Новицкий Евгений Игоревич

Кино для взрослых

Евгений Новицкий

Кино для взрослых

© Новицкий Е.И., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

⁂

Пролог

Теперь я понимаю: когда погибла Варя, я погиб тоже.

Она, и только она, воплотила в себе все, о чем я мог лишь мечтать. Единственный раз я был созерцателем и отчасти обладателем чего-то светлого и настоящего. Мы виделись, мы общались, мы вместе работали, мы были близки — большего и желать нельзя. Разве только того, чтобы это не кончалось. Но так не бывает: счастье не может быть вечно. Всякое подлинное, непридуманное, истинное и ослепительное счастье обречено изначально. Как редкий человек, в самом деле державший такое счастье в руках, я могу утверждать это наверняка.

Да, то было самое счастливое время в моей жизни. Вернее, не время даже, а кратчайший миг. Тем ценнее для меня каждая миллисекунда этого мига, который я храню в памяти от и до, помня буквально все. Помню все, но так мало знаю…

Ведь я так до сих пор и не могу быть уверенным в том, что действительно знаю, что с ней случилось. Но уже и это не столь важно…

Сейчас я сознаю еще и то, что иногда лучше не знать всей правды. Она может быть слишком ужасной — и это не даст покоя. Или слишком разочаровывающей — и это повергнет в уныние. Или чересчур подозрительной, что посеет в душе беспрерывные сомнения.

Пониманием этого я обязан Вале — «Варе № 2», которая будто воскресла из мертвых, чтобы окончательно свести меня с ума. И очень жаль, что ей это не удалось…

В чем еще я до сих пор не уверен, так это в вопросе выбора между неизвестностью и сомнением. Что лучше — не ведать вовсе ничего или знать лишь чью-то версию?

Над этой, с одной стороны, историей или былью (для стороннего наблюдателя), а с другой — над трагедией и катастрофой (для меня как главного участника) изначально веяла какая-то фатальная предопределенность. Я словно бы с самого начала прекрасно знал, что это закончится шоковым потрясением, отчаянным крахом. Возможно, я придумываю и задним числом приписываю случившемуся судьбоносные черты, но все-таки слишком многое в стремительной истории моих взаимоотношений с актрисой В. (двумя актрисами — В. и В.) указывало и намекало на роковой финал.

С первых мгновений моего знакомства с Варей я как будто стал слышать что-то вроде шагов Командора: сначала они были еле различимы, как первые такты равелевского «Болеро», потом — все отчетливее, а к моменту, когда у меня отняли мою любимую, Каменный Гость уже вовсю отплясывал в моей голове, нестерпимо грохоча тяжелыми сапожищами.

Разумеется, этим Каменным Командором был не Волнистый — такое было бы просто смешно, низвело бы высокую трагедию до уровня дешевого фарса.

Нет, сама Судьба безжалостно направляла течение данной драмы — прямо как у древних греков.

И «второй дубль», явленный мне в лице Вали, окончательно доказывает: некто (Некто в сером?) непрестанно режиссировал этим современным советским детективом, столь непохожим на все досужие сочинения Овалова, Адамова и Семенова.

Тайная страсть, оборвавшаяся вследствие смерти; чрезвычайная загадочность, сопутствующая этой смерти; мое любительское «следствие» в надежде распутать множественные узлы… — все это, казалось бы, типичный детектив (пусть и невыдуманный, а значит, лишенный тех неловких натянутостей и громких эффектов, которыми он обычно сопровождается в кино и литературе).

Но в каком детективе (тем паче советском) вы могли наблюдать отчетливую структуру древнегреческой трагедии? В данном же случае она налицо: пролог (задумка фильма), парод (кинопробы), эписодии (встреча с Варей и явление Вали), стасимы (о съемках картины и любовных свиданиях, о страсти и смерти), коммос (расследование, сопровождающееся горьким плачем доморощенного сыщика-протагониста).

Вот только катарсис никак не вписывается в означенную схему. Именно потому, что в данном случае я был не зрителем и даже не режиссером, но действующим лицом…

Так, ну а с чего же это все началось, возникло, закрутилось и завертелось? Вспомнил — с Волнистого. С Волнистого и удивившего меня делового предложения, которое у него ко мне было. От первого варианта этого предложения я наотрез отказался, а вот из второго и развернулась вся эта история.

Впрочем, обо всем по порядку.

1

Мы закурили.

— Ладно, я перейду к делу, — сказал Волнистый через минуту.

Я усмехнулся:

— Так и думал, что у тебя какое-то дело.

Волнистый немного смутился:

— Да нет, старик, я действительно рад тебя видеть. Я давно уже думал, что неплохо бы встретиться, пообщаться. Просто повода все как-то не было…

Я вскинул брови:

— А теперь, значит, появился?

— Не без этого, — наконец согласился Волнистый. После чего он перегнулся через столик ко мне и перешел на шепот, словно поверял какую-то тайну и его могли подслушать. Между тем его пресловутый повод был куда более пустяковым, чем я думал. — Аркаша, я прочитал твой сценарий, — вот что сказал Волнистый — и сказал так, как разведчик произносит тайный пароль в каком-нибудь паршивом фильме. И в паршивом, добавлю, исполнении.

Я недовольно поморщился — и от фальшивого тона Волнистого, и от тех излишеств, которыми он обставил столь элементарный разговор, а главным образом — от этого с малых лет выворачивающего меня обращения: «Аркаша». И так-то я всю жизнь не в восторге от своего имени, а уж от уменьшительной его формы… К тому же ко мне так никто не обращался, пожалуй, уже с институтской скамьи.

— Аркадий, — ровным тем не менее тоном поправил я. — Лучше если просто Аркадий.

— Как скажешь, — с угодливостью отозвался Волнистый. И значительно присовокупил: — Аркадий.

Черт возьми, в его пухлых устах даже и полная форма моего имени раздражает неимоверно.

— Ну так вот, Аркадий (он так и будет теперь произносить это с таким мерзким нажимом?), я прочитал твой сценарий, — уже чуть более естественным голосом повторил Волнистый.

— Поздравляю, — вяло прокомментировал я.

— Да нет, старик, это я тебя поздравляю! — К Волнистому вернулась его восторженность. — Это же просто чума что такое! Мировой сценарий, просто мировой!

Не скрою, мне польстила такая его реакция, хотя еще в большей степени позабавила. Уж я-то знаю цену своему сценарию. Так себе сочинение, прямо скажем. Разве что совершенно выбивается из всего, что на сегодняшний день можно увидеть в советском кино. Тем труднее будет пробить его постановку, но даже если удастся, то очень сомнительно, что это принесет мне что-то хорошее. Критика, понятно, разгромит в пух и в прах, уличит в низкопоклонстве перед Западом — и черт его знает, как это скажется на моей дальнейшей работе. Может, уже вообще ничего «сомнительного» мне потом не доверят. Будут только идеологически выверенные сценарии одобрять — историко-революционные, прости господи, или из жизни рабочего класса, что немногим для меня привлекательнее.

И самое смешное, что все это будет справедливо. Интересно, неужели Волнистый всерьез считает мой сценарий «мировым»? Да во всем мире меня еще раньше поднимут на смех. Все яснее ясного, скажут, посмотрел этот коммуняка «В прошлом году в Мариенбаде» — и сварганил жалкую кальку… Конечно, это еще как снять, но кто у нас сможет сделать кино на уровне Алена Рене? Я таких не знаю — про себя уж молчу. Нет, все-таки Волнистый, по-моему, издевается. Быть не может, что он в этом что-то увидел. Не дурак все ж таки. Дураки так не живут — и столь ловко не лавируют между успехом у публики и у начальства.

Или ему действительно захотелось всерьез оглушительной популярности? Можно подумать, то самое начальство по головке его погладит за какого-нибудь нового «Человека-амфибию»…

Да и мой сценарий совершенно не таковский. Не доросли еще наши зрители до подобных изысков. «Человека-амфибию» — это они с превеликим, за милую душу, а попробуй тот же «Мариенбад» в прокат сейчас пустить! Да толпами начнут с сеансов уходить…

2

— В общем, я тебя очень прошу, — прервал Волнистый мои раздумья, — отдай мне его!

— Кого? — В первую секунду я действительно не понял, о чем он.

— Да сценарий же! — воскликнул Волнистый.

— Отдать? — глупо повторил я. Экс-однокашник мой, кажется, уже стал нервничать из-за моей заторможенности:

— Ну да, чтобы я, именно я его поставил! Как ты на это смотришь?

Я пожал плечами:

— Да я вообще-то для себя его написал… Именно потому, что меня перестали устраивать чужие сценарии…

— Значит, ничего другого в загашнике у тебя сейчас нет? — с досадой процедил Волнистый.

— Нет, — подтвердил я и выпустил из сложенных трубочкой губ струйку дыма. Волнистый же осушил свой бокал и продолжил напирать:

— Это не сахар, конечно, но что-нибудь сможем придумать… Можно ведь заказывать сценарии — авторы охотно на это идут. Я сам об этом раньше не задумывался — а ведь это такой выход для нашего брата. Позвони вот, ну я не знаю, тому же Шпаликову, опиши вкратце, чего хочешь, — и он тебе вот такой сценарий приготовит, закачаешься! — Волнистый вытянул большой палец на правой руке и энергично затряс им.

— Шпаликов пишет не в том стиле, в котором работаю я, — со скепсисом отозвался я.

— Ну поговори с Дунским и Фридом, с Ежовым, с Каплером, наконец!

— Угу, — усмехнулся я, — скажи еще — с Габриловичем.

— А чем тебе Габрилович не угодил? — Волнистый аж всплеснул руками от изумления.

— Да не хочу я снимать ни про Ленина, ни про Корчагина, ни про всех прочих коммунистов…

— Про Корчагина разве Габрилович писал? — усомнился Волнистый.

— Нет, Островский.

— Понятно, что Островский. А сценарий чей?

— Не помню. «Овода» точно Габрилович инсценировал.

— Это который со Стриженовым «Овод»?

— Ну а какой еще… У нас другого не было.

— А что, хорошая картина.

— Да ничего особенного, — поморщился я. — Хотя по такому ужасному роману и «ничего особенного» снять — достижение!

— А ты не изменился, — засмеялся Волнистый. — Все такой же критикан.

— Могу заверить, что к своим фильмам я еще критичнее, чем к любым чужим.

— Ты молодец, молодец, — вновь стал льстить Волнистый. — Последовательный. Тоже всегда таким был (Это он про меня или уже про себя?)… Ну а этот твой сценарий — ты им тоже, значит, недоволен?

В другое время я с удовольствием разгромил бы свой сценарий в хвост и в гриву, но после восторгов Волнистого мне почему-то не хотелось делать это вслух.

Я зажег следующую сигарету, затянулся и важно изрек:

— Ну если постараться, то из этого может выйти приличный фильм.

— И я так думаю, — поддакнул Волнистый.

— Вот поэтому, — подытожил я, — я, конечно, и буду снимать его только сам.

Волнистый не сумел скрыть своего разочарования — улыбка и благожелательность неестественно, как при замедленной съемке, сползли с его лица.

— Значит, вообще никому не отдашь? — мрачно спросил Волнистый.

Я хотел было ответить, что Тарковскому, Хуциеву, Данелии отдал бы с радостью, но решил не портить отношения с Волнистым. К тому же я знал, что режиссеры вроде названных таким сценарием нипочем и не заинтересуются.

— Да, Валера, — как бы с сожалением произнес я, — все-таки никому не отдам.

3

Однако Волнистый не сдавался.

— Если бы я взялся ставить твой сценарий, это было бы очень выгодно прежде всего тебе. Сам знаешь, драматурги у нас получают больше постановщиков. Особенно те, которые работают в одиночку.

Я мог бы ему заметить, что он тоже мало изменился со студенческой скамьи. Воскликнуть: «А ты все такой же настойчивый!» — было бы слишком льстиво; сказать же, что он до сих пор остался упрямым бараном, — чересчур грубо. Вместо этого я всего лишь устало возразил:

— Однако единоличный автор сценария, который при этом еще и режиссер, получит еще больше.

— Ну можешь забрать мой режиссерский гонорар! — немедля выпалил Волнистый. Я чуть не поперхнулся сигаретой, но уже через пару секунд понял, что коллега блефует. Он прекрасно знает, что я не соглашусь на такое рваческое предложение. Ладно, я знаю, чего он ждет, — чтоб я изобразил изумление. Что ж, мне нетрудно, изображу.

— Прямо не понимаю, — картинно развел я руками, — что тебя так зацепило в этом моем, с позволения сказать, произведении?

— Я и сам толком не знаю, — охотно продолжил игру Волнистый и пожал плечами. — Только я прямо загорелся! Хочу этот фильм поставить — и точка.

— Напиши сам что-нибудь в таком же роде.

— Но это будет подражание.

— Об этом не беспокойся, я не обижусь. И никому не скажу.

— Да я сам на себя обижусь… Не смогу я сделать что-то в этом роде, потому что ты уже все сделал за меня. Вот именно так, как я хотел. Я не скажу, что твой сценарий — это какой-то невероятный шедевр…

— Спасибо и на этом, — с улыбкой прервал я, — а то и так почти до небес меня превознес.

— …Но он как будто просто для меня сделан, — продолжал Волнистый. — Я как прочел, сразу понял: именно такой фильм я мечтал поставить всю свою жизнь!

После таких экзальтированных признаний мне даже неловко было ему отказывать, но я преодолел себя.

— И тем не менее, — вздохнул я с видом глубокого сожаления, — этот фильм я буду снимать сам.

— И это твое окончательное решение? — предпринял последнюю попытку Волнистый. Забытая сигарета догорала в его руке.

— Окончательнее не бывает. — Я был неумолим.

— А если не разрешат?

Черт, я был неправ. У него этих попыток еще не меньше десятка в запасе!

— Ну если мне не разрешат, то, наверно, и тебе тоже, — парировал я.

— У меня побольше возможностей, — слегка виновато напомнил Волнистый. Я поморщился, вспомнив, что у него действительно какой-то, кажется, родственник в ЦК. Седьмая вода на киселе, но все же какую-то протекцию он ему вроде оказывает…

— Все-таки даже с твоими возможностями трудно предполагать, что мне что-то запретят, а тебе то же самое разрешат.

Я ожидал, что у Волнистого и здесь найдется, чем ответить, но он лишь с досадой откинулся на спинку стула:

— Да, это правда. Вот если сразу я начну пробивать такую картину, шанс есть. А если после твоих попыток, то такой шанс уже очень маловероятен.

Но и перед таким доводом я не собирался пасовать:

— Даже с учетом этого я готов рискнуть.

— И в итоге получится, что сценарий ты написал зря, — горько констатировал Волнистый.

— Ну почему зря? — усмехнулся я. — Рано или поздно все равно сниму. Хоть лет через десять.

4

— Нет, если уж снимать, то сейчас, — заявил Волнистый после некоторой заминки.

Я выдохнул дым через ноздри.

— Почему же?

— Потому что у меня есть идеальная исполнительница главной роли. — Волнистый сказал это так, словно открыл мне страшную тайну.

— У меня там две главные роли, — улыбнулся я.

— Конечно, вот она две и сыграет!

— Я уж думал, у тебя есть двойняшки, — снова пошутил я.

— Да даже двойняшки так не сыграют, как она одна — обеих! Будь она балериной, это была бы образцовая Одетта и Одиллия.

— Но она драматическая, да? Кто такая-то?

— Моя жена, — довольно ухмыльнулся Волнистый.

— А, вот как? — немного удивился я. — Я и не знал, что ты женат.

— Совсем недавно, — продолжал расплываться в улыбке Волнистый. — Но я долго ее добивался.

— Актриса? — еще раз уточнил я.

— Да. Варя зовут. Варвара.

— А фамилия?

— Волнистая, — совсем вне себя от радости изрек Волнистый.

— И снимается тоже под твоей фамилией? Или только на сцене играет?

— Нет, она у меня чисто кинематографическая актриса. Под моей фамилией пока не успела нигде сняться. Армагерова, слышал? Варвара Армагерова. — Я покачал головой. — Старик, я так понимаю, ты по-прежнему кино не жалуешь? Только свое, небось, смотришь?

— Всякое смотрю, — отвечал я. — По крайней мере, все громкие фильмы уж точно. Так что и Варвару твою наверняка где-то видел.

— Ну в громких она покамест не снималась, — протянул Волнистый. — Не видел ты ее, видимо. Если бы видел, запомнил — ручаюсь.

— Что — такая талантливая?

— И красивая. — Волнистый по-прежнему лопался от самодовольного восторга. — Красивая — это еще очень мягко говоря.

— Ну да, понятно, — уже немного раздраженно хмыкнул я. — Красивая-раскрасивая. Сверхкрасивая.

— Вот именно! — не заметил моей иронии Волнистый. — Да что ты, старик, я уже, значит, три месяца как с ней расписался, а все не могу привыкнуть. Уж так мне, считаю, повезло. Она ведь поначалу меня вообще не воспринимала. Как мужчину, я имею в виду. Как режиссера она меня уважала с первой встречи — как на пробы ко мне пришла. В работе — ангел просто. Да и в жизни… Ну я с ней снял один пока только фильм — «Закат в Закавказье», не видел? — Я опять покачал головой. — Ну такое приключенческое кинишко. Ничего себе, я считаю, получилось. Прежде всего за счет Вари… Закончились, в общем, съемки — я от нее, конечно, не отстаю. Она — как-то так поначалу не очень меня воспринимала. И довольно долго это длилось — я уже даже надежду почти потерял. Ну а раз однажды не выдержал уже, приехал к ней без предупреждения — бухнулся на колени. Казни, говорю, или милуй. Я, говорю, точно понял: мне нужна только ты. Больше вообще никто. Во-об-ще. Я не врал — я действительно так думал и думаю. И всегда буду думать. Я ей много тогда всего наговорил — чуть ли не час на коленях простоял. Я, говорю, не понимаю, как жить, не знаю, зачем, для чего, почему… Без тебя жизнь бессмысленна. Абсолютно. А с тобой в ней будет смысл двадцать четыре часа в сутки. Я такие фильмы с тобой сниму! Ты самой популярной девушкой в Союзе станешь. А может, и в мире. И без тебя я теперь, клянусь (я действительно поклялся — и клятву сдержу), ни одного фильма не сделаю. Не захочешь у меня сниматься, вообще уйду из кино. Да и из жизни, вероятно… Поверь, говорю, Варя, без тебя, вне тебя для меня теперь ничего не имеет значения. Пусть хоть огнем все горит… Послушала она меня, послушала, помолчала. И потом запросто так говорит негромко: «Хорошо, я согласна». И я теперь, старик, счастливейший из смертных! Вот так вот. — И Волнистый залпом осушил еще один бокал.

5

Признаться, он меня удивил. Кто мог ожидать от этого перманентно самодовольного, нахального, безудержно жизнерадостного типа, сибарита по призванию, этакого воплощенного Стивы Облонского… так кто, спрашивается, мог ожидать от него столь сильной любви к кому бы то ни было? Каюсь, я не мог. Но в эту минуту я ему полностью поверил.

Волнистый же наполнил себе новый бокал, зажег следующую сигарету и продолжил изливать свои восторги по поводу жены:

— Понимаешь, я до сих пор не могу поверить, что она — моя, что она всегда рядом. Что у меня дома, вместе со мной, и только со мной, есть такое чудо. Это неописуемое чувство — я даже не подозревал, что такое возможно. Я каждый день осыпаю ее цветами и комплиментами — и, кажется, никогда уже не смогу остановиться. «Ты — восьмое чудо света!» — так я ей и говорю. Или вот давеча чего сформулировал: «Если, говорю, завтра неоспоримо докажут, что существует бог, на меня это не произведет никакого впечатления. Потому что я навек впечатлен тем фактом, что есть ты. А поразительнее этого ничего быть не может!..» И все это, заметь, тоже совершенно искренне. Я действительно так думаю. — Волнистый настаивал так, словно я ему не верил. А я почему-то очень понимал его и продолжал верить каждому слову, даром что всегда считал его болтуном и хвастуном. И потом я ничего не знал о его жене, но тоже сразу уверовал, что она — какая-то особенная. Слишком уж непривычно красноречивым был сейчас Волнистый.

Мне показалось, что надо хоть что-нибудь ответить на эту пламенную речь, но я сумел выдавить лишь:

— М-да, не знаю, что и сказать…

— Когда увидишь ее, сам все поймешь, — подмигнул мне Волнистый. — Так, значит, актрисы у тебя нет?

— Нет, нет…

— Ну так посмотри Варю! В смысле — пробы сделай.

Я усмехнулся:

— Валера, слушай, да все, что у меня пока есть, — это сценарий. Его на студии только читали, а в Госкино еще ничего и не слыхивали. Пока одобрят, пока запущусь, пока то да се… Это я не знаю, сколько еще времени пройдет…

— Так что ж ты не шевелишься? — недоумевал Волнистый. — Сходи уже в Госкино… А директор чего сказал?

— Сурин-то? Да он тоже не читал еще…

— Ну так если ты будешь таким настойчивым, то, конечно, как раз через десять лет и запустишься… Ладно уж, — Волнистый тяжко вздохнул, — я, если что, замолвлю за тебя словцо. Не боись — всё одобрят.

И опять он меня поразил.

— Ты серьезно? — кинул я на него подозрительный взгляд. — Ты же сам хочешь это ставить! И при этом будешь содействовать, чтобы мне разрешили?

— А чего такого-то? — пожал плечами Волнистый. — Я ж не собака на сене, чтоб и ни себе, и ни другим… Раз уж ты такой единоличник, ставь сам, конечно. Ты автор, ты хозяин-барин. А я тебе, безусловно, помогу, но при одном условии. («Эге! — мысленно воскликнул я. — Так я и думал, а то откуда же такое бескорыстие?») Чтоб ты в обеих главных ролях снял Варю. Я, впрочем, мог бы и не выдвигать тебе тут никаких ультиматумов. Я знаю, что ты не сможешь ее не снять. Она идеально подходит на эту роль… на две то есть роли — и лучше ее ты в целом мире не найдешь!

Здесь я все-таки позволил себе некоторый скепсис:

— Так уж и в целом мире? Что — даже с Одри Хепбёрн твою Варю не сравнить?

— Какая там Хепбёрн! — отмахнулся Волнистый. — И рядом она не валялась. Сам скоро убедишься!

Что ж, ему по-настоящему удалось разжечь мое любопытство. Теперь я не успокоюсь, пока не увижу эту самую Варю… как там ее?

— Как, говоришь, фамилия-то? — наморщил я лоб. — Варвара…

— Волнистая, — вновь просиял, как медный пятак, Волнистый.

6

Он окончательно опьянел и уже начал меня немного раздражать своим непомерно экзальтированным отношением к жене.

— Она такая прелесть, такой идеал, — вещал Волнистый, уже даже не глядя на меня, будто разговаривал сам с собой. — Я самый счастливый человек на земле — и это не фигура речи! Для меня теперь абсолютно все хорошее, что есть в мире, сосредоточено только в ней, в моей Варе. А вне ее нет и не может быть ничего хорошего… Будь моя воля, я бы вообще удалился вместе с ней навсегда от всех остальных людей. Где-нибудь на необитаемом острове бы с ней жил — и был бы еще более счастлив. Потому что там я действительно находился бы с ней рядом двадцать четыре часа в сутки. Но это утопия, конечно. Надо жить в обществе, надо работать. Прежде всего ради нее — Вари. Ей это нравится, она увлечена своей профессией. Вот я и хочу, чтобы она снималась только в самых… не скажу лучших — в самых подходящих для нее сценариях. И твой, — он наконец взглянул на меня, — твой, Аркаша… Аркадий, сценарий подходит больше любого другого. Ни в каком другом фильме Варя не просияет так, как в этом…

— А классический репертуар ты для нее не рассматриваешь? — все еще недоверчиво спросил я. В том, что Волнистый беспредельно обожает свою жену, я не сомневался, но до сих пор не мог взять в толк, почему он прицепился именно к моему сценарию — возможно, и имеющему свои достоинства, но при этом довольно сумбурному, наигранному, подражательному, даже отчасти вымученному. Я же помню, как я его сочинял, — под конец буквально заставлял себя. Коли уж, мол, начал, надобно закончить. Потом, правда, перечитал все полностью и даже удивился: совсем не так плохо получилось, как казалось в процессе. Но и ничего выдающегося, прямо скажем. Меня так и подмывало спросить у восхищающегося Волнистого, до конца ли он понял все, что я там понаписал? Потому что сам я, например, даже и не взялся бы пересказать сюжет собственного сценария…

За этими мыслями я и не услышал половины объяснений Волнистого насчет того, почему он не видит свою Варю в классическом репертуаре:

— …Сколько можно все это играть — то на театре, а теперь и в кино! По тому же Чехову хоть один был фильм хороший?

— У Хейфица вроде нормальные, — вставил я с таким видом, будто внимательно слушал его последний пламенный спич.

— Чушь! — отмахнулся Волнистый. — Вообще Хейфиц без Зархи испортился.

— Как и Зархи без него, — добавил я — и оба мы злорадно заржали.

— Ну вот «Анну Каренину» его ты же видел? — вспомнил Волнистый. — Тоже ерунда! И я это не из зависти говорю — у меня бы такая же ерунда вышла. И у тебя. Потому что это набило оскомину — ну ни к чему сегодня экранизировать то, что все и так читали! Это уже бессмыслица полная, а не кино. Кино должно быть на современные темы, по оригинальным сценариям — это вот мое твердое убеждение. И я бы хотел, чтобы Варя только в таких фильмах играла — неважно, у меня или у других. Сыграй она, скажем, очередную бесприданницу или даму с собачкой, на такое просто никто не пойдет. Хотя Варя и с такими ролями справится на ять, будь покоен! Но никто не увидит, не оценит. Зритель скажет: очередное иллюстрирование литературы вместо нормального фильма…

Я вдавил окурок в пепельницу.

— Может, ты и прав. Но все равно успешные примеры можно найти, если об экранизациях классики говорить. Режиссерские большие удачи тут и впрямь трудно вспомнить, но актерские точно были… Из Одри Хепбёрн, я считаю, вышла дивная Наташа Ростова.

— Что ты прицепился с этой своей… буржуазкой? — неожиданно взорвался Волнистый.

Я рассмеялся:

— Почему буржуазкой? Потому что актриса из капстраны?

— Потому что типичная мещанка из капстраны! — безапелляционно заявил Волнистый. — И вообще, Савельева мне в этой роли больше нравится, — добавил он.

— Да, и она недурна, — согласился я. — При том что такой же примерно типаж… А Варвару свою ты бы как описал? Может, похожа на кого-нибудь? Хоть отдаленно…

— Ни на кого, — серьезно заявил Волнистый, смотря на меня уже протрезвевшими, как мне показалось, глазами. — Даже отдаленно. Она просто лучше всех.

7

Когда следующим утром я пришел на студию, то первым делом попросил свою «правую руку» — второго режиссера, первого ассистента, и вообще, незаменимого помощника Веру — отнести сценарий директору «Мосфильма» Сурину.

Вера в недоумении приняла из моих рук папку:

— Ты все-таки хочешь это ставить?

Я вскинул на нее глаза и с легким недовольством спросил:

— А что такое?

Вера замялась было, но тут же глубоко вдохнула и решительно сказала:

— Аркадий, это неудачный сценарий.

Почему-то ее мнение — к которому я всегда прислушивался — не вызвало у меня никакого огорчения и даже, наоборот, пробудило какую-то азартную радость.

— Кто тебе это сказал? — еле сдерживая смех, поинтересовался я.

Вера оскорбилась:

— У меня и своя голова есть на плечах.

— Значит, это твое личное мнение?

— Да. Но ты, конечно, и сам считаешь так же.

— Я? Вовсе нет. С чего ты взяла?

— Потому что… — Вера запнулась, — потому что я знаю тебя лучше, чем ты сам.

Вся моя радость куда-то улетучилась. Я вновь подумал о том, о чем старался никогда не думать. Я избегал этих мыслей, а если они все-таки возникали, старался уверить себя, что это все нелепые домыслы. Но хотя бы раз в день Вера обязательно говорила или делала что-то такое, от чего я моментально приходил в неуютное замешательство. Я почти боялся этих моментов.

Вот и сейчас я с щемящей тоской подумал: «Нет, это все-таки правда. Сколько можно себя обманывать? Она меня любит. Или скажем менее категорично: она в меня влюблена. Сути дела это не меняет. Все это очень грустно. И я вновь остро чувствую себя виноватым, хотя умом понимаю, что ни перед кем ни в чем не провинился…»

Казалось бы, при чем здесь тоска, грусть, чувство вины? Тебя полюбила молодая, симпатичная, умная, интересная девушка — тут радоваться надо. Пользоваться — само же в руки плывет. Тем более давно пора жениться, а Вера будет хорошей женой. Верной — во всех смыслах этого слова. Она и сейчас абсолютно верна мне и преданна, хотя ни о чем подобном я ее не просил и не мог просить. Между нами никогда не было ничего — абсолютно ничего. Только тесные рабочие отношения.

Дело в том, что, будучи прекрасно осведомлен обо всех многочисленных достоинствах Веры, я тем не менее не испытывал к ней никакого, пусть даже самого крохотного, эмоционального или физического влечения. И сам не понимал почему.

Она меня ничем не раздражала, я не мог найти ни одного изъяна ни в ее внешности, ни в ее поведении, словах, поступках… И вместе с тем рядом с ней я всегда был холоден как лед. Мешала рабочая обстановка? Ничуть, ведь на миловидных актрис, с которыми тоже приходилось вступать в сугубо служебные отношения, это почему-то не распространялось. Скажу больше: даже в эпизодах я старался снимать только тех молодых женщин, к которым у меня было хотя бы легкое половое влечение.

К Вере — не было. Хотя я не сомневался, что оно неминуемо появилось бы, попытайся я ее соблазнить. Родилось бы, так сказать, в процессе соблазнения.

Но мне ведь совершенно не хотелось предпринимать какие-либо шаги в этом направлении. Чего я этим добьюсь? Только того, что мне потом будет стыдно смотреть своей помощнице в глаза.

Да, я мог бы сделать Веру своей нерегулярной (скорее, даже спорадической) любовницей, но для такого я ее слишком уважал. А так называемые серьезные отношения были между нами исключены. Это я знал точно. Я неспособен добровольно обрекать себя на муку тесной связи с нелюбимой женщиной.

При этом расставаться с ней как с сотрудницей я тоже не собирался. Без нее я уже не смогу — или смогу, но с очень и очень большим трудом и напряжением. Вера — именно из тех редчайших профессионалов, которые бесценны и незаменимы.

Да и с какой стати мне с ней расставаться? Ради мимолетного удовлетворения похоти? Совершенно непрактично. Дерзаю к тому же надеяться, что не такая уж я сволочь, чтобы сотворить нечто подобное.

8

Как всегда, в такие моменты погружения в себя я, докурив одну сигарету, машинально прикурил от нее другую. Вера сморщилась и помахала перед лицом рукой:

— Зачем ты так много куришь?

— Курить полезно, — по привычке отвечал я. Всегда привожу этот довод — и он на всех почему-то действует безотказно. Никто не пытается возразить.

Вера развернулась, чтобы идти выполнять мое поручение, которое ей не хотелось выполнять. Я ее окликнул:

— Погоди, у меня еще вопрос: ты не знаешь такую актрису Варвару… Варвару… Тьфу, опять фамилию забыл!

— Мясникова? — предположила Вера.

— Кажется, нет, — покачал я головой. — Что за Мясникова?

— Анка-пулеметчица, — напомнила Вера.

— Из «Чапаева»? — удивился я. — Так она уже старая!

— Сейчас уже да.

— А я-то про молодую говорю.

Вера задумалась:

— Молодую актрису Варвару… Что-то не припомню. Редкое имя — Варвара. Сейчас так никого не называют.

— Да, это точно. Я ни одной Варвары еще не встречал. Вообще нигде. Только в «Золотом теленке» была Варвара — жена Васисуалия Лоханкина.

— У Чуковского еще была в «Айболите», — вспомнила Вера. — Еще слышала, что Роу новый сценарий написал — «Варвара-краса, длинная коса».

— Ох уж этот Роу, — покачал я головой. — В халтурщика же превращается. «Ночь перед Рождеством» была хорошей, а все, что дальше…

— Зато его неплохо смотрят, — не преминула уколоть меня Вера. Мои фильмы успехом не пользовались.

— По-твоему, это самое главное? — мрачно посмотрел я на нее.

— Кому как, — пожала Вера плечами.

— Ну а как тебе?

— Для меня главное — работать в кино.

— Даже со мной?

— Особенно с тобой, — немедленно сказала Вера, но чтобы не вгонять меня в очередной конфуз, добавила: — Мы с тобой спелись очень. Я знаю, что тебе надо. Поэтому с тобой легко работать.

— Легко? — не поверил я. — Да мы ведь вечно спорим!

— Но побеждаю-то в этих спорах всегда я. — Вера попыталась изобразить улыбку хищницы — и у нее это даже почти получилось.

— Твоя правда, — в очередной раз вынужден я был с ней согласиться. — Но в этот раз победителем выйду я. — И я показал рукой на папку со сценарием.

— Ой, да брось! — Вера иронически сморщилась. — Я, конечно, отнесу и директору, и кому хочешь, но это ничего не даст. Не позволят тебе эту белиберду снимать.

— Прямо белиберду? — Тут уже я всерьез оскорбился.

— Говорю как есть, — парировала Вера.

Я напустил на себя важный вид:

— Вера, ты, кажется, не первый год в кино. Прекрасно ведь знаешь, что сценарий — это еще не фильм…

— Конечно! — перебила она. — И еще я прекрасно знаю, что по дурному сценарию хороший фильм не снять. Наоборот — бывает, а вот так — никогда.

В глубине души я знал, что она права, но соглашаться не хотелось:

— Ладно, ладно, Вера, зачем такая категоричность? У нас по-всякому бывает. Иногда и актер так сыграет, что из-за него одного любая белиберда на ура будет смотреться.

Вера даже руками всплеснула:

— Вот это речь! И это говорит Аркадий Дикобразов, который раз миллион, наверное, при мне декларировал, что актер — самая презренная на свете профессия!

И не давая мне продолжить этот наш очередной спор, Вера молниеносно удалилась.

9

После обеда Вера любезно сообщила мне, что молодая актриса Варвара, о которой я спрашивал, — это, вероятно, Варвара Армагерова.

— Так, ничего, хорошенькая, — присовокупила Вера.

— А где ты ее видела? — заинтересовался я.

— На фото сейчас, в картотеке.

— А в кино?

— В кино — нет, у нее там фильма три всего. И все какие-то неизвестные.

— Она у своего мужа Волнистого снималась, — сказал я с некоторой, сам не знаю почему, ехидцей.

— Господи! — Вера закатила глаза к потолку. — Нашла, за кого выходить! Этот Волнистый — такая бездарь…

— Что — даже бездарнее меня? — спросил я, недвусмысленно напрашиваясь на комплимент.

Вера посмотрела на меня оценивающе:

— Ты — многообещающий. В тебе что-то есть.

— Но на данном этапе… — Сокрушенно развел я руками, ожидая, что Вера хоть сейчас скажет что-то более комплиментарное.

— Ну а на данном этапе — сам знаешь, — всего лишь молвила она — и вышла.

После этого я сам сходил в картотеку — и впервые полюбовался на Варвару Армагерову-Волнистую. Ее фотографии, впрочем, не то чтобы сильно меня впечатлили — я даже разочарованно подумал, что Волнистый, как и следовало ожидать, необоснованно приукрасил достоинства новоиспеченной супруги.

Тем не менее я позвонил в Госфильмофонд и заказал просмотр всех четырех фильмов, в которых на данный момент снялась Варвара Армагерова.

Сам не знаю, зачем мне это нужно. До стадии проб еще далеко — если они вообще будут. На фото Армагерова вовсе меня не покорила, к чему я внутренне был готов. Вроде девушка как девушка. Да, привлекательная, но не настолько, чтобы впервые увидевший ее фото режиссер вскочил и крикнул: «Хоть из-под земли, но сию секунду достаньте и доставьте мне эту актрису!»

Уверен, что если бы Вера принесла мне фото Армагеровой вместе со снимками десятков прочих актрис, среди которых мне надо было выбрать исполнительницу пусть даже небольшой роли, мой глаз вряд ли бы даже задержался на такой Варваре.

Однако вот уже я еду в Белые Столбы, дабы до глубокой ночи просидеть там, осваивая ее пусть скудную, но все-таки фильмографию.

Да все понятно — заняться мне просто нечем. Готов зацепиться за любой повод, лишь бы хоть что-то делать. Как там Плятт говорил в «Весне»? — «Где бы ни работать, только бы не работать!»

Удобно устроившись в заднем ряду просмотрового зала, я щелкнул зажигалкой одновременно с включением проектора. Что ж, наутро уборщице придется выметать из-под моего кресла целую гору пепла.

Первый фильм был, конечно, Студии Довженко. Такое впечатление, что актеры чуть ли не всего Советского Союза дебютировали именно там — в Киеве.

Конечно, колхозная драма. Конечно, скверно написанная и чудовищно наигранная. Я часто спорил с коллегами: что у «довженковцев» хуже — сценарии или режиссура? И всегда мы приходили к выводу, что «оба хуже», как сказывал товарищ Сталин.

Как обычно на таких скучных картинах, вместо того чтобы следить за сюжетом, я унесся мыслями куда-то далеко. Смотрел на экран, видел какие-то лица, смену кадров, слышал реплики — но до моего сознания они не долетали.

Я думал, что мне повезло выпуститься уже при Хрущеве. Сразу выбился в режиссеры-постановщики. А будь на дворе малокартинье, я бы что делал? До сих пор бы ассистировал Юткевичу или Герасимову.

Или, может, вообще в документалистику подался. Как Рязанов когда-то. Да, он сумел из этой клоаки вырваться в нормальное кино, но, кажется, только ему такое и удалось.

В общем, спасибо товарищу Хрущеву за нашу счастливую младость…

10

Вдруг я увидел на экране девушку — и в ту же секунду понял, что это Варвара. Она играла совсем небольшую роль скромной деревенской девицы, которую, как нарочно, полюбил столь же застенчивый парень (или, как выражались в этом фильме, парубок). Оба героя были третьестепенными — необязательный побочный сюжет, призванный внести хоть какое-то разнообразие в сюжет основной, где двое влюбленных друг в друга передовиков (еще один парубок и еще одна дивчина) вступали в какое-то очередное идиотское соцсоревнование. В противоположность персонажу Варвары и ее хахалю главные герои были страстные и энергичные — однако смотреть на них и всю их ходульную любовь, которой только мешает одержимость высокими показателями удоя, являлось подлинным мучением.

Варвара же Армагерова сразу привлекла мое внимание. Она вообще ничего не играла (да и нечего было играть) — просто скромно сидела в сторонке, потупив глазки. Иногда она, впрочем, внезапно вскидывала взгляд — и даже от камеры неважного, как всегда у «довженковцев», оператора не могло укрыться, какие у нее огромные и прекрасные глаза.

Я был поражен. Фотографии Вари совершенно не передавали и десятой доли ее прелести. Я впервые увидел настолько киногеничную — и одновременно настолько нефотогеничную — актрису. Может, просто фотограф снимал криворукий?

Я смотрел на Варю какие-то три минуты — и вновь, теперь уже бесповоротно, поверил всем давешним излияниям Волнистого. Да, по такой девушке и впрямь немудрено сходить с ума.

В ней был какой-то невероятный магнетизм. Пожалуй, ее даже нельзя было назвать красавицей — в привычном понимании этого слова. Допускаю, что нашлись бы ограниченные мужчины, которых Варвара бы не впечатлила. Но человека, хоть самую малость восприимчивого к чему-либо тонкому и прекрасному, она не могла не покорить.

Она не была похожа ни на кого из всех девушек, которых я когда-либо знал лично, видел со стороны или просто наблюдал в кино, как сейчас ее. В течение нескольких минут я точно понял, что лично для меня Варя — абсолютное воплощение красоты. Во многом за счет своей уникальности, ибо (опять же лично для меня) прекрасное должно быть неповторимо. Красота штампованная, шаблонная, расхожая не интересовала меня никогда. «Привычная красота» — как это вообще? Оксюморон совершеннейший.

Следующий фильм я уже смотрел куда внимательнее: там у Варвары была более крупная роль.

Сама картина, однако, была чуть ли не гаже первой. Дурной шпионский детектив, опоздавший как минимум на десятилетие. Враги Советского Союза засылают к нам очередного диверсанта из бывших военнопленных, не вернувшихся на родину. Разумеется, кретинские вражины не придумали ничего умнее, как забросить предателя именно в когдатошние его родные края. Там его немедленно опознает какая-то старая женщина, а он, поняв, что провалился, свидетельницу умерщвляет. Но отважная юная девушка — дочь убиенной — выслеживает мерзавца и помогает милиции схватить его.

Здесь Варвара Армагерова предстала уже совсем в ином свете. Любо-дорого было смотреть на ее сосредоточенность, решительность, борьбу страха и жажды отмщения во все тех же ее изумительных больших глазах — ничего общего с предыдущей анемичной ролью. Хотя слов (тем более разумных) для нее и тут почти не написали, Варя умудрилась сыграть эту почти немую роль с максимальной выразительностью. Маленькое чудо в совершенно безнадежной картине. Если критики, писавшие об этом фильме, не отметили в положительном ключе работу Армагеровой, они такие же болваны, как те, кто этот фильм снял.

Как я понял, обе сии картины — совсем недавние, позапрошлогодней, может, давности. Но как наши деятели могли прошляпить такую актрису?! Да она давно уже должна была сыграть как минимум пару главных ролей у приличных режиссеров — и стать всесоветской звездой. Уж в Голливуде столь драгоценный материал не затерялся бы. На Западе Варвара Армагерова очень даже запросто составила бы конкуренцию Одри Хепбёрн: Волнистый и тут был прав.

Да-да, я уже и в этом был с ним всецело солидарен: наша Варя еще очаровательнее их Одри!

11

Третье кино с Армагеровой мне понравилось чуть больше двух предыдущих. То была «ленфильмовская» городская молодежная комедия с примитивной неразберихой в качестве основного двигателя сюжета. Под каким-то крайне надуманным и неестественным предлогом вышло так, что главную героиню — приехавшую поступать в ЛГИТМиК провинциалку — повсюду принимают за другую барышню, с которой у нее отдаленное сходство: знаменитую московскую певицу. Чтобы эта путаница продолжалась как можно дольше, авторам буквально в каждой сцене приходится жульничать и выставлять персонажей идиотами. Сколько-нибудь разумный герой в первую же минуту разрешил бы нелепое недоразумение — но в советских комедиях разумных людей не бывает (впрочем, не поручусь, что таковые есть в комедиях западных).

У Варвары опять была не главная роль — сюжет вертелся вокруг провинциалки. Кстати, сходство двух героинь, сделанное пружиной всего действия, являлось чуть ли не самым слабым местом в картине, ибо исполнительница центральной роли нимало не походила на прелестную Варю. Только и сходства что тоненькая фигурка да темные волосы.

При этом Варвару показывали всего ничего — как она приезжает из столицы, как ей всюду удивляются и говорят: «А кто же у нас сейчас выступал?» — и так далее. Соответственно и почти все песни здесь исполняла провинциалка. Впрочем, и на долю Армагеровой выпал один музыкальный номер — и спела она куда чудеснее протагонистки. Интересно, это действительно ее голос?..

Наконец пришло время и фильма Волнистого, о котором он мне рассказывал. Название, как всегда у него, позерское — «Закат в Закавказье». Лучше бы просто — «Закат». Но для Волнистого такое, понятно, слишком просто…

Сценарий (Волнистый написал его в соавторстве — не помню с кем) был не лишен остроумия: действие происходило во время Гражданской войны, однако сюжет явно строился по лекалам лермонтовской «Княжны Мери». Современным «Печориным» оказался белый офицер — но, конечно, переодетый: на самом деле это красный комиссар, приехавший во Владикавказ устанавливать советскую власть.

Варвара Армагерова играла главную женскую роль — так сказать, «княжну Мери». Конечно, из дворян. Конечно, она смертельно влюбляется в замаскированного коммуниста. Но для него, понятно, долг превыше всего и тому подобное. В общем, чухраевский «Сорок первый» с переменой ролей. Разве что здесь оба возлюбленных остаются живы — просто навеки расстаются. Он едет еще куда-то добивать беляков и устанавливать советскую власть — она, судя по всему, вскорости эмигрирует. Не столько приключенческий фильм, сколько слезливая мелодрама.

Эта картина — а вернее, работа в ней Армагеровой — увлекла меня настолько, что я даже поминутно забывал о сигаретах. Зато по окончании гигантского киносеанса курил уже не переставая.

Я курил по дороге домой, курил до и после своего позднего холостяцкого ужина, курил в постели…

Курил и без конца ворошил в голове кадры с удивительной Варварой Армагеровой. Мне не давал покоя один вопрос: если бы Волнистый не «подготовил» меня к именно такой на нее реакции, я бы воспринял ее так же — или все-таки не со столь сильным восторгом?

Разумеется, я смотрел на нее не просто как зритель, а больше как режиссер. И даже как режиссер, который смотрит на актрису, которую ему предлагают снять. Кажется, здесь неминуемо искаженное, излишне пристрастное восприятие — разве нет?

И все-таки нет! Убежден, что Варвара поразила бы меня на экране и вне всех этих обстоятельств. Не имей я даже никакого отношения к кино, я все равно воспринял бы ее именно так — как что-то неизъяснимо чудесное и необыкновенное.

До этого я примерно так воспринимал пресловутую Одри Хепбёрн, поработать с которой у меня нет ни единого шанса. И даже вряд ли я ее когда-либо увижу вживую.

Но зачем мне теперь заморская звезда, превознесенная другими?

Я создам свою звезду — и она превзойдет всех звезд Земли.

Я искренне так думал. Не из-за своих способностей — я знал, что они заурядны. И здесь не было желания сделать себе имя за чужой счет, заполучив в свой фильм потрясающую девушку. Я действительно хотел прославить именно ее. Даже если бы тут не было для меня ни малейшей выгоды, я бы все равно страстно желал это сделать.

12

На следующий день Сурин вызвал меня к себе и, прежде чем начать говорить, долго хмурился и перебирал бумаги. Зная директора, я уже примерно понял, в чем дело…

— Прочел твой сценарий, — внезапно сказал Сурин, по-прежнему глядя не на меня, а в какую-то папку. Можно было подумать, что это я заявился к нему по своей воле и отвлекаю от неких наиважнейших дел. — Откровенно говоря, мне он не нравится! — добавил Сурин, наконец вскинув на меня глаза. Одновременно с этим он нарочито громко бухнул папку, которую держал в руках, на стол.

Я скосил на нее глаза: нет, это не мой сценарий.

— Будь моя воля, — продолжал тем временем Сурин, — я бы, конечно, ни за что не допустил, чтобы подобную картину ставили на «Мосфильме». — Он внимательно посмотрел на меня при этих словах и, видимо, понял, что я не удивлен. — Ну ясно, ты, разумеется, в курсе, могло ли быть иначе… — протянул директор. — Небось, заранее заручился поддержкой дружка? А то бы, поди, и не рискнул такую писанину мне совать…

— Что за дружка? — оскорбился я. — Никого я ни о чем не просил.

— Еще скажи, что не рассказывал Волнистому про свой сценарий! — усмехнулся Сурин.

— Ну да, давал ему читать. И все. Никаких просьб не было.

— Мне позвонили из Госкино, — мрачно сообщил директор.

— Если это Волнистый, я тут ни при чем, — пожал я плечами.

— Да перестань! — простонал Сурин. — «Если это Волнистый»! А кто ж еще такое бы устроил? У кого дядя — большая шишка? Таких дядь даже у меня нет…

— Разве он ему дядя? — усомнился я.

— Во всяком случае, не тетя, — отмахнулся директор. — Короче, дядя звякнул в Госкино — а те уже сразу мне. Запускайте, мол.

— А вы? — задал я глупый вопрос. Сурин посмотрел на меня с ненавистью.

— А я сказал: хрен вам! — неожиданно воскликнул он.

— Правда? — ахнул я.

— Кривда, — вновь сник директор. — Конечно, я сказал: всегда пожалуйста! Что я еще мог сказать?

— «Что я еще могу сказать?» — некстати вспомнил я письмо Татьяны к Онегину.

— Издевайся-издевайся. — Сурин, будто обессиленный, плюхнулся на стул. — Это вы, конечно, молодцы у нас с Волнистым. Едва ли не слабейшие режиссеры на студии, а амбиций…

— Да какие амбиции. — Я старался говорить ровно. — Просто хочется кино снимать. Нормально работать.

— Что ты говоришь! — с презрением воскликнул директор. — Это имеешь в виду? — Он поискал глазами мой сценарий, но наткнулся лишь на все тот же чужой, взял его в руку и еще раз хлопнул об стол. — Так это — не кино.

— Пока еще не кино, — уточнил я.

— Скажи, — Сурин вновь заглянул мне в глаза, на этот раз как будто даже с участием, — ты в новые Тарковские метишь?

Я усмехнулся:

— Да нисколько. У меня с Тарковским ничего общего.

— Ошибаешься, — покачал головой директор. — Он своего «Рублева» для иностранцев снял. Потому что русскому… советскому зрителю такое кино на хрен не сдалось… И вот это твое, — Сурин вновь потряс не моей папкой, — советские люди тоже не станут смотреть!

— Посмотрим, — зачарованно улыбнулся я, вспомнив о Варваре.

— И смотреть нечего! В Доме кино, может, и посмотрят. На фестиваль поедешь — один, другой, третий. И что? Родина-то тебя все равно не поймет!

— Эх, Владимир Николаевич! — с досадой воскликнул я. Но ничего не добавил, а просто молча вышел из кабинета.

«Волнистый сделал свое дело», — удовлетворенно подумал я, закуривая.

И тут же на ум само собой пришло: «Волнистый может уходить».

13

Легкий на помине, Волнистый позвонил мне почти сразу, как я оказался рядом со служебным телефоном.

— Ну как тебе сюрприз, старик? — спросил он не особенно радостным, как мне показалось, голосом.

— Спасибо, конечно, — неловко ответил я.

— Своими собственными усилиями ты бы тут точно ничего не добился, — продолжал хвалиться Волнистый.

— Да знаю, знаю… Еще раз спасибо.

— Одна только заминка, — вдруг озадаченно сказал Волнистый. Я напрягся:

— Что такое?

— Сценарий, понимаешь, на самом деле никому не нравится. Только мне.

Мне показалось, что я догадался, о чем он.

— Понимаю. В общем, под влиянием большинства ты пересмотрел свое мнение — и теперь тоже не видишь в этом сценарии ничего хорошего. Так?

— Ну что ты, старик, — недовольно отозвался Волнистый, — обижаешь… Когда это я поддавался влиянию большинства?.. Нет, плевать мне на них на всех, раз они ничего не смыслят… Но дело, видишь, в том… Короче, сценарий даже и Варе не нравится. Вот так. Я прямо не ожидал…

Я чуть не крякнул от досады, но сдержал себя.

— Так, так, — только и сказал я. — Ну что ж, значит, видно, придется устраивать пробы…

— Нет-нет, ни в коем случае! — поспешно перебил Волнистый. — Варя будет сниматься!

— То есть как? Сценарий ей не нравится, но она согласна? Потому что ты ее уговорил, да?

— Нет, — цокнул языком Волнистый, — я как раз не смог уговорить. А вот ты сможешь! — неожиданно заключил он.

— Каким образом? — не понял я. — Я с ней даже не знаком.

— В том-то и дело! — воскликнул Волнистый. — Ты с ней познакомишься — ну и уговоришь. Ты сможешь, я уверен.

Я не совсем понимал, к чему он клонит.

— Ну а как это устроить? Что я могу? Только вызвать ее на пробы. Но раз она прочла сценарий и не заинтересовалась, то что — другой сценарий ей предложить?

— Нет, нет, — говорил Волнистый. — И я так и представлял себе, как он усердно мотает своей тяжелой головой. — Не надо никаких проб и никаких вызовов. В лицо она тебя не знает. Ты ее… Ну ты-то, конечно, ее узнаешь? Уже что-то с ней посмотрел, правда ведь?

— Правда, — не стал скрывать я. — Узнаю, конечно.

— Не буду даже спрашивать, как она тебе. — К Волнистому вернулось его обычное самодовольство. — И так знаю, что ты в ошеломлении… Ну так вот, ты попросту подсядешь к ней в ресторане, вы разговоритесь, то да се, потом скажешь, что ты режиссер — ну и дальше все, конечно, само собой получится.

Признаться, его план показался мне глуповатым.

— Постой, а чего мы этим добьемся? Даже если допустить, что замужняя женщина — твоя жена, между прочим! — вот так запросто разговорится с каким-то незнакомцем в каком-то ресторане…

— Не в каком-то, а в «Арагви», — перебил Волнистый.

— И что это меняет?

— Ты разговоришь, — убежденно сказал он мне. — Ты это умеешь.

— Разве? — Я был удивлен и даже несколько польщен. — Ну хорошо, допустим, разговорю. Но, в конце-то концов, все равно придется выложить карты на стол. И она поймет, что мы с тобой это подстроили, — и тогда… Тогда уж точно не согласится, а может, еще и на тебя разобидится.

— Нет, она никогда не обижается, — просветил меня Волнистый. — Она — ангел. И после того как вы познакомитесь, ей уже будет неловко тебе отказать. Вот увидишь, так и будет. У меня тут и сомнений никаких нет…

— Как-то это нехорошо все-таки, — пробормотал я. — Строить какие-то планы, чуть ли не козни, чтобы заставить актрису сниматься в фильме, в котором она не хочет сниматься…

— Искусство требует жертв, — сказал Волнистый таким тоном, словно только что лично изобрел эту формулировку.

14

Мы условились, что сегодня я приду в «Арагви» ровно в 20:00. Волнистый с женой явятся туда раньше — а без пяти восемь к Валерию подойдет официант и попросит подойти к телефону. Озадаченный Волнистый тут же вернется к столику и сообщит Варваре, что ему срочно нужно отлучиться. Как только он уберется, зайду я, увижу, что свободных столиков нет (Волнистый заверил меня, что в этот день и час таковых там и не бывает), попрошу позволения сесть с Варварой — а дальше, как пошловато выразился Волнистый, «дело техники».

Придя в ресторан, я стал ждать Волнистого у гардероба. Он был пунктуален — вышел ко мне в самом начале девятого.

— Ну все, давай, — пожал он мне руку. — Иди сразу, а то, не ровен час, еще кто-нибудь к Варе прилипнет… Проследи, кстати, чтобы никто к ней не приставал. Я на тебя надеюсь.

Я усмехнулся:

— А не боишься, что я сам начну приставать?

— Ты режиссер — тебе можно, — беззаботно отвечал Волнистый. — У тебя это сугубо профессиональный интерес.

— Но как ты знаешь и без меня, режиссерский интерес к актрисе очень часто перерастает во что-то большее, — зачем-то продолжал я его провоцировать. Однако Волнистый не поддавался.

— На твой счет я спокоен, — похлопал он меня по плечу. — Я знаю, что ты ничего такого себе не позволишь.

Я даже немного оскорбился:

— Почему ты так уверен?

— Потому что ты порядочный парень. Просто редкий экземпляр среди нашего брата… Ну все, хватит, давай скорее к ней…

— Пока, — сказал я, закурил и нарочито медленно пошел в зал. Я не без удовольствия вообразил, что Волнистый сейчас смотрит мне в спину с ненавистью. Почему мне все время хочется его позлить? Потому что он меня раздражает? Скорее, потому что разозлить его невозможно. Это и есть чуть ли не самое раздражающее в нем…

Варю я заметил сразу. Мой взгляд буквально приковался к ней — всех остальных в помещении я словно и не замечал. Однако в нескольких метрах от Вариного столика я остановился и внимательно огляделся по сторонам. Мне казалось, что посетители и персонал должны были во все глаза пялиться на Варю. Ничего такого я не заметил и вздохнул с некоторым облегчением.

Бросив окурок в большую напольную пепельницу, я уверенным шагом подошел к ее столику.

— Простите, не возражаете, если я присяду? — Я взялся за спинку стула, на котором, очевидно, только что сидел Волнистый, и впервые посмотрел в прекрасные Варины глаза.

— Пожалуйста, — слегка улыбнулась она. — Только мой муж скоро вернется, — поспешно добавила она. И тут же поправилась, словно не желая спугнуть меня: — То есть он сказал, что вернется не раньше чем через час. Так что можете…

— Благодарствуйте, — признательно кивнул я. — Я все равно ненадолго… И даже если ваш муж вернется раньше, то… здесь и троим места хватит.

— Да, как я не сообразила! — жемчужным смехом рассмеялась Варя. — Просто вы сели именно на его место.

— Не волнуйтесь, я не помешаю вашему общению с мужем — как только он вернется, я сразу удалюсь.

— Вы не помешаете, — сказала Варя, первый раз внимательно рассмотрев мое лицо. — Тем более сразу видно, что вы интеллигентный человек.

— Спасибо.

— И вообще Валера говорит, что сюда ходят только приличные люди.

Почему-то мне резануло слух это ее «Валера» — кажется, я даже поморщился.

— Валера — это мой муж, — сообщила Варя. Я кивнул и добавил:

— Приличные люди, значит? А я думал, сюда ходят в основном грузины…

— А разве грузины непорядочные? — Лицо Вари приняло несколько озадаченное выражение. Я понял, что ляпнул глупость.

— Что вы! — покачал я головой. — Я не так выразился. Обожаю грузин. Со многими дружу. С Данелией, например. Это режиссер такой, знаете?

