Авантюристы, иллюзионисты, фальсификаторы, фальшивомонетчики

Подгот. текста Ю. Н. Петров

ВВЕДЕНИЕ

Во все времена существовали натуры, которые отличались от других большей одаренностью, энергией и большими задатками. Эти люди, исходя из того, в какую сферу занесет их судьба, делаются или героями, или злодеями, но в том и другом случае оставляя глубокий след за собою.

Незаурядность таких людей есть аванс для их будущего величия, но она же может оказаться и их бичом — при неумении правильно ею распорядиться. Однако, какова бы ни была роль этих людей на свете, они далеки от обыденной пошлости и, как все выходящее из ряда вон, невольно возбуждают любопытство и привлекают всеобщее внимание.

К числу подобных исключительных, закаленных личностей принадлежат и герои предлагаемой вниманию читателей книги.

РАЗДЕЛ І. АВАНТЮРИСТЫ

Авантюризм — это понятие, которое включает в себя ряд особенностей человеческой природы. Само слово «авантюра» происходит от французского «aventure» — приключение, похождение. Авантюризм же — это, прежде всего, поведение, деятельность кого-либо, характеризующаяся стремлением именно к рискованным приключениям и похождениям, а иногда и к беспринципным поступкам ради достижения легкого успеха, выгоды. Зачастую люди, склонные к авантюрам, совершают сомнительные действия без учета своих реальных возможностей, в результате чего подобные действия обречены на провал.

Как показывает история, такие люди — авантюристы — существовали во все времена. Они являются, пожалуй, единственным интернациональным элементом в мире. Это пираты без флага и родины. Они не грабители в прямом смысле этого слова. Пользуясь человеческой глупостью и доверчивостью, авантюристы надувают тщеславных и облегчают кошельки легкомысленных.

Классическим периодом авантюристов принято считать XVIII век, особенно же его вторую половину, для которой нет более характерной приметы, чем авантюризм. Вот, например, что пишет, говоря об авантюристах того времени, Стефан Цвейг в своей книге «Казанова»:

«Это все та же отважная раса, которая переправлялась в Новую Индию и в качестве наемников мародерствовала во всех армиях, которая ни за что не хотела буржуазно скоротать свой век в преданной службе, предпочитая одним взмахом, одной опасной ставкой набить себе карманы; только метод стал более утонченным, и благодаря этому изменился их облик. Нет более неуклюжих кулаков, пьяных физиономий, грубых солдатских манер, а вместо них — благородно усеянные кольцами руки и напудренные парики над беспечным челом. Они лорнируют и проделывают пируэты, как настоящие танцоры, произносят бравурные монологи, как актеры, мрачны, как настоящие философы; смело спрятав свой беспокойный взгляд, они за игорным столом передергивают карты и, ведя остроумную беседу, всучивают женщинам приготовленные ими любовные настойки и поддельные драгоценности».

XVIII век связан с именами нескольких знаменитых авантюристов: шевалье Д’Еона, графа Калиостро, Джакомо Казановы и других. Однако всего лишь тридцать или сорок лет продолжалась эпоха этих великих талантов наглости и мистического обмана. По словам Стефана Цвейга, «она сама уничтожает себя, создав наиболее законченный тип, самого совершенного гения, поистине демонического авантюриста — Наполеона… С Наполеоном, гением всех этих талантов, авантюризм проникает из княжеских прихожих в тронные залы, он дополняет и заканчивает это восхождение незаконного в выси могущества и на краткий час возлагает на чело авантюризма великолепнейшую из всех корон — корону Европы» (Цвейг С. Казанова. — М., Книга, 1991, с. 243–244).

В данном разделе мы познакомим наших читателей с несколькими наиболее известными авантюристами той эпохи.

ГЛАВА 1.

ШЕВАЛЬЕ Д’ЕОН

Личность шевалье д’Еона, его участие в разных политических интригах, которые он вел в правительственных кругах европейских государств, вызывает интерес к некоторым обстоятельствам его жизни. Кроме того, имя д’Еона, как лица, пустившего в ход пресловутое «завещание Петра Великого», получило известность в истории русской политики. Не подлежит сомнению также, что д’Еон имел влияние на участие России в Семилетней войне, стоившей много крови и денег. В своем небольшом рассказе о нем мы хотим дать общее представление об этом загадочном человеке.

Девица или господин д’Еон де-Бомон родилась или родился 5 октября 1728 года в Тоннере, главном городе Йенского департамента. В акте, составленном о его рождении, он был записан мальчиком и считался таковым у всех своих соседей. Однако один из его биографов, де-ла-Фортейль, заявлял, что будущий шевалье д’Еон был девочкой, и что ее одевали и воспитывали как мальчика потому, что отец новорожденной девицы, желавший иметь непременно сына, думал хоть этим отомстить природе, не исполнившей его заветного желания. Впрочем, относительно повода к переодеванию и воспитанию девицы д’Еон как мальчика, встречается другое, более практическое объяснение, а именно, что родители этой девицы при неимении ими сына должны были лишиться принадлежавшего им поместья. По этой причине они и решились на подлог, выдав новорожденную дочь за сына. Но некоторые вполне достоверные обстоятельства, а также официальное свидетельство английских врачей о вскрытии трупа д’Еона и надпись на его могильном памятнике (хотя д’Еон и умер, считаясь женщиной) с полной несомненностью подтверждают, что он был мужчиной, так что появление его женщиной было только мистификацией, причины которой, однако, до сих пор не вполне выяснены.

Детство, отрочество и юность д’Еон провел как и следует провести эти периоды жизни настоящему представителю непрекрасного пола. Для воспитания он был отправлен родителями в Париж, где поступил в коллегию Мазарена. В своих школьных занятиях д’Еон отличался заметными успехами. Из этой коллегии он перешел в юридическую школу и по окончании там курса получил степень доктора гражданского и канонического права.

В ранней молодости у д’Еона проявилась склонность к писательству. Его первым литературным произведением было надгробное слово герцогине де-Пентьевр, происходившей из знаменитой фамилии д’Есте. После себя он оставил обширную переписку, разные заметки и очерки своей жизни. Одновременно с призванием к литературным трудам д’Еон имел склонность к военному ремеслу. Вскоре он приобрел себе в Париже громкую известность своим искусством стрелять и драться на шпагах, а впоследствии он считался даже одним из самых опасных дуэлистов Франции.

Несмотря на воинственные наклонности д’Еона, свойственные мужчинам, внешность его отличалась чрезвычайной женственностью. В годы своей юности он поразительно походил на хорошенькую девушку как по наружности, так и по голосу и манерам. В двадцать лет он имел прекрасные белокурые волосы, томные светло-голубые глаза, нежный цвет лица. Д’Еон был небольшого роста, гибкий и стройный. Его маленькие руки и ноги, казалось, должны были бы принадлежать не мужчине, а даме-аристократке. Над губой, на подбородке и на щеках у него пробивался только легкий пушок как на спелом персике. В мемуарах о д’Еоне передавалось, что на одном из блестящих придворных маскарадах, проводившихся в царствование Людовика XV, находился кавалер д’Еон с одной своей знакомой, молоденькой графиней де-Рошфор, которая убедила его нарядиться в женский костюм. Переодетый шевалье был замечен как хорошенькая женщина королем, и когда Людовик узнал о своей ошибке, то ему пришло в голову воспользоваться женственной наружностью д’Еона для своих дипломатических целей. Возможно, однако, что весь этот рассказ не имеет под собой реальной основы. Из достоверных документов о д’Еоне нельзя узнать с точностью, почему именно явилась у Людовика XV мысль об отправке д’Еона в женском костюме тайным дипломатическим агентом ко двору императрицы Елизаветы Петровны.

Непосредственные связи России с Францией начались в первой четверти XVII столетия, а с 1702 года было учреждено постоянное французское посольство в России. В числе замечательных послов того времени был Кампредон, назначенный в 1721 году. В 1734 году место французского посла в Петербурге занял Понтон де-Етан. При нем последовало между петербургским и версальским дворами некоторое охлаждение, но дело вскоре поправилось с назначением в Париж русским послом известного князя Антиоха Кантемира. В это же время французским послом в России стал маркиз де-ла Шетарди. Его деятельность была весьма заметна при перевороте, доставившем императорскую корону цесаревне Елизавете Петровне. В августе 1742 года место де-ла-Шетарди занял д’Юссон д’Альон, не умевший, однако, сохранить влияние, приобретенное при русском дворе его энергичным и ловким предшественником. В 1743 году Шетарди снова появился в Петербурге в звании полномочного посла. Его главной задачей было воспрепятствовать императрице Елизавете заключить союз с Австрией и Англией против Франции и Пруссии. Так как при дворе императрицы главным и могущественным противником Франции считался канцлер граф Алексей Петрович Бестужев-Рюмин, то маркизу Шетарди было поручено способствовать низвержению канцлера. Маркиз был вовлечен в придворные интриги, но неудачно. Дело кончилось тем, что канцлер удержался на своем месте, а маркиз де-ла-Шетарди не только был выслан из Петербурга, но и, по повелению Людовика XV, первоначально был заключен в цитадель города Монпелье, а потом удален на жительство в свое поместье. После Шетарди 27 марта 1745 года французским послом был вновь назначен д’Альон, привезший с собой грамоту, окончательно признававшую за Елизаветой Петровной титул императрицы всероссийской.

После этого отношения России и Франции нормализовались, однако, совсем неожиданно произошел случай, расстроивший эти отношения. На одном из торжественных придворных собраний, происходивших в Лондоне, французский посол Шатле заспорил с русским послом графом Чернышовым о первенстве стран. Шатле не только наговорил ему публично дерзостей, но даже столкнул Чернышова с занятого им места. Чернышов смиренно перенес такое оскорбление, но императрица взглянула на это происшествие совершенно иначе. В результате король был вынужден отозвать д’Альона из Петербурга, где вместо упраздненного французского посольства осталось только консульство.

Между тем, Франция все сильнее и сильнее начала чувствовать невыгодность своего отчуждения от России. Людовик XV первый решился на попытку восстановить дружеские отношения с Елизаветой Петровной. Она, со своей стороны, находясь под сильным влиянием Ивана Ивановича Шувалова, была не прочь увидеть снова в Петербурге французское посольство. Но о готовности императрицы предварительно следовало хорошо осведомиться, чтобы не получить унизительного для Франции отказа. Поэтому Людовик XV приступил к сближению с Россией самым ухищренным способом.

Он решил послать в Петербург специального тайного агента.

Однако посылка в Россию в ту пору для разведок обыкновенных агентов представлялась делом нелегким, в особенности после того, как один из таких агентов, шевалье Вилькруассан, был открыт, признан шпионом и посажен в Шлиссельбургскую крепость. Поэтому выбор Людовика XV остановился на кандидатуре кавалера Дугласа-Макензи, проживавшего в ту пору в Париже. Этот кавалер был изгнан из Великобритании за свою приверженность падшей династии Стюардов и, будучи шотландцем, всей душой ненавидел англичан. Иностранное происхождение Дугласа, по-видимому, отклонило бы в Петербурге мысль о том, что он мог быть тайным агентом французского короля. Рассчитывая также на ловкость и проницательность Дугласа, Людовик XV предложил ему отправиться в Петербург для политических рекогносцировок. Вместе с тем он подумывал и о том, кого бы дать ему в помощники. Так как самая главная задача посольства Дугласа состояла в личном сближении короля с императрицей Елизаветой Петровной, то следовало подыскать в помощники Дугласу такую личность, которая, не навлекая на себя никакого подозрения, могла бы проникнуть в покои императрицы и беседовать с ней с глазу на глаз. Совершенно подходим к выполнению такой задачи представлялся переодетый в женское платье кавалер д’Еон.

Однако в отношении этой кандидатуры у короля все же возникал вопрос: сможет ли переодетый в женский наряд кавалер выполнить как следует те важные государственные поручения, которые на него возлагались? Особые обстоятельства способствовали разрешению этого вопроса в пользу д’Еона.

Среди близких к Людовику XV царедворцев был принц Конти, происходивший из фамилии Конде, которая вела свое начало от младшей линии бурбонского дома и, следовательно, считалась родственной королевской династии. Дед этого принца Конти-Франсуа-Луи (1664–1709) в 1697 году, после смерти короля Яна Собесского, был избран на польский престол. Ему, однако, не удалось покоролевствовать в Польше, т. к. его успел отстранить более счастливый соперник — Август II, курфюрст саксонский. Тем не менее, внук его, принц Конти, был не прочь от притязаний на польскую корону. Эти притязания, по-видимому, были готовы осуществиться, когда в 1745 году в Париж явились некоторые польские магнаты с поручением от значительного числа своих соотечественников предложить принцу Конти голоса в его пользу при выборе короля Польши. Людовик XV не находил для себя удобным лично вмешиваться в это дело, а потому поручил самому принцу Конти вести переговоры с польскими депутатами насчет сделанного ему предложения.

В то время в заведование принца Конти входила вся политика Франции по делам северных государств. А так как посылка д’Еона касалась России, то главным советником короля и явился принц Конти. В свою очередь, честолюбивый принц не терял надежды рано или поздно стать польским королем. Поэтому ему было очень кстати иметь в Петербурге (где главным образом должна была происходить развязка каждого возникавшего в Польше вопроса) верного и преданного человека. Таким человеком он считал д’Еона, с которым был достаточно близок. Дело в том, что принц Конти был стихотворцем, хотя и не очень хорошим. Главным его затруднением на этом поприще был поиск рифмы. Светлейший поэт находил их с великим трудом. Самым усердным его помощником в этих занятиях был кавалер д’Еон, который благодаря некоторым своим сочинениям попал в круг тогдашних лучших французских писателей, а через них познакомился и с принцем Конти. Поэтому когда Людовик XV предположил послать в Петербург вместе с кавалером Дугласом переодетого в женское платье д’Еона, он нашел со стороны своего советника сильную поддержку этому предложению.

Сохранилось известие, что на такую таинственную посылку д’Еона имела большое влияние и маркиза Помпадур, которая, изведав на своем опыте, какую силу может иметь женщина в государственных делах, внушала королю, что сближение между ним и русской императрицей сумеет лучше всего устроить женщина.

Таким образом, поездка д’Еона в Петербург была решена окончательно. При этом для конспирации Дуглас отправлялся в Россию под видом частного лица с поручением относительно закупки мехов, а сопровождавшего его д’Еона он должен был выдавать за свою племянницу. Кроме того, Дуглас мог выдавать себя и за ученого путешественника, т. к. его специальностью была геология.

При отправлении Дугласа в Петербург ему было вменено в обязанность ознакомиться с внутренним положением России, с состоянием ее армии и флота и с отношением к императрице разных придворных личностей и партий и со всем тем, «что может быть полезно и любопытно для Его Величества». О всех своих наблюдениях в России Дуглас должен был составлять только краткие, отрывочные заметки, которые он мог бы обратить в систематическое изложение не иначе, как только по возвращении во Францию. Собственно королю Дуглас мог написать из Петербурга только одно письмо и то условным языком, для чего были приняты выражения, относящиеся к торговле мехами. Так, «черная лисица» должна была означать английского посла в Петербурге кавалера Вилльямса Генбюри, выражение «горностай в ходу» означало преобладание русской партии и т. д.

Инструкция, данная Дугласу 1 июня 1755 года (ею должен был руководствоваться и д’Еон), была написана таким мелким шрифтом и с такими сокращениями, что, хотя она и была обширна по содержанию, но могла быть спрятана между стенками табакерки.

Согласно этой инструкции тайные агенты Людовика XV должны были навести самым секретным образом справки о том, до какой степени были успешны переговоры Вилльямса относительно доставки из России в Англию вспомогательного войска; разведать о численном составе русской армии, о состоянии русского флота, о ходе русской торговли, о расположении русских к настоящему их правительству; о степени кредита, каким пользовались Бестужев и Воронцов; о фаворитах императрицы и о том влиянии, какое имеют они на министров; о согласии или раздорах между этими последними, об отношениях их к фаворитам; об участи бывшего императора Ивана Антоновича и его отца принца Брауншвейгского.

Наблюдения и разведка тайных французских агентов в Петербурге не ограничивались только этим. Им поручалось узнать о расположении народа к наследнику престола, великому князю Петру Федоровичу, в особенности после того, как у него родился сын; о том, нет ли у принца Ивана Антоновича приверженцев и не поддерживает ли их тайно Англия? Дуглас и д’Еон должны были также проведать о том, расположены ли русские к миру и не имеют ли неохоты к войне, в особенности с Германией, о настоящих и будущих видах России на Польшу, о ее намерениях относительно Швеции; о том впечатлении, какое произвели в Петербурге смерть султана Махмуда и вступление на престол Османа; о причинах, побудивших вызвать из Малороссии гетмана Разумовского; о том, что думают относительно преданности малороссийских казаков императорскому правительству и о той системе, какой оно держится в отношении к ним.

Некоторые из пунктов относились исключительно к д’Еону, который, как предполагалось, должен был войти в непосредственные отношения с самой императрицей. В этих пунктах ему поручалось разведать о тех чувствах, которые Елизавета Петровна питает к Франции, и о том, не воспрепятствуют ли ее министры установлению прямой корреспонденции с Людовиком XV; о тех партиях, на которые разделяется русский двор; о лицах, пользующихся особым доверием императрицы; о расположении ее самой и ее министров к венскому и лондонскому кабинетам.

Исполнить такую обширную и разнообразную инструкцию было делом нелегким, и если Дуглас не удовлетворил полностью ожидания короля, то его помощник (или, вернее сказать, помощница) исполнил данные ему поручения к полному удовольствию Его Величества.

Кроме приведенной инструкции, Дугласу была дана еще дополнительная инструкция, которая касалась исключительно политики России по отношению к Турции. В ней излагались жалобы оттоманской Порты на русское правительство. Дугласу поручалось проверить эти жалобы и собрать самые обстоятельные сведения относительно них.

И вот, наконец, Дуглас и его мнимая племянница, совершив свое путешествие в Россию по предложенному Людовиком XV маршруту через Германию, Польшу и Курляндию, где они также собирали интересующие французскую разведку сведения, приехали в Петербург. Здесь и началась замечательная и своеобразная деятельность кавалера д’Еона, снабженного за счет принца Конти всеми принадлежностями роскошного дамского туалета. Такая щедрость принца объяснялась тем, что он, отправляя д’Еона в Петербург, рассчитывал не только на осуществление с его помощью своих видов на польский престол. В случае неудачи в этом своем намерении он дал д’Еону еще особые поручения. Не только сам принц Конти, но и покровительствовавший ему Людовик XV считали возможным брак принца с Елизаветой Петровной. Наконец, если бы такой предполагаемый брак оказался невозможным, то д’Еон должен был постараться для того, чтобы императрица предоставила принцу Конти быть главным начальником над своими войсками, или добыла бы ему небольшое княжество, например Курляндию, не имевшую в то время герцога. Попасть на курляндский трон казалось для принца Конти делом чрезвычайно важным, т. к. оттуда ему было уже гораздо легче, нежели прямо из Парижа, при первом же удобном случае перебраться на польский престол.

Тайная посылка в Петербург Дугласа и д’Еона с такими важными целями была как нельзя более в духе Людовика XV, у которого существовал так называемый «черный кабинет». В этом кабинете благонадежные чиновники вскрывали все письма, перечитывали их и снимали копии с тех, которые представляли какой-либо интерес. Каждое воскресенье лица, управлявшие почтовой частью, сообщали королю обо всех открытиях, сделанных их подчиненными в «черном кабинете». Никто не освобождался от такой инквизиции, и Людовик XV нисколько не совестился пользоваться сведениями, извлекаемыми из такого постыдного источника. Но если король знакомился таким образом с чужими секретами, то сам он хотел охранить от постороннего взгляда тайны своей дипломатической переписки, которую он вел секретно от своих министров.

У Людовика XV всюду были свои собственные корреспонденты, с которыми он переписывался сам и которые совсем не знали один другого. Относительно своих дипломатических агентов король держался следующего правила: посланником назначалось обыкновенно какое-нибудь знатное, представительное лицо, и такой официальный посланник обязан был по своим делам связываться только с министром иностранных дел, если не был особо уполномочен королем на то, чтобы вести с Его Величеством секретную переписку. Между тем в секретари к такому посланнику назначался незначительный и неизвестный человек. Ему-то и предоставлялось право держать непосредственную связь с королем или его ближайшими неофициальными советниками. При этом такому человеку, получившему право вести секретную переписку, заявлялось, чтобы он всегда считал ее главным для себя руководством, а предписания министров — делом второстепенным. Из этого видно, какое важное значение имели тайные агенты короля и какую степень доверия с его стороны к д’Еону успел внушить принц Конти, в течение двадцати лет заведовавший секретной перепиской короля и имевший свои личные виды при посылке в Петербург переодетого женщиной кавалера.

Находясь на своем посту, Конти вел особенно деятельную переписку с Константинополем, Варшавой, Стокгольмом и Берлином. Одной из главных целей этой переписки было ослабление русского влияния в Польше, вследствие чего принцу удалось подготовить конфедерацию в пользу своего избрания в польские короли. Но замыслам принца Конти был неожиданно нанесен удар (вопреки таинственной королевской корреспонденции) союзом Франции с Австрией. Союз этот, составленный против Пруссии, послужил поводом к сближению Франции с Россией, причем противодействие со стороны французской политики видам русского двора в Польше было уже неуместно. Таким образом, одно из поручений, данных принцем Конти д’Еону, совершенно упразднилось. К вступлению в брак с императрицей Елизаветой Петровной никакой надежды не было. Точно так же не было надежды и на получение должности главного начальника над русскими войсками. Поэтому принц Конти стал хлопотать о получении подобного звания в Германии, но и тут ему не посчастливилось вследствие раздора с маркизой Помпадур. Рассерженный всеми этими неудачами, Конти вовсе отказался от дел и, согласно воле короля, передал все корреспонденции и шифры старшему королевскому секретарю по иностранным делам Терсье, с которым и привелось д’Еону вести большую часть секретной переписки из Петербурга. Другим сотрудником короля по тайной переписке явился одновременно с Терсье в 1765 году граф Брольи.

В то время вести в Петербурге тайную политическую агентуру было делом нелегким, притом и сама политика русского двора ставила немало препятствий успешным действиям Дугласа и его помощника.

Хотя еще Петр Великий сближался с государствами Западной Европы по некоторым международным вопросам, но, собственно, только при императрице Елизавете Петровне Россия впервые с большим весом и уже окончательно вступила в семью европейских держав. Примкнув своими восточными и северными рубежами к местностям, лежащим вне Европы, и достаточно обеспечив свои западные и южные границы от Швеции, Польши и Турции и живя в добром согласии с Пруссией и Австрией, петербургский кабинет в отношении Западной Европы, как казалось ему, совершенно закончил программу своей внешней деятельности. Римско-немецкий император Карл VI, последний мужской представитель габсбургского дома, добившись от императрицы Анны Ивановны гарантии своей, так называемой «прагматической санкции», в силу которой владения габсбургского дома переходили к его дочери Марии-Терезии, открыл тем самым России прямую дорогу к вмешательству в европейские дела. Первым толчком к этому был сделан со стороны Англии, которая хотела установить самые тесные отношения с Россией. Со своей стороны, и Фридрих II подумывал о том же.

При таком положении дел умер император Карл VI. Известие об этом пришло в Петербург через несколько дней после смерти императрицы Анны Ивановны. Это последнее событие вдохнуло во Фридриха II решимость начать войну с Австрией, не обеспечив себя даже нейтралитетом России. Он рассчитывал на то, что с воцарением малолетнего государя Ивана Антоновича русское правительство будет слишком занято своими внутренними делами для того, чтобы оно могло энергично вмешаться в войну между Австрией и Пруссией.

Неожиданное воцарение Елизаветы Петровны не повлияло со стороны России на положение дел в Европе. Новая императрица была совершенно равнодушна к начавшейся войне между этими странами. Из близких к ней людей Лесток был за Францию, а граф Бестужев-Рюмин за Англию, т. е. за ее союзницу Австрию. В результате нерешительности петербургского кабинета Россия не приняла никакого фактического участия в войне за австрийское наследство, хотя впоследствии в числе других держав в 1748 году подписала мирный договор в Ахене, утвердивший за Марией-Терезией все области, оставленные ей в наследство ее отцом, за исключением лишь Силезии, завоеванной Фридрихом Великим.

Хотя ахенский мир и водворил спокойствие в Европе, но все очень хорошо понимали непрочность этого спокойствия, а потому английский и французский кабинеты старались заручиться поддержкой России. Англия, при содействии Бестужева-Рюмина, утвердила в Петербурге свое влияние, которое с каждым днем становилось все сильнее. Франция не могла равнодушно смотреть на это, однако она вследствие поступков де-ла-Шетарди и Шатле не имела никаких средств предпринять что-либо в свою пользу при дворе императрицы Елизаветы Петровны. Доступ французских дипломатических агентов в Петербурге сделался невозможным. Соглядатаи Бестужева зорко сторожили их на самой границе. Поэтому Дуглас и д’Еон могли пробраться туда только самым замысловатым способом.

Несколько ранее их, также в 1755 году, приехал в Петербург и английский посланник кавалер Вилльямс Генбюри. Надо полагать, что до дипломатических кругов доходили смутные слухи о посольстве Дугласа и д’Еона, потому что, несмотря на всю таинственность, которой оно было покрыто, в Париже разнеслась молва о посылке д’Еона в Россию под видом девицы. Со своей стороны, австрийский посланник в Петербурге пытался проведать о цели приезда Дугласа и успел своими расспросами поставить в тупик поверенного Людовика XV, который на вопрос посла, что он намерен делать в России, отвечал, что он приехал туда по совету врачей, предписавших ему для поддержания здоровья пребывание в холодном климате.

Не имея в виду писать историю европейской политики в середине XVIII столетия, мы отмечаем только те факты, которые по их значению и связи с общим ходом дел необходимы для разъяснения деятельности д’Еона в качестве тайного агента Людовика XV. Ему приписывают не только большое, но даже почти исключительное влияние на сближение России с Францией.

Вскоре после прибытия Дугласа в Петербург стараниями сэра Генбюри, проникнувшего в цель его посольства, был пресечен для него доступ ко двору императрицы, о чем он и сообщил Людовику XV.

Не так обстояло дело с д’Еоном. Отправляя его в Петербург, и король, и принц, и маркиза рассчитывали преимущественно на вице-канцлера графа Михаила Илларионовича Воронцова, который симпатизировал версальскому двору. Ему первому представилась девица де-Бомон как племянница кавалера Дугласа. При этом представлении у нее в корсете было зашито данное ей от короля полномочие. В подошве башмака был запрятан ключ к шифрованной переписке, а в руках было сочинение Монтескье «L’Esprit des lois» с золотым обрезом и в кожаном переплете. Эта книга предназначалась для поднесения самой императрице, и в этой-то книге заключалась собственно вся суть дела. Переплет этой книги состоял из двух картонных листов, между которыми были вложены секретные бумаги. Картон был обтянут телячьей кожей, края которой, перегнутые на другую сторону, были подклеены бумагой с мраморным узором. Переплетенная таким образом книга была положена на сутки под пресс и переплет после этого получил такую плотность, что никакой переплетчик не в состоянии был догадаться, что между картонными листами были заделаны бумаги. В таком переплете сочинение Монтескье было вручено д’Еону для доставления императрице Елизавете Петровне секретных писем Людовика XV вместе с шифрованной азбукой, при посредстве которой она и ее вице-канцлер граф Воронцов могли без ведома французских министров и посланника вести секретную переписку с королем. В переплете же книги была заделана другая шифрованная азбука для переписки д’Еона с принцем Конти, Терсье и Моненом. Когда же принц Конти удалился от дел, то д’Еон, находясь в Петербурге, получил предписание исполнять не слишком усердно инструкции, данные ему принцем Конти. Затем д’Еон получил новые шифры, причем ему строжайшим образом внушалось, чтобы он хранил вверенные ему тайны как от версальских министров, так и от маршала де-л’Опиталя, который в 1757 году был назначен французским посланником при русском дворе. Кроме того, д’Еону поручено было препровождать к королю все депеши французского министерства иностранных дел, получаемые в Петербурге, с ответом на них посланника и с присоединением к этому его собственного мнения.

Бестужев и Вилльямс зорко следили за тем, чтобы французские агенты не проникли в Петербург, и хотя вследствие этого Дуглас должен был вскоре уехать оттуда, но д’Еон остался в Петербурге и, заручившись благосклонностью Воронцова, был представлен императрице.

Между тем политические дела шли своим чередом и вскоре совершилось событие, изумившее своей неожиданностью всю Европу. В течение двух с половиной веков Франция и Австрия вели между собой беспрерывную ожесточенную борьбу за политическое первенство. И вдруг 1 мая 1756 года они заключили между собой в Версале союз, направленный против Пруссии, которой еще так недавно и так заботливо покровительствовал версальский кабинет. Отчасти это объяснялось влиянием на Людовика XV маркизы Помпадур, оскорбляемой и в стихах, и в прозе злоязычным королем прусским. Со стороны Австрии заключению союза с Францией способствовал ее знаменитый государственный деятель князь Кауниц, чрезвычайно высоко ценивший этот союз при новой предстоящей императрице Марии-Терезии в предстоящей борьбе с ее гениальным противником.

Со своей стороны д’Еон не дремал в Петербурге. Он успел расположить императрицу в пользу короля до такой степени, что она написала Людовику XV самое дружелюбное письмо, изъявляя желание насчет присылки в Россию из Франции официального дипломатического агента с главными условиями для заключения взаимного союза между обоими государствами.

Этим благоприятным для версальского кабинета результатом окончилось первое пребывание д’Еона в Петербурге, и он с письмом императрицы к Людовику XV отправился в Версаль. Там д’Еон был принят чрезвычайно милостиво й, по желанию Елизаветы Петровны, кавалер Дуглас был назначен французским поверенным в делах при русском дворе, а д’Еон в звании секретаря посольства был дан ему в помощники. В этом звании он приехал снова в Россию, но уже не в женском, а в мужском платье. Чтобы скрыть от двора и от публики прежние таинственные похождения д’Еона в Петербурге, он был представлен императрице как родной брат девицы Лии де-Бомон, и таким родством вполне удовлетворительно объяснялось сходство, которое было между упомянутой девицей, оставшейся во Франции, и ее братом, будто бы в первый раз приехавшим в столицу России.

С назначением Дугласа и д’Еона в Петербург прежняя русская политика быстро изменилась. Заключенный с Англией договор, несмотря на все протесты графа Бестужева-Рюмина, был уничтожен. Императрица открыто приняла сторону Австрии против Пруссии и восьмидесятитысячная армия, расположенная в Лифляндии и Курляндии для подкрепления Англии и Пруссии, неожиданно получила повеление соединиться с войсками Марии-Терезии и Людовика XV для начала военных действий против короля прусского.

Выступая против австро-французско-русского союза, Рюмин, как ловкий дипломат, успел выдвинуть вперед одно весьма щекотливое обстоятельство, поколебавшее даже волю самой императрицы. Он стал доказывать, что означенный союз противоречит и прежней, и будущей политике России. В подтверждение этого он указывал на то, что Австрия и Франция были постоянными защитниками Турции и что теперь Россия, вступая в союз с этими двумя державами, тем самым налагает на себя обязательство поддерживать дружественные отношения со своими исконными врагами — турками. Венский кабинет сумел вывернуться из того затруднительного положения, в которое он был поставлен протестом Бестужева-Рюмина. Из Вены поспешили сообщить в Петербург, что императрица Мария-Терезия готова заключить с Россией безусловный оборонительный и наступательный союз, применение которого может относиться и к Турции. Что же касается Франции, то версальский кабинет посмотрел на это дело иначе. Он не хотел отказаться от своего покровительства Турции, и для переговоров по этому вопросу в Петербург был отправлен чрезвычайным послом маркиз де-л’Опиталь.

Его отправка ко двору императрицы Елизаветы Петровны не только не поколебала значения д’Еона как самостоятельного тайного агента, облеченного особым доверием короля, но даже, напротив, дала новый повод к подтверждению такого доверия, потому что д’Еону предписано было не сообщать маркизу о Своей тайной переписке с королем. Вдобавок к этому д’Еон был сделан как бы главным наблюдателем за действиями вновь назначенного посла. Из инструкций, данных де-л’Опиталю, следовало, что Людовик XV настоятельно требует, чтобы в заключаемом им с Россией союзе не было допущено никакой оговорки насчет Турции с тем, чтобы Франция сохранила в отношениях с ней полную свободу действий. Ввиду этого требования, с одной стороны, а также ввиду упорства России, требовавшей положительного заявления насчет Турции, Дуглас придумал среднюю меру — не делать союз Франции с Россией обязательным в отношении Турции, но ограничиться тем, чтобы составленная касательно этого особая статья оставалась в глубочайшей тайне.

Таким двоедушием в Версале были крайне недовольны. Из этого затруднительного положения вывел Дугласа его помощник — д’Еон. По его словам, он и Иван Иванович Шувалов употребили все свое влияние на императрицу для противодействия Бестужеву, и спорный вопрос был решен в пользу требования Франции. Турция была гарантирована от возможных для нее вредных последствий русско-французского союза тем, что о ней не было сделано в договоре никакого упоминания, и, следовательно, прежние к ней отношения Франции не изменились нисколько. Нельзя сказать, в какой именно степени содействовал этому д’Еон, но несомненно, что влияние его при дворе императрицы было значительно. Это доказывается письмом Дугласа, написанным 24 мая 1757 года министру иностранных дел Франции Рулье, в котором он писал следующее: «В тот момент, когда г. д’Еон готов был уехать, канцлер пригласил его к себе, чтобы проститься с ним и вручить ему знак благоволения, оказываемого Ее Величеством, а также, чтобы выразить удовольствие императрицы за образ его действий». Дуглас при этом разрешил д’Еону принять с выражением почтительной благодарности все, что будет предложено ему, и канцлер передал ему от имени императрицы 300 червонцев, сопровождая этот подарок самыми лестными отзывами насчет д’Еона.

На этот раз д’Еон уезжал из Петербурга с тем, чтобы доставить в Версаль подписанный императрицей договор, а также и план кампании против Пруссии, составленный в Петербурге. Копию с этого плана он завез в Вену для маршала д’Этре. Людовик XV был чрезвычайно доволен д’Еоном и за услуги, оказанные им в России, пожаловал ему чин драгунского поручика и золотую табакерку со своим портретом, осыпанную бриллиантами.

К этому времени относится находящийся в мемуарах д’Еона рассказ о доставке им в Версаль копии с так называемого «завещания Петра Великого», которую он, пользуясь оказываемым ему при русском дворе безграничным расположением, успел добыть из одного самого секретного архива империи, находящегося в Петергофе. Копию эту вместе со своей запиской о состоянии России д’Еон передал только двум лицам: министру иностранных дел аббату Бернесу и самому Людовику XV. Что завещание, составленное будто бы Петром Великим в поучение преемникам, подложно — не подлежит ни малейшему сомнению. Но вопрос о том, не было ли это завещание сочинено самим д’Еоном, представляется довольно спорным. Легко могло быть, что д’Еон, желая показать королю, что он провел в Петербурге время недаром и, как ловкий дипломат, сумел воспользоваться благоприятными обстоятельствами, решился помистифицировать Людовика XV завещанием Петра Великого. Отважиться на это было нетрудно, т. к. не представлялось никакой возможности проверить подлинность копии, добытой или, говоря точнее, украденной д’Еоном. Король же, со своей стороны, ни в коем случае не мог дать ни малейшей огласки такому не очень честному поступку своего доверенного лица. Поэтому д’Еон мог быть вполне спокоен, что его обман не обнаружится.

Сущность упомянутого завещания состоит в том, чтобы Россия постоянно поддерживала войну и прерывала ее только на время для поправления своих государственных финансов. Войны должны служить территориальному увеличению России. Для начальствования над русскими войсками нужно приглашать иностранцев и их же вызывать в мирное время в Россию для того, чтобы она могла пользоваться выгодами европейской образованности. Принимать участие во всех делах и столкновениях, происходящих в Европе, преимущественно в тех, которые происходят в Германии. Поддерживать постоянные смуты в Польше, подкупать тамошних магнатов, упрочивать влияние России на сеймах вообще, а также при избрании королей. Отнять сколь возможно более территории у Швеции и вести это дело таким образом, чтобы Швеция нападала на Россию, дабы потом иметь предлог к утверждению над ней русского владычества. С этой целью нужно отдалить Данию от Швеции и поддерживать между ними взаимное соперничество. Избирать в супруги членам царского дома немецких принцев, для упрочения фамильных связей в Германии и для привлечения ее к интересам России. По делам торговым заключать союзы преимущественно с Англией и в то же время распространять владения России на севере вдоль Балтийского моря и на юге по берегам Черного. Придвинуться сколь возможно ближе к Константинополю и Индии потому, что тот, кто будет господствовать в этих краях, будет вместе с тем владычествовать и над всем миром. С этой целью нужно вести беспрерывные войны то с Турцией, то с Персией, устраивать верфи на Черном море и, мало-помалу овладеть им. Ускорить падение Персии, проникнуть до Персидского залива и, если будет возможно, восстановить через Сирию древнюю торговлю с Востоком и подвинуться к Индии. Искать союза с Австрией и поддерживать его и действовать так, чтобы Германия приняла участие России в своих делах. Заинтересовать Австрию в изгнании турок из Европы и уничтожить ее соперничество при завладении Константинополем, или возмутить против нее европейские державы, или отдать ей часть сделанных в Турции Россией завоеваний с тем, чтобы впоследствии отнять их у нее. Привязать к России и соединить около нее греков, а также неуниатов и схизматиков, находящихся в Венгрии, Турции и Польше. После раздробления Швеции, завоевания Персии, покорения Польши и завладения Турцией нужно предложить в отдельности, самым секретным образом, сперва версальскому, а потом венскому кабинету о разделе между ними и Россией всемирного господства. Если один из упомянутых кабинетов примет такое предложение, то льстя честолюбию и самолюбию их обоих, употребить Австрию и Францию для того, чтобы одна из них подавила другую, а потом подавить и ту, которая останется, начав с ней борьбу, успех в которой не будет уже подлежать сомнению, тогда Россия станет господствовать на всем Востоке и над большей частью Европы. Если же и Франция и Австрия (что, впрочем, невероятно) отклонят предложение России, то надобно возбудить между ними вражду, в которой истощились бы обе эти державы. Тогда в решительную минуту Россия двинет заранее подготовленные ею войска на Германию и в то же время флоты ее — один из Архангельска, а другой из Азова, с десантом из варварских орд через Средиземное море и океан нападут на Францию, и тогда, после покорения Германии и Франции, остальная Европа легко подчинится России.

Сочинить такое завещание от имени Петра Великого самому д’Еону было нетрудно. Некоторые из статей этого завещания, которые касались Швеции, Польши, Турции и Персии могли быть позаимствованы из той политики, которой Россия действительно держалась со времени Петра Великого в отношении этих государств. Все же другое, как, например, восстановление торговли на Востоке через Сирию, разделение всемирного господства между Россией и Францией или Австрией и, наконец, нападение азиатских орд на французскую территорию могло быть собственным вымыслом д’Еона.

Надо сказать, что завещанию этому, переданному д’Еоном Людовику XV, версальский кабинет не придал никакой важности, а изложенные в нем планы и виды посчитал и невозможными, и химерическими. Однако д’Еон верно предрекал будущий образ действий петербургского кабинета в Польше. Он был настолько сметлив, что предугадать такой поворот событий ему не стоило особого труда, но между этим и теми гигантскими планами, которыми, по всей вероятности, он сам наполнил мнимое завещание Петра Великого — огромная разница. Возможно, что эти несбыточные планы заставили версальский кабинет отнестись и к правдоподобной части завещания как к произведению пылкого воображения, а не к зрело-обдуманной политической программе.

Из Парижа д’Еон отправился опять на свой прежний пост в Петербург. Здесь он нашел значительные перемены: доверие к старому канцлеру Бестужеву снова возросло, и он, как известно, был главным виновником отступления русских войск, успевших уже овладеть Мемелем и одержать победу при Гросс-Егерндорфе. Бездействие фельдмаршала Апраксина весьма невыгодно отозвалось для Франции и для Австрии. Возвращение д’Еона в Петербург было неприятно для Бестужева, который заявил маркизу де-л-Опиталю, что молодой д’Еон — человек опасный и что он не рад опять встретиться с ним, потому что считает д’Еона способным наделать смут в империи. Но именно этот-то отзыв о д’Еоне и был главной причиной, по которой маркиз де-л’Опиталь настоятельно требовал безотлагательного его возвращения в Петербург.

Вскоре после приезда туда д’Еона, в феврале 1758 года, место Бестужева занял граф Воронцов, оказывавший д’Еону особое расположение. Благодаря этому д’Еон, после своего третьего приезда в Петербург, получил предложение императрицы остаться навсегда в России. Однако он, выставляя себя французским патриотом, отказался от этого предложения и в 1760 году окончательно уехал из России. Причиной его отъезда из Петербурга было расстройство здоровья, главным образом глазная болезнь, требовавшая лечения у искусных врачей.

По приезде в Версаль д’Еон был принят с почетом новым министром иностранных дел герцогом Шуазелем. Он привез с собой во Францию возобновленную императрицей Елизаветой Петровной ратификацию договора, заключенного между Россией и Францией 30 декабря 1758 год, а также морской конвенции, к которой приступили Россия, Швеция и Дания. Людовик XV оказал д’Еону за услуги его в России, как в женском, так и в мужском платье, особенную благосклонность, дав ему частную, аудиенцию и назначив ему ежегодную пенсию в размере 2000 ливров.

Прекратив на время свои занятия по дипломатической части, д’Еон в звании адъютанта маршала Брольи отправился на поля битвы и мужественно сражался при Гикстере, где был ранен в правую руку и в голову. Оправившись от ран, он поспешил снова под знамена и отличился в битвах при Мейншлоссе и Остервике.

Окончив этим свои воинские подвиги, д’Еон захотел снова вступить на дипломатическое поприще и был назначен в Петербург резидентом на место барона Бретейля, который, оставив этот пост, доехал уже до Варшавы. Но когда в Париже было получено известие о перевороте, произошедшем 28 июля 1762 года, в результате которото на престол в России вступила Екатерина П, Бретейлю послали предписание немедленно вернуться в Петербург и, вследствие этого, посылка д’Еона не состоялась.

В то время, когда четвертая поездка д’Еона в Россию расстроилась, французским послом в Лондоне был назначен герцог Ниверне, а в секретари ему был дан д’Еон, который вместе с тем должен был исполнять обязанности тайного агента Людовика XV. Окончив свое поручение, герцог Ниверне уехал из Англии во Францию, передав д’Еону управление французским посольством до назначения нового посла, который и явился в лице графа де-Герши. Между ним и д’Еоном произошли столкновения вследствие того, что д’Еон истратил из посольских денег такую сумму на расходы по посольству, которую граф де-Герши, человек чрезвычайно расчетливый, не хотел принять на счет правительства. Одновременно с этим д’Еон предъявил к королевской казне претензию в громадных размерах (317 000 ливров). Так как он не находил покровительства короля в своей вражде с графом де-Герши и не надеялся получить от правительства удовлетворения своей финансовой претензии, то и пригрозил обнародовать имеющуюся у него в руках секретную переписку, которую он вел как с советниками Людовика XV, так и с ним самим. Вдобавок к этому маркиза Помпадур узнала, что д’Еон был в самых близких отношениях с принцем Конти, с которым в то время маркиза находилась в ожесточенной вражде. Все это привело к тому, что д’Еон потерял у короля свой прежний кредит, и от него потребовали выдачи находившихся у него секретных бумаг. Д’Еон упорствовал, почему для переговоров с ним по этому делу в Лондоне был привлечен знаменитый писатель Бомарше. После многих скандалов д’Еон за условленное денежное вознаграждение согласился выдать Бомарше секретные бумаги, но в сделке по этому вопросу кроме требования от д’Еона сохранения в глубочайшей тайне всего прошлого, было, между прочим, постановлено, что кавалер д’Еон обязуется надеть женское платье и не снимать его никогда.

Сохранилось известие, что первая мысль о таком окончательном превращении в женщину д’Еона — дипломата, писателя, храброго драгуна, кавалера ордена св. Людовика, появилась у г-жи Дюбари, новой фаворитки Людовика XV. Поводы к такому странному требованию не выяснены до сих пор, здесь есть какая-то необъясненная тайна. Однако, из всего того, что известно относительно такого странного превращения господина д’Еона в девицу Луизу д’Еон, можно сделать следующее предположение.

Король Людовик XV, боясь со стороны раздраженного д’Еона огласки вверенных ему некогда тайн, воспользовался ролью женщины, которую играл некогда д’Еон, и, одев его на старости лет в женское платье, хотел этим осмеять и подорвать таким образом в общественном мнении Франции, Англии и даже всей Европы всякое к нему доверие.

Как бы то ни было, но жребий д’Еона был решен в Версале. Что же касается его самого, то он пустился в мистификацию. Так, в одном из своих писем от пишет, что женская одежда будет несообразна с его полом, и что он сделается предметом толков и насмешек, почему и просил разрешить, чтобы женское платье было для него обязательно только по воскресеньям. Просьба эта была оставлена без внимания. В другом письме, напротив, он заявлял о своей принадлежности к женскому полу и даже хвалился тем, что, находясь среди военных людей умел сохранить такое хрупкое добро, как девичье целомудрие.

После смерти Людовика XV д’Еон надеялся, что королевское повеление о ношении им женской одежды будет отменено, но он ошибся. Людовик XVI нашел в бумагах своего деда его тайную переписку с д’Еоном и потребовал от последнего исполнения данного ему Людовиком XV повеления. Д’Еон думал отделаться хотя бы тем, что у него нет никаких средств для снабжения себя таким дамским гардеробом, какой он должен иметь по своему общественному положению. Но такая отговорка нисколько ему не помогла, т. к. королева Мария-Антуанетта приказала за ее счет экипировать кавалера д’Еона. Исполнение этого приказания было поручено королевской модистке, из рук которой д’Еон вышел самой изящной щеголихой.

Видя, что ничто уже не помогает, д’Еон начал прямо заявлять, что он женщина, но только одаренная от природы храбростью мужчины. В своем письме к графу Верженю он сообщал, что, являясь девицей, надел женское платье в день св. Урсулы, защитницы и покровительницы 11000 непорочных дев. Он также напечатал послание ко всем современным женщинам, в котором заявлял, что Бомарше, притесняя его, хотел поднять свой авторитет за счет женщины, разбогатеть за счет женской чести и отомстить за свои неудачи, подавив несчастную женщину.

В 1783 году д’Еон уехал в Англию и продолжал, согласно данному им обязательству, носить женское платье, желая пользоваться назначенной ему от короля пенсией. Когда же вспыхнула французская революция, то он в 1791 году обратился с просьбой в национальное собрание, домогаясь занять свое прежнее место в рядах армии и объясняя, что сердце его восстает против чепцов и юбок, которые он носит. Но республиканское правительство не допустило под свои знамена такого сомнительного, хотя и храброго, воина. Получив отказ на свою просьбу, д’Еон навсегда остался в Англии и хотя по-прежнему продолжал ходить в женском платье, республика не считала нужным сохранить в силе условие, заключенное между д’Еоном и Людовиком XV. Директория прекратила выдачу пенсии и вдобавок к этому д’Еон, как эмигрант, был объявлен вне покровительства законов. Денежные средства д’Еона постепенно иссякли. Он дошел до того, что должен был продать свою библиотеку, в которой обыкновенно проводил почти все свое время. Затем ему не оставалось ничего более, как пуститься в какую-нибудь оригинальность, и он, не снимая женского платья, сделался учителем фехтования. Только некоторые друзья помогали ему кое-чем на закате его печальной и превратной жизни.

Д’Еон умер в Лондоне 10 мая 1810 года.

ГЛАВА 2.

ДЖИАКОМО КАЗАНОВА

Одним из наиболее известных авантюристов XVIII века является Джиакомо Казанова (1725–1798), который сам никогда и не отрицал, что он авантюрист. Напротив, Казанова хвастался, что всегда предпочитал ловить дураков и не оставаться в дураках, стричь овец и не давать обстричь себя в этом мире, который, по его мнению, всегда хочет быть обманутым. Однако он всегда решительно возражал против того, чтобы из-за этих принципов его считали ординарным представителем традиционной грабительской черни, каторжников и висельников, которые грубо и откровенно воруют из карманов, вместо того чтобы культурным и элегантным фокусом выманить деньги из рук дурака. Для него веселиться за счет глупцов, облегчать их кошельки и наставлять рога мужьям было своего рода миссией посланца Божественной справедливости, направленной на то, чтобы наказывать всю земную глупость.

И в самом деле, Казанова стал авантюристом не из-за нужды, не из отвращения к труду, а по врожденному темпераменту и благодаря влекущей его к авантюризму гениальности.

Джиакомо Казанова родился 2 апреля 1725 года в Венеции в довольно почтенной семье. Его мать, прозванная «la Buranella», была известной певицей, выступавшей во всех оперных театрах Европы. Она окончила свою жизнь в звании пожизненной камерной певицы Дрезденского королевского придворного театра. Все его родственники посвятили себя почетным занятиям. Это были адвокаты, нотариусы, представители духовенства.

Так же, как и они, Казанова получил великолепное гуманитарное образование и знание европейских языков — латинского, греческого, французского, древнееврейского, немного испанского и английского. Сотни раз он мог овладеть хорошей профессией и честно зарабатывать себе на жизнь. Так, в 18-летнем возрасте Казанова получил в Падуе докторский диплом. К тому же, он обладал немалыми познаниями в таких областях, как философия, литература, история, медицина, химия. Казанова легко справлялся и со всеми придворными искусствами — танцами, верховой ездой, фехтованием, игрой в карты. Однако ни одного из своих дарований он не развил до совершенства. Казанова был самым настоящим, хотя и универсальным, дилетантом, которому, несмотря на все его познания, не хватало воли, решимости и терпения для того, чтобы стать профессионалом хотя бы в одной области.

Казанова не хотел быть кем-нибудь конкретно, а предпочитал казаться всем, потому что это был своего рода обман, а обманывать он любил, т. к. знал, что искусство надувания глупцов не требует глубокой учености. Поэтому, какую бы задачу ни ставили перед Казановой, он никогда не признавался в том, что является новичком в данном вопросе, и всегда находил выход из любой ситуации. В этом Казанове помогали его колоссальная наглость и мошенническая храбрость.

Случайное знакомство с сенатором Брагадином навело Казанову на мысль выудить у него деньги, выдавая себя за мага. Обзаведясь необходимой литературой и приспособлениями, Казанова постепенно овладел и исполнительской техникой. Шарлатанство и карточная игра с применением манипуляций стали для Казановы источником доходов, позволявших ему разъезжать по всей Европе в погоне за бесчисленными любовными приключениями.

Набор его трюков не отличался оригинальностью: очерчивание «магического круга», появление и исчезновение предметов, фигуры в зеркалах, «добывание» золота…

В Париже кардинал де Берни как-то спросил его, смыслит ли он что-нибудь в организации лотерей. Казанова не имел об этом никакого понятия, однако с самым серьезным и невозмутимым видом ответил утвердительно и даже изложил в комиссии свои финансовые проекты. Находясь в Венецианской республике и выдавая себя там за химика, Казанова предложил новый способ окраски шелка. В России он появился в качестве ученого астронома и реформатора календаря. В Валенсии написал либретто для итальянской оперы. В Испании выступил как земельный реформатор. В Курляндии сыграл роль специалиста горного дела. В Аугсбурге выступил в роли португальского посланника. В Триесте написал историю польского государства, а также сделал перевод Илиады октавами. Во Франции являлся попеременно то случником королевского оленьего парка, то фабрикантом, а императору Иосифу II представил обширный трактат против ростовщичества.

И все же, это был исключительной одаренности человек. Однако он сознательно предпочитал быть никем, но свободным. «Мысль обосноваться где-нибудь всегда была мне чужда, разумный образ жизни противен моей натуре». Казанова знал, что его истинной профессией было не иметь никакой профессии, а лишь слегка коснуться всего с тем, чтобы вновь и вновь, подобно актеру, менять костюмы и роли. Перемена для него — «соль наслаждения», а наслаждение, в свою очередь, — единственный смысл мира.

Как известно, для людей, внутренне ничем не занятых (к числу которых принадлежал и Казанова), бесподобным занятием является игра. И Казанова отдавался ей всецело. Он был одним из опытнейших шулеров своего времени и всегда жил (если не считать разных мошеннических проделок и сводничества) только доходами от этого ремесла. Именно страсть к азартным играм порождала его внезапные взлеты и падения: еще сегодня он вельможа и его карманы набиты золотом, а завтра он закладывает штаны. Но именно так и хотел провести свою жизнь Джиакомо Казанова.

Вот что пишет о нем Стефан Цвейг в книге, посвященной этому авантюристу, которая так и называется — «Казанова»:

«Десять раз на дуэлях он находится на волосок от смерти, десять раз он стоит перед угрозой тюрьмы и каторги, миллионы притекают и улетучиваются, и он не шевелит пальцем, чтобы удержать хоть каплю из них. Но благодаря тому, что он постоянно всем существом отдается каждой игре, каждой женщине, каждому мгновению, каждой авантюре, именно потому он, умирая, как жалкий нищий, в чужом имении, выигрывает наконец самое высшее, бесконечную полноту жизни» (М., Книга, 1991, с. 262).

Являясь дилетантом во многих науках и искусствах, Казанова, тем не менее, был бесспорным профессионалом (если можно так выразиться) в эротике. Это был мужчина, созданный на радость женщинам. В нем все говорило об изобилии силы, которую не могли уменьшить ни мрачные годы, проведенные им в венецианской и испанских тюрьмах, ни неожиданные переезды из сицилианской жары в русские морозы, ни дюжина уколов шпагой, ни даже четырехкратный сифилис. Целую четверть века Казанова оставался легендарным господином «Всегда готов» из итальянских комедий и до сорока лет не знал о позорном фиаско в постели.

Казанова, вечно изменчивый, всегда оставался неизменным в своей страсти к женщинам, ради которых он готов был пойти на все. Подобные авантюры воспламеняли его фантазию, а вожделения его постоянно стремились навстречу неизвестному. Нигде и никогда он не мог хорошо себя чувствовать без женщин, для него мир без них — не мир. Для Казановы слово «воздержание» означало — «тупость и скука». Не удивительно поэтому, что при таком аппетите качество избираемых им женщин не всегда было на высоте. Чтобы стать его возлюбленной, совсем не обязательно было быть умной, соблазнительной, благовоспитанной или целомудренной. Для Казановы было достаточно одного того, что это женщина, vagina, противоположный пол, созданный для того лишь, чтобы удовлетворить его чувственность. Поэтому коллекция его избранниц весьма разнообразна. Здесь и знатные женщины, закутанные в шелка, и проститутки из матросских кабаков. Эротика Казановы была невыбирающей, со всеми ее яркими контрастами. Чудовищное привлекало его не менее обыденного. Однако эта эротика никогда не выходила за пределы естественного влечения.

Казанова твердо придерживался границ пола, а все его извращения находились в границах мира женщин.

Пылкость Казановы не знала границ, и именно она давала ему непобедимую власть над женщинами. Инстинктивно они чувствовали в нем горящего человека-зверя, непохожего на других мужчин, торопливых, женатых и ленивых, и отдавались ему, потому что он весь отдавался им — всем женщинам, другому полюсу, его противоположности. Для Казановы высшей точкой наслаждения было видеть женщину улыбающейся, счастливой и приятно пораженной.

Каждая женщина, которая была с ним, инстинктивно чувствовала, что он немыслим в роли мужа: Поэтому, хотя он покидал каждую, ни одна не хотела, чтобы он был другим. Пылкость Казановы не вызывала ни гибели женщин, ни их отчаяния. Все они возвращались невредимыми к своей обыденной жизни, к мужьям и прежним любовникам, т. к. эротика Казановы концентрировалась лишь в ткани тела, а не души. Казанова был гениальным мастером эпизодов в любовной игре. По словам С. Цвейга, «полнота… изумлений перед его физическими подвигами заставили наш мир, регистрирующий только рекорды и редко измеряющий душевную силу, возвести Джиакомо Казанову в символ фаллического триумфа и украсить его драгоценнейшим венком славы, — сделав его имя поговоркой. Казанова на немецком и других европейских языках значит — неотразимый рыцарь, пожиратель женщин, мастер соблазна» (Цвейг С., Казанова. — М., Книга, 1991, с. 273).

Однако, наслаждаясь жизнью, Казанова забыл о старости, с приходом которой закончились его триумфы. Все чаще он стал впутываться в аферы с поддельными векселями и фальшивыми банкнотами, все реже его стали принимать при княжеских дворах. Из Вены, Мадрида и Парижа его выселили, из Варшавы выгнали как преступника, из Лондона он был вынужден бежать за несколько часов до ареста, а в Барселоне Казанова сорок дней провел в тюрьме. Женщины также оставили своего кумира. Он был им больше не нужен без своей красоты, сверхмужественной силы, потенции и денег. И вот он, постаревший Казанова, становится шпионом инквизиции, мошенником и нищим.

Последние годы своей жизни Казанова провел в Дуксе, где был библиотекарем графа Вильдштейна. Здесь же он написал свои знаменитые на весь мир мемуары, большая часть которых — 12 томов, изданных впервые в Париже, — переведена на многие языки, в том числе и на русский (Спб., 1895). В них с исключительной яркостью обрисована картина жизни высших слоев общества Западной Европы в XVIII столетии.

Мы предлагаем вниманию наших читателей несколько отрывков из «Записок Джиакомо Казановы о его пребывании в России» (1765–1766), которые были подготовлены и опубликованы на русском языке в журнале «Русская старина» в 1874 году Д. Д. Рябининым. Эти Записки обладают несомненными достоинствами: в них есть меткие характеристики некоторых явлений русской жизни и живая обрисовка отдельных личностей.

I

Въезд в Россию и приключение на границе. — Прибытие в Митаву. — Герцог Бирон и бал у него. — Знакомство в Риге с его сыном Карлом. — Приезд в Петербург. — Французы-гувернеры из лакеев.

(Казанова ехал в Россию из Англии через Пруссию, где представлялся королю Фридриху II, который обошелся с ним несколько небрежно. Авантюрист, поистратившийся в Лондоне, не мог поправить в Берлине своих расстроенных дел, почему продолжал путешествие весьма скромно и налегке; при въезде же в варварскую Московию, «страну гостеприимства и подобострастия», путешественник вдруг оперяется и принимает вид большого барина):

«…Прусский фельдмаршал Левальд, кенигсбергский губернатор, к которому я имел рекомендательное письмо, при прощальном моем посещении дал мне такое же письмо в Ригу на имя г. Воейкова. До сих пор я ехал в публичном экипаже; но перед въездом в русскую империю почувствовал, что мне следует появиться там в виде знатного господина, и потому нанял себе четвероместную карету, шестернею. На границе какой-то незнакомец останавливает мой экипаж, приглашая меня оплатить пошлинами ввозимые мною товары. Я ему отвечаю словами греческого мудреца (увы! на этот раз вполне подходящими ко мне): «все мое со мною». Но он все-таки настаивает на требовании вскрыть мои чемоданы. Я приказываю кучеру погонять вперед; незнакомец не пускает, и мой кучер, полагая, что мы имеем дело с таможенным досмотрщиком, не смеет трогаться далее. Тогда я выскакиваю из кареты с пистолетом в одной руке и с тростью в другой. Незнакомец угадывает мои намерения и пускается бежать со всех ног. Со мною был слуга, родом из Лотарингии, не сдвинувшийся с места в продолжении всей этой сцены, несмотря на горячие мои внушения. Увидя, что дело кончилось, он мне сказал:

— «Я хотел предоставить вам, сударь, всю честь победы, которую вы одержали».

Мой въезд в Митаву произвел впечатление. Содержатели гостиниц почтительно мне кланялись, как бы приглашая остановиться у них. Кучер привез меня прямо в великолепный отель, насупротив герцогского дворца. После расплаты с кучером у меня осталось на лицо всего три червонца!

На другой день утром я представился камергеру Кейзерлингу с письмом барона Трейделя. Г-жа Кейзерлинг оставила меня завтракать. Нам подавала шоколад молодая полька, прехорошенькая собой. Я имел время налюбоваться этой мадонной, которая, с потупленными глазами, с подносом в руке, неподвижно стояла подле меня. Вдруг мне приходит в голову мысль, порядочно шальная в моем положении. Я вынимаю из жилета последние свои три червонца и, отдавая назад выпитую чашку красавице, ловко опускаю их на ее поднос. После завтрака г. Кейзерлинг уехал и, возвратясь, сказал, что видел герцогиню курляндскую, которая приглашает меня на бал нынешнего вечера. Это приглашение смутило меня; я вежливо отклонил его, сославшись на неимение зимнего костюма. В самом деле, тогда наступил уже октябрь, а у меня было только тафтяное платье.

Когда я воротился в гостиницу, хозяйка доложила, что в соседней зале ожидает меня один из камергеров его светлости герцога. Он имел поручение передать мне, что герцогский бал будет маскированный и что, следовательно, мне будет нетрудно найти себе костюм у торговцев. Вдобавок он сказал, что хотя первоначально бал назначался быть парадным, но это условие изменено ввиду того, что один именитый иностранец, приехавший накануне, не получил еще своего багажа. Затем камергер удалился, отвесив множество поклонов.

Невеселое было мое положение: как найти способ отделаться от посещения бала, по которому даже распоряжения изменены ради моей особы? Я ломал себе голову, как бы приискать выход из этого затруднения; но тут явился ко мне еврейский торгаш с предложением разменять на червонцы (дукаты) прусское золото, которое могло быть у меня.

— У меня нет ни одного фридрихсдора.

— По крайней мере, есть у вас несколько флоринов?

— Ни того, ни другого нет.

— Ну, так у вас должны быть гинеи, потому что вы, говорят, приехали сюда из Англии?

— И этой монеты я не имею: все мои деньги в дукатах.

— А у вас их изрядное количество, не правда ли?

Мой торгаш произнес эти последние слова с улыбкой, которая сперва заставила меня подумать, что ему известно истинное содержание моего кошелька. Но жид тотчас же продолжал:

— Я знаю, что вы расходуете их бережно и что при такой манере несколько сотен, которые у вас могут быть, вам здесь ненадолго хватит. Я имею надобность в четырехстах рублях на Петербург: не хотите ли доставить мне переводной билет на эту сумму за двести дукатов?

Я немедленно согласился и дал ему переводное письмо на греческого банкира Димитрия Папа-нельполо. Доверчивая обязательность жидка послужила мне единственно вследствие подарка мною трех червонцев молодой горничной. Таким образом, нет ничего на свете легче и в то же время труднее, как добывать деньги. Все зависит от приемов, с какими возьмешься за дело, да от прихоти счастья. Не будь с моей стороны хвастливо щедрой выходки, я остался бы без гроша в кармане.

Вечером г. Кейзерлинг представил меня герцогине, супруге известного Бирона, прежнего любимца императрицы Анны. Это был старик, уже несколько сгорбленный и плешивый. Всматриваясь в него поближе, видишь, что когда-то он был очень красив. Танцы длились до утра. Красавиц было множество, и я надеялся за ужином поволочиться за какой-нибудь из них, да не удалось. Герцогиня, подав мне руку вести ее к ужину, усадила меня за стол из 12 приборов, за которыми восседали все пожилые вдовствующие особы.

Я уехал из Митавы через несколько дней спустя, снабженный рекомендательными письмами к принцу Карлу Бирону, пребывавшему в Риге. Герцог был столько обязателен, что дал мне один из своих дорожных экипажей доехать до этого города. Перед моим отъездом он спросил у меня: какой подарок был бы мне приятнее — вещь или ее стоимость наличными деньгами? Я выбрал последнее и получил 400 талеров.

В Риге принц Карл принял меня с большою предупредительностью, предложив мне пользоваться его столом и кошельком. О помещении умалчивалось, потому что его собственное было тесновато, но он посодействовал мне достать очень удобную квартиру. В первый раз, когда я обедал у принца, то встретил там: танцовщика Кампиони — человека, стоявшего по уму и манерам гораздо выше своего ремесла; некоего барона Сент-Элена, из Савойи — игрока, развратника и плута; одну даму с подержанной уже наружностью; адъютанта, состоявшего при особе принца, и недурную собой женщину, лет двадцати, сидевшую по левую руку хозяина. Она имела вид грустный и задумчивый, ничего не ела и пила только воду. Кампиони сделал мне знак, что она любовница принца… А после сказал мне, что она стоит принцу пропасть денег и делает его несчастливым. Целых два года она дуется на него за отказ на ней жениться. Принц не прочь отделаться от нее и уже предлагал ей в мужья одного подпоручика, но разборчивая дама потребовала чин повыше, по крайней мере, капитанский, а из здешних офицеров, имеющих этот чин, не оказалось ни одного холостого.

(Казанова впоследствии встретился опять с принцем Карлом, уже в Петербурге…) Принц жил в Петербурге у г. Демидова, владельца богатейших железных рудников в России, построившего себе целый дом из одного этого металла: стены, двери, лестницы, окна, потолки, полы и кровля — все было из железа! В таком здании нечего бояться пожара. Худший исход для живущего в доме представляется в опасности изжариться, но не обратиться в пепел.

Принцу курляндскому (здесь кстати заметить, что когда в России царствовала Елизавета Петровна, то по Италии разъезжал какой-то авантюрист из мелкотравчатых, называвший себя именем этого самого Карла Бирона (второго сына герцога) и утверждавший, что он спасся бегством из Сибири.

В IV томе своих Записок Казанова рассказывает о его разных мошеннических проделках, жертвою которых выставляет и самого себя. Кто был этот микроскопический самозванец, неизвестно. Казанова называет его «Charles Iwanoff, le russe» — Д. P. Ему сопутствовала фаворитка; он повсюду отыскивал ей мужа, но такового не обреталось. Я виделся с нею, и она до того опротивела мне своими вздохами и стенаниями, что я дал себе зарок — к ней более ни ногой. Самый худший сорт женщин — это угрюмые, кислые личности; по нисходящему порядку педантки следуют уже за ними…

Принц должен был бы научиться моим примером, на какой ноге нужно держать при себе любовницу; но он принадлежал к числу людей, обладающих особенным умением вселять в самые приятные связи тоску и недовольство…

…Я выехал из Риги 15-го декабря на пути в Петербург, куда прибыл через 60 часов после выезда. Расстояние между этими двумя городами почти такое же, как между Парижем и Лионом, считая французскую милю (лье) около 4-х верст. Я позволил стать сзади моей кареты бедному французу-лакею, который зато служил мне бесплатно во все время моей поездки. Спустя три месяца после того я был несколько удивлен, увидев его возле себя за столом у графа Чернышова в качестве гувернера при сыне его. Но не стану забегать вперед в своем рассказе. Мне предстоит сказать многое о Петербурге, прежде чем останавливать внимание на лакеях, которых я встречал там не только гувернерами князей, но и еще лучше.

I I

Петербург. — Бал во дворце. — Знакомства: Мелиссино, Зиновьев, лорд Макартней, Лефорт-сын. — Нравы высшего общества. — Способ платить игорные долги. — Панин. — Дашкова. — Господство женщин… — Русский язык и климат… — Крещенское водосвятие… — Покупка крестьянской девочки. — Всемогущество палки в России. — Отъезд в Москву.

Петербург поразил меня своим странным видом: мне казалось, что я вижу поселение дикарей, перенесенное в европейский город. Улицы длинны и широки, площади пространны, дома просторны: все это ново и неопрятно. Известно, что этот город был импровизирован царем Петром Великим. Его архитекторам удалось подражание постройкам на европейскую стать; но все-таки эта столица высматривает пустыней и соседкою северных льдов. Нева, орошающая своими сонными волнами стены многочисленных дворцов, не река, а скорее озеро (!). Я нашел себе две комнаты в отеле, с окнами на главную набережную. Мой хозяин был штутгардский немец, сам недавно приехавший сюда. Он очень ловко объяснялся со всеми этими русскими и сразу давал им понимать себя, чему я удивился бы, если б не знал заранее, что немецкий язык общераспространен в этой стране, а туземное наречие здесь употребляется одной только чернью. Хозяин мой, видя во мне новоприезжего, растолковал мне на своей тарабарщине, что при дворе дается бал-маскарад, — огромный бал на шесть тысяч особ, долженствующий продолжаться 60 часов. Я взял предложенный им билет и, завернувшись в домино, побежал в императорский дворец. Общество собралось уже все, и танцы были в самом разгаре; в некоторых покоях помещались буфеты внушительной наружности, ломившиеся под тяжестью съедобных вещей, которых достало бы для насыщения самых дюжих аппетитов. Вся обстановка бала представляла зрелище причудливой роскоши в убранстве комнат и нарядных гостей; общий вид был великолепный. Любуясь им, я вдруг услышал случайно чьи-то слова: «посмотрите, вот императрица; она думает, что ее никто не узнает; но погодите, ее скоро все различат по ее неотступному спутнику Орлову». Я пошел вслед за домино, о котором говорили, и вскоре убедился, что то была действительно Екатерина: все маски говорили о ней одно и то же, притворяясь не узнающими ее. Среди огромной толпы она ходила взад и вперед, теснимая со всех сторон, что, по-видимому, не причиняло ей неудовольствия; иногда она садилась сзади какой-нибудь группы, ведущей приятельскую болтовню. Этим она рисковала столкнуться с кое-какими маленькими неприятностями, так как разговор мог касаться ее самой; но, с другой стороны, вознаграждалась возможностью услышать полезную для себя истину: счастье, редко выпадающее на долю царей. На некотором расстоянии от императрицы я заметил маску колоссального роста, с геркулесовскими плечами. Когда эта атлетическая фигура проходила мимо, все говорили: «это Орлов»…

(Тут следует рассказ автора о том, как он встретил на этом придворном маскараде свою старую парижскую знакомую, куртизанку т-те Ваге! бывшую на содержании у польского посланника при русском дворе, Рожевского, который в это время оставлял Россию, отправляясь в Варшаву.)…После бала, проспав ровно целые сутки, я поехал к генералу Мелессино. У меня было к нему рекомендательное письмо от прежней его фаворитки, де-Лольо. Благодаря этой рекомендации генерал принял меня как нельзя лучше и пригласил всегда бывать на его ужинах. В его доме все было на французский лад: стол и напитки отличные, беседа оживленная, а игра и пуще того. Я познакомился с его старшим сыном, женатым на княжне Долгоруковой. С первого же вечера я засел за фараон; общество состояло все из людей порядочных, проигрывающих без сожаления и выигрывающих без похвальбы. Скромность привычных посетителей, равно как и почетное их положение в обществе, ограждали их от всяких придирок административной власти. Банк держал некто барон Лефорт, сын или племянник знаменитого адмирала Лефорта. Этот молодой человек был запятнан одним дурным делом, навлекшим на него опалу императрицы. Во время коронации Екатерины в Москве он исходатайствовал привилегию на учреждение лотереи, для которой потребный фонд дало правительство. Вследствие ошибочных действий правления, заведовавшего делом, лотерея эта лопнула, и тогда вся беда обрушилась на бедного барона.

Так как я играл очень сдержанно, то мой выигрыш едва доходил до нескольких рублей. Князь*** на моих глазах спустил одним разом десять тысяч рублей, отчего нисколько не казался смущенным, и я вслух выразил Лефорту мое удивление перед подобным хладнокровием, столь редким у игроков.

— Нечего сказать, велика заслуга! — возразил мне банкир, — да ведь князь-то играл на честное слово и, стало быть, ничего не заплатит: это его привычка.

— А честь?

— Честь не пострадает от неплатежа игорных долгов: по крайней мере, так принято в здешней стране. Между двумя игроками существует безмолвный договор, по которому проигравший на слово волен платить или нет; выигравший был бы смешон, если б требовал уплаты, которую его должник не предлагает внести сам.

— Подобный обычай должен бы, по крайней мере, давать право банкиру отвергать ставку того или другого игрока.

— Ну, ни один банкомет не посмеет нанести такой обиды кому бы то ни было. Проигравшийся дотла почти всегда удаляется, не расплатившись; честнейшие из них оставляют залог, но это случается редко. Здесь есть молодые люди самых знатных фамилий, которые ведут, что называется, игру мнимую, безответственную, и смеются прямо в глаза тем, кто у них выигрывает.

В доме Мелиссино я познакомился также с молодым гвардейским офицером Зиновьевым, близким родственником Орловых. Он меня представил английскому посланнику, лорду Макартнею. Этот молодой дипломат, красивый, богатый, изящный в обращении, вздумал влюбиться в одну из фрейлин императрицы и имел неосторожность сделать ее беременной. Екатерина нашла поступок весьма дерзким; она простила девушке ее погрешность, но потребовала, чтобы посланник был отозван.

У меня было еще письмо мадам Лольо к княгине Дашковой, удаленной из Петербурга после того, как она оказала содействие своей государыне к восшествию на престол, который она надеялась разделять с нею. Я поехал засвидетельствовать ей мое почтение в ее деревню, за три тысячи верст от столицы (?!!). Застал я ее в трауре по мужу, покойному князю. Она предложила мне свою рекомендацию к графу Панину и сказала, что с этой рекомендацией я могу смело явиться к нему. Как я узнал, Панин часто посещал Дашкову, и мне казалось, по меньшей мере, странным, как императрица терпела дружеские отношения своего министра с женщиной, которую удалила от двора. Тайна объяснилась позже: мне сказали, что Панин — отец княгини (!!!); до тех же пор я упорно думал, что он ее возлюбленный. Ныне (слово «ныне» относится, разумеется, не ко времени пребывания Казановы в России, а к позднейшим годам, когда он писал свои воспоминания — Д. Р.) княгиня Дашкова, уже пожилая, является президентом петербургской академии. Кажется, Россия есть страна, где отношения обоих полов поставлены совершенно навыворот: женщины тут стоят во главе правления, председательствуют в ученых учреждениях, заведывают государственной администрацией и высшею политикой. Здешней стране не достает одной только вещи, — а этим татарским красоткам — одного лишь преимущества, именно: чтобы они командовали войсками!

…Иногла служанка обращалась ко мне с несколькими словами на своем татарском диалекте, над которым я мог бы вдоволь посмеяться при всяком другом случае. Сколько я ни бился, сколько ни ломал себе голову над русской грамматикой, — уста мои отказывались произнести внятно хоть бы одно слово этого бычьего языка. К счастью еще, что в два месяца эта девушка кое-как выучилась по-итальянски, настолько, что могла что-нибудь говорить со мной… Никогда я не мог выучиться русскому языку, о котором Ж. Ж. Руссо (невежественный великий человек!) говорит, как об испорченном наречии греческого. Русский язык, напротив того, есть не что иное, как говор, почти первобытный, сложившийся в глубине востока. Я всегда думал, что кто-либо из ученых ориенталистов путем сравнительных выводов успеет открыть коренные начала этого языка.

…Зимою иностранцы здесь беспрестанно отмораживают себе уши, носы и щеки. Одним утром, на пути в Петергоф, я встречаю русского, который, набрав в горсть снегу, вдруг кидается на меня и, крепко ухватившись, начинает тереть мне снегом левое ухо. В первую минуту я принял-таки оборонительное положение; но, к счастью, в пору догадался о причине этого поступка: мое ухо начинало отмораживаться, а добрый человек это заметил, видя, что оно побелело.

…Еще присутствовал я зимою, в день Богоявления, при особенном обряде: я хочу сказать, при водосвятии на реке Неве, покрытой в это время толстым слоем льда. Церемония эта привлекает бездну народа, ибо после водосвятия крестят в реке новорожденных и не посредством обливания, а через погружение нагих младенцев в прорубь на льду. Случилось в тот день, что поп, совершавший крещение, старик с белой бородой и трясущимися руками, уронил одного из этих бедных малюток в воду, и ребенок утонул. Встревоженные богомольцы приступили с вопросом: что значит такое предзнаменование?

— А это значит, — отвечал с важностью поп, — это значит… вот что… подайте мне другого.

Более всего удивила меня радость родителей бедной жертвы. Потерять жизнь при самом крещении, говорили они с восторгом, значит, прямо войти в рай.

Не думаю, чтобы православный христианин мог сделать какое-нибудь возражение на подобный аргумент (очевидно, повествователь жестоко завирается: он не мог быть свидетелем невозможной небывальщины и баснословит с чужого голоса других иностранцев-сказочников. — Д. Р.)…

Далее Казанова рассказывает не совсем правдоподобную, по обстановке, историю о том, как с содействием Зиновьева он купил себе за сто рублей тринадцатилетнюю девочку у ее родного отца. Он называет ее Заирой:

…Прогуливаясь близ Бкатерингофа вместе с Зиновьевым, мы встретили очень молоденькую, еще неразвившуюся девушку, поразительно-хорошенькую, но дико-застенчивую; при нашем приближении она бросилась бежать; а мы по ее следам вошли в избушку, куда она скрылась и где мы нашли ее отца со всей семьей. Девочка спряталась в углу и глядела на нас с тоскливым выражением испуга, как горлица, попадающая на зуб волку.

Зиновьев вступил в разговор с отцом ее. Сколько я понял, речь шла о девочке, потому что она, по знаку своего отца, послушно подошла к нам. Через четверть часа мы вышли из хижины, подарив несколько рублей детям. Тут Зиновьев мне сказал, что он предложил хозяину купить у него дочь себе в служанки, на что тот согласился.

— Сколько же он хочет за это сокровище?

— Цену непомерную: сто рублей… Вы видите, что тут ничего не поделаешь.

— Как ничего не поделаешь? Да это просто даром!

— Так, значит, вы не прочь дать сто рублей за девочку?

— Еще бы. Только согласится ли она следовать за мной и принадлежать мне?

— Она обязана будет, как только поступит в ваше владение, и если рассудок не вразумит ее, то вы в полном праве пустить в ход палку.

— Следовательно, несмотря на ее нежелание, я могу заставить ее быть при себе, сколько мне угодно?

— Без всякого сомнения, — по крайней мере, покуда она не возвратит назад сто рублей.

— Если я ее возьму, какое жалованье должен ей давать?

— Ни полушки: только кормить ее да отпускать, по субботам, в баню, а по воскресеньям — в церковь.

— При окончательном выезде моем из Петербурга дозволено ли мне будет увезти ее с собой?

— Да, только нужно получить на это разрешение, со взносом денежного обеспечения, ибо эта девушка, прежде чем она раба ваша — есть царская.

— Вот и все, о чем я хотел знать. Теперь угодно вам будет взять на себя труд договориться о сделке с ее отцом.

— Хоть сейчас, коли хотите, — и вздумай вы набрать себе целый гарем, так стоит лишь молвить одно слово; в красивых девушках недостатка здесь нет.

…На другой день утром мы с Зиновьевым опять направились туда; я отдал своему спутнику сто рублей, и мы вошли в избу. Предложение, которое от моего имени заявил хозяину Зиновьев, привело доброго человека в немой восторг и удивление. Он стал на колена и сотворил молитву святому Николаю, потом дал благословение дочке и сказал ей несколько слов на ухо; девочка, посмотрев на меня с улыбкой, проговорила: «Охотно»…

Зиновьев выложил сто рублей на стол; отец взял их и передал дочери, которая тотчас вручила деньги своей матери. Покупной договор был подписан всеми присутствовавшими; мои слуга и кучер вместо рукоприкладства поставили на акте кресты, после чего я посадил в карету свою покупку, одетую в грубое сукно, без чулок и рубашки.

…Я одел ее в платье французского покроя. Однажды я повел ее, наряженную таким образом, в публичную баню, где 50 или 60 человек обоего пола, голых как ладонь, мылись себе, не обращая ни на кого внимания и полагая, вероятно, что и на них никто не смотрит. Происходило ли это от недостатка стыдливости или от избытка первобытной невинности нравов — представляю угадать читателю.

…Кажется, эта девушка (Заира) сильно привязалась ко мне и вот отчего: во-первых, потому, что я всегда обедал с нею за одним столом, что очень ее трогало; во-вторых, за то, что я иногда ее водил к ее родителям, — льгота, которой рабы редко пользуются от своих господ; а наконец, если уже все высказать, так и за то, что я, время от времени, поколачивал ее палкой — действие, общераспространенное в России, но большей частью применяемое без толку. Этот обычай, не всегда удовлетворительный в своем практическом приложении, в принципе превосходен, как местная насущная необходимость. От русских ничего не добьешься путем убеждений, коих и понимать они, кажется, неспособны; словами от них не сделаешь ровно ничего, а колотушками — все что угодно. Побитый раб всегда так рассуждает: «барин мой мог бы прогнать меня долой, да не сделал этого; следовательно, он хочет держать меня при себе, потому что любит; итак, мое дело любить его и служить ему усердно»…

Пора теперь сказать о моей поездке в Москву, бывшей в исходе мая…

III

Москва. — Отношение старой столицы к новой. — Московское радушие и барское хлебосольство. — Отсутствие щепетильности. — Любезность дам. — Опять Петербург… — Чужестранные ловцы счастья. — Братья Лунины… — Отъезд автора из России в Варшаву…

В Москве я остановился в очень хорошей гостинице. После обеда, особенно для меня необходимого с дороги, я взял извозчичью карету и отправился развозить рекомендательные письма, в числе четырех или пяти, полученных мною от разных особ. Промежутки между этими визитами дали мне время показать Москву моей Заирочке. Она была очень любознательна и приходила в восторг от каждого здания; для меня же в этой прогулке памятно одно лишь обстоятельство: неумолкаемый звон колоколов, терзавший ухо. На следующий день мне отдали все визиты, сделанные мною накануне. Каждый звал меня обедать вместе с моей питомицей. Г. Демидов в особенности был внимателен к ней и ко мне. Я должен сказать, чтобы оправдать эту любезность. Во всех обществах, куда я ее возил, раздавался постоянно хор похвал уменью ее держать себя, грациозности и красоте. Мне было очень приятно, что никто не хлопотал разведывать, точно ли она моя воспитанница или просто любовница и служанка. В этом отношении русские самый нещепетильный народ в мире и практическая их философия достойна высокоцивилизованных наций.

Кто Москвы не видал, тот не видал России, и кто знает русских только по Петербургу, тот не знает русских чистой России. На жителей новой столицы здесь смотрят как на чужеземцев. Истинною столицею русских будет еще надолго матушка-Москва. К Петербургу относится с неприязнью и отвращением старый москвич, который, при удобном случае, не прочь провозгласить против этой новой столицы приговор Катона старшего за счет Карфагена. Оба эти города — соперники между собой не вследствие только различий в их местном положении и назначении: их рознят еще и другие причины, причины религиозные и политические. Москва тянет назад, к давно прошедшему: это город преданий и воспоминаний, город царей, отродье Азии, с изумлением видящее себя в Европе. Я во всем подметил здесь этот характер, и он-то придает городу своеобразную физиономию. В течение недели я обозрел все: церкви, памятники, фабрики, библиотеки. Эти последние составлены весьма плохо, потому что население, претендующее на неподвижность, любить книги не умеет. Что до здешнего общества, то оно мне показалось приличнее петербургского и более цивилизованным. Московские дамы отличаются любезностью. Они ввели в моду премилый обычай, который желательно бы распространить и в других краях, а именно: довольно чужестранцу поцеловать у них руку, чтоб они тотчас же подставили и ротик для поцелуя. Не сочту, сколько хорошеньких ручек я спешил расцеловать в течение первой недели моего пребывания. Стол здесь всегда изобильный, но услуживают за столом беспорядочно и неловко. Москва — единственный город в мире, где богатые люди держат открытый стол в полном смысле слова. Не требуется особого приглашения со стороны хозяина дома, а достаточно быть с ним знакомым, чтобы разделять с ним трапезу. Часто случается, что друг дома зовет туда с собой многих собственных знакомых и их принимают точно так же, как и всех прочих. Если приехавший гость не застанет обеда, тотчас же для него нарочно опять накрывают на стол. Нет примера, чтобы русский намекнул, что вы опоздали пожаловать; к подобной невежливости он окончательно не сроден. В Москве круглые сутки идет стряпня на кухне. Повара там в частных домах заняты не менее, чем их собратья в парижских ресторанах, и хозяева столь далеко простирают чувство радушия, что считают себя как бы обязанными лично подчивать своих гостей за каждою трапезой, что иногда следует, без перерыва, вплоть до самой ночи. Я никогда не решился бы жить своим домом в Москве; это было бы слишком накладно и для моего кармана, и для здоровья.

…Русские — самое обжорливое племя в человечестве…

(За сим автор говорит о своем возвращении в Петербург, к которому и относятся дальнейшие его воспоминания.)

…Однажды явился ко мне с визитом молодой француз, по имени Кревкер, в паре с миловидною и молоденькою парижанкой, мамзель Ларивьер, и вручил мне письмо от принца Карла курляндского, который усердно рекомендовал мне его.

— Потрудитесь сказать, в чем же могу я быть вам полезен?

— Представьте меня вашим друзьям.

— У меня здесь их очень мало, потому что я сам иностранец. Бывайте у меня, я, со своей стороны, стану посещать вас; а что касается до знакомств, которые я могу иметь здесь, то обычай не дозволяет мне ввести вас в эти знакомства. Под каким именем должен я представить даму, которая пожаловала вместе с вами? Супруга ли она ваша? Кроме того, ведь меня непременно спросят, какая причина вашего приезда в Петербург? Что же буду я отвечать на все это?

— Что я дворянин из Лотарингии, путешествующий для своего удовольствия. Девица Ларивьер — моя подруга.

— Признаюсь вам, подобные основания для рекомендации не покажутся удовлетворительными. Впрочем, вы, может быть, хотите изучать страну, ее нравы, обычаи; может быть, имеете единственную цель — развлечение; в таком случае, для вас нет и надобности в частных знакомствах; к вашим услугам театры, гулянья, балы общественные, даже придворные балы. Чтобы пользоваться всеми этими удовольствиями, нужны только деньги.

— А их то именно и нет у меня.

— Вы не имеете денег, а решились без них приехать на житье в иностранный столичный город? (Выражая благоразумное удивление безденежной отваге путешественников, Казанова забывает, что сам приехал в Россию с тремя монетами в кармане! — Д. Р.)

— Мамзель Ларивьер склонила меня пуститься в это путешествие, уверив меня, что тут мы добудем средства жить со дня на день. Мы выехали из Парижа без копейки, и вот до сих пор еще очень удачно выпутывались из затруднений.

— Вероятно, сама мамзель Ларивьер и хозяйничает вашим общим кошельком?

— Наш кошелек, — перебила она меня смеясь, — в карманах наших друзей…

Тут разговор наш был прерван входом некоего Бомбакка, гамбургского уроженца, который бежал от долгов из Англии, где жил прежде, и поселился здесь. Этот господин устроил себе в Петербурге известное положение: он занял место по военному ведомству, довольно видное; жил на широкую ногу, и так как был большой любитель игры, женщин и лакомого стола, то при настоящем случае я и подумал, что в его особе как раз подоспевает готовое знакомство для оригинальных странствователей, которых кошелек находится в карманах их друзей. Бомбакк тотчас же растаял от смазливой дамочки, что ею принято было весьма благосклонно, и через четверть часа пригласил их на завтрак к обеду, так же, как и меня с Заирой.

Когда я к нему приехал, Кревкер и мамзель Ларивьер были уже за столом с двумя русскими офицерами, братьями Луниными (ныне генерал-майорами, а тогда еще в самых первоначальных чинах). Младший из них, белокурый, нежный и хорошенький, как барышня, слыл любимцем кабинет-секретаря г. Теплова… Вечер закончился оргией.

…По возвращении моем из Москвы в Петербург, первою для меня новостью была весть о побеге Бомбакка и аресте его в Москве. Беднягу засадили в тюрьму; дело его было важно, как усложнившееся бегством. Однако же его не осудили на смерть и даже не лишили прежнего звания, но назначили на постоянную службу в камчатском гарнизоне. Что касается Кревкера и его подруги Ларивьер, то они скрылись с кошельками друзей в своих карманах…

(Вскоре после встречи Казановы с императрицей Екатериной II он вместе с актрисой-француженкой Вальвилль выехал из России в Варшаву. Приключения продолжались. До печальной и бесприютной старости было еще далеко…)

ГЛАВА 3.

ГРАФ КАЛИОСТРО

Из числа авантюристов XVIII века, сумевших широко эксплуатировать легковерие своих современников, Иосиф Бальзамо, называвший себя графом Калиостро, отличался весьма ограниченным запасом духовных сил и невысокой степенью умственного образования. Внешняя сторона жизни этого человека давно уже выяснена, особенно трудами парижской полиции, римской инквизиции и изысканиями писателей, из числа которых достаточно упомянуть имя Гете. Тем не менее, до сих пор не удалось дать правильное освещение всем загадочным обстоятельствам жизни знаменитого шарлатана.

Все, что сообщает о себе сам Калиостро, резко противоречит официальным сведениям о нем. Но при внимательном сравнении нетрудно заметить, что и собственные рассказы авантюриста не составляют сплошной выдумки. Зерна правды сохранены им, хотя и разукрашены множеством фантастических подробностей, безусловно вымышленных в соответствии с преследуемыми им целями.

Так, Калиостро утверждал, что первые воспоминания детства приводят его на Восток. Воспитывался он в Медине мудрым Альтатасом, который окружал его царской роскошью. Многочисленные рабы служили ему. Сам муфтий часто посещал его, носившего в то время имя Ахарата. На двенадцатом году в сопровождении воспитателя и слуг переселился юный Ахарат в Мекку. Здесь он прожил три года у своего родственника, шерифа, который отправил «несчастного сына природы» в дальнейшие путешествия. В Египте, куда раньше всего направился молодой путешественник со своими спутниками, Ахарат познакомился с мудростью жрецов, хранивших в глубине пирамид тайну древних знаний, недоступных современному человечеству. Покинув Египет, путешественники посетили многие азиатские и африканские государства, пережили несколько удивительных приключений, пока не очутились, наконец, в 1766 году на острове Мальте. Гроссмейстер местного ордена принял их с великой честью.

В таинственных разговорах с ним Калиостро будто бы услышал намек, что его матерью была какая-то принцесса из Трапезунда. Впрочем, никаких определенных разъяснений относительно своего происхождения он не получил; не открыл ему тайны и умерший на Мальте воспитатель и духовный отец его — Альтатас. В сопровождении кавалера д’Аквино, приставленного к нему гроссмейстером, отправился Калиостро в Неаполь, но предварительно побывал в Сицилии, где был представлен всей местной знати. Из Неаполя Калиостро уехал один, оставив здесь своего спутника д’Аквино.

Вот, вкратце, содержание тех рассказов, которые сообщал о себе знаменитый шарлатан. В действительности же обстоятельства его жизни были далеко не так блестящи и романтичны. Прадедом его матери был некто Маттео Мартелло, что и дало повод авантюристу производить себя от Карла Мартелла. У Маттео Мартелло было две дочери. Младшая из них, Винченца, вышла замуж за Иосифа Калиостро, имя которого с прибавлением графского титула и принял впоследствии авантюрист. Старшая дочь Мартелло вышла замуж за Иосифа Браконьера и имела от него трех детей. Одна из ее дочерей, Феличита, была выдана за Петра Бальзамо, сына палермского книготорговца Антонио Бальзамо. От этого брака и родился Иосиф Бальзамо — будущая европейская знаменитость. Петр Бальзамо кончил свои дела банкротством и умер на сорок пятом году жизни. Все заботы о содержании семьи упали на его вдову, Феличиту.

Иосиф Бальзамо, впоследствии граф Калиостро, родился 8 июля 1743 года в Палермо. Первоначальное образование получил в местной семинарии св. Рокка. Вскоре, однако, он убежал оттуда, но был пойман. После этого мальчика поместили в монастырь св. Бенедетто около Картаджироне. Здесь на него обратил внимание монах, который заведовал аптекой. От этого монаха Бальзамо и заимствовал основы тех медицинских знаний, которыми он так ловко умел пользоваться в дальнейшем для своих целей. В этих науках, в особенности в химии и ботанике, Калиостро для того времени обладал, по-видимому, значительными сведениями. Поведение его, однако, доставляло немало хлопот и беспокойств добрым монахам. Во всяком случае, он вернулся в Палермо и стал жить там самостоятельно, добывая себе пропитание собственными силами.

Уже в этот ранний период своей деятельности Калиостро занимался преимущественно обманом людей, пользуясь их легковерием. Средства к жизни он добывал посредством разных магических проделок, подделкой театральных билетов и всяких свидетельств, а при случае — сводничеством. Так, при помощи одного из своих родственников — нотариуса, он подделал завещание в пользу маркиза Мориджи. Другой, более ухищренный поступок Бальзамо заключался в том, что он обобрал дочиста золотых дел мастера Марано, которому обещал найти в окрестностях Палермо богатейший клад.

Таким образом жил он в Палермо в течение нескольких лет, занимаясь мелким жульничеством.

Затем Бальзамо отправился в Мессину, где и принял фамилию Калиостро, прибавив к ней графский титул, о котором, однако, впоследствии сам говорил, что титул этот не принадлежит ему по рождению, однако имеет особое таинственное значение.

В Мессине Калиостро встретился с тем самым таинственным Альтатасом, о котором в дальнейшем рассказывал, как о своем воспитателе, и которому был, действительно, обязан всеми своими познаниями. Как выяснилось впоследствии в ходе изысканий, этот Альтатас был, однако, не кто иной, как Кольмер — лицо, происхождение которого остается неизвестным до сих пор. Кольмер долгое время жил в Египте, где познакомился с чудесами древней магии. Свои знания он, по-видимому, передал Бальзамо. К этому времени надо отнести также знакомство Бальзамо с восточными языками, употреблением которых этот шарлатан так импонировал своей публике.

Вместе с Альтатасом Калиостро посетил Египет, был в Мемфисе и Каире. Из Египта они проехали на остров Родос, откуда снова хотели пуститься в Египет, но ветры пригнали корабль, на котором плыли путешественники, к острову Мальте, где им пришлось иметь дело с гроссмейстером Мальтийского ордена Пинто.

Пинто имел большую склонность к таинственным наукам. Он предоставил свою лабораторию Альтатасу и его молодому спутнику. Их совместные с гроссмейстером занятия в этой лаборатории, поглощавшие громадные суммы, продолжались до тех пор, пока внезапно не исчез Альтатас (более вероятно, что он просто начал действовать под другим именем). Бальзамо же, сумевший заручиться полным доверием гроссмейстера, покинул Мальту с хорошим запасом денег и с рекомендательными письмами от Пинто к разным лицам в Риме и Неаполе.

Сначала Калиостро отправился в Неаполь к рыцарю Аквино де-Караманика. Из Неаполя он хотел пробраться в Палермо, однако побаивался, что с его появлением там поднимется дело о его прежних плутнях. Между тем он свел знакомство с одним сицилийским князем, страстным охотником до химии, и, по его приглашению, поехал в поместье князя, которое находилось около Мессины. После различных проделок с князем-алхимиком в свою пользу Калиостро явился в Неаполь с целью открыть там игорный дом, но, заподозренный неаполитанской полицией, перебрался в Рим.

В Риме Калиостро влюбился в молодую девушку Лоренцо Феличиани, дочь слесаря, которая прельстила его своей поразительной красотой. Вскоре (в 1770 году) он женился на ней. Впоследствии он выдавал ее за благородную калабрийскую девицу Серафиму Феличиани. Весьма возможно, что авантюрист связал свою судьбу с молодой красавицей, рассчитывая широко эксплуатировать прелести своей жены. По крайней мере, он совершенно спокойно относился к ее многочисленным впоследствии связям с другими мужчинами, пользуясь своей женой в трудные минуты жизни как хорошей доходной статьей. Между тем Лоренца охотно следовала за мужем до последней катастрофы, случившейся с ним в Риме, и являлась почти всегда лучшим орудием всех его спекуляций.

Вскоре после женитьбы, находясь в Риме, Калиостро сошелся с двумя личностями: с Оттавио Никастро, окончившим потом свою жизнь на виселице, и с маркизом Альято, умевшим подделывать всякие почерки и составившим при помощи этого искусства для Калиостро патент на имя полковника испанской службы. Этим чином впоследствии в Петербурге он и именовал себя. Никастро, повздорив с Альято, донес на него, и маркиз поспешил скрыться из Рима, увлекши за собой и Калиостро с Лоренцей. В Бергамо маркиз, которому угрожал арест, бросил Калиостро, захватив с собой все деньги. Оставшись, вследствие этого, в бедственном положении, молодая чета под видом пилигримов, идущих на поклонение св. Иакову Кампостельскому, отправилась в Антиб, и здесь началась скитальческая жизнь Калиостро и Лоренцы.

Достигнув Мадрида и поторговав там прелестями своей жены, Калиостро приехал с ней в Лиссабон, а оттуда в 1772 году пустился прямо в Лондон.

Первый приезд Калиостро в столицу Англии не был блестящим. Здесь опять главным источником добывания средств явились прелести Лоренцы, которая сумела завлечь в свои сети богатого квакера, откупившегося от неприятностей со стороны накрывшего их супруга солидной суммой в 100 фунтов стерлингов. Правда, не сидел сложа руки и сам Калиостро, успевший в течение своего первого пребывания в Англии побывать в тюрьме за мошеннические проделки не менее десяти раз. Кончилось тем, что приглашенный одним англичанином на дачу для каких-то работ Калиостро соблазнил его дочь. После этого ему пришлось немедленно покинуть страну.

Следующим местом пребывания Калиостро и Лоренцы стал Париж, в который они приехали вместе с неким Дюплезиром, человеком весьма богатым. Калиостро пользовался его кошельком. Со своей стороны, Дюплезир, увидев, что благодаря этому человеку он сильно разорился, сумел убедить Лоренцу бросить мужа. Она, действительно, бежала от него, но Калиостро успел выхлопотать королевское повеление, в силу которого Лоренца была посажена в крепость Сен-Пелажи, откуда ее выпустили 21 декабря 1772 года.

В Париже Калиостро до некоторой степени повезло, т. к. он начал там пользоваться известностью алхимика, заставив многих французов поверить, что у него есть и философский камень, и жизненный эликсир, т. е. два таких блага, которые могли составить и упрочить земное блаженство каждого человека.

В Париже Калиостро удалось собрать со своих легковерных адептов порядочные деньги. Но в это время его начали беспокоить успехи Месмера, открывшего животный магнетизм, и Калиостро отправился из Парижа в Брюссель, оттуда пустился странствовать по Германии, вступая в связь с тамошними масонскими ложами.

В Германии Калиостро был посвящен в масоны, и тогда он увидел возможность применить свои знания и опыт к более обширной деятельности.

Странствования Калиостро продолжались: из Германии он поехал в Палермо, но был там арестован по делу Марано. Кроме того, там ему еще угрожала и другая беда: хотели поднять затихнувшее дело о подложном завещании в пользу маркиза Мориджи. Калиостро удалось, однако, обмануть палермскую полицию. Вскоре после этого он вновь очутился на острове Мальте, где был принят с большим почетом свои прежним знакомым — великим магистром Пинто.

Оставив Мальту, Калиостро перебрался в Неаполь. Отсюда он собирался выехать в Рим, но, убоявшись бдительности папской инквизиции, пустился в Испанию, где, впрочем, не имел никакого успеха. Из Испании Калиостро уехал в Лондон. Именно с этого его приезда в столицу Англии и началась громкая слава этого авантюриста, которая на некоторое время сделала его имя популярным во всей Европе.

Чем же обусловливались необыкновенные успехи Калиостро в Лондоне, а впоследствии и в Париже? Дело в том, что, вступив в орден масонов, он открыл для себя доступ в такие кружки английского общества, в которых не мог бы иметь особого значения как эмпирик, духовидец или алхимик. В нашу задачу не входит рассказывать всю историю масонства, и потому мы заметим только, что оно не представляло ничего особенного до своего преобразования, т. е. до конца XVII и начала ХУШ века, когда, с упадком мистического значения зодчества, стали выделяться из правил древнего масонского братства правила чисто нравственные с применением их и к политическому строю общества. В таком направлении масонство явилось впервые в Англии, где политическая свобода давала возможность возникать всевозможным обществам и братствам, не навлекая на них преследования со стороны правительства. В Англии масоны были приверженцами Стюартов. По этой причине Калиостро, явившись в Лондон последователем масонства, при своей решительности, твердости воли и умении обольщать людей, мог найти для себя обширный круг адептов. Особенной надобности в шарлатанстве при этом не требовалось, т. к. английские масоны не гонялись за осуществлением несбыточных вещей, презирали пустые внешние обряды, пышные церемонии, тщеславные титулы и не допускали высоких степеней масонства. Исходя из этого, образ действий Калиостро среди английских масонов заметно отличался от того, как он поступал среди французских масонов, которые по обстановке своего ордена составляли как бы совершенную противоположность английскому масонству. Подлаживаясь в своих действиях, смотря по надобности, и к обстановке английского, и к обстановке французского масонства, Калиостро был вообще одним из самых усердных и полезных членов этого братства, а его таинственные знания служили ему средством для приобретения себе известности вне масонских кружков, для которых такой человек, как Калиостро, имевший большое влияние на людей, был весьма ценной находкой. Все денежные средства, которые он мог употреблять на свою роскошную жизнь, а отчасти и на дела благотворительные, доставлялись ему масонскими ложами. Между тем богатство Калиостро заставляло многих верить, что он владеет философским камнем.

Во время своего второго пребывания в Лондоне, Калиостро значительно изменился против прежнего: из пройдохи, искателя приключений он превратился в человека необыкновенного, изумившего вскоре всю Европу. Нельзя, однако, не сказать, что и здесь в нем билась прежняя жилка — шарлатанство, но уже далеко не мелочное. Из пустого говоруна Калиостро сделался человеком молчаливым, говорил исключительно о своих путешествиях по Востоку, о приобретенных там глубоких знаниях, открывших перед ним тайны природы. Но даже и такие серьезные разговоры он вел не очень охотно. Большею же частью, после долгих настоянии собеседников — объяснить им что-нибудь таинственное или загадочное, Калиостро ограничивался начертанием усвоенной им эмблемы, которая представляла змею, державшую во рту яблоко, пронзенное стрелой, что указывало на мудреца, обязанного хранить свои знания втайне, никому недоступной. В свою очередь, изменилась и Лоренца, переименованная в это время в Серафиму. Она оставила прежнюю нецеломудренную жизнь, стала теперь вращаться в среде почтенных квакеров, ведя между ними пропаганду в пользу своего мужа.

Действуя подобным образом, Калиостро весьма быстро достиг громадной власти над душами людей, в особенности женщин и женоподобных мужчин. Портреты Калиостро и Лоренцы изображали на веерах и кольцах, носили в медальонах; ставили у себя в домах мраморные бюсты авантюриста с надписью «божественный Калиостро» и т. д. Он же нигде не оставался подолгу, чтобы не дать исчезнуть впечатлению новизны, чтобы не успел проснуться дух критики в одурачиваемых им людях. Случалось, что кто-нибудь из его учеников начинал жаловаться на долгое ожидание результатов в магических опытах Калиостро. На это шарлатан отвечал, что успех зависит, главным образом, от нравственной чистоты обращаемых.

Именно со времени своей второй поездки в Лондон Калиостро стал деятельным масоном, понимая ту выгоду, какую он может извлекать из своих познаний, приобретенных им на Востоке, находясь в составе таинственного общества, имевшего ложи во всех частях Европы.

Не устояли против всеобщего увлечения авантюристом и трезвые голландцы. Так, гаагские масоны приняли его, как товарища, устроив в его честь блестящие празднества. Калиостро вынужден был даже, уступая бесчисленным просьбам основать здесь новую масонскую ложу — для дам. Лоренца стала председательницей этой ложи. Сам же Калиостро готовился к более крупной роли: он изобрел собственное учение, назвав его «египетским масонством». Основную идею этой системы он почерпнул из рукописи какого-то Георга Копстона. Это не мешало ему считать родоначальником своего учения Еноха и пророка Илию, от которых оно будто бы перешло к египетским жрецам, а от них к нему, Калиостро, научившемуся древней мудрости в египетских пирамидах.

Сначала основатель нового масонства выставлял себя посланником великого Кофты; но спустя немного времени он сам назвался этим именем, обозначавшим верховного главу всех египетских масонов. Свою особу он произвел от союза ангела с женщиной. Послан он был человечеству для того, чтобы довести верующих до высшего совершенства посредством физического и духовного перерождения.

