витенька куда-то дел. А кто вы?

– Неважно, Лариса Семёновна, – Странница села на стул возле торшера, вздохнула. – Кто для вас этот Витенька?

Старушка пожевала губами, сделала удивлённое лицо.

– Как кто? Это племянник мой. А где он? Куда она пропал? Не понимаю, что здесь происходит. Вы меня пугаете.

– Меня бояться не нужно. А ваш племянник… он больше не причинит вам зла, обещаю. Вы его больше не увидите.

– Как? – опешила Лариса Семёновна.

– А вот так, – немного раздражённо сказала Странница. – Вас это что, не радует?

– Где Витенька?

– Можете считать, что он ушёл навсегда. А теперь мне хотелось бы узнать, почему ваш племянник так с вами обращался. Просто любопытно.

Лариса Семёновна задрожала, подтянув к груди драное покрывало, плаксиво поглядела на окно.

– Рассказывайте! – потребовала Странница. – Я хочу знать, слоило ли мне вообще сюда приходить. Я женщина очень занятая, у меня каждая минута на счету и, как правило, в семейные разборки я не лезу. А прямо сейчас я должна бы ехать домой, потому что дел на сегодня никаких уже не планировала. Рассказывайте про вашего Витю, да поживее!

На морщинистом лице Ларисы Семёновны появилось выражение обиды, губы затряслись.

– Он племянник мой.

– Да слышала я это уже! – рассердилась Странница.

– Вы меня пугаете.

Странница потёрла переносицу, после короткого молчания, произнесла мягким тоном:

– Ладно, Лариса Семёновна, простите. Не хотела на вас голос повышать. Это всё от усталости. Рассказывайте.

– Мы с Леонидом Кузьмичом год назад Витю у нас прописали. Он так просил, так просил… И он такой был заботливый.

– Леонид Кузьмич, я так понимаю, это ваш муж? Где он?

– Умер полгода назад. Сердце.

– Ясно, – покачала головой Странница. – Витя его в могилу свёл. Так ведь?

Лариса Семёновна робко кивнула и тут же сжалась, словно ожидая наказания. Пропищала тоненьким голоском:

– Скажите, прошу вас, где Витя?

– Вам не нужно больше его бояться, – с чувством заверила Странница. – Скажите, почему он так над вами издевался?

Лариса Семёновна заплакала.

– Я не знаю, не знаю. Он ведь такой хороший был, а потом… Соседей всех запугал. Ко мне соседка Ирочка ходила, мы с ней чай пили, разговаривали, теперь не ходит. Он в полиции работает, его все боятся. Теперь боятся. А раньше вежливый был, улыбался всем. А как прописался у нас, так сразу изменился. Он меня никуда не пускает, даже на кухню. На двери замок поставил, чтобы я на кухню не ходила. А я кушать хочу. Он меня только хлебом кормит. Я просила, чтобы он меня в дом престарелых отдал, но нет, даже слышать не хочет. Ругается, бьёт.

– Похоже, вашему племяннику просто нравится над вами издеваться, – сделала вывод Странница. – Он садист. Да ещё и полицейский. Поганое сочетание. Хуже некуда. Ну а теперь, Лариса Семёновна, ответьте-ка мне на один вопрос: вы хотите, чтобы Витя сдох?

– Да что вы такое говорите! – старушка тяжело задышала, приложив ладонь к груди. – Как вы можете о таком спрашивать?! Он ведь племянник мой!

Какое-то время Странница смотрела на неё с недоумением, потом хмыкнула.

– То есть, я правильно вас понимаю, вы хотите, чтобы Витя вернулся? Он ведь и дальше будет над вами издеваться, пока в могилу не сведёт, как вашего мужа.

Лариса Семёновна всхлипнула.

– Я уже старая. Мне недолго осталось. Потерплю, как-нибудь. Кушать вот только хочется, – она заскулила. – Где Витя? Скоро он придёт? Пожалуйста, не говорите ему о том, что я жаловалась. Вы ведь не скажете, нет? Я просто забылась. Забылась. Я не хотела про него ничего плохого говорить.

Странница поднялась со стула, задумчиво прошлась по комнате.

– Вы не желаете ему смерти, потому что он ваш родственник?

– Ну как можно кому-то смерти желать? – простонала Лариса Семёновна. – Это неправильно. Это не по-христиански. Пожалуйста, скажите, где Витя?

За окном монотонно шуршал дождь. Странница взглянула на фотографию на стене. Ни снимке были молодая Лариса Семёновна и, очевидно, её покойный муж Леонид Кузьмич. Оба улыбались. Память о тех временах, когда у них всё было хорошо. Счастливая семейная пара. И никакой Витя ещё не родился.

– Знаете, хотела сделать вам одно предложение, – печально сказала Странница. – Собиралась отправить вас туда, где вам было бы хорошо…

– В дом престарелых?

– Нет. Но это уже неважно. Неважно, потому что никуда я вас отправлять не стану. Вы того не стоите, Лариса Семёновна. Я даже не знаю, кто больше вызывает у меня омерзение, вы или ваш садист-племянник.

– Не говорите так. Где Витя?

– Он там, откуда уже не вернётся. Такие, как он, не должны жить. А вы… Даже не знаю, как оправдать ваше желание, чтобы этот изверг вернулся. Слишком затравлены, слишком испуганы? Да нет, пожалуй, слишком глупы. И я жалею, что зашла сюда. Хотя нет, вру, уже не жалею. Только сейчас я осознала, что мне очень хотелось кого-нибудь наказать. Вот я и накажу чёртова садиста.

– Где Витя? – заскулила Лариса Семёновна. Её глаза затуманились, взгляд стал отрешённым. – Вы позовёте Витю? Он ведь где-то рядом, да? Я не слышала, чтобы он куда-то уходил.

– Дура несчастная, – пробормотала Странница.

Бросив на старушку холодный взгляд, она вышла в коридор, открыла дверцу кладовки. На полках лежали старые кастрюли, мясорубка, пластиковые контейнеры для микроволновки, варенье, соленья и пустые банки. Странница взяла литровую банку, пластмассовую крышку и закрыла дверцу. Снова зашла в комнату. Лариса Семёновна лежала на диване, натянув покрывало до подбородка. Она шамкала губами, словно смакуя какую-то воображаемую еду, и глядела в пространство перед собой отсутствующим взглядом. Странница рассудила, что старушка если и поднимется с дивана, то только чтобы доковылять до туалета. В подъезд выйти она вряд ли осмелится. Совсем ослабнет да и помрёт.

– Какой у вас адрес? – спросила Странница, решив позвонить в «скорую».

Лариса Семёновна улыбнулась, произнесла тихо:

– Мы с Леонидом Кузьмичом всегда были добры к Вите. Мы так радовались, когда он к нам приходил. Я всегда к его приходу готовила что-нибудь вкусное. Я хорошо умею готовить. Супы варила, котлетки жарила, блины… А какие я пироги пекла! С картошкой, с грибами, с капустой… Витя любил с капустой, – она подвигала челюстью, будто пережёвывая что-то. – И я люблю… люблю… Кушать хочется.

Странница сокрушённо покачала головой и с банкой в руке вышла из квартиры, оставив дверь широко открытой. Позвонила соседям. Дверь отворила тощая женщина средних лет в цветастом халате и в тапочках с помпонами. Она смерила гостью любопытным взглядом.

– Вашей соседке Ларисе Семёновне нужна помощь, – хмуро заявила Странница. – Вызовите «скорую».

В глазах соседки отразился страх.

– Вы кто, вообще? А Витя где? Он же запретил…

– Вызови чёртову «скорую»! – рявкнула Странница. – Или скажи другим соседям, чтобы вызвали, если сама боишься! А Вити больше нет, он скоропостижно скончался!

Она не обманывала, потому что уже считала этого урода покойником.

– Скончался? – соседка растерянно захлопала глазами. – Как скончался? Что, правда, что ли? – она суетливо осенила себя крестным знамением. – Вот так новость! Есть всё-таки справедливость на свете, прости Господи. Я сейчас! Сейчас вызову «скорую», не переживаете. Я всё сделаю!

Странница развернулась, прошла лестничную площадку, спустилась к двери подъезда, переместилась в нижний слой и оглянулась, услышав, как в пустой квартире скулит жирный садист. Она представила: тот сидит сейчас, забившись в угол, трясётся от холода и страха, в его поросячьих глазах блестят слёзы, штаны мокрые. Улыбнувшись, Странница вышла из подъезда. Головастиков уже было десятка два, они нетерпеливо переминались с лапы на лапу, злобно поглядывали на окна квартиры, откуда доносился скулёж – этот звук их явно раздражал. Мимо противоположного дома прошествовал бледный монстр-пугало, из его горящих красным светом глаз сочилась густая слизь. Под порывами ветра колыхались ветви деревьев, пятна плесени на земле и стенах домов излучали слабое свечение.

– Идите, сожрите его, – разрешила Странница, кивнув на окна квартиры на первом этаже. – Сожрите сначала его ноги, руки. Я хочу, чтобы этот ублюдок, как можно дольше оставался живым, чтобы как можно дольше мучился. Вы поняли меня?

Красноглазые головастики дружно кивнули, ощерив зубастые пасти.

– И вот ещё что! Держите банку, наполните её кровью.

Один из головастиков взял банку, потом вместе со своими собратьями ринулся в подъезд. Скоро из квартиры донеслись вопли, хрипы, яростное рычание. Странница прислонилась к стене возле дверного проёма, рассмеялась. В отличие от предыдущих казней охотников и их создателей, эта казнь была ей в радость. Давно она не испытывала такого наслаждения. Крики садиста Вити ласкали слух, а от осознания того, что справедливость восторжествовала, даже усталость как будто перестала ощущаться. Ей вспомнилось, как Капитан с отвращением назвал прекрасных созданий паразитами. Глупец. Истинные паразиты, это такие люди, как племянник Ларисы Семёновны. Они питаются страхом и болью тех, кого способны унизить, сломать. И таких паразитов много. Слишком, чёрт возьми, много. Странница дала себе зарок, что впредь не будет проходить мимо них. Мир это, разумеется, не изменит, но зато она будет получать удовольствие от их казни. Ей это нужно. Теперь она точно знала – именно этой ей и нужно. Восстановление справедливости – отличная терапия. И ещё польза: красноглазые головастики будут сыты, они ведь на территории Бу-Ка голодают.

Крики из квартиры больше не доносились. Из подъезда выбежал головастик – шерсть в крови, глаза пылают. Он протянул Страннице наполненную до краёв банку.

– Благодарю, дружок, – кивнула она, закрыв банку крышкой. – Беги назад, продолжай пиршество.

Едва снова не рассмеялась. Пиршество. Удачное слово – как издёвка над тем, кто обожал издеваться над пожилой женщиной. Ублюдок, который морил голодом несчастную старушку сам стал едой. Ну не забавно ли? Справедливый финал его жизни.

Она выскользнула из нижнего слоя, бодро преодолела под дождём десяток метров до машины, открыла дверцу и устроилась на водительском сиденье. Погладила ладонью банку, с удовлетворением подумав, что порадует сегодня Блоха не только обновками. Человеческая кровь для него – лучший лечебный эликсир. Попьёт свежей кровушки и завтра будет как новенький. Возможно, даже коготь-стилет полностью отрастёт.

– Мне это было нудно, – произнесла Странница, имея в виду казнь садиста. – Да, именно это мне и было нужно!

Глава восемнадцатая

За последние сутки предполагаемые убийцы в шляпах никак себя не проявили, однако терять бдительность всё равно было нельзя. Чтобы ещё лучше обезопасить квартиру от вторжения незваных гостей из нижнего слоя, Рита обошла соседей, выпросила у них картонные коробки, стулья, табуретки, пообещав, что всё это вернёт на следующее утро. Соседи, видимо, считая её неисправимой чудачкой, вопросы не задавали.

– Теперь я спокойна, – заявила Рита, когда вся квартира стала похожа на заваленный коробками и заставленный стульями и табуретками склад. Если бы кто-то попытался проникнуть из нижнего слоя, то непременно напоролся бы на препятствие. До этого были опасные участки – на подоконниках, на балконе, в ванной, в прихожей, – теперь же шансы, что кто-то вторгнется, иссякли. – Передвигаться, правда, трудно, но мы потерпим. Главное, безопасность!

Макар чувствовал себя, как защитник крепости, все комнаты и коридоры которой были забаррикадированы. Не комфортно. Но Рита права, сейчас главное безопасность. Они условились отправиться на территорию Бу-Ка часам к одиннадцати утра, и до этого времени нужно было, как следует отдохнуть, выспаться. Логика подсказывала, что все эти коробки и стулья вполне действенная преграда для того, кто захочет переместиться сюда из нижнего слоя, без них и глаз было бы жутковато сомкнуть. А теперь есть возможность расслабиться.

На ночь Рита расположилась на кровати, он устроился на диване, уверенный, что любой подозрительный звук его разбудит. Обрезок трубы был рядом, под рукой. Время приближалось к полуночи, дождь закончился, было слышно, как ветер на улице шелестит листвой.

Несмотря на усталость, Макар никак не мог уснуть. Он гадал, не слишком ли тяжёлую ношу они с Ритой на себя взвалили. Сомнения его начали одолевать после того, как чудом избежал смерти от клыков чудовищного пса. Слишком уж много этого «чудом избежал» было за минувшие сутки. Явный перебор. Мысли о завтрашнем дне вызывали тревогу. И куда только подевался былой кураж? Очень его не хватало. Без куража пробудился не в меру рассудительный внутренний голос, и он требовал пересмотреть планы на завтра. Голос убеждал, что глупо соваться к Бу-Ка вот так, оголтело, не просчитав последствий. Необходимо сначала провести разведку: зайти в южную часть города, осмотреться, выйти и всё ещё раз хорошенько обдумать. Пример действий наобум – то, что случилось в сумрачной деревне и то, что произошло после. Макар тяжело вздохнул, мрачно глядя в потолок. Мысленно выругал проклятого пса, который оказался той самой гирей, что склонила чашу весов в пользу сомнений. И вот вопрос: как Рита отреагирует, если предпринять попытку её убедить, что нужно повременить, сходить на разведку? Она ведь только и думает, как поскорее расправиться с Бу-Ка, потому что её учительница страдает от паразита. Рита вряд ли согласится с разумными доводами, отметёт их, как шелуху и выдаст свои аргументы. Однако Макар всё же решил с ней об этом поговорить. Утром. Если, конечно, рассудительный внутренний голос не исчезнет. С этой мыслью он, наконец, уснул, причём настолько крепко, что не услышал бы даже, если бы небо рухнуло на землю.

Проснулся в полдесятого утра, резко сел на диване, с тревогой поглядел по сторонам. Облегчённо выдохнул: обошлось! Ночь прошла без сюрпризов. Впрочем, он всё же мысленно поворчал на себя из-за того, что так крепко уснул. Собирался ведь спать вполглаза.

Вытирая руки полотенцем, в комнату вошла Рита.

– Проснулся? А я уже завтрак приготовила.

Какие замечательные слова. И произнесены они были бодро – словно весенним ветерком повеяло. Макар осознал, что слышит эти слова уже третий день подряд и ему хотелось слышать их и впредь, пусть не каждое утро, но хотя бы изредка. Они означали, что жизнь продолжается.

Он зевнул, потянулся и вспомнил, что собирался поговорить с Ритой насчёт сегодняшнего похода в южную часть города. Стоит ли? Внутренний голос, который за ночь никуда не исчез, уверял, что стоит.

На этот раз Рита приготовила гречку с овощами и сварила яйца, а свои фирменные блинчики пообещала испечь вечером, когда Бу-Ка уже будет мёртв. Макар сделал вывод, что она ни капли не сомневается, что их миссия завершится удачно. Или заставляла себя не сомневаться? Завтракая, Макар то и дело поглядывал на неё, не решаясь начать разговор. Ему казалось, что его слова она может воспринять как трусость.

– Какой-то ты сегодня странный, – заметила Рита, очищая яйцо от скорлупы. – Такое ощущение, что хочешь что-то сказать, но почему-то боишься.

Макар и не подозревал, что он, как открытая книга. Рита прочла его без труда.

– У тебя возникли какие-то сомнения, насчёт сегодняшнего дня, да?

Поразительная проницательность. У него крутились на языке слова, что нужно сходить для начала на разведку, что нужно получше подготовиться. Как подготовиться? Он и сам понятия не имел. Мысли путались, и Макар начал злиться на внутренний голос, на чёртовы сомнения.

– Я хотел бы пойти туда один, – заявил он неожиданно даже для самого себя. Эти слова будто бы скрывались за сомнениями и резко вырвались наружу. И всё прояснилось вдруг. Он просто боялся за Риту. А словами про разведку ему всего лишь хотелось оттянуть момент, когда настанет точка невозврата. А точка эта будет, потому что Рита слишком упёртая и, ступив на территорию Бу-Ка, назад ни за что не повернёт. Он боялся, что больше никогда не услышит утром слова «завтрак готов». О том, что сам может погибнуть, отчего-то даже не думал, словно это было абсолютно неважно.

– Вот мы и поменялись с тобой местами, Макар, – невесело улыбнулась Рита. – Мы словно по очереди примерили одежду, наперёд зная, что она тесна, и носить мы её не будем. Вчера я собиралась сама с псом разобраться, теперь ты хочешь в одиночку к Бу-Ка пойти. И знаешь, я это предполагала. Меня, пожалуй, даже разочаровало бы, если бы у тебя не возникло такого желания. Но мы пойдём к Бу-Ка вдвоём, по-другому и быть не может.

И иного ответа быть не могло. Однако после её слов как-то легче стало, гнёт смутной вины больше не тяготил. Да и внутренний голос заткнулся, ведь все его аргументы ничего не стоили перед решительным настроем Риты.

