Другой мир. Злой Рок

Гранд Джордж Другой мир. Злой рок

Другой мир — 1

Аннотация

Что бывает с теми, кто случайно оказался в совершенно Другом мире? Есть ли у них шанс изменить чужие средневековые обычаи, что-либо улучшить или просто найти своё счастье? И какое оружие для этого придётся применить? Меч или знания? Эта книга не даёт однозначных ответов, она описывает приключения и путь людей, которым однажды суждено было попасть в Другой мир.

Гранд Джордж ДРУГОЙ МИР.ЗЛОЙ РОК

Глава 1

Полёт над океаном — это для меня всегда удовольствие. Посудите сами: вверху и по сторонам переменчивое голубое небо, а внизу бескрайний океан, хаотично блестящий в движении волн. В небе кроме меня и моего двухместного самолёта только пушистые облака. Даже птицы попадаются тут в основном у берега. Плюс неповторимая магия света и тени, различных оттенков, которые возникают под воздействием солнечных лучей. Такой полёт — это лучшее, что может случиться с пилотом, во всяком случае, я так думаю. Сейчас, когда я уже лишён возможности летать, мне часто снится полёт. Особенно над океаном. Вы спросите, к чему я об этом вспомнил?! Ну, с полёта началась моя история, сопряжённая с риском для жизни, невероятными приключениями и другими переделками. Эту историю я собираюсь рассказать на страницах своего дневника.

И начну я свой рассказ, пожалуй, с себя. Наверное, каждый человек воспринимает себя немного иначе, чем его видят другие. Поэтому, когда я думаю о том, как выгляжу, то в первую очередь вспоминаю однажды подслушанные слова моей покойной бабушки. Пытаясь женить меня на очередной «приличной» девице, моя бабуля, не подозревая, конечно, о моём присутствии, вещала:

— … ещё Игорь — весьма воспитанный парень, высокий, атлетичный, по-военному подтянутый, широкоплечий. При этом он гибкий как тигр, — говорила бабуля доверительным тоном рыженькой Светочке из соседнего подъезда, когда я случайно услышал их разговор у двери нашей квартиры. Светочка что-то промямлила в ответ, и бабуля, расценив это как заинтересованность, продолжила с воодушевлением: — Спортсмен, водкой не увлекается, совсем не курит, по бабам не бегает… Учёбу вот закончил, значит, на этого… как его… экономиста!

Что там ещё хотела добавить бабуля к сказанному выше, я не услышал. Просто развернулся и пошёл обратно по лестнице. Потому что так меня воспитали: «Подслушивать нехорошо!» Надо отдать бабушке должное, положительная характеристика была выдана правдиво. Из негативных моих качеств можно выделить некую наивность и романтичность. Не зря же я назло здравому смыслу и родительскому слову после учёбы пошёл работать в авиаклуб, который последние несколько лет считался моим хобби. Любовь к полётам пришла и не покидала меня никогда. Я — тот мальчик, который, совершив первый полёт во сне, поставил перед собой цель — однажды оказаться в небе по-настоящему. Прочитав мой дневник, вы увидите, к каким невероятным приключениям это меня привело, потому что самое важное для пилота не то, каков был полёт, а какой окажется посадка!

В общем, через год после окончания университета меня произвели в пилоты, вскоре я должен был стать инструктором. Но этого, как вы узнаете из моего рассказа, к сожалению, не случилось.

Итак, всё по порядку. В понедельник самого обычного дня, который не предвещал ничего особенного, я пришёл к месту своей работы. Серые бетонные плиты аэродрома блестели маленькими льдинками изморози. Вчера вечером упал первый снег, но к ночи он уже успел растаять, а утром появились первые заморозки. В последние дни погода и так не радовала теплом, временами шли холодные осенние дожди. Я пытался насладиться морозной утренней прогулкой. Чувствовалось приближение зимы. Наконец, отмахав ногами пару сотен метров, я оказался у входа в здание, где работал. Это была маленькая частная фирма возле аэропорта на окраине города. У входа меня перехватил Петрович, наш сторож, и сказал:

— Слышь, Игорёк! Шеф мне велел тебя, как придёшь, к нему отправить! — лицо при этом у Петровича выглядело удивительно трезво, что было для нашего сторожа совершенно немыслимым событием. Петрович почесал затылок, вязаная засаленная старая шапка при этом съехала на лоб. На его лице отразился усиленный мыслительный процесс, который завершился словами: — Сказал, значит, сразу пусть зайдёт, срочно! О!

Решив нетипично сложную для его мозга задачу, сторож поправил свою давно не стиранную шапку, радостно хлопнул меня по плечу и удалился в сторожку. Видимо, он тут так и стоял, ожидая меня, чтобы выполнить это важное поручение. Выходит, что срочность возникла по указанию моего директора, Александра Борисовича, который, будучи отставным военным, прослужив вначале пилотом штурмовика, затем пилотом транспортного самолёта, впоследствии основал школу пилотирования. И вот уже десяток лет он оставался её бессменным хозяином и руководителем. По своей натуре это был добрейший человек, который в силу возраста и пристрастия к еде сильно располнел, но блеска в глазах и азарта не потерял.

Я подумал: а с чего бы вдруг у Петровича такое странное лицо было? Наверняка случилось что-то серьёзное. Опять же эта срочность, совершенно не типичная для Александра Борисовича. Я повернул за угол и, пройдя по коридору, оказался у двери шефа с красноречивой табличкой «Директор». За дверью слышались приглушённые голоса. У шефа кто-то был. Я поправил свои короткие тёмно-каштановые волосы, постучал и, услышав стандартное «Да-да!», вошёл.

За столом сидел раскрасневшийся и потный Александр Борисович. Поздновато что-то для жары, подумал я. Только недавно первый снег падал. Взгляд у шефа показался мне каким-то загнанным, без обычного блеска и азарта. Его собеседник в строгом и неброском деловом костюме выглядел как человек, работающий на специфической государственной службе в силовых структурах. Волосы аккуратно уложены в короткую классическую причёску. Лицо свежевыбрито, глаза тёмные, взгляд цепкий и жёсткий.

— Познакомься, Игорь, с нашим гостем из…! — начал было представлять гостя шеф, но тот одним строгим взглядом и отработанным жестом его прервал.

— Давайте опустим формальности! — он повернулся ко мне и улыбнулся дежурной казённой и ничего не значащей улыбкой. — Присаживайся, Игорь! Меня зовут Валентин Степанович.

Я сел и ещё раз посмотрел на шефа, который выудил из стола столовую салфетку и поспешно вытирал ею испарину на лбу. А ведь наш гость на шефа страху нагнал, подумал я. Гость перехватил мой взгляд, слегка нахмурился и задал необычный вопрос:

— Игорь, у тебя есть загранпаспорт? — дождавшись моего утвердительного кивка, он продолжил: — Замечательно! Мне Саша тебя хвалил, говорит: надёжный ты парень! А насколько далеко ты летал?

— Однажды приходилось летать в Египет. Ну, а в основном это полёты в Болгарию и Турцию.

В этот момент шеф хотел что-то добавить, но гость остановил его всё тем же коронным жестом. Валентин Степанович вперил в меня свой жёсткий и колючий взгляд, в его глазах заплясали бесовские огоньки.

— Хорошо! А как насчёт полёта над Атлантикой?

Такой полёт мне пока только снился, это было моей тайной мечтой, больше которой мог быть только полёт вокруг всей Земли. Но я не собирался изображать перед гостем собачку с виляющим от заманчивой перспективы хвостиком, поэтому ответил с достоинством.

— Опыта такого рода полётов у меня нет, но я бы с удовольствием! — честно признался я.

— Замечательно! — вдруг обрадовался гость и даже хлопнул по столу ладонью. — Тогда собирайся, через час ты вылетаешь на Карибы!

Моё удивлённое лицо его не взволновало. А на ряд вопросов у него уже имелась стопроцентная уверенность и готовый ответ. Оказывается, Валентин Степанович обо всём позаботится. Все вопросы с разрешениями, документами, визами и прочим будут улажены ещё до взлёта. Мне лишь следует отправиться по указанному маршруту на Карибские острова в Атлантическом океане, где следует забрать одного человека и некую посылку. Причём важнее этой посылки ничего в этой задаче для меня нет.

— Игорь, запомни! Это дело государственной важности! — сказал он, и по его тону я понял, что он совершенно не шутит. — Без этой посылки можешь не возвращаться!