Чем же занимался в своих ложах «египетских масонов» великий шарлатан? Ни более, ни менее, как связью с ангелами и ветхозаветными пророками. Вот как происходили эти знаменитые заседания. В комнату, куда собирались масоны, приводили мальчика или девочку, получавших на этот случай наименование «голубя». Калиостро возлагал руки на ребенка, затем мазал ему голову и руки «елеем премудрости». Надлежащим образом подготовленного ребенка заставляли смотреть на руку или в сосуд с водой и говорить, что он там видит. В то же время собравшееся общество занималось продолжительной молитвой, после которой все предавались полному молчанию. В присутствии самого авантюриста ребенок-оракул обыкновенно видел ангела или кого-нибудь из пророков, с которыми и вступал в продолжительный разговор. Диалоги тщательно записывались и служили для рекламы шарлатана.

Впрочем, можно предположить, что в своих операциях с детьми Калиостро не всегда действовал одним обманом. Как впоследствии он утверждал перед судом инквизиции, основой ясновидения детей являлась какая-то особенная, Богом данная сила. Такое утверждение, конечно, только вредило ему в глазах иезуитов; однако, сознавшись перед судом в большинстве своих мошеннических проделках, Калиостро в этом вопросе твердо стоял на своем.

Из Гааги Калиостро отправился в Венецию, где появился под именем маркиза Пелегрини, но, не поладив с тамошней слишком зоркой полицией, перебрался в Германию, в среду германских масонов. Из Германии Калиостро, посетив предварительно Вену, проехал в Голштинию, где свиделся с жившим там на покое знаменитым графом Сен-Жерменом. От него он отправился в Курляндию с целью проехать в Петербург. Вполне могло быть, что поездку в Россию посоветовал ему граф Сен-Жермен, который, по свидетельству барона Глейхена, был в Петербурге в июне 1762 года и сохранил дружеские отношения к князю Григорию Орлову, называвшему Сен-Жермена «саго padre».

В столице Курляндии, Митаве, Калиостро нашел хорошую для себя работу: там были и масоны, и алхимики, и легковерные люди, принадлежавшие к высшему обществу. На первых порах, в феврале 1779 года, он встретил самый радушный прием в семействе графа Медема, где занимались магией и алхимией. Тогдашний курляндский обер-бургграф Ховен считал себя алхимиком, как и майор барон Корф. В Митаве Калиостро выдавал себя за испанского полковника. Он сообщил местным масонам, что отправлен своими начальниками на север по важным делам и что в Митаве ему поручено явиться к Ховену, как к великому мастеру местной масонской ложи. Он говорил, что в основанную им масонскую ложу будут допущены и женщины. Лоренца, со своей стороны, всячески способствовала своему мужу. В Митаве Калиостро явился проповедником строгой нравственности в отношении женщин. Свою неловкость в обществе он объяснял своей продолжительной жизнью в Медине и Египте.

На первых порах Калиостро не обещал ничего такого, чего бы, по-видимому, не мог сделать. Относительно своих врачебных знаний он сообщил, что, изучив медицину в Медине, дал обет странствовать некоторое время по свету для пользы всего человечества и безвозмездно отдать обратно людям то, что сам получил от них. Лечил Калиостро взварами и эссенциями. Своей самоуверенностью он придавал больным надежду и бодрость. По его мнению, все болезни происходят от крови.

Одновременно с этим он постепенно стал пускаться в таинственность. Так, он обещал Шарлотте фон-дер-Рекке, занимавшей высокое положение в обществе (ее родная сестра, Доротея, была замужем за Петром Бироном, герцогом Курляндским) и написавшей впоследствии книгу «Описание пребывания в Митаве известного Калиостро на 1779 год и произведенных им там магических действий» (С.-Пб, 1787 г.), которая сначала ему сильно верила, что она будет иметь наслаждение в беседе с мертвыми, что со временем она будет употреблена для духовных путешествий по планетам, будет возведена на степень защитницы земного шара, а потом, как испытанная в магии ученица, вознесется еще выше. Калиостро уверял легковерных, что Моисей, Илия и Христос были создателями множества миров и что то же самое в состоянии будут сделать его верные последователи и последовательницы, доставив этим людям вечное блаженство. Он говорил, что тот, кто желает иметь сообщение с духами, должен постоянно противоборствовать всему вещественному.

Освоившись несколько с курляндскими немцами и увидев, что и их можно морочить по части магии и алхимии, Калиостро принялся и за это. Так, своим ученикам высших степеней он стал преподавать магические науки и демонологию, для чего объяснительным текстом избрал книги Моисея. При этом он допускал, по словам Шарлотты фон-дер-Рекке, самые безнравственные толкования.

Состоятельных и легковерных людей Калиостро привлекал к себе обещанием обращать все металлы в золото, увеличивать объем жемчуга и драгоценных камней. Он говорил, что может плавить янтарь как олово, для чего прописывал состав, который, однако, был ничем иным, как смесью для курительного порошка. Когда же нашлись смельчаки, объявившие об этом Калиостро, он, не растерявшись нисколько, заявил, что такой выдумкой хотел только выведать склонности учеников и что теперь, к крайнему своему сожалению, видит, что у них больше склонность к торговле, чем стремления к высшему благу. Вероятность добывания Калиостро золота поддерживалась тем, что он во время своего пребывания в Митаве ниоткуда не получал денег, не предъявлял банкирам никаких векселей, а между тем жил роскошно и щедро платил не только в сроки, но и вперед. Вследствие этого исчезала всякая мысль о его корыстных расчетах.

Находясь в Митаве, Калиостро стал производить разные чудеса. Так, например, он показывал в графине воды то, что делалось на больших расстояниях. Он обещал также открыть в окрестностях этого города необъятный клад.

Заговаривая о своей предстоящей поездке в Петербург, Калиостро входил в роль политического агента и обещал многое сделать в пользу Курляндии у императрицы Екатерины П. Он предлагал Шарлотте фон-дер-Рекке поехать в столицу России вместе с ним. Ее отец и члены всей этой семьи, как истинные курляндские патриоты, старались склонить Шарлотту к поездке в Россию. Для самого же Калиостро было выгодно явиться в Петербург в сопровождении девицы одной из лучших курляндских фамилий, которая к тому же совершала бы такую поездку по желанию родителей, пользовавшихся в Курляндии большим почетом. Со своей стороны Шарлотта фон-дер-Рекке (как она сама пишет) соглашалась отправиться в Петербург с Калиостро только тогда, когда императрица Екатерина II сделается защитницей «ложи союза» в своем государстве и «позволит себя посвятить магии», и если она прикажет Шарлотте Рекке приехать в свою столицу и быть там основательницей этой ложи. Но и эту поездку она хотела предпринять не иначе как в сопровождении отца, «надзирателя», брата и сестры.

Надо сказать, что расположение курляндцев к Калиостро было так велико, что, по некоторым известиям, они хотели избрать его своим герцогом вместо Петра Бирона, которым были недовольны. Трудно, впрочем, поверить, чтобы курляндцы в своем увлечении Калиостро дошли до такой степени, но тем не менее, подобного рода известия намекают на то, что Калиостро вел в Митаве небезуспешно какую-то политическую интригу, развязка которой должна была произойти в Петербурге.

Шарлотта фон-дер-Рекке в своей книге называет Калиостро обманщиком, «произведшим о себе великое мнение» в Петербурге, Варшаве, Страсбурге и Париже. По ее рассказам, он говорил на плохом итальянском и ломаном французском языках, хвалился, что знает по-арабски. Однако проезжавший в то время через Митаву профессор упсальского университета, Норберг, долго живший на Востоке, обнаружил полное неведение Калиостро по части арабского языка. Когда заходила речь о таком предмете, на который Калиостро не мог дать толкового ответа, он или засыпал своих собеседников нескончаемой, непонятной речью, или отделывался коротким уклончивым ответом. Иногда он приходил в бешенство, махал во все стороны шпагой, произнося какие-то заклинания и угрозы, между тем как Лоренца просила присутствующих не приближаться в это время к Калиостро, т. к. в противном случае им может угрожать страшная опасность от злых духов, будто бы окружавших в это время ее мужа.

Не совсем сходный с этим отзыв о Калиостро находится в записках барона Глейхена (Souvenirs de Charles Henri baron de Gleichen, Paris. 1868). «O Калиостро, — пишет Глейхен, — говорили много дурного, я же хочу сказать о нем хорошее. Правда, что его тон, ухватки, манеры обнаруживали в нем шарлатана, преисполненного заносчивости, претензий и наглости, но надобно принять в соображение, что он был итальянец, врач, великий мастер масонской ложи и профессор тайных наук. Обыкновенно же разговор его был приятный и поучительный, поступки его отличались благотворительностью и благородством, лечение его никому не делало никакого вреда, но, напротив, бывали случаи удивительного исцеления. Платы с больных он не брал никогда».

Другой современный отзыв о Калиостро, несходный с отзывом Шарлотты фон-дер-Рекке, был напечатан в Gazette de Santé. Там, между прочим, замечено, что Калиостро «говорил почти на всех европейских языках с удивительным, всеувлекающим красноречием».

При тогдашних довольно близких отношениях между Митавой и Петербургом пребывание Калиостро в первом из этих городов должно было подготовить ему известность в последнем. Калиостро употреблял все свои хитрости для того, чтобы Шарлотта Рекке поехала с ним. Он говорил ей, что примет в число своих последовательниц императрицу Екатерину П, как защитницу масонской ложи, учредительницей которой станет Шарлотта. В семействе фон-дер-Рекке Калиостро открылся, что он не испанец, не граф Калиостро, но что он служил великому Кофту под именем Фридриха Гвалдо. При этом он заявлял, что должен таить свое настоящее звание, но что, возможно, он сложит в Петербурге не принадлежащее ему имя и явится во всем величии. При этом он намекал, что свое право на графский титул основывает не на породе, но что титул этот имеет таинственное значение. Как замечает Шарлотта Рекке, все это он делал для того, чтобы, если в Петербурге обнаружится его самозванство, то это не произвело бы в Митаве никакого впечатления, т. к. он заранее предупреждал, что скрывает настоящее свое звание и имя.

Из Митавы в Петербург Калиостро отправлялся уже как проповедник, в качестве масона, филантропо-политических доктрин. По этой причине он мог, по-видимому, рассчитывать на благосклонный прием со стороны императрицы Екатерины, которая считалась в Европе смелой мыслительницей и либеральной государыней. Как врач, алхимик, обладатель философского камня и жизненного эликсира Калиостро мог рассчитывать на то, что в высшем петербургском обществе у него найдется пациентов и адептов не менее, чем их было в Париже или в Лондоне. Наконец, как маг, волшебник и чародей он, казалось, мог найти себе поклонников и поклонниц в громадных и невежественных массах русского населения. Наконец, Калиостро предполагал, что даже ограничиваясь только деятельностью масона, он мог встретить в Петербурге много сочувствующих ему лиц.

Согласно исследованиям Лонгинова «Новиков и мартинисты», масонство было введено в России Петром Великим, который, как рассказывали, основал в Кронштадте масонскую ложу и имя которого пользовалось у масонов большим почетом. Положительное же свидетельство о существовании в России масонов относится к 1738 году. В 1751 году их немало было уже в Петербурге. В Москве они появились в 1760 году. Из столиц масонство распространилось в провинции. В это время масонские ложи уже существовали в Казани, а с 1779 года — в Ярославле. Петербургские масоны горели желанием быть посвященными в высшие степени масонства. Поэтому, как предполагал сам Калиостро, его появление не останется без сильного влияния на русское масонство.

При таких условиях Калиостро прибыл в Петербург в сопровождении Лоренцы. Здесь он, прежде всего, хотел обратить на себя внимание самой императрицы. Однако он не смог не только побеседовать, но даже увидеться с ней. По этому поводу Шарлотта фон-дер-Рекке пишет следующее: «О пребывании Калиостро в Петербурге я ничего верного сказать не могу. По слуху же, однако, известно, что хотя он и там разными чудесными выдумками мог на несколько времени обмануть некоторых особ, но в главном своем намерении ошибся». В предисловии к ее «Описанию» говорится, что «всякому известно, сколь великое мнение произвел о себе во многих людях обманщик сей в Петербурге». И далее, в сделанной, по-видимому, переводчиком сноске указывается, что «у сей великой Монархини, которую Калиостру столь жестоко желалось обмануть, намерение его осталось втуне. А что в рассуждении сего писано в записках Калиостровых, все это вымышлено и таким-то образом одно из главнейших его предприятий, для коих он от своих старейшин отправлен, ему не удалось; от этого-то, может быть, он принужден был и в Варшаве в деньгах терпеть недостаток, и разными обманами для своего содержания доставать деньги».

Из других сведений, почерпнутых из иностранных сочинений о Калиостро, оказывается, что он явился в Петербург под именем графа Феникса. Сразу после своего приезда Калиостро заметил, что известность его в России вовсе не была так громка, как он полагал прежде. Он, как человек чрезвычайно сметливый, понял, что при подобных обстоятельствах ему невыгодно было выставлять себя напоказ с первого же раза. Поэтому Калиостро повел себя чрезвычайно скромно, без всякого шума, выдавая себя не за чудотворца, не за пророка, а только за медика и химика. Жизнь он вел уединенную и таинственную. Между тем это обстоятельство еще более обращало на него внимание в Петербурге, где известные иностранцы были постоянно на первом плане, причем не только в высшем обществе, но и при дворе. В то же время он распускал слух о чудесных исцелениях, совершенных им в Германии никому неизвестными способами, и вскоре в Петербурге заговорили о нем, как о необыкновенном враче. Со своей стороны и красавица Лоренца успела привлечь к себе мужскую половину петербургской знати и, пользуясь этим, рассказывала удивительные вещи о своем муже, а также о его почти четырехтысячелетнем существовании на земле.

Существовал еще и другой способ, пущенный Калиостро в Петербурге в ход для наживы денег. Красивая и молодая Лоренца говорила посетительницам графа, что ей более сорока лет и что старший ее сын уже давно находится капитаном в голландской службе. Когда же русские дамы изумлялись необыкновенной моложавости прекрасной графини, то она замечала, что против действия старости изобретено ее мужем верное средство. Нежелавшие стариться дамы спешили покупать за огромные деньги склянки чудодейственной воды, продаваемой Калиостро.

Многие, даже если и не верили ни в это средство, ни в жизненный эликсир Калиостро, зато не сомневались в его умении превращать всякий металл в золото. Даже это одно искусство должно было доставить ему в Петербурге немало адептов. В число таких адептов, как оказалось, попал даже статс-секретарь Елагин, который, несмотря на то, что был одним из самых образованных русских людей своего времени, поверил выдумке Калиостро, который обещал научить его этому искусству в короткое время и при небольших издержках.

Могущественный в то время князь Потемкин оказал Калиостро особое внимание. Тот, со своей стороны, сумел до некоторой степени отуманить князя своими рассказами и возбудить в нем любопытство к тайнам алхимии и магии. Однако, по словам г. Хотинского («Очерки чародейства», С.-Пб., 1866 г.), «обаяние этого рода продолжалось недолго, т. к. направление того времени было самое скептическое, и потому мистические и спиритические идеи не могли иметь большого хода между петербургскою знатью. Роль магика оказалась неблагодарною и Калиостро решился ограничить свое чародейство одними только исцелениями, но исцелениями, чудесность и таинственность которых должны были возбудить изумление и говор».

В отношении петербургских врачей Калиостро действовал весьма политично. В начале своего пребывания в Петербурге он отказывался лечить являвшихся к нему разных лиц, ссылаясь на то, что им не нужна его помощь, т. к. здесь и без него находятся знаменитые врачи. Но такие, по-видимому слишком добросовестные, отказы еще более усиливали настойчивость являвшихся к Калиостро пациентов. Кроме того, на первых порах он не только отказывался от всякого вознаграждения, но даже сам помогал деньгами бедным больным.

Надо иметь в виду, что Калиостро не явился в Петербург врачом-шарлатаном наподобие других заезжавших туда иностранцев, промышлявших медицинской профессией и печатавших о себе самые громкие рекламы в «С.-Петербургских Ведомостях». Калиостро не снисходил до таких реклам. Он держал себя врачом высокого полета, считая унизительным для своего достоинства прибегать к газетным объявлениям и рекламам.

Между тем время для этого было благоприятное. В ту пору в России верили в возможность самых невероятных открытий по части всевозможных исцелений. По рассказу г. Хотинского, Калиостро недолго ждал случая показать «самый разительный пример своего трансцендентного искусства и дьявольского нахальства и смелости».

У князя Г., знатного барина двора Екатерины П. опасно заболел единственный сын, грудной младенец, которому было около 10 месяцев. Все лучшие петербургские врачи признали этого ребенка безнадежным. Родители были в отчаянии, как вдруг кому-то пришла мысль посоветовать им, чтобы они обратились к Калиостро, о котором тогда начинали рассказывать в Петербурге разные чудеса. Калиостро был приглашен и объявил князю и княгине, что берется вылечить умирающего младенца, но с тем непременным условием, чтобы дитя было отвезено к нему на квартиру и предоставлено в полное и безотчетное его распоряжение так, чтобы никто посторонний не мог навещать его и чтобы даже сами родители отказались от свидания с больным сыном до его выздоровления. Как ни тяжелы были эти условия, но крайность заставила согласиться на них, и ребенка, едва живого, отвезли в квартиру Калиостро. На посылаемые о больном ребенке справки Калиостро в течение двух недель отвечал постоянно, что ребенку делается день ото дня все лучше и, наконец, объявил, что так как опасность миновала, то князь может взглянуть на малютку, который еще лежит в постели. Свидание продолжалось не более двух минут. Радости князя не было предела, и он предложил Калиостро тысячу «империалов» золотом. Калиостро отказался наотрез от такого подарка, объявив, что он лечит безвозмездно, из одного только человеколюбия. Вместо всякого вознаграждения Калиостро потребовал от князя только строгого исполнения прежнего условия, т. е. непосещения ребенка никем из посторонних, уверяя, что всякий взгляд, брошенный на него другим лицом, исключая лишь тех, которые ходят теперь за ним, причиняет ему вред и замедляет выздоровление. Князь согласился с этим. А между тем весть об изумительном искусстве Калиостро как врача быстро разнеслась по всему Петербургу. Имя графа Феникса было у всех на языке. Больные из числа самых знатных и богатых жителей столицы начали обращаться к нему. Он же своими бескорыстными поступками с больными успел снискать себе уважение в высших кругах петербургского общества.

Ребенок оставался у Калиостро более месяца, и только после этого отцу и матери было дозволено видеть его — сначала мельком, потом подольше и, наконец, без всяких ограничений. После столь успешного лечения ребенок был возвращен родителям совершенно здоровым. Благодарный отец предложил Калиостро уже не тысячу, а пять тысяч империалов. Калиостро долго, но постепенно все слабее и слабее отказывался от такой весьма значительной суммы. Князь, со своей стороны, замечал графу, что если он не хочет принять денег собственно для себя, то может взять их для того, чтобы употребить по своему усмотрению для благотворительных целей. Калиостро отказывался и от этого любезного предложения. Тогда князь Г. оставил эту сумму в его квартире как будто бы по забывчивости, а Калиостро, со своей стороны, не возвращал ему ее.

Прошло несколько дней после возвращения родителям их ребенка, как вдруг в душу его матери запало страшное подозрение: ей показалось, что ребенок был подменен. Г. Хотинский, который имел по этому делу какую-то секретную рукопись, замечает, что «подозрение это имело довольно шаткие основания, но, тем не менее, оно существовало и слух об этом распространился при дворе; он возбудил в очень многих прежнее недоверие к странному выходцу».

В книге, составленной будто бы по рукописи камердинера Калиостро, сын знатного петербургского вельможи заменен двухлетней дочерью, которую будто бы Калиостро действительно подменил чужим ребенком, и весь Петербург заговорил об этом. Когда же началось следствие, Калиостро не отпирался от сделанного им подмена, заявив, что т. к. отданный ему на излечение ребенок действительно умер, то он решился на обман для того только, чтобы хотя на некоторое время замедлить отчаяние матери. Когда же его спросили, что он сделал с трупом умершего ребенка, то Калиостро ответил, что, желая сделать опыт возрождения (палингенезиса), он сжег его.

В заключение рассказа о пребывании Калиостро в Петербурге г. Хотинский говорит, что Калиостро, не будучи ревнивым к Лоренце, заметив, что князь Потемкин теряет прежнее к нему доверие, вздумал действовать на князя посредством красавицы-жены.

Потемкин сблизился с ней, но на такое сближение очень неблагосклонно посмотрели свыше. К этому времени подоспела и история о подмене младенца. Императрица Екатерина II тотчас воспользовалась ею для того, чтобы вынудить Калиостро к безотлагательному отъезду из Петербурга, тогда как настоящим поводом к этому будто бы была любовь Потемкина к Лоренце. Калиостро и его жене приказано было немедленно выехать из Петербурга, причем он был снабжен на путевые издержки довольно крупной суммой денег.

Можно, впрочем, предположить, что неудаче Калиостро содействовали главным образом другие причины. По мнению Е. П. Карновича, подробно описавшего пребывание этого авантюриста в Петербурге в книге «Замечательные и загадочные личности XVIII и XIX столетий» (Издание А. С. Суворина, С.-Пб., 1884 г.), «одно то обстоятельство, что он явился в Петербург не просто врачом или алхимиком, но вместе с тем и таинственным политическим деятелем, как глава новой масонской ложи, должно было предвещать ему, что он ошибется в своих смелых расчетах. Около того времени императрица Екатерина II не слишком благосклонно посматривала на тайные общества и приезд такой личности, как Калиостро, не мог не увеличить ее подозрений».

Существовали и другие обстоятельства, которые были не в пользу дальнейшего пребывания Калиостро в Петербурге. Независимо от того, что он, как масон, не мог встретить благосклонного приема со стороны императрицы, она должна была не слишком доверчиво относиться к нему и как к последователю графа Сен-Жермена, который находился в Петербурге в 1762 году и которого Екатерина считала шарлатаном.

Не сумев достигнуть блестящих успехов в высшем петербургском обществе как масон, врач и алхимик, Калиостро не мог уже рассчитывать на внимание к нему толпы в Петербурге, подобно тому, как это было в многолюдных городах Западной Европы. Для русского простонародья Калиостро, как знахарь и колдун, должен был казаться неподходящим.

Он, по отзывам современников, отличался прекрасной и величественной наружностью. По словам барона Глейхена, Калиостро был небольшого роста, но имел такую наружность, что она могла служить образцом для изображения личности вдохновенного поэта. Одевался Калиостро пышно и странно, часто носил восточный костюм. В важных случаях он являлся в одежде великого кофта, которая состояла из длинного шелкового платья, схожего по покрою со священнической рясой, вышитого от плеч и до пяток иероглифами красного цвета. При такой одежде он надевал на голову убор из сложенных египетских повязок, концы которых падали вниз. Повязки эти были из золотой парчи и на голове придерживались цветочным венком, осыпанным драгоценными камнями. По груди через плечо шла лента изумрудного цвета с нашитыми на ней буквами и изображениями жуков. На поясе, сотканном из красного шелка, висел широкий рыцарский меч, рукоять которого имела форму креста. В своих пышных нарядах и при своей величавой внешности Калиостро должен был казаться простому русскому народу скорее важным барином-генералом, чем колдуном. Как известно, наш народ всегда предпочитал в качестве колдуна «ледащего мужичонка», и чем более он бывал неказист и неряшлив, тем более мог рассчитывать на общее к нему доверие. К тому же, для приобретения славы знахаря необходимо было уметь говорить с русским человеком особенным образом, чего, конечно, не в состоянии был сделать Калиостро, несмотря на всю свою чудодейственную силу.

Кроме всего прочего, несмотря на все свое старание избежать столкновения с петербургскими врачами, Калиостро все-таки подвергся преследованию с их стороны. Так, по сообщениям барона Глейхена, придворный врач великого князя Павла Петровича вызывал Калиостро на дуэль.

Вынужденный наскоро выехать из России, Калиостро не успел побывать в Москве. По всей вероятности, он и там не встретил бы особенного успеха, т. к. московские масоны оставались совершенно равнодушными к его приезду в Россию. Событие это не прошло, однако, без неблагоприятного влияния на русское масонство, т. к. Калиостро вселил в Екатерину II еще большее нерасположение к масонам.

Из Петербурга, проехав тайком через Митаву, Калиостро явился в Варшаву, где столкнулся с одним из самых сильных своих противников, графом Мощинским. Не задержавшись надолго в Варшаве, Калиостро очутился во Франкфурте-на-Майне, затем в Страсбурге. Пышные встречи, устроенные ему в этих городах, послужили вознаграждением за испытанные неприятности. В Страсбурге Калиостро сумел приобрести себе расположение католического духовенства, и дела его пошли великолепно. Жил он роскошно.

Прожив довольно долго в Страсбурге, Калиостро побывал потом в Лионе и Бордо и, наконец, в конце 1782 года очутился в Париже, где слава Калиостро как алхимика, врача и прорицателя возрастала все более и более. Лоренца также с большим успехом начала подражать занятиям своего мужа: она открыла магические сеансы для дам. Сам Калиостро публично объявил об учреждении им в Париже ложи египетского масонства. Число мастеров этой ложи ограничивалось тринадцатью, а поступление в это звание было трудновато, т. к., кроме полной веры в главу ложи, от поступающих в нее требовалось: иметь видное положение в обществе, пользоваться безукоризненной репутацией, получать по крайней мере 50 000 ливров годового дохода и не быть стесненным никакими семейными и общественными отношениями. Все это сделало ложу египетского масонства чрезвычайно привлекательной для людей богатых и знатных и доставило Калиостро самую сильную поддержку в парижском обществе.

Почти три года прожил Калиостро в Париже, занимаясь распространением египетского масонства, вызывая тени умерших и устраивая свои знаменитые ужины, на которых присутствовали в качестве первых гостей Генрих IV, Вольтер, Руссо и другие, давно умершие лица.

Никогда — ни раньше, ни после того не пользовался Калиостро такой славой и такой громадной популярностью, как во время своего последнего пребывания во Франции и, в особенности, в Париже. Среди таких успехов Калиостро разыгралась история с ожерельем королевы Марии-Антуанетты, в которую он и его жена были замешаны. В августе 1785 года Калиостро был арестован и посажен в Бастилию, однако вскоре был оправдан, что послужило поводом к шумным манифестациям, быть может, не столько из расположения к нему, сколько из ненависти ко двору, для которого эта скандальная история была жестоким ударом. Тем не менее Калиостро стал подумывать об отъезде из Франции и через Булонь уехал в Англию. Здесь, в 1787 году, он напечатал свое знаменитое послание к французскому народу, враждебное королевской власти. В нем он резко нападает на существовавший тогда во Франции политический строй, требует разрушения ненавистной ему Бастилии, уничтожения произвольных арестов и предсказывает скорое наступление революции.

Но в Лондоне счастье недолго сопутствовало Калиостро. Бойкий журналист Мораенд, с которым он вступил в полемику, разоблачил всю его прошлую жизнь. Тогда прежнее обаяние его исчезло, а вместе с тем явились кредиторы, и Калиостро стало так плохо в Лондоне, что он счел нужным убежать в Голландию. Отсюда он перебрался сначала в Германию, а потом в Швейцарию. Ему, однако, помнилась его некогда блестящая жизнь в Париже, но попытка вернуться во Францию не удалась. Тогда Калиостро поехал в Рим и, по убеждению Лоренцы, жил там некоторое время спокойно. Однако вскоре он связался с римскими масонами и успел даже учредить в папской столице ложу египетского масонства. Один из его адептов донес на него. За Калиостро стали следить и вскоре открыли его переписку с якобинцами. По этой причине он, в сентябре 1789 года, был заключен в крепость св. Ангела. Римская инквизиция собрала самые подробные сведения о его жизни, и Калиостро 21 марта 1791 года был под своим настоящим именем Джузеппе Бальзамо приговорен к смертной казни как еретик, ересеначальник, маг-обманщик и франк-масон. Но папа Пий VI заменил смертную казнь вечным заточением в крепости св. Ангела, где Калиостро и умер спустя два года после произнесения над ним этого приговора.

ГЛАВА 4.

ГЕРЦОГИНЯ КИНГСТОН

В 1738 году при дворе принцессы уэльской, матери будущего короля Великобритании Георга II, появилась 18-летняя фрейлина — дочь полковника английской службы мисс Елизавета Чэдлей, родом из графства Девоншир. Была она необыкновенной красавицей, обладавшей к тому же острым и игривым умом. Молва гласила, что во всем Соединенном королевстве не было ни одной девицы, ни одной женщины, которая могла бы сравняться красотой с пленительной Елизаветой. Поэтому неудивительно, что вскоре у нее появились восторженные и страстные поклонники. К числу таких поклонников принадлежал и молодой герцог Гамильтон. Неопытная девушка вскоре влюбилась в него. Герцог воспользовался этим, а затем, несмотря на свои прежние обещания и клятвы жениться, обманул ее, уклонившись от брака с обольщенной им девушкой.

Жестоко разочарованная в своей первой любви, Елизавета Чэдлей в 1744 году обвенчалась с влюбившимся в нее капитаном Гарвеем, братом графа Бристоля. Этом брак был совершен против воли родителей Гарвея. К тому же мисс Елизавета не хотела потерять звание фрейлины при дворе принцессы уэльской, что неминуемо последовало бы, если бы она вступила в брак. По этим двум причинам молодые люди сохранили свой брак в непроницаемой тайне. Связь же Елизаветы с герцогом Гамильтоном также не была никому известна, а потому самые богатые и знатные женихи Англии продолжали по-прежнему искать ее руки. Все удивлялись, почему мисс Елизавета, не имевшая никакого наследственного состояния, отказывается от самых блестящих предложений.

Между тем, тайные супруги жили между собой не слишком ладно. С первого же дня супружества у них начались размолвки, а потом ссоры, вскоре перешедшие в непримиримую вражду. Миссис Елизавета решила разлучиться с мужем и, чтобы скрыться от него, отправилась путешествовать по Европе. Во время этого путешествия она побывала в Берлине и Дрездене. В столице Пруссии король Фридрих Великий, а в столице Саксонии курфюрст и король польский Август III оказали мисс Чэдлей (или миссис Гарвей) чрезвычайное внимание. Фридрих Великий был так сильно увлечен ею, что в течение нескольких лет вел с ней переписку.

Вскоре, однако, недостаток денежных средств принудил ее отказаться от дальнейшего путешествия по Европе. Вернувшись в Англию, она поняла, что здесь ей невозможно было оставаться, т. к. разгневанный муж стал с ней дурно обращаться. К тому же он грозил ей, что об их тайном браке сообщит принцессе уэльской, под покровительством которой находилась Елизавета, считавшаяся по-прежнему, как незамужняя девица, в числе фрейлин принцессы. Однако при этой угрозе капитан встретил в своей молодой жене ловкую и смелую противницу.

Мисс Елизавета узнала, что пастор, который венчал ее с Гарвеем, умер и что церковные книги того прихода, где она венчалась, находились в руках его преемника, который был человеком доверчивым и беспечным. Она решила отправиться к нему, что и сделала. Встретившись с новым пастором прихода, мисс Елизавета попросила у него позволения просмотреть церковные книги на предмет выяснения какого-то незначительного факта или события, якобы необходимого ей. Не подозревая в такой просьбе ничего дурного, пастор охотно разрешил посетительнице просмотреть эти книги. В то время, когда ее приятельница занимала пастора разговором, сама она вырвала тайком из церковной книги ту страницу, на которой был записан акт о ее браке.

Возвратившись домой, мисс Елизавета спокойно объявила мужу, что никаких следов их брака не существует, что она считает теперь себя совершенно свободной, что он, если желает, может заявить об их браке кому угодно, но никакими доказательствами не сможет подтвердить своего заявления. К этому она добавила, что при таких условиях он, вероятно, согласится отказаться от тяжести лежавших на нем брачных уз. Гарвей, не желавший дать свободы Елизавете только из ненависти к ней, после некоторого колебания принял эту сделку, тем более, что в это время сам влюбился в другую женщину. Таким образом, Елизавета получила право жить где и как ей вздумается.

Спустя некоторое время после описанных событий мистер Гарвей, после смерти своего старшего брата, унаследовал титул графа Бристоля, а вместе с тем получил и весьма значительное состояние. Вскоре он сильно заболел. Врачи считали, что не было никакой надежды на его выздоровление. Тогда мисс Елизавета Чэдлей задумала сделаться графиней Бристоль, хотя бы и формально. При этом она имела бы право на вдовью долю из состояния умирающего. С этой целью она начала, находясь в разных домах, заявлять о своем тайном браке с капитаном Гарвеем, а теперь графом Бристолем. Она рассказывала также, что от этого брака у нее есть сын. Однако граф Бристоль, вопреки всем предсказаниям медиков, вскоре поправился. Он узнал о слухах, распускаемых его женой, и теперь, в свою очередь, хотел начать процесс для того, чтобы доказать, что тайного брака между ним и мисс Елизаветой никогда не существовало. Это дело, впрочем, приняло другой оборот.

Еще в ту пору, когда мисс Елизавета не уничтожила акта о своем браке с Гарвеем, она влюбила в себя старого герцога Кингстона, а когда ее проделка с больным графом Бристолем не удалась, смогла убедить этого старика жениться на ней. Супруги жили мирно. Старый добродушный герцог был вполне счастлив, получив в жены такую красавицу и находясь в полной ее власти. Умер он в 1773 году. После смерти герцога оказалось, что, согласно завещанию, все его громадное состояние должно было перейти к его вдове. Недовольные таким посмертным распоряжением герцога, его родственники завели с герцогиней сразу два процесса — уголовный и гражданский. Они обвиняли леди Кингстон в двоебрачии и оспаривали действительность духовного завещания в ее пользу. Противники ее находили, что завещание герцога не могло быть применено к ней, как к вдове завещателя, потому что она, как вступившая с ним в брак при жизни первого мужа, графа Бристоля, не может быть признана законной женой герцога Кингстона. Однако, оказалось, что это завещание было составлено очень ловко: старый герцог отказывал свое состояние не графине Бристоль, не герцогине Кингстон, а просто мисс Елизавете Чэдлей, тождественность которой с лицом, имевшим право получить после него наследство, никак невозможно было оспаривать.

Как бы то ни было, но уголовный процесс грозил герцогине страшной опасностью. Суд мог прибегнуть к старинному английскому, не отмененному еще в ту пору, закону, в силу которого ей за двоебрачие грозила смертная казнь. Даже в самом снисходительном случае ей, как двумужнице, следовало наложить через палача публично клеймо на левой руке, которое выжигалось раскаленным железом, после чего должно было последовать продолжительное тюремное заключение. Избавиться от такого приговора было очень трудно, т. к. совершение ее брака с Гарвеем было доказано при помощи служанки мисс Елизаветы, присутствовавшей свидетельницей при заключении этого брака.

Противникам герцогини удалось выиграть затеянный ими уголовный процесс. Мисс Елизавета была признана законной женой капитана Гарвея, носившего потом титул графа Бристоля, а потому второй ее брак с герцогом Кингстоном, как заключенный при жизни первого мужа, был объявлен недействительным. Однако, ввиду разных уменьшающих вину обстоятельств, она была освобождена от всякого наказания и только по приговору суда была лишена неправильно присвоенного ею титула герцогини Кингстон. В дальнейшем, впрочем, по неизвестным причинам, та часть судебного приговора, которая гласила о лишении Елизаветы герцогского титула и фамилии Кингстон, не была приведена в исполнение, т. к. Елизавета повсюду продолжала пользоваться во всех официальных актах титулом герцогини Кингстон без всякого возражения со стороны английского правительства.

Несмотря на неблагоприятный исход уголовного процесса, в силу завещания покойного герцога все его громадное состояние было признано собственностью Елизаветы, и она сделалась одной из богатейших женщин в Европе.

В то время повсюду уже гремела слава императрицы Екатерины II. О ней начали говорить в Европе как о великой государыне и о необыкновенной женщине. Герцогиня Кингстон задумала не только обратить на себя внимание русской царицы, но и, если представится такая возможность, добиться ее особого расположения. Герцогиня Кингстон, обесславленная в Англии уголовным процессом, надеялась, что ласковый прием при дворе императрицы Екатерины восстановит в общественном мнении англичан ее репутацию. Поэтому она повела дело так, чтобы до своей поездки в Петербург заручиться вниманием Екатерины.

В числе разных редких и драгоценных предметов, доставшихся герцогине по завещанию ее второго мужа, было множество картин знаменитых европейских художников. Через русского посланника в Лондоне она изъявила желание передать эти картины, как дань своего глубочайшего и беспредельного уважения, в собственность императрицы, с тем, чтобы выбор из этих картин был произведен по непосредственному личному усмотрению Екатерины. По этому поводу велась продолжительная дипломатическая переписка между русским послом в Лондоне и канцлером императрицы Екатерины П. По всей вероятности, недобрая молва о герцогине делала разрешение вопроса о таком подарке чрезвычайно щекотливым. Между тем герцогиня вступила в переписку с некоторыми влиятельными при дворе императрицы лицами, прося их оказать содействие для исполнения ее намерений. Надо сказать, что картинная галерея герцогини Кингстон пользовалась большой известностью не только в Англии, но и во всей Европе, а императрице очень хотелось иметь в своем дворце замечательные произведения живописи. Поэтому она все-таки решилась принять предложение, сделанное ей герцогиней в такой почтительной форме.

Получив из Петербурга уведомление о согласии императрицы, герцогиня Кингстон отправила из Англии в Россию корабль, нагруженный картинами, выбранными из галереи ее покойного мужа. Екатерина II осталась весьма довольна присланным ей из-за моря подарком. Она через своего посланника в Лондоне поблагодарила за него герцогиню в самых благосклонных и лестных выражениях, после чего та могла рассчитывать на радушный прием со стороны императрицы.

Вскоре после этого герцогиня стала готовиться к поездке в Петербург, для чего заказала великолепную яхту, отличавшуюся необыкновенной роскошью и изяществом отделки, а также всевозможными удобствами и приспособлениями для морских путешествий. На этой яхте она и прибыла в Петербург.

Появление леди Кингстон в Петербурге возбудило общее внимание к ее особе со стороны знатных особ. Герцогиня, принимая на своей яхте посетителей, рассказывала каждому из них, что она решилась предпринять такое дальнее путешествие единственно для того, чтобы хоть раз в жизни взглянуть на великую императрицу. Такие речи доходили до Екатерины, которой были приятны восторженные отзывы о ней богатой и знатной иностранки, пользовавшейся дружбой Фридриха Великого и не имевшей, по-видимому, никакой надобности заискивать перед русской государыней. Предрасположенная этим в пользу герцогини Кингстон Екатерина II принимала знаменитую путешественницу чрезвычайно приветливо. Русские вельможи следовали ее примеру. Все они желали представиться герцогине и старались обратить на себя ее внимание. Они приглашали леди Кингстон к себе в гости, устраивая в ее честь блестящие праздники. На эти почтительные приглашения герцогиня отвечала тем, что, в свою очередь, давала на яхте обеды и балы. Вскоре она сделалась самой желанной и видной гостьей высшего крута Петербурга. В торжественных случаях и на дворцовых выходах она являлась с осыпанной драгоценными камнями герцогской короной на голове, следуя в этом случае существовавшему тогда среди английских дам обычаю — надевать вместо модных головных уборов геральдические короны, соответствующие титулам их мужей.

В Петербурге герцогиню Кингстон считали владетельной особой. Говорили, что она близкая родственница королевскому дому, а в официальных русских актах давали ей титул не только светлости, но и высочества. Императрица приказала отвести для нее один из самых лучших домов в Петербурге. Вообще, герцогине жилось в русской столице отлично: все ей угождали, все рассыпались перед ней в любезности и ей недоставало только сердечных побед. Но пора таких побед для нее уже миновала: в ту пору герцогине было 56 лет. Тем не менее все находили, что она была красивая для своих лет дама.

Можно предположить, что леди Кингстон, не пользовавшейся никаким влиянием среди слишком щепетильного аристократического общества в Англии, была чрезвычайно польщена той встречей, которая была ей оказана в Петербурге. Она решила расстаться со своей неприветливой родиной и поселиться в гостеприимной России. Особенно ей хотелось получить звание статс-дамы при императрице Екатерине П, т. к. звание это, даваемое государыней с большой разборчивостью, должно было возвысить ее в общественном мнении и если не окончательно уничтожить, то все же, по крайней мере, хоть несколько ослабить ту оскорбительную молву, которая была распространена на ее счет в Англии в связи с уголовным процессом.

Когда герцогиня Кингстон заявила близким к ней лицам о своем желании сделаться статс-дамой русского двора, то эти лица заметили, что ей, как иностранке, прежде чем пустить в ход подобную просьбу, необходимо приобрести недвижимое имение в России. Она послушалась этого совета и через несколько недель купила на свое имя в Эстляндии имение, за которое заплатила 74 тысячи серебряных рублей. Имение это, по ее родовой фамилии Чэдлей, было названо Чэдлейскими или Чудлейскими мызами. Сделавшись, таким образом, владелицей, судя по цене, довольно значительного имения в России, леди Кингстон стала домогаться получения высокого придворного звания, которое ей так хотелось получить. Однако, несмотря на то расположение, которое Екатерина II постоянно оказывала своей гостье, она, по каким-то своим личным соображениям, отклонила домогательства герцогини под тем благовидным предлогом, что, по принятым ею правилам, звание статс-дамы никогда не предоставляется иностранкам.

Разочарованная леди Кингстон приняла отказ императрицы с крайним огорчением. Вдобавок к этой неудаче оказалось, что купленное ею имение в действительности не стоило той суммы, которая была за него заплачена. К тому же, в этом умении можно было только рубить лес да ловить рыбу. Тогда один прожектер предложил герцогине устроить в Чудлейских мызах винный завод, уверив ее, что она с этого завода будет получать огромные доходы, в которых, кстати, при ее богатстве, герцогиня вовсе не нуждалась. Тем не менее, эта мысль ей понравилась, и она приняла сделанное ей предложение. И вот графиня-герцогиня, пэресса Великобритании по обоим мужьям, блестящая и чествуемая всеми гостья императрицы, желавшая занять при дворе высокое положение, обратилась вдруг ни с того, ни с сего в содержательницу винного завода! Это новое промышленное заведение она поручила надзору какого-то английского плотника, служившего на ее яхте.

После этого герцогиня, хотя расставшаяся с Екатериной II самым дружественным образом, но в душе недовольная испытанной ею неудачей, отправилась на своей яхте из Петербурга во Францию и высадилась в приморском городе Кале. Жители этого города встретили ее с необыкновенной торжественностью. Толпа народа поджидала на берегу появление яхты герцогини. При ее выходе на пристань молодые девушки поднесли ей цветы, и она, при радостных криках населения, вступила в приготовленный специально для нее отель, где ее ожидали представители города и роскошный завтрак. Такая общественная демонстрация по случаю приезда герцогини Кингстон объяснялась тем, что ее агенты пустили слух, будто бы она намерена навсегда поселиться в этом городе и использовать свои огромные средства для пользы ее жителей.

На следующий после приезда день к герцогине Кингстон начали являться с визитами знаменитые горожане, поздравляя ее с благополучным прибытием в их город и благодаря за оказанную их городу честь. Она же, умалчивая, конечно, о своем водочном заводе, пустилась перед явившимися к ней посетителями в пространные рассказы о своем пребывании в Петербурге, с восторгом вспоминая о той почетной встрече, которая была ей оказана и со стороны императрицы Екатерины II, и со стороны русских вельмож, а также о том внимании, какое выказывал ей даже простой народ. В этих рассказах упоминалось и об обширных, приобретенных герцогиней в России поместьях и владениях, обитатели которых сделались ее верноподданными и, являясь перед нею, не смели приблизиться к ней иначе, как только поклонившись ей несколько раз до земли и поцеловав раболепно край ее одежды. Она хвалилась необыкновенным расположением к ней императрицы, с которой (по словам герцогини) она свела самую тесную дружбу и которая считала скучно проведенным день, если она не была вместе с леди Кингстон. Герцогиня рассказывала и о блистательном празднестве, устроенном ею в честь императрицы. На этом празднестве, затмившем, по ее словам, все, что до того времени было видано в Петербурге, находилось одной только прислуги сто сорок человек.

Жители и жительницы Кале слушали эти рассказы, развесив уши, а англичане, которые приезжали в этот город и бывали у герцогини Кингстон, возвращаясь в Англию, не только повторяли ее рассказы, но еще и приукрашивали их. Поэтому вскоре в Англии заговорили о той необыкновенной благосклонности, которую удалось английской леди приобрести у могущественной русской государыни.

Несмотря на почет, оказанный герцогине Кингстон жителями Кале, однообразная жизнь в этом городе вскоре ей наскучила. Хотя постоянство не было свойственно ей, но, тем не менее, мысль о сближении с императрицей Екатериной II и о появлении при ее дворе в блестящем положении не покидала герцогиню, хотя однажды она и испытала там неудачу. Она думала также, что ее владения, хотя и не приносящие пока никакого дохода, заслуживают все же, чтобы еще раз лично их осмотреть и узнать на месте о причине их неудовлетворительного состояния. При рассмотрении отчетов, присланных герцогине от управляющего ее эстляндским имением, ей пришла в голову мысль, что имение это будет совершенно в ином положении, если ввести там систему сельского хозяйства, применяемую в Англии, и что тогда это имение сделается образцовым, а его владелица приобретет себе этим громкую известность.

Кроме этого эстляндского имения, у герцогини Кингстон был великолепный дом в Петербурге и большие участки земли вблизи столицы. Эти честолюбивые стремления, а также хозяйственные соображения и побудили герцогиню снова, в 1782 году, предпринять путешествие в Россию.

На этот раз герцогиня Кингстон отправилась туда в сопровождении многочисленной свиты сухим путем через Германию и Австрию с тем, чтобы, проехав через Эстляндию и осмотрев там свои поместья, провести некоторое время в полюбившемся ей Петербурге. К этому времени она свела близкое знакомство с князем Потемкиным и надеялась на его содействие у императрицы.

После того, как герцогиня Кингстон побывала при блестящем дворе Екатерины, дворы тогдашних немецких мелких владетелей казались ей уже настолько ничтожными, что на них не стоило обращать никакого внимания. Она быстро миновала Германию и приехала в Вену, где ее поразила роскошь тамошних вельмож и где она была принята императором Иосифом II не особенно благосклонно.

Из Вены герцогиня написала письмо одному из сильнейших в ту пору литовско-польских магнатов — князю Карлу Радзивиллу, в котором извещала его о том, что она намерена побывать у него в гостях. Князь Карл Радзивилл жил не в ладах с польским королем Станиславом Понятовским, а следовательно, и с императрицей Екатериной П, которая покровительствовала посаженному ею на престол Понятовскому. С Радзивиллом герцогиня Кингстон познакомилась в Риме в те времена, когда он, изгнанный из своего отечества, готовился выставить против Екатерины известную самозванку княжну Елизавету Тараканову, выдавая ее за дочь императрицы Елизаветы Петровны от тайного брака с графом Алексеем Григорьевичем Разумовским.

Герцогиня была также близка и с другой личностью, подготавливавшей смуты в России, с одним из весьма известных в XVIII столетии авантюристов — со Стефаном Зановичем, который странствовал по Европе под разными именами, а в 1773 году пытался в Черногории выдать себя за покойного императора Петра III. Не преуспев на этом поприще, Занович уехал из Черногории и жил в Польше, приняв фамилию Варт, которую с графским титулом носила и герцогиня Кингстон по купленному ею в курфюрстве баварскому имению. Проживая в Польше, Занович сблизился с местными магнатами, в особенности с князем Карлом Радзивиллом, с которым он также познакомился в Риме перед появлением там княжны Таракановой и, по всей вероятности, был в этом деле деятельным пособником Радзивилла, т. к. сам уже пускался в самозванство.

При первом знакомстве с герцогиней Кингстон Занович, явившийся к ней в богатом албанском костюме, расшитом золотом и украшенном бриллиантами, выдал себя за потомка древних владетельных князей Албании. Она увлеклась его смелым умом и находчивостью и делала ему драгоценные подарки. По словам самой герцогини, Занович был «лучшим из всех Божьих созданий» и до того пленил ее, что заставил забыть Гамильтона. Она даже намеревалась выйти за него замуж. Из сохранившихся о Стефане Зановиче биографических известий трудно сказать, был ли он из числа братьев графов Зановичей, которые, поселившись в Шилове у известного любимца Екатерины и игрока Зорича, были признаны виновными в подделке ассигнаций и, после нескольких лет заключения в Шлиссельбургской крепости, были посажены в Архангельске на корабль и отправлены оттуда за границу.

Занович, о котором идет речь, родился в 1752 году в Албании. Отец его, Антоний Занович, в 1760 году переселился в Венецию, где нажил большое состояние, торгуя туфлями восточной выделки. Сыновья его, выросшие в Венеции, получили впоследствии хорошее образование в Падуанском университете. В 1770 году Стефан Занович и его брат Премислав отправились путешествовать по Италии и, встретив во время этого путешествия какого-то молодого богатого англичанина, обыграли его шулерским образом на 90 000 фунтов стерлингов. Родители проигравшегося юноши не захотели платить Зановичам такой громадный карточный долг. По их жалобе возникло уголовное дело, которое кончилось тем, что братья Зановичи, как игроки-мошенники, были высланы из великого герцогства Тосканского с запрещением появляться туда когда-либо. После этого Зановичи, гоняясь за счастьем на игорных столах, в 1770–1771 годах странствовали по Франции, Англии и Италии. В 1773 году братья расстались, т. к. старший из них, Стефан, отправился в Черногорию и там пытался выдать себя за императора Петра III. В 1776 году он странствовал по Германии под именем Беллини, Балбидсона, Чарновича и графа Кастриота-Албанского. В это время, неизвестно для каких целей, он получал значительные суммы от польских конфедератов, старавшихся побудить Турцию к новой войне с Россией.

В 1783 году Стефан Занович появился в Амстердаме под именем Царабладаса, но там за долги был посажен в тюрьму. Поляки выкупили его из тюремного заключения. Тогда он под именем князя Зановича-Албанского начал принимать деятельное участие в восстании Голландии против императора Иосифа II. Инсургенты щедро снабжали его деньгами, а он обещал им подбить черногорцев к нападению на австрийские владения. Вскоре, однако, над ним разразилась беда: по заявлению турецкого посланника из Вены в Амстердаме он был заподозрен в самозванстве и посажен в тюрьму. Его обвиняли в мошенничестве и обманах, и ему готовилось слишком печальное будущее, когда 25 мая 1785 года он был найден в тюрьме мертвым на своей койке. Оказалось, что он каким-то острым орудием перерезал себе жилу на левой руке. По рассказу герцогини Кингстон, Занович умер, приняв яд, находившийся у него в перстне. Перед смертью он написал герцогине письмо, в котором сознавался в том, что он жил под чужими именами и что он был вовсе не то лицо, за которого его принимали. Как самоубийца, Занович был предан позорному погребению и похоронен без совершения над его телом похоронных христианских обрядов.

Вообще относительно Зановичей в биографии герцогини Кингстон отмечается значительная путаница. Очевидно, что Стефан Занович, умерший в 1785 году, не мог быть тем Зановичем, который гостил в Шилове у Зорича и потом до 1788 года сидел в Шлиссельбургской крепости.

Продолжим дальше наш рассказ о леди Кингстон. Получив ее письмо, Радзивилл поспешил ответить на него самым любезным приглашением и приготовил к ее приезду такие великолепные празднества, которые должны были затмить чуть ли не все прежние пиры, даваемые князем. Местом свидания с герцогиней Кингстон князь назначил одну принадлежавшую ему деревеньку, называвшуюся Берг, расположенную недалеко от Риги, через которую она должна была проезжать, направляясь в Петербург. В этой деревеньке, по распоряжению Радзивилла, был наскоро построен великолепный дом для приема герцогини. Когда она приехала туда, то явившийся к ней один из шляхтичей, состоящих на службе при дворе Радзивилла, доложил ей, что наияснейший князь желает встретить свою знаменитую гостью без всякого церемониала, как старый и искренне преданный ей друг, а потому он представится ей запросто на следующее утро.

Действительно, на другой день на рассвете Радзивилл приехал в Берг. Поезд его состоял из сорока различных экипажей, в каждый из которых была запряжена шестерня превосходных коней. В этих экипажах сидели дамы и девицы, заранее приглашенные Радзивиллом на предстоящее празднество и собравшиеся накануне в назначенное место. За длинной вереницей экипажей следовало шестьсот лошадей. На одних из них ехали конюхи, пикинеры, ловчие, стремянные, доезжачие и шляхтичи, служившие у Радзивилла, других лошадей они держали в поводьях, а на сворах было при них до тысячи гончих псов. Сам Радзивилл был на кровном арабском скакуне, в сбруе с золотой отделкой, украшенной драгоценными камнями. Князя со всех сторон окружали его надворные казаки и гусары.

Представившись герцогине, Радзивилл пригласил ее проехаться в сопровождении всего поезда в особо приготовленной парадной карете за несколько миль от деревни Берг в то место, где среди леса на специально расчищенной поляне было построено за несколько дней нечто вроде небольшого чистенького городка, посреди которого находился назначенный для нее особый домик со всеми удобствами панского жилья.

Княжеский поезд прибыл на эту поляну под вечер, поэтому празднество началось великолепным фейерверком, после которого на расположенном неподалеку озере происходило примерное сражение двух кораблей. По окончании фейерверка и морской битвы князь повел леди Кингстон по городку, домики которого оказались ярко освещенными лавками, наполненными самым дорогим и разнообразным товаром. Радзивилл предложил герцогине выбирать все, что ей понравится, и таким путем преподнес ей множество ценных подарков. После этого гостья, хозяин и сопровождавшее их многочисленное общество отправились в обширное помещение, занятое князем, где он среди самой роскошной обстановки открыл бал с герцогиней, как с царицей праздника. Как только по окончании танцев гости оставили залу, ее охватило яркое пламя, т. к. наружные стены этой постройки были смазаны легковоспламеняющимся составом, и гости Радзивилла при таком неожиданном освещении оставили место увеселения, чтобы ехать в замок князя, где их ожидал роскошный ужин и удобный ночлег. На одно это празднество, как передает герцогиня, Радзивилл истратил до 50 000 фунтов стерлингов.

Герцогиня Кингстон провела у Радзивилла две недели, в течение которых она посетила и его знаменитый родовой замок, находившийся в местечке Несвиж. Невдалеке от этого местечка, окруженного тогда густыми дебрями, Радзивилл для потехи герцогини устроил охоту на кабанов. Охота происходила ночью, при свете факелов. На нее, по приглашению Радзивилла, съехались все соседние паны с их семействами, и каждый из них имел при себе множество слуг. Вся эта ватага кормилась сытно и вкусно в течение нескольких дней за счет князя. По ночам, во время проезда герцогини по владениям Радзивилла, которые с малыми перерывами тянулись через всю Литву, дороги были освещены пылавшими кострами и смоляными бочками, а около ее кареты ехали провожатые с зажженными факелами. Во всех местечках, принадлежавших князю, местные власти являлись приветствовать герцогиню, о приближении которой возвещали жителям пушечные выстрелы. В свою очередь, и мелкая шляхта, раболепствовавшая перед Радзивиллом и готовила его гостье если не такие пышные, то все же чрезвычайно радушные встречи.

Сама леди Кингстон, рассказывая в своей краткой биографии, помещенной в «Записках» баронессы Оберкирх, о том приеме, который ей сделал Радзивилл, прибавляет, что он, страстно влюбленный в нее со времени знакомства в Риме, просил ее руки, но она отказалась вступить с ним в брак, не желая оставаться «в дикой стране, среди сарматов, которые одеваются в звериные шкуры».

Из этой «дикой страны» герцогиня Кингстон, дружески расставшись с Радзивиллом, отправилась в Петербург, где несколько лет тому назад ее встретили с таким почетом и где теперь ее ожидало горькое разочарование. Прежний чрезвычайно благосклонный прием, оказанный герцогине со стороны императрицы Екатерины II, сменился теперь вежливой и сдержанной холодностью. На этот раз Петербург показался герцогине совсем не тем городом, каким он показался ей в 1776 году. Она была теперь в нем совершенно незаметной личностью. Отношения ее со двором ограничились сухим официальным представлением. Императрица не приглашала ее в свой избранный круг, а петербургская знать не устраивала в ее честь никаких праздников. Вскоре, при такой неблагоприятной обстановке, герцогиня убедилась в том, что ей нечего было ожидать и искать в Петербурге и что получить желаемое ею звание статс-дамы она не может. Вдобавок к этому, ее надежды на получение огромных доходов с купленных в Эстляндии Чэдлейских мыз оказались также несбыточными. Принадлежавший ей водочный завод не приносил никаких прибылей. Кроме того, казна, ввиду разных упущений в ведении дел на этом заводе, наложила на герцогиню штрафы, так что сразу после ее приезда в Петербург к ней явился полицейский офицер, который представил ей документы о платежах, которые ей необходимо было сделать в соответствии с указом казенной палаты. Независимо от этого, занятие по водочной части сильно уронило в общественном мнении прежнюю знаменитую петербургскую гостью. Теперь на нее уже не смотрели как на знатную иностранную путешественницу, сорящую деньгами, а скорее как на заезжую промышленницу, желавшую разжиться посредством надувания казны и за счет спивающихся простых людей. Обаяние, окружавшее герцогиню Кингстон в первый приезд, совершенно исчезло. Вследствие этого ее вторая поездка в Россию прошла без всякого шума и по своим результатам была для нее гораздо неприятнее, чем первая, после которой герцогиня увезла все-таки с собой хоть какие-то воспоминания, льстившие ее ненасытному самолюбию.

Побыв несколько дней в Петербурге и не застав здесь Потемкина, на покровительство которого она рассчитывала, герцогиня Кингстон вернулась в Кале на нанятом французском коммерческом судне.

По возвращении во Францию герцогиня Кингстон окончательно избрала местом своего постоянного жительства город Кале, жители которого не переставали пользоваться ее необыкновенной к ним щедростью. В 1786 году она задумала было поехать в Англию, но, узнав, что английские газеты снова в неприязненном тоне заговорили о ней и что на ее счет в Лондоне стали появляться самые оскорбительные и грязные пасквили и памфлеты, она отказалась от своего намерения посетить родину и решилась навсегда остаться во Франции, поселившись в Париже. Там она наняла на улице Кокрон великолепную гостиницу, а недалеко от Фонтенбло купила замок Сент-Ассиз, заплатив за него 1 400 000 ливров. В этом роскошном замке герцогиня прожила только одну неделю. Она умерла в Сент-Ассизе скоропостижно от разрыва сердца 28 августа 1788 года на шестьдесят девятом году жизни.

Баронесса Оберкирх, видевшая герцогиню Кингстон за несколько дней до ее смерти, писала о ней следующее: «Она действительно женщина необыкновенная; она поверхностно знала чрезвычайно много, т. к. проводила время с людьми умными, образованными, бывшими в ту пору знаменитостями во всей Европе. Хотя она только слегка могла касаться того или другого ученого или вообще важного вопроса, но говорила превосходно и картинно». При большом знакомстве с практической стороной жизни она имела слишком пылкое воображение и была горда и упряма. Несмотря на старость, герцогиня Кингстон, по словам баронессы Оберкирх, еще сохраняла следы поразительной красоты.

После смерти герцогини ее состояние, по самой умеренной оценке, оценивалось до трех миллионов фунтов стерлингов, хотя она и тратила доставшееся ей от мужа наследство без всякого расчета, бросая пригоршнями деньги куда ни попало. Следует заметить, что, несмотря на неудачи, испытанные ею в обеих поездках в Петербург, герцогиня Кингстон чувствовала к нему какое-то особое влечение, которое было высказано ею в завещании. В нем леди Кингстон говорит, что в случае, если она умрет поблизости от Петербурга, то чтобы ее непременно похоронили в этом городе, т. к. она желает, чтобы прах ее покоился в том месте, куда при жизни постоянно стремилось ее сердце. Некоторую часть своего состояния она предоставила тем лицам, с которыми познакомилась в бытность свою в России, и между прочим завещала императрице Екатерине II драгоценный головной убор из бриллиантов, жемчуга и разных самоцветных камней.

ГЛАВА 5.

ЭЖЕН ФРАНСУА ВИДОК

Эжена Франсуа Видока, начальника охранительной полиции, по праву можно назвать легендарным героем французского народа. Ему были присущи телесная сила, храбрость и тонкий, хитрый ум. Это был актер социальной комедии, воспоминание о котором свежо в народе до сих пор, тогда как множество эфемерных знаменитостей предано забвению. Правда, известностью своей он частично обязан тому, что в ряду злоумышленников вел борьбу с обществом. Его необыкновенные приключения, смелые поступки, хитрости и многочисленные побеги могли бы заполнить не один роман. Но если бы дело ограничилось только этим, то известность его не превзошла бы известности других подобных злодеев, имена которых, неразрывно связанные с тюрьмой и острогом, заклеймены позором и служат только предметом нездорового любопытства. Видок же несравненно выше этих героев уголовного суда, быстро кончавших свою блистательную карьеру виселицей, тем, что он захотел восстановить свое почетное имя, вооружась против своих соучастников, и использовал свои исключительные способности, свою дорого приобретенную опытность и неустрашимую энергию на службу обществу. Вследствие этого вторая половина жизни Видока еще более богата приключениями, еще интереснее первой. Это целая история погони за ворами. Охота на воров представляет весьма сложную игру, и трудно представить себе, какого умственного напряжения, каких замечательных способностей она требует.

Видок обладал исключительными качествами, обычно принадлежащими порознь различным личностям. Он соединял их в себе и в высшей степени. Ни один актер не мог сравниться с ним в искусстве гримироваться и разыгрывать какую угодно роль. Для него было игрушкой мгновенно изменить возраст, физиономию, манеры, язык и произношение. Даже при дневном свете, переодетый, он бесстрашно подвергался опытному глазу жандармов, полицейских комиссаров, тюремных сторожей и даже прежних соучастников — людей, с которыми жил и от которых ничего не имел тайного. Несмотря на свой высокий рост и дородность, он умел переодеваться даже женщиной. Кроме того, этот странный человек при железном темпераменте имел в своем распоряжении весьма терпеливый желудок, который позволял ему переносить продолжительный голод и предаваться всевозможным излишествам. Он мог после обильного обеда с притворной жадностью истреблять самые крепкие напитки и самые неперевариваемые кушанья.

Что бы ни думали о Видоке, который, впрочем, никогда и не метил попасть в святые, но нельзя отрицать того, что в качестве главы охранной бригады он оказал громадные услуги, очистив Париж более чем от двадцати тысяч злодеев всевозможных категорий. Для достижения такого результата ему нужно было ежедневно и течение двадцати лет составлять комбинации утонченнее любого дипломата, постоянно и хладнокровно подвергать свою жизнь опасностям.

Понятно, что жизнь столь знаменитого в своем роде человека, как Видок, рассказанная им самим, не могла не быть приманкой, на которую бросилась толпа, жадная до ощущений. И действительно, записки Видока, изданные им в 1828 году после его отставки, имели невероятный успех. Основываясь на фактах биографии Видока, изложенных им самим в этих записках, мы предлагаем читателям рассказ о его полной удивительных приключений жизни.

Эжен Франсуа Видок родился 23 июля 1775 года в Аррасе, близ Лилля, в семье пекаря. В ночь его рождения дождь лил ручьями, гремел гром, и родственница, исполнявшая роль акушерки, заключила из этого, что судьба его будет весьма бурной.

Видок рос сильным и красивым парнем. Отец хотел сделать из него булочника, поэтому мальчишкой он разносил хлеб по домам. Однако перспектива спокойной жизни обывателя его не прельщала. И вот в один прекрасный день он, прихватив из кассы родителя две тысячи франков, отправился в Остенде. Видок хотел сесть там на корабль и отправиться в Америку. Однако уехать ему не удалось: его, доверчивого в ту пору молодого человека, обобрал случайно встретившийся проходимец. После этого происшествия Видок поступил в бродячую труппу кукольников. Здесь впервые проявился его талант подражателя, который неоднократно выручал его впоследствии.

После кукольного театра он поступил в услужение в бродячему лекарю, у которого ему приходилось зазывать покупателей, носить и раскладывать товар. Однако вскоре это занятие ему надоело, и он решил вернуться в родной Аррас. Это произошло в неспокойном 1791 году, когда молодая Французская республика переживала тяжелые дни. До жителей Арраса доходили из Парижа призывы отстоять отечество. Поэтому нет ничего удивительного в том, что склонный к приключениям Видок однажды вечером отправился в столицу в качестве избранника города в Генеральные штаты. В Париже он вступил добровольцем в армию, где был зачислен в егеря благодаря своему бравому виду, осанке и умению владеть шпагой. В день битвы с австрийцами при Вальми его произвели в капралы гренадеров. Казалось, что все для молодого человека складывается хорошо. Однако его подвел буйный нрав. Он то и дело затевал ссоры и за полгода успел несколько раз подраться на дуэлях, убив при этом двух противников. После по единка с унтер-офицером Видок вынужден был скрыться и перейти к австрийцам, которые зачислили его в кирасиры. Но Видок не захотел сражаться со своими и поэтому притворился больным. Так он оказался в госпитале, где пробыл некоторое время. После выхода оттуда Видок предложил гарнизонным офицерам обучаться у него фехтованию. Вскоре он приобрел множество учеников и неплохо на этом зарабатывал. Однако и тут его подвел несдержанный характер: из-за ссоры с бригадиром Видока приговорили к двадцати ударам. После этой экзекуции, приведшей его в ярость, Видок отказался давать уроки фехтования и поступил денщиком к генералу, который вскоре должен был отправиться в действующую армию. При первой возможности Видок бежал от своего начальника. После этого он стал выдавать себя за бельгийца и поступил в кавалерию. Хотя служба в кавалерии проходила сравнительно спокойно, Видок постоянно испытывал чувство страха, т. к. боялся быть узнанным своими сослуживцами по французскому полку, в котором он служил до своей измены. На его счастье вскоре подоспела амнистия, после которой он оставил службу и вернулся в Аррас.

Это был период разгула массового террора и расправ над аристократами, названный периодом «гильотинад». Казни совершались тогда по всей стране. Свидетелем таких казней стал Видок и в своем родном городе. От греха подальше он предпочел вновь вступить в армию. Но и тут ему пришлось встретиться в гильотиной, т. к. Конвент не нашел лучшего средства, чтобы укрепить верность офицеров и солдат своих армий, как демонстрировать им орудие казни, которое ожидало изменников Отечества. Однажды Видок, ершистый характер которого ничуть не изменился, угостил пощечиной одного из своих командиров. За этот проступок он мог бы дорого поплатиться, однако, на его счастье, вскоре произошло сражение с австрийцами. В этом бою Видоку пулей оторвало два пальца, и он попал в госпиталь. Оттуда он бежал, т. е. стал дезертиром. А дезертирство, как известно, считается воинским преступлением, поэтому Видоку в случае поимки грозило суровое наказание (в лучшем случае — каторга).

После побега Видок отправился в Брюссель, где был задержан полицейскими, потребовавшими у него паспорт. Так как паспорта у него не оказалось, то он был арестован и отправлен в тюрьму. Боясь быть опознанным, Видок совершил побег из тюрьмы. Переждав погоню у одной своей подружки, он облачился в шинель, наложил на глаз черную тафту с пластырем и в таком виде, неузнанный, покинул город Брюссель и направился в Амстердам, но пробыл там недолго.

Весной 1796 года Видок добрался до Парижа и поселился в гостинице «Веселый лес». Тут его снова подвел неспокойный нрав. Поссорившись с одним офицером и боясь ареста, Видок покинул столицу. Теперь он решился направиться в Лилль — пограничный город, который представлял многие преимущества для тех людей, которые, подобно Видоку, надеялись найти там полезных знакомых.

В Лилле Видок встретил девушку Франсину, в которую влюбился. Ему казалось, что и она его любит. Однако вскоре его ждало горькое разочарование. Оказалось, что эта девушка встречается еще и с другим мужчиной — инженерным капитаном. Застав их как-то вместе, Видок избил счастливого соперника. За этот проступок он был приговорен к трем месяцам тюрьмы и посажен в Башню Святого Петра. Здесь и произошло то роковое событие, определившее всю его дальнейшую судьбу.

Среди сокамерников Видока находился крестьянин Севастьян Буатель, осужденный на шесть лет за кражу хлеба. Этот крестьянин, у которого была большая семья, глубоко переживал свою разлуку с женой и детьми. В отчаянии он говорил, что хорошо заплатит тем, кто поможет ему освободиться. Такие доброхоты нашлись. Это были некие Гербо и Груар, осужденные за подлог. Желая получить обещанную Буателем награду, эти мошенники через несколько дней сделали необходимый для освобождения крестьянина документ. Вскоре явился вестовой и передал тюремщику пакет, в котором находился сфабрикованный мошенниками документ — приказ об освобождении. Когда же на другой день для осмотра камеры пришел инспектор и тюремщик показал ему приказ, тот сразу увидел, что это фальшивка. По этому делу привлекли к ответственности обоих мошенников, тюремщика и Буателя. Все они показали, что в подлоге замешан и Видок. Таким образом, эта авантюра, не имевшая к Видоку никакого отношения, закончилась для него весьма плачевно: он за участие в подлоге был приговорен к восьми годам содержания в кандалах.

В этот драматический для Видока момент, как нельзя кстати, появилась Франсина, раскаивающаяся и горько сожалеющая о своем легкомыслии. С ее помощью Видок и совершил свой побег из этой тюрьмы. По указанию Видока, Франсина принесла ему мундир, точно такой же, какой носил тюремный инспектор. Загримировавшись и переодевшись так, чтобы походить на инспектора, Видок, не узнанный охранниками, вышел из Башни Святого Петра. Однако вскоре его опознали, и он вновь оказался в этой тюрьме. Но мысль о побеге не покидала его.

Однажды Видока вызвали на допрос вместе с несколькими другими заключенными. В том помещении, где производился допрос, находились двое жандармов. Один из них вышел, оставив около Видока свою шинель и шляпу. Другого в это же время вызвали звонком и он также ушел из комнаты. Тогда, недолго думая, Видок надел шинель и шляпу жандарма, взял за руку одного из заключенных и решительно пошел к двери, делая вид, что сопровождает того в туалет. Солдаты его пропустили.

Оказавшись снова на воле, Видок направился к Франсине. Там его и поймали полицейские, верно рассчитавшие, что после побега его можно будет найти у подружки, которая не раз навещала в тюрьме своего возлюбленного. После этой поимки Видока сначала ожидала отправка в парижскую тюрьму Бисетр, а оттуда на каторгу в Брест.

Прибыв в Бисетр с партией каторжан, скованных во время пути попарно толстым железным обручем и тяжелыми ножными оковами, Видок, немного освоившись там, познакомился с кулачным бойцом Жаком Гутелем, у которого он брал уроки его искусства, пригодившегося ему впоследствии.

Надо сказать, что жизнь в этой французской тюрьме не отличалась строгим режимом. Арестанты, находящиеся в ней, вели довольно свободный образ жизни. Они могли свободно передвигаться по территории тюрьмы и заниматься своими делами. Многие получали с воли инструменты и деньги, чтобы организовать побег.

В Бисетре Видок пробыл недолго. Вскоре арестантов стали готовить к отправке на каторгу, В их одежде отрезали воротники, в шляпах — поля. Затем всех попарно сковали цепью, прикрепленной к общему железному пруту для двадцати шести арестантов, при этом они могли двигаться только все вместе. К этой цепи каждый арестант был прикован от ошейника, закрепленного заклепкой.

И вот партия из пятисот каторжан двинулась в путь. Это путешествие длилось 24 дня. По прибытии в Брест всех одели в красные куртки с буквами GAL, зеленые колпаки с железными бляхами и номерами, на плечах каждого выжгли клеймо TF (каторжные работы) и одели ножные кандалы. Несколько раз Видок пытался бежать отсюда, но неудачно. Наконец, одна такая попытка ему удалась. Переодевшись в платье монахини, которая за ним ухаживала в тюремном лазарете, Видок бежал, подпилив кандалы. Оказавшись после побега в Нанте, он раздобыл крестьянскую одежду и в этом новом обличье продолжил свое путешествие, направляясь в свой родной город Аррас. По дороге ему вновь пришлось пережить немало приключений.

Вернувшись домой, Видок, чтобы хоть немного успокоить родителей, которые переживали за непутевого сына, сочинил для них рассказ о своей жизни, мало соответствовавший действительности. Однако из этого рассказа родители все же заключили, что он находится в бегах и ему грозит опасность. Посоветовавшись, они решили поместить его у одного бывшего кармелитского монаха, который жил в маленькой деревеньке и тайно совершал богослужения. Так Видок стал помощником этого монаха. Заодно он помогал монаху и в обучении деревенских детей. С этой ролью Видок справлялся отлично и никто из окрестных жителей не подозревал, что молодой монах — беглый каторжник. Однако тут его подвела страсть к женщинам. Однажды ночью, на сеновале, Видока схватили местные ревнивцы. Его раздели и высекли крапивой, после чего голым вытолкали на улицу. Через несколько дней, выздоровев, Видок навсегда покинул свое безопасное пристанище.

После этого происшествия он решил отправиться в Роттердам.

Прибыв в этот город, Видок нанялся матросом на корабль. Паспорта у него никто не потребовал, поэтому он назвался вымышленным именем — Огюстом Дювалем. Судно, на которое устроился Видок, было обыкновенным капером, поэтому ему пришлось участвовать в абордажных схватках при захвате английских торговых судов, т. к. Франция в то время находилась в состоянии войны с Англией. За это он получал свою долю с захваченной добычи. Скопив порядочную сумму, Видок уже стал подумывать о каком-нибудь честном занятии, как вдруг на судне появилась полиция для проверки. Случилось это в Остенде. Так как у Видока не было документов, ему предложили сойти на берег и подождать в участке, пока закончится проверка его личности. По дороге в участок Видок решил сбежать от полицейских, но это ему не удалось. После этого Видока вновь отправили в тюрьму Бисетр, а оттуда с партией приговоренных к каторге ему пришлось проделать тяжелый сорокадневный путь до Тулона.

В Тулоне Видоку вновь выдали одежду каторжника и заковали в ручные кандалы. Личность его идентифицировали и, соответственно, срок каторжных работ, к которым он был приговорен ранее, увеличился за побег на три года. Видока, оказавшегося в числе «оборотных лошадей», т. е. беглых и вновь пойманных преступников, освободили от работы, чтобы исключить возможность побега. О тулонской каторге в народе шла дурная молва. По сравнению с брестской каторгой содержание здесь было намного хуже. Поэтому неудивительно, что через некоторое время Видок приобрел жалкий вид. Он испытывал недостаток пищи, спал на досках, был прикован к скамье и страдал от жестокого обращения. Однако, несмотря на пристальный надзор в этой тюрьме, Видока не покидала мысль о новом побеге. Он решил прибегнуть к испытанному методу — притвориться больным с тем, чтобы оказаться в госпитале. Это ему удалось, ну а дальше все зависело от случая. Вскоре такой случай представился. Однажды фельдшер по неосторожности оставил свой сюртук, шляпу и трость у кровати Видока. Воспользовавшись этим и переодевшись в чужое платье, а также изменив внешность с помощью заранее припрятанного парика, Видок благополучно бежал из тюрьмы. Однако и на этот раз его поймали (до следующей попытки бежать).

За все совершенные побеги, а также за смелость и отвагу Видока прозвали королем риска. Говорили, что он оборотень, способный проходить сквозь стены, что он даже в огне не горит и в воде не тонет. И это, действительно, было так. Однажды Видок прыгнул в реку из окна тюрьмы. Наступили сумерки, плыть было трудно. Он продрог, и силы начали ему изменять, однако он все-таки спасся. В другой раз он с моста бросился в реку, спасаясь от полицейских. Его преследователи были уверены, что он утонет, т. к. это произошло зимой, а течение в реке было бурное. Однако и на этот раз удача сопутствовала Видоку.

Местом очередного ареста Видока был город Мант, где он был опознан как беглый каторжник. Его отправили в Париж в сопровождении жандармов, имевших при себе инструкцию, в которой говорилось, что «Видок (Эжен Франсуа) заочно приговорен к смертной казни. Субъект этот чрезвычайно предприимчив и опасен». До самого Парижа с него не спускали глаз. Он понимал, что на этот раз положение его более чем серьезно, поэтому выход был один — несмотря ни на что, снова бежать. Прибыв в Париж, Видок очутился в тюрьме, расположенной в Луврской колокольне. В первую же ночь по прибытии сюда Видок бежал, перепилив решетку на окне и спустившись по веревке, сплетенной из простынь.

После этого последовали новые приключения. Сначала Видок скрывался, переодевшись пленным австрийцем. Затем служил на пиратском судне, ходил со знаменитыми пиратами Поле и Жаном Бартом на абордаж, тонул во время бури. Затем он вновь вступил в армию, где получил чин капрала морской артиллерии. И тут судьба свела его с членами одного тайного общества, которые тогда существовали в армии. Невольно он оказался посвященным в секреты этого тайного общества, которое называлось «Олимпийцы».

Тайное общество «Олимпийцы», как сообщает Видок, впервые возникло в Булони. Оно было организовано по образцу масонских лож. В него допускались моряки от гардемарина до капитана корабля, а из сухопутной армии — от унтер-офицера до полковника. Видок слышал на собраниях олимпийцев, как они провозглашали принципы равенства и братства, произносили антиправительственные речи. Всех членов общества связывала клятва «взаимного содействия и покровительства». О политической направленности этого общества говорят принятые им знаки — рука с мечом в окружении облаков, внизу опрокинутый бюст Наполеона. Чтобы быть принятым в общество, требовалась проверка на мужество и скромность. Достойных и отличившихся на военном поприще, а также недовольных воцарением Наполеона на троне принимали особенно охотно. Хотя о свержении узурпатора из осторожности предпочитали не говорить вслух, однако цель руководителей была именно такова.

Тем не менее, деятельность общества «Олимпийцев», по свидетельству Видока, не вызывала особого беспокойства у властей. Так, генеральный комиссар полиции в Булони регулярно доносил министру полиции Фуше о сборищах заговорщиков. Он полагал, что олимпийцы — всего лишь горстка идеалистов, мечтателей, одержимых масонскими фантазиями. Тем не менее, хитрый и осторожный министр полиции заслал в ряды заговорщиков своего агента. Действовал этот агент весьма успешно. Он близко сошелся с некоторыми олимпийцами и, завоевав их доверие, добился того, что был даже посвящен в члены. Разумеется, все, что говорилось на их собраниях, тут же становилось известно министру полиции.

Об олимпийцах и агенте, засланном в их ряды, Видок узнал от него самого при следующих обстоятельствах.

Однажды он стал свидетелем поединка двух военных — вахмистра и сержанта. Во время этой дуэли сержант поскользнулся и упал в канаву. Вахмистр стал насмехаться над своим поверженным противником. Видока это возмутило, и он бросился на вахмистра со шпагой в руках, причем ранил того в грудь, а затем, из сострадания, сам перевязал ему рану. Для этого Видок разорвал на нем рубашку. Тут он увидел на теле раненого клеймо, которое свидетельствовало о том, что его обладатель — бывший обитатель галер. Оказалось, что и тот узнал в Видоке бывшего каторжника. Оба пообещали хранить молчание. После этого вахмистр пригласил обоих своих недавних противников скрепить мировую у «Золотой пушки». К вечеру, после изрядной попойки, Видок вызвался проводить домой захмелевшего сержанта, которого, как оказалось, звали Бертран. Очутившись у него дома, Видок был поражен роскошной квартирой, в которой тот жил. А новоявленный друг с ходу предложил Видоку заработать столько же, сколько имеет и он. Бертран признался, что является членом тайного общества «Олимпийцы». На вопрос Видока, кто такие эти олимпийцы, он пояснил, что это люди, которые поклоняются свободе и проповедуют равенство, и тут же предложил своему новому другу сделаться их приверженцем. Поблагодарив, Видок отказался. Он объяснил свой отказ тем, что это тайное общество обязательно обратит на себя внимание полиции, а он не хочет иметь с ней ничего общего. Одобрив осторожность и благоразумие Видока, Бертран, расположенный к откровенности выпитым, поведал ему, под строгим секретом, что выполняет в рядах заговорщиков особую миссию, иначе говоря, является тайным агентом полиции.

Вскоре Бертран исчез из поля зрения Видока, однако эти сведения об олимпийцах он хорошо запомнил. Вскоре многие олимпийцы были арестованы, по-видимому, по доносу Бертрана.

Хотя Видок и отказался от предложения стать осведомителем, но эта мысль запала ему в голову, ведь он был изгнан из общества, хотя и готов был исправиться. Лучшим доказательством этого было то, что всякий раз после очередного бегства он отличался примерным поведением и редкой добросовестностью в выполнении своих обещаний. Не раз Видок проклинал свою судьбу, погубившую его молодость. Теперь он твердо решил исправиться, сделаться честным человеком, заработать право вернуться в мир добропорядочных людей и навсегда порвать с прошлым. Но как искупить вину? Как заставить поверить, что он готов исправиться?

Недолго думая, Видок написал письмо жандармскому полковнику о том, что ему известны имена тех людей, которые совершили одну кражу, которую в то время расследовала полиция. Он описал внешность участников этой кражи, и благодаря этому они были схвачены. Правда, письмо это Видок написал пока анонимно. О нравственной стороне своего поступка в то время он мало задумывался.

Вскоре после этого Видоку стало известно о плане ограбления и убийства, которое задумали его дружки. Ни минуты не раздумывая о грозившей ему опасности в случае разоблачения доноса, Видок отправился в парижскую полицейскую префектуру к шефу ее Первого отделения господину Анри, ведавшему борьбой с уголовными преступлениями. Господин Анри принял его благосклонно, но заявил, что не может предоставить ему никаких гарантий. Он сказал Видоку, что это не помешает ему сделать разоблачения, которые, после обсуждения, может быть, и заслужат внимания…

Видок попытался возразить господину Анри. Он заявил, что подвергает свою жизнь опасности и что тот, возможно, не представляет, на что способны преступники, которых он хочет выдать. Если же его вернут на галеры, то там его также будет ждать жестокая кара, если станут известны его контакты с полицией. Разговор этот так и закончился ничем. Сделка не состоялась. Видок покинул полицию, не назвав своего имени.

После этого Видок оставил на некоторое время мысль о сотрудничестве с полицией. Он, как и прежде, скрывался, жил под чужим именем. Он не сомневался в том, что над ним тяготеет проклятие и напрасно бежать от порока, который с удивительным постоянством настигал его.

Как он и предугадывал, какую бы маску он ни надевал на себя, правосудие в конце концов настигло его и на этот раз. Вскоре он вновь очутился в Бисетре. Здесь его встретили как признанного главаря уголовного мира. Его авторитет был непререкаемым. Преступники ему подчинялись, старались во всем угодить. Слава Видока росла, однако мало утешала его самого. Он вновь решил предложить свои услуги полиции, причем с условием освобождения от каторги и отбывания срока заключения в любой тюрьме. Вновь Видок написал господину Анри, сообщив важные сведения. При этом он уверял, что и впредь будет поставлять подобного рода информацию. Господин Анри доложил обо всем префекту полиции Паскье. Предложение Видока, наконец-то, было принято.

После этого Видока перевели в тюрьму Форс, в которой был более легкий режим. За двадцать один месяц, что он находился в этой тюрьме, благодаря его доносам полиции удалось разоблачить и арестовать много преступников. Уже тогда Видок принес большую пользу для безопасности всей Франции. Господин Анри доложил префекту полиции о многочисленных разоблачениях и арестах, сделанных благодаря помощи Видока. Вскоре он был освобожден. Для этого был разыгран спектакль побега для того, чтобы никто не мог заподозрить Видока.

Таким образом, произошло одно из самых неожиданных и поразительных превращений Видока. Из преследуемого и гонимого обществом преступника он становится его рьяным защитником. Своими спасителями и благодетелями он считал Анри и Паскье. «Они возвратили мне жизнь, если не более, — говорил он. — Для них я готов был подвергнуть себя тысяче опасностей, и мне поверят, если я скажу, что часто рисковал собой, чтобы добиться от них одного слова похвалы».

Господин Анри руководил первыми шагами Видока на поприще сыска. Это был хладнокровный человек с твердым характером, к тому же очень наблюдательный, прекрасный физиономист. В уголовной среде его называли «Сатаной» или «Злым гением». И он заслужил эти прозвища. Прирожденный полицейский, он обладал истинным талантом сыщика и как никто другой был предан своему делу. У Анри было два способных помощника — следователь Берто и начальник тюрем Паризо. И вот эти трое решили искоренить разбой в столице. Видоку в их планах отводилась едва ли да главная роль. Было решено поручить Видоку возглавить борьбу с преступностью. Так бывший каторжник оказался в роли охранителя закона.

Перед Видоком была поставлена задача непосредственного осуществления замысла по очищению Парижа от преступников. Задача эта была сложной хотя бы по той причине, что в подчинении у новоявленного шефа уголовной полиции было всего четыре помощника — таких же, как он бывших заключенных. Первый крупный успех Видока на новом поприще был связан с именем знаменитого фальшивомонетчика Ватрена, за поимку которого он получил денежное вознаграждение.

Разоблачениям Видока способствовал не только его талант сыщика и знание преступного мира, но и искусство трансформации. Так, во время охоты на преступников он появлялся на парижских улицах, в притонах и трущобах под видом слуги и ремесленника, угольщика и водовоза. Причем он мог одинаково ловко носить костюм бродяги и аристократа. В борьбе с уголовниками он избрал способ личного наблюдения. Посещая под чужим именем злачные места, Видок притворялся, что его преследует полиция и тем самым входил в доверие. Воры, бандиты и мошенники были убеждены, что он такой же, как и они, ведь он свободно изъяснялся с ними на воровском жаргоне арго, знал законы уголовного мира и такое рассказывал о своих похождениях, что самых закоренелых преступников брала оторопь. Ежедневно Видоку удавалось кого-нибудь изловить, но никто из арестованных даже не мог и помыслить, что угодил за решетку по его милости.

Контора Видока располагалась на улочке Святой Анны, неподалеку от префектуры полиции. Своих помощников он набирал из бывших уголовников, прошедших тюрьмы и каторги. Он руководствовался принципом, согласно которому «побороть преступление сможет только преступник». Вначале, как мы уже говорили, бригада Видока, которую в шутку стали называть «бандой», состояла из четырех человек. Потом их стало двенадцать. С такой горсткой людей Видок умудрялся арестовывать по несколько сотен убийц, воров и мошенников в год. Ему удавалось обезвреживать целые шайки бандитов, насчитывавшие до двадцати человек. Уголовники стали его люто ненавидеть. Они грозили Видоку расправой и не раз покушались на его жизнь. Невзлюбили Видока и полицейские. Они завидовали его ловкости и удачливости, не раз пытались оклеветать, распускали слух, будто он действует заодно с ворами и получает от них свою долю. В то же время сами вступали в сговор с преступниками, выдавая им планы Видока.

Между тем его авторитет у начальства продолжал расти. Видоку поручали самые сложные и опасные дела, с которыми он всегда успешно справлялся. Однако, несмотря на все успехи, он продолжал числиться тайным агентом. Ему все еще не было даровано помилование, хотя его должность вроде бы и гарантировала свободу. Однако такая свобода была относительна, т. к. в любое время его могли этой свободы лишить. Не забывал он и о том, какое презрение питали к занимаемой им должности. Однако, по зрелому размышлению, он решил, что тяготившие его мысли — не более как предрассудок, т. к. совесть его была чиста и вину свою он искупил. Сознание этого помогло Видоку переносить несправедливость и неблагодарность. И все-таки, только тогда, когда его назначили руководителем всего сыска, т. е. когда он стал начальником Сюртэ — криминальной полиции, — он мог считать, что, наконец-то, добился признания и благодарности.

Вообще говоря, Видок был полон благих намерений и всерьез думал не только очистить город от уголовников, но и перестроить всю систему карательных мер и наказаний, до этого (по его мнению) нелепую и малоэффективную. Так, он хотел улучшить режим в тюрьмах и на галерах, т. к. по себе знал, как тюрьма уродует и озлобляет людей, особенно тех, кто оказался там впервые, причем часто за ничтожную провинность.

Некоторые завистники говорили, правда, о том, стоит ли доверять «банде Видока», т. к. она состоит из бывших карманников и уголовников. Тогда Видок, решивший положить конец этим подозрениям, приказал своим сотрудникам постоянно носить замшевые перчатки, и что первого из них, кого увидит без перчаток, немедленно уволит (было хорошо известно, что «работать» в перчатках никакой карманник не сможет).

Между тем слава Видока росла. На его счету было уже более семнадцати тысяч задержанных преступников. Среди них не только безвестные воры и мошенники, но и уголовники, чьи имена наводили ужас на весь город. Ему удалось раскрыть несколько краж, совершенных в апартаментах принца Конде, у маршала Буппо, в музее Лувра, где был задержан граф де Руссийон, карманы которого оказались набиты драгоценностями, и в других домах аристократов и банкиров.

В 1827 году префектом полиции был назначен Делаво. У Видока с ним сразу не сложились отношения. Шеф стал придираться, упрекать Видока в том, что его сотрудники вне службы ведут себя неподобающим образом (например, отказываются посещать церковь). Все это говорилось таким тоном, что Видок, в конце концов, не выдержал и заявил, что подает в отставку. В своем заявлении он писал: «Восемнадцать лет я служу в полиции и никогда не получал в свой адрес упреков со стороны Ваших предшественников. После Вашего назначения мне уже второй раз приходится выслушивать от Вас нарекания по поводу поведения моих агентов. Могу ли я отвечать за их поведение вне службы? Конечно, нет. Чтобы лишить Вас возможности, месье, и в будущем обращаться ко мне с подобными претензиями, которые мне неприятно слышать, имею честь просить Вас принять мое прошение об отставке».

Через пару дней в прессе появилась короткая заметка о том, что полицейский комиссар посетил Видока и сообщил ему, что по приказу префекта полиции его на посту шефа Сюртэ заменит мсье Лакур, до этого являвшийся заместителем Видока. В тот же день Видок уехал в свой загородный дом. Пенсии он не получил. Ему выплатили лишь компенсацию в размере трех тысяч франков.

Почти сразу после получения отставки Видок стал писать свои воспоминания. Издатель Тенон поспешил сразу закупить их (ведь это были мемуары сыщика!), заплатив за них 24 тысячи франков. Благодаря этим воспоминаниям слава Видока-мемуариста быстро превзошла ту, что он заработал, будучи сыщиком. Его переводят на многие языки, и вскоре он становится европейской знаменитостью.

После выхода воспоминаний в свет (в 1827 году) Видок прожил еще целых тридцать лет. Годы эти были столь же насыщены приключениями, как и первая половина его жизни.

В Сент-Манде, где Видок поселился, он стал вести образ жизни сельского хозяина: приобрел землю, построил новый дом, создал фабрику по производству бумаги. Рабочих Видок нанимал из бывших каторжников, которые, освободившись, не могли заработать себе на хлеб.

Многие в то время, когда мемуары Видока вышли в свет и он достиг пика популярности, стали интересоваться его личной жизнью. Но эта сторона его жизни так и осталась неизвестной широкой публике. Правда, за отсутствием достоверных сведений, как это обычно бывает, стали распускаться всякие слухи. Видоку приписывались всевозможные похождения, а его дон-жуанский список включал имена сотен женщин. Но это были всего лишь домыслы. Одно не вызывает сомнений: Видок был в этом смысле обычным человеком и не раз переживал любовные драмы. Он предпочитал общаться с актрисами и модистками, чьи притязания не очень обременительны. В 45 лет Видок женился на Жанне-Виктуар Герен, 30-летней вдове. Четыре года спустя жена умерла. Следующей его привязанностью стала 30-летняя кузина Видока Флерид-Альбертин Манье. Он женился на ней шесть лет спустя. Вторая жена стала его настоящим помощником и другом. Она разделила с ним все невзгоды и горести последних лет жизни.

В 1830 году во Франции произошла Июльская революция, в 1832-м — опять восстание. В это смутное время власть Луи-Филиппа висела на волоске. Именно тогда Видоку вновь предложили возглавить Сюртэ. Подумав, он согласился. Под началом Видока вновь оказались его двадцать сотрудников из бывших уголовников. Этот маленький отряд успешно действовал против восставших. Позже про Видока скажут, что он спас королевство. Но не успели пройти тревожные дни, как на Видока обрушилась оппозиционная пресса, что совсем не устраивало префекта полиции Жиске. Чтобы под благовидным предлогом избавиться от Видока, он объявил о своем решении слить Сюртэ с муниципальной полицией. Естественно, Видок не мог этого стерпеть и попросил об отставке.

После этого он решил создать свою, частную полицию. И вот на улице Нев-Сент-Юсташ появилась его контора «Бюро расследований в интересах торговли». Задачей новой организации (первой такого рода в мире) была защита предпринимателей от аферистов. Каждый заинтересованный должен был подписаться на услуги бюро и уплатить взнос — 20 франков в год. «Подписывайтесь на наши услуги, — призывал Видок, — и вы никогда не станете жертвой аферистов и прочих мошенников. Мы вовремя предупредим вас об опасности и позаботимся, чтобы поймать вашего обманщика».

Год спустя у него было уже 4 тысячи подписчиков. Ими были коммерсанты, банкиры, промышленники. Отделения бюро возникли в провинции и за рубежом. Доходы Видока в то время исчислялись миллионами. Такой успех не остался незамеченным в префектуре. И вот однажды, 28 ноября 1837 года, четыре полицейских комиссара и двадцать агентов появились у дверей Бюро Видока и ворвались в помещение. Видок не сопротивлялся. Он уже знал, кто стоит за спиной полиции — те самые аферисты и мошенники, с которыми он боролся. В руках полиции оказалось около 6 тысяч документов, включая сюда личный архив Видока.

Видок стал протестовать, писать в газеты. Он направил даже жалобу королевскому прокурору. Затем Видок нанял знаменитого адвоката Шарля Ледру и подал в суд на префекта полиции и действия его подчиненных. После таких шагов в свою защиту Видок был брошен в тюрьму Сент-Пелаги. Судебное следствие привлекло 350 свидетелей. Дело Видока вели знакомые Видоку судьи, на беспристрастность которых он рассчитывал. В результате судебного процесса Видок был признан невиновным и освобожден из тюрьмы.

В то время ему уже было 63 года. Но, несмотря на уже довольно преклонный возраст, он не думал еще об отдыхе и продолжал возглавлять свое Бюро, в котором всегда было много клиентов, среди которых знатные особы — принцы королевской крови, графы, бароны и министры. А у Видока в это время были все те же двадцать человек. Среди этих сотрудников оказался и некий Улисс Перрено, который был подослан полицией для того, чтобы следить за Видоком.

Летом 1842 года к Видоку обратились несколько человек, ставшие жертвами афериста Шемпе. Видок с ним встретился и склонил к тому, чтобы тот исполнил требования обманутых им людей. На другой день Шампе был арестован. Вместе с ним был задержан и Видок, которого полицейские обвинили в превышении полномочий. Его обвинили также в том, что он якобы арестовал, а потом похитил Шампе. К удивлению Видока Шампе подтвердил это несуразное обвинение и подал на него в суд. И снова Видока арестовывают и заключают в Консьержери, где он провел более года. И снова — суд. На этот раз Видока приговаривают к пяти годам тюрьмы, пяти годам строгого надзора и трем тысячам штрафа. Видок подал апелляцию. Известный адвокат Ландриен произнес на повторном слушании дела блестящую речь в защиту своего подопечного, которая в немалой степени повлияла на решение суда, вынесшего оправдательный приговор.

Шли годы, и хотя Видок был в прекрасной форме, последнее заключение в тюрьме Консьержери не прошло для него бесследно. Он лишился своих клиентов, и доходы его совсем упали. Внезапно он узнал, что находится на грани разорения. Это случилось во время революции 1848 года. С приходом к власти Наполеона III Видок отошел от всех дел и удалился в свое поместье. Власти оставили его в покое, он был больше не страшен им. Очутившись в конце жизни в плачевном материальном положении, Видок решает похлопотать о пенсии. Сначала с этой целью он написал письмо президенту, напоминая о своих заслугах. Ответа на его письмо не последовало. Спустя два года он сделал еще одну попытку. Результат — тот же. Видок оказался «за чертой бедности», он ютится в маленькой комнатке, принадлежащей его другу. Только тогда власти назначили ему «ежемесячное вспоможение» в размере ста франков.

Умер Видок в 1857 году в возрасте восьмидесяти двух лет. До своей последней минуты он жил, не зная страха, рискуя и надеясь. Говорят, в предсмертном бреду он шептал о том, что мог бы стать Клебером, Мюратом, добиться маршальского жезла, но слишком любил женщин и дуэли…

РАЗДЕЛ II. ИЛЛЮЗИОНИСТЫ

Термин «иллюзионисты» (от латинского illudo — насмехаться, обманывать) в широком смысле обозначает исполнителей всех разновидностей иллюзорного искусства.

Что же входит в понятие «иллюзорного искусства»? Если взять это понятие в чистом виде, то специалисты толкуют его как неожиданное появление, превращение или исчезновение крупных предметов, животных. В наши дни иллюзионисты включают в свой репертуар и престидижитацию — манипуляцию шариками, платочками, картами и другими мелкими предметами, демонстрируют на манеже и любопытные научно-технические новинки.

Если же заглянуть в прошлое, то можно установить, что иллюзионисты широко использовали в своих выступлениях факирские трюки (хождение по остриям ножей, глотание шпаг, протыкание тела кинжалами), вентрологию (чревовещание), трансформацию (мгновенное переодевание), мнемотехнику (номера угадывания мыслей, построенные на искусстве запоминания).

Иллюзорные эффекты привлекают к себе внимание человечества на протяжении многих столетий. В чем же причина устойчивости этого искусства? Видимо, в извечной тяге человека к необычному, сказочному, в его мечте о бессмертии, вечной молодости, о живой воде, позволяющей восстанавливать утраченные части тела, о способности парить в воздухе, подобно птице, или заставлять исчезать и появляться людей, животных или различные предметы.

В истории иллюзорного искусства много красочных, увлекательных эпизодов, много ярких, живописных фигур. Среди иллюзионистов было немало таких, которые обладали замечательным артистическим талантом и при этом занимались шарлатанством, шулерством. Никакие усилия не могли бы придать умилительное благообразие портретам таких артистов: их творчество неотделимо от мошенничества. Но историю нельзя исправлять по своему вкусу, поэтому мы попытаемся описать этих артистов такими, какими они были, во всей их противоречивости.

Мы не ставили своей задачей изложить всю многовековую историю иллюзорного искусства, а ограничились лишь описанием отдельных, наиболее колоритных ее страниц.

ГЛАВА 1.

ВЗГЛЯД НАЗАД: ИСТОКИ И ПРЕДТЕЧИ

Первый известный нам документ, в котором упоминается об иллюзионном искусстве, — древнеегипетский папирус Весткар, названный так по имени владелицы собрания, где он первоначально хранился (с 1959 года он находится в Берлинском музее).

Папирус Весткар — сборник народных преданий и поучений, записанных в конце XVII века до н. э. Но эти предания повествуют о событиях, относящихся к еще более древним временам — к 2900 году до н. э., эпохе царствования фараона Хуфу (Хеопса). Долгое время папирус Весткар не был расшифрован. Лишь после пятилетнего труда египтологу Адольфу Эрману удалось прочесть его текст.

В одном из преданий говорится о профессиональных странствующих иллюзионистах Древнего Египта. В нем упоминается о выступлении перед фараоном Хуфу фокусника и дрессировщика, чародея-неджеса по имени Джеди, который удивил его своим искусством. «Принесли гуся и отрезали у него голову. Положили гуся у западной стены зала приемов, а его голову — у восточной стены. Джеди проговорил заклинание, и поднялся гусь, и пошел, переваливаясь, и голова его тоже поднялась ему навстречу. И вот голова гуся вновь приросла к его шее. Встрепенулся гусь и загоготал…» — так повествует папирус.

Аналогичный номер Джеди показал с уткой, а затем с быком. Фараон был настолько поражен увиденным, что велел отвести Джеди в дом одного из своих сыновей и назначил ему содержание (в папирусе подробно перечисляется пищевое и прочее довольствие, пожалованное державным владыкой фокуснику).

Джеди, именно Джеди был первым — утверждают многие исследователи. Так ли это?

Если вчитаться в папирус, то окажется, что на первый план выходит Уба-Онер, верховный жрец-заклинатель храма Птаха, покровителя художников и ремесленников. В папирусе описано чудо, сотворенное перед фараоном Санахтом, носящим тронное имя Небка: «…Уба-Онер произнес над крокодилом заклинание и заставил его остановиться перед фараоном. И сказал фараон Небка, чей голос правдив:

— Воистину этот крокодил ужасен!

Тотчас же нагнулся Уба-Онер, схватил крокодила, и в его руках превратился он в воскового крокодила длиной всего в семь пальцев…» Дата этого события — примерно 3000 год до н. э., Уба-Онер почти на сто лет опередил Джеди.

Но Джеди был неджесом, выходцем из среднего слоя, дававшего Древнему Египту зажиточных ремесленников, средних землевладельцев и торговцев, — не чета знатному Уба-Онеру. Тем не менее волшебство Джеди было сильнее чудес Уба-Онера, глубже были его знания, выше могущество и точнее предвидение будущего — именно он предрек фараону Хуфу гибель его династии.

Примерно через полторы тысячи лет в Египте появляется новый вид представлений — иллюзионы. Египетские жрецы, уже владевшие некоторыми научными знаниями, сумели создать довольно сложную аппаратуру для иллюзионных трюков. Если представление бродячего народного фокусника воспринималось как чудо, совершаемое могущественным человеком, то в храме иллюзорное зрелище выдавалось жрецами за «божественные чудеса».

Сохранившийся до наших дней подземный храм Абу-Симбел, вырубленный в скале на берегу Нила, оказался не только чудом архитектуры, но и удивительным иллюзорным аппаратом. Тайну храма, перенесенного в 1967 году на возвышенное место, разгадали египтологи А. Бонневаль и Л. Кристоф.

Храм построен около 1260 года до н. э. в царствование фараона Рамзеса II (1317–1251 гг. до н. э.), который отождествлялся с богом солнца. В этом храме совершалась одна из торжественных церемоний. Ежегодно 19 октября (в день своего рождения) и 21 февраля (в годовщину восшествия на престол) Рамзес должен был показываться народу в храме. Нетрудно представить себе ночное богослужение в таинственном колонном зале, едва освещенном редкими светильниками. Жрецы в белых одеждах. Торжественное песнопение. Дым курильниц. Коленопреклоненный народ. В точно определенный момент церемонии верховный жрец произносит священную формулу, заклиная солнце явиться во тьме. И тут происходит нечто невероятное: именно в этот момент, словно и в самом деле повинуясь заклинанию жреца, косой луч солнца прорезает полутьму зала и ярко высвечивает в глубине святилища фигуру солнечного божества — Рамзеса.

Таков блистательный расчет архитекторов, строивших храм: лишь два раза в году, 19 октября и 21 февраля, луч солнца, встающего из-за горы на противоположном берегу Нила, всегда в одно и то же время проникает в дверь храма и освещает фигуру Рамзеса. Зрелище в Абу-Симбеле поражает и современных туристов. Что же говорить о подданных фараона!

Египетские и вавилонские жрецы, опираясь на свои познания в области физики, математики, астрономии, механики и химии, изобрели немало иллюзионов — трюков, основанных на применении крупной аппаратуры. Они приносили храмам не только славу, но и большие доходы. Для иллюзионов применялись поразительные по тому времени технические новшества. В развалинах древней Ниневии археологи нашли хрустальную линзу. Укрепленная под определенным углом, она ровно в полдень зажигала (фокусируя солнечные лучи) огонь в жертвеннике. Вслед за тем установленная перед жертвенником статуя бога Мардука начинала благословлять молящихся, поднимая и опуская руки. Причем, чем больше подливали масла в огонь, тем чаще взмахивал руками довольный бог. Этот хорошо разработанный иллюзион действовал по принципу паровой машины. Секрет божественной механики ревниво охранялся жрецами и сгинул на долгое время после падения ассиро-вавилонского царства.

Популярность жреческих иллюзионных «чудес» вызвала многочисленные подражания, не столь внушительные по своему размаху, как в больших храмах, но сохранившие ту же мистическую окраску. Множество предприимчивых шарлатанов странствовало по городам и весям, показывая «чудеса на дому» с помощью портативных иллюзионных приспособлений. Выступая на базарах и в караван-сараях, эти шарлатаны выдавали себя за магов и волшебников.