— Знаю, — кивнула Варя и вновь наградила меня своей ослепительной улыбкой.

А я с досадой подумал: «Вот тебе и честный человек. Зачем я соврал? Вовсе я не дружу с Данелией. Так, шапочно знакомы… К чему я это? Как будто цену себе перед ней набиваю… Эх…»

15

Официанты не спешили ко мне подходить (может, не заметили, что у Варвары сменился сотрапезник), и я достал сигареты.

— Угощайтесь, — любезно протянул я девушке пачку с вытолкнутой вперед трубочкой.

— Спасибо, — не отказалась она. Я протянул к ней зажигалку и дал прикурить.

— «Мальборо», — с одобрением сказала Варя, затягиваясь. — Вы не дипломат?

— Нет, — усмехнулся я. — «Мальборо» у нас сегодня курят далеко не только дипломаты.

— Но вы тоже бываете за границей? — выпустив вверх тоненькую струйку дыма, спросила Варя.

— Бываю, хотя и нечасто.

— А я вообще еще ни разу не была, — с огорчением поделилась Варя. — Но скоро поеду! — тут же просияла она.

— С мужем, конечно, — понимающе кивнул я.

— Конечно.

— А он у вас…

— Он не дипломат, — с улыбкой перебила Варя, видимо, поняв, к чему я клоню. — Он кинорежиссер. Как ваш друг Данелия.

— Что вы говорите! — фальшиво воскликнул я.

«Черт, и зачем мне надо было ввязываться в эту комедию?» — тут же подумал я и еле удержался, чтобы не поморщиться. Но стоило мне посмотреть на прекрасное лицо Вари — и я понял, что очень рад тому, что Волнистый втянул меня в свой нелепый спектакль.

В жизни Варя оказалась еще прелестнее, чем на экране. В ней и впрямь был какой-то магнетизм — на первый взгляд сдержанный, неявный. Она была не из тех красоток, за которых цепляется взгляд, когда они просто проходят мимо. Допускаю, что в толпе человек, ранее с Варей незнакомый, мог бы и не обратить на нее никакого внимания. Но уверен, что всякий мужчина, которому, как мне сейчас, посчастливилось посидеть с нею несколько минут за столиком и хорошо ее рассмотреть, был бы Варей всецело покорен.

Я покорился уже в кинозале. Сейчас это чувство только усилилось — как минимум вдвое.

— Да, Валера — режиссер. — Варя явно приняла мое восклицание за чистую монету. — А я актриса. Начинающая. Так у нас часто бывает: муж — режиссер, жена — актриса.

— Это точно, — молвил я. — А вот наоборот — почему-то никогда.

Варя засмеялась и вдавила окурок в пепельницу.

— А вы кто? — весело спросила она. — Ой, что-то мы даже не представились, а сразу перешли к профессиям. Я — Варвара.

— Варвара, — зачарованно повторил я, глядя в ее глаза. — Можно просто Варя?

— Можно, — подтвердила она.

— А я Аркадий.

— Можно просто Аркаша? — с иронией уточнила она.

— Вам можно все, — серьезно ответил я. Варя поморщилась:

— Нет, «Аркаша» вам не подойдет. Вас лучше называть просто Аркадием.

— Вы прочитали мои мысли, — развел я руками.

— Так кем же работаете вы, Аркадий? — спросила Варя и, не дождавшись ответа, обеспокоилась тем, что меня не обслуживают. — Ой, а куда же официант запропастился?

— Вероятно, он перепутал меня с вашим мужем, — горько усмехнулся я.

И тут же, прямо как в кино, пресловутый официант вырос передо мной с меню в руках. Я заказал пару салатов, цыпленка табака и бутылку вина.

— Он, кажется, тоже прочитал наши мысли, — пошутила Варя, как только официант отошел от столика.

— Вернее будет сказать, подслушал наш разговор, — поддакнул я.

— Может, так и есть, — задумчиво сказала Варя. — В каком-то фильме было — установили подслушивающее устройство (кажется, как раз прямо в стол) и таким способом поймали преступника.

— Ну нас-то с вами не за что ловить, — слукавил я. На самом деле ощущение, что именно сейчас я делаю нечто преступное, у меня только усиливалось.

16

Я понимал, что пора уже выкладывать карты на стол, но не знал, как к этому подступиться. Я ожидал, что Варя еще раз спросит меня, кем я работаю, но она отвлеклась на оркестр, который заиграл мелодию Зацепина из «Кавказской пленницы». Дивная, конечно, мелодия. Не позвать ли мне Зацепина в свою следующую картину? Она вполне может оказаться смотрибельной уже из-за его музыки. Плюс Варвара! — вспомнил я. Если все выйдет. Меня уже гложут сомнения…

Когда номер закончился и Варя вместе с еще несколькими посетителями зааплодировала, я слегка наклонился к ней и, стараясь говорить беззаботно, произнес:

— Представьте, а я тоже кинорежиссер!

Разумеется, это прозвучало чрезвычайно фальшиво. Я бы не удивился, если бы Варя все поняла и в ту же секунду выплеснула мне бокал с вином в физиономию. Впрочем, у нее сегодня еще будет повод сделать это.

А пока что я увидел на ее лице лишь искреннее удивление.

— Правда? — приложила она руку к груди.

— Да. — Я изобразил некое подобие голливудской улыбки.

— И вы работаете на «Мосфильме»?

— Точно так.

— Ну тогда вы, конечно, знаете моего мужа! — радостно воскликнула Варя.

Так, а что делать теперь? Тоже удивляться, когда она скажет, что ее муж — Волнистый, или…

— Мы с ним вместе учились, — решил признаться я.

Варя по-прежнему не раскусила, что я в сговоре с ее муженьком (или сыграла, что не раскусила):

— То есть вы с ним… А, понимаю! — вдруг возликовала она. — Я же сказала, что его зовут Валера — и вы догадались, правильно? Валера Волнистый. С ним вы и учились, да?

— Именно с ним, — подтвердил я.

— Ясно. Валерий — не такое уж частое имя. Наверное, других режиссеров Валериев у вас и нет на «Мосфильме»?

Я задумался:

— Да нет, есть и еще. Как минимум Валерий Усков. Но он всегда работает с Краснопольским… Может, и еще кто-то есть, но…

— …Но интуиция вам подсказала, — охотно закончила за меня Варя, — что мой муж — именно Валера Волнистый.

— Примерно так, — не возражал я. — Куда нам, режиссерам, без этой самой интуиции…

Я напряженно ждал, что Варя вот-вот все сообразит. Да и как тут не сообразить? Мосфильмовский режиссер по имени Аркадий подсаживается к ней за столик именно после того, как она отвергла сценарий мосфильмовского режиссера по имени Аркадий… Даже если бы она была глуповатой (чего по ней никак не скажешь), то и тогда давно бы все поняла. Или, как и расписывал Волнистый, она просто-напросто настолько деликатное существо, что ни за что не позволит себе вогнать собеседника в конфуз?..

— И над чем вы сейчас работаете? — совершенно спокойно спросила Варя. Ни в звуках ее голоса, ни на ее лице я не заметил никакого притворства, ни малейшей неискренности. Да и как заметить? Я ведь уже в курсе, что она превосходная актриса. А если к тому же и чистейший человек… Почему-то и в этом последнем утверждении я теперь совершенно не сомневался.

— Недавно закончил новый сценарий, — отвечал я, глядя Варе прямо в лицо, хотя мне до смерти хотелось куда-то спрятать свои глаза.

— А о чем он? — спросила Варя и, не дождавшись ответа, опустошила свой бокал. Я подлил ей вина. Может, она просто пьяна — вот и не может связать концы с концами? Волнистый, небось, еще до меня ее тут накачал. Какой подлец все же. Уж такие, как он, не понаслышке знают, как легко уговорить пьяную женщину на все, что угодно.

— Мой сценарий… о двух девушках, которые очень похожи друг на друга, — сказал я и чуть не зажмурился, боясь увидеть реакцию Вари. Как бы ловко она сейчас ни продолжила изображать невозмутимость, я ей уже не поверю…

17

Варвара как будто совершенно искренне поразилась моим словам:

— Вот как?! Прямо интересно… Вы словно сговорились там на «Мосфильме»… Я, представьте, совсем недавно читала один сценарий — муж принес, — и там тоже было про двух то ли сестер, то ли не сестер, а просто двойников, я так и не поняла, если честно…

Я был озадачен. Может, мы поменялись ролями — и теперь не я, а она морочит мне голову? Что ж, буду ей подыгрывать, что мне еще остается…

— Вероятно, это был мой сценарий, — тяжело вздохнул я. Варя застыла на мгновенье, но тут же хлопнула себя по лбу:

— Господи, и как я не сообразила! Ну конечно — это наверняка был ваш сценарий. Как он там у вас называется?..

— «Предчувствие».

— Точно! Ой, тогда извините… Я такая несообразительная…

— Варя, ну что вы, за что вы извиняетесь? — Я машинально дотронулся до ее руки и почти уже присовокупил: «Это мне надо извиниться перед вами», однако она меня опередила:

— Нет-нет, мне надо быть повнимательнее и пологичнее. Валера постоянно смеется над моей странной логикой — вернее, над ее отсутствием. Так что еще раз извините. Вы рассказываете про свой сценарий, а я ничего не понимаю — и спокойно говорю, что читала этот самый сценарий и не удосужилась даже разобраться… То есть я же прочитала его по диагонали, можно сказать, и вот… наговорила тут сейчас чего-то не того… Я к тому же немного пьяная. Простите.

Напоминание о том, что она пьяная, словно придало мне храбрости — и я уверенно положил свою руку на ее:

— Варя, правда, вам абсолютно не за что извиняться. Наоборот, для меня очень ценно ваше мнение об этом сценарии. Вы сказали, что не поняли его, — и это очень хорошо. Не то хорошо, что не поняли, а то, что сказали об этом. И я вас очень прошу высказать свое мнение до конца. Не думайте о том, что это мой сценарий, а давайте воспринимать его просто как чье-то произведение, как вещь в себе. И, пожалуйста, пусть вас ничто не смущает, говорите то, что думаете. Вам он не понравился, верно?

Варя осторожно высвободила свою кисть из-под моей:

— Я так не сказала.

— Вы просто не успели. Надо было мне не признаваться в том, что это мое сочинение, пока вы не договорили до конца.

— Да нет, я как раз уже все сказала — все, что могла. Я не разобралась, прочла невнимательно — ну и, конечно, ничего не поняла, как же иначе? То есть какой-то обычный сценарий, может, и можно так читать, но ваше произведение — оно явно умное, и поэтому…

— Варя, — мягко перебил я ее и покачал головой, — вы не правы. Я вижу, что вы просто очень и очень деликатная девушка (я чуть было не добавил: «Валерий мне про вас так и рассказывал», но вовремя прикусил язык). И вам не хочется меня огорчить даже самую малость. Но, поверьте, вы бы меня совершенно не огорчили, если бы без всяких обиняков высказали свое мнение. Тем более что я сам знаю цену своему, с позволения сказать, творению. Это совсем не умный сценарий, Варя, нет. Это даже и глупый сценарий…

Варя улыбнулась:

— Это неправда. Вы на себя наговариваете. Я прочитала как попало, но даже этого мне хватило, чтобы понять, что сценарий далеко не глупый.

— Вы его не поняли, как сами признались, — напомнил я. — Вот вам и показалось, что он какой-то слишком умный. А на самом деле он, возможно, просто бессмысленный. И я все равно не поверю, если вы скажете, что у вас не мелькнула такая мысль.

Варя словно бы внезапно протрезвела и очень серьезно сказала:

— Аркадий, можете не верить, но такой мысли у меня действительно даже не промелькнуло.

18

Я молча предложил ей еще одну сигарету. Варя кивнула. Мы снова закурили, и на пару минут воцарилось молчание.

— А все-таки эти девушки, — вдруг спросила Варя, — ну героини из вашего сценария… Мне вот сейчас интересно стало… то есть мне это сразу было интересно, но я так и не поняла… Они, в общем, сестры там у вас — или просто такие очень похожие друг на друга?..

Я замялся:

— Мм, признаться по совести, я и сам не знаю…

Варя засмеялась:

— Вот славно! Автор сам не знает, что написал!

— Так и есть, — виновато развел я руками. — Это довольно частая на самом деле история. Не смейтесь.

Варя сдержала себя, но продолжала улыбаться:

— Хорошо, может быть, в этом как раз что-то и есть. Зритель останется в неведении.

Я просиял:

— Вот именно! Вы умница, вы все поняли. Я как раз давно хочу снять нечто такое загадочное, что оставит в недоумении, в неведении… Это вы очень точно сейчас сказали. Мне просто самому — как зрителю — до смерти надоели все эти одинаковые фильмы…

— Я вас тоже понимаю, — поддержала Варя. — Как зрительница я еще, может, могу такие фильмы вытерпеть. Но сниматься в них — это… Я совсем немного снималась на самом деле, но все это ерунда. Почти все. Я же еще снялась у Валеры — мы так и познакомились, — и вот этот его фильм мне нравится…

Я задумался: сказать ли, что уже видел все фильмы с ней? Но тогда, какой бы пьяной она ни была, она уж точно поймет всю нашу с Волнистым дешевую игру… Значит, увы, опять придется лукавить. А говоря напрямик — элементарно врать.

— Слышал про этот фильм, — отозвался я. — Обязательно посмотрю в скором времени.

— Не судите меня строго, — немного смутилась Варя.

— Что вы, уверен, вы сыграли прекрасно.

— Почему вы так думаете?

— Интуиция.

— Режиссерская?

— Конечно.

— А вы хороший режиссер?

Тут пришел черед смущаться мне.

— Знаете, если я скажу «да», то это будет…

— Да, вы правы, — засмеялась Варя. — Это, конечно, не дело — такие вопросы вообще не задают. Это только потому, что я выпила, а то бы я… Ну да, это как если бы у меня спросили, хорошая ли я актриса, а я бы в ответ: еще какая!.. Это было бы так ужасно, просто по́шло!..

Варя действительно была уже очень пьяна, но я умилялся, слушая ее. Первый раз видел девушку, которая так трогательно выглядит в опьяненном состоянии. Обычно поддатые дамочки меня раздражают даже и тогда, когда я сам не менее поддат…

— Одним словом, не знаю, какой я режиссер, — сказал я, вновь дотрагиваясь до ее пальцев, — но точно не такой, который хочет снимать тысяча первую вариацию того, что уже снято…

— Да-да, — опять поддакнула Варя, — что-нибудь там про колхоз, например. Уверена, вы никогда не снимали про колхоз!

— А у вас тоже, оказывается, интуиция, — в шутку протянул я.

— Просто для меня если человек снимает про колхозы, — язык Вари уже немного заплетался, — то он для меня вообще… Я снималась у одного украинского режиссера — и это, знаете… Это была просто первая роль, а то бы я ни за что… Я даже и смотреть не могу про эти колхозы, а не то чтобы…

19

— Ну тогда мой сценарий как раз должен был вам понравиться, — вставил я. — Хотя бы от противного. Он ведь максимально далек от таких как раз кондовых советских сценариев…

— Вот именно: кондовых! — Варе чем-то приглянулось это слово. — Кондовых, да… Не люблю ничего кондового…

— Чего-чего, а никакой кондовщины в моем сценарии нет, — съюморил я.

— Значит, я люблю и ваш сценарий, — без иронии ответила Варя. Впрочем, какая уж ирония в таком состоянии…

«Так-так, — раздумывал я. — Сейчас ничего не стоит заручиться ее согласием. Но назавтра она может попросту не вспомнить о нем. Или сделать вид, что не вспомнит… Черт, не надо было ее поить. По-моему, и так бы все получилось. Ну ладно, будем работать в предлагаемых обстоятельствах, как завещал старик Станиславский».

— Варя, — позвал я ее, вновь отвлекшуюся на оркестр. Она повернула голову и посмотрела на меня зачарованно-хмельными глазами:

— Да?

— Сигарету? — машинально предложил я.

— Хорошо, — кивнула Варя. — Вам я не могу отказать.

— Почему? — удивился я.

— Потому что в вас есть что-то такое… — Она сделала неопределенный жест рукой. — Я думаю, вы можете уговорить женщину на все, что угодно…

Она прямо повторяет слова Волнистого, уже и в его устах меня озадачившие. Может, это они с муженьком устроили мне розыгрыш, а вовсе не я и Волнистый — ей, Варе?.. Да нет, бред, на кой им это?.. Просто сейчас все ее слова незачем воспринимать всерьез. Я не должен изумляться, даже если она сию минуту признается мне в любви… И уж тем более не должен ни на что здесь рассчитывать… Надо это усвоить! Согласится у меня сыграть — прекрасно, но о чем-то еще тут и думать не след…

Я в который уже раз за этот вечер проделал нехитрую операцию, протянув Варе сигарету, поднеся ей огонь, а затем закурив и сам.

— Варя, — сказал я, выпуская дым в сторону, — я не могу не воспользоваться этим моментом. Раз вы сейчас готовы согласиться на… То есть не думайте — я сейчас вас попрошу не как мужчина, а исключительно как режиссер. Вы не могли бы сыграть в моем фильме?

— Могла бы, — немедленно ответила Варя. — В этом вашем… в «Предчувствии», да? Очень охотно. Только кого?

— Главную роль. Обе главные роли.

— Двух одинаковых девушек?

— Да. И они там все-таки не совсем одинаковые. Они внешне похожи, а внутренне серьезно различаются. Примерно как Одетта и Одиллия.

— Это что-то вроде… — стала припоминать Варя.

— «Лебединое озеро», — подсказал я. — Белый лебедь и черный.

— Да, конечно. Плохой лебедь и хороший, верно? Одиллия — хорошая, а Одетта была плохая…

— Не совсем так, — поправил я. — То есть совсем не так. Все наоборот.

— Одиллия — плохая? — не поверила Варя.

— Насколько я помню, да. Главная героиня — Одетта. А она хорошая.

— Ну как же так? — Варя как будто расстроилась. — «Одиллия» звучит куда лучше. Похоже на «идиллия». И при этом она, значит, плохая?

— Увы, — развел я руками. — У Чайковского так. Хотя либретто, наверно, не он писал…

— Одетта, Одетта… — Варя как будто пробовала это имя на вкус. — Что-то мне здесь не нравится…

— Может быть, то, что она одета? — скаламбурил я. — Вот если бы их звали Одетта и Раздетта…

— Ха-ха-ха! — Варя засмеялась так громко и звонко, что мне даже самому понравилась моя бессмысленная шутка.

20

— Итак, вы согласны! — триумфально провозгласил я. — Значит, уже завтра можем начать репетировать. Вы ведь свободны — пока нигде больше не снимаетесь?

— Пока нет, — сказала Варя. — А разве вы не устроите мне пробы?

— Считайте, что это они и были. Вот здесь и сейчас. И вы утверждены.

— Вы просто выпили, по-моему, — улыбнулась Варя. — Да и я выпила… А завтра мы, наверное…

— Не знаю, как вы, — перебил я, — а я завтра скажу все то же самое, что и сегодня.

— Тогда и я тоже, — ответила Варя после паузы.

— Ловлю вас на слове. Я вам даже запишу сейчас на всякий случай, где и во сколько вам надо завтра быть…

Я достал блокнот, вырвал из него листок и записал: «10.00, «Мосфильм», Дикобразов».

— Дикобразов, — изумленно прочитала Варя.

— Увы, — вздохнул я.

— Почему вы не возьмете псевдоним? — посмотрела она на меня. И тут же закрыла ладонью глаза: — Ой, извините, опять я говорю что-то лишнее…

— Да нет, вы все правильно говорите. Фамилия действительно потешная — и мне бы и впрямь давным-давно стоило взять псевдоним…

— Хотя с вашим именем, — вдруг сказала Варя, — эта фамилия сочетается удивительно хорошо. Аркадий Дикобразов — это звучит. Так что не меняйте все-таки…

— Ладно, — с благодарностью посмотрел я на нее, — не буду.

— А эти ваши девушки в сценарии, — резко сменила тему Варя. — Их как зовут?

— Даша и Маша.

— И они как в «Лебедином озере»: одна — хорошая, другая — нет?

— Ну, скажем так, одна — очень хорошая, а вторая — не очень.

— И как зовут ту, которая очень?

— Даша.

— А которая похуже, значит, Маша?

— Да.

— В таком случае вы тоже неправы, — покачала Варя головой. — Как и Чайковский. Ведь, конечно, Машу стоит сделать хорошей.

— Хм, почему вы так думаете?

— Ну потому что Маша — это же такое имя… милое такое, что ли. Оно не подходит отрицательной героине. А вот Даша как раз — имя пожестче. Так могут звать негодяйку.

— Пожалуй, что-то в этом есть, — серьезно заметил я. — Только она все-таки не негодяйка у меня в сценарии. Эта вторая девушка, как бы ее ни звали.

— Ну это я так… — Варя пошевелила в воздухе пальцами. — Я же не помню толком ничего в вашем… Надо будет освежить…

— Освежите завтра, — предложил я. — Придете на студию — и вместе этим займемся. А сегодня вам уже лучше лечь спать.

— Да, вы правы, я ужасно устала… — Варя даже прикрыла глаза на несколько секунд. После чего широко распахнула их и воскликнула: — Ой, а куда же Валера подевался?

«Действительно, — подумал я, — этот момент мы с ним как-то не обсудили. Хорошо, просто отправлю ее домой».

— Давайте выйдем и я вам поймаю такси? — предложил я.

— Давайте, — не возражала Варя.

Я подозвал официанта и рассчитался, после чего проследовал с Варей к выходу. Она слегка пошатывалась, и я ее осторожно придерживал за плечи.

Когда мы выходили, кто-то как раз подъехал на такси к ресторану — и я немедленно усадил Варю в остановившуюся машину.

— А вы? — обернулась она на меня, поняв, что я не собираюсь садиться.

— А мне тут недалеко. — Я поцеловал ей руку. — Счастлив был с вами познакомиться. До завтра, Варя! — И захлопнул дверцу.

На самом деле я тоже живу далековато, но сесть с Варей в такси показалось мне неприемлемым окончанием этого вечера. Не из-за Волнистого как такового, но, пожалуй, именно то, что Варя была замужем, заставляет меня избегать в общении с ней многих жестов и действий.

Пока еще заставляет.

21

Утром Волнистый позвонил мне домой, успев застать меня буквально на пороге.

— Ну что я говорил! — бодро воскликнул он вместо приветствия.

— Значит, все в порядке, — догадался я. — Варя будет сниматься.

— Конечно! Вы же, как я понял, еще вчера обо всем договорились.

— Мы были пьяны, — заметил я.

— Ну а сегодня протрезвели — и ничего не изменилось. Ни у тебя, ни у нее. Так ведь?

— У меня так.

— Вот и у нее — так. А ты еще сомневался… Если я в чем-то уверен, то уж уверен.

— Ты был прав, но мне теперь несколько совестно, — ответил я.

— Это почему? — удивился Волнистый.

— Напоили мы с тобой девушку — вот почему.

— Что значит напоили? — возмутился Волнистый. — А ты сам разве не пил?

— Сначала ты с ней пил, потом я, ну и…

— Ну и все в порядке, — слегка раздраженно перебил Волнистый. — Что тебя не устраивает? Варя только что ушла — к десяти будет у тебя… Все — актриса есть, занимайся подготовительным периодом.

Мне не понравилась эта роль ментора, которую Волнистый пытался сейчас играть.

— Ладно, я и сам как-нибудь разберусь, — хмуро ответил я.

— Хорошо-хорошо, — сразу присмирел Волнистый. — Слава богу, мы с тобой оба не первый год замужем.

— Кстати, куда ты вчера подевался? — вспомнил я.

— Никуда, дома был.

— Мы это не обговорили, и я в какой-то момент не знал, что делать. Ждать тебя или нет…

— Но ты все сделал правильно, как я и думал.

— И ты, значит, спокойно сидел дома, в то время как твоя жена битый час выпивала в ресторане с другим мужчиной?

— Старик, что ты несешь! Варя — актриса. Если я буду ревновать к ее работе и в каждом, кто ее снимает, видеть соперника — это что ж получится? Тогда уж мне надо просто запретить ей играть.

— Я бы на твоем месте, пожалуй, так и сделал.

— Именно поэтому ты не на моем месте, — со смехом парировал Волнистый. — Нет, друг, такая девушка не будет терпеть подобных запретов или чего-то в этом роде. Так что учти на будущее. Если вздумаешь жениться на какой-то актрисе, то не рассчитывай, что она твоей домохозяйкой станет. То есть какая-то, может, и станет — но кому такая нужна?.. А вот если встретишь кого-то вроде Вари — таких, как она, больше нет, но, допустим, кого-нибудь почти с такими же достоинствами, — то сам поймешь, как с ней себя ставить. С такой пылинки надо сдувать — вот что. Как с зеницей ока носиться.

— Носиться как с зеницей ока, — усмехнулся я, — но в то же время обманным путем заставлять ее делать то, чего она не хочет. Это, значит, можно?

— Это нужно! И ей тоже. Она просто сама не понимает.

— А если фильм не получится, кому это будет нужно?

— Ну если так рассуждать, в этой профессии делать нечего.

— Валера, я тебе сразу скажу: если я почувствую, что Варя заставляет себя работать над этой картиной, я ее отпущу.

— И какой же ты после этого режиссер будешь! Да если мы будем с актерами так возиться, что получится? Они ж как дети — у них капризы сплошные. Семь пятниц на неделе…

Я устал от Волнистого, а кроме того, не терпелось увидеть Варю.

— Хорошо, обсудим наши взгляды на профессию в другой раз. А сейчас побегу — не хочу заставлять твою жену ждать.

— Тоже не по-режиссерски, — не унимался Волнистый. — Мы, что ли, должны ждать актеров? А вот они могут и подождать — ничего с ними не сделается…

Я молча бросил телефонную трубку, закурил и вышел из квартиры.

22

На студии я оказался без пяти десять — и Варя не заставила себя ждать, явившись ко мне буквально под сигналы «Маяка».

Я сидел за столом, но, заслышав шаги, почему-то сразу понял, что это она. Вскочил со стула и просиял. Не специально, а невольно. Я уже вчера не мог не улыбаться, глядя на нее, даже если говорил о чем-то серьезном. Само ее присутствие создает какую-то радость. Надеюсь, в трезвом состоянии у нее сохранился этот эффект. Впрочем, сегодня у нее, возможно, похмелье, так что, пожалуй, и не стоит особо рассчитывать на…

Но тут Варя вошла в мой кабинет — и я просиял еще больше. Она была прекрасна, очаровательна, обольстительна. Еще лучше, чем вчера.

Я подошел к ней и поцеловал руку:

— Здравствуйте, Варя! Очень рад вас видеть. Садитесь, пожалуйста.

— Спасибо! — Она присела напротив меня. Я обошел стол и сел на свое место. Сегодня нас разделяло еще меньшее пространство, чем вчера.

— Значит, вы не передумали? — с улыбкой спросил я.

— Сниматься? — уточнила она. — Нет, конечно, как я могла… Я ведь обещала.

— И вы здесь только поэтому? Только потому что обещали? — Я вновь напрашивался на то, чтобы меня успокоили. Ненавижу эту черту в других, но сам постоянно так делаю.

— Нет-нет, — скромно улыбнулась Варя. — Не только поэтому. Я вчера поговорила с вами и поняла, что хочу с вами поработать. Почему-то уверена, что мы сработаемся.

— Вот и я в этом нисколько не сомневаюсь… Варя, а вы не успели сегодня освежить в памяти сценарий, хоть немного?

— Успела, — кивнула Варя. — Я даже готова к паре сцен.

— Вот это да! — поразился я. — Как вы это ловко, однако… И к каким именно сценам?

— Честно говоря, я взяла наугад: одну — с Машей, другую — с Дашей.

— Отлично! Кстати, я действительно хочу поменять героиням имена, как вы вчера посоветовали. В смысле, Дашу сделать Машей — и наоборот.

— Ну что вы, зачем вы меня слушали? — смутилась Варя.

— Нет-нет, вы все очень правильно подсказали. Так что та девушка, которая у нас хорошая, она теперь будет Маша… И раз вы готовы, мы можем сразу пройти в павильон.

Перед вчерашним походом в ресторан я заранее договорился со своим постоянным оператором Лешей Рукавниковым. Сказал ему, чтобы с утра он был во втором павильоне, где сейчас ничего не снимают. Не потому я этим озаботился, что заранее был уверен в успехе нашего с Волнистым предприятия, а потому что люблю заведомо готовиться к более оптимистическому развитию событий. Чтоб уж ничто этих событий не портило… А если бы Варя не согласилась, я просто позвонил бы Леше и все отменил.

Мы с Варей спустились вниз и зашли во второй павильон. Кроме Леши с его оборудованием, там никого не было.

— Здравствуйте, — поздоровалась Варя. Леша молча кивнул.

Рукавников обладает свойством настоящего оператора — на съемках (да и вне их) его не видно, не слышно. Кинооператор должен быть именно таким. Никого не смущать своим присутствием и уж тем более не нервировать. Вообще делать все, чтобы на него обращали как можно меньше внимания. Актеры должны не замечать оператора, точно так же как для людей естественно не обращать внимания на находящуюся поблизости кошку. Мыслимо ли сколько-нибудь конфузиться перед кошкой? А идеальный оператор — он даже не как кошка, он не вполне одушевленный предмет. Продолжение камеры. Посредником же между оператором и актерами выступает режиссер. Оператор, пытающийся взять на себя хотя бы малую долю режиссерских функций, — это неприемлемо.

В этом смысле Леша — абсолютно приемлемый, оптимальный и чуть ли не идеальный. Разве что не слишком, может, умелый. То есть не безрукий, разумеется, но и не виртуоз. В моей группе виртуозов не водится — сплошные середняки. Уже поэтому ставка на такую исключительную девушку, как Варя, с моей стороны совершенно оправдана.

Благодаря ей «Предчувствие» станет лучшим моим фильмом. Или я буду не я!

23

Сначала Варя играла сцену с Дашей, которая теперь стала Машей. По сути, Варя играла себя — добрую, улыбчивую, интеллигентную девушку. И это было самое правильное актерское решение — любой режиссер на моем месте был бы доволен и обошелся бы без всяких подсказок. Все в Вариной игре выглядело так, будто экс-Дашу (нынешнюю Машу) я писал именно с нее.

Когда она закончила, я воскликнул:

— Браво! — и даже поаплодировал.

Никогда так раньше не делал — и тут же устыдился этого своего порыва. Но Варя отреагировала спокойно, лишь потупив глазки. Мой оператор, в свою очередь, и глазом не моргнул.

— Что ж, Варя, — начал я, невольно впадая в тот менторский тон, который час назад так разозлил меня в Волнистом, — наша хорошая Даша… то бишь Маша, получилась у вас восхитительной. Такой же, как вы сами, — и это прекрасно: лучшего тут и желать нельзя… Теперь посмотрим на… Дашу, значит. Вы готовы?

Варя кивнула. Леша снова включил камеру.

Уже через минуту я понял, что никогда еще не работал с такой блестящей актрисой (да и всем когда-либо снимавшимся у меня актерам-мужчинам было до Вари далеко). Она преобразилась на глазах — и стала жесткой, ершистой, прямо-таки пугающей. У меня даже дрожь побежала по коже — от того, что я буду снимать такую поразительную девушку и одновременно от того, что она станет воплощаться в придуманные именно мной образы.

Когда Варя закончила эту сцену, я понял, что любые «Браво!» и аплодисменты во второй раз будут совсем уж неуместны. Так что я просто подошел к ней, взял за обе руки — и с выраженной признательностью и преклонением поцеловал сначала одну, потом другую.

— Варя, мы должны сейчас же пойти и заключить с вами договор, — сказал я, продолжая держать ее за руки и зачарованно глядя ей в глаза.

— Боитесь, что я передумаю? — лукаво улыбнулась она.

— Боюсь, — сознался я. — Боюсь, что вы в любую минуту можете решить, что я со своим фильмом вас недостоин. И вы будете абсолютно правы, но все-таки мне бы этого совсем не хотелось.

Варя немного зарделась и, видимо, чтобы скрыть смущение, полушутливо-полусерьезно проговорила:

— Я согласна, но при одном условии…

— Каком? — отозвался я, заранее зная, что соглашусь на все, что угодно. Если бы она сказала: «Хочу, чтобы вы застрелились в последний съемочный день», я бы и то ответил согласием. Но она всего лишь предложила:

— Давайте подыщем другое название для этого фильма? «Предчувствие» мне не нравится. Оно тут не подходит, по-моему… Извините, что я это говорю, но я просто абсолютно убеждена… Хотя вы, может, меня переубедите?

— Нет, не буду, — с облегчением отвечал я. — Я и сам нахожу название неудачным.

— Однако вы почему-то выбрали именно такое. Что-то вы, наверное, имели в виду…

— Ничего не имел, — покачал я головой. — Просто поскольку в фильме… в сценарии все как-то неопределенно, неуловимо, то ему подойдет такое же расплывчатое, абстрактное название, которое можно трактовать как угодно…

— Неуловимо, говорите? — задумалась Варя. — Так, может, и назвать его «Неуловимость»?

— «Неуловимость»? — переспросил и я. — А что, в этом что-то есть… Оригинально звучит. Мне бы даже в голову такое не пришло… Вы очень хорошо мыслите, Варя, я серьезно. У вас во всем подлинно творческий подход. «Предчувствие» — это действительно банальность. Любой может так назвать свою картину. А «Неуловимость»…

— Я не так уж хорошо разбираюсь в кино, — смущенно заметила Варя, — но почему-то уверена, что такого названия точно не было.

— Да, были только «Неуловимые мстители», — поддержал я ее. — Но даже не в этом дело. Фильма с названием «Предчувствие», насколько я знаю, тоже еще не было, даже за рубежом. Но я не сомневаюсь, что рано или поздно такой фильм появится, а то и не один. А «Неуловимость» — никто, кроме нас, такое не сделает. Прямо вот об заклад готов биться.

24

Отдав Вере некоторые распоряжения относительно скорейшего запуска фильма в подготовительный период, я пригласил Варю пообедать со мной.

— Я с радостью, — отозвалась она. — А потом продолжим репетицию?

— Да нет, на сегодня, думаю, достаточно, — сказал я. — Так что вы уже свободны. И я, конечно, смогу и один пообедать, хотя мне очень хочется, чтобы вы составили мне компанию.

— Тогда я составлю, — улыбнулась Варя. Господи, как же она мне нравится… Это что-то невероятное — никогда такого не испытывал, тем более после столь непродолжительного знакомства.

— Прекрасно! — просиял я. — И, кстати, сегодня я как раз за рулем, так что…

— А мы куда-то поедем? — удивилась Варя. — Я думала, мы здесь, в мосфильмовской столовой…

— Ну что вы, — утрированно обиженным голосом протянул я. — Стал бы я приглашать вас в нашу столовку. Нет, мы поедем в «Артистическое». Если вы согласны.

— «Артистическое» — это кафе?.. Я, кажется, что-то слышала… Но не была там.

— Для нашего брата — это то, что надо… Само название говорит за себя.

— Ну да, это я понимаю, — кивнула Варя. — Все звезды там, говорят, обедают.

Мне захотелось отпустить какое-нибудь колкое замечание по адресу всех этих «звезд» — завсегдатаев «Артистического», — но большие Варины глаза лучились такой добротой и открытостью миру, что я посовестился говорить ей какие-то нелицеприятные вещи про кого бы то ни было.

— Это ваша? — спросила Варя, когда мы подходили к моему «Москвичу». — Здорово. А у нас — «Волга», — похвасталась она.

— Молодцы, что сказать, — слегка омрачился я. От Вари это не укрылось.

— Но «Москвич» — ведь тоже хорошо? — попыталась она меня утешить.

— Конечно, — сразу согласился я. И опять зачем-то слукавил: — «Волга» мне и без надобности. Я ведь даже не женат.

— Вы не женаты? — не поверила Варя.

— А разве я вчера не говорил об этом?

— Я не помню… Мы о другом, кажется, говорили.

— Ну в общем, я действительно не женат.

— Как же так?

— Для вас это настолько удивительно?.. Я ведь не такой еще старый.

— Конечно, вы не старый! — засмеялась Варя. — Вы же с Валерой ровесники. И вы даже моложе выглядите, — польстила она мне.

— Спасибо, — хмыкнул я. — Ну так, стало быть, и удивляться нечему, нет?

— Я не то чтобы сильно удивляюсь, но просто вы же режиссер. Сколько актрис, наверное, у вас снималось…

— Варя, должен вам признаться, — сказал я, наконец тронувшись с места, — я не слишком высокого мнения об актерах. Ну и об актрисах тоже… Только к вам это не относится! — немедленно добавил я.

— За что же мне такая честь? — смущенно пролепетала Варя.

— Потому что вы не похожи ни на одну актрису.

— Так, наверно, можно сказать про любую из них…

— Вовсе нет. В том-то и дело, что они все одинаковы. Это словно какая-то особая порода — они как будто по одному образцу скроены. И мне этот покрой не близок… Но в вас — в вас я не вижу ничего этого. То есть я сегодня убедился, что вы прекрасная актриса, но вы же еще и прекрасный человек.

— Почему вы так уверены? — совсем засмущалась Варя. Я бы, может, и сам заразился ее смущением, если бы смотрел прямо на нее, а не на дорогу.

— Когда я вчера с вами познакомился, — продолжал я, — то сразу это понял. Сомнений быть не может. По-настоящему прекрасные люди — большая редкость. И если посчастливилось такого человека встретить, это сразу бросается в глаза. Уж поверьте…

25

Я так увлекся общением с Варей, что даже забыл купить сигареты. Утром слишком спешил, чтобы приехать раньше ее, а теперь… теперь у меня, кажется, вовсе не осталось.

— Извините, я сейчас, — остановил я машину у первого попавшегося ларька.

Через минуту я вернулся уже с распечатанной пачкой «Явы» и любезно протянул ее Варе.

— Нет-нет, спасибо, — замахала она рукой. И, заметив недоуменное выражение моего лица, добавила: — Я курю, только когда выпью.

— Ах, вот как! — понимающе протянул я, садясь обратно за руль. — Что ж, это хорошо. Наверное.

— «Артистическое» уже близко? — спросила Варя.

— Да, мы уже почти приехали. Оно ведь рядом с МХАТом.

— А, — сказала Варя.

— Вы, кстати, не там учились? Не в школе-студии?

— Нет, я в «Щуке».

— Тоже неплохо.

Мы подъехали к кафе. Я вышел и сразу закурил. Уже когда зажженная сигарета была у меня во рту, я обратился к Варе:

— Не возражаете?

— Ну что вы, нет, — сказала она. — Вы могли бы и в машине.

— Не хотел беспокоить вас дымом.

— Меня это не беспокоит. Валера ведь тоже курит.

Я сразу внутренне помрачнел, хотя виду не подал.

— Ладно, пойдемте, Варя. — Я бросил окурок в урну — и чуть было не взял девушку под руку. Нет, ну с какой, спрашивается, стати у меня уже появляется к ней некое чувство собственности?..

Мне почему-то захотелось, чтобы в «Артистическом» сейчас был хоть один известный артист, который бы меня знал, и чтобы он со мной поздоровался. Я с большим неудовольствием поймал себя на этом тайном желании. Ведь я же искренне убежден, что даже средний режиссер вроде меня намного значительнее даже самого так называемого крупного актера. Это только обывателям, как правило, плевать на режиссеров, а перед артистами они млеют. Но Варя-то — не обыватель. К тому же она сама актриса. Зачем же мне так хочется пустить ей пыль в глаза, причем теми методами, которые я считаю пошлыми?..

Умом понимая все это, я тем не менее разочаровался, не увидев внутри ни одного знакомого лица.

Мы присели за столик. Вновь досадуя на самого себя, я принялся пускать Варе пыль в глаза другим способом, раз уж не удалось продемонстрировать ей «живую звезду». А именно — заказал чуть ли не все блюда, которые были в наличии.

— Зачем так много? — шепнула Варя.

— А вы не проголодались?

— Не очень.

— Аппетит приходит во время еды, — парировал я и чуть не покраснел от собственной пошлости.

— А кто здесь бывает? — спросила Варя, пока мы ждали заказа.

— Да много разных, — небрежно отвечал я. — Ну вот Смоктуновский, например… — сказал я, вспомнив, что как-то видел его здесь.

— А это кто? — невинно спросила Варя. Я решил, что она шутит, но глаза ее говорили об обратном.

— Вы правда не знаете? — недоверчиво спросил я.

— Нет, извините. — Варя как будто смутилась. — У меня плохо с фамилиями. Это актер?

— Это актер, — подтвердил я.

— Где я могла его видеть?

— Если в кино, то в «Гамлете», «Берегись автомобиля»… Черт, сам уже не помню, где он играл.

— Эти фильмы я не видела, — вздохнула она. — А театр я, честно говоря, вообще не очень.

— Я тоже, — с радостью отреагировал я.

26

Вскоре наш столик весь был заставлен скромными порциями скромных яств.

— Ну вот, видите, — окинул я рукой это богатство. — Как раз на двоих.

— Я очень мало ем, — покачала головой Варя.

— Вы прямо как балерина, — отозвался я, вспомнив, что именно Волнистый сравнивал ее с Одеттой и Одиллией.

— Балеринам надо поддерживать форму, — улыбнулась Варя, — а мне это ни к чему.

Я слегка откинулся назад, словно оценивая ее тоненькую фигурку:

— Мне кажется, даже если бы вы захотели, вы бы не потеряли свою прекрасную форму.

— Я очень худая, — возразила Варя.

— Нет, вы как раз такая худая, какая надо. Без «очень». Человек должен быть худым. А молодая красивая девушка — и подавно.

— Совсем меня засмущали. — Варя опустила глаза и пододвинула к себе первую попавшуюся тарелку с салатом.

— Даже то, что вы смущаетесь, мне нравится, — продолжал я ее нахваливать. — Это тоже редкость в актрисах.

— Да нет, по-моему, большинство из нас как раз очень стеснительные, — не согласилась Варя. — Может, поэтому и идут в эту профессию. Чтобы преодолеть себя…

— Своеобразная причина, — заметил я. — Но уверен, что не ваша.

— Почему уверены? — Варя подняла голову от тарелки.

— Режиссерская интуиция, — в который уж раз в разговорах с ней ответил я этой самодовольной репликой.

— Вы правы, — кивнула Варя. — Я пошла в актрисы только потому, что не знала, куда еще… То есть меня ничего особенно не привлекало, но вот я любила кино — и подумала: а почему бы не сюда?..

— Верный выбор, — одобрил я. — Это ваше. Хотя и на многих других поприщах вы наверняка тоже бы преуспели.

— А вот я сомневаюсь.

— Напрасно.

— Мне даже Валера говорит: «Актрисулька, — говорит, — ты моя, и куда б ты только подалась, если бы кино на свете не было?»

Я еле слышно фыркнул, но Варя это заметила.

— Нет, вы не думайте, — поспешила она оправдать мужа, — он очень ласково это произносит. В шутку даже… В смысле — он действительно так думает, но относится к этому нормально и даже говорит мне об этом таким беззаботным тоном…

Я покачал головой:

— А я бы это назвал — подчеркивать свое превосходство. И неважно, насколько шутлив при этом тон.

Варя озадаченно хмыкнула:

— Я думала, вы, наоборот, проявите мужскую солидарность.

— Ненавижу это выражение, — вновь помотал я головой. — И никогда не проявляю никакой такой солидарности.

— Нет, ну все-таки… — растерялась Варя. — Разве у вас не бывает желания защитить друга от чьих-то нападок?

— А разве сейчас такой случай? — засмеялся я. — Вы ни на кого, кажется, не нападали… Да даже если бы и напали…

— То есть чтобы я ни сказала о вашем друге, вас бы это не задело?

— Варя, — вздохнул я, — если честно, не такие уж мы с вашим Валерием друзья. Просто учились вместе.

— И даже во время учебы не дружили?

— Вот именно что так. У него были свои друзья, у меня свои…

— А мне он сказал, что вы большие друзья, — с огорчением и недоумением произнесла Варя.

27

Мне сразу захотелось утешить девушку:

— Видите ли, у меня просто слишком большие требования — к друзьям и чему-то такому. То есть я не разбрасываюсь такими словами, как «дружба», «любовь»… Допускаю, что Валерий искренне считает меня своим большим другом. Просто он такой человек — очень открытый, и этих больших друзей у него, видимо, крайне много…

— А я вот слышала, — вспомнила Варя, — что если человек говорит, что у него много друзей, то на самом деле нет ни одного. Я и Валере это говорила, но он только посмеялся, как обычно…

— Он что — постоянно над вами смеется? — не выдержал я и вновь сказал о ее муже таким тоном, что трудно было подумать о большой моей к нему симпатии.

— Да нет — не надо мной, — оправдывающимся голосом сказала Варя. — А просто он смешливый, веселый… Характер такой.

— Ясно, — сказал я столь мрачно, что опять же не оставалось сомнений в противоположности моего характера характеру Волнистого. — И вам это, конечно, нравится?

— Такой характер? — переспросила Варя. — Да, конечно… Но не всегда… Иногда я просто не понимаю, шутит он или нет…

— Если он такой развеселый, — хмыкнул я, — то, видимо, шутит. Все время. Перманентно.

— Но это же невозможно, — прошептала Варя.

— Как знать, — пожал я плечами с напускным равнодушием.

— Нет, я в том смысле, — тут же поправилась Варя, — что если это и возможно, то это немного… невыносимо иногда…

Я чуть не поперхнулся от этих слов. Впервые Варя сказала о Волнистом что-то критическое! А до этого вечно высказывалась о нем с такой любовью…

Так, так, только спокойно… Это еще ничего не значит. У меня здесь нет шансов. И быть не может. Даже если бы мне этого очень хотелось… Черт, ну кого я обманываю — мне ведь этого и в самом деле очень хочется! Но даже несмотря на это, я не позволю себе опуститься до такой пошлости, как адюльтер с замужней актрисой, чей муж к тому же — мой однокашник. Это уже просто бульварный роман какой-то…

И тем не менее мне было приятно услышать намек на то, что и Варя может видеть в Волнистом нечто невыносимое. Пусть даже изредка.

Чего здесь в самом деле такого? Просто болтовня. Я не скрываю — ну или почти не скрываю — своего скептического отношения к ее мужу, ну вот и она отвечает мне тем же. В конце концов, между режиссером и актрисой необходимо некое доверие. Это ведь не такие отношения, как, не знаю, между бухгалтером и заместителем бухгалтера… Тут все тоньше…

— Варя, — ласково сказал я и положил свою руку на ее, хотя сейчас мы были совершенно трезвыми. Но на ее лице не дрогнул ни один мускул, и она не сделала ни малейшей попытки высвободить свою ладонь из-под моей. — Варя, — повторил я, — простите, что вмешиваюсь, конечно, но… Меня это почему-то очень задело просто… Волнистый… то есть Валерий… он… неужели как-то не так к вам относится?

— Не так, — полувопросительно повторила Варя. — Да нет, все так, но…

— …Но? — поднажал я.

— Да нет, все так, — наконец твердо сказала она — и движением кисти заставила меня убрать мою руку. — Простите. — Она прикрыла освободившейся ладонью лицо. — Я что-то… разоткровенничалась зачем-то… Этого больше не повторится, обещаю.

— Я не просил у вас такого обещания, — недовольно сказал я. И одобряюще добавил: — Варя, все хорошо. Между режиссером и актрисой должно быть доверие. Оно прямо необходимо даже.

Господи, ну это ли не пошлость? Я ненавижу сам себя. И неужели такая понимающая, чуткая девушка, как Варя, не окинет меня сейчас презрением?..

Она не окинула. И глаза ее (хотя смотрели сейчас не на меня, а куда-то в сторону) по-прежнему лучились добротой и симпатией.

28

Я предложил подвезти ее домой. Она согласилась, едва заметно кивнув головой. Даже не головой, а подбородком.

Какое-то время мы молчали. Затем Варя спросила:

— А вы сейчас обратно на студию?

— Да, наверно, — отозвался я.

— А потом?

— А потом — домой. — Я бросил короткий взгляд на свою спутницу. К чему она клонит?

— А дома — что? — продолжала допытываться Варя.

— А дома — ничего, — отвечал я в тон ей, думая, что мы ведем какой-то игривый дурашливый разговор. Но Варя, кажется, разговаривала совершенно серьезно.

— И никого? — спросила она после паузы.

— Что «никого»?.. А, у меня дома? Да, у меня дома никого. Только я.

— Интересно, — промолвила Варя. Меня осенила нелепая догадка:

— Варя, а хотите ко мне в гости? Посмотрите, как я живу… ну и убедитесь, что там действительно никого, кроме меня. Даже какую-нибудь, знаете ли, живность я и то не держу…

— Ой, что вы, что вы! — Варя как будто даже испугалась. — Вы подумали, что я напрашиваюсь к вам в гости?.. Какая я дура…

— Варя, я ничего такого не подумал, — твердым тоном оборвал я. — Я просто захотел пригласить вас в гости. Я на самом деле этого хочу. И я бы позвал вас вне зависимости от того, что вы мне сказали или не сказали…

Варя помолчала. Я затаил дыхание и ждал ее ответа.

— Нет, — наконец огорчила меня она. — Не могу, извините. Мне надо домой. К мужу.

С моего языка так и срывалось: «К мужу, который вас не ценит?», но я побоялся оттолкнуть этим Варю. Ведь правда как-то нехорошо — получилось бы, что я начинаю подтачивать крепкую семейную ячейку. И тем более я же прекрасно слышал и видел Волнистого, когда он трепался о Варе. Это был без остатка влюбленный в свою жену человек — тут и сомнений быть не может. Другой вопрос, что он для нее слишком груб, недостаточно тонок, подчас наверняка равнодушен, невнимателен… Но не этим ли всем он как раз и притягивает ее, в свою очередь? Такое часто бывает…

— Ладно, значит, в другой раз, — не скрывая своего разочарования, молвил я.

Мы подъехали к дому Волнистого. Варя не торопилась выходить.

— Мне нравится наш район, — сказала она, словно тянула время.

— Да, неплохой, — безразлично отозвался я. — Чистые Пруды совсем рядом… Муж-то ваш дома сейчас? — обратился я к Варе. Тьфу, почему «муж»? Почему не «Валерий»?

— Дома, — сказала Варя. — Он вроде пишет сценарий, хотя на самом деле… Просто не любит на студию ходить.

— А мне на студии даже лучше, чем дома, — признался я. — Впрочем, будь я женат, меня б, наверное, тоже туда не тянуло.

— Почему же вы не женитесь? — Варя опять изумилась так, словно услышала об этом в первый раз.

Я зажег сигарету, уже не спрашивая Вариного разрешения, и нехотя отозвался:

— Может, это высокопарно звучит, но… я ищу свой идеал.

— И как успехи? — спросила она. Вопрос ужасный, но Варя умудрилась придать ему очень человеческую интонацию. В ней вообще все — воплощение человечности.

— Ну поскольку я по-прежнему холост, то понятно, что…

— Понятно, — кивнула Варя. Затем протянула руку: — До свидания, Аркадий.

— До завтра, — поправил я. Чмокнул ее в кисть и продолжал крепко держать в своей руке. Варя смотрела прямо на меня и не пыталась высвободиться. Так прошло около минуты.

— До свидания, Варя, — вдруг произнес я, словно помимо своей воли. Ее рука выскользнула из моей — и девушка исчезла из машины с быстротой птички, которой раскрыли клетку.

29

Весь день я думал только о Варе — а около девяти вечера, словно помимо своей воли, бросился к телефону и позвонил ей.

— Алло! — сразу ответила она. Как будто прямо ждала моего звонка.

— Варя? — Я кашлянул. — Добрый вечер! Вы сейчас… чем заняты?

— Добрый вечер, — сказала она так, что я будто увидел воочию ее прелестную улыбку. — Я сейчас… Да так… скучаю.

— Да что вы! — не скрыл я своей радости. — Ну так, может, сходим куда-нибудь, чтобы вы развеселились?

— С удовольствием, — ответила она. Я едва не подпрыгнул от радости. — А куда именно?

— Например, в кино, — сказал я наобум.

— Прекрасно. А на какой фильм?

— Там посмотрим, — туманно молвил я. Даже не представляю, что сейчас показывают. — Так я за вами заеду?

— Хорошо. Через… — полувопросительно сказала девушка.

— Через полчаса вас устроит?

— Идеально, — проворковала Варя.

— Все, через тридцать минут я у вас, — с напускной сдержанностью закончил я — и повесил трубку.

Возле ее дома я оказался через двадцать пять минут после нашего разговора.

Уже через минуту я увидел выходящую Варю и выскочил ей навстречу.

Я открыл девушке дверцу. Она с улыбкой кивнула и впорхнула внутрь. Я закрыл дверцу.

— Муж дома? — зачем-то спросил я, как только сел обратно за руль.

Варя посмотрела на меня недоуменно:

— Нет. Вы же знаете.

— Откуда мне знать? — пожал я плечами. Варя рассмеялась:

— Ну не притворяйтесь. Вы ведь потому и позвонили, что знали, что мужа нет.

Теперь я бросил на нее удивленный взгляд.

— От вас ничего не утаишь, — пробормотал я.

Она легонько дотронулась до моего плеча:

— Все в порядке. Я рада, что вы позвонили. И что мы идем в кино.

— И я очень рад, — благодарно ответил я.

— Что будем смотреть?

— В «Космосе» сегодня «Три тополя на Плющихе».

— А это что? — спросила Варя.

— Даже не знаю. Пока еще никто почти не видел. Но о картине много говорят.

— Никто не видел, а много говорят? — засмеялась Варя.

— Так всегда и бывает, — невозмутимо отвечал я. — Вот как все посмотрят, так, может, и перестанут говорить.

— И вы ничего про эту картину не знаете?

— Знаю только, что Лиознова снимала. И что Доронина в главной роли.

— Татьяна Доронина? — уточнила Варя. — Честно говоря, мне она не очень.

— И мне, — сознался я. — Хотя я ее только в «Старшей сестре» видел.

— А я только в «Братьях Карамазовых», — сказала Варя.

— Пырьевских? — удивился я. — Кого она там играет?

— Вы про фильм, да? Ивана Пырьева, который недавно умер?

— Да, а вы не про это?

— Нет, я-то про спектакль во МХАТе. Мы с мужем смотрели.

Опять этот муж! Но уже не «Валера»! Если она будет называть его «мужем», то я даже не так уж против про него слышать…

— А вы ведь вроде не любите театр? — с доброй усмешкой покосился я на спутницу.

— Нет, но с Валерой мы иногда ходим.

И все-таки «Валера»!

— Ну раз Доронина вам не очень, то… — начал было я, однако Варя перебила:

— Так ведь и вам не очень!

— Да, но Лиознова хороший режиссер.

— Тогда идем смотреть, — твердо сказала Варя. — Фильмы надо смотреть из-за режиссеров, а не актеров.

Я посмотрел на нее восхищенно:

— Первый раз вижу такую здравомыслящую актрису!

— Спасибо, — сказала Варя и немного зарделась.

30

— А вы хорошо знакомы с Лиозновой? — шепнула мне Варя, пока мы стояли в очереди в кассу.

— Да нет, — ответил я. — Так, может, пару раз видел…

— Вот как? — хмыкнула Варя. — И многих своих коллег вы так редко видите?

— С «Мосфильма» всех вижу регулярно…

— А Лиознова…

— Она на Студии Горького.

— А, поняла, — протянула Варя. — Даже не знала об этом. Я тоже один раз ее видела. Мы в гостях у кого-то были — и вот она там тоже была… Симпатичная женщина.

— Возможно, — безразлично отозвался я.

— Вы не согласны? — посмотрела на меня Варя.

— Ну, у меня свои представления о симпатичности, — с улыбкой молвил я.

— И режиссер Лиознова не отвечает вашим строгим требованиям? — иронично спросила Варя.

— Не такие уж они и строгие… Просто режиссер Лиознова не в моем вкусе.

— А кто в вашем вкусе?

— Вы, — мгновенно ответил я, смотря Варе прямо в глаза.

— Перестаньте, — засмущалась она и даже слегка хлопнула ладонью мне по плечу. Как мне нравится эта ее привычка… В зависимости от ситуации этот жест в ее исполнении может означать что угодно. И все понятно без слов. В данном случае я понял так: «Мне очень приятно это слышать — и одновременно неловко. Лучше не говорите мне таких вещей. Хотя теперь я, конечно, постоянно буду ждать от вас подобных комплиментов». И все это — в одном-единственном прикосновении.

«Прикосновение»… Хорошее название для фильма. Лучше, чем «Предчувствие». Но тоже не так оригинально, как «Неуловимость»…

Когда наша очередь подошла, оказалось, что на сеанс осталось как раз два билета.

— Вот так повезло, — покачала головой Варя.

— Да уж, — пробормотал я. — И как я не сообразил, что билеты нужно купить заранее. Насколько я знаю, этот фильм вообще еще нигде не идет. Даже в Доме кино вроде не было премьеры… То, что он здесь оказался, — вообще чудо. А то, что мы успели взять билеты перед самым началом, — еще большее чудо.

— Сколько до сеанса? — спросила Варя, когда мы отошли от кассы.

— Десять минут, — посмотрел я на часы.

— Тогда давайте раньше не пойдем. Там опять будет хроника…

— Не любите хронику?

— Новости и дома можно посмотреть, — сказала Варя. — У нас телевизор есть.

— Везет вам, — шутливо сказал я.

— А у вас нет? — серьезно спросила Варя.

— Нет, — улыбнулся я. — Как многие кинорежиссеры, я презираю телевидение.

— Да, Валера примерно так же относится. Хотя телевизор иногда смотрит.