– Ты веришь, что у нас всё получится? – спросила она.

– Верю, – сказал Макар, подумав, что, если бы дал другой ответ, возненавидел бы сам себя. Но верил ли он на самом деле?

Чем-то потревоженные, на улице возмущённо закаркали вороны. Макар посмотрел на окно, за которым царило пасмурное утро.

– Знаешь, Рит, хочу кое-что сделать, прежде чем мы отправимся к Бу-Ка, – заявил он, стараясь добавить голосу бодрости. – Я обещал Лыбе кучу чипсов. Не смогу в глаза ему посмотреть, если не сдержу обещание. Как думаешь, десяток упаковок сойдут за кучу?

Рита засмеялась.

– Сойдёт, но к чему мелочиться? Купим столько чипсов и сухариков, сколько сможем унести. И времени это много не займёт, супермаркет в двух шагах от моего дома.

То ли её смех так повлиял, то ли идея с чипсами, но у Макара резко поднялось настроение. Чтобы с ними не случилось на территории Бу-Ка, но они пока, чёрт возьми, живы, и сделают всё, чтобы продолжить жить. Хороший настрой. Такой и должен быть. А рассудительный внутренний голос пускай к дьяволу идёт и заткнётся навечно. Сейчас нужно быть решительным, иначе всё закончится плохо. Да, что-то может, конечно, пойти не так, а скорее всего, точно что-то пойдёт не так, но нужно принять это как факт и действовать.

После завтрака они отправились в супермаркет и наполнили шесть сумок чипсами, сухариками и солёными орешками. Вернувшись домой, отнесли стулья и табуретки соседям, расчистили участок в прихожей от коробок, после чего Рита сначала переместила в нижний слой сумки, потом и Макара. Когда они вышли на улицу, она воспользовалась свистком. Через пару минут к ним примчался Лыба. Макар вынул из сумки упаковку с чипсами, протянул её головастику.

– Держи, братишка. Теперь мы с тобой в расчёте, – он кивнул на остальные сумки. – Это всё твоё. Смотри только не обожрись.

Лыба глядел на сумки, вытаращив глаза, словно не в силах поверить, что всё это богатство теперь его. Наконец он ощерил пасть в широкой улыбке и выдавил:

– Моё! Это моё!

Макар рассмеялся, вспомнив, что с таким же благоговением Горлум произносил «моя прелесть», глядя на Кольцо Всевластья.

Осторожно, словно опасаясь, что прекрасное видение может рассеяться, головастик вынул упаковку с чипсами из сумки, распорол её когтем и высыпал содержимое в пасть. Челюсти заворочались медленно, а потом всё быстрее и быстрее. Прожевав, он вскрыл следующий пакет, его челюсти снова заработали в бешеном темпе. С другой стороны двора показались ещё несколько головастиков, они обеспокоенно ходили туда-сюда, поглядывая, как Лыба стремительно расправлялся с угощением. А он тем временем уже опустошил третью упаковку.

– Ты хотя бы перерыв сделал, – нахмурился Макар, с тревогой осознав, что головастик всё-таки обожрётся, причём конкретно. Меры Лыба, похоже, не знал.

– Лыба! – произнесла Рита с упрёком. – Ты хотя бы друзей пригласил. – Вон как смотрят на тебя. У ребят слюнки текут.

– Моё! – прокряхтел Лыба с набитой пастью, но потом вдруг застыл, насупился, поглядел на своих собратьев в конце двора и махнул им лапой, приглашая присоединиться к трапезе. Впрочем, одну сумку он пододвинул к себе, давая понять, что она целиком и полностью его.

Макар одобрительно кивнул.

– Молодец, дружище. А я уж грешным делом подумал, что ты жмот.

– Я добрый, – буркнул Лыба и подтвердил свои слова тем, что выложил из своей сумки три пачки чипсов и отдал их подошедшим соплеменникам.

Головастики дружно принялись поедать угощение, но не так рьяно, как Лыба. Съев по пачке чипсов, они поволокли сумки прочь, видимо, намереваясь разделить вкусности с другими головастиками.

– Хорошо Валерия этого не видит, – сказала Рита, провожая маленьких существ взглядом. – Она пришла бы в ужас.

– Ты о чём? – не понял Макар.

– Валерия считала, что подобные подарки, даже такая мелочь, как чипсы и сухарики, нарушают местный порядок. Всё это вносит дисбаланс в жизнь головастиков.

Макар фыркнул.

– Лыба с ней не согласился бы.

– Но она была права, – Рита сделала рукой неопределённый жест. – Дисбаланс эти подарки вносят, как ни крути. Вот мы сейчас раздали кучу чипсов, а знаешь, что головастики с упаковкой сделают? Шапочки из них скроят. И достанутся эти самые шапочки лишь единицам, а другие будут на этих везунчиков глядеть с завистью. Насколько я знаю, драк из-за шапочек пока не случалось, но со временем зависть и в злость может перерасти. Так что, мы сейчас не слишком-то доброе дело сделали.

– Доброе, – возразил Лыба, прижимая к себе сумку.

Рита погрозила ему пальцем.

– Не спорь! – она немного помолчала, потом дёрнула плечами. – Не так-то просто разобраться, что хорошо, а что плохо, но ведь хочется побаловать головастиков вкусностями и это желание сильнее здравого смысла. Обычно я упаковки с собой забираю, но сейчас… Да пускай себе делают свои шапочки. Думаю, в глобальном смысле мы не слишком большой вред причинили.

– Пустяки, – согласился Макар.

Он рассудил, что это сейчас нужно было в первую очередь им с Ритой. Эдакий позитивный жест в начале тяжёлого дня.

Лыба, то и дело озираясь, куда-то потащил сумку.

– Ныкать поволок, – догадалась Рита. – Запасливый. Но давай впредь не заваливать больше головастиков вкусняшками, ладушки? Это всё-таки неправильно. Да и не слишком-то полезна такая еда. Будем их только по праздникам баловать.

«Если переживём сегодняшний день», – мысленно добавил Макар и тут же разозлился на себя: нельзя это чёртово «если» в голову допускать! Они с Ритой выживут, и точка! И нынешним же вечером, после триумфального возвращения из южной части города, он лично завалит головастиков вкусностями! Рита сказала, только по праздникам? Ну что же, это и будет праздник. А что касается шапочек из упаковок… Так ведь можно всех головастиков в городе снабдить материалом для этих самых шапочек. И никто никому завидовать не будет.

Они с Ритой поднялись в её квартиру, положили в сумку аптечку, флаконы с жидкостью для розжига, мини факелы. Рита повязала на голову бандану, слегка взмахнула битой и улыбнулась.

– Чувствую себя так, словно мне всё по плечу.

Макар так себя не чувствовал, но настроение держалось на хорошем уровне. Он выглянул в оконный проём и увидел бегущую по двору рыжую кошку. Зрелище было настолько привычное и будничное, что он не сразу сообразил, что это ненормально для нижнего слоя!

– Там кошка, – сообщил он.

– Где?! – Рита бросилась к оконному проёму, но не успела, рыжая зверушка уже скрылась за углом дома. – Где она?

– Убежала. Не думал, что здесь есть кошки.

– Их тут и нет, – сказала Рита раздосадовано. – Но порой кошки и коты могут сюда проникать. Ненадолго и редко. Как жаль, что я не успела её увидеть.

– Они что же, проникают сюда, как мы? – Удивился Макар.

– Да кто ж их знает, как они это делают. Кошки создания загадочные. Валерия однажды видела, как старый кот неожиданно появился в нижнем слое на окраине города и направился к лесу. Твари из леса глядели на него, но не трогали почему-то, а они, к слову, нападают на всё¸ что шевелится. Валерия сделала вывод, что тот кот умирать шёл. Она считала, что многие бродячие коты и кошки уходят в нижний слой, чтобы умереть. Любопытно, да? И грустно немного.

– Странно, – Макар озадаченно почесал щетинистый подбородок. – Моя бабушка верила, что бродячие кошки уходят умирать в другой мир. На полном серьёзе верила.

На губах Риты заиграла улыбка.

– Похоже, твоя бабушка догадывалась, что существует нижний слой. И другие слои. Мне кажется, некоторые люди об этом знают на подсознательном уровне. А что касается кошек… Я их здесь за три года всего пять раз видела, и то мельком. А ты уже на третий день и как раз перед важной миссией. Это значит, нас ждёт удача.

– Хорошая примета?

– Она самая.

Макар не сдержал саркастической усмешки.

– Что-то мне подсказывает, что ты эту примету выдумала прямо сейчас.

– А вот и нет!

– А вот и да. У тебя это на лице написано. Но неважно. Даже хорошо, что ты её выдумала. Пускай это будет лучшей приметой нижнего слоя. И если не лень, можешь выдумать ещё парочку примет, пока мы будем топать к территории Бу-Ка. Только обязательно хороших примет!

– Это я запросто! – засмеялась Рита.

На этой весёлой волне они вышли из квартиры, спустились по лестничному пролёту. Рита вдруг остановилась, наморщила нос.

– Тебе не кажется, что мы кое-что забыли?

Макар задумался, потом скривился и хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ядовитая слизь! Вот же чёрт, забыли самое главное, – покачал головой. – Нет, Рит, мы всё-таки с тобой те ещё лохи!

– Это отличная примета! – встрепенулась она. – Если забыл взять что-то важное – жди удачи. Как тебе такое, а?

– Просто шикарно.

Они вернулись в квартиру, переместились из нижнего слоя, забрали с балкона контейнер и вернулись обратно. С минуту стояли с задумчивым видом: а не забыли ли ещё чего? Придя к выводу, что взяли всё, что нужно, вышли на улицу и зашагали к южной части города. Скоро к ним присоединился Лыба, успевший за это время где-то спрятать сумку с вкусностями.

– Там Дамер, – указал он на пятиэтажный дом. – Убить Дамера!

– Нет, Лыба, не сейчас, – Рита потрепала его по голове. – Мы к Бу-Ка идём и время на других паразитов тратить не будем. Дамер подождёт.

– Бу-Ка! – прошипел головастик. В его глазах отразился страх. – Убить Бу-Ка?

– Да, братишка, – подтвердил Макар. – Мы идём убивать чёртового Бу-Ка. С нами пойдёшь?

Лаба сгорбился, виновато потупил взгляд и ничего не ответил. Какое-то время он шёл с поникшей головой, потом куда-то убежал.

– Ты не думай, он парень отважный, – заверила Рита. – Все головастики отважные, кроме наркоманов. Но они просто не могут пересилить себя, чтобы войти в ауру опасных паразитов. Это, как мне кажется, выше их сил. Вот и на территорию Бу-Ка они не в состоянии войти.

Макар посмотрел на Риту.

– Да я ж без претензий. Ни к Лыбе, ни к другим головастикам. Никого не осуждаю. Сами справимся. А головастики и так вчера пострадали из-за пса. Хватит с них.

Рита коснулась его руки.

– Я гляжу, ты к ним проникся.

– Трудно вообще-то к ним не проникнуться, – усмехнулся Макар. – Особенно после того, как мне зубастая девчушка ветку с ягодами подарила.

Глава девятнадцатая

Минут через сорок они подошли к южной части города. Чёткой границы, за которой начиналась территория Бу-Ка, не было. Пятна плесени на земле и стенах зданий выглядели, как какая-то призрачная эктоплазма, но дальше пятна обретали плотность, цвет. Утро нижнего слоя выдалось ясным, однако лучи солнца как будто терялись в ауре паразита. Дома, деревья – всё было мрачным, застывшим, в воздухе стоял приторный запах увядания.

– Нам нужно пройти всего полтора километра, – сказала Рита. Она с тревогой вглядывалась в оконные проёмы, словно опасаясь, что из них вот-вот начнут выбираться какие-нибудь жуткие твари. – Всего полтора километра. Это ведь пустяки, верно?

Макар не услышал в её голосе прежнего оптимизма. Да и у него самого решительный настрой пошёл на спад. Всё из-за тишины и безмятежности на территории Бу-Ка, они отчего-то казались пропитанными ложью. А ещё этот запах. От него свербело в носу, он навевал мысли о стариках, доживающих свои последние дни в закрытом помещении.

– Пустяк, – подтвердил Макар, услышав в своём голосе фальшивые нотки.

– С этой стороны нам удобней всего идти к поликлинике, – заявила Рита. – У меня были разные варианты маршрутов, но этот – самый оптимальный. Много домов, мало открытого пространства.

Послышался гомон – по проспекту бежали головастики во главе с Лыбой, на некоторых были шапочки их упаковок.

– Проводить решили? – сказал Макар. Даже если головастики и не собирались идти на территорию Бу-Ка, он всё равно был рад их видеть.

Подбежав, Лыба взглянул на него, на Риту, нахмурил мохнатые брови и произнёс:

– Убейте Бу-Ка! – он топнул ногой. – Бу-Ка плохой! Мы ждать будем. Прямо здесь.

Кивнув, Макар поправил лямку сумки на плече, приосанился и первым зашагал в сторону поликлиники. «Всего полтора километра, – сказал он себе. – Пустяки!» Рита догнала его.

– Нам лучше держаться ближе к домам, – сказала она.

– Ты права, – согласился Макар, повернув к ближайшей пятиэтажке. Островки плесени он обходил, ему казалось, что если наступить на такое пятно, белёсая скверна впитается в подошву, перейдёт на ступню.

Они дошли до дома, зашагали вдоль стены. Впереди из-за трансформаторной будки выбежал головастик. Его шерсть была седая, клочковатая, в больших, испещрённых сеткой красных кровеносных сосудов глазах, горела злость. Несколько секунд существо глядело на Макара и Риту, затем мелко задрожало, ощерило пасть и заверещало, вспарывая когтями воздух перед своей перекошенной мордой. Красноглазый, наконец, умолк, развернулся и помчался прочь.

– Вот нас и заметили, – поморщился Макар. Он оглянулся. Головастики, здания и деревья за пределами границы – всё теперь виделось, словно через мутное стекло и казалось каким-то нереальным, словно образы из сна. Чёртов морок! Прошли всего сотню метров, а уже начинает твориться что-то непонятное.

Где-то за домами раздался приглушённый трубный звук, но не чистый, какой издавали пугала на нормальной территории города, а какай-то хриплый, надсадный. Рита поёжилась, встретилась взглядом с глазами Макара и, придав лицу суровое выражение, произнесла:

– Всё нормально. Идём дальше.

Он понял, что она даже мысли не допускает, чтобы пойти назад. Несмотря на страх.

Дошли до угла дома, пересекли тротуар, зашагали по площадке перед зданием крытого рынка. Макар подумал, что в их слое здесь сейчас много людей. Они снуют туда-сюда, болтают друг с другом о пустяках, кто-то возвращается домой с покупками. А тут, в нижнем слое, эта территория выглядела мёртвой. Именно мёртвой, закончившей свои дни после какой-то мерзкой болезни. Трупы домов покрыты белёсыми язвами, воздух пропитан гнилью. Макару казалось, что на территории Бу-Ка не могут существовать ни зима, ни лето, ни весна – только застывшее в вечности уныние, уродливая осень, которая отвратна самой природе. Сумеречная деревня и то выглядела более живой, чем южная часть города. Уставшей, дремлющей, но живой.

Стены крытого рынка были разрисованы, но художества эти были смазанными, выцветшими и поверх них, похожие на дохлых медуз, белели пятна плесени. Макар догадался, что ещё полторы недели назад, до появления Бу-Ка, тут находилось поселение головастиков. Сейчас же признаков жизни здесь не было заметно. Где головастики? Прячутся? У него появилось ощущение, что за ним и Ритой наблюдают. А может, на них сейчас смотрит сам Бу-Ка? От этой мысли холодок пробежал по спине.

– Гляди, – Рита указала битой на каменный нарост возле входа в здание крытого рынка. – Это паразит Мэнсон. Обычно он маскируется так, что его и не разглядеть, а тут он, похоже, в полной безопасности себя чувствует и маскировкой не заморачивается.

– Мэнсон, – пробормотал Макар. – Это тот, который…

– Да, тот самый редкий паразит, что в парке находился, когда твоя жена погибла. Мимо пройдём или уничтожим?

Он представил, что в этот самый момент десятки людей находятся под влиянием этого паразита. Как те, что когда-то проходили мимо скамейки в парке. Мэнсон пожирает эмоции, оставляя лишь самые низменные. Возможно, никто из-за него не умрёт, но… Этот паразит был для Макара олицетворением того, что он когда-то ненавидел. Олицетворением холодного равнодушного города.

– Это ведь немного времени займёт? – спросил он, стиснув рукоятку трубы.

– Нет, немного. Разрушаем панцирь и бьём. Всё как с обычными паразитами. Только действовать нужно быстро, потому что аура его опасна.

Макар кивнул.

– Ясно. Нюансы какие-нибудь есть?

– Он будет пожирать позитивные эмоции, – ответила Рита. – Если что, борись с самим собой изо всех сил, ладушки? Ты готов?

– Да, готов, – выдавил Макар, взмахнув трубой.

Они двинулись к Мэнсону. Когда до паразита оставалось метров десять, Макар ощутил, его влияние. Неожиданно появилась мысль, что люди заслуживают того, чтобы ими питались паразиты. И Катя умерла по своей вине – нечего было пить коньяк, есть таблетку и разгуливать по улице в идиотском костюме кикиморы! Разумеется, сама виновата. Только она, не паразит. Глупые люди заслуживают смерти!

Стиснув зубы, Макар хлопнул себя ладонью по голове. Подсознательно он понимал: эти мысли – грязный осадок его эмоций, мусор в лабиринте разума. Нужно бороться!