Менее чем через час мой красно-белый самолёт взлетел. Я вспомнил, что собирали меня в дорогу всей фирмой. Впопыхах в самолёт погрузили несколько бутылок с минералкой. Елена Викторовна, наш бухгалтер, впихнула мне в руки пакет с продуктами, где-то у самого верха в прозрачном полиэтиленовом пакете выглядывали бутерброды с сыром. Женщина, насколько я помнил, обожала сыр в любом виде, и, похоже, на сей раз без сожалений рассталась со своим обычным обедом.

Мой предполётный инструктаж проводил шеф, что ещё больше увеличило важность предстоящего полёта, поскольку обычно он проводился только для новичков. Когда вся суета, связанная с моей скорой отправкой, закончилась, я наконец-то оказался в полёте, следуя курсом на Мальорку. Согласно плану, там я безо всяких происшествий дозаправил самолёт и сразу же вылетел на Карибы.

Небо радовало меня великолепной солнечной погодой, белыми облаками, а Атлантический океан, словно гигантское полотнище, переливался различными оттенками зелёного, синего и голубого цветов. Его поверхность покрывала сеть еле заметных с высоты полёта волн. Я наслаждался зрелищем, полётом, необъятными пространствами неба и океана, которые сходились в одну линию на горизонте. С моего лица не сходила блаженная улыбка счастливого полудурка, который не ведает, что его ожидает в самое ближайшее время.

Уже вечером, ближе к посадке, на Карибах мне стало немного не по себе. Волны увеличились, море потемнело, небо затянуло серыми тучами, ветер усилился, а на горизонте показались первые признаки приближающегося шторма. Мне удалось посадить самолёт, прежде чем ветер сорвался с цепи и пошёл дождь.

Перед выходом из самолёта я заглянул в зеркало. Из зазеркалья на меня посмотрел уверенный в себе молодой шатен с прямым и открытым взглядом из-под чёрных бровей. Карие глаза в обрамлении чёрных ресниц глядели строго и цепко, отчего между бровей появились маленькие вертикальные бугорки со складкой. Лоб высокий, без намёка на морщины, нос прямой, немного хищный, что только добавляло мужественности моему лицу. Вроде всё в порядке: моя короткая стрижка не растрепалась, за что я её и ценил. Одежда чистая, пятен от минералки, которую я случайно пролил на себя в полёте, не осталось. Рот застыл в равновесии: никаких намёков на улыбку или грусть. Я остался доволен своим внешним видом, взял документы, которыми меня снабдили люди, озадаченные Валентином Степановичем, и отправился к зданию аэропорта.

Вежливые служащие проводили меня на досмотр, где в очереди уже стояли несколько человек. Пользуясь возникшей паузой, я перевёл свои часы, установив их значение по местному времени. Когда закончились стандартные процедуры проверки и досмотра, я задержался, чтобы оплатить заправку самолёта до полного бака. Эта привычка у меня выработалась по требованию моего шефа, то же самое требование было прописано в моей должностной инструкции. Справившись со всеми этими бюрократическими и техническими задержками, я направился к выходу из здания аэропорта. Затем, памятуя наставления нашего высокого гостя, первым делом направился в кафе, расположенное через дорогу. Пока я находился в аэропорту, небо уже потемнело. Ветер крепчал, пошёл мелкий дождь, пальмовые ветви упруго натянулись, словно зелёные паруса. За те несколько минут, что я был на открытом пространстве, успел промочить и рубашку, и волосы. Но вечерний тропический осенний дождик не показался мне противным. Он был тёплым и приятно освежал. А вот ветер мне точно не понравился. Его порывы бросали мне в лицо капли дождя, пытались сбить меня с шага, рубашка и штаны трепетали на ветру.

В кафе напротив аэропорта у меня была назначена встреча с Василием, человеком, которого я должен был доставить домой. Вместе с какой-то посылкой, без которой мне было велено не возвращаться! У фасада кафе под натянутым тентом стояли выносные столики, за которыми сидели немногочисленные посетители, большей частью местная беззаботная молодёжь. В сумерках появились первые огоньки фонарей, некоторые окна уже светились. Я восстановил в памяти лицо Василия и, оглядев посетителей кафе, понял, что моего будущего пассажира среди них нет. Волноваться я стал, когда внутри кафе его тоже не оказалось. А мне говорили, что когда я прибуду сюда, Василий уже будет на месте. Хм. Я перебрал в памяти всё, что мне было о нём известно. Василий, фото прилагается. Больше ничего. Вся моя информация была изображена на фото. А ещё он должен был принести с собой посылку. Что это такое, также никто не упоминал, и я надеялся, что это не что-то противозаконное. Связаться с моим пассажиром было нельзя, поскольку телефонная связь с Василием не предусматривалась. И это в наш-то век информационных технологий!

Я подошёл к барной стойке и заказал у бармена стакан апельсинового сока, вытер мокрое от дождя лицо. Здесь было жарко, погода испортилась, и, видимо, поэтому внутри кафе было всего несколько посетителей. Пригубив прохладный апельсиновый фреш, я потянулся к карману рубашки и достал из него фото Василия. Надо же, как я промок! Рубашка покрылась мокрыми пятнами. Я посмотрел на фото.

Оттуда сквозь линзы своих очков на меня смотрел кучерявый молодой мужчина. Я оценил его возраст примерно в 25 лет. У него были каштановые волосы: по бокам короткие, а на макушке наоборот — струятся и вьются большой густой еле обузданной копной, отчего высокий лоб учёного наполовину скрыт длинной ассиметричной чёлкой. Очки подобраны со стилем, сквозь прозрачные стёкла видны выразительные зелёные глаза. Из-за очков таких худощавых людей принято называть нехорошим словом «ботан». Он мог бы пользоваться определённым успехом у женщин, если бы не очки. Впрочем, даже с очками он выглядел стильно. Кроме того, это не мои проблемы и вообще, может, кому-то нравятся умные парни в очках. Этот определённо выглядел не просто умным, а очень умным. Такой уникальный типаж в этом кафе был бы заметен издалека.

Я ещё раз осмотрел кафе. Внутри было только несколько туристов пожилого возраста. Снаружи — местная публика и никакого намёка на моего потенциального пассажира. Я допил фреш и снова просканировал взглядом пространство. Сказано было, что Василий будет меня ждать, а не что буду ждать я. А ждать я не любил. С другой стороны, без Василия мне возвращаться нежелательно. Прямо скажем, Степанович не шутил, не простят мне. Остаётся ждать. Причём, что самое неприятное во всей этой ситуации, непонятно, сколько нужно ждать. Может, позвонить Степановичу? Нет, не стоит, лучше подождать.

Мой взгляд снова остановился на фотографии Василия. Тонкая шея, худые плечи, указывали на то, что молодой человек не стремился к физическому развитию своего тела, зато у него был живой и умный взгляд. Казалось, что эти зелёные глаза вот-вот отыщут что-нибудь смешное, отчего его губы мгновенно растянутся в широкую искреннюю улыбку.

В животе заурчало. Я подал знак бармену, а когда он подошёл, попытался заказать съедобное на вид блюдо, которое уминали туристы за одним из столиков. Бармен кивнул и уже собирался идти на кухню, как ненароком его взгляд скользнул по фотографии, что так и осталась лежать на барной стойке. Он посмотрел на меня и спросил, не парня ли на фото я ищу. Я кивнул, а он сказал, что о нём сегодня уже спрашивали.

— Кто? — парень говорил на английском, и когда я осознал смысл сказанного, то сильно удивился. Такие совпадения меня очень настораживали.

— Двое здоровенных белых парней, — охотно ответил бармен, активно жестикулируя руками. — Они точно не местные! Я бы их маленькие глазки, страшные рожи, огромные морды, широкие плечи под одинаковыми костюмами точно запомнил.

По словам бармена, выходило точное описание горилл в спецформе. Я понял, что пассажир Вася попал в переплёт, и это меня не радовало.

— Что ты сказал тем людям? — парень смутился, но по его взгляду я понял, что за так он такой информацией не поделится. Информация для бармена была обычным товаром и приносила дополнительный заработок, от которого он не собирался отказываться даже в том случае, когда испытывал к посетителю симпатию. Я с досадой потянулся за зелёной купюрой, через миг она зашуршала в моих пальцах, а мой собеседник удовлетворённо кивнул и затем признался:

— Я им рассказал то, что знал, — он задумался, а я догадался, что без денежных знаков гориллам тоже ничего не светило. Он указал пальцем на фото и продолжил: — Этот человек живёт в нашей гостинице на втором этаже. Я им так и сказал.