«Вот в этом он весь! — немедленно подумал я. — Вечно у него слова с делом расходятся… Может, он и Варю совсем не так сильно любит, как расписывает? Хотя, — я вновь залюбовался своей спутницей, — в этом единственном случае я все-таки не могу ему не верить. Потому что как можно не любить такую…»

— Не смущайте меня, — прервала мои думы Варя, отводя взгляд.

— Я вас смущаю? — будто очнулся я. — Чем?

— Вы так пристально смотрите, — тихо сказала она себе под нос.

— Я режиссер — мне можно, — сказал я.

Варя подняла на меня глаза:

— А вы только как режиссер на меня сейчас смотрели?

— Я на все смотрю и как режиссер, и как обычный человек, — уклонился я от прямого ответа.

— Значит, все воспринимаете как материал для работы?

— Все, кроме вас, — не удержался я от очередного комплимента, на сей раз несколько туманного.

31

Прозвенел звонок, и мы пошли в зал.

Там играла до боли знакомая фортепианная мелодийка.

— Ну вот, «Фитиль» пропустили, — шепнул я Варе.

— А вам нравится? — шепнула она в ответ.

— Иногда бывает забавно.

— По-моему, очень редко.

Наконец мы нашли нужные места и сели. Началось кино.

На экране под странный цокот стали показывать березы, среди которых мелькал силуэт девушки. Неподалеку, разумеется, оказался и парень. Вернее, мужчина, в котором я сразу узнал артиста Шалевича. Девушка — теперь было видно, что это Доронина, — приближалась к нему…

Я поморщился.

— И здесь под Тарковского сработано, — неодобрительно сказал я Варе. Она коротко кивнула, не отводя глаз от экрана.

Это, вероятно, был сон-вспоминание героини Дорониной, которая проснулась и что-то сказала дочке, лежавшей в соседней кровати.

Дело, как сразу стало понятно, происходило в деревне.

Варя наклонилась ко мне:

— Опять про колхоз?

— Не думаю, — покачал я головой.

— Но вы же сами ничего не знаете про этот фильм.

На экране высветилось название «Три тополя на Плющихе» — и я показал Варе на него:

— По крайней мере, я точно знаю, что Плющиха — это в Москве, а не в колхозе.

— Это улица? — уточнила Варя.

— Да.

— Ясно. Я даже не слышала про такую. Я ведь приезжая.

— А откуда вы? — спросил я, вероятно, слишком громко, поскольку сидевшая впереди женщина повернулась и строго бросила:

— Молодые люди!..

Мы с Варей замолкли и продолжили смотреть на экран.

— Ефремов, — уважительно прошептала Варя, когда пошел перечень исполнителей.

— Хороший актер, — суховато произнес я.

— Вы с ним работали? — сказала мне Варя почти на ухо.

— Не доводилось, — шепнул я ей в ответ, практически поцеловав ее ушную раковину. Хм, мне даже нравится вести диалог таким образом.

Когда картины деревенской жизни сменились московскими панорамами, кино сразу стало мне нравиться — особенно музыка Пахмутовой. Ефремов, как выяснилось, играл таксиста.

Доронина поехала в Москву что-то там продавать — и, конечно, села в машину к Ефремову. Они познакомились, разговорились, Доронина спела песню, которую потом подхватила Майя Кристалинская за кадром.

Когда Ефремов пошел за билетами в кино, мне стало совестно, что я не оказался таким дальновидным, как он. Хорошо, что мне повезло, а если бы нет…

А когда герой неловко пригласил героиню в кино, мне стало еще более совестно. Как это банально все-таки — тащить девушку в кино. Вот и я такой же банальный…

Закончилась картина грустно — остался какой-то осадок. По лицу Вари я понял, что и она несколько разочарована.

Я изо всех сил старался держаться и не спрашивать об ее впечатлениях — но все-таки не удержался.

Ответ Варя изобразила лицом — мол, впечатление смутное. И добавила:

— Мне понравилась фраза Дорониной «Каждый день бриться — это ж тунеядцем станешь».

— Да, были забавности, — согласился я, но тон мой был печален.

32

Ну зачем, зачем, действительно, идти с девушкой, которая нравится, в кино? Глупо как-то — и неужели никто этого не понимает?.. Да и сам я — такой же ведь глупец получаюсь. Я же хотел видеть Варю, говорить с ней, слышать ее голос, а не смотреть дурацкую картину и слышать постылые голоса киноартистов…

Хорошо, данная картина была не такая уж дурацкая. Но лучше бы… лучше бы… Да, а что лучше бы? Да и что вообще я хочу от Вари? Затащить ее в постель? Нет.

Разве?

Ну хорошо — конечно, хочу! Но это не главное. Главное — просто видеть ее, просто видеть. Под любым предлогом, по какому угодно поводу…

Погруженный в эти раздумья, я машинально достал сигарету и закурил. Мы с Варей уже стояли около афиш кинотеатра.

— Бедный, — сказала мне Варя. — Нелегко вам, наверно, так долго без сигарет вытерпеть?

— Да нет, почему же, — отозвался я, с наслаждением затягиваясь. — Короткая картина. Ну и не такая, с которой хочется уйти. Так что все нормально… Да и к тому же, — посмотрел я на Варю и словно спохватился, — когда я с вами, то прямо даже забываю про эти сигареты.

Тут я прикусил язык. Ну и комплимент, нечего сказать. Куда эффектнее было бы: «Когда я с вами, мне вообще курить не хочется». Но на такую пытку над собой я, разумеется, неспособен…

Добрая Варя, вероятно, поняла мое смятение — и пришла мне на помощь, сменив тему:

— А вы вообще часто уходите с картин?

— Видите ли, — с улыбкой заговорил я, — обычно я же смотрю на «Мосфильме», если наши картины, — ну или в Госфильмофонде. И там, и там я, как правило, могу курить в свое удовольствие. В этих залах народу обычно мало — да и все курящие: тоже беспрерывно дымят…

Тьфу, дурак, сам опять свернул на чертовы сигареты. Как будто поговорить больше не о чем… Тем более с такой девушкой…

С радостной улыбкой я распахнул перед Варей дверцу машины, а когда захлопнул, то отчетливо почувствовал, как лицо мое моментально приняло мрачный вид.

Ну что за черт?! Надо радоваться. Пока я с ней рядом, надо радоваться!

Я сел за руль с той же улыбкой, но теперь точно знал, что улыбаюсь неестественно. Даже боялся посмотреть в зеркало, чтобы не шарахнуться от самого себя.

— Вас что-то тревожит? — осторожно спросила Варя.

— Нет-нет, — сдавленно ответил я — и чуть не закашлялся. Но затем посмотрел в ее лучистые глаза — и в одну секунду расцвел, теперь уже без всякой искусственности.

— Вот так лучше, — немедленно одобрила Варя.

— Варя, вы такая… хорошая. — Я погладил ее по руке.

— Спасибо, — без смущения сказала она. И добавила: — Вы тоже хороший.

— Возможно, — неопределенно ответил я.

— Все-таки не понимаю, почему вы такой… одинокий. Если вы действительно одинокий.

— К сожалению, действительно, — вздохнул я. — Вы же мне верите?

— Верю, верю. Но вот… не понимаю.

— Такие уж мы… режиссеры, — ляпнул я очередную пошлость.

— Ну нет, — не согласилась Варя, — как раз режиссерам это обычно несвойственно, насколько я их знаю. Взять хоть Валеру…

— Если б мне повезло так же, как ему, — перебил я, — то…

— А в чем ему повезло? — будто не понимала Варя.

— В вас.

— Будто бы? — Варя отвела взгляд.

— Вы сами это знаете, — настаивал я.

— Ничего я не знаю, — тихо молвила Варя. Как мне показалось, фраза эта прозвучала у нее почти сокрушенно.

33

Я побарабанил пальцами по рулю.

— А вы не хотите поужинать? — вдруг осенило меня.

Варя покачала головой:

— Нет, спасибо, я уже дома поела.

— Да, я тоже, — сознался я.

Как же глупо! Что делать дальше? Что сказать? Поговорить о фильме, о ее роли? Нет, сейчас ни о какой работе. Сейчас… Сейчас… Сейчас надо…

И тут я, словно повинуясь чьему-то колдовскому наущению, подался вправо, осторожно взял Варю за затылок, повернул ее лицо к своему — и, не давая ей опомниться, крепко поцеловал в губы.

Мы целовались секунд тридцать. Затем она мягко, без настойчивости, дала понять, что хочет прекратить. Я немедленно отпустил ее.

— Варя… — начал было я, но она прижала палец к своим губам. Мол, не надо пока ничего говорить. И отвернулась от меня. Смотрела на улицу с преувеличенным вниманием, будто там происходило что-то интересное.

Я откинулся всей спиной на сиденье. Надо закурить. Нет, к черту! Пока мы с ней сегодня не простимся, я не закурю.

В голове моей бушевали смешанные чувства. Восторг от собственного поступка — и стыд за него. Наслаждение от случившегося — и страх перед тем, что будет дальше.

Если она пожалуется мужу? Плевать. Уж кто меня в этой ситуации волнует меньше всего, так это он.

Но Варю-то он волнует. Вероятно. И даже наверняка. Почти нет сомнений, что у нее к нему настоящие чувства. И в таком случае, если она все расскажет мужу, значит… у меня нет никакого шанса.

А вот если умолчит, то…

Да нет, даже если умолчит, это ничего не докажет. Она, может, не захочет меня подставлять просто. Она же такая. Добрая, деликатная.

А что насчет фильма? Если теперь она откажется сниматься? Имеет полное право, конечно. Договор она уже подписала, но, если пожелает, я не колеблясь разорву его на мелкие кусочки.

И все-таки я прав, что это сделал — поцеловал. Дал понять, что…

Гм, а что я дал понять? Может, она поняла все по-своему. Что я бабник, донжуан, который стремится затащить в постель каждую актрису… Это было бы ужасно — особенно потому, что абсолютно не соответствует действительности.

Однако она же не вырывалась. Не залепила мне пощечину, не выскочила из машины. Она не просто терпела мой поцелуй — она отвечала мне! И это уже не спишешь на доброту и деликатность… Неужели — тут я повернулся в сторону замкнувшейся и отвернувшейся пассажирки, но не посмел ее потревожить, — неужели я ей нравлюсь?

Ну, конечно, нравлюсь. Иначе она не пошла бы со мной в кино. Но она, верно, не думала, что я начну приставать. Чистая, наивная душа. Растерялась, испугалась. И сейчас ей стыдно, неловко. И я не прав, что это сделал. Не надо было. Не надо было ставить ее в такое положение. Следовало подождать. Я поторопился. Я, может, спугнул ее…

Я мог гадать так всю ночь, но тут Варя, как и я, откинулась с головой на сиденье и тихо попросила:

— Отвезите меня домой, пожалуйста.

Я кивнул и повернул ключ.

Она выглядит спокойно. Будто ничего не произошло. Что значит актриса. Хотя я не знаю, какое лицо у нее было, пока она сидела ко мне затылком…

Мы доехали до ее дома в полном молчании. Было уже темно.

Я остановил мотор и посмотрел на свою спутницу. Она робко улыбнулась мне. Затем кончиками пальцев дотронулась до моей руки, лежавшей на руле, и быстро сказала:

— До завтра, Аркадий!

— До завтра, Варя! — просиял я.

И она покинула мою машину с изящной быстротой ручейка. Или даже солнечного лучика.

Единственную сигарету в этот вечер я выкурил перед самым сном — уже в постели. А до этого все время ощущал тепло Вариных губ на своих губах — и аромат ее дыхания, словно частично оставшийся у меня во рту.

34

Очень ранним утром меня разбудил телефонный звонок.

— Вы слышали? — Я узнал голос Вари и сразу проснулся. — Гагарин погиб!

— Юрка?! — воскликнул я, соскакивая с кровати.

— Да, — упавшим голосом подтвердила Варя. — Вы его знали?

— Немного, — выдавил я.

— Извините, я вас, наверно, разбудила…

— Я не спал, — быстро соврал я.

— …Просто я должна была кому-то это сказать. Меня это ужаснуло почему-то очень. Хотя я-то не была с ним знакома, никогда не видела даже… Ладно, Аркадий, я пойду собираться. До скорого.

— До скорого, — заторможенно пробурчал я, когда в трубке уже слышались гудки.

Ужасно, конечно. Гагарин… Что случилось?..

Нет, ну какой же я идиот — «Юрка»! Угораздило же такое ляпнуть… Для кого Юрка, а для кого Юрий Алексеевич… Что подумает обо мне Варя, когда узнает, что… Нет, ну я все-таки когда-то виделся с ним, разговаривал… Все равно мерзко… И, главное, какая-то машинальная, скверная ложь. В ответ на такое известие…

С такими думами я просидел на краю кровати где-то с полчаса, успев выкурить три, а то и четыре сигареты.

Лишь недопустимость того, чтобы Варя дожидалась меня на «Мосфильме», заставила меня умыться, одеться и вовремя выйти из дома.

«Однако она мне позвонила, — думал я уже за рулем. — Именно мне. Волнистый, наверно, дрых как убитый — а она встала ни свет ни заря, включила радио — и вот что услышала. И первой ее реакцией было позвонить мне. Словно я самый близкий для нее человек…»

«После мужа, после мужа!» — неустанно язвил внутренний голос, но я лишь презрительно отмахнулся от него.

Нет, все-таки стоит радоваться — это хороший знак…

«Радоваться, — покачал я головой. — Какая мерзость. Радоваться, что умер герой?»

Разумеется, Гагарина жалко, но не надо себя обманывать — у нас было лишь шапочное знакомство, и я могу сожалеть об этой утрате ничуть не больше любого другого жителя СССР.

Варя не такая. Она очень близко к сердцу это приняла. Может, даже плакала. По голосу не слышно было, но почти уверен, что поначалу это расстроило ее до слез.

Ну вот что я ей сейчас скажу? Она станет спрашивать, как давно я был с ним знаком, как часто мы общались, встречались, когда я последний раз его видел…

А я на самом деле так давно его видел, что и не припомнить, когда это было. И уж сам-то Гагарин, вне всяких сомнений, давным-давно позабыл о моем существовании.

Но у него уже никто не спросит. И только в этом мое спасение.

То есть что значит «спасение»? И зачем мне вообще спасаться, от кого, из-за чего? Из-за того, что я сдуру сфамильярничал относительно погибшего космонавта?

Если бы речь шла не о Варе, я бы только посмеялся над собой. Но перед ней — именно и только перед ней — я хочу быть… лучше, чем на самом деле. Видимо, так.

А если она сейчас расплачется? Увидит меня и вообразит, что перед ней — друг Гагарина? Еще и утешать, небось, станет, успокаивать. Обнимет, погладит по голове… Как я буду себя чувствовать?..

Как-как — наслаждаться буду. Да, даже такой ценой. Я чувствую, ради Вари я способен на многое. Может, даже на что-то страшное.

Но только не по отношению к ней, нет.

И вообще надо дать себе зарок: никогда больше не врать ей. Никогда! Вчера я был честен с ней. Мне захотелось ее поцеловать — и я поцеловал. Вот так надо и в дальнейшем.

Сомнений нет: я влюблен как никогда в жизни.

А раз так, то могу признаться себе и в большем: я люблю. Впервые. Это действительно впервые…

35

Все-таки Варя пришла раньше меня. Стояла у моего кабинета.

— Что же вы не заходите? — громко сказал я ей издали. Затем ускоренным шагом подошел и поцеловал ее руку.

— Да я всего на минуту раньше вас, — робко улыбнулась Варя. И тут же выражение ее лица стало серьезным. — Вы уже все слышали, да?

Я, конечно, сразу понял, о чем она.

— Слышал, Варя. От вас.

— А по радио?

— Нет, только от вас.

— Но я вам даже ничего не сказала.

— Вы сказали главное. А подробности…

— Да, я вот сама от шока не уловила подробностей. Хотела у вас спросить. Он то ли на ракете разбился, то ли на самолете…

— Геройской смертью в любом случае, — вздохнул я. — Иначе он и не мог погибнуть.

— Вам, наверно, все это особенно тяжело? — осторожно спросила Варя.

— Да нет, почему, — пробормотал я. — Тяжело, конечно, но, думаю, не сильнее, чем… вам, например.

— Но я с ним не была знакома.

— Зато вы девушка — и очень женственная. И не сомневаюсь, что такие вещи всегда принимаете слишком близко к сердцу.

— Не знаю, как насчет «всегда», но это… Да, это меня очень огорчило.

— Как и всех, — снова вздохнул я.

Когда мы вошли в кабинет и я закрыл дверь, Варя подошла ко мне вплотную и обняла меня. Вернее, просто прижалась щекой к моей груди, а руки не положила, а скорее слегка прислонила к моей спине. Я столь же деликатно взял за ее плечи. Так мы стояли довольно долго.

— Как же сегодня мы будем работать, репетировать? — прошептала Варя.

— Как-нибудь, — ляпнул я. Варя приподняла лицо и посмотрела на меня. К счастью, вид мой был минорный. Ведь и мне вправду было не по себе. Не столько из-за смерти Гагарина, сколько из-за моей мнимой причастности к нему.

Да даже и не из-за этого. Главным образом меня сейчас терзало другое — как вести себя с Варей после вчерашнего поцелуя? Она меня обняла — это еще один хороший знак. Но если я сейчас снова попытаюсь поцеловать ее, она, возможно, воспримет это как кощунство…

Словно для пробы я запечатлел мягкий поцелуй на ее лбу. Варя будто и не заметила этого.

Тогда я поднес к губам сначала одну ее руку, потом — другую. Варя снова на меня посмотрела. Ее огромные глаза, казалось, призывали к чему-то — и одновременно боялись призывать.

Не выдержав той страсти, которая буквально вырывалась из моего сердца, я положил руку на ее затылок, наклонился к ее лицу — и сочно чмокнул в губы. Потом немного отстранился, ожидая реакции.

Реакция оказалась самой для меня желанной — теперь Варя сама потянулась ко мне губами, требуя продолжения. Я не заставил себя ждать.

Целуя ее, я вслепую шарил рукой по двери, желая повернуть задвижку.

«Ну все… сейчас, кажется… это и случится… и никто нам… не помешает…» — отрывисто думал я, упиваясь каждым мигом.

Но тут кто-то дернул дверь за ручку с той стороны — и мы с Варей бесшумно отскочили друг от друга как ошпаренные.

В дверь постучали. Я посмотрел на Варю и приложил палец к губам. Она понимающе кивнула.

В дверь постучали настойчивее. Варя стояла неподвижно и не глядя на меня — вся раскрасневшаяся. Мне и самому было мучительно стыдно.

Нет, здесь, на рабочем месте, между нами ничего такого не должно происходить. Не из-за меня — а ради нее.

36

За дверью послышался удаляющийся перестук женских каблучных шагов. Мысленно я присовокупил: недоуменный перестук.

— Это Вера, — произнес я с демонстративным облегчением.

— Ваша помощница? — уточнила Варя.

— Второй режиссер. Но вернее будет сказать — правая рука.

— Она ничего, — прокомментировала Варя. Я посмотрел на нее:

— В каком смысле?

— Милая.

— А, — кивнул я. — Возможно.

— Вам и она не нравится, — иронически вздохнула Варя.

— Должен сознаться, — я приблизился к ней, — мне теперь никто не нравится… кроме вас.

Варя сделала шаг назад:

— Не надо.

— Не бойтесь, — успокоил я ее и одновременно себя, — здесь я больше себе такого не позволю. И вообще на «Мосфильме». Тут, как говорится, и у стен есть уши.

— Нет, — покачала головой, — я не про это. Я про то, что вам так нравлюсь… Не говорите так, пожалуйста.

— Но это же правда, — горячо зашептал я.

— Все равно. — Варя старалась не глядеть на меня. — Я сама не понимаю, что со мной… Но, в общем, я тоже себе такого больше не позволю. И не только здесь, а вообще нигде.

— Варя, но почему? — Я взял ее за кисть. Она не отняла руку, однако по-прежнему на меня не смотрела.

— Вы знаете, — пробормотала Варя.

— Что знаю?

— Знаете почему.

— Нет.

— Аркадий, ну как же нет? — Она наконец вскинула на меня глаза. — Я ведь замужем.

— Ах да, — разочарованно протянул я. — Я и забыл.

Я не лукавил — я правда забыл. С того момента, как мы вчера расстались, я, кажется, вообще ни разу не вспомнил о Волнистом.

— Хорошо, — через силу сказал я. — Будем просто работать. Будем… снимать кино.

— А вам это не помешает? — спросила Варя после паузы.

— Что именно?

— То, что вы мной… меня…

— То, что я вами увлечен, и то, что я вас… обожаю? Ну что вы, Варя, как это может помешать… Это только поможет.

— Но вам, может, будет неприятно… больно.

— Художникам к этому не привыкать, — сказал я и тут же поморщился. Очередная пошлость. Когда я уже научусь хотя бы две секунды думать, прежде чем что-то ляпать?

На самом деле я нисколько не сомневался: у нас с Варей будет роман. Назад дороги уже нет. Поцелуй — это такая вещь, что… То есть в каком-нибудь подростковом возрасте это еще может ничего не значить. Так, эксперимент, путь проб и ошибок. А взрослые люди со всеми подряд не целуются. И за всяким поцелуем почти неминуемо следует логичное продолжение.

— Варя, вы можете не беспокоиться, — зачем-то продолжал я изображать из себя отвергнутого возлюбленного. — Без вашего разрешения я больше ничего себе не позволю…

— Без моего разрешения, — повторила Варя, будто взвешивая эти слова.

— Знаю-знаю, — сказал я, — вы хотите сказать, что никакого такого разрешения с вашей стороны и не последует. Пускай так. Это никак не скажется ни на нашей будущей совместной работе, ни на моем к вам отношении.

И она поверила — а может, сделала вид, что поверила.

Во всяком случае, мне трудно было поверить в то, что она не знает того, что уже знал я. Что все будет. Неминуемо.

37

— Да, Варя, — бодрым голосом сказал вдруг я, — с понедельника мы начинаем съемки.

— Уже с понедельника? — спросила она.

— Кое-какие декорации готовы, так что можно начинать. С костюмами вроде тоже нет проблем.

— Все так быстро, — прошептала Варя.

— Можем, когда захотим, — отвечал я.

— Нет, я про то, что… мы же почти не репетировали.

— Варя, вы настолько замечательная актриса, что репетировать с вами — это просто кощунство. С вами сразу надо начинать снимать!

— Не преувеличивайте, — покачала она головой.

— Вот уж здесь нисколько не преувеличиваю! — воскликнул я.

— Здесь — нет, но в чем-то, выходит, — да? — немедленно отреагировала Варя.

— Во всем, что касается вас, — серьезно ответил я, — я никогда не преувеличиваю.

— Вы так говорите, — смутилась Варя, — как будто бы очень давно и хорошо меня знаете…

— Так и есть! У меня именно такое ощущение — что я знаю вас очень давно.

— Честно говоря, относительно вас у меня то же самое, — словно неохотно призналась Варя.

— Вот видите! — просиял я.

— Однако на этом основании я не говорю, что вы замечательный режиссер, — наконец улыбнулась Варя.

— И правильно не говорите. Потому что лесть вам несвойственна.

— Нет, я просто не знаю. Впрочем, я уже уверена, что вы замечательный.

— Не стоит так думать, Варя, а то потом разочаруетесь.

— В какой-то степени это было бы и неплохо, — еле слышно выговорила Варя.

— Что вы имеете в виду? — не понял я. А внутренне ликовал. Эти ее постоянные намеки, которые она типично по-женски роняет словно бы исподволь. Это все свидетельствует о том, что… Нет, этого не может быть… Да почему же не может — все говорит об этом. Она мной увлечена — это ясно как день. Разумеется, не настолько сильно, как я ею, а так, слегка. Но я и этим счастлив…

— Я сама не знаю, что говорю. — Варя встряхнула головой, отчего восхитительно всколыхнулись ее чудные каштановые волосы. — Вы снимете хороший фильм, я не сомневаюсь. Даже несмотря на мое участие.

Я погрозил ей пальцем:

— Варя, только не надо этой скромности! Фильм будет хороший, обещаю, но именно благодаря вам. В первую очередь из-за вас. Не будет вас — не будет фильма.

— Я буду, — пообещала Варя.

— Спасибо. — Я снова взял обе ее руки в свои. Она не решилась высвободить их, однако быстро сказала:

— Значит, до понедельника работать уже не будем?

— Вы свободны, Варя, — улыбнулся я, не понимая, что сам даю ей повод уйти.

— Хорошо, тогда я вернусь домой, — сразу воспользовалась этим Варя. — Муж, наверно, уже проснулся.

«Муж»! Не «Валера», а «муж». Впрочем, она, может, зла на него за то, что он напился, — вот он и стал просто «мужем». Временно. Хотя как знать, временно или нет, с учетом того, что в Вариной жизни появился я…

Но нет, нет, что я такое думаю. Не буду же я отбивать чужую жену…

Однако именно этого я и хочу. Только надо действовать. Чтобы раньше времени не спугнуть Варю.

И ведь я еще ничего не знаю об ее истинных чувствах к нему. Надо выяснить. Я специально не заводил разговор на эту неприятную мне тему, но теперь уже придется подробно поговорить.

— Когда же мы теперь увидимся, Варя? — спросил я. Одну ее ладонь я уже отпустил, но зато схватился обеими руками за вторую.

— Ну… а когда я вам теперь буду нужна? — робко спросила Варя.

— Вы мне всегда нужны, — не удержался я.

— Перестаньте. — Она все-таки высвободила и вторую руку. — Аркадий, мне правда лучше пока уйти. Чтобы несколько дней мы не виделись. До понедельника. Мне кажется, это будет правильно… Но если я вам для чего-то понадоблюсь, то вы, конечно, звоните.

Я кивнул и крепко поцеловал ее в щеку.

Бросив на меня быстрый и непонятно что выражающий взгляд (впрочем, от любого ее взгляда можно сойти с ума), Варя удалилась. Так, как это умела только она, — очень изящно и очень-очень быстро.

38

Вскоре после Вариного ухода появилась Вера.

— Ты один наконец? — спросила она, карикатурно оглядев все пространство маленького кабинета.

— Привет, — подчеркнуто поздоровался я. Вера не пожелала здороваться в ответ. Видно было, что она злится. Желание не подавать вида, что она злится, явно боролось в ней с намерением высказать все, что она обо мне думает. Зная Веру, я мог не сомневаться, что она все это и выскажет, но не сразу, а постепенно.

— Это первый раз, — сердито посмотрела на меня Вера, присев на стул.

— Что первый раз?

— То, что ты заперся.

— Разве? — рассеянно спросил я.

— Да, потому что раньше у тебя, по крайней мере, хватало такта не запираться с кем-то здесь.

— Что значит «с кем-то»? — возразил я, слегка даже повысив голос.

— Не притворяйся, — строго сказала Вера. — Я ее сейчас встретила. А до этого она была у тебя.

— Это она тебе сказала?

— Это я тебе говорю. Ты же знаешь, что меня не проведешь. То есть я надеялась, что ты это знаешь… Но ты, видно…

— О ком, вообще, речь? — перебил я. Разговор начинал меня раздражать, хотя я понимал, что подобные идиотские реплики с моей стороны вызовут еще большее раздражение в Вере. Она начнет распаляться — я тоже, и бог знает, до чего это дойдет… Надо бы остановиться, пока не поздно.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, — сквозь зубы процедила Вера, — я уйду. Не просто выйду из кабинета, а уйду от тебя.

Я принужденно засмеялся:

— Ты говоришь, как ревнивая жена.

— Аркаша, — с нажимом произнесла Вера, прекрасно зная, что мне не нравится такое обращение, — когда ты уже начнешь ценить окружающих?

— В смысле — ценить тебя?

— Да хотя бы даже и меня!

— Вера, — я тоже присел напротив нее, — давай говорить прямо. Где и в чем я тебя не ценю?

— Тебе ведь известны мои моральные принципы? — спросила она.

Я задумался.

— Да, наверно. Может быть, не все, но… Я просто знаю, что ты очень высокоморальная.

— Знаешь, значит? — с каким-то неудовольствием отреагировала Вера. — Ну так, значит, ты знаешь, что я не буду работать с режиссером, который так себя ведет?

— Как?

Вера пропустила мимо ушей очередной дурацкий вопрос и продолжила свою обвинительную речь:

— Знаю, ты скажешь, что при таких моих принципах мне, наверное, лучше вообще не работать в кино. Если только самой не стать постановщицей… И ты, наверное, будешь прав. Но все-таки есть какие-то внешние приличия, Аркадий. Раньше я никогда не заводила с тобой таких разговоров, хотя всегда была в курсе твоих увлечений…

— Это для меня новость, — не выдержал я.

— Значит, ты все-таки меня недооценивал, — вздохнула Вера. — Я про что говорю — раньше у тебя тоже были какие-никакие принципы. Здесь, на работе, — только работа. А личное — где-то там. — Вера презрительно (по-другому не скажешь) взмахнула рукой, давая понять, как ей глубоко противно то, что происходит «где-то там». Она, наверное, вообразила себе в эту секунду злачные места: кабаки, рестораны, вертепы. Для Веры, сколько я мог судить, все это были синонимы…

39

— Вера. — Я подошел к ней и положил ладонь на ее руку, покоившуюся на подлокотнике стула. Вера брезгливо выдернула кисть из-под моей ладони. — Я понимаю, в чем дело, — мягко продолжал я, — тебе изначально не понравился мой сценарий, теперь тебе не нравится фильм, который мы начинаем снимать, а в довершение всего тебе не понравилась и утвержденная актриса. Что ж, все логично, последовательно…

Вера не выдержала и вскочила на ноги.

— Да перестань уже, — взмахнула она рукой прямо перед моим лицом. — Как раз как к актрисе у меня к ней нет претензий. А вот как к женщине…

— Нет, Вера, ты не права, — возразил я с предельной твердостью. — Уж ее точно не в чем обвинять. Так что…

— А тебя все-таки есть в чем? — поймала она меня на слове.

— Ну если ты вообразила меня соблазнителем актрис, то…

— Ты прекрасно знаешь, что я никогда ничего не воображаю! Воображение развито у тебя — это твоя прерогатива. Ты ведь у нас художник. — Слово «художник» прозвучало у Веры как оскорбление.

— Вера, — устало вздохнул я, — что ты от меня хочешь?

— Прекрати крутить с этой актрисой, — неожиданно спокойно ответила она.

— Я и так ничего не кручу… Честное слово, Вера, я удивлен, что ты обо мне такого мнения…

— Я тоже удивилась, что на этот раз ты стал ухлестывать за замужней. Прежде за тобой такого не числилось.

Слово «числилось» тоже меня покоробило — я почувствовал себя преступником, который впервые перешел какую-то грань. А Вера в таком случае — следователь, пораженная тем, что ее подопечный скатывается все ниже и ниже в своих злодеяниях.

— К сожалению, Вера, — горько усмехнулся я, — твои подозрения не соответствуют действительности. Я вообще не помню, чтобы на твоих глазах я за кем-то ухлестывал…

— На моих этого и не было.

— Значит, у тебя нет доказательств, а именно только подозрения.

— Ты прекрасно знаешь, что уж в наших кругах всем и всегда известно, кто, как говорится, с кем…

— Нет, — покачал я головой, — куда прекраснее мне известно, что подобные слухи чаще всего не имеют под собой оснований.

— Аркадий, — умоляюще сказала Вера, — ну ты же неглупый человек. Или действительно эта Варвара так тебе приглянулась, что ты утратил… — Она пощелкала пальцами, подыскивая нужное слово. Я пришел ей на выручку:

— …Остатки соображения.

— Да, допустим, — согласилась Вера. — Способность соображать. Потому что если бы не я сегодня увидела, что вы заперлись вдвоем, а кто-нибудь другой, то слух бы уже пополз. И что — это был бы безосновательный слух?

— Если ты видела, что мы заперлись вдвоем, зачем же…

— Я не так выразилась, — перебила Вера. — Я поняла, с кем ты, когда обнаружила, что ты заперся. И любой другой бы понял. Ну не дураки же вокруг, Аркаша!

— Аркадий, — сухо поправил я.

— Аркадий, — покорно согласилась Вера. Она уже немного успокоилась.

— Ладно, Вера, я не буду никому давать пищу для слухов. Тебя это устраивает?

— То есть ты обещаешь не склонять жену твоего друга к измене с тобой?

— Волнистый мне не друг, — отрекся я. — Это во‐первых. А во‐вторых, я никого ни к чему не склоняю. Вера, за кого ты меня принимаешь?

— За несчастного человека, — вздохнула она.

— Это еще куда ни шло, — примирительно сказал я.

После этого ни я, ни она не поднимали эту тему — весь день общались только по поводу работы.

Однако именно в этот день я поймал себя на мысли, что в Вере все же есть что-то неуловимо неприятное. И именно это всегда не позволяло мне испытывать к ней интерес как к женщине… Хотя до этого я не исключал того, что когда-нибудь женюсь на ней, теперь твердо понял, что между нами не будет вообще ничего и абсолютно никогда.

Может, я по контрасту с Варей стал так ее воспринимать? Ведь Варя, моя Варя (я впервые мысленно назвал ее так) — она словно чудесный камертон, эталон девушки, с которым отныне следует сопоставлять всех прочих девушек и женщин.

Боюсь только, что решительно никто не выдержит этого сопоставления — и потерпит в моих глазах такое же поражение, какое нынче потерпела Вера.

40

В субботу вечером Варя мне позвонила.

От неожиданности я выронил изо рта сигарету — и едва не спалил квартиру.

Попирая окурок тапкой, я лихорадочно заговорил:

— Варя, это вы? Добрый вечер! Как же я рад вас слышать…

— Что вы делаете? — проворковала она.

— Ничего не делаю…

Не то, не то говорю. Надо что-то вроде — «думаю о вас», «предвкушаю встречу в понедельник»… Надо немедленно пригласить ее куда-то — что же я молчу?!

Варя меня опередила:

— Я бы хотела встретиться с вами… Если вы не возражаете.

— Как я могу возражать! — экзальтированно вскрикнул я. — Варя, я могу заехать за вами прямо сейчас! Вы слышите?.. Не совсем прямо сейчас то есть, а через полчаса!..

— Хорошо, — сказала Варя. — Только не подъезжайте к дому.

— Я остановлюсь на дороге за вашим домом. Вы сядете — и мы сразу поедем… — Тут я задумался. Куда мы поедем? Но Варя не дала мне додумать и эту мысль:

— Значит, через полчаса? Тогда до встречи!

Наученный опытом, я не терял ни секунды.

И все равно, как только я подъехал, Варя уже была в поле моего зрения.

Через полминуты она села в машину.

— Как мы с вами синхронно… Ну поедемте, поедемте!

Я рванул с места. Куда она торопится? Или просто не хочет, чтобы кто-то успел рассмотреть, в какую именно машину она села? «Кто-то» — это кто? Соседи? Волнистый? Она с ним поссорилась?..

Мне хотелось знать все подробности Вариной жизни, но заводить разговор о ее муженьке я был не в состоянии. Если она сама его упомянет, тогда другое дело — я начну спрашивать, уточнять. А до тех пор не стану.

— Куда мы поедем? — бодро и галантно обратился я к спутнице.

— Мне все равно, — отмахнулась Варя. — Может, в какое-нибудь спокойное место, — неуверенно добавила она.

— В субботу вечером в Москве трудно найти спокойное место, — резонно заметил я.

Пригласить ее в гости? Не рано ли? И как она это воспримет? Вдруг оскорбится? Если что, я скажу, что она не так меня поняла… Но она не поверит. И правильно сделает. Она столь же отчетливо, как я, сознает: если мы пойдем ко мне, она изменит мужу. Однако она в любом ведь случае ему изменит — фактически уже изменяет.

— Ну тогда, — вновь опередила меня Варя, — притормозите просто где-нибудь…

Я притормозил почти сразу. Уже темно — если не включать в машине свет, никто с улицы нас даже не разглядит. Так что мы одновременно и на людях, и нет… Но потом все равно придется куда-то поехать. Если мы сейчас поговорим, а потом я просто отвезу ее домой, то… я буду разочарован.

Но, значит, надо готовиться к этому уже сейчас — потому что, скорее всего, так и получится.

— Вы сегодня неразговорчивый, — обратилась ко мне Варя.

— Вы, кажется, тоже.

— Я всегда такая.

— Но ведь и я не болтун…

Как глупо. Я ее так хочу, что, кажется, меня выдает каждое слово, которое я произношу. И если б мое лицо сейчас было хорошо видно, то по нему Варя поняла бы это еще отчетливее. Да она и так все понимает. И она здесь. Может, она ждет, когда я уже проявлю инициативу…

— Вы, наверное, хотите курить? — любезно осведомилась Варя.

— Да нет, не особо, — пробормотал я.

— Давайте покурим, — призвала Варя. — И я с вами.

— Разве вы сегодня пили?

— Нет, — засмеялась Варя. — Но почему-то сейчас вот захотелось покурить. Составить вам компанию.

41

Мы закурили.

— Мне захотелось вас видеть, — сказала Варя, выпуская дым в приоткрытое окно.

— И я очень рад этому, — отвечал я, в точности повторяя ее действие.

Что спросить у нее теперь? А как же муж? Вы поссорились? Его нет дома?.. Нет-нет, сам ни за что не буду о нем заикаться, ни за что на свете. Она сама сейчас все объяснит. Терпение.

— Наверное, мне просто стало грустно, — как будто оправдываясь, стала говорить Варя. — И вот я подумала… вспомнила, что вы мне всегда так рады… и что вы такой одинокий…

— Я вам всегда рад больше, чем кому-либо, — сказал я, позабыв о тлеющей в руке сигарете. — Но совсем не потому, что я одинокий. Будь я хоть трижды женат, я бы…

— Будь вы хоть единожды женаты, — со смехом перебила Варя, — я бы не сидела сейчас в вашей машине.

— И уже поэтому я счастлив, что холост, — искренне молвил я.

— А то, что я замужем… — начала Варя.

— Меня это не смущает! — не дослушав, воскликнул я.

— Но это смущает меня.

— Ну тогда… — Я замялся. Что «тогда»? Тогда разведитесь с ним и выходите за меня? Но на каком основании я такое ляпну, пусть даже под видом полушутки? Нет-нет, пока рано делать такие намеки. Не спугнуть, не спугнуть…

— Честно говоря, я сама не знаю, что здесь сейчас делаю, — вдруг вздохнула Варя.

Улыбка немедленно сошла с моего лица.

— Варя, вот это уже лишнее. Когда вы говорите, что хотите меня видеть, это… мне больше нравится. И это больше похоже на правду.

— К сожалению, это не совсем так. — Варя выбросила окурок и подняла стекло. — То есть я хотела, конечно, вас видеть, это правда. — Она бросила на меня свой коронный взгляд — и глаза ее сверкнули двумя лучами. — Но… честно говоря, я сама себе не могу ответить, почему я решилась на это… Позвонить вам, поехать с вами…

— Варя, вы так говорите, — недовольно отозвался я, — словно впервые сели в мою машину…

— Но вот именно так, когда мы договорились, что встретимся уже на съемке, — а я вдруг…

— Ну так и прекрасно, Варя! Что вас смущает? Знали бы вы, как обрадовали меня этим сегодняшним «вдруг»!

— Я догадываюсь, что я вас обрадовала, — осторожно сказала она.

— «Обрадовали» — это еще мягко сказано! Вы меня буквально из кромешной тьмы вернули в яркий свет!

— Если б это было так, тут было бы не так темно, — пошутила Варя.

— Я могу сделать светло, — потянулся я к выключателю.

— Нет-нет, не надо! — остановила меня Варя. — Пусть лучше так. Это так хорошо, так…

— Романтично, — подсказал я.

— Возможно.

— Вот за это вам и спасибо, милая Варя.

— За что? — вновь взглянула она на меня.

— За то, что привносите в мою жизнь романтику.

— Вы тоже, — поспешила она с ответным комплиментом. — Вы меня пригласили в свой фильм, который тоже в какой-то степени… Ну и вообще, киносъемки — это ведь само по себе романтично…

— Не преувеличивайте, Варя, — весело заметил я. — Изначально вы не так уж горели желанием у меня сниматься…

— Я вас не знала, — тихо ответила она.

— То есть вы согласились… именно после того как познакомились со мной? Тогда, в ресторане?

— Конечно, — кивнула Варя.

42

Первым моим импульсом было незамедлительно и страстно поцеловать ее. Но я себя сдержал. Сперва закончим разговор. Выясним, почему она здесь. Надо, чтобы она сказала что-нибудь вроде: «Ну вот теперь я уже поняла, почему я тут, в вашей машине».

Варя будто прочла мои мысли:

— На самом деле мне просто стало одиноко. Субботний вечер, а я сижу одна — и не знаю, чем заняться.

— Это печально, — отозвался я.

— Ну то есть я, конечно, не совсем одна была, — продолжала Варя. Так-так, это уже интересно…

— А с кем же? — спросил я, словно и впрямь рассчитывал услышать что-то для меня неожиданное, неизвестное.

Варя улыбнулась:

— Вы все шутите… Конечно, с Валерой. Но он… заснул.

Вот все и прояснилось. Наклюкался — и завалился в койку. И это при такой-то жене…

— Да, понимаю, — промолвил я. — За ним всегда это водилось.

— Что именно?

— Он всегда любил поспать.

— А, вы об этом? — протянула Варя. — Нет, ну обычно он среди бела дня не ложится, а тут просто… напился, одним словом.

— А разве это для него необычно — напиваться? — не удержался я.

— Сейчас вы скажете, что и это за ним водилось…

— Скажу.

— Вы раньше пили вместе?

— Нет, никогда, — помотал я головой. — Ну почти никогда. Мы просто учились ведь вместе — и все про всех знали. Кто сколько пьет, кто сколько спит (так и напрашивалось добавить: «и с кем», но я удержался от этой пошлости)… Про Волнистого… Валерия всегда говорили, что он любит выпить, а еще больше любит в таком состоянии заснуть чуть ли не на сутки…

Говоря это, я удивлялся сам себе. На самом деле ничего подобного про Волнистого никогда не говорили. Да, пил, но не то чтобы сильнее многих других. А насчет какого-то особого спанья — это и вовсе химера, а попросту говоря — чушь. Кто, спрашивается, не засыпает после обильных возлияний? Едва ли Волнистый был в этом деле каким-то чемпионом…

Кажется, я просто-напросто подвожу сейчас Варю к той мысли, что ее муженек проснется не скоро и что мы с ней смело можем провести вместе время до утра.

И это не только подло — это и опрометчиво. Уж она-то гораздо лучше осведомлена о привычках и повадках того, с кем живет.

К моему удивлению, Варя, однако, лишь выразила полное согласие с услышанным:

— Да, вы правы, он и сейчас такой же. До сих пор.

— Часто пьет? — уточнил я.

Варя пошевелила в воздухе пальцами:

— Частенько. Сначала мне казалось, что он очень умеренно выпивает. Но чем дальше, тем… Не то что он стал пить больше, а просто меня это почему-то стало больше раздражать…

— Но вы только себя не вините, — с досадой отозвался я.

— Нет-нет, это я виновата, — упрямо сказала Варя. — Нельзя раздражаться. С какой стати? Только потому, что я сама не большой любитель вот этого… В смысле того, чтобы пить… Я очень редко могу себе это позволить… Так что тогда, в ресторане, это было практически исключительное для меня состояние…

— Я сразу так и понял. Но это же очень хорошо, Варя! Вы сейчас еще начнете жалеть, что не имеете склонности к алкоголю…

— У меня к нему отторжение, — призналась Варя.

«К мужу?» — хотел воскликнуть я, но вместо этого спросил:

— К алкоголю?

— Да, — подтвердила Варя. — То есть со стороны. Мне не нравятся пьяные люди. Разве только если я сама пьяная, но это, как я сказала, бывает со мной совсем нечасто…

43

Желание поцеловать ее стало почти нестерпимым. И что меня, спрашивается, останавливает? Мы уже дважды целовались — а сейчас будет третий раз. Бог троицу любит. Не убежит же она, в самом деле, от меня. Если уж в прежние два раза не убежала.

Я медленно стал к ней придвигаться. Она, кажется, все поняла — и просто замерла. Затаила дыхание и ждала. Ну конечно, она тоже этого хочет, чего же я медлю…

Неестественно перегнувшись, я приблизил свое лицо к Вариному — и поцеловал ее в губы. На этот раз наш поцелуй был дольше двух прежних. Однако я сам вынужден был прервать его — слишком неудобную позу принял. Если бы Варя придвинулась ко мне, было бы легче, но она, напротив, несколько отстранялась, словно не могла выбрать ни одно из двух противоречащих друг другу желаний — целоваться или выскочить из машины.

Вернувшись в привычное водительское положение, я повернул ключ зажигания.

— Давайте поедем ко мне, — сказал я, но это прозвучало не как предложение, а как констатация факта.

— Нет-нет, — прошептала Варя. Но это было такое «нет-нет», сквозь которое недвусмысленно просвечивало «да-да». Я самодовольно ухмыльнулся и поехал домой.

В мою квартиру Варя входила с преувеличенной осторожностью — словно в клетку к дикому зверю.

«Она будто боится, что здесь каким-то образом оказался ее Волнистый — выспавшийся и протрезвевший», — мелькнула у меня в голове дурацкая мысль.

— Все в порядке, — сказал я, шагая по квартире и нажимая на все существующие в ней выключатели. — Светло, тепло, сытно и комфортно.

— Сытно? — как будто удивилась Варя.

— Конечно. Вы проголодались?

— Нет, нисколько. Это я так… Я так поздно не ем.

— Но хоть чаю выпьете?

— Хорошо, — подумав, ответила она.

— Прекрасно, — одобрил я и пошел на кухню.

Через пять минут Варя сидела напротив меня за столом и медленно пила горячий чай, не выпуская чашку из ладоней. На меня она не смотрела, к сымпровизированным мной бутербродам не притрагивалась. Она явно о чем-то крепко задумалась.

Я терпеливо выжидал.

— Что я здесь делаю? — вздохнула вдруг Варя, поставила недопитую чашку на стол и чуть ли не брезгливо отодвинула ее от себя.

— Это вопрос ко мне? — галантно осведомился я.

— Нет, к самой себе. — Она по-прежнему не поднимала на меня глаз.

— Варя, — я кашлянул, — пусть это нескромно, но мне кажется, что я вам нравлюсь. И вот поэтому вы здесь.

— Ну конечно, вы мне нравитесь. — Варя наконец посмотрела на меня и улыбнулась. — Как, кажется, и я вам, — почти неуверенно добавила она.

— «Кажется»! — воскликнул я. — Варя, вы мне гораздо больше, чем просто нравитесь. Вы мне нравитесь больше, чем кто-либо и когда-либо!

— Не преувеличивайте, — засмущалась Варя.

— Вот даже на столько не преувеличиваю, — возразил я, показав Варе крошечное расстояние между двумя пальцами. И тут же поморщился, вспомнив, что так делал Чичиков, когда хотел убедить Ноздрева в какой-то заведомой лжи.

Но я-то искренен — я не Чичиков. Я со всех сторон чист и открыт перед Варей. Правда, я выдал себя за друга Гагарина — но это единственный мой промах. И ничего подобного больше не повторится.

«Если ты так чист и открыт, — внезапно проклюнулся во мне проклятый внутренний голос, — немедленно сознайся ей, что участие в твоем фильме не принесет ей ничего хорошего».

Вместо этого я встал, подошел к сидящей на табурете Варе, опустился перед ней на колени — и, схватив обе ее руки, стал покрывать их поцелуями.

44

Через час мы с Варей уже лежали, обнявшись, — абсолютно голые. Постель была расстелена, но в квартире стояла чуть ли не жара, поэтому мы лежали не под одеялом, а поверх него. Я с восторгом рассматривал Варю и поглаживал ее шелковистую кожу.

До этого я никогда не имел близости с замужними женщинами — и заранее страшился своих и Вариных ощущений от ее, старомодно выражаясь, адюльтера. В голове маячили образы чеховской дамы с собачкой и ее кавалера-пошляка Гурова, а также Анны Карениной и ее любовника-простака Вронского…

Теперь, когда все свершилось, я с упоением сознавал лишь то, что впервые в жизни испытал подлинное счастье. То, как вела себя Варя, только подпитывало мои теперешние чувства, поскольку я видел, что ей хорошо со мной и что никакие угрызения совести ее не терзают.

Она медленно провела пальцем по моему лбу, потом по носу, потом по губам… Я схватил ее пальчики и с наслаждением расцеловал их. Теперь они как будто принадлежали мне. И вся Варя — вся целиком — теперь моя. О ее муже и вообще о том, что она замужем, я и думать забыл.

Я не размышлял о том, долго ли смогу так пролежать с ней рядом и как скоро она меня покинет. Я лишь наслаждался каждой секундой — и понимал, что ни за что не оборву это наслаждение по своей инициативе.

Этот идиллический покой, впрочем, не переставал перемежаться вспышками страсти. Едва я успел немного отдышаться, как вновь почувствовал острое желание близости с Варей. Ни одна девушка на меня еще так не действовала, ни одна не вызывала во мне такого экстаза, восторга, азарта и сексуальной ненасытности.

Я вновь стал целовать ее — всюду, во все места, с головы до ног. Это распаляло и меня, и ее.

В конце концов, Варя не выдержала этой сладкой пытки:

— Давайте, давайте, я уже не могу, пожалуйста…

Я вошел в нее — и мы немедля застонали в унисон: столь велико было наше взаимное влечение.

Я отчетливо понимал, что нашел в Варе не только идеальную женщину, но и идеальную любовницу. О том, как она воспринимает меня в этом качестве, спрашивать не хотелось. Во-первых, все ее реакции и без того очень льстили моему самолюбию. А во‐вторых, не хотелось, чтобы Варя меня с кем-то сравнивала. Сама мысль о том, что у нее до меня были мужчины, казалась нестерпимой. Факт же существования ее мужа по-прежнему пребывал в каком-то невероятном отдалении от моего сознания.

— Варя, я люблю вас, — еле ворочая языком от приятнейшей усталости, сказал я, когда мы вновь переводили дух, лежа рядом — лицом к лицу.

— Вы только сейчас это поняли? — улыбнулась Варя.

— Я это понял почти сразу. Но не хотел сознаваться.

— Почему же сейчас захотели? — Варя смотрела такими простодушными глазами, что невозможно было подумать, что она спрашивает это из кокетства, а не из искреннего любопытства и непонимания.

— Потому что… — замялся я. — Наверное, потому, что сейчас я понял, что и я вам небезразличен.

Варя потянулась ко мне губами:

— Вы могли бы понять это и раньше.

— Значит, я недогадливый, — прошептал я — и припал к ее рту. Целоваться сейчас было легче, чем разговаривать. Мне казалось, я могу целовать Варю хоть целые сутки напролет.

Может, это и получилось бы, но Варя аккуратно освободилась от меня, положила ладони мне на щеки, сочно чмокнула в губы и с сожалением промолвила:

— Я должна идти.

— Вы не должны, — машинально запротестовал я.

— Должна, — повторила Варя, соскользнула с кровати и отправилась в ванную.

Только теперь — впервые за несколько последних часов — я вспомнил о Волнистом.

45

Весь следующий день — воскресенье — я не видел и не слышал Вари. Но настроение все равно оставалось прекрасным.

Лишь вечером во мне шевельнулись некоторые сомнения насчет дальнейшего. Что, если Варя раскаялась в содеянном — и при завтрашней встрече скажет, что это не должно повториться? Это будет ужасно.

С трудом я заснул, не зная, чего ожидать от грядущего дня, месяца, года…

В понедельник утром мы встретились уже на съемочной площадке. Там сновало много народу. Варя появилась словно из ниоткуда, подошла ко мне и протянула руку. В присутствии всех я даже не стал целовать ее кисть, а просто пожал. И в этот миг Варя успокоила меня насчет дальнейшего. Без слов — я все понял по ее рукопожатию, по выражению ее лица и доброму сиянию ее чудесных лучистых глаз.

На протяжении съемочного дня у меня было необычайно приподнятое рабочее состояние. Съемки, казалось, протекали по маслу.

Наедине с Варей мы увиделись лишь поздно вечером, когда люди стали расходиться. Варя проскользнула ко мне в кабинет, предусмотрительно заперла дверь на защелку — и упала в мои объятия. И она, и я словно забыли о том, что зареклись уединяться на студии. Страстно целуя ее, я одновременно шептал:

— Когда же… мы… увидимся?

— А что мы… делаем… сейчас? — столь же прерывисто отвечала Варя.

Я заставил себя оторваться от нее, чтобы нормально поговорить:

— Я имею в виду — полноценно увидимся.

— Точно не сегодня, — как будто даже без сожаления ответила Варя. — За мной сейчас Валера заедет.

— Почему сейчас?

— Я ему недавно звонила.

— Зачем?

— Я обещала.

— Ну вот… — Я загрустил и даже выпустил Варю из объятий.

— Если мы будем так поздно заканчивать, — медленно сказала она, — то… не сможем видеться по будням.

— Насколько я понял, трудность не в этом, — вздохнул я. — А в том, что за вами будет заезжать… муж, — с трудом выговорил я это слово.

— Не могу же я ему запретить.

— Можешь, — убежденно сказал я. И только спустя секунду осознал, что впервые обратился к Варе на ты.

Она же вроде бы этого и не заметила.

— Даже если бы могла, — промолвила Варя, тщательно подбирая слова, — то не стала бы.

— Почему? — воскликнул я.

— Потому что не хочу, — вздохнула Варя.

Во мне будто что-то оборвалось. Все идет не так, как мне хотелось…

Ну а на что я рассчитывал? Что она вот так запросто вдруг бросит мужа и переедет ко мне?

Пусть это глупо, но именно на это я и рассчитывал. И вот теперь вижу, что я просчитался.

Но не все потеряно. Она ведь не сказала, что между нами ничего не будет. Мы только что целовались. И я могу сегодня успеть поцеловать ее еще… И она пока выразила сомнение только насчет будней — стало быть, как минимум в выходные мы снова сможем встретиться.

— Нам надо продумать, когда мы сможем встречаться, — подытожил я вслух.

— Надо, — согласилась Варя.

— Тогда я… подумаю.

— И я тоже, — поддакнула Варя. — Ну а сейчас пойду. Хорошо? Валера, наверно, уже приехал. И нас опять могут здесь застать. Аркадий, вы слышите?

— Да-да. — Я подошел к ней. Ее рука уже лежала на задвижке. Она коротко чмокнула меня в губы, отперла дверь — и, едва приоткрыв ее, выскользнула наружу.

Нет, она, кажется, правда не услышала, что я обратился к ней на ты.

46

В последующие будние дни ничего не изменилось. Мы по-прежнему очень продуктивно работали с утра до вечера — а с Варей мне удавалось оставаться наедине лишь в течение пары минут: в обеденный перерыв или в конце дня. Волнистый неукоснительно заезжал за ней каждый вечер.

В субботу я весь день не выходил из дома, чтобы не пропустить Варин звонок. Но она так и не позвонила.

Вечером у меня уже не выдержали нервы — и я сам набрал ее номер. Подойдет Волнистый — брошу трубку. А если Варя, тогда… Прежде чем я успел придумать, что я ей скажу, она действительно взяла трубку.

— Варя, это я.

— Вы не должны мне звонить, — зашептала Варя. — Валера в ванной, но он сейчас выйдет… Извините.

Она повесила трубку.

С мыслью о том, что зря я ей позвонил, мне пришлось провести ужасный вечер. За эту субботу я выкурил чуть ли не двести сигарет, так что в воздухе, как говорится, топор можно было вешать.

Утром я проснулся от Вариного звонка.

— Вы не заняты? — быстро сказала она. — Я могу к вам зайти.

Сон слетел с меня в одно мгновенье:

— Конечно, Варя. Давайте я за вами заеду.

— Спасибо, я сама. Я недалеко от вас. Звоню из автомата.

— Хорошо, тогда я вас жду.

Черт, не успел спросить, когда она будет. Что, если уже через пять минут?

Я быстро открыл все окна и балкон, чтобы проветрить квартиру. Стал с суетливой поспешностью приводить себя в порядок. К счастью, Варя пришла не слишком быстро.

Не успела она шагнуть за мой порог, я сжал ее в объятиях.

— Доброе утро! — едва успела поздороваться она.

— Здравствуй, Варя, здравствуй. — Я изнемогал от страсти и целовал ее в глаза, в щеки, в уши, в шею…

— Мы теперь на ты? — На сей раз она услышала.

— Давно, — прошептал я ей на ухо.

— Разве давно?

— Еще с понедельника.

Только через полчаса, когда я слегка утолил свое вожделение, мы смогли спокойно поговорить.

— Вы меня вчера… — начала Варя и осеклась, посмотрев на меня. Я глядел на нее с наигранной строгостью. — Прости, ты, ты, — с улыбкой поправилась она. — Никак не могу привыкнуть… Так вот, ты меня вчера очень напугал, когда позвонил… Я так разволновалась…

— Ну а что такого? — пожал я плечами. — Я режиссер, ты играешь у меня главную роль…

Варя покачала головой:

— Если бы Валера был рядом, я бы вообще ничего не смогла тебе ответить. И он бы все понял…

— Ничего бы он не понял, — усмехнулся я.

— Напрасно ты так, — укоризненно сказала Варя. — Валера очень умный. Ты же не будешь это отрицать?

— Не буду, — вздохнул я. — Только у очень умного человека могла оказаться такая жена, как ты.

— Да, которая ему изменяет, — вздохнула Варя.