Рита, гримасничая, видимо тоже изо всех сил подавляя тёмные мысли, склонилась над Мэнсоном, приложила ладонь к панцирю, застонала. Ярко-красное свечение пробежало по руке. Панцирь затрещал, развалился на части.

– Бей его, Макар! – крикнула она и нанесла первый удар.

Паразит был похож на паука, тело которого было покрыто тонкими чёрными извивающимися отростками. В голове Макара мелькнуло: «Оставь в покое эту тварь и убегай!» Но он пересилил себя, взмахнул трубой и обрушил её на Мэнсона. Сразу же полегчало, эмоции стали правильными, нужными, если не считать стыда за мыли о том, что Катя сама виновата в своей смерти. Несколько ударов – и паразит превратился в бесформенную груду, состоящую из разорванной плоти и сломанных конечностей.

На губах Риты заиграла злая улыбка.

– Одной тварью меньше! – посмотрела на Макара. – Ну что, ощутил ауру Мэнсона?

– Ещё как ощутил. Я словно бы на несколько секунд стал кем-то другим. Кем-то…

– Мерзким, – закончила за него Рита. – Вся мерзость, что в нас существует, наружу полезла. И это мы только самое начало процесса ощутили. Паразит просто не успел нас как следует обработать. Валерия не зря говорила, что главная наша защита, это скорость, – она стряхнула с биты слизистые ошмётки Мэнсона. – Всё, пошли дальше. И давай больше не будем задерживаться из-за паразитов. Сделали одно исключение, и достаточно. Потом расчистим эту территорию, когда с Бу-Ка разберёмся.

– Согласен, – сказал Макар. – Силы поберечь нужно.

Впрочем, он был доволен, что они с Ритой уничтожили Мэнсона, несмотря на потерю времени. И дело было не в мести за Катю, а в том, что настрой стал более боевым. Разминка явно пошла на пользу.

Едва тронулись в путь, как он услышал язвительный шепчущий голос сзади:

– Вот значит как. В тебе есть то, что винит меня в моей же смерти.

Макар вздрогнул, обернулся.

В нескольких метрах от него стояла Катя в костюме кикиморы. Она глядела исподлобья сквозь зелёные патлы парика, падающие на лицо. Мгновение – и Катя исчезла, будто морок. Лишь шёпот похожий на шелест листвы доносился откуда-то сверху:

– Вот значит как… В душе ты винишь меня… Это так подло…

– Ты что-то видел? – встревожилась Рита.

Макар вглядывался в пространство, ощущая лёгкий спазм в животе. Какого чёрта это было? Он ведь только что смотрел на Катю! И слышал её голос!

– С тобой всё в порядке? – Рита дёрнула его за рукав куртки. – Ты побледнел.

– Да, да, всё в порядке, – выдавил Макар сипло. – Просто померещилось.

Разумеется, померещилось, других объяснений и быть не может. Ну не призрака же он увидел, в самом-то деле?

– Наверное, влияние Мэнсона аукнулось.

– Да, так бывает, – подтвердила Рита. – Остаточное влияние. Как афтершок после землетрясения. Но не забывай, где мы находимся. Неизвестно, как аура Бу-Ка на нас воздействует.

Продвинувшись вдоль стены крытого рынка на несколько метров, они услышали многоголосое невнятное бормотание. Из-за зданий начали выходить красноглазые головастики. Существа двигались медленно, крадучись, из десятков пастей словно бы выдавливались звуки, похожие на какую-то неразборчивую мантру. Макар отметил, что эти головастики сильно отличаются от тех, что находились за территорией Бу-Ка. Даже не внешне отличались, а чем-то зловещим, тем, что, казалось, скрыто под седыми грязными шкурами, за кровяными лужами глаз. А ещё настораживала эта напряжённая медлительность, которая выглядела, как попытка обмануть, усыпить бдительность. Так змеи подползают к своей жертве перед роковым броском.

– Они нас окружают, – сказала Рита, держа биту двумя руками. Голос её прозвучал как-то механически, почти без эмоционально.

Макар снял сумку, положил её возле стены.

– Придётся драться. Рядом со мной держись, хорошо? Отобьёмся как-нибудь.

– Отобьёмся, – согласилась Рита.

Красноглазые головастики приближались. Из-за зданий выходили очередные группы. Макар прикинул, есть ли варианты, кроме боя? До границы территории Бу-Ка недалеко, можно прорваться, но он не был уверен, что Рита поддержит этот вариант. Возвращение для неё неприемлемо. Впрочем, если придётся, он её заставит. А можно наоборот попытаться пробиться вглубь территории и там где-нибудь спрятаться… Нет, плохая идея. Он взглянул на Риту: глаза сверкают, губы поджаты. Похоже, настроена она решительно. Вот только не дрогнет ли у неё рука в самый ответственный момент? Это ведь головастики! Не их вина, что из добродушных существ они превратились в злобных тварей.

Рита словно мысли его прочла:

– За меня не беспокойся. Я настроена драться.

Красноглазые были уже в нескольких метрах. Они уже не бормотали, а хрипели, оскалив пасти. Макар понял: ещё немного и твари перестанут быть медлительными – ринутся в атаку с яростью. И он не стал ждать, решив, что нападать лучше, чем отбиваться: вскинул обрезок трубы, в одно мгновение преодолел расстояние до ближайшего красноглазого и ударил с такой силой, что тварь с проломленным черепом подлетела в воздух и сбила двух других красноглазых. Издав гневный рык, головастики бросились вперёд. Макар ударил одного, другого, ощущая, как ломаются кости тварей. К нему присоединилась Рита. Ловко увернувшись от когтистой лапы, она обрушила биту на спину головастику со слипшейся от грязи шерстью. Следующему красноглазому выбила зубы. Тот пронзительно заверещал и кинулся прочь, прижимая лапу к окровавленной пасти.

Макар вскрикнул – челюсти сомкнулись на его ноге. Удар трубой – головастик отлетел в сторону, глазные яблоки закатились вверх. Ещё удар и ещё. Боль вызвала ярость, головастики с проломленными черепами и сломанными костями падали на склизкий от плесени асфальт, кто-то пытался ползти, кто-то дёргался в агонии.

Один из красноглазых прыгнул на Риту, она сбила его в воздухе битой, другого пнула ногой, третьему наступила на лапу и тот так ошалело завизжал, что остальные головастики в ужасе шарахнулись от него. Впрочем, через мгновение они продолжили атаку. Когти полоснули Риту по ноге, но она, казалось, не замечала боли. Её руки взметались для размаха, ставшая красной от крови бита неизменно находила цель. Хрустели кости, клацали зубы, в красных глазах горела первобытная дикость. В пылу схватки Макар всё же успел заметить, как тощий облезлый головастик обошёл Риту и приготовился прыгнуть ей на спину.

– Сзади!

Она услышала, мгновенно развернулась и ударила тварь по голове. Однако другой головастик, мощно оттолкнувшись лапами от трупа соплеменника, вскочил ей на плечо, раззявил пасть… С резким выдохом, Макар смёл его трубой, отбросив к стене. Прикончив ещё пару красноглазых, он сообразил: нужна особенная атака, чтобы посеять панику! Головастик со странной перекошенной мордой подпрыгнул, как жаба, вцепился зубами в руку. Боль ударила по нервам, но, если бы не плотная ткань куртки, всё было бы намного хуже. Зашипев, Макар попытался стряхнуть уродца с руки. Не вышло. На помощь пришла Рита, она ткнула битой головастику в глаз и тот разомкнул челюсти, упал на землю. Макар вдарил по нему ногой, сломав грудную клетку.

Пора сеять панику!

– Атакуй как только можешь! – выкрикнул он Рите.

Его лицо исказила свирепая гримаса. Заорав, как безумный, он кинулся в атаку. Удары были хаотичные, но мощные. Сквозь кровавую пелену пред глазами он видел, как труба крушит головастиков. На мгновение ему почудилось, что у неё свой убийственный разум, и она действует сама по себе.

Рита, издавая рычание, как рысь, била красноглазых с не меньшей активностью, чем Макар. Чёткий удар битой снёс челюсть головастику – та повисла на сухожилиях. Следующий удар сломал шею.

Атака вышла удачной. Головастики бросились врассыпную. Отбежав на приличное расстояние, они сбились в группы, загомонили. Многие были окровавленные, помятые, растерянные, однако паника в их глазах быстро сменялась злобой.

Макар с Ритой отступили к стене, тяжело дыша.

– Ты как? – спросил Макар.

– Нормально, – последовал ответ. – Зацепили немного, но это пустяки. Терпимо. Тебя тоже зацепили?

Макар взглянул на ногу. На штанине темнела кровь, рану щипало, как и другую рану на руке.

– Ничего страшного, – сделал он вывод, а потом нервно рассмеялся. – Вот только опять придётся куртку новую покупать.

На асфальте, среди размазанных островков плесени, лежали трупы головастиков – не меньше десятка. Где-то неподалёку надсадно протрубил пугало. Макар посмотрел в сторону, откуда они с Ритой пришли. Все объекты за территорий Бу-Ка выглядели совсем размытыми, были видны лишь туманные силуэты. Он подумал, что сейчас хороший момент, чтобы вернуться, в ближайшие минуты красноглазые вряд ли решатся на новую атаку.

В следующее мгновение его мысли о побеге померкли, потому что он увидел, как участок пространства неподалёку словно бы уплотнился, и там появилась скамейка, а ещё через секунду на скамейке возникла Катя в костюме кикиморы. Она сидела вальяжно, закинув ногу на ногу, губы кривились в жутком подобии улыбки, зелёный парик походил на сгусток гнилых водорослей.

– Я была бы жива, если бы ты отпросился с работы и пришёл на спектакль, – услышал Макар шёпот возле правого уха. Затем возле левого: – Но ты не отпросился, тебе было плевать. И что ты сделал потом, когда я умерла? Начал винить весь город, чтобы не винить себя. Это так трусливо. Только трусливые слабаки снимают с себя ответственность.

Макар зажмурился, ощутив, как кровь ударила в голову. Сделал судорожный вдох, на выдохе открыл глаза. Ни Кати, ни скамейки больше не было. Он покосился на Риту, попытался определить, видела ли она сейчас что-то странное. Похоже, нет. Видимо, аура Бу-Ка влияла только на его мозги. Пока. И как же мучительно было от этого влияния! В голове всё ещё звучал обвинительный голос Кати: «Только трусливые слабаки снимают с себя ответственность». Чушь какая-то! Все слова, что произнесла привидевшаяся жена, были чушью собачьей. Но отчего же от них так тошно?

– Они готовятся к ещё одной атаке, – заявила Рита. – Ну ничего, отобьёмся, а потом продвинемся дальше.

Макар опасливо поглядел по сторонам. Его не головастики сейчас пугали, а вероятность, что галлюцинация повторится. И ему вдруг невыносимо захотелось подхватить Риту и потащить её прочь отсюда, туда, где нет этой проклятой плесени, и воздух не пахнет гнилью.

Ряды красноглазых пополнились, и они снова начали приближаться. Выругав себя за давешнюю мысль о побеге, Макар оценил их с Ритой шансы: многие головастики были изрядно потрёпаны и вряд ли они станут атаковать с прежним напором. Остальные выглядели тоже не слишком-то решительными. И какого, спрашивается, чёрта, они лезут? Неужели какая-то подлая сила их заставляет? Или это просто голод? Макар перекинул трубу из руки в руку и решил, что их с Ритой шансы отразить атаку нормальные, а когда отразят…

Мысль оборвалась. С другой стороны шоссе из-за дома выбежало ещё несколько десятков красноглазых. Макар зло сплюнул, поняв, что их с Ритой шансы резко уменьшились. Тварей слишком много! А значит, ничего не остаётся, как пробиваться к границе территории Бу-Ка. Неудачная получилась вылазка. Он уже собирался сообщить Рите, что им придётся вернуться, но она вдруг запустила руку в карман куртки, вынула свисток и принялась громко свистеть. Потом взглянула на Макара.

– Возможно, наши головастики всё же решатся прийти к нам на помощь.

– Может, и решатся, – согласился он. – Но на всякий случай будь готова к тому, что мы отступим.

Она поморщилась, словно услышала самые гадкие слова на свете, и ничего не ответила. Макар с досадой подумал, что, если придётся, потащит её за собой силой. Она упрямая, но он ещё упрямей, если дело касается жизни и смерти.

Рита дунула в свисток ещё раз – яростно, будто вложив в это всю свою злость. Затем спрятала свисток в карман и буркнула:

– Знаю, о чём ты думаешь, Макар. Но я не дура и не самоубийца. Знаю, когда нужно отступить. Как припечёт конкретно, так и рванём отсюда. Но пока будем держаться.

Он поймал себя на мысли, что воспринял её слова, как приказ, который нужно выполнить, во что бы то ни стало. В суровом голосе Риты, словно магия какая-то была. Она сказала, что они будут держаться – значит, будут держаться.

Макар приметил троих красноглазых. Те выглядели крупнее остальных, и в движениях их ощущалась самоуверенность. Возможно, это были лидеры. И их нужно постараться уничтожить как можно скорее, быть может, это поменяет весь расклад. Он уже собирался рвануть напролом, чтобы добраться до одного из предполагаемых лидеров и проломить ему голову, как услышал многоголосое улюлюканье, похожее на то, что издают индейцы перед сражением.

– Всё-таки решились! – радостно прокомментировала Рита. – Решились!

Несколько десятков головастиков во главе с Лыбой бежали по проспекту. Красноглазые, обеспокоенно загомонив, повернулись в их сторону. Макар понял: нельзя теперь ни секунды не терять! Он бросился вперёд, рванул через ряды красноглазых, нанося удары трубой всем, кто под руку попадался, а потом, как и планировал, раскроил череп лидеру. Рита тоже подключилась к битве: ударила битой одного, другого.

Отряд нормальных головастиков буквально врезался в растерявшихся красноглазых. Когти раздирали шкуры, зубы вырывали куски плоти, пространство наполнилось хрипами, воплями. Разлетались окровавленные клочья шерсти, взметалась палая листва, мелькали ошмётки белёсой плесени. Лыба дрался как зверь, он распорол когтями брюхо одному противнику, вцепился зубами в горло другому. Но и ему досталось – красноглазый разодрал Лыбе бок.

Макар пробился к следующему лидеру, получив по пути мелкие раны, ткнул трубой в раскрытую пасть, затем ударил ногой. Мелкий, непрерывно вопящий красноглазый, прыгнул на спину, выдрал клок из куртки, полоснул когтями по затылку. Макар закружился на месте, рыча от злости и боли, а противник тем временем, утробно урча, вгрызался в поднятый воротник, чтобы добраться до шеи. Рита вовремя подоспела: схватила красноглазого за лапу, рванула на себя, швырнула его на землю и вдарила каблуком ботинка по голове. Хотела ударить ещё раз, но не успела – двое красноглазых вцепились в биту, повисли на ней, пытаясь вырвать из руки. Помог Лыба. Взъерошенный, с окровавленной мордой, похожий на маленького демона, он проскочил между группами дерущихся, располосовал спину первому красноглазому, второму вонзил зубы в загривок, мотнул головой и выплюнул из пасти кусок плоти. Победоносно посмотрел на Риту и снова вклинился в гущу схватки.

Вибрирующий гудящий звук разорвал пространство, словно кто-то мощно дул в гигантский тромбон. Ломая ветви деревьев в рощице справа от рынка, к месту битвы пробирался пугало. Громадное болезненно бледное существо шагало, ссутулившись, молотообразная голова на тонкой шее поворачивалась из стороны в сторону, в глубинах глазниц, как угли, горели красные огни.

– Живо внутрь! – крикнул Макар Рите.

Они начали отступать к входу в здание крытого рынка, продолжая отбиваться от красноглазых. Возле ступеней Рита поскользнулась на островке плесени и едва не упала. Макар подхватил её, помог подняться по лестнице, и они нырнули в широкий дверной проём.

Битва снаружи продолжалась. Пугало подошёл к полю боя, поднял ногу и резко опустил её на дерущихся, раздавив двух нормальных головастиков и одного красноглазого. Остальные бросились прочь. Несколько красноглазых попытались пробиться внутрь здания, но Макар с Ритой прогнали их, размахивая оружием и свирепо крича.

Пугало расхаживал по площадке возле рынка, хватал лапами разбегающихся головастиков, с силой швырял их на землю, топтал, превращая в груды мяса, шерсти и костей.

– Твою-то мать! – выругался Макар, вспомнив про оставленную снаружи возле стены сумку. Второй раз за утро забыл о контейнере со слизью, и это уже не казалось хорошей приметой.

Пригнувшись, он выбежал из дверного проёма, метнулся вдоль стены, схватил сумку, развернулся… Тут-то его и заметил монстр. Существо ринулось к нему, мощно впечатывая ноги в асфальт, длинные пальцы сжимались и разжимались. Из группы убегающих головастиков отделился Лыба. Со диким выражением на морде и с безумным блеском в глазах, он в несколько прыжков преодолел расстояние до пугала, заскочил ему на ногу и, вонзая когти в бледную покрытую трещинами шкуру, принялся карабкаться вверх, при этом улюлюкая, словно издавая боевой клич.

– Нет, Лыба! – выкрикнул Макар и устремился к дверному проёму.

Пугало остановился, заметив карабкающегося по его телу головастика и, видимо, опешив от такой наглости. Лыба добрался до торса и теперь, отчаянно вонзая когти в шкуру, пытался нанести хоть какие-то раны. Пугало размахнулся, намереваясь прихлопнуть мелкого наглеца как комара, однако, когда огромная лапа шлёпнула по торсу, головастик, словно опытный альпинист, уже успел перескочить на спину. Лыба поднимался всё выше. Пугало вздрогнул, закружился на месте. Головастик, вонзая в него когти, вряд ли причинял ему боль, но явно вызывал дискомфорт.