— Что ещё ты им сказал?

— Только то, что парень часто приходит сюда, чтобы поесть, — он улыбнулся шире и добавил самодовольным тоном: — У нас самая лучшая кухня в городе!

— В каком номере он живёт? — спросил я, протянул ему купюру и, не дожидаясь обстоятельного ответа, слез со стула.

— В 6-м номере, господин! — сообщил парень и протянул мне чек, выписанный от руки.

Расплатившись, я быстро проследовал к лестнице на второй этаж. Меня мучили очень плохие предчувствия. В коридоре второго этажа было шумно. В одной из комнат громко ругалась какая-то экспрессивная пара туристов. В другом номере громко играла музыка, заглушая их скандал. Я подошёл к дверям с номером шесть и уже собирался постучать в дверь, как учила меня бабушка, но недоброе предчувствие подсказало мне, что этого делать не стоит. Я посмотрел по сторонам — вдоль длинного коридора никого не было, тогда я присел у замочной скважины и посмотрел внутрь. То, что я увидел, подтвердило мои худшие опасения. Перед дверью спиной ко мне кто-то стоял. Весь обзор мне закрывала чья-то широкая нижняя часть тела, что находится чуть ниже спины, в серых штанах и пиджаке. Внутри слышались какой-то шорох и приглушённые голоса двух посетителей. Говорили, похоже, на английском языке. Затем тело, закрывавшее мне обзор, сдвинулось в сторону, и я увидел Василия. Парень в пяти шагах от меня сидел на деревянном стуле. По его груди стекала кровь, а голова безвольно наклонилась вперёд и в сторону. Через голую грудь парня крест-накрест пробегала верёвка. На виске я увидел свежую гематому, кожа там была содрана, кровь ручейком текла по щеке, потом ещё дальше вниз, пачкая грудь и шорты. Из окружающей обстановки я увидел пару окон у противоположной стены и диван позади стула, на котором сидела жертва беспредела. Больше ничего не было видно. Зато я слышал, как где-то слева кто-то шумно копается в вещах или в шкафу. Первый мужик что-то сказал второму, а затем уже без пиджака снова прошествовал возле дверной скважины, попутно поправив кобуру под мышкой.

Я похолодел. Плохо дело. Всё очень серьёзно и страшно. Что же делать? Мой отец в таких случаях всегда говорил, что нельзя оставаться безучастным к несправедливости. Удел сильного человека — помогать слабому. А сильный ли я? И вообще во что я ввязался?! Я просто влип по уши в чужие грязные дела. А может быть, ну их всех к чёрту?! Я мог спокойно развернуться и уйти куда подальше либо, как вариант, вызвать полицию.

А тем временем оба действующих лица в комнате продолжали свой разговор, в то время как их жертва не шевелилась. Хорошо, что в школе и в университете меня научили сносно понимать английский. Я даже немного читал Шекспира в оригинале, хотя никому в этом не признавался — наверное, боялся, что будут смеяться надо мной, обзывать заучкой или ботаном. Поэтому мне не составило труда перевести для себя несколько несложных фраз, которыми решили перекинуться два мужика за дверью.

— Нашёл! Грёбаная фигня! — сказал тот, что копошился слева.

— Отлично! — обрадовался первый. — Заверни её в одеяло и валим отсюда!

— А что будем делать с этим?! — спросил второй. — Он видел нас обоих!

— Я разберусь с ним! — сказал первый — и к моему ужасу — потянулся за пистолетом в кобуре.

— Кретин! — закричал второй. — Не будь дилетантом, твой выстрел привлечёт нежелательное внимание!

— Хорошо! Я использую подушку вместо глушителя, из-за музыки выстрел никто не услышит!

Первый мужик подхватил подушку с дивана и вернулся на место перед дверью. Его широкая пятая точка загородила мне весь обзор. Однако я прекрасно понимал, что он собирался сделать. В этот момент я проклял то, во что влип, а заодно себя, своё воспитание и Валентина Степановича. Кажется, я ещё думал, кого следует включить в этот список, когда с разбега врезался плечом в дверь. Честно говоря, я думал, что дверь закрыта изнутри, но как оказалось, всё было иначе. Дверь с чудовищной силой открылась и со всего размаха врезалась в первого мужика, с грохотом снесла его куда-то вправо, а я со всей дури влетел в комнату и чудом, разминувшись с Василием, в прыжке перелетел через диван, бесславно ударившись спиной о стену. Я тут же вскочил и посмотрел в сторону стонущего первого мужика, его хорошенько приложило об угол столика. Мордоворот, разрушив столик своей тушей, валялся на полу среди его обломков и, схватившись обеими руками за своё мужское достоинство, корчился от боли. Пистолет пострадавшего громилы отлетел куда-то в сторону, и его нигде не было видно.

Я повернулся ко второму мужику, которого моё появление застало врасплох. Кажется, во время моего вторжения он паковал посылку, стоя спиной к дверям, и обернулся лишь на грохот, который я произвёл во время своего внезапного появления. На мгновение он нерешительно замер, удерживая что-то обёрнутое одеялом в своих руках. Осознав, что его товарищ больше не прикрывает его, он быстро, насколько мог, попытался запихнуть под мышку посылку, завёрнутую в одеяло. Одновременно он попробовал выхватить пистолет из кобуры, что находилась у него в подмышке. Естественно, я не стал ждать, когда это у него получится, и бросился на него, огибая диван. Громила запутался, замешкался, пытаясь вытянуть пистолет, что дало мне небольшую фору во времени.

В момент столкновения мордовороту всё-таки удалось извлечь своё оружие, но он никак не успевал навести его на меня. Грянул оглушительный выстрел, от которого я чуть не наложил в штаны, но это не помешало мне первым делом ударить противника в челюсть правым боковым, а левой рукой перехватить его руку с пистолетом. Мы сцепились, по инерции я впечатал громилу в комод, он потянул меня за собой, и мы упали на пол. Тут же выключилась музыка. Ссора между парой из первого номера отеля, видимо, закончилась не менее шумным бессловесным примирением. Какое-то время в тишине, воцарившейся после выстрела, были слышны только мычание первого мужика, который всё ещё корчился на полу, тяжёлое дыхание моего напряжённого противника и крики пары, которая активно налаживала свои романтические отношения и уже подошла к самой кульминации этого процесса.

Наша возня продолжалась несколько мгновений, а затем грянул ещё один выстрел. В этот момент мне удалось схватить что-то тяжёлое и врезать моему противнику по голове, и мой противник сразу обмяк. Я отбросил в сторону механические старинные часы, так удачно подвернувшиеся мне под руку. Видимо, часы свалились вниз, когда мы врезались комод.

Я оглянулся, чтобы посмотреть, как обстоят дела у первого громилы, но вместо этого увидел удивлённое лицо очнувшегося Василия. Глаза его, казалось, решили соревноваться в размерах с небольшими блюдцами. Из-за тряпки во рту Вася не мог высказать всю степень своего удивления. И тут я заметил, что первый мужик просунул правую руку под кровать и пытается что-то оттуда достать, левая рука мордоворота по-прежнему придерживала его пострадавшее мужское достоинство и он с тревогой смотрел на меня перепуганными глазами. Хорошо же ему досталось в самом начале.

Бросившись через комнату, я успел к тому моменту, как мужик с перепуганным лицом вытащил-таки из-под кровати Васькин тапок и направил его в мою сторону. На какой-то момент и ему, и мне показалось, что в его руке оказался пистолет. До этого момента победно улыбался он, а после, поражаясь своей кровожадности, уже улыбался я. Носок моего ботинка врезался ему в подбородок. Мужик продемонстрировал кое-какую реакцию и сумел чуть отвести голову от удара. Но я подскочил к нему вплотную и вырубил его несколькими ударами.

Я гордо выпрямился, победно осмотрел поле боя и только сейчас осознал, что мне только что грозило, а также то, как мне на самом деле повезло! Не окажись стола на пути первого мужика, не попади он на угол того же стола своим уязвимым местом, окажись дверь закрытой изнутри, не будь второй мужик в этот момент занят упаковыванием посылки — и мне не пришлось бы сейчас переводить дыхание и улыбаться Василию своей широкой улыбкой.