Магия — особое слово. Ничего по существу не раскрывая, оно в то же время объясняет все. Происходит это слово из древнегреческого «mageia», переводимого как «чародейство» или «волшебство». Именно вера в магию, в заклинания и церемонии, якобы способные вызывать души умерших и даже самих богов и заставлять их сообщать сведения, недоступные человеку, совершать действия, непосильные для него, и послужила питательной почвой для деятельности магов-иллюзионистов. Во все времена людям хотелось проникнуть в тайну будущего и найти сверхъестественно быстрый путь для осуществления своих желаний… И число бродячих магов-иллюзионистов быстро увеличивалось.

Во время греко-персидских войн маги появились и в Греции. Родоначальником греческих магов считается Остан — придворный предсказатель царя Ксеркса, написавшего обширное сочинение о магии. Были здесь и свои иллюзионисты — вентрологи. В Афинах существовала секта эвриклидов, последователей Эврикла — первого известного нам древнегреческого вентролога. Они утверждали, что «второй голос» чревовещателей — голос духов умерших.

Халдейские и египетские маги принесли в Грецию новые иллюзии. Доктор Леманн в своей книге «Иллюстрированная история суеверий и волшебства от древности до наших дней» (1900) рассказывает о том, как при помощи несложного фокуса они вызывали светящийся образ Гекаты. В темном помещении маг заранее рисовал асфальтом или каким-либо другим горючим веществом контуры человеческой фигуры на стене. Затем впускали в это помещение людей. При свете таинственно мерцающего факела произносились заклинания на непонятном «магическом (по всей вероятности, халдейском) языке. В заключение маг высоко поднимал факел, будто бы нечаянно касаясь стены. И тотчас вспыхивало огненное изображение Гекаты — богини Луны, покровительницы зла и колдовства.

Большой известностью в I веке н. э. пользовался философ новопифагорейской школы, странствующий пророк и исцелитель Аполлоний Тианский. Он показывал такое, что в то время воспринималось как чудо. Так, например, Аполлоний, крепко связанный по рукам и ногам в присутствии римского императора Домициана и его свиты, не только мгновенно освобождался от пут, но и «растворялся в воздухе». Слава этого мага была так велика, что он почитался божеством.

Однако жрецы больших храмов не признавали странствующих магов и иллюзионистов и даже преследовали их. Но, несмотря на гонения, на улицах и площадях Древней Греции, на базарах и празднествах по-прежнему продолжали выступать бродячие фокусники-манипуляторы, причем они пользовались исключительной народной любовью. Странствующие фокусники тоже позаимствовали у восточных пришельцев некоторые трюки. Излюбленным номером в их программах стал привезенный из Индии фокус «игра с кубками», который точно в таком же виде исполняется иллюзионистами всего мира и сегодня. Он строится на так называемых «обманных пассировках». Например, исполнитель делает вид, что перекладывает шарик из левой руки в правую и подсовывает его под перевернутый кубок. На самом же деле шарик по-прежнему остается в левой руке, и исполнитель, отвлекая внимание публики, незаметно подкладывает его под другой кубок, показывая, что под этим кубком ничего нет.

Именно манипуляции камешками или круглыми мускатными орехами, составлявшие основу репертуара фокусников Древней Греции, обусловили и название самой профессии иллюзиониста: «псефопаиктес» (от «псефои» — камешек и «паизо» — играть.) «Играющий камешками» означает «иллюзионист» на многих языках. Так, в Древнем Риме иллюзионистов называли «калькуляриями» (от «калькулус» — камешек), во Франции — «эскамотер» (от «эскамот» — мускатный орех), в Италии «джиокаторе ди буссолотти» означает «играющий кубками».

Выступления греческих иллюзионистов охотно смотрели и в Риме. Некоторые из них, стремясь улучшить условия своей жизни, подражали жрецам, используя фокусы для корыстного обмана. Так, главным номером грека Александра из деревни Абонутейхос (о нем рассказывает Лукиан) было «Рождение бога Асклепия». Ночью Александр прятал в пруду выдутое гусиное яйцо с замурованной в нем крохотной, едва вылупившейся змейкой. Отверстие в скорлупе замазывалось воском и белилами. На следующее утро Александр с азартом возвещал на базаре «благую весть»: бог Асклепий вскоре явится здесь в живом воплощении. Когда собиралась большая толпа, он вел ее к пруду, пел гимн богу и «находил» в воде гусиное яйцо со змейкой, обвивавшейся вокруг его пальца. «Вот он, Асклепий!» — возвещал Александр. Народ падал на колени и молился. Вместе с толпой фокусник возвращался на базар, в свою палатку, где крошечная змейка вдруг «превращалась» в большую змею, прирученную заранее. Все поражались этому чуду. «Богу» задавали вопросы, и змея отвечала (Александр был вентрологом). Благодаря ловким, двусмысленным ответам «Асклепия» Александру удалось выманить у одного из вельмож императора Марка Аврелия целое состояние.

Ко времени падения Римской империи, вместе с римскими купцами народные фокусники проникали во все страны Западной Европы, где искали зрителей, менее искушенных, чем столичные. Пергаментный фолиант «Инженерная и художественная волшебная книга», написанная между 1430 и 1520 годами, дает представление о репертуаре иллюзионистов средневековья. На рисунках этой книги изображены трюки с кубками и камешками, с веревками, с вогнутыми зеркалами, показаны фокусы «освобождение от цепей» и мгновенное «выращивание» цветов и травы из доски стола.

Некоторые из бродячих фокусников выступали при дворах феодалов с «магическими сеансами». Они исполняли иллюзорные трюки, чтобы придать большую убедительность опытам алхимии и астрологии, составлению гороскопов и предсказаниям будущего. Для других иллюзионистов трюки помогали в торговле на средневековых базарах. Они были жонглерами, канатоходцами, звездочетами и метеорологами, а также предсказывали будущее, толковали приметы и сны, привораживали любовь, продавая «чудесный» сок, который якобы заставлял влюбиться. Эти фокусники торговали самыми удивительными снадобьями и лекарствами собственного изготовления. Торговали они и чудесным эликсиром, нескольких капель которого было достаточно, чтобы из любого металла делать золото.

Бродячие фокусники завоевали в те времена необычайную популярность. Их выступления, сочетавшие в себе наряду с шарлатанством, знахарством, мистическими обрядами и грубыми циничными шутками настоящее художественное мастерство, были излюбленным народным зрелищем.

Однако с течением времени странствующих фокусников стали считать искусными магами, умело использующими зловредные козни дьявола, т. к. за несколько столетий средневековья христианская церковь утвердила в сознании людей невозможность совершения человеком чего-нибудь необыкновенного, чудесного: чудо могло быть только проявлением воли Бога или дьявола. Жертвами инквизиции оказались многие профессиональные артисты-фокусники, которых сжигали заживо наравне с «ведьмами».

Если инквизиции и не удалось совсем уничтожить иллюзионное искусство, то только потому, что процессы «ведьм», свирепствовавшие во Франции до 1390 года, лишь в 1448 году перекинулись в Германию и другие страны. Бродячие иллюзионисты спасались, переезжая из одной страны в другую. Кроме того, они изо всех сил старались доказать зрителям божественное, а не дьявольское происхождение своих чудес: показывая фокусы, осеняли себя крестным знамением, призывали имя Иисуса Христа. Их халдейские магические формулы заменялись христианскими церковными речениями.

ГЛАВА 2.

ГОЛОВА НА БЛЮДЦЕ

Наглядную энциклопедию репертуара фокусников Европы представляет собой картина великого голландского художника Питера Брейгеля Старшего, написанная мастером за четыре года до смерти по заказу одного монастыря. Называется она «Св. Иаков, свергающий с трона мага Гермогена и разгоняющий дьяволов».

Прототипами для всей изображенной на полотне «нечисти» послужили бродячие комедианты и фокусники. Тут и факир, протыкающий себе язык гвоздем, а правую руку — ножом, и гадальщик с ручной обезьянкой, и изрыгатель пламени, и шпагоглотатель, и человек без костей и пр. Есть на картине и мастер игры с кубками. Трое персонажей держат яйцо и волшебную палочку — классический реквизит иллюзионистов. У одного на губах висит замок. В левом углу на переднем плане изображено впечатляющее зрелище: на столе лежит туловище человека, а отдельно на медном блюде покоится его голова. Чтобы не оставалось сомнений, между головой и телом проложен обоюдоострый меч.

Давайте остановимся подробно на этом уникальном предметном указателе, оставленном великим живописцем. Он интересен не только для воссоздания исторического прошлого иллюзионизма, а имеет самое непосредственное отношение к практике фокусников и сегодня, четыреста лет спустя.

Факирский трюк с протыканием языка известен с незапамятных времен. Все наблюдавшие его замечали, что, перед тем как приступить к делу, факир непременно вытирает язык платком. Этого достаточно, чтобы взять в рот муляж — фальшивый язык. Его можно не только прибивать к столу гвоздем, но и резать ножом, прижигать, терзать как угодно.

У изрыгателя пламени сегодня мало шансов поразить публику. Всем ясно, что он выдувает горючую смесь, которая очень эффектно вспыхивает.

А вот шпагоглотатель заглатывает свое оружие по-настоящему. Для этого, безусловно, нужна известная тренировка. Шпага погружалась в гибкую трубку, которая предварительно заглатывалась. Кстати, указанная техника навела в XVIII веке медиков на мысль об исследовании желудка зондом.

Секрет фокуса с замком, запирающим уста, заключен в конструкции замка. Это один из древних аксессуаров, продержавшихся в цирковом репертуаре без изменений. Правда, номер перешел в жанр клоунады.

Со временем стала пародийной и фигура гадальщика с обезьяной. Между тем в средневековой Европе эта забава имела широкое распространение. По знаку хозяина обезьяна вытаскивала из шкатулки билет, на котором значилось будущее клиента, заплатившего мелкую монету. Часто во избежание недоразумений на билетике писали цитату из Библии — источник вне подозрений!

Интересно, что этот номер оставил след во французском языке. В те далекие времена городские власти взимали плату за право въезда в город. Когда к воротам подходила труппа бродячих комедиантов, с них плату брали, так сказать, «натурой»: артисты давали для стражников бесплатное представление, заканчивавшееся сеансом гадания. С тех времен и пошло выражение «платить обезьяньей монетой», т. е. не заплатить ничего. Словари датируют этот фразеологический оборот X в. н. э.

Но вернемся к Брейгелю и присмотримся к отрезанной голове на блюде. Это, конечно, фокус, причем тоже весьма почтенного возраста. Художник изобразил кульминацию представления на евангельскую тему «Отсечение головы св. Иоанна». Современники живописца не раз становились свидетелями публичных казней на рыночной площади, так что отрубленная голова для них была не в диковину. Но оживающая голова — такое могло быть только чудом. Во времена инквизиции демонстрация подобного действа была сопряжена с немалой опасностью.

Фокусники оказались перед дилеммой: как поступить? Открыть секрет трюка широкой публике означало лишиться заработка. Держать его втайне — рисковать жизнью. В результате описание трюка поместили в книге. Расчет был верен. Простой народ, иначе говоря подавляющая масса зрителей, был неграмотен. А служители церкви могли убедиться в полной «рукотворности» номера.

Трюк состоял в следующем. В столешнице были два круглых отверстия, закрытых спадающей донизу скатертью. В представлении участвовали, кроме фокусника, два ассистента. Один забирался под стол и был невидим под скатертью. Второго артист укладывал на стол ничком и делал вид, что опускает ему на шею меч. Когда меч со стуком ударялся о стол, лежащий мгновенно опускал голову сквозь прорезь скатерти в отверстие. Иллюзионист извлекал из складок одежды восковую голову, демонстрировал ее публике и клал на блюдо. Затем он произносил молитву, и голова… оживала. Вначале она моргала, потом чуть поворачивалась в стороны и, наконец, начинала отвечать на вопросы потрясенных зрителей. Естественно, голова принадлежала второму ассистенту, сидевшему под столом.

Номер «Отрубленная голова» перешел из средневековой мистерии на эстраду, где фигурировал во множестве вариантов. В газетах конца прошлого века можно найти огромные репортажи о том, как его исполнял талантливый французский иллюзионист Казнев. Но, пожалуй, самое впечатляющее представление показывал прославленный болгарский фокусник XX века Сенко (Евстатий Христов).

Сенко начал выступать мальчиком в ярмарочных балаганах в 20-е годы. Очень рано он проявил незаурядный талант. Впоследствии он стал народным артистом Болгарии, кавалером ордена Кирилла и Мефодия, много ездил на гастроли за границу.

Вот как выглядел номер «Отрубленная голова» в исполнении Сенко. Артист появлялся на сцене и становился спиной к боковой кулисе. Ассистент стрелял к него из старинного длинноствольного пистолета — и у фокусника слетала с плеч голова. Он брал ее под мышку и выходил на авансцену, за его спиной закрывался занавес… В этот момент голова начинала разговаривать с публикой, отпускала шуточки, смеялась. Зрители отлично понимали, что голова не может существовать отдельно от туловища. Тем большее восхищение доставляла им чистая работа фокусника, сумевшего дать полную иллюзию реальности происходящего.

В чем же секрет трюка? Главное — это исполнительское мастерство артиста. Сам Сенко говорил по этому поводу: «Все фокусы очень и очень стары, новы только их варианты. О таланте иллюзиониста можно судить по тому, как много оригинальных вариантов фокусов присутствуют в номере».

Итак, что же происходило на самом деле? Вначале артист становился спиной к кулисе. В момент, когда ассистент производил выстрел из старинного пистолета с дымом и пламенем, внимание публики было обращено на стреляющего. В это мгновение Сенко исчезал за кулисой, а на его место вставал второй ассистент, одетый точно в такой же костюм, но ровно на голову ниже Сенко. Сверху на нем было приспособление, состоящее из «шеи» и «головы», причем последняя имела портретное сходство с каноническим образом Христа. После выстрела искусственная голова слетала с искусственной шеи и оказывалась под мышкой у ассистента.

Далее он выходил на авансцену, и за его спиной закрывался занавес. Сенко становился за спиной ассистента и просовывал через прорезь в занавесе свою голову ему под мышку, одновременно убирая муляж. И вот уже говорящая голова ведет диалог с публикой к удовольствию последней. Вспомним подобный гротескный эпизод из романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» — выступление Воланда. Голова слетает с плеч болтливого конферансье и продолжает нести чепуху.

ГЛАВА 3.

ИЛЛЮЗИОННОЕ ИСКУССТВО В РОССИИ

А когда же иллюзионное искусство возникло в России?

В наше государство это искусство пришло из Византии. Русские музыканты и певцы, которых посылали туда служить, возвратившись на родину, показывали увиденное при дворе. Скоморохи не только исполняли былины и песни, акробатические номера, дрессировали животных, но и демонстрировали фокусы, которые в древних русских документах называются «штуками», а скоморохи-фокусники — «штукарями» и «морочниками». О них чаще всего говорится как о колдунах: «…скоморошничают и совершают разные чары». В середине XVII века царь Алексей Михайлович запретил скоморошество, т. к. фокусы скоморохов нередко сопровождались комментариями сатирического характера. В царской грамоте 1648 года говорится о том, что скоморохам запрещается производить «волхование, чародеяния, гадания, а также всякие игры, музыку, песни, пляски, переряживание, позоры…»

Однако скоморошество продолжало существовать: скоморохи стали непременными участниками ярмарочных увеселений, где наряду с канатоходцами, борцами, жонглерами обязательно выступали фокусники.

Искусство скоморохов с годами совершенствовалось. Они стали сооружать для своих выступлений специальные сценические площадки, коробки. В XVIII веке появились балаганы, пользовавшиеся большой любовью народа. Особенную популярность снискали иллюзионы, поражавшие людей своей необычностью, загадочностью. Под этим понятием объединялись тогда чудеса в паноптикумах, трюки фокусников и факиров. Характерно, что почти все артисты в балаганах, независимо от жанра, исполняли иллюзионные номера.

Огромным успехом пользовались арлекинады и феерии, насыщенные постановочными эффектами, в том числе и иллюзионными. Ими славились лучшие балаганы России (Бергса, братьев Легат, братьев Леман, В. Малофеева).

Бурную реакцию зрителей неизменно вызывало «расчленение» главного героя арлекинад — Арлекина на части, а затем его «оживление». Эффект достигался путем применения «черного кабинета», т. е. актеры действовали в черных одеждах на фоне черного бархата. Особенно впечатляюще выглядела улыбка «отсеченной» головы.

Иллюзия «Оживление» чрезвычайно ловко была поставлена в балагане братьев Леман, где работал талантливый бутафор Румянцев. Главный герой действия Пьеро рисовал голову Демона, которая вдруг оживала и поворачивалась, или один из персонажей превращался в статую, а когда ее опрокидывали, она оказывалась полой. Интересен был аттракцион «Волшебная мельница», где предметы превращались в живых людей, и наоборот.

Определенные достижения в области иллюзионного искусства в России связаны с именем коллежского регистратора Антона Гамулецкого (1753–1850).

Антон Маркович Гамулецкий, сын полковника прусской армии, родился в Польше. В возрасте двадцати семи лет он встретился с Калиостро, посетившем в мае 1780 года Варшаву. Впечатление, произведенное на Гамулецкого «магическими сеансами» Калиостро, было исключительно сильным. Под влиянием Калиостро он начал всерьез заниматься различными иллюзионными изобретениями, используя свое знание оптики, механики, физики. Уже будучи в преклонных годах, он открыл для широкой публики «механический кабинет», а затем еще более усовершенствованный «Храм очарований, или Механический, физический, оптический кабинет г. Гамулецкого де Колла».

Уже входя по лестнице, ведущей в кабинет, посетитель бывал буквально ошеломлен зрелищем парящего в горизонтальном положении ангела. Эта фигура в натуральный человеческий рост ничем в воздухе не поддерживалась, в чем мог убедиться каждый. Как только гость достигал верхней лестничной площадки, ангел поднимал руку, в которой была валторна, прикладывал инструмент ко рту и, перебирая пальцами кнопочные лады, начинал играть бравурный марш.

Стоило посетителю сесть на диван, как начинала звучать негромкая пасторальная музыка. Затем раскрывалась одна из дверей, и в комнате появлялся араб. Он естественно, как живой, ходил между посетителями, то и дело кланяясь. В сборнике «Русское чтение» этот автомат (а это был весьма искусно сделанный механический человек, своеобразный робот, если перевести на язык сегодняшнего дня, только без применения электроники и радиотехники), и его действия описывались довольно впечатляюще, хотя и несколько наивно: «…араб, чистой крови африканец: курчавые волосы, толстые губы, белые зубы, блестящие глаза. Он нес поднос с напитками прямо к столу… Хозяин берет поднос, ставит его на стол и бранит араба, почему он сам не поставил поднос… Араб стоит неподвижно. Хозяин берет пистолет и стреляет в араба в упор в грудь. Гость вскрикивает, чуть не лишается чувств. Пуля пробила грудь навылет, а он даже не пошевелился. Хозяин поворачивает слугу за плечо, ударяет по затылку, а тот идет послушно туда, откуда пришел…» (Сборник игр, забав, фокусов и загадок. — «Русское чтение». СПб., 1910, с. 22).

Зрителей удивляли и восхищали и другие автоматы. Из бронзовой вазы появлялся амур, играющий на арфе; вскакивал на жердочку живописный петух, хлопал крыльями и звонко кричал «ку-ка-ре-ку»; по полу с шипением, извиваясь, ползла змея. Особый восторг вызывала огромная голова чародея, стоявшая на зеркальном, насквозь просматриваемом столе. Она отвечала на все вопросы, причем на том языке, на каком они были заданы. Каждый мог переставить голову в любое место — и она продолжала беседовать с посетителями.

Трудно переоценить талант Гамулецкого. Почти о всех автоматах, которые демонстрировались в Европе и в России до его «Храма очарований», он мог знать только понаслышке.

ГЛАВА 4.

ИЛЛЮЗИОННОЕ ИСКУССТВО ВОСТОКА

Процветало искусство иллюзии и на Востоке.

Немало замечательных аттракционов создали бродячие фокусники Китая. Китайские фокусники всегда выступали вместе с группами жонглеров и акробатов. Когда иллюзионист исполнял свой номер, остальные в нужные моменты отвлекали на себя внимание зрителей. Выступление сопровождалось непрерывным диалогом: артисты все время весело поддразнивали друг друга. Кто-нибудь из них подсказывал иллюзионисту, якобы не знающему данного фокуса, что ему следует делать. Тот «механически» исполнял указания, а когда фокус получался, сам был безмерно удивлен. Либо после удачного трюка партнера рассказывал о каком-нибудь совершенно невероятном фокусе знаменитого мастера, о котором он слышал. И иллюзионист показывал этот фокус. Или, наконец, после особенно удачного трюка партнер брался сделать что-нибудь еще более удивительное и тут же делал это. Так с незапамятных времен выступали китайские фокусники: без пауз между трюками, без малейшей нервозности — законченность движений и небрежная элегантность манер.

Лягушки превращались в золотых рыбок, золотые рыбки — в камни, а камни — снова в лягушек. Маленькое деревцо вырастало из пустой чашки. Клочки бумаги, если на них дунуть, соединялись в целый лист. Из маленькой корзинки, поставленной на обычный стол без скатерти, вынимали полный обед на двенадцать человек, вместе с приборами и с большой суповой миской, по размерам почти равной корзинке, и все это снова убирали туда же.

Еще в XIV веке рыцарь Даматус, прибыв с итальянским посольством в Испанию, показывал привезенный им из Китая фокус с большими металлическими кольцами. Подброшенные в воздух, они соединялись в цепочку и снова рассыпались по желанию исполнителя. С тех пор этот трюк прочно вошел в репертуар европейских иллюзионистов, как и некоторые другие китайские фокусы. Таковы бабочки из тонкой шелковой бумаги, прикрепленные длинным волосом к букету, порхающие и кружащиеся над ним при помахивании веером, многочисленные трюки с лентами, цветами, фонариками, вазами, золотыми рыбками и веерами. Характерный китайский фокус — «удивительная труба». Две широкие картонные трубы, пустые внутри, несколько раз вставляются одна в другую и вынимаются. При этом иллюзионист каждый раз достает из трубы все новые и новые предметы: платки, ленты, гирлянды цветов, зажженные фонарики, вазу, оказывающуюся шире трубы, живых голубей.

Не менее удивительные трюки показывали японские фокусники. В XVII веке Окон Мияко вынимал из пустой бутылки трех живых уток, превращал нарисованную птицу в живую, а картофелину — в угря. Сен Таро Сатакэ сажал мальчика в корзину, откуда тот исчезал и затем появлялся в зрительном зале. Иокосаи Янагава манипулировал бумажными бабочками и веерами. В японских книгах XVIII века объяснялись такие трюки, как сращивание разрезанной веревки, летающие по воздуху свечи, превращение мокрой бумаги в сухое конфетти, трюки с водой и многие другие.

Еще больше поражало заезжих европейцев фантастическое мастерство индийских факиров. Их слава прокатилась по всему миру.

Индийское иллюзионное искусство, существующее уже более пятнадцати веков, тесно связано с учением йогов. Неотъемлемой частью этого учения является представление о всемогущей скрытой психической силе — «пране», которая позволяет йогам, натренировавшим свою волю, творить чудеса. Разумеется, здесь не обходится без иллюзионных трюков. И факиры, бродячие индийские фокусники, мастерски делают вид, будто их иллюзионные трюки не что иное, как результат действия таинственной психической силы. Они настолько убедительно играют, что подавляющее большинство европейских путешественников, видевших индийские иллюзии, считают, что факир загипнотизировал зрителей. Однако это типичные иллюзионные номера, только подача их имеет своеобразную окраску.

Набор традиционных факирских трюков довольно велик.

По требованию публики пульс факира замедляется, а затем совсем прекращается в одной руке, потом восстанавливается, прекращается и восстанавливается в другой. Факир прячет под мышками два твердых шарика. Достаточно нажать на них, чтобы пульс замедлился, а потом восстановился.

Обнажив спину, факир ложится на доску, сплошь утыканную остриями гвоздей. На грудь ему кладут еще тяжести — и все же он встает невредимым. Вес тела распределяется между множеством опорных точек, значительно уменьшая силу давления гвоздей, а благодаря умелому напряжению мышц острия не могут глубоко вонзиться в тело.

За этим следует протыкание рук, глотание огня. Факир Ахмед Гуссейн в Лондоне ходил босиком по горячим угольям, перед этим он многократно погружал ноги в специальный раствор. Ходил босиком по битому стеклу. Осколки предварительно особым образом стачивались, чтобы нельзя было порезаться.

Змея преображается в танцовщицу, монета — в живую жабу. Яйцо неожиданно исчезает из мешка. Порванная нитка оказывается целой.

В большую корзину ложится помощник. Факир” накрывает его крышкой, а затем прокалывает корзину длинной тонкой шпагой, после чего помощник выходит из корзины невредимым. Это оказывается возможным потому, что тонкая шпага обладает большой гибкостью и при протыкании корзины легко огибает тело помощника, для которого всегда остается достаточно большое «мертвое пространство» внутри (трюк впервые описан в 1655–1657 гг. Иоганном Ньюгофом, путешествовавшим по Индии).

Две горсти сухого песка разных цветов высыпают в сосуд с водой, и все тщательно перемешивается. После этого факир вынимает из сосуда сухим песок каждого цвета в отдельности. Разумеется, песок предварительно подвергается особой обработке.

Факир на глазах у зрителей сажает в землю зернышко мангового дерева, засыпает его песком и накрывает платком. Приподнимая время от времени платок, он показывает, что из песка со сказочной быстротой прорастает молодой побег. Через полчаса факир снимает платок, и под ним оказывается настоящее деревцо с почками и листьями, высотой около метра. Пока деревцо «прорастает», факир произносит заклинания, делает вид, что разрезает себе руку и опрыскивает песок своей кровью. Но все это не имеет никакого отношения к существу дела. «Чудо» совершается благодаря использованию так называемого «индийского резинового дерева». Свернутое спиралью до размеров детского кулачка, оно затем постепенно распрямляется, как пружина.

Факир дает зрителям осмотреть маленькую утку, сделанную из жести, затем пускает ее плавать в тазу с водой, а сам садится, поджав под себя ноги, в двух метрах от таза. По команде факира утка ныряет и всплывает направо и налево. Зрители не замечают, как фокусник, беря утку из их рук, прикрепляет к ней воском нитку. Опускаясь на колени, он надевает другой конец нитки на большой палец ноги. Дергая ногой за нитку, факир кажется неподвижным. Между тем нитка, проходящая сквозь дно таза, управляет игрушкой, а вода, просачивающаяся в крошечное отверстие для нитки, скапливается внутри двойного дна.

Английский майор Банкрофт, служивший в Индии, так рассказал об иллюзионе, который он видел в исполнении факира Палавара:

«Он лег на ковер между четырьмя вбитыми в землю бамбуковыми палками. Помощник навесил на палки кусок ткани, так что получился род палатки. Двенадцать минут индиец оставался скрытым. Затем помощник снял покрывало, и мы увидели факира Суббайяха Палавара парящим в воздухе примерно в трех футах над землей. Некоторые скептически настроенные англ шские офицеры, присутствовавшие на представлений длинными палками ощупывали пространство вокруг тела факира. Но он, действительно, парил в воздухе. Правая рука подпирала голову, как и прежде. Левая была немного отведена в сторону и легко опиралась на острие одной из воткнутых в землю палок. Эта паЛка никак не могла выдержать вес факира… Четыре минуты парил он таким образом. Затем ткань снова опустилась, но на этот раз так, что внутренность палатки была видна. И здесь произошло самое удивительное: индиец, не шевелясь, продолжал лежать в воздухе, и его тело медленно опускалось. Тридцать две минуты потребовалось, чтобы опустить тело до земли с высоты в три фута».

Американский иллюзионист Гарри Келлар в 1875 году видел в Калькутте иллюзион, который он описал так:

«Старый факир всадил на шесть вершков в землю три сабли, рукоятками книзу. Острия были сильно наточены, в чем я позднее убедился. Другой факир, помоложе, приблизился и по знаку старшего лег на землю, прижав руки к телу. После нескольких пассов старика он казался окоченевшим. Вышел третий факир, взял его за ноги, а старик — за голову. Безжизненное тело положили на острия сабель, причем они нигде не врезались в тело. Одно острие было под затылком, второе — между плечами, третье — в конце позвоночника. Ноги не имели никакой опоры. Тело, наклоняясь то вправо, то влево, качалось с математической правильностью. Тогда старый факир подрыл клинком землю возле рукоятки первой сабли и вынул ее. Тело ничуть не изменило своего положения. Затем были убраны еще две сабли — и все же тело, при полном дневном свете, продолжало лежать в воздухе горизонтально на расстоянии около двух футов от земли. Старый факир и его ассистент взяли парящее в воздухе тело и положили его на землю. После нескольких пассов старика молодой факир встал». (В действительности тело лежит на остроумно сконструированных скрытых опорах.)

Оба эти рассказа, приведенные в книге К. Клинковштрема «Искусство йогов», с большой точностью описывают трюки, характерные для репертуара индийских фокусников.

ГЛАВА 5.

ИНДИЙСКИЙ КАНАТ

В Швеции, близ города Хюскварна, стоит памятник. Он не только самый высокий в мире, но, пожалуй, единственный, воздвигнутый в честь циркового трюка. Монумент, автором которого является шведский скульптор Калле Эрнемарк, так и называется «Индийский фокус с канатом». Он изображает факира, устремившийся ввысь канат и взбирающегося по нему мальчика. Памятник поражает своими размерами. Его общая высота 103 метра, фигура факира достигает 24 метров и весит 75 тонн, на нее пошло 1400 железнодорожных бетонных шпал. Общий же вес монумента — около 300 тонн.

Как рассказывает автор памятника, ему удалось осуществить свою давнюю мечту. Еще в детстве на него огромное впечатление произвел рассказ Редьярда Киплинга, большого знатока Индии, о том, как факир взметнул канат и приказал мальчику подняться по нему на небо…

Конец XIX века. Из путешествия по Индии вернулся бельгийский писатель Морис Метерлинк, будущий автор «Синей птицы». Его рассказ поразил просвещенную Европу.

«Индийский фокусник, размахнувшись, подбрасывал вверх, к слепящему солнцу, свернутый круг пенькового каната, и тот разворачивался, устремляясь в высоту, а потом замирал, вытянувшись в перегретом воздухе, и оставался стоять вертикально. Худенький загорелый мальчик, ассистент фокусника, с акробатической ловкостью взбирался по нем вверх, словно обезьяна, и исчезал из виду. Фокусник некоторое время глядел ему вслед, в небо, а затем начинал звать обратно, приказывая вернуться. Ни звука не раздавалось в ответ — тишина, гробовое безмолвие. В гневе фокусник зажимал в зубах остро отточенный нож, поднимался вслед за мальчиком — и тоже пропадал в вышине. До замерших зрителей доносился шум отдаленной борьбы, раздавались чьи-то крики. На землю падали, подскакивая, окровавленные куски тела, руки, ноги, и знойная пыль взвивалась редкими облачками-фонтанчиками. Фокусник спускался вниз — с его ножа стекали красные капли. Вытерев лезвие, фокусник складывал останки в стоящую рядом плетеную корзину, после чего выполнял несколько магических пассов и из корзины выскакивал улыбающийся мальчик, живой и невредимый. Слышались удары позванивающего бубна, и фокусник собирал коврик, а потом уходил с мальчиком по дороге, оставляя за собой неизгладимый след магии». Так живописал Метерлинк. «Это было необыкновенно, — повторял он. — Я видел чудо».

Европа была потрясена. Люди верили и не верили. Могли ли они думать, что возраст трюка «Индийский канат» составляет больше тысячи лет? Это стало ясно потом, когда доктор философии Санкарашария натолкнулся в Сутрах веды — древних священных санскритских текстах — на следующие слова: «…иллюзорный образ юноши, взбирающегося по веревке, создается факиром, сидящим на земле…» А пока исследователи углубились в разгадку сообщенного феномена. Возникло три гипотезы.

Первая. Явный иллюзионистский трюк.

Вторая. Гипноз, причем — массовый, коллективный. Групповая галлюцинация.

Третья. Она принадлежала президенту оккультного комитета Лондонского магического общества полковнику Р. Эллиоту, который категорически и недвусмысленно заявил, что «Индийский канат» не более, чем миф; его никто и никогда не показывал и не покажет». Эллиот был не одинок. Он, как и многие другие скептики, занял весьма твердую позицию.

Однако Метерлинк, видевший «Индийский канат», был не одинок. Но сколь убедительны свидетельства других очевидцев?

Арабский шейх Ибн Баттута, путешествуя по Востоку, наблюдал «канат» в Китае. На сей счет имелась подробная запись в его рукописи. Эта запись почти дословно совпадает с рассказом Метерлинка: «Один из фокусников взял деревянный шар с отверстием, продел в него веревку и с ее помощью зашвырнул шар в небо так, что тот исчез из вида, что я сам наблюдал, а веревка застыла в его руках…» Дата рукописи Ибн Баттуты — 1355 год.

«…Фокусник бросает в воздух длинный шнур, который что-то или кто-то подхватывает и тянет вверх, так что конец перестает быть виден. Сын фокусника быстро взбирается по веревке и исчезает в облаках…». Это выдержка из другого манускрипта, написанного уже китайским исследователем Пу Сунлином на рубеже XVII–XVIII веков. В дальнейшем тексте Пу Сунлин упоминает секту Белой Лилии, существовавшую в Китае около 1350 года, члены которой умели выполнять подобные чудеса.

Знаменитый путешественник Марко Поло также был очевидцем подобного зрелища, с той только разницей, что при нем фокусник использовал не веревку или шнур, а длинный ремень.

Следует сказать, что эти показания очевидцев стали известны позже того бурного и полного контрастов дня, когда полковник Эллиот созвал представительное совещание, на которое были приглашены профессиональные иллюзионисты, гипнотизеры, известные английские и индийские чиновники. В результате победа осталась на стороне скептиков. Однако участники совещания все же не пожелали остаться в истории людьми недальновидными и поэтому согласились оставить «допуск на чудо»: они установили крупную денежную премию тому, кто сможет предложить их наблюдению отвергнутый ими трюк.

На время воцарилась тишина. Однако вскоре в лондонской газете «Морнинг пост» был опубликован рассказ лейтенанта Ральфа Пэрсона о загадочном явлении, виденном им лично на небольшой железнодорожной станции Дондаши. Внимание Пэрсона привлекли крики бродячего фокусника, который развлекал пассажиров традиционным заклинанием змей. «После обязательных восклицаний и битья себя в грудь он подбросил в воздух веревку длиной около трех метров, и по ней вскарабкался мальчик почти до самого конца», — писал Пэрсон. Он оказался внимательным человеком и заметил, несмотря на естественное зрелищное волнение, что веревка была растрепана на конце, а во время совершения эффекта казалась натянутой весьма туго. В заключение Пэрсон добавлял, что этот трюк также наблюдала его жена, хотя и на другой маленькой станции, но на той же самой железнодорожной ветке.

Свидетельство Пэрсона явилось неожиданностью. Королева Виктория предложила тысячу фунтов стерлингов тому, кто сумеет продемонстрировать этот трюк. Английский иллюзионист Джон Маскелайн увеличил награду до пяти тысяч, а вице-король Индии лорд Ленсдаун обещал премию в десять тысяч фунтов стерлингов. Но время шло, а на заманчивые предложения никто не откликался.

Иллюзионисты медлили — по техническим соображениям. Они не считали газетные и журнальные публикации исчерпывающими. Им были чрезвычайно важны детали, т. к., будучи профессионалами высокого класса, изучившими принципы иллюзионной механики, они прекрасно понимали, что «смотреть» еще не означает «видеть». А в случае с «Индийским канатом» из сообщений в прессе можно было извлечь только общую схему эффекта. И тогда Гораций Гольдин — человек, обладавший незаурядной настойчивостью, — решил обратиться к первоисточникам. Он поехал в Индию.

В Индии Гольдину приходилось подниматься высоко в горы, шагать по пыльным горячим тропам, посещать священные места, бродить вместе с паломниками. Он бывал там, куда не заходил еще ни один белый человек. Путь его был долог — длиною в восемь лет. За это время он так и не встретил ни одного факира или дервиша, который подбросил бы вверх веревку и та окаменела бы.

«Когда я посетил в 1919 году Рангун, — вспоминал Гольдин, — я повстречал там йога, на закате солнца стоящего на голове около дерева. До меня дошли слухи, что этот йог знает секрет «Индийского каната». Я обратился к нему, но ответа не получил». И все-таки именно Рангун стал для Гольдина тем местом, где к нему пришла разгадка этого трюка. «Ни один из йогов так и не стал говорить со мной о таинстве, но одна реплика навела меня на правильный путь к разгадке секрета. С того памятного дня я начал экспериментировать».

И вот — финал. Трюк готов. Он имел «оглушительный успех» (по сообщению газеты «Дейли скетч» от 21 октября 1936 года). Секрет впервые показанного трюка перестал быть таковым, и через некоторое время «Индийский канат» оказался в репертуаре многих иллюзионистов. Однако иллюзионный «канат» был не тем легендарным и мифическим, который в течение стольких лет будоражил воображение людей. Во-первых, потому, что его нельзя было дать зрителям ощупать: внутри него находилось множество металлических цилиндриков, сквозь которые проходил крепчайший шнур. Стоило натянуть его мощным усилием (для этой цели под сценой укрывался электромотор), как цилиндрики прижимались друг к другу и «канат» твердел, становясь похожим на шест. Во-вторых, индийские факиры показывали трюк на открытом воздухе, тогда как Гольдин и другие иллюзионисты работали в закрытых помещениях, т. к. им для показа требовалось заранее подготовленные залы. Тем не менее, за короткое время иллюзионисты разработали более тридцати модификаций внутреннего устройства «каната». При этом не обошлось и без казусов.

Вот что писал Мальбурн Кристофер (бывший президент Общества американских иллюзионистов): «Несколько лет назад иллюзионист из Канады объявил, что покажет в своем выступлении «Индийский канат» в его классической форме. Ассистент полез вверх по веревке, а за ним устремился исполнитель. Через несколько мгновений на сцену начали падать куски анатомированного тела. Фокусник спустился вниз по веревке, вытер кровь со своего меча и собрал куски тела в большую корзину. Магический пасс — и невредимый юноша выскочил из корзины. Но вместо того, чтобы застыть от удивления, зрители разразились громким смехом. Иллюзионист ничего не мог понять до тех пор, пока не увидал в углу сцены забытую отрезанную руку…»

Потом пришел черед и открытого воздуха. Англичанин Бэнкер, владелец небольшого цирка, обратил внимание на обстановку, в которой нередко происходила реальная демонстрация «Индийского каната». Из разных сообщений он особо выделил сильный дым, сопровождавший действия фокусника, а также обязательное присутствие густых крон деревьев. На основе этого Бэнкер создал новую версию «Индийского каната».

Иллюзионная версия Бэнкера требовала наступления сумерек. Непременным местом демонстрации стала улица (как правило, сравнительно узкая). Между двумя глядящими фасадами друг на друга зданиями параллельно земле натягивалась прочная проволока на высоте порядка 10–15 метров. Пускались декоративные осветительные ракеты. Зрители полагали, что дается праздничный завлекающий фейерверк, но на самом деле пиротехнические эффекты создавали необходимый дым, скрывающий горизонтальную проволоку — своеобразную технику безопасности иллюзиона. Вышедший фокусник несколько раз подбрасывал канат вверх, и после одного из забросов конец каната цеплялся за проволоку — на конце каната имелись три металлических крюка. Мальчик-акробат быстро взбирался вверх, а потом, невидимый в густых облаках синеватого дыма, пробирался по проволоке в окно одного из зданий. Элегантность решения ошеломила даже видавших виды профессионалов.

Казалось, загадка перестала существовать. Если бы так… А трехметровая веревка, подробности которой зорко разглядел лейтенант Ральф Пэрсон — разве она демонстрировалась в густом дыму? А ремень, упомянутый Марко Поло — неужели можно допустить, чтобы он содержал металлические цилиндрики, да еще со шнуром внутри?

Но ведь существует другая гипотеза — гипноз. Вот что пишет в своей книге «Невидимое воздействие» психиатр Александр Кэннон: «…одной из шести ступеней гипноза владеет секта, которая показывает высший класс гипнотизма — массовый гипноз во время демонстрации «Индийского каната». Факир становится в центре площади с красной веревкой в руках и подбрасывает ее над головой, внятно объясняя, что поднимется по ней и исчезнет. Это действие наблюдали более тысячи раз. Фотография отлично доказывает, что на самом деле это только зрительная галлюцинация, поскольку на пленке ничего не бывает зафиксировано. Этот эффект труднее получить на Западе, поскольку в жарком климате кора головного мозга более заторможена и легче поддается внушению». А что на самом деле оказалось изображенным на фотографиях? Как свидетельствует немецкий профессор психологии М. Дессуар в сочинении «О потустороннем в душе» — жестикулирующий фокусник и застывшая в созерцании толпа. А на проявленной английской кинопленке — лежащий на земле канат и удирающий в кусты мальчик. Стоящие неподвижно на земле факир и мальчик. У их ног — свернутая в кольцо веревка (информация взята из книги Андрижи Пухарича «По ту сторону телепатии»). «Галлюцинация возникла у факира, — делает вывод Пухарич. — Она была телепатически возбуждена и передана нескольким сотням зрителей».

В пользу гипноза говорит многое, и все-таки эта версия неоднозначна. С одной стороны, потому, что фотоснимок, на котором виден стоящий канат и взбирающийся по нему мальчик, все-таки имеется (он приведен в журнале «Стрэнд мэгэзин» № 4 за 1919 год вместе со статьей его автора, Ф. Холмса). С другой стороны, неизбежен простой вопрос, если исполнитель трюка столь мастерски владеет гипнотическим даром, то зачем ему вообще понадобился канат? Разве не эффектнее было бы навязать зрителям представление о свободном полете фокусника и его ассистента в безоблачном и бездымном небе, безо всякого каната, и о своеобразном «воздушном бое» между ними?

А может быть, скоро будет предложена еще одна версия, четвертая, до сих пор не подвергавшаяся широкому обсуждению?

ГЛАВА 6.

ЭКСПЕРИМЕНТАТОРЫ НАТУРАЛЬНОЙ МАГИИ

Начавшаяся со второй половины XIV века эпоха Возрождения оставила неизгладимый след во всех сферах человеческой деятельности. Под влиянием идей гуманизма произошло обновление содержания и выразительных средств всех видов искусства, в том числе и иллюзионного. Открытия в области естественных наук научно объясняли природу явлений, используемых магией. Немецкий ученый Неттесгейм (1456–1535), автор трактата «Об оккультной философии», показал, что все фокусы и трюки покоятся на правилах физики; химии и механики. Демонстрируя действие законов природы, которые он назвал «натуральной магией», Неттесгейм подробно объяснил наиболее распространенные «чудеса».

В становлении иллюзионного искусства идеи «натуральной магии» сыграли очень большую роль. Вслед за трактатом Неттесгейма увидели свет так называемые «Волшебные книги», представлявшие собой репертуарные сборники ярмарочных фокусников. Число бродячих артистов в этот период значительно возросло. В хрониках сохранилась запись о том, что в 1397 году во Франкфурте по случаю церемонии избрания короля собралось фокусников «числом не менее пяти полусотен». А сто лет спустя в Страсбург по случаю осенней ярмарки явилось уже около тысячи «волшебных и шутейных дел мастеров».

С развитием науки и распространением научных знаний иллюзионный жанр обогатился интересными нововведениями. Об их характере можно судить по тексту трактата немецкого врача Эбергарда «О так называемой магии» (1771). Анализируя фокусы, он подразделял их на манипуляции, аппаратурные фокусы, смешанные трюки и иллюзии, основанные на явлениях физики и химии. Отметим в этой связи, что иллюзионисты XVIII века часто называли себя физиками, а в начале XIX века — химиками. Но наиболее популярным стало наименование «экспериментатор натуральной магии», отразившее увлечение опытами. Иллюзионисты поражали своих зрителей экспериментами с магнитами, электричеством, лейденскими банками. Их номера назывались «Электрический дракон», «Магнитная перспектива» и т. д. Так, «коронным номером» англичанина Джонаса был такой трюк с магнитом: он предлагал нескольким зрителям положить свои часы на стол и затем, не прикасаясь к ним, переставлял все стрелки по желанию публики. Кроме того, он показывал карточные фокусы.

Игральные карты были изобретены, вероятно, в Китае, где к XII веку они стали уже повсеместным бытовым явлением. В Западной Европе они появились в конце XIV века и сразу же получили очень широкое распространение. В XV веке во Франции был создан современный тип игральных карт, а еще через столетие появились и карточные фокусы. Их история неразрывно связана с развитием техники профессиональных шулеров, о которых упоминается еще в XV веке. Пользуясь ею, Абраам Колорнус, инженер герцога феррарского Альфонзо II д’Эсте, «меняет все карты в руках у другого. Дает вынуть из колоды любую карту и, не глядя, называет ее. Предлагает вытянуть карту и задумать, в какую она должна превратиться. Задуманная карта сама выпрыгивает из колоды».

Наряду с карточными фокусами «экспериментаторы натуральной магии» показывали и другие. Сожженное письмо восстанавливалось из пепла (на самом деле сжигали не письмо, а похожую на него бумажку). Ассистент, а иногда даже кто-нибудь из зрителей, стрелял из пистолета, и «экспериментатор» на лету ловил пулю рукой (пистолет заряжался пулей из окрашенного воска, таявшей при выстреле, а иллюзионист показывал настоящую пулю, до тех пор спрятанную межу пальцами).

В репертуар «экспериментаторов натуральной магии» и других иллюзионистов непременно входила демонстрация иллюзионных автоматов — движущихся механических фигур, воплощавших извечную мечту человека: создать своего «двойника». Древняя китайская легенда повествует об искусном мастере, сделавшем деревянного человека, который мог ходить, танцевать и петь с такой естественностью, что император даже приревновал к нему свою жену. Такие легенды есть у всех народов: Пигмалион, влюбившийся в изваянную им статую; прекрасные рабыни бога-кузнеца Вулкана, выкованные им из золота; легенда о Парсифале, где золотые и серебряные автоматы распознают благородное происхождение мужчин и добродетельность девушек, и многие другие. А средневековые алхимики потратили немало напрасных усилий, пытаясь создать в реторте искусственного человека-гомункула.

В XVIII веке иллюзионные автоматы стали весьма распространенным зрелищем. Во многих городах Европы демонстрировал свой кабинет автоматов венгерский дворянин Веркшем фон Кемпелен (1734–1804). Звездой его собрания был «турок-шахматист».

Автомат изображал сидящего с поджатыми ногами турка в чалме, перед которым стоял большой ящик с шахматной доской. Внутри ящика помещалась сложная система колес и рычагов. Перед демонстрацией создатель автомата раздевал «турка», показывая зрителям, что это, действительно, механическая кукла, и открывал ящик с рычагами и шестернями. После этого он предлагал желающим сыграть партию с «турком». Кукла неизменно выходила победительницей.

Кемпелен возил ее из столицы в столицу, где с «турком» соперничали за шахматной доской императоры, короли и вельможи. «Турок» не знал поражений. Споры о феноменальном аппарате волновали европейское общество. В основном они сводились к тому, есть ли внутри механизма человек или нет. Видевшие «турка» Гете и Эдгар По, безусловно, утверждали, что есть; другие столь же, безусловно, верили в то, что автомат наделен механическим «разумом».

Лишь после смерти Кемпелена истина была установлена окончательно: да, внутри ящика с механизмом сидел человек, двигавший рукой «турка» при игре. Шахматисты менялись, в общей сложности их было больше дюжины; все они обязались не выдавать тайны и сдержали данное слово.

ГЛАВА 7.

ВИРТУОЗЫ XVIII ВЕКА

1. ДЖЕЙКОБ МЕЙЕР (ФИЛАДЕЛЬФИЯ)

Самым знаменитым иллюзионистом XVIII века был американец Джейкоб Мейер (1735–1795), известный под своим артистическим псевдонимом Филадельфия. Он стал первым профессиональным гастролером-фокусником. После службы при дворе английского герцога, где он совмещал роли астролога, алхимика и иллюзиониста, Филадельфия стал выступать перед широкой публикой. Его приезды предварялись рекламой, организованной самим артистом. В отличие от мастеров «натуральной магии» упор в ней делается не на просветительство, а на сенсационности трюков и их сверхъестественном характере.

Ударным номером его репертуара было «вызывание духов» умерших. Филадельфия не был изобретателем этого иллюзиона, как, впрочем, и большинства остальных трюков. Показ «духов» известен с давних времен, когда их проецировали с помощью волшебного фонаря («латерна магика») на клубы дыма. О таком сеансе пишет в своей биографии Бенвенуто Челлини. Явления «духов» вводил в свои пьесы Шекспир. Великий драматург был хорошо знаком с техникой этого иллюзиона; в его театре «Глобус» в Лондоне тени отца Гамлета и Банко в «Макбете» вызывались волшебным фонарем.

Филадельфия показывал фокус с бутылкой, из которой по желанию зрителей наливал три различных напитка. Он демонстрировал и «обезглавливание», пользуясь восковой головой. С помощью его «волшебной чернильницы» приглашенные на сцену зрители могли по своему желанию писать чернилами любого цвета. Он показывал многочисленные карточные фокусы. Завязав себе. глаза, давал кому-нибудь из зрителей вынуть из колоды карту, показать ее всему залу и вложить обратно в колоду, а затем, взяв рапиру, не глядя, протыкал ею именно эту карту (колода состояла из одних тузов).

Популярность Филадельфии была очень велика. Вероятно, здесь решающую роль сыграла невиданная до тех пор реклама. Но однажды реклама подвела его. В 1777 году профессор Геттингенского университета Георг Лихтенберг сочинил злую пародию на афишу Филадельфии, и к приезду этого иллюзиониста на гастроли в Геттинген на всех заборах города красовались объявления:

«Любители сверхъестественной физики извещаются о том, что к ним прибудет всемирно известный волшебник Филадельфус Филадельфия, которого упоминает даже Карданус в своей книге «О природе сверхъестественного», называя его избранником неба и ада, так как ему удается без малейшего усилия появляться из воздуха и таким же путем исчезать».

Далее сообщалось, что «Филадельфия будет производить здесь чудеса, совершая, безусловно, невозможное ежедневно и ежечасно, кроме понедельника и четверга, когда он появляется в Америке перед достопочтенным конгрессом своих соотечественников, и кроме времени от 11 до 12 часов в остальные дни, когда он приглашен в Константинополь, а также времени от 12 до часу дня, когда он обедает…». Затем перечислялись чудеса, которые совершит Филадельфия в Геттингене:

«Не выходя из комнаты, он поменяет местами флюгера на церквах св. Якова и св. Иоанна, а через несколько минут вернет их на свои места. Все это без магнита, исключительно с помощью проворства рук…»

«…Он возьмет все часы, кольца и драгоценности присутствующих, а также наличные деньги… и выдаст каждому расписку. Тут же положит все это в чемодан и уедет с ним в Кассель. Через восемь дней каждый порвет свою записку — и кольца, часы и драгоценности мгновенно вернутся. С помощью этого фокуса он заработал много денег» (публикация Маркшиса Ван-Трикса. — «Артистик», № 1, 1961).

Весь Геттинген хохотал над этим объявлением, а Филадельфия на следующее утро тайком уехал из города.

Талантливый актер, Филадельфия обладал даром словесной импровизации. По отзывам современников, он блестяще преподносил свои трюки в мистическом духе, но, несмотря на их новизну и актерское дарование Филадельфии, его манера подачи фокусов отжила свое время. Теперь зритель хотел видеть в представлении иллюзиониста не сверхъестественные явления, а научные опыты, не призраки мертвецов, а образы живой действительности.

2. ПИНЕТТИ

Среди мастеров иллюзионизма XVIII века особое место занимает Пинетти (1750–1803), который был для своего времени, действительно, иллюзионистом высокого класса. Сын итальянского трактирщика, он выступал в согласии со вкусами эпохи под псевдонимом Жан Жозеф де Вильдаль, кавалер Пинетти, маркиз де Мерси. Замечательные актерские данные в сочетании с изобретательностью позволяли ему с успехом играть роль аристократа. В качестве такового он получил доступ к дворам европейских монархов.

Прусский король Фридрих II пожаловал Пинетти титул придворного физика и отдал ему здание театра в Берлине. Это был первый в истории случай, когда иллюзионизм получил «дворянскую грамоту» полноправного вида искусства наряду с оперой, балетом и драмой. Соответственно в театре уже не могло быть и речи о показе традиционных фокусов, многие из которых родились в ярмарочных балаганах. Аристократическая публика желала видеть номера и эффекты, гармонирующие с привычными ей салонными вкусами.

Пинетти появлялся на сцене под звуки клавесина, флейт и мандолины. Одет он был, как подобает кавалеру, в бархатный камзол с кружевным жабо, на голове — парик. Предметы, которыми он манипулировал, были хорошо знакомы титулованным зрителям — кольца, табакерки, шкатулки. Из-под шелковых и батистовых платков вылетали голуби и канарейки. Свой показ артист перемежал изящной светской беседой. В целом Пинетти старательно культивировал модный стиль рококо. Но это все внешняя сторона.

В историю иллюзионизма Пинетти вошел как первый профессиональный артист, автор и блестящий интерпретатор целого ряда фокусов, с той поры связанных с его именем. Трудно даже назвать разновидность Жанра, в которую он бы не внес ценные усовершенствования. В его репертуаре манипуляционные трюки сочетались с действием остроумно сконструированных автоматов.

Вот один из эффектных номеров его программы.

Иллюзионист показывает два куриных яйца. По выбору дамы, приглашенной из публики, разбивает одно из них, предлагая убедиться в том, что яйца настоящие. Однако из второго яйца показывается не цыпленок, а голова мыши. «Ах, мышка!» — удивленно восклицает фокусник. Дама, пугаясь, вскакивает со стула. Пинетти успокаивает ее, обещая, совершить превращение, тотчас вынимает из скорлупы того же яйца живую канарейку и сажает на ладонь дамы. Потом ударяет ногой об пол. Канарейка мгновенно умирает. Дама, естественно, жалеет птичку. Чтобы утешить зрительницу, Пинетти предлагает оживить канарейку. По его знаку начинает играть музыка. Пинетти кладет канарейку на стол под стеклянный колпак, и вскоре она начинает двигаться. Фокусник приподнимает колпак, птичка вспархивает и, сделав поклон зрителям, улетает.

Появление птички и мышиной головки из яичной скорлупы — манипуляционные трюки. Когда же иллюзионист отдавал птичку даме, он незаметно нажимал на сонные артерии канарейки, и через несколько мгновений она падала на ладонь, словно мертвая. Для «оживления» ее клали под стеклянный колпак, куда помощник накачивал кислород.

Удивительны были автоматы, сконструированные Пинетти. «Турок» звонил в колокольчик. Пинетти требовал, чтобы «турок» поклонился ему, но тот отказывался, отрицательно качая головой. Зато в ответ на предложение поклониться публике «турок» отвешивал поклоны направо и налево. Затем автомат угадывал карты, вынимаемые из колоды зрителями, называл число очков на брошенных ими костях. Отвечал на вопросы публики, кивая или отрицательно качая головой.

Особое удивление вызывал механический фазан, насвистывающий любые мелодии по заказу зрителей. Немало дивилась публика и выраставшему на их глазах из ящика с землей лимонному дереву, на котором сначала распускались листья, затем цветы, а под конец появлялись желтые лимоны. Хотя сам трюк имеет давнюю историю (его показывали индийские факиры), Пинетти довел его до совершенства.

Внутри ящика находился металлический шар. В него при помощи поршневого насоса с клапаном накачивали воздух. Росток представлял собой медную трубку, одним концом припаянную к шару. В нее была плотно вставлена другая трубка, запаянная сверху. Под давлением воздуха эта трубка, окрашенная в зеленый цвет, поднималась кверху и, пробивая тонкий слой земли, быстро «прорастала». Внутри полого стебля помещалось 4–5 веток, тоже медных трубочек. Делая вид, что смачивает росток, Пинетти незаметно открывал воздушный кран. Воздух выталкивал ветки через отверстие в стебле. На концах веток были маленькие металлические воронки, издали похожие на набухшие почки. В воронках помещались листья, цветы и плоды из тончайшего плотного шелка, склеенные наподобие мешочков. Наполняясь изнутри воздухом, они вылезали из воронок, расправлялись, и перед зрителями оказывалось распустившееся деревцо.

Очень эффектен был следующий трюк. Пинетти предлагал одному из зрителей вынуть из колоды любую карту и оторвать уголок, сохранив его у себя. Из горстки гвоздей предлагал выбрать один и сделать на нем отметку. Карту с оторванным уголком иллюзионист разрывал на мелкие кусочки и сжигал, пепел смешивал с порохом, заряжал им пистолет, закладывал вместо пули помеченный зрителем гвоздь и целился в стену. Раздавался выстрел — и на стене оказывалась невредимой только что сожженная карта без уголка, прибитая тем самым гвоздем, который был помечен зрителем. Оторванный уголок точно подходил к карте.

Этот сложный фокус проделывался следующим образом. Карту с оторванным уголком Пинетти накладывал на другую и точно так же отрывал уголок. Эту-то вторую карту он и сжигал. Благодаря особому устройству пистолета заложенный в него гвоздь тут же падал на ладонь, где уже была спрятана выбранная зрителем карта. Помощник приносил Пинетти порох, и иллюзионист незаметно передавал ему карту и гвоздь. Перед тем как выстрелить, Пинетти отвлекал на себя внимание зрителей, а в это время помощник за специальным экраном прибивал карту гвоздем к стене и прикрывал ее матерчатым клапаном под цвет фона. Потом экран отодвигался. Пинетти стрелял в стену, а помощник, дергая за длинную нитку, одновременно срывал клапан — и на стене появлялась карта, прибитая гвоздем.

Благодаря изобретательности Пинетти иллюзорное искусство обогатилось мнемотехникой — «угадыванием мыслей на расстоянии». Именно он впервые разработал условный код, с помощью которого артист может передавать ассистенту все необходимые сведения. Афиша 1784 года извещала: «Кавалер Пинетти покажет различные эксперименты с новыми открытиями, в частности, то, как госпожа Пинетти, сидя на одном из последних мест с платком на глазах, отгадает все, что будет предложено ей любым из собравшихся».

Пинетти очень ревниво относился к своим профессиональным секретам. Тем не менее в том самом году, когда афиша обещала публике «совершенно неподражаемые механические, физические и философские представления» в исполнении кавалера Пинетти, в том самом 1784 году во Франции вышла книга Декрана с объяснением профессиональных секретов Пинетти. Она сразу разошлась, была переведена на многие языки и поныне остается одним из лучших руководств по технике иллюзионизма.

Пинетти ничего не оставалось, как выпустить собственную книгу с «разоблачениями» своих фокусов. Но она уже не имела такого эффекта, как книга Декрана, который продолжал наблюдать за Пинетти и выпустил еще четыре книги с описанием его трюков.

Пинетти бежал из Франции в Берлин. Но здесь его опытами заинтересовался профессор Косман, который вскоре выпустил в свет двухтомник «Кавалер Пинетти де Мерси, физические увеселения» с подробным разбором его номеров. Разъяренный Пинетти пригрозил Косману кинжалом. Тот пожаловался королю. Иллюзионисту пришлось бежать и из Германии.

Конец карьеры Пинетти был поистине трагичен. У него появился конкурент — молодой французский аристократ де Гризи (1768–1830), выступавший под псевдонимом Торрини. Он освоил наиболее сенсационные фокусы Пинетти и начал выступать с ними именно в тех городах, где ожидался приезд кавалера. После серии провалов Пинетти решил отправиться в Россию и обосноваться при царском дворе. В пути он и умер.

Между тем Торрини был в зените славы. Он даже выступал в Ватикане перед самим папой Пием VII. Однако вскоре несчастный случай прервал его блистательную артистическую карьеру. Во время исполнения иллюзионного трюка «Сын Вильгельма Телля» Торрини нечаянно убил своего партнера — родного сына (по ошибке пистолет оказался заряженным не холостым, а боевым патроном). Жена иллюзиониста не пережила катастрофы, а сам он, порвав со своим прошлым, с тех пор разъезжал по дорогам Франции, зарабатывая на хлеб выступлениями на базарах.

ГЛАВА 8.

НА ТЕАТРАЛЬНОЙ СЦЕНЕ

1. ГАСПАР РОБЕРТСОН

«Граждане, я не из тех шарлатанов, которые, подобно Калиостро, претендуют на управление сверхъестественными силами, а опыты мои имеют исключительно научный характер», — так обращался, по свидетельству очевидца, к публике революционного Парижа высокий худой человек с пышной шевелюрой. Его звали Этьен Гаспар Робертсон (1763–1837). Бельгиец, специалист по оптике и воздухоплаванию, он приехал во Францию вскоре после взятия Бастилии и предложил свои услуги в качестве военного изобретателя Комитету общественного спасения. Но его военные идеи не нашли применения. Тогда Робертсон со всей страстью выдумщика предался фокусам. С помощью усовершенствованного волшебного фонаря — фантоскопа, как он назвал его, Робертсон демонстрировал тени великих людей. Его представления пользовались огромным успехом у парижан. Газеты описывали мистерии Робертсона, в которых по очереди появлялись тени Вольтера, Руссо, Марата, Робеспьера.

«Робертсон выливает на горящую жаровню два стакана крови, бутылку серной кислоты, двенадцать капель азотной кислоты и туда же швыряет два экземпляра «Газеты свободных людей». Тут же мало-помалу начинает вырисовываться маленький мертвенно бледный призрак в красном колпаке, вооруженный кинжалом. Это призрак Марата. Он ужасающе гримасничает и исчезает…

Швейцарец просит показать ему тень Вильгельма Телля. Робертсон кладет на горящие угли две старинные стрелы, и тут же тень борца за свободу Швейцарии показывается во всей своей республиканской гордости…» (Цит. по книге: Садуль Ж. Всеобщая история кино, т. 1. — М., «Искусство», 1958, с. 138).

Вызывание «призраков» сопровождалось шумовыми эффектами: громом, похоронным звоном, шумом дождя. В заключение Робертсон показывал «судьбу, которая ждет всех нас», — скелет с косой.

А вот описание одной из пьес, поставленных Робертсоном, в газете того времени «Курье де спектакль»: «Робеспьер встает из могилы, хочет подняться. Его испепеляет молния. Тени дорогих усопших смягчают картину. По очереди появляются Вольтер, Лавуазье, Жан-Жак Руссо, Диоген, который с фонарем в руке ищет человека и как бы ходит по рядам зрителей. Среди хаоса появляется сверкающая звезда, в центре которой написано «18 брюмера». Вскоре облака рассеиваются, и мы видим умиротворителя. Он предлагает Миневре оливковую ветвь. Она ее берет, делает из нее венок и возлагает на чело юного французского героя. Нечего и говорить, что эта ловкая аллегория всегда вызывает восторги» (Там же).

После падения наполеоновской империи Робертсон уехал за границу, где стал выступать с акустическими фокусами, самый знаменитый из которых назывался «Невидимая девушка».

К потолку зала на цепях был подвешен продолговатый стеклянный ящик такого размера, что в нем мог поместиться человек. Глядя через прозрачные стенки ящика, зрители убеждались в том, что он пуст. Над ним висела горящая лампа, к которой была прикреплена труба с рупором, обращенным вниз. Посетитель, говоря в трубу, задавал «невидимой девушке» вопросы и тотчас получал от нее правильные ответы. На самом деле «невидимая девушка» сидела не в ящике, а в комнате, расположенной этажом выше, и видела, и слышала все через отверстие в потолке, замаскированное цепями, поддерживающими ящик и лампу. Голос девушки проходил через свободное пространство между ящиком и потолком, и казалось, что он раздается из ящика — такова была акустическая иллюзия. Этот иллюзион заставлял многих людей ломать себе головы над разрешением его загадки.

2. ЛЮДВИГ ЛЕОПОЛЬД ДЕБЛЕР

XIX век выдвинул целую плеяду незаурядных иллюзионистов. «Фокусник, который заслуживает названия художника!» — так писала пресса об австрийце Людвиге Леопольде Деблере (1801–1864), обладавшем незаурядным талантом и артистическим обаянием. Венский фокусник демонстрировал свое искусство перед монархами всей Европы, а прусский король Фридрих Вильгельм IV пожаловал ему звание придворного артиста.

Сценический образ Деблера — светский господин, которому все удается. Свои номера он показывал в очень быстром темпе, не давая зрителям опомниться, ошеломляя их каскадом трюков.

Занавес поднимался, и иллюзионист выходил на слабо освещенную сцену. Его встречали бурей аплодисментов. Он благодарил зрителей низким церемонным поклоном и оглядывал сцену, уставленную множеством незажженных свечей. Стрелял из пистолета — и все свечи разом вспыхивали.

Выступая в Берлине перед королем Фридрихом Вильгельмом IV, Деблер предложил добыть из воздуха все, что будет угодно.

— То, что мне нужно, вы не добудете, — сказал король.

— Можете добыть мне армию?

— Увидим, — ответил Деблер, подавая королю корзину с куриными яйцами и предлагая выбрать любое.

Выбранное яйцо он положил на стол под стеклянный колпак, который через минуту снял. Затем разбил яйцо, лежавшее на столе, и оттуда полетели вверх гирлянды цветов, среди которых показался помощник, одетый генералом.

— Неужели у вас в каждом яйце по генералу? — спросил король.

— Посмотрим, — ответил Деблер и повторил ту же процедуру с другим яйцом.

На этот раз из яйца вылупился полицейский. Деблер разыграл смущение.

— Простите, ваше величество, — сказал он. — Это яйцо тухлое…

Программа неизменно заканчивалась «дарами Флоры»: иллюзионист показывал пустой цилиндр, а затем вынимал из него бесчисленные букетики фиалок и с изящными комплиментами преподносил дамам-зрительницам. В каждый букетик были вложены стихи.

Восхищенный Гете, которому исполнилось 80 лет, написал в альбом Деблера четверостишие; начинающееся словами: «Ты показал нам невозможное…»

3. БАРТОЛОМЕО БОСКО

Пожалуй, наиболее яркий след оставил у современников итальянец Бартоломео Боско (1793–1863), прозванный «Паганини фокусников».

«Извел бы десть бумаги я,

Чтоб только описать,

Какую Боско магию

Умеет представлять.

Ломал он вещи целые

На мелкие куски,

Вставлял середки белые

В пунцовые платки,

Бог весть куда забрасывал

И кольца и перстни

И так смешно рассказывал,

Где явятся они.

Ну, словом: Боско рублики,

Как фокусник и враль,

Выманивал у публики

Так ловко, что не жаль!»

Так описывал Н. А. Некрасов в своей поэме «Говорун» выступление Боско, побывавшего на гастролях в России в 1841 году.

«Рассказывал» Боско, хотя и на достаточно ломаном, но русском языке. Это неудивительно, т. к. в 1812 году, будучи в рядах армии Наполеона, он побывал в русском плену. Вернувшись в Италию, солдат стал профессиональным иллюзионистом.

Какими же чудесами поражал Боско воображение зрителей? Его магия заключалась в поразительно искусном манипулировании мелкими предметами — монетами, шариками, картами и платками. Его излюбленным номером была древнейшая «игра с кубками», причем шарики появлялись и исчезали у него не под тремя, а под пятью сосудами. Это было верхом мастерства. До сих пор еще никто не превзошел Боско в исполнении этого номера, который, по отзывам современников, производил впечатление настоящего колдовства.

По желанию зрителей, платки в руках Боско меняли свой цвет или на них появлялись полосы другого цвета.

Иллюзионист брал у одного из зрителей часы — и они исчезали в его руке. Чтобы утешить зрителя, Боско предлагал ему выпить и наливал бокал вина. Но из бутылки, из которой только что лилось вино, вылетал голубь, на шее у которого висели исчезнувшие перед тем часы.

В программе Боско был и такой номер. Он просил одного из зрителей вытянуть из колоды какую-нибудь карту и показать ее остальным. Сам он стоял в это время отвернувшись. Не глядя, брал из рук зрителя вытянутую им карту и разрывал ее на мелкие клочки. Затем шел через весь зал и вдруг, взмахнув «волшебной» палочкой, останавливался возле кого-нибудь, таинственно говоря: «Опустите руку в левый карман вашего сюртука, там лежит бубновый туз». И зритель, недоверчиво сунув руку в свой карман, действительно находил там бубнового туза — карту, которая в начале номера была вынута из колоды и разорвана.

Или вот еще один трюк. Боско сажал в клетку голубя, вешал ее на стену и стрелял в птицу из пистолета. Потом ощипывал ее, клал в кастрюлю, закрывал крышкой и ставил на огонь. А когда он крышку снимал, из кастрюли вылетал живой голубь.

Итальянский маэстро усовершенствовал и трюк с отрубленной головой. В архиве сохранилось описание того, как Боско исполнял этот номер. Он отрубал головы двум голубям: черному и белому, а затем «приращивал» их так, что голуби вновь начинали ходить по столу и клевать коноплю. Но тут зрители замечали, что Боско сделал «промашку»: белому голубю досталась черная голова, а черному — белая. Фокусник сокрушенно качал головой, простите, мол, за рассеянность, и тут же исправлял «ошибку»: меняя головы местами.

Коронным номером итальянца был собственный «расстрел». Двенадцать гренадеров заряжали ружья пулями и по команде давали по нему залп. Когда дым рассеивался, публика ахала: Боско стоял перед ней живой и улыбающийся, держа на ладони дюжину пуль. Хитрость этого трюка заключалась в том, что артист сам забивал пули в ствол, словно проверяя, плотно ли они пригнаны. Шомпол, которым он это делал, был устроен так, что при вытаскивании захватывал пулю.

В 40-е годы прошлого века Боско стал выступать с оригинальной аппаратурой. Под влиянием эстетики романтизма он появлялся в «демоническом» образе — в костюме, стилизованном под средневекового чернокнижника, с мефистофелевской бородкой. Романтические герои были в большой моде, загадочность «байроновской» личности почиталась весьма высоко, и Боско подхватил этот тон.

Не приходится УДИВЛЯТЬСЯ, — что у него нашлось много последователей и подражателей. На протяжении ста лет на сцене появлялись все новые и новые фокусники, выступавшие под псевдонимом Боско. Имя казалось им залогом успеха, и в определенном смысле это было так. По меньшей мере первоначальный интерес публики гарантировался.

4. КОМПАРС И АЛЕКСАНДР ГЕРМАННЫ

Одним из последователей Боско был иллюзионист Компарс Германн (1816–1887), снискавший почти всемирную популярность. Он также отрастил мефистофелевскую бородку, а на своей афише писал: «Любимец Мефистофеля». Германн знал много языков. Его выступления отличались большой артистичностью. Он придавал им характер каких-то дьявольских операций.

Впервые Германн выступил в Лондоне в 1848 году, объявив себя «первым иллюзионистом Франции». С тех пор в течение сорока лет он показывал свое искусство во всех странах Европы, в США и Южной Америке.

По взмаху его «волшебной» палочки карты превращались одна в другую, исчезали, а потом появлялись в карманах у зрителей. Сама палочка летала по воздуху. Шелковые носовые платки меняли свой цвет. Из «неисчерпаемого цилиндра» появлялись бесчисленные предметы, а из «волшебной» бутылки зрители получали несколько сортов вина. Кольца одинаковой величины свободно проходили одно сквозь другое. Иллюзионист подбрасывал их, они соединялись в цепочку и снова рассыпались в воздухе.

«Любимец Мефистофеля» производил впечатление такого всемогущего человека, что во время одного из представлений в Штутгарте, когда он заставил свою партнершу вдруг исчезнуть, какой-то простодушный зритель совершенно серьезно спросил:

— Господин профессор, а не могли бы вы сделать то же самое с моей женой?

Еще одним представителем династии Германнов был Александр Германн (1844–1896). Подобно Компарсу Александр Германн носил мефистофелевскую бородку. Но это был уже не «любимец Мефистофеля», как Компарс, а сам Мефистофель. В своих афишах он называл себя «великий Александр».

Александр Германн в совершенстве владел французским, английским, немецким, русским, итальянским, испанским и голландским языками, а также хорошо говорил по-шведски, по-португальски и по-арабски. Его саркастический юмор был неистощим. Чтобы интимнее разговаривать со зрителями, легко отвечать остротами на их реплики, Александр Германн часто спускался в зрительный зал. Он подносил к губам бокал, до краев наполненный шампанским, и бокал растворялся в воздухе, а затем иллюзионист обнаруживал его у кого-нибудь из зрителей в кармане и вынимал, не расплескав ни капли. Исчезало кольцо, перед тем надетое на палец одного из зрителей. Серебряная монета в руках иллюзиониста превращалась в золотую. Попутно артист жонглировал, имитировал голоса птиц и животных.

Отлично натренированные руки Александра Германна обладали не только исключительной гибкостью и проворством, но и большой силой. Он бросал со сцены карты так, что их могли ловить зрители в самых дальних рядах.

О сценическом успехе мефистофельских трюков и шуток Александра Германна можно судить хотя бы по тому, что в Лондоне он дал при полных сборах тысячу выступлений подряд.

В 80-х годах прошлого века Александр Германн приезжал на гастроли в Петербург, и журнал «Всемирная иллюстрация» поместил 13 февраля 1882 года следующий отчет:

«Перед там как дать здесь несколько представлений, Германн успел на днях показать свое искусство нескольким лицам, завтракая в ресторане Дюссо.

С первых же минут завтрак принял фантастический характер. Гарсон подал Германну небольшое блюдо с яйцами всмятку.

Профессор провел над блюдом рукой, как бы выбирая яйцо.

— Что вы подаете мне пустое блюдо?! — вскричал он, строго глядя на гарсона.

Яиц как не бывало. Растерявшийся гарсон что-то пробормотал.

Надо было видеть лицо остолбеневшего гарсона. Все яйца возвратились затем на стол из галстука одного из присутствовавших.

Проделав массу фокусов с картами, профессор в довершение всего показал следующее чудо.

— Накройте ваш бокал с шампанским шляпой, — предложил он одному из своих спутников.

Сказано — сделано.

— И ваш бокал под шляпой?

— Конечно.

Он поднял шляпу, и при общем удивлении и смехе вместо бокала с шампанским на столе узрели большой ботинок на толстой подошве.

— Извините, господа! — произнес Германн, взяв ботинок и надев его на свою разутую правую ногу. Бокал с шампанским он достал из-за пазухи» (Кио Э. Фокусы и фокусники. М., «Искусство», 1958, с. 76).

Таким образом, как догадался, наверное, читатель, Германн продемонстрировал свое блистательное владение искусством престидижитации.

Александр Германн демонстрировал свои ошеломляющие трюки весело. Играя, забавляясь. Имея внушительный вид всемогущего мага, он на деле был добрейшим и приветливейшим человеком. Увидев, например, знакомого на другой стороне улицы, он всегда здоровался первым. А знакомых у него было огромное количество: обладая прекрасной памятью, он помнил всех, с кем свела его судьба.

Однажды с ним самим сыграли шутку. Американский сатирик Билл Най, знавший о пристрастии Германна привлекать к своей иллюзионной деятельности окружающих, занял место в ресторане за тем самым столом, где обычно обедал Германн, — как раз напротив его стула. А тот, придя, начал действовать в привычном ему стиле. Взяв тарелку Ная, он с улыбкой накрыл ее листом бумаги, потом снял лист. В тарелке оказалось большое бриллиантовое кольцо. Германн ждал, что со стороны Ная последует обычное в таких случаях изумление, но тот, невозмутимо забрав кольцо с тарелки, спокойно произнес:

— Ах, я всегда что-нибудь забываю… Мисс, это маленький подарок для вас, — и протянул кольцо девушке, сидящей здесь же за столом.

Германн остолбенел. Он растерялся. Такого с ним не случалось. Потом, конечно, все стало на свои места — кольцо было ему возвращено, и он сам, будучи незлопамятным человеком, часто со смехом рассказывал об этой шутке. А с Наем они стали друзьями — неизменное дружелюбие Германна всегда привлекало к нему людей.

Стоит заметить, что, возможно, именно доброжелательность и легкость натуры не позволили ему стать удачливым дельцом. К примеру, здание иллюзионного театра, который он задумал построить в Бруклине, было закончено лишь наполовину — оно рухнуло во время строительства, и Германн перестал о нем думать. Или — стоило ему занять пост директора своего знаменитого «Трансатлантического варьете-представления», как оно стало испытывать финансовые трудности… Однако не организаторскими талантами был знаменит этот человек. Легенды приписывают ему немало эффектнейших трюков. Скажем, эмблемой иллюзионистов многих стран является кролик, вылезающий из цилиндра. До недавнего времени сценические волшебники полагали, будто он изобретен Германном. На самом же деле впервые этот трюк продемонстрировал долговязый лондонский бродяга Джон Хетерингтон (сообщение об этом чуде опубликовала газета «Таймс» в 1796 году). Но сам факт примечателен. Не исключено, что неистово фантазировавший Германн придумал фокус с кроликом самостоятельно, не подозревая о первенстве Хетерингтона, — такое в иллюзионизме случалось.

5. РОБЕР-ГУДЕН

Особо следует сказать о французском иллюзионисте Робер-Гудене (1805–1871). Фамилия его встречается в литературе в разной транскрипции: Робер-Гуден, Робер-Гудин, Робер-Уден, Робер-Удэн.

Жан-Этьен Робер (таково его настоящее имя) был сыном часового мастера. Свое детство он провел среди механизмов, а став взрослым, открыл собственную мастерскую в Париже, где не только чинил часы, но и занимался изобретательством (кстати, это он подарил миру электрический звонок), конструированием автоматов, сложных механических аттракционов, придумывал и различные фокусы. Встреча с иллюзионистом Торрини окончательно определила судьбу Робера. Присоединив к своему имени фамилию жены — Сесили Эглантины Гуден, он стал на путь профессионального артиста и открыл в Париже, в одном из помещений Па-ле-Рояля, первый в мире стационарный театр иллюзии. Это был зал на двести мест с большой сценой. Артист вел весь спектакль один, исполняя роли конферансье, иллюзиониста и популяризатора.

В отличие от обычной практики фокусников столы на сцене Пале-Рояля не были покрыты скатертями. Между тем, отмечают исследователи, главный стол Робер-Гудена был чудом техники. В его гнутые ножки были вмонтированы гибкие стержни, уходившие под сцену. Десять невидимых шнурков тянулись за кулисы. На виду у всех, скажем, фокусник клал предмет на стол и накрывал его листом бумаги. Все были убеждены, что предмет по-прежнему находится там, хотя в действительности он уже давно «уплыл» за кулисы, где ассистент вкладывал его в апельсин или какой-нибудь аппарат.

Робер-Гуден показывал часы, которые шли, останавливались и показывали любое время по заказу зрителей. Его знаменитый автомат «Антонио Дьявол о» представлял собой маленького механического мальчика, который проделывал на трапеции, висящей над сценой, различные упражнения. Закончив номер, «гимнаст» срывался и падал на руки фокусника.

Робер-Гуден на глазах у публики «выращивал» апельсиновое дерево, оно расцветало, его ветви покрывались спелыми плодами, и любой из присутствующих мог их отведать. Особенно эффектным был трюк с обыкновенной папкой для бумаг толщиной около сантиметра. Робер-Гуден ставил ее на ажурный, открытый со всех сторон мольберт и из этой тоненькой папки вынимал несколько гравюр, две дамские шляпы с цветами и лентами, четырех живых голубей. Затем оттуда появлялись три огромные медные кастрюли: в одной была вареная фасоль, в другой полыхало пламя, третья до краев оказывалась наполненной кипятком. Наконец, из той же папки извлекалась большая клетка с порхающими птицами. В заключение из папки высовывалась голова младшего сына артиста и мальчик сам выскакивал на сцену.

С неизменным успехом показывал Робер-Гуден свое изобретение «сон в воздухе» — трюк, удержавшийся в репертуаре иллюзионистов всего мира в течение целого столетия. Шестилетний сын артиста становился на скамеечку, опираясь на две палки, как на костыли. Затем у него из-под ног вынимали скамеечку, потом одну из палок — мальчик оставался висеть в воздухе. Иллюзионист поднимал его за ноги, и мальчик продолжал висеть в горизонтальном положении.

По свидетельству газет столетней давности, Робер-Гуден вручал зрителям пистолет и пускал его по рядам, дабы все убедились, что оружие настоящее. Затем он вызывал на сцену добровольца, вручал ему пистолет и пулю, просил зарядить оружие и выстрелить в большую мишень. Раздавался выстрел, все ощущали запах пороха, все видели, как в мишени появлялась большая дыра. Тогда Робер-Гуден приглашал другого желающего и объявлял: «Дамы и господа, сейчас этот мсье выстрелит в меня, а я поймаю пулю зубами!» В зале раздавались протестующие крики, слабонервные закрывали лицо руками. Выстрел!.. Из дыма появлялся невредимый Робер-Гуден с пулей в зубах.

Как он это делал? Пистолет Робер-Гудена был настоящий, и в первый раз пуля действительно пробивала мишень. Во второй раз он закладывал в пистолет фальшивый ствол и в него вставлял пулю. При этом фокусник просил добровольца пометить пулю — чтобы все было «без обмана». Вручая оружие, он незаметно вытаскивал фальшивый ствол вместе с пулей. Зритель производил выстрел, а меченая пуля оказывалась в зубах у фокусника.

Его программа «Фантастические вечера» шла с ошеломляющим успехом. Описания его номеров в газетах будоражили воображение тех, кто не сумел попасть на представление. Робер-Гуден первым начал пользоваться реквизитом, производившим особое впечатление на публику. Речь идет о трюке с деньгами. Иллюзионист бросал пригоршни золотых монет, и они, пролетев через всю сцену, попадали внутрь (!) наглухо закрытого, поначалу пустого, стеклянного ящика, а затем он заполнялся до крышки деньгами. Робер-Гуден запирал его, устанавливал на подставку и предлагал его поднять. Все попытки даже приподнять ящик оканчивались неудачей. Тогда фокусник спокойно поднимал его и уносил за кулисы.

Под впечатлением «фантастических вечеров» у двух французских монархов — короля Луи-Филиппа, а затем у императора Наполеона III — пробудилась страсть к показу фокусов. Они просили Робер-Гудена преподать им основы приемов манипуляции. Луи-Филипп оказался бездарным учеником (это можно видеть на карикатурах О. Домье, где у короля валятся шарики из рук). Наполеон III овладел манипуляцией с большой ловкостью и даже стал демонстрировать ее перед иностранными послами. По-видимому, их льстивые отзывы натолкнули императора на мысль использовать фокусника в политической игре. Робер-Гуден к тому времени уже покинул сцену и провел несколько лет, занимаясь лишь механикой и электротехникой.

Это было в 1830 году, когда Франция вновь пыталась окончательно завоевать Алжир. Но арабы, создав довольно сильную, неплохо вооруженную армию, повели против французов активную войну.

По прямому приказу Наполеона III министерство иностранных дел Франции решило использовать Робер-Гудена для того, чтобы он поехал в Алжир и выдал там себя за чародея. По идее, напуганные его «волшебством» «туземцы» должны были приход к власти французов принять как знамение свыше.

Робер-Гуден отнесся к своей миссии весьма ответственно. Он выступал в театре города Алжира, в глухих селениях, взяв себе в помощники ассистента-араба.

Замотав голову чалмой, фокусник предлагал самым почтенным старикам, знатокам Корана, прочесть по памяти то или иное место из священной книги. Те отказывались, утверждая, что человеку, даже самому ученому, это не под силу. Тогда иллюзионист роздал зрителям несколько экземпляров Корана и, по их желанию, цитировал, не заглядывая в книгу, любое названное место. Вызывал на помост самого физически здорового человека из присутствующих и просил его поднять «заколдованный» сундук. Тому, несмотря на все усилия, это, конечно, сделать не удавалось. Тогда подходил Робер-Гуден, легко поднимал сундук и небрежно бросал его ассистенту.

Выводя на сцену свою собаку Шайтана, артист уверял зрителей, что это человек, которого он за непослушание превратил в пса. Собака в знак того, что ее хозяин говорит правду, кивала головой, а затем, подтверждая это на чистейшем арабском языке, заклинала зрителей не сопротивляться французам, т. к. это самые могущественные в мире волшебники.

Помощник «сжигал» Робер-Гудена, но он выходил невредимым из огня и дыма; иллюзионист разрешал в себя стрелять, а затем спокойно выплевывал отмеченную специальной зарубкой пулю. Проделывал и различные факирские трюки: опускал руку в «расплавленное» олово, пил из кастрюли «кипяток», брал в рот конец раскаленного докрасна стержня…

Все эти иллюзионные проделки нетрудно объяснить. В чалме артиста скрывалась акустическая трубка, через которую араб передавал нужный текст из Корана. Эта же трубка использовалась для того, чтобы он мог через нее «вещать» за собаку. Фокус с сундуком, имевшим металлическое дно, был построен на применении электромагнита, который включался и выключался по мере надобности все тем же помощником. А с помощью пиротехнического эффекта имитировался костер…

И хотя местное население при виде всех этих чудес охватывала паника, миссия иллюзиониста закончилась полным провалом.

Конечно, не своим политическим вояжем оставил след в истории Робер-Гуден. Чтя его память как крупного иллюзиониста, изобретателя, французы назвали его именем улицы в Париже и в городе Блуа, где он родился.

6. БЕРНАР-МАРИЮС КАЗНЕВ

Правители Франции не извлекли урока из истории с дипломатической миссией, возложенной на Робер-Гудена. Тридцать лет спустя другой фокусник, Бернар-Мариюс Казнев (1839–1913), был послан на Мадагаскар с поручением упрочить там позиции Франции, поскольку на острове крепло влияние англичан.

Бернар-Мариюс Казнев родился в Тулузе. Уже в пятнадцатилетием возрасте он стал профессиональным артистом и, когда прославленный Робер-Гуден уладился на покой, сделался самым популярным иллюзионистом своего времени.

Главной специальностью Казнева были карточные фокусы. Он мог, не глядя, снять с колоды любое заказанное число карт. В конце представления он «снимал» с плеч свою голову и уходил, держа ее под мышкой. В 1863 году после триумфального представления в Тюильрийском дворце перед Наполеоном III и его придворными Казнев отправился в турне по столицам мира. Награжденный семьюдесятью орденами различных государств, воспетый в стихах Гюго, Казнев был в зените своей славы, когда французское правительство направило его на Мадагаскар.

Он прибыл в Мананариве, столицу острова, в октябре 1886 года. Французский президент де Вилье обрисовал обстановку: молодая королева Ранавалона, симпатизирующая Франции, лишена реальной власти. Всеми делами острова диктаторски заправляет ее муж, 60-летний премьер-министр, тесно связанный с британским консулом Пикерсхиллом, который склоняет премьера принять крупный английский заем. Перед Казневом была поставлена задача: сорвать этот план.

Иллюзионист был приглашен во дворец и дал представление, понравившееся королеве. Затем начались выступления для широкой публики. Встревоженный тем, что «сверхъестественное могущество» приезжего артиста может высоко поднять престиж Франции, Пикерсхилл запросил инструкции у своего правительства. Ответ прибыл немедленно. Ни одно посольство в мире ни до, ни после этого не получало от своего правительства подобных дипломатических инструкций — все миссионеры на острове должны были срочно учиться иллюзионному искусству! Вскоре они стали показывать немудрящие фокусы, внушая своим прихожанам, что эти чудеса совершаются по воле Господа Бога, особо покровительствующего Англии.

Казнев парировал этот маневр. Он начал выступать с разоблачением фокусов, показывая, что все иллюзорные трюки основываются только на ловкости рук и остроумной аппаратуре. Королеве, у которой артист стал частым гостем, он также объяснил, что его иллюзии основаны на знании математики, физики, химии и медицины. И в один из вечеров Казневу удался самый сложный трюк во всей его деятельности: Ранавалона разорвала подготовленный договор с британским правительством и тут же подписала другой — о займе 10 миллионов франков — с французским банком.

В Париже артист был принят главой правительства и министром иностранных дел. Он добивался для Ранавалоны награды — ордена Почетного легиона. Но зачем было оказывать милости туземной королеве? Ведь она уже подписала договор. Вскоре на Мадагаскар был послан двенадцатитысячный отряд под командой генерала Дюшена. Тананариве взят штурмом после артиллерийского обстрела, два министра — вожди национальной партии — расстреляны, а Ранавалона выслана сперва на остров Реюнион, затем в Алжир. Там, в плену, она и умерла в 1917 году.

Казнев вскоре отошел от артистической деятельности. Он написал несколько книг, мирно дожив до 1913 года в родной Тулузе.

Конечно, участие в подобных неблаговидных авантюрах не делает чести артистам.

7. МАКС АУЦИНГЕР (БЕН АЛИ БЕЙ)

Интересна судьба театра Пале-Рояль, переименованного в Театр Робер-Гудена. На его сцене парижская публика увидела новый иллюзион, получивший наименование «черного кабинета». Впервые он был показан немецким иллюзионистом Максом Ауцингером (1839–1928), выступавшим под псевдонимом Бен Али Бей. Его программа называлась «Индийские и египетские чудеса» — в 80-е годы прошлого века восточная тема сделалась чрезвычайно модной. Иллюзионисты начали выступать с китайскими, японскими и индийскими фокусами, нередко выдавая себя за «восточных магов».

Чудеса Бен Али Бея вызывали изумление. Зритель попадал в волшебный мир. Портал сцены был декорирован в виде роскошного шатра, покоившегося на сфинксах. Бен Али Бей, в богатом одеянии восточного жреца, совершал чудеса. Светящиеся мыльные пузыри, золотые кубки и разноцветные шары вдруг появлялись в пустом пространстве, парили в воздухе и неожиданно исчезали. Пустые сосуды и шкатулки на глазах у зрителей наполнялись сверкающими драгоценностями. Яркие мотыльки кружились в воздухе. Скелет танцевал под музыку. Большая гусеница обматывалась шелком и превращалась в кокон, из которого выходила девушка с крыльями бабочки. Девушка подавала Бен Али Бею чашу, и чаша превращалась в змею.

В этом сказочном зрелище, поставленном с большим вкусом, самым загадочным было то, что иллюзионист почти не прикасался к появлявшимся и исчезавшим предметам. Они издали повиновались мановению его руки.

Движения Бен Али Бея были плавными и четкими. Реплики, которые он произносил звучным низким голосом, с приятным юмором, связывали в одно целое весь каскад иллюзий. В заключение, выходя кланяться, Бен Али Бей снимал с плеч свою голову и ставил ее на стол.

Никто не мог понять, откуда появлялись и куда исчезали предметы. Секрет же был очень прост. На сцене, со всех сторон затянутой черным бархатом, находился помощник в черном бархатном костюме, в таких же перчатках и с капюшоном на голове. Даже прорези для глаз были закрыты черным тюлем. Одетый в черное, помощник был невидим на черном фоне, в то время как весь реквизит делался нарочито ярким.

Достаточно было закрыть предмет куском черного бархата, чтобы казалось, будто он исчез, или приоткрыть бархатное покрывало, чтобы предмет появился. Специальное освещение делало иллюзию полной.

«Черный кабинет» произвел настоящий фурор. Все иллюзионисты начали подражать Ауцингеру. Даже такие самобытные артисты, как Александр Германн, Робинсон, Буалье де Кольта включали в свои программы «черный кабинет».

8. ЖОЗЕФ БУАТЬЕ ДЕ КОЛЬТА

На сцене Театра Робер-Гудена выступали все известные иллюзионисты. В их числе был и Жозеф Буатье де Кольта (1848–1903). По желанию отца он готовился к карьере священника, но богословие не увлекало юношу, и он поступил в Академию художеств. Одновременно для собственного удовольствия и развлечения друзей занимался карточными фокусами. После встречи с родственником матери — фокусником Витошем де Кольта, он бросил академию и против воли родителей стал странствующим иллюзионистом. Витош де Кольта вскоре вернулся в Венгрию, а Буатье, присоединив его имя к своему, продолжал работать один. Все номера, исполнявшиеся иллюзионистом, были изобретены им самим. Многие из них дожили до наших дней. Это и появление платков из тарелок и горящих свечей, и аспидные доски, на которых сами собой возникали надписи, и фонтан из карт, и искусственная рука, рисующая картины, и многое другое.

Знаменитый трюк Буатье де Кольта — клетка с живой птицей, исчезавшая у него в руках. Тотчас же после исполнения трюка иллюзионист снимал с себя сюртук и бросал его в зрительный зал для осмотра, а получив обратно, опять вынимал из сюртука клетку с птицей, которая снова исчезала. Артист поднимался по лестнице высотой в семь метров, изолированной от всего окружающего, и, дойдя до верхней ступеньки, неожиданно растворялся в воздухе.

Особенным успехом пользовался его трюк «Растущий кубик». Иллюзионист выходил на сцену с маленьким чемоданчиком, вынимал из него игральную кость (черный кубик) и ставил на легкий ажурный столик. Под столиком горела лампа, показывающая, что никаких механизмов или приспособлений там нет. Магический пасс фокусника — и кубик начинал увеличиваться. Артист не пользовался никаким прикрытием, все шло при полном освещении. Когда кубик достигал высоты одного метра, иллюзионист поднимал его, и под кубиком оказывалась сидящая ассистентка — жена де Кольта.

Мадам де Кольта была «гвоздем» номера «Исчезающая женщина». Она садилась на поставленный посреди сцены стул. Чтобы показать, что стул изолирован от пола, под ним расстилали газету. Ассистентку окутывали покрывалом, Буатье де Кольта делал пасс — и женщина исчезала. Оставался лишь пустой стул на газете…

Свои трюки иллюзионист запатентовал в 1873–1891 гг. После После смерти Буатье де Кольта его вдова согласно завещанию артиста, уничтожила всю аппаратуру и реквизит. Только «растущий кубик» сохранился в коллекции М. Кристофера (США). Несколько иллюзионов, оставшихся незапатентованными, были разгаданы мастерами оригинального жанра. Неразгаданным остался лишь один трюк фокусника, получивший наименование «Тайны Буатье де Кольта».

ГЛАВА 9.

ГАРРИ ГУДИНИ

В конце прошлого века возникла еще одна ветвь иллюзионного искусства, вскоре приобретшая значительную популярность. Ее появление стимулировала книга Артура Конан Дойла «Приключения Шерлока Холмса». Фигура хитроумного сыщика, выходящего победителем из самых запутанных ситуаций, импонировала широкой публике. Иллюзионисты перенесли образ популярного книжного героя на сцену, подвергнув его соответствующей трансформации. «Звездой» этого жанра стал друг Конан Дойла американец Гарри Гудини (1874–1926).

Кто же такой Гарри Гудини, непревзойденный «король эскапистов», как называли его американские журналисты, маг и чародей, многие тайны которого не разгаданы до сегодняшнего дня?

Настоящее имя и фамилия его — Эрих Вейс. Он родился в Будапеште в семье бедного еврейского раввина, отца восьмерых детей. Не надеясь на Бога, Вейс-старший в погоне за лучшей долей вскоре после рождения Эриха эмигрировал в Америку. Он поселился в маленьком городке Аплтон, в штате Висконсин.

Как вспоминал впоследствии сам Гудини, первым толчком к тому, чтобы начать овладевать секретами иллюзионного мастерства, оказалась… любовь к кондитерским изделиям. Поскольку сладости в доме были под строгим контролем родителей и держались под замком, маленький Эрих наловчился извлекать их из шкафа. Какие только запоры ни придумывал отец, а конфеты и печенье продолжали пропадать!

Потом мальчик принялся за часы. Он разбирал их и собирал, причем, к удивлению взрослых, они продолжали ходить. Увидев, как один из гостей дома проделывает фокус с картами, наблюдательный парнишка тут же сумел его повторить. А затем Эрих стал сам выдумывать трюки с монетами, лентами, шариками. Причем уже в те годы он отличался не только ловкостью и сообразительностью, но и удивительными терпением и настойчивостью.

В Аплтон частенько наезжали бродячие цирки. Маленький Вейс старался не пропустить ни одного представления и, не отрывая глаз, следил за тем, как во рту какого-нибудь факира исчезает шпага или как буквально запеленатый в простыню и завязанный хитроумными узлами иллюзионист мгновенно освобождался из их плена.

Сметливый и наблюдательный мальчик каким-то внутренним чутьем постигал секреты артистов и на следующий день воспроизводил их трюки перед аудиторией, состоявшей из братьев, сестер и соседних ребятишек.

О незаурядности дарования Эриха, о его целеустремленности к будущей профессии говорит тот факт, что в девять лет он сумел поразить своими достижениями даже Джека Хефлера, директора передвижного цирка, гастролировавшего в Аплтоне.

Фокусы, которые показывал маленький иллюзионист, ему очень понравились, а «коронный номер» Эриха привел Хефлера в восхищение: подвешенный за ноги мальчик ухитрился собрать рассыпанные на манеже булавки с помощью бровей и ресниц.

Первый успех окрылил мальчика. Но любопытно, что блеск огней арены не затмил перед ним цели овладеть всеми секретами иллюзионного мастерства. И с поразительной для такого малыша решительностью, несмотря на уговоры родителей, уже в 11 лет он бросает школу и становится учеником в слесарной мастерской. Здесь Эрих последовательно изучает принципы устройства замков, различных замысловатых запоров. Не забывает будущий иллюзионист и трюков. В часы отдыха, беседуя с друзьями, он доставал из кармана колоду карт и проделывал с ними всевозможные манипуляции. Или же упражнялся в завязывании и развязывании самых непостижимых узлов на шнурках, веревках, лентах.

И все же, по собственному признанию Гудини, на первом месте у него была физическая закалка. Каких только упражнений не проделывал он, чтобы «накачать» мускулы, добиться гибкости суставов, выработать в себе выносливость, ловкость, поставить правильно дыхание! И Гудини добился своего: он управлял мускулатурой, как дирижер оркестром. По его «приказу» мышцы то раздувались, как шея кобры, то опадали и расслаблялись, суставы складывались, словно лезвие перочинного ножа. Его умению задерживать дыхание мог позавидовать самый искушенный ныряльщик — ловец жемчуга. К тому же он обладал фантастической отвагой, с которой впоследствии шел на самые рискованные эксперименты.

Мастерство владения телом подкреплялось у Гудини поистине филигранным искусством слесаря-ювелира. Он с закрытыми глазами мог открыть любой замок, ни один самый хитроумный сейф не мог перед ним устоять (что впоследствии он не раз демонстрировал). Миниатюрные «отмычки» — стальные проволочки, пружинки — он проносил в самых укромных местах своего тела. Из трещинки на мозоли он мог извлечь полоску металла толщиной чуть ли не в миллиметр и с ее помощью открыть замысловатый замок. Складные отмычки он умел прятать даже в пищеводе, привязав их ниткой к зубу. Даже среди взломщиков «медвежатников» этот человек мог прослыть королем…

В шестнадцать лет он приобрел у букиниста истертый том под названием «Мемуары Робера-Гудина, посла, писателя и мага, написанные им самим». Автор этой книги Жан-Этьен Робер, выдающийся иллюзионист, о котором довольно подробно рассказывалось выше, сумел покорить сердце Эриха, помог ему окончательно определить свой жизненный путь. Впечатление от мемуаров было таким сильным, что Вейс «перестал существовать», — в качестве своего артистического псевдонима юноша избрал фамилию их автора, прибавив к ней только одну букву «и» и взяв имя Гарри.

На первых порах Гарри выступал со своим младшим братом — Теодором. Зрителями их представлений стали посетители ярмарок, сельских выставок. На деревянных заборах провинциальных городов можно было видеть написанную от руки афишу: «Братья Гудини — освобождение от оков». Однако дохода выступления приносили мало и жить приходилось впроголодь.

Для Гарри Гудини при его активной, целеустремленной натуре такое прозябание было тягостным. Он понимал, что потенциальные способности дают ему право претендовать на гораздо более видное положение в артистическом мире, но в Америке для этого надо сначала сделать имя, устроить себе паблисити. Но как? Гудини решил сперва попытать счастья в Европе. Один из лондонских менеджеров, которому он предложил свои услуги, довольно скептически отнесся к его трюкам с наручниками и замками.

— Попробуйте проделать эти трюки в Скотланд-Ярде, и тогда, быть может, я для вас смогу кое-что сделать, — сказал он.

В знаменитом управлении столичной уголовной полиции Англии Гарри приковали к стене камеры и заперли ее. Полицейский инспектор приподнял шляпу и насмешливо попрощался: «Навещу вас после ленча!» «Узник» догнал его меньше чем через минуту. «Предпочитаю сесть за стол вместе с вами, сэр», — проговорил он, протягивая инспектору снятые с себя наручники.

Но, увы, Европа в тот приезд не оценила по достоинству иллюзионного таланта Гудини. Он возвратился в Америку с твердым намерением добиться признания. Как настоящий американец, Гарри знал, что фундамент славы — реклама. И здесь он начинает со своего обычного трюка. Энди Роуан, шеф чикагских детективов, которому он предложил продемонстрировать свои «сверхъестественные» способности — выйти из закрытой камеры, освободившись от оков, — с восторгом подхватил эту идею. Человек экспансивный, склонный к сенсации, да к тому же и самоуверенный, он рассчитывал, что неудача артиста поднимет его престиж. Однако Гудини оказался верен себе — его не удержал даже запертый карцер. Через несколько минут он появился в кабинете Энди Роуана.

Все же этот трюк не принес нужного эффекта. Газетчики, которых пригласил Гудини, успели разнюхать, что он до этого несколько раз посещал городскую тюрьму и, пока его жена флиртовала с шефом детективов, успел изучить тюремные замки.

Самолюбие Гарри было задето.

— Господа, — предложил он. — Предлагаю повторить все сначала. Но на этот раз вы меня сами разденете донага, тщательно осмотрите и еще наложите на рот гипсовую повязку. И поместите в любую камеру по вашему усмотрению.

Так и сделали. Каков же был восторг репортеров, когда Гудини вошел в кабинет Роуана в элегантном, неизвестно откуда взявшемся костюме, причем не из внутреннего коридора, а из двери, ведущей ко входу с улицы. Этот ловкий трюк стал начетом невероятной карьеры Гудини, его славы до сих пор непревзойденного иллюзиониста.

Несмотря на растущую изо дня в день популярность, Гарри время от времени устраивал своеобразные «шоу», публичные зрелища, которые подогревали интерес публики к его персоне.

Так, в Канзас-Сити (потом этот трюк он продемонстрировал и в Нью-Йорке) Гудини, запеленатого в смирительную рубаху, подвесили за ноги на высоте тридцати футов перед зданием почты. Начальник полиции держал пари с артистом на крупную сумму, что тот не выберется на свободу.

Тысячи людей, привлеченные хлесткими газетными анонсами, наблюдали за происходящим. Как только упакованный в жесткую парусиновую оболочку Гудини повис над землей, он начал дергаться, извиваться, выкручиваться. Парусиновая оболочка стала постепенно сползать к голове, а потом и ниже. Несколько судорожных рывков — и вот она уже словно своеобразное жабо опустилась до шеи. Не прошло и трех минут, как, высвободив руки, смелый эскапист развязал узлы шнуровки и смирительная рубаха полетела на землю…

Репутация Гудини, как «сверхнеудержимого», стала так велика, что в США она породила новый глагол, производный от фамилии фокусника. И по сей день американцы, желая сказать «высвободиться», «вывернуться», «выпутаться из затруднительного положения», пользуются выражением «гудинайз».

Сам маэстро делал все, чтобы интерес публики к нему не остывал. Он, например, принял вызов «проверить надежность нашей упаковки» известной фирмы «Вильям Кнабе энд К», изготовлявшей рояли и пианино. Король эскапистов, помещенный в глухой, обитый цинком ящик, выбрался оттуда через несколько минут на глазах у публики, не имея при себе никаких инструментов и не оставив ни единого следа — ни вмятины, ни борозды, ни дырочки.

Не всегда все проходило гладко. Бывало, что лишь благодаря своей исключительной выдержке или счастливой случайности он вырывался из объятий смерти.

Однажды перед началом гастролей в Детройтском цирке Гудини должен был для привлечения зрителей броситься с моста в реку в наручниках и под водой сбросить их. В ночь перед этим грянул сильный мороз и река покрылась льдом. Даже директор цирка стоял за то, чтобы отказаться от рискованного трюка. Но иллюзионист и не думал пасовать. Он попросил, чтобы в месте прыжка скололи лед, и в назначенный час появился на мосту. Несмотря на мороз, разделся до трусов и под приветственные крики детройтцев бросился в дымящуюся прорубь.