Макар уже был внутри здания. Они с Ритой, тяжело дыша, с тревогой глядели на то, что творилось на площадке. Почти все головастики разбежались, попрятались. И только Лыба с сумасшедшим упрямством демонстрировал свой героизм. Он добрался до плеча чудовища и теперь примеривался, чтобы вскочить на молотообразную голову, желая, очевидно, повредить обрамлённый кожистыми складками красный глаз, а то и оба глаза. Пугало дёргался, его лапа хлопнула по плечу. Головастик успел ускользнуть, перескочив на шею. А потом Лыба, яростно завопив, прыгнул, растопырив пальцы с когтями. Это был мощный прыжок, ещё мгновение и головастик вцепился бы в длинную морду монстра, но тот тряхнул головой и Лыба пролетел мимо, упал с большой высоты на асфальт, попытался подняться…

Пугало наступил на него, поднял ногу, наступил ещё раз.

Рита вскрикнула, отвернувшись. Макар привлёк её к себе, обнял, ощущая в горле горечь и думая о том, что забывать вещи – поганая примета. Худшая примета в нижнем слое! Ну зачем Лыба полез? Зачем, чёрт его подери?! Макар был уверен, что и без вмешательства головастика успел бы ускользнуть от пугала.

– Мы должны уходить, – выдохнул он.

Рита мотнула головой.

– Я не поверну назад. Теперь точно не поверну!

– Никто и не говорил о возвращении, – сказал Макар сурово. – Будем дальше продвигаться.

В нём всё кипело от злости. Невыносимо хотелось прикончить Бу-Ка, ведь из-за этого паразита погиб Лыба, маленький, но невероятно отважный головастик. Из-за него погиб друг! Макар стиснул зубы до боли в дёснах, горло сдавило.

Снаружи заревел монстр. Он всё ещё топтался на площадке, давя трупы головастиков.

– Пройдём через здание и выберемся в окно с другой стороны, – приняла решение Рита. Её лицо было в пятнах крови, глаза блестели от слёз.

Макар согласился:

– Так и сделаем.

Они двинулись вглубь здания, погружаясь в холодный полумрак. Не успели сделать и десятка шагов, как Рита вдруг застыла, с ужасом уставившись в пространство перед собой. Поморщилась, что-то неразборчиво пробормотала.

– Что с тобой? – встревожился Макар.

– Я, кажется… – промямлила Рита, затем собралась, встряхнулась и произнесла уже твёрдым голосом: – Мне только что Вадик привиделся, и он был каким-то другим. Лицо перекошено, глаза пустые. И он ухмылялся. Он сказал, что это я виновата в его смерти, потому что должна была его защищать, но не защитила. Так и сказал. А потом исчез.

– Это всё аура Бу-Ка, – заявил Макар уверенно.

– Я знаю. Ты ведь тоже что-то такое видел, да?

– Видел. И слышал. Два раза уже. Мерзкие ощущения, но я держусь. И ты держись.

Они пошли дальше. Впереди, прямо посреди помещения, находился паразит. Макар вспомнил, что уже видел такой панцирь – броня похожая на переплетение окаменевших корней.

– Гейси, – определила Рита. – Он обычно в квартирах селится, а здесь почему-то в проходном месте. Гляди, там ещё один.

Неподалёку в густых сумерках темнел ещё один панцирь похожий на корни.

– Никогда такого не видела, – мрачно сказала Рита. – Один был возле входа, двое здесь. И все паразиты редкие. Нелёгкая нам с тобой потом работёнка предстоит. Я разное предполагала, но такого точно не ожидала.

Паразитов они обошли, держась от них на приличном расстоянии, чтобы не попасть под влияние их ауры. Дойдя до противоположной от выхода стены, осторожно выглянули в оконный проём. Всё было тихо. Неподалёку находилось здание кинотеатра.

Макар коснулся пальцами затылка. Раны, оставленные когтями красноглазого, кровоточили, саднили, другие раны на ногах не так сильно беспокоили. Рита сняла рюкзак, вынула и открыла аптечку, открутила колпачок флакона с перекисью водорода, смочила жидкостью клок ваты. Проворчала:

– Я так надеялась, что нам всё это не пригодится.

Она обработала раны на затылке Макара, то и дело, смачивая вату перекисью водорода. На обработку других ран время тратить не стали. Убрав аптечку в рюкзак, Рита надела его, взяла биту и снова выглянула в оконный проём.

– Сейчас выберемся, добежим до кинотеатра, а там сориентируемся. Только бы на глаза никому не попасться.

Макар подумал, что Бу-Ка увидит их, где бы они ни спрятались. Да и плевать если так. Он был слишком зол, чтобы бояться. Воображение нарисовало сцену расправы над паразитом: ядовитая слизь расползается по огромной туше чёрного спрута – отчего-то Бу-Ка представлялся в виде спрута с множеством щупалец, – и вот эта тварь корчится, подыхая, ревёт от невыносимой боли. Аура рассеивается, воздух становится свежим. Макар сомневался, что именно так всё и будет, но нарисованная фантазией сцена ему понравилась и никаких других вариантов он рассматривать не хотел. Да они и не лезли в голову – гнев не позволял.

– До кинотеатра метров двести, – рассудил Макар. – Будем бежать со всех ног.

Он выбрался в оконный проём, за ним – Рита. Быстро глянув по сторонам, побежали к кинотеатру. Макар теперь не обращал внимания на то, что под ногами чавкает плесень, не до того было. Брезгливость к этой гадости осталась в прошлом.

Пересекли бетонную дорожку. Воздух всколыхнулся от трубного звука, прозвучавшего где-то неподалёку. Макар с Ритой перепрыгнули кустарник, миновали покрытую палой листвой лужайку, подбежали к стене кинотеатра, а потом уже крадучись, озираясь, добрались до запасного входа. Оказавшись внутри, отдышались. Вроде бы и расстояние совсем небольшое преодолели, но напряжение и чувство опасности вытянули много сил.

Снаружи раздался треск – пугало шагал к кинотеатру, сминая кустарник и обламывая ветви деревьев. Макар с Ритой переглянулись, пошли по коридору вглубь здания. Миновав дверной проём, очутились в просторном помещении. Было темно, пришлось доставать фонарики. Лучи скользнули по кирпичным стенам, высветили проход в следующее помещение.

– Каково это быть убийцей?

Макар вздрогнул, услышав вкрадчивый шелестящий голос возле правого уха. Резко повернул голову – так, что шейные позвонки хрустнули. Луч фонаря заметался в тёмном помещении.

– Ты убил немало головастиков, Макар. Раскроил им головы своей трубой, переломал кости. Ты убийца! Но они ведь не люди, правда? А потому их тебе и не жалко. Ты убивал их с удовольствием. Помнишь, как раскалывались их черепа? Помнишь?

Макар с трудом сдержал рвущийся из груди стон. Этот голос был похож на голос его жены, но в нём ощущалось что-то невыносимо холодное, как эхо, отражённое от кафельных стен морга. Этот голос причинял почти физическую боль, он давил на голову изнутри, заставлял скрежетать зубами. И ему хотелось возражать, кричать, что всё это ложь, что каждое слово про несчастных головастиков – враньё, потому что он не получал никакого удовольствия, когда их убивал! Но он держался, потому что чувствовал: если начнёт возражать, спорить, то этот голос поймает его в ловушку и затянет в водоворот безумия. Лучше игнорировать, делать вид, что никто не шепчет над ухом. Тем более, там ведь действительно никого и не было! Всего лишь галлюцинация, подлая шутка разума.

Взяв себя в руки, Макар взглянул на Риту.

– Всё нормально. Пойдём.

Они проследовали по ещё одному короткому коридору и, выключив фонарики, вошли в широкий холл с большими оконными проёмами. Снаружи расхаживали два бледных монстра, они словно чувствовали, что в здании укрылись люди и ждали, когда те выйдут наружу, чтобы растерзать, раздавить. Прижавшись к стене, Макар с Ритой мрачно глядели на фигуры за оконными проёмами.

– Подождём немного, – решила Рита.

Макар кивнул, снова услышав голос:

– Вы явились сюда, чтобы убивать. Красноглазые головастики всего лишь несчастные больные существа, они не заслуживают того, чтобы их уничтожали, как бешеных собак. Этот ты, Макар, пришёл на их территорию, ты пришёл в их дом и теперь убиваешь, убиваешь, убиваешь! Твои руки в крови! Ты их уже никогда не отмоешь от крови!

Макар прикусил губу, ощутив боль. А потом он увидел возле противоположной стены Катю. Она стояла с зонтом в руке и улыбалась, но то была улыбка змеи. В глазницах что-то шевелилось, пульсировало.

– Твои руки в крови. Ты и есть настоящее зло, Макар. Ты и твоя подружка. Вы пришли, чтобы спасти город? Но это от вас его нужно спасать! От вас!

Щека Макара нервно дёрнулась. Он как мантру начал мысленно повторять слова: «Это всё в моей голове! Нет никакого голоса! Всё в моей голове! И это не Катя там стоит, она умерла три года назад!..»

По противоположной стене сверху потекли кровавые потоки, они словно просачивались из невидимых щелей и тягучим каскадом сползали к полу. Катя ухмыльнулась, продемонстрировав кривые жёлтые зубы, с лица начала отваливаться плоть. Брезент зонта старился, выцветал, в нём образовались дыры, которые расширялись, будто под воздействием кислоты. Скоро от брезента остались лишь драные лоскуты, висящие на металлическим каркасе.

Макар не желала всё этот видеть, но был не в силах ни потупить взгляд, ни закрыть глаза. Он оцепенел, ощущая, как в груди разливается холод. К горлу подкатила тошнота, спина взмокла.

– Я – прах, Макар, – шёпот донёсся словно бы сразу отовсюду. – И ты скоро тоже станешь прахом, если не уберёшься отсюда. Уходи и больше не возвращайся. Живи, как раньше жил, забудь о нижнем слое и о своей глупой подружке. И ты снова обретёшь спокойствие.

Он ещё сильнее прикусил губу – так, что кровь выступила, а перед глазами замелькали белые пятна. Поднёс дрожащую руку к ранам на затылке, надавил пальцами, добавив порцию боли. Это помогло. Фигура Каты стала прозрачной, а потом она заколыхалась, точно туманная дымка под порывом ветра, и исчезла. Пропала и кровь на стене. Макар тяжело вздохнул, взглянул на Риту. Та стояла, зажмурившись, уголки её губ подрагивали. Он понял: она сейчас борется с собственными демонами.

– Рита.

– Со мной всё в порядке, – было видно, что она через силу заставила себя выдавить эти слова. – Всё в порядке, Макар.

Глава двадцатая

Странница вела машину, петляя по городским улицам и прислушиваясь к своим ощущениям. Рядом, на пассажирском сиденье, через новенькие затемнённые очки в лобовое стекло глядел Блох. Его бледное лицо походило на гипсовую маску. Он почти оправился после драки с Макаром, раны полностью затянулись, коготь-стилет, правда, отрос только наполовину, но даже в таком виде тот способен был пронзить человеку грудь и сердце.

– Тревожно мне что-то, – уже не в первый раз за последний час пробормотала Странница. Беспокойство на неё накатило, как только они въехали в город. С чего бы? Вроде бы всё в порядке, но было ощущение, что должно что-то плохое случиться. Это мешало улавливать эмоции. Ну как в таком состоянии находить больных, нуждающихся в помощи людей?

Странница уже решила, что сегодняшний день пройдёт в пустую, как уловила слабый сигнал: отчаяние, страх. Эти эмоции словно ветром принесло, и их источник находился где-то неподалёку… Да, точно, совсем рядом, возле небольшого сквера между Домом Культуры и каким-то серым офисным зданием. Что ж, похоже, день всё-таки пройдёт с пользой.

Она припарковала машину на площадке возле офисного здания, и они с Блохом отправились в сквер.

Источник отчаяния и страха сидел на скамейке, подслеповато глядел на голубей, которые неподалёку суетливо клевали разбросанные хлебные крошки. Это был интеллигентного вида мужчина преклонного возраста. Из-под кепки выбивались седые волосы, желтушного цвета лицо – чисто выбрито, глаза прикрывали очки в металлической оправе. Мужчина отщипывал от половинки батона кусочки и кидал голубям, на ткани клетчатого пальто белели хлебные крошки. Со стороны не было заметно, что этот человек чем-то озабочен, однако Странница явственно чувствовала его страх и чуяла неизлечимую болезнь.

Они с Блохом подошли к скамейке.

– Вы больны и вам нужна помощь, – сразу же начала Странница, не желая терять времени, и только после того, как произнесла эти слова, вдруг осознала, что это похоже на то, как пропагандисты какой-нибудь религиозной секты затевают разговор с незнакомцами. Она развела руками. – Прошу прощения, просто я точно знаю, что вы тяжело больны. Я умею чувствовать такие вещи. И я знаю, как вам помочь.

Мужчина глядел на неё апатично, как до этого глядел на голубей.

– Вы ведь больны, верно? – сурово сказала Странница, подумав, а не глухой ли он? А может, под воздействием каких-то препаратов?

– Что, простите? – спросил мужчина слабым голосом. – Вы ко мне обращаетесь, да?

– А к кому же ещё! – сорвалась Странница и тут же осеклась: что с ней такое, чёрт возьми? Откуда это раздражение? Не иначе всё из-за чувства тревоги, которое, как заноза засело в сознании. Она сменила тон на более мягкий: – Да, я к вам обращаюсь. Вы больны и я знаю, как вам помочь.

В его глазах появился намёк на интерес.

– Можете мне помочь? Правда? Но зачем?

Что за дурацкий вопрос!

– Затем, что способна это сделать, – она изо всех сил старалась сохранять спокойствие. – Я могу отвести вас туда, где вы излечитесь и проживёте ещё много лет. Я чувствую, вам страшно…

– Голуби, – перебил её мужчина, переведя взгляд на птиц. – Они такие замечательные, правда? А раньше я их как будто и не замечал. Многое не замечал, пока не узнал, что неизлечимо болен. Будто всю жизнь дремал, а проснулся, когда мне недолго осталось до смертельной черты. На всё теперь гляжу так, словно вижу впервые. Наверное, так же было в детстве, но я уже, увы, не помню.

Странница тяжело вздохнула, у неё не было никакого желания слушать сейчас пространные размышления этого человека. Блох стоял в сторонке, как истукан, поля шляпы затемняли верхнюю половину лица. С ветки сорвался пожухлый лист, кружась, тот опустился на его плечо, но он не обратил на это внимания. Мужчина на скамейке отломил от батона кусочек, бросил голубям, затем протянул батон Страннице, предлагая присоединиться к кормлению пернатых. Она нахмурилась, оторвала большой кусок хлеба и небрежно швырнула на землю. На угощение, хлопая крыльями, сразу же налетело с десяток птиц.

– Ну, так как, вы хотите излечиться?

Мужчина мечтательно улыбнулся.

– Излечиться? Чтобы больше не ощущать эту боль? Да, конечно, хочу. Мне страшно. Каждый вечер я ложусь спать и боюсь, что уже не проснусь. Боюсь, что больше не приду сюда и не покормлю голубей. Но больше всего мне страшно от того, что я не допишу свою книгу. Я ведь писатель, сударыня. Мои рассказы печатались в различных журналах. А свой роман я начал писать аж пятнадцать лет назад и даже ещё близко к финалу не подобрался. Мне столько ещё хочется сказать, столько интереснейших мыслей в голове, и самые любопытные мысли начали появляться только сейчас, на пороге смерти. Меня бросает в дрожь от того, что я не успею дописать роман. А я чувствую, что не успею.

Говорил он меланхолично, глаза за стёклами очков были подёрнуты дымкой. Странница уже не сомневалась, что этот человек находится под воздействием лекарственных препаратов. Ему бы дома сидеть, под присмотром близких, а он здесь голубей кормит.

– Я не хочу умирать, – продолжил писатель. – Душу продал бы, лишь бы ещё несколько лет прожить. Но моё время на исходе. Кто-то там, наверху, решил, что я достаточно пожил. Может, этот «кто-то» счёл меня никчёмным, совершенно бесполезным человеком, который зазря небо коптит. Но если бы мне был дан шанс дописать свою книгу, я доказал бы, что это не так. Моя книга – шедевр, недаром я столько лет над ней тружусь…

Странница больше не могла слушать этот бред. Писатель её бесил.

– Посмотрите на меня! – строго потребовала она. – Посмотрите мне в глаза!

Он послушно перевёл на неё взгляд, в котором теплилось лёгкое любопытство.

– Кто вы, сударыня?

Ну, наконец-то, вопрос, который все задают в первую очередь, правда, без этого идиотского «сударыня».

– Я та, кто не даст вам умереть, – холодно ответила она. – Просто скажите, пойдёте ли вы со мной? Если пойдёте, то я обещаю, боль и страх исчезнут, и вы будете жить долго и счастливо.

Мужчина вздохнул, после долгой паузы повторил печально:

– Долго и счастливо… Какие прекрасные слова. А был ли я когда-нибудь счастлив? Возможно, когда-то, давным-давно. Я уже и не припомню…

– Боже! – застонала Странница, сжав кулаки. Она уже ненавидела этого типа. – А знаете что, сударь? Обычно я никого не забираю против их воли, но, чёрт возьми, от вас вразумительного ответа не дождёшься! Сделаю, пожалуй, исключение из правил.

Она глянула по сторонам: в другой части сквера прогуливалась молодая пара, какая-то толстая тётка шагала с сумками, возле офисного здания курил парень. Все эти люди могли заметить, как три фигуры возле скамейки исчезли, словно на атомы внезапно распылились.

Да и плевать!