Я хотел сказать, что, возможно, и Волнистый ей изменяет, но не стал. Я понимал, что это ее расстроит, а я не хотел расстраивать ее ничем. Вообще ничем.

Я хочу, чтобы со мной Варя испытывала только и исключительно положительные эмоции.

47

— Как же у тебя получилось сегодня вырваться ко мне? — спросил я, глядя Варе в глаза и поглаживая ее волосы.

— Просто Валера поехал за город, — отвечала она. — На дачу к своим друзьям. А мне они — не очень. Честно говоря, я вообще не люблю шумные компании.

— Я тоже, — сказал я. — Вот видишь, как мы похожи.

— Да, наверно, — сказала она и будто загрустила.

— Оставайся у меня, — предложил вдруг я. Как-то само собой вырвалось.

— Я и останусь. Не допоздна только. Но до вечера. До раннего вечера.

— Я имел в виду: оставайся насовсем.

— Ты шутишь? — Варя удивленно посмотрела на меня. Но я был предельно серьезен:

— Нисколько.

Варя отвела взгляд:

— Нет, это… невозможно.

— Почему?

— Потому что невозможно, — вздохнула она.

Я прикусил язык. Тороплюсь. Все это преждевременно — затевать такие разговоры. Пока надо быть довольным уже тем, что мы вместе. Хотя бы иногда, хотя бы какое-то время. И между нами уже все произошло — все, что можно. Гораздо быстрее, чем я этого ожидал. И это будет продолжаться дальше. Если я сам все не испорчу… Однако меня уже начинает это тяготить. Как там говорят, когда человеку протягивают палец, он сразу норовит ухватиться за всю руку. Разве это про меня? Вероятно. Мне уже мало видеться с Варей только раз в неделю… Да какой там «раз в неделю» — она лишь дважды у меня была, считая сегодня. И все благодаря случайным стечениям обстоятельств. А как будет дальше? Что, если Волнистый что-то заподозрит, приревнует, станет домоседом? Значит, мне придется попрощаться с Варей?.. Нет-нет, это немыслимо, этого не должно случиться.

— Варя, — взволнованно спросил я, — все-таки как мы будем видеться?

— Как раньше, — беззаботно отвечала она.

— Но мы только начали…

— Мы только начали… заниматься, — тут Варя приглушила голос, словно собиралась произнести неприличное слово, — сексом. А виделись мы и раньше.

Это меня не успокоило:

— Хотелось бы встречаться регулярно.

— Пока это затруднительно, — снова вздохнула Варя.

— «Пока»? — зацепился я за слово.

— Ну пока мы делаем фильм, времени все равно не так много. Ни у меня, ни тем более… у тебя.

— Для тебя, Варя, у меня как раз предостаточно времени.

— Понимаю, но я ведь еще и замужем.

Я усмехнулся:

— Наверное, лучше бы я тоже был женат. Тогда мы были бы на равных.

Варя покачала головой:

— Будь ты женат, между нами ничего бы не происходило.

— Значит, ты со мной лишь потому, что я холостой?

— Одинокий, — поправила Варя. — Но не из-за этого, конечно. А из-за того, что ты хороший. И меня к тебе тянет. И мне очень нравится, как ты ко мне относишься.

— Однако будь я женат, для тебя все это не имело бы значения?

— Тогда я просто изначально знала бы, что ты для меня — запретный плод.

— Запретный плод сладок.

— А я не сладкоежка.

— Ты просто умница, — умилился я и потянулся к ней губами. И мы снова, как стыдливо выражаются в книгах, «забылись». Слово, впрочем, очень точное — упиваясь Варей, я действительно забывал обо всем на свете. И даже то, что она замужем, не имело для меня в эти минуты никакого значения.

48

В последующие недели мы все же продолжали видеться у меня лишь по выходным — либо в субботу, либо в воскресенье. Ибо в один из выходных Волнистый обязательно где-то напивался — и Варя оказывалась доступна для меня на несколько часов.

«Как хорошо, что он не трезвенник», — думал я всякий раз, когда Варя звонила и сообщала, что свободна.

Самого Волнистого я не видел и не слышал с тех пор, как начались наши съемки. Поначалу я немного удивлялся этому. Странное дело: ни разу не зайдет на площадку, не поинтересуется у меня о том, как протекает работа. А ведь все-таки его жена играет здесь главную роль. Две главные роли.

Порой я готов был подумать, что он о чем-то догадывается, — но тут же отбрасывал эту мысль. Заподозри он хоть что-то, день и ночь торчал бы на площадке. И не пропадал бы где-то без жены по выходным… Я, впрочем, был почти уверен, что он тоже изменяет Варе, но по-прежнему не хотел расстраивать ее подобными предположениями. Если б Волнистый был уличен Варей в измене — это, конечно, могло бы сыграть мне на руку. Но если я пущу ее по этому следу, а он ни к чему не приведет, то… Да и вообще мне была неприятна мысль, что Варя может ревновать кого-то кроме меня. Хотя меня-то она как раз и не ревновала. Пусть и повода не было — на съемках я, понятное дело, уделял все внимание ей, а к остальным женщинам, включая актрис на второстепенных ролях, был почти безразличен. Вне съемок я теперь и вовсе не общался ни с кем, кроме Вари.

Нет, ну почему все-таки Волнистый столь подчеркнуто самоустранился из истории с фильмом, который сам же помог запустить? Конечно, Варя ему все рассказывает — так что он в курсе того, как движется наша работа. Но я был уверен, что он обязательно станет лезть с советами, возьмет на себя роль этакого наставника-покровителя, попытается указывать, как именно снимать его благоверную… Ничего подобного не происходило. Разумеется, меня это полностью устраивало, но в то же время я не мог отмахнуться от неясных подозрений.

Вероятнее всего, в конце концов, неизменно заключал я, Волнистый просто злится, что я не позволил ему снимать этот фильм. Вот и демонстрирует равнодушие. К тому же своего он почти добился — главную роль играет его жена. Как я понимаю, именно это было его первоочередным желанием.

Плюс он действительно неглупый — этого не отнять. Он прекрасно понимает, что я не потерплю никаких советов с чьей бы то ни было стороны — ни «дружеских», ни «профессиональных». Если бы я услышал от кого-то такие советы, то почти наверняка поступил бы вопреки им. Как и практически любой другой режиссер, хоть в малой степени не лишенный амбиций.

Интересно, чем он сейчас занимается? На «Мосфильме» вообще не появляется — даже заезжая за Варей, ждет ее в машине и не выходит.

Я никогда не задавал Варе никаких прямых вопросов касательно ее мужа, тем более что она и так многое о нем рассказывала. От нее я узнал, что Волнистый пишет сценарий — впервые самостоятельно, без соавторов. И, конечно, с расчетом на Варю в качестве главной героини.

Слыша об этом, я почти не тревожился. Я почему-то заранее убедил себя, что Варя не снимется в этом фильме.

Но когда я воображал самую напрашивающуюся причину Вариного неучастия в следующем фильме Волнистого — что она к тому времени уже постоянно будет со мной, а не с ним, — это уже никак не желало укладываться в моей голове.

Что-то мешало.

И я догадывался, что именно, — неопределенность.

После каждого расставания с Варей я давал себе слово, что в следующий раз заведу с ней серьезный разговор — и все выясню.

Но при всякой следующей встрече интуиция велела не делать этого. Была полная уверенность, что подобным разговором я только все испорчу.

Возможно, я просто боялся услышать правду, о которой догадывался. Догадываться — это одно, но услышать от самого дорогого в мире существа — это совсем другое.

И эта предполагаемая правда заключается в том, что у Вари и в мыслях нет того, чтобы променять Волнистого на меня.

49

Настал день, когда была снята последняя сцена с участием Маши — «хорошей» героини нашего фильма.

А мы с Варей даже никак не отметили это событие… Надо обязательно ей что-то презентовать.

На следующей неделе я объездил в поисках того-не-знаю-чего едва ли не все сувенирные и ювелирные магазины Москвы.

И наконец нашел именно то, что хотел!

Серебряная статуэтка. Белый лебедь. Одетта. Варя оценит.

Я еле удержался от соблазна всучить ей эту статуэтку на «Мосфильме».

Нет-нет, говорил я себе, мы останемся наедине — и вот тогда… А если сейчас, поспешно, с оглядкой, — получится не то. Не будет того эффекта, как говорил О. Бендер.

И вот Варя вновь у меня. Я вручаю ей лебедя. Глаза ее сияют. Лебедь отражается в них. Все, как мне представлялось.

— Спасибо, Аркадий! — Она аккуратно, словно боясь сломать, берет двумя пальцами лебедя с моей ладони. Затем быстро и троекратно целует меня — в щеки и в губы. Я вне себя от счастья. Неужели это мой первый подарок ей? Почему же я раньше совершенно ничего ей не дарил?..

Почему-почему, потому что она замужем. Вот смотри — она сейчас и сама об этом вспомнит.

Так и происходит.

— Послушай. — Варина улыбка слегка ослабевает. — Я безумно рада, это такое чудо, такая красота, но… Но только мне, наверно, придется как-то это спрятать, иначе как я объясню…

— Зачем прятать? — недоуменно пожимаю я плечами.

— Ну как же, ты же понимаешь…

— Нет, не понимаю, — качаю я головой. — Ты у меня снимаешься. Играешь у меня главную роль. Две главные роли. Разумеется, я тобой восхищен — как был бы восхищен и любой режиссер, и любой мужчина. И в знак признательности и благодарности я делаю тебе скромный презент. Со смыслом. Твой муж поймет… Это же он, кстати, первым сравнил Машу и Дашу с Одеттой и Одиллией — еще когда прочитал сценарий.

Варя, видно, приняла мои доводы — она молча кивнула и бережно убрала лебедя в сумочку.

Затем кинулась мне на шею, обвив ее руками:

— Спасибо-преспасибо, мой дорогой режиссер!

— Как мне нравится это слышать, — довольно отозвался я.

— Слышать «спасибо»? — насмешливо уточнила Варя.

— Нет, что я твой дорогой.

— Так ведь это же правда, — сказала Варя и наградила меня сочным поцелуем.

— Одетта моя, Одетта, — шептал я, точно не помня себя. — Лебедь ты мой ясный, я тебя… я тебя… хочу.

В любви — после того первого и единственного «Я тебя люблю» — я ей по-прежнему не признавался. Впрочем, в данной ситуации «хочу» подходило лучше — я ведь ее раздевал.

Она действительно была как лебедь — белая, тонкая, с нежной шеей, с изящными формами. Очаровательная статуэтка ростом с человека. Шедевр искусства. Лучшая девушка в СССР. Не говоря уже обо всем остальном мире…

Я целовал ее плечи, локти, кисти. Грудь, подмышки, живот. Бедра, ягодицы, лобок. И все, что ниже лобка.

Она очень возбуждалась от оральных ласк — и нисколько их не стеснялась. Редкость для советской девушки. Даже для актрисы.

Сам я возбуждался от одного простого взгляда на нее. Неважно, на обнаженную Одиллию — или на одетую Одетту.

Любая часть — и даже частица — ее тела заставляла меня содрогаться от страсти.

И когда я заглядывал в водоворот и омут ее несказанных глаз, я сознавал, что согласен падать в них бесконечно. И бесконечно же изнемогать в этом падении от желания, любви и обожания.

50

— Алло. — Наощупь схватил я трубку на следующее утро. Не хотелось даже глаза открывать, не то что разговаривать. Я бы и вовсе не ответил, если бы каждую секунду не был готов к одному определенному звонку, вернее — к звонку от одной определенной…

— Несчастье, — услышал я хриплый голос Волнистого. Сон молниеносно слетел с меня.

— Что? Что такое?! — заорал я не своим голосом.

— Моя жена… Варя… — произносил Волнистый, перемежая свои слова каким-то неясным бульканьем, словно барахтался в полной ванне и звонил мне оттуда. Может, так оно и было.

— Что с Варей, что?! — продолжал я кричать. Но даже в такой ситуации я не мог спросить его «Что с твоей женой?». Она его жена лишь по недоразумению, и я не намерен…

— Ее больше нет, — выдавил Волнистый после нескольких секунд молчания, показавшихся мне вечностью.

— Как?.. — Это я уже не проорал, а прошептал. Таким же хриплым голосом, который сейчас был у Волнистого. Я медленно опустился на пол. Я не понимал. Я не верил. Я ждал, что сейчас все прояснится.

И все прояснилось.

— Она выпала из окна, — сдавленно произнес Волнистый.

— Выпала, — тупо повторил я. — Выпала — или…

— Или выпрыгнула? — опередил меня Волнистый. — Не думаю… Не знаю…

«А что ты вообще знаешь?» — хотелось рявкнуть мне ему. И вообще оскорбить самыми последними словами.

Но я держался. Пока я все не выясню, я буду держаться. Я должен держаться. Выдержать и продержаться. Это испытание. И я не сломаюсь, пока не… Пока сам не захочу. А захочу, только когда у меня не останется вопросов.

Я взял себя в руки и внятно, может, немного угрожающе, стал спрашивать:

— Ты это видел? И ты не понял, что случилось?

— Я это не видел. И я не понял, что случилось, — механическим голосом ответил Волнистый. Если бы в этом голосе не сквозили такие ужас, отчаяние, страх и беспомощность, я бы решил, что он издевается.

— Это было не при тебе? — продолжал я, чувствуя, что и сам разговариваю как-то автоматически. Но не срываться же в эмоции. Это преждевременно. Усилием воли надо заставить себя быть сдержанным. И не делать поспешных выводов. Может, все еще образуется, обойдется…

Меня даже не нервировала обнаружившаяся у Волнистого манера отвечать после долгой паузы. Напротив, если бы он отвечал сразу, я бы еще больше его возненавидел.

— Не при мне, — пробормотал он, отмерив еще один отрезок звенящей тишины.

— Где же ты был? — со злостью прошипел ему я.

— Вышел… Не было меня… Откуда же я знал?.. — Волнистый оправдывался передо мной и, по-видимому, не считал это сейчас противоестественным.

— То есть ты вернулся домой — и… — Я представил себе эту картину, и мне сделалось дурно. Я зажмурил глаза и прикрыл их ладонью.

— Да, — сказал Волнистый, выдержав паузу. — Я подбежал к ней… Она уже… Потом подъехала «Скорая» — и они мне сразу… Махнули рукой… Врач махнул, представляешь?.. Это не фигура речи — действительно махнул…

— Представляю, представляю, дальше что? — торопил я.

— Дальше ничего, — простонал Волнистый после еще одной, самой долгой паузы.

— Дальше ничего, — повторил я уже без всякой злости. Повторил, соглашаясь.

Я бы мог ему что-то сказать. Что-то жестокое, несправедливое, абсурдное. Что-то вроде: «И какого хрена, болван, ты забрался так высоко? С тебя довольно было бы квартиры и на первом этаже!..»

Но Волнистый был мне уже безразличен. Его функция исчерпана. Я никогда уже не заинтересуюсь ни им, ни какими угодно его словами. Плевать мне на его свидетельства, воспоминания… Плевать мне теперь на все. На всех. На него в первую очередь.

Я повесил трубку.

51

Я не придумал ничего лучше, чем напиться. В этот же вечер я пошел в ресторан Дома кино и наклюкался там с полузнакомыми и вовсе незнакомыми актеришками и неактеришками.

Очнулся я вновь у себя дома, не помня почти ничего, особенно того, с чьей помощью сюда добрался.

Сполз с кровати и — такой, как был: опухший, помятый, едва ли не оборванный — отправился на улицу. Взял только бумажник (к моему удивлению, в нем было аж тридцать рублей) и сигареты, но не взял ключей, не переобулся, не переоделся. Дверь даже не стал прикрывать — мне как будто хотелось, чтобы у меня вытащили все имущество. Тем более что какое там, к черту, у меня имущество…

В ближайшем винно-водочном меня не узнали — приняли за типичного ханурика. А ведь я у них бываю — не то чтобы часто, но бываю. Но никогда не был в таком виде и с такого бодуна.

Домой я пришел с полной авоськой водки и стал жадно лакать ее: на пустой желудок, без закуски, без чего бы то ни было. Лишь пил и курил.

Никто не звонил. Никто не заходил. Никто меня как будто не хватился. Или я просто не слышал звонков — телефонных, дверных… А я вообще запер дверь? Ничего не соображу.

Но, как назло, я услышал звонок от того, кого не хотел больше видеть и слышать никогда.

— Алло, — прохрипел я в трубку — и сам испугался своего голоса. Сколько уже часов (дней?) я не произносил никаких слов и никого не видел? Куда все подевались? Возможно, я оглох от пьянства и шока, но сейчас я ведь ясно слышу и узнаю голос Волнистого…

— Ты… — кое-как цедил слова Волнистый, — придешь… на… на… похороны?

Я мигом протрезвел и даже вскочил на ноги. Этот вполне ожидаемый вопрос шокировал меня едва ли не больше, чем известие о ее… Так сколько уже прошло дней?..

— Когда? — спросил я уже своим обычным голосом.

— Сегодня, — сказал Волнистый и сдавленно зарыдал. Видимо, изо всей силы зажимает сейчас себе рот рукой. Я поморщился.

— Нет, я не приду, — спокойно ответил я, — я… не могу.

Волнистый вполне мог расценить это так, что я чем-то занят — и поэтому не приду, но он все понял правильно.

— Понимаю, — всхлипнул он. — Я тоже. Тоже не могу. И я бы не пошел. Но… не могу. Не могу не пойти.

Честное слово, если бы он сказал: «А вот возьму и тоже никуда не пойду», я бы полюбил его как брата. Но куда уж ему… Не дождаться ему моей любви, а также симпатии, приязни и даже лояльности.

Я опять положил трубку без всяких предупреждений.

Я действительно никогда не хожу на похороны — ни на какие. Не вижу в этом смысла. Мертвому все равно, увидишь ли ты его бездыханное тело или нет. Получается, на похороны ходят для других, для живых. Чтобы просто показаться, отметиться. Есть в этом какая-то отвратительная фальшь.

Поэтому я куда охотнее отправился бы на похороны совершенно незнакомого мне человека. Чем же ближе мне человек, тем менее вероятен шанс, что я приду любоваться его трупом.

И уж Варя… Варя, которая мне так дорога… Нет, я хочу сохранить ее в памяти живой. Я неспособен представить себе это самое живое существо во Вселенной неживым. А если я сейчас приду к ее тлеющему телу, то буду способен. И мне это не нужно. Равно как и ей. Мы с ней не говорили о таких вещах, но уверен: она бы все поняла.

— Варя, — пробормотал я в каком-то оцепенении. Затем еще раз сказал: — Варя. — И добавил: — Я тебя люблю.

И самое главное — я хочу продолжать ее любить. А раз хочу, значит, должен сохранить ее в своем сердце такой и только такой, какой она была в действительности.

В действительности — а не в гробу.

52

Я продолжил пить — и вновь потерял счет времени. Да ведь и не находил его с тех пор, как…

Туман. Туман. Туман. Туман и дурман.

А потом…

Потом я услышал мерный цокот каблуков, медленно приближающийся ко мне, и с невероятным усилием воли приподнял веки. Ей-богу, мне это стоило почти стольких же усилий, сколько Вию в недавнем страшенном птушковском фильме…

Когда глаза мои открылись, цокот уже прекратился. Перед самым своим лицом я увидел стройную ножку в чулке и в туфле на остром каблуке.

Носок этой туфли ткнулся мне в бок. Я застонал.

— Ну слава богу, — услышал я чей-то голос. — Живой, курилка!

Я прошевелил губами два слога, но не услышал, что произнес их. Я понял, что у меня не получилось.

Туфля в нетерпеливом раздумье застучала носком об пол. Затем куда-то удалилась со своей левой — или правой — товаркой, а я вновь бессильно зажмурился.

Но через мгновение уже широко распахнул глаза, полувскочил и крикнул:

— Ай! Это что?

— Это я, — услышал я насмешливо-пренебрежительно-ласковый голос. — Вера.

Я запрокинул голову и ударился затылком о холодильник. От этого удара голова опять безвольно свесилась вниз. Вышло так, что я кивнул.

— Мне повторить? — насмешливо спросила Вера — и, не дожидаясь ответа, вновь удалилась. Я понял, что не вынесу второго ушата холодной воды, и резво вскочил на ноги.

Я с радостью отдался (допустимо ли здесь это словцо?) в заботливые Верины руки, хотя и делал вид, что мне в тягость ее слушаться. На самом деле мне именно это сейчас и надо было. Забыться, отключить сознание, память, чувства, полностью подчиниться чужой воле.

Через полчаса я вышел из ванной — чистый, побрившийся, обернувшийся махровым полотенцем. Вера немедленно кинула мне комплект чистой одежды, извлеченной из шкафа.

Я стыдливо удалился обратно в ванную — и только когда вышел вторично, обнаружил, что квартира сияет такой чистотой, какой не сияла еще, кажется, никогда. Ну да, Вера же впервые у меня дома, а без нее такое чудо было бы невозможно.

Лишь шеренга бутылок под кухонным столом напоминала о том, что здесь вообще-то живет натуральный забулдыга. В остальном все вокруг идеально. Нельзя было даже догадаться, что тут обитает заядлый курильщик.

Я выдвинул ящик стола. Прекрасно, пачка еще есть. Дрожащей рукой я схватил ее, еще раз огляделся по сторонам — и наконец нашел, чем возмутиться:

— А где пепельница?

— На балконе, — ответила Вера. — Хватит уже коптить квартиру.

— Мне теперь все равно, — с усилием заворочал я языком. — Копти не копти…

— Нет, тебе не должно быть все равно! — резко оборвала меня Вера. — Ты еще не закончил фильм. И люди тебя ждут.

— Я про сигареты, — пояснил я. — И про квартиру.

— Ну я вижу, ты успокоился, — оценивающе посмотрела на меня Вера.

— Успокоился на предмет чего? — напряженно спросил я.

— Сам знаешь, — отвечала Вера. И поспешно добавила: — Значит, сейчас же едем на «Мосфильм»!

— Нет, — помотал я головой. — Я еще должен… — Тут я замолк. А что я действительно должен? И даже не то что должен — а что я еще могу?..

— Знаю, знаю, — перебила Вера. — Принять ванну, выпить чашку кофе. Это ты хотел сказать?

— Ванну я уже принял, — пожал я плечами. — А кофе…

— Да это же из комедии Гайдая! — закатила глаза Вера. — Мы с тобой вместе смотрели, помнишь?

— Не помню, — снова покачал я головой.

— На студии, на худсовете…

— Так когда это было? — протянул я.

— Недавно. В этом году, — напомнила Вера.

— В этом году, — тупо повторил я. — Да-да, — добавил я после паузы. — В этом году. И в прошлой жизни.

53

В этот же день я уже находился в своем кабинете на «Мосфильме». Непонятно только, зачем надо было сюда ехать, если я все равно допоздна просидел на месте и проговорил с Верой. Это можно было сделать и дома.

Да нет, конечно, правильно, что я здесь. Дома все напоминало о ней…

А тут? Будто тут что-то о ней не напоминает…

О ней напоминает все. О ней напоминаю я сам. Сам себе. И от этого никуда не спрятаться. Разве что покончить с собой… А может, и Варя — и она тоже…

Я регулярно проваливался в эти размышления, но Вера с завидной настойчивостью извлекала меня обратно — в свой мир якобы живых. А о каких живых может идти речь, если самое живое на свете существо… больше неживое?

— Ты меня слышишь? — вновь щелкала у меня перед лицом пальцами Вера. Меня это неимоверно раздражало, но не хватало ни сил, ни воли попросить ее так не делать.

— Слышу, — покорно, гулко, словно заученно, тянул я.

А Вера по десять раз повторяла одно и то же:

— Пока люди не разбежались, нам надо закончить фильм.

— Куда разбежались? — спрашивал я, потому что действительно не понимал. Не соображал и недоумевал. Но Вера, вопреки своему имени, никак не могла поверить, что это я искренне, а не нарочно.

— Перестань, пожалуйста, перестань, — умоляла она. — Будь человеком.

— Человеком, — повторял я. — Каким человеком? Зачем?.. Не хочу.

Вера поджимала губы и вставала. Делала несколько кругов перед моим лицом — и вновь садилась напротив меня.

— Аркадий, соберись. — Вера пристально смотрела мне в глаза. — Нам осталось не так много. Ты сможешь. Справишься.

Она гладила меня по голове, трепала по щеке, поминутно хватала за плечи. При других обстоятельствах я бы этого не потерпел. Но теперь мне было все равно. И она как будто этим пользовалась.

Через несколько часов ее усилий я наконец перестал отвечать ей невпопад — и она возликовала.

— Ну вот и славно, вот и молодец, — сюсюкала она, как с ребенком. — Так, значит, мы взяли себя в руки. Да? Я думаю, уже завтра сможем продолжить. Да?

Тут я наконец осознал, какое дьявольское умолчание, чертовское противоречие сквозило во всех ее словах.

— Продолжить, — повторил я. На сей раз не безвольно, а с нажимом, тяжело, даже злобно. Вера сразу осеклась и замолчала. — И кого же мы будем, — цедил и чеканил я слова с таким видом, словно плевал ей в лицо, — теперь снимать, скажи-ка мне на милость?

— Пока что сцены без героинь, — растерянно пролепетала Вера.

— «Пока что», — язвительно передразнил я. — А потом — что?

На Веру внезапно нахлынула скромность. Она опустила глаза, стала стыдливо одергивать платье — и бормотать:

— Да, я понимаю… Это тяжело… Но… Ведь другого выхода нет… Поэтому придется…

— Что придется? — сверлил я ее взглядом. Она явно представляла себе этот мой взгляд и по-прежнему не решалась поднять на меня глаза.

— Придется… искать замену, — тяжело вздохнула Вера, показывая, что она, мол, тоже сожалеет, что все так вышло. Знаем мы эти сожаления…

Впрочем, работа для нее превыше всего, поскольку ничего другого у нее в жизни и нет. А обо всем, что отрицательно сказывается на работе, она действительно сожалеет. Больше, чем кто-либо еще на студии.

С каким-то садистским (или все-таки мазохистским?) упорством я продолжал вынуждать Веру сказать все до конца. Она небось рассчитывала, что я не стану этого делать и соглашусь играть с ней в это мерзкое умолчание…

— Итак, кому же искать замену? — не спросил, а уже буквально прошипел я.

— Варваре Армагеровой, — решительно ответила Вера и наконец подняла на меня глаза.

А я в ярости вскочил со стула.

54

— А ну-ка успокойся! — прикрикнула на меня Вера. Сама она в ответ на мое резкое действие не пошевелила ни одним мускулом.

Как ни странно, я ей подчинился. Тут же снова присел на стул и спрятал лицо в ладонях.

— Аркадий. — Вера немедленно вернулась к тихому и ласковому тону. — Давай подумаем… Ты же не против подумать, порассуждать?.. Просто подумать — и все… Пока что… Ведь ты же не против?

Только для того чтобы поскорее закончить эту пытку, я коротко кивнул. Вера расценила это как величайшую свою победу за сегодня:

— Вот молодец! Правильно, правильно, все правильно… Так ты послушай, что я придумала: может, возьмешь на своих героинь сестер Вертинских? Они никогда еще не играли вместе — успех будет обеспечен!

Я поднял на Веру тяжелый взгляд. Она и глазом не моргнула.

— И кто сыграет кого? — металлическим голосом спросил я.

— Я думаю, Марианна — Машу, — отвечала Вера. — А Анастасия — Дашу.

— Чудно, — саркастически сказал я. — А, может, наоборот?

— Можно и наоборот, — пожала плечами Вера. — Если у тебя одна актриса играла две роли, то уж такие две актрисы…

Я не понимал, намеренно или нет Вера говорила о Варе с таким пренебрежением. В любом случае она, Вера, чрезвычайно упала в моих глазах. Если намеренно, то она — бесчувственная стерва (это, впрочем, многие в ней подозревали, хотя я всегда протестовал против подобных мнений). Если же нет, она — дура (но тогда, видимо, умело скрывает это).

— Послушай, я тебя правильно понял? — сквозь зубы спросил я. — Ты предлагаешь переснимать все заново?

Вера опять нарочито (нарочито ли?) небрежно дернула плечами:

— Можешь ничего не переснимать, а смонтировать из того, что есть. Но тогда из фильма получится еще большая каша, чем из сценария. Мы же не сняли многие ключевые моменты. Положим, кое-где можно снять со спины дублершу, кое-где вклеить что-то из забракованных дублей… Но получится нелепая поделка… Так что я бы на твоем месте… Извини, но я скажу прямо: взяла бы другую актрису. А лучше — двух. И начала бы все заново, да.

— Может, ты и сядешь на мое место? — устало спросил я. Ей-богу, скажи она «да», я бы обрадовался — и с легким сердцем отправился бы домой: продолжать погружаться в алкогольную бездну.

Но Вера, ко всему прочему, оказалась еще и трусихой. На секунду она, казалось, задумалась о перспективе стать полноценной режиссеркой, но тут же встряхнула головой и отреклась от столь заманчивого предложения, за которое иные отдали бы полжизни.

— Нет-нет. — Она даже отрицательно потрясла ладонью. — Что это за разговоры, Аркадий? Ты режиссер, ты все знаешь — ты почти все уже и снял. А теперь осталась самая малость. Теперь легче будет. Теперь ты знаешь, как именно переснимать. Да тут и за пару недель можно управиться!

Она меня будто гипнотизировала, и губы мои сами повторили:

— Можно.

— Вот и здорово, что мы поладили! — просияла мерзкая Вера. Нет, голубушка, с тобой я никогда уже не полажу. Это будет наш последний совместный фильм. Вероятно, это и мой последний фильм вообще, но с такой фурией, как ты, я не стану дальше работать при любом раскладе.

Вера, кажется, заподозрила, глядя в мое мрачное лицо, что я думаю о вещах, которые ей бы не понравились. Но она расценила это по-своему.

— Знаешь, я поняла, — убежденно сказала она. — Поняла, что тебе нужно. Нужно найти еще одну Армагерову. — Молниеносным взглядом я прожег ей дыру во лбу, но Вере было хоть бы хны. — Ну то есть в кавычках, конечно, — усмехнулась она. — Я говорю: такую же вот начинающую. Даже еще более начинающую. Которая вообще еще нигде не снималась. Я именно таких тебе поищу, ладно? Среди студенток. Уверена, там и получше можно будет найти, чем… Ладно, побегу, чтобы время зря не терять…

55

Я заснул в кабинете в полусидячем положении: голова, руки и грудь — на столе, остальное — на стуле.

Проснулся на рассвете, выкурил три сигареты подряд, спустился в буфет. К счастью, он уже открылся.

Вернулся к себе, дымя десятой уже сигаретой, и рухнул обратно на стул.

Но уже не на стол. Я сидел и глядел на дверь. Я знал, что Вера вот-вот войдет. Пытался придумать план дальнейших действий — но не получалось. Остается импровизировать.

«Буду импровизировать» — как часто я это себе повторял в различных ситуациях. Красивое, почти заграничное выражение. А на деле — просто позерская фраза, в действительности означающая: «понадеюсь на авось».

Но другого выхода, кроме этого «авось», у меня сейчас и нет. Сбежать — нельзя и остаться — нельзя. Если я сбегу, я облегчу жизнь тем, кто захочет отобрать у меня мое кино с моей Варей. Если останусь, то я усложню им жизнь. А результат все равно будет один. Рано или поздно… Ну так пусть лучше будет поздно, нежели рано.

Вера пришла в середине дня. Значит, на совесть поработала. Объездила, видать, все эти наши актерские вузы, вагонами плодящие никому не нужных потом лицедеишек… Пять процентов выбиваются в люди, еще десять — в полулюди, а остальные до конца дней обрекают себя на презренное существование на задворках искусства и псевдоискусства. Впрочем, есть еще те, кто находит в себе разум вовремя поменять профессию… Но я про таких не слышал. Если человек поступает на актера, значит, он уже неизлечим, заведомо.

И здесь мне известно одно только исключение — Варя, моя Варя… И зачем она это сделала?..

Она?! Стоп, неужели я тоже верю в эту чушь? Нет-нет, не верю. Это был несчастный случай. Ужасная, кошмарная, нелепая, ненужная случайность…

Или…

Ну что, что «или»?! Убийство? Волнистый ее, что ли, из окна выбросил? Бред. Абсолютный.

И все-таки надо было у него расспросить… Хотя он в таком состоянии… Готов допустить, что он страдает не меньше моего… Ладно, расспросить его у меня еще будет возможность… Я, правда, по-прежнему не хочу ни видеть, ни слышать его, но… Но, может, когда-нибудь не вытерплю… Знание, говорят, лучше незнания. Потому что это определенность. Какая угодно, но определенность…

— Ты что — здесь ночевал? — вернула меня в реальность Вера. Она уже сидела напротив меня и тасовала свою новую колоду.

— Нет, с чего ты взяла? — недовольно отозвался я.

— Выглядишь неважно, — пояснила Вера. Но тут она, возможно, сообразила, что я и не могу выглядеть «важно» с учетом всего происшедшего и продолжающегося. И она спешно перевела разговор в рабочее русло. — Насобирала тебе тут, в общем, — сказала она, тряся стопкой фото, еще более внушительной, чем вчерашняя. — Сама еще не рассматривала, но давай сейчас вместе…

— Давай я сам, — сказал я, привстал и бесцеремонно забрал у нее из рук колоду.

— Пожалуйста, — с деланым равнодушием произнесла Вера.

Я стал перебирать карточки. Медленно, вяло, как будто хотел позлить Веру. Хотя и понимал, что этим ее не разозлю. Она сейчас наслаждается этим спектаклем, театром одного актера. Который вообще-то режиссер, но сейчас вынужден ломать комедию, как какой-нибудь…

Я всматриваюсь в лица девушек. Господи, кого только не принимают… Впрочем, я давно убедился, что в актрисы, как правило, идут самые страшные барышни. По крайней мере, в любых других сферах намного больше красивых женщин, чем в кино и на театре.

И здесь моя Варя тоже была грандиозным, волшебным, непостижимым исключением…

Я перебираю карточки. Я смотрю на лица. Мне невыносимо это делать. Я заставляю себя это делать. Еще немного — и я, пожалуй, не выдержу. Я расшвыряю эти карточки по всему кабинету, я заору что-нибудь. Я прогоню Веру. Я откуда-нибудь тоже сброшусь. Я…

И тут я вскочил из-за стола с карточкой в руке.

— Что такое? Что такое? — заволновалась Вера.

Я посмотрел на нее диким взглядом — и вновь уставился на фотографию.

Это мне снится. Ну, конечно, это мне снится…

56

Я начал говорить — и сам испугался своего дрожащего голоса. И тут же задрожали еще и руки.

— В-вера, чт-то эт-то? — И моя рука с карточкой совсем уже потеряла контроль.

Вера недоуменно подошла ко мне и забрала карточку.

— Валентина Воскресенская, — прочитала она. — Школа-студия МХАТ… И что?

— Л-лицо, — выговорил я и неловко указал на фото пальцем.

— Ну лицо, — сказала Вера, всматриваясь.

Ее реакция пробудила во мне внутреннюю ярость. Я понял, что это какой-то отвратительный, мерзкий, чудовищный розыгрыш.

— Кто это сделал? — зашипел я ей, уже не заикаясь. — Как ты могла? Ты…

— Аркадий, я не понимаю… — Вера отстранилась от меня.

— Что не понимаешь? — крикнул я. — Посмотри на фотографию! И не делай из меня психа!

— Господи, да ты… — Тут Вера всмотрелась в лицо, запечатленное на снимке. — Так-так, — растерянно проговорила вдруг она, — то есть… это…

Она положила снимок на стол — и закрыла рукой его верхнюю часть, ту, которую заполняла пышная прическа девушки.

— Да… да… это странно… — забормотала она. — Похоже… И впрямь похоже… Хотя и… не то чтобы…

— Не то чтобы?! — взвился я. — Да это она, это Варя! Как это понимать? Кто тебе это подсунул?

— Никто, я взяла это во МХАТе, — залепетала Вера.

— Варя училась в «Щуке»!

— Ну да, — сразу согласилась Вера. — Ну так это и не Варя…

— Кто же тогда?!

— Девушка… которая… немного на нее похожа.

— Немного?! Ты издеваешься? Это одно лицо!

— Аркадий, не надо, это всего лишь фото… Ты ее не видел… Может, так получилось на одном этом снимке… Смотри — она блондинка…

— Это имеет значение?! — продолжал орать я. — Блондинка! А может, это парик? И даже если не парик, то…

— Аркадий, успокойся, — чуть не плача, стала умолять меня Вера. — Сейчас люди сбегутся…

— Плевать мне на них!

— Аркадий, я все узнаю, все сейчас же узнаю… Может, это ошибка… Может… еще что-то… Я сейчас же туда поеду…

— Вместе съездим! — воскликнул я.

— Не надо, не надо! — Вера чуть на колени передо мной не рухнула. — Ты сейчас не в том состоянии… Тебя в милицию могут забрать… Или в психиатрическую…

Как ни странно, это меня слегка охладило.

— Как ты обо мне беспокоишься, — только и хмыкнул я.

— Конечно, я о тебе беспокоюсь! — Вера не скрывала своей радости от того, что ей не придется ехать куда-то вместе со мной. — В общем, я сейчас, я мигом! Я все узнаю — и сразу…

— И сразу позвони мне оттуда же! — приказным тоном гаркнул я.

— Конечно, конечно, — не прекословила Вера. — Жди здесь — я сразу позвоню.

— Не задерживайся! Я буду тут! — Я сам удивлялся своей бесцеремонности.

— Одна нога здесь, другая там, — скороговоркой сказала Вера уже в дверях и тотчас исчезла.

«А вдруг она в психиатрическую побежала? — мелькнуло у меня ужасное подозрение. — И сейчас вместе с санитарами придет — и скажет: «Вот этот гражданин помешался на одной погибшей. Она ему теперь повсюду мерещится, на всех посторонних фотоснимках»…

Кстати, где это фото? С собой забрала? Вот черт…

Впрочем, это к лучшему. Если меня оставить с этой фотографией одного в четырех стенах, я, пожалуй, действительно спячу…

57

Я не находил себе места и бесконечно измерял шагами пространство своего маленького кабинета.

Ну что же она не звонит? А телефон вообще работает? Надо проверить!

Нет, не надо, а то вдруг она позвонит, как раз когда я буду проверять?

Ну, значит, перезвонит!

Я не выдержал напряжения и схватил трубку. Гудит. Все нормально. Нужно ждать. Просто ждать.

Легко сказать — «просто»! Какая это уже по счету сигарета? Тридцать какая-то? Это ж сколько я здесь уже жду проклятую Веру?..

Наконец она позвонила.

— Да, Вера, — схватил я трубку. Если б это оказалась не Вера, я бы, пожалуй, рухнул как подкошенный. К счастью, это была она.

— Я здесь, я все узнала, — услышал я ее тревожный почему-то голос.

— Что, что узнала? Говори, не тяни! — Я буквально прыгал на месте от нетерпения.

— Ошибки нет, — нарочито медленно… ну, или не нарочито, а просто медленно чеканила Вера. — Это действительно Валентина Воскресенская. Имя и фамилия настоящие. Не псевдоним. Блондинка. Зачислена на первый курс школы-студии МХАТ.

— Ты ее нашла? — спросил я, тяжело дыша.

— Нет, сейчас же каникулы, но я могу…

— Да, Вера, да, найди и привези ее! Пожалуйста, — соизволил все-таки добавить я.

— Может, я сначала спрошу у нее…

— Ничего не надо спрашивать — я сам все спрошу! Сразу вези!

— Ну ладно… — как-то неуверенно протянула Вера. Я поморщился:

— Что не так? Ты что-то еще не сказала?

— Не знаю даже, нужно ли упоминать…

— Нужно, нужно, говори! Давай без этих…

— Просто мне тут почему-то сказали, что с ней лучше не связываться, с этой Валентиной…

— Почему же?!

— Да я сама толком не поняла…

— Кто сказал?

— Кураторша.

— Какая кураторша? Что она там понимает?..

— Ладно, Аркадий, я поняла, — замяла эту тему Вера. — У меня есть ее адрес, и я скоро ее привезу. То есть я постараюсь.

— Что значит «постараюсь»?!

— Ну, может, она не захочет ехать?

— С какой стати?

— А с какой стати она должна согласиться? Мы не милиция, мы не можем ее насильно…

— Да я роль ей в фильме даю — о чем тут вообще речь может идти?!

— Ах, ты уже ей роль даешь? — осеклась Вера. Я понял, что не следовало этого говорить, и спешно поправился:

— В том смысле, что речь идет о кинопробах. Какая нормальная актриса откажется?

— Она не актриса — она только что поступила. Нигде не играла, не снималась. И даже ни одного дня еще не училась. То есть вообще никакого опыта.

— Тем лучше.

— Аркадий, я очень постараюсь, но ничего не обещаю. Ладно?

— Ладно, но только ты действительно очень постарайся!

— Обещаю.

— И постарайся побыстрее. Жду.

Она положила трубку.

А я в изнеможении упал на стул и закурил.

58

Снова сигареты, снова регулярное вскакивание со стула и нервная ходьба. Снова и снова ерошу себе волосы, кусаю губы, тяжело дышу…

Спрашивается, чего мне так волноваться? Я думаю, что это Варя? Что она не умерла, а перекрасила волосы и снова поступила на первый курс, только теперь во МХАТ?..

Как бы нелепо все это ни выглядело, я надеялся именно на это. Я надеялся…

Через целую вечность я наконец услышал знакомый энергичный стук Вериных каблуков.

Она приближалась. И не одна. Сейчас, сейчас…

Я заранее встал со стула и пригладил волосы. Я старался выглядеть спокойным.

Вера вошла и закрыла за собой дверь.

— Ты одна? — заволновался я.

Она покачала головой, быстро подошла ко мне и зашептала:

— Я не одна. Но мне надо тебя предупредить.

— Что такое, что? — зашептал и я.

— Она… — Вера замялась. — Она там за дверью… — Я сделал было рывок в сторону двери, но Вера меня удержала. — Подожди, она сейчас войдет. Я попросила подождать. Я только хотела… В общем, она очень похожа. Действительно, очень. На нашу Варю…

Меня покоробило это ее «нашу Варю». В Вериных устах это звучало крайне фальшиво. Я поморщился и сделал еще один рывок к двери. Но Вера вцепилась в меня мертвой хваткой.

— Она войдет, она войдет, она рядом. — Вера уговаривала меня, как душевнобольного. Да, кажется, я в ту минуту и был таким. — Но это не она, понимаешь, не она. Так что не надо… не надо тебе даже думать, что это она. Она совсем другая. Ты сам все увидишь. Просто тебя это может шокировать, раз ты в таком состоянии. Эта ее похожесть может шокировать, понимаешь?

— Я все понял, Вера, — сосредоточенно произнес я. — Позови ее.

Вера вернулась к двери, открыла и пригласила:

— Заходите.

Вошла девушка. Блондинка.

И это единственное ее отличие — блондинистость. Все остальное… Нет, я не могу поверить…

Я смотрел на нее во все глаза. Я еле удержался, чтобы не ахнуть, и едва устоял на ногах. Помимо своей воли я отчетливо проговорил:

— Варя…

— Валя вообще-то, — без смущения отреагировала вошедшая.

Голос не ее! Это не она! Это не она!

И мне сразу стало легче. Что, конечно, странно, ведь я так хотел, чтобы это была как раз она — Варя…

— Валентина, — растерянно пролепетал я.

— Валентина, Валентина, — почти передразнила меня девушка. — А вы совсем не похожи на режиссера…

— Аркадий Григорьевич не очень хорошо себя чувствует, — немедленно пояснила Вера.

— Сидел бы дома, раз заболел, — вконец бесцеремонно заявила Валентина.

— Нам надо работать, — растерянно отозвалась Вера. Впервые я видел, чтобы Вера перед кем-то так тушевалась.

Тушевался и я, но больше внутренне. Внешне же я как будто окаменел, не моргая разглядывая лицо Валентины. Все в ней ее — Варино. Глаза, нос, все-все линии, все точно такое же… Этому должно быть объяснение… Это или какой-то чудовищный розыгрыш, или… или… Или — что?..

Во всем виде и поведении девушки не было заметно ни тени смущения, ни малейшей растерянности. Чего нельзя было сказать про Веру…

В конце концов, Вера неуклюже откашлялась и тихо сказала:

— Ну, я пойду…

Не глядя на нее, я слегка кивнул. Вера удалилась.

Мы остались одни. Вдвоем. Я и…

59

Девушка смотрела на меня оценивающе и скептически. Я по-прежнему был статуей.

— Вы так и не предложите мне присесть? — Она усмехнулась одной половиной рта. Голос звучал резко — не по-Вариному. Совсем не по-Вариному.

— Садитесь, — глухо и неестественно произнес я. Неуклюже махнул рукой в сторону стула. Девушка села.

Присел и я. Напротив нее. По-прежнему не отводя от нее глаз.

— Вы Валентина… — начал я.

— Валентина, — слегка кивнула она. — Валентина Воскресенская.

— Да. — Я машинально повторил ее кивок. — А вы знали… Варвару Армагерову?

— Нет, — качнула Валентина головой. — Первый раз слышу. Кто это?

— Тоже актриса. И очень похожа на вас.

— Интересно, — хмыкнула Валентина. — И где она снималась? Она вообще в кино работает?

— Работала, — поправил я. — Снималась… Но вы вряд ли видели. Это такие… малоизвестные фильмы.

— Я много чего видела, — заявила Валентина.

— Любите кино? — Я все еще не слишком отдавал себе отчет в том, что говорю и спрашиваю. Я не мог, абсолютно не мог оторвать от нее взгляда. Все, все такое же. Те же глаза, те же самые. Ни одного отличия. Только голос. И эта… развязность какая-то… Как когда Варя…

Ну конечно! Валентина — это словно Варя в образе Даши, «плохой» девушки из нашего фильма!

Может, и правда? Розыгрыш. Игра. Удивительное актерское перевоплощение. Варя — она же действительно была удивительной актрисой…

Была? Или осталась?

Но если это она, зачем ей это? Не вижу ни одной причины. Просто чтобы посмеяться надо мной? Она не настолько жестока. И кто вообще шутит такими вещами? Только больные люди…

А Варя — она не была ли… Ну нет, нет, она была абсолютно здоровой. Более нормального человека я не видел — спокойного, разумного, доброжелательного. Она была неправдоподобно хорошей. А также прекрасной, невероятной и сногсшибательной…

И вот она как будто снова передо мной. Точно такая же — да не такая. Актерство? Не может быть. Другая девушка? Тоже не может быть. Ведь копия… Так не бывает. Если только…

Если только речь не идет о близнецах! Двойняшках!

Валентина — близнец Вари. Сестра. Может, это и есть разгадка? По крайней мере, она самая правдоподобная…

Но если это так, я обязательно все узнаю. Я выясню. У этой Валентины и выясню. Она отпирается, она спокойна, невозмутима, но… Но на то она и актриса. Пусть даже начинающая.

А если это сестра, почему она на другом курсе, в другой школе? Почему Варя никогда о ней не упоминала? Почему она так спокойна сейчас? Ее сестра погибла, а она вот так запросто пришла на ее место и корчит из себя дурочку…

Нет, это тоже бред. И так не бывает.

Значит, Варя? Все-таки Варя?

Так-так, надо срочно все проверить. Связаться с Волнистым. Встретиться с ним. Пусть все расскажет и покажет. Съездим на кладбище. Посмотрим на могилу.

Если она существует, эта могила. Если похороны вообще были. Если все это — не чей-то омерзительный план с целью свести меня с ума…

Да кому это надо — сводить с ума… Тут что-то… Нет, я все-таки ничего не понимаю. В общем, к Волнистому, сейчас же к Волнистому!..

Нет, нет. Потом. Волнистый никуда не уйдет. А вот эта — та, что сидит сейчас передо мной… Она может и уйти. Она может исчезнуть. Так что у нее все надо узнать прямо немедленно. На этом месте. Все, что можно. Не отпущу, пока не узнаю всего.

Пусть даже для этого мне придется запереть дверь и привязать ее к стулу…

60

— Все режиссеры так долго оценивают? — вдруг резко спросила Валентина. Я даже вздрогнул:

— Что оценивают? Кого?

— Ну, вот вы на меня сейчас так смотрите, — усмехнулась Валентина, — что… я думаю, любая абитуриентка очень смутилась бы на моем месте.

— А вы? Вы не смутились?

— Нет, — покачала она головой.

— Почему же? — Я спрашивал машинально, а сам продолжал пристально изучать ее лицо. И не находить, абсолютно не находить в нем ничего, что заставило бы меня увериться, что передо мной не Варя…

— Я вообще не смущаюсь, — сказала она. Кто — она?

— У вас есть сестра? — спросил я, на этот раз совершенно осмысленно. Она снова покачала головой. — И не было? — Опять то же движение. Очень спокойная, уверенная, ничуть не нервничающая. В Варе такого не было… Однако при мне она и не изображала ничего вне съемочной площадки. А сейчас…

Нет, сейчас это просто не она. Все-таки не она. Или это действительно чудовищное совпадение, или я схожу с ума и мне мерещится то, чего нет… Но ведь и Вере померещилось…

— Какой-то вы странный, — сказала Валентина. И я опять вздрогнул. Кажется, никогда не привыкну к этому голосу. Он ей не подходит. В смысле — ее лицу не подходит…

Я собрался и попытался изобразить некоторую вальяжность:

— Вы правы, я не похож на обычных режиссеров. Мне надо очень внимательно рассмотреть актрису, прежде чем дать ей роль.

— Только актрису — или актера тоже? — немедленно уточнила Валентина. Вопрос почему-то поставил меня в тупик.

— Это неважно, — отмахнулся я. И тут же, будто спохватившись, несдержанно выпалил: — А Волнистого, Волнистого вы тоже не знаете? Валерий Волнистый — режиссер.

— Не слышала, — ответила девушка. — Что он снял?

— Ерунду, — поморщился я.

— Ну тогда я, возможно, что-то у него и видела. Ерунды в кино хватает. Только ерундовых режиссеров не запоминаю… А зачем вы вообще про него спрашиваете, если он такой?

— Он был мужем той актрисы, — принужденно ответил я, — на которую вы похожи.

— Они развелись?

— Почему развелись?

— Вы сказали: «был мужем», — пояснила Валентина. — Значит, сейчас уже не муж?

— Значит, сейчас вдовец.

— А, вот как, — отозвалась Валентина. Даже не попыталась изобразить сочувствие, сожаление. Видно, что ей все равно. И насчет того, что о ней подумают, тоже все равно. Нет, так сыграть невозможно. Похоже, она действительно впервые слышит от меня о Варе…

— Я здесь не для кинопроб, да? — наконец сообразила девушка. — Вы что-то там выяснить хотите? Я похожа на какую-то замужнюю женщину — ну и что? У вас с ней что-то было?

Нет, это надо остановить. Я уже не могу это слушать. И не могу видеть ее. Еще несколько минут напротив ее лица — и я точно сойду с ума.

— Вы здесь для кинопроб, — твердо сказал я. Взял экземпляр сценария и протянул ей: — Ознакомьтесь. Вы будете играть Дашу.

— Уже прямо буду? — подозрительно посмотрела на меня Валентина. — Так сразу?

Но сценарий приняла.

— Сможете прочесть к завтрашнему дню? И приехать сюда к девяти утра?

— Постараюсь, — сказала Валентина и встала со стула, поняв, что собеседование окончено.

— Ваша роль — Даша, — повторил я ей напоследок.

61

Вера заскочила ко мне уже через минуту после ухода Валентины.

— Все? Утвердил? — с порога выкрикнула она. Меня это почему-то покоробило.

— А что ты так торопишься? — недовольно хмыкнул я.

— Милый, а как нам не торопиться? — всплеснула руками Вера. — Сейчас мы еще можем успеть снять все в срок, если поднатужимся, а вот потом уже — не знаю…

— Значит, вот что тебя здесь заботит… Успеть бы в срок — и только.

— А что меня еще должно здесь заботить? — осведомилась Вера.

— Качество фильма, например, — пожал я плечами.

— Брось, с качеством тут заранее все было ясно, — отмахнулась Вера. — Но ты не один такой, — немедленно утешила меня она. — У нас все почти примерно на таком уровне снимают, кроме самых лучших. Так что ты — в большинстве.

— Ну спасибо, — процедил я.

— Ты же знаешь, я на лесть неспособна.

— Знаю. И ценю это, — выдавил я. На самом деле ни черта мне сейчас не хотелось в ней ценить. Я не желал себе признаваться в том, что обозлен на Веру, поскольку она меня провела. Я думал, она старается ради меня, а она, совершенно не думая о моих чувствах, притащила эту… двойняшку. И теперь не может скрыть своей радости, что я как загипнотизированный…

Впрочем, если она сама и вправду что-то ко мне чувствует, то… тогда это просто такая ее маленькая женская месть. Все логично, коли так.

— Мы же как раз с Дашей почти ничего не успели снять, а она на Дашу очень подходит, — щебетала Вера. — Больше, чем первая…

— Первая?! — выкрикнул я.

— Ну Варя, Варя то есть, — осеклась Вера.

Я подошел к ней и помахал пальцем у нее перед носом:

— Не смей ее так называть!

— А ты не смей так себя вести, — спокойно ответила Вера.

— Иначе — что?

— Иначе уволюсь.

— Ой, напугала, — скривил я рот.

Вера совершенно по-актерски изобразила, что она взяла себя в руки.

— Давай докончим фильм. Немного ведь осталось. А потом делай как знаешь.

— Я всегда делаю как знаю.

— И в этом твоя проблема.

С этими словами Вера удалилась, на сей раз всей спиной изображая, что она оскорблена в лучших чувствах.

«А ведь тоже могла бы стать любопытной актрисой», — невольно подумал я.

Так, а что теперь?.. Я ведь что-то хотел. Ах да, позвонить Волнистому!

Я стал набирать его номер, который давно знал наизусть. Не из-за Волнистого, конечно.

Он не подходил.

Где же он? Может, просто выдернул телефон из розетки. Я бы на его месте так и сделал.

Я впервые задумался, что ничего о Волнистом толком не знаю. Откуда он? Московский ли? Кто его семья, родители? С кем он встречался до Вари? Может, у него уже и дети от кого-то есть…

Как же так? Столько лет знаю человека — и ничего о нем все-таки не знаю. Он постоянно был на виду, в каких-то веселых компаниях, много пил, гулял. Во время учебы я видел его каждый день, но ни разу не задался вопросом, каков он вне института и гулянок. И здесь, на «Мосфильме», то же самое. Снимает себе всякую чушь и снимает. Как и все мы. Вернее, как почти все… А о чем он думает, чем он живет, — даже и мысли никогда не возникало поинтересоваться.

Хотя все, разумеется, понятно. Он просто всегда был мне абсолютно чужд, неинтересен, антипатичен даже.

Но вот он встретил Варю. А потом и я ее встретил. А потом она умерла.

И сейчас, в данную минуту, я никого не хочу видеть или слышать так, как Волнистого.

Скажи мне кто-нибудь год назад, что со мной такое будет, я рассмеялся бы ему в лицо…

62

Я с вечера позвонил Рукавникову и попросил явиться на съемку к девяти утра. По его выразительному, если можно так сказать, молчанию я понял, что надо слегка объяснить ситуацию.

— Нашлась новая актриса, — через силу произнес я.

— Кинопробы? — уточнил Рукавников.

— Нет, она уже утверждена. Но я никого пока больше не зову на площадку. Первый съемочный день все-таки. И она вообще еще никогда нигде не играла. Ну и я думаю, что какие-то полезные крупные планы мы завтра успеем снять.

Рукавников повесил трубку. В его случае это означало, что он все понял и не имеет больше вопросов. И что к девяти, разумеется, будет на месте.

Был к этому времени на месте и я. Но Валентина не подходила.

Говорить нам с Рукавниковым было не о чем (не думаю, что существует хоть один человек, который сумел бы поддержать с Лешей разговор), и мы молча сидели каждый в своем углу.

Валентина явилась лишь после десяти.

— Привет! — махнула она мне рукой с порога. — Пока вас разыщешь… Я думала, вы в кабинете меня подождете…

— Добрый день, — сухо произнес я.

— Какой день — утро еще! — искренне удивилась Валентина. — Здрасьте, — кивнула она в сторону Рукавникова. Он никак не отреагировал. — У него язык отсох? — осведомилась у меня девушка.

Я счел нужным заступиться за оператора:

— Мы ждали вас больше часа… Это проявление невежливости. Не говоря уже…

— А не ответить девушке — вежливо? — перебила Валентина. — А не встать, когда она вошла?.. Ну извините — опоздала немного. Но женщине и это простительно. Или вы не согласны?

— Женщине — возможно, — сказал я. — Но не актрисе. У нас за это увольняют вообще-то.

— Ой, напугали, — скривилась Валентина. Я с неудовольствием вспомнил, что еще вчера точно так же отреагировал на Верину угрозу уволиться.

— Я смотрю, вы не больно рветесь в кино? — заметил я.

— А что мне туда рваться? — пожала плечами Валентина. — Я этого вашего кино насмотрелась. Ничего в нем нет хорошего.

— Зачем же смотрите? — спросил я.

— Иногда бывает стоящая картина. Но очень редко.

— А в актрисы вы тоже пошли от большой нелюбви к этому искусству?

— Я ж в театральные пошла, — парировала Валентина.

— Театр, стало быть, больше уважаете?

— Я про него просто плохо знала. Но сейчас понимаю, что и театр — та еще клоака.

— Вот так да! — невольно вырвалось у меня. — То есть вы уже жалеете о своем выборе? Хотели бы перепоступить куда-нибудь?

— Возможно, и перепоступлю, — отвечала девушка. — Доучусь первый курс и тогда точно решу.

— Но сюда вы все-таки пришли. И вчера, и сегодня.

— Да, вчера пришла, потому что меня эта ваша уговорила…

— А сегодня? — растерянно спросил я, с каждой секундой этого разговора все больше и больше ожидая какого-то подвоха.

— Ну, а сегодня, поскольку вчера обещала, что приду.

— Только поэтому?

— Ну и… — Валентина замялась. — Ну и потому еще, что ночью прочла ваш сценарий — и он мне… показался, в общем, таким интересным, что ли. Немного. Так что я в принципе согласна у вас посниматься.

— Спасибо! — иронически воскликнул я. — Прямо утешили. А то мы всю ночь переживали, вдруг вам не понравится…

Валентина громко хмыкнула, а потом развернулась и быстро вышла из павильона, напоследок резко хлопнув дверью.

63

Через несколько секунд гробового молчания Рукавников громко воскликнул:

— Да что она из себя строит!

Я посмотрел на него с ужасом. Никогда и ни при каких обстоятельствах Леша не позволял себе ничего подобного.

И эта неожиданность со стороны оператора как будто подтолкнула меня выбежать из павильона и вернуть Валентину.

Она недалеко успела уйти. Я нагнал ее и попытался взять за локоть. Девушка резко дернула им в сторону.

— Валентина, не будем ребячиться, — спокойно произнес я. — Вернитесь, пожалуйста, в павильон.

— С какой стати? — огрызнулась она.

— Ну, вы же согласились…

— А теперь передумала!

— Так не делается.

— Может, в вашем кине, — презрительно посмотрела на меня Валентина, — и не делается. А у меня — делается.

— Валентина, — сказал я, — не стану скрывать: вы нам нужны.

— Потому что я похожа на покойную актрису? — усмехнулась она.

— Да.

Она остановилась:

— А вы думаете, мне это приятно? Доигрывать за какую-то покойницу?

— Я смотрю, вы не питаете уважения к усопшим, — заметил я.

— А с какой стати я должна пытать… то есть питать? Если эти ваши усопшие такие дураки, что померли, то никакого уважения они, по-моему, и не заслуживают.

— Все ведь когда-нибудь умрут… — растерянно напомнил я.

— Ну и прекрасно! — парировала Валентина. — Представляете, что бы было, если б никто не умирал! Жуть же полная.

— Значит, когда вы умрете, вы не будете против, если о вас…

— Когда я умру, мне будет все равно! — перебила девушка. — Вот в чем дело. Мертвым плевать на все, тем более на наше о них мнение. Неужели вы думаете по-другому?

— Да нет, — пожал я плечами, — как я еще могу думать… У нас, слава богу, атеистическое государство…

— Ага, в котором до сих пор находятся балбесы, придающие какое-то значение смерти.

— Уж не считаете ли вы и меня таким балбесом?

— А вы разве не так себя ведете?

Я задумался.

— Придавать значение смерти… Хм, может, вы и правы… Может, действительно не стоит придавать…

— Ой, только не говорите, что я вам сейчас открыла на что-то глаза, — съязвила Валентина. — Скажите лучше честно.

— Что — честно?

— Скажите прямо: вам надо доснять фильм. И плевать вам было бы на ту актрису, если б она не погибла. И вот вы встретили меня… И я же, в принципе, не против — только не надо лицемерную мораль читать. Говорите без обиняков: этого, мол, требуют интересы дела.

— Хорошо, — немедленно согласился я, — этого требуют интересы дела. Теперь мы можем вернуться в павильон?

Валентина, не сбавляя шага, развернулась на сто восемьдесят градусов и двинулась в обратном направлении.

— Вот и замечательно, — пробормотал я, поспевая за ней.

— Не обольщайтесь, — не глядя на меня, произнесла Валентина. — Со мной замечательно никогда не бывает.

64

В павильоне я попросил Валентину сыграть несколько трудных, на мой взгляд, сцен — и она сделала это безукоризненно. Даже по лицу Рукавникова было видно, что он доволен.

— Я, кстати, могу и Машу, — вдруг заметила Валентина.

— Что ж, попробуйте, — отозвался я.

Девушка немедленно отыграла наизусть одну из сцен с Машей — и вновь получилось замечательно. Мне даже захотелось зааплодировать, но я сдержался.

— Все прекрасно, Валентина, — сказал я в итоге. — Предлагаю прямо сегодня подписать договор.

Валентина пожала плечами.

Очень кстати в павильон заглянула Вера — и я сразу попросил ее как можно быстрее подготовить договор. Вера кивнула и исчезла.

Когда мы с Валентиной вышли из павильона и наконец остались одни, я пристально посмотрел на нее и с невольной настойчивостью произнес:

— Это дело нужно отметить.

Валентина усмехнулась:

— Можно.

— Предлагаю в «Арагви», — сказал я — и тут же внутренне ужаснулся. Почему именно туда?

— К грузинам? — скептически воскликнула Валентина. — Нет, спасибо.

— А что вы имеете против? — осекся я.

— Не люблю ни их, ни их кухню.

— А какую любите?

— Я бы на вашем месте пригласила меня в «Прагу», — сказала девушка.

— Хорошо, приглашаю вас в «Прагу».

Валентина кивнула и тут же спросила:

— А чем займемся до этого?

— А вам сейчас… никуда не надо?

— Вы же меня все равно не отпустите, — иронически молвила она, — пока я договор не подпишу.

— Правильно, — подтвердил я.

— Ну так покормите даму, — развела руками Валентина. — Вы прямо как… непонятно кто.

— Пожалуйста, пойдемте в буфет, — несколько смущенно пригласил я.

— Но перед этим покурим, — заявила она. — Вы даже сигаретой не догадались меня угостить. Хотя сами изо рта их не вынимаете…

— Я не знал, что вы курите, — окончательно смешался я, доставая пачку.

— Кто же сегодня не курит? — фыркнула Валентина, после чего взяла у меня сигарету и неторопливо затрясла ею, пока я извлекал из другого кармана зажигалку. Я зажег сигарету Валентины, а затем закурил сам.

— Надеюсь, с вами на меня никто не накинется за это, — сказала девушка, жадно затягиваясь. — А то пока вас сегодня искала и закурила, на меня тут какая-то хамка наорала.

— Здесь пока никого нет. Но вообще уединиться для курения тут можно на каждом шагу. Знаете, у нас шутят, что на «Мосфильме» есть места, где не ступала нога человека… Но вообще за этим стараются следить, конечно. Из противопожарных соображений. Кинопленка очень легко воспламеняется.

— Хорошо, что вы хоть не киномеханик, — вновь усмехнулась Валентина. — И не этот, как его, не кинооператор…

— Нашему вы понравились, — заметил я.

— Ну да, как же, — скривилась девушка. — Может, еще и вам понравилась?

— Разве незаметно? — спросил я, протягивая ладонь. Валентина затушила окурок об стену и кинула мне в руку. Я убрал его в карман вместе со своим.

— Незаметно, — серьезно сказала актриса.

65

В буфете я заказал для Валентины и первое, и второе, и десерт с компотом. Она уплетала за обе щеки, отвлекаясь лишь на то, чтобы с полунабитым ртом задать мне очередной вопрос.

— А вы ничего не будете? — спросила она прежде всего.

— Нет.

Через полминуты:

— Почему?

— Что — почему?

— Почему ничего не будете?

— Нет аппетита.

— Ясно.

Еще через полминуты:

— А почему нет аппетита?

— Так…

— Какой вы разговорчивый…

Наконец она все съела и с довольным видом откинулась на спинку стула.

— Ну что вы так пристально смотрите? — спросила она, пристально глядя на меня.

Я глубоко вздохнул:

— Понимаете, Валентина…

— Можно просто Валя, — перебила она.

— Хорошо, Валя.

— Не люблю свое полное имя.

— Почему?

— Как-то не звучит и ко мне не подходит, по-моему. Так что называйте меня, пожалуйста, всегда просто Валя.

— Хорошо.

— И на «ты», — добавила она.

— Вы уверены?

— Я уверена, что не хочу слышать от вас «вы». То есть не от вас, а от тебя. Ты ведь не против?

— Нет, — удивленно пробормотал я.

— Ну правда, чего церемониться? — покачала головой Валя. — Вам не сто пятьдесят лет, мне — тем более… То есть тьфу — опять я «вам»! Тебе, тебе. Тебе не сто пятьдесят, так ведь?

— Так, — подтвердил я.

— И как там тебя? — поморщилась Валя, припоминая. — В смысле — по имени. Фамилию-то сразу запомнила, потому что она смешная. Дикобразов… А имя?

— Аркадий.

— Как длинно… — протянула она. — А уменьшительное есть?

— Нет.

— Ну как же нет? А Аркаша?

— А вот так меня не надо называть, — привычно попросил я. — Я как раз люблю только свое полное имя.

— Странно, — пожала плечами Валя. — А мне кажется, это так мило: Аркаша. Ну поняла, поняла — ты, видно, хочешь быть как Аркадий Райкин.

— Ну да, как Аркадий, так сразу Райкин, — столь же привычно посетовал я. — А ведь есть еще, например, Аркадий Гайдар…

— Угу, писака такой детский, читала, — отозвалась Валя.

— Почему сразу «писака»? — почти оскорбился я за тезку.

— Потому что скучный. То ли дело — «Витя Малеев в школе и дома».

— Да, это лучше, конечно, — согласился я. — И кино такое было.

— Кино мне как раз не очень — я тоже видела, — сообщила Валя. — Как-то там все ненатурально. А в книжке — очень здорово…

66

Тут в буфете возникла вездесущая Вера. Не говоря ни слова, она деловито прошествовала к нашему столику, положила на него заполненный бланк договора и столь же бесшумно удалилась.

— Вам остается только поставить свою подпись, — обратился я к Вале, не глядя на документ.

— Тебе, — поправила она.

— Что «тебе»?.. А, да, прости, — тебе!

Валя придвинула к себе договор. Я вытащил из кармана авторучку и протянул ей. Не вчитываясь, она расписалась в нужном месте.

— Даже не прочла, — прокомментировал я.

— Я уверена, что все так и подписывают, — посмотрела на меня Валя. — В смысле — все актрисы. Да и актеры, наверно.

— Так и есть, — сказал я, слегка пораженный ее проницательностью. И опять то же чувство, как с Варей, — что она слишком умна для актрисы. Слишком умна, слишком красива… Одно лицо… Варя — Валя… Нет, я все-таки колеблюсь: это она или не она? Как же мне узнать об этом наверняка?.. Дозвониться до Волнистого — это во‐первых. Во-вторых, сейчас в ресторане хорошенько ее напоить и все выведать…

— Ты где? — вдруг помахала Валя рукой перед моим носом.

— Я здесь, — очнулся я.

— Непохоже, — хмыкнула она.

— Здесь, здесь… Ну что, договор подписан — мы можем ехать.

— В ресторан? Так рано?

— Можем посидеть здесь. Но там, по-моему, будет лучше.

— Да, пожалуй, — согласилась Валя. — Тогда надо туда. На чем поедем?

— На авто, — небрежно ответил я.

— На твоем?

— Конечно.

— Это я одобряю, — уважительно сказала Валя. Чуть ли не впервые я услышал в ее голосе такую интонацию. Неужели возможно так сыграть?

Когда же мы подошли к моему «Москвичу», Валя вздохнула:

— А вот это я не одобряю. Почему у тебя не «Волга»?

И снова вздох разочарования. Какая тонкая игра!

Так все-таки игра?!

Я молча распахнул перед ней дверцу. Валя, колеблясь и словно раздумывая над тем, стоит ли ей вообще садиться в какой-то «Москвич», все-таки проникла в салон. Медленно. Нехотя. С выражением глубочайшего скепсиса на лице.

Нет-нет, это, конечно, игра. И очень преувеличенная. Девочка явно изображает себя более меркантильной и пошлой, чем есть на самом деле. Но зачем? И даже если изображает, то это вовсе не говорит о том, что она выдает себя за другого человека…

Я захлопнул за ней дверцу, сел за руль и закурил. Валя выразительно посмотрела на меня. Я спохватился и протянул ей сигарету.

— Эх, — снова вздохнула Валя, сделав первую затяжку. И, не глядя на меня, поделилась: — Я думала, раз куришь «Мальборо», то ездишь как минимум на «Мерседесе»…

— Как минимум? — почти рассмеялся я. — А как максимум тогда что?

Валя задумалась, сделала еще затяжку и наконец посмотрела на меня. Теперь в ее глазах уже мелькали смутные лукавые огоньки.

— Да, ты прав, — произнесла она с полуулыбкой. — Действительно, здесь уместнее сказать: «как максимум».

— Ну вот, — отозвался я. — А «как минимум» — это как раз то, что у меня: «Москвич».

— Справедливо, — кивнула Валя. — Только я почему-то подумала, что ты максималист.

— Безусловно, — повернул я ключ зажигания. — Но не в материальном смысле.

И мы дернулись с места.

67

В «Праге» Валя заказала едва ли не половину меню, хотя только что очень плотно поела на «Мосфильме».

— Ты все это съешь? — с недоумением спросил я, когда отошел официант.

— Даже если и не все, — пожала она плечами. — Тебе жалко?

— Нет, — ответил я. И зачем-то добавил: — Для тебя ничего не жалко.

— Что так? — иронически посмотрела на меня Валя.

— Ну вот так, — немного смутился я.

— Влюбился, что ли? — невозмутимо продолжала Валя.

— Думаю, в тебя все влюбляются, — искренне заметил я.

— Но у всех это ненадолго, — неожиданно вздохнула девушка.

— Что так? — спросил я, подражая ей.

— Все очень быстро понимают, что я не подарок.

— Девушка и не должна быть подарком, — высказался я. — Зачем такое потребительское отношение…

Валя недоверчиво хмыкнула:

— Скажи еще, что каждого человека надо принимать таким, какой он есть.

— Как бы банально это ни звучало, но это правда, — развел я руками.

— А если человек ужасен?

— Ну, к тебе-то это не относится…

— Зря ты так думаешь, — серьезно ответила Валя.

— А что в тебе такого ужасного?

— Много чего… А знаешь, что в тебе? — вдруг быстро спросила она.

— Что во мне ужасного? Не знаю…

— То, как ты взглядом прожигаешь, — пояснила Валя. — И даже не моргнешь. Прямо жутко…

— Будто бы? — отозвался я, продолжая смотреть ей в глаза.

— Ладно уж, пялься. — Девушка махнула рукой в мою сторону. — Видно, все вы режиссеры такие…

— Ты, кажется, забыла, что очень похожа на… покойную актрису, — с трудом выговорил я.

— А, значит, твое сверление глазами надо объяснить так?

— Это напрашивается.

— Ты любил ее, что ли? — беспардонно спросила Валя.

— Да, — зачем-то сознался я.

— Ну так, значит, и меня полюбишь, — это прозвучало без всякой полувопросительной интонации, как констатация факта.

— Зачем же такой цинизм? — процедил я сквозь зубы.

— Уж лучше цинизм, чем садизм, — немедленно парировала Валя.

— Какой садизм? — вздрогнул я.

— Я все про твой взгляд. Это самый настоящий психологический садизм. Только на меня он не действует, так что можешь не стараться.

— Почему же он на тебя не действует? — машинально спросил я. В действительности именно я чувствовал себя загипнотизированным, поскольку не в силах был оторвать от нее взгляда. Ее же это и впрямь не смущало — разве что немного раздражало.

— Потому что мне всегда подчиняются люди, а не наоборот, — самоуверенно заявила Валя.

— Даже если и так, тебе лучше об этом не говорить. Иначе людям немедленно захочется перестать тебе подчиняться.

— Тебе не захочется, — усмехнулась Валя.

— А я, выходит, уже подчиняюсь? — всерьез удивился я.

— А разве нет? — рассмеялась Валя.

Я вконец смутился. К счастью, в этот момент к столику подбежали сразу несколько официантов с горячими и холодными блюдами, а также напитками.

«Надо будет сменить тему разговора!» — сказал я себе, опасаясь непонятно чего.

68

Один из официантов очень вовремя спросил у меня:

— Не желаете вина, шампанского?

— Желаем, — опередила Валя, — но начнем с пива.

— Будет сделано, — кивнул официант и испарился.

— Ого! — воскликнул я, во все глаза смотря на девушку.

— Прага славится своим пивом, не правда ли? — сказала она.

— Ты там бывала?

— Нет, но хотела бы. Хоть в каком-нибудь зарубежье. Даже пусть в соцстране. А ты где был?

— Я как раз только в соцстранах и был. В частности, на фестивале в Карловых Варах.

— Что-то выиграл? — невнятно спросила Валя, уже снова с набитым ртом.

— Нет, но…

— Главное — не победа, а участие, да? — отчетливо выговорила Валя, прожевав кусок. — А в капстраны тебя, значит, не пускают? — тут же спросила она.

— Почему сразу не пускают? — оскорбился я. — Я просто сам не особо рвусь.

— Ну, уж не ври, — сделала недоверчивую гримасу Валя. — Кто ж туда не рвется?

— Да очень многие…

— Вот что-то я таких не знаю.

— Ни за что не поверю, — отозвался я. — Хотя бы даже в вашем комсомоле мало таких, что ли?

— Я сама комсомолка, — хмыкнула Валя. — И что теперь?.. Ладно, не огорчайся, побываешь еще где-нибудь в нормальной Европе, — утешила она меня. — А может, и в Америке.

— Что я там забыл? — устало выдохнул я. — Мне и здесь неплохо. Да и вообще, объективно говоря, кому здесь плохо? Может, тебе… Валя? — Впервые, кажется, назвал я ее уменьшительным именем по собственной воле.

— Да мне-то везде неплохо.

— Я почему-то был уверен, что это и услышу.

— Но! — Валя выразительно подняла руку с вилкой. — Думаю, там мне было бы еще лучше.

— «Там» — это где?

— В Европе, в Америке.

— Мы сейчас почти что в настоящей Праге. Наслаждайся. Ах, ну да, Чехословакия — это ведь для тебя ненормальная Европа…

— А ты тоже умеешь язвить, — одобрительно заметила Валя. — Да нет, все правильно: ресторан «Прага» — это почти настоящая Прага, а настоящая Прага — это почти Европа… Жаль, что в Москве нет ресторанов «Париж», «Лондон», «Рим», «Берлин»… Ведь нет таких?

— Нет, — покачал я головой. — Не исключаю, что появится «Восточный Берлин», но для тебя, насколько я понимаю, было бы разочарованием, что не Западный…

— Как сказать, — задумалась Валя и даже перестала жевать. — За неимением лучшего…

Официант поставил нам на стол две огромные кружки золотистого пенистого пива. Валя сразу отхлебнула большой глоток, а я полез за сигаретами. Курение всегда привлекало меня больше любого алкоголя.

— За неимением лучшего, — попытался я развить Валину мысль, — можно и на «Москвиче» покататься, и в социалистическую Прагу съездить, так ведь?..

— А ты меня уже приглашаешь в социалистическую Прагу?

— Для начала сгодится и одноименный ресторан.

— Ну да, — Валя снова отхлебнула из кружки, — это я сама сюда попросилась. А так бы в «Арагви» сейчас сидели.

— «Арагви» ничем не хуже.

— Все-таки я скорее полечу в социалистическую Прагу, чем в социалистический Тбилиси.

— А еще лучше — в капиталистический какой-нибудь там Брюссель…

— Это что такое?

— Столица Бельгии.

— Сгодится и Брюссель, — подумав, сказала Валя.

69

Вскоре принесли вино и шампанское. Валя пила и то, и другое вразнобой, да еще и вперемешку с пивом. И хотя она вливала в себя в два раза больше, чем я, однако абсолютно не пьянела. Я не верил своим глазам.

Сам я чувствовал, что сознание мое затуманивается, но все, что говорила Валя, по-прежнему казалось речами не просто неглупой, но и абсолютно трезвой девушки.

Разговор коснулся кино, и тут Валя буквально ошеломила меня и своими познаниями в этой области, и своими смелыми суждениями. Даже не знаю, чем больше.

— А вот что за фигура Тарковский? — вдруг в лоб спросила она, видно, желая, чтобы и я высказал какое-то оригинальное мнение. Я же, напротив, попытался уйти от ответа.

— Валя, — улыбнулся я, — уж Тарковского ты не можешь не знать…

— Я знаю, — подтвердила она, — то есть знаю его фильмы. Но ты скажи мне как на духу: есть ли в них что-то хорошее?

— Есть, — уверенно ответил я.

— А по-моему, нет, — заявила Валя. И я должен был себе признаться, что у нее это прозвучало еще более уверенно. — Вот этот фильм, — продолжала девушка, — про малолетнего какого-то там разведчика — это же конъюнктура чистой воды, не так ли?

— Я бы так не сказал, — пробубнил я.

— Да брось, — отмахнулась она. — И смотреть невозможно совершенно. Скучно и невнятно. Об этой его картине про Древнюю Русь я вообще молчу…

— А где ты могла ее видеть? — удивился я. — Она у нас не выходила.

— Водили, — усмехнулась Валя. — Ты забыл, куда я поступила? Не волнуйся, я все, что надо, видела. И даже что не надо, — добавила она после паузы.

— Кажется, догадываюсь, — отозвался я. — «Что надо» — это что-то иностранное. А «что не надо» — советское.

— Ну это слишком плоско, — скривилась Валя. — По-твоему, я такая дура? Нет, и у нас бывает кое-что хорошее. И у них — дерьмо всякое. Особенно то, что у нас в кинотеатрах показывают.

— С кем же ты знакома, — подозрительно посмотрел я на нее, — кто может тебе показать то, чего нет в кинотеатрах?

— У меня много знакомых. — Валя осушила очередной бокал вина. — Я не говорю: друзей, — подчеркнула она. — Друзей много не может быть, а количество знакомых ограничений не имеет. Вот и с тобой познакомилась.

— И рассчитываешь, что я тоже покажу тебе нечто заморское? Кино про сладкую жизнь?

— Нет, я рассчитываю, что ты снимешь меня в своем фильме. Но если еще и покажешь что-нибудь достойное, я буду не против… «Сладкую жизнь» я, кстати, видела — ничего хорошего в ней нет. Мура, как говорили у нас в школе.

— Валя! — воскликнул я. — А где вообще есть что-то хорошее для тебя? В смысле — в каких фильмах?

Валя задумалась.

— В основном это те фильмы, которые я не видела, а только читала или слышала о них.

— Боюсь, когда ты их увидишь, то тоже назовешь «мурой»…

— Во-первых, не «когда», а «если»! — Валя подняла указательный палец.

— Хорошо, — смиренно сказал я, — и что же это за такие сокровища кинематографа?

— Например, Хичкок, — сразу сказала Валя.

— Прекрасный выбор, — развел я руками.

— Ты у него видел что-нибудь?

— Так, — замялся я, — что-то не самое известное… В основном тоже больше слышал.

— Ну да, куда уж тебе, — снова продолжила насмешничать Валя. — В Карловых Варах такое вряд ли увидишь.

— Договорились, когда поеду куда-нибудь там в Лондон, — мой язык уже еле ворочался, — возьму… тебя с с-собой…

— Не «когда», а «если»! — вновь поправила Валя.

70

— Валя, — сказал я, — а когда… то есть если… я уже запутался, как лучше… В общем, если я позову тебя в кино, то… боюсь оказаться в затруднительном положении. Хичкок у нас не идет, а из того, что идет, даже представить не могу, что бы тебе могло хоть немного понравиться…

— «Немного понравиться» — это как-то не про меня, — поморщилась Валя. — Мне либо нравится, либо нет.

— Такой вот максимализм?

— Угу. — Она уже вновь набила рот, но очень быстро прожевала, запила вином и продолжила: — Если даже кино не понравится, не так уж страшно. В темном месте всегда есть чем заняться…

— Это чем же?

Валя посмотрела на меня, как на человека с другой планеты:

— Целоваться, конечно.

— А если ты в кино одна пошла?

— Одна я не хожу, — отмахнулась Валя.

— А если с подругой?

— С подругой тоже можно целоваться, — немедленно ответила Валя. Я счел это смелой шуткой. Смелые суждения, смелые шутки — вот ты какая, Валентина Воскресенская… Нет, Варвара Армагерова, моя Варя, конечно, была совсем другой… Это не она. Нет, не она. Не может быть она… то есть ею…

— А ты хочешь пригласить меня в кино? — спросила тем временем Валя.

— Я бы хотел, да, — ответил я, хотя еще не вполне был уверен, действительно ли хочу этого.

— И когда?

— Можно сегодня. Если ты…

— Сегодня? — удивленно перебила Валя и даже не донесла до рта очередного бокала. — А я думала, сегодня мы уже другим займемся…

— Это чем же? — с искренним любопытством поинтересовался я.

— Трахаться будем, — сказала Валя само собой разумеющимся тоном.

Я чуть не поперхнулся, услышав это. Раскрыл рот, выпучил глаза и словно потерял дар речи.

— Ой, ну не надо! — сделала скептическую гримасу Валя. — Еще скажи, что это не входило в твои планы…

— Честно признаться, нет, — выдавил я.

— Да-да, так я и поверила, — кивнула Валя и сделала несколько больших глотков пива. Я же машинально потянулся за сигаретами.

Может, так у них сейчас принято? — размышлял я. — Мы, понятно, были стократ скромнее, но это когда было… В пятидесятые… А сейчас — совсем другое. За рубежом сексуальная революция — ну вот и до нас, значит, докатилось… К тому же Советский Союз и здесь впереди планеты. Теория «Стакана воды» бытовала у нас еще в двадцатые. Да и кино тогда было откровенное — «Третью Мещанскую» хоть вспомнить… А Запад сейчас только все это перенимает…

«Да нет, это все ни при чем! — одернул я сам себя. — Это просто такая вот раскрепощенная девушка — уникальная. Варя тоже была уникальной, но по-своему. А она, Валя, — по-своему».

Докурив, я с отвращением глотнул шампанского — и в деланом изнеможении откинулся на спинку стула:

— Ну все, я дошел до кондиции.

— Это что значит? — не поняла Валя.

Я понял, что это действительно пока еще нуждается в объяснении.

— Это из фильма «Бриллиантовая рука», — небрежно отвечал я. — Новая комедия Гайдая. Жаль, что пока я не могу на нее тебя сводить… Разве что договориться с Гайдаем…

— К черту Гайдая! — отрезала Валя. — Я вообще не люблю комедии, а уж наши советские… И я, кстати, тоже дошла до кондиции, так что мы можем… продолжить вечер у тебя.

К этому моменту я уже как будто совершенно протрезвел.

— Возражений нет, — вполне отчетливо выговорил я.

71

То была самая страстная ночь в моей жизни. Если бы степень влюбленности в девушку полностью зависела от того, какова она в постели, то каждый, проведший ночь с Валей, влюблялся бы в нее без остатка и навсегда.

К счастью (или к несчастью), половая отзывчивость девушки — не единственное, что заставляет к ней тянуться. Я с самого начала понимал, что Валя никогда не займет в моем сердце место Вари. С Варей все было не так бурно — но как раз в этой ее перманентной сдержанности и крылась особая прелесть…

Я проснулся только к обеду. Разлитое по всему телу ощущение выжатого лимона. Головная боль. Психологическое отупение. Ясно, что в подобном состоянии ни о каких съемках не может идти речи…

Валя, судя по всему, придерживалась того же мнения. Она развалилась на моей постели, раскинув в стороны руки, и сладко посапывала.

Но как только я нашел в себе силы подняться с кровати, она немедленно открыла глаза и пронзила меня взглядом.

— Доброе утро, — с усилием выговорил я.

— Виделись, — отрезала Валя и натянула одеяло на голову.

Довольно грубо. В этом все и дело, в этом и отличие. В Варе была нежность. В Вале есть только страсть, оборотная сторона которой — агрессия.

Спустя час я кое-как пришел в себя с помощью кофе и сигарет. Сидел на кухне и пил чашку за чашкой. Пепельница мгновенно заполнилась окурками.

Взлохмаченная и заспанная Валя ввалилась, по-другому не скажешь, на кухню. На ней были только трусики.

Она шмякнулась на табурет напротив меня и достала сигарету из пачки, лежащей на столе. Я чиркнул спичкой и поднес ей огонек.

— Кофе? — предложил я. Она кивнула.

Выпив две чашки и выкурив четыре сигареты, Валя произнесла второе слово за это утро:

— Мерси.

— Не за что, — ответил я.

Валя выгнула спинку и потянулась, вновь широко расставив в сторону руки. Меня немедленно охватил новый приступ желания.

Я встал, подошел к ней сзади и обеими руками сжал ее грудь, одновременно целуя ей ухо, шею, плечо.

Я ожидал, что она скажет: «Ну хватит, сколько можно», вырвется из моих рук и надолго запрется в ванной… Но она отреагировала с незамедлительной готовностью. Покрыла поцелуями мое лицо, крепко схватила за плечи и ловко запрыгнула на меня, обвив ногами поясницу.

Я донес ее до кровати и аккуратно уронил на простыню. «Иди ко мне», — беззвучно шептали ее губы. Я не заставил себя ждать…

Когда мы снова лежали в обнимку и переводили дух, я, кажется, впервые почувствовал к Вале нечто вроде влюбленности. Значит, это все-таки имеет значение — постельные утехи. То есть, конечно, имеет, но неужели даже я всего лишь по этой причине могу в кого-то… Впрочем, зачем анализировать — лучше просто наслаждаться. Приятно быть влюбленным в ту, с которой уже все случилось…

— Валя, ты просто… — ласково прошептал я, еще не зная, как закончить этот свой, кажется, первый комплимент по ее адресу.

— А я лучше, чем она? — вдруг резко спросила Валя — и моментально остановила весь мой прилив нежности к ней.

Я приподнялся на локте:

— Лучше, чем кто?

— Ты знаешь, — сказала Валя, пытливо глядя в мои глаза.

Я нахмурился, встал с кровати и, не глядя на девушку, буркнул:

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

72

В результате в ванной надолго заперся я. Лежал в ванне, курил и сквозь шум бегущей из крана воды пытался услышать, что сейчас поделывает Валя.

Я не мог не признаться себе в том, что ждал ее стука в дверь. Вот если бы она сейчас осторожно постучала, я бы ее впустил, она бы извинилась…

Я тряхнул головой. Нет, с ней такого не будет. Она — не Варя. Она никогда и ни за что не извинится. Варя готова была просить прощения за любую мелочь, а вот Валя… Валя скорее готова грубить по любому поводу.

Стало быть, и сейчас мне если и следует чего ждать, то уж никак не осторожного стука в дверь. С куда большей вероятностью она яростно забарабанит по этой двери и крикнет: «Долго ты будешь там сидеть?» И присовокупит какое-нибудь нелестное определение для меня…

Однако не случилось и этого. Я выключил воду, вышел из ванной и — просто никого не увидел. Валя ушла.

Я пожал плечами, хотя внутри досадовал. С ней так нельзя — она не будет подыгрывать ничему такому…

Хотя мне-то что? Нужна она мне, что ли?

И я прошептал вслух:

— Нужна.

Да, нужна. Ей в этом лучше не признаваться, но от самого себя ничего не скроешь. Она похожа на Варю… вернее, она — вылитая Варя внешне. А самой Вари нет. И поэтому мне нужна Валя.

Разве только…

Да, все-таки пока еще не стоит отбрасывать ту теорию (пусть и сомнительную), что Валя и есть Варя. Я сам называл ее гениальной актрисой — и я так считал. Поэтому исключать здесь пока ничего нельзя…

И — надо позвонить Волнистому! Совсем забыл…

Закурив, я подошел к аппарату и, не глядя, набрал известный не только наизусть, но и на ощупь номер.

Вновь никто не отвечает. Может, съездить к нему домой?

Как только я повесил трубку, раздался телефонный звонок. Я моментально настолько уверился, что звонит Волнистый, что чуть не крикнул в трубку: «Да, Валера». Но сдержался и просто сказал:

— Алло!

— Але, это Вера, — сказал знакомый голос. Если бы она не представилась, я бы сказал «смутно знакомый». Так что она правильно сделала, что представилась.

— Да, Вера, что такое?

— Валерий Волнистый… — тихо проговорила Вера все тем же «не своим» голосом.

— Да-да, что такое? — взволнованно повторил я и даже привстал.

— Валерий, — с усилием выговорила Вера, — он… погиб, Аркадий.

— Погиб?! — выкрикнул я. — Как? Где?

— На дороге. Разбился… То есть попал в аварию.

— О господи… И он тоже…

— Да, он скончался. Сразу. На месте.

Я повесил трубку, сел на кровать и уронил голову на ладони.

Что же это делается? Как будто нарочно… И почему я не дозвонился до него вчера? Надо было еще вчера поговорить, съездить, из-под земли его достать…

Я ведь так хотел узнать у него о Варе. И о Вале. О двух хотел узнать.

И как минимум об одной из них он мог бы рассказать мне то, что мне еще неизвестно.

А теперь? Что я узнаю? У кого? Как? Так и буду терзаться сомнениями?..

Кто такая Валя? Она — Варя? Ее сестра-близнец? Просто двойник? Невероятное, фантастическое совпадение?..

Эх, Волнистый, Волнистый… Единственный раз в жизни ты был мне нужен, причем по-настоящему. И именно в этот момент ты исчез вслед за своей женой.

Уж не отомстил ли ты мне за нее таким зловещим способом?..

73

Я решил поехать на студию. Во-первых, была смутная надежда, что Валя уже там. Во-вторых, можно будет побольше узнать о Волнистом. В-третьих, если Валя действительно там, можно… Впрочем, нет-нет, ни о съемках, ни о репетициях сегодня не может идти речи.

На «Мосфильме» я сразу выяснил, что Волнистый погиб не этой, а еще прошлой ночью. Значит, уже и вчера я бы до него не дозвонился…

Он был мертвецки пьян, ехал на бешеной скорости и врезался в столб. Счастье еще, что, кроме него, никто не погиб. Интересно, это было намеренно или нет? Самоубийство или… Хотя садиться за руль в подобном состоянии — это уже самоубийство.

Никто и не заикался о том, чтобы сегодня работать. Вера была тише воды ниже травы, старалась не попадаться мне на глаза. Было видно, что смерть Волнистого она восприняла куда ближе к сердцу, чем гибель Вари… С другой стороны, она его много лет знала и даже работала у него на каком-то раннем фильме.

Я заперся у себя в кабинете и беспрестанно курил. В конце концов, я заснул, положив голову на стол, вернее сказать, — на кучу окурков.

Очнулся я от настойчивого стука в дверь. Как-то сразу понял, что это Валя. Что ж, не стала стучать в ванную, постучала здесь. Мне польстило, что она проявляет активность.

— Чего заперся? — с порога буркнула она, проходя в кабинет и слегка меня отталкивая.

— Даже не поцелуешь? — с досадой спросил я, запирая дверь.

— В таком дыму еще целоваться, — поморщилась Валя и замахала руками. Я подошел к ней и приобнял. Она раздраженно отстранилась от меня. — Не здесь же…

— Я запер.

— Какая разница? Где здесь трахаться? На твоем подобии стола?

— При чем здесь… — Теперь настал мой черед морщиться. — Я всего лишь хотел…

— Не люблю всех этих телячьих нежностей без повода, — отрезала Валя — Перед тем как трахаться — это нормально, а так-то зачем?

— Тебе обязательно так грубо выражаться? — покачал я головой.

— Я называю вещи своими именами.

— Хорошо, но чуть позже мы ведь сможем… Так почему бы сейчас предварительно…

— Потому что я очень легко завожусь, — перебила Валя. — И хватит об этом. На работе мы не будем этим заниматься.

— «Заниматься» все-таки лучше звучит, чем «трахаться», — одобрил я.

— Интересно, а каким словом ты это называешь? — фыркнула Валя. — «Жить», что ли? Вот это уж самое отвратное, что здесь можно придумать…

— Согласен, — сказал я, — «жить» мне тоже не нравится. Есть еще «спать».

— Тоже гадость, — молвила Валя. — Как ни бейся, лучше, чем «трахаться», никто ничего не придумает.

— Тебе стоило на филолога поступить, — пошутил я.

— Да ну, это такая же бессмыслица, как на актерский.

— Но ты все-таки учишься на актрису.

— Актер хотя бы может стать режиссером…

— Так вот какие у тебя планы? — удивился я.

— Сомневаешься, что у меня получится? — Валя посмотрела на меня враждебно.

— Да нет. Как раз у тебя очень даже может получиться.

— Ну вот и поучусь пока у тебя. Пока мы снимаем.

— Было бы у кого учиться… — заскромничал я.

— Конечно, ты не Хичкок, — сразу согласилась Валя. — Но Хичкоков у нас и нет. Так что у тебя или там у Волнистого — не имеет значения.

Услышав это, я похолодел.

74

Дрожащей рукой я потянулся за сигаретами, но Валя тут же на меня, по-другому не скажешь, прикрикнула:

— Не смей, здесь и так дышать невозможно!

Я покорился — и тут же этому поразился. Кажется, впервые в жизни кому-то удалось не позволить мне закурить.

«Ладно, — думал я, — в другой раз я ей этого не спущу, но сейчас мне важно узнать, услышать от нее…»

— Ты… — с заминкой спросил я, — ты знакома с… Валерием Волнистым?

— Нет, — спокойно отвечала она.

«Сейчас скажет, что смотрела его фильмы», — подумал я. И стал спрашивать:

— Откуда же ты…

— От верблюда! — перебила Валя. — Ты ж мне сам про него рассказывал.

— Разве? — вновь удивился я. — Что-то не помню…

— Меньше пить надо, — усмехнулась Валя.

— Я тебе рассказывал о нем в ресторане? — с подозрением спросил я.

— Да раньше еще, — покачала головой Валя. — Он же муж этой твоей… из-за которой ты на меня запал.

— Во-первых, никто на тебя не западал, — холодно сказал я.

— Ну насчет «никто» — это ты зря, — весело отвечала Валя. — Каждый второй западает. Да даже каждый первый почти. И ты — не исключение. Или станешь отпираться?

— Во-вторых, — тем же тоном продолжал я, — не смей пренебрежительно отзываться о… погибшей актрисе… девушке.

— Я уж как-нибудь сама решу, о ком мне как отзываться, — парировала Валя. — А ты сам не смей разговаривать со мной в таком тоне. Иначе…

— Что «иначе»? — сказал я, смотря на нее ледяным, как мне мнилось, взглядом.

— Иначе свой фильм не закончишь. Я не стану сниматься. И плевать мне на твой договор. Или стану, но все тебе там испорчу.

— Валя, Валя, — неожиданно для самого себя я мгновенно разволновался, — ну зачем тебе это? Зачем ссориться, конфликтовать?

— Ты же сам начинаешь, — пожала она плечами. — Я и не собиралась.

— Хорошо, я тоже не собираюсь… Так, значит, о Волнистом ты слышала только от меня?

— Да сегодня о нем все здесь говорят, — безэмоционально сообщила Валя. — Он же помер.

— Погиб, — поправил я.

— А это не одно и то же? — осклабилась Валя.

— Помирают от старости, от болезни, — спокойно пояснил я. — А от несчастных случаев — погибают.

— Тебе самому надо было в филологи. — Валя продолжала веселиться.

— Да, — мрачно смотрел я на нее, — ты не шутила.

— Насчет чего?

— Насчет твоего отношения к смерти.

— Ну, так такими вещами и не шутят, — парировала Валя и тут же прыснула со смеха.

— Валя, ну ты же не можешь не замечать, что такой… цинизм, что ли… что такое твое отношение к этим вещам — оно отталкивает.

— Кого?

— Людей.

— И тебя тоже?

— Отчасти.

— Ну, я тогда пойду. — Валя сделала обиженное лицо и привстала.

— Нет, подожди, — быстро сказал я. И медленно добавил: — Останься.

— Зачем? — хмыкнула Валя.

— С тобой трудно, — проговорил я с задумчивым видом. — Но без тебя мне сейчас — еще труднее.

75

Валя осталась, и я стал молча смотреть в ее прекрасные глаза. Прекрасные, но злые. Значит, и такое бывает.

— Долго еще будешь сверлить меня взглядом? — наконец раздраженно спросила она.

— А что ты предлагаешь? — спросил я, продолжая сверлить.

— Я думала, мы снимать будем.

— Какие уж тут съемки, — вздохнул я.

— А что такое? — не поняла Валя.

— Умер наш коллега. Погиб. Вот что такое.

— Хочешь сказать, на «Мосфильме» объявили траур?

— Нет.

— Ну так в чем же дело! — воскликнула Валя и даже привстала. — У вас так здесь все и устроено? При малейшем поводе тунеядством все занимаются?

— Нам главное — успеть все снять в срок.

— И ты успеваешь?

— Пока вроде…

— «Вроде»! Ну и режиссер…

— Начнем завтра и все успеем, — твердо сказал я, хотя уверенности в этом у меня не было.

— А сегодня что?

— Сегодня ты свободна.

— Ты же просил остаться.

— Ну оставайся.

— И что будем делать? Играть в гляделки?

— А что бы ты хотела?

— Ты, кажется, приглашал меня в кино…

— Отлично, пошли, — сразу оживился я.

— На какой фильм?

— Сейчас покатаемся мимо афиш и выберем. Тем более тебе же вроде все равно, на какой…

— Опять ты со своим «вроде»! — фыркнула Валя. — Мне далеко не все равно, чтобы ты знал.

— А кто говорил про любовь к поцелуям в темном кинозале?.. Впрочем, сегодня ты уже другое говоришь — что целоваться и обниматься следует, только если за этим последует… — Я замялся, но Валя с нарочитой резкостью почти прорычала:

— Траханье! Да, все правильно. После кино обычно это и бывает. Но раз у тебя сегодня траур, то, видимо, не стоит к тебе приставать с такими легкомысленными предложениями…

«Да, ей палец в рот не клади», — подумал я. Хотя это было понятно с первой минуты знакомства.

Я вздохнул, встал с места и, доставая сигареты, сказал:

— Ну что ж, пойдем.

Валя, не глядя на меня, протянула в сторону руку. Я с подчеркнутой куртуазностью помог ей подняться. Так мы и пошли вниз под руку.

Тут я впервые подумал, что стесняюсь ее. Точнее — самого себя. Что скажут, когда сейчас увидят нас? Что обо мне подумают? Одна умерла — и он уже с другой, точно с такой же!

Да нет, про нас с Варей никто не знал, не мог знать…

Как назло, навстречу нам попался Климов. Я напустил на себя равнодушный вид и протянул ему руку. Климов машинально пожимал ее, а сам во все глаза смотрел на Валю.

Понравилась? Или он думает, что это Варя? А разве он знал Варю?

— Старик, сочувствую, — вдруг, будто очнувшись, сказал мне Климов и еще раз крепко пожал мою руку.

— Ты о чем? — испуганно спросил я.

— Так ведь твой друг погиб, — с поникшим видом молвил он и с таким же видом пошел дальше.

Я хотел привычно возразить: «Какой он мне друг!», но язык на этот раз не повернулся.

76

Поездив по улицам, мы с Валей наконец решили пойти на новый фильм «Неподсуден», который шел в «России».

— Краснопольский и Усков, — неодобрительно сказал я, уже когда мы сели на места.

— Режиссеры? — спросила Валя.

— Да.

— И что — плохие? — смекнула Валя. Я пожал плечами. — Зачем тогда их смотреть? — недоуменно отозвалась она.

— Зато тут Стриженов, — сказал я, чтобы хоть как-то оправдаться.

— Можно подумать, он — хороший актер, — проворчала Валя, но других упреков по поводу выбранного фильма уже не было.

Я почти надеялся, что картина будет ужасной и мы с Валей всласть нацелуемся. Я сам удивлялся этому своему желанию. Поцелуи в публичных местах интересны до тех пор, пока не случится секс. С ней у нас все уже было, так зачем мне это?

Но я ничего не мог с собой поделать — меня к ней дьявольски тянуло. И хоть я страшно не желал признаваться себе в этом, в физиологическом смысле к Вале меня тянуло никак не меньше, чем к Варе.

Тем временем началась картина. Вопреки ожиданиям она оказалась занятной. Хотя и отталкивающей. Я поминутно вздыхал и хватался за голову, но смотрел внимательно. Смотрела внимательно и Валя, даром что она явно была не в восторге от многих драматургических решений и режиссерских приемов.

После сеанса мы взяли в буфете по чашке кофе. В течение нескольких минут ни она, ни я не произнесли ни слова, словно переваривали увиденное. Было бы что переваривать…

Наконец я неопределенно произнес:

— Да уж…

— Ты о фильме? — с моментальным оживлением спросила Валя.

— О чем же еще…

— Мне он тоже — не ахти, — созналась Валя. — Эти твои режиссеры и впрямь какие-то… не очень-то…

— Вот именно, — подтвердил я. — Были, конечно, недурные моменты, но их — с гулькин нос. В основном все держится на актерах. На Стриженове, прежде всего. В целом ансамбль хороший, тут нечего сказать.

— Мне больше всего понравились Никоненко и Светличная, — сказала Валя. — Лучше бы про них кино сняли.

— Тогда бы не получилось мелодрамы. А режиссеры давят именно на это. Вообще, думаю, картину ждет успех.

— Что и говорить, — вздохнула Валя, — публика у нас дура… Кто это сказал, кстати?

— Кто-то вроде Вольтера, — ответил я. — И конец, конечно, ужасный. Чем он, спрашивается, так уж прижучил подлеца Куравлева, что тот покорно пошел и сознался жене? И вообще главный герой — идиот. Сам себе жизнь испортил.

— Было бы из-за кого портить, — усмехнулась Валя. — Актриса, надо сказать, неудачная.

— Красавиц в советском кино, в принципе, почти не встретишь, — кивнул я. — Большая, знаешь ли, редкость такие, как ты и… — Тут я запнулся.

— Я и кто? — внимательно посмотрела на меня Валя. — Она?

Я быстро допил кофе и сказал:

— Пойдем.

Уже в машине я зачем-то заметил:

— Мне кажется, из Стриженова получился бы интересный Джеймс Бонд.

— Какой из него Бонд! — фыркнула Валя. — На Бонда больше этот тянет… Волков.

— Который? — хмыкнул я, поворачивая ключ зажигания. — Волковых много актеров.

— Михаил, — пояснила Валя. — Из «Пути в “Сатурн”».

— Может быть, может быть, — пробормотал я. — Мне он почему-то Райкина напоминает. Так сказать, серьезный вариант Райкина.

— Тебе, должно быть, все Райкина напоминают, — усмехнулась Валя. — С твоим-то именем.

77

— Мы к тебе? — сказала Валя через минуту. — Или все-таки траур?

— Перестань, — тихо сказал я.

— Останови машину! — вдруг крикнула Валя. Я даже испугался.

— Что, что такое?

Однако машину не остановил.

— Выйти хочу — вот что, — уже спокойнее сказала Валя. Я по-прежнему не сбавлял ход.

— Зачем? Валя, что случилось? Скажи уж, пожалуйста…

— Я ненавижу, когда меня одергивают.

— А я тебя одергивал?

— А то нет! Уже который раз это делаешь. И мне это не нравится. Не надо пытаться меня исправить — я все равно неисправима…

Я продолжал ехать и смотреть прямо перед собой на дорогу. В голове боролись друг с другом два желания. Или остановить машину — и без сожаления сказать: «Можешь идти, раз ты такая неисправимая». Или, наоборот, пообещать ее не одергивать…

— Ладно, Валя, я не буду тебя одергивать, — сказал я.

— Уверен? — пристально посмотрела она на меня.

— Постараюсь.

— А если не получится?

— Тогда… тогда…

— Тогда между нами все кончено — и я у тебя не снимаюсь. Согласен?

— Пусть так, — сказал я после паузы.

— Он таким тебе большим другом был? — спросила Валя спустя еще несколько минут.

— Кто?

— Волнистый — кто еще!

— Нет. Вообще не другом.

— А в чем тогда дело?

— Он был… коллегой.

— Да у тебя на одном только «Мосфильме» миллион коллег.

— Еще мы вместе учились.

— И только поэтому он тебе так дорог?

— Да не дорог он мне! — воскликнул я.

— Не психуй, — внушительно молвила Валя.

— Я и не психую… Он мне не дорог, но это не значит, что его смерть для меня ничего не значит.

— Противоречие какое-то, — хмыкнула Валя. — Если кто-то нам не дорог, то нам все равно, живой он или мертвый. Разве не так?

— У меня не так.

— Ты такой чувствительный?

— Может быть.

— А по тебе не скажешь.

— По тебе тоже не скажешь, — бросил я взгляд на Валю, — что ты такая… язва.

Она рассмеялась:

— Так меня всю жизнь называют.

— Потому что есть за что…

— Не спорю… Но зато я честная.

— Поздравляю.

— В отличие от некоторых.

— От кого, например?

— От тебя, например.

— И в чем же я нечестный? — вновь бросил я на нее взгляд.

— Да во всем, — небрежно сказала Валя. — Ой, ладно, об этом после, лучше на дорогу смотри…

78

Я замолчал. Через минуту Валя потянулась рукой к радиоприемнику и вопросительно покосилась на меня:

— Работает?

— Угу, — подтвердил я.

— А что никогда не включаешь?

— Люблю тишину. Телевизор не смотрю, радио не слушаю.

— Телевизор и я не смотрю, — сказала Валя. — Там даже кино как-то не так смотрится, а про всякие передачи я и не говорю… Но как без радио-то? Я с детства слушаю…

— В детстве и я слушал. «Клуб знаменитых капитанов», радиоспектакли всякие…

— А сейчас? Новости хотя бы?

— Сейчас я разве что «Маяк» иногда включаю, чтобы сверить часы. Но после сигналов сразу выключаю. Новости меня не интересуют.

— Даже в газетах?

— Я больше люблю журналы. А насчет новостей… Все, о чем стоит узнать, и так узнается. Вот, скажем, весной Гагарин умер. И я об этом отнюдь не из новостей узнал…

— А от кого? — зачем-то спросила Валя. Я похолодел и покосился на нее. Она что-то знает, подозревает? На что-то намекает?

Она — Варя?

Нет, не может быть…

— Все об этом говорили, — туманно ответил я. — Как и обо всем важном. Вот я это к чему.

— А ты знал Гагарина? — спросила Валя.

— Нет, — твердо ответил я.

— Даже не видел никогда?

— Нет.

Ну вот, снова вру — только уже наоборот. Что же заставляет вести меня с Валей именно так? То есть не так, как с Варей… Варе я очень хотел понравиться, а ей… Ей, видимо, не так уж и хочу.

И уже поэтому, хоть это и глупое умозаключение, она — не она. Валя — не Варя. Нет.

— Так я включу радио? — спросила Валя.

— Пожалуйста.

Она повернула ручку. Послышался старушечий голос, рассказывающий — или с выражением зачитывающий — историю о разлученных во время войны родственниках. Было сразу понятно, что старушка говорит не о себе, поскольку героиня повествования была совсем маленькой в начале сороковых…

— Что это? — пробормотал я. — Рассказ или…

— Ты не знаешь? — вытаращилась на меня Валя. — Ах, ну да, ты же не слушаешь… Это программа «Найти человека».

— Люди ищут тех, кто потерялся в войну? — сообразил я.

— Вот именно. Если бы не война, наверное, и не нужна была бы такая передача.

— Ну почему? — не согласился я. — Люди и так могут потеряться…

— Но, наверное, не в таком количестве, чтобы его хватало на регулярную передачу.

— Что ж, возможно… Значит, ты слушаешь эту передачу? Кого-то потеряла?

— Да не слушаю я — просто знаю, — немного раздраженно ответила Валя. — Знаю, что есть вот такое. Мне это не нравится, если честно. Сама идея не близка.

— Идея чего?

— Вот этого поиска кого-то, кто давным-давно потерялся. Кому это нужно?

— Тем, кто пишет эти письма, видимо, нужно…

— Ничего им не нужно, — отмахнулась Валя. — Пишут письма от безделья. И кого-то там ищут тоже от безделья… Я вообще не понимаю этой страсти возвращаться в прошлое. Лично я живу только будущим.

— Даже не настоящим? — удивился я.

— Нет, — отрезала Валя. — Настоящее на глазах становится прошлым, так что меня интересует только будущее.

79

Валя вдруг раздраженно повернула ручку приемника, стала искать другую станцию. Перебрав несколько волн, она выключила радио. Видно, искала музыку, а везде была только болтовня.

— Найти человека, — проворчала она.

— У тебя как будто даже настроение испортилось, — сказал я, — стоило услышать эту передачу.

— Да нет, какое мне дело до нее, — отмахнулась Валя. — Просто тут одно за другое: «Найти человека», Агния Барто, картина «Неподсуден»… Как все у нас… не знаю даже… Не хочется говорить «ужасно» или «убого», но…

— Чем тебе Барто не угодила? — поинтересовался я.

— А тебе она нравится? — усмехнулась Валя. — То есть ее стихи?

— Да я уже вышел из этого возраста.

— А я и в детстве ее терпеть не могла.

— Я, признаться, тоже, хотя… Нет, по-моему, я просто ее никогда не читал.

— Да ну? — Валя фыркнула. — Это называется… как там у Булгакова?.. Соврамши — вот!

— Булгаков тебя, конечно, устраивает, в отличие от Барто? — поспешил переменить я тему.

— Да нет, Булгаков тоже местечковый какой-то. Украинец в Москве — что он может написать?

— Ты же тоже не московская? — спросил я. Я был в этом уверен, но почему-то до этой минуты не пришло в голову поинтересоваться. У Вари я тоже не сразу об этом спросил, но зато все, связанное с нею, меня действительно интересовало по-настоящему… А то, что касается Вали…

— Да, я из провинции, — тихо сказала она после паузы. Видно было, что она этого стесняется.

— Ну и ничего страшного, — протянул я.

— Легко тебе говорить, — зло возразила Валя. — Ты-то у нас всю жизнь столичный, как я понимаю?

— Вообще да, но…

— Да какие тут могут быть «но»! Ты даже не представляешь, каково жить в каком-нибудь там маленьком городке…

— Бывал я в этих маленьких городках. Все там нормально.

— Бывал — в течение сколького времени? Проездом? На день, на неделю? А я там годами жила?

— В каком городе?.. Или, может, не в городе, а…

— А вот не скажу! — безапелляционно перебила Валя. Опять совпадение? Варя тоже не хотела рассказывать. Хотя у нее было что-то другое. Она не стыдилась своего происхождения — она… возможно, не хотела вспоминать о своем прошлом. Несчастное детство, несчастная любовь, что там еще может быть?.. Я был уверен, что рано или поздно она мне расскажет все о себе. А теперь никто не расскажет. Если только…

Нет, нет, нет и еще раз нет: Валя — не Варя! И хватит об этом.

Я остановил машину у своего подъезда.

— Приехали, — сказал я, выключая двигатель.

— Как сказал Гагарин, — с иронией добавила Валя.

— Он не так сказал.

— А, не придирайся. — Валя как будто психовала. Она быстро вышла из машины и громко хлопнула дверью.

Я подошел к ней:

— Что-то не так?

— Да, — сказала Валя, с вызовом глядя в мои глаза.

— И что же?

— Твои расспросы.

— Ну извини, — пожал я плечами, отходя от нее. — Могу вообще ничего не спрашивать.

80

Мы молча поднялись в мою квартиру, но не успел я закрыть дверь, как Валя накинулась на меня и стала покрывать обжигающими поцелуями мое лицо.

«Вот это темперамент!» — с восторгом думал я, стараясь отвечать на ее страсть. Поначалу это было непросто, но очень скоро Валя взбудоражила меня до предела…

И когда, уже весь потный, запыхавшийся, ритмично овладевающий Валей, я почувствовал, что вот-вот меня захлестнет неудержимая волна оргазма, я будто помимо своей воли зашептал:

— Валя… я тебя… я тебя…

Сдерживаться не было уже никакой мочи…

Аккуратно стерев полотенцем плоды своей страсти, я отправился в ванную.

— А что ты там говорил? — выкрикнула мне вслед Валя. Я остановился и посмотрел на нее:

— Когда?

— Только что.

— Ничего.

— Не придуривайся. Ты сказал: «Валя, я тебя…» И не успел договорить. Так что же «ты меня»?

Я замялся:

— Ну что-что, ну обожаю я тебя. Ладно, Валя, я сейчас, я быстро…

Вернувшись через пару минут, я вновь увидел на Валином лице выражение недовольства. Впрочем, оно и так ее почти не покидало.

— Ты меня обожаешь? — с вызовом спросила она.

— Безусловно, — с готовностью отозвался я.

— А почему «обожаешь», а не «любишь»?

И опять я посмотрел на нее с подозрением. Как много совпадений… Конечно, от Вари я такого вопроса не слышал, но готов был услышать. А услышал в итоге от Вали. Которая, в отличие от Вари, вроде бы свободна, не замужем. Так что ей я не могу признаться в любви совсем не по той же причине, как в случае с Варей. Там я беспрестанно хотел это сделать, но сдерживал себя. А здесь ничто мне не мешает, но я этого не делаю. Потому что… потому что, видимо, не хочу.

И эти молниеносные размышления вдруг заставили меня спросить у нее:

— А ты не была замужем?

— Что за привычка — отвечать вопросом на вопрос? — рассердилась Валя.

— Извини… А какой был вопрос?

— Все ясно, — медленно проговорила Валя. — Ты меня даже не слушаешь.

— Слушаю-слушаю, просто задумался!

— Вот и задумывайся дальше.

— А ты на мой вопрос не ответишь?

— Нет, — язвительно сказала Валя. — Вот и мучайся теперь. Может, я не была замужем, может, была, а может, и до сих пор замужем.

— Да брось, — глухо усмехнулся я.

— Но даже если да, тебя же это не остановит, — полувопросительно сказала Валя.

Ну вот, опять!

— На что ты намекаешь? — процедил я сквозь зубы.

— Тут и намекать не на что, — нехорошо засмеялась Валя. — И так известно, что у тебя было с той, которая… с женой Волнистого.

— Кому известно? — уже почти прошипел я.

— Всем. И мне.

— Откуда?

— Откуда мне? Оттуда же, откуда и всем.

— А откуда всем?

— Да хватит. — Валя повернулась на кровати и уткнулась носом в стенку. — Тайное всегда становится явным, — сказала она будто про себя.

— Еврейская народная мудрость, — добавил я и прилег с краю, стараясь не дотронуться до обнаженной девушки.

81

Примерно полчаса мы лежали так рядом — бездвижно и в тишине. И не касались друг друга, даром что были голые и ничем не прикрытые. Было жарко, ненужное одеяло почти полностью сползло на пол.

Я думал, что сейчас засну, но все никак не получалось. Тогда я повернулся на бок и осторожно дотронулся до Валиных волос.

— Это же ненастоящий твой цвет, — тихо, будто сам себе, сказал я. Валя, однако, немедленно отозвалась:

— Зачем спрашивать? И так видно.

— Не то чтобы видно, — почему-то вздохнул я. — Я вообще не особо в этом разбираюсь. Значит, на самом деле ты темненькая?

Она повернулась ко мне:

— Да, на самом деле я негритянка.

— Зачем же перекрасилась?

— Я слышала, что блондинкам легче пробиться в кино.

— Ну, это когда было, — протянул я. — Сейчас, по-моему, наоборот, брюнетки ценятся. По крайней мере, самые интересные наши актрисы сегодня — темноволосые… — Тут меня осенило: — Погоди, Валя, а разве ты хотела пробиться в кино?

— Ну, я же поступила зачем-то на актрису.

— Да-да, точно, — рассеянно сказал я.

Ее глаза, почти не моргая, смотрели в мои с расстояния в несколько сантиметров. Варя бы так не смогла. Она всегда отводила взгляд. Следовательно, Валя — не Варя.

Тьфу ты, да сколько можно. Это и так понятно. С самого начала. Я не чувствую к ней почти ничего, кроме физического влечения. Будь она Варей, я бы сейчас изнемогал от любви, а не только от похоти.

Напоминание самому себе о похоти тут же заставило привлечь Валю к себе и поцеловать взасос.

И вновь эта ее восхитительная молниеносная отзывчивость! Казалось, Валя готова к соитию перманентно, ежесекундно.

Не отрываясь от моих губ, она нащупала рукой мой член и принялась нежно сжимать его. Я застонал сквозь поцелуй. Валя отклеилась от меня и, слегка наклонив голову набок, лукаво спросила:

— Хочешь, сделаю минет?

— А ты знаешь, что это такое? — поразился я.

— Как не знать, — дернула она плечом. — Все знают.

— Я… не возражаю.

— А что так неуверенно? — прыснула она.

— Да нет, ничего, все нормально… Просто нечасто услышишь от советской девушки такое предложение.

— От советской! — передразнила Валя. — Можно подумать, у тебя еще какие-то были… Хотя в твоих Карловых Варах с проституцией, наверно, порядок, так что…

— Ну о чем ты говоришь? — поморщился я. Валя расценила мою реакцию по-своему:

— Ага, тебе уже не терпится! Ладно, не буду томить… Только ты мне потом тоже, о’кей?

— Что тоже? А… конечно, — еще больше растерялся я.

Может, я и впрямь встречался с какими-то не такими девушками, но до орального секса у меня раньше если и доходило, то спустя многие и многие проведенные вместе ночи. Да и делалось это всегда без слов, стыдливо, в полной темноте и чуть ли не под одеялом… А тут…

Но, разумеется, мне это дьявольски нравится! Еще как! В такие секунды мне начинает казаться, что я могу по-настоящему полюбить Валю со всей ее вульгарностью, резкостью, невоспитанностью…

А ее неотличимость от Вари очень мне в этом поможет…

82

На следующий день мы все-таки приступили к съемкам. В группе все были как-то подавлены, словно ситуация с гибелью актрисы, у которой тут же отыскался двойник, ударила молотом по всем.

Да что там «словно»! Конечно, ударила. И по мне в том числе.

Только Валя, как человек посторонний, чувствовала себя на площадке легко и непринужденно. Впрочем, я вообще не могу представить ситуацию, в которой она чувствовала бы себя как-то по-другому.

Она играла безукоризненно и в этом смысле ничем не отличалась от Вари. Мои подозрения в том, что она все-таки Варя, несомненно, усиливались бы, кабы не одно «но». Если Варя играла как будто саму себя, входя в образ Маши, то Валя столь же естественно и органично чувствовала себя в образе Даши.

«Не будь слепцом! — настойчиво нашептывал мне внутренний голос. — Это одна и та же девушка! Просто тогда она перманентно изображала из себя один характер, а теперь — другой!»

«Нет-нет-нет, — упрямо твердил я себе же в ответ и даже как будто покачивал головой. — Это не она. Я бы почувствовал».

Чего там можно чувствовать, когда тебя с самого начала водят за нос?..

Лишь невероятным усилием воли мне удавалось абстрагироваться от этого диалога и загнать его куда-то очень глубоко в подсознание. Но я понимал, что и там продолжаю вести его.

Если бы члены съемочной группы сами не изменились после Вариной гибели, они не смогли бы не заметить, что я тоже очень переменился. Но переменились мы все — вот в чем дело!

И Валя со своей естественностью и непосредственностью невольно оказалась среди нас белой вороной. Все это понимали. Я это понимал. Да и сама она явно понимала, но это ее нисколько не заботило.

В перерывах она подбегала ко мне и пыталась то обнять, то поцеловать (вопреки своим недавним уверениям в нелюбви к поцелуям без немедленного «продолжения»). Я отстранялся от нее и нервно шептал:

— Не здесь, не здесь же!

— А что такого? — пожимала она плечами, делая вид, что не понимает.

Все она понимает. Она ведь знает про нас с Варей — все знает. Непонятно только, откуда. Или действительно все знали? Ну так ведь и Вера говорила мне об этом. Может, она и посвятила в это Валю? С нее станется…

Однако раньше сам я, по крайней мере, не замечал никаких косых взглядов, намеков, шушуканий со стороны участников съемочной группы. Теперь же, когда Валя чуть не поминутно льнула ко мне, я буквально чувствовал, как меня прожигают глазами все присутствующие.

Они презирают меня, ненавидят. Раньше просто считали бездарем или, в лучшем случае, серым середняком. А теперь — вот как относятся. Признаться, это еще хуже. Хотя когда-то мне казалось, что худшее, что может быть, — это прослыть неталантливым.

Да уж, этак со мной никто больше не станет работать. Скажут: не пойдем в группу к этой сволочи. Он одну актрису уморил, а потом нашел себе ее копию и как ни в чем не бывало продолжил…

Господи, или это просто у меня паранойя?.. Уморил?! Я уморил Варю?.. Да кто так думает! Никто так не думает. Никто не может так думать…

Но если они знали о нашей связи, то нетрудно связать с нашими отношениями и ее смерть… То ли она сама из-за этого выбросилась, то ли муж ее выбросил… Наверняка такие слухи уже ходят. И после смерти Волнистого их некому опровергнуть.

Однако хотя бы я знаю, что это чушь.

Знаешь? Уверен?.. В том, что Варя не могла покончить с собой?

Не могла… А если могла, то уж, во всяком случае, не из-за меня.

А в том, что Волнистый не мог ее убить?

Тоже не мог… Хотя… Может, это получилось как-то нечаянно… Волнистый как-то узнал обо мне или просто заподозрил, они поссорились и…

О боже! Но тогда получается, что я все-таки виноват. Косвенно, но повинен в этом кошмаре.

Вари больше нет… из-за меня.

Да, наконец я честно в этом признался. Пусть и только самому себе.

83

Как только я объявил, что на сегодня все, Валя куда-то моментально испарилась. Я подождал, пока освободится павильон, но она так и не вернулась.

«Наверное, пошла в общежитие… или где она там живет», — пожал я плечами и пошел в свой кабинет.

Закурив у себя за столом, я задумался. Мы провели вместе только несколько дней — а я уже к ней так привязался, что…

Да не к ней, не к ней! Ты привязался к Варе. А Валя… она просто единственная, кто ее может заменить. Хотя все равно суррогат. Подделка. Федот, да не тот. Валя — а не Варя.

И тем не менее уже и без этого суррогата я моментально начинаю задыхаться, как рыба, выброшенная на берег…

Ну так что теперь? Привязать ее к себе? У нее учеба вообще-то. Она и так ее прогуливает из-за этих съемок…

А может, и впрямь отговорить ее учиться на актрису? Пусть снимется в моем фильме — и все. Пойдет учиться куда-нибудь еще.

Однако мне ведь не этого хочется. Мне хочется, чтобы она всегда была рядом. Круглосуточно.

Просто смешно. Ты ее знаешь — всего ничего. И потом с ее характером…

Неважно, неважно — важно, что она точно такая же, как Варя. А Варя… Варя — это святое.

Но, может, и к Варе у меня нет и не было такой уж любви?..

Нет-нет, она была, есть, она остается. Я люблю Варю. И всегда буду любить.

А Валю?

За неимением лучшего — тоже.

За неимением… Звучит просто мерзко.

Зачем я вообще обманываю самого себя? Я на грани самоубийства — вот в чем дело. Если по правде. Я уже начинаю уверять себя в том, что Варя погибла из-за меня. И если я поверю в это целиком, то мне действительно не останется ничего, кроме как наложить на себя руки.

А Валя — это просто зацепка. Последнее, за что я могу зацепиться, чтобы не умереть. Или перед тем, как умереть.

Что же мне это все напоминает?.. Ах да, историю Маяковского. Любимый поэт, как-никак.

Он тоже любил замужнюю. Но не смог быть с ней вместе. Потому что она не хотела. Это не то же самое, как если бы она умерла, но… в каком-то смысле, может быть, даже и хуже.

Да ведь и у меня с Варей все шло к тому, что она сделала бы твердый выбор не в мою пользу. «Но я другому отдана — и буду век ему верна»… И я бы в итоге страдал точно так же. Или даже еще больше.

Да нет, о чем я?! Конечно, не больше, а меньше! У меня же к ней была (и есть) настоящая, совсем не эгоистическая любовь. Ее интересы всегда были превыше моих…

Но возвращаясь к Маяковскому: его ситуация все-таки очень близка к моей. Он тоже пытался ухватиться за последнюю соломинку. И таковая тоже была актрисой. Полонская. Вероника. Еще одно «В».

В день своей смерти он уговаривал ее бросить театр и остаться с ним. Только с ним — навсегда.

Она не была способна на такую жертву. Ибо тоже, вероятно, не слишком-то любила поэта. И поэтому он умер. Вот и все.

А что же будет со мной, если Валя… не будет со мной? Я тоже умру?

Умру из-за какой-то наглой, вызывающе себя ведущей девчонки?!

Нет. Я умру из-за того, что умерла Варя. Уже умираю.

Возможно, уже мертв.

А Валя — не более чем мой предсмертный или посмертный кошмар.

84

От этих невыносимых дум меня, к счастью, отвлекла Вера. Впрочем, у нее ко мне тоже был совсем невеселый разговор.

— Что ты творишь? — хмуро спросила она, привычно садясь за стол напротив меня.

Я ничего не сказал на это. Я только нарочно медленно полез за сигаретами. Вера немедленно сморщилась:

— Ты специально, да? Как только я захожу, ты закуриваешь? Знаешь ведь, что я этого… что мне это не нравится…

На это я уже не мог не ответить.

— Я уже полчаса не курил, — оправдался я. Вранье, разумеется: последнюю сигарету я потушил за минуту до Вериного прихода. Она сразу это поняла:

— Рассказывай, как же: полчаса. У тебя, как всегда, дышать нечем… Ладно уж, кури, я все равно только на минутку… Так о чем я говорила?

— О том, что я, по твоему мнению, закуриваю специально назло тебе.

— Да нет… Я спрашивала: что ты творишь? Вот. Что ты меня путаешь… Так ты ответишь?

— Я тебя не путаю.

— Перестань. Я спрашиваю: что ты творишь?

— И что на это можно ответить? Это как в фильме «Большая руда»: «Ну как оно?» — «Тридцать три». — «Что «тридцать три»?» — «А что «как оно?»

— Мне сейчас не до шуток, не до анекдотов! — вспылила Вера.

— Мне как будто до шуток, — горько усмехнулся я.

— Я вижу, что как раз тебя вообще ничего не заботит!

— Вера, говори прямо. Что тебе от меня надо?

— Не придуривайся! Ты сам все понимаешь.

— Ты лучше скажи. Вдруг я что-то не то понимаю…

— Ну как хочешь, — прошипела Вера. — Ты ведешь себя безнравственно, — добавила она более спокойно.

— Это ничуть не прямее, — сказал я. — Такие же ничего не значащие слова. Если присмотреться, каждый ведет себя безнравственно.

— А к тебе и присматриваться не надо! Только ленивый еще тебя не осуждает.

— И кто этот ленивый? — поинтересовался я. Вера вскочила и хлопнула ладонью по столу:

— Ну хватит! Ты можешь говорить серьезно? Ты даже мне уже становишься… — Она замолчала.

— Омерзителен, — подсказал я.

— Я не хочу употреблять таких слов, но…

Я вздохнул:

— Что-то мне это напоминает. У нас уже был такой разговор. Дежавю.

— Что? — не поняла Вера.

— Дежавю. Французское словечко.

— Пижон, — неодобрительно бросила Вера. — Вроде уже не мальчик, а ведешь себя как какой-то распущенный стиляга.

— Вера! — рассмеялся я. — Не устаю удивляться, насколько ты живешь вчерашним днем. Никаких стиляг давно уже и в помине нет…

— Просто слово вышло из употребления, — отмахнулась Вера. — Но тип этот никуда не делся.

— И этот тип — я?

— Не в этом дело. Ладно бы ты просто… преклонялся перед Западом. У нас полно таких. Каждый второй. — Тут я удивленно вскинул брови. — В нашей среде, разумеется, — сразу поправилась Вера. — В киношной.

— Вера, — серьезно спросил я, — ты сталинистка?

Она снова — и еще громче! — хлопнула ладонью по столу:

— Если ты намерен меня оскорблять, я уйду! И вообще не буду с тобой разговаривать.

— Ну прости, — пожал я плечами. — Не думал, что тебя это оскорбит.

Я и правда не думал, что она обидится.

85

— Ладно, Вера, извини, — виновато сказал я и даже потушил сигарету. — Так о чем ты хотела поговорить?

— О твоих шашнях с этой твоей Воскресенской, но… — Вера махнула рукой. — Да мне в общем-то все равно. Делай что хочешь.

— Главное — «моей Воскресенской»! — делано возмутился я. — Это же ты мне ее привела.

— Если б я знала, что ты снова на нее накинешься, то не привела бы!

От этих слов я даже привстал:

— Что-что?! Что ты сказала?

— Что не привела бы, — повторила Вера.

— Нет, ты сказала: «снова»! Это как понять?!

Моя реакция, видно, напугала Веру.

— Успокойся, успокойся, — почти по-матерински заговорила она. — Это я так… Я имела в виду, что у тебя сначала с одной было, а теперь вот с ней…

Я обошел вокруг стола, взял Веру за руку и зашептал ей:

— Вера, Вера, пожалуйста, скажи мне правду! Это… Валя — это Варя?

Тут вскочила на ноги и Вера:

— Да нет, что ты! Это я ляпнула просто! Господи, какая чушь… Неужели ты мог подумать?..

— Ты сама сказала…

— Я не это имела в виду. Нет, Аркадий, нет, Варвара умерла — ты это прекрасно знаешь. Валентина не может быть ею!

— Прекрасно знаю, — тупо повторил я. — Да откуда я могу об этом знать? Я не был на похоронах — и никто не был. Никто ничего…

— Ну, хочешь, вместе сходим… на ее могилу? — предложила Вера с неуместной улыбкой.

— Нет, спасибо. — Я отстранился от нее. — Тем более это ничего не докажет. Подумаешь, могила… Внутрь мы ведь все равно не заглянем…

— Ой, да ты что говоришь-то такое! — Вера даже закрыла ладонями лицо. Я же продолжал механически рассуждать, словно в трансе:

— Впрочем, даже если бы мы раскопали, это бы тоже ничего… Вера, я кляну себя за то, что не участвовал во всем этом! В том смысле, что не приехал к Волнистому в тот же день, как он мне позвонил. А ведь я должен, должен был сам во всем убедиться… Но не убедился — и теперь мучаюсь.

— Ну, если это тебе так нужно, так для тебя важно, — залепетала Вера, — я могу… достать где-то справку, узнать… Где это делается — в загсе, наверное, по ее месту жительства…

— Не надо, — твердо сказал я. — Это тоже ничего не докажет. Мне уже теперь никто ничего не докажет. Особенно когда перед глазами теперь все время Валя…

— Но ты же не думаешь, что она… — зашептала Вера, теперь полуприкрывая ладонью рот.

— Не думаю! Но иногда все-таки думаю. Иногда меня начинают мучать сомнения, и это ужасно…

— Это просто нервы, — успокаивающе сказала Вера. — Скоро это пройдет.

— А если нет? — Я посмотрел на Веру так, словно ждал, что она вдруг раз и навсегда рассеет мои сомнения.

— Послушай, но ты же не можешь не видеть, что она очень отличается! Если ты придешь в себя, как следует присмотришься к ней, то поймешь, что это другой человек!

— Да, потому что она ведет себя совершенно по-другому. Ну так Варя была потрясающей актрисой — и ей ничего не стоило бы…

— Нет, нет. — Вера замотала головой. — Во-первых, не такой уж потрясающей… Извини, но я говорю это объективно, со стороны… А во‐вторых… Во-вторых, Валентина даже внешне на нее… То есть похожа, конечно, и даже очень, но… Но это другой человек, Аркадий! И все это видят, кроме тебя.

— Чушь! — выкрикнул я. — Ты меня совсем за дурака держишь? Все, слышать больше ничего не хочу!

И, обуреваемый гневом, я пулей вылетел из собственного кабинета.

86

Когда я подъехал домой, Валя сидела на скамейке у моего подъезда. Мне сразу стало легче на душе.

Я боялся, что после неприятного разговора с Верой еще больше стану присматриваться к Вале — но, видно, благожелательное воздействие этих бесконечно дорогих мне черт ее лица почти не оставляло места сомнениям и мучениям. И правда, сомневаться и мучиться я принимался, в основном когда Вали не было рядом…

Что ж, это еще одно доказательство того, что мне не надо отпускать ее от себя. Правда, она любит грубить, капризничать, противоречить — но это ничего. Можно подумать, кто-то из девушек этого не любит…

Я вышел из машины, не скрывая улыбки, подошел к Вале и крепко поцеловал ее в щеку.

— Как мило, — с усмешкой отозвалась она.

— Я бы мог и цветы захватить, но не думал, что ты здесь…

— Ладно, не оправдывайся, — сказала Валя, вставая со скамейки.

— А почему ты в платке? — спросил я. — Это как будто не очень в твоем стиле…

— А ты только заметил, да? — кокетливо спросила Валя.

Конечно, я заметил сразу. Но поскольку меня, прежде всего, притягивает ее лицо, все остальное я осмысляю и анализирую уже во вторую очередь… Вот если бы она надела темные очки, мне бы это точно не понравилось. А платок — это ничего: лицо в его обрамлении видно полностью. Платок, может, его только подчеркивает.

Как только мы поднялись в квартиру и я запер дверь, Валя, выбежав в комнату, к свету, провозгласила:

— А теперь — фокус!

С этими словами она сорвала с себя платок и…

Я даже прислонился к стене, иначе, чего доброго, мог и упасть.

Валя покрасила волосы в темный! Теперь она уже абсолютно ничем не отличается от Вари!

— Как это?.. Зачем?.. — лепетал я, еще не понимая, одобряю я этот Валин поступок или нет.

— Еще скажи, что тебе не нравится! — с утрированной обидой поджала она губы.

— Ну, просто… мы же снимаем кино и… ты могла бы предупредить, посоветоваться…

— Ой, да что ты несешь! — Валя закатила глаза к потолку. — Тебе же блондинка не нужна, насколько я знаю! У тебя обе героини — темноволосые! Так?

— Так, — вынужден был согласиться я.

— Ну, так что — лучше будет, если я с этим сегодняшним дурацким париком буду сниматься? Вот я и перекрасилась — исключительно для пользы дела. А ты как будто даже недоволен!

— Но ты уже сегодня снималась в парике… — говорил я, а сам во все глаза смотрел на нее — и, теперь-то уж точно, мучительно пытался найти в ней хоть одно отличие от Вари.

— Значит, сегодняшние сцены переснимем, — спокойно сказала Валя. — С натуральными волосами лучше ведь — ну нет разве? Ты режиссер или кто? Скажи мне уже!

— Я режиссер…

— Господи, я спрашиваю про натуральные волосы!

— Ну, конечно, лучше, — выдавил я. — Лучше, чем парик.

— Вот и чудно, — подвела итог Валя. — Значит, больше не о чем говорить.

— А цвет, цвет?.. — вроде бы засомневался я, хотя прекрасно видел, что это точно такой же цвет и оттенок, какой был у Вари.

— Успокойся, такой же, как у прежней актрисы.

— Откуда ты знаешь, что такой же? — опять насторожился я.

— А то я рабочий материал не видела! — всплеснула руками Валя. — Все, хватит об этом! Если еще что-нибудь возразишь, я просто немедленно уйду!

Я крепко сжал рот и знаками показал ей, что возражений больше не будет.

87

Я подошел к ней и заключил в объятия. Мне хотелось зашептать: «Варя, Варя…» Я еле сдерживался, чтобы не сказать этого. А произносить «Валя, Валя…» почему-то совсем не хотелось.

Сейчас, обнимая и целуя Валю, я впервые почувствовал, что «иллюзия Вари» стала абсолютно полной. Пока Валя молчит, я не могу увидеть или почувствовать в ней ничего, что не соответствовало бы Варе…

Но почему это чувство с такой отчетливостью проявилось только теперь? Неужели все дело в цвете волос?..

Поразительно, но в эту минуту я возжелал Валю куда сильнее, чем в наши прошлые встречи. Наконец-то моя страсть сразу оказалась точно такой же, какую всегда демонстрировала Валя, — сильной, сумасшедшей, самозабвенной…

Я схватил ее на руки, поднес к кровати и бросил на спину. Затем буквально прыгнул сверху и начал сдирать с нее одежду, торопясь и урча, как зверь. Девушке это явно нравилось — было видно, что она уже возбуждена до предела…

С Варей такого не было. То есть даже в постели она всегда оставалась сдержанной, хотя бы в малой степени.

Но до тех пор, пока я не довершил начатое, никакие подобные мысли у меня не возникали. Да я ни о чем и не думал — просто твердо знал, что передо мной Варя.

Войдя в нее, я схватил ладонями ее лицо — и, одновременно с движениями таза, покрывал жадными поцелуями ее лоб, глаза, нос, губы, щеки, подбородок… Ее чудные волосы. Наконец-то темные…

Чувствуя, что разрядка близка, я окончательно потерял самообладание — и с моих губ все-таки сорвалось:

— Варя…

— Что? Что ты сказал? — Эти резкие Валины слова сразу вернули меня на землю.

Валя даже попыталась вырваться из-под меня, но я был чрезвычайно разгорячен и удерживал ее силой.

— Ничего… ничего… я сейчас… сейчас, — шептал я, сам не зная что.

— Пусти, я больше не хочу! — со злостью выкрикнула Валя.

— Погоди… подожди… — молил я.

Но она с силой, всем телом оттолкнула меня и в один миг соскочила с кровати. Разочарованный и уязвленный, я перевернулся на спину и смотрел на нее снизу вверх.

— Если ты до сих пор не можешь выучить мое имя, — отчеканила Валя, — нам не о чем больше говорить. И тем более встречаться.

— Тебе послышалось, — неубедительно оправдался я. — У вас такие похожие имена…

— Молчи лучше, — с презрением отозвалась Валя. — Звук «р» от звука «л» я уж как-нибудь могу отличить.

— Может, мне сходить к логопеду? — Я попытался все обернуть в шутку.

— Сходи к психиатру, — посоветовала Валя. — Ты ведь просто помешался. На этой своей покойнице.

Я моментально посерьезнел.

— Не надо так, — сказал я, внушительно посмотрев на Валю.

— А так, как ты, — надо? — выкрикнула Валя. — Думаешь, девушке понравится, когда ее путают с другой? И неважно, живая она или мертвая. Я еще щажу твои чувства, а то и не так бы о ней выразилась…

— Ты ее не знала, поэтому вообще ничего не должна говорить. А если тебе так неприятно быть на нее похожей, зачем же ты… стала совсем от нее неотличимой?

— Может, мне еще извиниться, что я на кого-то там похожа? — всплеснула руками Валя.

— Ты не просто похожа, — вздохнул я, — в этом все и дело. Перестав быть блондинкой, ты буквально превратилась в нее, понимаешь?.. Но поскольку ты не была с ней знакома, то, видно, и не поймешь всю степень вашего сходства. Это больше чем сходство — это полная идентичность.

— Если б я знала, что на тебя так это подействует, продолжила бы сниматься в парике, — бросила Валя и удалилась в ванную.

88

Какое-то время я бездвижно лежал в постели, прислушиваясь к шуму воды в ванной. Даже курить мне не хотелось.

Варя или не Варя? — вот все, что меня заботило. Я по-прежнему склонялся ко второму ответу, но не мог отмахнуться и от первого.

Если она — Варя, то почему так гневно отреагировала, когда я ее так назвал? Игра? Она хочет, чтобы я уверился в том, что она — именно не Варя?

«Давай подумаем, — сказал я себе. — Если бы Варя захотела меня уверить, что она не она, у нее бы это получилось?..»

Да нет, неправильная постановка вопроса. Могла бы Варя сыграть Валю? Это уже ближе. И здесь, думаю, ответ утвердительный.

Но если Валя — Варя, зачем ей все это понадобилось? Зачем инсценировать свою смерть?.. Здесь у меня даже предположений никаких нет. Если только не признать, что она сумасшедшая, но это еще более фантастичный вариант, чем любые другие. Да более нормального человека, чем Варя, я в жизни не встречал!

А как насчет такого вопроса: удалось бы Варе инсценировать свою смерть, если бы по какой угодно причине ей это вдруг понадобилось?

Да и была ли такая инсценировка? Может быть, Варя притворилась Валей, совершенно не озаботившись всем остальным? Просто в расчете на то, что все поверят и никто не станет ничего проверять?.. Это было бы гениально. Прямо сюжет для фильма. Детектива. Буржуазного, разумеется.

Нет, в самом деле, что я знаю о гибели Вари? Что все знают? Кажется, я знаю то же, что и все, — не больше и не меньше… Особенно если поверить в то, что и о нашей с ней связи знали те самые «все».

Я узнал о несчастье со слов Волнистого. Больше никаких подтверждений не было. На студии об этом, надо полагать, узнали от него же.

И никто не пошел на похороны. В смысле — никто с «Мосфильма». А с учебы?

Я вскочил с кровати и хлопнул себя по лбу, чуть не выкрикнув: «Какой же я идиот!»

Ну ведь правда, — идиот. Я давно уже должен был познакомиться с ее однокурсниками, поговорить.

Заодно можно будет убедиться в том, что Варя действительно закончила «Щуку».

А если нет? Если о ней там и не слышали? Что ж, тогда Валя — это Варя.

А вот если слышали, то этого, пожалуй, будет достаточно. Не стала бы ведь Варя второй раз поступать на актерский факультет в другом заведении…

Господи, да Варя прежде всего не стала бы изображать из себя какую-то Валю!

В общем, это тоже ничего не даст. Я почти уверен, что в «Щуке» мне подтвердят, что Варя — их выпускница. То есть я не почти — я абсолютно уверен. Настолько, что можно даже и не проверять.

Нет, все-таки надо проверить. Для очистки совести. Может, это меня успокоит. И я наконец перестану подозревать вздорную Валю в том, что она — всего лишь временный образ, в который вошла великолепная Варя.

Да и с однокурсниками можно связаться. Вдруг кто-то из них был на похоронах? Если я увижу хоть одного живого человека, который там был, я уж точно успокоюсь. Или…

Или — что? Или, наоборот, потеряю всякую надежду? А мне действительно это нужно? Может, Валя остается той единственной соломинкой, за которую я могу зацепиться, лишь по той причине, что я не могу полностью отказаться от мысли, что она — Варя?

От этой мысли мне даже страшно стало. Вдруг я и правда спятил. И если у меня не останется ни малейшей надежды, что Варя жива, вдруг я на самом деле не смогу продолжать жить? Тоже выпрыгну из окна. Или окажусь в дурдоме…

И все-таки я должен сделать все, что в моих силах. Узнать все, что могу. Нельзя прятать голову в песок. Это не выход. Ни в какой ситуации не выход.

89

К тому времени как Валя вышла из ванной, я все-таки успел выкурить несколько сигарет.

Не полностью обернутая полотенцем (грудь была обнажена!), Валя подошла к столу и вытащила из пачки сигарету. Я немедленно поднес ей зажигалку. Затем попытался обнять, но Валя от меня ускользнула:

— Нет-нет, не смей.

— Валя, ну прости, прости, — заумолял я.

— Не могу, — сказала она. И, словно в утешение, добавила: — По крайней мере, не так сразу.

— Ну что я могу сделать, чтобы ты меня простила?..

— Давай подумаем, — хмыкнула Валя. Потом оценивающе посмотрела на меня: — А ты на все согласен?

— Ну, — замялся я, — ну, да… На все, что в моих силах…

— Ладно, — кивнула Валя. — Боюсь, поездка в Париж не в твоих силах, так что…

— Да почему? — перебил я. — Думаю, это можно когда-нибудь осуществить.

— «Когда-нибудь»! — передразнила Валя. — Прямо сейчас-то ведь не сможешь?

— Прямо сейчас — нет.

— Вот я и говорю… О’кей, я буду реалисткой. Я попрошу у тебя что-нибудь, что для тебя не составит никакого труда…

— Пожалуйста, — призвал я, а сам почему-то напрягся.

— Ты можешь поменять название фильма? — неожиданно предложила Валя. Я очень удивился:

— То есть как?.. Нашего фильма? Зачем?

— Ну тебе же это нетрудно будет?

— Да, но какой смысл? Название уже утверждено, и оно…

— …и оно дурацкое, — безапелляционно высказалась Валя.

— Зачем же так? Оно оригинальное, необычное просто…

— Ой, да брось! — отмахнулась девушка. — Все считают, что оно дурацкое. Спроси любого. Из нашей группы, я имею в виду.

— Ты ведь, кажется, ни с кем не общаешься в нашей группе…

— Но разговоры-то я слышу… И не могу не признать их правоту. «Неуловимость» — это очень глупо. Не говоря уже о том, что будет нелепая ассоциация с «Неуловимыми мстителями».

— Да, — почесал я в затылке, — про такую ассоциацию мне, конечно, тоже…

— Ну вот, — сразу заключила Валя, — значит, меняем.

Я все-таки не хотел соглашаться:

— Валя, ты понимаешь, это название… Оно было изначально, и я с ним свыкся…

— Что ты мне рассказываешь! — иронически воскликнула девушка. — Изначально сценарий у тебя вообще по-другому назывался. Там же написано. «Предчувствие» зачеркнуто, а сверху — «Неуловимость». «Предчувствие», надо сказать, и то лучше, хотя тоже…

— Ну, а ты что предлагаешь? — вздохнул я.

— Я предлагаю вот что. — Валя сделала актерскую паузу и на всю комнату провозгласила: — «Неудержимость»!

Я покачал головой:

— Это называется «хрен редьки не слаще». Здесь все то же самое можно сказать, что и про «Неуловимость». Глупо, нелепо, как там еще…

— Ничего не глупо, — возразила Валя. — Твоя история — она ведь про неудержимость как раз.

— Разве? — усомнился я.

— Ну, а что — про неуловимость, хочешь сказать? — усмехнулась Валя.

— Конечно, — отвечал я. — У меня же там так все неопределенно, неуловимо…

— Это никому не интересно, — заявила Валя. — «Неудержимость» привлечет больше внимания. Даже если ее там не так много, как хотелось бы.

90

Я попытался замять этот разговор — вернее, на время замять всякие разговоры. Я вновь прильнул к Вале, но она вновь меня отстранила.

— Так ты согласен? — спросила она, выставив вперед руку.

— С чем?

— Ну хватит… Поменять название.

Я вздохнул:

— Если ты так хочешь…

— Я хочу — я уже сказала! Значит, ты обещаешь?

— Обещаю, — сказал я, вовсе не собираясь выполнять это обещание. Но сейчас я готов был пообещать все, что угодно — так мне хотелось завершить начатое.

К моему облегчению, Валя ослабила руку — и я, не заставив себя ждать, мгновенно сжал ее в объятиях…

Спустя какое-то время (никогда не задавался целью посчитать, сколько у меня это обычно длится) мы лежали в обнимку в постели, курили и неторопливо разговаривали. Говорили о всяких пустяках, но с Валей я всегда был внутренне готов к тому, что она в любой момент может заговорить о чем-то непустячном. А нередко — и о чем-то неуютном, неудобном. Вот и теперь…

— Ты сейчас счастлив? — неожиданно спросила она. Я даже слегка закашлялся.

— Что-что? Счастлив?.. А… почему ты спросила?

— У тебя довольный, расслабленный вид — вот и спросила.

— Ну, быть довольным и расслабленным — это еще не счастье.

— А что такое для тебя счастье? — спросила Валя, сладко потянувшись.

— Счастье — это когда тебя понимают, — ответил я дурацкой фразой из «Доживем до понедельника». Валя не опознала цитату:

— Это какая-то философия… Ну ладно, а в таком случае я — я тебя понимаю?

— Не уверен, — честно признался я. Валя приподнялась на локте и с возмущением проговорила:

— Ага, так, получается, со мной ты несчастлив?

— Я несчастлив, очень несчастлив, — сказал я утрированно жалостливым тоном. Валя хлопнула меня по руке:

— Прекрати! Ты даже сам не замечаешь, как оскорбляешь меня на каждом шагу.

Тут настал мой черед возмутиться:

— Валя, а вот у меня такое чувство, что это ты на каждом шагу ищешь повод оскорбиться.

— Да тут и повода не надо искать! Ты настолько меня не ценишь, что даже не пытаешься этого скрывать!

— С чего ты взяла? Это не так! Я тебя очень ценю. Я тебя… обожаю просто.

— Но ведь не любишь?

— Почему… люблю, — тихо сказал я и отвел глаза.

— Станиславский сказал бы: «Не верю», — фыркнула Валя.

— Какое счастье, что ты не Станиславский! С ним бы я не стал спать.

— Я поняла, — заключила Валя. — Я тебе нужна только для спанья.

— Нет, Валя, перестань так говорить, ты мне очень нравишься. Просто мы недавно познакомились и…

— …и ты все еще не можешь забыть свою покойницу?

— Давай не будем об этом, — настоятельно попросил я.

— Ты же начал.

— Я?!

— Ты назвал меня ее именем…

Я схватился за голову:

— Валя, ну зачем опять об этом?..

— Ладно-ладно, лучше поцелуй меня, — вдруг приказным тоном произнесла она. Да уж, с ней не соскучишься: желания и настроения меняются каждую минуту.

Я, конечно, не заставил себя ждать и жадно впился в нее губами.

91

«С ней я всегда буду чувствовать себя настороженно», — думал я, опять куря в постели и дожидаясь Валю, удалившуюся в ванную.

Да, настороженно, настороже… Но говорить ей об этом не надо… В этом тоже проблема: с ней ни о чем нельзя говорить. Варе я мог сказать все, что угодно — с ней я чувствовал себя легко, непринужденно…

С Валей — все наоборот. И уже поэтому она не может быть Варей. Глаза могут обмануть, но внутренние ощущения — никогда.

Внутренние ощущения… Я ведь так не считаю… То есть я никогда не придавал значения никакой там интуиции, шестому чувству… Я был именно из тех, кто всегда верит только своим глазам — только и исключительно. И говорить «я так чувствую» было для меня равносильно тому, чтобы поверить в существование души…

Было? Или остается? Или я просто хочу уболтать самого себя, чтобы больше об этом не думать?..

Но нет, это невозможно. Я всегда буду терзаться, всегда буду подозревать… Кто или что заставит меня успокоиться, остановиться? Даже сама Валя не смогла бы…

Ну вот, допустим, она мне скажет, что она — Варя. Я же ей просто не поверю.

А если она предъявит доказательства? Какие? Например, расскажет о том, что знали только я и Варя…

Невозможно, невозможно, такого не будет… Пора перестать ломать над этим голову, иначе я сойду с ума.

А к этому, кажется, все и идет. Я ведь начал лишаться рассудка, еще когда потерял Варю. Валя — это только временное средство, надолго его не хватит…

В этот момент вышедшая из ванной Валя подкралась к кровати и игриво запрыгнула на меня. Я с удовольствием взял в руки ее лицо и запечатлел на губах поцелуй: снизу вверх.

— Что будем делать? — спросила Валя после нескольких поцелуев. — Опять валяться?

— А что ты предлагаешь? — спросил я.

— А ты-то можешь что-то предложить? Ты же — кавалер.

— Я не против и поваляться.

— Такой лентяй, что ли?

— Безусловно. Профессия обязывает.

— Режиссер — профессия лентяев?

— Кинорежиссер, — уточнил я. — Не знаю, как в театре — может, там наоборот.

— А почему ты меня никуда не водишь? — хмыкнула Валя, небольно щелкнув меня по носу.

— Почему никуда? Мы в ресторане были, в кино…

— Ну, а в гостях не были.

— А ты хочешь в гости?

— Что за вопросы! Все люди ходят в гости. Только не ты со мной почему-то.

— Не знаю насчет всех, но я не большой любитель ходить по гостям.

— Но ты хотя бы познакомишь меня со своими друзьями? Необязательно в гостях… Можно, наоборот, к тебе кого-то пригласить…

Я потянулся за сигаретами:

— О каких друзьях речь?

— О твоих. Я не знаю, кто твои друзья. Может, тоже режиссеры, те, с кем ты учился…

— А, вот в чем дело, — сообразил я, давая Вале прикурить. — Хочешь познакомиться еще с какими-то режиссерами…

— Ты как-то неприязненно это сказал, — зло посмотрела на меня Валя. — Ну даже если и хочу! — сразу добавила она. Я уловил в ее тоне знакомые нотки готовности к очередной атаке. — Я ведь актриса — и для меня это естественно…

— А еще недавно кто-то говорил о своем равнодушии к кино, — напомнил я.

— А еще недавно кто-то говорил о своем якобы неравнодушии ко мне! — обиженно парировала Валя. — Фарисей, — присовокупила она хлесткое словцо.

На этот раз в ванную удалился я.

«Вот-вот, — с горечью думал я, продолжая курить перед зеркалом, — мне уже сейчас начинает хотеться от нее сбежать, спрятаться. Что же будет дальше?»

92

Когда же я, вволю накурившись, вышел из ванной, Вали уже не было.

— Дежавю, — вслух сказал я.

И завалился спать. Пожалуй, даже с облегчением.

«Засыпал бы я так спокойно, если б от меня сейчас без предупреждения ушла не Валя, а Варя?» — спросил я себя перед сном.

И сам себе ответил отрицательно.

Рано утром я позвонил Вере и сказал, что буду на площадке только после обеда. Она обещала обзвонить всю группу. Тяжело при этом вздохнув, разумеется.

Сам же я отправился в «Щуку», в которой мне очень быстро подтвердили тот факт, что Варвара Армагерова — их выпускница.

Я почти не сомневался в том, что так и будет, но почему-то все равно испытал большое облегчение. Настолько мне, видно, не хотелось, чтобы Валя оказалась Варей.

Хочу ли я, чтобы вдруг выяснилось, что Варя жива? Конечно! Но если единственная возможность такого чуда — это Валя, то тогда — нет.

Валя — другая, другая. Она не имеет никакого отношения к Варе. Чудовищное совпадение — только и всего. Говорят же, что у каждого человека есть на планете абсолютный двойник. Так почему бы таким двойникам не встретиться в одном городе?.. И то — они ведь так и не встретились. Это я их обеих встретил. И не одновременно. Сначала одну, потом другую.

Раздумывая так, я в то же время добросовестно переписывал в свой блокнот фамилии всех Вариных однокурсников и однокурсниц. Большинство из них я не знал и никогда не видел. Почти все были в разных театрах, кто-то, как водится, не стал искать работу по специальности. Кинематографическую карьеру на своем курсе избрала только Варя.

До «после обеда» оставалось еще время, так что я поехал домой и оттуда стал обзванивать Вариных однокашников. Тех, чьи номера телефонов были зафиксированы в документации училища, а таковых было немного.

Дозвониться я так ни до кого и не смог. Оно и понятно: будний день, утро, кого сейчас можно дома застать?

Наверное, мне все-таки надо будет объезжать их лично…

Но, с другой стороны, чего я этим добьюсь? Только время потрачу.

Ведь тут все, решительно все известно наперед. На похоронах, конечно, никто не был. Но большинство, наверное, слышали о несчастье. Узнав, что я ее снимал, они будут выражать сочувствие, рассказывать, какой хорошей актрисой и прекрасной девушкой была Варя (будто я сам об этом не знаю)… Короче говоря, они лишь разбередят мои раны. Нужно ли мне это?

Не лучше ли сейчас сосредоточиться на Вале? А то и ее упущу…

Пускай. Мне не жалко.

Ой ли? Тебе ее не жалко, пока она еще охотно запрыгивает в твою постель. А как только ты ей надоешь, она улизнет, и посмотрим, что ты тогда скажешь…

Да ведь она такая, что может улизнуть в любую минуту и навсегда. И вовсе не обязательно ей для этого надоесть.

Допустим, но зачем усугублять? Напротив, надо приложить все усилия, чтобы удержать ее. Да, она только бледная копия Вари, но, если ты потеряешь ее, ты точно умрешь.

И пусть. Самого себя мне точно не жалко. Жизнь не удалась — ничем дорожить не приходится. Варя — вот все, что у меня было.

А не придумал ли ты это себе? В оправдание? Чтобы скрыть от самого себя, что просто не хочешь ответственности, избегаешь привязанности, не любишь жизнь, боишься ее?

Да что за бред?!

Не такой уж бред. Сначала якобы до смерти влюбился в замужнюю женщину… Почему именно в замужнюю? Что — свободных мало?.. А теперь строишь из себя страдальца, любовь всей жизни которого мертва?.. И когда перед тобой, как чудо, возникло подобие этой твоей любви — живая и свободная девушка, у которой даже имя похоже, — ты от нее отмахиваешься! Это просто отвратительно…

Ну все, хватит, хватит! Отвратительно — это вести такие вот диалоги с самим собой. Хватит! Что касается Вали, я ее удержу, удержу, конечно. Я ее полюблю и женюсь на ней. Клянусь памятью Вари!

93

В таком настроении я приехал на студию. Если бы сейчас я встретил Валю, я бы, вероятно, объяснился ей в любви.

Но вместо этого мне встретился Калик. «Калик перехожий», — как я его называл. Он успел поработать чуть ли не на всех советских киностудиях, но нигде не уживался. Его последняя картина «До свидания, мальчики!», снятая на «Мосфильме», мне не понравилась. Я откровенно сказал об этом на худсовете, и Калик меня невзлюбил. Но невзлюбил, так сказать, скрытно: он продолжал здороваться со мной, разговаривать, но тон у него был при этом такой, словно он только и ждет повода поссориться со мной в открытую.

«Что ж, сейчас он, кажется, дождется», — подумал я, когда Калик увязался за мной, явно собираясь завернуть ко мне в кабинет.

Что он вообще здесь делает? Он ведь теперь на телевидении, кажется. Но это его, понятно, не устраивает — хочет к нам обратно. Сценарий, небось, принес. И, как назло, я ему встретился…

Обычно разговорчивый, в этот раз Калик почему-то молчал. Когда же я зашел к себе, он, как и ожидалось, последовал за мной — без приглашения. Затем запер дверь, проверил, что она заперта, и подошел к столу, за которым уже сидел я.

Я предложил ему сигарету. Он помотал головой. Я закурил, а он сел напротив меня, вытянул в мою сторону голову и конфиденциальным голосом спросил:

— Слышал? Что думаешь?

— Слышал — что? — недоуменно хмыкнул я.

— Неужели нет? — вызывающе воскликнул Калик.

— Говори яснее, — хмуро сказал я.

— Советские танки вошли в Прагу, — снова понизил голос Калик.

— Да? — равнодушно спросил я, затягиваясь и выпуская дым. — И что?

— Как это что? — Калик даже вскочил. — Есть у тебя мнение или нет?

— Я ничего про это не знаю, — искренне ответил я.

— Ну да, как же. — Калик махнул в мою сторону рукой и нервно зашагал по кабинету. Я все с той же индифферентностью наблюдал за ним и отчасти наслаждался тем, что мое равнодушие его явно бесило.

Положим, я бестактен, но сам-то он разве не бестактно себя сейчас ведет? Должен же он знать о трагедии, которая у меня случилась. Не может не знать.

Хотя… Может, и не слышал. Всякое бывает. Так же, как я не слышал ни о каких танках в Праге.

Калик тем временем наконец остановился и посмотрел на меня в упор:

— Ты просто не хочешь со мной об этом говорить, да?

— Да нечего мне сказать…

— Ну вот я тебе сейчас говорю, повторяю: советские танки вошли в Прагу? Что ты можешь сказать на это?

— Ну что я могу сказать… Как вошли, так и выйдут. Чего им там делать?..

— Вот ты даже не знаешь, чего они там делают! — брезгливо процедил Калик. — А Евтушенко, например, уже смелое стихотворение по этому поводу написал!

— Тоже мне авторитет, — фыркнул я.

— Уж поавторитетнее нас с тобой, — заверил Калик. Ну спасибо, что хоть не одного меня принизил, а и себя тоже. Это конец… это конец, — снова заволновался Калик. Он уже обращался скорее к себе, чем ко мне.

— Конец — чему? Что ты так нервничаешь?

— Не могу я больше жить в этой стране — вот что я нервничаю! — драматическим шепотом произнес Калик.

— Ну переезжай… в Израиль, — посоветовал я. В шутку, разумеется. Калик, увы, шутки не понял.

— Так ты еще и антисемит… — прошипел он.

— Да при чем здесь… — недоуменно начал было я, но Калик уже выскочил от меня, громко хлопнув дверью.

Ну вот, сейчас разнесет по всему свету, что я антисемит, реакционер, ретроград… и кто там еще? Ах, ну да, читатель журнала «Октябрь»…

Прошлогодний номер «Октября» почему-то лежал у меня на полке на видном месте среди немногочисленных книг. Мне кажется, Калик это заметил.

94

На пути от моего кабинета к туалету я столкнулся еще и с успешным сценаристом Ежовым.

Мы обменялись рукопожатием и закурили.

— Как тебе выходка этих? — с усмешкой спросил Ежов, показывая пальцем куда-то вверх. Очевидно, он имел в виду партию и правительство.

Я догадался, что речь опять идет об идиотских танках в Праге, о которых я не имею никакого понятия. Промычав в ответ что-то неопределенное, я поспешно потушил сигарету, надеясь, что на сей раз мне удастся улизнуть от этого разговора, однако Ежов удержал меня за рукав.

— Нет, ну каковы, а! — воскликнул он, ожидая поддержки.

— Таковы, каковы всегда, — пробурчал я.

— Это правильно, — согласился Ежов. — Только они теперь станут еще хуже. Ты, может, слышал — мы такой сценарий с Ибрагимбековым отгрохали: пальчики оближешь! «Белое солнце пустыни». Не слышал разве? Это про Гражданку. Вроде «Неуловимых», но для взрослых. Однако, чую, нам его теперь зарубят на корню…

— Из-за танков? — удивился я.

— Танки — это только начало, — усмехнулся Ежов. — Они сейчас гайки начнут завинчивать. И не только у чехов, а и у нас. В профилактических, как говорится, целях.

Я понял, что мне все-таки придется выяснить, что произошло, даром что меня это по-прежнему нисколько не интересовало.

— Так зачем там эти танки? — спросил я, снова закуривая. — В этой самой Праге-то?..

Ежов посмотрел на меня неодобрительно:

— Не думаю, что это повод для шуток…

— Какие шутки? Я правда не знаю!

— Да неужели? — явно не веря, воскликнул Ежов. — Ты ж сам сейчас про танки сказал!

— Это все, что я слышал. Зачем наши танки туда вошли, я как-то вот упустил.

— Мог бы и сам догадаться, — проворчал Ежов. — Пражскую весну подавлять — зачем же еще?..

— Весну? — озадаченно переспросил я. — Так уже лето заканчивается…

— Знаешь что!.. — возмутился Ежов.

— Что? — тяжело вздохнул я.

— Я уже сказал: не надо так… Тоже мне — хохмач.

— Да ничего я не знаю про это! — почти взорвался я. — Ни про танки, ни про весну никакую!..

— Так-так, — процедил Ежов. — Наверно, ты просто за них. — Он снова показал вверх. — На самом деле одобряешь их действия, просто не хочешь признаться, да? Напрасно. Я бы с интересом выслушал твое мнение вместо этих отнекиваний…

— Действий, связанных с подавлением чего бы то ни было, я не одобряю, — спокойно сказал я. — Если, конечно, речь не идет о подавлении фашизма или чего-то в этом роде…

— При чем здесь фашизм? — поморщился Ежов. — Прага — это в Чехословакии. Стране народной, так сказать, демократии. — Он снова усмехнулся.

— Народную демократию я бы, разумеется, не подавлял…

— Молодец, — иронически сказал Ежов, посмотрев на меня.

Я наконец разозлился и решил ответить ему чем-нибудь обидным:

— Думаю, как раз тебе с твоей фамилией сподручнее одобрять такие вот акты.

Ежов тяжело посмотрел на меня.

— Это по́шло, — сказал он после долгой паузы. — Ты не первый, кто вот так же неумно прохаживается по моей фамилии… Ладно, пока… Семидикобразный…

— Чего-чего? — крикнул я ему вслед. Он не ответил.

На Семичастного, что ли, намекал?.. Спасибо, что хоть не назвал Дикоберией… Да уж, вот так и появится у меня здесь черт знает какая ложная репутация…

Я с раздражением потушил сигарету о стену. К Ежову я относился хорошо, и недоразумение, получившееся в разговоре с ним, расстроило меня куда больше, чем столь же нелепый диалог с Каликом.

95

Не успел я снова добраться до своего кабинета, как ко мне подбежала Вера.

— Ты-то, надеюсь, не насчет танков? — сказал я, пропуская ее в дверь.

— Каких танков? — не поняла она.

— Ни слова больше! — воскликнул я. — Раз ты не об этом, я уже тебе благодарен…

— У тебя сегодня хорошее настроение? — недоуменно посмотрела на меня Вера.

— Скорее, наоборот, — вздохнул я.

Вера прищурилась:

— Что-то с нашей актрисой?

— Ты о Вале? С ней все нормально. Насколько я знаю.

— А ты разве не с ней пришел?

— Почему я должен с ней прийти?

Лицо Веры стало задумчивым.

— Минуточку, минуточку, — соображала она. — Я думала, раз ты сказал про после обеда, то ты именно с ней задержишься…

— Ну вот видишь, Вера, — недовольно сказал я. — Никогда не стоит спешить с выводами. Тем более далеко идущими.

— И ты, значит, ее не предупредил? Что сегодня не с утра работаем?

Только сейчас я с досадой осознал, что даже не подумал об этом. Но виду не подал:

— Не думаю, что это так страшно…

— Но ее нет! — воскликнула Вера. — Все ждут, а ее нет!

— Моя вина, — все-таки промолвил я.

— Я сейчас попробую позвонить ей в общежитие. — Вера выскочила в коридор.

— Только не говори, что с киностудии! — крикнул я ей вслед. Не стоит, чтобы кто-то знал, что она уже снимается в кино. Не успела поступить, а уже главную роль получила… Ей лучше всего скрывать это до последней возможности.

Ну где же Вера? Могла бы и от меня позвонить…

Через пять минут она вернулась. По ее лицу я догадался, что не все ладно.

— Не дозвонилась? — спросил я. Она помотала головой:

— Дозвонилась. Но…

— Что «но»?

— Она… сказала, что не придет. И еще… послала тебя к черту.

У меня вытянулось лицо.

— К черту?..

— Это я еще смягчила, — покачала головой Вера. И тут же с энтузиазмом заговорила: — Слушай, давай найдем другую? Это уже невозможно становится…

— Да перестань, — остановил я ее. — Она подписала договор. Никуда теперь не денется.

— А мы будем терпеть ее выходки? — всплеснула руками Вера.

— Да какие выходки… Ну — да, не пришла сегодня. Но это первый раз. И по моей вине, получается…

— Так все-таки по твоей? — понимающе закивала Вера.

— Я имею в виду, что ее никто не предупредил, что мы сегодня с обеда, — поспешил объяснить я.

— А я так поняла, что она и не собиралась приходить. Судя по ее тону. И по тому, как она решительно тебя… обругала.

— Эмоции, эмоции, — протянул я. — Темперамент. Такая нам и нужна. Особенно на роль Даши.

— Да ты таких десяток еще найдешь, — убежденно сказала Вера. — И не только с темпераментом, а и с дисциплиной.

— Вера, ну какая дисциплина, о чем ты говоришь. — Я пытался улыбаться. — Мы же не в казарме. Мы имеем дело с художественными, так сказать, натурами.

— Здесь все художественные натуры, — парировала Вера. — И что? Даже я, — скромно заметила она, — хоть и немножко, а художник. В своем деле.

— Безусловно, — подтвердил я.

— Но с такими художницами, — она скривилась, произнеся это слово, — как твоя Валя, лично я не собираюсь больше работать. Считай, что официально тебе об этом заявляю.

96

Я шумно вздохнул:

— Что такое, Вера? Ты все-таки хочешь уйти от меня?

— Уйти от тебя! — фыркнула она. — Я не на тебя работаю, а на «Мосфильм».

— Но в моей группе, — напомнил я.

— Это неважно, — отмахнулась она.

— Ты всегда была со мной, — сказал я. Ну вот, теперь мне уже хочется ее удержать. А еще недавно мне вроде было наплевать. И даже хотелось, чтобы она наконец оставила меня в покое…

— Или она, или я, — спокойно сказала Вера. И скрестила руки на груди.

— Ты сама ее привела! — воскликнул я.

— Во-первых, тогда я еще не знала, что она окажется такой. А во‐вторых, тогда я была готова на все. Надо было приводить тебя в чувство.

— И привела, — вынужден был признать я.

— Ну, а теперь — все: давай другую искать!

— Другая не нужна, — твердо сказал я. — Валя — то, что надо. Пусть капризничает, пусть что угодно, но в этом фильме мне нужна она.

— Тьфу ты, да почему ты за нее так зацепился?! — почти крикнула Вера. — У вас уже что-то было?

Услышав это, я внутренне вздохнул с облегчением. Значит, она еще не уверена, что у нас что-то было. А поэтому надо все отрицать.

— Ничего не было, — уверенно сказал я. — Да и при чем здесь это? Главное, что Валя — это как… вторая Варя… Я по-прежнему не вполне понимаю, что это — совпадение или…

— Тебе же ничто не мешает общаться с ней, — перебила Вера. — Но зачем ее снимать? Она тебя успокоила — хорошо. Но она девчонка, ничего еще не умеет… Пообещай ей, что когда она закончит свое училище, ты ее снимешь… А сейчас… ну поухаживай за ней, раз тебе так хочется…

— Вера, Вера, ты о чем говоришь? — Я нервно вытащил сигареты, но она на это даже не отреагировала. — Это же такой счастливый случай — фильм чуть было не погиб вместе с… актрисой… И тут ты находишь такую же актрису, так что нам даже не надо ничего переснимать…

— Перестань, Аркадий, — поморщилась Вера — то ли от сигаретного дыма, полетевшего ей в лицо, то ли от моих слов. — Ты прекрасно понимаешь, что все равно все придется переснимать с самого начала… Если только ты не оставишь Варвару как исполнительницу роли Маши — она там почти все успела сыграть… Ну подмонтируешь малость… А если Валентину тогда сделать только Дашей… Нет, ну это же вразрез с твоим замыслом… Они же у тебя по сценарию должны быть неотличимы друг от друга — там на этом все построено…

— Вера, ты издеваешься? — холодно посмотрел я на нее. — Психа из меня делаешь? Они похожи как две капли воды!

— Кто — Варвара и Валентина? — вытаращилась на меня Вера. — Аркадий, ты меня извини, но… у тебя правда какое-то помутнение…

— Ты хочешь сказать, они не похожи? — Я уж и не знал, что думать.

— Похожи, похожи, — успокаивающе сказала Вера. — Но вот именно что слегка. Каждый увидит, что они совершенно разные. Только ты не видишь… Или, я не знаю, морочишь мне голову зачем-то…

— Это ты морочишь мне голову, — процедил я, нервно туша окурок в пепельнице.

— Аркадий, ну ты вспомни своего любимого Набокова, — совершенно неожиданно для меня сказала вдруг Вера. — «Отчаяние», помнишь ведь? Там тоже герой думал, что встретил своего двойника, а на самом деле…

— Постой-постой, — остановил я ее. — Не верю своим ушам! Ты читала Набокова?

— Ну да, — как бы смущаясь, призналась Вера.

— Ты читала запрещенную у нас литературу?!

— Ну это же не антисоветчина какая-нибудь…

— Все равно трудно поверить. Чтобы ты — и вдруг читала самиздат…

— Это был тамиздат, — поправила Вера. — И я прочитала только потому, что ты мне одно время все уши прожужжал этим Набоковым…

97

Валя не приходила. И не звонила. А я ждал. Надеялся. И даже верил.

Я встал рано утром. Так-так, уже первый учебный день. Я позвонил в Школу-студию и узнал, когда сегодня заканчиваются занятия у первокурсников. Если гора не идет к Алитету, то Алитет уходит в горы.

Я заранее подъехал к Валиному училищу. Остановился через дорогу.

В два часа, как мне и сообщили, юные лицедеи начали покидать здание.

Я вышел из машины и закурил.

Валя, Валя, где ты? Если и ты покинешь меня, как Варя, я этого не переживу…

Я думал так — и сам не понимал, серьезно я это или нет.

Из дверей выходят девушки, девушки — и совсем немного юношей. Да, актер — не мужская профессия. Вот режиссер — наоборот.

Ну где же ты, Валя? Надеюсь, ты все-таки не исчезла? Не бросила учебу? Не уехала? Не бросила меня?.. Покажись!

Наконец я ее увидел. Не спеша подошел.

— Здравствуй, Валя, — спокойно сказал я.

— Виделись, — сквозь зубы ответила она, даже не посмотрев в мою сторону, и продолжала идти. Шагу, впрочем, не прибавила.

— Мы что-то давненько уже виделись…

— Позавчера, — тем же тоном ответила девушка. Я не выдержал и взял ее за руку.

— Валя, ну подожди, остановись! Что случилось?

Она с силой вырвала руку:

— Отстань! Сам знаешь что! Тебе твоя секретарша не передала вчера?

— Какая секретарша? Ты про Веру? Ну да, она сказала, что ты послала меня к черту!

— К черту! — усмехнулась Валя. — Ладно, пусть будет к черту. Ну так тебе этого недостаточно?

— Нет, недостаточно, — уже более резко сказал я. — Во-первых, посылать кого-то к черту или куда угодно — это не делается через посредников…

— Кем не делается? — перебила Валя. — Мной, как ты убедился, делается!

— Во-вторых, — продолжал я, — если у тебя ко мне претензии, ты могла бы высказать их мне, прежде чем исчезать…

— Могла бы, но не стала, — ядовито парировала Валя. — И что теперь? Казнить меня за это надо?

— За такое не казнят…

— Скажи еще: к сожалению!

— Успокойся, я не желаю тебя казнить! Но не я один все решаю. Ты подписала договор…

Тут она наконец остановилась и посмотрела на меня вызывающе-презрительным взором:

— Ага, все ясно. Пришел меня шантажировать…

Я злился все больше:

— Валя, да какой шантаж, что ты несешь? Я хочу сказать, что если моральные обязательства для тебя не существуют, то уж обязательства профессиональные ты не можешь игнорировать…

— Тебе ли говорить о моральных обязательствах? — недобро усмехнулась она.

— Может, и не мне, но…

— Вот именно — не тебе! — воскликнула Валя. — Я из-за тебя вчера как дура пришла на твой поганый «Мосфильм», а там никого!

— Ах, так вот в чем дело? — Я почему-то искренне был поражен. — Всего-навсего?

— Это для тебя всего-навсего — заставлять актрису приходить в пустой павильон, а для меня…

Почему-то меня покоробило, что она называет себя «актрисой», да еще вот так — в третьем лице. Студентка-первокурсница, первая роль, а уже какие амбиции…

В то же время я не мог избавиться от ощущения, что она по-своему права. Что я серьезно провинился перед ней. А ведь до этой минуты мне такое и в голову не пришло…

Хотя все ясно: она так себя ставит, так истово возмущается, что тут кто угодно почувствует себя виноватым… Черт, и зачем я дал ей повод?

Или, может, все-таки оставить ее в покое? Надо посмотреть правде в глаза: она найдет повод для оскорбления в любой ситуации. С ней будет невозможно. И работать, и спать, и тем более быть вместе.

Но она действительно отлично играет. Когда она на съемочной площадке, она словно преображается. Там и у меня к ней нет претензий, и у нее ко мне. Может, она просто стесняется скандалить и показывать характер на людях?.. Как бы то ни было, она действительно подлинная профессионалка. Несмотря на первый курс и первую роль.

А про постель и говорить нечего. Здесь ей равных просто быть не может. Я даже забываю о Варе, когда я с ней. Хотя постфактум и чувствую себя предателем…

Ладно, ну так что же мне делать сейчас? Развернуться и уйти или удержать ее любой ценой?..

Второе, конечно. Как всегда, второе.

98

Стараясь говорить ровно и безмятежно, я вновь сделал то, что именно с Валей мне приходится проделывать чаще, чем с кем-то еще, — извинился:

— Хорошо, Валя, извини. Обещаю, что этого больше не повторится.

— Не повторится — что? — скривилась она. Долго ли еще она собирается принимать в штыки буквально каждую мою реплику?

— Тебе больше не придется приходить на «Мосфильм» и никого там не заставать.

— Ну спасибо! — всплеснула она руками. — Прямо уважил.

— Валя, я ведь извинился. И пообещал, что впредь такого не будет. Этого недостаточно?

— Так у тебя все легко и просто, значит? — бросила она на меня ужасный взор. Ужасный — в смысле уничтожающий. Презрительный и ненавидящий. Никогда не встречал человека, с которым было бы так тяжело. Тем более девушку.

— Ну, а зачем усложнять? — вздохнул я.

— А зачем упрощать?

— Тебе как будто доставляет удовольствие перечить мне, — все-таки не выдержал я.

— Тогда оставь меня в покое, — равнодушно пожала Валя плечами. — Будешь иметь дело только с теми, кто во всем с тобой соглашается.

Это невыносимо. Видно, она на самом деле не хочет ни взаимоотношений, ни даже съемок в моем фильме.

Но я должен ее заставить — вернее, конечно, уговорить. Доснимем фильм — а потом уж…

Да, а что потом? Отомщу ей, что ли? Каким образом? И зачем мне это надо? Мстить женщине — это низко. Даже если эта конкретная женщина — сущая ведьма.

Просто она слишком прекрасна. Снаружи. Поэтому хочется любыми средствами убедить себя, что и внутри она не так уж плоха. Только средств уже не остается…

Надо уже признаться самому себе — она нужна мне лишь потому, что похожа на Варю. Хотя по сути является Анти-Варей, как вот в физике есть понятие антимиров. Или как понятие Антихриста — в христианстве.

— Валя, — сказал я измученным голосом, — давай все вернем…

— Ты о чем? — хмыкнула она.

— Вернем то, что было у нас еще несколько дней назад.

— Ты о сексе?

— О сексе, о съемках, о наших хороших отношениях.

— Отношения испортились, как видишь.

— Но не безнадежно ведь?

— Скорее да, чем нет.

— То есть, скорее, безнадежно? Валя, ну не надо так. Дай мне последний шанс. Если у тебя есть какие-то условия… скажи мне, и я… все выполню…

Никогда и ни перед кем я так не унижался. Пожалуй, я не смогу ей этого простить. Такого унижения. Рано или поздно я должен буду отыграться. Может, даже помимо своей воли…

И она явно это понимает. Знает, что ее обращение со мной перешло ту грань, после которой пресловутые хорошие отношения можно вернуть в исходное состояние, будто они и не портились.

А поскольку она это понимает, то, конечно, ни за что не согласится ничего возобновлять.

Значит, все. Я ее потерял. И что самое ужасное, только по своей вине. Теперь буду денно и нощно клясть себя на чем свет стоит.

Дальнейшие попытки бесполезны. И пока я еще не потерял остатки самолюбия, надо разворачиваться и уходить.

Да, я сделал все, что мог. Не на колени же перед ней падать. Этого я не сделаю. Перед Варей упал бы, но не перед ней.

Не говоря ни слова, я повернул назад и быстрым шагом поспешил прочь.

— Подожди! — окликнула меня Валя.

И я моментально обернулся.

Со слишком, слишком явной готовностью.

99

Она, конечно, не подошла ко мне, а стала ждать, пока я подойду.

И я подошел.

— Ты сказал, что готов выполнить любые мои условия? — с какой-то насмешливостью произнесла она.

— Ну, да, — подтвердил я, хотя уже и не с такой запальчивостью, как минуту назад.

— Хорошо, тогда слушай, — веско сказала Валя. — Во-первых, я не хочу больше приходить на твою чертову съемку, когда она отменена…

— Я уже пообещал, что этого не повторится, — кивнул я.

— Во-вторых, — продолжала Валя, — я не хочу больше ничего слышать о твоей покойнице…

Я с досадой поморщился, но вновь кивнул.

— В-третьих, — закончила Валя, — если мне придет в голову еще какое-то условие, ты и его выполнишь.

Это она ловко, конечно. Напоминает детскую игру про то, кто хочет обладать каким сказочным предметом. Тот, кто самый хитрый, скажет, что хочет волшебную палочку. С ее помощью можно приобрести и все остальные предметы… Кажется, это даже не игра, а из носовского «Незнайки в Солнечном городе»…

Я кивнул в третий раз. Что мне еще оставалось делать?

— Ладно, — сказала Валя. — Посмотрим, как у тебя это получится выполнить.

В этих словах мне почудилась почти явная угроза того, что не сегодня завтра она вновь к чему-то прицепится и тогда уже уйдет от меня окончательно.

— Посмотрим, — сухо отозвался я.

— Только сегодня, надеюсь, уже не будет съемки?

— Сегодня — нет.

— Отлично, — обрадовалась Валя. — Тогда к тебе?

— Конечно, — мгновенно обрадовался и я.

Все дело в проклятой физиологии. Я ее так хочу, что прощу ей все, что угодно. За обладание ею.

Действительно ли все? Интересный вопрос…

Мы дошли до моей машины, почти не разговаривая. Все-таки после этой ссоры между нами возникла какая-то преграда. Нелегко ее будет преодолеть.

Валя, несомненно, это чувствовала и попыталась разрушить эту преграду по-своему. Весьма пикантным и, чего греха таить, восхитившим меня способом.

Как только я тронулся с места, Валя плотоядно улыбнулась и потянулась к моей ширинке.

— Что такое? — не понял я, бросив на нее недоуменный взгляд.

— Следи за дорогой, — приказным тоном сказала она.

— Слушаюсь, — усмехнулся я.

Валя же медленно расстегнула мне ремень, затем пуговицы на ширинке… Я сглотнул, уже поняв, что меня сейчас ждет… И моя реакция на это понимание не заставила себя ждать.

— Ого! — одобрительно произнесла Валя. — Уже и полная боеготовность.

— Всегда готов, — улыбнулся я.

— Помолчи, — эротически прошептала Валя.

Она отогнула край моих плавок и позволила члену выпростаться наружу. Медленно наклоняясь, она, в конце концов, прикоснулась губами к головке. Меня как током пронзило. Я застонал.

— Я что сказала? — Валя бросила на меня взгляд снизу. — Тишина.

Я терял контроль над собой — увеличивал скорость движения в унисон с ускоряющимися манипуляциями Вали…

Когда все закончилось, мы уже гнали сто тридцать в час. Нарушив Валину просьбу о тишине, я все-таки громко, с облегчением простонал. Затем переключил скорость и медленно отпустил педаль газа.

100

Валя вернулась в вертикальное положение.

— Понравилось? — озорно спросила она, облизывая губы.

— Еще как! — выдохнул я. — Фантастика…

— Ну давай быстрее домой, — поторопила она. — Я и сама изрядно распалилась.

Дома я едва успел запереть за нами дверь, как Валя повисла на мне, жарко целуя лицо и забираясь обеими руками под мою одежду. Я повалил ее прямо на пол в прихожей…

А потом на кровати…

И на кухонном столе…

Ночью я долго лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к тому, как сладко посапывает Валя. Она уткнулась мне под мышку и закинула руку на живот.

Как прекрасно… Какая она хорошая, когда спит. Вот только в остальном…

Ну, а что в остальном? Никто не совершенен. И я, пожалуй, готов терпеть любые ее выходки ради вот этих минут и часов ее нежности, ласки, страсти и похоти…

Еще недавно у меня была мысль наведаться к ней в училище, когда ее там не будет. Порасспрашивать про нее у однокурсников, преподавателей. Только как это осуществить? Если она не на учебе, она со мной. На съемках или у меня дома. Если я вдруг уйду из дома днем и попрошу остаться, то она, конечно, не согласится. Она пойдет на учебу…

Да и даже если бы мне удалось наведаться к однокашникам Вали в ее отсутствие… Они ведь ей неминуемо все расскажут. И она устроит очередной скандал. Я так и слышу ее презрительно-раздраженную отповедь: «Значит, ты за мной шпионишь? Что-то там у кого-то выведываешь за моей спиной? В таком случае между нами все кончено! Никакого фильма — и никакого секса!»

Нет, лучше не рисковать. Да и что бы я узнал у этих однокашников? Ничуть не больше того, что мне уже известно. Неужто я рассчитываю, что кто-то там в «Щуке» отведет меня в сторонку и доверительно поделится: мол, Валя — на самом деле не Валя, а Варя. Она, видите ли, свою смерть инсценировала…

Ну и бред… Сколько уже можно бредить? Она — не Варя: усвой это наконец! Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Успокойся. Тебе досталась подлинная секс-бомба в качестве актрисы и сожительницы. Так радуйся же!

И при этом она еще и как две капли воды похожа на любовь всей моей жизни…

Как две капли? А если Вера права — и это совсем не так? Всего лишь мое разыгравшееся воображение? Галлюцинация…

Галлюцинация, которая длится сутками напролет?! Когда бы я ни смотрел на Валю, я неминуемо вижу в ней Варю! И неужели же вижу только я?..

Надо заставить себя перестать об этом думать, иначе это сведет меня с ума, а то и в могилу.

Но легко сказать — заставить! Здесь придется проявить такую силищу воли, что… Чувствую, мне даже бросить курить было бы легче…

Кстати, о курении. Сколько я уже не сплю? И с тех пор как лег, не выкурил ни сигареты! Надо сказать, до Вари и Вали ни одна девушка — и вообще никто и ничто — не могла заставить меня забывать о сигаретах. А они — эти две В. — то и дело заставляют. Сначала одна, потом другая…

Ну вот я их уже и объединил. В одно, так сказать, целое.

От этой мысли я похолодел. Аккуратно, чтобы не разбудить Валю, я встал с кровати и отправился в ванную. Сел там на закрытый унитаз и с удовольствием зажег сигарету.

Тотчас вошла Валя. Прислонилась к стене и протянула руку. Я вложил в нее сигарету. Она вставила ее в рот и наклонилась. Я щелкнул зажигалкой и поднес ей.

— Можешь сесть мне на колени, — предложил я.

Она села и выдохнула мне дым прямо в лицо. Это немедленно подействовало на меня определенным образом.

Вернее, не это. А просто то, что она рядом. Ее близость. Ее нежная кожа. Ее аромат.

Я бросил сигарету в раковину, впился губами в Валину грудь — и полез ей рукой в трусики…

Она вновь проявила самую похвальную отзывчивость.

101

В наших с Валей отношениях наконец наступила какая-то идиллия. Почти такая же, как в лучшие мои дни, проведенные с Варей…

Одна только разница — в Варю я был страстно влюблен, любил ее больше жизни, ежесекундно обожал, восхищался и восторгался ею… С Валей не так. Я чувствую к ней многое, но не то, что чувствовал к Варе. И совсем не в такой степени. Быть может, полюбить с такой силой возможно только раз в жизни — и поэтому…

Самое главное: это убедительнее чего бы то ни было доказывает, что Валя — не Варя. Можно не верить своим глазам, но нельзя не верить своему сердцу…

Ужасная, признаться, фраза. Если б я услышал такое в фильме, закричал бы на весь зал: «Осторожно, пошлость!»

Так называлась дебютная короткометражка моего доброго приятеля Климова. Блестящее название, кстати.

Осторожно, Валя! Почему-то иногда мне хочется… пусть не прокричать, но прошептать эти слова. Не потому что я считаю Валю пошлой. Нет, ничего такого в ней нет. Но есть что-то… что-то неуловимо отталкивающее. Пусть и в самой малой степени. И это чувствуется даже в те моменты, когда она максимально (для себя) добра и ласкова…

Зато, воспользовавшись ее затянувшимся хорошим настроением, я погрузился в работу. Мне нравилось снимать Валю. Не так, как Варю, конечно, но… Но в особо удачные моменты я, чего греха таить, вновь начинал путать их. И вновь забывал, что моя актриса умерла — и теперь я снимаю ее дублершу…

Вера смирилась с тем, что в фильме все-таки будет играть Валя.

После устроенного Валей самовольного перерыва в съемках я сначала пришел на работу один. Позволил своей сожительнице подольше поспать после бурной ночи.

Увидев издали Веру, я поморщился. Сейчас подбежит и вновь начнет предлагать кого ни попадя… А если б я был с Валей, может, и не посмела бы.

Однако я быстро понял, что Вера пребывает в некой озадаченности. Что ж, надо этим воспользоваться.

Она подошла ко мне и негромко, точно доверяя государственную тайну, заговорила:

— Ты как-то спрашивал про Ларису Кадочникову, так вот…

— Про кого? — перебил я, искренне удивившись.

— Ну как же, — удивилась и Вера, — это ведь Маричка из «Теней забытых предков».

— Ах да, — неохотно вспомнил я давний разговор. Чего доброго, Вера уже притащила ее сюда. Хотя нет, она ведь озадачена. А когда Вера озадачена, это значит, что ей что-то не удалось…

— Так вот, Кадочникову не получится снять, — подтвердила Вера мои ожидания.

— Да что ты! — изобразил я огорчение.

— Да, она сейчас в Киеве снимается. Пидорку играет.

— Кого? — поразился я.

— Это же из Гоголя, — укоризненно посмотрела на меня Вера. — «Вечер накануне Ивана Купала». Уж такие-то вещи можно знать.

— Каюсь, — повинился я, — запамятовал.

— В общем, это главная роль — и очень не скоро актриса, как ты понимаешь, освободится. Тем более фильм наверняка постановочно сложный…

— Только не надо мне расхваливать продукцию довженковской студии, — пресек я Верины излияния.

— А что такого? — возмутилась Вера. — В Киеве снимают очень хорошие фильмы. Это только для тебя «Довженко» — какой-то жупел…

— Не только для меня, уж поверь, — усмехнулся я.

— «Тени забытых предков» тоже ведь на «Довженко» сняты, — напомнила Вера.

— Ну так это Параджанов, — протянул я. — Единственный приличный украинский режиссер. Тем более что он вообще-то армянин.

— Так «Ивана Купалу» снимает Ильенко! — загорелась Вера. — Который был оператором у Параджанова!

— Когда оператор становится режиссером, ничего, кроме катастрофы, не выходит, — безжалостно заметил я. — Сам Урусевский на этом погорел.

102

Зря я опять начал кинематографический спор с Верой. Сейчас мы оба увлечемся, наговорим друг другу… Но она так просто уже не остановится — а значит, и я.

— «Бег иноходца» — замечательное кино, — упрямо высказалась Вера.

— Еще скажи, что Айтматов — замечательный писатель, — скривился я.

— И скажу, — твердо молвила Вера.

— А вот мне куда интереснее было бы посмотреть просто «Бег». По действительно хорошему писателю Булгакову. Гайдай вроде хотел экранизировать эту пьесу, но ему не дали…

— И не дадут, — довольно констатировала Вера. Она питала неизменное пренебрежение к нашим мосфильмовским комедиографам, которыми я восхищался. — «Бег» уже разрешили снимать Алову и Наумову. Хотя я, например, этого не одобряю.

— Я тоже не одобряю этого дуэта, — сказал я, прекрасно понимая, что Вера имела в виду другое. — Единственное, что у них можно было смотреть — это «Скверный анекдот».

— Ну, конечно, ты ведь только неодобренные фильмы можешь смотреть без содрогания.

— Как ты деликатно выразилась — «неодобренные». Почему бы не сказать прямо — «запрещенные»?

— Это слишком громко, — заявила Вера. — Если фильм по своему художественному уровню признан негодным для широкого проката, то… незачем говорить, что его запретили! Это создает ненужную славу творцам малохудожественных фильмов.

Я усмехнулся:

— «Маловысокохудожественных», как сказал бы Зощенко… Вера, ты серьезно так считаешь? То, что ты говоришь?

— А ты разве не согласен, что некоторые фильмы не стоит выпускать в прокат?

— Если рассматривать их с художественной стороны, то, может, и не стоит. Но по идеологическим причинам…

— А вот я бы и по идеологическим не допускала! — все больше распалялась Вера. — Вот у нас сейчас Ташков снимает для телевидения «Адъютант его превосходительства». Слышал об этом?

— Так, краем уха.

— Значит, ты не в курсе. Там же идет просто сплошное обеление белогвардейщины!

Тут уж я не выдержал и расхохотался:

— Вера, ты чудо! Тебе бы, конечно, хотелось увидеть окраснение белогвардейцев?

— Ты прекрасно меня понял, — раздраженно отмахнулась Вера.

— Дай тебе волю — ты и про Брежнева сняла бы высокохудожественное кино. Стала бы зачинателем нового культа…

— Или к черту, — беззлобно отвечала Вера. — Вообще-то Брежнев мне был симпатичен, но в связи с последними событиями…

— Это с какими?

— Чехословацкими, какими же еще.

Я так до сих пор и не удосужился узнать, что там случилось, и лишь повторил уже навязшее на зубах:

— А, эти самые танки в Праге…

Вера посмотрела на меня со всей своей строгостью:

— Я бы так легкомысленно об этом не говорила.

— Ой, ну только ты не начинай… Тоже мне — пани Верочка…

Вера оскорбилась в лучших чувствах и молча удалилась.

Так же молча она приняла факт продолжения участия Вали в нашем фильме. А мне только этого и надо было.

Впрочем, даже Валя заметила в ней какую-то перемену и поинтересовалась у меня:

— Вы с Верой поссорились, что ли?

— Так, слегка. Из-за танков в Праге.

— Из-за чего? — не поняла Валя.

И я тотчас ее расцеловал со словами:

— Как мне приятно, что хоть ты меня понимаешь…

103

Неделя пролетела как мгновенье.

Я диву давался: как вдруг легко стало с Валей! Что изменилось? Никаких капризов, резкостей! На съемочной площадке она полностью отдавалась рабочему процессу, у меня дома — полностью отдавалась мне. Во всех смыслах.

Я вспомнил, как снимал Варю. Все тоже было замечательно и продуктивно. Только вечерами я вынужден был с ней расставаться. Счастье видеть Варю у себя дома выпадало мне лишь раз в неделю — в субботу или воскресенье.

Сейчас эти времена будто вернулись, только теперь моя актриса проводит у меня дома каждый вечер, каждую ночь.

Но это не та актриса! Или…

Именно это меня и смущает. Проклятое, вновь проклюнувшееся «или». Дурацкий союз с вопросительным знаком. Альтернатива, которая вновь меня терзает. Кого я еженощно сжимаю в своих объятиях — Варю или Валю?

Еще недавно я уверялся в том, что Валя — это Валя, за счет ее несносного поведения. И отчасти за счет ее крашеных волос, пусть это и глупо.

Теперь же у нее те же волосы, та же прическа… и то же поведение. И вновь я теряюсь в догадках.

Но ведь я этого хотел. Ты этого хотел, Жорж Данден! Я хотел вернуть Варю. И она вернулась. И какая мне разница, Варя это или не Варя, если я подчас не могу отличить… как бы тут выразиться?.. ту, которая называет себя Валей, от той, которая была Варей…

Дело, кажется, именно в пресловутом «подчас». Подчас могу отличить, а подчас и нет. Если бы что-то одно… Если бы я каждую секунду знал: это не Варя. Либо наоборот: полностью бы окунулся в иллюзию того, что Варя воскресла или никогда и не умирала. Пусть бы это даже было иллюзией, но если б я в нее верил…

Я не могу поверить — вот в чем закавыка. Я — вечный скептик.

Я уже начинал почти скучать по тем неприятным моментам, когда Валя явственно доказывала мне, что она — не Варя. Ибо Варя не могла и не может быть такой злой, капризной, несправедливой, невыносимой…

С другой стороны, Варя могла все это сыграть. И играла, когда на съемочной площадке входила в образ Даши.

Вот если бы Валя… или та, которая называет себя Валей, подошла бы ко мне и сказала: «Прости, я не могу больше молчать… Я тебя обманула, разыграла, жестоко посмеялась над тобой. Никакой Вали не существует. А я — Варя!»

Как бы я обрадовался! Я бы простил ее в одно мгновенье! Мне бы сразу стало в миллион раз легче и никогда больше я не испытывал бы тех мук, которые…

Однако поверил бы я ей? Я уже дошел до такого состояния, что не могу по-настоящему поверить никому. Потому и не хочу встречаться ни с какими там Вариными знакомыми, родственниками. Что бы они мне ни рассказали, это меня не успокоит, а наоборот. В любых свидетельствах я буду подозревать заговор, обман. Чем больше я буду узнавать о Варе, тем больше буду сходить с ума на почве безостановочной рефлексии…

И по этой же причине я уже до конца не поверю Вале, вздумай она уверить меня, что она — Варя.

«Может, она просто хочет привязать меня к себе? — подумал я. — Как же, такая блестящая партия — безумно любящий муж-режиссер! Для жены такого болвана жизнь удалась. Не надо даже заканчивать никакое актерское училище — с карьерой и так будет порядок».

Вот что я неминуемо подумаю.

А если она расскажет что-то такое, что могли знать только я и Варя — настоящая, доподлинная Варя? Тогда я, пожалуй…

Но к чему это все — я просто опять беспочвенно расфантазировался. Я же помню, как Валя отреагировала, когда я случайно назвал ее Варей. Нет, она никогда не выдаст себя за нее. И никогда не состоится такого разговора.

Кстати, в последнее время мне успешно удается контролировать себя. Как будто чем чаще Валя становится неотличима от Вари, тем легче мне… не называть ее Варей. Что за странный парадокс?..

А может, сделать это снова? Только теперь специально. Осознанно, ради эксперимента назвать Валю Варей? И посмотреть, что будет в этот раз. А?

104

Этот эксперимент я все-таки не осуществил. Быть может, боялся, что повторится тогдашняя сцена. Не исключал я и того, что вообще все испорчу такими опытами — на этот раз окончательно.

А главное, у меня язык не поворачивался назвать Валю Варей специально. Память о Варе была для меня свята. И при этом я прекрасно помнил еще и все неприятные выходки и слова Вали, которые противоречили всему, что я знал о Варе.

В то же время я сам не замечал, как становился для Вали слегка тираном. А может, и не слегка.

Я требовал, чтобы она проводила все свободное время со мной. Я по часам следил, чтобы она вовремя уходила и вовремя приходила с занятий в училище. Стоило ей задержаться хоть на двадцать минут дольше обычного, я нападал на нее с порога:

— Где ты была?

— Пока добралась… — беззаботно отвечала она.

— Я же предлагал заехать за тобой…

— Не надо, не надо этого, я же просила, — мотала она головой. — Еще поползут всякие слухи…

— То есть ты боишься слухов? Ты, которая всегда такая независимая и наплевательская на чужое мнение!.. Или просто у тебя там кто-то есть — в училище?

— Кто? — устало усмехалась она.

— Ухажер, кто ж еще.

— Зачем мне эти мальчики? — кривила она рот. Затем подходила ко мне и обвивала мою шею: — Думаешь, я променяю на кого-то из них настоящего кинорежиссера с «Мосфильма»?

Но и это меня не устраивало.

— Все ясно: ты со мной только потому, что я снимаю тебя в фильме. — С этими словами я освобождался от ее нежных рук, хотя мне этого вовсе не хотелось.

— Тебе не угодишь, — надувала Валя губы. — Ты даже не замечаешь, какой я податливой с тобой стала. Для тебя. А ты мне чем на это отвечаешь?

Здесь я действительно начинал чувствовать некие угрызения совести. А вернее сказать, припоминал, как отвратительно может вести себя Валя, и меньше всего хотел повторения чего-то подобного.

— Завтра ты ведь раньше заканчиваешь? — сразу менял я тему.

— Да.

— А с обеда как раз будет съемка. Так что завтра мне обязательно надо будет за тобой заехать.

— Ну хорошо, только остановись чуть подальше, не у самого училища. Ты прав: мне наплевать на чье-то там мнение, но я не хочу вызывать лишних подозрений. Узнают, что я снимаюсь в кино, еще вышибут. Там ведь с этим строго, ты знаешь.

— Что же ты будешь делать, когда фильм выйдет на экраны? — усмехался я.

— Надеюсь, что получусь на этих экранах так хорошо, что ни у кого не хватит духу выгонять меня за такую работу.

И это звучало вполне убедительно.

Неоднократно Валя порывалась «ненадолго сбежать» от меня под вечер.

— Опять вечеринка? — вздыхал я. — Нет. Не надо.

— Ты ревнуешь, что ли? — заглядывала она мне в глаза.

— А то как же.

— Ну пошли со мной.

— Я уже слишком стар для студенческих вечеринок.

— Там не только студенты. Там очень взрослые бывают. Взрослее тебя.

— Тогда тем более не пущу.

— Думаешь, я так уж без ума от старичков? — прыскала Валя.

— Не знаю, как насчет всех старичков, но к старичкам-режиссерам ты, кажется, неравнодушна.

— Ой, не прибедняйся только. — Тут она забиралась мне на колени, начинала целовать и уже не возобновляла разговора о вечеринке до следующего раза.

«Все это слишком хорошо, чтобы продолжаться так долго». — Эта мысль неизменно омрачала мне то удовольствие, которое я получал от Валиной податливости.

105

Как-то раз мы с Валей сходили на мосфильмовский просмотр новой комедии Карелова «Семь стариков и одна девушка», снятой специально для телевидения.

— Ну вот уже и для телевидения начинают снимать цветные фильмы… — с сожалением заметил я Вале, уже когда мы были дома.

— А что в этом такого? — не поняла девушка.

— Ну как, — вздохнул я, — скоро у всех будут цветные телевизоры… В кино перестанут ходить. И я в такой ситуации очень быстро стану ходячим пережитком прошлого.

— Ты ведь тоже можешь снимать для телевидения, — пыталась подбодрить меня Валя.

— Зачем мне это? — брезгливо отмахнулся я.

— Ну, если действительно, как ты говоришь, люди перестанут ходить в кино, то…

— То на телевидение я все равно и не подумаю сунуться, — закончил я. — Это пусть какие-нибудь Краснопольские и Усковы для этого презренного ящика снимают.

— Ящика Пандоры — еще скажи! — со смехом фыркнула Валя.

— Так и есть, — невозмутимо отвечал я. — И меня в этом ящике не будет.

— А вот я, может, и буду, — мечтательно проговорила Валя. — Чем я хуже Савеловой?

— Ты лучше, — успокоил ее я и чмокнул в губы.

— Слушай, — вдруг как будто что-то вспомнила Валя. — Я знаю, Савелова не в твоем вкусе, но вот есть одна актриса… Может, ты ее даже снимал раньше… Не помню, как зовут. Она играла в фильме «Знойный июль».

— Не знаю, — пожал я плечами. — Что за фильм такой? Может, «Июльский дождь»?

— Да нет же, — поморщилась Валя. — «Знойный июль» — это другое. Даже еще хуже, чем «Июльский дождь».

— Это мило, — рассмеялся я, почувствовав в Валиных словах «мою школу». — А режиссера этой знойной картины не помнишь?

— Увы, — покачала головой Валя.

— Чтобы ты — и чего-то не знала? — удивился я.

— Не ерничай. Я и про Хуциева от тебя только узнала… Зачем мне все эти фамилии тех, кто снимает ерундовые фильмы? Я же тебе про девушку просто хотела рассказать из этой картины. Там, в общем, было про какого-то вернувшегося из лагерей председателя колхоза, что ли. И вот он встречается со своей двадцатилетней дочерью, которую никогда не видел. И эта дочка — она, знаешь ли, ничего себе. Дивная девица. И в твоем вкусе. Я бы даже сама ее — того.

— Чего — того? — вскинул я брови.

— Трахнула бы, — пропела Валя, лукаво глядя на меня.

Я почувствовал мгновенный прилив возбуждения и сжал ее в своих объятиях:

— Ах ты, моя развратница…

Когда через энное количество времени мы лежали в обнимку, обессиленные, довольные и вовсю дымящие сигаретами, Валя вдруг спросила:

— А кто твой любимый режиссер? Кроме тебя самого.

Я состроил недовольную гримасу:

— Я, по-твоему, нарцисс, что ли? Я — один из самых нелюбимых своих режиссеров.

— Хорошо, допустим. Ну, а кто же любимый?

— Билли Уайлдер, — сказал я.

— Это который «Все о Еве»?

— Нет, — покачал я головой. — «Все о Еве» — это Манкевич.

— Ну вот, видишь, — с досадой вздохнула Валя. — Не такая уж я всезнающая, какой ты меня считаешь. Даже режиссеров понравившихся мне фильмов не запоминаю… А Билли этот твой, он что снял?

— Например, «В джазе только девушки».

— Серьезно?! — воскликнула Валя. — Это твой любимый фильм?

— Ты же про режиссера спросила, а не про фильм…

— Но если он снимает такое, то…

Я приподнялся на локте:

— Погоди, а что ты имеешь против «В джазе только девушек»?

— Это же безвкусица, — не моргнув глазом выпалила Валя. — Мужики переодеваются в женщин!

— Ну да, конечно, — протянул я. — Вот то ли дело — старики тренируются под присмотром блондинки!

Валя в притворном гневе схватила подушку и двинула ею мне по голове.

106

— А вот «Все о Еве» мне в свое время очень приглянулся, — заметила Валя через некоторое время. — Я, может, даже из-за этого фильма захотела стать актрисой…

— Серьезно? — очень удивился я. — Тебе Бетт Дэвис так понравилась?

— Ты про актрису? Это которая Еву играла?

— Нет, наоборот. Другую. Ту, которая старше. Это она тебе приглянулась?

— Да нет, — покачала Валя головой. — Мне понравилась Ева.

— Ой, да перестань, — криво усмехнулся я.

— В самом деле, — убедительно сказала Валя. — Не понимаю, почему ты не веришь…

— Да потому что эта Ева… омерзительна, разумеется.

— Кому как, — пожала плечами Валя.

— Я понял, — сообразил я. — Ты снова строишь из себя циничную и вульгарную карьеристку.

— Зачем мне строить — я такая и есть. И даже, если хочешь знать, горжусь этим.

— Опять началась какая-то дешевая достоевщина, — недовольно протянул я.

— Дешевая?! — возмутилась Валя.

— Ну хорошо — дорогая. Дорогая достоевщина. Так тебя устраивает?

— С тобой вообще нельзя быть откровенной, — надула Валя губы.

— Да ты особо и не пытаешься, — парировал я. — То ты одна, то другая… Все что-то играешь. Впрочем, ты актриса, и это закономерно.

— А ты хоть раз попытался увидеть во мне не только актрису? — При этих словах Валя вскочила с кровати и продолжила разговаривать со мной стоя. Я же лежал в прежней расслабленной позе.

— Я много чего в тебе вижу, — сказал я, попытавшись дотянуться до Вали рукой. Она, однако, увильнула от моего прикосновения.

— Не актрису и не подстилку, — завершила она свою мысль.

— Фи, как грубо, — поморщился я. — Уж поверь, я даже никогда не думал о тебе в таких терминах.

— А в каких думал?

— В положительных, в положительных, успокойся только…

— Циничная, наглая и какая там еще карьеристка — это, по-твоему, положительно?

— Ну ты же сама себе это приписываешь.

— Я ничего не приписываю, я пытаюсь… пыталась сказать о себе что-то честное. А ты сразу…

— Ну хорошо, хорошо. — Я сел на кровати и взял с тумбочки сигареты. — Скажи о себе по-честному. А я внимательно послушаю.

— Да я уже расхотела.

— Почему же?

— Потому что ты, как я поняла, посчитаешь меня омерзительной.

— Ну что за глупости, — сказал я, закуривая.

— Но Ева из фильма — она же тебе омерзительна!

— Но ты ведь не Ева.

— Я — такая же!

— Да перестань ты…

— Вот видишь! — крикнула Валя. — Не успею я рта открыть, ты говоришь: «Перестань»!

— Мне кажется, это какая-то злая шутка… Ну вот заговорили зачем-то об этом старом фильме про беспринципную актерку… Ты-то здесь при чем? Или я должен сделать вывод, что ты спишь со мной ради карьеры?

— А ты думал — ради твоих прекрасных глаз?! — выпалила Валя. Собственные ее глаза сверкали неподдельной злостью и оттого были не так прекрасны, как обычно.

— В таком случае можешь убираться, — холодно сказал я.

— С удовольствием, — решительно бросила она.

И удалилась. В ванную комнату. Почти как в ранней юмореске Чехова.

107

«Какая глупая ссора!» — с досадой думал я, лежа на спине, куря и слушая приглушенный шум воды из-за закрытой двери ванной комнаты.

Ссоры, впрочем, всегда глупы. Но эта сегодняшняя просто какая-то… совсем нелепая.

Что она вообще вечно пытается мне сказать, на что намекнуть? Что я ей нужен только для карьеры, а вне этого плевать она на меня хотела?..

Да о чем это я, она именно это сегодня и сказала. Без всяких намеков. Но зачем? В порыве ссоры? Единственно затем, чтобы уязвить меня?..

Но это меня не уязвило — вот какая штука. Я удивляюсь сам себе. Вернее, не то чтобы удивляюсь. Я с самого начала знал, что к ней у меня не появится никаких подлинных чувств. Потому что в душе я всегда был убежден: Валя — не Варя. Не может быть ею.

Однако кто такая эта Валя? Что я знаю о ней?

А что я знал о Варе? Ведь с ней я провел даже меньше времени, чем уже успел провести с Валей. Но то — «Варино» — время было таким насыщенным, что… что проведи я с Валей хоть всю оставшуюся жизнь, бесконечное «Валино» время никогда не затмит короткое, словно миг, время Вари…

Я встал с кровати, прикурил новую сигарету и стал прохаживаться по квартире. На душе было как-то гнусно. Не из-за ссоры — что мне эта ссора? Скорее, из-за перспективы всю жизнь провести с бледной Вариной копией, постоянно тоскуя об оригинале…

Но почему, собственно, бледной? Объективно говоря, Валя в чем-то ярче. Варя куда умереннее — с ней как раз немыслимы были никакие такие ссоры… Неужели именно этого мне надо? Тихого спокойствия, приглушенных красок…

Я прислушивался к ровному шуму воды. Не утонула бы она там. С нее станется. Назло мне — возьмет и утонет. Что же это получится? Одна погибла от высоты, другая — от воды… Снова поползут слухи. Ни одна девушка больше не захочет связаться со мной. А то что ее в самом деле ждет? Какая еще плачевная участь? Попасть под машину? Убиться током? Сгореть в огне?..

Брр, опять я расфантазировался. Хорошо, что никто не слышит подобных мыслей… От них даже самому жутко и страшно за свой рассудок. Что же сказали бы посторонние?..

Итак, Валя в ванной. Обиделась на меня и заперлась. Я снаружи. Слоняюсь по квартире и курю. Как тигр в клетке. Курящий тигр… Сколько же еще меня ожидает таких минут, часов, дней? Безысходность, безысходность… Не лучше ли запереться на студии — и снимать, снимать… А еще лучше — монтировать, монтировать… Да, признаться, монтаж вдохновляет меня куда больше пресловутых съемок. Я все-таки по складу своему анахорет, затворник, мизантроп даже. С людьми я работаю через силу, из-под палки. Заставляю себя. С пленкой — другое дело. Только в монтажной я расслабляюсь, отдаюсь творчеству, забываю обо всем на свете. Пожалуй, я не совсем прирожденный режиссер. Даже и совсем не прирожденный. А вот прирожденный монтажер — это, может статься, вполне и про меня… Не кочегары мы, не плотники, а мы монтажники-высотники… Не режиссеры мы, не операторы, а монтажеры мы да конспираторы… Почему конспираторы? Потому что все анахореты — всегда скрытные, всегда конспираторы…

Конспираторы, комбинаторы… Великие комбинаторы. Остапы Бендеры мы да комбинаторы…

Тут взгляд мой упал на брошенную в коридоре Валину сумку. Может, посмотреть, что у нее там?

Поначалу эта мысль меня ужаснула. Никогда в жизни я не позволял себе ничего подобного и не думал о том, чтобы позволить. Ни разу моя рука не погружалась в чужую сумку, чужой портфель, ящик стола… Хотя любимым героем всегда был Остап Бендер, я отнюдь не обладал его беззастенчивостью и легким отношением к нечистоплотным поступкам. Шарить в чужой сумке — как это вообще? Даже не с целью что-то украсть, а просто проверить. Удовлетворить любопытство. Нет! Это неприемлемо. Никогда и ни за что в жизни я ничего подобного не сделаю.

И тут рука моя, словно помимо моей воли, погрузилась в Валину сумку. Я сморщил физиономию от отвращения к самому себе, а пальцы вслепую ощупывали чужое содержимое. Что там? Да всякая дрянь, конечно. Помада, косметичка, мелочь, бумажки, конфеты… Так, а это что? Ключ? Ключ.

Что-то дрогнуло у меня в сердце, когда я нащупал ключ. Я тотчас вытащил его наружу и внимательно осмотрел. Ну да, конечно. Я узнал бы его из тысячи. Точно такой же был у Вари. Ключ от ее квартиры. От квартиры Волнистого.

Я сунул ключ обратно и в изнеможении сел на пол рядом с сумкой.

Что же это такое? Еще одно чудовищное совпадение? А может, в этой сумке что-то еще?..

На этот раз я вынес сумку в комнату, прямо под горящую люстру. И теперь осматривал содержимое не только на ощупь, но и воочию. Я осмотрел все, что там было. В общем, ничего особенного. Если не считать…

Я вернул сумку на место, а сам сел на диван с двумя сжатыми кулаками.

Я разжал один кулак и посмотрел на раскрытую ладонь. На ней лежал ключ от квартиры Волнистого.

Я разжал второй кулак и перевел взгляд на другую раскрытую ладонь. На ней лежала маленькая серебряная фигурка лебедя.

108

Не знаю, сколько я просидел на месте с двумя сжатыми кулаками. Очнуться от прострации меня заставила внезапно наступившая тишина в ванной.

Услышав эту тишину, я сунул кулаки в глубокие карманы штанов. Там я разжал пригоршни и вытащил наружу освобожденные ладони. Казалось, они горели.

Валя выпорхнула из ванной — вновь беззаботная и беззастенчивая.

Подбежала ко мне в чем мать родила и взъерошила мне волосы:

— Ладно, успокойся, я с тобой не ради карьеры. Я бы не смогла так притворяться. И так долго.

— А могла бы ты притворяться… другим человеком? — через силу произнес я, не поднимая на нее глаз.

— Только перед камерой, — невозмутимо отвечала Валя. — Перед камерой, на сцене… В жизни — нет. Да и зачем мне это надо?

— Действительно, — загробным голосом прогудел я. Прямо как Вий с его «Поднимите мне веки»…

— Ну хватит, не злись, лучше иди сюда. — Валя проговорила это уже с кровати.

Я нехотя повернул голову. Она лежала в соблазнительной призывной позе.

— Да-да, я сейчас, — промычал я тем же неестественным голосом.

Затем аккуратно повесил на стул штаны, следя за тем, чтобы не звякнуло содержимое их карманов. Расстегнул рубашку и бросил ее сверху.

Подошел к кровати и одним махом, к недоумению Вали, нырнул под одеяло.

— Ты что? — Она довольно больно ткнула меня в бок.

— Сейчас-сейчас, — пробормотал я с закрытыми глазами. — Отдохну только немножко…

Проснулся я только по звону будильника.

Утро. Вали нет. Я один в квартире.

А ведь сегодня идти на студию — снимать ее… Эх…

Этот день в моей съемочной практике был из худших. С Валей мы на площадке не разговаривали — она портила один дубль за другим, я молча раздражался, все вокруг косились на нас двоих с недовольными физиономиями…

В перерыве ко мне подбежала Вера.

— Милые бранятся, только тешатся — это я понимаю, — самым ядовитым своим голосом отчеканила она. — Но когда это сказывается на работе…

— Ничего не сказывается, — перебил я.

— Как не сказывается?! — возвысила голос Вера.

— Ладно, успокойся, — миролюбиво сказал я ей. И тут же припомнил, что с точно такой же интонацией эти же слова сказала мне вчера Валя.

— Я-то успокоюсь, — усмехнулась Вера, — но мы уже все сроки сорвали… И из-за какого фильма — господи ты, боже мой… Как будто он «Войну и мир» снимает!..

— Не богохульствуй, — устало возразил я.

— А ты у нас еще и верующим стал? — Вера картинно всплеснула руками.

— Я про Бондарчука, — пояснил я. — Зачем упоминать всуе таких сверхчеловеков?

— По сравнению с тобой он, конечно, сверхчеловек.

— Вот и иди к нему работать.

— С удовольствием.

Вера отошла, и я сразу закурил, как будто под Вериным давлением не мог позволить себе этого при ней.

Пальцы не слушались, сигарета поминутно выскальзывала из них… Я увидел, что на площадку вернулась Валя, и машинально крикнул:

— Перерыв окончен!

— Кончен бал, — громко изрекла Валя, насмешливо глядя в мою сторону.

— Великий бал у сатаны, — столь же неуместно парировал я.

Присутствующие смущенно закашляли.

— Наверно, Булгакова всю ночь читали, — расслышал я чей-то шепот.

— Да-да, — бисерно захихикал кто-то в ответ, — типичные Мастер и Маргарита… Знали бы наши зрители, какие личности для них кино снимают…

109

Поздним вечером Валя как ни в чем не бывало пришла ко мне. К тому времени я уже успел изрядно напиться.

— Где это ты так наклюкался? — брезгливо спросила она, когда я отпер ей дверь.

Я ничего не ответил — пошел на кухню допивать остатки.

Мне не давала покоя мысль, ходила ли Валя на квартиру Волнистого, и вообще — обнаружила ли она пропажу… Впрочем, на меня она вряд ли подумает. Иначе бы она не смолчала. Видно, просто считает, что где-то забыла или выронила ключ. Или все-таки еще ничего не заметила…

Какое-то время Валя спокойно перемещалась из ванной в комнату, но наконец не выдержала и зашла на кухню.

Я сидел без света, и когда она щелкнула выключателем, я застонал и схватился за глаза.

— Бастуем, значит? — насмешливо проговорила Валя. Я удивился, отвел ладони от лица и посмотрел на нее. — Ну хватит, — продолжала Валя, — все, достаточно. Видишь, я уже сама прихожу к тебе домой, прихожу к тебе на кухню… Фактически уже бегаю за тобой. Тебе этого мало?.. Ну, хочешь, могу извиниться… Хотя и не очень понимаю, за что…

Я посмотрел на нее взглядом, в котором должно было читаться: «А тебе следовало бы понимать». Но, вероятно, ничего, кроме степени опьянения, в моих глазах не отражалось, поскольку Валя лишь с презрением фыркнула:

— Ты дар речи потерял? Или настолько нализался, что язык не шевелится?

Я смотрел на нее как баран на новые ворота, и, в конце концов, она выкрикнула:

— Какой же ты мерзкий!

После чего, громко топая, удалилась. Но не из квартиры, а только из кухни.

В одном она права: я действительно веду себя неправильно — как идиот какой-то. У меня в кармане такие улики, ими я могу припереть ее к стенке и наблюдать, как она будет выкручиваться… А вместо этого я ставлю себя в дурацкое положение. Выставляюсь кретином, который обиделся непонятно на что и принял обет молчания. Зачем же?..

«Зачем-зачем, потому что тебе страшно!» — включился в эти размышления внутренний голос, в отличие от меня самого всегда остающийся трезвым.

«А, это ты, — иронически приветствовал я его. — Давненько тебя не было слышно»…

«Потому что ты давненько не был так жалок!»

«А разве я сейчас жалок?»

«Еще бы! А ведь все так хорошо у тебя складывалось. Юная очаровательная актриса так и вешается тебе на шею — чего тебе еще? К тому же она внешняя копия пресловутой любви-всей-твоей-жизни!»

«Не сметь! — мысленно прикрикнул я сам на себя. — Не сметь в таком тоне упоминать ту, которая…»

«Ту, которая сейчас в двух шагах от тебя, — решительно закончил внутренний голос. — Ты ведь этого боишься, верно? Боишься убедиться в том, что тебя оставили в дураках. Что никакой Вали нет и никогда и не было, а есть только… Или нет, не так: что никогда не было никакой такой волшебной-и-неземной Вари. А была великая мистификаторша Валя — избыточно веселая и легкомысленная девушка с тысячью лиц… Или всего лишь с двумя — тебе и этого с лихвой хватило! Ты одурачен, жестоко, но виртуозно одурачен! — признайся уже в этом!..»

«Плевать мне на это, — замотал я головой. — Я по-прежнему отдал бы все, чтобы Варя оказалась жива. Но Валя — не она. Нет, не она».

«Тогда откуда у нее ключ? Откуда лебедь? И если ты так уверен в своей правоте, то пойди прямо сейчас и выясни все. Чтобы больше не гадать попусту. Ну что тебе мешает это сделать? Что?!»

«Я должен выяснить все сам — вот что. Если она — такая ловкая обманщица, то она легко обманет меня еще миллион раз. И даже если однажды скажет правду, я все равно не буду уверен в том, насколько это правда и правда ли вообще. Так что я должен, должен и еще раз должен разузнать все сам! Сам, сам и сам».

110

В тот вечер я так и не произнес с Валей ни слова. Впрочем, я очень быстро отключился. И даже удивился, обнаружив себя утром в постели.

«Уж не Валя ли меня сюда дотащила?» — первым делом спросил я сам себя. И только потом схватился руками за раскалывающуюся голову.

Вали не было. На учебу, конечно, пошла. Или, может, вообще ушла от меня? Что ж, и правильно сделала. Плевать мне на это. Видеть ее не могу.

«Ну да, как же, — вновь встрял внутренний голос. — Если и впрямь больше не увидишь, никогда себе этого не простишь. Мог все выяснить — и не выяснил. Не узнал из первых уст. Из тех единственных уст, из которых хоть что-то можешь узнать. Упустил второй раз…»

— Хватит! — вслух простонал я. Какой, к черту, второй раз? Валя — не Варя. Нет!

Я доковылял до кухни и, не отрываясь от графина, выпил литр воды. Это как будто слегка меня взбодрило.

Затем я закурил, подошел к письменному столу, полез в свои бумаги и достал смятый листок с именами и телефонами однокурсников Вари.

Первой фамилией в списке была некая Прохорова. Причем Жанна. Я хмыкнул и набрал ее номер. Вряд ли в такое время мне кто ответит, но стоит хотя бы…

— Алло! — раздался в трубке женский голос. — Да, я слушаю, говорите!

На какой-то миг я замер, а потом поспешно заговорил:

— Да-да, алло! — Тут я прикрыл трубку ладонью и прокашлялся, чтобы не так хрипеть. — Здравствуйте! Вы слышите?

— Слушаю-слушаю.

— Это Жанна Прохорова?

— Да, это я.

— С вами говорит Дикобразов. Режиссер Дикобразов.

— Режиссер? — послышался в трубке удивленно-обрадованный голос. — А вы не шутите?

— Нет. Мне, знаете, не до шуток…

— А вы какой режиссер — театральный или…

— Или. Я киношник. Режиссер с «Мосфильма».

— Вот это да! И вы мне звоните? Сами?

— Жанна, извините, я должен сразу объяснить, в чем дело… Это не по поводу съемок, а по поводу вашей бывшей однокурсницы Вари Армагеровой. Варвары. Вы ее помните?

В трубке послышалось молчание. Я затаил дыхание.

— Да, конечно, — отозвалась Жанна. — Помню.

— Так вот, Жанна…

— Вы знаете, — тихо, но настойчиво перебила Прохорова, — Варя… она умерла.

— Да, я знаю, — с такой же запинкой сказал я. — И вот поэтому я как раз хотел бы узнать о ней…

— Вы что — снимаете про нее фильм?

— Нет. Не то чтобы. Это… Черт, по телефону как-то неудобно об этом говорить… А вы давно ее видели? Варю? В смысле — когда видели в последний раз?

— Незадолго до ее смерти, — опять не сразу ответила Жанна.

— Неужели? — воскликнул я. — Жанна, мы должны увидеться. Непременно. Прошу вас.

— Да, пожалуйста, я не возражаю.

— Когда? Когда вам удобно?

— Сегодня я свободна.

— Прекрасно! Тогда давайте я подъеду? Скажите, куда?

Жанна назвала адрес и добавила:

— Приезжайте. Сегодня я одна дома. Мы сможем спокойно поговорить, я все вам расскажу. Все, что хотите.

— Спасибо, Жанна! — с чувством сказал я и повесил трубку.

Только бы она оказалась права — и я действительно узнал бы от нее все, что хочу узнать.

111

«Это судьба, это судьба», — думал я, вцепившись в баранку.

Стоило мне набрать первый номер — и я сразу попал на человека, который мне все прояснит. Я прямо чувствую, что так и будет. Она виделась с ней. Она мне все про нее расскажет. Очень скоро я наконец-таки все выясню…

Жанна оказалась самой обычной девушкой, которую только можно себе представить. Никогда бы не подумал, что она училась на актрису. К тому же она выглядела гораздо старше Вари. Впрочем, я к ней особенно и не присматривался — мыслями я был далеко, хоть и внимательнейшим образом слушал все, что она говорила.

Она встретила меня с сигаретой, и поэтому я, не спрашивая, закурил сам, едва прошел в комнату и сел за стол. Жанна подсела рядом и пододвинула мне пепельницу.

— «Мальборо», — уважительно сказала она. Мне даже и в голову не пришло угостить ее заморской сигареткой. Я спокойно спрятал пачку в карман и торопливо сказал:

— Жанна, пожалуйста, расскажите мне все, что вы знаете о Варе…

— Прямо все? — приподняла она брови.

— Ну… Если вы давно ее знаете, то это, конечно, слишком… Слишком долго придется рассказывать…

— Я училась с ней, — прервала меня Жанна. — И считала ее подругой. По крайней мере, на нашем курсе она больше всех общалась именно со мной. И тем не менее мне, представьте, почти нечего о ней рассказать. Так что никакими долгими рассказами я вам, увы, не…

— Но как же это? — нервно спросил я. — Почему «почти нечего»? Что это значит?

— Просто Варя, — вздохнула Жанна, — она была очень скрытной. Вот и все. Очень приятной, милой, с ней всегда было замечательно разговаривать. Но почти ничего про нее саму я не знала. Вот, и такое бывает.

Черт, это похоже на правду. Я ведь и сам могу сказать о Варе все то же самое. С ней было лучше, чем с кем-либо, но при этом я тоже не могу сказать, что хоть сколько-то ее знаю. Знаю ее черты, внешность, голос, мягкость, нежность… Но не знаю никаких фактов биографии. Училась в «Щуке», снялась в нескольких фильмах, вышла за Волнистого… И это — все!

— Жанна, — напряженно сказал я, — но ведь вы… наверняка что-то спрашивали у нее? Неужели она прямо-таки ничего про себя никогда не говорила?

— Нет, — покачала головой девушка. — У нее как-то очень деликатно получалось отмалчиваться в ответ на вопросы такого рода. То есть она умела внушить, что лучше у нее ничего такого не спрашивать. И я очень быстро это поняла — никогда не интересовалась ее жизнью. Про детство я думала, что, может, у нее какое-то несчастливое детство — это ведь бывает… А про личную жизнь… Знаете, — Жанна замялась, — когда я училась, у меня была такая непростая личная история… Ну, вы режиссер — вам можно сказать. Одним словом, я встречалась с женатым человеком. И до смерти боялась, что кто-то об этом узнает. Тогда мне казалось, что я просто со стыда умру, если это вылезет наружу. И вот поэтому, понимаете, мне очень подходила такая подруга, как Варя. Которая и сама не расспрашивала ни о чем личном и о себе не рассказывала… Так что, может быть, именно на этой почве мы и сдружились…

— Значит, ее личная жизнь всегда оставалась для вас тайной? — Я уже начинал разочаровываться этим визитом.

— Вот именно. Как и моя — для нее.

— Но вы хотя бы знали, что она вышла замуж?

— Это было уже после учебы… Мы к тому времени больше не общались. Поэтому когда я узнала, что она вышла… тоже за какого-то режиссера… — Она посмотрела на меня так, точно сомневалась: уж не я ли тот самый режиссер?

— Сразу скажу: не за меня, — облегчил я ее муки.

— Да, конечно. — Жанна продолжила говорить с явным облегчением. — Так вот, я сначала как будто немного расстроилась, что она не пригласила меня на свадьбу… Ну а потом подумала и поняла, что все правильно. Раз мы уже не общались, зачем приглашать? Это было бы лицемерием. А в Варе этого не было. Абсолютно.

112

— Да-да, — сказал я, закуривая следующую сигарету и вновь не предлагая Жанне. — Да-да, — еще раз повторил я. — Слушайте! — вдруг спохватился я. — А вы ведь видели ее, как вы сказали, незадолго до…

— Видела, — подтвердила Жанна. — Мы случайно встретились. И поговорили минут десять, наверное. Она была встревожена.

— Встревожена? — тут же встревожился и я сам. Может, это из-за меня? Жанна, судя по всему, ничего не знает, но, видно, из-за меня. Да, конечно. Ее ведь так терзала эта ситуация…

— Я ее тогда спросила, — продолжала девушка, — «У тебя что-то случилось?» Она так рассеянно улыбнулась и кивнула. Я спросила: «Что-то неприятное?» И Варя сказала: «Это как посмотреть… Объективно говоря, приятное. У меня нашлась сестра». Вот так она сказала…

Я похолодел и медленно встал из-за стола.

— К-как? — заикаясь, переспросил я. — Сестра? У нее нашлась сестра? Она так и сказала?

— Да, сестра, — осторожно произнесла Жанна, недоуменно глядя на меня снизу вверх. — Причем близняшка… Они не виделись всю жизнь, представляете? Я не успела спросить у Вари, знала ли она вообще, что у нее существует сестра-близнец. Но во всяком случае, я поняла, что Варя ничего не знала про ее жизнь и никогда раньше ее не видела. И вот сестры нашли друг друга. Подробностей я не знаю, но это само по себе интересно. Просто сюжет для кино. Ведь правда?

— А как… звали эту сестру? — задал я уже совсем ненужный вопрос.

— Этого я не запомнила, — покачала головой Жанна. — А может, Варя и не сказала… Да, она говорила просто: «сестра». «Моя сестра» — так она говорила.

— Но она не была радостной? Варя? Не была? Вы так сказали.

— Да, я сказала, что она была встревожена. Но это мне только поначалу так показалось. А потом я поняла, что Варя просто была во временном шоке от такого неожиданного события в ее жизни. Тем более вы же знаете нас, актрис: мы все принимаем еще ближе к сердцу, чем остальные женщины. — Жанна улыбнулась.

— Что еще… вы успели узнать за те десять минут? — Мой голос становился все сдавленнее.

Жанна задумалась, а потом помотала головой:

— Больше, кажется, ничего. Это все, что я успела узнать. Да я по привычке особо ее и не расспрашивала… А потом… я узнала, что с Варей случился этот ужасный несчастный случай. Я не сразу узнала. Иначе я бы, конечно, пришла на похороны. Но я не успела. Я где-то через неделю только об этом услышала…

— А от кого? От кого услышали?

— Это еще одна наша с Варей однокурсница — Аня, Анна. С ней мы как раз не особо общались, пока учились, а после училища я, как уже сказала, перестала общаться с Варей и подружилась с Анной. Но она с Варей никогда… О ее гибели Ане кто-то еще сказал. Это по цепочке как-то передавалось — знаете, как бывает. И, насколько я знаю, на похоронах Вари никого с нашего курса не было. Ну, то есть, даже если меня не было, то странно было бы, если б кто-то другой был…

— Никого там не было, — спокойно повторил я, как будто и не ждал ничего другого. — Да, вот и меня не было… А может, Варя… вовсе и не умирала? — Я бросил взгляд на Жанну.

— Вы серьезно? — вытаращилась она на меня. — Да нет, все говорили… Как такое может быть?.. Вот и вы пришли… Вы же режиссер — вам лучше знать… Вы ведь ее снимали?

— Снимал, — кивнул я. — И не доснял.

— Потому что… Варя умерла? — полувопросительно закончила Жанна. — Ведь так?

Я подавил в себе желание ответить: «Не знаю» и выдохнул:

— К сожалению, так… Видимо, так, — добавил я после паузы.

113

Дрожащими руками я вытащил сигареты и наконец-то предложил их Жанне. Она с благодарностью взяла одну, я поднес ей зажигалку.

Какое-то время мы молча курили, а потом я раздавил окурок, глубоко вздохнул и посмотрел на Жанну:

— Значит, это все, что вы можете рассказать?

— Увы, — с улыбкой ответила она. — Хотя вы можете задать вопросы, и я, наверное, что-то еще вспомню…

Вопросы, вопросы… Да нет, какие тут могут быть вопросы? Все и так — один сплошной вопрос.

Я с ужасом понимал, что разгадка, предоставленная Жанной, меня совершенно не удовлетворяет. Неужели все так просто? Сестры. Сестры-близнецы. Одна умерла, а вторая заняла ее место. Но зачем второй все это было нужно? Она могла бы просто прийти на студию и сказать всю правду. Какой был смысл в том, чтобы выдавать себя за умершую сестру? Это какой-то невиданный цинизм, притом абсолютно ненужный, бессмысленный.

Но, закопавшись еще дальше вглубь себя, я понял, что меня тревожит даже не это — не необъяснимость Валиных действий. Нет, меня беспокоит (и даже, пожалуй, ужасает) то, что чем больше я узнаю, тем больше во всем сомневаюсь. То, что я услышал от Жанны, — лишь еще одна из версий. А кто мне скажет правду? Кто? Причем доказательную, чтобы у меня уж не оставалось сомнений… А пока это все шито белыми нитками.

Жанне-то я вполне верю, у меня нет оснований ей не верить. Но у меня нет никаких оснований верить Вале. Равно как и в смерть Вари.

Допустим, Варя рассказала Жанне про свою объявившуюся сестру. То есть почему «допустим»? Не сомневаюсь, что это действительно было, но только не одурачена ли оказалась и Жанна? Во-первых, Варя могла соврать про сестру. Во-вторых, если признать существование сестры, то, может, с Жанной в тот день разговаривала не Варя, а Валя?..

Никогда не общался ни с какими близнецами, только теперь убеждаюсь, как это кошмарно. Особенно если такие близнецы склонны к розыгрышам и мистификациям.

Я вспомнил о виденной на какой-то из Недель французского кино картине «Ловушка для Золушки». Там тоже до самого конца было непонятно, какой из двух девушек является главная героиня. Хуже того — она не знала этого и сама. А вдруг и Валя — это Варя, которая думает, что она Валя?

Нет, ну это, конечно, чересчур, это уже бред какой-то… Такое бывает только в кино. Да и то в буржуазном — как известно, сугубо бездумно-развлекательном.

Хотя не бред ли, когда одна сестра без всякой видимой причины выдает себя за другую? Или когда никакой сестры нет вовсе, а просто девушка инсценирует свою смерть, чтобы потом выдавать себя за свою несуществующую сестру?..

Нет, как ни покрути, тут в любом случае получается нелепейшая дичь…

Однако это самое сестринство — все-таки максимально убедительная версия. Или мне просто хочется так думать? Мне хочется верить, что Валя не может быть Варей…

Варя, моя Варя была самой милой, самой доброй, самой деликатной… Могла ли она оказаться подлой обманщицей?

Нет! И это внутреннее убеждение для меня превыше чьих угодно свидетельств. Если только…

Если только я не обманываю сам себя. Черт! Опять все по второму кругу… Вернее, это замкнутый круг, который, кажется, и нельзя разомкнуть.

Но если я не разомкну его, я сойду с ума. Или как минимум навсегда возненавижу жизнь. Или охладею к ней. Это, в сущности, одно и то же. И первое, и второе, и третье.

И еще я ощущаю здесь вконец идиотское присутствие какой-то якобы мистики. Словно я сам накликал на себя всю эту чертовщину. Написал туманный модернистский сценарий про двух похожих девушек — вот они и свалились мне на голову. Мысли материализуются, как уверяют мистические олухи.

А вот мне не хочется быть олухом. Ни мистическим, ни кинематографическим, ни реалистическим. Я должен во всем разобраться. Должен. И я разберусь.

114

— Что ж, — не своим голосом сказал я Жанне, — большое вам спасибо. Если у меня появятся какие-то вопросы, я вам позвоню, ладно?

Я стал медленно привставать со стула, словно не решался уйти. Примерно так и было: я ждал, что Жанна вдруг вспомнит еще что-то важное.

Сама девушка, однако, уже и не думала ни о чем вспоминать. Ее, как видно, полностью поглотила мысль, что к ней в гости пришел кинорежиссер и что это, возможно, счастливейший случай, которым грех не воспользоваться.

Я понял это слишком поздно.

— Вы никуда не торопитесь? — спросила Жанна, когда я уже полностью встал со стула. Это прозвучало не столько как вопрос, сколько как утверждение. И, поддавшись настоянию девушки, я отрицательно помотал головой. — Тогда посидите еще, — с радушной улыбкой предложила собеседница.

И я повиновался. Достал следующую сигарету, дал еще одну Жанне…

— А признайтесь, — с лукавой улыбкой произнесла она, — вы ожидали, что я буду похожа на свою тезку?

— На какую? — недоуменно спросил я. — На Жанну д’Арк?

— Ха-ха, нет, — рассмеялась девушка. — Я об актрисе. Подсказываю: у нас с ней не только одинаковое имя, но и фамилии похожие.

Я наморщил лоб, пытаясь вспомнить, что за фамилия у этой Вариной подруги. Совершенно вылетело из головы…

— Ну что же вы, — разочарованно протянула Жанна. — Прохорова я.

— А, понял, — без энтузиазма отозвался я. — Вы на Жанну Прохоренко намекали.

— Да, — снова расплылась в улыбке девушка. — Но, кроме этого совпадения, между нами нет совершенно ничего общего, правда ведь? И вообще она мне не нравится. Мне гораздо больше нравится Жанна Болотова. Хотя на нее я тоже не похожа…

— М-да, — сказал я, чтобы что-нибудь сказать.

— Я еще ни разу не снималась в кино, — продолжала девушка. Эта ее фраза была брошена как бы между прочим. Но, конечно, было понятно, что на деле Жанна с затаенным сердцем ждет, что я сейчас вдруг вскину брови и бодро произнесу: «Никогда не снимались? Да что вы! Ну так мы это исправим. У меня в новом фильме как раз есть одна роль… В общем, приглашаю вас на пробы».

Но я этого не сказал. Не хотелось врать. Никогда я не вел себя так по-скотски, как некоторые мои коллеги, направо и налево разбрасывающиеся пустыми обещаниями кого-либо снять в следующем фильме или просто «пристроить в кино».

— Я слышала, что у каждого режиссера, — Жанна говорила все бойчее и увлеченнее, — есть излюбленный типаж актрисы. Именно актрисы, а не актера, потому что ведь режиссеры — почти все мужчины. И актеров они могут снимать самых разных, а на главные женские роли предпочитают брать схожие типажи. Это так?

— Отчасти так, — отвечал я. — А отчасти такое впечатление — от того, что многие режиссеры снимают в своих фильмах своих же жен. Вот и кажется, что у режиссера имярек есть излюбленный типаж. А на самом деле у него просто есть жена-актриса — может, даже не такая уж излюбленная…

— Интересно, — хмыкнула Жанна. — А вы женаты?.. То есть извините, это не мое дело, конечно…

— Я не женат, — спокойно ответил я.

— И у вас, значит, нет предпочитаемого женского типажа?

— У меня как раз есть, — вздохнул я.

— И что это за типаж? — продолжала выпытывать Жанна.

— Этому типажу на все сто соответствовала Варвара Армагерова, — печально изрек я.

— Ах, ну да. — Жанна несколько сконфузилась или изобразила конфуз. — Я могла бы и сама догадаться… К сожалению, на Варю я тоже совсем не похожа.

— Ну почему же «к сожалению»? — машинально возразил я.

Жанна моментально вернулась в свое оживленное состояние:

— Потому что тогда, может быть, и я у вас бы снялась…

115

— Ладно, я, пожалуй, пойду, — сделал я следующую попытку попрощаться. Однако со стула на этот раз не встал, Жанна вновь меня удержала.

— Ну побудьте еще немного, вы же не торопитесь. — Она даже умоляюще сложила ладони.

— Не тороплюсь, — подтвердил я, опять-таки извлекая из кармана сигареты.

Теперь Жанна даже отказалась курить со мной — настолько ее занял наш разговор. Вернее будет сказать, ее монолог. Впрочем, окончательно удалившись от темы моего визита к ней, Жанна, как ни странно, сумела заставить меня быть более словоохотливым.

— Знаете, я так люблю кино, а об этом совершенно не с кем поговорить… — произнесла вдруг она, заискивающе глядя мне в глаза.

Я заставил себя слегка рассмеяться:

— Ну что вы! Кто сейчас не любит кино? Покажите мне такого человека…

— Да нет, кино-то все любят, а вот поговорить о нем не с кем.

— Не соглашусь, — помотал я головой. — Это самая универсальная тема. И самая простейшая. Даже дети в состоянии толково рассуждать о кино. Так что это такая объединяющая всех вещь, подобной которой вообще еще никогда в истории не было…

— Ну хорошо, — сдалась Жанна. — Однако именно по этой причине люди, работающие в кино, вызывают всеобщий интерес. Уж с этим вы согласитесь?

— Вероятно, — вяло ответил я.

— Вы, конечно, и по себе это знаете…

— Да, особенно сейчас…

Жанна пропустила мимо ушей этот намек и, как ни в чем не бывало, продолжала:

— А вот вы не находите, что наш советский зритель сейчас очень растет?

— В каком то есть смысле?

— Ну, что люди, зрители становятся все умнее — и кинематографу подчас трудно за ними поспевать.

— Все может быть.

— Ну, а у вас в киносреде как-то решается этот вопрос? Вас подгоняют, чтобы вы успевали догонять зрителя?

— М-м, скорее, наоборот: нас заставляют относиться к зрителю как к очень ограниченному существу. Но мы, режиссеры, умеем этому противостоять. Не все, конечно. Некоторые.

— Да уж, — улыбнулась Жанна, — наверное, не те, которые снимают фильмы вроде… как же его, я тут недавно смотрела… а, да, «Женя, Женечка и “Катюша”»!

— Что вы, Жанна, это, по-моему, как раз очень неплохой фильм.

— Вы серьезно? — Девушка вытаращила на меня глаза. Кажется, она не сомневается, что я ее разыгрываю.

— Да нет, я вполне серьезно, — с какой-то досадой ответил я.

— А писали, что плохой, — голосом ребенка пробормотала она.

— Господи, Жанна, да вы больше читайте наших писак! Доверяйте лучше своему мнению.

— Но мое мнение почему-то почти всегда совпадает с мнением…

— Чьим же?

— …«Советского экрана», например, — робко закончила Жанна.

— Боюсь, зритель, взращенный на «Советском экране», если и растет, то вниз, — покачал я головой.

— А что же читать?

— А зачем вообще читать про кино? Кино надо смотреть.

— Неужели вы про свои фильмы не читаете? — с подозрением посмотрела на меня Жанна.

— Нет, — соврал я.

— Какая у вас воля, — завистливо резюмировала Жанна. — А я вот, если какой фильм посмотрю, не успокоюсь, пока не найду про него статью в журнале или газете…

116

Воспользовавшись тем, что девушка замолчала, я сделал еще одну попытку попрощаться.

— Жанна, я…

Но она тотчас меня перебила:

— Мне вот как-то один фильм очень понравился. «Дорога к морю». Вы не видели?

— Что-то не помню, — покачал я головой.

— Вот никто не видел, и нигде о нем не писали, — сокрушенно сказала Жанна. — А фильм хороший. Там Москва хорошо показана.

— Ну, это много где, — протянул я. — И все равно «Я шагаю по Москве» никто не переплюнул.

— Вот это я тоже смотрела, но вообще не запомнила почему-то, — призналась Жанна. — А «Дорога к морю» как-то вот запала прямо… Там, знаете, столько известных актеров, причем в самых маленьких ролях. Буквально в одной сцене каждый появляется. Просто удивительно. Обычно смотришь фильм, и там два-три актера, которых знаешь по фамилии, и еще два-три знакомых лица. А там — прямо все известные…

— Хм, а почему же такое название — «Дорога к морю»? — из вежливости поинтересовался я. — Вы говорите, там про Москву…

— Там не только про Москву. Но Москва в первой половине картины, и там много смешных сцен. Например, буквально на десять секунд появляется Мурзаева — знаете же ее?

— Как не знать…

— Кстати, на нее я как раз отчасти вроде бы похожа. На молодую, конечно, — смущенно заметила Жанна.

— Да нет, вы симпатичнее, — польстил я ей.

— В общем, там был один поэт, — увлеченно продолжила Жанна, — и вот Мурзаева подходит к нему и спрашивает: «Скажите, а вы разрабатываете в своем творчестве сексуальные проблемы?» Это так смешно было — весь зал просто грохнул…

— Ну да, есть такая мода, — согласился я. — Это многие режиссеры сейчас заметили. Достаточно вставить в картину слово «секс», по поводу или без повода, — и оживление в зале обеспечено…

— Хотя что здесь такого? — философски заметила Жанна. — Я бы и вам могла бы подобный вопрос задать. Без шуток, всерьез.

— Почему же именно мне?

— Ну, я же не знаю вашего творчества… Или, может, знаю… Вы какие фильмы сняли?

— Вы их вряд ли видели… А про «Дорогу к морю» вашу я узнаю — любопытно, — слукавил я. — Дорога к морю, значит, через Москву проходила…

— Вот именно! — Жанна очень обрадовалась моей проницательности. — Там, понимаете, по сюжету две сестры из провинции мечтали поступить в мореходное училище или что-то в этом роде. И вот для этого они поехали в Москву… Мне, кстати, единственное, что там не понравилось, что одна из сестер вечно помыкала второй. Вторая была симпатичная, а первая — не очень. И у второй, конечно, очень быстро появился парень. А первая всячески противилась счастью своей сестры, чуть не помешала им…

— Ну что ж, Жанна, — с максимальной твердостью сказал наконец я и даже слегка хлопнул ладонью по столу, — мне пора идти. Спасибо вам и — всего доброго.

Жанна сразу поникла:

— Ну, если вы торопитесь, то… Ой! — вдруг воскликнула она так, что я даже вздрогнул. Затем она хлопнула себя ладонью по лбу: — Какая я дура!

— Перестаньте, что с вами? — растерянно сказал я.

— Да я вам расписываю про этот дурацкий фильм, — заговорила Жанна, отводя глаза, — и совершенно забыла, как неуместно сейчас такие сюжеты пересказывать. Там ведь тоже две сестры… вот и у Вари сестра объявилась. Я, кстати, ничего про нее, про эту сестру, так и не узнала больше, нигде ее не видела…

Я уже стоял у входной двери и обувался.

— Не берите в голову, — сказал я Жанне на прощанье. — У меня вовсе не возникло никакой такой аналогии с этим фильмом. Так что все нормально.

И я вышел.

117

На самом деле рассказ Жанны о фильме действительно вызвал у меня моментальную аналогию с сестрами Варей и Валей…

Как странно звучит все-таки… Хотя это ведь самое простое объяснение. Почему же я его почти не рассматривал? Я лишь без конца гадал: Варя — не Варя? И поскольку я склонялся ко второму ответу, то неминуемо должен был подумать про сестру-близнеца. Однако не думал. Или думал, но как-то вскользь…

Я сел в машину, задумался, закурил. В тысячный уже раз извлек из кармана лебедя и ключ. Ключ от квартиры, где Варя лежала. Сначала в объятиях Волнистого лежала. А потом мертвая лежала… Брр, какой ужас — что только не лезет в голову…

Минуточку, а точно ли это тот самый ключ? Да таких ключей в Москве, может, миллион?

Надо сейчас же поехать на квартиру Волнистого и попробовать отпереть ее. И если отопрется…

Нет, если отопрется, это опять же ничего не докажет. По моей же логике — если таких ключей миллион, то и аналогичных замков миллион…

Но, может, я найду в этой квартире что-то, что прольет свет? Нет, конечно, надо поехать! Прямо сейчас. И как это мне раньше в голову не пришло?..

Я бросил окурок в окно и завел мотор.

Я не помнил точного адреса, но Варя как-то показывала мне из машины свои окна. Так что найти квартиру не составит труда…

На площадку я поднялся с замиранием сердца. Квартира 66. Странно, что я не запомнил… Или я и не слышал никогда, что именно такой у них номер?..

Я прислушался. Затем позвонил. Затем постучал.

Что ж, если там кто-то сейчас и живет, то их нет дома.

Я вставил ключ. Надеюсь, меня не застанут врасплох. Примут за взломщика, поволокут в милицию, будет скандал… Может, не стоит?

Но я тут же решительно повернул ключ. Замок легко поддался, дверь отперлась, и я вошел внутрь.

Никого. В квартире порядок. И почему-то отчетливое ощущение, что здесь никто не живет.

У Волнистого были какие-то родственники? Надо подумать. Да нет, что толку, никогда я им не интересовался и понятия ни о чем не имею… Даже после знакомства с Варей не стал им интересоваться. Как раз после этого даже старался как можно меньше о нем что-то слышать и узнавать…

Короче, не исключено, что квартира так и пустует с тех пор, как оба хозяина…

Так-так, а Валя как же? Если она действительно сестра, то ее, может, и прописать здесь успели. Надо будет заглянуть в ее паспорт. Впрочем, в ее сумочке не было документов. Наверно, они у нее в общежитии остались. Или здесь лежат?

Я прошел внутрь. Две комнаты. Ну да, две комнаты и «Волга» против моей одной комнаты и «Москвича». И семейная жизнь с любящей женой против моего холостяцкого прозябания. И как Волнистому все это удавалось? Хотя теперь ему не позавидуешь. Всю жизнь был удачником, да прожил недолго. Но даже это — наилучший вариант, если вдуматься.

Я долго стоял на месте, не решаясь ни присесть, ни закурить, ни взять что-то в руки. О том, чтобы устроить обыск, что-то здесь искать, рыться в бумагах, и речи не могло быть. То ли мне казалось это кощунством, то ли я опасался появления гипотетических новых хозяев… А может, здесь вообще уже все вещи чужие? И ни следа не осталось от недавнего тутошнего проживания четы Волнистых?..

А вещи, документы Вали? Могут ли они быть здесь?

Неважно. Она сама мне все расскажет. Я ее заставлю. Пока не знаю как, но заставлю.

Так и не дотронувшись ни до чего в этой квартире, кроме как до входной двери, я вышел наружу. Запер за собой дверь и тяжело выдохнул.

118

Весь день я с нетерпением ждал, когда Валя придет ко мне. Она не приходила.

А вдруг вообще больше не придет?

От этой мысли я похолодел. Черт, это ведь очень возможно. Она наверняка уже обнаружила пропажу. И поняла, что какие бы выводы из этой находки я ни сделал, они будут не в ее пользу. И поэтому смоталась.

Может, даже в училище больше не появится… Да нет, это уж слишком. Она не трусиха. В ее духе, наоборот, заявиться сюда и с наглой беззастенчивостью продолжать мне врать.

Да, вранье в ее природе, как я уже убедился. А вот наглость и беззастенчивость — скорее, напускные. Поэтому не все потеряно. Я еще могу все узнать. Главное, еще хотя бы один день или ночь остаться с ней наедине.

Но она не приходила.

Лишь глубоко за полночь, когда я уже не ждал ее не то что сегодня, а вообще никогда, мою квартиру огласили резкие звонки в дверь.

Я поднялся и отпер. Валя буквально упала в мои объятия. Она была мертвецки пьяна.

— Зачем ты это? — брезгливо воскликнул я. — С какой стати ты так надралась?

— Т-тебе, з-значит, можно н-надираться, а мне н-нельзя? — заплетающимся языком выговорила Валя.

— Я если и надираюсь, то у себя дома.

— А я ес-сли надираюсь, то надираюсь не у с-себя дома. Я на вечеринк-ке надираюсь… Ты же вот меня все не пус-скал и не хотел с-со мной идти… Так я с-сама и пошла… И надралас-сь… Тьфу, как-кое поганое все-таки с-слово — на-дра-лась!..

— Ты бы и не такие слова от меня услышала, если бы хоть что-то соображала!

Валя посмотрела на меня затуманенным взором:

— Нет, ну раз ты намерен ругатьс-ся, я пойду т-тогда…

Она сделала попытку развернуться к двери, но не выдержала и мягко плюхнулась на пол, соскользнув спиной по стене.

Меня осенила внезапная идея. Я схватил Валю за руку:

— Пойдем. Вместе пойдем.

— К-куда? — Она сделала слабую попытку вырвать руку. — Я ник-куда с тобой не с-собираюсь… Я с-спать хочу…

— Ничего, там выспишься. Пошли.

— Где эт-то т-там?

Я уже не отвечал. Я молча тянул ее за собой вниз по лестнице.

Я затолкал ее на заднее сиденье машины и погнал туда, где был в середине дня.

Добравшись до места, я выключил мотор, вышел из машины, раскрыл заднюю дверцу и стал приподнимать уснувшую Валю:

— Мы приехали. Вставай!

— К-куда? Куда приехали? К-куда ты меня п-привез? — Валя таращилась на меня ничего не соображающими глазами. Казалось, они светятся в темноте.

Не без усилий я все-таки заставил ее выйти из машины. Благодаря темноте и своему состоянию она, видно, не понимала, где мы находимся. Неужели даже не догадывается? Если она не знает, что ключ вытащил у нее я, то, может, и впрямь не догадывается…

К счастью, передвигать ноги она еще кое-как могла. Теперь я тащил ее за собой вверх по лестнице, что было значительно сложнее, чем спускаться, но все-таки терпимо. Валя непрестанно бурчала себе что-то под нос. Мысленно я даже благодарил ее за такое смирное поведение. Она как будто играет со мной в поддавки. Может, ей нравится подчиняться? Некоторых женщин, как я слышал, это сексуально возбуждает…

Да только вот мне пока совсем не до секса. И уж во всяком случае, не с Валей. Даже не знаю, когда я теперь смогу захотеть ее, лечь с ней в постель. Да и захочу ли вообще?..

С другой стороны, я на нее и не так чтобы злюсь. Не испытываю к ней ни ненависти, ни отвращения. Я ведь до сих пор ни в чем не уверен, так что откуда во мне взяться каким-то твердым определенным чувствам?..

Зачем же я волоку ее сюда? Чего добиваюсь? Пожалуй, пока что я не знаю этого и сам…

119

Какое-то время я долго стоял над спящей Валей, словно над трупом. Она упала на кровать, но не полностью — у нее, видно, не хватило сил забросить наверх ноги. Так она и спала — в позе, которую чаще принимают, когда хотят прилечь на пять минут. Валя же сейчас проспит часов пятнадцать, не меньше… И что же мне делать все это время?

И тут, непонятно каким образом, в моем сознании моментально высветилось содержимое багажника моей машины. Я словно с помощью рентгена, который действует на расстоянии, явственно увидел длинную прочную веревку, змеей свернувшуюся на дне моего «Москвича».

Это не моя веревка. Автомобиль я покупал с рук — веревка осталась от прежних хозяев. Трос они почему-то не оставили, а вот веревку забыли. Да и мне она была без надобности все это время…

Что ж, веревка, вот и пришел твой час. Как там у Гоголя: «И веревочка в хозяйстве сгодится»…

Я спустился вниз и через пять минут вернулся с веревкой. Валя по-прежнему изображала труп.

Я пододвинул к кровати большой стул с мягкой обивкой — и стал взгромождать на него Валю. Она не шелохнулась, не издала ни звука. Руки безвольно повисли, словно плети, голова опрокидывалась вниз. Если бы не тихое ее сопение, можно было решить, что она и впрямь окочурилась.

Наконец я поместил ее на стул в сидячем положении. Это был отличный стул, будто специально изготовленный с тем расчетом, чтобы к нему максимально удобно можно было привязать человека. Особенно человека сравнительно небольшого размера — такого, как Валя.

Я тщательно привязал ее ноги к ножкам стула. Затем принялся за руки — и столь же успешно сомкнул их с подлокотниками.

На всякий случай я обвязал и Валино туловище, хотя это уже было, пожалуй, излишним. Ну ладно, пару раз можно обернуть. И не туго, конечно.

Я сделал несколько шагов назад и склонил голову набок, оценивая свое произведение. Прекрасно, просто прекрасно. Пикассо — да и только.

Так, а если она проснется? То есть не «если», разумеется, а «когда». Верно, только когда протрезвеет. Ну, и что тогда будет? Заверещит ведь…

Ничего, мы и это предусмотрим.

Ради такого дела я впервые прикоснулся к вещам, находящимся в этой квартире. Сначала стул, а теперь нужен еще и…

Я открыл шкаф и на первой же полке, на которую упал мой взгляд, обнаружил то, что мне нужно. Два больших белых платка. Отлично. Приготовим их к моменту пробуждения нашей принцессы Авроры…

Тут вдруг я и почувствовал усталость. Да, надо поспать. Завтра будет тяжелый день.

Я снял ботинки и прилег на ту же застеленную кровать, которую успела слегка смять Валя.

Проснулся я без будильника (да и откуда ему было здесь взяться?), но довольно рано. Семь часов! Никогда не вставал в такое время по своей воле…

Сегодня же еще и съемка… Плевать. До съемки ли мне теперь? И пускай хоть весь день трезвонят мне на квартиру, пускай думают, что хотят…

Я встал и подошел к Вале. Тихий ангел. Уронила голову себе на грудь. Как она прекрасна все-таки. Почти так же, как Варя… Только почему «почти», спрашивается?..

А это что? Я наклонился к ее лицу вплотную — и увидел еле заметную струйку слюны, сочащуюся из уголка ее рта.

Ах ты, моя маленькая… Я взял загодя приготовленный платок и аккуратно вытер ей губы и подбородок.

Затем я приподнял ее голову, нежно разжал ей зубы и затолкал платок между ними. А вторым платком обвязал ее нижнюю половину лица, чтобы она не выплюнула первый платок. Кляп тоже вышел у меня что надо. Да во мне просто погибает прирожденный похититель и мучитель…

120

Так, ну, пожалуй, еще пару часов она точно не проснется. А если и проснется, то не развяжется. И не закричит. Поэтому я смело могу отлучиться…

Я спустился, сел за руль, закурил. Включил радио. И мгновенно узнал голос Аиды Ведищевой, эротически выпевающей:

Помоги мне! Помоги мне!

В желтоглазую ночь позови!

Видишь, гибнет, сердце гибнет

В огнедышащей лаве любви…

Вот это да! Никогда бы не подумал, что такое можно услышать в советском радиовещании… Это из «Бриллиантовой руки» ведь. Фильм еще не вышел, а песня уже крутится. Интересно, как ее воспринимают? Большинство наверняка — за чистую монету… Впрочем, по-настоящему хорошая пародия тем и ценна, что не все осознают ее пародийность.

С этими посторонними мыслями я быстро доехал до Школы-студии МХАТ.

Вышел из машины, подошел к крыльцу, присмотрелся к отдельным кучкам молодняка, прохлаждающегося на улице в ожидании начала занятий… Ага, кажется, Валю я видел с этими…

Я подошел к нескольким девушкам, о чем-то оживленно щебечущим между собой.

— Простите, — обратился я к ним, — вы знаете Валю Воскресенскую?

— Да, да, — дружно заговорили они. — А что такое?

— Я просто… хотел поговорить с ее… подругой… — Я ищущим взглядом посмотрел на них, ожидая, что они сами подскажут мне, кого я имею в виду. Это сработало.

— А, так вы, наверно, ко мне? — сказала одна из девушек.

— Да, наверно… Вы…

— Сердюкова. Нонна.

— Ну точно, да. Значит, я к вам.

— Ладно, девочки, я быстро, — обратилась Нонна к подругам, которые направились внутрь здания, жестами показывая ей, что время поджимает. — Вы от Вали? С ней все в порядке? — повернулась она ко мне.

— Да. Так, приболела немножко. Поэтому сегодня ее не будет…

— И вы приехали предупредить об этом?

— Ну да.

— Как мило с вашей стороны. Вы ведь Аркадий, правильно?

— Точно. Значит, Валя про меня рассказывала?

— Не всем, но я в курсе.

— Как я понимаю, вы вообще в курсе обо всех Валиных делах?

— Более или менее.

— И про ее сестру знаете? — непринужденно спросил я.

— Знаю, хотя и не видела ее.

— Угу. — Я был слегка разочарован. Если кто-то и мог видеть обеих сестер, то именно эта Нонна. Но, видно, такого человека просто нет на свете. — Не успели, значит, увидеть… — добавил я вслух.

— Что значит «не успели»? — не поняла Нонна.

— Но вы же знаете, что Валина сестра умерла?

Нонна коротко, но громко вскрикнула.

— О, господи! — схватилась она за грудь. — Я этого не знала. Когда?!

— Несколько месяцев назад.

— Этого не может быть. — Нонна замотала головой. — Как же так? Валя ничего мне не говорила…

— А что же она говорила?

— Что у нее сестра, что они с ней близнецы, что она тоже актриса… Я еще удивлялась: «Как это, — говорила, — две одинаковые актрисы будут?» А Валя мне отвечала: «Ничего, мы только внешне одинаковые, а так — очень разные…»

121

— Да уж, разные, — вздохнул я.

— Но почему же Валя мне не сказала? Почему? — Нонна даже схватила меня за руку повыше локтя.

— Видимо, не хотела вас расстраивать, — сказал я первое, что пришло в голову. Как ни странно, Нонну это успокоило.

— Да, это на нее похоже, — промолвила девушка, плавно отцепляясь от меня. — Она не любит говорить ни о чем неприятном и, наоборот, любит всегда выглядеть веселой. И у нее получается.

— Еще как, — поддакнул я.

— А скоро выйдет фильм с ее участием? — Глаза Нонны засверкали. Оторопь от плохой новости мгновенно сменилась в ней интересом к киношным делам. Как все-таки магически мы, кинематографисты, воздействуем на людей…

— С Валиным? — машинально спросил я.

— Ну да, вы же ее сейчас снимаете, правда?

— Это правда, — сказал я. Хотел еще добавить: «не вся», но не стал.

— И когда это кино выйдет?

— В будущем году. Не раньше.

— Так долго? — разочарованно протянула Нонна. — Ну а чем «Мосфильм» порадует нас в этом году? Что посоветуете не пропустить?

— «Бриллиантовую руку».

— Хм, надо запомнить. Интересное название. Про шпионов небось?

— Более или менее. То есть про контрабандистов, скорее.

— Я-то больше люблю немного другие фильмы, — поделилась Нонна. — Поэтические какие-нибудь, романтические… Про море, например.

Я вздрогнул. Прямо дежавю. Неужели и она сейчас расскажет про неведомый мне фильм «Дорога к морю»? Однако совпадение оказалось не настолько полным.

— Мне вот запомнилась картина, — продолжала Нонна. — Называется «Дубравка». Это у вас снималось?

— Нет, это Одесская киностудия. Про море в основном у них.

— А вот еще был фильм «Мальчик и девочка». Тоже про море. Это где снималось?

— Не помню. Вот «До свидания, мальчики!» — на «Мосфильме».

— А «Дубравку» вы, значит, видели? Правда, хорошая картина?

— Ничего.

— Волнующая такая. Если б попросили описать ее одной строкой, я бы сказала, что это про то, как девочка-подросток влюбилась во взрослую женщину… Что-то в этом есть.

— Безусловно, — согласился я. — У нас с вами совпадают вкусы… Впрочем, львиная доля успеха «Дубравки» — в исполнительнице главной роли.

— Это та девочка?

— Да. Лина Бракните. Вот увидите, она еще будет звездой всесоюзного масштаба.

— Наверное, — кивнула Нонна. — И Валя, конечно, будет… А вот мне не светит.

— Ну что вы, — дежурно возразил я. — Все ведь зависит от таланта.

— А по-моему, от внешности, — возразила Нонна. И хотя я был с этим согласен, машинально стал ее утешать:

— Не совсем так… Вот возьмите вашу тезку…

— Ой, — перебила Нонна, — а я все ждала, когда вы про нее скажете… Я уж стала думать: неужели передо мной тот единственный человек, который не напомнит мне о ней?..

— А о чем, собственно, напоминать? Вы же на нее совсем не похожи.

— Да нет, если такое имя, да еще и в сочетании с такой созвучной фамилией, то этого уже достаточно… Вечно надо мной все ржут. Скорей бы уж замуж, что ли, выйти. Вот как Валина сестра — вышла за режиссера Волнистого. До чего красивая фамилия! Хотя и у самой Вали замечательная фамилия — Воскресенская. Услышишь такую фамилию — и сразу представляешь себе актрису…

— А что вы еще знаете про Валину сестру? — перебил я.

Нонна пожала плечами:

— Да, собственно, только то, что она тоже актриса и замужем за этим Волнистым. Валя же так и узнала о ней. Они не виделись всю жизнь. Валя случайно узнала, что ее сестра — актриса, ну и сразу приехала в Москву из какого-то города, не помню… Нет, я все-таки не могу поверить, что ее сестра умерла… Может, для Вали это не было таким большим горем, раз они всю жизнь не виделись… Это ведь летом случилось, да?

— А вам-то Валя когда про все это рассказала?

— Когда мы поступали. В июне. Мы так и познакомились…

— Понятно… Ну что же, Нонна, мне надо идти. Да и вам тоже.

И, не дождавшись завершения ритуала прощания, я спешно пошел к своей машине.

122

«Зачем я вообще сюда ездил? — думал я по дороге к дому Волнистого. — Чтобы мне еще кто-то подтвердил про сестер? Как будто подруг так трудно подговорить… Вот если бы кто-нибудь совсем посторонний мне это удостоверил… Но таких свидетелей, видно, все же нет».

Впрочем, сколько бы свидетелей мне ни предоставили, я все равно буду сомневаться. Я это давно уже понял. И уже сто раз об этом думал.

Осталась последняя надежда — на Валю. Я не отпущу ее, пока она не расскажет мне то, во что я поверю.

А смогу ли я теперь поверить хоть во что-то? Тем более актрисе. Пусть и начинающей.

В одном не сомневаюсь: то радикальное решение, которое я принял, было единственно правильным. Я же попросту никогда не успокоюсь, если не буду уверен, что сделал и предпринял абсолютно все, что мог.

То, что я проделал сегодня ночью, — это то самое «абсолютно все». И даже чуть больше. Дело за малым. Заставить Валю говорить. Вынудить ее вести себя так, чтобы я захотел ее отпустить. Заставлять и вынуждать, разумеется, надо без насилия. Не считая разве что психологического насилия.

Хотя то, что я ее связал, — уже насилие. Но все-таки сравнительно безобидное. Как связал, так и развяжу, вот и всего делов.

О том, что кто-то может наведаться в чужую квартиру, я почему-то совершенно перестал думать. Но назад дороги уже нет — теперь Валю так просто никуда не перевезешь без ее согласия. А как только я ее развяжу, она больше ни на что не согласится, это очевидно.

Если бы я знал заранее, что мне придет в голову, то, конечно, не повез бы ее в эту квартиру. Я импровизировал, и теперь уже поздно что-то менять…

Подъехав к дому, я хотел сразу выйти из машины, но тут по радио зазвучала какая-то очень знакомая мелодия. Я решил послушать и машинально достал сигарету.

Так-так, это, кажется, из того скучного американского вестерна — «Аламо». Но мелодия шикарная. «Зеленые листья лета» — так вроде бы называется… И, кстати, она же еще звучала в пресловутом фильме «Дубравка»…

Почему-то эта музыка навеяла мне воспоминания о Варе, и я взгрустнул. Но как только мелодия оборвалась «подмосковно-вечерними» позывными «Маяка», я выбросил окурок, вышел из машины и быстро направился в квартиру 66.

Как только я открыл дверь, то по доносившимся из комнаты звукам сразу понял, что происходит: Валя пытается освободиться.

Я запер за собой дверь, прошел в комнату. Валя ерзала на стуле, мычала. Сколько она уже занимается этим?

Она бросила на меня недоуменно-ненавидящий взгляд. Я приложил палец к губам и стал осторожно развязывать ей рот. Я развязал один платок, она сразу попыталась выплюнуть второй. У нее не получилось, и я аккуратно вынул его.

— Ты спятил? Развязывай меня быстро! — завопила Валя. Я обхватил ее рот двумя ладонями. Она пыталась визжать, но я держал ее крепко. Она шевелила челюстями, вероятно, пытаясь укусить мою руку, но и это у нее не получалось.

— Успокойся, успокойся, — тихо говорил я ей на ухо. — Перестань дергаться. Перестань. Это не поможет. Успокойся, и все будет хорошо. Очень скоро все кончится… Ну как, успокоилась?

Она беззвучно кивнула, и я отнял ладони от ее лица. В тот же миг она пронзительно завизжала так, что у меня заложило уши.

— Тихо, тихо! — Я уже вновь зажимал ей рот, но теперь говорил более громко и нервно. — Зачем орать, тебе это не поможет… Давай поговорим спокойно. Просто поговорим, и я тебя развяжу. А если будешь кричать, то я не стану тебя развязывать. Понятно? — Она снова кивнула. — Тогда я сейчас уберу руки от твоего лица, а ты не будешь кричать. Не будешь?

Она помотала головой, и я снова отнял руки. Она молчала, лишь тяжело дышала. Я пододвинул стул и сел напротив нее.

— Ты сошел с ума, — прошипела она, без боязни глядя мне в глаза. — Между нами все кончено.

— Еще нет, — спокойно отозвался я. — Вот сейчас поговорим, и тогда точно все будет кончено.

— Тебе это так не сойдет. — Валя продолжала с ненавистью выплевывать слова. — Я в милицию обращусь.

— Обратишься, обратишься, только позже. Сначала мне надо тебя развязать. А развяжу я тебя только после того, как ты ответишь на мои вопросы…

123

— Какие там у тебя еще вопросы, ненормальный? — Валя вновь повысила голос. Я приложил палец к губам:

— Ти-хо. Ты забыла? Иначе опять придется прибегнуть к кляпу.

— Не вздумай больше ничего совать мне в рот! — угрожающе, но гораздо тише сказала Валя.

— Это зависит от тебя… Вообще, чем раньше ты мне все расскажешь, тем раньше…

— Да что тебе рассказывать, скотина?! — вскрикнула она.

— Спокойно, спокойно… Я задам тебе пару вопросов, ты ответишь — и все. Только от тебя зависит, как долго ты еще останешься в таком положении… Ну что, согласна?..

— Я пить хочу, — хмуро отозвалась Валя. Вроде она меня поняла. Надеюсь, психовать больше не будет.

Я сходил на кухню, вернулся со стаканом воды и напоил Валю.

— Полегчало? — без иронии спросил я.

— Мне в туалет надо, — сказала Валя, глядя на свои связанные ноги.

— Да, конечно. Только я тебя не развяжу…

— А как тогда…?

— Тихо. Сделаем так.

Я подошел к ней и освободил одну руку. Валя немедленно ударила меня по плечу.

— Если будешь сопротивляться, — невозмутимо предупредил я, прижимая ее руку обратно к подлокотнику, — в туалет тебе придется ходить под себя. Второго шанса не будет. Ясно?

Валя не ответила, только тяжело задышала. Я отвязал ей вторую руку, а затем связал ей обе руки вместе. Ту же самую операцию я проделал с ее ногами.

Теперь Валя смогла встать со стула. Она запрыгала по направлению к туалету, а я поддерживал ее и помогал передвигаться.

В туалете я усадил ее на унитаз, предварительно спустив ей трусики. Она с ненавистью посмотрела на меня снизу вверх:

— Выйди.

— Чтобы ты заперлась, стала орать, колотить по стенам? Нет.

— Но я при тебе не смогу.

— Постарайся.

— Я не смогу.

— Хорошо, — вздохнул я, — сделаем так.

Я включил воду в раковине и вышел за дверь. Однако дверь я прикрыл не полностью и просунул туда ступню правой ноги.

— Теперь я не вижу и не слышу, — громко сказал я, стоя за дверью. — Давай поторопись.

— А вот возьму и воткну тебе сейчас что-нибудь в твою дурацкую ногу, — услышал я насмешливый голос Вали.

Я похолодел. А вдруг там и правда что-то такое лежит? Нож, ножницы… Тогда все кончено. Она меня ранит, сбежит, я ничего не узнаю…

Я молча ждал, что будет, но ногу не убирал. Вода в раковине шумела ровно — больше ничего не было слышно. Так прошла, казалось, вечность.

— Я — все, — услышал я голос Вали и вздохнул с облегчением.

Я сопроводил ее в дальнюю комнату и вновь привязал к стулу. Ее руки и ноги при этом я больше не развязывал, так что сопротивляться она уже не могла.

Полностью обездвижив ее, я опять сел напротив. Она вызывающе смотрела мне в глаза. Но меня это не смущало.

— Итак, — провозгласил я, — ты сама все расскажешь или тебе нужны наводящие вопросы?

— А ты до сих пор не догадался, в чем дело? — криво усмехнулась Валя.

— Если бы догадался, не прибегнул бы к такому методу. Просвети уж меня.

— Эх ты, — с презрением отозвалась она. — Ну слушай, раз такой несообразительный. Все очень просто. Я — Варя. Неужели это было так сложно для тебя?..

124

Выслушав это лживое признание, я и глазом не моргнул, разве что дополнительно помрачнел. И холодно промолвил:

— А ну-ка, хватит врать. Иначе навсегда останешься привязанной к этому стулу. Или привычка ко лжи уже так въелась в тебя, что ты даже в таких обстоятельствах не в состоянии сказать правду?

— Чем же тебя не устраивает такой ответ? — продолжала глумиться Валя. Я понял, что часть правды мне придется сказать самому.

— Варя — твоя сестра, — без интонации произнес я, словно сообщил скучный факт из учебника.

— Так ты и сам все знаешь! — раздраженно воскликнула Валя. — Чего тебе от меня-то нужно?

— Подробностей.

— Значит, подробностей ты не знаешь? Ну и как тогда ты уверишься, что подробности, которые сообщу я, будут правдивыми?

— Я это… почувствую.

Валя насмешливо хмыкнула:

— Сколько мы с тобой уже вместе? И до последнего времени ты что-то ничего такого не чувствовал…

— Я с самого начала знал, что ты не Варя.

— А почему же не почувствовал, что я ее сестра?

— Слушай, ты ведь сама тянешь время. Повторяю: я не развяжу тебя, пока не услышу всего. Так что давай перейдем к делу.

Валя тяжело вздохнула:

— Если ты знаешь, что я ее сестра, то остальное можешь домыслить сам. Ты ведь сценарии пишешь, у тебя есть воображение. А совершенно ничего удивительного я тебе тут все равно не расскажу.

— Вот и рассказывай то, что есть. Что бы я ни воображал и ни предполагал, я хочу услышать эту историю от тебя.

— Что ж. — Валя как будто посерьезнела (или изобразила серьезность?). — История банальная. Как раз для советского кино. Может, даже ты сам про это снимешь. — К ней на секунду вернулась ирония, но тут же исчезла. — В общем, во время войны родились две девочки. Близняшки. Родителей вскоре убили. А младенцы оказались разлучены. Я попала в детский дом. А Варю вроде бы приютили какие-то посторонние люди…

— А где вы родились? — хрипло спросил я.

— В Калинине. Там я и жила до последнего времени. Сначала в детдоме, потом — так. А Варю тогда, еще во время войны, увезли куда-то далеко — в Мурманск, что ли… Я не успела у нее ничего узнать как следует, когда мы впервые, можно сказать, встретились…

— Перед самой ее… — Мой голос дрогнул.

— Да, перед тем, как она умерла… Понимаешь, мне с раннего детства говорили, что у меня есть сестра-близнец, что когда я вырасту, мы с ней обязательно встретимся… Какое-то время я только об этом и думала. Я надеялась, что сестра найдет меня и заберет из детдома. И мы будем всегда вместе — как единственные, кто уцелел в нашей семье… Но потом я все реже о ней думала, а когда уходила из детдома, то мне даже в голову не пришло отправиться разыскивать сестру… Я как будто забыла о ней. А может, уже и не верила, что она вообще существует… А потом я увидела ее фотографию в «Советском экране». Ну и сразу — в Москву, нашла ее…

— Как нашла? — перебил я.

— Через адресный стол, как же еще… Пришла сюда, мы наконец-то познакомились… Она тоже, конечно, знала о моем существовании, но была потрясена просто, когда я заявилась… А тут как раз вступительные экзамены — ну я и подала документы во МХАТ. В «Щуку» не стала, потому что там же Варю помнили, и это было бы как-то…

— Так ты сюда к сестре ехала или на актрису поступать? — хмуро спросил я.

— И то, и другое, — сказала Валя. — То есть до этого я не думала ни о какой актрисе, но как только увидела то Варино фото, мне в ту же секунду захотелось… В общем, я твердо сказала себе, что тоже так смогу… И это оказалось куда проще и быстрее, чем я думала…

125

Валя замолчала, я тоже. Лишь где-то через минуту я выдавил из себя:

— Да уж… — И тут же быстро заговорил, как бы спохватившись: — А ваши фамилии? У вас ведь должна была быть фамилия ваших родителей!..

— Я ее не знаю, этой фамилии, — спокойно сказала Валя. — И Варя, кажется, не знала. У нас с ней вообще никаких сведений не сохранилось — ни кем были наши родители, ни как именно они погибли, ни того, остались ли у нас родственники… Так что даже фамилия утратилась. Армагеровы — это были те люди, у которых росла Варя. А Воскресенская — это меня так в детдоме назвали, потому что я к ним в воскресенье поступила…

— Значит, с сестрой ты успела пообщаться только несколько дней… И что же, — мой голос задрожал, — что случилось с ней? Как она…

— Как умерла? Ну, ты же знаешь — выпала из окна.

— Вот так прямо выпала! — со злостью воскликнул я. — На твоих глазах?!

— Да. Почти. Ее муж ненадолго вышел, а мы стали убираться. Варя предложила мне вымыть окна, а я сказала, что боюсь высоты. Тогда она засмеялась и ответила: «Ну, а я не боюсь. Сама тогда помою». И отправила меня пылесосить ковер — вон тот. — Валя подсказала подбородком в сторону выхода в другую комнату. — Я пошла сюда, включила пылесос и ничего, конечно, не слышала. Потом вернулась сюда, а Варя… Ее нет. Окно открыто. Я даже боялась посмотреть вниз. Я испугалась и спустилась на улицу. И только там все увидела. И как раз ее муж подошел… Вот и все.

— Значит, это так случилось? — недоверчиво спросил я. — Несчастный случай?

— Я рассказала все, что было, — недовольно отвечала Валя. — Или что ты от меня хочешь? Может, ты думаешь, что это я ее… вытолкнула?

Я молчал, глядя на нее тяжелым взглядом.

— Ты просто кретин, если так считаешь, — процедила она сквозь зубы. — Даже если можешь просто заподозрить такое…

— Ну, а Волнистый? — спросил я после еще одной долгой паузы. — Про его смерть ты, наверное, тоже знаешь лучше остальных…

— Про это я знаю столько же, сколько ты! — возвысила Валя голос. — Он разбился. Не знаю, случайно или специально… Меня с ним не было. А если ты думаешь, что я ему испортила что-то в машине или напоила его, чтоб он разбился, то обратись в милицию и там все узнай! И про Варю заодно! Тебе сразу надо было идти к ним, а не связывать меня, придурок ненормальный! Ну ничего, ты к ним скоро и сам попадешь — за то, что сейчас со мной делаешь…

— А я с тобой что-то делаю? — фыркнул я. — Ты вообще должна считать, что легко отделалась…

— За что мне отделываться?! — крикнула Валя. — За то, что я убила сестру, по-твоему?!

— За обман, — пояснил я.

Валя как будто смутилась. Какое-то время мы еще посидели молча. Наконец она снова заерзала и кротким голосом обратилась ко мне:

— Ну что, узнал, что хотел? Все? Доволен? Миру — мир? Нефтепровод «Дружба»?

Я молчал.

— Развяжешь меня, в конце-то концов?! — вновь крикнула она.

— Еще не все, — холодно ответил я. — Тебе осталось объяснить, зачем ты скрыла все это от меня? Сказала бы все как есть — что ты ее сестра. Все равно роль была бы твоя. А так… бессмыслица какая-то абсолютная… Как будто единственно для того, чтобы поиздеваться надо мной…

— Можешь не верить, но я уже жалею, что так сделала, — тихо сказала Валя. — Но тогда это казалось мне правильным. Мне хотелось, чтобы ты подозревал, что я могу быть Варей, понимаешь? Чтобы ты сомневался. И все ведь получилось. Мы закончили фильм. Почти.

— А если бы ты сказала правду, ничего бы не получилось, по-твоему? — Тут я наконец вспомнил о сигаретах и полез за ними в карман.

— Может быть, и нет, — попыталась пожать плечами Валя. — Ты же ее любил — я знаю. Она мне сама рассказывала… И если бы ты стопроцентно узнал, что она погибла, то это, может, и тебя бы убило в тот момент…

— Скажи еще, что ты хотела мне жизнь спасти, — презрительно усмехнулся я, закуривая. — Ну и к тому же, если ты хотела выдать себя за нее, зачем надо было корчить из себя какую-то стерву?

— Я не хотела выдавать себя за нее, — с нажимом ответила Валя. — Я хотела, чтобы ты сомневался… Я играла с тобой и тем вызывала твой интерес. Я же знаю примерно, как вы, мужчины, мыслите, на что клюете… Ну, а когда мы с тобой уже поселились вместе, там я уже не нашла в себе силы продолжать эту игру… А надо было. Ведь, как я понимаю, это тебя и насторожило…

— Да совсем другое меня насторожило. — Я полез в карман и продемонстрировал Вале открытую ладонь, на которой лежала фигурка белого лебедя.

126

Валя как будто не ожидала увидеть у меня эту штуку. Неужели так и не заметила пропажи?

— Я оставила это на память… о ней, — упавшим голосом сказала она. — Я была уверена, что это ей Волнистый подарил. Он все время сравнивал ее с лебедем… Я была уверена…

— Вот это и была твоя ошибка, — сказал я, пряча фигурку в карман. — Это мой подарок.

— Ты все испортил, — пробормотала Валя. — Все было нормально, а ты все испортил. Мы снимали фильм… Ты же понимаешь, что между нами больше не может быть ничего? — вскинула она на меня глаза. — Ни постели, ни работы?

— Еще как понимаю, — хмыкнул я. — Но ты не волнуйся. В окончательном монтаже фильма тебя не будет. Я оставлю только Варю.

— Тех сцен, где она успела сняться, для фильма не хватит, — парировала Валя, но как-то неуверенно.

— Конечно, картина получится более невнятной, — пожал я плечами, — но ничего. Зато это будет полностью Варин фильм. Только ее.

— Развяжи меня, — потребовала Валя.

— Сейчас, сейчас, — отозвался я. — Погоди еще немного… Я… переварю услышанное и тогда…

Я не мог больше ни говорить с ней, ни просто видеть ее. Я удалился на кухню и там снова закурил.

Вдруг я осознал, что за последние сутки, а то и больше, курил сугубо машинально, бессознательно, не получая ни малейшего удовольствия. Теперь же я решил полностью сосредоточиться на этом приятном процессе. Сухой горячий дым мягко обжег мне легкие, затем слегка ударил в голову… Я наслаждался каждой затяжкой, словно это была моя последняя сигарета.

— Немедленно развяжи меня! — услышал я истошный крик из дальней комнаты.

— Тьфу, черт. — Я бросил окурок на подоконник и поспешил к своей пленнице.

— Давай развязывай! — провизжала она, едва увидев меня.

— Спокойно, сейчас, — сквозь зубы отвечал я. Затем опустился на корточки и стал развязывать ей ноги. Черт, как я тут напутал… Видно, развязывать придется еще дольше, чем связывать…

— Ой, что это? — вдруг испуганным голосом сказала Валя.

— Что такое? — бездумно отвечал я, с усилием распутывая собственные узлы.

— Там, — еще более испуганно промолвила Валя. — Слышишь? Горит, кажется…

— Что горит? — Наконец я оторвался от узлов и с ужасом понял, что Валя права. Что-то горит! Кажется, на кухне! Быстрей туда!

— Идиот! Ты поджег дом! — крикнула мне вслед Валя.

Я подбежал на кухню — она вся полыхала пламенем! Просто в мгновение ока загорелось! Как же это? От чего?!

Видимо, от сигареты. Я ее не докурил, не потушил, бросил на подоконник — от нее загорелись занавески, потом огонь перекинулся на деревянный стол… Что же теперь делать?!

Я судорожно побежал в ванную, открыл там все краны, огляделся. Ни ведра, ни таза, ни шланга. Сейчас ведь все сгорит!

Выскочив из ванной, я увидел, что горела уже и ближайшая комната. Валя что-то кричала из той комнаты, до которой пламя еще не дошло…

Валя! Господи, что я наделал?! Я попытался пробежать через первую комнату, но это уже было невозможно. Валя сейчас сгорит… Если я попытаюсь помочь ей, тоже погибну…

Я в растерянности плясал у огромного костра, не решаясь покинуть квартиру и не зная, что еще можно предпринять. Заложило уши, нос, щипало глаза… Оставаться здесь больше невозможно…

Тут я заметил на полу маленький черный предмет. Что это? Я поднял его — это был мой лебедь, подаренный Варе и присвоенный Валей. Он был белым, а теперь почернел. Побывал в огне, что ли? Как же он оказался здесь? Если я уронил его на кухне, он должен был остаться там… Не вылетел же он из огня?

Как бы то ни было, лебедь действительно был горячим. Впрочем, ничего холодного в этой квартире уже не оставалось.

Я снова спрятал фигурку в карман. Затем развернулся и медленно вышел из квартиры.

На площадке, на лестнице уже суетились соседи.

— Пожар! Горим! — выкрикивали они, суматошно спускаясь вниз с какими-то вещами.

Я ускорил шаг и в одно мгновение оказался на улице.

Я сразу же направился к хорошо знакомой мне телефонной будке.

«Я ей соврал, — думал я тем временем. — Одних Вариных сцен никак не хватит. В окончательном монтаже будут две сестры. По-другому не получится…»

Я услышал в небе мощный грохот и поднял голову. В небе простиралась большая черная туча. Сейчас хлынет. Только на пожаре это все равно не скажется…

Я зашел в телефонную будку, набрал «01» и вызвал пожарных. Затем повесил трубку, тяжело вздохнул и полез за сигаретами.

Закурив, я вышел под дождь.

Content

Новицкий Евгений Игоревич Кино для взрослых

Евгений Новицкий Кино для взрослых

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126