Прошло две минуты, три, четыре, пять. Гудини не появлялся. Репортеры кинулись к телефону сообщить о гибели прославленного эскаписта — ведь известно, что больше трех с половиной минут человек не может пробыть под водой. А тут еще такой холод!

Через восемь минут, когда уже не оставалось никаких надежд на возвращение Гудини, его голова показалась в проруби. Подтянувшись за веревку, спущенную заранее в реку, он в полном изнеможении с помощью врача и ассистента выбрался на лед. Надо ли говорить, что после этого вера в сверхъестественные способности «мага» еще более укрепилась.

Как же все-таки ему удалось продержаться под водой без всякого снаряжения восемь минут? Секрет этого удивительного случая раскрыл сам Гудини. «Я опустился на дно и, как обычно, быстро освободился от наручников, — рассказывал он потом. — Видимо, неправильно рассчитал скорость течения, потому что, когда всплыл, над головой оказался сплошной лед — меня сильно снесло. Я опять опустился на дно и попытался разглядеть светлое пятно проруби вверху. Никакого результата. Я немного проплыл и опять посмотрел над собой: проклятая дыра исчезла, словно ее вдруг сковал лед. Минуты через три я почувствовал, что начинаю задыхаться. И тут меня осенило. Я постарался как можно медленнее подняться к верхней кромке льда. Так оно и оказалось, как я надеялся: между водой и льдом был небольшой слой воздуха… Лежа на спине и осторожно приподняв нос над водой, я все же мог дышать. Я еще немного проплавал в поисках проруби, но не обнаружил ее. Там вообще ничего не было видно, да и холод стал давать о себе знать. Но я, по крайней мере, мог дышать, а значит, оставалась надежда. Мне показалось, что прошел целый час, прежде чем, скосив глаза, я увидел впереди и сбоку какую-то расплывчатую, извивающуюся змею. Ура! Веревка!.. Как я рванулся к ней!..» (Барсов С. Последний трюк Гудини. — «Вокруг света», № 6, 1975).

Жажда необыкновенных свершений, страсть к риску толкнули его на то, чтобы заключить пари с одним лос-анджелесским миллионером: он выберется из могилы, закопанный на глубину шесть футов. При этом артист поставил условием, что раньше он проделает трюк несколько раз на меньшей глубине. Сначала все шло нормально — Гудини выбрался благополучно даже из пятифутовой могилы, и противоположная сторона предложила считать себя побежденной. Но самолюбивый артист считал делом чести довести свой номер до конца. Его — в наручниках! — опустили в шестифутовую яму и засыпали грунтом. Но, видимо, у самого бесстрашного человека может быть срыв, какие-то мгновения растерянности и паники. Внезапно безотчетный страх овладел всем его существом, парализовал волю. Шли мгновения, легкие лишались последних запасов кислорода, а каскадер лежал без движения. Наконец, невероятным напряжением всех сил он сумел стряхнуть с себя оцепенение, сбросил наручники и начал постепенно разгребать землю. Как вдруг почувствовал, что не в состоянии больше бороться за жизнь. Растерявшись, он совершил промах, который мог стать роковым: теряя остатки воздуха, забивая нос и рот грунтом, он стал звать на помощь. И все же какое-то подспудное чувство самосохранения подсказало ему выход: полузадохнувшийся, он стал осторожно копать проход к поверхности земли. И вновь поборол смерть…

Побывал Гудини и в России (1903). Любители сенсаций рассказывали, что этот удивительный артист проделывал, казалось бы, совершенно немыслимые вещи. Запертый голым в камеру тюрьмы, где на двери висел замок, он через несколько минут выходил оттуда да еще в неизвестно откуда взявшемся модном костюме.

И все же, желая утвердить свою славу в России, артист решил, пригласив ради рекламы нескольких газетчиков, публично продемонстрировать свое искусство выбираться из тюремной камеры. Для этого требовалось разрешение начальника московской секретной службы Лебедева.

Осторожный полицейский чиновник был наслышан о способностях американского фокусника. Он вежливо, но решительно отклонил его просьбу.

— А если я попрошу вас дать мне возможность выйти из «ящика»? — спросил Гудини.

Лебедев мрачно усмехнулся в свою роскошную бороду.

— Попробуйте, господин Гудини. Но учтите, никто еще из «ящика» не сумел бежать. Как бы не пришлось вам проехаться в Сибирь…

Начальник секретной службы предупредил артиста не напрасно. Дело в том, что «ящик» — обитый железом фургон с единственным окошечком — предназначался для перевозки особо важных преступников в далекую ссылку. Цельнометаллическая дверь в фургоне закрывалась на ключ, единственный дубликат которого находился в Сибири, на месте назначения.

Скрупулезный обыск Гудини был проведен в присутствии самого Лебедева. Затем его тщательно заковали в цепи и водворили в «ящик», стоящий во внутреннем дворе Бутырской тюрьмы. Не прошло и получаса, как усталый, бледный, но улыбающийся фокусник очутился на свободе.

Гудини добился и того, что ему разрешили показать трюк с освобождением из камеры. Смотритель Бутырской тюрьмы, увидев невысокого худенького человека, отнюдь не похожего на того всемогущего чародея, каким рисовали его легенды, решил, что против хитроумных запоров камеры он окажется бессилен. Самоуверенный тюремщик был посрамлен. Не успел он, проверив все замки и засовы, отойти от камеры, как на ее пороге уже появился «заключенный». «Однако и холодина у вас здесь», — сказал он, зябко передернув плечами.

Помимо публичных выступлений в московском «Яре», где Гудини демонстрировал чуть ли не мгновенное освобождение от корабельных цепей и наручников, он охотно принимал приглашения и в частные дома любителей иллюзий. Однажды компания купцов, решившая поближе познакомиться с секретами американского артиста, заперла его в герметический несгораемый шкаф. Толстосумы держали пари — сколько продержится там фокусник? Прошло полчаса, а условленного стука изнутри все не было. Встревоженные хозяева открыли двери. Живой и невредимый Гудини вышел из заточения как ни в чем не бывало. И, лукаво улыбнувшись, сказал:

— Господа, в этом несгораемом шкафу деньги больше держать не советую.

Он показал на его заднюю стенку, где были просверлены отверстия для воздуха. Тщательный осмотр самого Гудини и шкафа не объяснил загадки — никаких инструментов, которыми можно было бы произвести эту операцию, не оказалось.

Вспоминая Гудини, обычно восхищаются его феноменальной способностью освобождаться от разного рода оков, смирительной рубашки, выбираться из наглухо закрытых сундуков и т. д. Но его иллюзионное наследие гораздо богаче. В частности, Гудини проглатывал одну за другой до ста иголок и катушку с нитками, а затем вытягивал изо рта нескончаемую нитку, продетую в ушки иголок. Мановением руки заставлял исчезнуть громадного слона, стоявшего посреди сцены. Поражал зрителей тем, что как дух проходил сквозь кирпичную стену, выложенную на глазах аудитории на стальной балке, лежащей на эстраде. Показывал он в Нью-Йорке и такой трюк: брал у нескольких людей, сидящих в зале, носовые платки и тут же сжигал их. Затем Гудини сажал зрителей в автобусы и доставлял их к статуе Свободы. Там они находили пакет с «сожженными» платками, причем сторожа, приставленные к статуе, настойчиво заверяли, что на острове, где она находится, никто задолго до подхода автобусов не появлялся…

Гудини был ярым противником спиритизма. На это были особые причины. В 1913 году во время гастролей в Европе умерла в Соединенных Штатах его мать. Он очень тяжело переживал эту смерть, корил себя за то, что не успел проститься с самым близким для себя человеком. А как известно, в минуты тяжелых переживаний человек порой проявляет недозволенную, хотя, может быть, и объяснимую слабость. Гарри в отчаянии стал обращаться к модным тогда медиумам, пытаясь услышать голос матери из загробного мира. Когда острота разлуки несколько притупилась и Гудини мог спокойно разобраться в происходящем, он понял, что спириты лишь морочат людям головы.

С тех пор и до самой смерти он неистово разоблачал антинаучный характер спиритизма, высмеивал различных «повелителей духов» как в печати, так и в публичных выступлениях, постоянно вскрывал механику их проделок. На манеже при полном освещении Гудини заставлял подниматься в воздух «спиритический» столик, показывал, как «духи» общаются с медиумами, оставляя в растопленном парафине якобы слепки своих рук. Неистовый разоблачитель наводил на спиритов страх одним своим появлением. На эту тему «король иллюзионистов» даже написал несколько книг.

Будучи в дружеских отношениях со знаменитым писателем Артуром Конан-Дойлом, который, как известно, к концу жизни увлекся общением с «потусторонними силами» и даже стал председателем всемирного Союза спиритов, Гудини однажды в шутку сказал ему: «Ах, если бы можно было запереть меня вместе со всеми вашими спиритами и дамами — их поклонницами — в железный сундук и сбросить его на дно морское… Из всех выбрался бы я один, и то лишь благодаря моим фокусам…»

И в разоблачении спиритов Гудини проявил свойственное ему изобретательное остроумие. Однажды он узнал, что в Чикаго живет женщина, которая якобы запросто общается с «потусторонним миром». Во время сеансов, проводимых в ее доме, «духи» умерших даже вытаскивают из карманов присутствующих различные предметы и разбрасывают их по комнате.

Твердо уверенный в том, что имеет дело с шарлатанством, Гудини едет в Чикаго и, не раскрывая себя, проникает к женщине-медиуму. Начинается спиритический сеанс. Участники его по таинственному шороху «чувствуют», что дух уже в комнате. Гудини ощущает, что «пришелец с того света» подходит к нему, опускает руку на его волосы. Выполняя задуманный план, Гарри старается продлить это прикосновение…

Зажигается свет. И тогда обнаруживается, что у тихой старушки, скромно сидящей в углу комнаты, руки в чернилах. Гудини торжествует — ведь это он вымазал себе волосы именно этими чернилами.

В канадском городе Ниагара-Фолс сейчас находится музей Гарри Гудини, в котором хранится собранная им богатейшая библиотека по истории иллюзионизма, коллекция наручников, замков и прочего реквизита. В отдельном помещении на столе стоит простой ящик из стекла. Внутри подвешен на резинке карандаш и лежит раскрытый блокнот. Согласно распоряжению Гудини тот, кто сумеет спиритическим или любым иным нематериальным способом написать этим карандашом записку в блокноте, получит завещанную иллюзионистом награду. Весьма солидная сумма в долларах до сих пор осталась невостребованной…

Как утверждает молва, смерть Гудини связана с местью спиритов. Осенью 1926 года он гастролировал в Монреале, выступая в местном университете Мак-Гилла с лекцией, в которой вскрывались их махинации. Во время перерыва в комнату, где отдыхал иллюзионист, вошли несколько студентов. Они стали задавать ему различные вопросы, в том числе правда ли то, что Гудини может переносить сильнейший удары без вреда для организма. Артист подтвердил это, заметив, что должен, конечно, предварительно провести соответствующую подготовку. Тогда один из посетителей вскочил и стал неожиданно изо всех сил бить Гудини в живот. Иллюзионист с трудом остановил разошедшегося студента. Гудини довел выступление до конца, но ночью почувствовал себя плохо. На следующий день он все же дал два представления, хотя состояние у него было тяжелое. Вечером он выехал поездом в Детройт, и с вокзала его отправили прямо в больницу. Диагноз был неутешителен: острый перитонит, жить больному оставалось какие-то считанные часы.

Но после операции, когда Гудини пришел в себя, он заявил, что смерть его еще подождет. И действительно, вопреки утверждениям медиков, больной продолжал бороться за свою жизнь. Так продолжалось шесть дней. Поклонники «короля цепей» торжествовали: кумир еще раз доказал, что не подчиняется земным законам. Но на седьмые сутки он почувствовал, что конец близок, и вызвал жену. И даже в тот момент его склонность к мистификации пересилила страх смерти. Наклонившись к уху жены, он лукаво прошептал: «Будь ко всему готова, Розабелла. Верь, мы еще увидимся!» В течение многих лет жизни жена ждала обещанной встречи, но на этот раз явление Гарри народу не состоялось.

Даже готовясь отойти в мир иной, Гудини не удержался от розыгрыша. Незадолго до своей кончины он положил в сейф одной из нью-йоркских нотариальных контор завещание, в котором якобы находилось объяснение секретов всех его трюков. Были и свидетели того, как великий маг закладывал в несгораемый ящик какие-то бумаги, наказав открыть его не раньше, чем состоится столетие со дня рождения Эриха Вейса, — то есть 6 апреля 1974 года.

По мере приближения этой даты вокруг долгожданного события рос ажиотаж. Однако когда, наконец, был вскрыт сейф, там зияла пустота. Спустя почти полвека после смерти, Гудини сумел продемонстрировать свой талант мистификатора…

Амадео Вэкка, престарелый иллюзионист, бывший ассистент Гудини, так отозвался на последнюю шутку своего учителя: «Я не очень бы удивился, если бы в запечатанном пакете оказалось приглашение вскрыть его могилу и убедиться, что она пуста. Маэстро был великий выдумщик».

Популярность «короля эскапистов» в Соединенных Штатах до сих пор необычайно велика. Каждый год в Нью-Йорке в день кончины «великого мага Нового Света» в ресторане «У Розова» собираются фокусники, факиры, маги, иллюзионисты, посвящая свое очередное заседание памяти Гудини. Вот как описал эту церемонию Мэлор Стуруа:

«Поминки Гудини — ежегодный ритуал. Тот, на котором я присутствовал, был сорок шестым по счету. После торжественной церемонии мистер Дэрри Аркури, дежурный председатель «Волшебного стола», обратился к собравшимся с призывом синхронизировать часы. Процедура заняла какое-то время. Фокусники, факиры, маги и иллюзионисты никак не могли договориться о показателях своих секундомеров, и мистеру Аркури пришлось несколько раз выкрикивать исходное положение стрелок.

Президент общества шепотом объяснял мне смысл церемонии и причину препирательств:

— Маэстро Гудини умер днем — в двадцать шесть минут второго. Мы должны добраться от «Розова» до кладбища Мэчпела в Квинсе, где похоронен Гудини, таким образом, чтобы дотронуться до его надгробного памятника точно в двадцать шесть минут второго. У каждого из нас свой транспорт и свой маршрут. Победителем выйдет тот, кто окажется у памятника в срок, наиболее приближенный к этому времени.

Победил Амадео Вэкка, 82-летний иллюзионист, последний ассистент Гудини… Он произнес краткое проникновенное слово об учителе и совершил церемонию «Сломанная стена», символизирующую поражение магической силы иллюзиониста в борьбе со Смертью. Мистер Вэкка слегка ударил по уже надтреснутой плите, и та раскололась на две равные половинки. Священнодействие длилось всего мгновение, и газетные фоторепортеры проморгали его. Они стали упрашивать Амадео Вэкка повторить церемонию.

— Согласен, но при условии, что кто-нибудь из вас восстановит целостность «Сломанной стены», — сказал с лукавой усмешкой 82-летний ученик чародея.

Разумеется, никто из фоторепортеров не сумел воссоединить «осколки разбитого вдребезги». Тогда старик попросил двоих из них приложить друг к другу обе половинки расколотой плиты. Репортеры повиновались. Вэкка тоже ухватился за плиту.

— А теперь отдайте ее мне, — приказал он «фотошникам». Репортеры выпустили свои половинки, и плита, целая и невредимая, осталась в руках фокусника…» (Стуруа М. Гарри Гудини — король эскапистов).

Прошло уже много лет со дня смерти Гарри Гудини, а его слава не тускнет. Изданы десятки книг, повествующих о жизни замечательного иллюзиониста, фирма «Парамаунт» выпустила о нем фильм, устраиваются посвященные ему выставки. Во время второй мировой войны одна из американских эскадрилий «летающих крепостей» имела в своем составе бомбардировщик, окрещенный «Сундук Гудини» (по традиции каждой из машин этой авиачасти давалось название. Любопытно, что эта машина отличалась везучестью. Она уцелела и не была серьезно повреждена за все время воздушных боев). Кстати говоря, летчики особенно почитали Гудини, т. к. знали, что еще до первой мировой войны во время гастролей в Германии он увлекся авиацией, купил себе аэроплан «Вуазен», совершил на нем ряд смелых полетов и ладе прочел молодым офицерам лекции об авиации.

В 1975 году крупный американский писатель Эдгар Лоренс Доктороу опубликовал роман «Рэгтайм», вызвавший большой интерес. Героями этого произведения наряду с вымышленными персонажами стали известные политические деятели, популярный путешественник Роберт Пири, австрийский врач и психолог Зигмунд Фрейд, писатель Теодор Драйзер и другие реально существовавшие люди. Среди них и Гарри Гудини, которому в романе отведено немало места. Приведем лишь одну выдержку из этой книги, довольно образно, хотя и своеобразно, характеризующую фигуру «короля иллюзионистов».

«Гудини был гвоздем всех главных водевильных программ. Аудитория его — дети, носильщики, уличные торговцы, полицейские, словом — плебс. Жизнь его — абсурд. По всему миру его заключали в разные путы и узилища, а он убегал отовсюду. Привязан веревкой к столу. Убежал. Прикован цепью к лестнице. Убежал. Заключен в наручники и кандалы, завязан в смирительную рубашку, заперт в шкаф. Убежал. Он убегал из подвалов банка, заколоченных бочек, зашитых почтовых мешков, из цинковой упаковки пианино Кнабе, из гигантского футбольного мяча, из гальванического котла, из письменного бюро, из колбасной кожуры. Все его побеги были таинственны, ибо он никогда не взламывал своих узилищ и даже не оставлял их открытыми. Занавес взлетал, и он оказывался, всклокоченный, но торжествующий, рядом с тем, в чем предположительно он только что содержался.

Он махал толпе. Он освободился из молочного бидона, наполненного водой, из русского тюремного вагона, сбежал с китайской пыточной дыбы, из гамбургской тюрьмы, с английского тюремного корабля, из бостонской тюрьмы. Его приковывали к автомобильным колесам, пароходным колесам, пушкам — и он освобождался. Он нырял в наручниках с моста в Миссисипи, Сену, в Мерсей и выныривал, приветствуя народ раскованными руками. В смирительной рубашке и вниз головой он свисал с кранов, с биопланов, с домов. Он был сброшен в океан в водолазном костюме с полным снаряжением, но без воздушного шланга. Убежал. Он был похоронен заживо…» (Доктороу Э. Рэгтайм. — «Иностранная литература», № 9, 1978, с. 34).

В Мэчпела ему поставлен памятник, где крупными буквами высечено: «Гудини. Президент. 1917–1926» (в эти годы. Гарри Гудини был президентом Национального общества американских иллюзионистов). На этом же мраморном монументе имеется и другая надпись: «Эрих Вейс. 1874–1926».

Так подведены итоги жизни легендарного человека, сумевшего из тихого мальчика, сына талмудиста, превратиться в героя нашумевших на весь мир эскапад, корифея иллюзии.

ГЛАВА 10.

ПОСЛЕДНИЙ ФАКИР РОССИИ — ДИМИТРИУС ЛОН-ГО

В начале нашего века на ярмарках и балаганах, а потом в провинциальных цирках России, в столицах Германии, Австрии и Польши, во многих городах Ближнего Востока вплоть до 30-х годов выступал «загадочный и таинственный факир и дервиш Димитриус Лон-го». Его имя гремело, о гастролях Лон-го извещали красочные афиши, и публика валом валила на его представления.

…В цирке полумрак. Выход на манеж и боковые проходы завешаны красивыми гобеленами, шелковыми восточными тканями. В центре арены, устланной персидскими коврами, стоит высокая, метров в пять, лестница-стремянка, постепенно суживающаяся кверху. Лучи прожектора, выхватывающие то один, то другой уголок амфитеатра, заполненного публикой, как бы случайно скользя, на мгновение фиксируют внимание на стремянке, и тогда ее ступеньки начинают сверкать холодным металлическим блеском. Оркестр тихо играет восточную мелодию. Все это создает напряженную атмосферу таинственности, предвкушения чего-то интересного и необычного.

Сегодня в цирке выступает знаменитый факир Димитриус Лон-го, чьи загадочные, порой прямо-таки необъяснимые опыты и трюки вызывают в городе массу разговоров и толков. Подогреваемые умело организованной рекламой, зрители стремятся попасть на цирковое представление, несмотря на повышенные цены. Ведь факир дает всего несколько гастролей.

Внезапно приятная мелодия в оркестре обрывается. Раздаются глухие, все убыстряющиеся удары барабанов. Нарастая, они создают ощущение тревоги, невольно возбуждая и без того уже взвинченных зрителей. Но вот барабаны смолкают, наступает томительная тишина ожидания. Проходят две, три долгие минуты. Лучи прожекторов высвечивают занавес из гобеленов. Он раздвигается, и в сопровождении ассистентов на манеж медленно и величественно выходит факир Лон-го. Выше среднего роста, с черными длинными волосами, ниспадающими на плечи и подчеркивающими матовый цвет его красивого лица, он выглядит, действительно, загадочным и таинственным. На голове факира ослепительно белая чалма, он одет в роскошный, расшитый золотой тесьмой восточный халат, ноги обуты в туфли с загнутыми кверху носами, на которых сверкают фальшивые бриллианты.

Факир подходит к лестнице, и в цирке дают полный свет. Зрители видят, что ступеньки — это персидские и турецкие сабли, вставленные вместо перекладин и повернутые своими остро отточенными лезвиями вверх. Лон-го раскланивается, поднося руку к сердцу и лбу. Публика приветствует его продолжительными аплодисментами. Факир снимает халат и туфли, засучивает шаровары, обнажая ноги до колен. Ассистенты помогают ему надеть тяжелую железную кольчугу «байдану» и иранский шлем — шишак с наконечником. Энергичным рывком Лон-го выдергивает из лестницы одну из сабель и, словно бритвой, разрезает ею на куски лист бумаги. Затем так же демонстрирует остроту других клинков. Жестом факир приглашает зрителей удостовериться в том, что все сабли-«перекладины» остро отточены. Подростки перепрыгивают через барьер манежа и устремляются к лестнице. Ассистенты подают им сабли, и один неосторожный, но наиболее дотошный и любопытный юнец ранит себе палец…

Последние приготовления к восхождению на лестницу. На острие шлема ставится зажженная керосиновая лампа, сбоку, через плечо, факиру навешивают колчан со стрелами. Лон-го берет в руки изогнутый лук с туго натянутой тетивой. Артисту завязывают глаза плотной шерстяной тканью. Из-под купола цирка на двух толстых шнурах униформисты опускают обруч, затянутый бумагой с изображением дракона. Оркестр исполняет вальс. Под его аккомпанемент факир, переступая босыми ногами с одной сабли-перекладины на другую, не спеша поднимается вверх. Две ассистентки медленно раскачивают стремянку из стороны в сторону, усложняя и без того трудное и рискованное восхождение.

С замиранием сердца зрители следят, как легко, сохраняя баланс, будто по простой деревянной лестнице, поднимается человек по этой необычной стремянке. Достигнута последняя «ступенька». Лон-го ставит на нее ногу и достает из колчана стрелу. В ее наконечнике спрятан металликум — горючая смесь. Поднеся наконечник к губам, будто совершая обряд, Лон-го слюной смачивает смесь, и она вспыхивает. С завязанными глазами факир целится в заклеенный бумагой обруч с изображением дракона и спускает стрелу с тетивы. Точно в цель! Стрела поджигает бумагу, она вспыхивает и мгновенно сгорает, оставляя лишь остов обруча.

Под аплодисменты и крики зрителей факир медленно опускается по острым перекладинам. Ассистенты снимают с него шишак с водруженной на нем лампой, помогают освободиться от кольчуги, снимают с глаз повязку. Аплодисменты разгораются с новой силой, и молодой красивый артист раскланивается со зрителями.

Затем Лон-го удаляется за кулисы, чтобы быстро переодеться и подготовиться К следующему номеру. Гремит оркестр, в публике громко переговариваются, делясь впечатлениями от только что виденного номера. В это время униформисты выносят на арену три большие жестяные печки-жаровни, раздувают древесный уголь, сыплют его в узкий, метра три длиной, противень. Ассистенты разравнивают эту «дорожку», вспыхивающую недобрыми синевато-фиолетовыми огоньками.

Оркестр смолкает, и в зале наступает тишина: на манеж быстрым шагом выходит Лон-го. Внимательно осмотрев горящие угли на железной «дорожке», он снимает туфли и не спеша, босыми ногами идет по углям. Раз, другой, третий… Закончив «прогулку», факир садится в кресло и показывает ноги. И снова любопытные зрители чуть ли не на ощупь проверяют, целы ли ступени факира, не обгорели ли они. Но на них никаких следов ожога.

Едва заканчивается эта «проверка», униформисты готовят все необходимое для показа новых «чудес». Наэлектризованный зал гудит, с еще большим интересом и волнением ждет показа других факирских трюков. Ведь в афише обещано, что факир Лон-го будет откусывать зубами кусок раскаленной железной пластинки, возьмет в рот расплавленное олово, ляжет на доску, утыканную гвоздями, и покажет еще много других невероятных фокусов…

Димитриус Лон-го, а точнее, Дмитрий Иванович Лонго родился в городе Джульфе, недалеко от персидской границы, в семье потомственного антиквара. Отец частенько говорил, что и старший сын должен будет унаследовать его профессию. Может быть, так бы оно и было. Но семью постигло несчастье — умерла мать. Отец, обремененный пятью детьми, вскоре женился на молодой женщине, которая оказалась на редкость жестоким человеком. Она с каким-то особенным удовольствием избивала своих двух пасынков и трех падчериц. Но особенно невзлюбила наиболее непокорного и ершистого Митю, который больше всех был измучен побоями и унижениями. Он не мог больше терпеть… Как-то ночью, простившись с братом и сестрами, Митя удрал к своему деду в Тифлис.

Дед занимался скупкой и продажей старинных изделий, он хорошо рисовал, умел ловко и тонко подделывать «под Восток» старые гравюры и миниатюры. Умный и одаренный от природы мальчик с удовольствием помогал деду в его реставрационных работах. Однако отец Мити, скучая по старшему сыну, слал в Тифлис письма, требуя возвращения мальчика в Джульфу. Перспектива снова попасть в руки к садистке мачехе была малопривлекательной. Мальчик скопил несколько рублей, заработанных у деда, и вместе со своим другом убежал из Тифлиса.

Начались скитания. И вот мальчики в Батуми. Тщетно пытались они устроиться юнгами на какое-нибудь судно. Накопленные деньги почти все ушли на еду, а тут в ночлежке какой-то оборванец украл у ребят последние гроши. Немолодой профессионал-нищий, сжалившись над мальчиками, помог им ночью пробраться на пароход, отправлявшийся в Одессу. Большой шумный порт встретил ребят более приветливо. Рыбаки накормили юных путешественников, а потом помогли переправить в трюм парохода, отправлявшегося в Константинополь.

Попав в этот город, голодные мальчики оказались на базаре. Там около маленького циркового балагана измученные, черномазые оборванцы услышали русскую речь — хозяином балагана оказался русский, бывший цирковой артист. Артисты приютили ребят. Хозяин в течение нескольких месяцев занимался с ними, обучая мальчиков акробатическим упражнениям. Скоро они должны были выступить в программе с самостоятельным номером. Но однажды ночью турецкая полиция ворвалась в балаган и произвела обыск. При этом были обнаружены мальчики, не имевшие никаких документов. Полицейские отвели их в русское консульство. Выслушав сбивчивый рассказ ребят об их приключениях, консул приказал одеть и обуть юных путешественников, купить им билеты на пароход и под присмотром помощника капитана отправил их на родину. И вот они снова в Одессе, на руках у них билеты в Тифлис. Но Мите удалось удрать из одесского порта и добраться до Москвы.

Снова начались дни голодных скитаний и попрошайничества. Как-то раз в ночлежке на Хитровом рынке Митя случайно оказался на нарах рядом с больным человеком, метавшемся в бреду. На незнакомом певучем языке он звал кого-то на помощь. Это был итальянский музыкант и фокусник Лионелли, когда-то дававший свои концерты в столице. Потом он спился и, опускаясь все ниже и ниже, попал на самое дно Москвы — Хитров рынок… Лионелли летом ходил по московским дворам, играл на арфе и показывал фокусы, а вечерами давал свои представления в трактирах, получая рюмку водки и закуску. С приближением осени бродячий артист покидал Москву, уходя в теплые края — в Крым и на Кавказ, — и перебивался там до следующего лета. Но на этот раз у старика начался длительный запой, и он, не успев выбраться из Москвы до наступления холодной погоды, простудился, схватил воспаление легких. Хозяин ночлежки, хорошо знавший честного музыканта, не прогнал больного на улицу, на мороз. Более того, он даже дал Мите целковый, и мальчик, выпрашивая в трактирах куски хлеба, выходил итальянца.

Пораженный душевностью и заботами бездомного парнишки, истратившего на его лечение последние гроши, одинокий старик всей душой полюбил и привязался к мальчику. Он стал обучать его разным фокусам, развивал его физически. Теперь они вдвоем ходили по дворам и давали свои нехитрые представления.

С наступлением теплых дней Лионелли вместе с Митей отправился в дальний путь, на юг России. По дороге они подобрали бродячего пса. Лионелли научил его ходить на задних лапах их шапкой в зубах собирать «тринкгельд» (награду) за выступления.

Крестьяне, бывало, недоверчиво встречали оборванцев артистов. Но когда в ловких руках старика пяток куриных яиц на глазах у восхищенных зрителей превращался в цыплят или фокусник «вынимал» из только что испеченного ароматного хлеба настоящие копейки или дарил деревенским красавицам дешевые бусы, извлекаемые из носа кого-нибудь из присутствующих, — положение моментально менялось. Артистов наперебой приглашали в богатые избы, кормили и поили, просили остаться до будущего воскресенья и поиграть на свадьбе на арфе. Так бродили они из села в село, ездили по железной дороге в пустых товарных вагонах, на ступеньках цистерн.

В заплечном мешке старик носил удлиненной формы ящичек из тонкой белой жести, запиравшийся на ключ. Он открывал его иногда и, достав две шпаги оцинкованного железа, тщательно протирал их. Любуясь блеском шпаг в лучах солнца, Лионелли многозначительно подмигивал своему юному спутнику и ничего не говорил. И вот однажды он торжественно, словно давая клятву, сказал мальчику:

— Это будет твой верный кусок хлеба на весь жизнь. Ты сильный мальшик, можешь трудно работать, тренировать горло. Только нишего не бойся. Сначала больно, потом — легко!

Тут же он развернул аккуратно завернутые в бумагу длинные гусиные перья. Взяв перо в руки, он приказал Мите пошире открыть рот и стал щекотать ему горло. Он прикосновения пера мальчик давился, исходил слюной, пытался вырваться из крепких рук учителя. Но старый шпагоглотатель был настойчив и упорно повторял неприятнейшие процедуры.

— Глюпый, — приговаривал он, — не понимаешь своего счастья… Терпи…

Мучительные тренировки повторялись теперь по 5–6 раз ежедневно в течение полугода. И лишь после того, как Митя привык к такой процедуре и перестал болезненно реагировать на нее, старик приступил к следующей стадии подготовки. Он вытачивал ножиком узкую деревянную пластинку, густо смазывал ее гусиным жиром и осторожно вводил в пищевод мальчика. Затем, предварительно пощекотав горло Мити гусиным пером, Лионелли вводил в него уже более широкую пластину, вылепленную из воска и парафина. И только потом, расширив пищевод и приучив его не реагировать на раздражения, старик начал обучать Митю шпагоглотанию.

Вынув шпагу из футляра, Лионелли согревал ее, сильно протирая шерстяной тряпкой. Теплая, она легче заглатывалась, без боли углубляясь по самую ручку. Но это были лишь тренировки, развивавшие определенные навыки для исполнения факирского трюка.

Одна из тренировок едва не закончилась печально для учителя и ученика. Дело было на Украине, под Александровкой, где через несколько дней должна была открыться ярмарка. Лионелли заранее сходил в Александровку, чтобы разузнать, нельзя ли получить ему и Мите работу в одном из сооружаемых там балаганов. Выяснилось, что фокусников и шпагоглотателей на ярмарке нет, и хозяева «зрелищных предприятий» буквально уцепились за Лионелли. Выторговав подходящие условия, старик в приподнятом настроении торопился к Мите, чтобы еще дня три порепетировать с ним и, наконец, дать ему «дебют» на ярмарке.

В глухом лесу Лионелли расположился с учеником и начал репетицию. Митя послушно раскрывал рот, и старик засовывал ему шпагу. Эту операцию он проводил много раз и, наконец, предложил мальчику отдохнуть. После перерыва занятия возобновились. Учитель и ученик не подозревали, что пастух и подпасок, отойдя от стада коров, потихоньку наблюдали, как «разбойник закалывает мальчишку».

Пастух отправил подпаска в деревню за подмогой, а сам, выбежав на лужайку, вырвал у фокусника шпагу и, размахивая ею, приказал ему сесть и не двигаться. Сопротивление было бессмысленно. Вскоре появилась толпа крестьян, вооруженная вилами и дубинами.

— Режут, убивают мальчишку! Сам видел, как этот изверг протыкал его! — кричал пастух, подзадоривая толпу.

— А может, это конокрады? — высказал предположение старый крестьянин.

— Что ты! Видно, бродячие комедианты. Вон и музыка с ними, — указывая на арфу, пастух отвел страшное для бродяг обвинение.

— Комедианты, комедианты! — услышав знакомое слово, стал оправдываться Лионелли, закрывая лицо и голову от сыпавшихся на него ударов.

— Отведем их к уряднику. Пусть разберется! — решили крестьяне.

Полицейский страж строго допросил Лионелли. Выдав Митю за своего сына, артист, чтобы наглядно доказать, как обстояло дело, предложил показать свой трюк. Урядник согласился. К этому времени у дома полицейского собралась огромная толпа.

Чтобы все зрители лучше видели, как мальчик будет глотать шпагу, Лионелли с разрешения урядника позвал Митю на крыльцо. На этой импровизированной сценической площадке и состоялось первое публичное выступление Мити. Итальянец достал из футляра шпагу и передал уряднику. Тот внимательно осмотрел ее — не складывается ли она, зачем-то проверил на зуб. Одобрительно покачивая головой, вернул шпагу артисту. Вынув из: кармана шерстяную тряпку, Лионелли тщательно протер клинок, чтобы получше согреть его.

— Не волнуйся, мой мальшик, — шепнул он Мите. Спокойно работай! Иначе нам будет очень плохо…

Сознавая всю ответственность своего выступления перед возбужденной толпой, паренек пошире раскрыл рот, Лионелли привычным театральным жестом, показав шпагу толпе, легко всунул ее в горло мальчику по самую рукоятку. Урядник и крестьяне ахнули, застыв от удивления. Вытащив шпагу, Лионелли снова показал ее «почтеннейшей публике» и стал раскланиваться вместе с мальчиком.

Зрители стояли в молчании. Никогда они не видели подобного зрелища и просто не знали, как на него реагировать. Тогда старый итальянец, чтобы закрепить эффект, произведенный этим трюком, вытерев шпагу, снова засунул ее в горло Мити.

— Ваше превосходительство, — почтительно произнес Лионелли, вытащив шпагу и обратившись к уряднику, — это трюк старого факира. А теперь его делает мой сын Митенька. Зачем мне его резать?

Урядник рассмеялся. Стали смеяться и крестьяне, пришедшие в себя после необычного представления.

После сытного обеда артистов уложили спать. На другой день, обласканные, с полными сумками различной снеди, они простились с урядником и отправились в Александровку на открывавшуюся там ярмарку.

Лионелли подрядился показывать фокусы в самом большом балагане. Оберегая мальчика, еще только-только начавшего овладевать искусством шпагоглотания, итальянец разрешал ему исполнять этот трюк не больше трех — четырех раз в день. Наблюдательный и пытливый мальчик, помогая старому артисту во время его работы, настолько изучил ее за время скитаний с Лионелли, что уже и сам мог исполнять многие фокусы. А трюк с глотанием шпаг он делал так легко и артистично, что приводил в восторг не только зрителей, но и самого строгого судью — своего учителя.

Подзаработав на ярмарке в Александровке, артисты отправились дальше. Снова полуголодная, полунищая жизнь. Так бродили они года три из села в село, из города в город.

Однажды в каком-то уездном городке, расположившись спать на голодный желудок, Лионелли стал рассказывать Мите о красотах родной Италии, которую покинул в поисках счастья. Вспоминая родину, итальянец с горькой иронией говорил о тех унижениях и оскорблениях, которым он подвергался здесь, на чужбине.

— Ничего я не заработал себе на старость. И сейчас голодный валяюсь в холодном сарае, вместо того чтобы отдыхать в теплой постели. Но в тебя я верю, Митенька. Ты станешь артистом. Только работай, трудись… Спасибо тебе, что ты не оставляешь старика!

Вскоре он заснул. Утром Митя тихонько встал и, захватив свой скромный реквизит, побежал на базар. Заработав немного денег, он, радостный, прибежал к своему учителю. Но старый артист не подавал признаков жизни. В мечтах о своей родной Италии он заснул и тихо умер во вне.

Митя остался один — без близких, без учителя, с которым он сроднился за несколько лет бродяжничества. Парень уже хорошо знал и умел показывать много фокусов, был неплохим акробатом и шпагоглотателем. Ему исполнилось 14 лет. Для него начиналась новая трудная жизнь.

Странствуя по России, Митя хлебнул немало горя. Где только ни побывал он за эти годы. Юг России, Средняя Азия, Крым, Кавказ — все теплые края вдоль и поперек были исхожены молодым артистом. За тарелку похлебки и кусок хлеба он выполнял в балаганах самую грязную работу, лишь изредка удостаиваясь чести выступать в качестве фокусника и акробата. Стиснув зубы, Митя терпел, продолжая работу. Он дал себе слово, что «выбьется в люди», станет большим артистом.

Шли годы. Дмитрия Лон-го уже знали хозяева многих балаганов. Видя, что с каждой ярмаркой он работает все лучше и лучше, а количество фокусов у него становится все большим и разнообразным, его заранее стали приглашать на предстоящие ярмарки. А вслед за балаганщиками он начал получать приглашения и от владельцев цирков. Платили ему немного, но выступления в цирках уже означали для артиста переход в иную, более высокую по квалификации категорию.

Приветливого и обаятельного парня артисты очень любили. Некоторые из них в знак благодарности за разные услуги старались помочь юноше и в часы особого расположения показывали ему свои заветные фокусы и делились секретом их исполнения, что в то время было редкостью.

Так, работая в Бухаре с приехавшим туда цирком Юматова, Лон-го встретился с шейхом Бен-Али. У старого факира случилось несчастье: жулики украли у него два больших чемодана, в которых находилось все имущество бродячего артиста. В поисках воров Лон-го остался со стариком Бен-Али, рассчитывая на то, что жулики начнут торговать ворованным после отъезда цирка. Предположения молодого артиста оправдались. Через несколько дней после окончания гастролей юматовской группы на базаре в Бухаре стали продаваться халаты и другие вещи, украденные у факира. Лон-го удалось выследить жуликов и припугнуть их при помощи околоточного. Воры вернули старику почти все его имущество.

Растроганный факир знал, что Лон-го из-за него не уехал из Бухары и остался без ангажемента. Тогда старик предложил юноше переехать к нему на квартиру. В благодарность Бен-Али начал обучать Лон-го разным иллюзиям и факирским трюкам. Дервиш научил его ходить босыми ногами по горячим углям, насыпанным на железный противень. А чтобы ноги не были чувствительны к огню, заставлял держать их в тазу в специальном растворе, состоявшем из квасцов и вяжущих масел. Конечно, несмотря на секрет, при показе этого трюка от артиста требовалась большая сила воли, сноровка и быстрота.

Бен-Али научил Лон-го заглатывать три разноцветных шарика — красный, черный и белый — и показывать зрителям любой из них. Этому помогали «зарубки», сделанные на шариках. Митя чувствовал их языком и безошибочно «выдавал на-гора» требуемое публикой. Заглатывались и разноцветные шелковые платочки, отмеченные тончайшими узелками, легко распознаваемыми языком.

Шпагоглотателю Лон-го, у которого был расширенный пищевод, ничего не стоило научиться выпивать несколько литров воды и даже керосина с бензином и выпускать эту жидкость струей в специально подставленный стеклянный сосуд. Пить керосин с бензином было, конечно, очень противно.

Прикрывая лицо мокрым полотенцем, чтобы не обжечь губы и брови, старый факир Бен-Али учил Лон-го стремительно выпускать изо рта струю керосина, направляя ее на палку, обмотанную паклей. Создавалось полное впечатление, что огненная струя бьет фонтаном. Также не очень «вкусным» было и заглатывание золотых рыбок и даже крошечных лягушек, которых потом вместе со струей воды Лон-го научился выпускать изо рта. Этот трюк назывался «человек-аквариум».

Но этого мало. В течение нескольких месяцев, проведенных в Бухаре вместе с Бен-Али, молодой артист научился и другим факирским трюкам. Так, на манеж выносили раскаленную печку и ставили ее в центре. Хорошенькие ассистентки, наряженные в восточные костюмы, опахалами из павлиньих перьев раздували огонь в жаровне и плавили на нем олово. Деревянной русской ложкой Лон-го, словно борщ, зачерпывал олово и как бы случайно проливал несколько капель на мокрый поднос. Капли металла шипели и пузырились. Артист, подойдя к первому ряду партера, чтобы публика могла убедиться, что трюк исполняется без обмана, подносил ложку ко рту и на секунду капал раскаленное олово себе в рот. Секрет трюка состоял в том, что перед его показом факир незаметно для зрителей вставлял за зубы крошечную ванночку, куда и попадал раскаленный металл.

Однажды в Ташкенте какой-то подвыпивший и подозрительно настроенный субъект усиленно придирался к факиру и пытался разоблачить Лонго, пользовавшегося большим успехом. Этот зритель стал кричать на весь зал, что фокус — не что иное, как шарлатанство и обман. Он потребовал повторения трюка. Возбужденная публика загудела, затопала, поддерживая скептика, Лон-го пришлось повторить опыт с раскаленным металлом. Но зритель все же не унимался, утверждая, что артист якобы проводит незаметную подмену металла воском. Он требовал, чтобы факир вылил несколько капель олова на его, зрителя, ладонь. Лон-го трудно было отговорить разбушевавшегося скептика от его просьбы. Но на этом уже настаивал весь цирк. Делать было нечего, предупреждения не подействовали, и Лон-го капнул металл на руку настойчивому зрителю. С диким воплем тот убежал с арены, проклиная и артиста и всю публику. На другой день хозяину цирка пришлось дать солидную взятку полицейскому приставу, чтобы замять этот неприятный инцидент.

Примерно таким же способом исполнялся и трюк с откусыванием от раскаленной железной пластинки заранее подпиленного небольшого кусочка. Факир раскрывал рот, и пластинка попадала на острый маленький гребешок, также незаметно вставленный в зубы. Тут важно было не обжечь губы.

Старый Бен-Али щедро делился с Митей всеми своими секретами. Он показал ему, как демонстрировать «опыты анестезии» — прокалывать в разных местах иглами щеки и надбровье, находя для этого всегда одни и те же участки тела с наименьшей сетью кровеносных сосудов. Прокалывая щеки большим крючком, Лон-го оттягивал их вниз и к каждому крючку подвешивал десятифунтовые гири!

Он проделывал и другие факирские трюки, рекламируемые в афишах «зверствами инквизиции»: голыми ногами прыгал на битом стекле, ложился спиной на доску, утыканную гвоздями. В первом случае факир заранее подбирал и складывал в специальный мешок такие осколки бутылок, острые края которых предварительно стирались. Высыпанные из мешка на лист фанеры и подсвечиваемые прожекторами, стекла переливались в свете огней и являли собой устрашающее зрелище, когда человек становился на них ногами и даже приплясывал… И ложе из гвоздей, острия которых были искусно затуплены, тоже не доставляло особой радости исполнителю. Но когда худой, поджарый Лон-го ложился на них, то на каждый из этих гвоздей приходилась ничтожная часть веса тела. Правда, было больно, но не настолько, чтобы нельзя было терпеть одну-две минуты.

Все эти «чудеса» окутывались таинственностью, специально подобранная музыка и освещение, нарочитая медлительность в подготовке трюка и мгновенность его исполнения, тонкая, продуманная театрализация — все было рассчитано на то, чтобы усилить «волшебные чары» и могущество факира. Этому способствовали и особая обстановка на манеже, и выразительная пластика всех движений артиста, и десятки поддельных золотых медалей, внушительно красовавшихся на халате. Этими наградами факир якобы был удостоен при дворах различных восточных властителей. И не случайно Лон-го на афишах именовался «факиром при дворе шаха персидского, эмира бухарского, хана кокандского, эмира афганского, несравненным доктором магических наук, выдающимся спиритом».

Все эти титулы, сногсшибательная реклама и, конечно, артистизм, мастерство и ловкость Лон-го способствовали тому, что цирки провинции наперебой приглашали популярного «доктора магии», «загадочного и таинственного факира». В тех случаях, когда в цирке не было сборов, за повышенный гонорар Лон-го демонстрировал свой самый жуткий трюк. По этому случаю в городе расклеивались специальные афиши, и билеты раскупались в течение нескольких часов.

Такие представления обставлялись с особой помпезностью. После большого и разнообразного репертуара, состоявшего из многих факирских трюков, Лон-го показывал свой «коронный», редко исполняемый номер. Перед его демонстрацией на манеж выходил шпрехшталмейстер. и в наступившей тишине четко, приподнято объявлял: «Факир в могиле».

Во дворе летнего цирка днем вырывали яму метра полтора глубиной и в метр ширины. Вечером, после окончания представления, все зрители выходили во двор и плотным кольцом становились вокруг «могилы», ожидая «погребения». Афиши, украшенные черепом с двумя перекрещенными костями, обещали небывалую сенсацию — чудо знаменитого индийского факира. Под звуки мрачной похоронной музыки целая процессия выходила во двор. Лон-го ложился около своей «могилы», и три ассистента надевали на него халат, обматывая потом белой тканью. Факира осторожно опускали в яму и засыпали землей. Наиболее рьяные и «требовательные» зрители пытались даже ногами утрамбовать могилу, которую уже и так, правда, больше для вида, утаптывали униформисты. Приглашался врач, из публики выбирались наблюдатели. Они засекали время и ждали 30–40 минут, пока Лон-го не дернет бечевку, давая знать, чтобы его откапывали…

Как же исполнялся этот трюк? Всегда предпочтение отдавалось черноземной почве. И когда копали яму, старались вынимать землю большими пластами и комьями. За день они немного подсыхали и затвердевали. Униформисты укладывали комья, оставляя между ними просветы. И когда вечером заваливали землей «заживо погребенного» факира, комья земли ложились неплотно, оставляя небольшой приток воздуха. Конечно, от Лон-го требовалась длительная тренировка, исключительная сила воли, самообладание для выполнения этого страшного и жестокого опыта. Обычно перед закапыванием Лон-го брал в рот небольшой боб и сосал его, стараясь сосредоточить все свое внимание и силу для выполнения такого трюка. По сигналу, поданному из могилы, Лон-го быстро откапывали, и он, сохраняя внешне независимый вид, напрягал последние усилия, чтобы раскланяться перед публикой. Его уводили за кулисы, и артист отлеживался два — три дня.

Гастролируя в Екатеринославе, Лон-го несколько раз с успехом показывал там этот жуткий трюк. После одного из удачных представлений он отправился отдыхать. Неожиданно к нему в гардеробную вошел знакомый борец. Он заявил, что внимательно наблюдал за всей процедурой «погребения» и в ближайшие дни думает повторить ее. Дмитрий Иванович стал отговаривать коллегу от подобного эксперимента, советуя ему сначала хорошенько потренироваться и лишь потом попробовать исполнить этот страшный опыт.

Через неделю Лон-го уехал из Екатеринослава. Чемпионат борьбы не давал сборов. Тогда хозяин договорился с борцом о показе аттракциона «Факир в могиле». Но, не зная всех тонкостей и хитростей его исполнения, которые обычно применял Лон-го, борец едва не погиб. «Горе-артист» предупредил своего ассистента, что возьмет с собой в могилу тонкую, черную, под цвет земли, резиновую трубку и, когда его засыпят, будет дышать через нее. Так наивный борец думал пролежать в могиле минут сорок и перекрыть рекорд длительности пребывания под землей. Были заключены даже пари. Но трубку придавили пласты земли, воздух не поступал в могилу. Борец не подавал никаких сигналов, и хозяин цирка уже торжествовал. И лишь перепуганный ассистент, с тревогой следивший по часам за опасным опытом, настоял, чтобы через тридцать пять минут начали откапывать неудачливого новоявленного «факира». Еле живого, почти задохнувшегося, его вытащили из могилы и с большим трудом, при помощи врачей, вернули к жизни… Правда, хозяин выплатил обещанную повышенную сумму за исполнение этого, действительно, смертельно опасного трюка, из-за которого несчастный чуть-чуть не поплатился жизнью…

Из чисто иллюзионных номеров в репертуаре Лон-го были «Отрубание головы ассистенту», знаменитая в то время «Реторта доктора Фауста». На арену выносили большую стеклянную колбу. Публику просили убедиться в том, что она действительно пуста. Затем Лон-го вливал в нее прозрачную жидкость и ставил на подставку, под которой горела спиртовка. Жидкость быстро испарялась, а на дне колбы появлялся человеческий зародыш, быстро выраставший до размеров годовалого ребенка. Тогда Лон-го разбивал колбу и демонстрировал зрителям живого, да к тому же еще и громко ревущего младенца.

В 1911 году Лон-го гастролировал в Тифлисе в цирке Гамсахурдия. Артист к тому времени обзавелся превосходным реквизитом, расшитыми панно и богатыми халатами, различными факирскими аксессуарами. Все его представление было обставлено необычайно пышно и эффектно. И Лон-го преподносил свои трюки с необходимым по тем временам налетом загадочности и таинственности.

На одно из представлений приехал известный в странах Ближнего Востока персидский импресарио и владелец цирков Шамбей. В Тегеране он слышал о том, что в Тифлисе выступает замечательный чародей-факир, показывающий множество труднейших трюков.

Хозяин Тифлисского цирка Гамсахурдия предупредил Лон-го о приезде богатого импресарио, посоветовав показать ему весь арсенал факирских трюков. Ловкость, с которой работал молодой Лонго, и его порой страшные опыты понравились Шамбею. В тот же вечер после представления в духане состоялась его встреча с артистом. Перс торговался. Но «чародей и волшебник» понимал, что он нужен этому восточному дельцу, и заломил огромный по тем временам гонорар в сто золотых туманов за выступление. Сделка состоялась, и вскоре Лон-го приехал в Персию.

Гастроли «российского дервиша и факира» в Тегеране проходили с колоссальным успехом. Представления давались под открытым небом на импровизированном манеже — большой дворовой площадке, с четырех сторон огороженной квадратом невысоких домов. Публика сидела прямо на земле на циновках и коврах. Для особо почетных посетителей было установлено несколько рядов кресел.

На «манеж» Лон-го выходил в старинном халате дервиша и колпаке, держа в руке длинный посох. По требованию Шамбея гастролер придавал своим выступлениям сгущенную мистическую окраску, гораздо большую, чем на представлениях в цирках России. Персидские зрители, в большинстве своем наивно-простодушные люди, воспринимали «чудеса» Лон-го как проявление его необычайной волшебной силы и могущества. Но особенно неизгладимое впечатление на зрителей производили опыты Лон-го с ядовитыми змеями. В дни юности на постоялом дворе в одном из кишлаков Туркмении Лон-го укусила гадюка. К счастью, она оказалась неядовитой. Но врач, к которому обратился молодой артист, установил его природный иммунитет и невосприимчивость к змеиному яду. И с тех пор Лон-го ввел в свой обширный репертуар и демонстрацию ядовитых змей. Лон-го рассказал об этом Шамбею, и тот немедленно решил обыграть это драгоценное на Востоке качество своего гастролера. В афишах появились строки, приглашавшие зрителей приносить с собой в цирк ядовитых гюрз. «Российский дервиш, бесстрашный повелитель змей будет демонстрировать свою волшебную силу против смертельного яда гюрз». Показ этих опытов в Тегеране производил потрясающее впечатление, и молва о необыкновенных свойствах и чудесах Лон-го распространилась далеко за пределы Персии.

Предприимчивый импресарио возил Лон-го по большим городам Персии, а затем организовал его гастроли в Турции, Египте и Сирии. И в этих странах Ближнего Востока выступления факира и чародея Лон-го проходили с колоссальным успехом.

Прошло много-много лет. После голодной и нищей жизни счастье улыбнулось Дмитрию Ивановичу Лон-го. Сбылись предсказания старого итальянского фокусника и музыканта Лионелли, который первым дал «путевку в жизнь» бездомному мальчику — будущему факиру Мите Лон-го. Он стал большим артистом, мастером иллюзионного жанра.

Лон-го вернулся на родину с Ближнего Востока в самом начале первой мировой войны. В дальнейшем он отказался демонстрировать многие факирские трюки и перестроил свой номер, сохранив в нем лишь иллюзии и фокусы.

ГЛАВА 11.

ДИНАСТИЯ ИЛЛЮЗИОНИСТОВ КИО

Пожалуй, ни один из артистов иллюзионного жанра не сделал для его развития столько, сколько Эмиль Теодорович Кио (1894–1965). Он облагородил, если так можно выразиться, искусство фокусников, придал ему аттракционный характер, масштабность, превратил это зрелище в обаятельное «волшебное» ревю, по-карнавальному красочное и эффектное. В творчестве Кио есть что-то от волшебного, вечно меняющегося киноэкрана. Не случайно, видимо, звонкое имя Кио подсказано выпавшей буквой на вывеске «КИНО». Кио первым наполнил фокусы содержательной мыслью, первым в мировой практике ввел клоунов в свои программы, первым стал создавать средствами иллюзионного искусства бытовые сюжетные сценки.

Эмиль Теодорович Кио появился на арене цирка в 20-е годы. Свыше двадцати лет он выступал в образе загадочного индуса. Появлялся в чалме и пестром халате, сопровождаемый пышной свитой из лилипутов и очаровательных девушек. Кио лицедействовал на фоне резной арки в стиле «ориенталь» с полной верой во все совершающиеся магические чудеса. Позднее он создал иной образ — респектабельного концертанта. Безукоризненный фрак, на носу изящные очки без оправы, — он казался не то ученым, не то дипломатом, знающим нечто такое, о чем неизвестно другим…

На первых порах выступлений Кио о его прошлом ходили самые невероятные слухи. Говорили, что он йог, заклинатель змей и даже отпрыск индийского жреца. Все это, конечно, далеко от истины. Прежде чем стать иллюзионистом, Кио прошел трудный путь. Он был билетером, униформистом, служителем при слонах, берейтором на цирковой конюшне, воздушным акробатом…

А начал он с театра. Ученик московского реального училища Эмиль Ренар (такова настоящая фамилия иллюзиониста) увлекался драматическим искусством. По соседству с их домом в Москве находился театр миниатюр «Одеон», где он тайком от родителей пропадал чуть ли не каждый вечер, мечтая о хотя бы самой пустяковой роли. И вот однажды, в начале 1917 года, во время болезни одного из актеров театра он заменил его на сцене. Дебют оказался успешным, и его включили в состав труппы, с которой он и выехал на гастроли.

Выступления начались с Киева. Поначалу дела в театре пошли хорошо. Однако вскоре началась гражданская война, а с нею — голод и разруха. Людям стало не до театра. Режиссер театра Гриневский решил повезти «Одеон» на гастроли в Варшаву, но и здесь дела пошли неважно. Труппу распустили.

Положение Эмиля в это время было отчаянным. Оказавшись на чужбине один, без денег и жизненного опыта, он метался по городу в поисках хоть какой-нибудь работы. Однако начинающий актер был никому не нужен. С огромным трудом он устроился билетером в цирк, принадлежавший Александру Чинизелли — потомственному дрессировщику и владельцу отличной конюшни. Частенько «по совместительству» он надевал голубую с галунами униформу, помогал артистам, ухаживал за животными.

Все свое свободное время Эмиль проводил в цирке. Атмосфера манежа захватила его. Эмиль сам начал пробовать свои силы в акробатике. После нескольких репетиций он занял место в номере воздушных гимнастов, выступавших под руководством Краузе. А вскоре ему удалось подготовить собственный, «смертельный» номер — «Десять минут между жизнью и смертью». Однако в результате несчастного случая едва не закончившегося трагедией, он не смог больше работать под куполом цирка.

Эмилю пришлось стать администратором. Дела в цирке, в то время переехавшего в Вильно, шли не очень хорошо. Надо было срочно искать выход из создавшегося положения. И тогда Эмиль вспомнил о Бен-Али — факире, с которым он познакомился в Варшаве, и отправился на его поиски. Станислав Янушевский (такова была настоящая фамилия Бен-Али) согласился на предложение Эмиля выступить в Вильно. После первого же его представления все заговорили о могущественном «чародее». Через два — три вечера цирк был уже заполнен до отказа, появился и аншлаг.

Трюки Бен-Али, хотя и построенные на немудреной выдумке, производили большое впечатление. Работал он четко, ловко и очень профессионально. Его коронным номером было «распятие на кресте». На манеже устанавливался деревянный крест, и униформисты «приколачивали» к нему Бен-Али. И вскоре «распятый», раскинув руки, повисал вроде бы на гвоздях, всем своим видом демонстрируя готовность вознестись на небо. Секрет трюка заключался в том, что гвозди забивались в широкие рукава рубахи факира, а висел он на скрытом крюке, закрепившись за него продетыми под одеждой лямками.

Был в репертуаре Бен-Али и ходовой трюк многих псевдогипнотизеров. Он заключался в том, что артист укладывал зрителя-добровольца головой на спинку одного стула, а ногами — на спинку другого. И человек, вытянувшись в струнку, замирал в горизонтальном положении, а фокусник даже становился на него. Секрет этого трюка заключался в следующем: под костюмом добровольца — постоянного партнера Янушевского — находилась тонкая металлическая пластина. Эффект был потрясающий.

Однажды Станислав Янушевский предложил Эмилю пойти к нему учеником. Перспектива стать фокусником не очень-то прельщала молодого артиста. Однако постепенно он заинтересовался работой Бен-Али отчасти потому, что просто соскучился по манежу, согласился на это предложение. А после того, как поглубже вник в историю жанра иллюзии, его уважение к этой профессии значительно повысилось, и он решил посвятить свою жизнь иллюзионному искусству.

Скопив немного денег, Эмиль в 1919 году приехал в Берлин, где и решил приобрести необходимую для иллюзиониста аппаратуру. Правда, денег у Эмиля хватило только на то, чтобы купить один-единственный аппарат — «волшебный» ящик. Кое-какие навыки в пользовании иллюзионными аппаратами он приобрел в «Адской академии» (своеобразном учебном заведении, где обучали азам иллюзионного искусства), которую он закончил в Берлине. Однако сюжет первого номера, с которым он выступил на варшавской эстраде, придумал сам.

В «волшебный» ящик входила старуха, после чего он закрывался. Артист прокалывал ящик со всех сторон шпагами и затем открывал его: вместо старухи там оказывалась девушка. Потом трюк был усложнен: Матильда, дочь Чинизелли, исполнявшая роль старухи, выходила из него в нарядном платье, в шляпе с широкими полями и страусовыми перьями, с зонтиком и даже с собачкой. Номер этот назывался «Омоложение» и долгие годы оставался в репертуаре артиста. Позже вместо старухи из ящика выскакивали два лилипута: изображая старуху, они, входя в аппарат, становились друг другу на плечи и надевали длинное платье.

Подражая Бен-Али, Эмиль купил парчовый «звездный» халат, надел атласную чалму. В это же время он взял себе артистический псевдоним Кио, который более полувека не сходил с цирковых афиш.

В 1921 году Эмиль вернулся из-за границы в Россию. В те годы работу в Москве было найти нелегко, но молодому артисту повезло — его пригласили выступать сначала в «Аквариуме», потом в «Эрмитаже». А затем неожиданно пришел вызов в Тамбов от директора городского сада, и Кио направился в этот город.

Первое же выступление в Тамбове едва не прервало в самом начале карьеру артиста. А произошло вот что.

Во время демонстрации номера «Омоложение» только было Эмиль проткнул ящик шпагами, как из рядов выскочил шустрый мальчишка, и не успел Кио остановить его, как тот поднял крышку, засмеялся и тут же вернулся на место.

В публике раздался громкий хохот. И хотя ничего страшного не произошло, трюк не был разоблачен. Эмиль очень расстроился: нарушилась драматургия номера, его настрой, а для впечатлительного молодого артиста это казалось чуть ли не трагедией. И он в порыве отчаяния отказался от дальнейших выступлений в Тамбове. «Бегство» из города дорого стоило артисту. Без денег, без ангажемента он очутился в Козлове. С трудом удалось ему договориться с директором местного городского сада на несколько выступлений.

Два года проработал Кио в провинции. За это время он подготовил новые номера, среди которых был и «Человек-молния». Во время этого номера зрители-энтузиасты укладывали Кио в мешок, предварительно связав его. Затем мешок завязывался, запечатывался сургучом, укладывался в сундук, который, в свою очередь, запирался на замок. После этого Кио, улыбаясь, выходил из… зрительного зала, а из сундука вылетала девушка, рассыпая зрителям цирковые улыбки.

Кроме «Человека-молнии», демонстрировался еще и номер «Свечка». На глазах зрителей Кио укладывал в футляр свечку и просил кого-нибудь из зрителей подержать его. Потом брал пистолет, набрасывая на него яркий платочек, и стрелял. Платочек исчезал. Зритель, находившийся на манеже, открывал футляр. Внутри лежал платочек, а свечки не было.

— Отдайте свечку, — делая сердитый вид, говорил Кио зрителю.

— Но я ее не брал, — смущенно оправдывался тот.

— Свечка у вас в кармане, — уверенно говорил артист.

Зритель нерешительно лез в карман и под смех всего зала доставал оттуда свечку.

В 1923 году Кио приехал в Петроград, где стал работать в дивертисментах (небольших концертах, проводимых перед началом сеансов в кинотеатрах города).

В ту пору в иллюзионном жанре подвизалось немало артистов, в большинстве — зарубежных гастролеров. Среди них был и Данте. Он делал, например, такой трюк: ставил посреди сцены палку, надевал на нее нарядное платье — и она мгновенно превращалась в красивую девушку. Стоило ему дотронуться до кончика носа одной ассистентки, как оттуда начинала фонтанчиком бить вода, у другой — из уха, у третьей — изо рта…

У «загадочного индуса» Линга-Синг был свой «фирменный» фокус, который назывался «Любой песок из воды». Заключался он в том, что на глазах у публики окрашенные в разные цвета кучки песка ссыпались в бидон с водой и размешивались в нем. Затем фокусник по заказу зрителей доставал из бидона песок любого цвета: красный, зеленый или синий. Секрет этого фокуса заключался в том, что обычный песок заранее смешивался с воском и сплавлялся в огне. Обработанный таким образом, он терял способность смачиваться водой. Опуская песок в воду, иллюзионист сжимал его в окрашенный комок, имевший форму шара, который он потом, доставая из воды, разминал и разрушившийся шар пропускал между пальцами. При этом казалось, что струится обычный песок.

Огромное впечатление на зрителей производил американский иллюзионист То-Рама (на санскрите — повелитель). За все время своего выступления он не произносил ни слова. То-Рама прокалывал себе предплечье длинными иглами и в таком виде проходил между рядами зрителей. Одним взглядом он укрощал льва, крокодила и удава.

Были и другие замечательные мастера. Знакомясь с их достижениями, Кио творчески осваивал лучшее из их трюков и приемов, внося в них новые элементы, разрабатывая свои конструкции. На основе всего этого он придумывал оригинальные фокусы.

До 1932 года Кио попеременно выступал то на эстраде, то в цирке. Однако манеж ему больше импонировал. Здесь ничто не мешает полному слиянию артиста с публикой, их не разделяет ни занавес, ни оркестровая яма. Все действие и даже частично приготовления к нему происходит на глазах у зрителей. Да и размеры арены и сама конструкция циркового здания дают простор для постановки иллюзионных номеров.

В 1932 году Кио окончательно расстался с эстрадой и перешел в цирк. В это время он уже получил всеобщее признание. Публика волом валила на его представления. Кио тогда уже очень умело строил свою программу, поддерживая в аудитории нервное напряжение, от номера к номеру усиливая атмосферу чуть ли не мистической загадочности. Каждый последующий номер становился все менее объяснимым.

После номера «Человек-молния», которым обычно начиналась программа тех лет, на арену вызывался мальчик-доброволец из публики. На его голову ставился стакан. Кио устремлял пристальный, немигающий, «магнетический» взгляд на «зачарованного» мальчика и повелительным хрипловатым голосом произносил:

— Тройка… Семерка… Туз…

И, повинуясь его воле, из стакана сами выползали названные карты…

Тут же, не давая зрителям опомниться от впечатления, производимого этим фокусом, он начинал следующий. Ящик, в который была посажена связанная женщина, распиливался на три части. Другой ящик, где также находилась связанная женщина, протыкали двенадцатью шпагами…

Завершалась эта программа самым эффектным номером — «Летающая дама». Кио, чувствуя, что публика невольно поддается атмосфере «волшебства», выходил на арену в черном одеянии индусского брамина. Торжественно и печально звучала восточная мелодия. Под ее звуки медленно двигалась из-за кулис партнерша артиста, одетая в черное бархатное платье. Кио делал гипнотические пассы, губы его беззвучно шевелились, словно произносили кабалистические заклинания. Женщина, покорно поддавшись «внушению», в состоянии полной каталепсии клонилась на руки ассистентов. Ее укладывали на диван. Кио продолжал свои «заклинания», и дама в горизонтальном положении начинала медленно подниматься в воздух, будто подчиняясь какой-то потусторонней силе. И, как бы предугадывая могущие возникнуть сомнения, Кио со своей обычной, чуть иронической улыбкой обводил партнершу металлическим обручем: смотрите, мол, скептики, — никакого обмана нет. Женщина медленно спускалась обратно на диван, а Кио прощался со зрителями низким «восточным» поклоном. И в убеждениях даже некоторых «материалистов» появлялась трещинка…

Попробуем сбросить покров таинственности с опытов, о которых мы только что рассказали. Карты, конечно, не сами выползали из стакана. Черная нитка, обмотанная вокруг колоды и невидимая на фоне переливающегося, сверкающего всеми цветами радуги заднего занавеса, делала свое дело. Ассистент тянул за нитку, и у зрителей создавалось впечатление, что карты сами лезут из стакана. Самый, пожалуй, замаскированный и трудный для отгадки номер — «Летающая дама». Но и его механика не так уж сложна. В тот момент, когда Кио делал вид, что гипнотизирует партнершу, он всего-навсего усыплял бдительность публики, отвлекая внимание. На самом деле «летающая дама» преспокойно ложилась на обшитую черным бархатом железную рамку, невидимую на фоне такого же платья. Снизу помощники подводили к рамке обычный винтовой домкрат, стержень которого проходил через одежду Кио. А в тот момент, когда зрители, затаив дыхание, следили за «поднимающейся в воздух» дамой, их нетрудно было еще раз ввести в заблуждение, подведя под партнершу обруч не до конца, а только до поддерживающего ее металлического стержня. Когда же «летающая дама» опускалась вниз, под нее подставляли диван, скрывающий подъемный механизм…

Инженерный расчет плюс быстрота, ловкость и артистичность — вот слагаемые, которые принесли успех и известность Э. Т. Кио уже в первое десятилетие его выступлений на эстраде и в цирке.

Примерно в это же время Кио начал перестраивать свой аттракцион. Тюрбан, парчовый халат, роскошные балдахины, гигантские опахала еще оставались на арене, но теперь артист своим поведением недвусмысленно показывал, что это не более чем забавная мишура. Его ироническое отношение к происходящему на манеже становилось все более явным, и фокусы воспринимались публикой уже не как таинственные, мистические явления, а как веселые загадки.

Этому в немалой степени способствовало введение в действие элементов клоунады. Поначалу коверный заменил «летающую даму». Когда Кио начинал гипнотизировать клоуна, тот, прибегая к всевозможным уловкам, долго «сопротивлялся» его чарам. Наконец, он «уступал» воле гипнотизера и начинал подниматься в воздух. Но вот он возвращался на диван, просыпался и вне себя от радости, что все кончилось благополучно, забавно улепетывал за кулисы.

Коверный был введен и в «Распиливание женщины». Трюк этот состоит в том, что на арену вывозится небольшой стол и длинный узкий ящик, в который входит ассистентка. Ящик ставят на стол, обычной пилой распиливают его на две части и раздвигают их в разные стороны. Публика отчетливо видит, что из одной половины ящика выглядывает голова женщины, а из другой видны ее ноги. После кульминации трюка обе половины ящика сдвигаются, и перед изумленной публикой только что «распиленная» женщина появляется совершенно невредимой.

Секрет этого трюка заключается в следующем: в тайнике стола, имеющем раздвижную крышку, заранее спрятана вторая помощница. В нужный момент она, раздвинув крышку, проникает в стоящий на столе ящик и просовывает в его отверстия ноги. После того, как основная ассистентка «распилена, обе половинки ящика соединяются и вторая помощница снова укрывается в тайнике.

Для придания представлению пародийной тональности коверный участвовал в нем уже в прологе, который обставлялся очень пышно. Под заунывные звуки восточной мелодии на арене появлялось церемониальное шествие. Около пятидесяти ассистентов и ассистенток, одетых в экзотические костюмы, выносили балдахин. Торжественность, с которой ассистенты несли балдахин, настраивали зрителей на то, что оттуда должен появиться сам маг и чародей — Кио. Однако из-под балдахина неожиданно выскакивал клоун в полосатом купальном костюме. При этом он, явно имитируя манеру Кио, вел себя в нем нарочито напыщенно, будто он в роскошном халате.

И в новой программе оставались трюки, где не снят еще покров «таинственности». Однако теперь это не более, чем иллюзионный ход, необходимый для того, чтобы отвлечь внимание публики. Например, в номере «Гипноз» Кио самым добросовестным образом делал вид, что усыпляет ассистентку, которую помощники укладывали так, что голова ее лежала на одном стуле, а ноги — на другом. После «гипнотического» сеанса один стул убирали, но девушка продолжала висеть в воздухе, опираясь лишь головой об один стул. Имитация гипноза здесь нужна была обязательно, чтобы «отключить» внимание зрителей от истинного смысла иллюзии, построенной на хитроумном техническом приеме, направить их догадки по ложному пути.

Оригинальным был номер «Сжигание женщины». С ним Эмиль Теодорович не расставался до последних дней своей жизни. Девушка входила в металлическую клетку, обтянутую специальной бумагой. Затем бумагу поджигали, вспыхивало пламя, а когда оно утихало, металлический каркас оказывался пуст. После представления зрители ломали головы над тем, куда могла исчезнуть девушка. Правда, Кио, чтобы не заставлять людей волноваться, выпускал ее на манеже в одном из последующих номеров.

Впечатляющим, непостижимым для публики был фокус с исчезновением женщины. Из-под купола на тросе опускался на манеж мешок из плотной ткани. В него входила девушка. Приглашенные зрители-добровольцы усердно и добросовестно завязывали мешок, и его вновь поднимали под купол.

— Ирина! — обращался к ассистентке Кио. — Где вы?

— В мешке! — раздавался голос из-под купола.

Кио мгновенно стрелял из пистолета — и мешок падал на арену. Но тщетно добровольцы, развязав мешок, выворачивали его наизнанку. Девушки там не было.

Кроме клоунады, Кио включил в свою программу и танцы, как бы раздвигая границы иллюзионного жанра. Аттракцион очень разросся. Теперь уже Кио возил из города в город не один, а два вагона. Семьдесят пять сотрудников и ассистентов, птицы и животные, сложный реквизит — все это едва вмещалось в восемь железнодорожных вагонов.

Неутомимый экспериментатор и искатель, Э. Т. Кио никогда не испытывал чувства полной удовлетворенности. В начале 50-х годов он задумал очередную программу, окончательно оформившуюся несколько лет спустя. В этой программе Кио показывал трюки с мелкими предметами. Вслед за этим демонстрировались те же фокусы, но с крупными предметами. Например, сначала сквозь небольшое, совершенно целое стекло продевалась огромная металлическая игла с продернутой для наглядности через ее ушко алой лентой. А затем сквозь очень большое стекло пролезала лилипутка. Это было контрастно и очень эффектно.

Целый каскад фокусов в быстром темпе ошеломлял зрителей. Очаровательная девушка по мановению руки Кио превращалась в грозного льва Урала. В совершенно пустой бадье появлялось несколько уток. Кио на глазах у публики прятал голубей в свой халат, мгновенно раскрывал его — и птиц там не оказывалось. Десятки голубей вылетали из пустого, просвечивающего насквозь ящика.

Кио возродил также один из редчайших трюков — «Индийский канат». Три года бился Кио над тем, чтобы раскрыть секрет этого трюка. Десятки вариантов опробовал он вместе со своими помощниками, И лишь с огромным трудом удалось найти особый способ вязки каната, который дал возможность осуществить сложнейшую иллюзию.

Как известно, многим представителям иллюзионного искусства свойственна склонность к розыгрышам и мистификации. Талантливым мистификатором был и Эмиль Теодорович Кио. Мы хотим познакомить читателей с одним из редких случаев, когда он использовал этот свой дар на манеже, заставив ломать голову даже видавших виды знатоков иллюзии.

Долгое время на некоторых трюках Эмиля Теодоровича лежал покров таинственности, который лишь недавно приоткрыл перед непосвященными Юрий Никулин в своей книге «Почти серьезно…».

Полное недоумение у зрителей вызывал финал его аттракциона, когда Кио садился в автомашину и буквально через мгновение появлялся из противоположного прохода. Как оказалось, у него был двойник. Так кто же был этим двойником и как он попал в цирк? Инициатива в этом принадлежит режиссеру программ иллюзиониста А. Г. Арнольду.

У Э. Т. Кио был брат — Гарри, инженер авиационного завода. Он жил в Москве. Уже на склоне лет все тот же случай привел его в цирк. А произошло это так.

На одной из репетиций в старом Московском цирке на глазах Арнольда братья встретились. Они поздоровались, сели рядом, и Арнольд, увидев, как они похожи друг на друга, загорелся мыслью использовать их сходство для создания эффектных трюков. Эта затея была в духе Кио, и он с энтузиазмом поддержал ее. Вот что рассказывает о двойнике Кио Ю. В. Никулин, который долгое время работал в аттракционе этого иллюзиониста.

«Месяц уговаривали Гарри Федоровича работать с братом. Когда он, наконец, согласился попробовать, с киностудии «Мосфильм» пригласили лучшего гримера, и он, посмотрев на братьев, коротко сказал:

— Второго Кио сделаю.

Гарри, как и Эмиль, чуть-чуть сутулился. Глаза, уши, форма головы, походка и голоса — как две капли воды. Правда, у Гарри была лысина и нижняя часть лица несколько полнее, чем у брата.

Через неделю гример принес парик с такой же прической, как у Кио. Два часа гримировали Гарри. Убирали складки под подбородком, подтягивали нос. Когда вся процедура закончилась, в гардеробную пригласили Арнольда. Мне было любопытно, и я вошел вместе с ним. Посреди комнаты стояли два Кио! Мы замерли на месте. Было смешно и одновременно жутковато. Двойники смотрели на нас спокойно, и в первые секунды я не знал, кто Кио, а кто брат. Арнольд же от увиденного пришел в восторг.

Так Гарри начал работать в цирке.

Как правило, в город, где начинались гастроли, он приезжал в день премьеры и поселялся в самой дальней гостинице. Кио рисовал ему на бумаге план улиц, на которых Гарри не имел права появляться. Эмиль Теодорович вообще хотел, чтобы Гарри безвылазно сидел в номере, читал бы книги и слушал радио.

— Тебе в городе делать нечего, — говорил Кио брату. — Не дай Бог, кто-нибудь увидит нас вдвоем, столкнемся где-нибудь, тогда все пропало. Никакого секрета не будет.

Вечером, перед началом спектакля, машина с задернутыми шторами привозила Гарри в цирк, въезжая прямо во двор. Гарри в надвинутой на глаза шляпе и с поднятым воротником быстрым шагом шел в специально отведенную ему комнату, где приглашенный из местного театра гример проделывал с ним все, что придумал художник-гример «Мосфильма». Гримеру говорили, что перед ним сам Кио, и когда тот уходил, в комнату к Гарри входил Кио. Оба брата становились против большого зеркала и дотошно проверяли, все ли у них в порядке, не забыта ли какая-нибудь деталь в гриме и костюме.

Во время показа аттракциона Гарри быстро спускался вниз и, спрятавшись за реквизитом, тихо стоял в уголке, ожидая своего выхода…

Братья и без грима были похожи. С Гарри иногда даже здоровались на улице, принимая его за Кио. И если бы в то время процветала мода на автографы, то Гарри пришлось бы их давать.

Для конспирации Эмиль Теодорович потребовал от Гарри, чтобы в городе, где будут проходить гастроли, он ходил с приклеенными усами. И вот однажды рано утром, подъезжая к городу, где начинались гастроли, полусонный Гарри, закрывшись в туалете вагона, наспех приклеил себе усы. Второпях приклеил их криво. После этого вышел с чемоданом на перрон, надвинул на глаза шляпу, поднял воротник плаща и пошел на стоянку такси. Дождался очереди, сел в машину и попросил отвезти его в гостиницу, название которой ему заранее сообщили телеграммой. Именно в этом городе Гарри в годы войны работал на эвакуированном из Москвы авиационном заводе. Сидя рядом с шофером, он не удержался и начал расспрашивать об авиазаводе: работает ли директором такой-то, действует ли цех моторов за озером… Таксист, насторожившись, поглядывал на пассажира и на его вопросы отвечал уклончиво. Неожиданно он резко затормозил возле здания с часовыми у входа и, выскочив из машины, заорал:

— В машине шпион! Хватайте его!

Бедного Гарри вытащили из машины (впрочем, особенно вытаскивать его и не пришлось, он сам, испугавшись, безропотно подчинился) и препроводили в помещение, где первым делом потребовали предъявить документы.

Когда Гарри вынимал паспорт, у него отклеился один ус. Конечно, всем присутствующим стало ясно, что перед ними шпион. Чтобы не разглашать тайны (существовала строжайшая договоренность: чтобы ни случилось, никакой информации не давать, а требовать вызвать директора цирка). Гарри мужественно сохранял молчание, требуя связаться с цирком. Через три часа приехал испуганный директор местного цирка. Все разъяснилось, и Гарри разрешили уехать в гостиницу. Кио после этого случая долго ругался. А Гарри с тех пор наотрез отказался клеить усы.

Жилось Гарри в отрыве от семьи и друзей одиноко и тоскливо. Мы быстро подружились, и он уговорил меня жить с ним в одном номере гостиницы. Иногда вместе ходили в кино. Когда не могли достать билетов, то я, несмотря на протесты Гарри, шел к администратору кинотеатра и доверительно, вполголоса говорил:

— Мы из цирка. Там Кио. Нам нужно два билета.

Билеты выдавались незамедлительно. Но однажды только я заикнулся о билетах для Кио, как меня повернули к двери и легонько вытолкнули наружу. Оказывается, настоящий Кио только что купил два билета и уже вошел в кинотеатр. Смущенный, я подошел к Гарри и сказал:

— Пойдемте домой. Вы уже смотрите эту картину.

Конечно, вечером, не удержавшись, мы все рассказали Эмилю Теодоровичу. Он обругал нас, назвав шаромыжниками и самозванцами. Впрочем, он тут же добавил, что, если мы хотим пойти в кино, он всегда готов заказать для нас билеты…

Одесса стала последним городом нашей совместной работы с Кио. Нас с Мишей (Михаилом Шуйдиным, многолетним партнером Ю. Никулина по манежу) пригласили в Москву участвовать в новой программе. Гарри переживал наш отъезд. Прощаясь со мной, он печально сказал:

— На кого, ты меня покидаешь?

Позже Гарри писал мне, что ему трудно без семьи, что он собирается окончательно уходить. Но уйти ему не пришлось. Он умер, работая в цирке…» (Никулин Ю. Почти серьезно, с. 390–394).

История с братом, пожалуй, самая крупная мистификация зрителей, какую осуществил Эмиль Теодорович.

Рассказывают, что в молодости Кио не терпел пустующих кресел. В пору, когда он еще недостаточно был известен, если в кассе оставались непроданные билеты, он скупал их и раздавал мальчишкам. Теперь его гастроли во всех городах страны шли с аншлагом. С триумфом проходили и его турне по различным странам Европы, Азии, Африки. В Лондоне Всемирный клуб магии, существующий уже более полувека, пригласил в гости Кио и его труппу. Слово «Кио» было вписано золотыми буквами на самой верхней строчке доски Почета клуба, перед Гудини, перед другими величайшими иллюзионистами мира.

«Первым колдуном» был признан он в Дамаске, городе, который является не только столицей Сирии, но и столицей факиров, — здесь на каждом перекрестке можно встретить шпагоглотателей, пожирателей огня, заклинателей змей, босоногих «чудотворцев», ходящих по горящим углям.

Доброжелатели предупреждали Кио:

— Приготовьтесь к тому, что вас не ждут овации. Сирийцев удивить фокусами трудно.

Первое выступление Эмиля Теодоровича происходило в открытом театре. Все уличные факиры пришли посмотреть на приезжего иллюзиониста.

Они буквально впились глазами в артиста, фиксируя каждое его движение.

Кио начал с «голубиного» фокуса. Стоя в нарядном халате посредине сцены, он брал из рук ассистентов голубей и засовывал их под полы.

Кто-то из факиров роняет какое-то ироническое замечание. Словно поняв, о чем идет речь, Кио снимает халат и бросает его к рампе, перед которой толпятся факиры. Они тщательно ощупывают его и разочарованно перешептываются — там ничего нет.

В этот момент из блюда, стоящего на столике, вырывается пламя, а затем оттуда выпархивают голуби.

Трюк следует за трюком: ассистентки, львы, различные предметы то неизвестно откуда появляются, то словно бы растворяются в воздухе, женщина «летает» по воздуху, другая «сгорает» в пламени и вновь появляется перед зрителями…

Кио, который одним глазом следит за реакцией аудитории, вдруг замечает, что факиров как ветром сдуло. Он присматривается и видит, что они припали к полу и усердно молятся. На другой день ему перевели, что факиры просили Бога сберечь их от козней «самого страшного колдуна — Кио».

Эмиль Теодорович Кио умер в декабре 1965 года. Его сыновья, Эмиль и Игорь, после смерти отца работали вдвоем. Но долго это продолжаться не могло — слишком разными были они по характеру, темпераменту, вкусам. И потом, каждый из двоих был яркой индивидуальностью, каждый имел право пойти по своему собственному пути. И вскоре настал день, когда их дороги разошлись. Так произошло «раздвоение» Кио.

Аттракцион — люди, животные, реквизит, — перешел к младшему, Игорю. Эмиль, как ни тяжело ему было, согласился с таким решением. Он, как старший, должен взять на свои плечи бремя создания номера заново. И он добился своего. Позади десятки тысяч представлений. Япония, Мексика, Германия, Голландия, Швейцария… Во всех этих странах публика встречала Эмиля овациями, пресса помещала восторженные отзывы.

Эмиль Эмильевич создал образ слегка застенчивого молодого ученого, вначале даже чуть удивленного тем, что происходит вокруг него…

Небольшая, обычная с виду автомашина выезжает из форганга. Находящиеся в ней пять человек выходят на манеж. Свет гаснет, и Эмиль Кио, сидящий за рулем, включает фары. Не успевает автомобиль сделать круг, как свет зажигается, из него выпрыгивают еще четыре ассистента и присоединяются к тем, что уже стоят в центре арены. Пока в зале идет яростный спор, как и где в такой малогабаритной машине размещаются девять человек, все повторяется: цирковой простор погружается во тьму, а когда электричество вновь освещает манеж, в ней оказываются еще четыре пассажира… Действительно, «неисчерпаемый автомобиль»!

А на очереди — новый трюк, который заставляет забыть о предыдущем.

На манеже девушка в вечернем платье, в длинных, почти достигающих локтя красных перчатках. Она входит в высокий вертикальный ящик с прорезями, откуда просовываются наружу только ее голова и руки.

Кио приглашает двух добровольцев из зала. Одного он заприметил уже давно — это явный скептик, считающий себя, видимо, докой по части цирковой закулисной механики. Он все время наклоняется к своей соседке и с видом эрудита «объясняет» ей секреты фокусов.

И здесь, на манеже, он остается верен себе. Не доходя до ящика с девушкой, доброволец недоверчиво ухмыляется, выворачивает свои карманы, достает оттуда бумажник, авторучку, расческу, снимает с рук часы, возвращается и все это отдает соседке по ряду. Потом подмигивает зрителям с победным видом — дескать, меня не проведешь, я уже видел сегодня, как разыгрывают нашего брата-зрителя. А Кио командует:

— Прошу взять девушку за руку и вывести ее из ящика.

Зритель делает шаг, галантно целует руку в красной перчатке и выводит ее из ящика. Но что это? Перед публикой появляется… клоун. А прекрасной девушки — как не бывало!

Обманутый скептик отнюдь не подсадка. Почти на каждом представлении находится самодовольный «компетентный» зритель, уверенный, что может перехитрить артиста. Но не было случая, чтобы ему это удалось!

Теперь на манеже установлены большие, в рост человека, песочные часы. В верхнюю чашку, откуда, обычно сыплется песок, влезает девушка с голубым шарфом. На мгновение часы окутываются покрывалом, затем оно падает. И — о чудо — девушка с голубым шарфом уже очутилась в нижней части песочных часов. Каким же образом? Ведь горловина, отделяющая верхнюю чашку от нижней, настолько узка, что в нее не пролезает и рука девушки.

Зрители не успевают задуматься над этой загадкой — каскад трюков продолжается. Ассистенты выносят на манеж два больших зеркала и ставят их на приготовленные заранее столы. По рядам раздаются листки, Кио просит на каждом написать фамилию какого-либо космонавта и бросить их в ящики, которые разносят в публике его помощники.

— А теперь, — объявляет Эмиль, — прошу двух человек выйти на манеж, достать из ящиков по одному листку и объявить, кого из покорителей космоса зрители хотят увидеть на зеркальном экране.

Зрители называют фамилии космонавтов, и в тот же миг в зеркале появляются их изображения…

С такой же непостижимой легкостью, с такой же молниеносной реакцией на каждый зрительский вздох, как и отец, действует Эмиль на арене, с такой же властностью завоевывает он души зрителей.

Путь к признанию у Игоря был короче. Изрядный опыт работы на манеже, готовый аттракцион — все это содействовало его быстрейшему становлению. Впрочем, «готовый» — не совсем верно. Игорю, который, за исключением короткого отрезка времени, выступал лишь партнером отца, пришлось теперь учиться быть хозяином аттракциона, его дирижером. Игорь со всем этим справился. Его, как и отца и брата, очень любят директора цирков: если на афише имя Кио, сбор обязательно будет полным. И не только в нашей стране. В Бельгии ему дано было право выступать в Брюссельском королевском цирке. На Западе, где стационарных цирков почти не осталось, это считается большой честью, т. к. здесь показываются только программы высочайшего класса, в том числе наиболее ходовые шоу и айс-ревю.

Лишь самым выдающимся номерам, лучшим из лучших вручается высшая награда Международного общества критиков и журналистов — «Оскар». Присуждается она на основании опроса членов этого Общества, а также телезрителей. Эта хрустальная фигурка клоуна была вручена и Игорю Кио.

Игорь Эмильевич — человек в искусстве беспокойный, ищущий, от программы к программе растет его мастерство. Так, им было создано своеобразное иллюзионное ревю, названное «Раз, два, три. Цирковой, иллюзионный, музыкально-хореографический спектакль».

С первых же минут зритель попадает в праздничную, сказочную атмосферу представления. Ее создают и яркий ковер с цветастой надписью «Раз, два, три…», и нарядная арка перед форгангом, на которой вспыхивают буквы «Кио», и гигантская патефонная пластинка с огромной иглой, которая сама начинает крутиться, и девушка-герольд, фанфарным сигналом открывающая программу, и много чего еще… Все это украшает спектакль, однако никоим образом не заслоняет того, что пришел увидеть зритель — иллюзию.

Из огромного пенала (зрители только что удостоверились, что в нем никого нет) выскакивают восемь девушек.

Пустой ящик вытряхивают — и десятки «фирменных» спичечных коробков летят оттуда сначала на подносы, а потом к зрителям.

Из-под купола опускаются две беседки и устанавливаются в разных концах манежа. Шторки на одной из них приподнимаются, и очаровательная ассистентка спускается на арену. «Во избежание подмены, распишитесь на ее руке», — просит клоун. Несколько человек из публики ставят на ладони девушки свои «автографы» — и она вновь поднимается в беседку. «А теперь я мгновенно переведу свою помощницу из одной беседки в другую», — говорит Кио. Шторки на обеих беседках вновь приподнимаются — в одной по-прежнему девушка, другая пуста. «Раз-два-три…» — командует Игорь. И публика не верит свои глазам: шторки подняты, в пустой беседке приветливо машет рукой ассистентка, а в той, где она секунду назад стояла, никого нет. И каждый может убедиться — перед нами именно та девушка, об этом свидетельствуют карандашные росчерки на ее руке…

Посреди манежа стоит большой стеклянный аквариум. На глазах у зрителей его наполняют водой и на мгновение закрывают парчовой накидкой. «Раз-два-три…» — накидка снимается, а в аквариуме, словно русалка, плавает одна из ассистенток…

Кио раздает зрителям карты из колоды и предлагает их запомнить. Затем вновь перемешивает их и веером высыпает на ассистентку. И именно те карты, которые запомнили зрители, оказываются наколотыми на платье помощницы Кио.

Публика увидит и старые фокусы: «Распиливание женщины», «Девушка и лев», «Пролезание лилипута сквозь стекло». И завершается этот калейдоскоп волшебства трюком-апофеозом: из корзины, где, кажется, только и хватает места для букета цветов, вылетают десятки белых голубей…

Стоит, наверное, сказать и о сотрудничестве Игоря Кио с Аллой Пугачевой, о его незаурядном педагогическом даровании, которое помогло артистке буквально «на ходу» освоить сложнейшие трюки и с таким куражом преподнести их зрителям, будто она только этим всю жизнь и занималась.

Те из читателей, кто видел эстрадно-цирковое шоу «Аттракцион-82» по телевидению (в этом шоу функции ведущих выполнял дуэт Пугачева — Кио), помнят, наверное, сюжетный поворот передачи, когда оказывается, что запас ассистенток, предназначенных для «сжигания», исчерпан и Пугачева предлагает себя в качестве «жертвы». И она, действительно, «сгорает» на наших глазах в пламени, причем не в пиротехническом, а самом настоящем. Чтобы оценить храбрость, ловкость Аллы Борисовны, достаточно сказать, что из двадцати двух ассистенток Кио только одна, да и то после длительной подготовки, решается на этот трюк. А артистка пошла на «сжигание» после одной репетиции!..

Перед тем как достать из «пустого» ящика медвежонка, Алла для установления «контакта» подкармливала его предварительно печеньем. Во время съемок, очутившись на манеже, Мишка тоже ожидал угощенья. Не получив его, в отместку цапнул Пугачеву за руку. Она, не растерявшись, «сыграла обиду», а на самом деле здорово испугалась. «Я даже маленьких собачонок боюсь», — откровенно сказала потом артистка.

А ведь ей пришлось провести какое-то время в клетке с настоящим хищником (трюк «Девушка и лев»)! Но она пошла и на это. После призналась: «Первый раз в жизни почувствовала себя съедобной».

Отдавая должное смелости и артистичности Пугачевой, можно с полным основанием предполагать, что только опыт Кио и его мастерство позволили ей с таким блеском проявить себя в этом представлении.

Эмиль и Игорь Кио то и дело дополняют творческое наследие отца собственными находками, всячески разнообразя свои аттракционы. Между ними постоянно идет негласное состязание, дружеское соревнование братьев-соперников. Побежденных нет и не будет. Выигрывает зритель, побеждает искусство, то самое, о котором поэт сказал:

«В искусстве цирка утвердились

Отвага, сила и краса,

Веселье, смелость, ловкость, гибкость

И непременно — чудеса…»

ГЛАВА 12.

АМАЯК АКОПЯН

Амаяка Акопяна знают все и в то же время — никто. Потому что мы видим лишь маски, которые артист примеривает на себя. Сам же он загадочен и непредсказуем. Как, впрочем, и положено всякому приличному чародею.

Фокус! Похоже, жить без него он вообще не в состоянии. Первый «обман» в своей жизни он продемонстрировал дня через два после появления на свет. Счастливый папа пришел в роддом за сыном. Главный врач торжественно вынес младенца, распеленал — надо же перед отцом во всей красе представить. Разжимая кулачок новорожденного, обнаружил в нем свое… обручальное кольцо. И, потрясенный, сказал Акопяну-старшему: «Да, это ваш сын».

С тех пор Амаяк и работает обманщиком. Объездил 50 стран, обманывал шведов и шведок, англичан и англичанок, но после долгой практики понял, что гораздо приятнее обманывать своих. Вот теперь и дурит нашего брата, как хочет. Однажды — не поверите — экстрасенса обхитрил. Предложил ему взглядом карандашик передвинуть. «Сенс» долго упирался, ссылался на объективные и субъективные причины, но, поломавшись немного, все же согласился. Пыжился-пыжился, да так ничего и не вышло. Зато у Амаяка получилось. Правда, это был не телекинез — обычный фокус, секрет которого он потом разоблачил перед друзьями. Но экстрасенс все равно не поверил. Подумал — обманывают.

На каждого обманщика есть суперобманщик. Управа на Амаяка отыскалась в… Испании, куда он отправился вместе с Анатолием Карповым и другими представителями существовавшего некогда Фонда мира. Приехали, повыступали дней десять и домой засобирались. Прошли таможню в аэропорту Мадрида и выстроились гуськом к окошку — менять испанские песеты на доллары. Когда очередь дошла до Амаяка, улыбка, неизменно сияющая на лицах испанского чиновника и его помощницы, заметно поблекла, а карабинеры, стоявшие несколько поодаль, вдруг оказались за спиной Амаяка. А фокус-то был прост: деньги, которые он хотел обменять, оказались фальшивыми. «Фокусники» из города Ла-Манчи подсунули. С великим трудом вся советская делегация отбила нашего замечательного иллюзиониста у местных блюстителей закона. «Он обманывает только на сцене, — говорили все в один голос. — Ав жизни — честнейший человек».

Как оказалось, не совсем. Потому что во всей этой шумихе Амаяк успел одну купюру незаметно прихватить — для опознания на родине. А вдруг настоящая? Оказалось, фальшивка. «Тоже мне, горе-мастера! — рассказал Амаяк. — У нас лучше делают. Особенно когда в нашей тюрьме, например, встречаются два армянина. И один другому говорит: «Знаешь, я могу такую стодолларовую купюру нарисовать — никто от настоящей не отличит». «Так чего ж не рисуешь?» — спрашивает другой. «Да вот оригинал никак найти не могу».

Так уж устроен этот человек — шутит со всеми, кто под руку попадает. Даже с зэками. Как-то в Нефтюганске пришел к нему местный карточный король Гия и попросил показать фокус с картами — только помедленней, чтобы догадаться, что и как. Амаяку это не впервой: на всех гастролях карманники и щипачи к нему на консультацию ходят. Продемонстрировал свое мастерство, а потом Гия показал, на что способен. И на прощание подарил карты, сделанные зэками из хлебного мякиша и газеты. И сказал доверительно: «Знаете, я почти двадцать лет в совокупности сидел…» «Теперь понимаю, почему вы в совершенстве показываете карточные трюки, — нашелся Амаяк. — Ведь у вас был такой большой репетиционный период. Я вам кое-что новенькое подкинул — теперь еще на двадцать лет можно уходить репетировать».

Но, как говорится, не все коту масленица. Потому что однажды он чуть не обманул сам себя! К счастью, все закончилось хорошо, но могло быть и хуже. Случилось все в Мисхоре, на празднике Нептуна. Настроение было хорошее, да и уверенности в себе — хоть отбавляй. Поэтому и решил Амаяк повторить трюк великого американского иллюзиониста Гарри Гудини. Фокус-то, в общем, «несложный»: тебя заковывают в цепи, надевают смирительную рубашку и бросают с пирса в воду. Гудини мгновенно всплывал на поверхность. А вот у Амаяка не получилось. Хотя он так же, как и великий иллюзионист, незаметно взял у друзей отмычку и спрятал ее в плавки. А перед этим несколько дней тренировался. Но — в собственном номере, на суше, а не на воде. Роковая ошибка едва не стоила ему жизни. Вытащить Амаяка, к счастью, успели, но акции волшебника в тот день, как вы уже догадались, в Мисхоре котировались не слишком высоко.

Впрочем, когда обманываешь себя сам — это еще полбеды. А вот если другой… В жизни Амаяка был «незабываемый трюк» с галстуком. И показывал его Александр Ширвиндт. Подошел прямо перед выступлением к фокуснику и — отрезал ему полгалстука… А потом сказал: «Знаешь, старик, у одного иллюзиониста я видел потрясающий трюк. Сначала он делал так же — и показал на отрезанный галстук. — Эта часть фокуса мне понятна. Но вот как две половинки срослись прямо на глазах удивленной публики — никак не могу догадаться. Может, ты объяснишь?» И в ту же секунду конферансье объявил выход Амаяка. Что ему было делать? Вышел к публике, пересказал эту историю и пригласил Ширвиндта на поклон. А потом долго смеялся.

Непредсказуемый он человек. Только что улыбался и вдруг загрустил. И начал философствовать. О чем? О женщинах, конечно. К ним Амаяк относится очень серьезно. Но на вопрос о взаимоотношениях с ними все равно отвечает анекдотом. И снова два армянина. Один спрашивает другого: «Ты, говорят, недавно женился. Ну как жена, нравится?» «Это дело вкуса, — отвечает второй, — мне, например, нет».

Может, потому Амаяк и холостой. Пока. Но в глубине души считает, что женщина — это счастье, которое, как награду, надо заслужить. Она придет только в том случае, если ты будешь ее достоин.

Он очень любит ухаживать. Еще будучи студентом, лазал к даме сердца по водосточной трубе, дарил розы, купленные на остатки стипендии, а одну свою знакомую даже украл из-под замка — прямо с пятого этажа. Так ее родители закрыли, а сами на дачу уехали. Амаяк подговорил пожарников, чтобы подогнали к дому машину с выдвижной лестницей, и сам полез за девушкой. Забрал ее и отвез к другу на вечеринку.

Конечно, он и сегодня мог бы решиться на что-то романтическое: мальчишеский задор не угас. Но мешает популярность. Заговоришь с какой-нибудь красавицей на улице, но, как только снимешь черные очки, сразу узнает. И уже придумывать ничего не надо — известность срабатывает. А ему это неинтересно. Потому что романтик…

(Светлана Мариничева. Обманывать надо весело. — «Мошенники»)

РАЗДЕЛ III. ФАЛЬСИФИКАТОРЫ ПРОИЗВЕДЕНИЙ ИСКУССТВА

«Шайка фальсификаторов наводнила подделками Италию и Швейцарию!», «Раскрыта гигантская афера с фальшивыми картинами!», «75 миллионов фальшивых картин циркулируют по Европе!»…

Такими и схожими заголовками в течение ряда лет пестрят газеты многих стран мира, сея панику среди коллекционеров, торговцев картинами и музейных работников.

Фальсификация произведений искусства превратилась в последнее время в тяжкий недуг. Кажется, что уже никто не может быть уверенным: ни турист, покупающий за бесценок «настоящий» египетский скарабей у подножия пирамид в Гизехе, ни коллекционер, случайно нашедший «несомненный» рисунок Коро в одном из многочисленных маленьких антиквариатов Парижа, ни даже специалист-искусствовед, приобретающий для крупнейшего музея удостоверенную множеством экспертиз картину Рембрандта на аукционе всемирно известной лондонской фирмы Сотби. Недаром, начиная со второй половины прошлого века, стало выходить множество книг и пособий для коллекционеров и любителей искусства с предостережениями, советами и рецептами, как уберечься от фальсификаторов. Эта литература принесла, несомненно, большую пользу, ведь авторами книг зачастую были крупные специалисты. Но вместе с тем она внесла большую долю неясности в понятие «фальсификация произведений искусства».

Итак, что такое фальсификация произведений искусства? Давно ли вообще существует это явление? Чем оно вызвано? Всегда ли подделка представляет собой преступный акт?

На заре нового времени личность художника начинает приобретать все большее значение. Если в средние века произведение искусства было созданием безымянного автора, начиная с эпохи Возрождения множатся сведения о художниках, появляются подписи и надписи, восхваляющие мастера. Возникает интерес со стороны потребителей к творцу художественных ценностей, заказчик в договоре ставит условие собственноручного исполнения произведения искусства мастером, а не его помощниками или подмастерьями. Вот тут-то и возникает возможность фальсификации. Но пока что это только возможность, ибо нет еще рынка, где художественное изделие котировалось бы как товар, нет посредника-торговца, который был бы не столько связующим звеном между художником и любителем искусства, как лицом, разъединяющим их, отдаляющим творца от заказчика или покупателя.

Несколько примеров для ясности. Многие выдающиеся мастера прошлого имели большие мастерские, чья продукция шла под именем хозяина. Так, немецкий художник XVI века Лукас Кранах широко пользовался услугами подмастерьев и учеников. Однако на картинах, вышедших из его мастерской, будь то работы самого хозяина или его помощников, красуется герб Лукаса Кранаха — крылатый дракон. И никому не приходит в голову обвинять мастера в присвоении славы его безымянных помощников. Иногда Кранах находил, как мы сейчас говорим, «ходовой сюжет»: портрет прославленного деятеля Реформации Мартина Лютера или обнаженную женщину в виде Венеры, и на него сыпались заказы на повторения. Кранах, человек практичный, не хотел выпускать из рук выгодные заказы; он и его мастерская без устали делали повторения и копии своих же «изобретений», снабжая их, конечно же, «фабричной маркой» — крылатым драконом.

Так мы приходим к важным для нас понятиям. Оригинал — это произведение художника, легшее в основу возможных повторений и копий. Что такое «реплика»? Чаще всего под этим понимают более или менее измененное повторение оригинала. Копия же передает эту композицию во всех частностях. Обычно подразумевается, что реплика или копия делается не творцом оригинала, а другим художником. Является ли копия или реплика подделкой? Отнюдь нет, ибо в их основе нет преступного намерения обмануть заказчика или покупателя.

Множество художников копировали знаменитые произведения искусства, желая лишь проникнуть в секреты мастерства. Ведь в определенные эпохи в мастерских и учебных заведениях это копирование образцов было возведено в основу профессионального обучения. Нередко рядовые художники — хотели они этого или нет, — находясь под влиянием больших мастеров, создавали картины или скульптуры, подражающие прекрасным образцам. Нередко требования моды были столь сильны, что заставляли живописцев писать «в духе», скажем, Воувермана или Греза, т. е. подражая манере этих художников. Но эти копии и подражания не суть подделки, пока… пока кто-нибудь — сам копиист или иное лицо — не попытаются выдать эти произведения за подлинники.

Таким образом, в основе фальсификации ВСЕГДА лежит ложь или сокрытие правды, что равно лжи. Существуют воистину бесчисленные уловки, которые изобретают фальсификаторы. Для начала мы остановимся на истории этого «ремесла».

ГЛАВА 1.

ИСТОРИЯ ФАЛЬСИФИКАЦИИ ПРОИЗВЕДЕНИЙ ИСКУССТВА

Легенды и правдивые истории о подделке произведений искусства восходят к далекому прошлому. Джорджо Вазари, биограф итальянских художников, рассказывает в своих «Жизнеописаниях» настоящую новеллу, связанную с фальсификацией.

В 1517–1519 годах Рафаэль создал один из своих шедевров — портрет папы Льва X и кардиналов Джулио Медичи и Лодовико Росси. Когда маркграф Мантуанский Федерико Гонзага во время одного из своих визитов во Флоренцию увидел этот портрет, он пришел в восторг и обратился к тогдашнему папе Клименту VII (кстати Климент был изображен на этом портрете в бытность кардиналом Джулио Медичи) с просьбой продать ему эту картину. Папа, как опытный политик, не захотел испортить отношения с одним из наиболее значительных князей Италии и обещал ему подарить желанный портрет. Сам же он, судя по всему, велел через своего племянника Оттавиано заказать у живописца Андреа дель Сарто точную копию картины Рафаэля и послать ее в Мантую в качестве подлинника. Федерико Гонзага с восторгом принял «благородный» дар и всю жизнь был уверен, что обладает бесценным произведением Рафаэля. Вазари утверждает, что многими годами позже он открыл глаза на это жульничество мантуанскому живописцу и архитектору Джулио Романо, который, хотя и был учеником Рафаэля и даже участвовал в написании подлинного портрета, не догадывался о подвохе. Здесь, однако, подделка послужила скорее политическим целям и не сулила крупной денежной выгоды ни копиисту, ни заказчику копии.