Повинуясь нервному порыву, Странница шагнула к мужчине, схватила его за руку и они переместились в нижний слой. Писатель, лишившись опоры в виде скамейки, упал на землю, из его руки выскользнул батон. Через секунду появился Блох.

Странница облегчённо вздохнула, подняв лицо к небу. Проворчала:

– Да уж, исключение из правил мне сегодня не помешает.

Натужно кряхтя, мужчина заворочался на земле, затем, прилагая большие усилия, поднялся, поправил съехавшие на бок очки, посмотрел вправо, влево.

– Сейчас мы дойдём с вами до поликлиники, – заявила Странница. – Тут совсем рядом. А потом о вас позаботится…

Её прервал истошный вопль. Выпучив глаза, писатель орал так, словно и не был смертельно больным. Его трясло, лицо побледнело. Когда в лёгких закончился воздух, он сделал резкий вдох и снова заорал.

– Успокойтесь! – скривилась Странница. Ей казалось, что крик этого типа вонзается в мозг, как шило. – Да заткнитесь же вы, наконец!

Но он не прекращал орать – истерично, теперь уже визгливо. Странница зажала уши ладонями.

– Блох! Встряхни его, что ли! А то у меня сейчас башка взорвётся от его воплей.

Кивнув, Блох подошёл, размахнулся и ударил кулаком в лицо мужчине. Тот словно бы подавился собственный криком и рухнул на землю.

– Ты что, совсем спятил?! – опешила Странница. – Я сказала встряхнуть, а не бить! Какого чёрта ты сделал?

Мужчина дёргался на земле, изо рта потекла пена. Через несколько секунд он обмяк, зрачки в глазах застыли. Какое-то время Странница стояла в оцепенении, потом шагнула к нему, наклонилась, приложила пальцы к яремной вене.

– Помер, – заключила она. – Господи, Блох, ты его угробил! Ты! Угробил! Писателя! Ты о чём вообще думал, а? Он был нам нужен, он был нужен Бу-Ка!

Лицо Странницы исказила гримаса злобы. Она выпрямилась, развернулась, влепила Блоху пощёчину.

– Ты о чём думал, урод бестолковый?! Мы не убиваем людей просто так, мы не какие-то там тупые убийцы! – ещё пощёчина. Блох терпел с невозмутимым видом. – Мы казним только тех, кто этого заслуживает, но никогда, слышишь, никогда не убиваем невиновных!

Она обхватила голову руками, уставилась в серое небо, потом закрыла глаза и долго стояла так, тяжело дыша и ощущая, как тревога перерастает во что-то большее. В самом воздухе нижнего слоя витало какое-то беспокойство.

– Ты чувствуешь это, Блох? – проговорила она, открыв глаза. – Что-то не так. Это Бу-Ка… Он почему-то тревожится.

Из тёмной дыры канализационного люка выбрались несколько головастиков. Они глядели голодными глазами на труп, из пастей текла слюна, их глоток вырывался скулёж. Красноглазые держались на расстоянии, не смея приближаться.

Странница подошла к Блоху, который после убийства писателя даже не шелохнулся.

– Ты прости меня, – мягко сказала она, наморщив лоб. – Прости. Не сдержалась. Всё из-за этой тревоги. Не по себе мне что-то. Пойдём в поликлинику, я чувствую, что мы сейчас должны быть рядом с Бу-Ка.

Головастики начали издавать нетерпеливое ворчание. Странница повернулась к ним, указала пальцем на труп.

– Ешьте. Он ваш. Не пропадать же мясу.

Через мгновение красноглазые были уже возле мертвеца. С жадным урчанием, отталкивая друг друга и огрызаясь, они принялись раздирать когтями одежду, чтобы добраться до ещё не остывшей плоти. Некоторые, особо не терпеливые, уже вгрызались в лицо, в шею, их грязные морды стали мокрыми от крови. Крошечный головастик, которого остальные безжалостно отпихивали, возмущённо взвизгнул, затем издал звук похожий на хныканье, после чего подошёл к остаткам батона, схватил его и, озираясь, словно опасаясь, что кто-то может отнять у него пищу, помчался прочь.

Странница вздохнула, печально глядя на чудовищное пиршество.

– Мне жаль, что всё так случилось, сударь. Правда жаль.

Глава двадцать первая

Вот уже больше получаса они торчали в холле кинотеатра. Гигантские монстры снаружи не давали шанса покинуть здание. Один пугало постоянно топтался возле главного входа, другой расхаживал вокруг. Макар стоял рядом с Ритой возле холодной стены, он ощущал головную боль, которая то затихала, то начинала пульсировать внутри черепа. И ему не хотелось двигаться с места. Было только одно желание: стоять и глядеть на противоположную стену, слушая стук собственного сердца. Он смутно сознавал, что всё это из-за ауры Бу-Ка, и среди лениво ворочающихся мыслей иногда появлялась туманная мысль, что бездействие, в конце концов, убьёт их с Ритой. А значит нужно встряхнуться, начать действовать…

Но воля подавлялась, погружалась в странную дрёму.

– Аура Бу-Ка нас отравляет, – вяло сказала Рита, глядя в пол перед собой из-под полуприкрытых век. – Я это чувствую. Чем дольше мы стоим, тем хуже становится. Эти пугала… Они должны днём спать. Здесь всё неправильное. И мы превращаемся в неправильных.

Макар подумал, что подобным образом дело обстояло с головастиками и пугалами в первые часы после появления Бу-Ка. Местные существа не понимали, что случилось, потом у них пропало желание действовать, и они превратились в озлобленных тварей с дикими глазами. Он вдруг увидел себя как бы со стороны, таким, каким мог стать в ближайшем будущем: грязный, в лохмотьях, кожа серая, в глазах красный безумный блеск, из глотки вырывается мычание…

Из-за этой фантазии рассудок взбунтовался. Макар тяжело задышал, с трудом отстранился от стены, в которую, казалось, врос телом и всей своей сутью. Поглядел на Риту.

– Нужно уходить отсюда, – всё внутри противилось этому разумному решению, но он боролся, причём успешно. – Мы можем вернуться к запасному входу, подождать, когда пройдёт пугало и…

– Это означает, отступить, – перебила его Рита. Она кивнула на оконный проём, в котором виднелись ряды пятиэтажных домов. – Нам нужно к тем домам. Это ведь недалеко. Выскочим отсюда и побежим со всех ног. Пока пугала сообразят, что к чему, мы уже полпути пробежим. Они не успеют нас догнать.

Дерзкий план, однако Макар его одобрил. И удивился, что они потратили столько времени впустую, даже не пытаясь что-то делать. А теперь словно от муторного сна очнулись. Неужели влияние ауры Бу-Ка ослабло? Или у них обоих вдруг обнаружился внутренний ресурс для противостояния? Как бы то ни было, а бездействовать больше не хотелось, очередной морок рассеялся, но не факт, что волна апатии снова не нахлынет. А значит, нужно спешить.

– Ладно, сделаем так, как ты сказала, – Макар вглядывался в широкий оконный проём. – Добежим до пятиэтажки. Препятствий на пути нет. И посмотри, справа трансформаторная будка, если что-то пойдёт не так, в неё забежим.

Рита усомнилась:

– Мы там будем, как в ловушке.

– Да, верно. Но это так, на всякий случай, вдруг ещё какой-нибудь пугало нам путь преградит. Будка – запасной вариант.

Пригнувшись, чтобы их с улицы не заметил гигантский монстр, они подошли к дверному проёму. Макар чувствовал слабость в ногах после долгого стояния без движения возле стены, но был уверен, что силы вернутся, когда он побежит. Ещё как вернутся, ведь от этого зависела жизнь. Его взгляд скользнул по участку земли между кинотеатром и пятиэтажным домом. Никаких препятствий в виде деревьев и кустарника, но зато была эта чёртова вездесущая плесень. На ней легко поскользнуться. Придётся бежать, перепрыгивая белёсые осклизлые островки.

Пугало снаружи крутился на месте, поворачивая голову вправо, влево. Монстр походил на причудливый локатор, пытавшийся уловить нужный ему сигнал. Такое поведение дало Макару повод думать, что пугало слегка дезориентирован и у того нет полной уверенности, где именно находятся они с Ритой. Что ж, это вселяло надежду, что хотя бы в первые мгновенья им удастся остаться незамеченными и у них получится выиграть время, учитывая, что каждая секунда будет на счету.

Из-за угла кинотеатра вышел пугало-патрульный.

– Приготовься. Сейчас он пройдёт, и мы побежим, – предупредил Макар, чувствуя себя так, словно ему предстоял путь через минное поле. Кровь стучала в висках, в животе словно бы ледяной шар пульсировал. Взглянув на Риту, он увидел, что, несмотря на прохладу, на её лбу выступила испарина. Ему захотелось спросить, готова ли она, но осёкся, сообразив, что вопрос этот не слишком уместный. Она по-всякому ответит «готова» и побежит.

Шествуя вдоль фасада кинотеатра, пугало-патрульный, разминулся с другим монстром, поглядел по сторонам и повернул влево, чтобы продолжить свой путь вокруг здания. Выждав ещё несколько секунд, Макар скомандовал:

– Бежим!

Сжимая в руке биту, Рита пулей выскочила из дверного проёма. Макар – за ней. Он сразу же услышал насмешливый голос, будто бы с издёвкой пародирующий голос его жены:

– Ну, куда же ты бежишь? Остановись, ведь впереди тебя всё равно ничего хорошего не ждёт! Остановись!

Этого ещё не хватало! Вот подлость! Здесь всё – сплошная подлость! Макар мысленно закричал: «Заткнись, заткнись!..» Он бежал вслед за Ритой с диким выражением на лице. Справа захрустел суставами пугало, резко развернувшись.

– Остановись! – издевался голос. – Замри хотя бы на секунду!

«Заткнись, заткнись!..»

Он услышал какой-то запредельный хохот и попытался внушить себе, что это происки его разума.

Сзади раздался топот – монстр опомнился и бросился в погоню. Впереди из трансформаторной будки выбежали три головастика, свирепо взревев, они рванули наперерез. С хрипом выдыхая воздух, Макар обогнал Риту, ударил одного из красноглазых трубой по голове, но другие два, ловко проскользнув мимо него, кинулись Рите под ноги. Она, громко вскрикнув, упала на островок плесени, лишь чудом не выронив биту. Макар развернулся, подбежал к ней, схватил за руку и рывком поднял на ноги.

– Вперёд! – заорал, видя, как к ним приближается огромный монстр.

Рита помчалась к пятиэтажке. Макар уже было устремился за ней, как на него набросились головастики – один вцепился в ногу, другой прыгнул на спину. И снова послышался голос:

– Ну вот и всё! Теперь тебе конец!

Пугало уже был рядом, фигура монстра закрыла собой бледное солнце. Макар ощутил, как паника, точно пожар охватила разум. Почти не соображая, что делает, он ударил тыльной стороной трубы по головастику, который, вонзая когти, карабкался по его ноге. Ударил ещё раз – красноглазый упал на землю.

Рита добежала до подъезда пятиэтажки, закричала:

– Беги, Макар, беги!

Как будто он сам не знал, что нужно бежать! Вот только пугало уже занёс ногу, чтобы раздавить его, как жука. А ещё и головастик на спине подбирался к шее. Макар метнулся в сторону – нога пугала врезалась в асфальт.

– Беги, беги! – истерично кричала Рита.

– Тебе конец! – хохотал голос, звучащий откуда-то сверху, словно с самих небес.

Плевать на головастика! Главная проблема – пугало! Макар сначала побежал к пятиэтажке, затем, каждой клеткой тела ощутив, что сейчас его накроет лапа монстра, бросился к трансформаторной будке. Лапа ударила по крыше строения. Макар со всего маху врезался спиной в стену, переломав кости головастику. Красноглазый рухнул, как муха, по которой шлёпнули газетой, из пасти хлынула кровь.

Рита возле подъезда едва не рыдала от отчаяния, в каким-то сумасшедшем порыве она вытянула руку, словно Макар каким-то непонятным образом мог уцепиться за неё, будто за спасительную соломинку.

– Ну же, беги, – уже не кричала, а сипло умоляла Рита. – Беги…

Макар заметил, как монстр поднял лапу, чтобы на этот раз точно прихлопнуть его, и, оттолкнувшись от стены, помчался прочь. Для него теперь существовал только дверной проём подъезда. Все звуки слились в единый гул, все объекты вокруг смазались. Он перестал ощущать самого себя – весь превратился в движение.

Рита нырнула в подъезд. Пугало вколачивал ноги-ходули в землю, пытаясь раздавить маленькую хрупкую фигурку человека.

– Тебе конец! – снова услышал Макар. – Замри, замри, замри!..

Возле подъезда появилась Катя с распростёртыми в разные стороны руками. Её губы кривились в злобной улыбке, из глазниц вырывался янтарный свет.

– Замри, замри!..

С губ Макара сорвались капли слюны. С ожесточённым выражением на лице, он врезался в Катю, пробежал сквозь неё, как сквозь голограмму, и ворвался в подъезд.

– Скорее сюда! – позвала Рита с площадки наверху.

Как только он взбежал по ступеням, в дверной проём подъезда протиснулась огромная лапа, длинный узловатые пальцы врезались в лестничный пролёт.

– Сюда! – Рита схватила Макара за руку и потянула за собой в квартиру. Снаружи пугало издал звук, похожий на гудок тепловоза.

Оказавшись в комнате, в безопасности, Макар обессиленно опустился на пол возле стены. Его била дрожь от переизбытка адреналина в крови и ему хотелось кричать, чтобы с криком выплеснуть из себя напряжение, из-за которого рассудок балансировал на грани.

Рита села рядом.

– Я так за тебя испугалась, – она тоже дрожала, взгляд метался по кирпичной стене.

Макар вспомнил, как пугало едва не раздавил его. Ещё бы мгновение – и всё. От мысли, что он, как несчастный Лыба, мог превратиться в кровавое месиво, ему стало дурно. Затаил дыхание, борясь с тошнотой.

– Мы прошли половину пути до поликлиники, – сказала Рита.

Отчего-то слово «прошли» едва не вызвало у Макара приступ истеричного смеха. Ему представилось, как они с Ритой идут по тротуару прогулочным шагом. Солнце светит, вокруг радостно бегают головастики в шапочках из упаковок. «Прошли половину пути». Смешно, чёрт возьми.

Он заставил себя подняться. Нужно было двигаться дальше, пока на них с Ритой снова не накатила волна сверхъестественного нежелания что-то делать.

– Пойдём.

– Да, конечно, – Рита встала, встряхнулась, поправила лямки рюкзака на плечах. – Пойдём.

Макар отметил, что она изо всех сил старалась выглядеть сильной. Её глаза не потускнели, Рита назло всем трудностям продолжала верить, что их миссия увенчается успехом.

Со стороны лестничной площадки донёсся трубный рёв – пугало злился, что упустил беглецов.

Рита подошла к оконному проёму.

– Три пятиэтажки вряд, – её голос звучал теперь уже твёрдо, без дрожи. – Нам нужно будет быстро пересекать дворы. Во дворах много деревьев, они помешают пугалам до нас добраться. А может, нам вообще удастся остаться незамеченными.

Макара эти слова слегка покоробили. Он уже убедился, что закон подлости здесь – это основной закон. Тут всегда случается какая-нибудь неожиданная хрень, которая портит даже такие мелкие планы, как пробежка от здания к зданию. А значит, нужно постоянно быть, как сжатая пружина. Надо учитывать факт, что пугала их всё же заметят. Это сейчас самый правильный подход. На территории, где верховодит закон подлости иначе нельзя. Оптимизм расслабляет, и только настороженный взгляд на вещи поможет выжить.

Он ощутил, как непроизвольно дёрнулась щека. Проклятые нервы! В будущем придётся по вечерам пить ромашковый чай с мёдом, чтобы нормально засыпать и не вопить посреди ночи из-за привидевшихся кошмаров.

В будущем. Если это будущее наступит.

– Вперёд, – сказал он.

Рита выбралась в оконный проём, спрыгнула и сразу же прижалась к стене, в попытке стать как можно незаметней.

– А ты везунчик, – услышал Макар дребезжащий голос сзади. – Но ты же знаешь, везение когда-нибудь заканчивается.

Он оглянулся. Посреди комнаты лежал раскрытый зонт – влажный, красный, словно побывавший под кровавым дождём.

– Везение заканчивается… – донеслось словно бы издалека. – Я тоже считала себя очень везучей, но ты отлично знаешь, чем всё закончилось. Труп на скамейке… труп на скамейке… труп…

Зонт взмыл к потолку и закружился, как волчок, с его поверхности слетали красные капли.

– Макар! – нетерпеливо позвала Рита. – Ты там заснул, что ли?

Он судорожно сглотнул сгустившуюся во рту слюну, выругал себя за задержку и вылез в оконный проём.

– Вроде бы всё спокойно, – оценила обстановку Рита. – Побежали!

Они помчались через внутренний двор к противоположному дому, постоянно глядя по сторонам. Макару казалось, что его сердце колотится так громко, что этот предательский стук слышно за несколько километров.

Посреди двора Рита неожиданно остановилась, пошатнулась. Её занесло вправо, влево, словно она находилась на палубе корабля во время шторма, а потом упала, застонала сквозь зубы. В вытаращенных глазах горел страх.

Макар понял, что у неё галлюцинации. Он подхватил Риту на руки, двинулся дальше. Она бормотала, словно в бреду:

– Всё рушится… всё рушится…

Макар увидел, как в воздухе начали появляться окровавленные зонты. Они кружились и падали на землю. Тысячи зонтов.

– Удача когда-нибудь заканчивается! – прошипел голос возле уха.

– Иди нахрен! – выкрикнул Макар.