— Ты как, Васька?! — спросил я, помогая ему выбраться из верёвок.

— Ты кто, мать твою, такой?! — слегка срывающимся голосом завопил Василий.

— Кто?! — я продолжал улыбаться, как идиот. — Неотложная первая помощь!

— Кто эти люди? — продолжал допытываться парень.

— Я думал, что ты мне сам об этом расскажешь!

— Я их первый раз вижу. Они искали прибор…

— Прибор?!

— Устройство, которое я собирал с профессором… — после этих его слов я понял, что речь идёт о той самой сверхважной посылке, за которой меня и отправили сюда.

— Бери устройство и бежим отсюда, пока они не очухались!

— Нужно дождаться полицию… — запротестовал мой потенциальный пассажир. Наверное, сильно они его били, раз он так медленно соображает.

Я выглянул в коридор. От лестницы по коридору к нам уже приближалась новая группа мужиков в серых костюмах. Я выругался, с трудом захлопнул дверь, которая осталась висеть лишь на одной петле, и подпёр её комодом. Василий бросился к месту моей славной битвы со вторым громилой.

— Там эти типы, трое! — скороговоркой выпалил я, придвигая к двери ещё и большое кресло. — Вася, бежим!

Василий уже перехватил свёрток поудобнее и открыл окно. Зря я о нём так плохо подумал, парень соображал. Сказано же было, чтоб без посылки не возвращался. Окно 6-го номера гостиницы смотрело на аэродром, за окном уже шёл сильный дождь, сумерки перешли в ночь и вокруг в темноте светились огни. Я показал Васе на аэропорт и сказал:

— Нам туда!

Дважды повторять не пришлось, поскольку Вася перекинул ногу через подоконник, затем последовала вторая нога, и он прыгнул на натянутое полотно навеса над открытой частью кафе. Ручка на дверях задёргалась, послышался удар, и я последовал за Васькой. Он перекатился по полотняному навесу и свалился вниз. Я попытался повторить его подвиг, но почти сразу же провалился сквозь ткань навеса, затем больно приложился головой о столик и оказался на земле, встряхнул головой и не без труда осмотрелся. Вокруг меня стояло несколько удивлённых молодых людей. Василий оттолкнул одного из них, подхватил меня под руку и помог встать. Мы рванули ко входу в аэропорт.

Если бы я мог мыслить трезво, то ни за что не повторил бы подобный трюк. Как только мы выбежали из-под навеса, сверху из окна загремели выстрелы. Пули рикошетили возле наших ног. Впереди разлетелась входная стеклянная дверь аэропорта.

Я заметил, что служащие аэропорта попрятались кто куда. А я-то, наивный, боялся, что нас не пустят вовнутрь. Всю дистанцию до здания аэропорта мы пробежали за несколько мгновений, пули продолжали свой смертельный вихрь, но нам как-то удалось влететь в здание аэропорта и спрятаться за его стенами. Стрельба прекратилась моментально, зато послышались крики и ругань. Почему-то не было слышно полицейских сирен.

— Мы сделали это! — в моём теле кипел адреналин, я осмотрел себя и показал своему товарищу дырку от пули на своих штанах и несколько на своей рубахе, которая вылезла из штанов и теперь висела на мне, как потрёпанная тряпка. Я схватил Василия за плечо и затряс его. — Мы сделали это, Вася!

— Да! — сказал мой новый товарищ, но прозвучало это как-то тихо и неубедительно, а потом он завалился на бок. Я перевёл взгляд с его бледного лица на тело и заметил кровь на его правом плече, чуть пониже и сбоку от шеи. Кровь толчками вырывалась из раны, заливая грудь и спину.

— Бери п…прибор… и б…беги… — сказал Василий, из последних сил протягивая мне дрожащими руками свёрток.

А мне уже показалось, что удача была на нашей стороне, что всё обошлось, а на самом деле надо мной довлел Злой рок! Может, меня сглазил кто-то? Ну почему этот проклятый Злой рок избрал именно меня в качестве своей несчастной жертвы?! Я посмотрел на раненого Василия с сожалением. А ведь ему гораздо хуже, чем мне! Парень пережил допрос и чудом вырвался из лап смерти, но везение его закончилось тогда, когда до спасения оставался один шаг. Я задумался лишь на секунду, а уже в следующее мгновение взвалил Василия себе на плечо. Несмотря на весьма скромное телосложение, вес его не показался мне маленьким. Одной рукой придерживая товарища по несчастью, другой я подхватил свёрток и насколько мог быстро пошёл к своему самолёту. Тяжесть Васькиного тела сразу придавила мне грудную клетку, не позволяя сделать глубокий вдох.

Служащие аэропорта, а главное — его охранники, попрятались и не высовывались. Пассажиров было немного, но те тоже пытались изображать невидимок. Может, оно и к лучшему. Никто не пытался преградить мне дорогу. Я вырвался на открытое пространство, и вот тут началось самое сложное. Весь путь до самолёта показался мне пеклом. Темнота и сильный ветер с дождём не сулили ничего хорошего. Ноша в таких условиях становилась тяжелее с каждым шагом. Сзади послышались крики и стрельба. Возможно, преследователи нарвались на какие-то силы местного правопорядка. Рядом с противным звоном от бетона срикошетила пуля. Стрелял одинокий стрелок, видимо, кто-то из парней в серых костюмах прорвался и преследует меня. Точнее, нас. Вася, похоже, всё ещё был без сознания. Беречь дыхание, не оглядываться и не останавливаться, вперёд, только вперёд!

Где-то совсем рядом ударила молния. Тут же грянул гром, вместо небольшого дождя на землю ударили струи настоящего тропического ливня. Потемнело ещё сильнее, мрачная темнота давила на сознание. Я про себя повторял лишь одно: раз-два, левой-правой-левой-правой. В шуме падающих капель мне показалось, что паренёк уже не дышит, подлый змей-искуситель внутри меня мягко предложил: брось его, он уже мёртв!

Но я с упрямством буйвола продолжал идти и даже как-то не сразу заметил, что отклонился в сторону от своего пути. Подкорректировав свой курс, я отметил про себя, что до самолёта осталось совсем немного. Жутко болели мышцы, спина и лёгкие уже не болели, а пекли, словно ошпаренные. В борт моего воздушного судна ударила пуля, дождь приглушил звон металла, слабые искры тут же исчезли под потоками воды. Давай, Игорёк, ещё чуток! Наконец, я оказался у самолёта, открыл дверцу и тут же бросил туда свёрток, нисколько не заботясь о сохранности прибора. Честно говоря, я не желал иметь с ним ничего общего. Если из-за него убивают людей, то лучше держаться от него подальше. Я ввалился в самолёт вместе с Васькой и поспешно прикрыл дверь. Рука, придерживавшая тело моего товарища по несчастью, онемела. Я не чувствовал её, удивительно, что я вообще как-то справился с телом Василия одной рукой. Вторая рука слушалась лучше. Я оглянулся назад, темноту прорезала вспышка, ветвистая молния осветила аэродром. Преследователь был только один, он уже не стрелял. Похоже, у него кончились патроны или под потоками воды заклинило пистолет. Я еле-еле закрыл дверь самолёта.

С трудом передвигая ноги, я прошёл в кабину самолёта и рухнул в кресло пилота. Чувствительность онемевшей руки медленно восстанавливалась. Процедура взлёта ещё никогда не была такой волнующей и бесконечно долгой. Наконец, мотор привычно отозвался урчанием, его лопасти, разбрасывая воду, вращались всё быстрее, а затем самолёт начал набирать скорость. Вслед за самолётом, потрясая пистолетом, бежал особо прыткий и упёртый громила, но и он вскоре отстал. Темнота и дождь были такие, что я видел взлётную полосу только в узком луче прожектора. Спасало только то, что сама полоса находилась прямо по курсу самолёта. И всё же почти в самом конце перед отрывом от земли правое колесо съехало с бетонной полосы, самолёт дёрнулся, сильный ветер мешал взлететь. Я вцепился руками в штурвал и несколько минут боролся за нашу жизнь. Наконец, ветер сменил направление, и мне удалось набрать высоту.

Глава 2

В небе мне легче не стало, приходилось бороться с ветром ежесекундно. Ещё никогда в своей жизни я не сталкивался с таким ураганом. Мне не хватало опыта и уверенности в себе. Громы и молнии оглушали и ослепляли меня, но я умудрялся держать самолёт на нужной высоте, в большей степени ориентируясь по приборам. Я ни на миг не мог оторваться от пилотирования, пока не выбрался на приличную высоту и не попал в центр урагана. Показались звёзды, здесь было значительно спокойнее и, если бы не сильный ветер, можно было бы сказать, что тут вполне безопасно. Я включил автопилот и бросился спасать Василия.