Но в это же время, в начале XVII века появляются первые, правда, еще довольно редкие случаи сознательных подделок с целью извлечения материальных выгод. Любой коллекционер знаком с ренессансными подделками античных бронзовых статуэток. Некоторые из них сделаны с таким мастерством, что еще и по сей день красуются в витринах античных залов музеев. Были скульпторы, которые буквально специализировались на такого рода подделках. Один из них даже заработал прозвище Антико, т. е. античный.

Интересно, что ранняя слава Микеланджело в какой-то степени основывалась на подделке, правда, как принято считать, непроизвольной. Молодой и еще неизвестный скульптор создал мраморную статуэтку спящего купидона, к сожалению, не дошедшую до нашего времени. Флорентийские знатоки превозносили ее за сходство с античными мраморами, что в устах людей Ренессанса звучало как высшая похвала. Это, по всей вероятности, и навело некоего Бальдассаре дель Миланезе на мысль купить статуэтку и перепродать ее как античный подлинник. Микеланджело получил свои 30 дукатов, а ловкий торговец отправился в Рим и продал «античную» статую кардиналу Рафаилу Риарио за большую сумму в 200 дукатов. Каким-то образом и кардинал, и автор «Купидона» узнали о проделке Бальдассаре, и в июне 1496 года Микеланджело прибыл в Рим. Прибыв уже знаменитостью — скульптором, сумевшим подняться до мастерства древних ваятелей. Именно в этот свой приезд юноша получил первые большие заказы и создал «Вакха» и «Оплакивание Христа», находящееся ныне в соборе св. Петра в Риме.

Великий современник Микеланджело Альбрехт Дюрер, находясь в зените своей славы, отправился в 1505 году в Венецию. Одной из основных причин для этого сложного по тому времени путешествия было желание добиться того, чтобы венецианский сенат запретил итальянским художникам подделывать его гравюры. Характерно, что сенат принял в этом вопросе странное на взгляд человека нашего времени постановление: он не запретил подделку, но воспрепятствовал тому, чтобы фальсификаторы ставили монограмму Дюрера на своих гравюрах. Таким образом, сенат принял «мудрое» решение: овцы остались целы, а волки сыты.

О все более учащавшихся случаях фальсификации в XVII веке косвенно свидетельствует следующее обстоятельство: французский пейзажист Клод Лоррен был вынужден завести специальный альбом, где он зарисовывал каждую свою картину и записывал имя и место жительства ее покупателя. Трудно сказать, было ли это вызвано только необходимостью обезопасить себя от недобросовестных подражателей, но этот момент играл определенную роль. Характерно, что назвал он свой альбом «Книгой истины».

И все же случаи подделывания художественных произведений в XVI и XVII веках были немногочисленными. Это скорее предыстория фальсификации. Ее истинный расцвет начался в XVIII веке и достиг апогея в наши дни. Для этого были нужны определенные предпосылки. В средние века и эпоху Возрождения художник обычно работал на заказ. К нему обращался заказчик, будь то один человек или целая корпорация — цех, монастырь, капитул, городское самоуправление; заключался договор, и спустя определенное время мастер передавал готовое издание непосредственно заказчику.

В XVII столетии такие взаимоотношения стали меняться: художники начали работать на рынок. Именно в это время впервые появилась фигура перекупщика произведений искусства — антиквара и торговца. Художественное изделие превратилось в товар, а мастер потерял контакт с «потребителем».

Начавшееся в XVIII веке усиленное комплектование королевских и княжеских галерей дало новый, еще более сильный толчок торговле произведениями искусства. Заниматься этим делом не гнушались даже аристократы. И тут свое веское слово сказала мода. Вдруг стали модными голландские жанристы предыдущего века или болонские академики. За них платили большие деньги, их усиленно добивались. Но где было их взять? И тогда множество второстепенных и третьестепенных художников стали писать картины «в духе» той или иной знаменитости. И нет ничего удивительного в том, что на пути от художника к перекупщику, к торговцу и, наконец, к обладателю галереи терялось имя истинного творца картины и возникало имя излюбленного в то время Воувермана или «великого», как тогда считали, Гвидо Рени.

В XIX веке коллекционирование приобретает еще более распространенный характер. Оно растет вширь, демократизируется, охватывая все более широкие круги. Происходит определенный сдвиг: рядом с аристократом в роли собирателя появляется разбогатевший буржуа, часто тесня своего конкурента. В ожесточенных схватках на аукционах и в антикварных лавках все чаще побеждает нувориш, не умеющий отличить хорошую картину от плохой, подлинную от фальшивой. И это обстоятельство стимулировало рост фальсификации произведений искусства.

В торговлю художественными изделиями буржуа-нувориш вносил свою практическую жилку. Он понял, что наряду с поместьями и заводами, товарами и акциями произведение искусства может служить объектом капиталовложения. Коллекция превращается из предмета гордости и тщеславия в совокупность ценных в материальном смысле предметов.

Началась охота за произведениями искусства, результатом которой оказалось быстрое обеднение художественного рынка: подавляющее большинство произведений искусства уже нашло пристанище в государственных и королевских собраниях, а это было, конечно, пристанищем на вечные времена. Для рынка эти произведения были, увы! — потеряны. Однако спрос не то что не уменьшался, он рос. И хитрые «маршаны» — так начали называть по-французски торговцев художественными предметами — все больше и больше увязали в нечистых махинациях с фальшивками. Не случайно, первые громкие аферы приходятся именно на середину прошлого столетия.

Новую эру в коллекционировании открыли в конце XIX века американцы. Стремясь наверстать упущенные ими ранее возможности, они стали скупать все, что попадало под руку, платя бешеные деньги. Этим они сразу взвинтили цены на произведения искусства, внесли ажиотаж в торговлю художественными ценностями, стимулировали темные махинации. Фальсификаторы сразу же учуяли невиданные перспективы для сбыта своего «товара». Надо сказать, что положение не изменилось и по сей день, хотя европейские коллеги заокеанских собирателей мало чем от них отличаются. Индустрия фальшивок процветает и поныне. Более того — есть признаки, указывающие на рост этой «выгодной» отрасли жульничества.

Итак, в наше время питательной средой для фальсификации является все возрастающий спрос на произведения искусства и связанные с ним рост цен и обеднение художественного рынка. Вследствие этого фальсификация процветает, и никакими государственными законами и уголовными кодексами побороть ее невозможно. Если удается раскрыть одну шайку подделывателей, на ее месте вырастают несколько других. А вред, нанесенный ее деятельностью? Ведь после ликвидации шайки ее продукция продолжает циркулировать на художественном рынке, постепенно просачиваясь в музеи и коллекции, «отравляя» их.

Невольно возникает вопрос: что же толкает художников на скользкий путь фальсификации? Главным образом, в этом повинны нужда, отсутствие каких бы то ни было шансов выбиться «в люди» силой собственного искусства. Только изредка сюда примешиваются другие мотивы: тщеславие, цинизм, стремление к мистификации. Единственным в своем роде случаем была подделка работ Г. Курбе его другом и учеником Клюзере. В 1871 году Курбе за участие в Парижской Коммуне был заключен в тюрьму и позже приговорен к огромному штрафу. На уплату штрафа пошли деньги, полученные от продажи находившихся в мастерской художника картин. Но этого оказалось недостаточно. Тогда верный друг Курбе стал подделывать картины своего учителя и продавать их, а вырученные суммы вносил в погашение штрафа. Однако этот случай является редким исключением.

Каковы же мотивы торговцев предметами искусства? В погоне за прибылью эти люди готовы ухватиться за любой случай, сулящий выгоду. И, надо сказать, облик нечестных маршанов более отвратителен, чем несчастных фальсификаторов. Маршаны умеют закабалять работающих на них художников; они платят им гроши и баснословно наживаются при перепродаже, причем барыши нередко превышают 1000 %! Пользуясь необходимостью сохранить тайну, они лишают зависимого от них художника возможности обратиться за помощью к общественности, т. к. восставая против «работодателя», фальсификатор неминуемо обнародует свою преступную деятельность.

ГЛАВА 2.

СПОСОБЫ ФАЛЬСИФИКАЦИИ

Как же действуют подделыватели? Часто бывает так: фальсификатор делает точную копию с какого-нибудь произведения искусства и выдает ее за подлинник. Таким именно образом то и дело возникают «настоящие» «Сикстинская Мадонна» Рафаэля (например, в швейцарском частном собрании в 1894 г.) или «Руанский собор» Клода Моне (таких случаев было даже несколько). Но такого рода точные копии легко разоблачить при сравнении с подлинником. Поэтому опытные фальсификаторы обычно обращаются к созданию «реплик». Для этой цели они создают из частей разных работ одного художника новое произведение. Но самые ловкие и одаренные подделыватели придумывают совершенно новые композиции, по стилю столь близкие к какому-нибудь мастеру или школе, что они вполне могут сойти за произведения данного художника или данной школы. Такого рода фальшивки распознать труднее.

Кого же предпочтительно подделывают фальсификаторы? Конечно, тех художников, чьи произведения котируются выше других и которые относительно легче подделывать.

В XVIII веке увлекались «малыми голландцами», их преимущественно и подделывали. В XIX веке возник интерес к художникам XV столетия, и тотчас же появились фальшивые Боутсы, Филиппино Липпи, Донателло. А в наше время «репертуар» подделывателей стал буквально безграничен. И все же у фальсификаторов и теперь есть свои «любимцы». Это, в первую очередь, Ренуар, Ван Гог, Пикассо, Моне, Утрилло, Модильяни, а на первом месте стоит Коро.

В этом выборе есть свой резон. Добрейший Коро сам дал толчок к подделке его работ. Он нередко подписывал картины учеников своим именем, чтобы дать возможность им подработать. Недаром один остроумный француз назвал Коро автором 3000 картин, 10 000 из которых проданы в Америку. Но правда оказалась еще сенсационнее шутки: известный музейный деятель Рене Хюйг насчитал в одной Европе около 30 000 работ Коро. Некий доктор Жюссом обладал коллекцией из 2414 произведений и автографов выдающегося французского художника. Увы, они все были фальшивыми.

Но не только Коро «повезло» в этом смысле. По французской статистике только лишь в США было ввезено 9428 картин Рембрандта, 113254 рисунка Ватто… Нетрудно себе представить, что они почти все были фальшивками.

По приведенному выше списку видно, что фальсификаторы особенно охотно берутся за изготовление картин живописцев конца XIX века и нашего столетия. Это, конечно, не случайно, причем не только мода играет здесь свою роль. Ван Гог и Модильяни, как известно, под давлением нужды писали свои замечательные произведения чем попало и на чем попало. Так что фальсификаторам не надо подбирать определенные краски или излюбленные этими художниками типы холстов. Годились краски любой фирмы и холсты любого типа. Вместе с тем, начиная со второй половины XIX века, неустанно падает ремесленная основательность работы и растет количество создаваемых одним художником произведений. Действительно, если нет надобности терпеливо и не спеша готовить грунт, слой за слоем наносить краски, давая им каждый раз длительное время сохнуть, то создание картины занимает значительно меньше времени. Это хорошо поняли подделыватели. Утрилло и Пикассо создали тысячи картин. Ну как тут удержаться и не добавить еще несколько «своих» работ Утрилло или Пикассо! Авось они пройдут незамеченными в огромной массе картин, рисунков, литографий и гравюр этих художников.

В еще большей мере это относится к современным художникам-абстракционистам. Поскольку в их произведениях отсутствует образное начало, т. е. то, что подделывать труднее всего, поскольку в их произведениях не играет никакой роли способ видения реального мира, что также почти не поддается фальсификации, то подделыватели получают, так сказать, «зеленую улицу» для своей деятельности: если не надо вчувствоваться в образный строй, не надо видеть мир глазами большого художника, то остается только лишь подделать несколько формальных приемов, и картина готова. В связи с этим количество подделок абстрактных произведений очень внушительно.

Бывают случаи, когда фальсификаторы, желая себя обезопасить, прибегают к хитрому приему: они «изобретают» не только художников, но и целые школы. Их не с чем сравнить, т. к. подлинники вообще отсутствуют. Так, антиквар Андре Майльфер в 1932 году пустил в обиход (правда, с целью мистификации) некую луарскую школу — по его словам, одну из французских провинциальных школ XVIII века, стоявшую в оппозиции к придворной школе Людовика XV. Более того, он создал главу этой школы Жана-Франсуа Арди. И поначалу никто не усомнился в этом «открытии», пока сам Майльфер не раскрыл свои карты.

С первых шагов своей деятельности фальсификатор стремится к созданию полной иллюзии подлинности произведения искусства. Достичь эту иллюзию ему иногда бывает легче, иногда труднее. Легче — если подделывается относительно новое произведение, труднее — если старое, ибо здесь необходимо учитывать воздействие времени на объект, возможные повреждения, а также сложности техники. Вообще процесс создания «старинной» картины является высшим достижением фальсификаторского искусства. Для этого существует много приемов, разные «школы» пользуются различными рецептами, к тому же, столь сложный процесс далеко не всем под силу. Каким же образом такой процесс протекает?

Сначала возникает вопрос об основе, на которой должна быть написана будущая картина. Известно, что до XVI века включительно художники предпочитали деревянные доски, а в более поздние времена — холст. Чаще всего фальсификаторы стремятся придать основе старый вид: холст пачкают или окуривают, доску покрывают дырочками, имитируя червоточину. Но этими приемами можно одурачить только простака. Искусственную грязь легко отличить от патины времени, и никакие дырочки не могут передать извилистые ходы жука-точильщика. Затем фальсификаторы додумались до новой хитрости: они стали применять настоящие старые холсты и древние доски. За бесценок купленные полусмытые картины, дубовые двери и еловые столы служили идеальной основой для будущих «шедевров».

Дальше идет самая ответственная работа — написание картины. По большей части фальсификаторы плохо знают технические приемы старых мастеров — грунтовку, нанесение рисунка и подмалевка, наконец, сам процесс живописи в несколько слоев, покрытие картины лаком и лессировки. А если и знают, то неспешный ход работы их, вечно торопливых, не устраивает. К тому же дело не только в приемах, но и в материалах. Где достать в наши дни, когда все пользуются химическими красками, настоящий ультрамарин, пурпур, изумрудную зелень? Нужен эффект, нужна иллюзия старины, и над картиной, написанной современной техникой, проделывались дополнительно разные манипуляции. Чтобы придать ей древний вид, ее покрывали не чистым, а грязным лаком; ее помещали в печь, чтобы при быстрой сушке образовывались трещины в красочном слое, так называемые кракелюры. А если кракелюры получались недостаточно ясными, их процарапывали дополнительно иглами.

Прибегали к эффектному приему. Замазывали картину или записывали ее грубой, более «поздней» живописью, и в присутствии очарованного покупателя снимали грязь или записи. На глазах простака постепенно открывалась под «поздними» наслоениями великолепная «старая» живопись. Кто мог устоять перед соблазном приобрести этот только что открытый шедевр?

Но покупатель обычно напуган и осторожен, и, идя ему навстречу, фальсификатор успокаивает его «старыми» номерами, печатями, полустертыми таинственными надписями на обороте картины. И, конечно, подписями.

Потенциальные покупатели считают, что подпись — это гарантия подлинности, но они не знают, что подделка подписи — самое простое дело в практике фальсификаторов, что для этого не надо даже быть художником. Чаще всего подписывает уже торговец, а не сам фальсификатор. А художник иногда становится фальсификатором поневоле: он даже не знает, что его произведение послужит объектом нечистых манипуляций, ибо торговец без его ведома ставит на картине чужую подпись. Нередко алчные маршаны ставят фальшивые подписи и на настоящие картины. Это делается для того, чтобы снабдить произведение неизвестного художника определенным именем и поднять таким образом его цену. Или же заменяют подпись второстепенного или малоизвестного мастера фальшивой подписью большого художника. Такого рода приемы стары, ими пользовались с большим или меньшим успехом начиная с XVIII века. При этом и фальсификаторы, и покупатели забывают, что мастера прошлого очень редко подписывали свои произведения. Были художники, которые вообще не ставили ни своей подписи, ни монограммы. В средние века никому это не приходило в голову, т. к. личность художника отступала на задний план перед цехом, а в эпоху Возрождения художник был непосредственно связан с заказчиком, и было ясно, что последний знает автора произведения. Остальное делала молва — жителям города был известен творец любого значительного художественного произведения.

Подписи появляются более или менее регулярно лишь с XVII века, когда художник стал работать на рынок, а перекупщик в своей лавке продавал работы самых различных мастеров. Но и в этом столетии и в следующем далеко не все картины подписывались.

Это не учитывают фальсификаторы. Даже в случаях, когда наличие подписи должно насторожить знатока, они ставят подпись. По подсчетам, из ста настоящих старинных картин имеют подпись не более десяти, из ста фальшивых — подписаны девяносто.

Есть еще один момент, призванный успокоить покупателя. Это сертификаты и экспертизы. Специалист в данной области искусства подробно знакомится с произведением и дает свое заключение — производит экспертизу. Конечно, нельзя обвинять штатных экспертов при аукционных фирмах или специалистов, сотрудничающих с крупными антиквариатами, в недобросовестности. Большинство экспертов — честные и знающие люди. Однако все же бывали случаи, когда их подкупали. Но главное не это. Если уж фальсификатор может подделать само произведение, то сделать фальшивое удостоверение эксперта или сертификат ему ничего не стоит.

Под сертификатом обычно понимают письменное заключение эксперта, включающее также свидетельство о происхождении объекта. Есть настолько изысканно составленные коллекции, что факт происхождения какой-нибудь картины из этой коллекции ставит ее как бы выше всяких подозрений.

И вот фальсификаторы пытаются создать своим липовым подлинникам столь же «подлинную» достоверность путем поддельных экспертиз и сертификатов. Так, некий Гюллуа, подделывая дюжинами картины Э. Будена, придумал для их реализации своеобразный сертификат. На обороте большинства из них было написано что-либо вроде «Моему старому приятелю Гюллуа преданный ему Буден». И подпись, и сертификат разом!

Мы описали становление фальшивого «шедевра», но сколько «бросовых» фальшивок наводняют мир! Существует буквально промышленность подделок самого низкого сорта. Ближневосточные стеклянные изделия имитируют в Париже, лиможскую эмаль — в Венеции, французский фаянс — в Англии.

Но на фоне всей массы рядовых фальшивок возвышаются «великие» фальсификаторы, чьи темные дела вызывали волнения и ажиотаж в художественном мире, герои громких процессов, нередко колебавших устои художественного рынка. О них мы и расскажем нашим читателям.

ГЛАВА 3.

ДЖОВАННИ БАСТИНИАНИ

В 1866 году в Париже проводился аукцион, на котором шло с молотка собрание произведений искусства господина де Ноливо — собирателя и агента многих парижских коллекционеров, Особое внимание завсегдатаев подобных аукционов — антикваров, коллекционеров и их агентов — привлекал превосходный бюст, созданный неизвестным итальянским скульптором эпохи Ренессанса. Это был бюст пожилого мужчины в одеянии итальянского ученого той эпохи. Высокий лоб прекрасной лепки, умные, пытливые и в то же время как бы вопрошающие и скорбные глаза с припухшими веками и приподнятыми к переносице бровями, очень характерное лицо, отмеченное яркой, неповторимой индивидуальностью — все говорило о незаурядной личности изображенного. С тыльной стороны, внизу виднелась выдавленная надпись: HIER mus BENIVIENI.

Широкой публике надпись мало о чем говорила, но для историков итальянской культуры это было имя Джироламо Бенивьени, друга Савонаролы и последователя Петрарки, автора сонетов и философских трактатов. Этот портрет хорошо знали все парижские ученые, критики, антиквары и любители искусства. Не один из них завидовал его владельцу, господину де Ноливо, который в 1864 году привез его из Флоренции, купив такую ценнейшую, как считалось, вещь у местного антиквара Джованни Фреппа за смехотворную цену в 700 франков. И вот теперь, по воле Провидения, все собрание господина де Ноливо шло с молотка…

За тринадцать тысяч девятьсот двенадцать франков «Портрет Бенивьени» был куплен одним из участников аукциона, которого знал «весь Париж» — Генеральным директором Императорских музеев графом де Ньеверкерком. Он был доволен: ведь благодаря такому приобретению, как тогда считалось, Лувр обогатился еще одним первоклассным произведением итальянского искусства.

Через некоторое время «Джироламо Бенивьени» был выставлен в одном из парадных залов Лувра рядом с произведениями крупнейших мастеров итальянской скульптуры эпохи Возрождения. В том, что это действительно подлинная оригинальная работа выдающегося, увы! неизвестного мастера XV–XVI веков, не возникало ни малейшего сомнения. Многие знатоки и любители искусства познакомились с портретом Бенивьени еще в доме де Ноливо, широко открытом для художественного и артистического Парижа, или же летом прошлого, 1865 года на выставке старинного искусства во Дворце промышленности. Установленный на самом почетном месте, посередине большого зала, бюст привлекал к себе всеобщее внимание. Рецензенты парижских газет и журналов были единодушны в похвалах. Известный историк искусства Ренессанса Поль Манц поместил в «Gazette des beaux arts» пространный отзыв о выставке, на которой он особо выделил портрет флорентийского поэта, как произведение несомненной подлинности и высоких художественных достоинств. Иностранные журналы опубликовали сообщения своих парижских корреспондентов и фотографии скульптуры. Успех портрета еще более упрочил известность де Ноливо как антиквара безупречной репутации и собирателя с точным глазом и интуицией истинного знатока.

Многие строили догадки относительно возможного автора «Бенивьени». Назывались имена едва ли не всех крупных итальянских ваятелей XV века — Донателло и Вероккио, Мино да Фьезоли и Антонио Росселино. Но на портрете изображен пожилой человек, а все эти художники умерли значительно раньше, чем Бенивьени достиг хотя бы пятидесяти лет. Поль Манц называл имя живописца Лоренцо ди Креди, дружившего, по свидетельству одного из биографов художника, с Бенивьени. Однако не было никаких данных, что этот бюст исполнил именно он, да и вообще было неизвестно, занимался ли он когда-нибудь скульптурой. Решение вопроса затруднялось и тем, что до нашего времени не дошло ни одного изображения Бенивьени: как поэт и философ он не принадлежал к звездам первой величины, и имя его еще при жизни затерялось среди громких имен более знаменитых современников.

После первых недель шумного успеха «Бенивьени» наступило некоторое отрезвление. Трудно сказать, кто первый пустил этот тревожный слух. Казалось бы, к этому не было никаких поводов, а слухи, между тем, ширились и проникали далеко за границы узкого круга искусствоведов и музейных работников. Все больше людей начали поговаривать о том, что «Портрет Бенивьени» — фальшивка. Вскоре эти слухи обрели под собой весьма прочное основание. В декабре 1867 года в «Chronique des Arts» появилось сообщение из Флоренции: антиквар Джованни Фреппа заверяет, что бюст Бенивьени исполнен по его заказу в 1864 году итальянским скульптором Джованни Бастиниани и что он, Фреппа, заплатил ему за работу 350 франков. Моделью послужил рабочий табачной фабрики Джузеппе Бонаюти. При продаже скульптуры г-ну де Ноливо антиквар якобы и не пытался убедить покупателя, что это скульптура XV века; хотя, с другой стороны, и не сказал ничего о ее подлинном авторе.

На такое заявление граф де Ньеверкерк заявил, что утверждение синьора Фреппы — ложь и злобная клевета итальянских националистов, не желающих смириться с тем очевидным фактом, что выдающимся памятником итальянского искусства владеет французский музей. Журналисты охотно подхватили эту удобную версию и на все лады начали трубить, что выпад Фреппа не что иное, как хитрая интрига и акт мести итальянских торговцев древностями, что де Ноливо, дескать, обещал при перепродаже «Бенивьени» доплатить Фреппа тысячу франков, но не сдержал слова, а тот разозлился. Правда, «Gazette des beaux arts» осторожно обмолвилась, что слова флорентийского антиквара заслуживают если не полного доверия, то, во всяком случае, проверки. Но большинство пребывало в уверенности, что портрет Джироламо Бенивьени исполнен рукой выдающегося скульптора эпохи итальянского Возрождения.

— Я готов до конца дней своих месить глину тому, кто сумеет доказать, кто он автор «Бенивьени», — публично заявил известный в свое время скульптор Эжен Луи Лекен.

— А я плачу пятнадцать тысяч франков тому, что создаст парный к «Бенивьени» бюст, — вторил ему граф де Ньеверкерк.

В своих самонадеянных декларациях Лекен и Ньеверкерк были, однако, не очень осторожны. На одной из тихих флорентийских улочек жил человек, который мог бы заставить своего французского коллегу месить для него глину, а графа выложить обещанные деньги. Это был настоящий автор «Бенивьени» — скульптор Джованни Бастиниани.

За плечами этого еще молодого рослого человека с большими натруженными руками была нелегкая жизнь. Его отец был рабочим каменоломен в Камерата близ Фьезоле. Маленький Джованни рано стал помогать своему отцу, т. к. семье часто не хватало самого необходимого для жизни. Первыми учителями мальчика были простые каменотесы. Именно от них он перенял не только неиссякаемое трудолюбие, но и профессиональные секреты обращения с неподатливым камнем. В возрасте 15 лет Джованни покинул родной дом и поступил в ученики к флорентийскому ваятелю Джироламо Торрини, а затем перешел к Пио Феди, который посвятил юношу в тайны ремесла скульптора.

Годы учения пролетели, и, наконец, наступило время, когда молодой скульптор должен был рассчитывать только на себя. В своей тесной, скромной мастерской он работал без устали, однако капризная слава, казалось, не хотела его замечать. Бастиниани создавал все новые и новые произведения, но ни одно из них не находило благосклонного мецената. Лишь изредка ему удавалось подработать кое-что реставрацией старинных памятников.

И вот однажды (это случилось в 1848 году) в мастерской восемнадцатилетнего Бастиниани появился известный во'Флоренции торговец древностями Джованни Фреппа. Наметанным глазом антиквара он сразу же увидел несомненную одаренность Бастиниани и, что самое важное, горячую влюбленность молодого скульптора в искусство Ренессанса, которая нередко уводила юношу на путь прямого подражания мастерам XV–XVI веков. Практичный торговец почуял здесь возможность наживы и, поскольку стесненное положение Бастиниани было очевидным, предложил ему аванс и заказ на небольшую статуэтку в стиле кватроченто, т. е. XV века. Новенькие, блестящие монеты аккуратным столбиком лежали на столе: это и плата за жилье и мастерскую, и возможность расплатиться с долгами, и, наконец, посылка денег матери в Камерату…

В первой половине и середине XIX столетия художники-романтики, критики, коллекционеры, любители искусства, а вслед за ними антиквары и торговцы «открыли» для себя целую область искусства — искусство XV века — ранний Ренессанс, предшествовавший эпохе Высокого Возрождения. Вследствие этого цены на произведения XV века резко подскочили. Собиратели и музеи усиленно разыскивали картины и скульптуры полузабытых, а ныне возрожденных мастеров — братьев ван Эйк и Босха в Нидерландах, Шонгауэра и Рименшнейдера в Германии, Гирландайо, Ботичелли и целой плеяды замечательных живописцев и скульпторов, работавших в Италии. Джованни Фреппа держал, что называется, нос по ветру.

За первым заказом антиквара последовали другие… Бастиниани работал, не покладая рук. Теперь у него была просторная, светлая мастерская, и он не голодал. Однако Фреппа и некоторые другие торговцы сумели авансами и посулами будущих заработков крепко привязать к себе молодого скульптора. Из мастерской Бастиниани выходили статуи, портретные бюсты и камины в стиле Ренессанс. К этому времени скульптор великолепно усвоил приемы художников XV века, глубоко проникся самим духом искусства той далекой поры. Ловким посредникам не стоило больших усилий «пристраивать» его фальшивки в крупнейшие музеи и частные собрания Флоренции, Рима, Лондона, Парижа, Вены, Будапешта и других городов Европы. Львиную долю выручки торговцы оставляли себе, а автору платили совсем мало. С большим трудом Бастиниани мог время от времени выкроить несколько недель для работы над портретами, статуями или декоративными скульптурами, которые он подписывал своим настоящим именем.

Шумный скандал, разразившийся в связи с бюстом Бенивьени прервал ставшее уже привычным течение жизни Бастиниани. Он без труда опровергнул Лекена, пытавшегося отрицать авторство своего современника, а в письме графу де Ньеверкерку, принимая вызов Генерального директора Императорских музеев Франции, сообщил о своей готовности создать бюст «одинакового качества с бюстом Бенивьени» не за 15 тысяч франков, как тот предлагал, а всего лишь за 3 тысячи. «Что касается остальных 12 тысяч франков, — писал он, — я обязуюсь, чтобы сделать Вам, одному из столпов Второй Империи, приятное, вылепить портреты двенадцати римских императоров по тысяче франков за штуку».

Нетрудно предположить, чем бы кончилась эта полемика, но судьба неожиданно спутала все карты. 29 июня 1868 года Джованни Бастиниани скоропостижно скончался. Лишь после его смерти выяснились многие обстоятельства трудной жизни скульптора.

Что же касается дискуссии о «Портрете Джироламо Бенивьени», то смерть Бастиниани уже не могла повлиять на ее исход. Рабочие табачной фабрики подтвердили, что изображенный на портрете человек — их товарищ Джузеппе Бонаюти. Один из флорентийских художников своими глазами видел в 1864 году Бастиниани во время работы над этим портретом. Наконец, последним доводом в пользу авторства Бастиниани мог служить эскиз головы «Бенивьени», обнаруженный после смерти скульптора в его мастерской.

Спор был закончен. «Загадка Бенивьени» перестала существовать. К великому смущению «знатоков» во главе с графом де Ньеверкерком портрет флорентийского философа был перенесен из Лувра в Музей декоративного искусства, где и поставлен рядом с другими знаменитыми подделками.

ГЛАВА 4.

ИЗРАИЛЬ РУХОМОВСКИЙ

В один из обычных зимних дней 1896 года в австрийскую столицу прибыл ничем не примечательный очаковский купец Шепсель Гохман. Расположившись в недорогой гостинице, он поспешил нанести визит директорам Императорского музея Бруно Бухеру и Гуго Лейшнингу, которые были ошеломлены тем, что Гохман представил для их обозрения. А удивляться было чему: на столе, излучая мягкое, матовое сияние чистого золота, стояла древняя чеканная тиара изумительной работы и превосходной сохранности. Только в одном месте виднелась небольшая вмятина, словно от удара меча, но украшения вокруг нее почти не были повреждены.

— Вот тиара скифского царя Сайтоферна, — торжествующе заявил Гохман.

Тиара представляла собой куполообразный парадный шлем, разделенный на несколько горизонтальных поясов, чаще всего орнаментальных. Но главное место занимала широкая полоса с изображениями сцен из гомеровских «Илиады» и «Одиссеи»: Брисеида прощается с Ахиллесом, Ахиллес сжигает труп убитого друга — Патрокла, а боги ветров раздувают пламя костра; Одиссей уводит коней Реза, жертвоприношение Агамемнона. Красивой чеканкой был покрыт и нижний, второй по ширине фриз: скифский царь охотится на фантастического крылатого зверя, в то время как его коронует лавровым венком Нике — богиня Победы. По сторонам пасутся козы и овцы, лошади и быки, виднеются фигуры скифских воинов. А между этими фризами по кругу шла древнегреческая надпись, гласящая о том, что эту тиару преподносят в дар Сайтоферну жители города Ольвия.

Ольвия! Еще в VI веке до н. э. греки из Милета основали в устье Буга, в 30 километрах от нынешнего Очакова, город, названный ими Ольвией. Почти тысячу лет Ольвия славилась как одна из крупнейших греческих колоний в Северном Причерноморье, пока в середине III века н. э. не была разорена и разрушена ордами готов. Время, ветры и пески довершили дело варваров: вскоре лишь немые курганы и степи да руины крепостных стен напоминали о давно прошедших временах.

Первые раскопки античных колоний Северного Причерноморья проводились еще в ХУШ веке. Потом они были прерваны и возобновились лишь во второй половине XIX века, но уже на новой, научной основе. Боспор, Пантикапея, Херсонес, Ольвия… — эти звучные названия погребенных городов волновали тогда ученых всей Европы. Едва ли не каждый год экспедиции русских археологов совершали поразительные открытия все новых городов и дворцов, богатейших погребений и кладов, чудесных скульптур и расписных ваз. Конечно, большинство находок оседало в музеях России, и прежде всего Петербурга, Москвы и Одессы. Тем более желанными казались они работникам европейских музеев. И вдруг такая необыкновенная корона скифского вождя, правившего своими воинственными племенами около 200 года до н. э.!

— Но откуда, герр Гохман, у вас эта тиара?

— Откуда? Чудес на свете не бывает, хотя эта корона — настоящее чудо. Прошлым летом люди работали в Ольвии и неподалеку от нее раскопали скифскую могилу с богатым кладом. Там были похоронены Сайтоферн и его жена. Вот откуда эта тиара. Досталась она мне, конечно, за большие деньги. Но ведь надо, чтобы хоть раз в жизни повезло бедному коммерсанту.

Дирекция Императорского музея пригласила в качестве экспертов крупнейших венских археологов и искусствоведов — Бенндорфа, Бормана, Шнейдера и других. И почти все они в один голос подтвердили: да, это действительно тиара скифского царя Сайтоферна, подлинное творение античного художника, произведение высокого класса и высокой ценности. Осторожные предостережения одного-двух скептиков не были приняты во внимание.

Но где взять громадные средства, чтобы заплатить предприимчивому очаковскому купцу, заломившему такую цену, что директора музея только развели руками? И сколько они ни уговаривали Гохмана, сколько не просили уступить или хотя бы подождать, тот был непреклонен. Уложив ее в свой саквояж, он удалился, оставив огорченных директоров и экспертов.

В тот же вечер в доме № 20 по улице Маргариты, где находилась лавка антиквара Антона Фогеля, состоялись секретные переговоры. В них, помимо хозяина, приняли участие венский маклер Шиманский и Шепсель Гохман. О чем они договаривались — осталось неизвестным, но наутро Гохман отбыл в родной Очаков. В марте того же 1896 года Шиманский и Фогель сели в поезд Вена — Париж.

Кабинет в Лувре. По одну сторону — Фогель и Шиманский, по другую — директор Лувра Кемпфен, руководитель отдела античного искусства Эрон де Вилльфосс и несколько авторитетных ученых: Мишон, Равессон-Мольен, Лафенетр, Бенуа, Мишель, Молинье, Соломон Рейнак и другие. А между ними, на столе — бесценный дар ольвийских греков скифскому царю Сайтоферну.

Восторгам не было конца. Какая чудесная, уникальная вещь!

Ведь такой тиары нет ни в одном музее! Конечно, упускать ее нельзя ни в коем случае! Это будет гордость Лувра!

За тиару предприимчивые дельцы запросили двести тысяч франков, которые по тем временам были громадными деньгами, отпустить которые могла только палата депутатов. Фогель и Шиманский ждать не соглашались. Выручили друзья музея, богатые меценаты Корройе и Теодор Рейнак: они одолжили дирекции Лувра необходимую сумму с тем, чтобы ее вернули после решения парламента.

Итак, предприятие, начатое удачливым купцом из Очакова, увенчалось полным успехом. Шепсель Гохман получил 86 тысяч франков, Шиманский за свои «труды» — 40 тысяч и Антон Фогель — 74 тысячи комиссионных. Парламент задним числом утвердил ассигнование на покупку; Корройе и Рейнак получили сполна. А тиара Сайтоферна заняла почетное место в постоянной экспозиции Лувра, неизменно вызывая восторженное удивление специалистов, знатоков и многочисленных посетителей крупнейшего в Западной Европе музея.

Казалось бы, все остались довольными. Но если бы почтенные руководители Лувра более внимательно отнеслись бы к изучению всех обстоятельств, связанных с ослепительной тиарой скифского царя, то вряд ли их спокойствие было бы столь полным и безмятежным.

Как известно, ко многим открытиям нередко присасываются оборотистые дельцы, стремящиеся погреть руки там, где царствуют ученые. Так было и в конце XIX века, когда открытия русских археологов в области античной культуры Северного Причерноморья вызывали большой интерес всей научной общественности, любителей и коллекционеров древностей. И немедленно появилось множество фальшивок, якобы найденных при раскопках. Покупались и продавались поддельные монеты, вазы, керамические статуэтки, надписи на обломках античных мраморов, ювелирные украшения из золота, серебра и бронзы. Нередко для придания этим изделиям достоверности в них монтировались подлинные античные фрагменты и детали: цветные камни, медальоны, бронзовые гвозди и т. д. На предметы осторожно наносили необходимые повреждения, какие-то темные пятна, землю, — одним словом, работали мастера своего дела.

Но даже среди торговцев «древностями», славившихся на всю Россию, выделялись очаковские купцы братья Гохманы. Если большинство торговало сравнительно небольшими обломками мраморных плит с высеченными на них отдельными греческими буквами и словами, то Гохманы поставили дело на широкую ногу. Доверчивых любителей античных надписей они снабжали большими мраморными досками, украшенными пространными надписями. Начертания букв, обороты речи, наконец, само содержание этих надписей свидетельствовали о том, что дельцы пользовались квалифицированной консультацией незаурядного знатока Ольвии и античной палеографии.

К 1894 году Гохманы, однако, свернули эту торговлю: рынок был уже наводнен подлинными и фальшивыми надписями, и спрос на них резко упал. Находчивые братья перешли на золото, благо не так далеко, в Одессе, никогда не ощущалось недостатка в искусных ювелирах. Золото оказалось лучшим материалом для драгоценных фальшивок: серебро и олово чернеют от времени, бронза и медь тоже покрываются патиной, а золото, даже если оно и пролежит в земле две тысячи лет, сохраняет блеск и первозданную красоту благородного металла. Немало «античных» ожерелий, перстней, диадем, серег и других украшений прошло через руки ловких купцов.

В 1895 году, т. е. за год до появления знаменитой тиары, к коллекционеру Фришену из города Николаева пришли крестьяне и рассказали о найденном ими древнем кладе. Они предложили ему золотые кинжал и корону, богато украшенные чеканными гирляндами, фигурными изображениями и посвятительной надписью Ахиллу Понтарху. Только за корону, все золото которой стоило не более 900 рублей, Фришен уплатил огромные деньги — 10 тысяч рублей.

Но радость собирателя была недолгой. Директор Одесского археологического музея Э. фон Штерн без особого труда разоблачил подделку: начертание букв на короне относилось к IV–III векам до н. э., а на кинжале — к III–IV векам н. э. Таким образом, кинжал должен быть моложе короны примерно на 600–800 лет, и в одном кладе они оказаться не могли. Крестьяне же, «открывшие» клад, оказались подставными лицами братьев Гохман.

О том, что тиара Сайтоферна тоже фальшивка, уже в мае 1896 года заявил видный русский ученый, профессор Петербургского университета А. Н. Веселовский. Это же с фактами в руках убедительно доказывал один из крупнейших исследователей того времени Адольф Фуртвенглер из Мюнхена, самым сокрушительным аргументом которого был следующий. Фуртвенглер нашел прототипы целого ряда персонажей тиары. И они оказались на произведениях самых разных эпох и из разных, зачастую весьма отдаленных друг от друга мест: на ожерелье V века до н. э., найденном в Тамани, и на вазах из Южной Италии, изделиях из Керчи и так называемом щите Сципиона, хранящемся в Лувре, и других изделиях античных мастеров.

Доказательства Фуртвенглера подкрепил и развил директор Одесского археологического музея Э. фон Штерн. В своем докладе на Археологическом докладе в Риге, состоявшемся 2 августа 1896 года, он развернул перед слушателями широкую картину бурной деятельности торговцев подделками на юге России, в частности братьев Гохман. Расцвету этой «античной лихорадки» способствовало к тому же и то, что над раскопками в Ольвии, по существу, не было никакого государственного контроля. И все же немыслимо, чтобы такая сенсационная находка, как тиара Сайтоферна, прошла бы незамеченной русскими археологами. Что же касается самой короны скифского царя, то буквы на ней явно скопированы с надписи Протогена. Нет, тиара Сайтоферна — это не подлинник античного искусства, а подделка, хотя и очень тонкая и искусная.

Эти тревожные сигналы из Мюнхена, Петербурга и Одессы, конечно, доходили до Парижа. Однако руководители Лувра пребывали в упоении от своего приобретения. Их уверенность опиралась к тому же на благоприятные высказывания многих видных ученых Франции, Германии и других стран. Постепенно затихли и позабылись голоса немногочисленных скептиков, и волнение, вызванное сокровищем Гохмана, улеглось. Если не все, то во всяком случае подавляющее большинство археологов и музейных работников оставались уверенными в том, что выставленная в Лувре золотая корона — это подлинная тиара скифского царя Сайтоферна, преподнесенная ему ольвийскими греками.

Прошло семь лет. И вот однажды (это случилось в марте 1903 года) в одной парижской газете появилось сообщение: художник с Монмартра Майянс, прозванный Элина, заявил, что именно он, а не безвестный грек из Ольвии исполнил тиару Сайтоферна. Разразился грандиозный скандал. Все французские газеты подхватили сенсацию.

А еще через несколько дней, 23 марта, газеты опубликовали открытое письмо парижского ювелира Лифшица, в котором он решительно оспаривал авторство Майянса. Более того, Лифшиц утверждал, что он своими глазами видел настоящего автора тиары Сайтоферна. Им, по его словам, является одесский ювелир и чеканщик Израиль Рухомовский, исполнивший в 1895–1896 гг. знаменитую корону и получивший за восемь месяцев работы над ней 2 тысячи рублей.

Что тут началось! Толпы любопытных повалили в Лувр, но злополучной тиары Сайтоферна — увы! — не увидели. Смущенные и взволнованные сотрудники музея поспешили убрать ее в запасник. Это только подлило масла в огонь и подзадорило журналистов. Правительство было вынуждено назначить специальную комиссию для расследования всех обстоятельств дела. Возглавил ее Клермон-Гаммо, член Академии наук, профессор Коллеж де Франс, одного из старейших учебных заведений Франции.

Уже через два дня после опубликования письма Лифшица русский корреспондент парижской газеты телеграфировал из Одессы: «Гравер Израиль Рухомовский, проживающий в Одессе, Успенская, № 36, объявляет с полной уверенностью, что он — творец тиары. Он сообщает, что выполнил ее по заказу одного человека из Керчи в 1896 году. Рухомовский готов приехать в Париж, чтобы доказать свои слова, если ему дадут средства на поездку в размере 1200 франков». Париж бурлил, расколовшись на два лагеря: «сайтоферистов» и «антисайтоферистов». Имя маленького одесского ювелира было у всех на устах. Как оказалось, оно уже упоминалось в прямой связи с Шепселем Гохманом из Одессы.

В конце 1896 года братьям Гохманам удалось продать одному из крупных русских коллекционеров якобы найденные в раскопках «антики» — золотые статуэтки богини Нике и Эрота, сидящего верхом на кентавре. Приглашенный в качестве эксперта Штерн определил их как фальшивки. Возмущенный наглым надувательством собиратель возбудил судебный процесс против Гохманов. Одесский ювелир Деморье, выступавший на суде в качестве свидетеля, показал под присягой, что эти статуэтки были отлиты в его мастерской по заказу Израиля Рухомовского, проживающего в Одессе в доме № 36 по Успенской улице и работающего там же без вывески и патента. Этот же Рухомовский отчеканил и окончательно отделал статуэтки. Кроме того, Деморье сделал для Рухомовского несколько золотых пластин, причем вес одной из них — 460 граммов — точно совпадал с весом тиары Сайтоферна. Когда Штерн посетил Рухомовского, то все стены скромного жилища бедного одесского ювелира были увешаны прекрасными рисунками с античных пальметт, а сам Рухомовский усердно трудился уже полгода, по его утверждению, «для собственного удовольствия» над изготовлением золотого скелетика. Как удалось выяснить позднее, этот скелетик был заказан ему тем же Гохманом и предназначался последним в качестве «археологической находки» для венского банкира барона Ротшильда. Свое авторство в отношении тиары Сайтоферна Рухомовский тогда категорически отрицал.

И вот сейчас, 5 апреля 1903 года Израиль Рухомовский ступил на землю Парижа. Не желая раньше времени привлекать к себе внимания, он остановился в гостинице под вымышленным именем Бардеса. Но вездесущие газетчики очень скоро узнали об убежище героя дня. Гостиницу стали осаждать репортеры и охотники за автографами. Портреты одесского ювелира и фотографии его тиары обошли все газеты. А какой-то богатый американский импресарио даже предложил Рухомовскому 200 тысяч франков за его турне по Америке, конечно, вместе с тиарой Сайтоферна.

Между тем правительственной комиссии еще предстояло убедиться в том, что тиару Сайтоферна сделал именно Израиль Рухомовский, который, как это выяснилось на первом же допросе, очень мало смыслил в античной археологии. Тогда поставили следующий опыт. Тиару Рухомовскому не показали, а предложили по памяти повторить какой-нибудь ее фрагмент. Ювелир не смутился. Он тут же назвал старинный рецепт необходимого ему сплава, из которого была сделана вся тиара, а затем, прямо на глазах у пораженных членов комиссии, отчеканил часть фигурного фриза, которая при сравнении с тиарой оказалась полностью ей идентичной. Сомнений в авторстве больше не оставалось — дар ольвийских греков скифскому царю оказался изделием одесского ювелира Израиля Рухомовского.

Что же касается инициатора всей аферы, то Рухомовский рассказал туманную и малоправдоподобную историю о неизвестном господине из Керчи, заказавшем ему тиару и предназначавшем будто бы ее в качестве юбилейного подарка какому-то русскому ученому-археологу. Этот же заказчик приносил Рухомовскому в качестве образцов «Русские древности» И. Толстого и Н. Кондакова, атлас к «Древней истории» Бейссера, репродукции со щита Спициона и гравюры Джулио Романо с фресок Рафаэля.

Вот и все. Эпопея с тиарой скифского царя, взбудоражившая весь ученый мир, подошла к концу. А что же стало с героями этой истории?

Шепсель Гохман и его венские компаньоны Фогель и Шианский предпочли скромно держаться в тени.

Израиль Рухомовский, получив деньги за проезд из Одессы в Париж и обратно, благополучно вернулся в Одессу. Если даже ювелир и связывал со своей поездкой в Париж какие-то радужные надежды на известность и богатство, то им не суждено было сбыться. Его очень скоро забыли, и до конца своей жизни автор тиары Сайтоферна хранил горечь и обиду на ветреных репортеров и неблагодарную толпу.

Ну, а тиара, пережившая свою славу, была передана из Лувра в Музей декоративного искусства и там нашла свое место возле бюста Джироламо Бенивьени работы Бастиниани как прекрасный образец ювелирного искусства, но не времен Ольвии III века до н. э., а конца XIX столетия нашей эры.

ГЛАВА 5.

АЛЬЧЕО ДОССЕНА

Итальянский скульптор Альчео Доссена считается гениальным фальсификатором. Он был героем одного из наиболее громких скандалов в хронике художественной жизни XX века.

Родился Альчео Доссена в городе прославленных скрипичных мастеров Амати и Страдивари — в Кремоне. Судьба никогда его не баловала. В ранней юности он учился делать скрипки, потом поступил подмастерьем к каменотесу, а в дальнейшем стал обтесывать надгробия и камины. Уже немолодым Доссена отправился в Рим с честолюбивыми надеждами в душе, но через год началась первая мировая война и его призвали в армию.

Однажды (это было на Рождество 1916 года) солдат Доссена получил несколько дней отпуска. В одной из римских остерий он случайно разговорился с соседом по столику, назвавшемся антикваром Фазоли. За сотню лир тот купил у Доссены небольшой рельеф в стиле Возрождения, высеченный им в дни временного затишья. Правда, Доссена не признался, что этот рельеф он сделал сам, а выдал его за собственность приятеля, но опытного антиквара провести было не так-то просто: он сразу понял что к чему.

В январе 1919 года Доссена демобилизовался, и его встречи с антикваром возобновились. Для скульптора заказы Фазоли и другого антиквара — Палези стали пусть скудным, но единственным источником существования.

Как художник в подлинном, высоком смысле слова Доссена ничего собой не представлял. После двух — трех неудач он оставил мысль об индивидуальном самостоятельном творчестве. Но как фальсификатор, как мастер подделок он не имел себе равных. Талантливый, дерзкий, умелый, Доссена брался за самые рискованные операции, и все они венчались успехом. Врожденный дар и тонкое чутье сочетались в нем с виртуозной техникой и неистощимой изобретательностью. Как никто, он умел придать своим творениям поразительную патину древности, а фактуре мраморных скульптур — полную иллюзию старения. Немало опытнейших антикваров и знатоков обвел этот ученик кремонского каменотеса.

Доссену никогда не прельщал легкий путь копииста. Это был именно фальсификатор и притом высокого класса и необычайно широкого диапазона. Из-под его резца выходили Афины архаической эпохи и скульптуры в стиле итальянских мастеров XV века, готические статуи в духе Джованни Пизано и мраморные саркофаги, удивительно близкие по манере к творениям Мино да Фьезоле или Дезидерио да Сеттиньяно, фронтонные группы и статуэтки, словно три тысячи лет пролежавшие в земле древних этрусков.

Легко представить, какой находкой явился Доссена для антикваров, не страдавших излишней щепетильностью. Снабжая его произведения фальшивыми сертификатами и заключениями авторитетных экспертов, они торговали ими с немалой выгодой для себя. По всей Европе и Америке в антиквариатах, частных собраниях и музеях можно было встретить скульптуры, рожденные в мастерской Доссены и прошедшие через руки Фазоли и Палези. В Нью-Йоркском музее Метрополитен — прекрасная кора, приписываемая греческому мастеру VI века до н. э.; в музее Сан-Луи — этрусская Диана, в Кливленде — архаическая Афина, в Вене — фронтонная группа из Велии, «реконструированная» известным специалистом по античному искусству Ф. Студницка, во многих иных собраниях — десятки статуй и портретов, принадлежащих, якобы, резцу Донателло, Верроккио, Мино да Фьезоле, Роселлино и других корифеев ренессансной пластики. Изобретательный фальсификатор превратил даже итальянского живописца XIV века Симоне Мартини в скульптора. Использовав картину Мартини «Благовещение», Доссена сделал по ней две деревянные статуи мадонны и ангела, а Фазоли благополучно сбыл их с рук, «обогатив» попутно биографию знаменитого живописца.

Труды приносили желанные плоды, но не Альчео Доссене, а его «патронам». Только за мраморный саркофаг Екатерины Сабелло, сделанный Доссеной в стиле флорентийского скульптора XV века Мино да Фьезоле и проданный в Америку, они получили 100 тысяч долларов. Всего за несколько лет Фазоли и Палези выручили на фальшивках не менее 70 миллионов лир. Что же касается самого автора, то ему приходилось довольствоваться немногим: подачки хозяев должны были поддерживать скромное существование скульптора, сохранять его «рабочую форму», но ни в коем случае вр «баловать» его.

До поры до времени этот расчет оправдывал себя. Подгоняемый постоянной нуждой, Доссена трудился, не покладая рук. Но вот майским днем 1927 года у него умерла жена. В эти тяжелые минуты жизни у скульптора не оказалось достаточно денег для того, чтобы устроить похороны. Убитый горем, он обратился за помощью к Фазоли и Палези. Те в деньгах отказали. Если бы черствые антиквары тогда могли предвидеть последствия своего отказа, они сами принесли бы Доссене несчастную сотню лир.

Ту короткую майскую ночь, которую Доссена провел над телом покойной жены, он не забыл до конца жизни. Новый день он встретил уже не безропотным, покорным исполнителем чужой воли, а человеком, исполненным твердой решимости действовать и мстить. Бояться ему было нечего: ведь сам он никогда не выдавал свои работы за произведения других художников. Это делали за него антиквары.

Война была объявлена. Все европейские газеты подхватили самую громкую сенсацию года. С их страниц смотрело лицо пожилого человека с глубокими морщинами и грустными глазами — «гений фальшивок», как окрестили Доссену журналисты и критики. Фотографии его подделок обошли журналы и газеты всего мира.

Словно круги от брошенного в воду камня, в разных концах Европы и Америки возникли отголоски доссеновских разоблачений. Крупнейшие коллекционеры и работники ряда музеев были повергнуты в уныние: мало того, что огромные деньги пустили на ветер, теперь они стали объектом язвительных насмешек и карикатур. Многие не хотели верить. Из Нью-Йорка в Рим специально прибыл крупнейший американский антиквар Якоб Гирш, незадолго перед тем купивший у Фазоли за очень большую суму статую Афины «архаической» эпохи. В мастерской Досеена представил ему самое убедительное доказательство — отбитую им мраморную руку богини. Гирш признал свое поражение, самое крупное в его многолетней практике. Последних неверующих убедил фильм, заснятый в мастерской Доссены доктором Гансом Кюрлихом. Перед объективом кинокамеры, залитый светом юпитеров, скульптор спокойно и невозмутимо создавал свою последнюю, на этот раз легальную подделку — «античную» статую богини.

Популярности Доссены теперь мог позавидовать любой художник. О нем снимали фильм, у него брали интервью, его произведениям посвящали обстоятельные статьи в толстых искусствоведческих журналах. В 1929 году галерея Корони в Неаполе организовала большую выставку его работ. В следующем году такие выставки состоялись в Берлине, Мюнхене, Кельне.

Великий, гениальный… Тогда этими и подобными эпитетами щедро награждали Доссену. Но они могли убедить лишь неискушенную публику. Истинным, глубоким знатокам искусства сейчас, когда его работы были собраны вместе, особенно ясной стала непроходимая пропасть, отделяющая самого искусного имитатора от художника-творца. Можно подделать все: стиль, технику, мастерство, индивидуальные приемы, дух эпохи, даже патину времени. Но нельзя подделать самое главное, то, что отличает каждое произведение большого искусства, — чувство, которое художник вкладывает в свое творение, неповторимую эмоциональную окраску, непосредственность своеобразного восприятия мира. Доссена не был исключением. Среди своих коллег по ремеслу он был более удачлив, смел и талантлив, чем другие, и все же его работы (по сравнению с подлинниками) дышали внутренним холодом, равнодушием автора, пустым и надуманным пафосом.

Надо сказать, что Фазоли и Палези были весьма предусмотрительны, никогда не продавая в одни руки больше, чем одну работу Доссены. Когда же фальшивки собрали в один зал, то стало очевидным некоторое однообразие приемов скульптора. Чем-то трудно уловимым все статуи были похожи друг на друга. Так, например, чувствовалось, что носы изваяны одним и тем же художником. Выдавал фальсификатора и характер повреждений, слишком обдуманных и осторожных. Случай слеп, и он не разбирает, что более, а что менее важно в скульптуре. Поэтому столь часты находки древних статуй без рук, ног, носа, подбородка или даже головы. А Доссена, как всякий мастер, дорожащий своим созданием, всегда отбивал какие-то второстепенные детали. Кроме того, сильно изуродованная скульптура могла упасть в цене.

Спустя несколько лет, в 1936 году некоторые итальянские газеты поместили коротенькое сообщение: на шестидесятом году жизни скончался скульптор Альчео Доссена. Многим это имя «гениального фальсификатора» уже ничего не напоминало…

ГЛАВА 6.

ХАН АНТОНИУС ВАН МЕЕГЕРЕН

29 мая 1945 года в Амстердаме офицерами американской разведки и нидерландской военной полиции был арестован художник ван Меегерен. Ему было предъявлено обвинение в коллаборационизме и пособничестве немецким оккупантам, а также в том, что в 1943 году он при посредничестве контролируемой немцами антикварной фирмы Гудстиккер и агента Геринга банкира Нидля продал в коллекцию рейхсмаршала Генриха Геринга картину художника Яна Вермеера Дельфтского «Христос и грешница». За эту картину Геринг заплатил один миллион 650 тысяч гульденов, из которых ван Меегерен, за вычетом комиссионных, получил миллион гульденов.

Находясь в одиночной камере амстердамской тюрьмы, ван Меегерен понимал, что ему грозит: мало того, что в обход голландским законам он продал за границу картину одного из величайших художников прошлого, к тому же он продал ее Герингу — второй после Гитлера персоне нацистской Германии, человеку, по приказу которого на поверженные Нидерланды были брошены тысячи смертоносных бомб. Для избежания позора и тюрьмы у ван Меегерена оставался последний шанс, которым он и воспользовался. На допросе художник заявил, что Герингу был продан не подлинный шедевр, а фальшивка, автором которой является он, ван Меегерен. Самое поразительное заключалось в том, что он сказал правду.

Хан ван Меегерен был очень тщеславен и болезненно самолюбив. Всю свою жизнь он мечтал о славе великого художника. Непомерная гордыня снедала его еще в родном Девентере, где прошла его юность, и в Дельфте, где он одно время служил ассистентом по рисунку и истории искусства, да и позднее, в зрелые годы. Даже постоянная бедность не так угнетала молодого художника, как горечь непризнания. Он не мог примириться с участью маленького, незаметного живописца. В 1913 году за исполненную им на конкурсе акварель в стиле XVII века Дельфтский институт искусств присудил ему золотую медаль. На следующий день ее пришлось заложить в ломбард, а скоро уже никто и не вспоминал о первом успехе.

Ван Меегерен переехал в Гаагу. Он много и упорно работал. Писал портреты, картины на аллегорические и библейские сюжеты. Долгие часы проводил в музеях, пытаясь раскрыть секреты старых мастеров нидерландской живописи. В 1922 году устроил персональную выставку. Постепенно он становится известен как одаренный портретист. Первые крупные заказы, первые гонорары… Поездки в Бельгию, Францию, Италию, Англию… Родовитой британской аристократии импонировала тщательная, педантичная манера голландского живописца, его гладкое письмо и умение придавать портретам современников блеск и аромат минувших эпох. Времена нужды прошли и забылись, но не забылась тщеславная мечта юности. Спустя годы ван Меегерен был так же далек от ее осуществления, как и в молодости. Его хвалили, охотно принимали в высшем свете, где ценили любезного, остроумного живописца, желающего и умеющего угодить заказчикам. Но всерьез художника так и не признавали. На выставках его картины оставались почти незамеченными, а серьезная критика или вообще обходила его молчанием, или же упрекала в несамостоятельности и подражании художникам прошлого. Музеи также пока что воздерживались от приобретения его картин.

Меегерен глубоко переживал неудачи, но не терял надежды. Он верил, что когда-нибудь и ему удастся стать великим художником. Еще в 20-х годах у него созрел план действия, и осуществлял он его с редкой целеустремленностью. Не один месяц внимательно, углубленно изучал биографии и творчество великих голландских художников ХУЛ века, их манеру письма, особенно техники.

Настойчиво искал таких же кистей из настоящего барсучьего волоса, которыми писали старые мастера, целыми днями (словно усердный подмастерье) тер в фаянсовой ступе краски. За громадные деньги — 12 тысяч гульденов — купил маленький кулек драгоценной лазури, этой удивительно чистой краски, до сих пор сверкающей на картинах художников прошлого. А в антиквариате приобрел большую картину неизвестного художника XVII века «Воскрешение Лазаря»: живопись можно было смыть, а старый холст и раму использовать.

Это была вторая, скрытая от всех, жизнь художника. А «в миру» Хана ван Меегерена знали веселым, преуспевающим и хорошо зарабатывающим портретистом. В 1932 году он переезжает из Голландии на французскую Ривьеру и поселяется в Рокбрюне на уединенной вилле, окруженной тенистым садом. Прежние гонорары смогли обеспечить ван Меегерену несколько лет сравнительно скромного, но безбедного существования.

Вход в его мастерскую был воспрещен всем, не исключая даже жены художника. Однако первые опыты не принесли ему желаемого успеха. Сначала ван Меегерен написал небольшой «Мужской портрет» в духе голландского художника XVII века Герарда Терборха. Потом «Пьющую женщину» в стиле Франса Хальса — и снова неудача. Но ван Меегерен не отступал.

Особенно его привлекали картины замечательного живописца Яна ван дер Меера из Дельфта, или, как его обычно называют, Вермеера Дельфтского. Наряду с Рембрандтом и Хальсом он принадлежит к величайшим художникам Голландии. Как и большинство его современников, Вермеер был в основном бытописцем — изображал жанровые сцены или аллегории в жанровом обличии. Сохранились также изумительные пейзажи его кисти. Но во многом Ян ван дер Меер стоял особняком среди собратьев по искусству и как человек, и как художник. Вермеера занимала передача атмосферы, природного света, чистых цветовых отношений. Предвосхищая живописцев последующих веков, он стремился к передаче тончайших цветовых нюансов, вызванных преломлением цвета в световоздушной среде. В поисках такого рода эффектов Вермеер пришел к своеобразной технике живописи, тонкой и скрупулезной. Его картины овеяны особой поэтичностью и одухотворенностью. Они насыщены изумительными переливами ясного дневного света и прозрачных теней. Поэтому неудивительно, что этот художник за свою жизнь создал всего несколько десятков картин. До нас их дошло около сорока.

Современники не поняли, да и не могли понять Вермеера, произведения которого потонули в массе работ Терборха, Метсю, Мириса и других голландских мастеров, вынужденных работать на рынок. «Открыли» Вермеера критики середины XIX века, а вознесли его художники и теоретики импрессионизма. Тогда и начались лихорадочные поиски его произведений, но их почти не осталось. Каждый Вермеер ценился буквально на вес золота. Вот где могли поживиться мастера подделок! Но Вермеер был им не по зубам.

И вот этого-то необыкновенного живописца, картины которого трудно даже копировать, а не то что подделать, ван Меегерен избрал за образец. Никакие препятствия не останавливали дерзкого и уверенного в себе художника. От одной картины к другой он совершенствовал свое мастерство, и все же ни одна не удовлетворяла взыскательного фальсификатора. Это были еще не «новые Вермееры», а лишь более или менее искусные компиляции из известных картин великого живописца: из одной взята модель, из другой — композиционная схема, из третьей — костюм и обстановка. Кое-что ван Меегерен, конечно, добавлял от себя, но преодолеть искусственность и надуманность подделки тогда еще не мог.

Это был тупик, и ван Меегерен это понимал. Надо было искать другой, принципиально иной путь к успеху. И такой путь он нашел.

Жизнь и творчество Вермеера Дельфтского и по сей день во многом остаются неизвестными. Из поля зрения ученых выпадают целые периоды его биографии. Кто был его учителем? Был ли Вермеер в Италии? Почему он, житель протестантского Дельфта, был католиком? Не стал ли он им именно в Италии? Вот в этой «мутной водичке» биографических неясностей и задумал ван Меегерен поймать свою золотую рыбку. Он решил создать совершенно «новую» область творчества великого художника, не оставившего после себя религиозных композиций, благо, что их не с чем было сравнивать, разве что между собой, одну фальшивку с другой.

В поисках сюжета ван Меегерен остановился на известном евангельском рассказе о явлении воскресшего Христа своим ученикам в Эммаусе. А в качестве образца он избрал композицию картины известного итальянского художника Караваджо, написанной на ту же тему. Оставалось самое трудное — написать картину, и написать ее так, чтобы ни у кого не было сомнения в ее принадлежности кисти великого живописца.

Ван Меегереном была продумана и предусмотрена каждая мелочь. С «Воскрешения Лазаря» смыта старая живопись — холст готов. Даже к подрамнику он прибит маленькими гвоздиками XVII века. Мягкие кисти из настоящего барсучьего волоса. Старинные рецепты, драгоценная лазурь, тертые вручную краски. Ван Меегерен был уверен, что картина выдержит любые проверки.

Работал он долго, терпеливо, сосредоточенно. Самое трудное — это «проверка на стиль», тот трудно уловимый аромат времени, что всегда чарует в подлинных полотнах, какая-то особая одухотворенность, присущая лишь немногим мастерам голландской живописи XVII века. И здесь ван Меегерен не признавал никаких уступок. Только голову Христа взыскательный фальсификатор переписывал четыре раза, а движение, которым Иисус преломляет хлеб, он отрабатывал перед зеркалом десять дней.

Картина потребовала семь месяцев ежедневной напряженной работы. И вот, наконец, последние мазки. Еще и еще раз художник окидывает придирчивым взглядом свое творение. Да, картина удалась, и такую не постыдился бы подписать сам Вермеер! Но эта подпись должна быть, что называется, без сучка и задоринки. Целыми днями тренировался ван Меегерен: даже малейшее, незаметное простому глазу промедление в начертании букв может насторожить подозрительных экспертов и графологов.

Итак, картина закончена и подписана. Затем ван Меегерен сплошь покрыл ее коричневым лаком, придавшим ей патину времени. Чистые, сияющие краски померкли, виртуозно сделанная подпись скрылась, но зато все полотно приобрело особый, «музейный» колорит, присущий ныне произведениям старых мастеров.

Теперь предстоял еще один важный этап работы: картину надо было «состарить» лет на триста. Свое лучшее творение ван Меегерен, не дрогнув, подвергает самым суровым испытаниям. Он сушит картину при температуре 100–200 градусов, накатывает холст на цилиндр, но зато кракелюры красочного слоя получались превосходные — совсем как настоящие. Чтобы замести все следы, художник аккуратно подкрасил трещины темной тушью. Теперь пусть приходят хоть все критики Европы — тысяча шансов против одного, что никто из них не распознает подделки! Но как ее обнародовать? Как преподнести новосозданного Вермеера публике?

Ван Меегерен никогда не страдал бедностью фантазии. Своему другу, голландскому юристу К. А. Боону, он рассказал романтическую историю о том, как он, ван Меегерен, нашел «Христа в Эммаусе» в Италии, как контрабандой, в обход таможенных законов перевез картину на каком-то паруснике чуть ли не с опасностью для жизни в Монте Карло. Боон, как и следовало ожидать, не стал делать из этого рассказа секрета, и скоро весть о находке ван Меегерена стала достоянием многих.

На французской Ривьере в те годы жил один из крупнейших знатоков голландской живописи доктор Абрахам Бредиус. Внимательно ознакомившись с картиной и раскрыв подпись, он пришел к заключению, что «Христос в Эммаусе» — подлинное и притом первоклассное произведение раннего Вермеера Дельфтского. Осенью того же 1937 года в солидном английском журнале «Burlington Magazine» появилась публикация Бредиуса о сенсационной находке шедевра Вермеера. О «Христе в Эммаусе» заговорили искусствоведы, критики, антиквары. В Рокбрюн приехал для переговоров торговец картинами Д. А. Хугендейк. Заинтересовалось «Христом в Эммаусе» и «Общество голландских любителей искусств им. Рембрандта», приобретавшее произведения искусства для музеев Нидерландов. В конце концов, по поручению общества картину купил коллекционер Д. Г. ван Бойнинген за 550 тысяч гульденов. «Христос в Эммаусе» был передан музею Бойманса в Роттердаме. Ван Меегерен получил 340 тысяч, а Хугендейк, как комиссионер, — остальные.

В музее картина попала в руки опытного и искусного реставратора. В течение трех месяцев он наблюдал за ее состоянием, осторожно расчищал от потемневшего лака и наслоений «времени», подводил под нее новый холст. В сентябре 1938 года картина была впервые показана широкой публике на выставке в числе 450 шедевров голландской живописи.

Успех был потрясающий. Перед картиной постоянно толпились восторженные посетители. Подавляющее большинство специалистов и критиков объявили «Христа в Эммаусе» одним из лучших и наиболее совершенных творений Вермеера. Мало кто не поддался тогда обаянию этой картины, мало кого не убедила ее содержательность, своеобразная одухотворенность персонажей, замечательная красота колорита. Эти бесспорные достоинства как-то отвлекали на первых порах внимание исследователей от мелких промахов художника. Всех словно поразил внезапный шок, ослепляющая радость большого открытия. Собственно на это ван Меегерен и рассчитывал, и этот расчет полностью оправдался.

Правда, была в бочке меда и ложка дегтя. В 1939 году «первооткрыватель» Абрахам Бредиус, усомнившись в принадлежности «Христа в Эммаусе» кисти Вермеера, отказался от своей поспешной атрибуции. Но его заявление восприняли тогда как причуду престарелого ученого и не обратили на него внимания. Предостережения немногочисленных экспертов, призывающих к осторожности, совершенно потерялись в дружном хоре дифирамбов.

Это был долгожданный триумф. Цель была достигнута, и ван Меегерен мог торжествовать полную и абсолютную победу. Он продолжил свою работу над фальшивками. Ему хотелось, чтобы его картины висели в лучших национальных музеях. Свою деятельность он рассматривал как протест против тех унижений, которые его пришлось вынести со стороны критиков. Однако, кроме «возвышенных» мотивов, существовали и вполне земные: те гульдены, что он получил за «Христа в Эммаусе» разожгли его аппетит к деньгам.

В 1938–1939 годах ван Меегерен написал две картины в духе жанровых полотен выдающегося голландского художника XVII века Питера де Хооха. По сравнению с тем же «Христом в Эммаусе» это был шаг назад: компиляция, использование уже известных приемов, деталей, образов. Но покупатели тем не менее нашлись сразу. Одну картину — «Пирующую компанию» — приобрел коллекционер Д. Г. ван Бойнинген; другую — «Компания, играющая в карты» — роттердамский коллекционер В. ван дер Ворм. Фальсификатор положил в карман 350 тысяч гульденов.

С началом второй мировой войны ван Меегерен возвратился в Голландию и купил в Ларене уютную усадьбу. Тяготы войны его не коснулись: богатые люди умеют устраиваться при любых властях. Более того, атмосфера военной неразберихи, когда гибли ценнейшие произведения, а спрос на картины старых мастеров все возрастал, благоприятствовала задуманным аферам. Для глубоких, обстоятельных экспертиз уже не хватало времени, и «под шумок» могло сойти многое, что в мирные годы вызвало бы подозрения. Тем более, что новые фальшивки по исполнению стояли значительно ниже «Христа в Эммаусе».

За три года ван Меегерен написал пять новых «Вермееров», и все — на религиозные темы. Правда, примерно в это же время возникли слухи, что здесь что-то не чисто. Почему, откуда в одних руках оказалось столько Вермееров? Да и картины, которые ван Меегерен подписывал своим именем, по манере были подозрительно схожи с этими полотнами. Впрочем, тогда на эти разговоры мало кто обращал внимание. О них вспомнили позднее.

«Голову Христа» купил ван Бойнинген. Ему же при посредничестве антикваров Хугендейка и Стрейбиса была продана «Тайная вечеря». В. ван дер Ворм, не желая отставать от своего соперника, приобрел «Благословение Иакова». В 1943 году Рейкмузеум в Амстердаме — крупнейший музей Голландии — купил «Омовение ног». И, наконец, «Христос и грешница» попал в коллекцию самого Геринга…

Следствие, возбужденное по делу ван Меегерена, еще не было закончено, когда его освободили до суда под залог. В мастерскую художника доставили старый холст, необходимые кисти и краски, и он углубился в работу. Это был последний козырь ван Меегерена в крупной игре, где ставкой являлся не очередной миллион гульденов, а жизнь автора. Он писал своего седьмого и последнего «Вермеера» — картину «Христос среди учителей». В мастерской постоянно дежурили полицейские чины. За спиной художника постоянно толпились любопытные. Конечно, это сказалось на качестве работы, но главное было достигнуто: крупнейшие специалисты признали, что Хан ван Меегерен может быть автором фальшивых Вермееров. Но был ли он им?

На этот вопрос должна была ответить авторитетная комиссия экспертов, возглавляемая директором брюссельского Института художественного наследия профессором Полем Коремансом. Видные искусствоведы, реставраторы, знатоки техники старых мастеров обстоятельно изучили шесть «Вермееров» и двух «де Хоохов». В арсенал исследователей входили все новейшие технические средства — рентген, микрохимический анализ и т. д. Наконец, комиссия обнародовала свое заключение: все картины исполнены художником середины XX столетия — Ханом ван Меегереном.

А еще через несколько месяцев, 28 октября 1947 года в Амстердамском суде начался процесс над фальсификатором. Обвинение в коллаборационизме было с него снято. Оставалась только подделка произведений искусства с целью наживы. Подсудимый признал себя виновным. 12 ноября огласили приговор: один год тюремного заключения. В своем последнем слове ван Меегерен просил суд позволить ему писать в тюрьме портреты: ныне он знаменит более, чем когда-либо, и заказчиков — хоть отбавляй. Осужденный отнюдь не выглядел очень удрученным. Его тщеславию, видимо, льстило внимание прессы и публики, и он, отделавшись довольно мягким наказанием, строил большие планы на будущее. Однако этим планам не суждено было осуществиться. 30 декабря 1947 года заключенный Амстердамской тюрьмы Хан Антониус ван Меегерен скоропостижно скончался от разрыва сердца.

Через три года состоялся аукцион, на котором распродавались работы «великого фальсификатора», как называли ван Меегерена в газетах. «Христос среди учителей» пошел за три тысячи гульденов, остальные подделки — до трехсот гульденов каждая. Это был последний приговор.

ГЛАВА 7.

ЛОТАР МАЛЬСКАТ

Холодной, ветреной ночью 1942 года союзная авиация совершила массированный налет на город Любек. Над городом и гаванью повисли десятки тяжелых бомбардировщиков. Тысячи бомб с пронзительным воем неслись с черного неба. Город горел. На башнях Мариенкирхе, главного собора города, той ночью заунывной панихидой звонили колокола. Кто звонил в них, так и осталось неизвестным. Потом говорили, что это пресвятая дева Мария оплакивала гибель Любека и своего храма…

Когда прекратились взрывы и уцелевшие жители выползли из своих убежищ, их глазам открылась страшная картина разрушения. Старый город лежал в руинах. Лишенные крова люди бесцельно бродили среди развалин, в горестном молчании стояли перед Мариенкирхе.

Почти семь столетий Любек гордился своим храмом. Первые готические соборы стали возводить в конце XII века из камня. Север же Германии был им беден. Поэтому зодчие, начиная с ХШ века, пользовались обожженным кирпичом — прекрасным строительным материалом, обладающим к тому же красивым цветом. В отличие от каменной готики такого рода здания называют кирпичной готикой. Любекская церковь Марии представляет собой как раз один из древнейших и прекраснейших образцов кирпичной готики. Ее силуэт с двумя стройными башнями стал символом, эмблемой старинного города. И вот сейчас…

Тяжелые фугаски прямым попаданием разворотили здание. Все внутреннее убранство церкви погибло в пламени пожара. Взрывной волной далеко в сторону отбросило тяжелую дверь главного портала. Пол был засыпан кусками кирпича, цветными стеклами разбитых витражей. Штукатурка на стенах потрескалась от жара и местами обвалилась. И там, где обнажился слой самой старой, первичной штукатурки, показались смутные очертания каких-то лиц и фигур. Уже впоследствии, много лет спустя, пасторы говорили об этом как о чуде, совершенном небесной покровительницей храма. Но тогда всем было не до чудес и не до церковной живописи…

Прошло несколько лет. Закончилась вторая мировая война. Германия медленно возрождалась, залечивала глубокие раны войны.

Осенним вечером 1945 года в маленьком кабачке на окраине встретились двое — реставратор Дитрих Фей и живописец Лотар Мальскат. Мальскат всего несколько дней назад как вернулся из плена и теперь скитался по разрушенному Любеку без постоянного жилья и средств к существованию. Фей оказался более практичным: он открыл антикварную торговлю и за гроши скупал у разоренных войной соотечественников старинные ценности, которые с хорошей прибылью перепродавал немецким и заокеанским бизнесменам. Спрос на старину продолжал расти.

Эти двое были знакомы не первый год. В 1937 году они реставрировали в Шлезвигском соборе росписи XIII века, и в частности медальоны с изображениями животных. Во многих местах старая живопись погибла, так что и реставрировать было нечего. Вот Фей и придумал тогда заново написать некоторые медальоны и подбил на это Мальската. В одном из них Лотар изобразил индюка. А вскоре какой-то ученый заявил, что в Европе индюки появились только в XV веке, после открытия Америки, и художник XIII века не мог их знать. Правда, тут же объявились и защитники, пытавшиеся на этих индюках обосновать новое «открытие»: мол, еще за двести лет до Колумба любекские мореплаватели побывали за океаном и привезли индюков. Однако замять начавшийся скандал стоило немалого труда.

Теперь же, встретившись вновь и вспомнив шлезвигских индюков, давние приятели стали думать о том, что делать Мальскату сейчас, при такой разрухе и общей неустроенности. Инициатива в этом разговоре принадлежала более предприимчивому Фею. Он предложил Мальскату, который был способным художником, заняться подражанием знаменитым мастерам с тем, чтобы с его помощью продавать их простакам как подлинники.

Лотар сопротивлялся недолго: он и сам понимал, что своими картинами не проживет. В конце концов договорились по всем пунктам. Художник, получив от Фея в качестве аванса солидную пачку марок, почувствовал себя уверенней и спокойней.

А еще через несколько дней Фей принес Лотару репродукции картин старых мастеров и заказ на первые подделки, снова подкрепив его несколькими банкнотами.

Надо сказать, что антиквар сделал удачный вы — бор компаньона. Мальскат обладал удивительной способностью «вживаться» в манеру самых различных мастеров, виртуозно подражать их стилю и технике. Буквально за четверть часа он делал очень эффектные рисунки «под Ренуара» или «под Дега», и часто даже опытные знатоки искусства не могли отличить его фальсификации от подлинника.

Негласная фирма «Фей и Мальскат» заработала во все нарастающем темпе. За шесть лет из мастерской Мальската вышло, по его подсчетам, не менее 600–700 фальшивок — картин, акварелей, рисунков. Едва встав на ноги, художник расширил круг своих клиентов. Он работал не только на Фея, но и на других антикваров. Лишь за два года Мальскат продал одному гамбургскому торговцу картин на 10 тысяч марок. Тот, в свою очередь, перепродал их в пять раз дороже.

Репертуар Мальската был весьма обширным — от Рембрандта до Пикассо. С одинаковой легкостью художник фабриковал «подлинные» произведения Рембрандта, Ватто, Коро, Мане, Ренуара, Дега, Клода Моне, Либермана, Мунка, Ван Гога, Гогена, Утрилло, Пикассо, Матисса, Марка Шагала и многих других крупнейших мастеров классического и современного искусства.

В 1948 году Фей, используя свою репутацию хорошего реставратора, сумел получить крупный заказ, суливший славу и немалые деньги. В тот год Любекское церковное управление приступило к восстановлению церкви св. Марии. Причем решено было реставрировать не только старинное готическое здание, но и остатки росписей XIII века, фрагменты которых столь чудесным образом открылись в памятную мартовскую ночь 1942 года. Возглавлявший эти работы церковный советник Бруно Фендрих предложил заказ Фею. Тот, заручившись согласием Лотара Мальската и еще одного живописца Бернгарда Дитриха-Дершау, заключил договор.

Работа началась. Осторожно, чтобы не повредить старых росписей, стали расчищать стены нефа, продольного помещения церкви. Постепенно, сантиметр за сантиметром, смывали побелку, обнажая нижние, древние слои. И здесь художников ждало первое разочарование: следов средневековой живописи сохранилось значительно меньше, чем предполагали вначале. Большинство фигур святых, украшавших некогда все стены, столбы и своды Мариенкирхе, погибло совсем, или же сохранилось в таком виде, что воссоздать их первоначальный облик и краски было почти невозможно. Еще хуже обстояло дело в хоре, в алтарной части церкви. Внизу время пощадило едва три процента старых фресок, да и то эти жалкие следы погибли потом при «реставрации» Мальската. Ну, а верхнюю часть хора решили даже не расчищать: все равно…

Что делать? Отказаться от реставрации? Пожалуй, это был бы самый честный и достойный выход из создавшегося положения. Но Дитриха Фея он мало привлекал. Отказываться от такого выгодного заказа ему не хотелось. Ведь впереди маячила не только обеспеченная жизнь в течение трех лет, но и привлекательное будущее — известность, слава, почет, награды. Он решил не упускать такой шанс. Ну, а с Лотаром Мальскатом договориться не стоило большого труда: не первый год он был связан одной веревочкой со своим «патроном». Кроме того, каждый святой расценивался в сто марок, и если очень постараться, то в день можно было сделать две — три фигуры.

Работа шла при закрытых дверях. Вход в Мариенкирхе был воспрещен всем, кроме Фендриха и еще нескольких «наблюдателей» от правительственных и церковных инстанций. С этими чиновниками Фей предпочитал сам вести длительные, но, по всей вероятности, не безрезультатные переговоры. Во всяком случае, они не слишком докучали художникам, предоставив им полную свободу действий.

Все шло как по писаному. Фей приносил образцы средневековой живописи, а Мальскат со своим помощником трудился, не покладая рук. Из-под кисти возникали «свободные композиции», сочетавшие в себе остатки фресок Мариенкирхе с элементами романской и готической живописи разных народов. На стенах алтарной части он, не связывая себя никакими «остатками», заново написал фигуры Марии с благословляющим младенцем Христом на руках и святых по сторонам.

И вот, наконец, настал знаменательный день 2 сентября 1951 года. Любек широко отмечал семисотлетие замечательного памятника немецкого зодчества — церкви св. Марии. Была предусмотрена большая программа юбилейных торжеств, на которые съехались многие видные ученые и высокопоставленные лица со всей страны.

Церемония открытия Мариенкирхе удалась на славу. Руководители Любекского церковного управления не успевали принимать поздравления. Приемы и банкеты следовали один за другим. Искусствоведы готовили статьи и книги, посвященные росписям церкви св. Марии, а один из них даже защитил диссертацию на эту тему. Федеральное ведомство связи выпустило две специальные марки с изображением нескольких фигур фресок и с особой доплатой к номинальной стоимости для погашения хотя бы части расходов на реставрацию церкви.

Героем дня был «спаситель национального сокровища» Дитрих Фей. Журналисты не давали ему прохода, настойчиво требуя все новых интервью и пресс-конференций. Со всех сторон доносились дифирамбы в честь искусного реставратора. За особые заслуги перед церковью и немецкой культурой Фей был удостоен почетного диплома. За этим последовало и более конкретное поощрение в виде 180 тысяч марок.

И лишь главный виновник торжества не испытывал прилива радости. Он, Лотар Мальскат, должен был довольствоваться тусклым отблеском славы, озарявшей этого проходимца Фея! Он, фактически своей кистью создавший все это великолепие, пребывал в тени, на вторых ролях! Сто марок в неделю — не так уж щедро, в то время как на счету Фея недурной капитал. И даже сейчас, во время торжеств, в кармане какая-то мелочь, а в перспективе все та же незавидная участь непризнанного живописца и анонимного фальсификатора произведений старых мастеров, все та же тягостная зависимость от Фея и ему подобных. И тогда Мальскат решил мстить. Самолюбивый, тщеславный художник потерял покой. Он жил только одной мыслью, одной всепоглощающей ненавистью. И вот, несколько месяцев спустя, Лотар Мальскат предстал перед старшим церковным советником доктором Гебелем. Стены пасторского кабинета вряд ли слышали когда-либо более необычную исповедь профессионального фальсификатора. Назревал грандиозный скандал, который невозможно было предотвратить.

Страницы газет замелькали огромными заголовками. Время от времени художник «подбрасывал» прессе все новые и новые сенсационные разоблачения, называл все новые имена замешанных в мошенничестве. Постепенно открывалась во всех видах и во всех деталях неприглядная картина нелегального бизнеса фальшивок.

Скандал разгорался. Фей и Фендрих перешли в контратаку, обвинив своего недавнего соучастника в клевете. Многие, в том числе видные ученые, реставраторы и сотрудники ведомства по охране памятников старины, не хотели верить Мальскату. Они считали, что художник, приписывая себе авторство фресок, просто страдает манией величия и что в нем говорит обиженное тщеславие неудачника.

Однако дальнейший ход событий заставил их изменить свое мнение. Любекский суд назначил специальную экспертную комиссию искусствоведов и реставраторов во главе с крупным специалистом доктором Грундманом. За экспертизами следовали контрэкспертизы, за опросами — контропросы. Фей запирался, но ему ничего не помогало.

В октябре 1952 года, спустя год с небольшим после столь торжественного открытия Мариенкирхе, авторитетная комиссия представила свое заключение: да, Лотар Мальскат прав. Его саморазоблачение соответствует действительности по всем пунктам. Попутно были обследованы росписи капеллы госпиталя св. Духа и церкви св. Екатерины в Любеке, «отреставрированные» Феем и Мальскатом таким же методом.

Собственно, установить это сейчас было уже не так трудно. Когда реставраторы расчистили кусок стены в верхней части хора Мариенкирхе, то обнаружили под сравнительно новой штукатуркой первичный слой, до которого Фей и Мальскат даже не добрались. Этот слой был покрыт темно-серым тоном с какими-то маленькими цветными пятнышками. Фигуры, написанные Мальскатом, на поверку оказались плодом его «творческой» фантазии. Научная критика фресок с точки зрения их стиля также подтвердила показания Мальската. Все его создания — это более или менее искусная компиляция, в которой некоторые элементы романского стиля XIII века «смело» сочетаются с подражаниями стилям других эпох.

Не менее убедительно прозвучали выводы химической экспертизы. Контур всех фигур сделан определенного состава черной краской, изобретенной совсем недавно. Столь же современными оказались и красные, желтые, зеленые и другие краски, которыми написано большинство фигур. А средневековые мастера писали на известковом казеине и пользовались особыми пигментами.

Итак, обстоятельства дела, казалось, прояснились. Теперь слово принадлежало судебным инстанциям. В августе 1954 года начался знаменитый процесс. На скамье подсудимых — Дитрих Фей и Лотар Мальскат. За столом экспертов — крупнейшие ученые и реставраторы.

Почти полгода длился судебный процесс. Приговор был оглашен в январе 1955 года. Реставратор Дитрих Фей был приговорен к 20 месяцам тюремного заключения. Живописец Лотар Мальскат — к 18 месяцам тюрьмы.

РАЗДЕЛ IV. ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИКИ

Фальшивомонетничество расценивается как преступление, заключающееся в изготовлении с целью сбыта или в сбыте фальшивых денежных знаков либо ценных бумаг.

Часто думают, что между фальшивомонетчиком и тем, кто подделывает монеты, нет никакой разницы: все сказано самим словом. Криминалисты и нумизматы придерживаются иного мнения. Фальшивомонетничество было промыслом высокопоставленных и рядовых мошенников во времена монетного хозяйства, когда облегчался вес монет или уменьшалось содержание в них драгоценных металлов. Тем самым народному хозяйству и простым людям наносился ущерб. Позже под фальшивомонетничеством стали понимать и подделку бумажных денег.

Деньги изобрели, конечно, раньше, чем возникло фальшивомонетничество, но эта разница составляла всего несколько лет. Первые монеты появились в VII в. до н. э. в малоазиатском царстве Лидия. Они были отчеканены из сплава золота (40 %) и серебра (60 %). Вскоре после этого было произведено снижение содержания в них золота при той же номинальной стоимости. Видимо, города, выплачивающие дань правителю, быстро сообразили, что, ухудшая состав сплава, можно сэкономить много денег. Тогда король Крез (правивший в 560–547 гг. до н. э., имя которого из-за его несметных богатств стало нарицательным) для того, чтобы прекратить подобные махинации, решил чеканить раздельно золотые и серебряные монеты.

В течение многих веков монеты изготовлялись только из драгоценных металлов. Государство, чеканившее деньги, удостоверяло точность веса и пробу. Номинальная стоимость монеты, ее достоинство всегда были несколько выше, чем фактическая стоимость металла, из которого она была изготовлена, — разница составляла так называемый монетный доход казны. Стремясь увеличить этот доход, правители государств систематически фальсифицировали монеты, либо уменьшая их вес, либо добавляя сверх нормы к драгоценному металлу малоценные примеси. Подобная фальсификация носит название «порчи монеты». Покупательская способность таких денег падала, а это значит, что цены росли. Появилась даже поговорка: «Легкие деньги — худшее наказание, чем тяжелые войны».

Однако ни один римский император, конечно, не считал себя фальшивомонетчиком, ухудшая монеты, что, в конце концов, привело к полному краху денежной системы античности. Позднее понятие фальшивомонетничества применялось папской курией в отношении как высокопоставленных фальшивомонетчиков, так и частных лиц, не проводя между ними различия. Высшей точкой борьбы за власть светских правителей и Священного престола в Риме были события на рубеже XIII и XIV веков во Франции. Правивший в то время французский король Филипп Красивый еще и сегодня в  исторических работах называется «королем-фальшивомонетчиком». Вместе с тем происходившее в монетной политике при Филиппе Красивом можно найти у многих более поздних правителях королевской крови. Но ни один король, тем более император, до Филиппа Красивого не привлекался к ответственности за махинации с монетами, хотя папа римский грозил каждому фальшивомонетчику отлучением от церкви и обвинял в этом грехе даже Фридриха II. И позднее большие и малые феодалы никогда не подвергались наказаниям за нарушение принятых в странах Европы монетных правил.

Совсем иная судьба ждала мелких фальшивомонетчиков, которые иногда не видели другого способа поддержать свое существование. Оказавшись в руках правосудия, они подвергались нечеловеческим пыткам и казням.

В полную силу подделыватели монет развернулись в эпоху Ренессанса, когда в кругах высшей знати модным стало коллекционирование монет, в особенности античных, и оборудование специальных «монетных» кабинетов. Голландский художник и историк Губрехт Гольций (1526–1583) в своем дневнике упоминает не менее 950 «монетных» кабинетов, которые он посетил. Спрос, как известно, рождает предложение. Поэтому копирование особо редких и чрезвычайно привлекательных для коллекционеров монет и медалей стало доходным промыслом.

Подделка монет и сегодня является «золотой жилой». Современная техника облегчила труд бывших ремесленников, используется гальвано-пластика, специальное литейное и прессовое оборудование. Огромные цены, которые любители нумизматики готовы выплачивать за раритетные монеты, подталкивают развитие и расширение бизнеса фальшивомонетчиков. В свою очередь, и уже известные подделки становятся раритетами. Есть специальная отрасль нумизматики: коллекционирование фальшивых монет.

И все-таки звездный час фальшивопечатания наступил в тот момент, когда в Китае изобрели ассигнации: деньги, рисованные на бумаге. Бумажные купюры являются лишь представителями, знаком денег из драгоценных металлов. Махинации в области денежного обращения вспыхивают с новой силой. Эмиссия необеспеченных бумажных денег имела место во всех странах. К ней прибегают правительства многих государств и поныне.

Мы предлагаем нашим читателям познакомиться с наиболее известными фальшивомонетчиками разных эпох, а также с несколькими крупными аферами, связанными с подделкой денег.

ГЛАВА 1.

КОРОЛЬ-ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИК ФИЛИПП IV (КРАСИВЫЙ)

Король Франции Филипп IV был назван своими современниками Филиппом Красивым вскоре после своего восшествия на престол в 1285 году. Под этим именем он и вошел в историю. Было у него и второе прозвище: фальшивомонетчик. Оно осталось за Филиппом IV до наших дней, хотя многие правители потом превзошли его в этом ремесле.

К моменту прихода Филиппа Красивого к власти условия для монетного дела способствовали экономическому развитию французских городов. Чеканившиеся в то время во Франции золотые и серебряные монеты — «золотые барашки» (на них был изображен ягненок) и «золотые стулья» (изображали короля, сидящего на троне) — имели хождение и в соседних странах, где их также изготовляли. Однако доходы французской короны были невелики. Они складывались лишь из поступлений от ее владений и от случайных традиционных пожертвований баронов, клира и городов.

Филипп Красивый стал проводить политику объединения королевства. Ближайшими целями этой политики стало герцогство Аквитания на юго-востоке Франции, находившееся в вассальной зависимости от английского короля, и графство Фландрия на севере. Целью и средством этой политики были деньги, которых Филиппу постоянно не хватало. Он нуждался в деньгах, чтобы укрепить свою власть над принадлежавшими ему территориями.

В 1292 году Филипп ввел всеобщее обложение налогами, которое распространилось и на клир. Это обложение было вызвано не только из-за плачевного состояния финансов двора, но и по причине планировавшейся королем войны за Аквитанию и Фландрию.

В 1294 году войска Филиппа вторглись в Аквитанию. Эта война была для Франции весьма дорогой (только дислоцировавшиеся там французские войска обошлись казне в 2 млн. ливров). В конце XIII века такая сумма считалась очень большой. В то время во Франции расчеты шли в ливрах, солях и денье. 12 денье (д) равнялись 1 солю (с), а 20 солей — 1 ливру (л). Во времена Филиппа Красивого существовали две валютные системы: старая, парижская (п) и новая (н). 4 старых ливра равнялись 5 новым.

Чтобы изыскать средства для ведения войны в Аквитании, Филипп IV, кроме обложения населения налогами, ввел в 1295 году также и внутренние займы. Его призыв таким образом помочь казне в «оборонительной борьбе» в то время имел большой успех. Однако в дальнейшем, когда налоговый пресс стал давить все сильнее, зажиточные подданные предпочитали воздерживаться от добровольных пожертвований, т. к., когда шла речь о военных займах, рассчитывать на получение своих денег, пока идет война, было бессмысленно.

Для увеличения доходов казны король решил приступить и к так называемому «облегчению монет». Уже в 1293 году его главный советник по монетным вопросам Бэтен Косинель взялся за чеканку новой французской монеты (соль) с номинальной стоимостью значительно выше прежней, бывшей в обращении, одновременно существенно снизив содержание в ней драгоценного металла.

В 1305 году (период пика махинаций) крупнейшая монета, бывшая в обращении в тот период, имела нарицательную стоимость в 36 денье (вместо 12), что в конечном счете должно было вызвать соответствующий рост цен. Таким образом, король посредством выпуска фальсифицированных и завышенных по сравнению с реальной стоимостью монет смог быстро освободиться от трети своих долгов. Однако его кредиторам (баронам и зажиточным горожанам), предоставившим свои средства в виде займов, досталась лишь треть ренты, которую они рассчитывали получить за свои займы. Чтобы предупредить беспорядки, Филипп Красивый уже в 1295 году поручил своим чиновникам разъяснять народу проводившуюся им денежную политику как своего рода военный заем: как только прекратится состояние войны, ухудшенная и завышенная по сравнению с реальной стоимостью монета будет полноценно обменена на новые деньги.

Король выполнил свое обещание по-своему. До 1306 года он пять раз изымал из обращения монеты для того, чтобы заменить их новыми, улучшенными, и восстановить прежнее состояние. Эти мероприятия дополняли указы, в соответствии с которыми все полновесные монеты, имевшие хождение в стране, и также изделия из золота и серебра подлежали обмену на плохие королевские монеты.

Масштаб денежных махинаций виден из следующих данных. Если в 1296 году доход королевской казны от них составлял 101 435 нл (новых ливров), то в 1299 году уже 1,2 млн. нл. Однако, несмотря на такое увеличение средств, король и его советники не стали поднимать денежные доходы своих подданных. Напротив, в их представлении каждый солдат за прежнее жалованье должен был быть втрое усерднее. Такое положение долго продолжаться не могло.

В 1297 году войска Филиппа IV выступили против Фландрии, которая считалась самым богатым из вассальных владений французской короны. В 1300 году Фландрия была «умиротворена». Однако мародерство плохо оплачиваемых французских военных привело ко всеобщему восстанию населения. На его подавление Филипп отправил 7 тысяч всадников и 20 тысяч пехотинцев. В битве при Кортрейке французские войска были разбиты. Это было самое сокрушительное поражение Филиппа Красивого за все время его правления. Негодующему королю осторожно пытались дать понять, что на исход этой битвы, возможно, оказало влияние низкое жалованье солдат. Но Филипп не принял никаких объяснений. К тому же, по его словам, у него не было денег из-за нечистоплотности находящихся на его службе сборщиков налогов. Эти обвинения были безосновательны, т. к. доходы казны от налогов и манипуляций монетного двора по большей части шли не на выплаты войскам, а на придворные развлечения и щедрые подарки иностранным властителям.

Не обошел Филипп Красивый своими поборами и французскую церковь. В 1296 году он потребовал от нее удвоить взнос в казну для поддержания защиты королевства. Неожиданно в это дело вмешался папа Бонифаций VIII, который в своей булле запретил любые контрибуции с церкви в пользу мирских властителей. На папскую буллу Филипп ответил запрещением на любой вывоз золота и драгоценных металлов из Франции. Кроме этого, в 1301 году состоялся процесс над пармским епископом Бернаром Сэссэ, который не раз выступал против деспотизма французского короля, а о его монетах отзывался так: «Эти деньги дешевле грязи. Они нечистые и фальшивые; неправедно и нечестно поступает тот, по чьей воле их чеканят». Мятежный епископ был лишен своего сана и имущества стоимостью в 40000 нл. Своих денег он так никогда и не увидел, хотя через 7 лет ему и был возвращен епископский сан.

Реакция Священного престола не заставила себя ждать. В декабре 1301 года папские послы привезли буллу Бонифация, в которой тот уведомлял Филиппа о ликвидации всех привилегий, которые французский двор имел во взаимоотношениях со святой церковью. Булла содержала также и нападки на политику, проводимую королем, в частности на манипуляции с монетами. Правда, папа воздержался от того, чтобы прямо назвать Филиппа IV фальшивомонетчиком.

10 апреля 1302 года в Париже состоялось собрание Генеральных штатов. На него были приглашены не только дворянство и духовенство, но и третье сословие — горожане. Решение, принятое на этом собрании, осудило буллу папы Бонифация VIII.

18 ноября 1302 года последовала новая булла, но, хотя она и была выдержана в более миролюбивом тоне, папа все же не рассчитал свои силы в борьбе с французским королем. Бонифаций VIII выл обвинен в ереси на собрании дворянства и духовенства в Лувре, что дало повод для созыва церковного собора.

Бонифаций тем временем пишет новую буллу, которая 8 сентября была доставлена в Париж. Король, между тем, дает указание хранителю своей печати Гийому де Ногаре (Морис Дрюон в своей книге «Проклятие из огня» характеризует этого человека как беспощадного слугу короля, который смахивал на черта и был дьявольски настойчив в проведении политики своего господина) доставить папу на предстоящий церковный собор, вопрос о проведении которого оставался в то время открытым.

Ногаре не стал терять времени даром. Он направился в Ананьи — личное владение папы, где фактически и взял того в плен (Бонифацию в то время было 86 лет). По-видимому, папа подвергался жестокому обращению. Во всяком случае, вскоре после своего освобождения он умер в Ватикане. Однако перед смертью у Бонифация VIII хватило сил для того, чтобы отлучить от церкви Гийома де Ногаре.

Итак, в борьбе за власть с Римом Филипп Красивый оказался победителем, но эта победа обошлась ему слишком дорого. В 1301–1303 гг. французская казна не получила церковной десятины, что составило около 800 000 нл.

В декабре 1305 года новый папа, Климент V, ставленник Филиппа, освобождает французского короля от проклятия Бонифация и дает ему отпущение грехов, связанных с манипуляциями монет и вымогательствами церковных денег.

В 1305 году с Фландрией был заключен выгодный для Франции мир. Вскоре после этого Филипп решил вернуться к чеканке «хороших денег». Вес серебряных монет, выпускавшихся с 1 октября 1306 года, увеличивался. Однако восторга это у населения не вызвало. Повышение стоимости денег, очевидно, произошло внезапно. Люди, которые обзавелись имуществом или получили кредиты во времена, когда стоимость денег была завышена, должны были теперь платить проценты и возвращать долги деньгами, которые стоили лишь треть того, что на них недавно чеканилось. Волнения охватили Париж и другие города. За такую, по мнению короля, неслыханную дерзость он жестоко отомстил парижанам. На улицах без разбору хватали мужчин, которых, после пыток у инквизиторов, вздергивали на виселицах.

В это самое время Гийому де Ногаре пришла в голову мысль о том, что брожение народа можно направить в новое русло. В 1306 году развернулось изгнание евреев из Франции. Ногаре сделал ставку на ненависть простых людей к ростовщикам и менялам, большинство которых были евреями. Имущество евреев было конфисковано, а их долговые обязательства перешли во владение короны. Однако и эта акция принесла казне немного — до 1310 года всего лишь 200000 нл.

В 1307 году произошло еще одно трагическое событие — удар короля по ордену тамплиеров. Этот орден был основан в 1119 году для защиты паломников и святынь Палестины. Члены ордена целиком посвящали себя служению Иисусу Христу и давали обет избегать любых контактов с женщинами. Участвую в крестовых походах, тамплиеры принесли своему ордену несметные богатства. К тому же орден был крупнейшим землевладельцем. Поэтому не удивительно, что орден тамплиеров превратился в самого крупного банкира своего времени. Его клиентами были могущественные монархи Европы, а Филипп IV долгие годы рассматривал замок тамплиеров в Париже в качестве «своего» банка. Сокровища французской короны также хранились у тамплиеров. К тому же, хотя орден тамплиеров подчинялся Священному престолу в Риме, в августе 1303 года он вступил в союз с Филиппом Красивым против Бонифация VIII. Король же отплатил ордену за все эти услуги черной неблагодарностью: он задумал, пожалуй, самую грязную интригу в период своего правления.

В июле 1306 года Филипп настоял на том, чтобы папа отозвал великого магистра ордена тамплиеров Жака де Молей с Кипра, где находилась штаб-квартира этого ордена, и направил его во Францию, где ему предстояло предстать перед судом. 13 октября 1307 года по воле короля была проведена молниеносная акция по захвату замка тамплиеров в Париже. 140 находившихся там тамплиеров были арестованы. На следующий день начались пытки и допросы. Их обвиняли в контактах с нечистой силой, что было вполне в духе того времени. За 1309 год 54 рыцаря ордена были заживо сожжены как вероотступники. В 1312 году орден тамплиеров был распущен во всех странах папой Климентом V. В марте 1313 года на медленном огне сгорел великий магистр ордена. Произнесенное им во время казни проклятие (папа Климент, Гийом Ногаре и Филипп Красивый умрут в течение года) сбылось. Климент умер 20 апреля 1314 года. Ногаре умер четыре недели спустя, отравленный бывшим тамплиером. Филипп прожил чуть дольше: он умер 29 ноября 1314 года после серии апоплексических ударов.

Выигрыш королевской казны от разгрома ордена тамплиеров был сравнительно невелик — около 250 тысяч ливров.

Ни одно из неблаговидных действий короля не пошло на пользу Франции. Полученная от Фландрии контрибуция в 400 000 ливров не окупила расходов на войну, которые составили около 4 млн. нл. Изгнанием евреев король перекрыл денежный источник ежегодных поступлений в казну. Ликвидация ордена тамплиеров лишила его надежного финансиста и кредитора. Кошельки баронов также были недоступны для казны, т. к. налогообложение дворянства осуществлялось лишь в военное время.

У Филиппа Красивого был еще один выход: ухудшение качеств золотых монет, которые до сих пор оставались неприкосновенными. 22 января 1310 года он распорядился вместо монет достоинством в 44 ливра чеканить из того же веса золота 55 ливров, 10 солей и 4 денье. Речь шла о самых распространенных монетах — флоринах с изображением ягненка, имевших хождение среди зажиточных кругов.

Через год король предпринял еще одну, теперь уже последнюю, попытку пополнить казну за счет махинаций с монетами. Он объявил, что монета достоинством в 1 денье по новой системе обращения (буржуа) отныне имеет достоинство в 1 денье по старой парижской системе. Соотношение между старыми и новыми деньгами составляло 5:4, т. е. люди должны были теперь всюду платить на 20 % больше. Казалось, что народ только и ждал этой новой аферы, вслед за которой последовали протесты населения, перед которыми король вынужден был отступить.

Вскоре после кончины Филиппа IV (29 ноября 1314 года) достоянием гласности стали измены двух его невесток. За казнью великого магистра ордена тамплиеров Жака де Молей последовали казни любовников невесток короля, принадлежавших к высшей знати. Божественный нимб над королевским домом Капетингов померк окончательно…

ГЛАВА 2.

ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИКИ В СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЕВРОПЕ

История знает немного высокопоставленных фальшивомонетчиков, привлеченных к ответственности по закону. Виновными же почти всегда признавались исполнители: монетных дел мастера и их подручные, которые издавна относились к числу самых опытных ремесленников. Города тщательно следили за тем, чтобы их монетных дел мастера прошли положенное четырехлетнее обучение и имели соответствующие рекомендации. Лишь после этого они могли вступить в братство чеканщиков на правах подмастерьев. Наиболее искусным и почетным мастерам доверялась работа гравера, выполнявшего рисунок на образце монеты, с которого делали отпечатки. И тем не менее фальшивомонетчиками становились именно представители этих двух профессий.

Нет материалов для сравнений, которые позволили бы выявить местности, где промысел подделки денег был наиболее распространен в Средние века. Однако из документов нюрнбергских хроник известно, что между 1414 и 1584 годами только в этом городе было раскрыто 20 случаев изготовления фальшивых монет, в которых участвовали монетчики, мастера по золоту, менялы, владельцы постоялых дворов, один мясник, один оружейник, один ткач, один художник и т. д.

При Карле Великом, когда деньги играли в хозяйстве страны подчиненную роль, разоблаченному фальшивомонетчику в худшем случае ставили клеймо на лоб. Однако возникший в начале XIII века свод законов Саксонии дает уже совершенно другие оценки: фальшивомонетчиков стали проговаривать к смерти через повешение. А уже к концу XIII века к фальшивомонетчикам стали применяться еще более жестокие наказания. Так, в Германии в то время еще не существовало имперского уголовного права. Тем не менее, во всех германских городах фальшивомонетничество каралось смертью. В 1532 году на рейхстаге в Регенсбурге был принят кодекс Карла V — единое для всей Германии уголовное уложение. В этом кодексе было дано следующее толкование фальшивомонетного промысла: 1) подделка внешних данных монеты, 2) использование нечистого металла, 3) облегчение веса монет. Изготовители фальшивых монет карались сжиганием заживо на костре, а их соучастники (к числу которых относили тех людей, которые имели сведения о фальшивомонетчиках или участвовали в их махинациях) подвергались наказаниям от тюрьмы до виселицы. Для наглядности приведем несколько исторических фактов.

Сначала перенесемся в Нюрнберг конца XV века. В то время этот город располагал сотней золотых дел мастеров. Однако только немногие из них жили в достатке, т. к. конкуренция была очень жесткой.

Не лучшим образом шли дела и у нюрнбергского полноправного мастера Ганса Ленгенфельдера. Ему нужны были большие деньги (1000 гульденов) на покупку дома с мастерской, однако такие деньги давали лишь под большие проценты. Сначала Ганс пошел по этому пути, но угодил в замкнутый круг, т. к. проценты съедали почти все заработанные деньги.

И вот 27 февраля 1492 года советом города Нюрнберга против него было выдвинуто обвинение в чеканке фальшивых гульденов. После допроса мастер оказался в «яме» нюрнбергской ратуши. Вскоре после этого были арестованы и его сообщники: служанка Ленгенфельдера, Хайнц Шюрштаб и Кох, мастер по изготовлению поясов, который, впрочем, вскоре был освобожден.

Как было установлено в ходе проведенного расследования, Ленгенфельдер и Шюрштаб пускали в оборот не золотые, а позолоченные монеты, а служанка была замешана в распространении заведомо фальшивых денег. Были найдены и орудия преступного промысла. 7 декабря Гансу Ленгенфельдеру и Хайнцу Шюрштабу был вынесен приговор: казнь через обезглавливание.

Такова история Ганса Ленгенфельдера. Причем Хайнц Шюрштаб был приговорен к смерти как «пособник фальшивомонетчика». Для наказания было достаточно уже того, что он знал о преступлении.

С 1285 года практиковался и еще один, особенно жестокий вид казни, применявшийся к фальшивомонетчикам, — сварение приговоренного в кипятке. Об этом повествует книга записей распоряжений городских властей города Штральзунда. В этой книге приводится указ о розыске некоего Николауса Винкельдорпа, прибывшего в этот город вместе с купцом Германом Ольдендорпом. Винкельдорпу, обвиненному в подделке денег, удалось сбежать. Проходивший по тому же делу Клаус Эльмхорст тем же судом был приговорен к смерти в котле с кипящей водой. Фальшивые пфенниги, завезенные обвиняемыми в Штральзунд, были обнаружены под кроватью Винкельдорпа, которого ожидал тот же приговор, что и Эльмхорста.

В октябре или ноябре 1431 года жители Штральзунда стали свидетелями этой ужасной казни, состоявшейся на площади города. То, что произошло с Клаусом Эльмхорстом, долго оставалось в памяти горожан. Котел, где фальшивомонетчик еще на этом свете принял адские муки, был оставлен в назидание потомкам на своем месте. Само собой разумеется, что казненный тогда фальшивомонетчик в представлении последующих поколений был мастером монетного дела, хотя его настоящая профессия в хрониках не указана.

ГЛАВА 3.

ФАЛЬШИВОМОНЕТНИЧЕСТВО В МЕЖДУНАРОДНОЙ ПОЛИТИКЕ

Чеканка иностранных монет сама по себе не была фальшивомонетничеством, если при этом соблюдались все характеристики монет. В истории подобное встречается часто. Прямое место фальшивомонетничество имеет тогда, когда чужеземные монеты чеканились в ухудшенном виде. В этих случаях некоторые государства весьма успешно использовали его в своей внешней политике, т. к. слишком велик был соблазн пользоваться деньгами другого государства для собственного обогащения, а заодно и подорвать его экономику. Множество таких примеров хранит история.

Так, еще в 1517 году чешский король Людовик выпустил монеты, весьма схожие с польскими полутрошами, но содержавшие значительно меньше серебра, и эта неполновесная монета наводнила польский рынок. В начале XVII века во время войны с Россией Польша, а затем Швеция чеканили поддельные русские монеты.

И все же наиболее известными среди державных правителей, проводивших махинации с поддельными деньгами для достижения своих внешнеполитических целей, считаются прусский король Фридрих Великий и Наполеон Бонапарт.

1. ФРИДРИХ ВЕЛИКИЙ

Прусского короля Фридриха II, названного еще его современниками Фридрихом Великим, потомки называли блестящим правителем. Когда он в 1740 году занял прусский трон, его считали сказочно богатым, т. к. его состояние в то время оценивалось примерно в 15 млн. талеров. Однако спустя пять лет вся наличность короля (8,7 млн. талеров) была спущена в первой и второй Силезских войнах (1740–1745 годы). Для того чтобы продолжить борьбу за обладание Силезией и Саксонией, Фридриху, по оценке финансовых экспертов, было необходимо еще 5,5 млн. талеров. Часть необходимых средств для продолжения военной кампании была собрана с помощью налогов и переплава серебряных сокровищ короля, до той поры бывших неприкосновенными. Однако необходимо было еще собрать 1,5 млн. талеров. Безвыходное положение заставило Фридриха II даже обратиться за помощью к одной женщине, занимавшейся алхимией, которая уверяла его, что может «сделать» золота на 1 млн. талеров. Этот опыт, конечно же, не удался.

Между тем первой целью прусской армии было завоевание Саксонии. Ничто, даже денежные затруднения, не могли остановить Фридриха Великого: 29 августа 1746 года прусские войска вторглись в пределы этого государства. Так началась третья Силезская, или Семилетняя война. Саксонская армия уже в середине сентября оказалась побежденной.

Сразу после победы, наряду с контрибуцией, установленной в размере 5 млн. талеров для покрытия расходов Пруссии на саксонскую кампанию, Фридрих издал приказ о включении лейпцигского монетного двора во владение прусской короны. Берлинская фирма «Эфраим и сыновья», став арендатором этого монетного двора, приступила к чеканке миллиона имперских талеров в разменной монете, весовые и качественные характеристики которых были гораздо ниже, чем прежде.

А война между тем продолжалась. Когда прусская армия вошла в Богемию, Эфраим предложил подделывать австрийские монеты достоинством в 7, 10 и 20 кройцеров из расчета 200 тыс. монет на 1 млн. талеров. Глава оккупационных властей в Саксонии Фридрих Вильгельм Борке дал высокую оценку этой афере, о чем и написал Фридриху, который согласился на столь заманчивое для него предложение, правда выставив «Эфраиму и сыновьям» ряд своих условий, на которые те согласились. Фальшивые монеты должны были чеканиться в Праге и Дрездене. Правда, население Богемии не очень от этого пострадало, т. к. вскоре (в 1757 году) после поражения под Кельном, прусские войска оставили большую часть этого государства.

Между тем, продукция саксонских монетных дворов катастрофически обесценивалась. От чеканки фальшивых денег Фридрих II получил около 25 млн. талеров, что составило того, во что ему обошлась вся Семилетняя война. Вместо первоначальных 14 талеров из 1 марки серебра стали чеканить 45 талеров в мелких монетах, которые были названы «эфраимитами». Особенно от них пострадало население Саксонии и Польши.

В соответствующей исторической литературе, где Фридрих II называется Великим, о его денежных аферах совсем не упоминается. В других же трудах вся вина за эти преступления возлагается на евреев-монетчиков. Так, имя банкира Натана Фейтеля Эфраима стало в Берлине символом мошеннического «еврейского ростовщичества», вообще прозвищем евреев. Сын Натана, Бенжамин Фейтель Эфраим, в своих воспоминаниях не снимает с себя вины. Тем не менее, от говорит о том, что приказы исходили из королевского кабинета, что Фридрих II был фальшивомонетчиком высокого полета. Он пишет: «Привязанность большого человека чеканить в уменьшенном виде чужие монеты восходит еще к Семилетней войне. Эта страсть не покидала его, так как тем самым король находил не только необходимые для ведения войн средства, но и скрытым образом взимал контрибуцию со своих соседей».

2. НАПОЛЕОН БОНАПАРТ

Одним из самых известных фальшивомонетчиков был император Наполеон Бонапарт. Известно, что свои захватнические войны он финансировал фальшивыми деньгами и этим добивался ослабления экономики противника, нарушая денежное обращение в его стране. Так, в 1806–1809 годах по его приказанию производилась подделка прусской разменной монеты и австрийских бумажных денег, в 1810 году — английских банковских билетов, а затем и русских ассигнаций.

В небольшой вилле, которая находилась недалеко от Монружа, южного пригорода Парижа, по приказу Наполеона была оборудована фабрика фальшивых денег, которую возглавил брат личного секретаря Наполеона — Фен. Здесь была особая комната, в которой готовые ассигнации бросали на покрытый густым слоем пыли пол и хорошенько проходились по ним кожаной метелкой. От этого купюры становились мягкими, принимали пепельный оттенок и выглядели так, словно прошли через многие руки.

Первой продукцией фабрики были банковские билеты венского банка. Необходимый исходный материал был заготовлен в Вене, пока она находилась под властью Наполеона в 1805 году. Правда, поставки банковских билетов на светло-серой бумаге были вскоре остановлены, т. к. в апреле 1810 года Наполеон женился на дочери австрийского императора Марии-Луизе. Однако немногочисленные партии фальшивых денег все же дошли до Австрии.

После начала русского похода в 1812 году, по мере продвижения войск Наполеона типографию для печатания фальшивых денег оборудовали сначала в Дрездене, затем в Варшаве и, наконец, даже в Москве, где для этой цели было использовано помещение на Преображенском кладбище.

Склад изготовленной в Монруже (и, наверное, в Варшаве) продукции располагался в Вильно. Главный придворный конюшенный Наполеона маркиз Коленкор в своих воспоминаниях так описывает реакцию императора на известие о сдаче Вильно: «С неописуемым нетерпением он ожидал приезда и доклада герцога Бассано (наполеоновский министр иностранных дел). В первую очередь он хотел знать, удалось ли уничтожить фальшивые русские банкноты, хранившиеся в Вильно. «От наших людей можно ожидать, что они вполне могут забыть об этом, — говорил мне император. — Они могут и перепоручить это дело кому-нибудь, кто в поисках наживы может пустить их в оборот. Было бы неприятно, если в руки русским что-нибудь попадет». Он добавил, что от некоторых частных лиц знает, что после его проезда через Вильно эти банкноты были поделены, и это его беспокоило».

Поддельные русские ассигнации, преимущественно достоинством в 25 и 50 рублей, поступили в обращение. Надо сказать, что они с полиграфической точки зрения оказались лучше: качество бумаги, на которой эти ассигнации были напечатаны, было выше, буквы в тексте гравированы более аккуратно, чем в подлиннике. Правда, в тексте поддельной ассигнации была явная ошибка: вместо «д» в слове «государственный» употреблена буква «л». Когда после окончания Отечественной войны сенат России произвел замену ассигнаций на денежные билеты нового образца, то оказалось, что из 832 миллионов находившихся в обращении бумаг свыше 70 миллионов — поддельные.

ГЛАВА 4.

КАРЛ ВИЛЬГЕЛЬМ БЕККЕР

Карл Вильгельм Беккер вошел в историю как самый крупный фальшивомонетчик всех времен.

Он родился 28 июня 1772 года в семье виноторговца в городе Шпейере. Уже в юности Карл хотел стать скульптором и заниматься художественным промыслом. Однако отец послал его на учебу к одному виноторговцу в Бордо. Именно там Карл начал изучать старые монеты, а также получил свой первый опыт в искусстве гравировки, что явилось основой для его дальнейшей работы.

В 1795 году Карл Беккер открыл собственную винную торговлю во Франкфурте, а через три года — торговлю сукном в Мангейме, однако эти начинания не принесли ему успеха. Начиная с 1803 года Беккер стал работать в Мюнхене на имперском монетном дворе. Именно в Мюнхене произошло событие, которое предопределило всю его дальнейшую судьбу.

Однажды, в 1804 или в 1805 году, Беккер купил у барона фон Шеллерсгейма фальшивую золотую монету. Он быстро распознал подделку и отправился к одурачившему его барону. Однако тот сразил его словами: «Все правильно. Если чего-то не понимаешь, то не следует этим и заниматься». Именно с этого момента, по признанию самого Беккера, он и стал фальшивомонетчиком.

Первым делом Беккер решил отомстить Шеллерсгейму: через посредника он обменял образец продукции своей фальсификаторской мастерской на подлинную монету, принадлежавшую барону. После удачной мести Беккер стал чеканить античные монеты, постепенно увеличивая объем их производства. Он хорошо изучил приемы античных монетных мастеров. Как и они, Беккер чеканил монеты вручную. Он не использовал возникшие уже в период средневековья специальные прессы, а возвратился к так называемой «двойной» чеканке (в тех случаях, когда чеканка получалась слишком слабой, античные мастера прибегали к повторному использованию штампа, что приводило к появлению двойного контура на монете). Изготовленные подобным образом фальшивые монеты выглядели как подлинные.

Дела на новом поприще у Беккера шли успешно. В 1810 году он отправился в путешествие по странам Европы. В Италии ему удалось продать директору миланского «монетного кабинета» Гаэтано Каттанео монеты своего производства на сумму 6986 лир.

Вскоре после возвращения из путешествия, в 1813 году Беккер открыл в Мангейме антикварный магазин. В числе его клиентов был и князь Карл Фридрих фон Изенбург-Бирштейн, который в 1814 году пригласил Беккера в Оффенбах с тем, чтобы тот занял там должность библиотекаря. Беккер согласился на это предложение и, вскоре после своего приезда в этот город, стал придворным советником князя.

К этому времени Беккер уже располагал надежной сетью сбыта своей продукции. В этой сети первое место занимали известные еврейские банкирские и торговые дома, такие как Ротшильды, Оппенгеймеры, Коллины и другие. Так, еще в 1806 году Беккер взял заем у фирмы «Мейер Амшель Ротшильд и сын», который погасил через пять лет фальшивыми деньгами. Ротшильды подтвердили получение золотых монет словами: «Мы видим, что имеем дело с честным человеком».

В 1815 году Беккера навестил Иоганн Вольфганг фон Гете, который, как известно, сам был собирателем монет. Гете знал об основной деятельности Беккера, однако изделия его «фабрики» поэта не привлекли.

Карл Беккер был настоящим тружеником. Для своих подделок он не использовал отливки с настоящих монет — каждый раз он чеканил монеты заново. Некоторые монеты он делал, не имея перед глазами никаких образцов. Это были его собственные изобретения (так, например, он изобрел новую древнегреческую монету — антипатер). В течение многих лет он работал один, т. к. не мог прибегать к помощи подмастерьев из-за боязни быть разоблаченным. И лишь в 1826 году он нанял себе помощника — Вильгельма Циндера. К этому времени чеканка Беккера уже не была тайной.

Фальшивые монеты, изготавливавшиеся Беккером, представляли собой совершенные подделки, доведенные до грани высшего мастерства. Для того, чтобы придать своей продукции античную внешность, Беккер разработал собственную технологию. На рессорах своей двуколки он разместил открытую емкость, в которой вперемешку с металлической стружкой, обильно пропитанной жиром, находились монеты. Когда двуколка проезжала по брусчатке или по проселочной дороге, монеты принимали пылевые или грязевые процедуры и быстро старились.

Вот что написал о Карле Беккере Поль Эдель — французский эксперт-криминалист XIX века, специализировавшийся в области искусствоведения: «Ему подвластно все: элегантная грация греков, строгая красота римского искусства, оригинальность и причудливость средневековых монет».

Образцы для своих подделок Беккер заимствовал из коллекции своего князя. При это он нередко происходила подмена подлинников, которые он замет продавал по высоким ценам. Такой же прием он использовал и при общении с другими, ничего не подозревавшими коллекционерами.

В 1820 году, после смерти князя Карла, для Беккера начались трудные времена. Все чаще он стал сталкиваться с разоблачением своих подделок, хотя никто и не выдвигал против него обвинений. В 1824 году Беккер официально предложил свою продукцию: выставил на продажу серию собственноручно сделанных серебряных монет за 300 дукатов, а в направленном в адрес венского кабинета проекте о приобретении у него штампов указывал на то, что сам стал жертвой алчных торговцев, которые выдавали его копии за оригиналы. Однако факты свидетельствовали против Беккера. Общий комплект его подделок, согласно монетному каталогу, оценивался в 70 тысяч талеров, при этом торговые агенты Беккера могли провести эту сделку не один раз. Беккер и сам при этом неплохо зарабатывал, даже при условии, что его торговцы присваивали себе большую часть прибыли в качестве платы за риск. Кроме того, Беккер сам изобрел некоторые монеты. Были у него и другие уникальные работы, которые представляли собой явную продукцию фальшивомонетничества.

По-видимому, в Оффенбахе обстоятельства складывались против бывшего придворного советника. В 1826 году он переехал в Бад-Хомбург, где и прожил весьма скромно до конца своих дней. После того, как в мире коллекционеров и специалистов по монетному делу стало известно об истинном характере его производства, от Беккера отвернулись торговцы — ведь на его монетах уже нельзя было заработать. Даже штампы знаменитого мастера не находили покупателей. 11 апреля 1830 года гениальный фальшивомонетчик скончался от инсульта.

ГЛАВА 5.

ЛЮДВИГ АЛЬБРЕХТ ФОН ВИНДИШГРЕЦ

С именем принца Людвига Альбрехта фон Виндишгреца, отпрыска известного австро-венгерского княжеского рода, связан грандиозный скандал вокруг подделки банкнот. Этот скандал разразился в январе 1926 года, когда 43-летний принц был задержан полицией в Будапеште.

Людвиг был несчастьем своей семьи задолго до описываемых событий. Еще будучи молодым лейтенантом-артиллеристом он оправился в Порт-Артур, затем путешествовал по Дальнему Востоку, попал в плен к японцам. После этого перебрался в Америку, где, познакомившись с жизнью преступников и проституток, попал за тюремную решетку. Освободившись из тюрьмы, принц направился в Африку. Здесь он занялся охотой на львов. В конце концов, гонимый безденежьем, Людвиг вернулся в Будапешт.

Однако скитания принца не прошли бесследно: он приобрел некоторый опыт бизнесмена. Вскоре после возвращения в Венгрию Людвиг стал осваивать принадлежавшие ему виноградники, которые давали золотистое токайское вино. Он основал акционерное общество, которое стало приносить ему значительную прибыль. А вскоре (во время первой мировой войны) Людвиг получил пост министра продовольствия, что позволило ему развернуться, проворачивая от лица государства крупные спекуляции. Так, продажа своим соотечественникам картофельных очисток вместо пшеничной муки принесла ему 4 млн. крон. С тех пор в народе его стали называть «картофельным принцем».

Уже в 1920–1921 годах Виндишгрец получил некоторый опыт в делах с фальшивыми банкнотами. При попытке пустить в ход фальшивые чешские банкноты принц был арестован. Вместе с ним был арестован и его сообщник — Юлиус Мешарош.

Вскоре после этого Людвиг познакомился с президентом венгерских сберегательных касс Габриэлем Бароссом, а также с Артуром Шультце. Об этом человеке следует сказать особо.

Артур Шультце родился в Прибалтике. Это был прожженный авантюрист. В свое время он в качестве высокопоставленного чиновника «монетного ведомства» принадлежал к высшему обществу Санкт-Петербурга. Еще до начала первой мировой войны он был посвящен во все тайны производства русских банкнот. Переправившись в Австрию, он захватил с собой пластины, с которых русские банкноты печатались, и наладил здесь их производство. Благодаря его стараниям в канун первой мировой войны Россию наводнили фальшивые купюры в 10, 25, 50 и 100 рублей, которые были настолько искусно изготовлены, что распознать их эксперты могли лишь по бумаге.

Познакомившись с Виндишгрецем, Шультце дал ему понять, что в Германии при поддержке влиятельных сил начато изготовление фальшивых французских банкнот. Франция в то время рассматривалась в Германии и Венгрии как основная виновница подписания унизительных мирных договоров. Через некоторое время на одном из вечеров, проводившихся в доме Баросса, об этом стало известно (кроме хозяина дома и принца) и другим влиятельным лицам: премьер-министру графу Телеки, главе политической полиции Надосси, военному министру Чаки, директору Военно-географического института Ладиславу Гере. Все высокопоставленные особы пришли к единому мнению: поручить принцу Людвигу фон Виндишгрецу организовать аферу с фальшивыми деньгами. Вскоре после этого принц направился в Германию «перенимать опыт».

В Германии Людвиг фон Виндишгрец знакомится с рядом высокопоставленных лиц. Среди них был и управляющий берлинского Национального клуба — Карл фон Левенштейн. Господа из Национального клуба быстро нашли общий язык с Виндишгрецем, который узнал от них, что вблизи Кельна уже оборудована типография для изготовления фальшивых франков. В начале 1923 года он посетил эту типографию. Здесь ему были представлены типографские пластины и пробные экземпляры уже изготовленных франков, которые произвели на принца определенное впечатление.

Новые немецкие знакомые предложили принцу разместить подобное предприятие в Венгрии, на что тот согласился без всяких колебаний. Было решено, что сразу после того, как будут улажены все формальности, машины и типографские пластины будут переправлены в Будапешт.

7 марта 1923 года принц возвратился на родину. Здесь он сразу же связался с графом Телеки, который одобрил результаты визита Людвига в Германию. Типографию было решено разместить в Будапеште в здании Военно-географического института. Главой предприятия премьер-министр Бетлен назначил руководителя политической полиции Эммериха Надосси, а заведующим производством — Ладислава Гере. Для начала было решено отпечатать 40 тысяч банкнот по 1 тыс. французских франков каждая.

В апреле 1923 года в Будапешт прибыли машины и типографские пластины в сопровождении Артура Шультце. Первые тысячефранковые купюры были изготовлены к началу 1925 года. Юлиусу Мешарошу, бывшему сообщнику принца в афере с фальшивыми чешскими банкнотами, было поручено особое задание — проверка изготовленных фальшивых денег за границей.

Однако результат проверки изготовленных французских купюр был неутешителен: из-за плохого качества использованной бумаги их можно было легко отличить от подлинных. По этой причине их сбыт во Франции вряд ли был возможен. Решено было распространять их за пределами Франции через сеть специальных агентов. За выполнение этой задачи взялся полковник генерального штаба Аристид Янкович фон Есцениц. Он получил задание под защитой дипломатического паспорта доставить фальшивые деньги за рубеж и там организовать их сбыт. В конце декабря 1925 года полковник отправился в Гаагу, где он должен был сдать фальшивые деньги, декларируемые как «курьерская почта» в венгерское посольство. Однако, по неизвестной причине, Янкович отклонился от намеченного маршрута и вместе с опасным грузом приехал в Роттердам. Здесь он, в присутствии двух агентов, вскрыл чемоданы и незаметно переложил в свой карман 4 тыс. франков.

На следующий день полковник Янкович направился в банк и протянул кассиру тысячефранковую банкноту с просьбой обменять ее на гульдены. Кассир, взяв деньги, извинился, сказал, что у него кончились наличные и попросил минутку подождать. Внезапно рядом с Янковичем появились два господина, которые предложили ему следовать за ними в полицейский участок. В полиции, после тщательного досмотра, у Янковича обнаружили еще несколько сомнительных купюр. После этого был выписан ордер на обыск гостиничного номера Янковича, вовремя которого была вскрыта «курьерская почта» и в руки полиции попало 10 млн. фальшивых франков.

Уже через несколько часов это известие дошло до Будапешта. Чтобы с наименьшими потерями выйти из создавшегося положения, было решено сжечь все изготовленные до того фальшивые купюры.

В последних числах декабря в Будапешт прибыли сотрудники французской уголовной полиции, которые привели настолько неопровержимые доказательства участия принца Людвига в афере вокруг фальсификации банкнот, что «наместник престола» Хорти дал согласие на его арест. 3 января 1926 года Виндишгерц был арестован. Всего же в связи с разразившимся скандалом было арестовано 45 человек. За решеткой, в конце концов, оказался и шеф полиции Надосси.

Процесс против принца Людвига, Надосси и других лиц, замешанных в этой афере, начался в Будапеште 7 мая 1926 года. Приговор высокого суда был относительно строгим: надо было придать режиму Хорти в глазах международной общественности видимость правового государства. Виндишгреца приговорили к четырем годам тюрьмы и денежному штрафу, эквивалентному 600 маркам. Такой же приговор был вынесен и Надосси, а также трехлетний запрет на работу в полиции. Но даже в приговоре суд счел возможным отметить, что подсудимые не какие-нибудь преступники, а «жертвы катастрофического несчастья, следствием которого явилось расчленение Венгрии». Они были объявлены «национальными мучениками».

22 декабря того же, 1926 года принц фон Виндишгрец и Эммерих Надосси были амнистированы. За «заслуги перед Венгрией» регент Хорти в 1927 году пожаловал принцу Людвигу Альбрехту фон Виндишгрецу чин майора.

ГЛАВА 6.

СТАЛИНСКИЙ ДОЛЛАР

17 июня 1928 года в нью-йоркское отделение ФБР пришел запыхавшийся человек. Представившись работником бюро гравировки и печати Федерального резервного банка, он попросил срочной встречи «с ответственным работником ФБР». Его провели к специальному агенту Р. Куку. Посетитель рассказал, что час тому назад к нему подошли два человека прямо на улице и обратились с просьбой организовать для них приобретение за наличные доллары определенного количества бумаги, предназначенной для печатания американских денежных знаков. Обещали уплатить хорошие деньги.

— Как они выглядят? — спросил Кук.

— Обыкновенно. Лица европейского типа. Говорят с сильным акцентом.

— А как они были одеты?

— В одинаковые светло-серые костюмы и одинаковые шляпы…

В ФБР почему-то решили, что это были советские агенты ОГПУ, и посетовали на то, что работник бюро не принял их предложение. Тогда при их последующей встрече этих агентов можно было бы арестовать на месте преступления. На всякий случай два агента ФБР прошлись вблизи того места, которое указал работник бюро, но там уже никого не было.

Об этой истории в ФБР могли забыть, если бы не другой загадочный случай. В конце 1929 года в Федеральный резервный банк в Нью-Йорке была доставлена из германского «Дойче банка» очередная партия долларов. Как обычно, соответствующие специалисты американского банка из этой партии взяли часть долларов на проверку. К своему ужасу, они обнаружили среди них фальшивые купюры, сделанные на очень высоком полиграфическом уровне. На одних нечетко выполнена гравировка номера и серии, на других имелись очень незначительные расхождения в изображении головы президента Франклина.

Немедленно полетел запрос в немецкий «Дойче банк» с просьбой дать разъяснения по поводу этого скандального случая. Паника, возникшая в немецком банке, приобрела сразу же невиданный размах, ибо почти одновременно с письмом из-за океана в газете «Берлинер тагеблатт» была опубликована сенсационная статья о том, что якобы советская разведка через подставное лицо приобрела частный банкирский дом некоему немцу — господину Симону, который являлся представителем господина Пауля Рота. А последний был ранее членом берлинского муниципалитета от… германской компартии!

Само собой разумеется, полиция сразу же нагрянула в банкирский дом «Сасс унд Мартини» и после того, как перевернула там все вверх дном, обнаружила, что «Берлинер тагеблатт» читателей не обманула. Оказалось: номинальным владельцем банкирского дома, действительно, является господин Пауль Рот, но фактически «Сасс унд Мартини» принадлежит… Москве! А сам господин Рот находится на полном финансовом довольствии в советском посольстве. Было также установлено, что одним из главных клиентов банкирского дома является весьма солидный бизнесмен Франц Фишер, который регулярно вносил на свой счет огромные суммы долларов, оказавшихся при проверке фальшивыми. Полиция мгновенно установила личность этого бизнесмена. Им оказался рядовой сотрудник советского торгпредства, за которым уже давно следила германская контрразведка.

Таким образом, стало известно, что главным источником появления на мировом финансовом рынке фальшивых долларов, выполненных на очень высоком уровне, является Советский Союз. Как писали Олег Царев и Джон Костелло в книге «Роковые иллюзии», эта финансовая афера проводилась ОГПУ по личному указанию Сталина. И после берлинского скандала он «приказал ОГПУ «сплавить» поддельные доллары менее проницательным китайцам и южноамериканским банкам». Таким образом, советские доллары расползлись по всему свету, чему в немалой степени способствовало то, что они были выполнены на очень высоком полиграфическом уровне.

Однако на этом долларовая афера не закончилась. В США агенты ФБР были брошены на поиски тех, кто непосредственно руководил всей аферой. В декабре 1932 года арестовали доктора Валентина Бертона, известного американского кардиолога, а также бывшего немецкого летчика, выдававшего себя за графа Энрике Дешоу фон Бюлова. Им были предъявлены обвинения в распространении в США 100 000 фальшивых долларов через один крупный чикагский банк и… гангстеров! Их признали виновными и приговорили к 15 годам заключения.

Но эти два господина были всего лишь распространителями подделок. А кто был главным организатором, дирижировавшим всей аферой, основной целью которой было выведать секреты печатания американской валюты, состава бумаги для банкнот, краски и т. д.? Его поймать не удалось, так как этот тайный агент Москвы ухитрился сбежать в Советский Союз. Но ФБР все же удалось установить, хоть и с опозданием, что им являлся Николас Дозенберг, один из основателей коммунистической партии США и давний агент Москвы.

Как пишут авторы книги «Роковые иллюзии», основываясь на архивных материалах КГБ, всего в Москве было напечатано более 10 млн. фальшивых долларов. На эти деньги планировали закупить за границей машины и оборудование, а также целые заводы, необходимые для реализации планов по индустриализации Советского Союза. Однако по мнению бывшего советского разведчика Александра Орлова, имевшего прямое отношение к афере, «это была странная, глупая операция, потому что, в конце концов, никто не смог бы пустить в обращение более одного миллиона долларов…» (Георгий Польский. — «Мошенники»)

ГЛАВА 7.

НАЦИСТСКИЕ ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИКИ

Огромный размах приобрела во время второй мировой войны деятельность гитлеровских фальшивомонетчиков. В невиданных ранее масштабах подделывали они денежные знаки не только своих военных противников, но и союзников (например Италии). Безудержная эмиссия, которую немцы применяли в оккупированных государствах, позволяла им грабить материальные ресурсы стран.

28 мая 1941 года у министра хозяйства президента Рейхсбанка Функа состоялось совещание, на котором было принято решение о печатании советских денежных билетов. Известно, однако, что советские деньги были отпечатаны в гитлеровской Германии заблаговременно. Они ввозились в СССР под видом дипломатической почты и сбывались путем покупки драгоценностей, антикварных предметов и произведений искусства. По-видимому, совещание 28 мая имело своим назначением передать дальнейшее осуществление операции в связи с предстоящим началом военных действий против СССР хозяйственным и финансовым органам рейха. Во время войны на территории нашей страны было распространено значительное количество фальшивых денег, что послужило одной из причин проведения денежной реформы в 1947 году.

Особенно большой размах в период второй мировой войны приняла подделка английских банкнот. Эта операция, утвержденная самим Гитлером и имевшая кодовое название «операция Бернгард», была начата еще до войны. Производственный персонал был рекрутирован исключительно из концлагерей, из узников еврейской национальности, имевших профессиональную подготовку, которая в той или иной форме могла быть использована «в деле».

Тщательно изучив состав бумаги, краску и способ печати английских банкнот, расшифровав систему их нумерации, немцы подделали огромное количество фунтов стерлингов и так наводнили ими мировой рынок, что в странах Ближнего Востока фальшивки обращались и многие послевоенные годы.

О степени тщательности подделки можно судить по такому факту. Для изготовления бумаги из Турции на специально зафрахтованном судне было привезено несколько тонн льна, отсутствовавшего в Германии. Из него было соткано полотно. Затем по рекомендации химиков куски этого полотна использовались на заводах для протирания машин. Через некоторое время лоскуты были очищены, вторично использованы в качестве ветоши и лишь после повторной очистки переданы для изготовления бумажной массы. Полученная таким путем бумага при исследовании всеми известными германским специалистам методам не отличалась от настоящей.

Столь же сложным было изготовление матриц для водяных знаков и клише для печатания изображений. Их выполнили лучшие граверы при участии рецидивистов-фальшивомонетчиков, которые состояли на учете в полиции либо отбывали в то время наказание. Оттиски готовых клише проецировались на экран с двадцатикратным увеличением рядом с подлинными банкнотами и сопоставлялись в мельчайших деталях, после чего вносились необходимые исправления. Достаточно сказать, что процесс изготовления клише длился семь месяцев. Немецкие фальшивомонетчики отпечатали банкноты достоинством 5, 10, 20, 50, 100 и даже 500 и 1000 фунтов стерлингов, но из осторожности последние два вида банкнот не сбывались вовсе, а стофунтовые — лишь в виде исключения. Немецкие химики изучили процессы старения бумаги и краски и научились искусственно воспроизводить их в фальшивых деньгах. Пачки банкнот комплектовались очень тщательно: старые и новые денежные билеты лежали вперемежку, ни в одной пачке не было билетов с последовательными номерами. Была продумана и тщательно разработана система сбыта фальшивых денег.

Английская разведка вскоре установила, что немцы в большом количестве выпускают фальшивые английские деньги, но правительство Великобритании предпочло молчать об этом, чтобы не подрывать доверия к фунту стерлингов в нейтральных странах и особенно среди населения Северной Африки, Ближнего и Среднего Востока.

Об операции «Бернгард» написано очень много. Прежде всего следует назвать основательный документальный репортаж, сделанный писателем Юлиусом Мадером. Его книга «Сокровище бандитов» издавалась в Берлине в 1965 и 1973 годах. Сюда же можно отнести и воспоминания Адольфа Бургера и Петера Эделя, вышедшие отдельными книгами, а также статью Курта Левински. Попытаемся взглянуть на изготовление фальшивых денег в Германии во время второй мировой войны глазами очевидцев.

«Душным августовским утром 1942 года громкоговорители, установленные в бараках концлагеря Бухенвальд, пролаяли: «Всем евреям, имеющим навыки графических работ, записаться в канцелярии!»

Через несколько дней нас погрузили в вагоны, и я вместе с еще 22 товарищами оказался в Заксенхаузене. После обычных формальностей эсэсовцы отконвоировали нас в 19-й барак, расположенный на самом краю лагеря. Вскоре барак по всем правилам был полностью изолирован… Однажды на его пороге появился штурмбанфюрер СС Крюгер и объявил, что нас «выбрали» для того, чтобы организовать «команду фальшивомонетчиков». Крюгер говорил довольно долго, были и угрозы применения всяческих кар и подслащенные обещания. Здесь же присутствовало несколько чинов СС. Нам разъяснили ситуацию и наши задачи. Было сказано, что небо покажется нам с овчинку и мы будем мечтать о смерти, если хоть словом, произнесенным или написанным, или даже жестом дадим знать кому-нибудь за пределами барака о своей работе». Так пишет Курт Левински, который принадлежал к первому набору «команды фальшивомонетчиков» в концлагере Заксенхаузен.

Условия жизни заключенных, занимавшихся изготовлением фальшивых денег, отличались от условий жизни других заключенных, они были лучшими. Их использовали как «соучастников» в работе для «окончательной победы» рейха. Только после этого их ожидало «окончательное разрешение еврейского вопроса»: они были «мертвецами в отпуске», или оборотным капиталом предприятия. До тех пор, пока они давали качественную продукцию и были здоровы, им можно было быть относительно уверенными за свою жизнь. Те же, кто позволял себе серьезно заболеть, были верными кандидатами на тот свет.

Чех Оскар Скала, назначенный эсэсовцами главным среди заключенных, втайне вел записи об объемах, видах и номерах фунтов стерлингов, сделанных в Заксенхаузене. По его подсчетам, с конца 1942 и по февраль 1945 года было изготовлено 134610 810 фальшивых фунтов стерлингов. Из этой общей суммы после тщательной проверки только 10368430 ф. ст. было отнесено к первой группе, к «первому сорту». Во вторую группу попали банкноты с почти неразличимыми дефектами. «Третий сорт» — банкноты, на которых был допущен один слабый печатный дефект. Все остальное считалось браком. Таким образом, чистый выход «настоящих» денег составлял 7,5 % валового производства.

В начале 1943 года «команда фальсификаторов» из Заксенхаузена получила новое задание. Для подрыва экономики освобожденных районов Югославии эсэсовцы издали приказ об изготовлении в Заксенхаузене фальшивых югославских облигаций, лир и динар.

В 1944 году «спецкоманда» возросла до 140 человек. В конце этого же года немцы приступили к подделке долларовых банкнот. После 250 попыток в начале 1945 года были изготовлены первые 24 стодолларовые банкноты — подделки чистой воды. Но уже было поздно: пустить их в обращение до конца войны немцы не успели.

Война в это время уже приближалась к концу. Советская Армия находилась в опасной близости от Заксенхаузена. Немецким командованием было принято решение вывезти из концлагеря всех заключенных-фальшивомонетчиков. Для них начался, пожалуй, самый опасный этап.

26 февраля 1945 года спецпоезд со 140 узниками и 16 надсмотрщиками, с ящиками, где было тщательно упаковано оборудование и несколько десятков тысяч банкнот фунтов стерлингов, отправился в путь. «Ни один из нас не надеялся когда-нибудь живым вернуться домой. Разница состояла лишь в том, что вместо Заксенхаузена нам предстояло погибнуть где-нибудь в другом месте», - писал Адольф Бургер. Первой остановкой был концлагерь Маутхаузен. Затем, в конце марта, этап оказался в Редль-Ципфе, «филиале» Маутхаузена. Здесь ящики с фальшивыми деньгами были спущены в глубокие штольни, оборудование смонтировано. 1 мая производство было возобновлено. Но американские войска к тому времени находились в 25 км к западу от лагеря. В этот день босс «спецкоманды» Крюгер с улыбкой распрощался со своими «ребятами»: «Недели через три вы будете на моем месте, а я — на вашем».

3 мая оборудование было уничтожено, а одиссея узников между тем все еще продолжалась. Конечной остановкой оказался концлагерь Эбензее, который к моменту прибытия измученных заключенных уже вывесил белый флаг. Команда смертников оказалась свободной.

По словам Джорджа Дж. Макнэлли, бывшего майора американской армии, которые были записаны Юлиусом Мадером, главарь фальшивомонетчиков Крюгер успел проехаться на «альфа-ромео» по лагерю Редль-Ципф и от имени Гиммлера отдать распоряжения об уничтожении всех следов «операции Бернгард»: сжечь банкноты и неиспользованную бумагу для их производства, утопить в Топлитцзее пластины и другие типографские заготовки, доставить всех 140 участников операции в концлагерь Эбензее, где их надлежало ликвидировать.

Положение на фронтах не позволило планам нацистов осуществиться.

Однако история эта имела продолжение. Еще в начале 1945 года, понимая, что война проиграна, гитлеровцы создали в Австрии, Баварии и других местах тайники, где спрятали секретные документы, золото, драгоценные камни и оборудование лабораторий и фабрик, изготовлявших фальшивые фунты стерлингов и доллары. Один из таких тайников был обнаружен на дне уже упомянутого выше озера Топлитцзее в Австрии. Удалось извлечь восемь ящиков, набитых фальшивыми фунтами стерлингов и документами, относящимися к их изготовлению.

Многократно, возможно, и не без оснований, высказывались предположения, что массовое появление поддельных долларовых банкнот, по крайней мере во второй половине 40-х годов, а вероятно, и позже, связано с деятельностью мастерских СД. Об этом говорит и тот факт, что в отличие от производства фальшивых фунтов в случае с фальшивыми долларами типографские пластины, клише и формулы изготовления бумаги не были найдены. Например, в 1949 году при помощи «сикрет сервис» французская полиция обнаружила вблизи Марселя мастерскую, а точнее, фабрику фальшивых денег. Сами изготовители заблаговременно были предупреждены и скрылись, прихватив с собой клише и, наверняка, большое количество готовой продукции. И все-таки скромный улов полиции составил «всего» 243 млн. фальшивых долларов.

Многие детали и взаимосвязи нацистских преступлений вокруг фальшивых денег так и остались неизвестными для широкой общественности.

ГЛАВА 8.

ДВА ДЕЛА ИЗ ПРАКТИКИ СЮРТЭ

1. ДОРОЖНЫЕ ЧЕКИ ПАЛОМНИКОВ В ПАЛЕСТИНУ

Январь 1947 года. Париж. Следы фашистской оккупации заметны повсюду. Четвертой республике еще всего два года.

Жизнь в Париже во многом схожа с жизнью в столицах других европейских стран, хотя здесь нет таких удручающих разрушений, как в Варшаве, Берлине или Будапеште. Жизнь берет свое. Все жизненно важные товары рационированы. Французский франк на рынке стоит немного, хотя «маленькому человеку с улицы» не хватает и его. Курс франка к доллару составляет примерно 200 к 1. Торговцы в маленьких уютных лавках на когда-то бурлящих улицах Монмартра или где-то в других знаменитых или безвестных уголках Парижа могут предложить только то, что распределяется по карточкам, или не пользующиеся спросом безделушки. Большинство магазинов вообще закрыто. Из когда-то первоклассных, известных гостеприимством отелей и ресторанов почти не доносится голосов французских шансонье. В развлечениях доминируют джаз, буги-вуги, мелодии Гленна Миллера…

К новому «жизнеощущению» относится также черный рынок, на котором есть все. Бриллиантовые колье, украшения из золота, персидские ковры обмениваются на продукты питания и возбуждающие средства (кофе, табак и пр.). К самым тяжелым последствиям войны относится и массовая безработица. Многие из тех, кто в годы войны боролся в Сопротивлении, видят, что общество платит им холодным безразличием. В эти годы всеобщей послевоенной нужды растет число всякого рода мошенников, подделывающих все, что с аппетитом проглатывается черным рынком.

Фальсифицируется все, что имеет спрос: американские доллары, швейцарские франки, продуктовые карточки, разного рода разрешающие документы. Но это — сфера деятельности самых квалифицированных мошенников. Другие поступают проще: продают глину в восстановленных банках из-под американских консервов или самодельные сигареты в восстановленных и искусно запечатанных американских пачках, как «Лаки страйк» или «Кэмел». Не подделывают только французский франк. Эта валюта слишком обесценена, чтобы ради нее подвергаться риску, и серьезному: грешник, попавший в объятия правосудия, в худшем случае может получить пожизненное заключение.

К чести тех, кто в свое время поставил свой «имитационный» дар на службу Сопротивлению, надо сказать, что не они развернули предприятия по производству всевозможных фальшивок. Для этого требовались люди иного склада: опытные стратеги, разбиравшиеся в перипетиях экономической жизни, люди с выраженным деловым чутьем и хваткой, способные наладить не только масштабное производство фальшивок, но и их сбыт. Те же, кто был готов обратить свои деловые качества в наличные деньги, знали, что со времен Сопротивления во Франции было предостаточно разнообразной техники, с помощью которой можно изготовлять разные фальшивые документы и деньги, и что есть много безработных «экспертов».

Среди «великих», кто с полным правом мог гордиться тем, что именно он является «душой» того или иного явно сомнительного предприятия, был и Збигнев Пославский, поляк в изгнании, со слегка седеющими волосами, официант по профессии. Ему было почти 50. В 20-х годах он работал в гостиничных ресторанах, познакомился с нравами «высшего общества», за «особые услуги» получал щедрые чаевые и жил безбедно. Но те, кому он угождал, жили лучше.

Збигнев не долго спорил с судьбой и подыскал себе новое амплуа, которое давало бы больше возможностей для реализации его способностей. Он подкладывал бомбы, решая таким образом проблемы конкурентной борьбы своих заказчиков. Скоро он стал пользоваться большим спросом. Война прервала карьеру Пославского. Вот и сейчас, в январе 1947 года, у него не было достойного занятия.

Утром 17 января Збигнев Пославский расположился у окна своей скорее плохо, чем хорошо меблированной квартиры, которую он снимал, и лениво перелистывал бульварную газетенку, знакомясь с сенсационными сообщениями о том, что дамские юбки стали укорачиваться, что Агахан помпезно отпраздновал в Бомбее свой день рождения, об очередном разводе одного из министров.

Перед обедом приходит гость, которого Пославский ждет. Это молодой человек лет 30 с небольшим. Збигнев знает его всего пару дней и связывает с ним некоторые планы на будущее. Гость называет себя Джолли. Пожалуй, никто в Париже не знает ни его настоящего имени, ни фамилии. Уже это для Збигнева означает, что он нашел себе стоящего партнера. У Джолли демисезонное пальто, сшитое у хорошего портного, он носит богемноэкстравагантный галстук с изображением обнаженной дамы и на нем ковбойская шляпа, дающая понять, что он американец. Во всем остальном он мало чем отличается от хозяина комнаты, если не обращать внимания на его фальшивый паспорт, который дает ему право считаться торговцем восточных ковров и табака. Во всяком случае оба немало повидали на своем веку.

Джолли говорит на плохом французском, зато Збигнев изъясняется по-английски лучше. Оба хорошо понимают друг друга, когда разговор вращается вокруг событий мировой политики, о положении на Ближнем Востоке. Сейчас там речь идет о праве евреев на национальное существование. По всему миру возникают сионистские организации, и в это время каждый думающий человек должен ощущать моральную обязанность в оказании помощи евреям в Палестине. Збигнев крещеный католик, Джолли — квакер, но оба только в детстве видели церковь изнутри.

После общих тем собеседники углубляются в детали. Существуют крупные склады оружия, оставленные вермахтом и американской армией. Есть возможность, даже моральная обязанность, доставить это оружие в Палестину. «За соответствующую плату, конечно», — уточнил с широкой улыбкой Джолли, добавив, что у него есть необходимые связи для того, чтобы военное имущество двинулось в путь.

У Збигнева тоже есть знакомые евреи, которых он знает еще с довоенных времен. Они с удовольствием вложат кое-какие средства, чтобы помочь своим братьям и сестрам в Палестине. Оба согласны с тем, что это будет лишь скромный начальный капитал для крупного в будущем прибыльного дела по переброске оружия. И вот в тот январский день 1947 года появляется план предприятия по фальсификации, который в ближайшие два года будет беспокоить не только Сюртэ. Было решено заняться подделкой дорожных чеков «Америкэн экспресс компани» (АМЭККО).

Подобные дорожные чеки, распространенные сейчас практически во всех странах, являются кредитными долговыми обязательствами и одновременно оборотными средствами. По сравнению с наличными деньгами они в большей степени «застрахованы» от воровства: тот, что получает их в филиале АМЭККО, туристическом агентстве или в банке, должен расписаться в верхнем углу. Когда же в стране назначения чеки обмениваются на наличные, то служащий банкр. или гостиницы просит предъявить паспорт или другой документ и повторить подпись. Большая часть мошенничеств с этими чеками облегчалась тем, что подпись на них ставилась не в момент обмена, а заранее.

Через неделю после принятия стратегического решения в квартире Пославского Джолли оказывается в филиале АМЭККО на рю Скриб, где приобретает 10 стодолларовых чеков. Служащий за окошком почти не следит за американцем, упражняющимся в собственной подписи, и Джолли без труда пролистывает два чека.

Начало положено: на руках два неподписанных чека. Збигнев тоже не теряет времени даром. У него сохранились прекрасные связи с преступным миром Парижа. Он находит Даниэля Бернхайма, человека, рано избравшего скользкий путь и, по собственному признанию, растерявшего свою шевелюру за решеткой. Ему 30 с небольшим, но он знает всех «нужных людей». Палестинский план приводит Даниэля в восторг, и он привлекает новых людей. Появляется Жан, молчаливый наборщик, не последний человек в производстве фальшивых денег; Альберт, который, в свою очередь, находит Анри Перрье. Анри становится «сердцем» всего предприятия. Ему далеко за 40, он крепок, широкоплеч, скор на руку, сломанный нос — след мрачных дел, участником которых он был. Анри вполне оправдывает свою репутацию грубияна, хотя его полицейское досье выглядит вполне респектабельно. Во всяком случае, это именно тот человек, который нужен «борцам за Палестину». Перрье считается организатором крупных афер с фальшивыми деньгами и документами.

15 марта 1947 года на квартире Пославского собирается расширенное совещание «группы». Апартаменты для такого важного мероприятия явно малоподходящие, стульев всем не хватает. Хозяин припас для этого случая бутылку коньяка и для начала выступил с зажигательной речью о международной обстановке в целом и о трудностях на Ближнем Востоке, в частности. Планируемое участниками совещания предприятие докладчик называет необходимым промежуточным этапом на пути выполнения ими патриотического и одновременно космополитического долга…

Перрье, преодолевая зевоту, слушает нудную проповедь, но когда Бернхайм вдруг начинает одобрительно аплодировать, Анри становится не по себе. «Кончай молоть ерунду, давай о деле. А ты, Жан, уже успел набраться. Я привык делать дела с настоящими мужчинами, а не с размазнями и пьянчугами», — на бульдожьей физиономии Перрье появляется гримаса, говорящая о том, что любые возражения неуместны. Джолли извлекает из своего бумажника один из добытых им чистых чеков и молча протягивает его «мастеру». Тот недолго проверяет чек и без всяких предисловий называет свою цену: 750 тыс. франков, ⅓ сразу, ⅓ — по востребованию, когда понадобится покупать бумагу, ⅓ — когда первая партия дорожных чеков окажется за воротами типографии. «Все остальное — ваше дело, меня это не касается», — с этими словами мэтр покидает собрание, оставив «борцов за Палестину» в тяжелых раздумьях о мобилизации средств.

Джолли и Пославский продолжают розыск спонсоров, которые должны найтись прежде всего в еврейских и близко к ним стоящих кругах. Большинство адресов из записной книжки Пославского оказываются бесполезными. Прежних предприятий больше нет, за время фашистской оккупации их владельцы или уничтожены, или депортированы, или ограблены. В конце концов, одного идеалиста все же удается найти. Это доселе никому не известный Альфонс Луп из Ниццы, владелец небольшой фабрики «щеток всех видов».

Экскурсы Пославского в международную политику оказывают на Альфонса Лупа куда большее впечатление, чем на Перрье. Он просит лишь об одном: чтобы в ходе этой великой акции не забыли о его щетках. Только тогда он станет действительно убежденным сионистом. Альфонс Луп отсчитывает на благие цели 160 тыс. франков и отдает «гарантированно настоящий» бриллиант в золотой оправе. Бриллиант, конечно, фальшивый, но Перрье принимает и его.

Анри Перрье — человек честный, по крайней мере так о нем говорят в уголовном мире. Но он, конечно, не так прост, чтобы таскать каштаны из огня для каких-то любителей. Однако дело прежде всего: надо найти гравера, печатника и технику — пресс. Гравером может стать Мишель Сути, бывший сокамерник одного из друзей Перрье. Сути с радостью соглашается обсудить детали, с улыбкой рассматривает чек, пару раз кивает и возвращает его Перрье: «Ничего не выйдет». Перрье думает, что ослышался. На плутовском лице Сути та же жизнерадостная улыбка: «Вот водяные знаки, месье, их нельзя подделать, а без этого все остальное сущая ерунда. Я в этом не участвую».

Перрье не из тех, кого ломает первая неудача. В конце концов он узнает адрес некоего Пьера Жанина, во время оккупации подделавшего сотни документов и спасшего не одну жизнь. До этого у Жанина не было никаких осложнений с уголовной полицией. Каким образом Перрье удалось завербовать этого невысокого оживленного человека, никто так никогда и не выяснил. Пьер Жанин был «гением» в своем деле. Используя только ему известные методы, он так искусно подделывал водяные знаки, что ненатренированный глаз не отличал фальшивки от оригинала.

Оставалась еще техника. И этот вопрос удалось решить. В распоряжении Перрье оказывается офсетный пресс американского происхождения, заказанный сразу после войны в США одной из французских государственных организаций, но никогда не прибывший по назначению. Какую роль при этом сыграли Перрье и его друзья, установить так и не удалось. Во всяком случае хозяин дома, в подвале которого оказался «с иголочки» новый пресс в заводской упаковке, согласился за определенную плату сдать его в аренду.

К концу мая 1947 года все приготовления закончены. В продуктовом магазине с баром, расположенном на окраине Парижа, банда на три недели арендует подвал, где устанавливается пресс. Вскоре туда доставляются и рулоны бумаги. Мишель Сути к тому времени уже приготовил четыре типографские пластины. Три следующие недели каждую ночь в подвале кипит работа, шума не слышно — сверху несутся ритмы буги-вуги, заглушающие все остальное. Работающие в подвале внимательно следят за тем, что происходит над ними, перерывы в работе оркестра наверху и пресса внизу синхронизированы.

19 июня производство прекращено, подвал освобождается от пресса, 6 тыс. чеков по 100 долл, каждый размещаются в багажниках двух легковых автомобилей и прибывают на склад хозяйственного магазина, принадлежащего любовнице Альфонса Лупа из Ниццы. Там же на следующий день появляется Анри Перрье с тем, чтобы получить последний платеж. Джолли встречает его и объясняет, что деньги «еще не поступили». Перрье, не говоря ни слова, вскрывает упаковку с чеками, отсчитывает 1 тыч. чеков, кладет их в свой портфель и так же безмолвно закрывает за собой дверь. При «черном» курсе 250 франков за доллар это совсем неплохой кусок. Теперь же начинается самая трудная часть любой аферы с фальшивыми деньгами: проверка на надежность и сбыт.

21 июня Бернхайм и Джолли улетают в Антверпен, чтобы там, а заодно и в Брюсселе реализовать часть чеков. Конечно, реализация идет не в розницу, а оптом, сбытовая сеть уже налажена. Учтены и соответствующие накладные расходы, комиссия за реализацию может составить от 30 до 50 %. Риск быть пойманным, которому подвергается оптовый поставщик, относительно невелик. Совсем в другой ситуации находится тот, что непосредственно реализует фальшивые деньги, его заработок относительно невелик в сравнении с шансом оказаться в руках полиции.

Надо торопиться. Масса горячего товара должна рассосаться раньше, чем полиция предпримет ответные меры. На черном рынке Парижа ежедневно десятками продаются чеки АМЭККО.

19 июня 1947 г., как мы помним, упаковки фальшивых чеков покинули подвал магазина с баром. И в тот же день м-р М. И. Седерлунд, шеф отдела детективов АМЭККО в Европе, получил сообщение о том, что к оплате был предъявлен фальшивый дорожный чек на 100 долл. Потом эти сообщения участились: из Ниццы, Брюсселя, а также из Парижа, где неопытный торговец принял за возможного покупателя своего чека сотрудника «Сюртэ насьональ». М-р Седерлунд высоко оценил профессиональное мастерство банды мошенников. После скрупулезного, многочасового изучения фальшивых чеков он телеграфирует в Нью-Йорк: «Высококлассная работа… Краски бледноваты, водяные знаки оттиснуты слегка сильнее, номера серий несколько темнее нормы».

В начале июля Эмиль Бенаму, невысокий, жилистый алжирец, старший комиссар «Сюртэ насьональ», во взаимодействии со старшим комиссаром Луи Пуарье из парижской полиции предпринимает энергичные меры. Пуарье — полная противоположность Бенаму. Это рослый, бородатый, немного неуклюжий мужчина. Что обоих объединяет, так это отличные сыскные качества, чутье не подводило их и тогда, когда приходилось сталкиваться с, казалось бы, неразрешимыми загадками. Оба, к тому же, эксперты с довоенным стажем по делам, связанным с фальшивыми деньгами. В компании с ними работает следователь Марсель Фрапье и М. И. Седерлунд.

Прежде всего на ноги подняты все филиалы Интерпола по всей Западной Европе. Потом подключается пресса, общественность ставится в известность о фальшивках.

Вскоре в «Сюрте насьональ» стекаются сведения из Швейцарии, Бельгии, Западной Германии, Скандинавии, Австрии, даже из Чехословакии о появлении фальшивых чеков АМЭККО. 3 июля 20 фальшивых чеков попадают в один из нью-йоркских банков, их следы обрываются на пилоте трансатлантического самолета. Конечная станция — парижский «черный рынок», но там справок не дают.

АМЭККО прислала подкрепление. 18 июля в Париж прибывает Дж. К. Ливингстон, вице-президент компании. 60-летний американец с элегантной бородкой настроен решительно: он не позволит этим парижским прохвостам вмешиваться в дела его фирмы, речь идет о престиже компании с мировым именем. Шума от него больше, чем пользы.

Между тем банда отчаянно стремится сбыть с рук горячий товар. Ситуация на рынке меняется. Сообщения в газетах сделали свое дело. Со всех сторон сообщают о появлении фальшивых чеков. 22 июля таможенники швейцарского пограничного городка Валлорб обнаружили 50 фальшивых чеков, не указанных в декларации. Таможенники не подозревали, что чеки фальшивые, и, слегка пожурив их владельца, пожелали ему счастливого пути. Через две недели в Женеве первый секретарь миссии одной из южноамериканских стран в Париже приглашается швейцарскими полицейскими в полицейский участок. Дипломат пытался реализовать в одном из женевских банков 100 фальшивых и заранее подписанных дорожных чеков, которые он приобрел на «черном рынке» в Париже.

В эти же дни Жан встречает своего старого знакомого, вместе с которым он еще до войны проворачивал одно дело с фальшивыми деньгами. Это Поль Таллендье, громила с черными от жевательного табака зубами, который без труда сделал бы карьеру в фильмах-ужасах. Таллендье подвизался в роли эксперта по типографским делам еще одной банды, которая тоже собралась заняться подделкой дорожных чеков. Он готов участвовать в сбытовой деятельности фирмы «Пославский и К» и обещает приобщить к этому и своих людей. Встреча должна состояться на следующий день в кафе «Аккей». Жан должен принести первую партию в 400 чеков.

В назначенное время мимо кафе медленно проехал «ситроен» и свернул в проулок. Через две минуты в кафе вошли два господина и заняли столик недалеко от входа. В глубине зала сидят Жан и Альберт. Появляется Таллендье и знакомит четырех мужчин. Называются не клички, которые через два с половиной года можно будет прочитать на страницах газет. Вежливость во Франции входит и в кодекс чести преступников. «Месье Жильбер и месье Антон», — представляет Таллендье. Жан и Альберт сами называют свои имена. Ни одной фамилии при знакомстве, естественно, не прозвучало.

Жильбер Хайслер — молодой бездельник с небольшими шансами сделать карьеру в преступном мире. Он — натура артистическая, нуждается в сильной направляющей руке. Антон Берманн лет на 10 старше (ему около 40) и сделан из совсем другого теста. Он любит подчеркивать свое дворянское происхождение, восходящее к некоему австрийскому роду, говорит по-немецки, не без акцента по-французски и на оксфорд-английском. Берманн опытен в подделке фальшивых денег и числится в розыске Интерпола.

«Аккей» — излюбленное место самых разных людей, избегающих яркого света, а также фирмы «Пославский и К». В то утро 15 июля кафе было почти пустым. И все равно пятеро мужчин предпочитают уединиться в смежной комнате, где можно без помех поговорить. Заказан легкий завтрак. Только Жан приносит себе из буфета дешевого шипучего вина.

Таллендье, Хайслер и Берманн уважительно рассматривают чеки. Их качество вызывает похвалу. Берманн говорит, что готов войти в дело вместе со своими людьми. Для такой небольшой партии, как лежащие на столе 400 чеков, он уже имеет покупателя и предлагает сразу же заехать к нему.

Жан кладет пачку чеков обратно в портфель и, качнувшись (бутылка уже пуста), выходит вместе с Таллендье, Хайслером и Берманном к машине, стоящей за углом. Только Альберт остается, ему не нравится эта игра, если деньги попадут не в те руки, он не хочет платить за это сломанными костями.

«Ситроен» выезжает к Елисейским полям и останавливается на одной из близлежащих улочек. Берманн забирает портфель и говорит Жану, что он может на некотором отдалении следовать за ним.

Постовой перед отелем «Астория» — штаб-квартирой армии США — лениво жует резинку и не обращает внимания на карточку, которую Берманн ему предъявляет. Жан, следуя за ним, поднимается на третий этаж, где двое субъектов в светлых пиджаках вырастают рядом с его коллегой и уводят его. Жан несется вниз по лестнице, как будто дело идет о его жизни. Собравшись, он ровным шагом пересекает холл гостиницы и потом из укромного местечка наблюдает, как Берманна заталкивают в машину.

Все это было вполне удавшейся инсценировкой. Действующими лицами были, действительно, полицейские, правда, один из них уже распрощался со службой, да и второй был на грани увольнения. Оба были старыми знакомыми Берманна. И отправились они, конечно, не в комиссариат, а в кафе, где все вместе отпраздновали удачу. Позже к ним присоединился и Хайслер. Расплатились они, не скупясь, стодолларовым чеком, конечно, фальшивым.

Точно сказать, сколько чеков из 6 тыс., изготовленных в подвале под баром, разошлось, найдя покупателей, невозможно. За два с половиной года напряженного труда полиции удалось обезопасить 1100 фальшивых чеков. Но и много лет спустя фальшивые чеки появлялись то на Ривьере, то в Южной Америке.

«Америкэн экспресс компани» получила в порядке компенсации нанесенного ущерба (прежде всего морального, т. к. была задета репутация фирмы и ее авторитет у клиентов) 20 млн. франков.

Таллендье, который, очевидно, не подозревал о спектакле, который разыграет Берманы, позднее присоединился к Жану и Альберту. Вся троица попалась на подделке продуктовых карточек. Хайслер подвизался продавцом фальшивых почтовых марок. Он потерял свободу, когда пытался распространить среди филателистов слишком много саксонских треугольных почтовых марок. Берманн настолько уверовал в свою удачу, что рискнул распространять фальшивые доллары в американской зоне оккупации Германии. Военный суд приговорил мошенника, в течение многих лет разыскивавшегося Интерполом, к 12 годам заключения. Джолли, почувствовав опасность в афере с фальшивыми дорожными чеками, совершенно внезапно скрылся и смог следить за процессом, происходившем в марте 1950 года в Париже, со стороны, в полном комфорте, листая французские и нью-йоркские газеты. Ни в одном из сообщений не было названо его настоящее имя, хотя он был прекрасно известен парижской полиции. Но его так и не привлекли к суду, и вышел он из аферы с белоснежной манишкой. Так же легко миновало правосудие и второе главное действующее лицо аферы — Збигнева Пославского. Он вовремя отправился в Израиль и стал там владельцем небольшого отеля.

Из 59 обвиняемых на судебном процессе в марте 1950 года 50 были признаны виновными. Их приговорили к разным срокам тюремного заключения, от нескольких месяцев до девяти лет, а также к денежным штрафам, размер которых доходил до 6 млн. франков. Главными обвиняемыми на суде были: Сути, Хайслер, Жан, Перрье, Жанин, Таллендье и Луп. Заочно был осужден Бернхайм, который оказался таким же неуловимым, как Пославский и Джолли.

2. УТРАЧЕННЫЙ ГЕНИЙ: ДЕЛО БОЯРСКОГО

Месье Эмиль Бенаму переживал и более удачливые времена. Старший комиссар отдела по борьбе с фальшивыми деньгами выиграл не одну кампанию против фальшивомонетчиков. Последнее его громкое дело слушалось в суде шесть лет назад. Тогда он здорово помог фальшивомонетчику Верзини уединиться в тюрьме на 20 лет.

Но сейчас где-то обитает человек, взять которого ему пока не по силам. Это не банда, а именно одиночка. Бенаму достаточно опытен, чтобы утверждать это с большой долей уверенности. Деньги появляются только в единичных, «авторских» экземплярах. Сначала это была банкнота в 1 тыс. старых франков, на которую эксперт Банка Франции обратил внимание в 1951 году. Распознать подделку было так же трудно, как и шесть лет спустя, когда появились вызвавшие подозрения банкноты в 5 тыс. франков. И вот последние произведения мастера фальшивок — новые 100-франковые банкноты. «Новыми» они были только в смысле обновления валюты (в 1960 г. во Франции была проведена денежная реформа), сами же купюры загадочным образом были «состарены».

Он не мог бы перечислить все совещания, заседания и беседы с представителями национального банка, министерства внутренних дел, где пытались найти разгадку этого феномена. За 12 лет так и не удалось нащупать хоть какую-нибудь ниточку. Конечно, проводились многочисленные анализы, прежде всего бумаги, на которой были напечатаны фальшивые деньги. Вывод — все эти банкноты изготовил один и тот же человек. Неизвестно было даже, мужчина это или женщина. Во всяком случае соперник, способный на такую тонкую и точную работу, вызывал у комиссара уважение. Это не мешало темпераментному южанину каждый раз разражаться проклятиями, как только речь заходила об этом «фантоме».

Не один раз комиссар призывал Банк Франции обратиться к помощи населения в выявлении преступника. Каждый раз он наталкивался на ответ: это совершенно невозможно, т. к. невозможно указать ни один достоверный признак, по которому и дилетант мог бы отличить поддельные деньги от настоящих. Надо заботиться о спокойствии населения. Таким образом, французскому национальному банку не оставалось ничего другого, как только аккуратно принимать фальшивые банкноты и обменивать их на настоящие. Один постоянный признак установить все же удалось: автор на относительно крупных партиях своих банкнот не менял номера серий. Но так как банкноты поступали в обращение поштучно, проследить за их номерами было практически невозможно.

1963 год. Конец ноября. Бенаму стоит у окна… Телефонный звонок. Разуверившийся в успехе комиссар впервые обрел надежду в своей долгой беспросветной борьбе с невидимым противником.

В почтовом отделении на бульваре Бессьер работают чертовски наблюдательные люди. Оттуда поступило сообщение о том, что некий посетитель с пачкой 100-франковых банкнот приобрел различные ценные бумаги. Служащий по номерам банкнот определил, что они фальшивые. Но человек уже вышел на улицу и как раз садился в машину. Служащий все-таки успел запомнить номер и дал описание посетителя: ему лет 50, он крепкого сложения…

Бенаму просит оставить ему номер автомашины, благодарит и вешает трубку, тут же связывается с полицейским управлением. Владельцем «рено» оказывается Алексис Шувалов, родившийся в 1927 году, в семье русских эмигрантов в Ницце, проживающий… Бенаму записывает полученные данные и уже через несколько минут инструктирует своих людей. Большая операция, пока что нужно организовать тщательное наблюдение, никаких арестов, подробный инструктаж на почте, постоянная связь с управлением…

Проходит почти три недели, прежде чем Шувалов 23 декабря 1963 г. снова появляется на почте. Служащий спокойно принимает пачку банкнот и протягивает клиенту облигации. Потом Шувалов направляется с теми же целями в другие банковские филиалы. Он повторяет свой обход пока в дело не вступает полиция.

Алексис Шувалов все отрицает. Он не виноват. Какие фальшивые деньги? Да он их и в руках не держал. Откуда у него эти банкноты? Надо подумать… Когда полиция начинает проявлять нетерпение, Шувалов вспоминает: «Ну, конечно… Как же я мог забыть? Мой кузен Антуан Довгье, у нас с ним были кое-какие расчеты». Довгье, оказавшись в полиции, долго не раздумывает. Он дает показания, что получил деньги от своего друга Чеслава Боярского. Где его можно найти? Он живет в Монжероне, там он построил себе красивый дом.

Через пару часов несколько машин останавливаются перед домом в Монжероне, авеню Сенар, 33. Это скромный, но с большим вкусом построенный дом с ухоженным садом. Полиция прибыла, не имея ордера на обыск, след был настолько горячим, что решили не тратить времени на официальный запрос. Боярский протестует, но его просто отодвигают в сторону: «Что находится в чемодане?» «Не ваше дело!» Боярский пытается бороться с полицейскими: «Это незаконно! Это налет!»

Чемодан открыт. В нем пачка новеньких банкнот. «Это фальшивые деньги! Они конфискованы, месье Боярский!»

Когда позднее содержимое чемодана проверяют эксперты Банка Франции, выясняется, что деньги настоящие.

Обыск в конце концов завершается безрезультатно, но полиция считает, что найденные деньги сами по себе являются уликой и поводом для серьезного разговора в Париже с их владельцем. Подозреваемый с порога отметает все обвинения в изготовлении фальшивых денег, к этому моменту готов и официальный ордер на арест. Практически одновременно с ордером Бенаму получает сообщение из Банка Франции, содержание которого нам уже известно. Комиссар воспринимает его, не дрогнув. За свою многолетнюю службу в отделе по борьбе с фальшивыми деньгами он вывел на чистую воду свыше 200 мошенников, он знает своих клиентов. Все они, большие и маленькие, делятся на разговорчивых и скрытных. Боярский скрытен. На вопросы отвечает обдуманно и неохотно.

В его доме на авеню Сенар ничего не нашли. Случается и такое. Значит, поторопились, слишком уверовали в близкий успех, думали, что имели дело с обыкновенным преступником.

Алжирец аккуратно переводит разговор на дом Боярского.

Хозяин гордится своим домом. Он понимает в этом толк, это его профессия, он инженер-строитель. Боярский сам спроектировал свою виллу, сам участвовал в строительстве и с начала до конца осуществлял авторский надзор за строительством. Это именно то, что хотел услышать Бенаму.

Снова полицейские наряды отправляются в Монжерон. Простукиваются все стены, перекрытия, весь дом снизу доверху. Внимательнейшим образом обследуется подвал. Работа идет непрерывно в течение восьми часов. Все устали, уже потеряли надежду. В последний раз в гостевой комнате свернут ковер, на котором стоит большой письменный стол хозяина дома. И как раз под этим столом полицейских ждет удача: здесь находится мастерски замаскированный спуск в подвальное помещение. Его площадь — всего 6 кв. м, но здесь есть все необходимое, начиная от рулона бумаги до пресса.

Через несколько месяцев в этом подвальном помещении в присутствии свидетелей произойдет чудо. Боярский пояснит со всеми подробностями, что он делал, чтобы изготовлять совершеннейшие во всем мире фальшивки. Чиновники следствия вне себя. Этот человек обладает удивительными, феноменальными способностями. Перед ним бледнеет вся история изготовления фальшивых денег.

Все в облике этого человека значительно: высокий лоб, узкий, несколько великоватый нос, энергичный подбородок, живые глаза за стеклами очков и, наконец, тяжелая, прямая походка. В первый раз он входит 12 мая 1966 г. в зал суда присяжных на берегу Сены. Это тяжелые шаги карлика, возомнившего себя великаном. Это, вероятно, происходит подсознательно. Рост Боярского — 1 м 58 см. Тяжелая поступь характерна для многих невысоких людей.

Но человек, которого один французский судебный репортер окрестил «профессор Косинус», т. к. форма его головы блестяще иллюстрирует ставшее нарицательным прозвище высокообразованных людей — «яйцеголовые», на самом деле явление исключительное, хотя и в негативном смысле. Журналисты, собравшиеся в зале суда, не клеймят, а скорее сочувствуют ему. В их репортажах звучит тихая мелодия реквиема по потерянному гению, которому общество не смогло предложить ничего иного, кроме карьеры преступника…

13 лет понадобилось французским стражам порядка, чтобы арестовать этого врага государства, паразита на теле общества, который успел выпустить фальшивых денег на сумму 249 млн. франков (в этой цифре суммированы старые и новые франки. Действительный эквивалент фальшивых банкнот так и не был установлен. Французский национальный банк на процессе заявил об ущербе в 1,1 млн. франков. Нанесенный ущерб оценивается и в 3,6 млн. франков). Уже один этот факт вынудил публику, собравшуюся в зале суда, отнестись с уважением, а затем с симпатией к главному обвиняемому.

Чеслав Боярский родился в 1912 г. в польском городке Ланцут в семье мелкого коммерсанта. В львовском политехникуме изучал политическую экономию, через несколько лет получил в университете Данцига диплом инженера-строителя. В начале второй мировой войны ой офицер польской армии. В 1940 году в Марселе он вступает в ряды Сопротивления, победу встречает в составе батальона польских добровольцев в Париже.

Многие его друзья не возвратились на родину. Чеслав Боярский решил, что во Франции он найдет лучшее применение своим способностям. В Бобиньи, северном пригороде Парижа, он снимает маленькую квартиру и превращает ее в мастерскую. Там он самозабвенно работает, изобретает, получает патенты: за изготовление пластмасс, за электробритвы, за ротационные моторы… Но ему не удается найти заказчика, его изобретения оказываются никому не нужными. Дипломы Боярского о высшем образовании не признаются во Франции, он не может занять положение, на которое рассчитывает. Уже немолодой человек продолжает мастерить, выдумывать, изобретать. В 1948 г. он женится на молодой француженке из состоятельной семьи. Сюзанна, а также ее родители верят в его талант, поддерживают честолюбивого изобретателя. Но это не выход. Чеслав Боярский не может жить подаянием. В тот же год у какого-то старьевщика за 200 старых франков он приобретает неисправное биде «старого режима». Из него он делает мельничную установку для переработки бумаги. Инженер-строитель, абсолютно не знакомый с полиграфией, штудирует специальную литературу и строит небольшой пресс. Потом он занимается изучением паутины тончайших линий и точек на банкнотах. Чеслав чертит, рисует, занимается гравировкой, работает резцом, смешивает краски. Отрешенно, упорно, отчаянно он идет к своей цели. То, чего он не может получить от общества нормальным путем, он сделает сам…

Результаты, которых за два с половиной года труда достиг неутомимый поляк, не прошедший обучения ни в производстве бумаги, ни в технике печати, не говоря уже о графических работах, заслуживают эпитета «гениальные». Его банкноты просто совершенны. Он подумал и о водяных знаках. Для того, чтобы окончательно снять все возможные подозрения, Боярский изобретает специальную установку, которая «старит» деньги. Эксперты Банка Франции, выступая в суде, признают, что невозможно было предупредить общественность, назвав признаки, по которым можно было бы отличить продукцию Боярского. Даже им, экспертам, с огромным трудом, да и то не всегда, удавалось идентифицировать банкноты…

На первую изготовленную самостоятельно банкноту Боярский приобрел петушка для рождественского стола 1950 года. За долгое время это был первый вклад главы семьи в семейный бюджет. До 1954 года отвергнутый обществом гений изготовлял 1000-франковые банкноты. Он сам пускал их в оборот, всегда по одной купюре, затесавшейся среди настоящих денег. Постепенно Боярский освобождается от всех финансовых забот, но в конце 1954 года останавливает, несмотря на подбадривающее молчание прессы, свое прибыльное производство, вновь посвятив себя изобретательству. Но на этом поприще удача так и не улыбнулась ему. В 1957 году Боярский начинает производство банкнот в 5 тыс. франков. Инфляция сказывается и на его промысле… В 1960 году он строит виллу в Монжероне, в ее подвале в 1962 году Чеслав начинает выпуск банкнот в 100 новых франков.

Его друг Антуан Довгье, которого Боярский неоднократно спасал от неуплаты долгов, в конце концов, становится его сообщником. Боярский предупреждает его: ни в коем случае нельзя его деньгами расплачиваться в банке или на почте. Довгье за 70 настоящих франков получает 100 франков Боярского, такой курс они установили. Довгье вовлекает в дело своего родственника Шувалова, рассчитываясь с ним по курсу 75 настоящих франков за 100 франков Боярского. Время идет, никаких тревожных сообщений не появляется. Постепенно соучастники Боярского смелеют. Для Шувалова Боярский — фальшивомонетчик совершеннейшего класса, которого нельзя уличить. Опасаться нечего… Для Боярского Шувалов стал гибелью, тогда как комиссару Бенаму он принес неожиданное счастье.

После оглашения приговора Бенаму заявил: «Возможности искусства Боярского ошеломительны. Если бы он во Франции подделывал доллары, его бы, вероятно, вообще никогда не арестовали».

Американский журнал «Тайм» писал о фальшивых деньгах Боярского: «Это была настолько чистая работа, что… даже во Франции, где производится 80 % всех фальшивых денег, Боярский заслуживает славы Леонардо да Винчи»…

В своем последнем слове на суде Боярский сказал следующее: «Я глубоко сожалею о том, что причинил столь значительный ущерб Банку Франции. Я совершенно искренне уверяю вас, что никогда не хотел принести вред кому бы то ни было. Не отнимайте у меня надежды исправить свою вину, принести пользу, подарить моим детям улыбку».

14 мая 1966 г. оглашается приговор. Надежда Чеслава Боярского на то, что он еще сможет улыбнуться своим детям, рухнула. Он приговаривается к 20 годам тюрьмы. Председатель суда объясняет «мягкость» приговора глубоким раскаянием подсудимого. Боярский потрясен, он прячет лицо в ладонях…

Чеслав Боярский не увидел бы свободы и при более мягком приговоре. Он умер через несколько месяцев.

(Гюнтер Вермуш. Аферы с фальшивыми деньгами. — М., Международные отношения, 1990)

ГЛАВА 9.

КАК ПЕЧАТАТЬ ДЕНЬГИ ДОМА

Есть вещи, которые всегда не вовремя. Например, смерть. Но есть вещи, которые всегда кстати. Например, деньги. Много денег приносят много счастья в обыкновенных странах. В Советском Союзе много счастья приносили высокие звания и глубокие кресла в кремлевских кабинетах. Маленький же человек большие деньги мог добыть лишь за чертой закона, и краткое его счастье почти всегда завершалось скучными лицами судьи и народных заседателей. Особенно в этом убедились советские фальшивомонетчики.

Революция и обе войны были хорошим временем для людей этого тонкого ремесла: менялись власти, менялись деньги, граждане теряли бдительность, умелые руки подделывали не только деньги, но и карточки на продовольствие. Настроения прибавила отмененная в 1945 году смертная казнь, но все же при Сталине народ еще крепился. А как только император умер, во всех концах страны заработали «печатники».

В Минске объявился гражданин Якубович, у которого был уже за спиной плен «на территории Франции», вывоз американскими войсками в США, молниеносный возврат на Родину. В марте 1956 года Якубович пошел работать учеником цинкографа в типографию имени Сталина, выучился, наворовал бумаги, красок, собрал станок, летом напечатал 225 штук по 25 рублей и начал их сбывать. Тридцать штук всего-то и сбыл, в октябре его уже схватили.

Но тут в ноябре в Москве объявились фальшивые двадцатипятирублевки, отпечатанные с клише и дорисованные от руки, их нашли пять штук, у всех одинаковый номер. Милиция поднатужилась и через пару дней взяла с поличным слесаря Есина (прежде судимого за хулиганство) и брата его жены токаря Булуженкова (также судимого за то же самое). Родственники мигом сознались в производстве 60 денежных билетов.

Но тут в Риге замелькали свежие фальшивки, и снова четвертаки, по этому делу загремели уже четверо: Лапацинский, получивший десять лет за бандитизм, сбежавший и находившийся во всесоюзном розыске, еще прессовщик Рижского завода грампластинок и две женщины — разнорабочая лесхоза и рабочая ветпункта, вдобавок у этой артели изъяли пистолет «вальтер».

То есть: деньги печатали прежде судимые товарищи и сажали их на самом взлете. Это время быстро прошло.

Денежная реформа министра финансов Зверева народ потрясла и ввела в искушение: граждане плохо привыкали к новым деньгам, к новым ценам, появились первые кошельки, чтобы носить монетки, — монетки перестали быть металлоломом, за монетки можно было что-то купить, и вот после «зверевской» реформы фальшивомонетчики словно «озверели», и для милиции начались черные дни.

Плакали все: кассиры ГУМа, продавцы кондитерских киосков, кассиры станций метро, труженики сберкасс — в их руки потоком ложились «пятикопеечные монеты из мягкого серого металла», 25-рублевки, «изготовленные на плотной бумаге способом рисования красками и карандашом», фальшивые полтинники, трояки и пятерки, на всех бумажках и монетах стояли цифры — 1961 год!

За дело взялись уже не уголовники, а пролетариат: слесари, токари, кузнецы, жестянщики, шоферы, плотники; печатали с фотонегативов и клише, изготавливали граверным и фотомеханическим способами, «однократно копировали путем размягчения химическим способом красок на подлинных билетах», рисовали красками и карандашами, монеты отливали, чеканили и делали «путем гальванопластики»!

За один этот сумасшедший год 414 раз заметили работу фальшивомонетчиков, «а скольким еще повезло!

В Оренбургской области трояки и пятерки производил тунеядец Волков, в Туле рисовал червонцы тунеядец Горохов, а его сожительница сбывала и попалась (нарисовано одиннадцать, сбыто пять), в Ленинграде стопорезчик Силантьев утащил с бумажной фабрики Гознака полторы тысячи листов ценной бумаги, приготовил в тайниках краски, фотооборудование, цинковые пластины, кислоты, собираясь делать червонцы, но пока собирался — арестовали; в Златоусте Челябинской области отливал полтинники пенсионер Иванов, 60 лет от роду, бывший кузнец; то же самое делал плотник Кокинов в Горьковской области; лаборант московского физтеха Кучеренко штамповал полтинники; пятьдесят фальшивых полтинников сработали и сбыли братья Шишовы (печник и электросварщик) на Приволжской железной дороге в содружестве с грузчиком Слободсковым. С Шишовыми провели следственный эксперимент, и они с помощью алебастра и настоящего полтинника за час сладили формы в спичечных коробках и за десять минут отлили девять фальшивых монет — на сумму четыре рубля пятьдесят копеек, а ведь еще живы люди, которые помнят, как СЫТНО И ДОЛГО МОЖНО было жить в 1961 году на четыре пятьдесят!

В ныне (и пускай навеки) проклятом Урус-Мартане Байгараев Салауди (он же Зукаев Абдула Закриевич), трижды судимый учетчик совхоза «Горец», рисовал червонцы и «стольники» и с помощью ранее судимых чабанов или нигде не работающих друзей наводнил ими Чечено-Ингушетию, Кабардино-Балкарию и Ставропольский край.

В Москве столяр Александров рисовал червонцы и четвертные на страницах простого блокнота!

Наконец, в Ростовской области семиклассник Брюховецкий очень похоже рисовал пятерки, чем здорово огорчил Красносулинский торг.

Устав от этого безумия, милиция написала горестное письмо в ЦК КПСС с просьбой лучше делать деньги, рассказывать народу, как плохо живется в тюрьмах, а еще лучше для «борьбы с фальшивомонетничеством» изъять из обращения железные полтинники И рубли!

Наступили 70-е годы, и армию кустарей сменили гении-одиночки. Это были тихие люди с незапятнанным прошлым, которые вдруг задумывались, задумывались крепко, делали расчеты на бумаге, покупали сложные и дорогие механизмы, строили в подвале, гараже «станок», в который залезала лента бумаги, а вылезала лента денег. Это были даровитейшие умельцы, нацелившиеся на миллионы, но почти все промахнувшиеся. Самый известный из них земляк Горбачева Баранов (хотя по части «фальшивой монеты» до Горбачева ему, конечно, далеко), который печатал деньги неподалеку от обкома партии и успел прибарахлиться, отстроиться, купить брату мотоцикл, прежде чём его взяли на ташкентском рынке люди, которые не знали его примет, но очень ждали человека, который пожелает расплатиться бумажками по 25 рублей. Сейчас Баранова уже показывают по телевизору, и нет смысла прибавлять ему славы.

Больше не обогатился никто.

Задержали украинца Бурду, печатавшего червонцы, впервые замеченные в Ульяновске и названные поэтому «волжским вариантом». Он печатал, жена сбывала.

Даже не развернулся, как следует, Долдолов, отец лучшего «станка» 70-х (продал «Запорожец», чтобы сделать станок!), — всего-то напечатал восемь бумажек по 25 рублей, приехал сбывать в Киев, оставил чемоданчик в камере хранения на вокзале и вовремя его не забрал. Чемоданчик, как положено, вскрыли в присутствии комиссии, и через небольшое время Долдолов получил тринадцать лет.

Недолго откатывала стодолларовые банкноты меж валиков стиральной машины команда грузинских армян во главе с университетским преподавателем марксизма-ленинизма.

Рисовали деньги все реже, последнего «художника» взяли в начале 80-х, был такой Сахисшвили, выпускник школы для одаренных детей, замечательно рисовал «стольники», заходил в бары Черноморского побережья, покупал за свои рисунки бутылку шампанского и девяносто настоящих рублей сдачи клал в свой карман. Но это ему наскучило (по одной «спуливать»), и он приехал в Москву, нарисовав три тысячи рублей, и прогулялся у «Березки», мечтая купить чеки Внешторга, и тут, кому следует, сразу стало известно, что у «Березки» топчется грузин с карманами, полными «бабок», — его остановили, проверили и посадили.

Диковинный случай произошел в то время в Рязани. Три веселых мужика поехали в деревню колоть поросенка, поехали на такси. Таксисту отвалили три червонца, таксист (добровольный помощник милиции) отъехал за околицу и рассмотрел полученные червонцы — они ему не понравились.

Милицию червонцы страшно удивили. «Производитель» их давно уже сидел, «продукция» его вся уже была уничтожена — откуда же взялись деньги?

А вот откуда! Суд кончился, девочке-секретарю вручили «вещественные доказательства» для уничтожения, девочка запихнула фальшивые деньги в печку и подожгла, но ждать уморилась и ушла. Старушка уборщица выгребла из печки мусор и вынесла на свалку. Недалеко от свалки веселая артель чего-то копала или закапывала, а после трудов решила выпить, для чего отправилась на свалку, чтобы набрать пустых бутылок и сдать их по двадцать копеек штука.

И нашли деньги! Восемьдесят червонцев чистеньких среди обгорелых. Вернулись мужики в свой вагончик и обрадовались, но нашелся среди них один мудрый человек (которому судимость добавила ума) и посоветовал: мужики, лучше бросьте.

Но они его не послушались и в конце этой истории сами отправились ума набираться — кто на три, кто на четыре года.

Надо сказать, что фальшивомонетчикам при советской власти солнце светило мало: от 10 до 15 лет, а то и высшая мера. Впрочем, нашли не всех. Повезло гражданину, сбывшему по всей России самое меньшее 84 железных рубля «1964 года выпуска»…

Осталась неразгаданной самая большая загадка 70—80-х годов — «уральский вариант». В 1972 ГОДУ «уральскими» деньгами впервые расплатились на рынке за спортивный костюм. Эти деньги следом начали мелькать в Перми, Свердловске, Челябинске (поэтому их и прозвали «уральским вариантом»). Иногда неизвестный умелец совершал наезды в Крым и Москву. Сперва он делал червонцы и полусотенные, а с 1976 года перешел только на червонцы. Мастер старался: если первые его деньги содержали несколько отличий от настоящих (например, на земном шаре, помещенном в крохотный герб СССР, не было Гренландии, где-то не было запятой, где-то смещена была виньетка), то в 1981 году осталось лишь одно отличие: в перечислении названий червонца на языках народов Союза перед словом «карбованец» не было запятой.

Удальца упорно ловили, составили даже фоторобот: залысины, «рыло толстое», и это самое «рыло» постоянно меняло своих главных охотников потому, что Щелоков (министр внутренних дел времен Л. И. Брежнева) время от времени вызывал очередного полковника и говорил: «Ну, когда возьмете «уральский вариант?» Министру говорили: «Ей-Богу, через полгода возьмем!»

Через полгода одного полковника сменял другой, папаха сменяла папаху, а «уральский вариант» так и гулял по стране.

Наконец, в начале 80-х в Москву с Украины приехал и поселился у знакомой женщины один «чудик». За ним внимательно смотрели потому, что по своим ремесленным навыкам и внешности он сильно смахивал на неуловимого «уральца». Вдобавок «чудика» опознал один из пострадавших кассиров. Высокому милицейскому начальству начали сниться ордена, широкие лампасы и именное оружие. За «чудиком» пошла «наружна» и ходила два года! Выдающихся шпионов не ловили так, как этого хохла. «Наружна» замечала, что «чудик» что-то сжигает в тайном месте, перепрятывает, все говорило о том, что он — это он! Что случилось потом — неизвестно. Есть предположение, что среди милиционеров оказался предатель. Короче, когда «чудика» взяли — ничего подозрительного у него не нашли, чист, свят, и его отпустили. И «уральский вариант» тут же исчез. Что это был за человек? Где он работал? Сколько заработал? Умер или жив — не знает никто. Загадка!

Потом настала воля, премьер Рыжков (был такой при Горбачеве) разрешил завозить любую множительную технику и использовать ее как угодно. Ушли гениальные самородки-одиночки, пришли преступные группы, которые своими руками могли только нажимать на кнопки и считать деньги, тем более, что новые банкноты, выпускавшиеся в горбачевское лихолетье, подделать было легко.

Обыкновенной для этого времени была группа Коткина, дважды судимого за хулиганство и грабеж. Увидел Коткин странный прибор в пункте приема стеклотары. Ему сказали, что это «ксерокс», и объяснили, как он работает. Сказано — сделано! Появились два дружка, купили бумагу, цветные карандаши, катают и раскрашивают, купили пуховик за свою «продукцию» — понравилось! Начали катать вдоль коммерческих киосков и совать в полумраке «деньги» нетрезвым киоскерам, а когда на Новом Арбате милиция попросила их остановиться — бросились бежать. Далеко не убежали.

В 1993 году чеченец на рынке в Лужниках достал для расплаты бумажки по пять и десять тысяч, но тут пошел снег с дождем, и почему-то, намокнув, эти бумажки вдруг начали терять свой цвет. Чеченца взяли, и он, как водится у чеченцев, ничего не сказал, но бойцы московского ОМОНа, воевавшие в Чечне, выяснили, что изготовление фальшивых денег там поддерживалось на государственном уровне.

Но все-таки в наше время главные фальшивомонетчики переместились за границу: там делать дешевле, там качество лучше, а к нам лучше ввозить.

Самое серьезное дело последних двух лет началось в 1994 году на ВДНХ, где два гражданина захотели обменять на доллары одиннадцать миллионов рублей. Но на этих миллионах были одинаковые номера. Эксперт посмотрел эти деньги в ультрафиолетовых лучах и сказал: скорее всего, деньги настоящие, просто небольшой гознаковский брак (в слове «России» оказалось только одно «и») — поехали на Гознак. Там ахнули: отличная подделка, бумага отлита на столовых машинах за пределами бывшего СССР.

Место производства бумаги нашли через Интерпол: Германия. Фальшивые пятидесятитысячные печатали в Польше. Всего напечатали четыре тонны. На один триллион рублей. Одну тонну удалось перехватить, два человека задержаны (один — поляк), но где остальные три тонны и кто их заказал, — неизвестно.

…Окинув быстрым взглядом судьбы и имена российских производителей фальшивой монеты, легко убедиться, что никто из них не был, по-нынешнему говоря, «крутым», златых гор не нажил и счастья не получил.

Но это не значит, что среди отечественного жулья совсем не было богатых. Богатые были в смежных ремеслах: в печатании фальшивых золотых монет, в хищениях золота, в таинственном слове «валютчик». Сейчас любят рейтинги, вот и мы предлагаем вниманию читателей собственный рейтинг послевоенных воротил по мере возрастания их капитала. Сразу оговоримся: воротилы, представленные в этом списке, кончили плохо. Те, кто кончил хорошо, наверное, еще не кончили и продолжают ворочать.

Оценка изъятых ценностей ради объективности произведена по минимуму специалистами ломбарда «Ювелирный» и для наглядности в долларах. Рубли, изъятые в разные годы, переводите, опираясь на собственную память.

ВОСЬМОЕ МЕСТО в списке занимает горный мастер прииска «Нелькан» в Якутии Рогов, укравший в 1961 году 3570 граммов шлихового золота (21 420 долларов плюс 4600 рублей).

СЕДЬМУЮ СТРОЧКУ заняли граждане Панфилов и Стрекозов, умудрившиеся еще в 1984 году организовать по Франции печатание фальшивых марок Гознака, которые выдавали на пунктах вторсырья в обмен на сданную макулатуру. Напечатали 4 миллиона марок! Намечали продать на 700 тысяч рублей. Но успели нажить лишь 113 тысяч рублей плюс 47 ювелирных изделий неопределенной ценности, и поэтому лишь седьмое место.

НА ШЕСТОМ МЕСТЕ жители города Харькова Ряполов (заведующий граверной мастерской), Фрайберг (агент по снабжению), Тендлер (моторист), Пикельный (гравер), Дворников (шлифовщик) и два ветерана: Гроссман (слесарь, 70 лет от роду) и Ганшу (заготовитель, 69 лет) — эти люди в 1957–1958 годах создали две подпольные мастерские и смастерили две тысячи монет «царской чеканки» из ворованного золота (300000 долларов).

ПЯТОЕ МЕСТО за тружениками Ставрополья. Арабян (74 года), Гаврилов (65 лет), Светлищев (64 года), Жаворонков (66 лет) и Магомедов (68 лет): пенсионеры, русские, армяне, евреи, лезгины, часовые мастера, имеющие родственников за границей, находившиеся в оккупации, да еще и пребывающие в партии «Дашнак-цютюн», — весь этот букет к 1962 году начеканил 1155 «царских» монет весом 8,5 килограмма, имел два с половиной килограмма золотого лома, 550 драгоценных камней и 300 граммов золотого песка (250 000 долларов плюс 45 000 рублей).

НА ЧЕТВЕРТОМ МЕСТЕ родственники Гуткин Хаим Беркович (72 года) и Гуткин Герш Абрамович (60 лет), оба нигде не работали, но с 1947 года скупали у населения облигации ниже их стоимости и на выигрыш покупали драгоценности. В бидонах и банках, найденных у них в тайниках на станции Ново-Гиреево, обнаружено восемь золотых портсигаров, 248 золотых монет царской чеканки, 15 золотых браслетов, 20 штук бриллиантов и прочее. Трудились они девять лет (245 000 долларов плюс облигации госзаймов на сумму около миллиона рублей (1956 год) плюс 45 000 рублей.

ПОЧЕТНОЕ ТРЕТЬЕ МЕСТО досталось 43 человекам, «крутившимся в четырех областях и трех республиках — от Грузии до Магадана, командовали цыгане Оглы Саид и его сыновья Николай и Платон. Это был хитрый конвейер, начинавшийся с золотых приисков Свердловской и Челябинской областей и заканчивавшийся ювелирами в Андижане и зубными техниками в Сухуми. Изъято золото, платина, рубиновые камни, золотые американские монеты (240000 долларов плюс 220000 рублей (1962 год) плюс пять килограммов анаши).

ВТОРОЕ МЕСТО — гражданин Луцкий, заведующий предубойной базой Пинского мясокомбината, он спекулировал золотом и валютой, добытое хранил в лесу и болотах, изъято 21 килограмм 833 грамма золота и 35 сберегательных книжек (240003 долларов плюс 240 000 рублей).

И НА ПЕРВОМ МЕСТЕ — знаменитый валютчик, расстрелянный по личному указанию — Хрущева, Рокотов, 34 лет, платный агент УБХСС, уроженец Ленинграда (более миллиона рублей в ценах 1961 года).

Материал написан на основе рассекреченных документов Центра хранения современной документации (подготовила 3. К. Водопьянова и Е. С. Афанасьева) и богатого опыта Юрия Олеговича Ставского, заместителя начальника отдела «Фальшивомонетничество» УЭП ГУВД Москвы.

(Александр Михайлов. — «Совершенно секретно»)

ГЛАВА 10.

ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИКИ СЕГОДНЯ

1. ХУДОЖНИК БОГГС РИСУЕТ ДЕНЬГИ

С утра я взял сыра в русском магазине на Брайтон-Бич и сунул кассирше 50-долларовую купюру. Она черкнула по ней толстым фломастером, оставившим на купюре коричневый след. Мне был уже знаком этот метод проверки денег на подлинность, но я забыл подробности. «А какой будет след, если фальшивка?» — спросил я. «Тогда черный», — сказала кассирша. «И уже попадались вам фальшивые?» — поинтересовался я. «Было несколько раз», — ответила она. «И что вы в таких случаях делаете?* — «Вообще-то нужно полицию вызывать, но мы просто отдаем их обратно», — призналась кассирша, на месте которой я в этих краях тоже, наверное, вел бы себя благоразумно.

Лет 20 назад манхэттенский швейцар-пуэрториканец показал мне другой способ проверки денег. Прижимаешь бумажку к стене и чиркаешь по ней спичкой. Если спичка загорелась, то деньги настоящие. Не знаю, насколько научен этот метод, но, как говорится, за что купил, за то и продал.

Несмотря на вышесказанное, в Америке мало тревожатся о подлинности купюр, поскольку фальшивки ходят главным образом за границей. В 1992 году Секретная служба США, в основном занимающаяся охраной важных лиц, но по совместительству и борьбой с фальшивомонетчиками, конфисковала поддельных купюр на 55 миллионов долларов еще до того, как они поступили в обращение, и изъяла из оного фальшивок на 16 миллионов. Это капля в американском долларовом мире.

По данным секретной службы, неизвестно, правда, откуда взявшимся, в 1993 финансовом году на территории США было изготовлено в пять раз меньше фальшивых денег (на 24 миллиона), чем за границей (120 миллионов).

Вообще говоря, подделка долларов в США не возбраняется, но при определенных условиях. Они таковы. Во-первых, купюра домашнего изготовления должна быть либо на одну четвертую настоящей по размеру, либо в полтора раза больше. Во-вторых, она должна быть черно-белая.

Всегда найдутся отдельные нетипичные;-представители, которым эти ущемления не по душе. Ничтожное меньшинство из них действует по старинке, терпеливо вырезая клише и печатая деньги типографским способом. Большинство предпочитает идти по легкому пути и пользуется множительными аппаратами, качество воспроизведения которых улучшается с каждым годом.

В середине 1980-х годов в Бруклине море выбросило на берег несколько мусорных мешков с фальшивыми банкнотами довольно-таки посредственного качества, хотя двадцатки были получше других купюр. Вскоре в связи с этими находками была арестована группа советских эмигрантов, явно получивших не смертную казнь и не пожизненное заключение, потому что один из них на днях попался мне в ресторане в добром здравии и солнечном расположении духа.

В октябре 1993 года под Вашингтоном был задержан 32-летний Норман Альфриз Торо, сделавший на ксероксе полмиллиона долларов стодолларовыми бумажками. Представитель Секретной службы отметил на пресс-конференции, что ксероксом для этой цели пользовались до Торо много фальшивомонетчиков, однако мало у кого хватало усердия отшлепать такое количество копий. Копии Торо были бледно-зеленого цвета, но, тем не менее, ему удалось всучить 11 из них на бензоколонках и в круглосуточных лавках Вашингтона, где народ, очевидно, простодушен и доверчив.

Помимо фальшивых купюр у этого старателя были обнаружены пистолет и восемь граммов кокаина, изобличающие его как человека многосторонних интересов.

В декабре 1992 года сотрудники Секретной службы США совершили налет на мастерскую питтсбургского живописца Дж. Боггса и конфисковали более 1300 работ. Налеты правоохранительных органов на художников в США довольно редки, и дело Боггса вызвало повышенный общественный интерес, хотя надо признать, что это не первая его неприятность: его уже привлекали к суду в Англии и в Австралии.

Боггс рисует не порнографию, а деньги: к моменту указанного налета художник занимался рисованием долларов уже восемь лет. Власти терпели это увлечение, пока он ограничивался большими полотнами, которые при всем желании трудно было принять за настоящую американскую валюту, но восстали против работ, изображающих доллар в натуральную величину.

Работы эти очень хороши, хотя Боггс не делает попыток выдать их за настоящие деньги, и даже более того: на лицевой стороне его долларов имеются написанные чрезвычайно мелким шрифтом забавные наблюдения художника, а на обороте чаще всего красуется лишь отпечаток большого пальца руки, сделанный зеленой денежной краской. Художник постоянно пытается «купить» что-то на свои деньги, но не на основе товарно-денежных отношений, а бартера: он приходит в магазин и честно говорит, что у него не всамделишные деньги, но замечает, что это произведение искусства, которое тоже что-то стоит.

Художник говорит, что добивается успеха лишь в одном случае из десяти, но успехи впечатляют: один раз он выменял на свои «деньги» мотоцикл стоимостью пять тысяч долларов, а другой — пребывание в гостинице на сумму в две тысячи долларов.

После налета Секретной службы Боггс подал в суд на правительство, заявив, что оно ущемляет его свободу самовыражения, и потребовав, чтобы на его доллары не распространялись законы против фальшивомонетчиков. Опыт показал, что у художника есть шансы на успех: английские присяжные его оправдали, а австралийский судья вообще отказался принимать к рассмотрению дело о фальшивых деньгах, возбужденное против Боггса.

Однако американский судья Ройс Ламберт оказался более строг: он согласился, что Боггс не ставил себе целью ввести кого-то в заблуждение своими искусственными деньгами, но, тем не менее, не признал за ним права нестесненно рисовать доллары, заявив, что правительство США обладает более важным правом охранять свою валюту. «Это — цензура», — комментировал Боггс решение судьи, вынесенное через год после налета, хотя на самом деле такой исход лишь повышал рисованные доллары в цене.

Адвокатская контора Арнольда и Портера, взявшаяся по альтруистически-рекламным соображениям представлять Боггса безвозмездно, подала апелляцию, однако Верховный суд США отклонил ее, взяв сторону правительства.

Некоторые работы Боггса и в 1995 году уходили уже за 25 тысяч долларов штука. Решение Верховного суда должно поднять их в цене, а если художника посадят за подделку денег, то они подорожают еще больше. Если бы в США была смертная казнь за фальшивомонетничество, то они стоили бы совсем дорого, но увы…

(В. Козловский. — Нью-Йорк, «Мошенники»)

2. КАЗНЬ ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИКОВ

С размахом действовали организаторы самой крупной в истории Китая аферы, связанной с изготовлением фальшивых юаней. Приобретя дорогостоящее копировальное и компьютерное оборудование, преступники изготовили такую фальшивку, что видавшие виды эксперты только ахнули: отличить подделку от настоящей купюры было почти невозможно.

Начиная с 1994 года преступники, обосновавшиеся на Тайване, сумели напечатать 33 миллиона юаней, которые затем партиями доставлялись на материк. В общей сложности они реализовали в различных районах Китая почти половину своей «продукции». И все же бригада по борьбе с особо опасными преступлениями министерства общественной безопасности КНР вышла на след мошенников. Суд приговорил главарей шайки — троих жителей южнокитайской провинции Гуандун и двух тайванцев — к смертной казни. Приговор приведен в исполнение.

3. «Я ДАМ ТЕБЕ СТО МИЛЛИОНОВ», ИЛИ КОЕ-ЧТО О ПРОДОЛЖАТЕЛЯХ НЕБЕЗЫЗВЕСТНОГО ПАПАНДОПУЛО ИЗ ОДЕССЫ

Минские школьники Пашка, Витя и Кирилл не утруждали себя чрезмерной зубрежкой домашних заданий, целеустремленным посещением спортивных секций или факультативов. Даже грядущая перспектива стать абитуриентами не взяла верх над желанием беззаботно прошвырнуться на дискотеку или в уютный видеозальчик.

Но вот беда — необходимых для подобного образа жизни средств в кармане мальчишек хватало не всегда. Но даже не это обстоятельство ввергало их в уныние. Хотелось иметь большие деньги не столько для затрат на шик, сколько для того, чтобы просто иметь. И в какой-то момент публично потрясти толстым портмоне перед подругами, все больше увлекавшихся «богатенькими» сверстниками.