Он изо всех сил старался отстраниться от того, что видели его глаза. А зонты всё падали на землю, как раненые причудливые птицы. Они отвлекали, скрывали обзор. На мгновение Макару показалось, что он потерялся среди них, но нет, вот уже и стена дома! Дошёл!

Рита пришла в себя, дёрнулась на руках Макара. Он опустил её на землю. Сообщил:

– Мы в безопасности. Двор пройден.

Она приложила ладонь ко лбу, закрыла глаза и простояла так несколько секунд. Затем произнесла слабым голосом:

– Ничего себе. Вот это меня накрыло. Мне почудилось, что землетрясение началось. Я видела, как дома рушатся, как деревья падают. Всё грохотало, тряслось. И я поверила, что всё это на самом деле происходит. Сама от себя такого не ожидала. Думала, я сильная…

– Ты сильная, – заверил Макар. – Если бы мне землетрясение привиделось, я тоже на землю грохнулся бы.

А может, и нет, но Риту нужно было поддержать. Ей нельзя расклеиваться. Им обоим нельзя.

Они забрались в оконный проём, пересекли комнату…

Двое головастиков выскочили из коридора настолько неожиданно, что Рита вскрикнула, да и у Макара всё внутри похолодело. Красноглазые пронзительно заверещали, они прыгали точно обезумевшие обезьяны, из пастей по скошенным подбородкам текла серая пенистая слюна. Макар подался вперёд, отчаянно желая, чтобы наступила тишина, пнул ногой одного головастика, ударил тыльной стороной трубы другого. Размахнулся, чтобы нанести очередной удар, но перед ним вдруг предстала Катя. Она тряслась, прикрываясь руками, в глазах была мольба о пощаде.

– Не надо, прошу тебя! Я пришла, чтобы помочь, не бей!

Макар застыл с занесённой для удара трубой. Ощутил, как зубы головастика вонзились в ляжку.

– Очнись, Макар! – резкий голос Риты.

Она набросилась на головастиков, размахивая битой.

Галлюцинация рассеялась, Катя исчезла. Взревев, как зверь, Макар присоединился к Рите и через пару секунд красноглазые уже лежали мёртвые.

– Проклятье! – скривилась Рита.

Макар подумал, что этот кошмар никогда не закончится. Они целую вечность будут идти к чёртовой поликлинике и на них постоянно будут нападать твари. Но хуже всего эти галлюцинации. Он согнулся, приложив ладонь к укушенной ноге. Больно. Словно кипятком на кожу плеснули. Скоро на ногах живого места не останется, уже обе штанины кровью пропитались.

– Тебя тоже достают эти видения? – мрачно спросила Рита.

– Ещё как, – буркнул он.

– Мы как будто по аду пробираемся.

Вот уж действительно. И главное чудовище в этом аду – их собственное подсознание. Именно оттуда выползают жуткие образы, сотканные из забытых ночных кошмаров, затаённых страхов, чувства вины. И всё бы ничего, но образ Кати – это было слишком. Макар понимал, что это его ахиллесова пята. Он не в силах этот образ игнорировать. Внутренние демоны отлично знают, на какую болевую точку давить. Они всё знают, что б их!

– Не будем задерживаться, – сказала Рита. Она выглядела уставшей, но Макар чувствовал, что в ней ещё достаточно скрытых сил.

Они вышли на лестничную площадку, спустились по ступеням, выглянули из дверного проёма подъезда. Справа находился детский садик и по его территории шествовал тощий, бледный, как сама смерть, пугало. Монстр скрылся из виду и Макар с Ритой побежали через двор к противоположному дому. На этот раз всё прошло гладко, и они благополучно проникли в подъезд.

И сразу же ощутили жуткий смрад.

– Бежим дальше, не тормозим! – выкрикнула Рита, задыхаясь.

Они устремились вверх по лестничному пролёту. На площадке первого этажа обосновался паразит. Макар по панцирю определил, что уже видел такого. Вонючая тварь. Дамер.

Вслед за Ритой он вбежал в квартиру, миновал коридор, пересёк комнату. Оба прильнули к оконному проёму, жадно хватая ртами воздух, который хоть и пах подгнившими фруктами, но в сравнении с миазмами, что были в подъезде, казался чистым и свежим.

Позволив себе всего минуту на передышку, они выбрались в оконный проём и побежали по густо поросшему деревьями заднему двору. Макар услышал над головой стариковское кряхтенье, надсадный кашель, детское хихиканье. Ему померещилось, что деревья превратились в пугал, лапы-ветви колыхались, вспыхивали десятки пар красных глаз.

«Не верю!» – мысленно завопил Макар, вложив в этот крик всю свою злость. Он ощутил, как в голове, словно волна свежего ветра пронеслась. Галлюцинация рассеялась, пугала исчезли. Макара накрыло торжество и даже как будто силы новые появились. Он справился. Пока ещё полностью не осознал, как у него это получилось, но ведь справился же!

Подбежав к пятиэтажке, Макар подсадил Риту, и она влезла в оконный проём. Он влез вслед за ней.

– Я только что по раскалённой лаве бежала, – Рита издала нервный смешок. – А вокруг огненные демоны прыгали. И ты казался демоном. Так и с ума сойти недолго. Если честно, я считала себя привычной к «мозговым штурмам», много раз дело имела с паразитами, вызывающими галлюцинации. Но тут что-то другое. Как-то слишком уж мощно накрывает.

– А я, кажется, начинаю справляться с глюками, – признался Макар, проведя ладонью по лицу. – Злость помогает.

Рита фыркнула.

– Поверь, я сейчас очень злая, но всё рвано накрывает.

– Мы знали, что будет тяжело, верно?

– Конечно, знали. И я не жалуюсь. И не думай, что я начала сдаваться. Не дождёшься.

Она улыбнулась, и Макар понял, что эта улыбка ей тяжело далась. Словно маленький подвиг совершила.

Выйдя из комнаты в коридор, они наткнулись на паразита, чья аура вызывала сонливость и слабость. Быстро проскочили мимо него, не успев в полной мере ощутить негативного эффекта. Спустились к дверному проёму подъезда. Отсюда уже была видна поликлиника.

Глава двадцать вторая

– Почти добрались, – сказала Рита.

Оставалось пройти мимо небольшого двухэтажного здания, затем пересечь шоссе, площадку, на которой, как помнил Макар, весной высаживались цветы. Возле двухэтажного здания лежал обглоданный скелет пугала – видимо, красноглазые обглодали. Синеватого оттенка кости и громадный вытянутый череп покоились на большом островке белой плесени.

Рита указала битой на поликлинику.

– Смотри. Пятый этаж.

Макар пригляделся. С правой стороны здания возле оконных проёмов пятого этажа воздух колыхался, будто изнутри вырывались волны тепла. Да, там явно что-то было! Бу-Ка?

– Уверенна, паразит именно там, – заявила Рита. Её глаза потемнели, в чертах лица появилась ожесточённость.

Макар согласился:

– Похоже на то. Значит, нам не придётся бродить по всей поликлинике в поисках Бу-Ка. Уже хорошо, хоть какой-то позитив.

– Мы уже так близко. Даже не верится.

Макар взглянул на неё искоса. Ему не нравились триумфальные нотки в её голосе. Да, они уже близко, но это ничего ещё не значит. Она словно бы для себя решила, что самое главное, это добраться до логова Бу-Ка. Неужели считает, что убить паразита будет так просто? А может, ей так легче держаться, сохранять самообладание?

Ни головастиков, ни пугал на улице не было. Тишина и покой.

Макар с Ритой вышли из подъезда и через минуту уже стояли возле двухэтажного здания. Замерли, прижавшись к стене. По-прежнему всё было тихо, спокойно. У Макара возникла мысль, что головастики и пугала избегают территории вокруг поликлиники, видимо, они ощущают здесь себя совсем погано. И он не знал, радоваться ли такому выводу или нет.

Двинулись вдоль стены, дошли до угла здания. Теперь оставалось лишь пересечь открытую, хорошо просматриваемую со всех сторон территорию, подняться по ступеням и всё, они будут на месте, в эпицентре ауры Бу-Ка.

Макар качнул головой, отдав приказ идти дальше. Он ощущал себя диверсантом в тылу врага. Едва они пересекли шоссе, как начало твориться что-то невообразимое: всё вокруг стало красным, словно вдруг засияло чужое кровавое солнце. Послышался звук похожий на удары молота по наковальне, причём после каждого удара пространство вздрагивало, будто при лёгком землетрясении. По стенам зданий, по земле поползли багровые тени. Странным образом зашевелились ветви деревьев, неожиданно обретя противоестественную гибкость.

– Всё красное! – выдохнула Рита.

– Я тоже это вижу, – сказал Макар. – У нас, похоже, одинаковые галлюцинации.

Впрочем, он не был уверен, что это происки сознания. Возможно, всё вокруг изменилось по прихоти засевшего в поликлинике могущественного паразита.

Металлические удары действовали на нервы, красный неестественный свет заставлял глаза слезиться. Здание поликлиники вздулось, как причудливое существо, сделавшее глубокий вдох, и снова стало прежним, если не считать стремительного движения теней на его стенах.

Макар с Ритой двинулись дальше. Очередной металлический удар словно бы расколол небо и на землю обрушился кровавый ливень. Упругие струи хлестали с такой яростью, будто пытались пробить одежду, разодрать кожу. За пеленой дождя, в каком-то ритмичном танце, прыгали огромные постоянно меняющиеся силуэты.

С выражением ужаса на окровавленных лицах Макар с Ритой быстро пересекли площадку перед поликлиникой, взбежали по ступеням и ворвались в здание.

– Вот же дерьмо! – выкрикнул Макар, отфыркиваясь и отдуваясь. – Нихрена это не галлюцинация!

Риту передёрнуло.

– Кровавый дождь. Это кровавый дождь! – её лицо походило на демоническую маску, на которой чётко выделялись белки глаз.

– Кровавый дождь, – повторил Макар, чувствуя, как страх сменяется гневом. Ему вдруг в голову пришла поразительная мысль, и он не преминул её озвучить:

– Бу-Ка нас боится! Чёртов паразит знает, что мы идём и боится! Этот дождь пошёл из-за нас. Это проявление страха Бу-Ка.

Рита поглядела на него завороженно.

– Он нас боится.

– Вот именно! Этот говнюк не утруждался бы, если бы чувствовал себя неуязвимым.

Это обнадёживало. Очень обнадёживало. Да, они с Ритой перепугались, промокли и выглядели сейчас так, словно над ними поработал изощрённый вивисектор, но зато у них теперь была уверенность, что Бу-Ка одолевает страх. Возможно, паразит даже знает, что они принесли с собой в контейнере. Чует, что там его смерть. Страх – это слабость. Бу-Ка выдал себя кровавым дождём. Ливень был отчаянной и бессмысленной попыткой остановить их. Просчитался, гадёныш! Они сделают то, зачем пришли.

Звуки, напоминающие удары молота о металл, стали тихими, словно дьявольская кузница переместилась в другое, более далёкое место. Ливень сменился мелким дождём – обычным, не кровавым. Красный полумрак в пустынном холле поликлиники превратился в серые водянистые сумерки.

– Уже лучше, – прокомментировал Макар и двинулся к лестничному маршу, крепко сжимая обрезок трубы и оставляя за собой мокрые следы на грязном полу. Рита пошла вслед за ним, хмуро глядя по сторонам. С её выбившихся из-под банданы волос капала кровь, губы дрожали от холода.

Поднялись на второй этаж. В широкие оконные проёмы проникал мутный свет, снаружи шуршал дождь. Макар вдруг осознал, что за последнее время они с Ритой не видели паразитов. Видимо, Бу-Ка предпочитал властвовать здесь единолично. И галлюцинаций больше не было. Это мертвенное спокойствие настораживало. Макар подумал об ураганах, которые сносят дома, вырывают с корнями деревья. Но в их центре, в так называемом «глазу бури», отсутствует разрушительная сила, словно там находится невидимое сердце стихии. И этому сердцу нужна безмятежность. В голову пришла странная мысль, что, должно быть, в самом центре ада, там, где на троне восседает сатана, тоже тишина и покой.

Третий этаж.

Слишком всё гладко. Макару это не нравилось. Ему даже захотелось, чтобы парочка красноглазых головастиков откуда-нибудь выскочила и напала. Он понимал, что глупо такое желать, но ничего не мог с собой поделать. Это спокойствие давило на разум, оно казалось ширмой, за которой скрывается что-то невероятно коварное.

Осклизлые кирпичные стены, запах подгнивших фруктов. Порывистое дыхание Риты, идущей чуть позади. Вот и четвёртый этаж. Макар поглядел в шахту лифта, затем перевёл взгляд на длинный сумрачный коридор с тёмными провалами кабинетов и светлыми нишами холлов. И не по себе ему вдруг стало, почудилось, что во всех слоях мироздания ничего не осталось. Пустота. И в этой пустоте находится единственное здание – здание поликлиники, а в нём два человечка. И кто-то ещё, тот, кому страшно.

Голова закружилась. Рита что-то сказала, но Макар услышал её голос, будто сквозь толщу воды. А потом стены коридора раздвинулись, исчез потолок. Перед взором изумлённого Макара предстал уютный и по сказочному красивый городок. Небольшие аккуратные дома в окружении фруктовых деревьев. Клумбы с диковинными цветами, вымощенные плиткой дорожки, фонарные столбы с плафонами стилизованными под старину. Птицы пели, солнце светило по-летнему ярко, вдалеке белели живописные горы, чьи пики терялись в пушистой облачной дымке.

Макар растерянно повернулся на месте, не понимая, как расценивать это видение. Да и видение ли это? Городок казался очень реальным. Мимо деловито пролетел шмель, тихо зашумела листва под лёгким порывом ветра. Послышались весёлые голоса где-то неподалёку. Макар сделал глубокий вдох, ощутив медовые ароматы трав и… кажется, земляники.

Идиллия какая-то. Пугающая идиллия!

Он услышал звонкое треньканье, резко повернулся. По дорожке на детском розовом велосипеде ехала девочка лет семи. На ней был джинсовый комбинезон, глаза радостно сияли, конопатое лицо озаряла широкая улыбка, косички колыхались в такт движения ног на педалях. Она ещё пару раз тренькнула серебристым звонком на руле, подъехала к Макару и слезла с велосипеда.

– Здравствуйте! Вы новенький, да? – она махнула ладошкой и засмеялась. – Ну, конечно же, новенький. А я тут уже четвёртый день. Хорошо здесь, правда?

Макар глядел на неё с подозрением. Она нахмурила лоб, в глазах появилось выражение сочувствия.

– Вам страшно? Но вы не бойтесь, теперь всё будет хорошо. Я поначалу тоже сильно боялась, а когда увидела Бу-Ка, так вообще закричала от страха, а потом поняла, что бояться нечего. И вы скоро поймёте. Вам тут понравится, здесь есть всё, что пожелаете, – она снова улыбнулась, пытаясь подбодрить Макара. – Пойдёмте, я отведу вас к остальным. Они сейчас как раз стол к обеду накрывают.

Девочка покатила велосипед в ту сторону, откуда доносились голоса. Макар пошёл рядом, испытывая странную смесь беспокойства и восторга. Заметил на ветвях сирени трёх маленьких жёлтых птиц. Те поочерёдно издавали заливистые трели, будто соревнуясь друг с другом, кто лучше споёт. Крупная пёстрая бабочка села на руль велосипеда, через мгновение вспорхнула и полетела в солнечную даль.

– Меня Таня зовут, – представилась девочка. – А вас как?

– Макар.

– Приятно познакомится, дядя Макар. А какая у вас была болезнь?

Странный и непонятный вопрос. Он взглянул на Таню с недоумением.

– Ты о чём?

Она слегка погрустнела.

– Ну, у меня, например, с кровью что-то не в порядке было. Я даже в последнее время с кровати подняться не могла. А как сюда попала, так сразу же выздоровела и чувствую себя теперь очень хорошо. Вы ведь тоже выздоровели, правда?

Макар хмыкнул.

– Да я и не болел.

– А! Я поняла! – кивнула Таня. – Вы не болели, но вам всё равно было плохо. У нас есть такие. Например, вчера у нас появилась тётя Люба, она ничем не болела, но болел её сынок Мишенька, и тёте Любе было от этого очень плохо. И тётя Странница привела её к нам.

Они прошли мимо поросшего камышом пруда, в котором плавали утки. Над водной гладью летали стрекозы.

– А вы умеете играть в настольный теннис, дядя Макар? – поинтересовалась Таня.

Он умел. И вполне неплохо. В юности у всех ребят во дворе выигрывал.

– Раньше хорошо играл.

– Правда? – обрадовалась Таня, наградив его очередной улыбкой. – А вы меня научите? У нас тут никто не умеет играть, а я так хочу научиться!

Макар поймал себя на мысли, что ему нравится идти по этому чудесному городку рядом с Таней. Всё здесь словно специально было создано для того, чтобы радовать глаз. И он уже не ощущал никакой тревоги. Ему казалось, что прямо сейчас открывается какая-то истина, которую он не мог понять. Пока не мог.

Дорожка повернула вправо. Макар увидел людей на поляне возле похожего на сказочный терем дома. В центре поляны находился длинный стол с тарелками и столовыми приборами, графинами, корзинками с хлебом. Несколько женщин что-то готовили на летней кухне. Неподалёку парень с девушкой играли в бадминтон, на них глядели дети, сидящие в траве. С десяток мужчин что-то громко обсуждали и смеялись. Рядом с белой беседкой в плетёном кресле-качалке сидел старик в соломенной шляпе и в солнцезащитных очках. На коленях у него покоился радиоприёмник, из динамика которого доносилась песня «Бесаме мучо» в исполнении Робертино Лоретти. Покачиваясь в кресле, старик поглаживал радиоприёмник, как кошку.