Василий всё так же лежал на полу у входа. Лужа крови внушала опасения. Лицо парня было мертвенно бледным, но он всё ещё дышал. Кровь уже перестала толчками вырываться из раны, но это могло, на мой взгляд, указывать лишь на большую кровопотерю и падение давления у раненого. Я вскрыл аптечку, которая годами не использовалась и не обновлялась. Всё, что в ней было, либо оказалось просроченным, либо не подходило под данную ситуацию. Хотя нет, нашёлся-таки запакованный широкий бинт. Я разорвал его и попытался соорудить повязку на обе стороны пулевого ранения. Это хорошо, что пуля прошла навылет, ведь у меня не было ни времени, ни инструментов, ни анестезии, ни навыка, чтобы достать кусок металла из тела раненого. Следовало сконцентрироваться на повязке, способной хоть как-то остановить кровь. Не имея опыта в этом деле, я очень нервничал и совершал кучу ненужных действий. Наконец кое-как мне удалось использовать бинт по назначению. Если парню в ближайшее время не окажут помощь квалифицированные врачи, ему конец. Надо садиться в любом ближайшем аэропорту, кроме того, с которого мы так поспешно ретировались. Я подхватил Васю под мышки и с трудом усадил в кресло, пристегнув его ремнями безопасности.

Затем я снова упал в кресло пилота. Как раз вовремя, поскольку самолёт, летевший на автопилоте уже довольно долго, собирался покинуть центральную зону урагана, называемую иностранцами «бычий глаз». Впереди в ночи клубились грозовые тучи. Как только я пристегнул ремни безопасности, мы вошли в зону облаков. Не успел я сориентироваться в обстановке и наметить новый курс, как рядом с нами чёрное небо взорвала яркая вспышка, белая молния ослепила меня и, казалось, ударила прямо в самолёт, одновременно по ушам врезал гром. А затем пространство вокруг меня задрожало, как горячий воздух в пустыне, создающий мираж, ну, или как рябь, бегущая по зеркальной глади озера, когда лёгкий ветерок гонит воду на поверхности еле заметными волнами.

Пространство как будто плавилось, одновременно с этими странными явлениями я испытал дикую боль, кажется, рядом заорал Василий, а потом я потерял сознание.

Не знаю, сколько я пробыл без сознания, но когда пришёл в себя, то никакого шторма, чёрных туч, молний, а главное темноты вокруг не наблюдалось. В небе светило солнце, а самолёт всё ещё каким-то чудом летел вперёд, топливный бак, судя по показаниям датчика, был почти полным. Дополнительным ударом по моему сознанию стал факт того, что нигде на горизонте не было даже намёка на океан. Самолёт находился над материком. И во все стороны, куда бы я ни посмотрел, была суша, желтели поля и леса. Слева просматривались высокие горы, сверкающие ледяными вершинами, от них и до самого горизонта справа сушу пересекали две реки, были видны также несколько крупных живописных озёр. Позади самолёта остались какие-то пустынные пейзажи. Не степь, а натуральная жёлтая песчаная пустыня. Судя по компасу, самолёт уже какое-то время летел на восток, хотя до того, как молния ударила в него, я чётко помнил, что держал курс на юг, пытаясь выбраться таким образом из урагана.

Я посмотрел на Ваську. Тот всё ещё находился без сознания. Та-ак! Значит, мне ничего не светило. Но как я оказался над материком?! Я проверил показатель топлива, датчик по-прежнему показывал почти полный бак. Получается, я не мог отдалиться от точки взлёта далеко. Так откуда тогда над Карибскими островами материк? Вначале я предположил, что меня с помощью ветра отнесло к Америке, а затем мне пришлось отбросить это предположение как невозможное. Более вероятно, что испортился датчик топлива! Тогда я рискую остаться в небе с неработающим мотором. Ведь, судя по положению солнца, сейчас где-то около одиннадцати утра по местному времени. Я посмотрел на свои часы и обомлел. Двадцать один час и двадцать пять минут. Учитывая мою привычку всегда выставлять время на часах по местному образцу, а я точно помнил, что по прибытии на Карибы так и поступил, выходило, что я пробыл без сознания меньше получаса… Похоже, я совсем запутался. Значит, часам тоже нельзя верить, ведь солнце-то перед глазами и находится почти в зените! Тогда получается, что воздушный корабль уже около пятнадцати часов в небе. Нужно срочно садиться, пока мой самолёт ещё как-то держится в воздухе! И что опять я сделал не так?! Едва я начинал думать, что мне повезло, как судьба поворачивалась ко мне своей пятой точкой и на сцену выходил её братец с садистскими наклонностями по имени Рок, которого все считали очень Злым!

Стараясь не думать больше о всякой чертовщине, я присмотрел впереди какое-то поселение на реке и решил, что раз Василию требуется немедленная помощь, а в баке, возможно, осталось всего пару капель топлива, то мне следует немедленно совершить экстренную посадку. В пользу посадки в этом месте был также факт наличия длинного поля рядом с посёлком. Я развернул самолёт и начал экстренное снижение. Больше всего я переживал из-за того, что в любой момент может закончиться топливо и самолёт камнем рухнет на деревья, но, к счастью, всё обошлось. Даже неровности поля не были для меня помехой. Я с теплотой вспомнил об уроках, которые преподал мне шеф нашей фирмы. Хорошо, что, несмотря на тепличные условия, я всё же освоил экстремальное пилотирование и посадку.

Когда скорость самолёта снизилась до безопасной отметки, я не стал глушить двигатель до тех пор, пока самолёт не подошёл к самой лесополосе у края поля. Мне не хотелось долго нести Василия, ну и время тоже имело значение для спасения моего раненого товарища. За лесополосой я приметил мост через реку, к нему мне и следовало идти, чтобы не пришлось форсировать водную преграду вплавь.

Я подхватил свою сумку с личными вещами, отпил воды, бросил в сумку полбутылки минералки, бутеры, повесил сумку на плечо и открыл дверку самолёта. Следовало позаботиться как о приборе, так и о Ваське. Последний выглядел совсем плохо, но я решил, что наша жизнь станет спокойнее, если никто не сможет украсть свёрток с прибором. Поэтому я наскоро раздвинул куст на опушке лесополосы и спрятал свёрток под ним. Свёрток, кстати, попахивал горелыми проводами. Ну и хрен с ним! Так ему и надо, раз из-за него столько бед. Я даже не стал разворачивать свёрток, а просто присыпал его сверху землей и бегом побежал к своему пассажиру. Я взвалил Ваську на плечо, закрыл дверь своего летательного аппарата на ключ и пошёл к посёлку.

Жёлтое поле, золотая листва на деревьях и кустах приятно радовали и глаз, и мой привередливый к запахам нос. Однако что-то меня настораживало, и я никак не мог понять, что именно. До самого посёлка мне не встречались люди. Странно, если учесть, что солнце в зените. Обычно в такое время люди работают, куда-то идут или едут. Но тащить Ваську и одновременно много думать не получалось. Главной была задача предоставления Ваське квалифицированной медицинской помощи. В этот раз нести раненого земляка было легче. Всё дело в том, что сейчас у меня было две свободные руки, которыми я придерживал Василия. И всё же тащить на себе человека без сознания было непросто.

Поскольку я не знал, где именно оказался и в какой стране, то мысленно прокручивал в голове различные фразы на иностранных языках. Правда, из иностранных языков я сносно мог изъясняться только на английском. А на испанском знал лишь несколько слов типа «мучачо» и «мучас грациас». Васька не приходил в сознание, хотя иногда мне казалось, что я слышу его стоны. Признаться честно, я рассчитывал на посильную помощь местного населения, но её не было. Людей не было совсем. Зато вокруг летали птицы, шумели листья, пахло скошенной сухой травой. Блин, я, наконец, понял, что меня настораживало. Когда я покидал свою страну, там местами уже таял снег, дело шло к весне. Тут, наоборот, в свои права уже вступила осень. Получается, я в южном полушарии оказался?! Какой-то бред, но глаза и нос не врали, а вот сознание устроило акции протеста, перемежающиеся с акциями неповиновения. Пришлось его принудительно переключать, концентрироваться на текущей задаче, где моя роль сводилась к работе грузчика. Это переключение моего внимания далось мне легко, поскольку мой товарищ весил немало, и его транспортировка на «собственном горбу» отнимала все мои силы.

Путь мой лежал сквозь лесополосу. Затем я перешёл нависающий над высокими берегами навесной деревянный мост из толстых канатов и досок, который крепился на двух парах грубых брёвен, вбитых в землю по обе стороны реки. Его длина оказалась не больше пятнадцати метров, но идти с тяжёлой ношей по шатающемуся подвесному мосту оказалось тем ещё испытанием. Падать в речную воду, которая имела какой-то мутный красновато-жёлтый оттенок, мне совершенно не улыбалось. Потом я вышел на пыльную дорогу, которая шла вдоль реки и вела к посёлку. Эта дорога явно никогда не знала ничего похожего на асфальт или бетон. Но её ширина всё же предполагала наличие какого-то транспортного движения по ней. Я поплёлся по песчано-глиняной пыли в сторону посёлка, потому что в другой стороне никакого жилья вообще не просматривалось. К этому времени я жутко устал, моя ноша, казалось, потяжелела вдвое.

Посёлок меня не впечатлил. Ну, совсем не впечатлил. Я ожидал увидеть все блага западного мира, пышные проявления цивилизации или хотя бы латиноамериканские лачуги из тростниковых стен с пальмовыми листьями вместо крыши. А домики в посёлке все сплошь были одноэтажными, с толстыми потемневшими от времени бревенчатыми стенами, с жёлтыми соломенными крышами. Всё их устройство предполагало наличие холодной зимы. Это в тропиках достаточно защититься от дождя и ветра, а в этой местности я даже пальм не заметил. Тут она больше напоминала среднюю полосу с умеренным климатом. Я выбрал ближайший дом и направился к нему. Ограда тут отсутствовала. Подойдя к нему, я в очередной раз удивился. На окнах закрытые деревянные ставни, деревянные же убогие двери на ржавых петлях, тоже закрытые, а ещё грубо сколоченные лавки у стен. Зря я выбрал этот дом.

Вообще, деревня казалась мне наскоро опустевшей. По улицам бродила обычная сельская живность. Куры, гуси и так далее. Где-то вдалеке послышались звуки, которые я интерпретировал как петушиную драку. Я заметил, как ставни соседнего дома приоткрылись и тут же закрылись. Вот это номер! Попрятались они все, что ли?! Я направился к дому любопытных жителей, которые проявили себя неосторожным движением ставен. Честно говоря, все мои мышцы болели, я еле переставлял ноги, а Василию так вообще срочно требовалась медицинская помощь. Глядя на окружавшую нищету, я сильно сомневался в том, что эта самая помощь найдётся в этом посёлке.

— Ну, давай, Игорёк! Ещё чуток! — я отодвинул в сторону нечто плетёное из лозы, выполняющее роль калитки в ограде, и вошёл во двор. Подошёл к дверям дома и постучал. Никакого ответа. Тогда я набрался сил и на доступном мне английском произнёс: — Мне нужна помощь! Мой друг ранен! Помогите!

Никакого ответа. Хотя я готов был поклясться, что слышал внутри дома голоса. От отчаянья я заколотил в двери одной рукой. Второй по-прежнему придерживал Василия. Ответа не последовало. Я напрягся и шагнул в сторону от двери. Посадил Васю на лавку под окном, ну и сам, совершенно лишённый сил, пристроился рядом. Над головой скрипнула ставня. Я поднял голову и увидел любопытное личико маленькой девочки. Она хихикнула и тут же скрылась. Через некоторое время двери дома приоткрылись, и оттуда выглянула небритая бородатая длинноволосая рожа.

— Ай нид хелп! Май френд из воундед! Хелп, плиз! — снова заговорил я на английском. Мужик осмелел и шире открыл дверь, высунулся, затем, осмотрев меня и моего товарища, вышел из дома. Он приосанился, поправил верёвочный поясок и сделал несколько шагов в мою сторону. Я удивился его дремучести, на ногах у мужика были лапти! За ним высыпались другие обитатели дома. Жена и четверо детей. Самой маленькой оказалась девочка, которая подглядывала за мной из окна. И снова меня удивили их простецкая одежда из грубой ткани, какие-то незатейливые сандалии на деревянных танкетках у старшей женщины. А дети так и вовсе ходили по земле босыми ногами.

— Май френд из воундед! Хелп хим! — я с надеждой посмотрел на них. В ответ увидел любопытство, но не более того. Они уставились на меня и Ваську, как на диковинку, и я не выдержал, выругался по-нашему. Так я не ругался никогда. Отчаянное положение и злость на себя за то, что не могу понять того, что происходило со мной, выплеснулись в этом крайне эмоциональном срыве. Мужик, с восхищением открыв рот, как-то по-новому с уважением взглянул на меня.

— Гляди-ка, Митрофан! Чай по-нашему могет! — сказала женщина. — А ты говоришь: иноземец!

Я подобрал свою челюсть с земли, постарался вернуть своим глазам привычный размер, сглотнул и спросил:

— Куда я попал?

— Так в Междуречье, мил человек! Деревня наша Новосёлками зовётся! А товарищ твой, чай, раненый?! — поинтересовался мужик.

— Да, Митрофан! Ему срочно нужен врач! — сказал я на автомате, мозг мой в этот момент вообще взорвался. Но мужик не дал мне всё как следует проанализировать.

— Кто? — не понял меня мужик.

— Доктор, лекарь! — пояснил я, определив для себя приоритетную задачу спасения Василия. Весь анализ и осмысление не вяжущихся воедино фактов следовало произвести потом, после спасения раненого.

— А-а! — сообразил, наконец, мужик. — Лекаря у нас нет, это тебе в город надо, мил человек!

То, что было дальше, грозило мне серьёзными психическими расстройствами! Я стал спрашивать, не подбросит ли меня кто-то до города. Но слов «машина», «автобус», «маршрутка», «телефон» и прочих в словаре этих людей не оказалось. Зато такие слова, как телега, староста и травница Марфа, присутствовали почти в каждом предложении. Но больше всего семейство беспокоил красный дракон, что с диким воем сел за мостом у самого посёлка. Кое-кто из детишек заметил его ещё в полёте, и все жители посёлка на всякий случай попрятались по домам. Так я понял, что слово «самолёт» тоже отсутствует в их словаре. Что за дремучесть такая? Возможно, я попал в поселение так называемых староверов, которые бежали в латинскую Америку от церковной реформы, да так и отстали в своём развитии, поскольку считали любое проявление цивилизации не божественным даром, а искушением от лукавого?! Это могло бы многое объяснить. Но и эта теория оказалась неверной, поскольку слова «Библия» и прочих религиозных понятий они тоже не знали.

После недолгих споров я согласился на травницу Марфу. Мужик позвал на помощь соседей, которые уже стали потихоньку выбираться из своих укрытий и вовсю глазели на иноземца, что говорит на таком чудном языке. Вместе с соседями Митрофану удалось организовать доставку Василия к знахарке Марфе, а я плёлся следом, еле переставляя ноги.

Знахарка Марфа была одинокой женщиной, неплохо сохранившейся, возрастом примерно сорока с лишним лет, симпатичной, но уже с первыми признаками возрастной полноты. Лицо опрятное, доброе, что удивительно — без морщин, с большим овальным лбом, широкими скулами, полноватое от природы, с широким подбородком и крупными губами. Густые каштановые волосы она содержала в чистоте, но возраст уже брал своё, поэтому они уже не блестели. Карие глаза сидели широко, но это их не портило, поскольку они были большие и выразительные, а густые чёрные ресницы оттеняли их, как мягкий бархат оттеняет красивые пуговицы. Длинный узкий нос был чуточку загнут книзу. Всё вместе создавало у меня впечатление о знахарке как о мудрой женщине-сове.

Травница осмотрела Васькину рану, оценила всю серьёзность ситуации и прогнала всех посторонних из своего дома. Меня тоже хотела прогнать, но я наотрез отказался покидать раненого товарища.

Когда Марфа стала читать заговоры, я чуть было не взбеленился. Стал требовать таблетки и антибиотики. Марфа посмотрела на меня своими большими глазами, как на дикаря, и я, тяжело вздохнув, сдерживая своё негодование, стал смиренно просить для Василия настойки, лечебные мази и притирания. Тут Марфа моргнула карими глазами, понимающе кивнула и отправилась в погреб, стуча деревянными подошвами об пятки.

А я успел оценить её прикид. Одета она была по местной моде, то есть в сандалии на деревянной подошве и длинную серую рубаху из грубой ткани. Скорее всего, рубаха когда-то была светлее и чище, но от многократного использования и неумелой стирки она немного истёрлась и посерела.

Через минуту, закатав рукава рубахи, она со знанием дела обработала раны какой-то сомнительной жижей. А потом влила ему в рот настойку и попросила меня помочь, когда пациент застонал и заворочался.

Наконец она закончила все процедуры и сказала:

— Надо бы заговоры нашептать…

— Не надо! — возразил я. — Давай лучше раны зашьём!

Её брови поползли вверх, и я понял, что это искусство ей не известно. Мне стало жаль парня, ведь если его не заштопать, то он и не оправится от ранения. Умрёт от потери крови. И сколько ты к ранам подорожник ни прикладывай, а без нитки с иголкой не обойтись. Марфа удивилась моей просьбе, но нитку с иголкой принесла. Причём, и этот предмет тоже оказался необычным. Игла была костяной, она выглядела огромной, и я уже начал сомневаться в том, что мне удастся зашить этим артефактом раны, но поскольку выбора у меня не было, то пришлось довольствоваться тем, что мне дали.

Перекинувшись с хозяйкой несколькими фразами, я понял, что это самая маленькая из тех иголок, которые были в распоряжении знахарки. Я потребовал вскипятить воды, затем бросил костяную иглу в кипяток, отчего Марфа на меня накричала, но всё же позволила мне довести дело до конца. Когда я зашивал раны Василия, мои руки лишь немного дрожали, и дело тут было в том, что сил на эмоции уже не осталось. Швы получились ужасно неровными, грубыми от ниток, но Марфа одобрительно похлопала меня по плечу и пригласила за стол. Знахарка была довольна, я даже заметил, что она посматривает на меня с уважением. Предложение разделить с хозяйкой пищу я встретил радостным согласием, поскольку бутеры я прикончил уже давно, а мой молодой организм требовал новых калорий.

На обед Марфа подала варёную репу, свежие большие листья безвкусной зелени и варёную кашу с какой-то шелухой. Еда на вкус была отвратной, но выбирать не приходилось. Едва поев, я завалился спать прямо на лавке. Проснулся уже ближе к вечеру, почему-то на земляном полу рядом с лавкой, зато накрытый старым одеялом. Марфа хлопотала возле моего раненого товарища.

— Как он? — спросил я знахарку.

— Плохо дело! — она посмотрела на меня с сожалением, заправила выбившуюся прядку русых волос под платок. Я посмотрел на своего товарища, который всё так же тихо и неподвижно лежал на кровати. Он был бледным, черты лица заострились, а под глазами проступили чёрные круги. При этом на его щеках появился какой-то нездоровый румянец. Я перевёл взгляд на знахарку и ждал, наблюдая за ней. Тогда она решила пояснить мне свои опасения. — У друга твоего жар начинается! Боюсь, как бы тот жар не выпил из него последние остатки жизни.

— Но ты же знахарка, Марфа! Должны же у тебя быть жаропонижающие средства! — я сразу понял, насколько тут глухие места, насколько чужды этим людям такие понятия, как аптека, антибиотики и другие блага цивилизации. Причём, город имелся, лекари тоже, но ни больниц, ни поликлиники, ни аптек, ни таблеток в нём не было. Также никто не слышал о том, чтобы в городе имелись другие блага цивилизации: водопровод, канализация, электричество и транспорт, кроме его гужевой разновидности. Какое-то средневековье, причём, не локальное, а, исходя из того, что говорила Марфа, глобальное и дремучее. Неизвестные мне страны с монархами во главе, названия рек, гор и прочие географические названия, которые мне ни о чём не говорили, — всё это меня пугало. Складывалось впечатление, что я вообще не на Земле, а где-то в другом месте и, что самое страшное, времени. Я посмотрел на Марфу умоляюще. — Помоги ему, я отплачу, чем смогу!

Марфа кивнула с сомнением. А всё потому, что я уже пробовал оплатить её помощь и постой теми деньгами, что у меня имелись. Но американские зелёные бумажки не находили у неё какого-либо душевного отклика, только вызывали удивление. Она с удовольствием рассматривала портреты американских президентов, но при этом отказывалась признавать их денежным эквивалентом. В противоположность моим деньгам она показывала мне медные монетки, что были в ходу у местного населения. Осмотрев их, я понял, что никогда не видел ничего подобного. Во-первых, монеты были грубой работы, все имели одно и то же достоинство, то есть одинаково ценились. Во-вторых, на аверсе был изображён местный монарх либо его предок, а на реверсе было написано кириллицей только одно слово: «грош». А в-третьих, качество чеканки было настолько плохим, что обработка рифлёными насечками ребра монет напрочь отсутствовала, а сама монета выглядела будто вырубленной каким-то топором, а затем немного обточенной по краю, чтобы не оставалось острых углов.

Стараясь не думать о том, куда я попал и может ли находиться такое место на старушке-Земле, я всю ночь заваривал травы, которые дала мне Марфа. Затем я охлаждал настойку и процеживал её. Потом, охладив эту грязноватого коричневого цвета жижу, я вливал её Ваське между зубов. Делать это приходилось деревянной ложкой, ничего другого более подходящего в доме не нашлось. Вообще-то, и миски тоже были либо деревянные, либо глиняные. Во всей избе из металлических предметов я обнаружил только котелок и кочергу. И никакого намёка на пластик, полиэтилен и прочие производные на основе нефтепродуктов. Даже такой обычный и недорогой материал, как стекло, отсутствовал как в оконных проёмах, так и в быту.

Утром меня, совершенно уставшего, сменила Марфа. Она приготовила завтрак, накормила меня, а затем, отправив меня спать на сеновал, продолжила выхаживать нашего больного. Я проснулся поздно, солнце уже давно перевалило за полдень, но всё ещё ярко светило в небе. Марфа от моей помощи отмахнулась, но потребовала наколоть дрова для печи.

Я принялся за это дело с энтузиазмом, и уже к вечеру Марфа, тихо посмеиваясь, лечила мои мозоли на руках. Ночью я заступил на дежурство у Васькиной кровати. К утру его жар начал спадать, а к моменту, когда Марфа подала завтрак, Васька тихо застонал, чуть шевеля потрескавшимися губами, а затем открыл глаза и попросил дать ему воды. Это было для меня большим облегчением, поскольку я считал себя ответственным за своего земляка единственным человеком в округе, а может, и в целом мире, который мог о нём позаботиться. Как только он пришёл в сознание, у меня на глаза навернулись предательские слёзы. Я чувствовал, что этот парень — единственный человек, в отличие от целого посёлка, с которым я мог бы пообщаться на современные темы вроде кино, искусства или политики. Это был человек, который мог бы меня понять и не стал бы при этом сочувственно улыбаться при слове «самолёт».

С тех пор дела Василия пошли на поправку. Рана начала покрываться рубцами. А вот мои дела приводили меня в полное отчаянье. Все мои расспросы на тему райцентра, медпункта, почты и тому подобные упирались в улыбки жителей Новосёлок. На меня смотрели с сочувствием, как на умалишённого. Потихоньку мои расспросы привели меня к тому, чего никак не хотелось признавать. Мне приходилось опираться на свою память, а она у меня как у пилота — картографическая, ведь меня и раньше частенько нанимали для проведения аэрофотосъёмки. Я вспоминал, что видел во время полёта над здешними местами, и понимал, что жители мне не врут. Вокруг меня раскинулась непонятная моему современному мозгу цивилизация отсталых людей. Уровень развития этой цивилизации находился где-то на отметке Средних веков, век примерно десятый. Я не поленился и сходил к самолёту, приволок оттуда свой старенький ноутбук, который держал там на случай надобности в различных знаниях по ремонту в полевых условиях, а также как средство записи информации при аэросъёмке, которой я занимался ещё в старом мире. Я сумел подзарядить батарею портативного компьютера от походного зарядного устройства на солнечных батареях, но мне так и не удалось обнаружить никаких спутниковых сигналов. На моём смартфоне также не работал GPS, GSM и весь остальной доступный спектр радиочастот. Представить, что одновременно пропали сотни спутников Земли, которые только и занимались тем, что транслировали и ретранслировали радио, видео и другие сигналы с поверхности, было уже за гранью возможного. Теория о том, что я попал в неизвестное мне отсталое общество на матушке-Земле, никак не подтверждалась. Мне пришлось смириться с тем, что я попал в совершенно Другой мир, а иначе стоило признать, что я совсем умом тронулся. Позже со мной согласился оклемавшийся и дозревший для серьёзного разговора Василий, а он ведь учёный парень с техническим образованием, не то что я — гуманитарий. К моему удивлению, он принял Другой мир даже легче и быстрее, чем я. До определённого момента я не понимал, почему, но чувствовал, что товарищ знает больше, чем рассказывает. Я же связывал наши злоключения всё с тем же проклятым прибором, будь он неладен.

Собирая информацию у местных жителей, я лишь узнавал этот новый для меня, но отсталый мир, а вот ничего похожего на старый развитый мир я не видел. Из расспросов я узнал, что государство, которому принадлежали Новосёлки, называлось королевством Кварт. Правил им молодой король Сигурд. На севере находились горы, от которых в большую долину спускались две реки. Та, что была шире, называлась Кристальной, а та, что меньше, — Красной. Это оттого, что воды её действительно имели некоторый красный оттенок и вообще были достаточно мутными. Кристальная река, напротив, несла свои воды от ледника с Северных гор, поэтому её воды были прозрачными и чистыми. Новосёлки и другие поселения между этими двумя реками называли Междуречьем, хотя официально оно именовалось герцогством Турским. Это название возникло оттого, что в месте слияния Красной и Кристальной рек находилась столица герцогства — город Тур. Это был старый город, обнесённый высокими крепостными каменными стенами, а в самом его сердце находилась цитадель герцога Малеха. За стенами старого города Тура расположился бывший пригород, который теперь звался Новым городом. Весь пригород также обнесли деревянными стенами из двойного ряда толстых брёвен, между которыми засыпали и утрамбовали камни, землю и прочее, что под руку попалось. В данный момент город ещё больше разросся и к новому городу за деревянными стенами приклеился новейший пригород. В центре Междуречья в противовес Туру вырос ещё один большой город под названием Каменец. Второй по величине город процветал благодаря своему удачному расположению, но поскольку он находился вдалеке от рек и подчинялся герцогу Турскому, то его развитие было ограниченным. Практически весь грузопоток с королевством проходил через Тур, который имел единственный на всём Междуречье полноценный порт.

Дальше на востоке за Кристальной речкой располагались степи, в которых обитали кочевники. С их бандами у воинов Междуречья изредка случались стычки, но при этом туда-сюда ходили торговые караваны. Кочевники не были монолитны, делились на племена и в основном занимались скотоводством. Вдоль Кристальной реки на переправах и мостах стояли заставы, которые пытались отвадить банды кочевников от грабежа и беспорядков. В последнее время стычки с кочевниками участились и вызывали серьёзную обеспокоенность у местных властей и жителей восточной части Междуречья.

На западе, за Красной рекой, лежала проклятая земля, которая формально была свободна от притязаний, но фактически люди опасались селиться на западном берегу реки, там практически никто не жил. Это были заброшенные земли, за которыми располагалась пустыня. О пустыне местные жители говорить не желали — плохая примета. Я понял, что пустыня — это источник неприятностей и страхов, а также место обитания каких-то диких и страшных зверей. Ещё южнее королевство Кварт ограничивалось морем, за ним были расположены какие-то совсем уж экзотические страны, о которых местные жители почти ничего не знали. Ничего другого о местной географии пока выведать не удалось. Надо понимать, что аборигены были не очень образованными людьми и поэтому не пытались понять далёкое, охватить мыслью необъятное.

Наша хозяйка Марфа, до поры бескорыстно заботившаяся о нас, полудурках неразумных, поставила меня перед фактом: лечение стоит денег, еда стоит денег, дрова стоят денег, постой стоит денег. А она женщина хоть и добрая, но желает знать, как долго ей придётся терпеть новых постояльцев и чем они могут ей заплатить за кров, еду и заботу. Васька по-прежнему валялся в кровати, был весьма слаб, и отвечать за обоих пришлось мне. И я, с подачи знахарки, подвязался ходить на работу вместе с лесорубами. Марфа с лесорубами была весьма дружна, часто вместе с ними отправлялась в лес. Лесорубы — по своим делам, а знахарка собирала травы, коренья, ягоды, грибы, листья, цветы и кору, короче, всё, что могло пригодиться ей в деле лечения людей и животных, плюс некоторые вкусности, которые попросту шли в пищу. На фоне другой еды, которую Марфа подавала к столу, жареные и печёные грибочки, а также ягодные соусы к каше были для меня настоящим праздником живота. К сожалению, мясо в нашем рационе было нечасто. Марфа не содержала домашнюю птицу и скот, как другие жители Новосёлок. Поэтому мясо у неё появлялось лишь тогда, когда знахарке платили за работу натуральными продуктами: курица или яйца были довольно распространённым вариантом оплаты. Но вернёмся к моему трудоустройству.

Лесорубы были суровые люди, которые частенько уходили в лес на несколько дней. У подножья гор у них имелся лагерь, где можно было отдохнуть, погреться, поесть и выспаться. Я уже смирился с тем, что попал в другой мир. На это указывало всё, о чём я мог узнать путём расспросов. Лесорубы отвечали на мои вопросы охотно, часто потешаясь надо мной и над моими чудными словами. Местные жители разговаривали на очень похожем на мой собственный язык диалекте. Вот только он был более примитивным, просторечным. В этом языке полностью отсутствовали слова, которые были присущи индустриальной и постиндустриальной эпохе. От этого местные люди принимали меня за чужеземца, который употребляет чужеземные слова, а потому почти перестали удивляться моим причудам. Зато они уважали меня за смекалку и силу. А я откровенно мучился на тяжёлой суровой работе, которая не отвечала моим способностям, и думал. В первую очередь, раз уж я попал в Другой мир, следовало адаптироваться к местным реалиям. Мои навыки пилота тут были не нужны, а профессия экономиста, которую я освоил в университете, была близка по духу местному аналогу бизнесмена — купцу. С другой стороны, для того чтобы быть купцом, надо было постоянно перемещаться и торговать, а я себе этого пока позволить не мог — надо было присматривать за Васькой.

По всему выходило, что мне следовало адаптироваться на местном сельском уровне. Местные девушки посматривали на меня с любопытством, я сильно отличался от тех парней, что жили в Новосёлках. Марфа даже попыталась сосватать меня за одну из них, но я наотрез отказался. Не хотелось мне связывать себя брачными узами с местными жительницами, жить в чужом доме на птичьих правах. Хотелось построить свой собственный дом и вообще устроиться в Новосёлках с комфортом, найти себя в чужом мире, даже в чужом пространстве и времени. Поскольку за всё время, что я вёл расспросы, ни одно из географических названий не подходило к тем, что я выучил на уроках географии. Всё-таки мой мозг сопротивлялся невероятному повороту событий, которые со мной произошли. Я периодически подсознательно, пытался найти рациональное объяснение всему, с чем мне приходилось сталкиваться. Я никак не мог успокоиться, не мог разложить всё по полочкам, потому что для этого требовалось больше информации, а её у меня пока не хватало.

А до тех пор я решил сконцентрироваться на том, чтобы стать успешным жителем Новосёлок. Поэтому следующим этапом моего комфортного обустройства в новом мире стала попытка повысить свою полезность в новом обществе, поднять её до новых высот. Затем мне следовало конвертировать эту полезность в местный эквивалент денег — медные гроши, серебряные и золотые монеты. Единственным капиталом, которым я располагал по сравнению с обитателями этого мира, были знания и образование. Теперь следовало превратить их в полезные для этого мира вещи. Но так уж получилось, что, по здравому размышлению, я ничего, кроме пилотирования, не умел делать. Также сложно конвертировалось моё гуманитарное образование. Для того чтобы сделать что-либо полезное из моей прошлой жизни, нужно было обладать техническими знаниями в области механики, металлургии, физики, химии и прочих. А они у меня были поверхностные, чисто теоретические. Зато у меня был товарищ, который кое-что мог. Его техническое образование, несомненно, могло оказаться весьма полезным, особенно в деле развития серийного и массового производства.

Content

Другой мир. Злой Рок

Гранд Джордж Другой мир. Злой рок