Однажды кто-то из ребят предложил Кириллу:

— Старик, у твоего отца на работе есть ксерокс — откатай парочку копий.

Молча почесав затылок, тихоня-Кирилл утвердительно кивнул. Уже через два дня вся троица с упоением работала желтыми и коричневыми карандашами над двумя черно-белыми оттисками 20—50-тысячной купюр белорусских рублей.

…На очередной вечеринке у кого-то из одноклассников Пашка как бы невзначай вынул кошелек и демонстративно поправил край якобы помявшегося «50-тысячника». Нужный эффект получился — на следующий танец «крутого» Павла пригласила классная примадонна Анжелика, до этого увивавшаяся вокруг «качка» Жорика, имевшего собственный мотоцикл…

ИЗ СПЕЦСООБЩЕНИЯ: «…Установлено, что за январь-февраль 1996 года указанным способом задержанные лица изготовили 37 поддельных купюр. Возбуждено уголовное дело. Места сбыта устанавливаются.»

Места сбыта… Следствие располагает данными, что изначально школьники не рассчитывали на обогащение за счет систематической продажи подделок. Вначале было простое пижонство. Но не зря говорят: аппетит приходит во время еды. На упомянутой вечеринке кто-то из ребят предложил купить у «тусующихся» перед входом в метро бабуль семечки. Именно вечером, когда уже стемнело… Но «дебют» оказался неудачным.

— Иди-ка, милок, подобру-поздорову, — возвращая мальчишке «фантик», тихо молвила старушка. Но через несколько минут у второго входа в метро другая торговка уже отсыпала малолетним жуликам соленые семена и аккуратно отсчитывала сдачу красными «пятерками».

…Они «попались» чересчур банально — с очередной фальшивкой подошли к женщине, у которой несколько дней назад точно так же купили водку и сигареты. Говорят, женщина вцепилась в них, как бультерьер.

Столичные оперативники — специалисты по выявлению поддельных банкнот — твердо убеждены, что широкая пропаганда среди населения методов отличия подлинников от «липы» только мешает.

— Технология изготовления поддельных купюр сегодня настолько совершенна, что зачастую распознать ее не под силу даже опытному банковскому работнику, — рассказывает старший оперуполномоченный столичного управления по борьбе с экономической преступностью (УБЭП) майор милиции Воталий Соловей. — Поэтому ни в коем случае не следует пропагандировать «рельефность» тестов, водяные знаки и тому подобное, убеждая обывателя в том, что он сам способен качественно распознать фальшивку.

Старший оперуполномоченный того же управления лейтенант Александр Корчевский вспомнил эпизод, когда «прожженному» Комаровскому валютчику с пятилетним стажем подсунули пять стодолларовых купюр и предложили определить подделку. Парень тщательно изучил и указал на одну из них. Увы, мастерски изготовленными на спецбумаге с помощью лазерного принтера были все «франклины».

Кстати, о водяных знаках и рельефности изображений на американских долларах и дойчмарках. Саша объяснил корреспонденту, как это можно сделать за полчаса в простейших бытовых условиях. Поверьте, просто до гениальности!..

Необходимо отдать должное этой службе минского УБЭПа, которая совместно со специалистами из МВД, оперативно-поискового отдела и других подразделений за последние годы стабильно удерживает планку раскрываемости таких преступлений. В мировой практике успешным считается 4-%-ный показатель раскрываемости в этой сфере. В Минске она достигла десяти. При этом нужно учесть, что порой подделка проходит несколько запутанных кругов обращения.

В 1996 году в Минске зафиксировано несколько случаев продажи аргентинских «аустралов» под видом долларов Австралии. «Народные умельцы» уже приспособились ножницами отрезать край купюры, на котором-то как раз и красуется надпись, свидетельствующая о принадлежности к банку именно южноамериканской страны. А поэтому сотрудники настоятельно рекомендуют перед приобретением валюты хоть минимально осведомиться о ее истинном облике.

Бесспорным лидером среди выявленных фальшивых денег в Минске по-прежнему остается доллар США (в 1996 году — 475 купюр). На второй ступени криминального пьедестала прочно обосновался российский рубль — 269. Далее следует дойчмарка — 22, французский франк — 6, по одной банкноте шведских крон и английских фунтов.

Львиная доля преступлений, связанных с фальшивомонетничеством — на совести заезжих представителей сопредельных государств. Многие из них — далеко не наивные жертвы обмана, коими пытаются предстать во время следствия.

ИЗ СПЕЦСООБЩЕНИЯ: «Наряд ОНО УВД Мингорисполкома на стадионе «Динамо» при попытке сбыта поддельной 100-долларовой купюры задержаны четверо жителей Петрозаводска. При досмотре у задержанного М. выявлено еще десять купюр аналогичного достоинства. В ходе дальнейших оперативно-розыскных мероприятий сотрудники службы БЭП УВД и Ленинского РОВД в гостинице «Полет» задержали еще троих россиян, в сумках которых обнаружено 156 таких купюр. Установлено, что указанная группа прибыла в Минск с целью сбыта поддельных денежных купюр.»

Можно как-то понять действительно «облапошенного» гражданина с одной купюрой, но 167 лже-долларов — какой тут случайный обман! Более того, при выяснении личностей карельских «гостей» оказалось, что трое из них — ранее неоднократно судимые по различным статьям УК России, а один вообще разыскивается петрозаводской милицией за квартирные аферы.

Аналогично разворачивались события и с минско-прибалтийско-санкт-петербургской «группой товарищей», которая прибыла весной 1996 года на белорусскую землю с гигантскими пачками свежеотпечатанных российских лжерублей. Точно назвать цифру реализованной «липы» пока еще трудно, но уже известны некоторые подробности похождений этой интернациональной шайки. В частности — то, что здесь «крутили» миллионами подделок и каждая операция «Сбыт» готовилась с особой тщательностью.

Кстати, в последнее время на «россию» чаще всего «клюют» столичные таксисты, поэтому «бэповцы» неоднократно выезжали в таксопарки с рекомендациями об осторожности. Впрочем, об осторожности стоит подумать не только таксистам…

(Михаил Сергеев. — «Уголовное дело № 8»)

4. НЕ ПЛЮЙТЕ НА КУПЮРЫ

Говорят, лучшее средство от СПИДа — три слоя бинта, три презерватива, гипс и никаких половых контактов. Единственное средство не сталкиваться с фальшивыми деньгами — это вообще не иметь их. Но правила распознавания фальшивок все-таки существуют.

Как объяснили в Главном экономическом управлении МВД, звучащие сейчас со всех сторон пожелания тереть, мять и плевать подходят разве что для очень кустарного самопала. Нормальная фальшивка и сомнется там, где надо, и стираться не будет, и плевать на нее можно до полного посинения — не потечет. Равно как и любимый народом водяной знак давно уж перестал быть признаком настоящих денег.

На что стоит обращать внимание:

Графический рисунок. На настоящих деньгах рисунок закончен, все линии доведены до конца, никаких пропусков или нечеткостей.

Цвет. Государство печатает деньги с использованием красителей только определенных типов и определенного цвета. Если появляются другие оттенки, то купюра уже переходит в разряд сомнительных.

Водяной знак. Он должен быть четким, ровным, никуда не смещаться и не наползать.

На просвет должны быть хорошо видны специально окрашенные волокна, вкрапленные в бумагу. Их обилие, видимое при любом освещении, может говорить и о том, что их наносили поверх бумаги.

На российских дензнаках достоинством в пятьдесят тысяч и выше разноцветный фон образуется микротекстом, который должен читаться. Ни один ксерокс такой разрешающей способностью не обладает.

Если вы часто работаете с деньгами, лучше всего иметь с собой купюру, в подлинности которой вы уверены. Даже на хороших фальшивках всегда можно найти при сравнении ряд мелких отличительных признаков.

РАЗДЕЛ V. АВАНТЮРИСТЫ НАШЕГО ВРЕМЕНИ

ГЛАВА 1. НЕСКОЛЬКО ПОРТРЕТОВ В ИНТЕРЬЕРЕ

1. МОШЕННИК В ОФИЦЕРСКИХ ПОГОНАХ

…5 ноября 1952 года в следственную часть по особо важным делам Главной военной прокуратуры поступило возбужденное военной прокуратурой Прикарпатского военного округа уголовное дело фиктивной организации «УВС-1» (Управление военного строительства), возглавляемой инженер-полковником Павленко Николаем Максимовичем.

Еще был жив диктатор, исправно работал репрессивный механизм сталинской системы, царила атмосфера всеобщей подозрительности, разоблачительства, жестокого контроля за всем и вся. Казалось бы, сама обстановка «тотальной бдительности» исключала возможность легального существования крупной «антисоветской вооруженной организации». Однако, вопреки всякой логике, «УВС-1» оказалось отнюдь не мифической конторой. И, что самое главное, вряд ли можно было бы точно предсказать судьбу организаторов этой лжевоинской части, если бы не помог случай.

Старшее поколение, наверное, помнит послевоенные кампании по подписке на государственный заем. Чтобы создать видимость настоящей воинской части, Павленко и его «офицеры» скупали на «черном рынке» облигации и распространяли их среди ничего не подозревавших вольнонаемных. Так вот, один из них, получив облигации на меньшую сумму, чем он заплатил, написал жалобу в военную прокуратуру: так, мол, и так, наш командир Павленко плохо организовал подписку на заем, срывает важную политическую кампанию, чем порочит в глазах подчиненных руководство нашей доблестной армии…

Надо отдать должное дотошности работника ГВП, к которому поступила жалоба. Поскольку в письме не значился адрес военно-строительной части полковника Павленко, он не поленился направить соответствующий запрос в Министерство обороны. Вскоре пришел ответ: запрашиваемая часть по спискам министерства не значится. Обратился в МВД и органы госбезопасности. Ответ тот же.

Стало ясно: нужно срочно установить, что же на самом деле представляет собой часть, в которой служит «бдительный» вольнонаемный заявитель.

Работа по проверке письма была налажена прекрасно, и в короткий срок удалось прояснить ситуацию вокруг «УВС-1». Было установлено: не числившаяся по военным ведомствам часть на самом деле существовала совершенно легально. Более того, она имела весьма обширную разветвленную структуру: подчиненные «УВС-1» стройучастки и площадки размещались в Молдавии, Белоруссии, в прибалтийских республиках.

Напрашивался вывод: здесь действуют опытные преступники во главе с человеком незаурядных организаторских способностей. Все ими было продумано до мелочей. Например, штаб «УВС-1», располагавшийся в Кишиневе, ничем не отличался от настоящего: здесь было и знамя части с посменными часовыми возле него, и оперативный дежурный, начальники различных служб, и вооруженная охрана в форме рядовых и сержантов Советской Армии, не допускавшая на территорию никого из посторонних под предлогом секретности объекта…

Реальной личностью оказался и командир части «полковник» Павленко. Крепкий, подтянутый, интеллигентного вида человек в очках, он не только не скрывался от посторонних, но и красовался в праздничные дни на трибунах и в президиумах рядом с отцами города.

Операцию по ликвидации загадочной организации готовили тщательно. Решено было взять штаб «УВС-1» и все его подразделения, разбросанные по западным регионам страны, в один и тот же день, 14 ноября 1952 года. Подавленные неожиданным наскоком, «бойцы» Павленко не оказывали вооруженного сопротивления. Операция прошла бескровно. Задержано свыше 300 человек, из них около 50 так называемых офицеров, сержантов и рядовых. Были арестованы сам «полковник» и его правая рука «начальник контрразведки майор» Ю. Константинер.

В процессе ликвидации фиктивной военно-строительной части были обнаружены и изъяты ручных пулемета, 8 автоматов, 25 винтовок и карабинов, 18 пистолетов, 5 гранат, свыше 3 тысяч боевых патронов, 62 грузовых и 6 легковых автомашин, 4 трактора, 3 экскаватора и бульдозер, 13 круглых печатей и штампов, десятки тысяч различных бланков, множество фальшивых удостоверений личности и техпаспортов…

Для расследования беспрецедентного дела была создана бригада из ответственных работников ГВП во главе с В. Маркалянцем, Л. Лаврентьевым и опытных военных следователей с периферии. Но даже высококлассным профессионалам потребовалось два с половиной года (включая судебное разбирательство), чтобы полностью восстановить криминальный портрет Павленко и активных соучастников задуманного им предприятия.

Коля Павленко, сын мельника из села Новые Соколы, что на Киевщине, был, пожалуй, самым смекалистым среди своих семерых сестер и братьев. Не дожидаясь, когда отца раскулачат, в 1928 году шестнадцатилетним подростком ушел из дома в город. Чтобы устроиться на работу, приписал к своему возрасту четыре года. (Впоследствии Павленко не раз использовал в поддельных документах этот способ: изменял год и место рождения.) Поступил в инженерно-строительный институт, но, проучившись два года, бросил.

На всю страну гремели разоблачительные судебные процессы, раскручивался маховик карательной машины — главного двигателя казарменного сталинского социализма. Чтобы попытаться сделать карьеру, надо было делом доказать преданность системе. И Коля Павленко не упустил своего шанса, когда сотрудники НКВД, некто Керзон и Сахно, привлекли его «к разработке материалов против троцкистов Волкова и Афанасьева». Его как «сознательного» и «преданного» рекомендовали в серьезную организацию — Главвоенстрой. Имея за плечами два курса института, молодой Павленко успешно справлялся с работой прораба, старшего прораба, заведующего стройучастком. Уже тогда Николай Максимович хорошо освоил методику приписок, научился «работать» с документами и, что самое главное, понял: «под крышей» военного строительного ведомства можно хорошо погреть руки…

Июнь 1941 года Николай Павленко встретил в форме воентехника 1-го ранга со «шпалой» в петлице. Стрелковый корпус, в котором он служил, с тяжелыми боями отходил на восток. Каждый новый день мог стать последним, а умирать не хотелось. И вот созрело решение — дезертировать. В сентябре подделал командировочное удостоверение — якобы послан на поиски аэродромной части, взял с собой верного шофера сержанта Щеглова, и оба исчезли, как в воду канули…

Благополучно миновав посты заградотрядов, Павленко и его сообщник добрались до Калинина. Здесь у него были родственники, знакомые по прежней работе в строительной артели. Казалось бы, дезертир должен был затаиться, «лечь на дно», обзавестись липовыми документами, освобождающими его от призыва, и, в конце концов, притулиться в какой-нибудь тихой, незаметной конторе. Но то, что задумал Павленко, никому и в голову прийти не могло. Люди, пережившие времена всеобщей подозрительности и лихолетье войны, поймут, насколько авантюристической в тогдашних реалиях была его идея: создать подвластную только ему воинскую часть.

В свои тридцать лет Павленко был тертым калачом: он начал с подготовки документальной базы для своей «воинской» части. Как-то в марте 1942 года в застольной компании первых «бойцов», которыми стали ближайшие родственники Павленко и его друзья-собутыльники, уклонившиеся от призыва в армию, объявился профессиональный мошенник Л. Рудниченко. На глазах изумленной публики он за какой-то час с помощью нехитрого инструмента вырезал из резиновой подошвы гербовую печать. Способности умельца оценили по достоинству, и вскоре Павленко имел отлично сработанную печать и штампы с надписью «Участок военно-строительных работ Калининского фронта» («УВСР-5»).

Бланки, продаттестаты, командировочные удостоверения и другие «бумаги» были напечатаны в одной из типографий за взятку продуктами. Обмундирование закупили на базарах — тогда чем только там ни торговали. Были налажены связи с некоторыми работниками швейной фабрики имени Володарского и Калининской облпромкооперации. Из проверенных людей Павленко сделал «офицеров».

Себе присвоил для начала звание военного инженера 3-го ранга. По сфабрикованным «официальным» письмам — на бланках с печатью — командир «УВСР-5» добился, чтобы из военной комендатуры города к нему для прохождения дальнейшей службы направляли отставших от своей части или выписанных после ранения из госпиталя рядовых бойцов.

Новое «воинское подразделение» приступило к работе. По подрядным договорам с различными организациями, ничего не подозревавшими о подпольном происхождении «УВСР-5», оно стало выполнять всевозможные дорожно-строительные работы. Все денежные поступления по таким договорам Павленко лично делил между своими «офицерами» и лишь незначительную часть расходовал на питание ничего не подозревавшего «рядового личного состава».

Однако дело требовало более надежного прикрытия. Молодой, энергичный, интеллигентного вида военный инженер 3-го ранга внушал доверие окружающим. Пообещав начальнику одного из эвакопунктов врачу 1-го ранга Биденко выполнить бесплатно ремонт строений, Павленко добился его согласия взять под свое покровительство «УВСР-5» и даже зачислить «бойцов» на все виды довольствия эвакопункта.

После ликвидации Калининского фронта часть Павленко перекочевала под крыло 12-го РАБа (района авиационного базирования), где его люди также были зачислены на все виды довольствия. Эту операцию он провернул за крупную взятку осенью 1942 года, подкупив некоего подполковника Цыплакова.

…Немцы отступали. Фронт катился на запад. Двигалась в том же направлении за спиной советских войск, соблюдая безопасную дистанцию от передовой, и часть Павленко, поменявшая вывеску на «УВР-5». На пути до границы «бойцы» Павленко заработали по договорам около миллиона рублей. Чтобы увеличить объем выполняемых работ, нужно было пополнение. И его вербовали примерно по такой схеме: рядовой Иванов по пьянке отстал от своей части. Павленко кричит: «Ты дезертир! Тебя надо судить!» Парень смекает и начинает просить о снисхождении. И тут Павленко отеческим тоном: «Ну ладно, так и быть, прощаю. Оставайся в моей части.»

Из показаний в суде «начальника» штаба «УВР» М. Завады: «Людей вербовали, как правило, из лиц, отставших от воинских частей… Шоферов брали вместе с машиной… Когда подходили к советской госгранице, в «УВР» было более двухсот человек. Половина из них — дезертиры и лица, укрывавшиеся от призыва в действующую армию».

Часть Павленко вслед за нашими войсками прошла всю Польшу и закончила «боевой путь» под Берлином. Здесь деятельность «строителей» полностью сосредоточилась на хищении имущества и откровенном грабеже местного населения. Ничего не подозревавшие о преступной сущности «УВР» честные солдаты могли «вынести сор из избы». Поэтому Павленко вынужден был продемонстрировать решительность в борьбе с «мародерами», расстреляв двух самых неосторожных сообщников. К концу войны часть Павленко фактически превратилась в вооруженную банду, одетую в форму советских военнослужащих.

Уже после победы набравший силу и обнаглевший командир «УВР» с помощью обмана и крупных взяток установил связи с военпредами Управления вещевого и обозного снабжения Министерства обороны СССР, а также с представителями временной военной комендатуры Штутгарта и получил в свое распоряжение железнодорожный эшелон из 30 вагонов. Помимо десятков тонн муки, сахара, круп и сотни голов домашнего скота, на нем вывезли десять грузовиков, пять тракторов, несколько легковушек и другую технику. На родину банда возвращалась с богатой добычей и с положенными победителям атрибутами — орденами и медалями. По фиктивным документам о мнимых подвигах бойцов «УВР» Павленко получил свыше 230 наград, которые раздал своим наиболее отличившимся соратникам. Не обидел и себя: на парадном мундире сияли два ордена Отечественной войны I и II степени, орден Боевого Красного Знамени, орден Красной Звезды, медали…

По возвращении на «базу» в Калинин Павленко срочно демобилизовал всех, кто ничего не знал о преступном характере подразделения. После продажи награбленного каждому из своих «солдат» выплатил от 7 до 12 тыс. рублей, «офицерам» — от 15 до 25 тыс. рублей, себе оставил 90 тысяч.

Оставив в Калинине часть вывезенной техники, Павленко создал и возглавил здесь гражданскую строительную артель «Пландорстрой». Но под рукой уже не было сообщников — они разъехались по разным городам. А без них трудно было поставить дело с размахом. Поэтому, как только в начале 1948 года получил весточку из Львова, где обитал его ближайший помощник в годы войны Ю. Константинер, он похитил 300 тысяч арильных средств и скрылся. Скоро во Львов по его вызову съехались другие «офицеры», прибыл и умелец Рудниченко, быстро сварганивший новую печать и нужные штампы. Так появилась уже упоминавшаяся «УВС-1» со множеством строительных филиалов в западных областях страны.

С 1948 по 1952 год «УВС-1» по подложным документам заключило шестьдесят четыре договора на сумму 38 717 600 рублей. Почти половина договоров проходила по линии Минуглепрома СССР. От имени своей «воинской части» Павленко открыл текущие счета в двадцати одном отделении Госбанка, через которые по фиктивным чекам получено свыше 25 млн. рублей.

Даже нынешние воротилы теневой экономики позавидовали бы такому размаху финансовых махинаций. Располагая колоссальными по тем временам деньгами, Павленко считал себя неуязвимым. У него было безошибочное чутье на нечистоплотных и алчных чиновников. Располневший и импозантный полковник (это звание он присвоил себе в 1951 году) не скупился дать взятку даже за решение пустякового вопроса. Он был своим в местных коридорах власти. Его уважали, с ним считались. Павленко до того обнаглел, что отбирал себе охрану через местные органы МГБ, которые тщательно проверяли кандидатов на предмет отсутствия связи с бандеровцами.

Александр Тихонович Лядов — один из следователей, занимавшихся делом Павленко, рассказывал:

— Дело это было сверхсекретное. В 1952 году я работал старшим следователем прокуратуры Центрального округа железных дорог. После допросов арестованных и свидетелей мы сдавали протоколы старшему группы, и портфели с делом опечатывались.

В ходе следствия пришлось уехать в Ровенскую область. В городе Здолбунове «воинская часть» Павленко строила подъездные пути к восстанавливаемым цементному и кирпичному заводам. Должен сказать, строил он отлично. Приглашал специалистов со стороны, по договорам. Платил наличными в три-четыре раза больше, чем на госпредприятии. Проверять работу приезжал сам. Если найдет недостатки, не уедет, пока их не исправят.

После откатки сданного пути выставлял рабочим бесплатно несколько бочек пива и закуску, а машинисту паровоза и его помощнику лично вручал премию, здесь же, принародно. Тогда многие рабочие получали 300–500 рублей в месяц. А Павленко мог отдать сотню на газету. Но я об этом никому не рассказывал, все равно не поверили бы.

Или вот такой эпизод. На допросе одного начальника главка задаю вопрос: вы знали, что Павленко делает дорогие подарки должностным лицам и их женам? Неужели это не вызывало у вас подозрений?

Тот в сердцах отвечает: «Ну как мне могло прийти в голову, что Павленко жулик, если во время праздничного парада он стоит на трибуне рядом с областным руководством, которое его хвалит за работу, ставит в пример хозяйственникам…»

«Сидим мы с ним в ресторане, — продолжает начальник главка, — я про себя подсчитываю, сколько мне придется заплатить. А Павленко, словно читая мои мысли, заявляет: «Я плачу! Ты сколько получаешь? Тысячи две, не больше?» У меня само собой вырвалось: «А вы сколько?» Он засмеялся и так небрежно: «Десять тысяч… Эту работу гражданскую мы делаем между прочим, а основная у нас секретная». Тут я язык и прикусил, не решился дальше расспрашивать…»

Действительно, в Павленко трудно было заподозрить преступника. Преуспевающий солидный человек, ездит на «Победе»…

В день ареста Павленко при обыске в его квартире, помимо прочего, были найдены и генеральские погоны. Неужели и впрямь готов был присвоить себе «очередное» столь высокое воинское звание?

На суде, который длился почти полгода, Павленко вел себя усмиренно. Он был готов к любому исходу, кроме самого страшного. Уже не было Сталина, и сам этот факт вселял надежду на то, что суд отвергнет политические обвинения в его адрес. Поэтому в последнем слове Павленко попытался развеять образ «вражеской фигуры», заявив: «Я никогда не ставил целью создание антисоветской организации». И, поперхнувшись от волнения, закончил о себе почему-то в третьем лице: «Заверяю  суд, что Павленко еще может быть полезен и он вложит свою лепту в организацию работ…»

Финал этого беспрецедентного уголовного дела (именно уголовного, а не политического, как его представляли тогда) таков: трибунал Московского военного округа 4 апреля 1955 года приговорил «полковника» Павленко к высшей мере наказания, а 16 его «офицеров» — к лишению свободы сроком от 5 до 25 лет.

(Сергей Громов, Владимир Локтев. — «Правда плюс»)

2. СЕКРЕТНОЕ БЮРО МВД

В середине 1993 года во многие столичные государственные организации и учреждения начали захаживать весьма странные люди. Вахтерам у дверей они предъявляли эффектные «корочки», на обложках которых золотыми буквами было вытеснено: «Федеральное сыскное бюро России» или «Верховный Совет Российской Федерации» и герб РСФСР. Из самых же «корочек» следовало, что владелец является сотрудником Федерального сыскного бюро России (ФСБР) либо Российской ассоциации помощников народных депутатов (РАПНД). Он «имеет право на хранение и применение спецсредств и табельного оружия, на свободный вход во все организации и учреждения», а также «на бесплатный проезд в городском и междугородном транспорте». Удостоверения действовали на территории всего СНГ. Заверены удостоверения были круглой гербовой печатью Администрации президента или же Федерального Собрания РФ.

Прошло больше года, прежде чем правоохранительные органы заинтересовались, что же это за ФСБР и РАПНД и на каком основании их сотрудники имеют право применять оружие. А Федеральное сыскное бюро России к тому времени уже представляло собой довольно внушительную и даже частично военизированную организацию. Возглавлял ФСБР некий 23-летний Иван Воронцов. В ходе следствия сыщики были вынуждены признать, что с аферой на государственном уровне такого масштаба им сталкиваться еще не приходилось.

Иван Воронцов родился и вырос в Москве. Его отец, Михаил Воронцов, известный актер, народный артист России, играл в Театре имени Вахтангова. В семье часто бывали люди искусства, коллеги отца, знакомством с которыми Воронцов-младший впоследствии не преминул воспользоваться.

Еще подростком Иван стал пациентом Московского медико-консультативного центра по подростковой психиатрии, где ему поставили диагноз психопатия. С 4-го класса Воронцов был переведен на учебу в стационар психбольницы им. Ганнушкина. Учителя отмечали, что Ваня страдал манией величия, иногда впадал в истерику…

В армии Воронцов не служил. Вскоре после августовского путча он впервые заглянул в коридоры власти. С этого-то и началась его карьера.

Из показаний Т. А. Шуловой, руководителя Российской ассоциации помощников народных депутатов (создана в 1991 году как общественная организация):

«Воронцова И. М. я впервые увидела в конце 1991 года в общественной приемной, где я принимала избирателей. Воронцов представился мне помощником депутата СССР Михаила Ульянова. Воронцов, по его заявлению, был принят в РАПИД, но через 2 месяца исключен, так как Ульянов не подтвердил его статуса…»

Ничьим помощником Воронцов, конечно, не являлся. Впрочем, именем известного актера он будет козырять еще не раз.

В той неразберихе, которая царила в стране после распада СССР, занять ответственный пост в одной из госструктур было совсем несложно. И 13 февраля 1992 года Воронцов поступает на работу специалистом 2-й категории в… отдел информации Администрации президента России. Проработал он здесь недолго — всего 4 месяца, однако успел завести полезные знакомства, аккредитоваться сроком на два года (!) в МИДе, МВД и Верховном Совете. Но самое главное — документы. Под разными предлогами Воронцов собирал (или покупал у чиновников за чисто символические суммы) бланки, ксерокопии документов, подписи должностных лиц, образцы печатей, справочники с телефонами начальников разного ранга. В «коллекции» Воронцова оказались «ксивы» десятков госструктур — вплоть до руководителей государства.

В ноябре 1992 года, уже уволившись из Администрации президента, Воронцов познакомился с директором детективной фирмы «Федеральное сыскное бюро России» Шипулиным. Тот приехал в Москву, чтобы создать частную сыскную контору. Дела шли не слишком хорошо, и, когда Воронцов предложил помочь, Шипулин с радостью согласился.

Из показаний Ю. Е. Шипулина, директора ТОО «Федеральное сыскное бюро России»:

«Воронцов представился мне помощником начальника центра общественных связей при Администрации Президента РФ и управляющим делами РАПНД. Спустя месяц после знакомства Воронцов попросил у меня должность начальника центра общественных связей (ЦОС) ФСБР, на что я согласился и выдал ему удостоверение ФСБР. В течение нескольких месяцев работы Воронцов никакой работы и деятельности ТОО «ФСБР» не проводил и был уволен как не справившийся со своими обязанностями. Несмотря на требование вернуть удостоверение, Воронцов его так и не вернул».

После этого Воронцов понял, каким богатством он обладает. Десятки самых разнообразных справок, бланков, образцов подписей, сотни знакомых, весьма ответственных и уважаемых людей… Плюс удостоверение одного из руководителей абсолютно «левой» организации, которую никто не знает, но которая (какая удача!) имеет весьма звучное название. И, наконец, полная информация о РАПНД, где он проработал два месяца. Всем этим можно сбить с толку кого угодно. Особенно если имеешь на руках побольше «корочек» с гербовой печатью.

Первые поддельные печати были изготовлены в феврале 1992 года, как раз когда Воронцова взяли на работу в Администрацию президента. Не исключено, что эскизы он срисовывал прямо на службе. И вот появляется круглая гербовая печать с изображением герба РСФСР по центру и атрибутами «Администрация Президента Российской Федерации — Аналитический Центр по Социально-Экономической Политике» по окружности. Затем — печать с надписью «Администрация Президента Российской Федерации — Информационно-Аналитический Центр», еще чуть позже — бланки РАПНД. Где именно работал подпольный цех по производству «президентских печатей», установить не удалось.

После этого работа закипела. Большинство вступивших в ФСБР и РАПНД были честными, респектабельными предпринимателями. Понять их можно: кто устоит перед соблазном бесплатно кататься на любом виде транспорта и иметь огнестрельное оружие (а также применять его, когда вздумается) Всего за пару месяцев членами ФСБР стали несколько десятков человек.

Для получения статуса человека, имеющего право применять оружие, требовалось несколько ничего не значащих документов. Фотографии, справки от нарколога и психиатра, характеристика с последнего места работы, военный билет, автобиография, специальная анкета — вот, собственно, и все. Такие же требования предъявлялись и к желающим вступить в РАПНД. Данные на всех сотрудников Воронцов заносил в специальный еженедельник (еще бы. столько народу, можно и запутаться). Своеобразным «клубом знакомств» для будущих сотрудников ФСБР стало ТОО «Хитон», что на Большой Серпуховской улице.

Еще в ноябре 1993 года Воронцов познакомился с президентом ТОО Скрипкиным. Бедняга предприниматель стал одной из главных жертв афериста. «Он такой доверчивый» — говорили о Скрипкине друзья. Воронцов заставил его внести на расчетный счет в банке «Кредит-консенсус» 36 миллионов рублей под предлогом необходимости заплатить за получение лицензии на выдачу оружия. Деньги, естественно, пошли на личные нужды Воронцова.

На этом рэкет не закончился. Позже Скрипкин выдал на нужды ФСБР еще 20 миллионов рублей, а затем купил (на свои кровные) автомобиль «Волга» стоимостью 25 миллионов рублей — также «на нужды ФСБР».

Скрипкин оказался не только доверчивым, но и исполнительным человеком. Многие попали в ФСБР именно через ТОО «Хитон», где фактически проходила вербовка. Здесь агитировали, предъявляли поддельные удостоверения, рассказывали о радужных перспективах… Целями ФСБР называлась борьба с организованной преступностью, консолидация работы частных сыскных бюро и прочая белиберда. Всем принятым в ФСБР ее руководитель обещал вскоре дать ответственные поручения.

Воронцов рассказывал подчиненным, что сам он занимает пост вице-президента ФСБР, а начальником «службы оперативного реагирования» является Николай Федорович Ерин — родной брат тогдашнего министра внутренних дел. Он в ближайшем будущем обязательно лично познакомится с «борцами с организованной преступностью». А в дальнейшем члены ФСБР будут представлены самому министру (в процессе следствия выяснилось, что все это — блеф).

Наибольшего расцвета ФСБР достигло после октябрьских событий 1993 года — ведь удостоверения давали право на свободное передвижение по городу. И кстати, ни один из сотрудников ФСБР не был задержан милицией в комендантский час. В это время торговля удостоверениями членов ФСБР шла по завышенным ценам.

Примерно тогда же Воронцов начал выдавать членам ФСБР оружие. По своим каналам он приобрел автомат Калашникова, 7 пистолетов «ТТ», а также более 100 патронов. Поскольку во всех документах в качестве штаб-квартиры Федерального сыскного бюро России были указаны дом № 6 по улице Огарева или дом № 38 по улице Петровка, выдача «стволов» (естественно, за определенную плату) происходила там же, а также у дома № 2 по улице Большая Лубянка. Доверенные лица Воронцова — члены ФСБР «со стажем» — сбывали оружие прямо у входа в Министерство внутренних дел и Федеральную службу безопасности!

Жертвами Воронцова становились бизнесмены, зарубежные журналисты (в частности, репортеры одной американской телекомпании), ученые (в том числе замдекана факультета Плехановской академии) и даже… летчики-космонавты.

Из показаний А. Н. Баландина, летчика-космонавта СССР, члена ФСБР с мая 1994 года:

«В конце февраля 1994 года меня познакомили с Воронцовым И. М., от которого я узнал, что ФСБР — одно из структурных подразделений МВД. И что Воронцов может обеспечить отряд космонавтов огнестрельным оружием на законных основаниях, так как имеется документ, подписанный руководством МВД о предоставлении данных прав. Кроме этого, Воронцов сообщил мне также, что поступающим в организацию за оружие и удостоверение ФСБР необходимо внести членский взнос в размере 5100 долларов США».

Позже Воронцов и один из его соратников (нашелся и такой — в отношении его дело выделено в отдельное производство) все же отказались от идеи получить с Баландина деньги. К сожалению, не всем так повезло (самый типичный пример — тот же Скрипкин). В общей сумме Воронцову удалось сбыть оружия и удостоверений на общую сумму 81,4 миллиона рублей и 17 тысяч долларов США (в ценах конца 1993 — начала 1994 года).

Большинство членов ФСБР так никогда и не воспользовались внезапно свалившимися на их голову привилегиями. Одна из сотрудниц «секретариата центра общественных связей» (выписка из еженедельника Воронцова) долго не могла понять, в чем будет заключаться ее работа, и, в конце концов, выбросила удостоверение на помойку. У другого сотрудника «ксива» сгорела во время пожара на даче. Впрочем, почти все члены ФСБР и РАПНД признались, что неоднократно проходили по удостоверению в метро и предъявляли его контролерам в автобусе (один из бдительных билетеров, правда, распознал обман и оштрафовал обладателя «корочки» РАПНД). Некоторые смельчаки при помощи поддельных удостоверений «отмазывались» от инспекторов ГАИ.

Тем же, кто, будучи членом ФСБР, успел вооружиться, не повезло. Их попросту задержали за незаконное хранение огнестрельного оружия. Когда попался сотрудник магазина «Телефонные системы будущего» (он хранил автомат прямо в помещении магазина), Воронцов пытался его выручить и даже написал письмо на псевдоофициальном бланке МВД в 64-е отделение милиции с просьбой прекратить уголовное преследование. Впоследствии вице-президент и вовсе махнул рукой на своих людей. Если кого-то задерживали, Воронцов объяснял это тем, что не успел зарегистрировать «ствол» в соответствующем отделе МВД. В таких случаях он советовал звонить по телефону «02» — у дежурных якобы есть список всех членов ФСБР, и они помогут.

Многие, действительно, верили в этот бред. Особенно авторитет Воронцова и ФСБР возрос после того, как один из сотрудников сумел пронести пистолет на самолет, вылетавший в Грозный.

Сотрудники аэропортовской милиции, увидев удостоверение, без вопросов пропустили вооруженного человека на борт лайнера.

Арестовали Воронцова 28 июня 1994 года. К тому времени некоторые члены ФСБР успели заподозрить неладное, да и фальшивые «корочки» успели засветиться во многих местах. В ходе допросов задержанный постоянно врал и путался в собственных показаниях. Он уверял сыщиков, что ФСБР — организация, которой изначально руководил Шипулин (он якобы и предъявил Воронцову постановление правительства России о создании ФСБР). В июне 1993 года Шипулин исчез, и у руля организации встал Николай Ерин, а в августе того же года и он куда-то сгинул. Вот тогда, дескать, Воронцову и пришлось взять всю ответственность на себя.

Нечто похожее Воронцов придумал и про РАПНД. По словам обвиняемого, он занимал пост управляющего делами Ассоциации помощников депутатов до момента своего задержания и весьма плодотворно помогал в работе депутатам Госдумы (здесь он привел длинный список парламентариев, нуждавшихся в услугах Воронцова). Свою вину подследственный не признал.

Воронцову было предъявлено обвинение сразу по пяти статьям Уголовного кодекса: 147, часть 3 (мошенничество, совершенное в крупных размерах), 162-7, часть 1 (незаконные сделки с валютными ценностями), 194 (самовольное присвоение звания или власти должностного лица), 196, часть 2 (подделка, изготовление или сбыт поддельных документов, штампов, печатей, бланков), 218, часть 1 (незаконное ношение, хранение, приобретение или сбыт оружия, боеприпасов или взрывчатых веществ).

Максимум, что ему грозит, — 10 лет с конфискацией имущества. Впрочем, и такой срок ему грозит лишь при самом худшем раскладе. Как стало известно «МК», известные актеры подали ходатайство на имя прокурора Москвы с просьбой об изменении меры пресечения. Артисты считают, что Воронцов социально не опасен, и просят дать ему возможность находиться дома, под присмотром. Среди подписавших петицию — Юлия Борисова, Василий Лановой и… Михаил Ульянов, чьим именем так успешно прикрывался в свое время Иван Воронцов.

(Станислав Скобло, Марина Гридневва. — «Мошенники»)

3. СОЖРИ ПЕЧЕНЬ СВОЕГО ВРАГА!

Солнечное тихое утро в Москве. Перед воротами фирмы «Ферейн» стоят люди с довольно большими автоматами. Дальше в своих бюро из розового мрамора сидят служащие и занимаются тем, чем занимаются все служащие, когда шеф не стоит над душой: разговаривают по телефону, лакируют ногти, глядят в телевизор.

Они могут себе это позволить, поскольку без всякой системы раннего предупреждения точно знают, когда приближается шеф. Тогда гремит с лестницы громкий, сумасшедший смех, как будто Кинг Конг нашел кокаин. И если Кинг Конг в особенно хорошем настроении, он крутит саблей над головой и ревет: «Осторожно, шеф вышел на охоту».

Но сегодня шеф сидит за своим столом и выглядит более поникшим, чем российский флаг за его спиной.

Есть причина, по которой шеф сегодня утром без настроения. Вскоре после подъема он поругался со своей женой.

«Перед свадьбой она сказала: я принадлежу тебе на 100 процентов, если ты меня каждый день будешь раскладывать и каждый день давать деньги», рассказывает шеф. Он же тогда на это возразил' что она все-таки не проститутка, а жена, и предложил: «Давай так — я тебя раскладываю в один день, а деньги даю на следующий».

Так и порешили. В конечном итоге жена шефа каждые пару дней получала по 18 000 долларов. Но этого ей уже давно не хватает. Поэтому теперь в семье всегда ссоры, и если ссора так бурна, как сегодня, жена шефа хлопает дверью, плачет и в сопровождении охранников отправляется к бабушке.

Есть вещи, которые даже у богатых людей временами отнимают удовольствие от капитализма. Впрочем, у шефа, супербогатого капиталиста Владимира Брынцалова, 49 лет, это длится не более получаса. Жена туда-сюда, а лучшим изобретением человечества он считает деньги.

«Деньги, — рычит он. — Деньги — самое большое произведение искусства, которое создал человек. Архитектура, изобразительное искусство, музыка, литература — это все глупости для бедных. Это ничто по сравнению с деньгами».

Брынцалов владеет водочными, фармацевтическими, мебельными, фарфоровыми и текстильными предприятиями по всей России. У него виллы в Швейцарии, Америке и на Лазурном берегу. Он вешает на стены картины старых мастеров. Он заказывает свои портреты у новых мастеров. А чтобы никто у него ничего не юг отнять, он охраняет себя с помощью хорошо вооруженной частной армии. На случай, если этого не хватит, Брынцалов постоянно носит с собой пистолет, подаренный одним министром.

Брынцалов может быть скандальным, но он не сумасшедший. Он только особенно бескомпромиссно воплощает в себе новый русский капитализм, чей девиз в Москве можно услышать в каждом гостиничном баре, где виски стоит больше 20 долларов: «Kill the poor» — «Убей бедного». А также: «Покажи соседу, что ты лучше, чем он». «К дьяволу то, что будет завтра». «Богатые — нормальные, бедные — сумасшедшие»

Поскольку Брынцалов понимает, что деньги делают счастливым, но не бессмертным, то наряду с флотом своих «мерседесов», своими часами за 1,2 миллиона долларов и всеми другими богатыми забавами он изобрел новый проект. Он открыл политику.

С декабря рядом с многочисленными кредитными карточками он носит в своем портмоне пластиковый чип, в котором записано, что он — член российского парламента. Но для Брынцалова, жадного до всего, этого далеко не достаточно. В середине февраля он решил, что должен изгнать Бориса Ельцина из Кремля и стать следующим российским президентом. Почему? «От голода по власти», — говорит Брынцалов.

Он полагает, что имеет свой рецепт для страны. Это смесь из капитализма и социализма, где богатые не платят налогов, а бедные обеспечены всем. Этого, по его мнению, хватит. Если же не хватит, то у него есть рецепт и на этот случай: «Это большая страна, — говорит он. — Если нам и дальше будет плохо, тогда будем продавать ее остальному миру — кусок за куском».

Чтобы попасть в список претендентов, нужно собрать миллион подписей. «Не проблема, — гремит Брынцалов, — я заказал два». А именно — своим 15 000 работникам. Кто не соберет 15 подписей, тот неудачник. «Тот отсюда вылетит», — говорит Брынцалов.

Человек, который в парламенте присоединился к коммунистам Рыжкова и хочет вскоре стать президентом России, похож на монстра капитализма, каким его могли бы выдумать стратеги КГБ во времена холодной войны: люди не должны его любить, люди должны его бояться; они должны забиваться в угол от его громового смеха; они должны знать, что они — добыча для его ледяных голубых глаз; они должны верить, что он их рано или поздно купит. Его мир тот, где на всем висит ценник: на машине, на женщине, на ребенке, на кресле президента.

Брынцалов летит вперед, мимо уборщиц, которые постоянно трут мраморные полы. Он срывает туалетные двери и кричит: «Чисто, как в Германии». Он останавливает одетую в серое женщину и кричит: «Вы выглядите дерьмово, вам дать взаймы денег?» Он распахивает двери кабинетов и кричит: «Как у Саддама Хусейна. Я везде повесил свои фотографии, чтобы они здесь не забывали, кому все это принадлежит до-последнего гвоздя». Он осведомляется о положении одной из работниц: «Плохо, — говорит она, — мы все ждем зарплаты». «Будь рада, что у тебя есть работа, — говорит Брынцалов. — Деньги когда-нибудь будут, ха».

На воздухе он показывает на хорошо охраняемый железный забор и говорит: «За ним начинается хаос, начинается дерьмо. Еще долго снаружи не будет такого же порядка, как здесь, внутри». Потом он вступает своими зелеными, из крокодиловой кожи, ботинками за 5 000 долларов на порог своего частного ресторана, где ест рыбью печенку и мычит: «Если человек хочет быть непобедимым, он должен сожрать печень своего врага». Потом — на массажную банкетку, принять послеобеденный сон.

Вечером у него запланирована речь перед медицинскими работниками. Но когда он видит слушателей, одетых соответственно их малым врачебным заработкам, он выскакивает из зала и говорит: «Они все нищие тут, я лучше пойду за покупками».

В часовом магазине он спрашивает часы за полмиллиона долларов. Таких нет. «Что за страна», — бурчит Брынцалов и вытаскивает часы за сто тысяч долларов. «Такие я подарил Жириновскому на его серебряную свадьбу», — объясняет он. Он друг Жириновского? «Нет, — говорит Брынцалов, — я его ненавижу. Я ненавижу его жену. И его сына я тоже не могу терпеть». Раз уж пришел, он покупает часы за 40 000 долларов — подарок сотруднику.

Когда-то у Брынцалова часов не было никаких. Он рос в Черкесске, в доме, где не было туалета и умывальника. Семья была бедна, отец работал по дому, мать была прачкой. Брынцалов хотел наверх. Он вступил в Коммунистическую партию и стал горным инженером. Но поскольку он выстроил собственный дом, то в 1980 году был из партии исключен. После этого он начал зарабатывать деньги разведением пчел, так что, когда в 1987 году были разрешены кооперативы, он уже имел достаточный капитал, чтобы открыть свою кондитерскую. Тогда же он познакомился с Наташей, белокурой бухгалтершей государственного гостиничного управления и случайно лучшей подругой своей дочери. Наташа поставила два своих условия, и пара отбыла в Москву делать деньги. «Я знал, что должен зарабатывать много, иначе она от меня уйдет», — говорит Брынцалов.

Когда же в начале девяностых годов государственные предприятия преобразовывались в акционерные общества и часть акций передавалась коллективам, Брынцалов забирал себе целые фабрики, где уговорами, где угрозами убеждая рабочих передать «купоны» ему. Многие, не зная цены этим бумагам, были даже рады, продавая их Брынцалову и делая тем самым из него Креза.

«Когда он захочет иметь какую-нибудь вещь, он ее добывает. В случае необходимости — любыми средствами», — говорят люди, которые его хорошо знают. Брынцалов этим гордится. Он чистосердечно признается: «Я — цивилизованный бандит».

Недавно создатели его рекламного фильма пришли к мысли заснять Брынцалова и его жену в собственном теннисном зале. Когда она сбоку от своего супруга ступает по снегу, начинается крик. Госпожа Брынцалова хочет, чтобы муж заплатил ей за выступление. Господин Брынцалов говорит: «Нет».

Спор, натурально, кончается слезами. Госпожа Брынцалова исчезает, господин Брынцалов бьет мячи в пустоту противоположной площадки и рычит: «Я ее вытащил из халупы, где не было даже дивана, и теперь — вот это. Некоторые люди так глупы, что им уже не поможешь». Потом он замечает, что камеры направлены на него. Тогда он радостно запевает «Ла Кукарача» и качает толстыми бедрами…

(Томас Хютлин. — «Мошенники»)

4. ПРИТЧА О МАННЕ НЕБЕСНОЙ, ИЛИ КАК РАЗБОГАТЕЛ БУХАРСКИЙ ЕВРЕЙ В КАЛИФОРНИИ

Следует с грустью признать, что положительный образ русскоязычного иммигранта на страницах американской печати окончательно померк, и газеты упоминают о «русских» только в связи с их очередными злодействами или махинациями. Таблоиды вроде нью-йоркских «Пост», «Дейли ньюс» и «Ньюсдей» пишут об этом чаще, солидные «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост» и «Лос-Анджелес таймс» — реже, а респектабельная «Уолл стрит джорнэл» старается вообще не касаться этой темы. И тем не менее… не удержалась даже «Джорнэл».

С недавних пор девять радиостанций на обоих побережьях США регулярно передают рекламное сообщение под названием «Больше, чем вы знаете». «Ваш старый автомобиль, — говорится в рекламе, — тот, что пылится у дома или стоит за гаражом, благодаря ему вы можете списать с налогов немало денег. Добрые люди из Еврейского центра обучения (ЕЦО) могут превратить этот автомобиль в транспорт для тех, кто нуждается. Налоговое управление предоставит вам право списать с налогов стоимость вашей машины, согласно Синей книге (ежегодному справочнику цен на подержанные автомобили. — Ю. А.), а эта стоимость часто выше расходов на ремонт и попыток продать старую машину самому. На ваши пожертвования ЕЦО финансирует школы и летние лагеря для детей, а также курсы трудоустройства и бесплатный транспорт для взрослых. Так почему бы не пожертвовать ЕЦО вашу старую машину? За ней приедут и оформят все бумаги, включая ведомость для налогового управления. Ваш автомобиль может стоить дороже, чем вы думаете».

Согласитесь, что замысел хорош: вы жертвуете благотворительной организации свой старый автомобиль, а за это списываете его стоимость с налогов, получая при этом больше, чем в случае его продажи. Замысел этот пришел в голову 37-летнему раввину Бенциону Пилу и его жене Мэтти, основателям и руководителям Еврейского центра обучения, созданного 13 лет назад для помощи евреям-иммигрантам из Советского Союза. Сегодня Центр тратит на радиорекламу 15 тысяч долларов в неделю и получает за это время примерно по 200 автомобилей. Центр действует в Калифорнии, Нью-Йорке и Нью-Джерси, причем только в Сан-Франциско его операторы обслуживают 48 телефонных линий, а стоянка для подаренных автомобилей занимает два с половиной акра.

Бенциона Пила подростком привезли в США из Узбекистана. Семья поселилась в Нью-Йорке, и Бенцион решил стать раввином. Он получил религиозное образование и женился на американской еврейке из Боро-Парка. В 1983 году 24-летний Бенцион с женой Мэтти перебрались в Сан-Франциско, так как, по словам Пила, он понял, что для помощи евреям-иммигрантам в этом городе нужен раввин, говорящий по-русски. На 3 тысячи долларов, подаренных им гостями на свадьбе, Пилы открыли свой ЕЦО. Вначале это была дневная школа для детей и несколько небольших религиозных и общеобразовательных курсов для взрослых, где иммигранты из СССР усваивали азы иудаизма, недоступного на их тогдашней советской родине.

К благотворителям Бенцион и Мэтти обратились с первых же дней, но поначалу они просили наличные деньги. Денег давали, прямо сказать, не густо, и раввин с женой изощрялись как могли, собирая пожертвования в любом мыслимом виде, от старой одежды до благотворительных игр в американское лото — бинго. Толку от всего этого было немного. Дела шли из рук вон плохо. Пилы были вынуждены лично гарантировать банковские займы своему Центру и в воздухе запахло банкротством. «Мы собирались свернуть дела и просто исчезнуть», — призналась Мэтти Пил корреспонденту «Джорнэл» Эдварду Фелсенталу и добавила, что ее родители, бруклинские хасиды, требовали, чтобы Бенцион больше зарабатывал. «Займись настоящим делом, — говорили они молодому раввину. — Садись за руль такси».

В Боро-Парке явно недооценили смекалистых бухарских евреев. С 1991 года Бенцион Пил начал просить у благотворителей их старые машины. Сначала он делал это через объявления в газетах, но отдача была незначительной. В 1993 году раввин Пил занял у приятеля 25 тысяч долларов и начал вкладывать их в радиорекламу, по-прежнему выпрашивая у людей подержанные автомобили в помощь «русским» евреям-иммигрантам, но взамен обещая крупное списание с налогов. По мудрому стратегическому замыслу Бенциона, радиорекламы появились до конца года, когда многих американцев заботит, как бы сократить налоги. По словам Джорджа Янгермана, заведующего коммерческим отделом ЕЦО, эти рекламы «звучали как общественные объявления», благотворительная цель которых «как бы подтверждалась самой радиостанцией».

Не говорилось там только одного. Того, что автомобили, пожертвованные благотворителями, не раздаются бедным евреям-иммигрантам, а немедленно. продаются с аукционов, сегодня принося хозяевам Еврейского центра обучения миллионные прибыли. «Я понятия не имел, что эти машины продают», — сказал в интервью бизнесмен из Сан-Франциско Эрик Блох, в позапрошлом году отдавший центру свой «Вольво».

Калифорниец Джин Тамайо из Валледжо тоже не пожертвовал бы Пилу свой «Бьюик-Скайхоук» 1983 года, знай он, что его машина пойдет с молотка. «У меня создалось впечатление, что машина достанется иммигранту из еврейской общины, — сказал он. — Поэтому я ее и отдал». Впрочем, продаются не все пожертвованные автомобили — на одном из них, «Кадиллаке» 1990 года, ездит сам Бенцион Пил. В этом году он планирует продать машин на 7,3 млн. долларов.

А начиналось все с того, что в собственной спальне Пилы установили бесплатную телефонную линию 1-800 и наняли несколько новых, иммигрантов сторожить подаренные автомобили, для которых даже не было стоянки — машины стояли у тротуаров и сторожа переставляли их с одной стороны улицы на другую, согласно законам об уборке. Когда машин стало больше, чем соседних улиц, пришлось арендовать стоянку. Тогда же начались первые аукционы — сперва на стоянках у школ, а затем в коммерческом центре у залива Сан-Франциско.

Эдвард Фелсентал описывает, как проходят такие воскресные аукционы сегодня: «Из кузова пикапа аукционщик обращается к паре сотен собравшихся покупателей. Трейлеры непрерывно завозят на платформах только что пожертвованные автомобили. За несколько часов этот и еще два таких же аукциона зарабатывают больше 100 тысяч долларов. В конце дня эти деньги доставляются в банк на бронированных грузовиках. Так происходит почти каждую неделю, круглый год…»

Дневную школу Бет Ахарон, которую открыли Бенцион и Мэтти Пил в Сан-Франциско для детей евреев-иммигрантов из бывшего СССР, трудно заметить. «Уолл-стрит джорнэл» пишет, что деревянное здание школы, стиснутое рядами отштукатуренных домов, сильно нуждается в покраске. На 84 учеников школы всего шесть классов, и от тесноты директору приходится работать во дворе. «Но за ветхими стенами этой начальной школы, — продолжает «Джорнэл». — развивается поразительно крупный бизнес. За несколько последних лет благотворительность, создавшая школу Бет Ахарон, также создала одного из крупнейших в стране торговца подержанными автомобилями».

«Это было словно манна небесная, — признается сам Бенцион Пил. — Лично я считаю это чудом». Однако куда большим чудом можно считать то, что в Калифорнии Еврейский центр обучения с начала 90-х годов и до прошлого года не имел статуса благотворительной организации, освобождающего от уплаты налогов. ЕЦО до сих пор не зарегистрирован в качестве такой организации в штатах Нью-Йорк и Нью-Джерси, а значит, центр не имеет права обращаться там к благотворителям, но делает это по радио, регулярно задавая вопрос: «Так почему бы вам не пожертвовать лишний автомобиль?»

Помимо школы, Еврейский центр обучения проводит благотворительную программу «Дети, пережившие катастрофу» (но не Хелокост). В рамках этой программы в прошлом году Бенцион и Мэтти Пил приняли 12 детей из Чернобыля, но сами они признают, что проживание и медицинская помощь были предоставлены детям со стороны, причем либо бесплатно, либо по сильно сниженным ценам. В рекламных объявлениях ЕЦО говорится также о намерении помочь «детям из таких стран, как Босния, Руанда и Ливан», но таких пока не было. Но одной нуждающейся еврейской семье центр несомненно помог. Это семья Пилов, которая год назад ютилась в крошечном домике, где шесть или семь детей раввина спали в одной комнате. Сегодня они снимают трехэтажный просторный дом, который 24-летний брат Мэтти Пил купил прошлым летом за 472 тысячи долларов. Брат руководит операциями центра в Нью-Йорке и Нью-Джерси, но утверждает, что купил этот дом на деньги, заработанные в компании «Мэррил-Линч», где он служил брокером до того, как в прошлом году перейти в ЕЦО. А Бенцион Пил мотается в дареном «Кадиллаке» между синагогой и аукционами, отлично сочетая черную шляпу хасида на голове с бипером на поясе.

Хорошо это или плохо? Соседи-иммигранты считают, что хорошо. «Все русские его любят, — сказала корреспонденту «Джорнэл» Лиза Аврутен, хозяйка кошерного гастронома. — Теперь у него дела пошли лучше. Мы все рады». А что получается в принципе? В принципе люди продают свои старые автомобили калифорнийской казне, то есть всем налогоплательщикам штата, а прибыль от этих автомобилей идет семье бухарского еврея и созданному им благотворительному центру помощи другим евреям. Что же в этом плохого? Правда, в офисе генерального прокурора Калифорнии считают иначе, но там работают всего шесть человек, которым не до таких мелочей, как Еврейский центр обучения.

(Ю. Александров. — «Н. Р. С.»)

ГЛАВА 2.

КРАТКИЙ КУРС БЕНДЕРОЛОГИИ

«Отъем или увод денег варьируется в зависимости от обстоятельств. У меня лично есть четыреста сравнительно честных способов отъема…»

(Остап Бендер. Двенадцать стульев. Золотой теленок.. — М., Худ. лит., 1956, с. 350)

Во все времена жизнь человеческая была крайне причудлива. И, все же, если жизнь и устоявшиеся законы природы считать «нормой», то изучающую эти нормы науку можно было бы назвать «нормаликой». По аналогии, если все отличающееся от норм «аномалиями», то и науку — «аномаликой».

К «аномалиям» можно было бы отнести непонятных, вроде бы где-то виденных животных (Несси, йети, мамонта и иже с ними), непонятные природные явления (смерчи, миражи, шаровые молнии и прочее), непонятно с чьих авиазаводов летательные аппараты (свои и зарубежные «летающие тарелки», именуемые, почему-то «НЛО») и т. д. и т. п. Признак «аномалии» прост. Если «нормальный» (типичный, привычный, стандартный) объект X с признаками «а. Ь. с. d» обозначить как «Х(а. Ь. с. d.)», то «аномальный» (не типичный, не привычный и т. д.) объект НЕ-Х обозначится, например, как «Х(А. Ь.с. d.), отличаясь хотя бы одним признаком.

Возможно, это звучит скучновато, но, как говорят классики, «суха теория мой друг, а древо жизни бурно зеленеет». И, чтобы от сухих семян теории перейти к сочным плодам практики, нужно еще «древо жизни» взрастить!

Итак, большим (просто огромным!) разделом науки-аномалики является раздел, где аномалия не просто заменяет норму, а… подменяет ее! Причем, с какой-то «целью» с чьей-то стороны. Именно на такой «подмене» основаны сотни и тысячи всевозможных фокусов, обманов, жульничества, мошенничества и всего остального, иногда — веселого, а иногда — и не очень. Потому что в «подмене» нет многого из того, что должно быть на самом деле, в оригинале. Нет, и все тут!

Если, скуки ради, вернуться к схемам, то норма запишется как и была, объект «икс» со всеми признаками, «Х(а. Ь. с. d.)». А в «подмене», как уже сказано, «чего-то» не хватает, и запишется это, например, как «Х(*. Ь. с. d.)».

А «не хватает», как правило, очень существенного, главного признака. Вам продают шикарную машину, а она — без мотора. Вручают канистру с бензином, но «бензин» почему-то даже не горит и бензином не пахнет. Вручают ключи от квартиры, но она еще не построена. Дают «на чай» сто долларов, но бумажка — фальшивая. И т. д., и т. п., и др., и пр.

Поскольку большим любителем и мастером подобных «аномалик» был знаменитый Остап Сулейман Берта-Мария Бендер, то и дисциплину, их изучающую, можно назвать «Бендурикой» или «Бендерологией», а совершаемые при этом действия обозначить такими терминами, как «забендуривание», «разбендервирование», «прибендериться» и прочими литературными производными.

Наш «краткий курс бендерологии». попутно, должен напомнить о многих других «кратких курсах», оказавших не меньшее влияние на нашу и так уже не в меру «аномальную» жизнь.

БЕНДЕРИАДА 401-Я. ЖДИ, И ДЕНЕЖКИ СОЗРЕЮТ…

Остап Бендер знал 400 способов «почти честного» отъёма денег у населения. Познакомимся с 401-м.

Когда Буратино с почетным эскортом в виде кота Базилио и лисы Алисы прибыл на «Поле Чудес» (которое располагалось в «Стране дураков», разумеется), то он, в полной уверенности в успехе посадил свои золотые монетки, полил их водичкой и сел ждать результата.

Буратино был глупый и деревянный, и он даже представить себе не мог, что когда-нибудь его примеру последуют два здоровых дяди из города Ницца (Франция, 1986). «Дяди», вдобавок, по роду занятий были профессиональными полицейскими с довольно-таки солидным стажем работы.

А случилось так, что стражи порядка очутились на представлении некоего фокусника, выступавшего под именем Сеид Диаби. Во время выступления артист взял (видимо, у помощника) мелкую монетку, сунул ее в шляпу и тут же «превратил» в… банкнот достоинством 500 франков, который со вздохом вручил обратно «владельцу».

Разинувшие рты полицейские под впечатлением такого зрелища решили… быстро разбогатеть!

Они пригласили озадаченного поначалу мага к себе домой и… вручили ему все свои сбережения, 60 000 франков! Не моргнув глазом, Сеид Диаби уложил пачку денег в сундук, накрыл шалью, «поколдовал» и приказал охранять трое суток.

Когда же незадачливые блюстители порядка через положенный срок сунулись в ларь, то обнаружили там… связку старой бумаги! Сам же «артист», разумеется, был уже далеко…

БЕНДЕРИАДА 402-Я. ПОЙМАВШИЕ СЧАСТЬЕ…

Остап Бендер утверждал, что знает 400 способов «почти честного» отъема денег у населения. Посмотрим, однако, 402-й.

Отвлечение — таков излюбленный и многообразный прием всех иллюзионистов, а, попутно, всех жуликов-мошенников. Например, известный в прошлом фокусник Алли-Вад, Александр Вадимов, автор ряда книг об иллюзионах и фокусах, начал свою карьеру почти случайно, именно с… этого приема!

Работая в качестве конферансье, он как-то, будучи простужен, разговаривая со зрителями, вытащил платок, а затем, чтобы снять неловкость момента, продолжая разговор, быстро собрал платок и, повернувшись, свободной рукой его спрятал в дальний от зрителей карман. После чего свободно повернулся обратно, собираясь объявлять следующий номер.

Зал внезапно бурно зааплодировал. Удивленный Вадимов, как положено, объявил следующего артиста и озадаченно удалился со сцены.

— А здорово у тебя получился этот фокус с платочком! — сказали ему за кулисами, и только тут будущий известнейший иллюзионист сообразил, что, повернувшись, он отвлек внимание зрителей и в результате показал… фокус!

Так или иначе, но такой же прием «отвлечения» был как-то продемонстрирован в портовом городе Пуэрто-Брайос (Гватемала, 1991). Там на переполненный людьми пляж примчался на мотоцикле молодой человек. Он издал громкий возглас и, когда на него обратили внимание, не мудрствуя лукаво, бросил вверх, на ветер… толстенную пачку американских банкнот достоинством в 50 и 100 долларов.

Проехав в сторону, повторил этот маневр, после чего моментально смылся. Люди, сочтя, видимо, что имеют дело с сумасшедшим, бросились ловить порхающую ценную «добычу».

Увы! Все доллары оказались фальшивыми! Зато многие «ловцы» лишились портативных приемников, магнитофонов, обуви и одежды, явно прихваченных сообщниками лихого мотоциклиста.

БЕНДЕРИАДА 403-Я. НЕМНОГО ТЕАТРА…

Когда Остап Бендер утверждал, что знает 400 способов «почти честного» отъема денег у населения, то он, возможно, имел в виду и 403-й, тот самый, которым ныне пользуются некоторые из тех, кто называет себя «экстрасенсами».

То тут, то там на стенах и столбах можно встретить абсолютно европейского вида рожу какого-нибудь «далай-ламы» (проездом с Тибета) или конопатую физиономию «йога высшей категории» (только что из Калькутты), или «Белого африканского колдуна», или «цыганку»-гадалку, без малейшей примеси цыганской крови…

Все они ухватили где-то толику мистических, оккультных и медицинских сведений (не знаний) и умело эту «толику» используют, поскольку обладают незаурядным актерским мастерством.

Помните? «Золотой теленок», содержимое саквояжа Остапа: «Затем на свет были извлечены: азбука для глухонемых, благотворительные открытки, эмалевые нагрудные знаки и афиша с портретом самого Бендера в шальварах и чалме. На афише было написано:

Приехал Жрец (Знаменитый бомбейский брамин-йог). Сын Крепыша. Любимец Рабиндраната Тагора. Иоканаан Марусидзе. (Заслуженный артист союзных республик). Номера по опыту Шерлока Холмса. Индийский факир. Курочка-невидимка. Свечи с Атлантиды. Адская палатка. Пророк Самуил отвечает на вопросы публики. Материализация духов и раздача слонов…»

Театр любят все жулики. Так, однажды в гостинице города Аракажу (Бразилия, 1991) появился солидный, почтенного вида китаец. Заявив о себе как «Буддийский монах из Тибета», он в афишах, расклеенных по всему городу, сообщил, что «…излечивает с помощью лекарств китайской медицины всевозможнейшие недуги. Старцам возвращает молодость. Некрасивых юных девушек делает красавицами».

Привлеченный заманчивыми объявлениями, народ валом повалил в гостиницу. Монах степенно отчитывал молитвы на неизвестном языке, а его резвые помощницы вручали страждущим пакетики с иероглифами, по 120 или 277 долларов за пакетик. В пакетиках находились «целительные» шарики голубого, черного и зеленого цвета.

Прошло некоторое время. Ни у кого долгожданных «изменений» не наступило. Прибывшая в гостиницу полиция обнаружила лишь фальшивую бородку да оранжевое одеяние «монаха. Что же касается до «эликсира вечной молодости», то он оказался… простым жженым сахаром!

БЕНДЕРИАДА 404-Я. ДОВЕРИЕ К МУНДИРУ

Когда Остап Бендер заявил, что он знает 400 относительно честных способа отъема денег у населения, он, вероятно, поскромничал. Вот очередной, 404-й.

Уж сколько раз твердили миру, что отдавать ценные вещи в руки посторонних людей не следует. В этих руках золотые копеечки, «почему-то» обращаются в медные; бриллианты становятся простыми стекляшками, а прекрасные изумруды превращаются в зеленые бутылочные осколки. Но, увы, люди учатся исключительно на «своих» ошибках, а на чужие взирают довольно туманно и нехотя.

Не так уж мало доверчивых женщин «накопилось» на «прилюблении жениха», когда, следуя вкрадчивой речи цыганки, будущая «невеста», как Буратино из сказки, отправлялась на кладбище положить драгоценности на «святую» могилу, чтобы продержать ночь и «освятить». Драгоценностей потом, разумеется, как ветром сдувало… Ныне цыганкам доверять стали поменьше, но в целом доверчивость так и осталась.

Например, сразу несколько школ Донецка (1991) посетила женщина — «врач», которая, являясь в отсутствие штатной медсестры, заявляла администрации, что прислана в школу проверить детей на педикулез (на «вшивость», проще говоря).

«Медработнице» открывали кабинет, благо что никто так и не удосужился спросить у нее документы. Табуном на «осмотр» гнали детишек. Озабоченная педикулезом «врачиха» сообщала девочкам с золотыми сережками, что вши имеют привычку откладывать яйца в украшениях. Сережки «надо продезинфицировать», а завтра школьницы получат их обратно.

«Урожай» мошенницы оказался весьма неплох: несколько десятков золотых сережек.

БЕНДЕРИАДА 405-Я. НЕСУЩЕСТВУЮЩИЕ ЗНАМЕНИТОСТИ

Как-то Остап Бендер похвастался, что знает 400 способов, относительно честных «отъема денег» у граждан. Но времена идут, давайте посмотрим 405-й.

В начале века ученые подсчитали, что если бы собрать только лишь по церквям Европы все частицы «креста Господня», то получится «целый корабль с лесом». Количество гвоздей, «которыми прибивали Христа», исчислялись десятками и сотнями. «Кровь Иисуса» и «Слезы Христовы» также исчислялись десятками литров.

В аналогичном положении были храмы, например, в Индии, где показывали «зуб Будды», «волосы Будды», «след» и прочие святыни, совершенно разные, полученные явно от разных людей, а порою и вообще не людского происхождения. Аналогично в музеях хранятся пробирки с «последним вздохом Эдисона», коробочка с «последним взглядом Мерилин Монро», пузырьки с «плевком Джеймса Бонда» и так далее.

На «знаменитостях», порой даже не существовавших, кое-кто делал и делает неплохой бизнес. Скажем, облик знаменитого сыщика Шерлока Холмса из книг Артура Конан-Дойла (Великобритания) всегда ассоциировался с длинной курительной трубкой. Исходя из этого, некто Рафаэль Карраньехос из города Вьедма (Аргентина, 1991) наладил изготовление… «трубок Шерлока Холмса». Продукция эта направлялась в посещаемые иностранными туристами порты Мардель-Плата, Комодорро-Ривадавия, Пуэрто Десеандо (все — Аргентина), в Монтевидео и Ла-Палома (Уругвай). Направлялась и… охотно раскупалась! Правда развернуться мошеннику не дали, он был осужден, но… какова идея!

Как Латинская Америка далека от Британии, так и город Давос (Швейцария, 1988) далек от Египта, Греции, Италии. Тем не менее именно здесь открылся магазин редкостей «Аттика». Его владелец Мартин Брек предлагал массу неожиданных редких вещей.

Широко рекламировались, например, подлинные обломки, привезенные из храмов и дворцов древности. Кирпичи, камни, карнизы, плитка, прочие строительные детали. В этом перечне можно было встретить даже фрагменты колонн греческого храма Парфенон, камни фундамента Вавилонской башни, плитку из дворцов древнеегипетского фараона Рамзеса II в Мемфисе и многое другое. Магазин уверенно процветал, но скандал все-таки разразился, поскольку очень скоро выяснилось, что «древности» находчивый Брек добывал на.. местном керамическом заводе и… городской свалке!

Чуть пониже ступенью был инженер Карлос-Оливарес Делиенья (Испания, 1991), который зарабатывал на продаже подзорных труб, принадлежавших… Наполеону Бонапарту! Сии «исторические реликвии» он изготовлял собственноручно, и с партией в 15–20 штук отправлялся на родину знаменитого полководца и императора, во Францию, в Париж. Там он легко подыскивал себе покупателей. Дела шли хорошо, пока кто-то не вздумал проконсультироваться у специалистов…

БЕНДЕРИАДА 406-Я. ПОДГОНЯЯ СОБЫТИЯ…

Остап Бендер признавался, что знает 400 способов почти честного «отъема денег» у населения. Посмотрим теперь 406-й.

Очень часто, особенно в древние времена, те или иные мастера и «ремесленники» подкупали кого-либо, чтобы этот их подручный, якобы «похулиганив», разбивал, например, горшки — для дохода горшечника, портил бочки — для торговли бондаря, бил стекла — на радость стекольщику.

Шофера кое-где хорошо знают, что если местные жулики добыли где-то, например, партию шин, лобовых или ветровых стекол, то — жди сюрпризов, скоро на Твоей машине соответствующее стекло окажется разбитым. В одном из рассказов О’Генри его оборотистый герой буквально заставил носить нелюбимую ими обувь жителей некоей банановой республики. Для этого он усеял все пляжи, тротуары и парки колючками одного из растений. Голые пятки местных жителей скоро не выдержали, и обувь пошла в ход. На подобный же трюк пошли местные дельцы в Аккре (Гана, 1991). Там вдруг чрезвычайно возрос спрос на обувь. Сперва этому не придали значения, а затем вдруг разразился скандал. Выяснилось, что местная обувная фирма для ускорения сбыта раздала мальчишкам-чистильщикам ваксу, содержащую… серную кислоту! В итоге обувь рассыпалась «по швам» едва ли не в считанные часы!..

БЕНДЕРИАДА 407-Я. КУКЛА С ХВОСТИКОМ…

Если вам кого-то или что-то оставляют «в залог» и временно удаляются, не следует особенно доверяться. Пожалуй, наоборот, стоит лишний раз присмотреться к обстоятельствам.

Одним из любимейших приемов фокусников, после того, как они накрыли предмет платком, шалью, скатертью, является применение «каркаса». Предмет уже давно сброшен или опущен в люк или в «сервант» (секретный ящичек или сетку), а фокусник все еще держит в руках накрытое платком «что-то», и зритель абсолютно уверен, что предмет — все еще под платком! Затем, разумеется, «каркас» ловко складывается, платок падает и — все, аквариум, клетка с птичкой, букет, ваза «исчезли»…

У мошенников роль такого «каркаса» играет «кукла», т. е. предмет или существо, который выдают за нечто подлинное. Наиболее часто «куклой» бывает пачка денег, которую быстро подменивают на аналогичную пачку бумаги…

Впрочем, «куклы» бывают разные. Например, в Катре (Египет, 1991) ряд мошенничеств был совершен таким образом. Молодая, очень привлекательная женщина, одетая по последней европейской моде, держа в руках аккуратно запеленатого грудного ребенка, заходила в ювелирный магазин и отбирала массу дорогих украшений. Затем, сославшись на нехватку денег, она оставляла малыша «в залог» и отправлялась за дополнительной суммой, которая, по ее словам, находилась в оставшейся на улице машине.

Уловка такая действовала безотказно. Очаровательной «мамаше» верили на слово. Она успевала благополучно скрыться, пока доверившие ей ювелиры не бросались к гугукающему «младенцу» и обнаруживали там всего лишь… щенка, одурманенного наркотиками!

Как ехидно замечал еженедельник «Мидл Ист Таймс», этих четвероногих, которые стали невольными соучастниками преступления, «хватило бы на целый питомник…»

БЕНДЕРИАДА 408-Я. ДОСТАЛОСЬ НА ОРЕХИ…

Как помните, Остап Бендер утверждал, что знаком с 400 способами относительно честного «отъема денег» у сограждан. Но вот перед нами уже 408-й.

То, что на скачках возможны всевозможные мошенничества, известно и из художественных книг, и из детективных фильмов, и из самой жизни. Одним лошадям дают съесть, выпить, понюхать, вкалывают им возбуждающее, активизирующее средство, другим, наоборот, успокаивающие, пассивизирующие. Подтачивают особым образом копыто, подрезают сухожилия, вкладывают под седло или в ухо жгучие предметы или вещества, как например, кусочек сухого льда (твердая углекислота), который, испарившись, не оставляет даже памяти о мошенничестве.

Впрочем, довольствуются и значительно более примитивными приемами. Так, однажды, на ипподроме города Парамарибо (столица Суринама, 1991) наравне с признанными скакунами, выступали и «рядовые» лошади, на которых практически никто и не делал ставок. Выигрыши были незначительные и публика даже приуныла. Внезапно, во время очередного заезда вперед вырвалась никому до этого неизвестная трехлетка Джеральдина. Она стремительно вырвалась вперед и финишировала первой. Над ипподромом пронесся вопль разочарования. Здоровенный куш в два миллиона сорвал некто Жозе Ариналес. Проигравшие кинулись к лошади. Оказалось, что под седлом у нее… три ореха с острыми гранями! Они-то и заставили лошадку мчаться что было сил…

БЕНДЕРИАДА 409-Я. ШАРМАНКА С «ФАНЕРОЙ»

Остап Бендер не слишком много занимался музыкой, но, тем не менее, знал 400 способов «отъема денег» у населения. Знай он ноты, то, возможно, в его коллекции появился бы и способ 409-й, подобный нижеописанному.

С некоторых пор под «фанеру», т. е. под заранее сделанную запись, поют очень многие певцы. «Поют» в переносном смысле слова, лишь раскрывая рот как рыба. Недаром поэтому то тут, то там можно встретить карикатуру, где у гитариста, пианиста или барабанщика с обратной стороны инструмента выглядывает спрятанный там магнитофон. Встречались 2–3 раза и рисунки с шарманщиком, у которого в ящике шарманки также спрятан портативный магнитофончик.

Впрочем, рисунки рисунками, юмор юмором, а жизнь жизнью. Шарманщиков осталось немного, и некий Николло Террачини из Неаполя (Италия, 1991) решил этим воспользоваться, благо что старинная шарманка явно привлекала к себе иностранных туристов. Исполняемый Никколо репертуар был практически неограничен, что бы ему ни заказывали, он тут же исполнял. Однако… внезапно стало известно, что «шарманщик» попросту вмонтировал в старый инструмент современный магнитофон с автоматическими меняющимися кассетами. Террачини просто нажимал кнопку, переключая режим, а потом, «для вида», начинал крутить ручку…

Впрочем, механик Руперт Бернштайн в городе Оденталь (Германия, 1991) как-то выехал на улицу на велосипеде, к которому приспособил… музыкальный ящик! При медленном движении велосипед исполнял вальс Штрауса, при более быстром — звучал Хоенфридебергский марш. Наконец, если приходилось крутить педали что есть мочи, звучала песенка «Ах, мой милый Августин, Августин, Августин…» Так что, хотя бы здесь — без обмана…

БЕНДЕРИАДА 410-Я. ЛЮБОВЬ К ПРОФЕССИИ…

Остап Бендер, как он признавался в своих мемуарах, знал 400 способов, «относительно честных», для отъема денег у населения. Но, как помним, и их едва хватило, чтобы вывести на чистую воду «подпольного миллионера» А. Корейко. Не лишне вспомнить знаменательный эпизод этого глобального предприятия:

«Сам принесет? — спросил вдруг Балаганов скрипучим голосом. — На блюдечке? А если не принесет? А где это Рио-де-Жанейро? Далеко? Не может того быть, чтобы все ходили в белых штанах. Вы это бросьте, Бендер. На пятьсот тысяч можно и у нас хорошо прожить.

— Бесспорно, бесспорно, — весело сказал Остап, — прожить можно. Но вы не трещите крыльями без повода. У вас же пятьсот тысяч нет.

На безмятежном невспаханном лбу Балаганова обозначилась глубокая морщина. Он неуверенно посмотрел на Остапа и промолвил:

— Я знаю такого миллионера!»

Шура Балаганов не слишком ошибался. На «пятьсот тысяч» (в месяц, а еще лучше, в неделю) прожить, наверное, все-таки можно. Однако еще лучше, если счет пойдет не в тысячах, а хотя бы в миллионах, и пусть не рублей или долларов, а драхм. Во всяком случае, даже видавшие виды полицейские едва не упали в обморок от изумления, попав в комнату, где в 81 год скончалась старая нищенка Хрисупа Купали (Афины, Греция, 1991). Везде, где только доставала рука, на кровати, на полу, по всем углам, лежали кучками, стояли столбиками и валялись россыпью деньги, греческие купюры и монеты, а кое-где и иностранная валюта.

Нищенку, вымаливающую милостыню возле местной церкви, знали все. Многие жалели несчастную «тетушку Хрисупу», совали ей деньги, помогали продуктами. Однако полиции потребовалось тринадцать пластиковых мешков для мусора (не маленькие мешочки!), чтобы упаковать все деньги, разбросанные по комнате. По оценке кассиров, на подсчет найденного требовалось не менее недели времени, а все богатство ходившей в лохмотьях нищенки составляло не менее 10 000 000 драхм.

Что и говорить, важны не деньги, а сам «процесс»…

БЕНДЕРИАДА 411-Я. ЗОЛОТО ИЗ ПЫЛИ

Тот, кто читал Джека Лондона, Брет Гарта, Майн Рида и прочих старых и современных писателей, наверняка, помнит, как потом и мозолями одни добывали золото, а другие кольтом и винчестером его отнимали. Золото нужно было всем, и чем больше, тем лучше.

Но, столь жесткий, кровавый и не всегда перспективный путь мало устраивает домоседов. Однако золотодобытчики встречаются и вдали от трапперов Аляски, буров Южной Африки или старателей Алданских рудников и Сибири.

Уже притчей во языцех стала история с неким кассиром, который, придя на работу, раскатывал по лакированному столу, где считал золотые монеты, небольшой суконный «коврик». И, не менее аккуратно скатывал его, забирая с работы. Начальство ставило его в пример, как случай очевидного усердия и исполнительности. Но, как говорится, Васька слушает, да ест. Вскоре заметили, что «коврик» этот каждую неделю… новый! Кто-то что-то заподозрил, и выяснилось, что кассир далеко не такой бессребреник, как могло показаться с первого раза, а авантюрист, не хуже аляскинских старателей. Потому что он, явившись домой, попросту… сжигал на сковородке и получал… пусть крохотную, но вполне реальную частицу весомо стоящего золота.

Следуя этому примеру многие последователи уже не мелочились. Они с легкостью покупали отбросы старых золотых рудников, землю вблизи когда-то золотоносных ручьев, штукатурку со стен чеканномонетного цеха и тому подобное.

В городе Филадельфия (США, 1991) обновляли кровлю старенькой церквушки, а на старую внезапно нашелся покупатель. Власти взяли с чудака 3000 долларов, особо не гадая, зачем ему все это понадобилось. Но «чудак» отнюдь не прогадал. Он особым образом обработал старую жесть и выделил с нее… 8 килограммов чистого золота!

Нет, в старые времена купол вовсе не был покрыт листовым золотом, как когда-то вершины пирамид (по слухам). Просто по соседству находился монетный двор, из труб печей которого вместе с частицами дыма и вылетали частицы драгоценного металла… Крошка за крошкой, «на хлеб» и наберется…

БЕНДЕРИАДА 412-Я. СХОДСТВА И РАЗЛИЧИЯ

В фильме «Имитатор» его главный герой активно пользовался своим умением подделываться голосом под голоса различных начальников, политиков, людей «высокого звания». Разговаривая голосом «президента», он умудрился вызвать выручившую его бригаду спецназначения и вообще «прокручивал» многие вещи.

Сходство — вещь великая. Правда, не всегда удобная. Например, один итальянец, очень похожий на певца Паваротти, испытал на себе весь восторг публики, когда к нему ринулась толпа почитателей знаменитого тенора, сбила с ног, и он в результате сломал себе ногу!

Впрочем, в большинстве случаев сходство с оригиналом вознаграждалось сторицей, чем иногда пользуются ловкие пройдохи. Если вспомнить еще один фильм, «Агония», про конец российского императорского дома, то там Григорий Распутин был превесьма изумлен, когда «его голосом» другой человек стал отдавать приказания, которые сам Распутин делать не собирался.

Впрочем, фильмы фильмами, а реальность — реальностью. Когда однажды всемирно известный комик Чарли Чаплин явился инкогнито (т. е. скрывая имя) на конкурс подражателей Чарли Чаплину, то… еле-еле вошел в первую десятку! Подобное же рассказывают про Элвиса Пресли, а что касается ансамбля «Битлз», то до сих пор существует несколько ансамблей, которые вполне успешно гастролируют, пользуясь, фактически, лишь внешним сходством с когда-то знаменитыми музыкантами.

В Африке как-то небольшой провинциальный город Мамфе (Камерун, 1989) был осчастливлен приездом популярного комика Жан-Мишеля Канкана. В ночном клубе, где он выступал, буквально все были покорены остроумием и пластикой артиста. Целую неделю у всех на устах были лишь рассказы о Канкане, все пересказывали его шутки, пытались повторить уморительные жесты. А на седьмой день «юморист» внезапно исчез из гостиницы. Выяснилось, что позвонил разъяренный Канкан (настоящий) и потребовал наказать наглеца, работающего под его именем. Однако полиция застала лишь пустой гостиничный номер.

У нас в стране подобные случаи были нередки с вокально-инструментальными ансамблями, когда кое-кто предприимчивый активно использовал «фанеру» (фонограмму), работая под «Ласковый май», под «Азизу» и тому подобное. Любопытно, что «под Азизу» работал певец вполне мужского пола, но откалывал на сцене номера с «голыми ножками» ничуть не хуже дамских…

Заметим, что у нас такие истории нередко случались и случаются с известными «целителями», когда под их видом в городах и поселках орудовали шайки-лейки, не имеющие к медицине ни малейшего отношения. Так, под видом Алана Чумака по селам выступал совсем молодой светлый парень в футболке и, тем не менее, народ ему верил не менее яро! Ведь быть здоровым так хочется.

БЕНДЕРИАДА 413-Я. НУЖНА «КРЫША» И «КОНТОРА»

Если вы не хотите стать мошенником, вам обязательно надо изучить те 400 способов «относительно честного отъема денег», которые применял великий комбинатор. Впрочем, можно начать и с 413-го способа. Он прост, как все великое.

«Контора по заготовке рогов и копыт была открыта по многим причинам.

— Следствие по делу Корейко, — говорил Остап, — может поглотить много времени. Сколько — знает один Бог. А так как Бога нет, то никто не знает. Ужасное положение. Может быть, год, а может быть и месяц. Во всяком случае нам нужна легальность. Нужно смешаться с бодрой массой служащих. Все это даст контора…»

Видимо, руководствуясь подобными же соображениями Агасфер Рафаели из города Реховота (Израиль, 1990) возжелал основать собственное предприятие. Но «начального капитала», разумеется, за душой не было.

«У меня всегда так, — сказал Бендер, блестя глазами, — миллионное дело приходится начинать при ощутимой нехватке денежных знаков…»

Покумекав, Агасфер отправился в город Кум (Иран), где основал небольшую контору и наладил выпуск акций… золотых приисков на острове Минданао (Филиппины)! Прииски, разумеется, были вымышленными, акции — дутыми, а контора — сплошным мыльным пузырем. Но, поскольку реклама конторы сулила держателям акций баснословные дивиденды уже в течение первых трех лет, то на удочку попалось не менее 400 человек, уплативших за пустые бумажки свыше 800 000 долларов.

Но, как говорят в уголовных фильмах (и наяву тоже), «жадность фраера погубит». Что и случилось.

Более «успешно» сработало другое предприятие. В портовый городок Сет (южная Франция, 1991) явился весьма представительный красавец восточного типа. Его всюду сопровождали два дюжих телохранителя. В гербовой бумаге, предъявленной им в гостинице, значилось: «Раджа Прасад Рас-Канхивари уполномочен основать в городе филиал нефтедобывающей фирмы. Нефтепромыслы расположены на юге полуострова Индостан…»

Волшебное слово «Индостан», разумеется, впечатляло. Спустя два дня поле столь эффектного появления, когда в местной печати только и речи было, что о целях приезда загадочного незнакомца, в продаже появились и акции самой фирмы, которые продавались всем желающим по 4500 франков за штуку. Дела завертелись быстро, и всего за неделю было реализовано акций (откровеннее и грубее можно сказать «Во, ребята нагребли…») на сумму 179 000000 франков! После чего в одно прекрасное утро акционеры обнаружили, что офис конторы пуст, а «раджа» с двумя телохранителями и с парой миленьких секретарш (из местных кадров) исчезли в неизвестном направлении.

БЕНДЕРИАДА 414-Я. ТРЮК ПРОХОДИТ НЕ ВСЕГДА

Как явствует из воспоминаний, Остап Бендер знал 400 способов изъятия липших денег у населения. Способы эти, конечно, не всегда эффектны, но денежны. Но, впрочем…

«Остап Бендер любил эффекты. Только перед третьим гудком, когда Ипполит Матвеевич уже не сомневался в том, что брошен на произвол судьбы, Остап заметил его:

— Что же вы стоите, как засватанный? Я думал, что вы уже давно на пароходе. Сейчас сходни снимают! Бегите скорей! Пропустите этого гражданина! Вот пропуск.

Ипполит Матвеевич, почти плача, взбежал на пароход…» Очень часто, для «подлинности» и «правдоподобности» чего-либо, люди прибегают к простым и не очень простым трюкам, фокусам, подделке. Правда, смотря на кого такой трюк рассчитан.

Известен случай, когда в одном средневековом замке хозяин, для «наглядности, в ходе экскурсии выпускал в коридор актера в кисейной простынке, который испускал леденящие душу вопли. Заинтересованные туристы были в восторге, но однажды актер замешкался и наскочил на туриста, достаточно смелого и физически крепкого. Тот же, почувствовав перед собой отнюдь не «астральное» а вполне материальное тело, размышлял недолго и «звезданул» кулачищем в район предполагаемой физиономии «призрака». Итог был прост — «привидение» рухнуло в «нокауте».

В еще одном кабачке для создания колорита держали «косящего под пирата» рыжего морячка, но тот однажды настолько «вошел в роль» и так стал угрожать и материться, что его пришлось срочно снять с «работы».

Но, так или иначе, все туристы — люди, ищущие в ходе своих путешествий чего-то «своего», желающие «вполне бескровно» участвовать в событиях, которые кажутся им реально происходящими, например, в драках и ограблениях. В Ницце и Марселе (Франция) для этого специально устраивают «кровавые драки апашей» (местных хулиганов).

Где-то перед полуночью в кабачок шумно вламывается субъект с характерной внешностью. Он начинает громко приставать к одной из посетительниц (тоже участнице спектакля). После ряда громогласно произнесенных фраз и выходок, привлекающих всеобщее внимание, в кабачок «случайно» является и второй, столь же малопривлекательный субъект, объявляющий себя «более ранним» ухажером жрицы свободной любви.

После ряда бурных сцен и ругательств между эффектно раздвинутых столов завязывается поножовщина, после чего «побежденный», закрывая рукой «кровоточащую рану» (из красного виноградного вина), шатаясь удирает из кабачка.

Но, как уже сказано, трюк есть трюк. И надо либо заранее предупреждать (во избежание инцидентов) о явной «театральности» наблюдаемого действия, либо — работать на совесть!

В противном случае случится то, что произошло с Хасаном-Иохимом Кюбелем, по кличке «Ротмистр» из Гамбурга (Германия, 1991). В портовых кабачках он подходил к иностранным матросам и после завязавшейся беседы «по морям, по волнам» предлагал вдруг пари, «старинное пиратское развлечение», — что разобьет одним ударом бутылки спинку массивного стула, а бутылка останется целой. Обычно ему не верили, взирая на его щуплое телосложение. Заключалось крупное денежное пари и выигрыш был обеспечен, поскольку по предварительной договоренности с владельцами кабачков, стулья были заранее поломанными, подклеенными и гнилыми.

Но однажды посетитель случайно схватился за «трюковый» стул еще до удара. Тот буквально развалился в его руках. Стал ясен обман, возникла драка, и щуплый силач угодил прямехонько в кутузку… Как говорится, Александр Македонский — герой, но зачем же стулья ломать?!

БЕНДЕРИАДА 415-Я. УНИВЕРСАЛЬНЫЙ РАСТВОРИТЕЛЬ

Говорят, что когда-то, помимо знаменитого «философского камня», дарящего одновременно и вечную жизнь, и кучу золота, пропахшие дымом алхимики искали «универсальный растворитель». Так были открыты «царская водка», многие другие вещества и смеси, но самое главное алхимики все-таки проглядели. Они проглядели — воду!

В одном из скандинавских городков молочник Нильс Андерсен (Швеция, 1988) спокойно продавал свою продукцию, постоянно разбавляя ее водой. Благо река была рядышком, жил он на берегу. В своем жульничестве Андерсен не слишком увлекался, почему и не «привлекался», претензий от сограждан не было. Но, видимо, однажды все-таки «переборщил». У себя в бидоне кто-то из клиентов обнаружил… маленькую рыбку! Молочника в итоге арестовали и приговорили в девяти месяцам тюрьмы, а рыбка выступала «свидетелем»…

Но — что молоко! То ли дело горячительные напитки! Особенно водка, столь схожая с водой «на вкус и цвет».

Случаев с разбавлением спиртного вокруг хоть отбавляй. Так, однажды милицейская машина заметила стоящий на берегу реки Сосны большегрузный КАМАЗ, возле которого взад-вперед прогуливался водитель (Елец, 1990). Чутье не подвело бывалых стражей порядка. «Необычное зрелище предстало перед глазами оперативников, — сообщала газета «Труд» (12.05.1990), — опломбированные двери фургона были распахнуты настежь и трое дюжих мужчин четко, как на конвейере, отливали водку из бутылок, которыми был заполнен фургон. Вместо водки нацеживали толику воды, благо — река рядом… Вот и выяснилось, почему водка, выпущенная на Елецком ликеро-водочном заводе имеет всего 30 градусов крепости…»

Так или иначе, но 30 градусов желающим выпить все же оставляли. А, бывало, что целыми ящиками сбывали… чистую, как слеза, родниковую воду! То-то было радости в одном колхозе, когда на свадьбу выставили одну только воду!

«Жидкость, которая вытекает вот уже более года из статуи Богоматери Мистической Розы и привлекает тысячи набожных людей в церковку Святого Себастьяна в г. Лувейра (75 км от Сан-Паулу, Бразилия, 1992) не является слезами, знаком чуда, — следует из доклада экспертов университета Кампиаса. — Жидкость имеет тот же химический состав, что и вода артезианского колодца этого прихода…»

«Это всего липп» проделка. Пользуясь доверчивостью людей, кто-то черпает воду из колодца, и заливает ее в статую», — заявил один из экспертов, Фортунато Бадан Паларес, ставший известным после того, как опознал скелет нацистского палача Менгеле.

Итак, «водянистость» — признак мошенничества. Кто следующий?

(А. Арефьев. — «Мошенники»)

ГЛАВА 3.

АФЕРЫ КРУПНЫЕ И ПОМЕЛЬЧЕ

1. ОБМАНЩИКИ, ИЛИ УРОК ДЛЯ ДУРАКОВ

Ипотеку придумал очень мудрый древний грек по имени Солон. На участке земли своего должника он ставил столб с надписью «ипотека» (что означало «подставка»), и с этого момента несчастному владельцу земли запрещалось вывозить с него «все приведенное, привезенное и принесенное». Сегодня ипотека означает получение кредита под залог недвижимости. То есть если вам вдруг понадобились большие деньги — пожалуйста: идете в банк, закладываете свою квартиру и получаете вожделенные доллары. А вот дальше…

Житель независимого ныне государства, которое раньше называлось просто «солнечной Грузией», г-н Бигоя (фамилия изменена) давно мечтал на законных основаниях стать москвичом. И такой случай ему вскоре подвернулся. Очаровал он широтой своей кавказской души одинокую женщину, оформил с ней брак и вскоре переехал в ее двухкомнатную московскую квартиру, не забыв, естественно, там прописаться.

Безоблачное счастье молодых, к сожалению, продлилось недолго. Через два месяца после свадьбы жена скоропостижно умерла от внезапной болезни, и г-н Бигоя превратился в безутешного вдовца. Но горечь утраты скрашивалась одним обстоятельством — он стал единственным владельцем московской недвижимости.

Как любой уважающий себя человек с Кавказа, г-н Бигоя решил заняться бизнесом. Тут и земляки подоспели с заманчивыми предложениями, от которых трудно было отказаться. Бизнес — дело перспективное, особенно если у тебя есть некий стартовый капитал. Но где же его взять? И попалось ему на глаза рекламное объявление о том, что некий ипотечный банк дает солидные кредиты под залог квартир. Пришел г-н Бигоя в этот банк, объяснил, что он — коммерсант, что нужно ему 15 тысяч долларов, а квартирку свою он банку оставляет. В залог, как и положено. И такими убедительными показались банковским работникам его доводы, а особенно жилищные условия что деньги они ему дали.

Целых два месяца Бигоя исправно платил банку проценты по кредиту. А потом вдруг исчез. Как сквозь землю провалился. Но его все-таки нашла служба безопасности банка, о существовании которой он даже не подозревал. Потребовали объяснений. «Понимаешь, дорогой, — заявил он работнику кредитного отдела, — денег у меня сейчас нет. Я их Гоги отдал. Мамой клянусь: он вернет — я заплачу». Ему популярно объяснили, что мама тут вряд ли поможет, потому что ежемесячно набегают проценты. И если коварный Гоги не появится в ближайшее время, сам Бигоя может лишиться квартиры вместе с московской пропиской.

Но после этого разговора г-н Бигоя снова исчез. Банк не стал еще раз заниматься его поисками, а обратился в суд с иском о взыскании заложенного имущества. Когда милиция вместе с судебным исполнителем пришла по указанному адресу, выяснилось, что сам Бигоя давно находится в Грузии, где у него есть шикарный дом, а в его квартире без прописки и без регистрации живет многочисленная родня. Стражи порядка предупредили родственников, что если владелец квартиры не явится в суд, то его ждут крупные неприятности.

В назначенный день суда беременная дочь Бигои принесла больничный лист на грузинском языке, выданный в Тбилиси, но почему-то со штампом Минздрава СССР. Терпение банка и суда лопнуло, и были назначены судебные торги, то есть московская квартира Бигои должна была пойти с молотка. Вот тут-то срочно выздоровевший коммерсант и объявился. Да не один. В мгновение ока Никулинский межмуниципальный суд был окружен иномарками, из которых вышли крепкие кавказские парни. Увидев, что дело принимает совсем нешуточный оборот, судьи просто разбежались. Это и нужно было Бигое.

Только он опять не все просчитал. «Наезжать» на суд весьма опасно. Через некоторое время к зданию подъехали омоновцы, и кавказские «мерседесы» как ветром сдуло. А сам Бигоя позорно бежал через форточку в туалете. И сейчас он в бегах. Возможно, даже не знает, что очень скоро его квартиру опечатают, а всю многочисленную грузинскую родню посадят на поезд Москва — Тбилиси.

К сожалению, такие случаи, когда бывшие гости столицы, ставшие в последнее время ее хозяевами, пытаются обмануть ипотечные банки, далеко не единичны. Банковские работники определили даже некую «группу риска», т. е. тех, кто по тем или иным причинам не возвращает кредиты.

Первую строчку в ней занимают представители Кавказа и Востока, которые просто привыкли жить по своим правилам. Сегодня они удивляются, что закон действует, что он может быть суров, но справедлив. Понятно, что с такими клиентами ипотечные банки стараются не связываться.

Вторая категория — «челночники» и мелкие производители из бывших советских инженеров. У многих из них дела, действительно, идут неплохо, и они составляют основную клиентуру банков. Они берут кредиты, возвращают их, исправно платят проценты и, в конце концов, сами богатеют.

Но плохой инженер не может стать хорошим коммерсантом. Его всегда преследуют тридцать три несчастья. Только если раньше у него во всем был виноват «дурак-начальник», то теперь это рэкетир, налоговый инспектор или ненадежный партнер по бизнесу. Берет такой плохой «середняк» большой кредит, профукивает его, расплатиться с банком не может и в результате теряет единственную ценность в своей жизни — квартиру.

Третья категория — вездесущие и падкие на любые авантюры алкаши. Впрочем, они не только теряют, но иногда даже что-то приобретают. Одни приходят в банк сами. По объявлению в газете или по рассказам друганов. Как правило, они получают от ворот поворот. Других, предварительно помыв, почистив и прилично приодев, приводят своего рода сутенеры, которые именно этим и промышляют. Некоторым из алкашей везет — кредит они получают прямо в руки. На несколько минут, до выхода из банка, когда на улице полученную сумму обрадованный алкаш отдает своему «хорошему человеку». Тот его и в самом деле какое-то время кормит и поит, как договорились, а потом исчезает.

Бедный алкаш даже не подозревает, что его квартира — уже фактически не его. Ни о какой выплате процентов банку он и не думает. А когда судебные исполнители взламывают дверь его обшарпанного жилища и говорят, что на оставшиеся от заложенной квартиры две тысячи долларов можно получить вполне приличный домик в одной из станиц Волгоградской области, он бывает несказанно рад. Мало того, что его туда перевозят, но там его уже с нетерпением ждут такие же бедолаги, которых воспитывают местные казаки. Так что вполне возможно, что благодаря развитию ипотечного дела наших московских алкашей впереди ждет светлое и безалкогольное будущее.

Смех смехом, но залог недвижимости, то бишь ипотека, — дело драматичное. Бывает, что и впрямь оказывается «подставкой».

Пришел как-то в банк молодой, прилично одетый человек и объяснил, что у старшего брата есть деньги, но в данный момент у него проблемы. Срочно необходим кредит. Брат свою квартиру заложить не может — жена против, а он, младший, готов. В залог однокомнатной квартиры парню дали 15 тысяч долларов. А позже выяснилось, что старший брат «стукнул» «мерседес» «крутых» ребят, которые потребовали от него за это ни много ни мало, а новый «Жигуленок». Старший брат, действительно, на кредитные деньги купил машину. Но ему так жалко было с ней расставаться, что он сел в нее и уехал в неизвестном направлении. Оставил жену и брата-должника, с которого деньги теперь требует не только банк, но и «крутые» ребята…

Непутевый сын, запутавшийся в долгах, солгал своей матери, что он «влип в историю» и теперь за его жизнь требуют огромные деньги. Перепуганная насмерть старушка тут же пошла и заложила свою квартиру. Сын эти деньги банку, конечно, не вернул. А когда речь зашла о потере жилплощади, он пришел в банк и заявил, что это бесчеловечно — выселять старую больную женщину. Но ни слезы, ни угрозы на банки, увы, не действуют. И старушка очень скоро из отдельной квартиры переехала в коммуналку…

Заслуженный «афганец» — инвалид жил в хорошей трехкомнатной квартире. Но на беду свою влюбился в мелкооптовую торговку с ярмарки и женился на ней. Та очень быстро сообразила, каким капиталом обладает ее муж. Предложила ему заложить его квартиру, а вырученные деньги пустить в ее коммерцию. Влюбленный «афганец» так и сделал. Когда пришло время платить банку по долгам, вдруг выяснилось, что денег у женушки нет. Но она поступила весьма «благородно» — прописала его в свою коммуналку, сходила с ним на судебные торги попрощаться с потерянной жилплощадью да еще в комиссионке возле здания суда купила ему две пары штанов по 15 тысяч рублей. Любовь зла: афганец и по сей день уверен в том, что у него замечательная и заботливая жена…

Все эти печальные истории убедили многие банки в том, что сначала с клиентом должен работать психолог. Он выясняет, насколько человек готов выполнить свои договорные обязательства, т. е. регулярно выплачивать проценты, вернуть кредит или добровольно расстаться с недвижимостью. Психолог предлагает заполнить специальную анкету и одновременно беседует с клиентом. Именно здесь, как правило, и выясняется, что каждый десятый проситель — психбольной, а каждый пятый — алкоголик. Почему-то такая публика валом валила в банки перед Новым Годом.

Как правило, многие обманщики приходят с заранее заготовленной легендой. Здесь все зависит от уровня интеллекта — чем он выше, тем тоньше игра. Один, например, с явно испитой физиономией берет напрокат у соседа малиновый пиджак и радиотелефон и выдает себя за директора фирмы. Женщины-клиентки обычно бьют на жалость: мол, любимая мама тяжело больна, срочно требуются деньги на операцию. Правда, при этом они не знают точного диагноза, который поставили врачи, не помнят номера больницы, где будут маму лечить и уж совсем не ведают, сколько на это потребуется денег — то ли 5, то ли 10 тысяч долларов.

Все эти люди совсем не задумываются о последствиях, не верят ни в суды, ни в законы. Им нужны срочно деньги, и точка. Однако общением с психологом дело не ограничивается. Прошедшие тестирование попадают «в лапы» службы безопасности банка, которая проверяет их на «благонадежность». Третий круг «ада» — юридический отдел, где оформляются отношения с банком. Венец всему — кредитная комиссия, которая знакомится с выводами предыдущих инстанций и выносит свой вердикт. Слабонервным и хитроватым проходить подобную экзекуцию не рекомендуем.

Впрочем, кого же мы хотим обмануть, господа? Только самих себя. Банк в данном случае преподает хороший урок для дураков.

(Светлана Долгополова, Лидия Малаш. — «МЭ»)

2. НЕСКРОМНЫЕ ВОПРОСЫ ДЕЛЯРЕ МИХАЙЛОВНЕ

Такие дома, как этот по московской улице Пречистенка, рядовые жители местных переулков называют «цекуевыми». Забавное слово произошло от полузабытого названия «ЦК КПСС», который расселял в указанных домах разновеликую номенклатурную публику. В наше время жилые места номенклатуры все активнее занимают новые русские люди, с удовольствием скупающие квартиры в элитных домах.

Немолодая, но интересная женщина Деляра Михайловна попала жить в элитный дом давно и случайно. К власти и бизнесу отношения не имеет. Долгие годы она переводила книжки с чужих языков. В последние годы вышедшей на пенсию Деляре Михайловне чаще всего приносят произведения социологическо-маркетингового характера.

Социология живьем явилась Деляре Михайловне в понедельник днем в облике скромно одетой тетки средних лет. В протянутой руке она держала список жильцов подъезда с указанием их телефонных номеров. Имени своего тетка не назвала. Но сказала, что их очень научная организация, Независимый центр изучения рынка, является одним из лидеров в области рыночных исследований. И ежемесячно проводит серьезное «общенациональное исследование образа жизни российских граждан» по заказу крупнейших российских и зарубежных фирм. Тетка показала Деляре Михайловне типографским способом напечатанную анкету с вопросами. И пояснительное письмо из центра. От Деляры Михайловны требовался сущий пустяк — честно заполнить анкету. Взамен центр обещал устроить среди анкетируемых лотерею, в которой они обязательно выиграют цветной телевизор Philips и электрическую кофеварку Moulinex. Участники розыгрыша должны в специальные прямоугольнички анкеты разборчиво вписать имя, фамилию, отчество свое и супруга (супруги), домашние адрес и телефон. Скромная тетка оставила Деляре Михайловне анкету с письмом, ободряюще улыбнулась и ушла, обещая зайти послезавтра.

Умная женщина Деляра Михайловна, несколько знакомая с западной социологией, стала внимательно читать анкету. И по привычке переводила ее: с научного, так сказать, языка на язык житейской мудрости. Оказалось, что центр живо интересовался, в каком конкретно магазине гражданин покупает продукты. Когда она в этот магазин ходит и есть ли дома дети? И где в это время гражданин хранит деньги? Центр просил сообщить ему, какая в семье машина, и не собираются ли покупать новую? И уточнял: импортную или нашу, подержанную или новую? А может быть, семья хочет купить дачу? А когда? Спрашивал, какая конкретно бытовая техника находится в настоящий момент в квартире и какую купят в ближайшие полгода? И не увлекается ли респондент, чисто случайно, коллекционированием монет? Приватизирована ли квартира? И не собирается ли респондент все это временно оставить без присмотра, чтобы уехать за границу (не забудьте указать точно время отъезда)? И возьмет ли с собой семью? А мобильный телефон у него с собой будет? Всего 52 нескромных вопроса, отвечая на которые человек не только рассказывает обо всем своем ценном, годами нажитом имуществе, но еще и сообщает, где это богатство лежит. И сам намекает, когда можно прийти и все подчистую выскрести.

Деляра Михайловна решила позвонить в чрезмерно любопытную научную организацию и попросить объяснений. То снимая, то надевая очки, она до вечера искала в странной анкете и вежливом письме телефон или хотя бы адрес таинственного центра. Не нашла. А потом пришла внучка-студентка и стала звонить во все справочные службы. Независимый центр изучения рынка нигде не значился. Поэтому чужой тетке на всякий случай анкету так и не отдали. Энергичная внучка забрала ее у бабушки и понесла в свой университет для консультации со специалистами.

Специалисты-социологи рассказали, что общенациональные социологические исследования невозможно провести, опрашивая всех поголовно. Существуют так называемые репрезентативные выборки — адреса и телефоны нескольких тысяч человек со всей страны, представителей, так сказать, разных слоев населения. Почти невозможно предположить, что двое из этой выборки проживают в одном подъезде. Подъезд же, попавший в выборку целиком, — это уже подозрительно. Оказывается, вопросы типа: «Сколько у вас денег и в каком чулке вы их храните?» — можно задавать только в ходе анонимных опросов. Если же подобный опрос неанонимен, то с анкетой нужно не к социологам идти, а в ближайшее отделение милиции. Потому что собранная таким образом информация вряд ли поможет проанализировать образ жизни российских граждан в целом, однако легко может стать инструментом для освобождения наиболее зажиточных из них от некоторого количества ценных предметов обихода, а также денег.

Как рассказывала Деляре Михайловне нежданная гостья, за каждую заполненную анкету ей платят по 10 тысяч рублей без всяких налогов.

Редакция искала следы «Независимого центра изучения рынка» и в Московской регистрационной палате, и в бюро регистрации общественных и религиозных организаций Управления юстиции г. Москвы, и даже в Минюсте РФ. Везде нам отвечали, что у них подобная контора не зарегистрирована. Поэтому нельзя исключить, что реальными зарубежными и отечественными заказчиками, о которых упоминал загадочный центр в своем добром письме, могут быть компании рэкетиров. Что для них десять «деревянных» штук за одну анкету? Зато теперь вместо штата наводчиков им нужен только один оператор ЭВМ. Пахан теперь звонит оператору прямо по мобильному телефону. Оператор по клавишам пальцем тык-тык и вежливо сообщает подходящие варианты с учетом местоположения и этажности.

Видимо, именно такие страшные видения посещают теперь по ночам прозревших граждан в доме по улице Пречистенка. Они ведь люди в большинстве своем состоятельные. И понимают, что благодаря именно этому своему свойству стали клиентами загадочного центра. Вот что сообщил нашему корреспонденту конфиденциальный источник в фуфайке из второго подъезда:

— Жильцы тут два дня по лестницами бегали. Я всем говорила, чтобы выбросили эти анкеты от греха. Кофемолку с телевизором никто даром не даст. Те, которые поумней, бросали. А эти жены-домохозяйки — они такие ведь жадные… Обрадовались и давай писать, где что у кого плохо лежит. А потом гляжу — новые железные двери себе ставят.

Интересно, что все элитные дома в указанном районе Москвы (а их там немало) обслуживает специальная дирекция по эксплуатации. И, скорее всего, именно там загадочный центр каким-то обманным путем получил списки жильцов. Таким образом, множество его московских клиентов, вполне достойных криминального внимания, сильно расширяется. Кроме того, в анкете мелким шрифтом набрано, что «общенациональное исследование образа жизни» центр проводит также в Санкт-Петербурге и Нижнем Новгороде. Редакция, выполняя свой гражданский долг, познакомила с анкетой милиционеров. Милиционеры схватились за голову.

— Это совершенно беспрецедентный случай масштабного мошенничества, причем талантливо придуманный. Я никогда ни о чем подобном не слышал, — взволнованно сообщил «Известиям» представитель пресс-службы ГУВД Москвы Владимир Зубков. А потом добавил: — И каким же нужно быть дураком, чтобы самому на себя «наводку» дать…

Но факты нашей жизни подтверждают: отечественный человек всегда готов поучаствовать в розыгрышах, особенно в халявных. Не поэтому ли его и разыгрывают постоянно все, кому не лень?

(Кирилл Светицкий — «Мошенники»)

3. «РАЗДВОЕНИЕ» ЛИЧНОСТИ

Великобритания с ее традиционным образом жизни, основанным на уважении прав человека и почти безграничном доверии к нему, живет без справок, удостоверений, регистраций… Просто так, на честном слове.

И лет этак 150 все получалось отлично. Но XX век породил мошенничество в небывалых масштабах, и оно не обошло милую, добрую Англию.

Страна оказалась неготовой и беззащитной перед этим явлением. Только сейчас англичане начинают что-то менять в своем сознании и правопорядке.

С того дня, как у Линды Уайлдинг украли сумочку, она потеряла покой. Кто это сделал, осталось неизвестным, но вор отдал, скорее продал сумку с документами неизвестной женщине.

Конечно, Линда сразу же заявила об этом в полицию и в свой банк. Но дурные последствия все же начались незамедлительно. Видимо, мошенница жила где-то рядом, ибо первое, что она сделала, по кредитной карточке Линды набрала кучу покупок в местном супермаркете и хорошенько пообедала в китайском ресторане.

Теперь миссис Уайлдинг, солидная мать трех детей и уважаемый человек в квартале, вынуждена хлопотать о замене водительских прав, страховки на детей и дом.

Кто знает, ведь эта женщина может закрыть страховки и вернуть «себе» положенные на них деньги.

Разоблачить ее по английским законам не представляется возможным. Даже если ее уличат в присвоении чужих документов, шума поднимать в магазине или конторе не будут, вежливо откажут… и только.

Сьюзен Коул, 26 лет, уже три года живет в кошмарном сне. Тогда какая-то наркоманка украла ее документы и воспользовалась ими. Сьюзен тоже сразу же заменила метрики, паспорт, счет в банке, даже ряд медицинских справок, но, оказалось, этого было недостаточно.

Однажды в дом к ее отцу вошли служащие таможенной службы и сообщили ему, что на имя его дочери стали приходить посылки из Нигерии с пакетами кокаина. Полиция обыскала дом адресата и нашла там наркотики на солидную сумму. Владелица дома предъявила документы на имя Сьюзен Элизабет Коул.

Мошенницу осудили на шесть лет, перед Сьюзен извинились за беспокойство. Но дело этим не кончилось.

В местном банке ей отказались открыть новый счет. Видимо, подействовала формула «То ли у тебя украли, то ли ты украла — все равно мы тебе не верим».

А что значит в Англии не иметь счета в банке? Это значит лишиться доверия. Первое, что спрашивают при приеме на работу, в каком банке у вас счет? И запросят банк, нет, не о размерах вкладов, (это запрещено законом), а о том, солиден ли клиент, можно ли ему доверять.

Так вот Сьюзен не имеет счета и ей не доверяют, не берут на работу. Она схитрила и открыла совместный счет с компаньоном по бизнесу, но все равно ей не дадут кредита под залог счета.

И похоже на то, что ее документы находятся еще у кого-то, ибо некто пытался использовать ее медицинскую карту для уменьшения налогов. Хорошо, что доктор уже знал обо всем и заблокировал это намерение.

Теперь бедняга живет в постоянном страхе и ждет новых неприятностей. Она считает, что банки должны строже проверять клиентов, прежде чем открыть им счет. Стало быть, хотя бы одна англичанка готова поступиться демократией и требует ужесточения контроля над личностью.

В октябре 1994 года суд разбирал дело Джоан Франциско, 28-летней жительницы Лондона. Любовник воспользовался подписью Джоан и взял заем на ее имя под залог роскошной квартиры. Пока это дело разбиралось и заем аннулировался, он успел таким же путем купить в кредит «Ягуар». И что же? Когда его разоблачили, он отделался всего 10 000 фунтами, а Джоан должна была еще долго оправдываться перед разными инстанциями.

Колин Ласк, 25-летний учитель, был изумлен, узнав, что его задержали в Греции за перевоз наркотиков в Турцию. В это время он мирно жил у себя дома в Эдинбурге. За месяц до этого он был в Турции, где у него украли паспорт.

Вот что удивительно: по словам чиновника Службы Национального Ценза (нечто вроде нашей паспортной службы), люди обращаются за дубликатом документов, заявляя, что потеряли их. А потом выясняется, что их украли. Они стесняются сказать об этом. Вот загадка британского менталитета.

В Англии даже ни к чему не обязывающая визитка может в руках мошенников стать ценным источником наживы; люди привыкли верить даже этому кусочку картона.

И потому, кроме тривиальных пожеланий быть осторожными и не быть растяпами, английский журнал, из которого мы перевели этот очерк, ничего другого посоветовать не может.

Английское законодательство с 1830 (!) года, когда были введены метрики, загранпаспорта и другие документы, удостоверяющие личность, не создало механизма защиты от мошенничества в этой сфере.

Так что в Англии нечестным людям есть возможность приложить свои способности.

(Перевод статьи Эммы Бэрстолл из журнала «NEW WOMAN» Е. Дунаевского. — «Мошенники»)

4. «ДЕТОЧКИН» В РЯСЕ. КОРПОРАЦИЯ «ДЕТИ ЛЕЙТЕНАНТА ШМИДТА И СЫНОВЬЯ»

В петербургской тюрьме «Кресты» ожидает суда необычный мошенник, 47-летний Петр Овсянников (имя и фамилия по настоянию следствия изменены). Задержанный умело практиковал довольно оригинальный способ зарабатывания денег. Облачившись в рясу и запрятав свои рыжеватые кудри под черный монашеский клобук, Петр Никанорович ходил по частным и государственным фирмам и предприятиям, прося их руководителей пожертвовать, сколько смогут, на нужды святой православной церкви. Чтобы его визиты выглядели солидно и правдоподобно, Овсянников показывал им «официальные» бумаги с печатями и штампами, якобы выданные ему в Санкт-Петербургской епархии, и представлялся «иеромонахом епархиального управления отцом Владимиром».

Деятельность «отца Владимира» протекала весьма успешно: почти во всех организациях, куда он обращался «со словом Божиим», ему охотно помогали — где продуктами, где оргтехникой, а где и просто деньгами. Тут Овсянников проявлял еще большую оригинальность. Большую часть подаренных ему продуктов и вещей Петр Никанорович продавал на петербургских толкучках, а вырученные деньги перечислял в… детские дома. Оставшееся же нереализованным добро «Деточкин в рясе» попросту раздавал петербургским старушкам, бомжам и вообще всем, кто просил. О себе Овсянников думал меньше всего: как потом установило следствие, за полгода такой «подвижнической деятельности» он не скопил даже на хорошую мирскую одежду.

В угрозыске, куда стали поступать тревожные сигналы от заподозривших неладное коммерческих директоров, решили, что в городе орудует, таким образом, целая банда ловкачей-мошенников.

Поэтому на задержание «бандитов» выехала усиленная опергруппа во главе с начальником 12-го отделения городского угрозыска подполковником Евгением Феоктистовым. Но в результате этой акции число узников «Крестов» пополнилось всего на одного человека…

Петр Овсянников, как и его кинопрототип Деточкин в фильме «Берегись автомобиля», — человек аккуратный. Свои миссионерские похождения он аккуратно фиксировал в толстой ученической тетради, на титульном листе которой старательно выведено: «Корпорация «Дети лейтенанта Шмидта и сыновья». В ней содержатся сведения о 78 организациях, согласившихся помочь «делу возрождения православия в России», даже указано, кто, когда и что пожертвовал.

Судя по данным из архива МВД, Петр Никанорович — человек с богатым прошлым. Он, как выяснилось, отсидел в советских тюрьмах больше 20 лет, признан органами «особо опасным рецидивистом». И теперь вот, по словам начальника отдела Главного управления уголовного розыска МВД России Владимира Прозорова, настраивается на еще одну многолетнюю «отсидку» — по 147-й статье УК за мошенничество.

На видеозаписи его допроса, которую мне показали в Главном управлении угрозыска, Петр Никанорович на злодея-рецидивиста совсем не похож. Округлое, добродушное лицо, старомодные очки, делающие его похожим на провинциального учителя начальных классов.

— Купил я как-то газету «Шанс» и подумал, а почему бы самому не заняться бизнесом, — говорит лжеиеромонах. — Решил попытать счастья на почве благотворительной деятельности… «Бухгалтерский дневник» мой — это, скорее, шутка, просто я люблю Ильфа и Петрова. А насчет моей благотворительности иллюзий никогда не питал, знал, что рано или поздно поймают, моя рыжая голова в городе уже примелькалась. Теперь вот отсижу — пойду в храм, исповедуюсь. Хочу под старость уйти в монастырь «трудником».

Разбирательство по делу «петербургского Деточкина» все еще продолжается. Неясно пока, здоров ли Петр Никанорович психически, как-никак два десятка лет в тюрьмах…

(Андрей Пиотровский. — «Мошенники»)

5. «ПРОДАЛ» И УГНАЛ

Владимир Д. из Кривого Рога копил на автомобиль не один год. И, насобирав 3900 долларов, поспешил на городской авторынок. Эта сумма на новые «Жигули», естественно, не тянула (а хотел он именно ВАЗ), но что-то вполне приличное приобрести было вполне реально. Когда же он увидел почти новую белоснежную «девятку», выставленную за 4 тысячи «баксов», то вначале не поверил своим глазам. Ее хозяин, молодой парень, назвавшийся Андреем, долго не хотел снижать цену: мол, и так за бесценок отдаю, деньги позарез нужны. Однако после длительных торгов сотню долларов уступил.

На следующий день, как и условились, партнеры встретились для заключения договора купли-продажи. Владимир для надежности взял с собой отца с приятелем (мало ли что может случиться). Поэтому чувствовал себя вполне уверенно: не «кинут». Сперва поехали в городское отделение ГАИ, где офицер милиции по компьютеру установил, что машина среди угнанных и похищенных не числится. Затем отправились к нотариусу оформлять документы. Когда все формальности были закончены, Андрей посетовал, что опасается возвращаться пешком один с такой суммой в кармане, и попросил подвезти его до дома — там, мол, и рассчитаемся. Покупатели не возражали: численное превосходство и посещение ГАИ с нотариусом подействовали расслабляюще. Подъехали к дому. Андрей передал Владимиру техпаспорт от автомобиля, ключи и предложил зайти к нему в квартиру, находящуюся на первом этаже, для передачи денег. Зашли, разделись, выпили по чашке' чая, поздравили друг друга с взаимовыгодной сделкой, перечисленные доллары перешли из рук в руки, и Андрей вышел в соседнюю комнату, чтобы, как он сказал, спрятать деньги.

Через пару минут покупателей вернул к действительности шум отъезжающего автомобиля, и, выглянув в окно, они с ужасом увидели, что их белоснежная «девятка» стремительно удаляется в неизвестном направлении. За рулем сидел Андрей.

…В милиции, куда бросились потерпевшие, после долгих проверок выяснилось, что техпаспорт поддельный, хотя и сработан на высоком уровне, а квартиру мошенник снял на время, уплатив ее хозяину за пару месяцев вперед.

(Анна Щукина. — «Мошенники»)

6. НЕ ВЕРЬ СВОИМ УШАМ, НЕ ВЕРЬ СВОИМ ГЛАЗАМ

Пассажиры порой недоумевают, отчего это билетов в кассе нет, а поезда идут полупустыми. Все дело в том, что билетная мафия давно освоила этот весьма прибыльный бизнес, а теперь даже берет в сообщники современную технику.

Еще на подступах к кассам вас начинают окликать некие личности, которых очень интересует, куда вы едете. Люди эти заявляют, что мигом достанут билет — назовите лишь фамилию. Кроме того, «благодетели» прозрачно намекают, что у кассирши с ними общие интересы.

У окошек кассы, как всегда, длиннющая очередь, полдня потратишь, пока достоишься. Но тут, видя ваше замешательство, перекупщик предлагает подойти к справочному терминалу и самому убедиться, что билетов действительно нет. Пока вы соображаете, какую же там кнопку нажать, «благодетель» любезно берет инициативу в свои руки. Вызывает программу справок, набирает дату и название станции. На экране мигает надпись: «Ждите ответа». А затем появляется печальное сообщение: билетов на ваш поезд нет.

Но ехать-то надо! Так кругленькая сумма надбавки за услугу попадает в руки мошенника.

А между тем билеты есть. Весь фокус в том, что мошенник, пользуясь доверчивостью пассажира, набирает код несуществующей станции, до которой билетов действительно нет, да и быть не может. Например, вводится код «200006». А пока терминал «соображает», в ходе этой паузы многоточие в строке «название станции…» можно заполнить каким угодно словом, хоть «Сидней», хоть «Павлограчевск». Аккуратный, но туповатый терминал ответит, что билетов нет.

Кстати, если вы даже уличили такого мошенника, не спешите звать милицию, поскольку одинаковое наказание предусмотрено для вас обоих — штраф в размере 100 минимальных окладов. Не покупайте билетов с рук, береженого Бог бережет.

(Наталья Паненкова. — «Мошенники»)

7. «SONY» — ЗОЛОТАЯ РУЧКА (ЖУЛИКИ ОТ СТРАХОВКИ)

Не так давно один из крупных сибирских городов охватила «эпидемия» квартирных краж. Воровали там, конечно, всегда, но чтобы такое… Брали, в основном, дорогостоящую импортную аудио-, видеотехнику, норковые шубы и т. п. Вскоре оперативникам из УВД стало ясно, что орудует высокопрофессиональная группа, и хотя милиция в ее поисках сбилась с ног, результаты были нулевые. И не мудрено. Как впоследствии оказалось, сами «потерпевшие» не были заинтересованы в поиске злодеев.

А все началось с того, что одному двадцатилетнему бездельнику, бывшему страхагенту, однажды пришла в голову «гениальная» идея зарабатывать себе на хлеб насущный за счет расплодившихся сейчас в большом количестве страховых компаний. Застраховав имеющиеся у него телевизор «Сони» и видеомагнитофон этой же фирмы, он уговорил своих приятелей инсценировать их кражу.

Сказано — сделано. Аппаратуру перевезли на квартиру одного из подельников, «потерпевший» написал соответствующее заявление в милицию и страховую компанию, а так как похищенное найдено не было, через какое-то время жулики, довольные собой, разделили причитающуюся им страховку. Первый блин комом не оказался, а потому вскоре эта же аппаратура была застрахована в другой компании на имя нового хозяина, «украдена», получена страховка… и так еще четыре раза (по числу участников аферы). Проколов не было, и мошенники решили расширить этот прибыльный бизнес. Через своих знакомых, работающих в страховых компаниях, а также по другим каналам они выходили на надежных клиентов, страхующих то или иное дорогое, но не громоздкое имущество на кругленькую сумму, которое затем по договоренности сторон «похищалось», т. е. увозилось в указанное клиентом место. Была установлена твердая такса — исполнители, т. е. воры, брали 10 % от суммы страховки. Причем деньги им выплачивались сразу же после выполнения заказа.

Предложение рождало спрос, причем первое не поспевало за вторым, и, наверное, поэтому жуликами был даже составлен список очередности исполнения заказов на лжекражи. Никому они не отказывали, однако за взятку «кражу» можно было ускорить. Но всему когда-то приходит конец. Сейчас мошенники вспоминают о своих приключениях на нарах.

(«АиФ»)

8. СБОР ДЕНЕГ ВАХТОВЫМ МЕТОДОМ

«Организация примет на постоянную работу вахтовым методом на конкурсной основе каменщиков, бетонщиков, плотников, электриков (не ниже 5-го разряда), повара (стаж не менее 3 лет)… Зарплата от 3,5 млн. рублей… При себе иметь паспорт. Обращаться по адресу…»

На это вполне обычное и очень даже заманчивое объявление в одной из тюменских газет откликнулись не менее 200 человек. Отбор кандидатов в вахтовики проходил в солидном кабинете, где все было на вполне современном уровне — компьютеры, секретари и т. п. Повезло сотне самых квалифицированных рабочих, перед остальными руководители организации с сожалением извинились и посоветовали прийти по этому же адресу через 2,5 месяца, когда будет объявлен новый набор.

Счастливчикам же объяснили, что в течение 10 дней они должны внести страховую сумму в размере 680 тысяч рублей (стоимость проезда в оба конца) с последующим ее возмещением в первую же получку. Тех, кто уплатит, обещали со всеми удобствами доставить до места назначения специально зафрахтованным самолетом. Тем же, у кого не было нужных средств на этот взнос, предложили добираться до пункта назначения поездом (так дешевле) и быть в определенное число на указанном месте. То есть дело добровольное: даешь деньги — через пару часов ты уже там, где надо, нет — несколько дней трясись в поезде. Часть рабочих выбрала наземный вид транспорта и убыла в «неизвестность», другие выложили свои кровные, попрощались с родными, ведь на несколько месяцев разлучаются, и в указанный срок прибыли в аэропорт с вещами.

Однако никакого зафрахтованного для них самолета не оказалось. После нескольких часов ожидания (в ходе которого, кстати, выяснилось, что из 80 человек 30 — повара) вся группа «вахтовиков» двинулась в офис, где их отбирали для работы. Но и там их ждал от ворот поворот. Руководители организации, которой принадлежало здание, разъяснили, что эту комнату вместе с оборудованием на один месяц арендовали у них несколько человек. Они, мол, уже съехали, и где их искать, они теперь не знают. Не знала и милиция…

9. КОМУ НЕ ОХОТА В СИРИЮ ЗА 1000 БАКСОВ?. НА ЭТОМ И СЫГРАЛИ АФЕРИСТЫ

В Липецке и Воронеже разоблачены мошенники, надувшие доверчивых граждан, ищущих высокооплачиваемую работу. В обоих случаях жертвами аферы стали профессиональные водители, клюнувшие на заманчивые предложения иметь до тысячи долларов в месяц за перегонку автомобилей из России в Сирию или Северную Африку. Дельцы, собрав с «дальнобойщиков» от 450 долларов до 750 тысяч рублей «на загранпаспорта», исчезли с денежками своих клиентов. Объясняться с разъяренными шоферами аферисты оставили служащих, нанятых на местных биржах без оплаты на время испытательного срока.

(Валерий Кривошеев. — «Мошенники»)

10. ЗНАТЬ БЫ, ГДЕ И КОГДА ВАС ПОДЖИДАЕТ МОШЕННИК В ЗАСАДЕ…

Увести у человека его «честно заработанные» можно разными путями. Для этого существуют казино, ночные клубы, рестораны и другие приятные заведения, действия которых сравнительно честны и, более того, законны.

Для того же существуют воры и мошенники, способы которых тоже сравнительно честны, но менее законны. Встречи с людьми подобного сорта практически неизбежны, и вариации обстоятельств, при которых вы окажетесь обжулены, нужно знать, чтобы уметь контролировать ситуацию.

Материалом к этой статье послужили рассказы потерпевших, которые прошли уличный экзамен на выживание и любезно поделились опытом ошибок, а также собственными наблюдениями.

Начну с нежно любимого народом господина доллара. Многие из нас не раз попадались на обмене валюты у случайных покупателей. Действуют обманщики, как правило, в людных местах (рынок, барахолка, аэропорт и т. п.) по предельно простой схеме. В основном попадаются те, кому лень стоять в очереди в обменный пункт со стодолларовой банкнотой. Наметанным глазом скупщик быстро вычисляет такого из толпы и подходит, ненавязчиво предлагая моментальный сервис по выгодному для вас курсу. Когда ваша купюра перекочевывает в его руки якобы для проверки подлинности, через несколько секунд, успев повертеть ее в руках, скупщик быстро сует ее обратно вам в руки со словами: «Шуба, менты на горизонте» и бесследно исчезает в толпе. Вы, придя в себя через некоторое время, естественно, пытаетесь вновь реализовать свою «соточку» и тут обнаруживаете, что в вашей руке находится такая же по размеру, цвету и, естественно, качеству денежка, только достоинством всего в один доллар. Практически никаких шансов вернуть деньги назад у вас нет…

Не менее интересные истории случаются в районе пунктов обмена валют, окошки которых выходят прямо на улицу. Все происходит как в крутом боевике. Сборщики купюр вышеуказанного достоинства здесь и в подметки не годятся, в этом случае вас надувают по полной программе, и на этот раз не рассчитывайте даже на один доллар. На удочку попадаются либо те же ленивые и торопливые, либо те, кто до сих пор не знает об ответственности за незаконные операции с валютой, или те, кто об этом знает, но не придает значения.

Гражданин N очень торопился попасть в обменный пункт до его закрытия на обед, но, как назло, прямо перед его носом выстроилась огромная очередь (кстати, очень часто состоящая из подставных лиц), которая дала понять N, что до закрытия он не успеет. Отчаявшийся отправляется на поиски другого обменного пункта. Не успев сделать десяти шагов, N встречает на своем пути молодого человека, который якобы тоже не может стоять, торопится и хочет купить у N ту сумму долларов, которая у него есть, — по договорному курсу. Договорившиеся тут же производят обмен деньгами, причем действо происходит совсем недалеко от пресловутого обменного пункта. С этого момента начинается бурное развитие событий. Из стоящей рядом машины выскакивают двое молодцов (в одежде, напоминающей камуфляж ОМОНа) и быстро приближаются к парочке. Далее следует стандартный текст: «Добрый день, мы вынуждены вас задержать за нарушение валютного законодательства… Предъявите паспорт и деньги, поедемте в отделение, составим протокол и оформим изъятие…» Все происходит настолько быстро, что обычно гражданин N отдает деньги, даже не успев положить их в карман или сообразить в чем дело. Застают, что называется, врасплох в самый интересный момент. Второй участник обмена тоже отдает деньги и направляется с паспортом в руке к машине, откуда явились «стражи закона». В это время остолбеневший от неожиданности N либо так и остается на месте, лепеча что-то типа: «Ребята, не надо…», либо, направляясь к машине вместе со всеми, не успевает туда попасть. Естественно, какой дурак будет рваться в отделение за получением статьи? Так или иначе, машина уезжает, номера заляпаны грязью, а N посыпает голову пеплом. И какая, скажите на милость, разница, были это налетчики или настоящие сотрудники ОВД — деньги уходят и в том, и в другом случае, а в отделении могут задержать на два-три часика.

Так что, господа, прежде, чем совершать сделки, обдумайте, законны ли ваши действия.

Другой вариант. Никогда не ленитесь пересчитывать деньги после того, как вам выдает их кассир. Во-первых, предусматривается, что она (он) может ошибиться случайно, а, во-вторых, может статься, что вы влетите в кругленькую сумму по своей собственной невнимательности. Например, меняете довольно крупную сумму. Кассир вытаскивает из сейфа внушительную пачку пятидесяти- или стотысячных купюр, кладет их в счетный аппарат, и вы собственными глазами видите, что он отсчитывает ровно столько, сколько положено. Вроде все правильно, вы кладете деньги в карман и уходите. Разочарование и обида наступают тогда, когда вы обнаруживаете в середине толстой пачки вместо нескольких стотысячных тысячные купюры (обычно их бывает от двух до пяти, т. к. кассиры не любят рисковать и делают такие вещи достаточно редко). Чертовы аппараты для счета денег настраиваются так, что не реагируют на размеры и достоинства дензнаков, считая их за одинаковые. Так что, как говорится, считайте деньги, не отходя от кассы, чтобы потом разговоров не было.

Заканчивая эпопею об «обменках», упомяну еще об одном «мошенстве», оно происходит обычно в пунктах сомнительного вида. Отдав «зелень» в окошко, вы получаете отказ в обмене какой-нибудь среднего достоинства двадцати- или пятидесятидолларовой купюры по причине ее фальшивости. Кассир говорит, что не будет поднимать шум и изымать подделку, предлагая вам убраться подальше и никому не показывать эту «бумажку» для вашего же блага. На самом деле это не ваша купюра, а кассира, т. е. подложная. Единственный способ избежать данной ситуации — предварительно переписать номера купюр.

Такие случаи происходят там, где вы не видите манипуляции кассира через стекло. Сомнению следует подвергнуть деятельность тех мест, где не просят предъявить паспорт и не выписывают справок. И последний — банальный — совет: крупные суммы безопаснее всего обменивать в банках, где все вышеупомянутые инциденты практически исключены.

(Елена Смирнова. — «Криминальное обозрение»)

ГЛАВА 4.

КОМПЬЮТЕРНЫЕ ПИРАТЫ

Одним из новых видов преступлений, порожденных научно-техническим прогрессом, являются компьютерные, или «электронные», преступления. Эта проблема привлекла к себе внимание криминалистов ведущих зарубежных стран в 70—80-х годах, когда начался расцвет компьютерной техники, повлекший за собой целый комплекс негативных последствий, обостривших ситуацию с защитой ценной информации, содержащейся в базе данных компьютеров и компьютерных систем. Можно привести массу фактов, свидетельствующих о том, что угроза информационному ресурсу возрастает с каждым днем, повергая в панику ответственных лиц в банках, на предприятиях и в компаниях во всем мире. «Мы живем на весьма опасной бомбе» — таков, если суммировать, лейтмотив многих публикаций зарубежной прессы, посвященных набирающему силу электронному СПИДу.

Почему эта «бомба» считается столь опасной? Прежде всего потому, что потенциальные возможности нарушителей сохранности информации бесспорны и очевидны. С помощью компьютера можно довольно просто получить доступ к чужой информации, использовать ее в корыстных целях, контролировать работу различных организаций и отдельных сотрудников.

Беспомощность перед компьютерным взломом, реализуемым в сетях ЭВМ программными методами, дала основание некоторым международным экспертам по безопасности объявить «чрезвычайное положение» в области компьютеров. Британский специалист Эдвард Уилдинг пишет: «Мы проигрываем битву!». «Проникнуть в тайну банковских вкладов — это элементарно!» — как бы вторит ему Александр Агеев, крупный российский специалист, возглавляющий научно-исследовательский центр компьютерной безопасности.

В порядке эксперимента Агеев «вошел» в вычислительную сеть Главного управления Центрального банка России по Санкт-Петербургу и получил распечатку счетов 44 тысяч вкладчиков Промстройбанка. Он был просто поражен состоянием отдельных счетов предприятий, фирм, граждан.

Итак, получить информацию о счетах банков не составляет труда. Прежде всего можно разбогатеть, элементарно переписывая суммы с разных счетов на свой собственный. Достаточно сделать три — четыре операции, и никто уже никаких концов не отыщет. Если делать это аккуратно, владельцы крупных сумм не обнаружат, что у них пропало каких-нибудь 100–200 тысяч. Поставив дело на широкую ногу, можно организовать контроль за всеми счетами банков и создать нечто вроде мафиозной «аудиторской» структуры. И для этого нужен всего лишь персональный компьютер! Он слишком послушный раб своего хозяина: исполнит любые указания, даже если они противоречат чести и морали.

Наибольшая опасность, возникающая в связи с возможностью нелегального проникновения в информационную компьютерную среду, состоит в возможности искажения, кражи или уничтожения жизненно важной, ценной информации, что может привести не только к значительным финансовым и временным потерям, но и вызывать человеческие жертвы. К примеру, в США ежегодные убытки от компьютерной преступности только в области банковского и делового электронного документооборота оцениваются в 100 миллиардов долларов, в Великобритании — в 4,45 миллиарда долларов, в Западной Европе — в 30 миллиардов. На Международном форуме информации, состоявшемся в конце 1993 года, отмечалось, что на Западе половина финансовых и экономическим преступлений происходит теперь с использованием компьютерных сетей. К слову, крупнейшее электронное хищение денежных средств произошло там пять лет назад, когда со счетов всемирно известной фирмы БМВ было снято 700 миллионов долларов. Злоумышленники не найдены до сих пор.

По мере развития и усложнения компьютерных систем и программного обеспечения возрастает объем и повышается уязвимость хранящихся в них данных. Количество попыток вторжения в электронные сети стремительно растет. Проведенное американскими специалистами исследование показало, что число случаев пиратского доступа к компьютерам в США за последний период возросло с 339 тысяч в 1989 году до 684 в 1991 году. «Требуются поистине огнеупорные стены для защиты от компьютерных пиратов», считает Деннис Стайнауэр, эксперт по электронной безопасности из Национального института по стандартам и технологии. Во всяком случае, тот факт, что в США уже написана «Малая черная книга компьютерных вирусов», содержащая подробные инструкции по созданию компьютерных инфекций (разрушительных программ), подтверждает высказанную специалистом озабоченность.

Опасность компьютерных преступлений многократно увеличивается, когда преступник получает доступ к автоматизированным банкам данных, обслуживающим системы национальной обороны и атомной энергетики.

1. СПОСОБЫ СОВЕРШЕНИЯ КОМПЬЮТЕРНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Одной из особенностей компьютерных преступлений является то, что большинство из них остаются скрытыми. К сведениям, указывающим на совершение компьютерных преступлений, можно отнести: хищение носителей информации с записанными на них программами и данными, необоснованный перевод денег с одного счета на другой (особенно при использовании поддельных кредитных карточек), разрушение программ и «заражение» их вирусом, потеря значительных массивов данных, проникновение в компьютер, обходя показания программных «локаторов» о несанкционированном доступе.

Рассмотрим некоторые способы совершения компьютерных преступлений.

Один из них носит название «УБОРКА МУСОРА» и состоит в поиске информации, оставленной пользователями после работы ЭВМ. При этом могут обследоваться не только рабочие места программистов с целью поиска черновых записей, но и просмотр стертых программ и их восстановление. Способ «Уборки мусора», как правило, применяется с целью промышленного шпионажа.

Другой способ, называемый «ЛЮК», заключается в разрыве команд, что направляет деятельность всей системы в нужное для преступников русло.

Способ, именуемый «ТРОЯНСКИЙ КОНЬ», представляет собой тайное введение в чужую программу таких команд, которые помогают ей осуществить новые, не планировавшиеся функции, но одновременно сохранять и прежнюю ее работоспособность.

Другие способы — «АСИНХРОННАЯ АТАКА» и «ЛОГИЧЕСКАЯ БОМБА». Первый основан на совмещении команд двух или нескольких пользователей, чьи программы ЭВМ выполняет одновременно. Второй заключается в тайном встраивании в программу набора команд, которые должны сработать при определенных условиях через какое-либо время.

Способы «люк» и «троянский конь» применяются, как правило, при совершении хищений денег с банковских счетов, а два последних — в хулиганских целях. Есть и другие способы.

2. ХЭККЕРЫ

«Хэккеры» (одержимые программисты) ставят перед собой задачу несанкционированного проникновения в автоматизированные банки данных. Как правило, они склонны к манипулированию или уничтожению хранящейся в них информации. Яркая иллюстрация к этому — пример с группой хэккеров «Банда 414», возглавляемой Нилом Патриком. После того, как ФБР напало на след этой группы «электронных диверсантов», оказалось, что ее члены обеспечили себе несанкционированный доступ более чем к 50 автоматизированным банкам данных, включая Лос-Аламосскую ядерную лабораторию, крупный раковый центр и другие жизненно важные объекты США.

Вот еще один пример. Как стало известно на привлекшем огромный интерес судебном процессе, который не так давно проходил в Лондоне, целых два года 19-летний британец Пол Бедуорт «развлекался» тем, что при помощи компьютера (весьма дешевого и относительно примитивного), не выходя из дома, проникал в банки данных люксембургской штаб-квартиры ЕС, лондонской газеты «Файнэншил таймс», многих научно-исследовательских и учебных институтов в разных странах мира. Там он уничтожал хранившуюся информацию и даже менял пароли, чтобы никто из пользователей не мог получить доступ к электронной системе.

Широко известен случай с программистом Стэнли Рыфкиным. Со своего домашнего терминала он отдал компьютерной системе крупного банка распоряжение перевести более 100 млн. песет на свой счет в Нью-Йорке. Чтобы запутать следы, программист затем перевел деньги еще через несколько банков и окончил путешествие суммы в Швейцарии, где большую часть денег немедленно превратил в бриллианты. И все сошло бы с рук и никто бы ничего не обнаружил, если бы не досадная случайность. Таможенники Лос-Анджелеса нашли крупную партию бриллиантов, перевозимую контрабандой. Последующее расследование именно и привело к разоблачению кражи, о которой никто даже не подозревал.

В другом случае программист банка в Миннеаполисе включил в программу АСУ этого банка команду, позволяющую ему брать из банка любую сумму. Его преступная деятельность оставалась незамеченной до тех пор, пока не вышла из строя ЭВМ, вынудившая банк вернуться к старой системе проведения банковских операций, т. е. к использованию бухгалтеров. Они тотчас обнаружили махинации программиста.

Широкую известность получила группа хэккеров «Мастера разрушения». Используя практически только компьютер и модем, члены этой группы — молодые люди в возрасте от 18 до 22 лет, только что закончившие среднюю школу, — «взламывали» пароли на входе, крали доверительную информацию и повреждали базы данных некоторых крупных корпораций США.

«Мастерам разрушения» (Марку Эйбену, известному под компьютерной кличкой «Волоконный оптик», Элиасу Ладопулосу — «Фанат ЛСД», Хулио Фернандесу — «Разбойник», Джону Ли — «Порченый» и Полу Стайра — «Скорпион») было предъявлено обвинение в телефонном мошенничестве, компьютерном мошенничестве, компьютерном подлоге и перехвате телефонных сообщений, а также в сговоре с целью «получить доступ к компьютерным системам, чтобы поднять свой авторитет и престиж среди других компьютерных хэккеров, а также запугать соперничающих с ними хэккеров и других людей, которые им не нравились».

Вражда между соперничающими группами хэккеров не похожа на войну городских гангстерских банд. Она идет не с пистолетами и ножами на улицах города, а с электронным оборудованием, и поле сражения в ней — компьютерные инфраструктуры корпораций.

Хэккеры из соперничающих групп помогали федеральным властям в расследовании. По словам Криса Гогганса — бывшего хэккера, принадлежавшего к конкурирующей группе «Легион смерти», эти «Мастера разрушения» совсем вышли из-под контроля. Они наносили вред невинным людям, и мы чувствовали, что должны что-то с этим сделать».

Скотт Чэйчин, также член «Легиона смерти», назвал «Мастеров разрушения» электронными террористами: «Все, чего они добивались, — это вызвать хаос».

«Мастера разрушения» подменили систему обработки телефонных звонков в компьютерной системе Southwestern Bell и установили «подпольную» программу, которая позволяла им управлять телефонными подключениями, что привело к убыткам телефонной компании в размере около 370 тысяч долларов.

Общий элемент всех 11 пунктов обвинения — использование и продажа паролей и кодов доступа к компьютерам и информационным системам фирм. Тот факт, что хэккеры-вредители завладели сотнями паролей, показывает слабость системы паролей в качестве средства обеспечения безопасности — особенно если фирма полагается на эту систему как на единственную меру защиты.

Пароли легко могут быть украдены с помощью различных приемов. «Мастера разрушения» собирали их в результате слежения за контурами связи сети Tymnet с помощью мошеннических уловок, когда хэккер звонил пользователю и обманным путем узнавал от него пароль или код доступа, или с помощью программы, которая «пробовала» случайные пароли, пока не натыкалась на правильный. Кроме того, члены группы записывали передаваемые пакеты информации, содержащие пароли и коды доступа, обычно посылаемые по линиям связи открытым текстом. Правда, в последнее время многие компании начинают при передаче шифровать процедуру регистрации и пароля, чтобы защититься от подобного перехвата.

«Мастера разрушения» нарушали также работу компьютерной системы общественной телестанции WNET в Нью-Йорке. Образовательная компьютерная система Learning Link обслуживала сотни школ трех штатов. «Мастера разрушения» стерли компьютерные программы этой системы, оставив сообщение: «Счастливого вам Дня Благодарения, индюки, от всей нашей группы. Подписи: Фанат ЛСД, Волоконный оптик и Скорпион». В результате эта система несколько дней не работала и, видимо, потеряла немало ресурсов.

Сообщения банка Bank of Amerika в Сан-Франциско также перехватывались хэккерами из этой группы, но, как заявил представитель банка Грег Берарди, «мы не потеряли никакой информации о клиентах и фондах, и операции обслуживания не нарушались. Хэккеры могли видеть наши сообщения, но система защиты второго уровня не позволила им получить никакой важной информации. Банк отказался описать свою систему защиты, чтобы не раскрывать информацию, которая позволила бы другим хэккерам войти в его компьютерную сеть.

Первым человеком, осужденным в Великобритании за создание компьютерных вирусов, стал Кристофер Пайн: суд Эксетера (юго-западная Англия) приговорил его к 18 годам тюрьмы. Этот 26-летний безработный научился работать на компьютере самостоятельно. Достигнув определенного хэккерского уровня, он назвал себя «черным бароном» и занялся разработкой компьютерных вирусов. Пайну удалось создать вирусы Pathogen и Queeg, названные в честь героев телесериала Red Dwart, а также вирус Smeg. Именно последний был самым опасным, его можно было накладывать на первые два вируса, и из-за этого после каждого прогона программы они меняли свою конфигурацию. Поэтому Pathogen и Queeg было невозможно уничтожить. Чтобы распространить вирусы, Пайн скопировал компьютерные игры и программы, заразил их, а затем отправил обратно в сеть. Пользователи загружали в свои компьютеры зараженные программы и инфицировали диски. Ситуация усугублялась тем, что Пайн умудрился занести вирусы и в программу, которая с ними борется. Запустив ее, пользователи вместо уничтожения вирусов получали еще один. Во время судебного разбирательства Пайн признался в пяти незаконных проникновениях в компьютерную сеть с целью ее инфицирования и пяти незаконных модификациях компьютерных материалов в период с октября 1993 года по апрель 1994 года. В результате этого были уничтожены файлы множества фирм, убытки составили миллионы фунтов стерлингов. Многие представители посчитали приговор Пайну слишком мягким.

Широкую известность получил американский программист Моррис. Он известен как создатель вируса, который в ноябре 1988 года заразил порядка 6 тысяч персональных компьютеров, подключенных к Internet. Убытки, нанесенные вирусом Морриса, до сих пор считаются наибольшими потерями в истории борьбы с компьютерными вирусами. Взлом систем паролирования происходил следующим образом: Моррис написал таблицу наиболее часто встречающихся паролей, а когда вирус доходил до очередного узла (или компьютера), он перебирал все имеющиеся в таблице пароли и, как правило, один из них подходил. Исследования, проведенные Минобороны США, показали, что 78,4 % пользователей никогда не меняют своих паролей. Это особенно актуально в России, поскольку проблема сохранения в тайне имен и паролей стоит сегодня достаточно остро.

3. КОМПЬЮТЕРНЫЙ МОШЕННИК ВЛАДИМИР ЛЕВИН

Вирус Морриса некоторые специалисты сравнивают с технологией вскрытия электронных кодов, применявшейся петербургским программистом Владимиром Левиным, который таким образом похитил 2,78 млн. долларов из крупнейшего и наиболее защищенного американского банка Citibank N. А. Об этом на весь мир сообщили многие информационные агентства и телеканалы, а с их легкой руки эту информацию распространили и российские СМИ.

Как ни парадоксально, но Владимир Левин взломал банковскую сеть Citibank, находясь в маленьком офисе АОЗТ «Сатурн» в Петербурге. В июле 1994 года он вместе со своим напарником — одним из совладельцев фирмы «Сатурн» — впервые проник в компьютерный центр Citibank и перевел из него деньги в калифорнийское отделение Bank of Amerika на счета своих друзей.

Забавно то, что «русский компьютерный эксперт», «глава российской фирмы-разработчика программного обеспечения», как уважительно отозвалось о Левине агентство Associated Press, никогда не был специалистом по компьютерным взломам, а уж тем более — профессиональным хэккером. В последний год учебы на матмехе низкорослый, неказистый Левин стал появляться в окружении высоких и широкоплечих парней с бритыми затылками. По некоторой информации, уже в то время он был одним из приближенных главы крупной питерской преступной группировки. От людей, лично знакомых с Владимиром Левиным, редакции «Интербизнеса» стало известно, что в начале 1994 года тот приобрел за смехотворную сумму в 100 долларов у профессионального хэккера информацию, как проникнуть в одно из подразделений Internet, получив при этом определенные права и привилегии. Хэккер, продавший Левину информацию, не ставил своей целью грабить банки — благодаря незаконно приобретенным привилегиям он пользовался коммерческими службами сети Internet таким образом, чтобы счет за услуги выставлялся другому абоненту. Левин пошел дальше своего «учителя» — он проник в компьютерную систему Citibank и начал воровать деньги.

В августе 1994 года Владимир Левин в очередной раз обошел сложнейшую систему защиты банковской сети Citibank и перевел 2,78 млн. долларов на счета нескольких компаний в Израиле и Калифорнии. Как утверждают руководители Citibank, ему удалось похитить лишь 400 тыс. долларов, поскольку сработала защита и счета оказались заблокированными. Дело в том, что трансакции свыше 1 млн. долларов отслеживаются спецслужбами, а так как Левин хэккером не был и стирать следы за собой не умел, то «вычислить» его оказалось не так сложно.

До сих пор держится в секрете, как лос-анджелесские банкиры обнаружили компьютер, с которого была предпринята попытка проникновения в сеть Citibank. Достоверно известно только то, что помощь в розыске Левина оказал хэккер из Сан-Франциско, который около полутора лет назад был арестован по обвинению во взломе компьютерной банковской системы того самого Citibank.

Сразу после инцидента служба безопасности Citibank совместно с правоохранительными органами начала работу по выявлению нарушителя. Однако в течение полугода американские спецслужбы (в том числе ФБР) не могли его достать — арестовать Левина было возможно только за пределами России. Специалисты американских спецслужб дурачили Левина, позволяя ему перекидывать несуществующие деньги со счетов Citibank (на жаргоне хэккеров такая операция называется «дамми» — пустышка). В своем интервью San Francisco Chonicle агент ФБР Стивен Гарфинк заявил, что Владимир Левин осуществил более 40 трансакций на общую сумму 10 млн. долларов. Надо отметить, что 2,78 млн. долларов — это средства, которые реально были переведены из Citibank, причем 400 тыс. долларов бесследно исчезли.

Воспользоваться украденными деньгами компьютерный мошенник мог только за границей, куда он и отбыл, рассчитывая получить 10 млн. долларов. В марте 1995 года Левина арестовали при пересечении английской границы. Агенты ФБР были неприятно удивлены первым заявлением Левина после ареста: «Во время совершения преступления я находился в Петербурге и никакого отношения к краже в Citibank не имею». Для них это означало, что пропавшие 400 тыс. долларов оказались в руках русского мошенника и тот готов за ¼ украденной суммы нанять лучшую адвокатскую контору в Лондоне. Что, впрочем, и было сделано.

Официальная версия Citibank была изложена в одном из августовских номеров Financial Times. Однако в ней не прозвучало, с какой целью и за чей счет 24-летний выпускник университета отправился в Англию, на какие деньги нанял лондонских адвокатов и откуда у русского математика столько знакомых в США и Израиле, на счета которых можно перекидывать миллионы долларов.

Весьма вероятно, что Левин подключился к компьютерной сети Citibank через SPRINT — одного из подразделений глобальной телекоммуникационной сети Internet. По экспертной оценке Financial Times, эта кража по своим масштабам и искусству, с которым была взломана многоступенчатая охранная система, не имеет аналогов.

4. ВОЗМОЖНОСТИ КОМПЬЮТЕРНОГО ОГРАБЛЕНИЯ БАНКОВ В РОССИИ

В нашей стране до сих пор неизвестно ни одного компьютерного ограбления банка. Специалисты объясняют это тем, что из-за отсутствия законодательной базы, качественных телекоммуникационных систем электронных платежей — когда сам клиент, а не банк, действующий по указанию клиента, списывает со своего расчетного счета в пределах определенного остатка какую-то сумму. Пока клиент может лишь переслать в банк платежку в электронном виде. Дальнейшее прохождение денег (между банком и РКЦ и далее) связано с обязательной пересылкой и обработкой первичного бумажного документа. Естественно, при такой «технологии» ограбить банк с помощью компьютера практически невозможно.

Как правило, утечке информации из банка или хищении средств замешаны сотрудники. По этой причине все внимание сосредотачивается на защите данных внутри банка, а информация, исходящая сегодня, практически не защищается. Так, например, с точки зрения криптографической защиты, межбанковский обмен данными не выдерживает никакой критики.

В этой связи уместно вспомнить случай, который произошел с двумя банками, работающими в Северо-Западном регионе РФ. В программе, которая готовит данные для РКЦ, случайно была некорректно набрана информация. В частности, вместо МФО одного банка было набрано МФО другого банка, и в таком виде информация была отправлена в РКЦ (от имени того банка, в котором произошла ошибка). Соответственно, этот банк получил из РКЦ подтверждение о переводе средств, однако с его корсчета сумма не была списана. Оказалось, что эти средства были списаны с другого банка — того самого, чье МФО фигурировало в данных для РКЦ. Позже выяснилось, что программа для РКЦ не проверяет, соответствует ли МФО банка реальному плательщику. Существует еще и проблема идентификации клиентов: ведь мало кто из банковских служащих знает их в лицо. Так, весной 1996 года «Часпромбанк» принял в работу поддельную платежку на 700 тыс. долларов. По мнению начальника управления информационных технологий Петербургского социального коммерческого банка (ПСКБ) Феликса Шепскиса, платежное поручение с печатью и подписями давно перестало быть веским доказательством прав на перевод денег пришедшего в финансовый институт человека.

В последнее время все больше фактов свидетельствуют о том, что многие отечественные банковские структуры не придают важного значения защите собственных компьютерных систем. Как заметил Феликс Шепскис, наибольший урон банку может нанести злоумышленник, который проникнет в компьютерную базу данных с правами администратора и получит доступ не к отдельным счетам, а к полному объему банковской информации. Если эти данные ему удастся унести с собой на магнитном носителе, то последствия такой «разведывательной операции» трудно предсказать.

По различным оценкам, от 85 до 95 % всех российских банковских сетей построены на сетевых операционных системах Novell NetWare. Эксперты считают, что только 80 % сетей Novell NetWare в местных банках имеют лицензии. Оставшиеся 20 % используют нелицензионные (иначе говоря, краденые) копии Novell, причем основная масса таких банков работает на Novell NetWare 3.11 — морально устаревшей и достаточно просто взламываемой ОС.

Одним из самых известных российских процессов, связанных с компьютерными преступлениями в банковской сфере, специалисты считают инцидент во «Внешэкономбанке». Там начальник отдела автоматизации «Внешэкономбанка» написал «закладку» в программу, которая в процессе эксплуатации компьютерной системы банка переводила на счет злоумышленника небольшие суммы (округления, возникающие в процессе банковских операций) с остатков на валютных счетах клиентов. Подобное преступление чрезвычайно трудно раскрыть, поскольку на балансе банка присутствие такой «закладки» никак не отражалось.

Эксперт по защите информации Питер Ньюман считает, что в области систем компьютерной безопасности должно произойти нечто, сравнимое по последствиям с Чернобыльской аварией, прежде чем потенциальные жертвы компьютерных преступников обратят внимание на существующие проблемы.

(Алена Миклашевская. Черный барон.

Юрий Брюквин. Левин жил, Левин жив, Левин будет жить. — «Мошенники»)

5. ПЕРВОЕ В РОССИИ КОМПЬЮТЕРНОЕ ОГРАБЛЕНИЕ БАНКА

Все произошло по лучшим законам фантастического триллера — по крайней мере завязка вполне подходит. А вот окончание… Его, похоже, не будет вообще.

…Безработный по жизни Дима Кадкин был не то чтобы непутевым — скорее невезучим: до того не ладилось у него с поиском приложения своих сил, что не выдержал — дал объявление «Ищу работу» во все российские газеты, какие знал.

Ответ не заставил себя ждать — солидный мужской голос по телефону отрекомендовался: «Директор акционерного общества «Атлант». Нам как раз менеджер нужен».

Наконец удача улыбнулась и девятнадцатилетнему Димке. Первое задание директора было простым: по заполненной доверенности он должен был заехать на арендованной фуре в фирму «БК-Дон» и загрузить по накладной импортных сигарет на 150 миллионов рублей. Все прошло как по маслу. Дима старался, радуясь новой работе, и даже попытался было внести в задание свои коррективы: зачем тут же, за углом, из этой фуры перегружать товар в другую? Тщетно пытался дозвониться до «Атланта», пока не понял: с работой опять пролетел. В тот момент, правда, он все еще не осознал, до какой степени, — не мог даже представить, какая паника началась в «БК-Дон» через полчаса после его отъезда.

Понять, что случилось, многие долго не могли, и не случайно: подобному грабежу не подвергался до этого в нашей стране никто. Характерен такой метод для стран, скажем прямо, более развитых технически; там каждому известен специально придуманный для этого термин «хэккер» — для тамошних финансистов это слово на букву «х» стало настоящим ругательством. И наши люди, «созревшие» для «кибербандитизма», именно туда, на Запад, направляют свои криминальные усилия…

Есть такое мнение-анекдот: СПИД меньше всего поразил Россию и Японию потому, что это болезнь XX века. Япония же по своему развитию находится в XXI веке, а Россия — в XIX… Может быть, именно по такому принципу эти страны меньше всего поразило и хэккерство — и это уже не шутка. Японцы успели разработать совершеннейшие системы защиты от компьютерных воров, Россия же только приступает к переходу на компьютерные взаиморасчеты и там, где это произошло, старательно дублирует идущие по электронным средствам связи платежки обычной курьерской почтой. Как говорится, тише едешь — кобыле легче.

Западные же банки уже повсеместно предлагают клиенту управлять счетом по телефонной линии — с помощью домашнего или офисного компьютера с модемом. Скорость, но и риск, с которым Запад привык бороться. Что же у нас?

В России банковскую безопасность понимали до сих пор лишь в традиционном смысле — бритые парни в камуфляже на входе, плюс милицейская сигнализация, плюс бандитская «крыша». Этот триединый блок не спас от того, что одного ростовского банкира вывозят для шантажа, другого попросту убивают, но в целом он казался все же максимально крепкой защитой. Даже в нашей северной столице, Петербурге, согласно заявлениям специалистов, из 110 зарегистрированных тем банков приступают к внедрению компьютерных средств защиты информации лишь три.

В последнее время банки вздохнули спокойно в плане графических подделок — если прежние дензнаки подделывались столь ловко, что только суперспециалисты могли их отличить, то купюры нынешние имеют прекрасный ряд степеней защиты. И даже пресловутые фальшивые авизо, выкачавшие из финансово-кредитной системы страны в целом с 1992 года 800 миллиардов рублей, теперь почти не беспокоят: с одной стороны, воюющей Чечне, куда приходила львиная доля этих ворованных денег, теперь не до того, а с другой — сильную подножку авизовым махинациям дали компьютерные безналичные расчеты с помощью модемной связи.

Но на каждый замок находится свой взломщик. Так и здесь… Для ТОО «БК-Дон» все началось с того, что к ним обратился тот самый мужик — якобы директор «Атланта»: приобрету, мол, сигарет на 150 миллионов. Не отпугнуло его и требование 100-процентной предоплаты — записал счет в «Акабанке» и уже через несколько дней позвонил: перевел денежки-то! Главбух «Дона» созвонилась с бухгалтерией «Акабанка», там подтвердили: деньги поступили со счета банка «Солидарность». Тут же приезжает на фуре вышеупомянутый Дима Кадкин, грузит сигареты, лихо выезжает со двора — и вот тут-то начинается фантастика. Запись о сумме в 150 миллионов, словно в фильме о Фантомасе, исчезает с экранов банковских компьютеров и переходит Ростсоцбанку, которому на самом деле и предназначалась.

Мощные следственные структуры, подключенные к розыску, увы, не смогли найти злоумышленников — слишком беспечно действовали банки. Каков же механизм хищения? Для начала нужен компьютер с модемом. Два десятка ростовских банков осуществляют платежи по телефонным кабелям с помощью компьютерных модемов и автоматизированной системы межбанковских расчетов «Centrinf» через Региональный центр информатизации ЦБ. Файлы, конечно, шифруются специальной электронной подписью, да и механизм перекачки данных знают только банковские работники. Но они ведь тоже люди…

В итоге компьютерный вор со своим компьютером «стал на пути» пересылки файла из банка и выделил из 1,5 миллиарда пересылаемых рублей десятую часть (еще поскромничал, однако!) на нужный ему счет. Общую сумму он оставил нетронутой и переделанный файл направил адресату. А когда операция была проверена — сбросил банку-получателю правильный файл и посмеялся над непутевыми коммерсантами.

Искать такого злоумышленника невероятно сложно: ведь если Владимир Левин мог потрошить американский банк по телефонным сетям, сидя в России, то ростовские банки теоретически можно было «тряхнуть» откуда угодно — хоть из Америки.

Конечно, нужен был еще программист банка и работник ГТС в Ростове, — эту версию и стало отрабатывать следствие. Тем временем банковские структуры старательно спихивают вину друг на друга. Начальство РЦИ напоминает, что именно они пресекли одну из атак «компьютерных медвежатников», и утверждает, что сообщником был бывший банковский работник. Банкиры же утверждают, что именно РЦИ должен был поставить заслон компьютерным ворам.

Сам же РЦИ предложил «оригинальный» путь спасения: дублировать электронные платежи старыми, бумажными платежками-авизо. Так во времена, когда создавались первые автомобили, пессимисты предлагали на всякий случай все-таки привязывать к нему лошадь.

(Владимир Ладный. «Медвежатник» с «мышкой в руке». — «Мошенники»)

ГЛАВА 5. СЕНСАЦИИ! СЕНСАЦИИ. СЕНСАЦИИ?..

Время от времени в зарубежной печати появляются сообщения о сенсационных научных открытиях, потрясающих воображение, заставляющих по-иному взглянуть на окружающий мир, на человека. Иногда — настолько по-иному, что сразу возникает сомнение: действительно ли сделано такое открытие, не выдумка ли это? Некоторые сомнительные сенсации перепечатывают наши газеты. Бывает, что они рождают и свои собственные.

В этой главе речь пойдет о двух псевдосенсациях последних лет: о замораживании людей во времени и о филиппинских хилерах — лекарях, оперирующих без ножа, руками. Автор предлагаемого материала — Олег Мороз, профессиональный журналист. Он рассказывает о случаях из своей журналистской практики, когда ему самому пришлось столкнуться с этими ложными сенсациями. (Печатается с небольшими сокращениями).

1. КУПИТЕ БЕССМЕРТИЕ!

В 1961 году была опубликована киноповесть Леонида Леонова «Бегство мистера Мак-Кинли». Герой повести, стремясь избежать ужасов надвигающейся ядерной войны, мечтает добыть пропуск в «сальваторий» — камеру, заполняемую особым газом, в которой можно проспать, не старея, несколько веков или даже тысячелетий, а после проснуться и продолжать нормальную жизнь. Такой сервис уже предоставляется гражданам государства, в котором живет мистер Мак-Кинли.

В ту пору никто не думал, что о «сальваториях» в ближайшем будущем кто-то может заговорить не как о фантастике, а как о чем-то реальном. Прошло, однако, всего шесть лет, и мир услышал сенсационную новость: 73-летний профессор психологии из Лос-Анджелеса Джеймс Бедфорд по его собственному желанию был заморожен особым способом, получив обещание, что его разморозят и возвратят к жизни когда-нибудь в будущем.

В отличие от Мак-Кинли, Бедфорд спасался не от войны. Он был неизлечимо болен раком и завещал «разбудить» его, когда медицина научится, наконец, бороться с этой болезнью…

Профессор был заморожен «незадолго до клинической смерти», как писали газеты. При замораживании делалось искусственное дыхание и массаж сердца — чтобы продлить жизнь клеток головного мозга. Трое экспериментаторов извлекли из тела всю жидкость и заменили ее охлаждающим раствором. Затем тело поместили в стальную капсулу с температурой минус девяносто один градус по Цельсию.

Вот и все. Проснется ли профессор, когда наступит срок? Изобретатели ледяной капсулы и всего способа замораживания уверяли: да, проснется. Однако серьезные ученые назвали эксперимент абсурдным…

Трезвые голоса не могли, конечно, остановить жаждущих обрести бессмертие при помощи ледяной капсулы. Тем более они не могли остановить тех, кто увидел в этом деле доходное предприятие. И опять Леонид Леонов оказался недалек от истины. В его повести замораживанием людей занимается фирма Боулдер и К. Она преуспевает, наживает миллионы, создает свои филиалы по всему миру. А его глава, престарелый Сэм Боулдер, как и полагается полубогу-получеловеку, предстает в рекламных роликах как скромный любитель тюльпанов. На деле заморозку людей взяли на себя «крионические общества». Первое возникло в США в 1964 году. К середине 70-х заморозке уже подвергались десятки людей. Разумеется, все это были люди состоятельные: «бессмертие» стоит недешево. Желание заморозиться после смерти выразили греческий миллионер Онассис и его супруга Жаклин Кеннеди. При этом газеты сообщали, что одна лишь страховка стоила им двадцать четыре миллиона восемьсот тысяч лир в месяц.

В 1984 году произошел случай, который вроде бы дал основания считать заморозку не просто финансовой аферой, но чем-то имеющим под собой реальные основания. На озере Мичиган в США утонул четырехлетний мальчик, провалился под лед. Обстоятельства сложились так, что его удалось вытащить довольно быстро, но мальчик был мертв. И снова обстоятельства благоприятствовали спасению: врачи, которые этим занимались, действовали по всем правилам современной науки. Подсоединили мальчика к аппарату «искусственные легкие», стали воздействовать на сердце электрошоком. И произошло чудо: после полуторачасовой остановки сердце забилось.

Врачам было ясно, что оживить мальчика удалось благодаря тому, что он долго — около двадцати минут — находился в ледяной воде, его организм как бы законсервировался. Было решено продлить действие холода. Мальчика положили на специальный охлаждающий матрац и лишь постепенно повышали температуру. Только на девятый день его перевели в обычную палату.

Мальчик стал возвращаться к нормальной жизни, реагировал на голос отца и матери. Но удалось ли восстановить деятельность его мозга, об этом в печати ничего не сообщалось. Тем не менее случай с мальчиком дал повод для разговоров о том, что заморозка людей — дело вовсе не утопическое.

«Если сегодня ребенок ожил после полутора часов клинической смерти, — писал французский журнал «Пари-матч», — то завтра люди смогут умирать по своему желанию и просыпаться через тридцать или сто лет…»

Есть, однако, разница между охлаждением до плюс 27 градусов по Цельсию (температура мальчика в воде) и заморозкой до минус 91 градуса по Цельсию. В первом случае организму не приходится преодолевать тот «ледяной барьер», который стоит на пути глубокой заморозки. Но малое охлаждение и дает малый эффект: не месяцы и годы, а всего лишь минуты и часы.

…К моменту, когда произошел случай на озере Мичиган, минуло семнадцать лет со дня заморозки профессора Бедфорда. Представилось: семнадцать лет профессор лежит под стеклянным колпаком, тщетно ожидая воскрешения.

Может быть, все-таки не тщетно?..

Вот мнение известного биолога, занимающегося проблемами анабиоза, Н. Н. Тимофеева:

— Хотел бы решительно отмежеваться от досужих вымыслов, периодически появляющихся на страницах печати: дескать, можно заморозить человека, с тем чтобы со временем оживить его, и это позволит ныне неизлечимо больным людям надеяться на грядущее всесилие медицины, а всему человечеству — чуть ли не на бессмертие… Подобные фантазии, мало сказать, лишены научной основы. По ряду причин они должны квалифицироваться как безответственные. Специальные клиники для желающих заморозиться до лучших времен, создаваемые в США с конца 60-х годов, — это не что иное, как кладбище заживо погребенных людей. Такие «похоронные фирмы», взимая немалые деньги, прельщают клиентов тем, что через несколько десятилетий или столетий, благодаря успехам науки, болезни, от которых мы сегодня умираем, будут поддаваться излечению. Но ведь вопрос совсем не в этом. Будто не достоверный факт, что сейчас замораживание любого животного — включая рыб и амфибий — необратимо разрушает его организм… Так что все это лишь спекулятивные прожекты.

2. ЧЕТЫРЕ ОЧЕВИДЦА

Свидетельства очевидца зависят от того, что это за очевидец.

Бакинский журналист Шариф Азадов побывал на Филиппинах с одной из делегаций. Встречался с хилерами — так называют местных лекарей, более всего известных тем, что они будто бы оперируют без ножа, руками, концентрируя в них огромную энергию. Эти операции, свидетелем которых он был, привели Азадова в восторг. Вот как он описывает встречу с одним из наиболее известных хилеров:

— Алекс Орбито — невысокий худощавый 43-летний человек с приятными чертами лица. Он слабо пожимает нам руки и охотно отвечает на все наши вопросы. Способности врачевателя впервые обнаружил у себя, когда ему было шестнадцать лет. Учился у своего отца, также хилера. А вот сын Алекса, к сожалению, не обладает умением концентрировать энергию, и потому он отдал его в обычный медицинский колледж, т. е. и он пошел по медицинской стезе, но по традиционной.

Я попросил разрешения осмотреть руку Орбито. Она не была похожа на руку хирурга в общепринятом значении. Мягкая, почти безжизненная и, простите, с далеко не безукоризненными ногтями. Прочитав на моем лице разочарование, Орбито улыбнулся. И вдруг рука его стала преображаться. Я почувствовал, как она налилась силой, стала гибкой, точно змея. Одновременно я ощутил, что моя рука затекла, похолодела, стала неметь…

Работает Орбито через день по сорок пять — пятьдесят минут, больше не может. Должен отдыхать, пополнять утраченную энергию. Часто ездит к себе в горы. Детей он не оперирует, боится повредить психические центры, лечит только манипуляциями.

Орбито прощается с нами, говорит, что ему надо сосредоточиться перед операциями. А когда они начнутся, за нами придут. В большой комнате стеклянная перегородка, за ней — операционная. Перед началом операции все присутствующие распевают псалмы.

Когда Орбито вошел за перегородку, все замолчали. Взяв в руки Библию, хилер наклонился — тишина стала полной. Так он просидел минут пятнадцать — двадцать. Затем нас пригласили в операционную. Обыкновенная комната с обыкновенным узким столом. Две медсестры в обычных кофтах и юбках, сам хилер в той же тенниске, какая была на нем во время нашей беседы. Бросаются в глаза несколько баночек с маслянистыми жидкостями. Собственно медицинского здесь — только ватные тампоны. Никаких замысловатых, холодно отливающих никелем инструментов. Одними маслами Орбито натирал участок тела до операции, другими — после вскрытия. Долгого мытья рук не было, он просто сполоснул руки в банке с белой жидкостью. И так после каждой операции — окунал руки в банку и вытирал одним и тем же полотенцем.

Первой пациенткой была женщина. Хилер быстрыми короткими движениями выщелкивал у нее из грудей небольшие шишки, при этом едва струилась розоватого цвета кровь. Лицо женщины было спокойным, не отражало ни боли, ни дискомфорта.

Затем на стол легла женщина с пупочной грыжей. Я стоял вплотную к операционному столу и хронометрировал все операции. У меня на глазах указательный палец хилера после небольшого массирования вдруг вошел в живот, как в тесто. Пошла кровь, но совсем немного, и Орбито выковырнул оттуда кусок мяса. Затем стал энергично поглаживать это место, как бы стягивая, смазал маслом, и женщина спокойно встала со стола. На ее лице не было ни тени страдания. Операция продолжалась сорок три секунды.

Так же он удалил аппендикс, правда, уже за минуту с лишним. Когда-то мне тоже удаляли аппендикс, и, если не ошибаюсь, это длилось более часа. Снова у меня на глазах пальцы хилера легко, без разрывов ткани и нажима, вошли в тело человека. Лицо пациента спокойно, слегка насторожено, но не больше. Видно, как хилер что-то делает там, внутри. Затем он извлек и показал больному аппендикс и бросил его в белый тазик.

Я спросил Орбито, как он соединяет концы сосудов, и тот объяснил, что не сшивает их, а вроде как запаивает энергией. Интересно, что работает он одной рукой, а ладонью второй как бы создает биополе. Наклонившись, я внимательно смотрел на то место, откуда только что у меня на глазах извлекли аппендикс. Ни шва, ни следа раны.

Самой трудной операцией, которую я видел, было удаление большой опухоли. Больную уложили на стол. Она указала хирургу на больное место. Тот слегка провел рукой и, обнаружив больной участок, стал поглаживать и массировать его, вроде что-то раздвигая, а потом вдруг… ввел всю кисть руки в полость живота и после некоторых манипуляций осторожно извлек оттуда кусок мяса. Малое течение крови при этом хилер объяснил тем, что он не задевает крупных кровеносных сосудов и, кроме того, по его словам, путем создания биополя он временно изменяет густоту крови. Операция эта продолжалась одну минуту тридцать пять секунд. Самая длинная из тех, что мне довелось наблюдать. И хотя лицо женщины при этом на какую-то секунду исказилось болью, но затем снова стало спокойным.

Когда я уходил, в журнале, где отмечается количество посетителей, стоящих в очереди и ждущих операции, цифра перевалила за триста (не все, конечно, попали на прием в этот же день).

Где-то рядом жарили лук, все выглядело обычно, буднично. Вышел я, глубоко потрясенный всем увиденным.

Так закончил свой рассказ Шариф Азадов. Это рассказ доверчивого человека.

А вот описание таких же событий, принадлежащее другому очевидцу, более подготовленному, а потому смотрящему на вещи более трезво.

— Разобраться, действительно ли делается операция или это лишь видимость ее, совсем непросто, — говорит Михаил Лазаревич Гершанович, профессор, доктор медицинских наук, по специальности онколог. — Поначалу действия хилера производят ошеломляющее впечатление. Даже на людей, настроенных скептически. А я был одержим идеей испытать работу хилеров на себе, рассмотреть ее изнутри.

Гершанович ездил на Филиппины вместе с Анатолием Карповым в качестве его врача, когда тот проводил в Багио матч на первенство мира с Виктором Корчным…

— Будучи убежденным материалистом, да к тому же и врачом, — продолжает Гершанович, — все свидетельства экзальтированных очевидцев я в расчет не принимал — мало ли что покажется человеку в состоянии внушения. Поэтому вопрос, существует ли «филиппинское чудо», меня не занимал. Я был твердо убежден: его нет. Законы природы незыблемы. Разрезать или раздвинуть пальцами кожу, подкожные ткани невозможно. Никакие фильмы, никакие свидетельства не убедят меня в обратном. По крайней мере, до тех пор, пока не испытаю филиппинский «нож» на собственной шкуре. Более того, если меня и вскроют — не поверю, буду доискиваться, как они это сделали. Вот с таким настроением я поехал к хилерам. Впрочем, кроме любопытства был у меня и другой стимул: в ту пору тяжело болел отец Анатолия Карпова. И мне хотелось поискать в народной медицине, включая и методы хилеров, что-то такое, что могло бы помочь ему. Увы, ничего такого я не нашел, и это еще больше укрепило мой скептицизм.

— А говорят, будто в районе Багио какая-то особая космическая обстановка, благодаря которой хилеры обретают нечеловеческую силу…

— Багио — единственное на Филиппинах прохладное место с чудесными, умиротворяющими пейзажами, несколько напоминающее нашу Прибалтику. В Багио охотно едут туристы со всех концов света. Именно из-за благодатного климата и обилия туристов хилеры и облюбовали эти места, а вовсе не из-за каких-то исторических традиций или особой космической энергии, как это утверждают их восторженные поклонники, не без подсказки самих хилеров.

— Какую же операцию вы собирались себе сделать?

— Видите? — Гершанович подносит палец к внешнему краю левого глаза, где у него виден небольшой, но хорошо заметный шрам. Выясняется: на месте шрама была опухоль. Базалиома. До сих пор среди врачей идут споры, злокачественная это опухоль или нет (метастазов она не дает).

— Не боялись операции?

— Нисколько. Я был абсолютно уверен, что ничем не рискую, никаких ран у меня после хилеров не останется.

— А этот шрам?

— Ну, это пустяки, недорогая плата за любопытство.

Итак, проходим. Небольшой домик — не хижина, но и не вилла. Небольшая приемная, напоминающая перевязочную в сельской больнице или фельдшерский пункт. Непременное распятие (хилеры в основном католики) и несколько других изображений Христа, стол (иногда бывает два), покрытый клеенкой (в других случаях — простыней). Тут же и сам исполнитель процедуры. Любопытно, что почти все хилеры имеют какую-то основную профессию, которая их кормит, — слесаря, механика, каменщика… А между делом занимаются хиропрактикой, врачеванием. Прежде чем взяться за меня, хилер продемонстрировал свое искусство на других. И вдруг я нечаянно заметил (естественно, не показав вида хозяевам), что в роли пациентов выступают люди, которых я уже видел у других хилеров в той же роли…

Так или иначе, перед тем как самому лечь на стол, я стал внимательно наблюдать за работой хилера. Он положил на стол женщину и объявил, что сейчас удалит у нее желчный пузырь. Мы очень близко стояли и фотографировали (нам это разрешили), и я увидел картину, даже для подготовленного зрителя непостижимую: руки хилера погружены в живот, там что-то чавкает, показывается кровь (правда, не очень много). Затем хилер вынимает руки, вытирает место «операции» тампоном. Ощущение такое, будто на наших глазах в самом деле произошло оперативное вмешательство без ножа. Я не упрекаю тех, кто после взахлеб рассказывал, что точно видел операцию, — так убедительно это выглядело. Но должен сказать: я внимательно, наклонившись до предела, буквально до расстояния десяти сантиметров от «операционного поля» пытался разглядеть рану — и ничего не увидел. Раны не было. Ни открытой брюшной полости, ни разверстых тканей, органов, кишечника, мышц — ничего! А впечатление такое, будто руки находятся в утробе и где-то там, в глубине, копошатся пальцы «хирурга». Но это была лишь искусно сформированная кожная складка-карман, в которую, словно в полость, хилер погрузил пальцы.

Потом на свет Божий извлекается кусок «ткани», и «рана» заглаживается рукой без следа (как мы после убедились, «тканью» был ватный тампон, якобы пропитанный кровью).

Теперь, после всего увиденного, могу дать присягу: хирургии не было, был искусный фокус…

Но вот наступила моя очередь. Я попросил удалить опухоль под левым глазом (все равно она подлежала удалению) и варикозный узел на ноге (кстати, очень удобный для демонстрации — было бы сразу видно, удалили его или нет). Хилер охотно согласился, предупредив, однако, что должен помолиться надо мной, призвать духов, дабы почувствовать в себе силу (только в случае обретения ее он примется за операцию). Есть фотография, на которой хилер простер надо мной руки, призывая духов, а я с нелепым видом сижу и, закрыв глаза, жду. Наконец, хилер сказал, что дух явился и он готов приступить. Он долго трудился надо мной, больно тискал опухоль железными, цепкими, как клещи, пальцами — ничего не получилось.

После этого опухоль стала быстро расти, и мне пришлось поторопиться с ее удалением. Не на Филиппинах, разумеется, а в хорошем ленинградском институте у прекрасного хирурга. Хирург прооперировал меня так искусно, что остался лишь небольшой шрам, который мне нисколько не мешает. Однако, пойди я сразу обычным путем, не было бы и его.

Что касается варикозного узла, хилер его тоже порядком намял, но и с ним сделать ничего не смог. Потом развился тромбофлебит, и тоже пришлось лечиться в Ленинграде.

Двое моих спутников — не буду называть их имена — также решили воспользоваться случаем. Один из них попросил хилера удались на груди атерому (доброкачественную опухоль). Но эта атерома была особая, типа большого угря — она была связана с закупоркой сальной железы, имела ход наружу и, следовательно, легко могла быть удалена простым выдавливанием. Требовался лишь определенный навык. Эту операцию хилер провел блестяще, продемонстрировав свои замечательные хиропрактические способности: он умело охватил атерому со всех сторон железными пальцами и сильно надавил ими так, что «опухоли» некуда было деться, кроме как воспользоваться существовавшим ходом. Естественно, хилер не преминул зафиксировать свою удачу и уверить пациента в том, что свершилось чудо. А пациент, в свою очередь, был чрезвычайно доволен, что ему удалось избежать хирургической операции дома. Но удивляться нечему — при соответствующих навыках и тренировке выдавить такую атерому мог бы любой врач.

Другому моему спутнику, у которого была липома на шее, повезло меньше. Сначала один хилер долго трудился над ним, потом битый час хлопотал другой — все безуспешно. Тогда пациента положили на стол лицом вниз (до этого он сидел на стуле, нагнув голову), и вскоре он почувствовал резкую нестерпимую боль, как от бритвы. Это и был бритвенный разрез, через который липома была затем вылущена. А дальше началось нагноение (разрез сделали в антисанитарных условиях, без антисептики), и «прооперированное» место пришлось дочищать в Москве.

…Вот такие два свидетельства об одном и том же.

Так что многое зависит от того, кто видит «чудо» и кто рассказывает о нем…

Может быть, стоит привести еще два свидетельства, тоже разных, — противоположных. Одно из них принадлежит Н. Л. Мартыновой. Появившись в редакции (имеется в виду редакция «Литературной газеты» — прим, ред.), она представилась как психолог, доктор наук. Долго жила на Филиппинах. Восторгам ее по поводу хилеров не было предела, и все разговоры сводились к одному — надо торопиться исследовать хилеров, перенимать их опыт, пока нас не опередили.

— Существуют ли люди, способные делать психотерапевтические операции? Конечно, существуют. Я присутствовала при многих таких операциях. Это выглядит приблизительно так. Правую руку хилер погружает в тело пациента (рука проходит беспрепятственно, будто в песок), моментально извлекает из раны пораженную болезнью ткань, бросает ее в миску и левой рукой закрывает рану. Ни малейших следов на коже не остается. Ни боли, ни кровотечения, ни послеоперационного шока! Некоторые хилеры открывают рану, находясь на расстоянии один-два метров от пациента: поглядит на него, махнет рукой — и рана открылась. Как будто лучом невидимым управляет. А после манипулирует руками внутри раны, как обычно.

Есть у Н. Л. Мартыновой и своя гипотеза — как хилерам удается без ножа рассекать человеческое тело, а после заживлять рану, не оставляя следов. Увы, это все набор слов, отрывочных сведений из курса школьной физики, популярных статей и книжек. Есть тут ссылки и на «сильную магнитную аномалию» в районе Филиппин, означающую, что «притяжение космической энергии Землей, ее «всасывание» здесь повышено», и предположение, что хилеры умеют пользоваться этой энергией: «…вероятно, силою лучей определенной энергии хилер проникает в ткань человека между клетками». («Клетки он не разрезает, как это бывает в обычной хирургии. Поэтому и нет кровотечения. Больная ткань открывается невидимыми лучами также между клетками, поэтому операция безболезненна. Лучи… убивают микробов на расстоянии, и в зоне операции все стерильно — вот почему хилеры не моют рук.»)

Странно, конечно, было, что такую ахинею может излагать доктор наук, хотя бы и психологических (далеких от физики и биологии), но не станешь же требовать, чтобы человек предъявил диплом, мы привыкли доверять людям. Так или иначе, мы напечатали ее письмо (среди других мнений о филиппинской хирургии), снабдив той подписью, на которой настаивал автор, — с докторским титулом.

Психологи всколыхнулись. Пошли письма, раздались звонки — не может быть, чтобы обладатель докторской степени мог написать такое. Наконец, в редакцию явился один из известных наших психологов и положил на стол справку, заверенную ВАК: среди докторов психологических наук нет человека по фамилии Мартынова…

Мы считаем, в вопросе о филиппинской хирургии точка над 1 поставлена. В последнее время на Филиппинах побывало немало людей трезвых и реалистичных, в том числе из нашей страны. Побывали и хирурги, которые лучше всего знают, что значит разъять человеческое тело, после чего зашить. В составе одной из групп совершил поездку на Филиппины профессор Борис Дмитриевич Савчук. Ниже приводится его рассказ.

Действие происходит в той же самой провинции Багио. Сначала наши медики посетили небольшой городок с поэтичным названием Кармен.

— У добротного двухэтажного особняка, — говорит Борис Дмитриевич, — нас встретила невысокая, не лишенная обаяния женщина лет пятидесяти в ярком цветастом платье — знаменитая хилересса Жозефина Сиссон… Сестра Жозефина, как выяснилось, содержит небольшую ферму, которая служит для нее основным источником дохода.

Мы попросили ее продемонстрировать операцию, но она сказала, что, к сожалению, в данный момент у нее нет пациентов. Тогда среди нас нашелся доброволец. Профессор-хирург из Алма-Аты И. А. Апсатаров показал хилерессе свою руку, на которой была довольно заметная подкожная жировая опухоль — липома. Сестра Жозефина без колебаний согласилась удалить ее в нашем присутствии.

Мы были приглашены в стоящий во дворе каменный сарай, где в одном углу были аккуратно сложены мешки с рисом, а в другом, у большого окна, огорожена своеобразная операционная. Здесь стоял покрытый клеенкой ящик-стол, на стене были развешаны примитивные иконы. На видном месте висел плакат с надписью на английском языке: «Здесь работает Бог. Я являюсь только Его инструментом. Молитесь, пожалуйста». Возле перилец стояли несколько предназначенных для зрителей скамей, на которых мы и расположились. Тихая девушка — помощница молча принесла какие-то флаконы, вату и марлю. Нас также попросили хранить полное молчание, но фотографировать было разрешено сколько угодно.

Сестра Жозефина положила на стол Библию. Лицо ее стало очень сосредоточенным, а воздетые над Библией руки резко побледнели. Молилась она недолго. (Потом я спросил ее, какую молитву она читала, она ответила: «Верую».) Интересно, что руки ее оставались бледными в течение всей операции.

Профессор Апсатаров встал, слегка наклонившись, у стола и протянул хилерессе руку. Операция началась. Мы стояли на расстоянии одного-двух метров от стола, и нам все было отлично видно. Сестра Жозефина обхватила жировик пальцами и принялась его довольно сильно, как нам показалось, тискать. Движения ее напоминали энергичные попытки выдавить или вылущить липому из окружающих тканей.

Внезапно все предплечье пациента покрылось алой кровью. Большое количество крови удивляло, т. к. в этой зоне, мы знали, просто не было такого большого кровеносного сосуда. (Как после выяснилось, это и не была кровь, что совершенно ясно видел «оперируемый» профессор Апсатаров.) Сестра Жозефина стала быстро вытирать кровь тампонами, которые ей расторопно подавала помощница. Вскоре все предплечье пациента было вытерто. Но… липома осталась на месте. Тогда хилересса туго скатала небольшую тряпочку, смочила ее какой-то жидкостью из флакона, положила на жировик и вновь стала энергично мять руку. Вскоре тряпочка исчезла. Сестра Жозефина объяснила профессору Апсатарову, что она внедрила тряпочку с лекарством под его жировик, и через три недели он должен исчезнуть.

Так закончилась операция, не принеся особого удовлетворения пациенту. Длилась она ровно две минуты и десять секунд. Несмотря на это, среди нас нашелся еще один доброволец.

Доцент Т. Г. Асатиани из Тбилиси спросил хилерессу, не может ли она освободить его от болей в шее, которые его беспокоят уже несколько дней.

Сестра Жозефина осмотрела шею, сказала, что ей все ясно — это «вертебрал обструкшн» (буквально — «позвоночная закупорка»), и она думает, что может помочь.

На этот раз пациент был размещен на столе в положении лежа на животе. Мне было позволено стать еще ближе и наблюдать операцию уже на расстоянии полуметра. Хилересса глубоко внедрилась пальцами в шею пациента сзади. Создавалось впечатление, что она что-то пытается выкрутить там, в глубине шеи. Показалось немного «крови». Вслед за этим хилересса подняла руки кверху, показала нам какой-то окровавленный кусок и сказала, что это и есть болезнь, т. е. она удалила именно ту «пробку», которая вызывала позвоночную закупорку.

Я ясно видел, что кожные покровы во все время операции оставались невредимыми, но никак не мог понять, откуда в руках хилерессы взялся окровавленный кусок. Я попросил показать его поближе, но сестра Жозефина не испытывала никакого желания это сделать. Тогда я довольно бесцеремонно (да простят мне хилеры!) вытащил у нее из рук «удаленную опухоль». Это оказался туго скатанный марлевый шарик, покрытый сверху сгустками темной крови — видимо, крови какого-то животного, может быть курицы ил свиньи.

Пациент, однако, сообщил, что боли в шее прошли. Я поздравил сестру Жозефину с блестяще проведенными операциями. Она устало улыбнулась и сказала, что вообще-то она в нынешнем году не оперирует и сделала исключение только для нас, поскольку мы приехали из такой далекой страны. Сама же она решила дать себе годовую передышку, нечто вроде творческого отпуска, и сейчас заканчивает книгу об искусстве хилеров. Наш гид-филиппинец предложил сестре Жозефине гонорар, но она от него категорически отказалась.

Шейные боли вернулись к Асатиани часа через полтора, а у профессора Апсатарова оставался небольшой синяк вокруг липомы, который, впрочем, довольно скоро исчез. По его словам, никаких «железных пальцев» хилерессы он не чувствовал. Напротив, ее движения казались ему очень мягкими и деликатными. Липома же оставалась все в том же состоянии и спустя месяц после «операции».

Наши медики побывали еще у одного хилера.

— Питер Демосен, — продолжает Б. Д. Савчук, — сообщил нам, что ему двадцать девять лет, что основная его профессия — конторский служащий, а операциями он занимается в свободное от работы время…

В небольшом холле сидел, ожидая операции, изможденный, скромно одетый молодой человек. Мы спросили, какая предстоит операция. Хилер ответил: «Стамак проблем» («Желудочная проблема»). Когда же я попросил уточнить диагноз, Питер, пожав плечами, повторил как само собой разумеющееся: «Стамак проблем!»

На очень плохом английском пациент все же изложил свои жалобы. Симптомы напоминали язвенную болезнь двенадцатиперстной кишки. Мне казалось, что пациент побаивается предстоящей операции.

Мы были приглашены в операционную. Это была маленькая комната с таким же, как и у сестры Жозефины, глухим ящиком-столом, покрытым клеенкой. И вновь на стенах — иконы и знакомый плакат «Здесь работает Бог…».

Пациент приспустил брюки и улегся на стол. Хилер глубоко погрузил свои руки в подложечную область его живота, вдавив его до позвоночника. Он делал какие-то вворачивающие движения, пациент при этом корчился, очевидно от болей. Хилеру помогал при операции симпатичный мальчик лет пятнадцати. Он беспрестанно подавал какие-то тампоны. Показалось немного «крови», однако никакой зияющей брюшной раны не было видно. Внезапно хилер оторвал руки от живота. В одной из них мы увидели небольшой окровавленный кусок. Хилер показал его пациенту и сказал, что это и есть желудочная болезнь, которую он удалил. Я попросил показать мне «болезнь» поближе, но Демосен в тот же миг решительно вышвырнул кусок в открытое окно.

Операция закончилась. Я поинтересовался у пациента о самочувствии, и он ответил, что сейчас все хорошо, боли прошли.

Я спросил у Демосена, не может ли он удалить небольшую накожную опухоль (папиллому) у меня на плече. Хилер внимательно осмотрел папиллому и сказал, что удалить не сможет. Я спросил почему.

— Но ведь это же не болезнь, — совершенно резонно заметил хилер, — а я лечу только болезни, которые вызывают страдания.

— Каков же вывод из всего увиденного нами? — заключает свой рассказ Борис Дмитриевич Савчук. — Вывод твердый: никаких реальных операций «голыми руками» хилеры не делают…

Надо сознаться, никто из нас не уловил момента, когда в руках хилера появляется окровавленный кусок («удаленная болезнь»), но скорее всего, это происходит в момент, когда он вытирает кровь тампонами, которые ему подает неизменно участвующий в операции помощник. Наверное, профессиональный иллюзионист мог бы ответить на этот вопрос более определенно. Но никакой разъятой кожи, раздвинутых тканей, никаких открывшихся органов в животе — желудка, кишечника, чего-либо еще — не было и не могло быть.

Если же операция была бы, нетрудно представить, к каким драматическим последствиям она могла привести, принимая во внимание антисанитарные условия операционной. Ведь хилеры, как известно, не моют руки, не переодеваются, равно как и не готовят пациента к операции — он, как правило, располагается на столе в своей одежде, лишь следка открыв место, которое требуется хилеру. У виденных нами хилеров не было даже намека на какую-либо стерильность.

Возникает, конечно, резонный вопрос: являются ли хилеры мошенниками в общепринятом смысле слова? На этот вопрос трудно ответить определенно. По-видимому, большинство из них не мошенники. Прежде всего потому, что они не получают от страждущих прямого гонорара. Деньги могут быть внесены на содержание церкви или баптистской общины, к которой принадлежит хилер. Далее, откуда произошла сама идея делать такие «операции»? Хилеры-христиане в качестве основы для своего врачевания, по-видимому, усвоили какие-то древние шаманские обряды, существовавшие на Филиппинах. Являясь в большинстве своем людьми верующими, они, возможно, искренне считают, что способны излечить болезнь или облегчить страдания. Сами хилеры перед операцией, да и во время ее, испытывают сильное волнение: мы отмечали это волнение по ярко выраженным вегетативно-сосудистым реакциям, которые трудно вызвать простым усилием воли (помните внезапно побледневшие руки хилерессы?). Не исключено, что это волнение в какой-то мере передается пациенту, складывается с его собственными чувствами и создает эффект причастности к какой-то неземной энергии.

К услугам хилеров на Филиппинах прибегают в основном беднейшие слои населения. Они вынуждены это делать, несмотря на то что в этой стране в принципе существует бесплатная медицинская помощь. Дело в том, что медицинских учреждений там настолько мало, а материальная база настолько плоха, что квалифицированная врачебная помощь для большинства населения малодоступна…

Можно ли считать хилеров мошенниками? Б. Д. Савчук прав: на этот вопрос непросто ответить. Можно ли было считать мошенниками шаманов в те поры, когда на большей части территории России не было ни врачей, ни даже фельдшеров? Ведь какую-то «психотерапевтическую помощь шаманы оказывали. К тому же некоторые из них пользовали своих пациентов травами. Думаю, были среди них и более, и менее честные. Точно так же и хилеры: кто-то не наживается на своей хирургии, кто-то наживается. Известно ведь — об этом рассказывал и Б. Д. Савчук, — что самые знаменитые хилеры — миллионеры. Что из того, что деньги они зарабатывают на гостиничном, туристском и прочем бизнесе? Как бы то ни было, этот бизнес связан с хилерством: они пользуют богатых иностранных туристов, останавливающихся в принадлежащих хилерам гостиницах…

Словом, вряд ли стоит ломать голову над этим вопросом: мошенники ли хилеры и кто именно из них мошенник и в какой мере? Важно другое: филиппинские операции — обман. Если какие-то другие «чудеса» еще подлежат изучению, разбирательству, с хилерством все ясно. На сто процентов. Оно существует как некий этнографический штрих, как суррогат настоящей медицинской помощи, но как некоего реального явления физики и физиологии его нет.

Филиппины — далекая, экзотическая страна. Но вот неожиданно выясняется, что и в наших краях еще не так давно делались, фокусы, наподобие тех, что делают филиппинские «хирурги». В статье этнографа В. Г. Богораза, опубликованной в 1931 году в сборнике «Религиозные верования народов СССР», рассказывается о том, как автор этой статьи в двадцатых годах на Чукотке стал свидетелем операции точь-в-точь такой же, какими ныне славятся Филиппины.

Шаманка по имени Упунге в присутствии зрителей подвергла операции своего 12-летнего сына.

«Для этой цели, — пишет В. Г. Богораз, — она его положила навзничь, обнажила ему живот, низко нагнулась к животу мальчика, потом взяла нож и, пропустив лезвие между собственных пальцев по обычному шаманскому приему, сделала длинный продольный разрез и тотчас же вставила в его концы свои толстые пальцы. Мальчик слегка простонал. Кровь хлынула в обе стороны и залила пол. Упунге нагнулась еще ниже и стала зализывать рану. Через минуту на животе мальчика не было никаких следов, кроме кровяных пятен и обычной грязи…»

Человек внимательный и серьезный, В. Г. Богораз без труда раскрыл секрет фокуса:

«Упунге во все время опыта показывала знаками, что ей очень жарко. Две дочери, еще девочки, брали из кадки с водой комочки мокрого снега и подносили ей, и она глотала их, по обычаю туземцев. В комочках была закатана свежая кровь тюленя, ибо то было время разгара тюленьей охоты. Упунге распускала снег во рту и потом, низко склонившись к предполагаемой «ране», выпускала кровь на живот мальчика. Видимость раны была произведена искусным нажимом больших пальцев шаманки. Талая кровь собралась в складках живота и произвела иллюзию… Чукчи веруют в такую хирургию стойко и твердо, почти как в научную истину…».

И ныне фокусники без труда делают такие трюки. Герта Онискевич, например, вызывает из зала зрителя и сообщает, что сейчас она разрежет ему палец. Никакого удовольствия, естественно, такое сообщение у того не вызывает. Напротив, следуют замешательство и смятение. Но артистка успокаивает: ничего страшного не случится. Быстро проводит ножом по пальцу — все видят: выступает кровь. Стирает кровь ваткой — палец цел и невредим.

А. И. Китайгородский, присутствовавший на одном из выступлений фокусницы, спросил ее, может ли она полностью имитировать хилерскую операцию. Онискевич ответила, что, если потребуется, она может подготовить такой номер за три дня…

То же самое буквально сказал на одной из встреч в редакции другой иллюзионист — Амаяк Акопян:

— Если понадобится, берусь такой иллюзион подготовить за три дня.

(Олег Мороз. «От имени науки. О суевериях XX века». — М., изд-во политической литературы, 1989)

ЛИТЕРАТУРА

Белоусов Р. Король риска. — М., Корона-принт, 1990.

Вадимов А., Тривас М. От магов древности до иллюзионистов наших дней. — М., Искусство, 1979.

Вермуш Г. Аферы с фальшивыми деньгами. — М., Международные отношения, 1990.

Долгополов М. Последний факир России. — М., Искусство, 1972.

Зубаров И. Когда фальшивомонетчик — государство. — «ДиО», № 6, 1996.

Карнович Е. П. Замечательные и загадочные личности XVIII и XIX столетий. — СПб., изд. А. С. Суворина, 1884.

Карташкин А. Искусство удивлять. — М., Профиздат, 1990.

Килимник Ю. Компьютерные пираты. — «Беларуская думка», № 6, 1994.

Кио Э. Фокусы и фокусники. — М., Искусство, 1958.

Либман М., Островский Г. Поддельные шедевры. — М., Советский художник, 1966.

Марьяновский В. Кио. Отец и сыновья. — М., Искусство, 1984.

Мороз О. От имени науки. О суевериях XX века. — М., изд-во политической литературы, 1989.

Федоров В. Компьютерные преступления: выявление, расследование, профилактика. — «Законность», № 6, 1994.

Цвейг С. Казанова. — М., Книга, 1991.

Циталашвили Р. М. Я работаю волшебником. — М., Знание, 1986.

Швартау У. Компьютерные «медвежатники» пойманы. — «Мир ПК», № 8, 1992.

Шерр И. Тайны веков. — М., изд-во Прометей МГПИ им. В. И. Ленина, 1990.

Записки Видока, начальника парижской тайной полиции. — Киев, Свенас, 1991.

Записки Джиакомо Казановы о его пребывании в России. — «Русская старина», изд. Д. Д. Рябинина, 1874.

Content

Авантюристы, иллюзионисты, фальсификаторы, фальшивомонетчики
Подгот. текста Ю. Н. Петров

ВВЕДЕНИЕ

РАЗДЕЛ І. АВАНТЮРИСТЫ

ГЛАВА 1. ШЕВАЛЬЕ Д’ЕОН

ГЛАВА 2. ДЖИАКОМО КАЗАНОВА

ГЛАВА 3. ГРАФ КАЛИОСТРО

ГЛАВА 4. ГЕРЦОГИНЯ КИНГСТОН

ГЛАВА 5. ЭЖЕН ФРАНСУА ВИДОК

РАЗДЕЛ II. ИЛЛЮЗИОНИСТЫ

ГЛАВА 1. ВЗГЛЯД НАЗАД: ИСТОКИ И ПРЕДТЕЧИ

ГЛАВА 2. ГОЛОВА НА БЛЮДЦЕ

ГЛАВА 3. ИЛЛЮЗИОННОЕ ИСКУССТВО В РОССИИ

ГЛАВА 4. ИЛЛЮЗИОННОЕ ИСКУССТВО ВОСТОКА

ГЛАВА 5. ИНДИЙСКИЙ КАНАТ

ГЛАВА 6. ЭКСПЕРИМЕНТАТОРЫ НАТУРАЛЬНОЙ МАГИИ

ГЛАВА 7. ВИРТУОЗЫ XVIII ВЕКА

1. ДЖЕЙКОБ МЕЙЕР (ФИЛАДЕЛЬФИЯ)

2. ПИНЕТТИ

ГЛАВА 8. НА ТЕАТРАЛЬНОЙ СЦЕНЕ

1. ГАСПАР РОБЕРТСОН

2. ЛЮДВИГ ЛЕОПОЛЬД ДЕБЛЕР

3. БАРТОЛОМЕО БОСКО

4. КОМПАРС И АЛЕКСАНДР ГЕРМАННЫ

5. РОБЕР-ГУДЕН

6. БЕРНАР-МАРИЮС КАЗНЕВ

7. МАКС АУЦИНГЕР (БЕН АЛИ БЕЙ)

8. ЖОЗЕФ БУАТЬЕ ДЕ КОЛЬТА

ГЛАВА 9. ГАРРИ ГУДИНИ

ГЛАВА 10. ПОСЛЕДНИЙ ФАКИР РОССИИ — ДИМИТРИУС ЛОН-ГО

ГЛАВА 11. ДИНАСТИЯ ИЛЛЮЗИОНИСТОВ КИО

ГЛАВА 12. АМАЯК АКОПЯН

РАЗДЕЛ III. ФАЛЬСИФИКАТОРЫ ПРОИЗВЕДЕНИЙ ИСКУССТВА

ГЛАВА 1. ИСТОРИЯ ФАЛЬСИФИКАЦИИ ПРОИЗВЕДЕНИЙ ИСКУССТВА

ГЛАВА 2. СПОСОБЫ ФАЛЬСИФИКАЦИИ

ГЛАВА 3. ДЖОВАННИ БАСТИНИАНИ

ГЛАВА 4. ИЗРАИЛЬ РУХОМОВСКИЙ

ГЛАВА 5. АЛЬЧЕО ДОССЕНА

ГЛАВА 6. ХАН АНТОНИУС ВАН МЕЕГЕРЕН

ГЛАВА 7. ЛОТАР МАЛЬСКАТ

РАЗДЕЛ IV. ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИКИ

ГЛАВА 1. КОРОЛЬ-ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИК ФИЛИПП IV (КРАСИВЫЙ)

ГЛАВА 2. ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИКИ В СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЕВРОПЕ

ГЛАВА 3. ФАЛЬШИВОМОНЕТНИЧЕСТВО В МЕЖДУНАРОДНОЙ ПОЛИТИКЕ

1. ФРИДРИХ ВЕЛИКИЙ

2. НАПОЛЕОН БОНАПАРТ

ГЛАВА 4. КАРЛ ВИЛЬГЕЛЬМ БЕККЕР

ГЛАВА 5. ЛЮДВИГ АЛЬБРЕХТ ФОН ВИНДИШГРЕЦ

ГЛАВА 6. СТАЛИНСКИЙ ДОЛЛАР

ГЛАВА 7. НАЦИСТСКИЕ ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИКИ

ГЛАВА 8. ДВА ДЕЛА ИЗ ПРАКТИКИ СЮРТЭ

1. ДОРОЖНЫЕ ЧЕКИ ПАЛОМНИКОВ В ПАЛЕСТИНУ

2. УТРАЧЕННЫЙ ГЕНИЙ: ДЕЛО БОЯРСКОГО

ГЛАВА 9. КАК ПЕЧАТАТЬ ДЕНЬГИ ДОМА

ГЛАВА 10. ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИКИ СЕГОДНЯ

1. ХУДОЖНИК БОГГС РИСУЕТ ДЕНЬГИ

2. КАЗНЬ ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИКОВ

3. «Я ДАМ ТЕБЕ СТО МИЛЛИОНОВ», ИЛИ КОЕ-ЧТО О ПРОДОЛЖАТЕЛЯХ НЕБЕЗЫЗВЕСТНОГО ПАПАНДОПУЛО ИЗ ОДЕССЫ

4. НЕ ПЛЮЙТЕ НА КУПЮРЫ

РАЗДЕЛ V. АВАНТЮРИСТЫ НАШЕГО ВРЕМЕНИ

ГЛАВА 1. НЕСКОЛЬКО ПОРТРЕТОВ В ИНТЕРЬЕРЕ

1. МОШЕННИК В ОФИЦЕРСКИХ ПОГОНАХ

2. СЕКРЕТНОЕ БЮРО МВД

3. СОЖРИ ПЕЧЕНЬ СВОЕГО ВРАГА!

4. ПРИТЧА О МАННЕ НЕБЕСНОЙ, ИЛИ КАК РАЗБОГАТЕЛ БУХАРСКИЙ ЕВРЕЙ В КАЛИФОРНИИ

ГЛАВА 2. КРАТКИЙ КУРС БЕНДЕРОЛОГИИ

ГЛАВА 3. АФЕРЫ КРУПНЫЕ И ПОМЕЛЬЧЕ

1. ОБМАНЩИКИ, ИЛИ УРОК ДЛЯ ДУРАКОВ

2. НЕСКРОМНЫЕ ВОПРОСЫ ДЕЛЯРЕ МИХАЙЛОВНЕ

3. «РАЗДВОЕНИЕ» ЛИЧНОСТИ

4. «ДЕТОЧКИН» В РЯСЕ. КОРПОРАЦИЯ «ДЕТИ ЛЕЙТЕНАНТА ШМИДТА И СЫНОВЬЯ»

5. «ПРОДАЛ» И УГНАЛ

6. НЕ ВЕРЬ СВОИМ УШАМ, НЕ ВЕРЬ СВОИМ ГЛАЗАМ

7. «SONY» — ЗОЛОТАЯ РУЧКА (ЖУЛИКИ ОТ СТРАХОВКИ)

8. СБОР ДЕНЕГ ВАХТОВЫМ МЕТОДОМ

9. КОМУ НЕ ОХОТА В СИРИЮ ЗА 1000 БАКСОВ?. НА ЭТОМ И СЫГРАЛИ АФЕРИСТЫ

10. ЗНАТЬ БЫ, ГДЕ И КОГДА ВАС ПОДЖИДАЕТ МОШЕННИК В ЗАСАДЕ…

ГЛАВА 4. КОМПЬЮТЕРНЫЕ ПИРАТЫ

1. СПОСОБЫ СОВЕРШЕНИЯ КОМПЬЮТЕРНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

2. ХЭККЕРЫ

3. КОМПЬЮТЕРНЫЙ МОШЕННИК ВЛАДИМИР ЛЕВИН

4. ВОЗМОЖНОСТИ КОМПЬЮТЕРНОГО ОГРАБЛЕНИЯ БАНКОВ В РОССИИ

5. ПЕРВОЕ В РОССИИ КОМПЬЮТЕРНОЕ ОГРАБЛЕНИЕ БАНКА

ГЛАВА 5. СЕНСАЦИИ! СЕНСАЦИИ. СЕНСАЦИИ?..

1. КУПИТЕ БЕССМЕРТИЕ!

2. ЧЕТЫРЕ ОЧЕВИДЦА

ЛИТЕРАТУРА