– У нас новенький! – звонко выкрикнула Таня. – Его зовут дядя Макар!

Все повернулись в их сторону, некоторые подняли руки в приветственном жесте. Дети захлопали в ладоши.

– Новенький!

Тяня бросила велосипед, взяла Макара за руку.

– Пойдёмте, будете знакомиться. А потом, после обеда, давайте в теннис поиграем?

– Хорошо, – пробормотал он и сразу же пожалел об этом, ведь ни в какой теннис он играть не собирался. Здесь чудесно, красиво, но его тут быть не должно! Ему нужно к Рите! Она где-то ждёт его, у них есть важное неоконченное дело!

Держась за руки, они с Таней пошли вперёд. Им навстречу двинулись жители городка, в их глазах сияло радушие. Даже старик, поставив приёмник на землю, поднялся с кресла и довольно бодрой походкой зашагал к новенькому, чтобы, очевидно, пожать ему руку. Макар заметил среди приближающихся людей молодую женщину, и она показалась ему смутно знакомой. Но где он мог её видеть? Нет, не получалось вспомнить.

– Вы сегодня первый! – выкрикнул мужчина в белой панаме. Он подошёл и протянул руку. Макар уже собирался её пожать, но его неожиданно начало мутить, всё поплыло перед глазами, острая боль пронзила мозг.

– Да очнись же ты! – услышал он резкий голос Риты. – Очнись, сейчас же!

Боль теперь была в руке. Макар увидел Риту, она глядела на него так, словно он находился на пороге гибели, в её руке горела зажигалка.

– Очнулся!

Макар часто-часто заморгал, делая порывистые вздохи, затем скривился, тряхнул ладонью, в инстинктивной попытке сбросить с неё невесть откуда взявшуюся боль.

– Что случилось?

– Вот и я хотела бы знать, что случилось! – сказала Рита с дрожью в голосе. Она погасила зажигалку, убрала в карман. – Ты стоял, как статуя, и ни на что не реагировал. И глаза у тебя закатились. Знаешь, как мне жутко было?! Я чуть со страху не померла!

Макар сжал ладонь в кулак.

– Больно.

– Мне пришлось, – Рита виновато потупила взгляд. – Я не знала, что делать. А потом взяла, да и поднесла огонь к твоей ладони. Надеялась, что боль выведет тебя из оцепенения. Получилось ведь! Ты минуты три был в отключке, я уже начала думать, что ты окончательно остолбенел.

– Минуты три? – Макар поглядел на неё удивлённо.

– Ну да, около того.

– Странно. Я был там минут пятнадцать.

Брови Риты приподнялись.

– Ты о чём, Макар? Где «там»?

– Я был в каком-то городке, – произнёс он задумчиво. – И там были люди. Они выглядели счастливыми.

– Очередная галлюцинация, – сказала Рита уверенно.

– Нет, не похоже.

– В тот момент, когда ты отрубился, я тоже кое-что увидела. Мельком. Дома какие-то, деревья. Меня словно куда-то затягивало. Я перепугалась, что меня конкретно накроет, так, что с ума сойду. И я закричала. Изо-всех сил сопротивлялась, даже губу себе прокусила, чтобы в голове прояснилось. А потом мне полегчало и я начала тебя трясти.

Макар несколько раз сжал и разжал ладонь. Боль была терпимой.

– То, что я видел… – промолвил он мрачно. – Мне кажется, это важно. Этот городок, эти люди… Мне их словно бы кто-то специально показал, чтобы я что-то осознал.

Рита поглядела на него изучающе, будто пытаясь определить, в своём ли он уме. Потом сказала назидательно:

– Нам сейчас о Бу-Ка нужно думать, Макар! А всё остальное выкинь из головы. Сосредоточься на деле.

Легко сказать. Макар был растерян, городок с его людьми посеял в сознании ростки сомнений. Тяжело было на душе, тоскливо. Перед глазами то и дело возникало конопатое лицо девочки Тани, её приветливая улыбка. Хотелось снова попасть в этот городок, поговорить с людьми. Для чего? Чтобы осознать!

– Пойдём, Макар, – сердито позвала Рита. – Мы уже рядом. Бу-Ка нас боится, и мы его уничтожим.

Он кивнул. Для того они и пришли. Чтобы уничтожить.

Глава двадцать третья

Поднялись на пятый этаж, двинулись по коридору. Макар чувствовал, как с каждым шагом внутри него растёт напряжение, сердце колотилось, в затылке покалывало. Он всей своей сутью ощущал чьё-то присутствие. Ему казалось, что нечто призрачное, чуждое заполняло собой пространство. И это нечто глядело, изучало, боялось.

Коридор впереди скрывало сумрачное дрожащее марево. Воздух стал тёплым, запах гнили усилился. Хмурый серый свет как-то неохотно проникал в оконные проёмы, с улицы продолжал доноситься монотонный шелест дождя.

– Так вот отчего Бу-Ка так волновался! – послышался женский голос. – А вместе с ним волновалась и я. У нас тут оказывается незваные гости!

Из дрожащего марева вышла пожилая женщина с серебристыми волосами, руки она держала в карманах чёрного пальто, на губах играла лёгкая, но, как показалось Макару, напряжённая улыбка. Женщина глядела исподлобья, глаза сверкали как льдинки в лунном свете. Позади неё маячила высокая тёмная фигура, чей силуэт скрадывали сумерки.

– Здравствуй, Рита, – с грустью произнесла Странница. – Давненько не виделись.

Макар с Ритой глядели на неё с недоверием: а не галлюцинация ли она?

– Я вам не мерещусь, я самая что ни на есть настоящая. Погляди на меня внимательно, Рита! Ну же, неужели не узнаёшь? – Странница усмехнулась. – Впрочем, ничего удивительного, я ведь сильно постарела. Капитан тоже меня не узнал, когда я к нему заявилась, чтобы вынести ему приговор.

Глаза Риты округлились, какое-то время она открывала и закрывала рот, силясь выдавить из себя имя той, на кого она глядела и, наконец, ей это удалось, хотя голос и прозвучал сипло:

– Валерия!

Странница кивнула.

– Узнала. Пожалуй, только ты и могла бы меня узнать. Для тебя прошёл всего лишь год, а для меня – сорок пять лет. Я ведь добилась, чего хотела и нашла способ проникнуть в нижние слои. Я побывала в тринадцати слоях, и мне довелось скитаться по таким местам, где время движется не так как здесь. Сорок пять лет, Рита. Я была за пределами нашего слоя целых сорок пять лет! Прожила там большую часть жизни.

Она помолчала, потом развела руками.

– Ну же, Рита, скажи что-нибудь! Ты словно окаменела. Неужели не рада меня видеть?

Оправившись от шока, Рита теперь глядела на неё с подозрение. А Макар, наконец, рассмотрел фигуру, что скрывалась за пеленой дрожащего воздуха. Существо в плаще и в шляпе!

– Враги, – шепнул он Рите. – Будь начеку.

Страница, не дождавшись ответа от своей ученицы, прошла вперёд на несколько шагов. За ней из полумрака вышел Блох. Он был без очков, чёрные сферы его глаз блестели так, словно были смазаны маслом.

– Не думала, что вы заявитесь сюда, – сказала Валерия-Странница. – Я такого не предвидела. Нужно быть совершенно безумным, чтобы ступить на территорию Бу-Ка. Но вы ступили и дошли. Честно признаюсь, удивили так удивили. Нет, даже поразили!

Рита перевела взгляд на Блоха, процедила:

– Этот урод убил Вадика и хотел убить Макара! Выходит, вы вместе?

– Да, мы вместе, – Странница повернулась и хлопнула Блоха по плечу. – Вместе. А что касается Вадика… это была казнь, Рита. Если бы ты знала, как мне не хотелось лишать его жизни! Ни его, ни Капитана. Но я дала слово Королеве, что буду казнить всех охотников и их создателей. Всех, кроме тебя. Однажды ты спасла мне жизнь, а значит, спасла жизнь и моей сестре. Я просто не могла тебя казнить. Я надеялась, что когда Бу-Ка разрастётся и его аура охватит весь город, ты уедешь отсюда куда-нибудь подальше. А по поводу твоего друга… – она посмотрела на Макара. – Да, я признаю, с моей стороны было ошибкой выносить ему смертный приговор. Он стал охотником всего пару дней назад и ещё не принёс особого вреда прекрасным созданиям. Не стоило на него покушаться.

Макар с трудом воспринимал тот факт, что это та самая женщина, что обучала Риту. Та, что ради умирающей сестры бродила по опаснейшим территориям за пределами города. Та, кого Рита считала мёртвой. Невероятно!

Но, как выяснилось, мёртвые иногда возвращаются.

Странница обратилась к Макару:

– Я прошу у вас прощения, молодой человек, – она слегка поклонилась. – Увы, никто не застрахован от ошибок. Я слишком рьяно подошла к делу, о чём сожалею.

– Ты сожалеешь?! – Риту начало трясти от гнева. По-видимому, она не воспринимала эту женщину тем человеком, что когда-то знакомил её с нижним слоем, учил истреблять паразитов, давал нужные советы. Тот человек для неё сгинул безвозвратно. Сгинул даже не тогда, когда исчез, а когда совершил поступки, которым нет прощения. – Ты сожалеешь, гадина?! Ты убила Вадика!

Странница дёрнулась, будто получила пощёчину.

– Это была казнь. И я должна была её совершить.

– Вадик никому не причинил зла! Он был самым безобидным человеком!

– Он создавал охотников. Королева подарила мне Бу-Ка с условием, что я уничтожу таких, как Вадик. Я дала ей клятву.

– Королева?! – выкрикнула Рита. – Какая ещё королева?!

Странница расправила плечи, посмотрела на неё холодно.

– Королева прекрасных созданий, существ, которых ты уничтожаешь и которых, к своему стыду, когда-то уничтожала и я.

– Паразиты! – сказала Рита таким тоном, словно в этом слове было всё самое мерзкое, что есть на свете. – Ты говоришь о паразитах!

В глазах Странницы отразился гнев, но через мгновение она взяла себя в руки, черты лица смягчились.

– Королева простила мне былые грехи. Она дала мне Бу-Ка, чтобы я смогла спасти свою сестру. И я спасла. Вовремя успела. Сестра уже была на грани, болезнь почти убила её. Ещё неделя, возможно, две, и всё – смерть. Я отдала её Бу-Ка, и она теперь здорова и вполне счастлива. А потом я привела к Бу-Ка другого смертельно больного человека, семнадцатилетнего юношу. Затем женщину, умирающую от рака поджелудочной железы. Я доставляю ему больных и отчаявшихся уже вторую неделю. Он нужен им, а они нужны ему. Это симбиоз. Благодаря этим людям Бу-Ка растёт, становится сильнее. А они ещё долго проживут благодаря ему. Он создал для них прекрасное место, своеобразный рай. Красивый уютный городок. И с каждым новым человеком этот городок становится больше. Растёт и Бу-Ка. Он пока ещё ребёнок, ему нужно расти. Когда-нибудь он заполнит собой всю эту поликлинику, каждый коридор, каждый кабинет. А созданный им городок превратится в большой, заполненный счастливыми людьми, город. И это место будет существовать до тех пор, пока жив Бу-Ка. А его век очень долог.

Макар подумал о том чудесном месте, в котором недавно побывал. Получается, тот городок создал Бу-Ка. Что-то вроде виртуальной реальности. Теперь всё стало ясно, и от этого прояснения на душе было ещё тяжелее, чем раньше. Перед внутренним взором возникали образы: конопатая девочка Таня, её широкая улыбка, розовый велосипед с серебристым звонком на руле, горы в облачной дымке, длинный стол на поляне, девушка с парнем, играющие в бадминтон, старик в соломенной шляпе, женщина, которая показалась знакомой…

Вспомнил!

Он вспомнил, что видел эту женщину на фотографии в квартире Валерии. Это её сестра. На снимке она была болезненной, уставшей, а в созданном Бу-Ка городке её лицо буквально сияло здоровьем.

– Вы для себя решили, что Бу-Ка зло, – продолжила Странница. – Но это не так! Он уже спас много людей и спасёт ещё больше.

Рита тяжело задышала, крылья носа вздувались.

– Ты лжёшь! Он не спасает, а убивает! Из-за него вокруг куча опасных паразитов. Из-за него головастики и пугала превратились в кровожадных тварей! Помнишь Лыбу? Он тебя обожал. Но его сегодня в лепёшку раздавил пугало, который стал бешеным из-за твоего вонючего Бу-Ка!

– Мне жаль.

– Да ни черта тебе не жаль! Не знаю, что это за Королева, но она явно тебе мозги промыла. Ты безумна, Валерия! Абсолютно безумна!

Странница покачала головой.

– Вот поэтому я и избегала тебя все эти дни, Рита. Ты слишком глупа, чтобы понять. И позвольте спросить, что вы собираетесь делать? Хотите убить Бу-Ка? Ну, конечно же, глупый вопрос. Не поглазеть же вы на него пришли.

– Да, мы пришли его убить! – голос Риты сочился злобой, глаза гневно сверкали.

Странница хмыкнула.

– И как же вы собираетесь это сделать? Дубинками своими его забьёте? А может, попытаетесь сжечь?

Рита прикусила губу, она явно не собиралась рассказывать о том козыре в рукаве, что у них был. Молчал и Макар.

– Вот что я вам скажу, – Странница медленно пошла вперёд, за ней двинулся Блох. – Забудьте о Бу-Ка. Живите так, словно его и не существует. Переберитесь в другой город, а может, и в другую страну, и наслаждайтесь жизнью. Вы молоды у вас всё впереди, и с вашими способностями в деньгах вы нуждаться не будете. Забудьте о Бу-Ка и забудьте об охоте на прекрасных созданий. Эти создания тоже хотят жить. Я ничего не имею против головастиков, которые их истребляют, они борются за свою территорию. Это естественно! Это нормально! Но охотники… охотники нарушают правила, написанные самой природой. Истребляя прекрасных созданий, они нарушают баланс. Мне понадобилось время, чтобы это осознать, но теперь я всё вижу ясно и чётко. Попробуйте и вы осознать. Просто попытайтесь, прошу вас!

Рита выставила перед собой биту.

– Не подходи, гадина!

Странница приближалась, проигнорировав её слова. Макар подумал о том, что эта женщина побывала в тринадцати слоях. И, возможно, она способна в эти слои перемещаться. И способна утащить с собой!

– Я не желаю вам зла, – сказала Странница мягко. – Напротив, я хочу вам помочь.

– Не подходи! – сквозь зубы процедила Рита.

– Вы проделали трудный путь. Даже представить не могу, через что вам пришлось пройти. Это достойно уважения. Но теперь вам нужно вернуться, – Странница приподняла руки, прожилки на её запястьях вспыхнули. – Вам не придётся возвращаться прежним опасным путём, ни к чему снова рисковать жизнью. Я перемещу вас. Мгновение – и вы окажетесь в своём слое. Я умею совершать переходы даже в таких местах, как это. И я буду рада вам помочь.

Она уже была в нескольких шагах. Макар переводил взгляд с неё на монстра в шляпе и понимал, что придётся драться. Он снял сумку, отпихнул её к стене ногой.

– Бу-Ка не враг вам, – произнесла Странница елейным тоном. – И я тоже. Давайте я отправлю вас в верхний слой. Вы устали, вам нужен отдых.

Нервы у Риты не выдержали. Она рванула вперёд, размахнулась и, громко вскрикнув, ударила Странницу бытой по голове, в последнее мгновение немного сдержав удар.

Это было слишком быстро и неожиданно. Макар даже опешил. Странница крутанулась на месте, словно в нелепой попытке исполнить какой-то танец, и упала. Седые волосы разметались по полу. Блох тут же оказался возле Риты, ещё больше выпучив и без того вытаращенные сферы чёрных глаз, он схватил её за плечи и швырнул в стену. Ударившись затылком, Рита выронила биту, осела на пол.

Мысленно рявкнув на себя за потерю бдительности, Макар бросился к Блоху. Собирался нанести удар тыльной стороной трубы в лицо, но Блох резко ушёл вправо, после чего точно огромный кузнечик отскочил на пару метров, сбросил с головы шляпу, небрежно взмахнув рукой. Он был готов к бою, из пальца выполз коготь, в пасти завибрировали иглы.

Макар бросил взгляд на Риту. Та сидела возле стены, стонала, обхватив голову руками. Жива. Главное – жива! Он снова посмотрел на Блоха. Монстр пригнулся, издал трескучие звуки и медленно, даже как-то вяло, двинулся к Макару. А потом внутри него словно мощный механизм сработал, и он рванул вперёд, занеся руку с когтем для удара. Макар ожидал нападения, а потому без труда уклонился и обрушил трубу на спину противнику. Второй удар нанести не успел, так как Блох молниеносно развернулся и вонзил коготь в плечо Макару. Выдернул, вонзил в правый бок. Макар захрипел от боли, перед глазами замелькали красные круги. В сознании вспыхнуло недоумение: как так вышло?! Монстр явно сделал выводы после предыдущей схватки и изменил тактику!

На Макара накатила ярость и он, зашипев сквозь зубы, пнул ногой Блоху в живот, затем ударил трубой по голове. Он не мог проиграть этот бой! От этого зависела жизнь Риты!

Вскинув руки и едва не упав, Блох отскочил назад. Глаза затуманились, став тёмно-серыми. Макар ринулся к нему, понимая, что нельзя терять время, от полученных ран скоро слабость начнётся! Он нанёс удар по виску. Блох рухнул на пол, однако сразу же вскочил, полоснул по лицу Макара когтем, распоров лоб, переносицу и щёку. Макар отпрянул, тряхнул головой. Кровь застилала глаза, обжигающие импульсы боли вонзались в мозг.

Рита пыталась подняться, упираясь ладонями в стену. Странница лежала без движения, как мёртвая. Из плотного сумрака в конце коридора доносились чавкающие звуки, словно там кто-то копошился в болотной жиже.

Блох с трудом держался на ногах, его шатало, глаза стали цвета пепла, в черепе темнела глубокая вмятина. Он сделал один шаг вперёд, другой… Сквозь затуманивающую взор красную пелену Макар видел, как противник приближается. Зарычал, точно раненый волк, двинулся навстречу, чувствуя, как кончаются силы. Вскинул трубу – она показалась невероятно тяжёлой, – ударил Блоха по голове, но вышло вскользь. Блох пронзил когтем предплечье. Они стояли вплотную друг к другу. Макар в каком-то порыве отбросил трубу, схватил противника за запястье одной рукой, другой обхватил коготь и, вложив в это все силы, рванул его в сторону, сломав палец. Потом вцепился Блоху в горло, и они свалились на пол. Макар стискивал пальцы, кряхтя от дикого напряжения, кровь заливала лицо, он ощущал её медный вкус на губах. Блох извивался, выгибался дугой. Сообразив, что удушить монстра не получится, Макар вонзил пальцы в его глаза, заорал, ощущая, как рассудок накрывает волна безумия. Выдернул пальцы из липкой массы, обхватил руками голову Блоха, рванул на себя и остервенело принялся бить об пол. Он орал, вытаращив глаза и брызжа слюной, и бил, бил, бил. Из расколотого черепа помощника Странницы била тёмная кровь, ноги дёргались в посмертном танце.

Силы иссякли. Макар, с болезненным хрипом втягивая в лёгкие воздух, отполз от поверженного врага, сел, приложил ладонь к ране в боку. Голова кружилась, перед взором всё расплывалось.

Рита поднялась, держась за стену. Подошла к сумке, вынула из неё контейнер, поглядела на Макара.

– Я сейчас. Потерпи, скоро я тебе помогу. Я сейчас…

Она скривилась. С трудом переставляя ноги, пошла к дрожащему полумраку.

Макар прижал ладонь к виску, застонал. В голове тихо заиграла песня «Бесаме мучо», перед глазами возникла девочка Таня на розовом велосипеде. Он протянул в сторону Риты трясущуюся руку.

– Нет, не надо, – пытался выкрикнуть эти слова, но получилось жалкое бормотание. – Не надо, Рита… Остановись. Там люди…

Рита оглянулась, её глаза лихорадочно блестели.

– Я сейчас, Макар. Скоро всё закончится. Я убью Бу-Ка.

Он попытался подняться, но не смог – боль пронзила всё тело, рассудок помутился. Макар не заметил, как Странница разомкнула веки, как вспыхнули синим холодным светом отметины на её запястье. Не заметил, как она исчезла.

Пошатываясь, Рита вошла в сумерки, открыла запорное устройство контейнера, вынула пробку. Половину большого помещения в конце коридора занимала серая, полупрозрачная студенистая масса, внутри которой были «замурованы» люди. Их плоть расползлась, конечности изгибались под неестественными углами, переплетались друг с другом так, словно в них отсутствовали кости. Все тела причудливой паутиной оплетали похожие на сухожилия волокна. Лица людей были бледные, рыхлые, лишённые зрачков глаза напоминали мутные стекляшки, уголки вялых ртов опускались до подбородков. Желеобразная масса слегка вздымалась и опадала, будто дышала, воздух вокруг колыхался. В помещении было тепло, влажно, с потолка капало, по стенам расползалась мокрая белёсая плесень.

С выражением отвращения на лице Рита приближалась к Бу-Ка. Макар всё же нашёл в себе силы и пополз вслед за ней. С его губ тянулись нити окровавленной слюны. Он бормотал, как в бреду:

– Не надо, Рита. Не надо. Ты не понимаешь… Ты себе этого не простишь… Не надо, прошу тебя… Должен быть другой выход… другой…

Она его не слышала. Шла к Бу-Ка, поджав губы, в глазах сверкали искры триумфа. Люди в студенистой субстанции зашевелились, словно под воздействием каких-то внутренних потоков, послышались чавкающие звуки. Из желеобразной массы выползли прозрачные тонкие щупальца, которые стремительно потянулись к Рите. Она зашипела, точно дикий зверёк. Щупальца захлестнули её шею, талию.

– Ты сдохнешь! – выкрикнула Рита, вложив в эти слова всю свою ненависть.

Не обращая внимания на щупальца, она бросилась вперёд, в одно мгновение преодолела расстояние до Бу-Ка, вдавила контейнер в полупрозрачную плоть и уже внутри, прилагая большие усилия, перевернула его. Сразу же выдернула руки из влажной плотной субстанции, отпрянула. Щупальца обмякли, безвольно опустились на пол.

Макар продолжал ползти.

– Ты будешь жалеть, Рита, – еле слышно бормотал он. – Ты не простишь себе, когда поймёшь…

Чёрная ядовитая слизь выливалась из контейнера, перемешивалась с желеобразной плотью Бу-Ка. Люди внутри задёргались, словно сквозь их тела пропускался ток, по поверхности студенистой массы пробегала дрожь. Ядовитая слизь расползалась, как нечто живое, злое, дождавшееся своего часа. Чёрные размытые кляксы попадали в прозрачные артерии паразита, распространялись по всей бесформенной туше. Бу-Ка начал съёживаться, люди внутри него корчились в агонии, температура в помещении падала, воздух больше не дрожал.

Рита пятилась, глядя на умирающего Бу-Ка завороженно, на её губах играла жестокая улыбка.

– Я сделала это, Макар, – прошептала она. – Мы это сделали. Тварь подыхает. У нас получилось. Получилось…

Он видел, что получилось. Кровь застилала глаза, но он всё видел. И понимал, что прямо в эту самую секунду умирает чудесный солнечный городок со всеми его жителями. Умирает улыбчивая девочка Таня, которая мечтала научиться играть в настольный теннис; умирал старик в соломенной шляпе; умирала сестра Валерии.

Рита повернулась к Макару.

– Мы это сделали. У нас получилось!

Он увидел, как позади неё, словно выскользнув из невидимой двери в пространстве, появилась седовласая старуха. Холодная волна пробежала по спине, Макар попытался предупредить Риту об опасности, но поперхнулся скопившейся в горле кровавой мокротой, закашлялся.

Странница обхватила руками плечи Риты, прожилки на запястьях вспыхнули ярким пульсирующим светом, и этот свет мгновенно как коконом окутал обе фигуры. Рита дёрнулась, попыталась вырваться из сияющей ловушки, но не смогла сдвинуться с места.

– Нас ждёт долгая дорога! – с ненавистью прошипела Странница. – Королева лично вынесет тебе приговор за то, что ты сделала!

Макар заставил себя подняться, сделал шаг, другой. Он намеревался выдернуть Риту из этого синего свечения, чего бы это ему ни стоило.

– Прости, – прошептала она.

Он увидел в её глазах неземную тоску. Закричал, рванул вперёд, протянув в сторону Риты руки…

Обе фигуры исчезли.

Макар застыл, будто наткнувшись на стену, затем замотал головой, отрицая то, что случилось. Он не хотел в это верить. Рассудок бунтовал. А в помещении съёживалась студенистая масса, которая стала тёмной, как грязевая жижа. Она пузырилась, и в этой субстанции плавали рыхлые тела уже мёртвых людей.

За окном шелестел дождик. Где-то наверху, в пустынных коридорах поликлиники, печально завыл ветер.

Вздрогнув, словно очнувшись от транса, Макар опустился на пол, склонил голову, закрыл глаза. Тошнота подкатила к горлу, вспыхнула боль в боку, будто напомнив: «Я здесь и я сведу тебя с ума!». Рассудок заволокло мутным туманом, и Макар долго сидел, ничего не соображая. Перед внутренним взором проплывали неясные образы, чьи-то размытые лица. Он слышал невнятные голоса, которые доносились, словно бы из космических далей. Когда пришёл в себя и с трудом разлепил слипшиеся от крови веки, разглядел в метре от себя тёмную субстанцию: Бу-Ка превратился в растёкшуюся по полу жижу. Взгляд Макар не стал поднимать, не желал видеть мёртвых людей, боялся рассмотреть среди них девочку Таню.

Нужно было убираться отсюда, ведь тёмная жижа, скорее всего, ядовита – коснёшься и умрёшь. А она хоть и медленно, но ползла по полу, растекаясь.

Макар поднялся, его занесло вправо, он ударился плечом об стену, но на ногах удержался. В ранах пульсировала боль, жутко хотелось пить. Бросило в жар, словно огненные вихри под кожей разъярились. Прижав ладонь к ране, Макар заковылял к лестнице. Нахлынуло чувство вины: он не защитил Риту! И теперь она неизвестно где! Королева паразитов вынесет ей приговор – так сказала Валерия. Он не осуждал Риту за то, что она сделала. Её разум затуманили гнев и желание отомстить за Вадика, жажда спасти тех, на кого влияли паразиты в южной части города. Был ли иной выход? Можно ли было найти какай-то компромисс? Макару казалось, что эти вопросы не дадут ему покоя до конца его жизни. А жизнь, судя по всему, скоро вытечет из него капля за каплей. Если не убьют раны, то уничтожит нижний слой. Он застрял здесь. Без Риты ему не вернуться.

Доковылял до лестничного пролёта. Начал спускаться по ступеням и едва не упал – ноги совсем ослабли, голова кружилась. Сделал глубокий вдох, ощутив, что воздух уже не пахнет подгнившими фруктами. И белёсая плесень на стенах выглядела не так, как раньше, она покрылась слоем коросты, от неё отваливались пласты.

Макару показалось, что прошла вечность, когда он, наконец, спустился на первый этаж. С трудом переставляя ноги, пересёк холл, вышел из поликлиники и обессиленно опустился на землю. Дождик закончился, лишь с крыши капало. Макар услышал многоголосый гомон и с равнодушием подумал, что это всё, конец. Красноглазые мигом разорвут его на части. У него не было сил, чтобы дать отпор. Он увидел головастиков. Их было сотни, они приближались к поликлинике и глаза у этих существ были вовсе не красные.

Судорожно вздохнув, Макар ощутил, как в ранах, словно угли вспыхнули. Он застонал и потерял сознание.

Глава двадцать четвертая

Услышал шорох, бормотание. Открыл глаза.

Серое небо.

Справа и слева что-то двигалось. Повернул голову. Головастики. Они волокли его. Посмотрел вниз, сообразил, что лежит на какой-то плотной шкуре. Головастики тащили эту шкуру по земле. Остановились. Кто-то приставил к губам чашку, сделанную как будто из скорлупы большого ореха. Макар попил воды и снова закрыл глаза. Ощутил движение.

Через какое-то время опять разомкнул веки. Дома, деревья, застывший в странной позе пугало. Ещё дома, ещё пугало – монстр явно умирал, он распластался на земле, пытался поднять голову, его глаза походили на лужи с грязной красноватой водой. Макар подумал, что без ауры Бу-Ка здесь всё начало стремительно меняться, и удивился, что ещё способен размышлять.

Очередная остановка. Ещё порция воды. Веки отяжелели, боль почти прошла. Окружающий мир расплылся, потемнел, и Макар уснул крепким сном.

* * *

Проснувшись, Макар увидел светляка. Тот висел под потолком и испускал ярко жёлтый свет. Повсюду мелькали тени. Кто-то невнятно напевно бормотал. Было жарко, как в бане, в воздухе стоял густой запах трав.

– Где я? – прошептал Макар, приподняв голову. Он не испытывал боли, но по телу разливалась слабость.

Вокруг на полу сидели головастики. Они мерно раскачивались, глаза были полуприкрыты. Женщина головастик с седой шерстью и в шапочке из упаковки из-под чипсов делала в воздухе лапами странные манипуляции и издавала мелодичные звуки. Тени на кирпичных стенах шевелились, как живые, они были словно сами по себе, точно инфернальные наблюдатели, вызванные неведомой магией.

Макар взглянул на рану в боку. Её покрывал слой какой-то зеленоватой кашицы. Такая же субстанция была и на предплечье. Обнажённое тело блестело от пота.

Шаманка замолчала, уставилась на Макара. Он глядел в её глаза и ощущал, как его затягивает в их глубины, как в омут. Всё вокруг перестало существовать. Были только эти глаза. Снова послышалось пение, на этот раз многоголосое, ритмичное. Макар почувствовал, как пульс подстроился под этот ритм. Накатила эйфория. Ему показалось, что прошли часы, прежде чем он снова погрузился в глубокий сон.

Он пробуждался, снова засыпал. Головастики поили, кормили его каким-то мясом, на вкус напоминающим свинину. И постоянно под потолком висел жёлтый светляк, словно маленькое комнатное солнце. Находясь в непрерывном дремотном состоянии, Макар глядел на него и вспоминал Риту, Катю, Вадика, Лыбу. Вспоминал с лёгкой грустью, без отчаяния. Светляк словно бы не позволял ему впадать в уныние.

Однажды Макар проснулся и осознал, что что-то изменилось. Будто был преодолён какой-то барьер. И дремота отступила. Всё внутри словно бы кричало: «Ты жив! Встань и иди!» И он поднялся с лежанки из шкур. Ноги дрожали. Сделал шаг, другой. Тяжело, однако каждая клетка тела требовала движения. Он завернулся в одну из шкур, вышел из помещения, в котором провёл всё это время. Жёлтый светляк плыл за ним, держась на небольшом расстоянии. Сбежались головастики, некоторые из них радостно гомонили, кто-то одобрительно кивал.

Макару приходилось заставлять свои ноги идти. Он пересёк большое помещение с разрисованными стенами, вышел в холл. Ступням было холодно, зато сверху накатывали излучаемые светляком волны тепла. Доковыляв до выхода из здания, Макар понял, где находится. Это был почти центр города, спорткомплекс. Падал мелкий снег. Дети-головастики радостно носились на площадке перед зданием, играя в какую-то игру. Сколько он пробыл здесь? Судя по отросшей бороде и по тому, что раны затянулись – недели две.

Ноги совсем замёрзли. Он вернулся в комнату без окон. Жёлтый светляк занял своё место под потолком. Через какое-то время головастики принесли поесть. Это была сладковатая кашица и вяленое мясо. Макар всё съел с аппетитом. Потом его навестила седая шаманка. Она внимательно осмотрела его лицо, глаза, что-то пробормотала и улыбнулась.

– Спасибо вам, – сказал Макар.

Шаманка кивнула, повернулась в сторону дверного проёма, выкрикнула какие-то непонятные слова. Через минуту вошли три головастика, они принесли одежду Макара. Он поспешно оделся, обулся и почувствовал себя совсем хорошо. Шаманка махнула лапой, приглашая следовать за ней.

Она привела его в просторную комнату на втором этаже, и с гордостью указала на одну из стен. Художники-головастики потрудились на славу, масштабная была работа. Вся стена представляла из себя полотно, на котором была изображена битва – та самая, когда головастики вторглись на территорию Бу-Ка и напали на красноглазых. Среди маленьких, довольно схематично нарисованных человечков, Макар увидел две крупные фигуры с палками в руках. Догадался: это он и Рита. А вон и Лыба. Со зверским выражением на морде головастик карабкался на большущее белое существо.

Эх Лыба, Лыба…

Макар подумал, что среди сородичей тот теперь народный герой. Вероятно, о нём уже слагают песни. Он это заслужил.

Шаманка снова куда-то позвала Макара. На этот раз они вышли из здания, прогулялись до пруда на окраине города, причём шли по южной территории. Он белёсой плесени и следа не осталось, порой попадались трупы пугал. Встречались и паразиты и, глядя на них, Макар дал себе наставление в скором времени с ними расправиться. Эту территорию необходимо расчистить. Работа будет тяжёлой, а если учитывать, что у него совсем мало опыта в уничтожении паразитов – очень тяжёлая и опасная. Однако ему не терпелось к ней приступить. Вот только ещё немного окрепнуть нужно.

Макар умылся холодной водой из пруда, а потом, повинуясь какому-то внутреннему порыву, быстро разделся, забежал в воду, нырнул, а когда вынырнул, почувствовал себя словно бы обновлённым. Выбравшись на берег, мигом оделся, жёлтый светляк висел почти над самой его головой не давая замёрзнуть.

Холодная вода – это именно то, что было нужно. Макар понял, что шаманка специально его привела сюда, чтобы он искупался. Она как будто точно знала, что для него, человека, сейчас полезно. Ему теперь и дышалось как-то по-другому – свободно, легко. Тело свежестью напиталось, голова была ясной, мысли рождались дерзкие, полные надежд.

Он взглянул на отметину на запястье и всем сердцем поверил, что скоро научится перемещаться. А потом станет искать путь в нижние слои. Валерия этот путь нашла, найдёт и он. И доберётся до мира, где правит Королева паразитов. Макар ни на секунду не допускал мысль, что Риты нет в живых. Она далеко, ей наверняка сейчас очень тяжело, возможно, мир Королевы то ещё адское местечко, но Рита жива, чёрт возьми!

Здесь, возле пруда, глядя в светлые глаза шаманки, Макар поклялся, что отыщет Риту. Все слои, если понадобится, на уши поставит, но отыщет. И вернёт. Невыносимо хотелось услышать её голос. Увидеть её улыбку.

Он поглядел в небо и прошептал:

– Мы скоро встретимся, обещаю. Ты только потерпи немного, ладушки?

Ему почудилось, что он услышал ответ:

– Ладушки.

Content

Видинеев Дмитрий Александрович
Паразит Бу-Ка

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одинадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая