Александр Кормильцев

Пустой

Глава 1. Мокрая и холодная

Когда и где все это происходило, неизвестно. Также неясным было с кем именно и почему. Полнейшее отсутствие ответов на такие, казалось бы, простые вопросы казалось абсурдным, но оно было. А если это отсутствие было, то присутствовал и тот, кто все это осознавал и осмысливал. Осмысление предполагает мыслительную деятельность, ею в свою очередь занимается разум. Чей именно разум? Наверное, мой, но кто я? Ответ на подобный вопрос тоже должен быть простым и ясным, словно солнечное майское утро. Но не был никаким, просто потому что его тоже не было, как и прочих. Кто же я такой?

Чернильная гладь воды жадно поглощала тусклые отблески звёзд, сиротливо ютившихся на беспросветно-безлунном покрывале неба. Любой свет или отблеск мгновенно исчезали в мутной жиже, не так давно казавшейся прозрачно манящей, мягко обволакивающей, бодрящей своей теплой свежестью.

Но мягкость обернулась свинцовой тяжестью, лишающей чувств и возможности двигаться, свежесть и теплоту сменила холодящая вязкость замерзающего студня, охватившего тело, пытающегося прорваться внутрь сквозь сведенные судорогой челюсти.

Тело погружалось медленно, неохотно. Но и сознание возвращалось не быстрее. Первыми вернулись ощущения той самой тяжести, давящей неподъемным грузом, сковывающей движения. Затем появилось чувство холода, неприятное и вязкое, словно в подтаявшую снежную кашу окунулся. После этого, наконец, вернулось зрение, хотя ясности этот факт не добавил, перед глазами стояла непроглядная чернильно-тёмная завеса. Вдобавок ледяная вязкость добралась и до глаз, заставляя зажмурить их как можно крепче.

Следующим должно было последовать восприятие окружающего обонянием, но оно отсутствовало по очевидной причине — ноздри были заполнены жидкостью. Зато ожило сознание, оно еще не понимало, что именно происходит, но это что-то явно не сулило ничего хорошего. Осмысление происходящего помогло понять, что вокруг холодная вода, и из нее следует выбираться, как можно скорее.

Движения непослушных рук были до ужаса медленные и столь же неэффективные, нижние конечности слушались плохо, словно были оторваны, снова пришиты, но пришиты отвратительно и не той стороной. Хотя результат от этих вялых шевелений все же был — погружение прекратилось. А после даже некоторый прогресс в выплывании наметился. Хотелось надеяться, что потуги не напрасны и выплывание происходит в нужную сторону, а не наоборот.

Мало-помалу одеревеневшие от холода конечности начали работать увереннее, тягучая слабость уходила с каждым новым движением, а над головой, сквозь темный водяной пласт, появились первые проблески света, подтверждающие правильность направления. Жаль только и воздуха в легких оставалось совсем немного, или он уже закончился?! Сумасшедшее инстинктивное желание разжать стиснутые зубы и как следует глотнуть воздуха приходилось сдерживать предельным напряжением силы воли и лицевых мышц. Глупое тело не понимало, что дышать вокруг совершенно нечем и требовало немедленно пустить дыхательный аппарат в действие.

Где же этот проклятый воздух, сколько еще можно изображать из себя бешеную лягушку, надув щеки и выпучив глаза, выталкивать себя из вязкой, предательски податливой субстанции, в которой человеку невозможно существовать, но и без нее никак не прожить. И если я как можно скорее не выберусь из нее, жить мне больше не придется.

Кажется, сознание снова решило оставить бесполезное, неспособное спасти себя тело, сочло его негодным. Вожделенная картинка с изображением светлеющего просвета потемнела, то ли оттого, что движения рук и ног стали медленнее, то ли зрение отказывает. Холод перестал докучать, ощущения обволакивающей ледяной воды отступили куда-то на второй, или даже на третий план. Мышцы расслабились, все, в том числе и те, что не пускали внутрь воду, челюсть отвисла, широко открывая рот, в который тут же хлынула ледяная жижа.

Тело приятно расположилось на мягкой поверхности, веки сомкнуты в сладкой полудрёме, спину щекочут мелкие крупинки — песок?! Хотя, откуда здесь взяться песку? И где это самое "здесь"? А, впрочем, какая разница, где и что, главное — тепло и умиротворение, всепоглощающая гармония наполнившая тело и мысли. Теплый ветерок обдувает лицо, мягко треплет волосы на голове, словно это и не ветер вовсе, а руки родного человека. Кстати, он или точнее они где-то рядом. Пока не ясно кто именно эти они, но это очень родные и близкие люди, осознание сего факта пришло как истина, не требующая доказательств. В сознании промелькнули нечеткие образы, лица, но все расплывчато, словно воспоминания из полузабытого сна.

Воспоминания прервались неожиданно, совсем рядом послышались веселые голоса, смех. Пришлось прервать блаженную дрему на грани сна и яви и открыть глаза, чтобы понять, откуда раздаются такие приятные звуки.

Над головой распростерлось безбрежное покрывало по-летнему глубокого неба, тройка облачков водила хоровод вокруг стоящего в зените светила. Еще присутствовал водоём, почти сливающийся с небом на нечеткой линии горизонта. За спиной и слева изящной изогнутой полосой поворачивала широкая лента чудесного песчаного пляжа. Справа обзор перекрывало скопление невысоких деревьев и кустов. То ли подлесок, то ли рощица какая.

Именно оттуда и раздавались привлекшие внимание звуки, чтобы узнать их источник, нужно было просто пройти сквозь эти заросли. Нужно всего лишь подняться, сделать шаг, другой… Но что-то мешало, невидимый груз давил сверху. Он не был излишне тяжелым, просто сковывал движения, не давал оторвать тело от земли. Может, собраться с силами, напрячься как следует, вложить все силы в одно мощное усилие?!

Потом был рывок, тело оттолкнулось от податливого мягкого песка, взметнулось вверх и…

Вырвалось из вязкой толщи воды.

На поверхности было немногим теплее, чем внизу, на глубине. Правда, в первые минуты это ощущение казалось фоновым, особого внимания не заслуживающим. Первостепенным были обильные потоки воды напополам с содержимым желудка, и судорожные движения конечностей, пытающихся сохранить на плаву скрючиваемое приступами рвоты тело.

Спустя некоторое время, после тяжелой борьбы с пучиной, норовящей вновь затянуть под воду неудавшегося утопленника. После окончательного очищения желудка и легких от воды и последовавшего за ним первого жадного вдоха. После радостных мгновений осознания того, что чудом избежал смерти, можно было наконец оценить обстановку.

Во-первых, где я нахожусь? Ответ довольно прост — в воде. Но вот где эта вода находится, это уже другой вопрос и внятного ответа на него пока нет. Вся округа затянута плотной пеленой тумана, даже не понять, в какой стороне берег и долго ли до него придется добираться. Ну ничего, главное выбрать направление, а там, глядишь, что-то прояснится…

Что именно прояснится, я додумать не успел, внезапная мысль остановила все размышления, мысль настолько же простая, насколько и сложная — кто я такой??? Мозг заработал с удвоенной активностью, выискивая в памяти хоть какую-нибудь информацию по поводу собственной личности. Но, оказалось, что даже имени своего вспомнить не получается. Более того, никаких других воспоминаний, кроме произошедшего только что чудесного спасения, и в помине не оказалось. Память была чиста, словно безоблачное небо в ясный день. Кстати о небе, ведь привиделось что-то такое, когда нахлебался воды и пошел ко дну. Что за воспоминания проявились в тот момент, какой-то пляж, кусты, смех…

Чем больше пытался вспомнить подробности увиденного, тем меньше получалось вспомнить. Даже то, что помнил секунду назад, вдруг пропадало из памяти. Что же это всё-таки было, воспоминание или предсмертный бред мозга, лишенного кислорода?!

Ладно, оставим на время загадки, всё равно, как ни старайся, ничего вспомнить не получается. Разумнее будет подумать о дальнейших действиях. Пока на плаву получается удерживаться довольно просто, хоть во всем теле поселилась слабость после пережитого, но легких движений ногами хватает, чтобы не уйти под воду. Зато другая проблема беспокоит с каждой минутой все больше, а именно — холодная вода. Да и на поверхности воздух не располагает к долговременным прогулкам, тем более в насквозь промокшей одежде. К тому же одежонка на теле явно не по погоде, в темной глубине мало что получается разглядеть, но по ощущениям одежда явно не теплая, какие-то легкие брюки и рубашка, либо что-то близкое к ним. Ноги почему-то босые, это выяснилось довольно просто, просто потер одну ступню о другую. В таком наряде только летом, в погожий денек прогуливаться, а не заплывы делать по ледяным водоемам.

Вообще по температурным ощущениям можно было определить время года, как конец сентября — начало ноября, сезон явно не купальный. Зачем в такое время делать заплывы, совершенно непонятно. Была бы у меня страсть к "моржеванию", другое дело. Но в том то и проблема, что таковой страсти за собой не замечал — ледяное купание вызывало лишь отвращение, хотелось выбраться из ледяной воды как можно скорее. И в тепло, под одеялко, и попить что-нибудь горяченькое. Чаю? Нет, лучше кружечку горячего глинтвейна. А еще лучше в горячую баньку, с березовыми веничками и исходящими паром камнями… Да уж, нашел время мечтать.

Долго думать о том, что делать дальше, к счастью, не пришлось. Решение, пусть и частичное, возникло неожиданно и больно толкнуло в замерзающее плечо. Обернувшись, увидел корявое бревно, с торчащими обломками сучьев. Недостаточно большое, чтобы взобраться на него, но вполне способное удержать вес тела.

Новообретенное плавсредство тут же было опробовано, и признано годным к использованию. Теперь не нужно чересчур опасаться пойти ко дну, когда иссякнет запас сил. К тому же можно было периодически усиливать движения ног, толкая бревно перед собой. Тем самым если и не согреться, то хотя бы, не замерзнуть окончательно.

Сколько придется вот так дрейфовать в холодной воде, часы, дни?! Насчет дней, конечно, вряд ли. Тут бы пару часов выдержать, холод все больше сковывал движения, заставляя чаще двигаться, чтобы не замерзнуть. Помогали такие действия мало, ослабленный произошедшим организм не выдерживал длительной нагрузки. Дыхание сбивалось, а накатывающая слабость превращала конечности в кисель, только и успевал перекинуть руки через бревно, чтобы не утонуть. С каждым разом передышки становились все длиннее, а разогрев короче.

Вдобавок к усталости примешивалось замерзание. Тело закоченело и, наверное, покрылось ледяной коркой, по крайней мере ощущения были именно такие. Кисти рук и пальцы ног потеряли чувствительность, словно деревянные стали. Ко всему вдобавок начала одолевать апатия, хотелось расслабиться и уснуть. Пару раз в такие моменты уже соскальзывал с бревна, ледяная вода приводила в себя, хотя уже и не казалась такой ледяной — явный признак переохлаждения.

На краю сознания мелькала мысль о бесперспективности такого поведения, но что делать в подобной ситуации придумать нельзя и в нормальном состоянии, что уж говорить о нынешнем. Апатия и сонливость наваливались неодолимой тяжестью, вытесняя меркнущее сознание из тела, превращающегося в брикет мороженого мяса.

Во время очередной передышки уснул и сорвался с бревна. От толчка плавсредство отдалилось за пределы досягаемости. Оно было рядом, лишь руку протяни, но пока погрузился в воду, пока заставил "деревянные" конечности впрячься в работу, плавсредство отплыло еще чуть дальше.

Только сейчас осознал, что все это время в плавании мне помогало течение. Несильное, но достаточное, чтобы понемногу уносить все дальше и дальше единственную точку опоры, которая помогала оставаться на поверхности все это время.

Останусь без бревна — утону. Такой очевидный и страшный вывод подстегнул закоченевшее тело, заставляя бросать остатки сил на погоню за бревном. Плыть было неимоверно трудно, учитывая все произошедшее, удивительно, что вообще до сих пор не ушел под воду окончательно.

"Чужие" руки и ноги каким-то чудом продолжали двигаться, пускай непоследовательно, рывками, главное, что расстояние до цели стало сокращаться. Вот она уже рядом, рукой достать можно, что я незамедлительно и сделал. Пальцы обхватили ближайший сучок, попытался использовать его, как точку опоры, чтобы подтащить себя к бревну. Получилось не очень хорошо, окоченевшие пальцы не удержались на влажном скользком дереве. Тело снова ушло в воду, на этот раз еще и крутанулось во время погружения. Из-за этого на время потерял ориентацию в пространстве, в итоге пробарахтался на порядок дольше обычного.

Когда вынырнул, бревна уже не было. Туман стал менее густым, отчего дальность обзора увеличилась, но особой радости это не принесло, бревно так и не появилось в пределах видимости. Покрутил головой, пытаясь хотя бы определить направление, в котором двигался до этого — ничего. Лишь на пределе обзора мелькнул какой-то неясный силуэт. К нему и двинулся, альтернативы все равно не было, да и силы давно кончились, плыл на голом упорстве, стиснув зубы и то и дело погружаясь под воду.

Сколько времени двигался в заданном направлении непонятно. В какой-то момент уже не смог держаться на поверхности, ушел под воду и продолжал плыть, выныривая лишь для того, чтобы глотнуть воздуха. Потом сознание померкло, взгляд погрузился во тьму. Ноги в последний раз попытались изобразить движение, руки безвольно распластались в стороны.

Очнулся от того, что ощутимо приложился обо что-то твердое. С трудом сфокусировав взгляд, разглядел толстый основательно заросший тиной столб. Еще не успев осмыслить произошедшее, ухватился за склизкую поверхность, начал перебирать руками, поднимаясь вверх. Наконец, голова показалась над поверхностью воды. Подышал как следует, огляделся.

Столб, о который меня приложило течением, оказался опорой небольшого причала, выдвинутого в воду с пологого бережка, поросшего невысоким кустарником. Сверху причал был накрыт расколотыми напополам бревнами, забраться на него по скользкой опоре не получалось. Хотя, если поднатужиться, да рвануться как следует, можно было достать до края настила. Но сил на подобные рывки не было совершенно, так что пришлось добираться до берега вплавь, по опостылевшей холодной воде. Ну и ладно, в сравнении с пройдённым расстоянием — пустяк.

Все же переоценил себя, показавшийся пустяком отрезок преодолевал несколько минут. А выбравшись на берег, судорожно хватал ртом воздух. На подрагивающих ногах сделал пару неуверенных шагов. Колени подогнулись и, едва успев выставить вперед руки, дабы смягчить падение, распластался на реденькой пожухлой траве.

Сознание решило дать отдых телу, собираясь снова отключится, но усилием воли удалось сосредоточиться, не отрубиться. Умом осознавал, что, выбравшись из воды, сделал лишь полдела. Заморозка на открытом воздухе не было, но холод пробирал до костей. Оставаться в легкой мокрой одежде при таких раскладах было не лучшей идеей. Нужно было найти хоть какое-то укрытие, в идеале сменить вымокшую одежду.

Составив примерный план действий, начал оглядываться, приподнявшись на вытянутых руках. Обзор частично перекрывала растительность в виде кустарников. Для того чтобы увидеть скрывающееся за ними пространство, нужно было подняться во весь рост. Но этого и не потребовалось, искомое обнаружилось в другой стороне, чуть левее, на невысоком пригорке, полого поднимающемся от берега водоема, по виду реки, в которой пережил столько неприятных моментов.

Поселок или деревня, издалека не поймешь, отсюда лишь силуэты приземистых одноэтажных домишек, окруженных приличным забором, можно было разглядеть. И еще одна деталь добавила радости — над домишками вился дымок. Наверняка в них тепло и уютно, да и перекусить горяченького было бы очень кстати. Голод хоть и не докучал, на фоне усталости и холода казавшийся мелким недостатком, но желудок упорно подавал недвусмысленные сигналы. При одной лишь мысли о еде рот наполнялся слюной, а желудок начинал голосить вдвое жалобнее.

Близость человеческого жилья придала сил. Но не настолько, чтобы суметь подняться во весь рост. Поэтому дальше приходилось ползти, изредка приподнимаясь на руках и вглядываясь вперед, чтобы не сбиться с направления. Полз вроде не быстро, но даже чуток согрелся от движения. Хотя, это мог оказаться жар, вызванный переохлаждением и потерей сил. Кстати, о силах, которые таяли с каждым движением. Эйфория от приближения к спасительной деревне с сердобольными жителями сошла на нет, растворилась в монотонной работе рук и ног, снова навалилась апатия. Но, если в прошлый раз этот процесс происходил постепенно, сейчас усталость и безразличие навалились почти мгновенно, отбивая желание и возможность двигаться дальше.

Голова бессильно уткнулась в блеклый ковер умирающей травы. Последней мыслью было " Почему не попробовал такую простую вещь, как позвать на помощь?" Вероятность того, что крик могли услышать на ближайшей окраине поселения очень велика. Но почему-то сглупил, уперся рогом в необходимость добраться самому и, в итоге, остался замерзать совсем рядом от теплой постели, и сытной еды. После этих размышлений разум померк, сознание снова отключилось. Интересно, а можно привыкнуть к потере сознания?! Наверное, можно, если получиться пережить последнюю.

Глава 2. Гостеприимство

…Песчаный пляж, солнце, теплый ветерок, чей то смех… Пройти через лесок, узнать, понять… Голос — чужой, монотонный, невыразительный, бесчувственный и слова:

— Нельзя, уйти, забыть…

Проснулся, но глаза открывать не стал, даже наоборот, зажмурил сильнее, пытаясь вспомнить непонятный сон. Что же это такое, ведь подобные видения были и раньше?! Нужно попытаться не забыть, как в прошлый раз. Только неясно зачем, все равно, ничего из увиденного толком не понятно. Пытался запомнить, но ничего из этого не получалось, детали сна стремительно ускользали из памяти. Словно мозг избавлялся от ненужной информации.

Спустя несколько мгновений осознал, что ничего не помню, из того, что привиделось, пока был в отрубе. Более того, малейшего желания не было что-либо вспоминать. Но, с другой стороны, очень хотелось все вспомнить. Откуда во мне одном умещалась такая противоположность желаний, непонятно. Интерес и безразличие к одному и тому же предмету, это, как минимум, странно. Будто внутри поселилась еще одно существо, нашептывающая идеи, антагонистичные собственным. Раздвоение личности?! Кто знает?!

Но, если кто и знает, только не я, никаких новых воспоминаний о прошлой жизни после очередной потери сознания не прибавилось. Кто я? Где я? И, что вообще происходит? Ответов на эти вопросы не было, хотя, насчет "где", можно было узнать просто оценив обстановку. Чем и поспешил заняться.

Новым местонахождением для меня оказался сеновал. Это было понятно по относительно мягкой поверхности под спиной, запаху сухих трав и куче сена, наваленного у противоположной стены. Бревенчатые стропила пологим шалашиком накрывали прямоугольное строение, сложенное из тех же необтесанных бревен. Искусственное освещение отсутствовало, но под потолком хватало щелей, через которые внутрь падали лучи света. Поэтому в помещении царил полумрак, позволявший в общих чертах осмотреться.

Бревна были немаленькой толщины, на мой взгляд, за стенами из таких серьезных древесных стволов можно было хранить что-нибудь более ценное, чем сенные стога, которыми была заполнена большая часть пространства. Свободные от запасов высушенной травы участки возле входа и одной из стен были заставлены бочками и ящиками с неизвестным содержимым.

Мое лежбище находилось как раз под этой стеной и располагалось на куче сена, застеленной сверху полотном грубой, но теплой ткани. Сверху, по самую грудь, было расстелено точно такое же полотнище, выполнявшее, видимо, функцию одеяла. Получается, сердобольные жители не только спасли замерзающего бесчувственного путника, доставив в поселок, но и обеспечили кое какие удобства.

Помимо постели и одеяла, к удобствам можно было причислить небольшой бурдюк, по очертаниям явно непустой, и деревянную кружку, стоящую рядом на поставленном рядом с постелью ящике. Ящик функционально изображал небольшой столик, на котором можно было разглядеть следы трапезы — несколько пятен и хлебные крошки. Тут же вспомнил о том, что в последние минуты перед отключкой испытывал сильное чувство голода. Сейчас же, прислушиваясь к мирно притихшему желудку, осознал, что сыт. Пить тоже не хотелось, поэтому проверять содержимое бурдюка не торопился.

Значит меня, полузамерзшего и бесчувственного не только отогрели и уложили в импровизированную постель, но еще и напоили-накормили. Люди, таким образом обращающиеся с полуживыми незнакомыми бродягами, просто обязаны быть миролюбивыми и сердобольными ребятами. От осознания сего вывода захотелось поскорее познакомиться со своими спасителями. Кстати, где они?!

Убедился, что добрые спасители не прячутся поблизости, дабы обрадовать спасенного приветственными возгласами при пробуждении. Убедившись, решил обдумать свое положение. Сколько именно времени пролежал в беспамятстве, понять было сложновато. Если ориентироваться по насыщенности света, падающего через щели между верхом стены и крышей, сейчас примерно полдень или чуть раньше. А когда выбрался на берег, было утро. Или, все-таки, вечер, или даже полдень, точно вспомнить не получалось. Состояние на тот момент было близко к потере сознания, голова соображала плохо, даже если заметил на тот момент что-нибудь полезное, в воспоминаниях оно не осталось. К тому же, мог проваляться в беспамятстве не один день. Так что с этим вопросом, да и с другими тоже, лучше обратиться к гостеприимным местным.

Действительно, хватит отлеживаться, пора знакомиться со спасителями. Раз они сами не соизволили встречать дорогого гостя при возвращении из беспамятства, нужно им помочь в этом деле.

Приподнялся, сел, потянулся, чувствуя в теле отсутствие усталости и даже некоторую бодрость. Вообще, по сравнению со вчерашним состоянием, ощущал себя почти что свежим и отдохнувшим. Откинув одеяло, обнаружил еще один приятный сюрприз — меня еще и переодели!

Свободная светлая рубаха из плотной теплой ткани с вышивкой на воротнике, штаны из того же материала, но уже без узоров. Босые до этого ноги были обуты во что-то наподобие лаптей, только из прочной ткани, подошва оказалась из мягкой кожи. Моих старых тряпок видно не было, то ли унесли сушить, то ли выбросили. Ну и не страшно, главное, чтобы новое обратно не забрали.

Только начал подниматься с лежбища, как дверь, являющаяся частью одной из створок немаленьких ворот, открылась. Заполнивший светом проем прорезал силуэт человека. В два шага силуэт обрел форму, открывая взору невысокую фигурку в длинном, до пола, узорчатом сарафане. На голову и плечи была наброшена теплая шаль. Женщина, хотя, скорее даже, молодая девушка, почти девочка держала в руке корзинку, накрытую расшитым цветами рушником.

— Ой! — девчушка явно не ожидала увидеть, вместо лежащего поленом тела, пришедшего в себя и бодро поднимающегося на ноги незнакомца.

А, может, я и не незнакомец вовсе. Ничего из прошлой жизни вспомнить так и не получилось. Может быть, это мое родное село, потому и подобрали в поле. Хотя, почему тогда уложили не в жилом доме, а на сеновале. Непонятно, но версия, конечно, интересная. Возможно, эта девушка приходится мне близким человеком: сестрой, дочерью или, вообще, женой.

Насчет последнего одернул себя, мысль, что эта малютка могла оказаться мне супругой, показалась кощунственной. Конечно, спустя несколько лет, девчушка расцветет и превратится из милого бутончика в прекрасный цветок. Но, пока, это почти ребенок, маленький человек с выбивающейся из-под платка рыжей челкой, и горящими любопытством глазами на усыпанном веснушками хорошеньком личике.

Сколько бы времени длилась немая сцена, если бы я не начал говорить, неизвестно. Вышла бы девчонка из ступора или нет, узнавать не хотелось. Да и возможная реакция на внезапно очнувшегося меня могла быть неоднозначной, вплоть до испуга и истерики. Подростки, они такие — впечатлительные.

— Добрый день! — выпрямившись во весь рост, поднял руку в приветственном жесте и изобразил на лице самую дружелюбную из своих улыбок. Наверное, что-то я, все-таки, сделал не так. Вместо ответной улыбки или другого приветственного жеста, получил лишь удивленный взгляд.

— И вам доброго дня! — голосок у девчонки был звонкий и очень гармонировал с веснушками и рыжей шевелюрой, довершая образ этакой егозы, любопытной и непоседливой. Даже в зеленых глазах, казалось, присутствовал оранжевый оттенок. Словно искры интереса, проскакивающие во взгляде, материализовались в цветовом выражении. — Только сейчас утро еще, дяденька. А день то добрый будет, аль нет, кто о том ведает?!

— Значит, доброе утро! — я попытался исправить свой недочет и задать необходимые вопросы, пока она не начала говорить сама. По одному виду девчонки было понятно, что на языке у нее вертятся десятки слов и если дать ей продолжить говорить, вставить свое слово будет сложновато. Хотя, в отличии от других болтушек, как я успел заметить, слова она проговаривала и впрямь быстро. Но, при этом не заговаривалась и не проглатывала слога, как это бывает с прочими торопыгами. — Кстати, может расскажешь что-нибудь еще из того, чего я не знаю?! Например, как давно я у вас гощу? Как называется ваш поселок и где находится? К кому обратиться, чтобы отблагодарить за оказанное гостеприимство и помощь?

— Так вы и впрямь ничего не помните, дяденька! — в широко распахнутых глазенках видна была готовность все рассказать, объяснить, поделиться советом и, заодно, пересказать последние сплетни.

Поселение, наверняка удаленное от большого мира. Поговорить тут особо не с кем, все события, даже совсем незначительные, тут же становятся известны всем жителям. А тут не просто событие, целый незнакомец нарисовался, грязный, мокрый, замерзший, без сознания — целая сенсация! Не удивлюсь, если девчушка кругами ходила вокруг такого подарка судьбы, нарочно караулила, когда "сенсация" придет в себя, дабы из первых уст узнать о судьбе незнакомца.

— Вы, дяденька, главное, не волнуйтесь! Вас вчера принесли, дед Василий и Митрошка косой, они в дозоре вчера были. Так вот, как тропой вдоль речки нашей возвращались, так и на вас наткнулись. Вы, говорят, совсем беспамятный были и продрогший очень. Нынче на дворе уж не лето, а вы мокрый весь, холодный, знать из воды только выбрались. И чего вас в такую пору купаться понесло?! Конечно, и в ледяную воду нырять можно. Но только не просто так, а прежде баньку истопив, чтобы из холода да в самый жар. Вот это дело! После такого и хворь никакая не пристанет, тело духом здоровым полнится. Так мне баба Тая говорила, знахарка наша. Она, правду сказать, никакая ни бабка, по виду она в самом цвете, как ягодка налитая, просто повелось так называть ее — баба Тая. Она сама не обижается на это, вот и зовут все. Вообще, ее у нас уважают очень, она хорошая знахарка, и хвори лечит и раны тяжелые, да и с потайным помочь может. Умница наша знахарка! Ее недавно в другой поселок хотели переманить, приплывали купцы с Песчаного острова, уговаривали с ними отправится, дарами щедрыми осыпали, пообещали большую избу на новом месте. Не пошла наша баба Тая, головой покачала в ответ, и выпроводила их. Она у нас не особо разговорчивая, даже больше молчунья. Но, если говорить начинает, то слушать надо внимательно, к умным да полезным знаниям прислушиваться, да запоминать по возможности. Живет она тут рядом, через три избы в землянке. Ей потому купцы про избу и сказали, думали соблазнить ее этим. Но наша баб Тая не ищет удобств лишних, ей и у нас предлагали в другую избу переехать, а она ни в какую. Не надо, мол, мне хором ваших, мне одной и тут хватает места. Так и живет одна в землянке, не единожды к ней сватались, и наши мужики и пришлые, никого не привечает. Может, горе у ей какое раньше было, о том не говаривала, да и мало кто прошлое вспоминать любит — примета плохая.

Глаза у девчушки горели, рассказывала она с азартом, но, к сожалению, не то, что нужно. Информация, конечно, лишней не будет. Если бы еще она выдавалась в менее развернутом виде. Послушать историю местной знахарки можно как-нибудь потом. Но для разговорчивой девочки, видно, не существовало понятия коротко и, по существу. Если начала что-то рассказывать, расскажет со всеми подробностями, не упустив не крупицы имеющей отношение к теме информации, а после перейдет на что-нибудь близкое по смыслу и так до бесконечности. Чтобы узнать интересующее, нужно почаще выдавать наводящие вопросы, иначе весь день придется слушать подробности о жизни каждого местного жителя, да еще и до невозможности подробные.

— Понятно. — улучив момент, поспешил вставить слово, чтобы прервать шквал информации, бурным потоком льющийся из уст девчонки. — а как ваш поселок называется? Далеко отсюда до…?

Последний вопрос выскочил сам по себе, но закончить его не получилось. Попытался вспомнить название родного города, но натолкнулся на все ту же пустоту. После сна и отдыха, память так и не вернулась, хотя была надежда, что амнезия временная и является лишь результатом купания в ледяной воде.

— Докуда? — девчушка даже рот приоткрыла в надежде узнать хоть что-то о таинственном незнакомце. Но я вынужден был ее разочаровать, в ответ лишь виновато качая головой.

— Так и не вспомнили ничего. — девчушка сочувственно покивала головой, — Вас, когда внутрь занесли, переодели, вы очнулись вроде ненадолго, я вас кормить начала. Вы у меня все выспрашивали, кто вы, да откуда. А я вас и знать не знаю, даже боязно немного стало. Думала, из свежих вы и не в себе уже, как и все поначалу, кто в улей попадает. Думала обращаться начнете. Хотя я не одна была, со мной тетка Маруся и дьяк Федот сидели. Но потом, как баба Тая вас проверила и сказала, что никакой вы не свежий, а уже вполне себе давнишний, то есть не одержимый, я и успокоилась. Баба Тая еще сказала, что развидеть ваше потайное не смогла, да и про память заявила, что нечисто тут дело, неясно все, хотя знахарка она сильная, не было еще такого, чтобы не развидела чего. Она как ушла, просила, чтобы вы заглянули к ней, как проснетесь, заинтересовали вы ее больно. В том смысле, что случай ваш очень необычный, а знахари они такие — любопытные. Все необычное стараются понять да развидеть.

Слова девочки не особо меня заинтересовали. Не в том смысле, что испытывал недоверие к ней. Просто появилось много непонятного, какие-то одержимые, улей, потайное, свежий-несвежий. Что подразумевалось под этими терминами, непонятно. Может вообще какие-то суеверия или из местной религии понятия. Пожалуй, не стоит заострять на этом внимание и выспрашивать лишнее. Вообще, было бы неплохо пообщаться с кем-то из взрослых, может с их помощью получиться выяснить более полезные вещи.

— Понятно. — проговорил я кивая с самым серьезным видом. Хотя, на самом деле, понятнее не стало, количество вопросов только увеличивалось. — а где те эта ваша баба Тая? Я уже проснулся вроде, можно и поговорить, раз она просила.

— А нету её, уехала. С солнышком встала и на промысел отправилась, вместе со старейшиной и дружиною нашей. У нас завсегда так, коли в первый день дозор высылают проверить промысловые места, на второй обязательно большой ватагой отправляются за чем-нибудь. В этот раз к большому городу поехали. Место, где он стоит, обновляется редко, не помню точно сколько надо выжидать, но богатств там много, большой городище. Потому и собрались такой толпой, аж четыре с лишним десятка воинов. В поселке оставили только полтора десятка на всякий случай. Места у нас не то чтобы неспокойные, а всякое ж бывает. Это улей, тут ухо востро держи, да головой крути иначе останешься и без головы, и без уха. — последнее предложение девчушка проговорила с особой интонацией, явно пытаясь подражать голосу, от которого услышала эту суровую мудрость.

Да уж, неважные дела получаются. Только было собрался познакомиться с местными, как они дружно сорвались на какой-то промысел. На рыбалку что-ли? Ага, рыбалка в городе, в глубокой луже на главной улице. Хотя, может там озеро рыбное рядом или пруд?! Бред! У них под боком целая река, на кой им озера. Кажется, пока в ледяной воде плескался, все мозги отморозил. Девчонка ведь ясно сказала про богатства, и вряд ли самый большой улов можно так называть. Тут подразумевалось что-то гораздо ценнее, чем основной ингредиент для наваристой ухи. И вообще, чем гадать попусту, лучше спросить у явно осведомленного в этом вопросе собеседника, то есть у собеседницы.

— А что за богатства такие, если за ними такой толпой отправляются? — по удивленному лицу девчонки можно было понять, что глупость сморозил. Наверное, ответ на вопрос был общеизвестен и понятен каждому, от мала до велика. Иначе как объяснить недоверчивый взгляд, словно спрашивающий, всерьез ли я спрашиваю или подурачиться решил.

— Как это какие богатства?! — девчонка была очень удивлена, даже ответила не сразу и паузы между фразами начала делать. — Ну там, всякие… то есть, которые найдут, конечно. Оружие и доспехи в первую очередь, железо тоже, ну и прочее там: едово, вино. Всякое в общем. В этот город ходим постоянно, почти каждый раз после обновления, но не всегда получается брать что нужно. Город ведь большой, помимо нас туда с других поселений ватаги подтягиваются, да и про одержимых забывать нельзя, чем больше город, тем и их больше. Они после обновления тоже туда спешат, у них свой интерес, нехороший. Оттого опасно туда ходить малыми силами, даже большой толпой бывает, что не все возвращаются. У меня там крестный остался этим летом, на сильного одержимого в тот раз нарвались, троих тогда потеряли. А еще двоих кое-как довезли, потом их баба Тая месяц выхаживала.

После этих слов девчушка замолчала, на лицо словно тень легла. На лбу проступила складка, мгновенно превратившая детское личико во взрослое, добавив с десяток лет. Губы скривились изогнутой линией, краями вниз, подбородок задрожал, а из глаз, по вмиг раскрасневшимся щекам, заскользили прозрачные капельки.

Когда маленькие ладошки прикрыли всхлипывающее лицо, я, в нерешительности, шагнул вперед, еще не осознавая, что делать с ревущей девчонкой. Но был не в силах безучастно наблюдать за этим грустным зрелищем. Когда до нее оставалось два шага, девчушка отняла от раскрасневшихся мокрых глаз руки, еще раз всхлипнула, отерлась краем платка и, вздохнув, замерла. Я тоже замер.

Неизвестно, сколько бы продолжалась эта немая сцена, если бы в распахнутую дверь не заглянул дюжий детина в меховой душегрейке, перепоясанной широким кушаком. Сбоку на поясе был приторочен немаленьких размеров топорик, явно не для бытовых нужд. Во взгляде его был очевидный намек на серьезный опыт использования данного орудия как в заготовке дров, так и в раскалывании неприятельских черепов.

— Чегой-то долго ты? — голос у него был под стать внешности, басовитый с хрипотцой. К тому же слова растягивал до безобразия, словно во рту что-то мешало. Наверняка его не просто так сюда поставили, следил, чтобы спасенный не наделал глупостей. Гостеприимство гостеприимством, но доверять подобранному на улице босоногому бродяге до такой степени, чтобы оставить без пригляда, наедине с малой девчушкой, не слишком разумно.

— Да иду уж! — девчонка обернулась и махнула на него рукой. Потом скорчила грустную мордашку, ей совсем не хотелось уходить

— Вот и иди! Тебе велено было едово отнести болезному, а не трындеть попусту.

— Да будет тебе, Демьян! Ну поговорили немного, что с того, жалко чтоль?!

— Не тебе с пришлыми беседы вести, говорница мелкая. Сама порядок знаешь, попервой со старейшиной да знахаркой погутарят, вызнают, что за людь, а там уж решат. Коли безобидный, наболтаеся еще.

Обращался он исключительно к девчонке, на меня внимания не обратил, даже когда напрямую обо мне говорили. Или считает ниже своего достоинства вести разговоры с пригретым бродягой, или настолько придерживается местных обычаев, только что упомянутых в беседе.

Ну и я не стал навязываться в собеседники. Подожду разговора с главой поселка и знахаркой, там диалог наверняка более полезен будет в плане информативности. С этим Демьяном вряд ли получится вести дискуссии о серьезных вещах, на лице явственно написан недостаток ума. К логическим умопостроениям такие кадры не предрасположены, а вот в морду заехать или за топор взяться могут без особого повода, просто на всякий случай.

— Ну Демьянушка, ну чего ты в самом деле?! Его ведь баба Тая смотрела, нормальный он, просто память потерял, головой, видать, стукнулся. Потому и чудной слегка, что не помнит ничего.

— Чудной, не чудной, с памятью, аль без, мне все едино. Сказано, не пущать никого, и не пущу, ей богу! — выговорившись, детина бросил недобрый взгляд в мою сторону, и, нервно пошмыгав носом, опустил взгляд. — Так что ты шевелись давай, едово оставь и дуй отседова, а то и мне влетит, что тебя тут привечаю.

Отвернувшись, детина неторопясь проследовал к выходу, напоследок все же бросив еще один, не отличающийся дружелюбием, взгляд в мою сторону. После чего шагнул за порог, но далеко не ушел, встал возле прохода и недовольно засопел. Непонятно, почему раньше не получалось его услышать, до того, как показался на глаза. Может стоял дальше, чем сейчас, или специально вел себя как можно тише, подслушивая разговор. Теперь же его можно было за версту услышать, сопел как бык на бойне.

— Ладно, дяденька, и впрямь ворачиваться мне пора. Вы на Демьяна не серчайте, он вообще-то добрый, просто к чужакам так относится, с подозрением. Он к нам издалека пришел. Жил в небольшой деревушке. Поселение их на острове выстроено было, посреди широкой реки, так что даже самые могучие из одержимых не могли добраться. Да только беда не от одержимых пришла, а от людей недобрых. Кто там набег совершал и для чего, неясно, но сожгли поселок подчистую. Демьяну повезло, хотя, везеньем это назвать и язык не повернется. Во время осады его, тяжелораненого, выбросило из битвы в реку. Как выбрался, сам не помнит. Только немного в себя пришел, по темени ночной добрался до родного поселка, но там лишь смерть и пепел нашел. Людишек, видать, кого на месте порубили, кого с собой угнали, а деревеньку огню предали. Потому он пришлых и не любит.

— Девчушка рассказывала и, одновременно, накрывала на импровизированный столик. Смела крошки, расстелила рушник, поверх поставила глубокую миску. Из горшочка щедро навалила густой похлебки, дразнящий аппетит аромат растекся вокруг, заставляя желудок издавать урчащие мелодии.

— Я бы тоже не любил. И не только пришлых, а вообще людей, после такого… — говорить о чужом горе было как-то по-особенному тоскливо, словно сам пережил нечто подобное. Эта история потерявшего все человека острыми когтями прошлась по душе, оставляя тяжесть, вмиг сдавившую грудь. На периферии сознания мелькнул тусклый призрак воспоминания, но рассмотреть его не получилось. К тому же девчонка продолжила говорить, так что все исчезло, даже толком не проявившись.

— Да он и не любит особо. — согласно закивала девчушка, довершая оформившийся на столе натюрморт двумя ломтями душистого хлеба. — Живет один бобылем, уже второй год как к нам прибился, а все словно чужой. Но это только снаружи кажется, что неприветливый он и вечно хмурый. На самом деле он очень добрый и сердечный, его и ребятишки любят за нрав его кроткий. Вечно он им какую-то забаву устроит, то свистулек наделает, то качель новую срубит. Ребятня визжит от радости, а он в стороне сядет, глядит на них, и улыбка у него в этот момент бывает такая, знаете, грустная. Баба Тая, как пришел он к нам, сказала, что зла от него ждать не стоит. Просто никак он своих близких забыть не может, потому и немтырем ходит. Сама я так разумею, что не забываются такие вещи, наверное.

Добавить было нечего, потому в ответ просто кивнул. Внезапно навалилась усталость и в сон клонить начало, будто и не спал весь прошлый вечер и ночь. Странно, ведь проснувшись, почувствовал себя способным горы свернуть, а сейчас той бодрости и в помине нет, будто все силы истратил на разговор. Хочется завалиться обратно на лежанку и заснуть безмятежным сном младенца. Только перекусить сначала не помешает.

— Вы, деденька, садитесь, покушайте. — девчушка словно мысли прочитала, приглашающе махнув рукой в сторону исходящей паром миски. — Вас ведь еле живого нашли, мокрый вы были в легкой одежонке, почти окоченевший. После такого, чтобы не заболеть, надо кушать хорошо. Ну и живинку попивать не как обычно, а побольше, тогда никакая хворь не страшна.

— А что за живинка такая? — я уже сидел на приставленном к столику пенечке и с удовольствием наворачивал густую ароматную похлебку с мясом и овощами. Ответа на вопрос не услышал, поэтому оторвал внимание от чудесного кушанья.

Девчонка смотрела на меня с еще большим удивлением, чем в прошлый раз. Кажется, снова спрашиваю об известных даже детишкам азбучных истинах.

— Ну как же? Живинка, живун, живец — жизнь наша в нем, и сами живы мы лишь пока он в нас! — опять ввернула, услышанную от кого-то из старших, напыщенную фразу. Но никаких торжественных ноток в ее голосе слышно не было, лишь растерянность и недоумение. Видать в этот раз я сморозил совсем уж невозможную глупость.

— Ведь баба Тая проверила вас и сказала, что точно не из свежих вы. А она никогда не ошибается, всех видит, как напросвет, только потайное ваше не разглядела. Да и разглядела вроде, только сказала, что нет в вас ничего, пустой вы совсем — так и сказала. Потому и хотела с вами поговорить, как в себя придете, не бывало еще у нее, чтобы человек на просвет пустой был. В каждом что-то развидеть можно, даже в самых свежих, а вы точно не из свежих, так она сказала.

Опять эти свежие-несвежие. Может у них в поселке так принято новых людей, до этого ни разу не появлявшихся в этих краях, называть?! Нет, не сходится. Ведь она меня еще пришлым называла. Насколько правильно я понял из ее суждений вывод только один — это разные понятия. К тому же неясно остается и про какое-то потайное, и про то, что местная знахарка назвала меня пустым. Вопросов много, а ответов ни одного. Можно, конечно, девчонку расспросить про все это подробнее. Но почему-то не хочется. Она и так после расспросов о живинке этой смотрит на меня, как на сумасшедшего.

— Не помню, совсем ничего. — я пожал плечами. — Даже как меня притащили сюда, отогревали, кормили, переодевали, ничего не помню!

— Ну про это и так ясно, что не вспомните. Вы совсем плохой были, без сознания, даже когда в себя приходили только бредили и ругались еще. — тут она засмеялась и лицо ладошками прикрыла.

— Так смешно ругался? — глядя на ее разрумянившиеся щечки я и сам невольно заулыбался.

— Нет, не о том я. Хотя и ругались вы тоже здорово! — она продолжала хихикать, никак не могла остановиться, то и дело закрывала лицо ладошками, а щеки из светло-розовых превратились в малиновые. — Вспомнила, как баба Тая вас переодевала, всех разогнала, и сама стала вами заниматься. Хотя с этим кто угодно мог управится, а все же сама она вас одевала, вплоть до исподнего.

Договорила и снова в смех ушла с головой, почему-то произошедшее ужасно ее веселило. Хотя, что с нее взять — ребенок ребенком, и поводы для смеха у нее ребяческие. Меня новая информация никоим образом не волновала. Ну переодела, ну баба Тая, что такого?! Да хоть тетя Мотя, главное — отогрели, дали пищу, одежду и кров. Не каждый ради знакомого так заморачиваться станет. А для меня, такого полностью неизвестного и чужого — все условия!

— Выходит, пока я без сознания был, вы меня тут всем поселком рассматривали?! — попытался поддержать девчоночье веселье шуткой, но вместо смеха увидел смущение на лице. Эх, не выходит у меня нормального диалога с девчушкой, видно, налаживать контакты — не мое.

— Да нет же! Никто на вас, дяденька, не глядел! — опять заговорила быстро, словно оправдываясь. — То есть специально никто не глядел. Сырую одежу сняли, руки-ноги растерли, они у вас совсем окоченевшие были. Потом одевать стали. Баба Тая одевала, да Полинка-стряпуха ей помогала. Вы не подумайте, что баба Тая на вас виды имеет или что глянулись вы ей, нет. Просто она в вас сразу эту пустоту увидела и пыталась проглядеть сквозь нее хоть что-нибудь. Да и по лекарскому делу она у нас лучше всех, вот и все. Так что не думайте лишнего-то, тут для нее никаких интересов нет, кроме вашей пустоты непонятной.

— Да я и не думал ничего такого. Спасибо большое ей и вам всем за спасение и заботу! Вы очень добрые и отзывчивые люди, нечасто такие встречаются! — в этот момент как раз было покончено с похлебкой, так что благодарность приобрела двойное значение.

— Благодарностями не меня осыпайте, дяденька. — девчушка опустила голову в смущении, шагнула к столу и занялась уборкой посуды. — Я лишь покушать вам приносила, да пару раз сбегала по мелким поручениям, когда вас тут выхаживали.

— Это уже немало, когда делаешь что-то для совершенно постороннего человека.

Заметно было, что мои слова ее ужасно растрогали. На смиренно-смущенном личике снова проступил румянец. До чего эмоциональный человек, любую мелочь воспринимает настолько близко к сердцу. Хотя, чему удивляться, у каждого свое восприятие действительности. Один по умирающему слезинки не прольет, другой же, над случайно раздавленной букашкой будет рыдать в три ручья. Все субъективно.

— Посторонний, аль нет — все едино. Коли к чужаку нехорошо относиться будешь, то и от других доброты не жди. — услышала ли эту фразу от старших или своим умом сформировала, непонятно, но лицо у девчонки в этот момент было донельзя серьезное. Даже я проникся.

— Так ваша баба Тая учит поступать?

— Так совесть учит… — девчушка собрала корзинку и, поправляя платок на голове, улыбнулась — То есть, конечно это ее слова. Она меня поучает потихоньку, всякому полезному, что в жизни пригодиться может. Даже если не будет у меня из потайного дара знахаря, лекарскому делу обучусь, это полезное знание. Да и не бывает не полезных знаний. Это тоже бабы Таи слова.

— Да уж, мудрая женщина ваша знахарка! Кстати, когда к ней зайти можно будет? Поблагодарить лично, да и поговорить будет нелишним, тем более она сама хотела побеседовать, когда в себя приду.

— А как вернутся с промысла, так и отправляйтесь. Я сама за вами зайду и до нее отведу, как прибудут. Хотя, сначала вам, наверное, со старейшиной поговорить нужно будет. Ну я разузнаю, как приедут и приду за вами. Пока вам лучше отдохнуть. Хоть в себя и пришли, но хворь из тела нужно до конца выводить. А для этого тело должно в покое пребывать, чтобы все силы на восстановление шли. И живинку не забывайте — это главное. При хворях всяких и, как у вас получилось, при переохлаждении нужно вдвое больше обычного выпивать. Живинка здесь вот. — она указала на бурдючок, так и лежащий на краю столика. — Ее кто-то из воев оставил, на мой взгляд крепковата, на чистом вине приготовлена, но вам в самый раз будет, уснете быстрее. Вы засыпайте, как прибудут наши, я мигом к вам прибегу, разбужу. А сон на пользу идет, во сне тело быстрее восстанавливается.

Она хотела еще что-то добавить, но в дверном проеме снова показалась коренастая фигура Демьяна. Он молчал, но взгляд, которым он уперся в девчонку, был красноречивее любых слов.

— Иду-иду! — бросила она, оборачиваясь и показывая собранную корзинку.

— Ну все, побежала, не то Демьян точно меня розгами отсюда погонит. — она снова хихикнула, показывая, розовеющие в полутьме помещения, щеки. Оправила сарафан, завернула за ухо лезущую в глаза рыжую прядку и, уже шагая к выходу выдала "слегка запоздалое"- Меня, коли что, Настасьей зовут.

— А меня… — на автоматизме попытался произнести ответное приветствие. Но, уже почти привычно, наткнулся на пустоту, заменявшую мне воспоминания о прошлом. Может об этой пустоте так настойчиво говорила знахарка?! Осознавая невозможность произнести собственное имя, лишь виновато улыбнулся. Девчушка покивала понимающе и скрылась за дверью. Я остался один.

После ухода Настасьи усталость никуда не делась, даже навалилась еще сильнее. До этого отвлекался от нее разговором. Теперь же, оставшись без внешних раздражителей, мозг указывал на необходимость скорее упасть на лежанку и погрузиться в блаженное временное небытие.

Уже укладываясь на мягкое, от наваленного под ним сена, ложе, вспомнил о совете по поводу живинки, по словам девчонки просто жизненно необходимой. Пришлось подниматься и шагать обратно к столу за бурдючком.

Выдернул плотно подогнанную деревянную пробку, осторожно поднес к носу, принюхался. Хм… ничего особенного, пахнет вином. Аромат приятный, терпкий, и еще как будто еле ощутимый запах грибов, что за грибы могут быть в вине?! Может какие-то специи добавлены, от них такая добавка к букету.

Бросив размышлять, приложился к бурдючку, сделал пару глотков. Вино и впрямь крепенькое, наверное, даже крепленое, своей резкостью портвейн напомнило. Но все же это просто вино, почему девчонка упорно именовала его живинкой или живцом, непонятно.

Хлебнув еще, чтобы лучше спалось, завалился на лежанку. Потянулся как следует, ощущая вместе с приятной расслабленностью внезапно появившуюся силу, которая волной растеклась по расслабленным конечностям. Каждая клеточка наполнилась энергией, усталость как рукой сняло, даже сонливость на время отступила. Вот так портвейн!

Я не помнил точно, сколько в своей жизни перепробовал вин, но пробовал точно. Вкус и аромат вина не казался чем-то новым. Хотя воспоминаний об этом в памяти не сохранилось, органолептические свойства напитка не забылись. Радость небольшая, но все же. Если верить этой вкусово-запаховой памяти, вряд ли от какой бы то ни было разновидности вина можно было ожидать такой эффект. Это скорее на легкий стимулятор похоже, только действует более мягко и не искажает восприятие окружающего. Действительно живинка, мертвого к жизни вернет. Про мертвого я, конечно, загнул, но, если бы вчера, во время одиссеи по ледяной речке, у меня была бы с собой такая штука, до поселка добрался бы сам — это точно!

Кстати, живинка — название слишком мягкое для такого напитка. Помнится, Настасья его разок живцом назвала, такое слово, пожалуй, больше подходит этому энергетику. Наверняка местные мужики его похожим образом называют, а малолетняя девчушка просто исказила название по своей прихоти. Ну не может взрослый мужик, прочувствовав эффект от употребления этого зелья, называть его в уменьшительно-ласкательной форме. Слишком уж бодрит.

А еще, нелишним будет узнать, из чего его делают?! На будущее нужно будет обязательно запастись такой интересной штукой. Понятно, что основной ингредиент — вино. Добавки, оказывающие "живительный" эффект, наверняка, занимают малый процент от всего объема, иначе сильнее повлияли бы на вкус напитка. А вкус, как раз, ничем не отличается от обыкновенного, немного крепковатого вина. Хотя, толку от этих размышлений. Просто нужно будет при встрече со знахаркой узнать рецепт, ей-то он наверняка известен, профессия обязывает.

Погрузившись в свои мысли, не сразу понял, что эффект от напитка сходит на нет. Точнее, он никуда не девается, просто вызванная им эйфория растворяется в спокойной уверенности в своих силах. Усталость не вернулась, а вот сонливость понемногу начала одолевать. Может хлебнуть еще, чтобы взбодриться?! После недолгих колебаний решил, что обойдусь. Да и смысла в дополнительной дозе бодрости не видел. Собирался, вроде как, поспать еще немного, кто его знает, выпадет-ли потом такая возможность. Тем более, и Настасья советовала, что сон только на пользу организму пойдет. Вот и поспим, ведь наваливающаяся сонливость никуда не девается, а только усиливается.

Попытался еще немного поразмышлять, проанализировать и, хоть немного, упорядочить полученную информацию. Конечно, многое осталось непонятным, все же полезного тоже немало узнал. Можно сделать первые выводы, составить планы на будущее. Вообще то, обычно, занимаясь подобным люди отталкиваются от прошлого, подстраиваясь под ситуацию выбирают приоритетную цель. Основываясь на знаниях из памяти и опираясь на жизненный опыт, составляют оптимальный план действий. Затем претворяют запланированное в жизнь.

Мне в подобной схеме отталкиваться не от чего, может какие-то минимальные знания и остались в пассивной форме, но самой памяти, какой-либо информации о моем прошлом нет. Воспоминания начинаются с того момента, как я барахтался в ледяной воде реки, расположенной неподалеку. Кто я? Откуда? Где нахожусь и почему я здесь нахожусь? Эти и многие другие, казалось бы, несложные вопросы для меня все равно, что гадание на кофейной гуще для ежика. Так что, лучший и единственный вариант — фаталистический. Просто отдаться на волю случая и смотреть, куда этот случай приведет.

А вообще, если вдуматься… Что именно произойдет, если вдумываться, осталось загадкой. Мысли сорвались с логических полозьев и пустились в бессистемно-бессвязные пляски, предшествующие стремительно наваливающемуся сну.

Глава 3. Одержимый

Бывают пробуждения приятные, не очень приятные и совершенно неприятные. Первый вариант — полнейшая гармония с самим собой и окружающим миром. Самый подходящий из примеров, безмятежное пробуждение в объятиях любимого человека, на своей постели в родном уголке. Одним словом — идиллия. Второй вариант менее радостный, лучше всего его охарактеризует рядовое будничное утро, начинающее день, полный заурядных хлопот и рутинных дел. Повседневная бытовуха, ничего страшного, но радости никакой. Третий же вариант, к счастью, случается нечасто и связан, в основном, с непредвиденными обстоятельствами. Пример — проснуться в задымленной комнате, чувствовать жар горящего рядом огня и со страхом осознавать, что живешь один, а двумя днями ранее сломал ногу и выбраться самостоятельно из пожара вряд ли сможешь.

Мое пробуждение было под стать третьему варианту. Проснулся от грохота и треска, доносившегося откуда-то сверху, в стороне от моего лежбища. Вскочив на ноги, еще не понимал, что происходит, но благоразумно отступил в сторону, противоположную доносившимся звукам. Подняв глаза к потолку, увидел, что в одном месте крыша проломлена и сквозь этот пролом проглядывает кусок замечательно-синего неба.

Но главным в открывшемся пейзаже было не это. Все мысли о несомненной красоте небосвода вылетели из головы в один миг при появлении нового действующего лица в пределах видимости. Лицо было скрыто за краем пролома, но выглядывающая из-за этого края рука отбивала всякое желание разглядывать ее обладателя со столь близкого расстояния.

Рука энергично двигалась, быстро расширяя пролом. Проблем с отсутствием инструмента для демонтажа кровли у обладателя руки не было. Причина была очевидна. Сама рука, точнее даже не рука, а ручища, была прекрасным инструментом для подобного вида деятельности. Я с топором не поспел бы за таким мастером-ломастером с огромной рукой. Таких ручищ я еще не встречал, а если и встречал, то, наверняка решил забыть, чтобы по ночам не вскакивать с криками. Активно изгибаясь, конечность, по толщине не уступающая ноге взрослого мужчины, ухватывалась за край крыши и с легкостью отрывала здоровенные куски кровли. Толстые узловатые пальцы с широкими пластинами ногтей железными тисками сжимали рассыпающиеся от чудовищного давления доски, клинышки теса и проложенную меж ними солому.

При этом раздавались такие скрипы, треск и грохот, что только глухой не расслышит. Наверняка звуки разносились по всему поселку, а может и дальше. Почему же на столь звучный концерт не сбегаются местные аборигены, ведь безобразничают на территории их поселка. Это ведь их имущество так бесцеремонно уничтожается. Может селяне просто напуганы обладателем чудовищной руки. Если причина действительно в этом, осуждать их я не в праве, сам струхнул здорово. Штаны остались сухими лишь по причине чрезмерного испуга.

Мышцы, не успев расслабиться, напряглись, готовя тело к решительным действиям. К каким именно, угадать не трудно. Единственный разумный вариант в этой пренеприятнейшей ситуации — бежать! Как можно быстрее и, желательно, незаметно. Потому-что пролом вот-вот достигнет критической отметки, при которой рукастый, каких-бы он ни был внушительных размеров, легко пролезет внутрь. Оценивать остальные его части тела желания не было, хватило руки.

Только сделал пару шагов в сторону выхода, услышал урчание. Повернул голову в сторону подозрительного звука, заранее не ожидая ничего хорошего и не ошибся. Обладатель страшной конечности, наконец, соизволил показаться.

Через пролом заглядывало существо, отчасти похожее на человека. Но лишь в общих чертах. Целиком оно все еще не показывалось, лишь рука, голова, да часть туловища. Но хватило и этого, чтобы пожелать скорее оказаться как можно дальше от этого страховидла. Голова была почти лысой, несимметрично деформированной, надбровные дуги увеличены, челюсть выдвинута вперед и расширена. Зрелище не из приятных. Выглядело это так, будто зубы внезапно начали расти, перестали помещаться во рту и начали распирать челюсть изнутри.

Взглядом существо прилипло ко мне и взгляд этот был лишен каких бы то ни было добрых намерений. Таким взглядом хищник смотрит на потенциальную жертву, оценивая количество мяса в ней.

Больше не мешкая ни секунды, рванул вперед. И только сейчас, с замирающем сердцем, осознал ужасающую вероятность того, что единственный выход, к которому так спешил, может быть просто закрыт. Ведь ничего не мешало доброму парню Демьяну, уходя, по-хозяйски подпереть дверь снаружи каким-нибудь черенком. Без злого умысла, а просто так, на всякий случай. Ну и чтобы обезопасить поселок от подозрительного чужака.

Все эти мысли промелькнули в голове, но останавливаться было поздно. Тем более за спиной слышны были страшные звуки разламывающейся крыши и продирающегося сквозь пролом тела. Оборачиваться, чтобы увидеть происходящее не стал, боясь замедлиться. Но воображение рисовало именно такую картину.

Не добежав до выхода каких-то пару шагов, развернулся немного боком и, выставив вперед левое плечо, приготовился к столкновению с дверью. На случай, если дверь все же заперта, надеялся выбить ее инерцией разогнавшегося тела. О варианте, в котором этот фокус не получится старался не думать.

Ведь в этом случае, после тяжелейшего удара о крепкую деревянную дверь, просто свалюсь на пол безвольным мешком. На какое-то время стану практически беспомощным, а то и вовсе сознание потеряю. Таким образом окажусь в полной власти чудовища, с легкостью разламывающего толстые доски голыми руками.

Но других вариантов нет и времени придумывать что-то другое тоже нет. Да и возможности подготовиться к подобному развитию событий не было. Поэтому выбрал единственный из возможных путей, дающий шанс спастись.

Каким образом за столь короткий период времени успел передумать столько мыслей, непонятно. Наверное, в стрессовых ситуациях включается какой-то турбо режим, заставляющий мозг работать на запредельных скоростях. Все они благополучно вылетели из головы в один миг. Миг соударения с дверью. Перед этим даже глаза зажмурил. Но удар, которого так опасался, оказался на удивление легким. Все-таки дверка была просто прикрыта и никакие запоры или подпорки ее не удерживали.

Мысленно поблагодарил Демьяна за доверие, после чего произошло второе столкновение, уже с землей. Оно оказалось гораздо серьезнее первого. Вот тут действительно приложился как следует. Кубарем прокатился по инерции еще немного и врезался в кучу дров, наваленную непонятно кем, на пути катящегося меня.

От тяжелого удара вышибло воздух из легких, и головой приложило не на шутку, даже в глазах потемнело. Какое-то время не мог пошевелиться, с хрипом втягивая ртом воздух. Затем усилием воли заставил отказывающееся слушаться тело перевалиться набок и глянул в распахнутую дверь сеновала.

К счастью, чудовища видно не было, но треск и грохот разламываемых досок, перемежающийся зловещим урчанием, не прекращались. Дожидаться, когда страховидло подготовит достаточный для своих габаритов пролом, не стал. Ну его, вряд ли близкое знакомство с ним окажется приятным. Пересиливая желание присесть и оценить ущерб от столкновения с кучей дров, поднялся.

Поначалу хотел продолжить спасаться бегством, но внезапно пришедшая в голову мысль заставила вернуться. Прихрамывая, подскочил к распахнутой настежь двери. Была она основательной, сбитой из толстых, грубо обработанных досок, навесы тоже были соответствующего вида, под стать доскам. По всему было видно, что об эстетичности в конструкции заботились в последнюю очередь, главное — надежность. Таким же надежным оказался и наружный засов. Из-за него и вернулся.

Перед тем, как захлопнуть дверь, бросил взгляд внутрь. После увиденного шарахнул ею с такой силой, что во всем теле отдалось. Но внимания на это не обратил, лишь поспешил задвинуть засов и бросился прочь, костеря себя последними словами. В тело будто влили новые силы, даже последствия от падения не мешали бежать. А все потому что появилась дополнительная мотивация, самая древняя и примитивная — инстинкт выживания. Задействовало ее увиденное в момент закрывания двери. Перед глазами до сих пор стояло видение чудовища, спрыгивающего на пол.

Идея запереть чудовище на засов, вместо того, чтобы спасаться бегством, поначалу казалась очень правильной и своевременной. Лишь сейчас, улепетывая со всех ног понял, что страховидло могло не доламывать несчастную крышу, а просто спрыгнуть на голову выбегающему мне и открутить ее, ввиду полнейшей бесполезности. Спас лишь тот факт, что преследователь оказался не умнее жертвы.

Отбежать успел совсем недалеко, шагов на десять, когда, услышав за спиной ужасный удар, обернулся. Дверь была сорвана с верхнего навеса, точнее сам навес был вырван "с мясом", и болтался на двери жалким огрызком. Почему выдержал нижний навес и, изогнувшийся коромыслом засов, понять было трудно. Но, в моем положении выяснять причину было делом лишним. Можно было лишь мысленно поблагодарить добросовестных строителей за столь крепкое изделие.

Я продолжал бежать, то и дело оглядываясь на доламывающее преграду чудовище. С грустью отметил тот факт, что задержала она его совсем ненадолго. И пяти секунд не прошло, как с препятствием было покончено, а освободившаяся тварь, радостно урча, показала, что серьезные размеры не мешают ей показывать поистине спринтерские результаты в беге. Да и с координацией движений у нее все было в порядке. Надежда на то, что чудовище повторит мой кувырок с последующим влетанием в кучу дров угасла. Хоть бы оно споткнулось что-ли?! Но и спотыкаться тварь, по-видимому не собиралась, а наоборот, ловко корректируя направление движения, увеличивала и так приличную скорость.

Ну и я припустил, хотя и так мчался на пределе возможностей, но сравнится в скорости с преследователем даже не мечтал. Если так продолжится и дальше, через пять-десять секунд наши догонялки закончатся. Хоть бы кто-то из местных по пути попался, и куда все подевались? Словно вымер поселок, или просто попрятались все. По крайней мере, навстречу никто не попадался.

Хотя следы недавней деятельности видны были там и сям. Немного в стороне от протоптанной между рядами крепких изб тропинки, на сколоченных буквой "п" шестах было развешано мокрое белье. Развешено было не полностью, под одним из шестов стояла деревянная бадейка, из которой сиротливо выглядывали недоразвешеные тряпки. А впереди, посреди тропинки стояла перекошенная набок телега. Одно из передних колес было снято и валялось в стороне, в окружении немудрящего инструмента.

Все указывало на то, что люди занимались своими обычными делами: развешивали постиранное белье, ремонтировали телеги, и вдруг, побросав все дела, разбежались непонятно куда. Что такого неожиданного случилось, непонятно, но, без сомнений можно утверждать, что это как-то связано с преследующим меня чудовищем.

Между тем погоня продолжалась, точнее, вот-вот должна была закончится, если я не предприму что-либо, для изменения ситуации. Тварь уже практически на пятки наступала, если что-то делать, то делать нужно сейчас. Вариантов было немного и не один из них не давал полной гарантии спасения. Лишь оттягивал неизбежное — встречу с чудовищем на максимально близкой дистанции. Но, если ничего не делать, эта встреча состоится прямо сейчас.

Первой мыслью было заскочить в одну из изб, и попробовать запереться изнутри. Мысль была здравая, но требовала немало времени. Забежать внутрь, захлопнуть за собой дверь, найти чем ее запереть. Пока буду всем этим заниматься, тварь вряд ли будет терпеливо дожидаться в стороне. Потому пришлось отказаться от этой задумки. Еще были варианты попробовать попетлять между изб, надеясь найти место поуже, где чудовищу будет сложно проскочить сходу. Оно потеряет скорость, протискиваясь в узкий проход, а я, тем временем, смогу немного разорвать дистанцию. От этой задумки тоже пришлось отказаться, ввиду незнания местности. В незнакомых закоулках можно и самому заплутать, загнав себя в тупик на радость твари.

Больше никаких идей в голову не приходило, разве что развернутся и пойти в психическую атаку, надеясь, что тварь напугается скорченного в страшную гримасу лица и, не менее страшного возгласа "Буууу!!!" А, если без шуток, положение из тяжелого, стремительно превращалось в безвыходное. В урчании чудовища за спиной слышались радостные нотки, а у меня начало сбиваться дыхание.

Все — это конец! Если не случиться чуда, придется стать кормом для ненавистной твари. Откуда она только взялась посреди человеческого поселения?! И, кстати, почему из всех домов выбрала именно сеновал, в котором находился я один. Ведь в деревенских избах наверняка больше потенциальных жертв, чем в безлюдном сеновале. Или чудовище выбирало именно одиночку, опасаясь не справится с группой людей. Хотя, одного взгляда на эту образину достаточно, чтобы увериться в мысли, что бояться стоит не ей, а ее.

Спасение, пускай лишь кратковременное, пришло в виде той самой телеги без колеса. Подбегая к ней, не стал сворачивать в сторону, чтобы оббежать препятствие. В ловкости твари не откажешь, при маневрах вокруг телеги придется снизить скорость, ей это только на руку. Поэтому не стал помогать и так находящемуся в выигрышном положении чудовищу. Вместо замедления, сгруппировался, готовя тело к прыжку. Оттолкнулся от основательно утоптанного грунта под ногами и, вытянув вперед руки, рыбкой нырнул под телегу.

Прыжок вышел безупречным, такого и опытный акробат не постыдиться. Влетев точно в просвет между осями, продолжил движение в перекате, выныривая по другую сторону от телеги. При всех совершенных телодвижениях замедлился куда меньше, чем ожидал. Уже из переката выпрямился во весь рост и начал наращивать потерянную скорость. Воодушевленный успешным маневром, даже рискнул обернуться, чтобы увидеть, как справится с препятствием преследователь. И с улыбкой отметил, что успехи у того гораздо скромнее моих.

Чудовище, при всей своей звериной ловкости, не смогло оперативно отреагировать на маневр беглеца. Вместо того, чтобы просто перескочить через препятствие, попытался повторить мой трюк, что с его габаритами не получилось бы даже в идеальных условиях. А условия от идеальных были очень далеки, если учитывать скорость, с которой неслась разогнавшаяся туша. Поднырнуть под телегу у него не удалось. Врезался головой в борт, переломив несколько жердей, из которых было собрано основание, но дальше не преуспел. От удара телега даже не перевернулась, лишь проскользила боком и замерла. Жерди были хоть и не слишком толстые, но довольно гибкие, связанные вместе такими же жердями, идущими поперек основных, вместе они создавали довольно крепкую конструкцию.

После этого для твари рациональнее было бросить покалеченную телегу и продолжить погоню, но чудовище оказалось с характером. То ли из азарта погони, то ли просто из-за за врожденной нелюбви к колесному транспорту, чудовище набросилось на несчастный тарантас, перевернуло на бок, круша лапами, отрывая целые фрагменты конструкции и разбрасывая их вокруг.

Удивляться странному поведению твари было некогда, потому что наказание ни в чем не повинной повозки затянулось ненадолго, даже десяти секунд не заняло, но и за них я был благодарен телеге. Ведь это время использовал на полную, стараясь удалиться как можно дальше.

Разорвав дистанцию, решил использовать придуманную ранее хитрость, а именно, попробовать запутать следы. Затеряться между домов и построек, густо натыканных и жавшихся друг к другу, словно пытавшихся таким образом согреться. Наверняка между ними есть место, где разгуляться.

Всякие сарайчики, дровники, амбары и прочие строения были понатыканы позади и по бокам изб без всякой системы. Хотя сами избы были построены более-менее ровной линией друг напротив друга, образуя подобие улицы. А вот на задах творился полный хаос. Будто хозпостройки аборигены устраивали на первом попавшемся месте. Я даже представил, как хозяин выходит из-за избы, спотыкается, и тут же начинает строить на этом месте какую-нибудь баню или хлев.

Но мне нелюбовь местных к проектированию была только на руку. В этом переплетении переулков и проходов даже местные не сразу разберутся, а уж не блещущая интеллектом тварь и подавно. Даже если у нее развито обоняние, подобное собачьему, букет ароматов, который распространяется из активно использующихся построек наверняка перебьет мой запах. Тут ведь и навоз, и всякие кухонные отходы и из явно непустых хлевов раздаются голоса хрюшек-коровок, которые тоже пахнут. Может, только унюхав рядом домашнюю живность, чудище бросит гоняться за шустрым и не особо упитанным беглецом, и займется добычей попитательнее.

Между стоявших тесно построек, почти соприкасающихся крышами над головой, бежать не получалось. Тем более, в некоторых местах, чтобы пройти под этими крышами, нужно было нагибаться в три погибели. Где-то крыши опускались до самой земли, а где наоборот, на земле под стенами были навалены разнообразные кучи, или поленницы дров, подпирающие крыши снизу. Настоящий лабиринт! И узких мест сколько угодно, иногда самому с трудом получается пролезть. Твари, которая в полтора, а то и в два раза больше меня, придется здесь не сладко, то и дело придется расчищать себе путь.

Поворот, еще поворот, теперь налево, еще немного и, еще через пару построечек наверняка выйду на главную улицу. Несмотря на запутанность проходов, старался не терять ориентации в пространстве, чтобы не пропустить выход обратно на улицу. Крюк уже сделал приличный, к тому же менял направление несколько раз, так что вряд ли чудовище сумеет догнать меня. Наверняка тварь давно плюнула на неуловимого беглеца, и перекусывает в каком-нибудь хлеву несчастной животинкой. Тут уж ничего не поделаешь, между коровками и собой я, без колебаний, выберу себя. Тем более их все равно бы съели местные, так что просто пораньше отмучились.

За очередным поворотом показался просвет между двумя избами, выходящий прямо на улицу. Добавил шаг, чтобы скорее выбраться из поднадоевшего лабиринта. В этот момент за спиной раздалось знакомое урчание, причем раздалось совсем рядом. Даже не стал оборачиваться, просто рванул что есть сил по узкому проулку.

Как чудовище умудрилось найти меня в этом лабиринте? После накрученных петель я и сам вряд ли смог вернутся пройденным путем. И домашняя живность тварь не привлекла. Если первое можно списать на случайность, то игнорирование находящихся перед носом груд мяса, совсем выбивается из образа хищника, который воочию виделся в чудовище. Ну не может подобная образина быть травоядной, никак не может!

Значит, в погоне за мной, она руководствуется иными мотивами. Или у нее аллергия на домашний скот, или питается исключительно человечиной, или просто чересчур целеустремлённая. Увлекшись целью, следует за ней, пока не нагонит. А вообще, для меня разницы нет, прикончат меня в гастрономических целях или из врожденной мстительности. Так что долой пустые рассуждения, лучше попробовать прибавить скорости.

Из узкого прохода вылетел как пробка из бутылки. На бегу ухватился за стоящий на углу столб навеса, прикрывающего очередной дровник. Схватился не просто так, а с таким расчетом, чтобы, удержавшись за столб, использовать инерцию тела, сделать более резкий поворот. А там уже продолжить движения перпендикулярно предыдущему.

Маневр удался, я был на главной улице, при этом на какие-то мгновения скрылся с глаз чудовища. Была мысль использовать этот момент, чтобы снова свернуть в какой-нибудь переулок или затаится в закутке неприметном. Но ни закутка, ни прохода в переулок рядом не оказалось. Зато показалось кое-что похуже.

Впереди, шагах в пятидесяти, улицу перекрывала высокая стена из толстых заостренных сверху бревен. Наверняка это не просто заборчик особо берегущегося местного, зацикленного на обороне. Внушающее уважение сооружение, поднимающееся на семь-восемь метров вверх, могло быть только внешней стеной, защищающей поселок от опасностей окружающего мира. То есть забраться на нее вряд ли получится, хотя, наверху просматривается площадка, но подъемных устройств для ее посещения что-то не видно.

Это тупик. Ну не совсем тупик, по бокам между избами виднелись какие-то ответвления. То есть, при желании, можно повторить петляние по переулкам, но уже с чудовищем на хвосте. А ведь так надеялся, что найдется тут перспективное направление или помощь. Но нашел лишь разочарование и необходимость снова придумывать вариант для спасения себя. Вариантов мало, точнее, практически нет, а те что есть либо совсем ненадежные, либо откровенно глупые. Так что снова остается лишь бежать, и чем быстрее, тем лучше.

За спиной послышался треск ломаемого дерева. Машинально обернувшись, увидел, что тварь снесла столбик с частью поддерживаемого им навеса. При этом край поленницы зацепила, рассыпав добросовестно уложенные хозяевами чурбачки. И что у нее за мания такая деструктивная, ломает любое мало-мальски мешающее на пути препятствие. Может это оттого, что меня сразу поймать не смогла. И теперь вымещает злобу на всем, что появляется в зоне видимости. Наверняка, пока выслеживала меня среди лабиринта пристроек, не одну сараюшку снесла, под горячую руку подвернувшуюся.

Кстати, про руку это я правильно упомянул, еще раньше замечал, что у чудовища с верхними конечностями какие-то проблемы. Точнее, с одной из конечностей. Раньше, в пылу погони, толком не успевал рассмотреть детали. А сейчас, когда тварь выскочила на улицу и показалась во всей красе рассмотрел, что одна рука у нее чуть ли не вдвое меньше другой. Как будто росли с разной скоростью. Может увечный какой или они все с рождения такие, неясно, ведь такого урода вижу впервые, не с кем сравнивать. Получается, за мной гонится инвалид какой-то. Хотя, недооценивать такого инвалида не стоит, он одной рукой может проблем доставить больше, чем другие двумя, а то и тремя-четырьмя.

До стены оставалось с десяток метров, когда решил свернуть в крайний переулок, между стеной и последней в ряду избой. Уже не раздумывал о перспективности направлений, просто бежал, надеясь лишь на чудо. Проход, вначале вдохновил своей узостью из-за жмущейся к стене избы. Влетев в него сам, поначалу, протискивался боком, а тварь могла и вовсе застрять намертво. Хотя, рассчитывать на такое не стоит, максимум, на что можно надеяться, немного задержится, протискиваясь в узости, а то и стену избы разворотит, дури в чудовище немерено.

За избой стояла мелкая сараюшка неясного назначения. С нее проход начинал расширяться, дальше превращаясь в широкую площадку, вытянутую вдоль стены. Неизвестно, почему такое обширное пространство не используется хозяйственными селянами, может про запас оставили, кто знает. Но задумываться об этом не стал, нашлись другие проблемы для осмысления и проблемы серьезные!

Площадка была не особо большой, десять на десять шагов, может чуть больше. Ее противоположный край был прекрасно виден от самого начала прохода. И край этот был перекрыт высокой стеной, сложенной из все тех же бревен. Стена была не сама по себе, а являлась частью строения, может тоже сарай какой-то или сеновал, наподобие того, в котором я отлеживался. Справа, как назло, притулились еще два строения, лишь немногим уступающие первому по высоте. Ну а слева все та же внешняя стена, окружающая поселок по периметру. Все преграды были выстроены вплотную друг к другу, даже щелки не оставалось между углами. Если бы еще немного времени, можно было попытаться вскарабкаться по стенам. Не факт, что вышло бы, но попробовать стоило. Вот только тварь не будет стоять в стороне, наблюдая за моими потугами. В общем, удачно завернул, сам себя загнал в ловушку.

Теперь точно конец! Впереди тупик, позади чудовище. Помощи нет, поселок будто вымер. Хотя, насчет вымер, это я преувеличил немного. После ухода Настасьи с Демьяном и впрямь ни одной живой души не увидел. Несмотря на то, что половину поселка оббежал, улепетывая от приставучей твари. Увидеть никого не увидел, но вот слышать ничто не мешало. То и дело раздавались отдалённые голоса, но разобрать, что именно кричат и откуда, мешало расстояние и незнакомая, запутанная застройка поселка.

Кстати о звуках, позади снова слышались уже традиционные звуки: урчание, треск и скрежет. Заглянув в темнеющий прямоугольник прохода, разглядел урчащего преследователя, судорожно извивающегося в узком пространстве. Ему было явно нелегко проталкивать вперед чересчур массивное для этого прохода туловище.

Увидев меня, тварь заклацала зубищами, потянулась вперед длинной конечностью, заскребла широкими ногтями по стене, оставляя на дереве глубокие борозды. Затем, на миг прекратив двигаться, раскрыла похожую на небольшой чемодан пасть и заурчала громче обычного. Возможно, от досады, что не может прямо сейчас вгрызться этой самой пастью в меня. Хотя, еще есть вариант, что у них условный знак такой, призывает на помощь сородичей. Если так, то дело совсем худо, мне и с одним не справится, а тут еще его собратья пожалуют, вместе с сестрами.

Одно радовало, судя по успехам чудовища, быстро выбраться из этой ловушки, у него точно не выйдет. Протиснулось едва ли до половины и дальше не особо преуспело, то ли застряло, то ли по сантиметру продвигалось. Даже нечеловеческая сила не помогала, несмотря на сомнения по поводу крепости сложенной из бревен избы, держалась ее стена достойно. От усилий твари стена ходила ходуном, с крыши сыпалась кровля и все. Других видимых результатов не наблюдалось. О второй стене, поджимающей чудовище с другого бока, можно было не беспокоится, такую крепь и десятку таких как оно не сдвинуть.

Глядя, как тварь извивается в узости прохода, пожалел, что под рукой нет какого-нибудь оружия или предметов, способных его заменить. А что, если пошарить по площадке? На виду ничего подходящего заметно не было, но вдоль стен там и сям были уложены кучи всяческого хлама. Может у местных тут устроен склад для ненужных вещей, тех, которые и выбросить жалко, и толку с них никакого. Вот и откладывают на всякий случай.

Чего тут только не было: поломанная мебель, старая домашняя утварь, кучи наполовину трухлявых досок, бревна, и прочие бесполезные вещи, отслужившие свой срок. Все разной степени сохранности, но большая часть разваливающийся, никуда не годный хлам. Оно и не удивительно, все под открытым небом, омываемое дождями, засыпаемое снегом и иссыхающее на солнце. От таких условий вещи, в основном деревянные, мигом превращаются в труху.

Пробегая мимо этих "сокровищ", высматривал хоть что-нибудь, способствующее нанесению тяжких телесных увечий, желательно приводящих к летальному исходу. Очень хорошо, если это будет оружие дистанционного поражения, хотелось, по возможности, держаться от чудовища на максимальном расстоянии. В идеале, большой радостью было бы наткнуться на пулемет с запасом патронов, или хотя бы автоматическую винтовку армейского образца нарыть. На худой конец и дедовская берданка сгодится, только чтобы патроны с жаканом или картечью были, дробью такую образину только разозлишь еще больше.

Мечты-мечты, о таких чудесах в этой глуши и мечтать не стоит, максимум на последний вариант можно рассчитывать. Но и его не найдешь на этой свалке ненужного хлама, бережливые деды, как водится, хранят свои берданки под рукой, в надежном месте.

Вообще, если присмотреться к уровню развитости местного быта, можно усомниться в том, что жители сего захолустья знакомы с достижениями науки хотя бы прошлого века. Все строения деревянные, альтернативой ему бывал камень, но в малых количествах и, как правило, плохо обработанный, что намекает о примитивности инструментов, или просто в спешке строили. Металл вообще встречался редко, в основном в дверных навесах, гвоздях и прочей мелочи, без которой не обойтись.

Некоторые строения из тех, что попроще, вообще были полностью собраны из дерева, а дверные петли в таких местах заменяли чем-то наподобие кусков крепкой кожи. Среди сараюшек встречал не один подобный экземпляр. А если взглянуть, чем местные крыши покрывают, можно вообще подумать, что в средневековье попал — тес, дранка, солома. Да в самых отдалённых от цивилизации деревнях такого уже давно не встретишь!

Еще можно вспомнить Настасью с Демьяном. Их же можно без грима и смены одежды снимать в исторических постановках времен Ивана Грозного. Да и разговорную речь им не нужно подстраивать под говор каких-нибудь крепостных прошлых веков. Не знаю, насколько бы ими был доволен придирчивый режиссер, специализирующийся на исторических фильмах, но для меня все выглядело очень убедительно.

Это в какую глушь нужно было забраться, чтобы такую экзотику встретить?! И каким образом я сюда попал, не помню совершенно. Да еще и эта странная амнезия, избирательно поразившая ту часть памяти, где хранились воспоминания о существовании до той злополучной реки. Но при этом, сохранившая полученные ранее знания и навыки.

По сути, ничего и не забыл, кроме подробностей, напрямую относящихся к личной жизни. Где жил, кем работал, чем увлекался, с кем общался, родственники, близкие друзья, название родного города и даже собственное имя, место рождения и прочие-прочие сугубо личные мелочи будто стерты из памяти. Словно и не было у меня никакой своей жизни до того, как начал осознавать себя, барахтаясь в ледяной воде местной речушки. Словно во взрослое тело, собственную память которого, каким-то образом стерли, перенесли знания современного человека. Потом бросили это существо в реку, в итоге получился я. Вот и ответ на вопросы о прошлом!

Представив возможным такой вариант, внутренне содрогнулся. Очень не хотелось оказаться таким созданием, непонятно для чего и непонятно кем изготовленное. Нет уж, быть каким-то бездушным Франкенштейном желания нет. Да и не чувствую в себе ничего такого. Словами это объяснить сложно, но ощущаю себя именно "человеком разумным". Взращенный с малых лет, все знания и навыки получивший на собственном опыте. Осознавший саму жизнь через содранные колени и стиснутые зубы, сквозь бесконечные уроки и лекции, перенявший опыт поколений через сотни прочитанных книг, через горести и удачи, сквозь боль и радость. С каждой секундой превращаясь в того, кем являюсь сейчас. Да, все перечисленное, несомненно, со мной происходило, только в памяти не осталось. Но это было, точно было!

Внутренне прочувствовав только что осознанное мысленно, успокоился. Франкенштейн, надо же! И откуда в голове появляются такие бредовые мысли?! К тому же так не вовремя. Сейчас нужно думать, как спастись из той безвыходной ситуации, в которую сам себя загнал. Хотя, во время обдумывания насущных тем не переставал шарить по кучам барахла, все же стоило это время и мысленно занять делами более актуальными в данный момент.

К концу наскоро проведенной ревизии, полезных вещей нашел немного, практически ничего. Обломки жердей и черенков, какие-то двузубые вилы — рогатулька какая-то. Хотя, насколько помню, в жизни не видел ни одной рогатины, но показалось, что эта штука вполне могла бы ею быть. И ни кусочка металла, даже ржавого, не встретил. Получается, у местных это настолько ценный ресурс, что ни одной железячки не выбросят. Наверное, в переплавку отправляют. Тут же вспомнил давешний разговор с болтливой девчушкой. Настасья что-то упоминала о металле, который приносят с промысла, еще и причислила его в категорию богатств.

Кстати, при осмотре лишний раз убедился в убогости развития местных технологий, сложенное в кучи барахло и при жизни было барахлом. В современном мире на такое позарится разве что какой-нибудь исторический музей. Но использовать настолько примитивные предметы в быту, это вообще ужас какой-то. Удивительно, что этакий хлам вообще решили сохранить, а не выбросили или не стопили в печи.

Тут проживают либо действительно изолированные от цивилизации люди, не продвинувшиеся в развитии дальше позднего средневековья. Либо исторические реконструкторы, медиевисты или толкиенисты какие-нибудь, но скорее первое. Духом современности тут и не пахнет. А не чуждые цивилизации люди обязательно бы принесли часть своей цивилизованности даже в детальнейшую реконструкцию быта прошлых веков. Несознательно, случайно, но обязательно бы принесли. Да хотя-бы ту же бумагу туалетную. От такой мелочи реконструкция не пострадает, а подтираться лопухами или берестой вряд ли какой медиевист будет, если под рукой есть современная трехслойная с ароматом ландыша.

Из найденных вещей, способных хоть в какой-то мере исполнять роль оружия, выбрал длинную жердину, один конец которой был обломан. Обрабатывать нечем, так что эту сторону придется использовать как острие копья или пики. Так себе копье, думаю, даже неандертальцы при виде его начали бы хохотать. Ну а что сделаешь, если нет ни времени, ни инструмента, чтобы хоть немного заточить жердину.

Вторым в свой арсенал добавил ту самую рогатину. Она тоже оказалась сломанной, примерно пополам, судя по коротышу, длиной не больше полутора метров. Но здесь в качестве острия я собирался использовать не обломанную сторону, эту самую рогатку. Здесь оба конца были даже подточены, да и крепость дерева вызывала уважение, наверняка не из первого попавшегося дерева вырезана. И высушена особым образом, ни одной трещинки или искривления не было. Да уж, поработали над ней на совесть. Откуда-то из глубин памяти выплыла информация о том, что в прошлом это была разновидность охотничьего оружия, с которым даже на медведей ходили. Хотя, могло оказаться, что это просто вилы двузубые, которыми сено скирдовали.

Но каких-то конкретных примеров ни первому ни второму варианту не вспоминалось. Может, где-то слышал или читал об этом орудии труда и войны. Вообще, если вдуматься, в прошлые века любое из орудий труда носило в себе двойное назначение. В мирное время его использовали для сельскохозяйственных нужд, а в военное любые вилы, коса или лопата могли быть использованы в качестве холодного оружия. Так что найденную рогатину вполне можно было причислить к оружию, ввиду вполне себе военного положения, имеющего место быть в данный момент. Еще бы не была поломана, чтобы издалека можно тыкать, так вообще бы цены ей не было.

Вооружившись, по идее, должен был почувствовать себя увереннее, но не почувствовал. Мешало осознание того, что найденные мною деревяшки для чудовища все равно, что зубочистки. Серьезный урон этими огрызками вряд ли получится нанести этакой образине. Шкура даже на вид кажется толстой, тут деревяшкой не проткнешь, нужно крепкое негнущееся острие. Эх, проклятые прижимистые местные, не могли хотя бы завалящее копье оставить.

Как не откладывай неприятное дело, но делать надо. Тем более, если не начну делать что-то сам, инициативу возьмет в свои лапы выбравшаяся из прохода тварь. У меня и сейчас мало шансов пережить с ней близкое знакомство, а уж если она вырвется из временного капкана, шансов не будет вообще. Без серьезного оружия в чистом поле вмиг разорвет. Да и с оружием не факт, что справишься, неизвестно, насколько чудовище живучее. Может оно и без головы способно существовать.

К проходу подходил не торопясь, выставив перед собой жердь обломанным концом вперед. Рогатину, из-за небольшой длины больше походящую на исполинскую двузубую вилку, оставил неподалеку, прислонив к стене. Взять ее с собой было некуда, рук всего две и обе заняты “грозным копьем”. Сейчас чудовище, завидев это опаснейшее оружие, развернется обратно и даст деру, сверкая пятками от страха.

Надежды не оправдались. Не развернулось и не сбежало. Даже наоборот, при виде заглядывающего в проход меня, заметно оживилось. Снова заклацало челюстями, разевая пасть-чемоданчик и издало свой неповторимый урчащий рев. Здоровается что-ли?!

— Привет, привет! Давно не виделись, пару минут где-то. Уже соскучился? А я нет. У меня тут для тебя подарочек! — помахал жердью, дружелюбно улыбаясь. Тварь никак не отреагировала на мои слова, лишь замерла, прекратив свои потуги.

— Вот только завернуть забыл. Сейчас вернусь. — сам не осознавал, зачем разводил беседы с явно непонимающей меня образиной. Наверное, просто нервничал перед решительными действиями.

За время моего отсутствия, тварь ощутимо продвинулась по проходу. До выхода оставалось не больше двух метров. С одной стороны, это было даже хорошо, не придется самому забираться в узость прохода, где орудовать массивной жердиной будет проблематично. Но с другой… Твари остается совсем немного, чтобы выбраться из капкана. После этого мое невеликое преимущество будет потеряно, так что стоит поторопиться.

Отступил назад, перехватывая поудобнее свое импровизированное копье, сделал несколько пробных тычков. Вверх-вниз, влево-вправо, сменил хват, попробовал еще пару раз. Вот теперь вроде ничего. Собравшись с духом, приблизился к чудовищу на дистанцию, достаточную для поражения жердиной. Все это время тварь внимательно следила за мной, не переставая урчать.

Первый удар вышел смазанным. Целился в голову, в надежде повредить глаза деревянным острием обломанной жерди. Но тварь отдернула голову и удар пришелся по шее, да и то вскользь. Чудовище заворочалось, пытаясь развернуться в узости прохода, чтобы освободить свою "рабочую" руку.

Понимая, что достигнув желаемого, тварь может усложнить мне жизнь, начал делать частые тычки. О точности попаданий при этом уже не заботился, лишь бы нанести как можно больше повреждений за время, которое чудовищу понадобится для освобождения руки. Понимал, что повредить что-нибудь важное при этом вряд ли получиться, но остановиться уже не мог. Вытягивающаяся из-за массивного торса рука была до ужаса страшной, она пугала и завораживала одновременно.

Все свое внимание я сосредоточил на этой руке, даже толком не видя, куда бью. Страх сковал моё внимание, заморозил разум, не давая возможность рационально осмыслить происходящее, заставляя раз за разом повторять одно и то же действие. Оттянуть назад жердь, сделать замах, добавить инерцию тела, почувствовать отдачу удара и снова оттянуть…

Из временного ступора меня выбил сильнейший удар. По счастью, пришелся он не по мне. Частично высвободившая ручищу тварь прервала направленные на неё агрессивные действия незатейливо, но эффективно. Один резкий взмах и двое пострадавших. Жердина, переломанная ещё раз, упала под ноги твари. Я тоже упал, но чуть дальше, и не переломанный, чему был несказанно рад. Но слишком бурно выражать свою радость не стал, просто отполз ещё немного от прохода и поднялся.

Тварь злобно скалилась в мою сторону. Особых повреждений на уродливом лице заметно не было, просто царапины небольшие, ни крови, ни другой жидкости видно не было. Все-же обломок жерди — не лучшее средство против подобных существ.

И что дальше? Сойтись с чудовищем врукопашную?! Вгрызться зубами в горло?! Завалить избу ему на голову?! Столько вариантов действий, аж глаза разбегаются, не знаю, какой выбрать!

С пустыми руками об активных боевых действиях можно забыть. Если немаленьких размеров палкой получилось лишь поцарапать образину, что уж говорить о голых руках, не идущих ни в какое сравнение с руками твари. Конечно, в запасе ещё оставалась рогатина. Но после печальной судьбы жердины, обломки которой валялись под ногами чудовища, даже думать не хотелось о возможности боя с этой рогатулькой в руках. Думай, не думай, хоти, не хоти, а других вариантов все равно не осталось. Уж лучше встретить тварь с этой пародией на оружие, чем вообще без ничего. Глядишь, перед смертью ещё разок поцарапаю ее ненавистную морду.

С такими невеселыми мыслями вернулся к оставленной рогатине, взял в руки. С сожалением оценил ее длину, нечего и думать такой коротышкой достать чудовище с безопасного расстояния, у него рука длиннее. Конечно, можно попробовать повредить саму руку или хотя бы кисть, но вряд ли тварь будет спокойно смотреть на такое. Отберет рогатульку и сломает об мою тупую голову, чтобы впредь ее подобные мысли не посещали.

Потому не стал даже подходить к проходу, а отошел дальше, вглубь огороженного пространства, но так, чтобы не терять тварь из виду. Встал за одной из самых больших куч барахла и, выставив перед собой рогатину, принялся ждать, когда чудовище освободится из западни.

Страха не было, точнее он присутствовал, но лишь на втором плане. На первом была холодная ярость, наполнившая меня от осознания собственной беспомощности. От понимания того, что жить осталось считанные минуты, а то и секунды. От вида и состояния неказистой рогатой палки в руках, единственного предмета, который у меня есть против чудовища. От взгляда этого чудовища, который оно периодически бросало на меня, не переставая изворачиваться в узости прохода. От невозможности вспомнить свое прошлое. От всего этого сумасшедшего дня…

Я заорал, выталкивая с криком скопившуюся внутри ярость. Глядя прямо в глаза копошащейся твари я орал, выплескивая из себя волны злости. До хрипоты, до кашля, судорожно хватая ртом воздух. Чудовище замерло, показалось, что в его нечеловеческих глазах промелькнуло удивление.

— Ну что вылупилась, скотина, что замерла? Давай шевелись, скорей вытаскивай свою жопу и беги сюда! Думаешь, тебя тут ждет сытный и вкусный ужин?! Думаешь я буду тебе приятного аппетита желать, пока ты мои ноги обгладываешь?! Хрена с два ты такого дождешься! Я тебя сам буду зубами рвать! Обрыгаюсь, но отгрызу твою тупую башку и вот на эту рогатку надену! Ты у меня проклянешь тот момент, когда решила за мной погнаться! Вылазь и иди сюда, сукаааааа!!!

Закончив кричать, даже закашлялся слегка, дышал тяжело, а руки подрагивали. Эк меня понесло! Выпалив этой эмоциональной тирадой в глаза твари, немного успокоился. Не совсем, но настолько, насколько вообще можно быть спокойным в подобной ситуации.

Не знаю, прониклась ли тварь моим эмоциональным монологом, но, даже если прониклась, никак этого не показала. Лишь ненадолго прервала свое занятие, привлеченная моими криками. А осознав, что от них не будет ни пользы, ни вреда, продолжила дергаться и извиваться.

Блин, как же не хочется умирать! Ведь выбрался из той проклятой речки, насквозь промокший и продрогший, не чувствующий ни рук, ни ног, но выбрался. И перед тем, как отрубиться даже не надеялся, что выживу. Думал, что там и останусь, что насмерть замерзну на том берегу. Но не замерз, был спасен, отогрет и вполне радушно принят. И вот теперь снова на краю гибели.

Но в этот раз на чудо надеяться не стоит. В прошлый раз спасение пришло от местных жителей. Сейчас же аборигены куда-то разом исчезли, и есть подозрение, что помощи от них в этот раз не дождусь. Если не появились раньше, не появятся и сейчас. Пока носились с тварью по посёлку, так нашумели, что на звуки непременно бы сбежалось все население. Значит, либо не слышали, либо слишком заняты, чтобы отвлекаться на посторонние звуки. Хотя, в моём случае, особой разницы нет, что послужило мотивом их бездействия. Я один, помощи ждать неоткуда…

Глава 4. Крестный

Предсмертные пораженческие размышления прервал звук, услышав который, я даже не поверил поначалу. А когда поверил, начал крутить головой во все стороны, не понимая откуда он раздаётся.

— Эгей! — снова раздалось чуть ли не над ухом, отчего моя голова завертелась вдвое быстрее.

— Да здеся я, от стены отойди, да зенки кверху подыми. — голос был глухой и скрипучий, как сто лет не смазываемая петля на старой двери. Послушав совета, отошёл в сторону и глянул поверх стены, где, по-видимому шла площадка, передвигаясь по которой удобно было оборонять стену.

На ней стоял немолодой худощавый мужичок среднего роста. Его главной отличительной чертой можно было назвать спускающуюся на грудь, то ли серую, то ли седую бороду. Борода была тщательно расчесана и заплетена в толстую косу. Но не “бородокоса”, бросающаяся в глаза при первом взгляде, привлекла мое внимание. Она хоть и была довольно необычной, но вполне могла украшать лицо какого-нибудь любителя необычных причесок. По настоящему необычным выглядел наряд бородача.

Если оценивать внешний вид, Настасья с Демьяном, при всей старомодности своих одежд, все же могли оказаться жителями какой-нибудь отдаленной деревушки. Стоящий на стене мужичок при всем желании не мог претендовать на подобное звание. Этот индивидуум, как никто другой подходил на роль участника реконструкции исторических событий.

Голову покрывал островерхий шлем, из-под которого во все стороны торчали седые патлы. Верхнюю часть тела закрывала грязно-серая кольчуга с короткими рукавами, издалека ее можно было принять за обычную футболку. На руках, от кистей по локоть темнели наручи, по-видимому из кожи. Кольчугу в поясе перехватывал широкий кушак, на котором сбоку висел средних размеров меч в инкрустированных металлом кожаных ножнах. Ноги были обуты в когда-то ярко-красные, а теперь просто грязные, сапоги. Откуда-то из памяти вынырнуло название материала, из которого в ветхозаветные времена изготавливали подобные сапоги-сафьян. И даже иллюстрации из какой-то исторической книги вспомнились, на них добры молодцы гордо расхаживали в модных сафьяновых сапожках.

На доброго молодца из книжек этот средневековый модник походил мало, скорее на разбойника с большой дороги. Вся его внешность указывала на крайнюю нелюбовь к чистоте, был он какой-то неопрятный и помятый. Словно в грязи извалялся. Довершало разбойничью внешность изогнутое коромысло лука с натянутой тетивой, удерживаемое в правой руке.

От неожиданности и необычного вида мужичка я даже выпал на пару секунд из реальности. Совсем недавно рассуждал о примитивности развития местной промышленности и вот живой тому пример. Пример, кстати говоря, очень красноречивый. Ни о каких высоких технологиях или хоть отдалённо их напоминающих не может быть и речи. Все предметы экипировки мужичка не выделялись излишней сложностью. Для создания подобных изделий достаточно ремесленных навыков средневековья или близкого к нему времени.

Получается, мои размышления по поводу всяких медиевистов были верны, ну или, по крайней мере, близки к истине. Для участника исторической реконструкции мужичок выглядел чересчур помятым и затасканным. Ну не может цивилизованный человек иметь вид бомжа, наряженного в костюм Робин гуда, даже если старательно отыгрывает отведенную ему роль. Да и оружие с доспехами не отличались излишней новизной, по внешнему виду были под стать хозяину. Если сравнивать с любителями средневековых железок, разница огромная. Те, наверняка за личной экипировкой следят, как заядлый автомобилист за любимой машиной. И на своих собраниях выглядят как те самые машинки после полной помывки. Можно с уверенностью сказать, что к историческим реконструкциям местная деревня не имеет никакого отношения.

Вывод напрашивается только один — это действительно изолированное от цивилизации поселение, жители которого отстали от остального мира в развитии, застряв на рубеже прошлых столетий. Ведь существуют в наше время африканские племена, живущие также, как жили их предки в далеком прошлом. Если не изменяет память, у них до сих пор в обиходе применяются кремниевые топоры и прочие атрибуты каменного века. Так что местные жители — ребята продвинутые, вовсю металл используют, молодцы!

На периферии мыслительного процесса замелькал ворох вопросов. В основном об источниках моих знаний, периодически выскакивающих из тьмы забвения, на мгновения озаряющих пустоту светом обезличенных воспоминаний. Откуда мне известно о медиевистах, о диких племенах пигмеев и прочей информации, появляющейся будто из ниоткуда? Были ли эти знания сугубо теоретическими или с некоторыми из них я был знаком на практике?

Все эти размышления я поспешил засунуть подальше. Не время настолько бесполезные в данный момент вещи обмозговывать, а то и так до безобразия затянул с ответом выжидающе глядящему на меня местному.

— Ну и чегой, так и будешь зенки пялить? — мужичок не стал дожидаться моей реплики. Да и ситуация для ожидания неподходящая, о чем не давали забыть звуки, раздающиеся из прохода. Тварь не оставляла попыток вырваться, при этом урчала на все лады, то чуть слышно, то начинала вопить, как резанная.

Бородокосый бросил в ее сторону взгляд, но не особо заинтересованный. Видно подошёл не только что, успел оценить ситуацию, просто не стал сразу на глаза показываться.

— А что ещё делать? Мне отсюда некуда деваться, только если наверх. У тебя лестница найдётся или веревка какая-нибудь?

— Лесенка имеется, но к ней тебя вон та харя зубастая не пустит. — он кивнул головой в сторону урчащего чудовища. — Веревка тоже имеется, но не с собой.

— Могу сходить, коли тебе невтерпеж. — продолжил мужичок, хитро кося глазом и улыбаясь в бороду. Самой улыбки видно не было, растительность на лице полностью скрывала нижнюю половину лица от подбородка до носа. Догадаться о ней можно было лишь по веселому выражению глаз, да характерному шевелению бороды.

— Да нет, потерплю. — ответил я поспешно, прекрасно понимая причину его веселья. Оставаться снова наедине с кровожадной тварью у меня не было ни малейшего желания, над моим страхом остаться в одиночестве он и посмеивался.

— Оно и верно! Покуда я вернусь, кусач могёт вырваца и тебя на лоскуты распустить. — мужичок перестал улыбаться. Теперь он говорил серьёзно и рассудительно, даже тени насмешки в голосе не было. — Ты давай в уголок забейся, да молись, чтобы у меня получилось его завалить раньшее, чем он из теснины выбереца. С виду зажало его тама крепко, но это ж не из простых одержимый, а настояшчий кусач, пускай и зелёный еще вродь, точней не скажу, больно он там скрючился, непонятно насколь отжрался. В опчем гадай не гадай, а дури у него немало, коли сходу не упокою его, может взбеситься, када взъяреный у него силы вдвое прибавица. Эх, нету у тебя копьеца какого иль пики, на расстоянии его держать.

Я молча показал на рогатину с обломанным древком, которую продолжал держать в руках. Мужичок лишь поморщился и махнул рукой.

— Этой коротышкой можишь в зубах поковыряца. Была б она на пару локтей подлиншее, ещё куда ни шло. А так толку нету, у него лапища больно огроменная, достанет с ходу. Может получица ему покалечить эту лапу, второй он много не навоюет. — произнеся эти слова, он вытянул из висящего за спиной колчана три стрелы, две оставил в руке, а третью наложил на тетиву.

— А почему у него одна рука меньше другой? — на самом деле я хотел спросить другое, но почему-то вырвался именно этот, не особо важный сейчас вопрос.

— Как почему?! — если бородокосого и удивила несвоевременность заданного вопроса, виду он не подал. — Одну лапу хде-то ему оттяпалли, вот и отращиват теперь сызнова. Еси будет хорошо кушать, вскорости лапища станет такой же. Но мы ему не дадим, зря он к нам в гости пожаловался, тута ему и конец придёт!

Наблюдая, как мужичок сноровисто готовится к бою, раздумывал о том, что, по-видимому, подобные чудовища здесь не редкость. Это что же за место такое, где такие твари водятся, и откуда они вообще взялись?!

Память на этот счет отозвалась молчанием, значит, либо в моем прошлом таких тварей не было, либо это прошлое относится к той категории воспоминаний, которые ушли в небытие. Бородокосый назвал чудовище кусачом, причем зелёным. Легко сделать вывод, что речь здесь идёт не о цвете, а о степени взросления. Значит этот кусач еще совсем молодой, как же тогда выглядит взрослый?! Лучше этого не знать и не видеть ни взрослых, ни молодых сородичей этой образины, радости такое видение не принесёт.

— Видишь у стены стоит воротина? Возьми её и поставь пред собою, загородисся, как щитом. Авось выручит, коли кусач до тебя доберёца. — пока я размышлял, бородокосый занимался более рациональными вещами. Подготовился к бою сам и обо мне не забыл позаботиться, придумал, как повысить мои шансы на выживание при близком контакте с тварью.

Воротиной мужичок назвал конструкцию из жердей, сколоченных в большой щит. Раньше эта воротина наверняка перекрывала какой-нибудь загон для скота. Сейчас же один её край был обломан и частично сгнил, но основная часть по виду выглядела крепко. Может и впрямь даст мне лишние секунды жизни.

Взяв воротину двумя руками, подтащил к облюбованной позиции и выставил перед собой, уперев поломанный край в землю. Верхняя ее часть оказалась даже выше моей головы. Конструкция оказалась довольно тяжёлой, поэтому подпер ее подвернувшейся под руку доской. Рогатину, вопреки обрушенной на нее критике бородокосого, выбрасывать не стал. Как никак единственная имеющаяся у меня вещь, хоть немного походящая на оружие.

— Ну што, готов? — донесся сверху скрипучий голос. В ответ я просто кивнул, хотя готовым себя не чувствовал. Сжал в руках рогатину, ощущая кожей шероховатую поверхность древка и понимая всю никчёмность моего оружия в сравнении с мощью чудовища. Сделал пару вдох-выдохов и сосредоточился на наблюдении за разворачивающимся действием сквозь щели между жердями воротины.

А действия, между тем, начали развиваться интересные, даже очень. Бородокосый встал поближе к краю стены, чуть присел, одновременно натягивая лук. После этого на пару мгновений замер, наверное, выцеливал уязвимые места на теле твари. Дальше пошло быстрее, совсем без пауз.

Мужичок начал стрелять, да так, что мне оставалось только удивленно хлопать глазами. Также скоро, если не чаще, хлопала тетива, отправляя белооперенные стрелы в стремительный полет в направлении твари. Раз, два, три! Выпустив первую партию смертоносных гостинцев, рука моментально выхватывала из колчана следующую тройку. Первая стрела упиралась в оттягиваемую тетиву, две другие оставались зажаты в кулаке. Но лишь для того, чтобы, спустя мгновение, отправиться вслед за первой. При этом двигалась только правая рука и плечевой пояс, левая, вытянутая вперед с зажатым в ней луком, не шевелилась. Да и сам стрелок словно окаменел, замер недвижимой статуей, превратившись просто в опору для выполняющих свое дело конечностей.

Все движения были до ужаса автоматическими, со стороны казалось, что работает бездушный механизм, робот, в которого загрузили программу скоростной стрельбы из лука. Вот только на робота, не слишком впечатляющего телосложения мужичок походил мало. С первого взгляда вообще за бомжа его принял. И представить не мог, что в столь невзрачном индивидууме может быть скрыт талант мастера в обращении с древнейшем стрелковым оружием.

С трудом, но всё же отвел взгляд от завораживающих действий, исполняемых виртуозным лучником. Хотелось посмотреть на результат его стрельбы. Всех подробностей сразу не разглядел, лишь убедился, что тварь не висит обессилено, зажатая в узком проходе, издавая предсмертные хрипы. Совсем наоборот, с виду чувствовала она себя вполне нормально, несмотря на три стрелы, торчащие из области шеи, плеча и отрастающей руки. Еще несколько стрел, валялись рядом, под ногами кусача.

Сначала я решил, что умелый лучник жертвует точностью в угоду скорости стрельбы. Но, после попадания следующей стрелы, понял, что ошибся. Это было невероятно, сначала я даже не проверил своим глазам, когда увидел стрелу, бессильно отскакивающую от головы твари. Причём попадание было удачным, не под углом, не вскользь, а прямо в середину широкого лба, чуть выше разросшихся над глазами уродливо увеличенных надбровных дуг. Дистанция для подобного стрелка была минимальная, не больше пятнадцати метров.

Если бы такой выстрел прилетел в мою голову, наверняка бы насквозь пробил. Тем более наконечник, насколько можно было разглядеть с моей позиции, оказался узким, такие специально изготавливали против бронированных целей. С близкого расстояния, да при удачном выстреле, подобное изделие средневековых оружейников способно пробивать не только кольчугу, но и латный доспех.

Ни кольчужного капюшона, ни шлема на голове у кусача не наблюдалось, голый череп с каким-то жалким клочком волос. Сдержать энергию выстрела, сосредоточенную на остром кончике узкого наконечника, было нечем. И все же он был сдержан, даже царапины на месте попадания не осталось. А стрела, с расщепленным от удара древком, упала к ногам бронелобой твари, причём бронелобой в прямом смысле этого слова.

Лучник на подобные чудеса никак не отреагировал, невозмутимо продолжая выпускать стрелу за стрелой. Ещё несколько из них воткнулись в тушу твари, по-прежнему не произведя на нее никакого впечатления. Потом было два попадания, вновь чудесным образом не пробившие шкуру чудовища. А вот следующая стрела чем-то не понравилась кусачу. Она воткнулась куда-то возле шеи, в сантиметре от торчащего из того же места древка с белым оперением. Хотя и попадания оказались совсем рядом, и по глубине одинаково, если судить по длине торчащих из раны стрел. Но что-то в последней стреле оказалось неприятно для твари, может наконечник заострен сильнее прочих, может ещё что.

Хотя, скорее всего, чудовищу просто надоело получать урон от безнаказанно обстреливающего его лучника. Тварь заголосила пуще прежнего и начала рваться из узости прохода так, что с крыши поджимавшей её избы посыпалась кровля. Бородокосый предупреждал, что при затягивании боевых действий, кусач может взбеситься. По-видимому, именно это сейчас и произошло.

Тварь дергалась в разные стороны, извивалась змеей, и в итоге нашла слабину в начавших расшатываться бревнах избы. При очередном рывке она продвинулась сразу на полметра, хотя до этого ни разу подобных успехов не достигала. Следующее усилие убавило оставшееся до конца прохода расстояние ещё на столько же.

При виде этого у меня похолодело на сердце, сбывался худший из возможных сценариев развития событий. Похоже, всё же придётся встретиться с кусачом лицом к лицу. Видя, как от толчков взбесившегося чудовища ходит ходуном стена избы, сложенная из не самых тонких брёвен, окончательно разуверился в возможности благополучного исхода этой встречи. Все приготовления к ней показались совершенно пустыми и бессмысленными. Полусгнивший щит из воротины и огрызок рогатины в руках можно было смело поменять на стакан воды, от него хоть какая-то польза — напиться перед смертью.

Лучник старался вовсю, наверняка тоже осознал опасность изменяющегося положения. На голову пришедшей в ярость твари продолжали сыпаться стрелы, некоторые из них оставались торчать в теле чудовища, но на его резвость они, по-прежнему, не оказывали особого эффекта. Кусач плевал на прилетающие сверху опасные гостиницы, продолжая неумолимо продвигаться вперёд. Бородокосый выпустил очередную стрелу и остановился. То ли разуверился в возможности поразить тварь, то ли решил сэкономить боеприпасы?!

— Бесполезно эт все, в лоб никак не прошибить паршивца, ток стрелу зря трачу! Не так уж и зелен кусачишко наш, успел щитками обрастись, коряга этакая! — пояснил он свое бездействие, задумчиво вглядываясь в беснующегося врага.

— И что теперь? Мне то что делать? Навстречу ему пойти, чтобы время не тянуть?! — расслабленная поза и опущенные руки стрелка показались мне знаком капитуляции. Даже мелькнула мысль, что сейчас бородокосый разведет руками, мол, что мог — сделал, дальше сам. Напоследок пожелает удачи и уйдёт, оставив меня вновь один на один с тварью.

— Погодь раскисать-то! В лоб не перемогли его, сзаду перемогем. — лучник рассеял мои сомнения двумя скрипучими фразами. Голос его излучал спокойствие и уверенность гранитной скалы. Уходить он никуда не собирался. Лишь сменил позицию, причём довольно странно. В итоге этих перемещений он остановился почти прямо напротив меня, а тварь оказалась в мертвой зоне. Лук с наложенной на тетиву стрелой был направлен в мою сторону, будто стрелок решил перепроверить бронебойность своих стрел на новой мишени.

— Решил сам прикончить, чтоб не мучился?! — бросил я с усмешкой, хотя в душе проскользнул холодок. Кто его знает, этого непонятного мужичка, может он лучник-маньяк и нет ему особой разницы в кого стрелять, лишь бы цель была живая.

— Не боись, тебя не задену. — буркнул стрелок, склонился набок, вытянул шею, выглядывая чудовище через край площадки. — И хорош хохмить, счас кусач вырвеца, не до шуточек будет и не до разговоров. Так что слухай, да на лету схватывай, по второму разу говорить не стану, да и не поспею уж.

В ответ я лишь кивнул, осознавая серьёзность момента. Если уж бородокосый сменил спокойную уверенность на поспешную смену ранее намеченного плана действий, стоит и мне начинать беспокоиться всерьёз. Хотя я и так не расслаблялся, сложновато быть спокойным и безмятежным, находясь в десятке метров от чудовища.

Но теперь, когда твари осталось совсем немного до желанной свободы, страх безысходности затопил мое сознание. Волна тоски захлестнула сердце, заставляя его замирать и биться через раз. Как же не хочется умирать! Кажется, я уже говорил это?! Как же не хочется умирать! Как же не хочется умирать! Как же не хочется умираааааать!

— Ты чего там бормочешь, молися чтоль? — хотя я не произнес и слова, бородокосый будто мысли прочитал, а может и впрямь последние слова вслух проговорил. — Кончай дурью маяться, слухай давай, дурень малахольный! Кусач вырвеца, на тебя сходу прыгнет, не дай ему себя лапой сцапать, да от зубищ подальше держися. Не дай ему себя сразу упокоить, протяни маленько. А я его сзаду враз угомоню, и пикнуть не успеет. Коли воротину сломает, хватай…

Что именно хватать в этом случае я так и не узнал. Тварь вытянула здоровую ручищу вперёд, ухватилась за край стены и, не переставая оглашать округу ужасающим ревом, с жутким хрустом выдернула всю тушу из прохода. И, не теряя ни мгновения, без малейшей паузы, рванула ко мне, заканчивая рывок длинным прыжком.

Уже видя во всей красе исполинскую тушу чудовища, приближающегося со скоростью разогнавшегося локомотива, расслышал последнее, что выкрикнул бородокосый. Одно короткое слово — “Живи!!!”.

Миг и чудовищная масса обрушилась на воротину, опрокинула ее на меня и припечатала все это к земле. Я даже не успел до конца осознать, что произошло, просто не ожидал от твари такой скорости. Стоял укрывшись за импровизированным щитом, выставив в одну из щелей острие рогатины. А потом раз, и уже лежу, придавленный деревянной конструкцией и тяжестью твари. На какие-то мгновения даже зрение отказало, или это я глаза зажмурил от сыпавшейся в лицо земли, щепок и прочего мусора.

Когда открыл глаза, первое, что увидел, была страшная харя кусача, клацающая зубами в сантиметрах от моего лица. С огромных челюстей, прямо мне на лицо, падали густые капли слюны. Нос ощущал волны смрада, с хриплым дыханием накатывающие из раскрытого чемодана-пасти. В обычной ситуации меня наверняка бы стошнило от подобного букета ощущений, но ситуация обычной не была, так что обошлось. Да и сложно представить обычную ситуацию, в которой могло такое произойти. Пасть твари снова клацнула рядом с моим носом, но дотянуться до лица не сумела. Мешали жерди, между которыми и попытался протиснуть свою морду кусач.

Очень хотелось отвести голову назад, но затылок упирался в упругую травяную кочку, ощущение было словно в плотную подушку уткнулся. Вообще, тело будто лежало на мягком пушистом ковре, не будь сверху придавлен тяжелым грузом, с удовольствием бы здесь повалялся. Но и сейчас можно поблагодарить заросший травой пустырь за то, что смягчил падение, самортизировал припечатанное тушей тело, избавив от риска тяжелых увечий.

Конечно, давившая в нескольких местах выступами и неровностями воротина создавала неприятные ощущения, в некоторых местах даже очень болезненные. Но, если бы при этом лежал на твердой, утоптанной земле, все оказалось бы гораздо хуже. А так, развалился на мягкой травке, сверху накрыт твердым ортопедическим матрасиком, улучшающим кровообращение и поднимающим аппетит. Сверху на матрасике, для усиления лечебных эффектов, расположилась очаровательная массажистка, шепчущая на ухо разные приятные глупости. Благодать!

Хотя, если без шуток, спасибо бородокосому за совет с воротиной, очень выручил! Без нее я вряд ли был сейчас жив. Пускай прижатый к земле тяжестью и неспособный совершать какие-то активные действия, но главное, что не растерзанный в клочья тварью.

Кстати о подвижности, хоть тело и было обездвижено, некоторые конечности имели частичную свободу. В частности, левая нога и правая рука. От ноги проку было не особо много, а рукой можно было что-нибудь предпринять, при желании. С левой рукой было сложнее, во-первых, она была придавлена сверху и прижата к телу, да так основательно, что даже пошевелить не получалось. Во-вторых, в ней было зажато древко рогатины. Проследив за ним сквозь щели в воротине, очень удивился, обнаружив острие рогатины воткнувшимся в сгиб локтя здоровой лапы кусача. Словно исполинская игла от шприца, чтобы кровь на анализ у твари взять. Да уж, нашел время, чтобы в больничку поиграть…

Главное, что совершенно не помнил, когда успел насадить руку чудовища на рогатину. Скорее всего, оно само насадилось, когда снесло и подмяло под себя воротину и меня заодно. Теперь понятно, почему тварь не предпринимает особо активных действий своей основной лапой. Конечно, совсем уж бездеятельной она не была, скребла насаженной на острие лапой по жердям воротины, но не слишком сильно. Наверное, что-то там в руке удалось повредить, чему нельзя не радоваться. Считай, вывел из строя основное оружие твари, неизвестно, надолго ли, и насколько серьёзны повреждения, но это большущий плюс в уравнении, итогом которого будет моя жизнь. Своей второй рукой тварь тоже не бездействовала, трясла воротину, лупила по ней сверху, но добраться до моего драгоценного тела пока так и не смогла.

Только подумал о своей неуязвимости, и тут же чуть не поплатился за не очень уместные в данной ситуации мысли. Причём поплатится мог собственным носом, до которого кусач пытался дотянуться зубами. И дотянулся бы, не отведи я голову набок и в сторону, в итоге тварь заклацала зубами у самого уха, обжигая кожу горячим дыханием. Что теперь делать я не представлял. Ещё дальше отодвигать голову невозможно, она и так оттянута на максимум, аж шея заболела от напряжения.

Где же этот лучник бородатый?! За то время, что я валяюсь, прижатый воротиной и скачущей по ней тварью, с его скоростью стрельбы, можно было кусача в дикобраза превратить. Но что-то, видимо, у него не ладится. Конечно за грохотом, скрежетом и урчанием твари я мог не расслышать хлопанья тетивы и звуков летящих стрел. Но тот факт, что чудовище продолжает довольно резво двигаться, приводит к выводу, что своей цели стрелок не добился. Хотя так уверенно говорил, что на спине у твари больше уязвимых мест, и он ее враз угомонит. Делать нечего, придётся и дальше тянуть время, надеясь, что бородокосый все же соизволит выполнить обещанное.

Пока вспоминал про лучника, не переставал шарить единственной свободной рукой, в надежде найти хоть что-нибудь, чем можно было ткнуть в морду твари. Не покалечить, а хотя бы отогнать чуть дальше от своей головы. Что именно попадалось в руку, видеть не мог, так что поиск происходил исключительно на ощупь.

В основном пальцы натыкались на бесполезные щепки и прочий мусор, но под конец обследования доступного пространства нащупал, наконец, что-то посерьёзнее. Обследовав тщательнее массивный вытянутый предмет, опознал в нем полено. Это, конечно, не меч-кладенец и даже не кухонный нож, но, как уже успел убедиться, можно обломанной деревяшкой лапу чудовища пригвоздить. Так что не стал крутить носом, потянул полешко поближе.

Пальцы покрепче обхватили шероховатую поверхность, вытянул руку в более удобную позицию и толкнул тупым концом в морду твари. Надеялся, что тварь отпрянет или, хотя-бы, голову отведет в сторону. Но, видимо, кусач не посчитал опасностью летящее в морду полено, продолжая тянуться вперед урчащей разевающейся пастью. В нее и попало полено, причём залетело так далеко, что я едва успел отдернуть пальцы из-под смыкающихся челюстей.

Зубы погрузились в дерево, прошли через кору, сминая верхние слои древесины, но дальше дело не пошло. Перекусить с первого раза полено, толщиной с руку взрослого мужчины твари не удалось. Да и не мудрено, все же это была на совесть просохшая береза, крепкая и упругая, такая и хорошей ножовке легко не поддаётся. А у кусача, насколько я успел рассмотреть, зубы были ближе к человеческим, хотя в разы больше по размеру и количеству, но заметно уступали по остроте тем же зубьям пилы. Такими подобное полешко придётся усердно грызть, прежде чем доберешься до сердцевины.

Тиски челюстей разошлись и вновь сомкнулись, дробя и раздавливая дерево, но серьёзных успехов в перекусывании полена не достигли. Из-под зубищ сыпались опилки и мелкие щепки прямо мне на лицо, а я щурил глаза и с ужасом представлял, что было бы с моими пальцами, не успей я вовремя отдернуть их из-под этой дробилки.

Тварь усердно работала своим челюстным аппаратом, но дерево не собиралось так быстро сдаваться. Вытолкнуть обратно из пасти ненавистную деревяшку, видимо, тоже не получалось. Чудовище раскрывало рот на всю ширину, мотало головой из стороны в сторону, но это тоже не помогало. Наверное, полено зацепилось сучком или расщепленным зубами краем уперлось куда-то, но итог был один — полено в пасти засело крепко.

Я заулыбался, несмотря на совершенно неподходящий для веселья момент. Но сдержаться не смог, настолько комично все это выглядело. Здоровенная образина, сильная, быстрая, крайне опасная была сражена простым поленом. Ужасная тварь, подавившаяся совершенно безобидным, даже вполне мирным и полезным предметом, использующимся для обогрева жилищ и приготовления пищи. Это же просто верх нелепости! Какой-то дичайший оксюморон! Хотя нет, не совсем оксюморон, но все равно смешно, прямо до колик…

Веселье было прервано очень грубым образом. Правую щеку резануло острой болью, почти сразу же по ней к затылку потянулись густые теплые капли… Кровь? Я ранен?! Сначала не понял, что произошло и откуда взялась эта внезапная рана, настолько был увлечен забавным происшествием с застрявшим поленом. А в следующий миг осознал причину внезапного увечья, потому что получил еще одно, ещё серьезнее первого.

Причиной оказалось то, над чем я так весело смеялся, то самое полено, застрявшее в пасти твари. Просто кусач перестал мотать башкой из стороны в сторону, и начал махать ею вверх-вниз. Вот уж карма в чистом виде. Со стороны это могло показаться забавным, но мне сейчас было совсем не смешно.

Прямо в лицо, в верхнюю правую его половину, прилетел тупой торец полена. Был он не особо ровно срубленный, с торчащими с одного края щепками, поэтому удар вышел не только болезненный, но и очень кровавый. В голове загудело, а правый глаз и щека превратились в очаг боли, пульсирующий резкими всполохами. К первым потекам добавились ещё несколько, причем тут уже кровь потекла ручьем.

Не успел прийти в себя от второго удара, как получил третий, не менее жёсткий и болезненный. Неизвестно, осознанно ли тварь наносила мне раны настолько экзотичным способом. Скорее всего просто пыталась освободиться от постороннего предмета в пасти, не понимая, что кивая таким образом своей тупой башкой, только загоняет полено все глубже, при этом рискуя повредить себе мягкие ткани пищевода. Хотя, хрен его знает, насколько внутренние ткани мягкие, может там, как и снаружи — броня, от которой стрелы отскакивают, да и есть ли пищевод у этого чудовища, тоже вопрос интересный.

Был ли следующий удар таким же, как и полученные ранее или оказался менее сильным, понять я не смог. Причина была довольно очевидна, после предыдущего попадания я, выражаясь боксёрским сленгом, “поплыл”. Хотя, если включить логику, напрашивается естественный вывод: прилетело вряд ли сильно, в противном случае я бы уже отрубился. Сознание и так балансировало в шаге от отключки, в ушах гулко били барабаны, а перед глазами расстилалась мутная пелена. Причём правый глаз в восприятии изображения участие не принимал, то ли заплыл, то ли вообще не функционировал.

Перед очередным контактом с торцом полена, наконец, вспомнил о свободной руке и о том, что прикрывшись ею можно было получать по руке, а не по лицу, что, все-таки, менее болезненно. И впрямь, следующий удар пришелся на прикрывшее лицо предплечье. Действительно, ощущение гораздо приятнее, если вообще можно считать приятным собственное избиение.

Удар, еще удар, после которого рука, которой прикрывал голову, онемела. Да уж, если так продолжится и дальше, конечность превратится в раздробленный кусок фарша с осколками костей. А там и по голове не нужно будет получать, умру от болевого шока. Хотя, если тварь сообразит слезть с воротины, откинуть ее в сторону, всё будет еще проще.

В этот момент нелепое избиение прекратилось. Нелепым оно было не в смысле эффективности, а в орудии, с помощью которого избиение совершалось. В последний раз опустившись на отбитую руку, голова твари уперлась торчащим из пасти поленом в сгиб локтя и замерла.

Сделал усилие, попытавшись сдвинуть неприятно давящее на руку полено в сторону. И очень удивился, когда задуманное удалось выполнить. Правда, не без усилий, но сдвинул полено в сторону, после чего оно соскользнуло вниз. А голова твари безвольно завалилась прямо мне на пострадавшую руку. Да уж, особой разницы между твердостью древесины и непробиваемой башкой чудовища не почувствовал. Сдвинуть голову кусача не удалось, так что пришлось мириться с использующей мое измученное тело в качестве подушки бесчувственной тварью.

Сфокусировав, все ещё не пришедшее в норму зрение, попытался разглядеть, почему кусач внезапно перестал подавать признаки жизни. Ничего нового не увидел, измазанный моей кровью край полена по-прежнему выглядывал между неплотно сомкнутых челюстей. Единственная разница была в том, что тварь перестала шевелится, да и урчания слышно не было, и дыхание не ощущалось тоже.

Выходит, тварь мертва?! Похоже на то. И причиной тому оказалось то самое полено в пасти, больше нечему. Получается так, я, пускай и не нарочно, воткнул полено кусачу в глотку, а остальное он доделал сам, забивая мешающую дровину все дальше и дальше. В конце концов повредил какой-то жизненно важный орган и скоропостижно скончался от нанесённых самому себе травм. Просто несчастный случай при неосторожном приеме пищи, вот и всё.

— Эгей, есть кто живой? — от внезапно прозвучавшего скрипучего голоса даже вздрогнул. Показалось, что заговорила вернувшаяся с того света тварь. Особо удивляться подобным глюкам не стал, после полученных тумаков состояние все еще было далеко от нормы. К тому же слова раздались на удивление близко, так что и без отбитой головы можно было ошибиться.

Попытка рассмотреть что-то из-под наваленных на меня деревянных конструкций и трупов чудовищ была не особо правильной, так что начал ворочаться, в надежде сдвинуть в сторону мешающие обзору предметы. С таким же успехом можно было пытаться побороть кусача голыми руками, даже пошевелиться не смог.

Что ж, придётся звать на помощь. Жаль, конечно, ведь так хотелось самому подняться во весь рост, сбросив с себя труп поверженного врага. И, приняв позу победителя, героически отсалютовать спешащим на подмогу товарищам мечом, обагрённым кровью убитого чудовища. Правда, в моем случае, вместо меча придётся использовать берёзовое полено, ведь именно оно стало причиной гибели твари. Но, сначала, его ещё и достать каким-то образом из пасти нужно. Да уж, нелегка судьба героя…

— Эгей, ты чтоль и впрямь помер? — снова заскрипело где-то рядом, причём в интонацию добавились явственные нотки обеспокоенности. А бородокосый, оказывается, еще и беспокоиться за неудачно спасенных незнакомых умеет. Очень полезное качество, главное знать момент, когда его вовремя применить. Как раз такой момент сейчас и подвернулся.

После того, как не удалось завалить кусача в лоб, выждал время, когда я расправлюсь с тварью. Потом спокойно спустился с безопасной позиции и начал голосить, приблизившись к бездыханной твари. Но голосил наверняка лишь для очистки совести, вряд ли он всерьёз думал обнаружить меня живым. Сам же собирался объявить себя победителем ужасного чудовища, чтобы покрасоваться в глазах односельчан в качестве того самого героя, с мечом, обагренным кровью…

— Ааааааааа!!! — крик сам вырвался из глотки. Вместе с ним выходил страх от пережитого, от бессилия, от непонимания, происходящего. Вылившийся в итоге в недоверие к единственному пришедшему на помощь человеку.

— Эгей, вот он ты где! Счас я, не тыркайся попусту, счас подмогну! Токмо дровину покрепчей подищу.

— Лады! — непонятно зачем попытался ответить в тон деревенскому говору бородокосого. При этом отметив неприятную хриплость в произнесенном слове. Словно заразился скрипучестью от суетившегося рядом спасителя, судя по звукам, переворачивающего кучи рухляди, находившиеся рядом.

Копался он недолго, не прошло и минуты, как слева затрещало, зашевелилось, а потом часть воротины приподнялась вверх, давая свободу телу, затекшему под давлением немаленького груза. Правда, сразу выбраться не удалось, пришлось извиваться ужом, чтобы выдернуть застрявшую между жердями ногу.

— Да уж, староват я для такого! — пожаловался бородокосый, отбрасывая в сторону толстую кривую доску, которую использовал в качестве рычага при вызволении меня из-под завала. Я в ответ промолчал, отползая немного в сторону и растягиваясь на мягком ковре из густой травы. Всё тело ныло, в некоторых местах вспыхивая очагами боли, правая половина лица и отбитая тварью рука вообще горели нестерпимым огнем. Хотелось просто лежать вот так, зажмурив глаза и не шевелясь, баюкая пострадавшие участки тела.

Но у бородокосого на этот счёт были свои желания и мысли. Не успел я толком улечься, как был довольно грубо поднят на ноги ухватившей за ворот рукой. Да так резво и крепко, что картинка перед глазами полетела кубарем. Всё-таки славно меня отмудохал этот дятел, с поленом вместо клюва. Голова кругом идет.

— Нашел время разлеживаться! — поставив на ноги, лучник не торопился меня отпускать, бульдожьей хваткой руки держал меня за шкирку, словно нашкодившего кота. Силы у щуплого с виду человечка оказалось на удивление много для довольно субтильного телосложения. Я даже не пытался вырваться или попытаться оказать хоть какое-то сопротивление. Понимал, что справиться с подобным мини-терминатором будучи в хорошей форме не смог бы, что уж говорить о нынешнем состоянии. Да это и не требовалось, в жесте бородокосого не было и намека на агрессию. Совсем наоборот, держал он меня исключительно из опасения, что не смогу стоять самостоятельно. Просто делал это немного грубовато, но что поделать, видно, сам по натуре такой человек.

— Идти смогешь? — заглядывая в лицо, спросил лучник.

— Дай минутку в себя прийти, да раны перевязать, кровь хлещет. — не стал заострять внимание на бесцеремонном отношении бородокосого, понимая, что момент для реверансов явно неподходящий. А насчёт ран я не шутил и не пытался выгадать таким образом время для отдыха. Кровь и впрямь бежала неслабо, с лица по шее за воротник, пропитывая ткань рубахи, на груди уже приличное пятно растеклось. На руке из открытых ран была лишь одна, да и та уже почти не кровила, хотя перевязка и здесь лишней не будет. Но, как оказалось, у лучника было свое мнение по поводу необходимости медицинской помощи.

— Да чево там перевязвать, царапинка пустяшная. Земельку приложи, оно и кровить не будет и заживать будет скорее. — да уж, если он это царапинами считает, то как для него серьёзные раны выглядят, когда голову оторвет?! Да и в этом случае наверняка просто посоветует земельку приложить, чтобы новая голова быстрей отросла.

— А бинтов или ткани какой не найдётся? — не отставал я, несогласный с мнением бородокосого. Он уже отпустил мой ворот, после чего я сразу примостился на пятую точку, осторожно ощупывая свои раны и оценивая повреждения. На самом деле они и впрямь были не настолько серьёзные, во всяком случае переломов точно нет. Хотя и удивительно, учитывая вес твари, скакавшей на придавившей меня воротине. Руки-ноги целы, если не брать в расчет ссадины и синяки, обещающие появится в ближайшее время. Самыми серьёзными выглядели несколько глубоких ран на лице, тут поработал неровно обрубленный торец полена. А, если вдуматься, отделался довольно легко, могло быть гораздо хуже. Ведь, когда увидел летящую на меня тварь, вообще не верил, что выживу.

— Да на кой тебе сдались энти царапинки, еще перевязывать собрался такую мелочь. Можа тебе еще знахарку кликнуть, с мазями да ляксирами целебными? Не то помрешь ешчё! — лучник категорически не хотел признавать мои раны хоть сколько-нибудь серьёзными.

— Обойдусь пока без знахарки. — буркнул я недовольно, взявшись отрывать нижний край рубахи, на что бородокосый поначалу лишь неодобрительно скривился. Но потом, жестом остановив меня, подал свернутую рулончиком полоску ткани, видимо заменяющий бинт, и кожаный бурдючок с приветливо булькнувшим содержимым.

— Живца глотни. А то совсем раскис из-за царапин каких-то. — я не стал отказываться, торопливо откупорил бурдючок и, не без удовольствия, приложился к горлышку. Отпив порядком чудесного напитка, с благодарностью вернул живец владельцу, а сам начал прикидывать, как понадежнее перебинтовать раны на лице.

Бородокосый тоже времени не терял, оставив меня заниматься ранами, шагнул к распростертой на воротине твари. Кстати, до этого момента, озабоченный своими травмами, я как-то и не обращал внимания на тушу кусача. А теперь, приглядевшись, заметил некоторые детали, которые указали на действительную причину его смерти.

На затылке чудовища красовался приличных размеров нарост, словно гриб-трутовик выросший на пеньке. Был этот нарост сверху полностью гладкий, ничем не отличаясь от кожи головы, выглядевший таким же крепким, как непробиваемый лоб твари. А вот снизу этого бугра виднелась неширокая щель, из которой торчало древко стрелы, погрузившееся почти наполовину. Ахиллесова пята кусача?! Похоже на то.

Получается, именно это попадание, а не дурацкое полено в пасти привело к кончине твари. А я то насочинял, напридумывал. Великий герой, победитель чудовищ, несущий смерть своим волшебным поленом! На самом деле я оказался лишь приманкой, не зря бородокосый посоветовал мне тянуть время, пока он выберет момент для уверенного поражения врага. Для этого он и занял позицию напротив меня, чтобы был виден затылок налетевшей на меня твари.

— Ты не серчай, что так долго с ним управлялся! Пришлося вниз слазить, со стены никак не получалось под козырёк попасть, сверху то у него такая ж бронь, как и спереду. Толька снизу щелочка под козырьком, туды даже ножиком заржавленым ткни и все, готов родименький!

Да уж, оказывается, бородокосый спустился со стены в тот момент, когда тварь была ещё жива, полна сил и желания мною перекусить. Из этого следует логичный вывод, что в какой-то степени лучник рисковал собственной жизнью и здоровьем. Ведь кусач вполне мог отвлечься от выковыривания моей тушки из-под деревянной конструкции и заняться более доступной целью, так великодушно спустившейся с безопасной позиции. А я про него всякую херню думал, вот же тупой неблагодарный баран!

— Ты это… Спасибо тебе, ты ж мне того, жизнь спас! — от неожиданного вывода я смутился, если б не разбитая морда, наверняка на щеках был бы заметен проступивший румянец. Было очень стыдно, хотя и вслух ни словечка плохого не сказал в его сторону. Но то что даже подумал настолько плохо о человеке, рискующем жизнью ради помощи мне, было совсем неприятно.

— Да на здоровье! — бородокосый на мою скомканную благодарность и сопутствующие ей душевные метания никак не отреагировал. Может по пять раз на дню только тем и занимался, что выручал всяких балбесов из непростых жизненных ситуаций. Но, скорее всего, просто занят был непонятными делами с тушей поверженного чудовища.

Первым делом он ловко извлек стрелу, торчавшую из головы чудовища, поковырявшись серьёзного вида ножом вокруг древка. Затем, лезвием того же ножа начал поддевать снизу затылочный нарост, расширяя щель под ним.

— Ты зенки то не пяль попусту, коли собрался царапины свои заматывать, так заматывай. Счас я кусача выпотрошу и сразу двинем к остальным. У них там тоже одержимых хватает, не такие матерые, как энтот, но зато немало. Откуда их стокмо повылазило?! Никогда раньше в энтих краях они толпами не бродили… Можа край орды нас зацепил, кто знат?!

Я не стал спорить, бросил подглядывать за действиями лучника, сразу занявшись ранами. При этом переваривал полученную информацию. Получается, тварей типа этой тут одержимыми называют. По словам бородокосого, тварь эта не единственная. На поселок напала целая стая подобных существ и мне не повезло оказаться на пути у одной из них. Это объясняет и тот факт, что во время догонялок с кусачом, на улицах не единой живой души не встретилось. Наверняка основная часть одержимых напала в другом месте, куда и устремились побросавшие свои дела местные. Ещё по сказанному бородокосым можно сделать вывод, что происходящее хоть и выходит за рамки повседневной жизни местных, но лишь количеством нападающих тварей. А в общем эти самые одержимые здесь не являются чем-то необычным, вполне себе одинарные существа, пусть и опасные. Это что же за места такие, где плотоядные человекоподобные монстры считаются нормальным явлением?!

— Экая паскуда! — восклицание лучника прервало мои размышления.

Поначалу думал, что он порезался или ожившая тварь цапнула за руку. Но, подняв взгляд в сторону восклицавшего, увидел, как тот, присев на корточки возле трупа кусача, перебирает на ладони какие-то округлые предметы, вроде виноградин, при этом недовольно морщась.

Труп, кстати говоря, был уже не таким целым, как раньше. Бородокосый умудрился разворотить ему нарост на затылке, теперь на месте объемной выпуклости зияла неровная дыра. Внутри нее виднелись какие-то смахивающие на здоровенные дольки чеснока образования, тоже разрезанные и частично вывернутые наизнанку. Из разреза свисали обрывки оранжевых нитей то ли паутины, то ли похожей на нее субстанции.

Сложив два и два, можно было без труда понять откуда взялись виноградины в ладони бородокосого. Это у твари мозги такие?! Только на хрена они нужны бородачу, в качестве охотничьего трофея?! Собирают же охотники головы убитых животных, чтобы на стену вешать, хвалится успехами. Вот и здесь наверняка такой же ритуал, коллекционируют эту хрень из головы убитых тварей.

— Провозякались с кусачом, проканителились, а проку с него — крохи жалкие. — с этими словами лучник поднес ближе раскрытую ладонь, показывая трофеи, добытые из затылка твари.

Я даже толком смотреть не стал, так, кинул взгляд из вежливости. А самого мутило, и от вида распотрошенной головы кусача, валявшейся, словно пустая консервная банка. И от лежавших на голой ладони бородокосого внутренностей, пускай и выглядели они довольно опрятно, без кровавых ошметок и слизи. В следующий момент меня и впрямь чуть не стошнило. Лучник отсчитал половину из лежащего на ладони богатства и протянул мне.

— Ну, чегой застыл, бери, напополам, все честь по чести.

— Да мне не надо, обойдусь, забирай себе всё. — я постарался как можно вежливее отказаться от предложенного, на последних словах даже придумав убедительный довод в пользу отказа. — Ты же его свалил, значит и добыча твоя.

— Э, нет, у нас такото не положено! Вместе бились и добытое пополам, и не спорь, бери уже!

Пришлось взять, подставив открытую ладошку под сыплющиеся “сокровища”. Кстати, зря я проявлял излишнюю брезгливость, на ощупь виноградины оказались совсем не скользкие, даже не влажные не капли. Просто округлые зелёноватые “ягоды” и впрямь на виноград похожи, если бы не знал, откуда эти штуки были добыты, рискнул бы на вкус попробовать. Среди овальных зеленоватых трофеев оказались еще два гораздо меньшего размера и по цвету желтые, словно просушенный горох. Разглядывая лежащее на ладони богатство задался вопросом, показавшимся мне на тот момент очень своевременным.

— И что мне с этим делать? — спросил я, наблюдая как бородокосый ссыпает свою долю в висящий на поясе небольшой кожаный мешочек.

— Как што? Виноградины оставь на потом, на мену иль на живец пустишь. С горохом также, хошь на себя пусти, хошь купи чего-нибудь.

Еще раньше подозревал, что не все так чисто с этим их живчиком-живинкой, а теперь, услышав, что эти самые виноградины пускают на живец, сглотнул подкативший к горлу ком. Это что же выходит, добытое из тварей добро местные используют в приготовлении стимулирующего напитка, состав которого я пытался разгадать еще при первом употреблении. Вот, значит, какой секретный ингредиент добавляет живчику едва уловимый привкус грибов.

При воспоминании о привкусе напитка и стоящей перед глазами картинки развороченного затылка чудовища, желудок снова попытался извергнуть наружу не так давно принятую порцию живца. Так что пришлось снова бороться с рвотными позывами, это не укрылось от взгляда лучника.

— Ты чего это? — бородокосый удивлённо глядел на мое изменившееся лицо, явно не понимая причины столь странной реакции. А я, не без усилий поборов бунтующий желудок, решил все же уточнить правильность сделанных выводов.

— То есть, я правильно понимаю, в живец добавляют эти вот виноградины?

— Ты дурень чтоль? — бородач смотрел на меня тем же непонимающим взглядом, которым в некоторые моменты разговора глядела болтушка Настасья. Вновь задаю вопросы, не знать ответа на которые в этих краях, конечно, не является преступлением, но относятся к такому незнайке с явным подозрением. Ну а что поделать, если я и впрямь не понимаю, куда я попал и что вокруг происходит. Можно, конечно, продолжать делать серьёзные мины и задумчиво кивать в ситуациях, когда не понимаешь толком, что к чему. Но в свете последних событий, когда осознаешь, что без определённых знаний здесь можно попросту помереть, лучше наплевать на мнение окружающих. Пускай хоть дурнем зовут, хоть недоразвитым — плевать. Лучше выглядеть живым дурнем, чем окоченевшим трупом умника.

— Нет, навряд-ли. Просто ни хрена не понимаю, а может не помню просто, с памятью плохо. — не стал я кривить душой. Тем более, после совместного боя против кусача, почувствовал некое доверие к товарищу по оружию, хотя и роль моя в том бою была скорее пассивной.

— Так чегой ты кривлялся тогда, сходу б сказал так мол и так, из зеленых, только што в улей попал. А то вертишься, как уж на сковородке! — Бородокосый усмехнулся сквозь растительность, скрывающую хитрую ухмылку. Потом прикрыл глаза, подвигал челюстью, словно пытаясь что-то припомнить — Погодь-ка, Тайка ж про тебя сказывала, што ты вродь как и впрямь беспамятный. Пустой какой-то, во как!

Да уж, информационное оповещение у местных налажено как следует. Всего лишь со вторым из них веду диалог и оба наизусть знают историю моего появления в посёлке, и подробное описание диагноза, поставленного знахаркой. Вот она, изолированность от цивилизации, отсутствие телевидения и интернета, во всей красе. В современном мире живущие на одной лестничной клетке соседи порой имени друг друга не знают и совершенно не переживают по этому поводу. А здесь любое мало-мальски значимое событие тут же становится общеизвестно всем без исключения.

Выходит, от развития цивилизации и технологий мы не только приобрели, но и потеряли немало. Причём потеряли что-то такое, не настолько важное как мобильная связь, микроволновая печь или литиевый аккумулятор, но часто очень необходимое, без чего жизнь настолько социального существа, как человек, становится неполноценной. Теплота семейных отношений, радость общения с близкими — все это не пустые слова. Одинокий человек подобен дереву в чистом поле, оно красиво и свободно, его раскидистой кроне не мешают расти вездесущие ветки соседей, как это бывает в густом лесу, не приходится ему делить с соседскими деревьями влагу и солнечный свет. Растет оно себе на просторе, в достатке и благолепии. Но рано или поздно случается буря и некому прикрыть несчастного одиночку от шквального ветра и бьющих с неба молний. Так и человек, без поддержки близких слаб и уязвим перед окружающим миром.

— Пустой… Хм… — слова бородокосого вырвали меня из мысленных дебрей, в которые забрел, задумавшись об оперативности местного оповещения. Ага, начал про болтливость аборигенов, а закончил какими-то древесными аллегориями. Ничего себе меня на философию потянуло!

— Ты у нас, получатся, без имени счас. — продолжал свои рассуждения лучник, — А без имени в улье нельзя, примета плохая! Кто сюда поначалу попадат, первый год старое имя носит. За то время улей приглядыват за пришлым, слабинку ищет, да испытыват. Коли не по нраву улью новичок приходица, то поглотит его улей. Но, после года, коли не поддался, пришлый роднится с ульем, крестица и имя второе берёт. Не сам берёт, раньшее крестного себе находит, тот и перекрещиват на новый лад. Улей для пришлого родным становица и для улья тот свой теперича.

— А что за улей то? — бородокосый сделал паузу, во время которой я смог ввернуть свой вопрос.

— Улей? Так вот он родненький! — лучник заулыбался бородой, разводя руки в стороны. — Вот он, вокруг нас и под нами — все это улей, да и внутре нас тож улья дыханье.

— Ты имеешь в виду, что улей — это другой мир, параллельная реальность?!

— Какая рияльность знать не могу, паранельна, не паранельна. Но мир другой эт точно, другее не придумашь. Ешо и меняеца чуть не кажну седьмицу, то бишь хде седьмицу, а хде поболе — месяц, аль год. По-разному в обчем. Все потому што из сот состоит, наподобье как у пчел в улике. В кажной соте свое время и мир свой, немного иньший, чем другие. В обчем эт все не расскажешь так сходу, тута времени прорва уйдёт. А у нас со временем туго, и так порядком затянули котовасию энту. Счас покрещу тебя по-быстрому и к нашим махнём. Оно конешно негоже к сурьезному делу скоряком да по дурному подходить. Но у нас с тобою выхода иного нету, без имени в улье никак нельзя, потому крестины надобно счас справить.

— Что от меня требуется? — крестины так крестины, после всего происшедшего я готов был хоть самого черта папой называть. Так что против кандидатуры бородокосого в качестве крестного не имел ничего против.

— Да ничаво не требуеца, просто имя тебе выберем, согласье свое дашь и всего делов. Конешно, после энтого следовает хорошенько отметить крестины. Но с энтим погодим пока, энто завсегда успеем. Как одержимых угомоним, там и поднимем полны чаши за здравие крестника моёго. В обчем так, с именем и гадать нечего — Пустым тебя наречем, и вся недолга! Как сам, не против?

— Да нет, хотя это не имя получается, а прозвище. Но я согласен, пусть будет Пустой.

— Вот и ладненько, вот и славно! А насчёт имени не сумлевайся, оно у тебя со смыслом будет. Я хоть и не знахарь, а на просвет могу тож развидеть кой чего. Не по-знахарски, а по-своёму. Есть у меня дар, на знахарский походит, но другой он, непонятный. Я его первее остальных даров получил, когда ещё совсем зелёный был, токмо в улей попал. И вот в тебе я такоже как знахарка, развидеть особливо ничаво не можу, но чтой то промелькиват в тебе такое… хм… сурьезное. Чую я, што никакой ты не пустой, а очень полный, с лишком даже! — бородокосый стянул с пояса бурдючок, глотнул сам и протянул его мне. — Давай, за твоё новое имя, крестничек!

— За имя! — подхватил я, отхлебывая живец, стараясь не обращать внимание на ставший неприятным привкус. Пить вино с добавлением потрохов одержимого совсем не хотелось, но момент был важный, и отказываться было никак нельзя.

— В обчем, Пустой ты теперича, а меня Прохор зовут, то бишь звали раньшее, до улья. Хотя и счас многие такото называют, особливо детишки. А счас я просто Борода. Опосля года в улье крестный такото нарек. Был он зелёный совсем, то бишь по годам гораздо младшее меня, в нашем мире вполне б за внучка маво сошел. Но тут улей, в нем года прошлые в счет не идут, туточки все по иншему. Вродь и смерти от старости нету, хотя, как такое проверить, если мрут людишки, как мухи. Кто в зубах одержимых кончину находит, кто от меча вострого да от стрелы каленой. Потому как не токмо тварей надобно опасаца, но и сброда всякого. Есть тут люди, даже хужее одержимых которые. Твари, оне нашего брата валят потому што от природы такие, еда мы для них и вся недолга. А вот людишки лихие, у них иншее все, нету у них ничаго святого, за жменю виноградин готовы родную матушку каленым железом пытать. В обчем про сволочей энтих тоже долгая исторья, а нам идтить пора уж.

Бородокосый наклонился, шаря руками на поясе, завозился с узелками. После чего снял с пояса средних размеров меч вместе с ножнами и подал мне.

— Держи вот.

— Это зачем? В смысле за какие заслуги? — спросил я, принимая спрятанный в инкрустированные металлом ножны клинок, оказавшийся довольно увесистым. Наверняка не меньше двух-трех килограммов в нем оказалось.

— За такие! Крестнику положено в дар чегой то подносить, вот я и подношу. Бери уж, а то передумаю! — на мой взгляд, лучнику и впрямь не добавляло особой радости расставание с оружием. Да и не мудрено, даже меня, не являющегося фанатом средневековых железяк, впечатлил вид меча. Все детали были аккуратно подогнаны, в каждой мелочи виделся кропотливый труд, вложенный в работу над оружием. Ощущая в руках приятную тяжесть, чувствуя подушечками пальцев шероховатую поверхность кожаных ножен, я даже немного жалел, что не интересовался подобными штуками раньше.

— А ты как же? — спохватился я, оглядывая широкий пояс бородокосого, без снятого меча показавшийся опустевшим, словно лишившимся какой-то важной детали.

— За меня не волнуйся, чегой думашь, последний мечишко у меня?! — с немного неестественным безразличием махнул рукой лучник.

— Ну а сейчас? Если сейчас еще какой-нибудь кусач нападет? — не унимался я.

— Ну и пущай нападат. Этого мы тобою свалили, значь и с прочими управимся. Ты отвлекашь, я валю, делов то!

— А если их двое будет?

— Да што ты пристал как банный лист, если бы да кабы. Я лучник, мне главно штоб тетива не лопнула, да стрелы не скончались, А на крайний случай у меня для ближнего бою тесак есть, да и из потайного дар имееца, не пропаду. — пока шел разговор бородокосый занялся насущными делами. Вернулся к туше чудовища и вновь взялся за нож, вытаскивая засевшие в ней стрелы. Меня он отправил осмотреться вокруг, поискать снаряды, не пробившие шкуру твари.

Я не стал спорить, доверяя ему целиком и полностью право командовать. Для начала обошёл вокруг воротины с мертвым кусачом, надясь и здесь обнаружить что-нибудь из боезапаса лучника.

— Да чегой ты здеся крутися то?! Я ж тута один раз токмо стрельнул. Туды топай, туды!

Пришлось идти в ту сторону, куда так упорно посылал меня занятый тушей бородокосый, а именно к проходу, в котором не так давно бесновался застрявший кусач. Ну да, мог бы и сам догадаться в первую очередь осмотреться здесь.

Дойдя до притулившейся у начала прохода сараюшки, покрутился немного, собирая уцелевшие стрелы. Было их не особо много, большая часть оказалась с переломанными или расщепленными пополам древками, такие подбирать не стал, разумно полагая о их бесполезности. Только собрал в пучок собранный боезапас, собираясь идти обратно, как услышал новый окрик. Да что ему опять не так?!

— Эгей, ты все сбирай, не токмо цельные! — в голосе бородокосого присутствовали явные нотки крайней обеспокоенности. Да уж, видать у ярых лучников серьёзное отношение ко всему, что касается лука и “окололуковых” тем. Хотя, чему удивляться, если твоя жизнь может зависеть от такой вот неказистой деревяшки с наконечником и хвостовиком стабилизатора, поневоле начнешь с особой внимательностью следить за исправностью лука и количестве стрел в колчане.

— Все сбирай, мои стрелы — работа штучная, сам древки отобираю, сам наконечники и “хвосты” прилаживаю, все сам! — пока я занимался сбором обломков, бородокосый умудрился управиться со своей задачей и подошел ко мне, уставился выжидающе, поглаживая бороду. — Энто токмо с виду оне все одинаковы, а коли станешь с луком дружить, сам поймёшь, што кажная стрела по-своёму летит. Коли хотишь чтобы летели они все одинаково, то и стрелы должно подобрать одна к одной, чтоб были все на один лик, как близняшки.

— Да собрал уже, — ответил я, подбирая последнее сломанное древко и вручая собранное лучнику. Тот подхватил пучок обломков, замотал в кусок ткани, сноровисто перетянул кожаным ремешком, им же привязал получившийся сверток к колчану. Уцелевшие стрелы придирчиво оглядывал, две забраковал, остальные сунул в колчан с заметно уменьшившимся боезапасом.

— Ну все крестничек, кончай рассусоливать, айда дальше! Токмо меч к поясу приладь, негоже его с ножнами в руках таскать. — пришлось еще и с завязками возиться, привязывая немаленькой длины клинок к поясу.

Помимо размеров оружие отличалось ещё и весом, примерно пара килограммов, но на поясе чувствовалось довольно ощутимо. Когда двинулись с новообретенным крестным через проход к выходу на улицу, меч неприятным грузом начал давить на пояс, да и по бедру хлопал неприятно — словно увесистая арматурина на поясе висит. Я передвигал ножны с клинком в одну и в другую сторону, пытался придерживать его рукой, даже походку менял, удобнее не стало.

— Чегой ты там вошкаеся?! — мои телодвижения не укрылись от внимания бородокосого.

— Да меч мешается, непривычно мне с ним.

— Чегой непривычно то?! Меч он меч и есть. Мож ты и браца за него не знашь с какой стороны? — усмехнулся в бороду лучник.

— Да как-то не приходилось.

— А чегой приходилося то, коли меча не знашь? У нас в деревне ребятишки младые токмо от титьки мамкиной отходют, сразу за меч, иль за копье беруца. Даж бабы не токмо по дому хлопочут, но и с луком, рогатиной, аль судлицей не хужее, чем с пряжею упавляюца. Тута улей, без воинского уменья никак нельзя. Ты то с каким оружьем дружишь?

— С холодным клинковым или древковым совсем не знаком, также и стрелковым, типа луков и арбалетов не пользовался никогда. Да и редко кто в наше время подобным интересуется, только любители старинного оружия, медиевисты всякие. Я к ним не отношусь, да и знакомых нет, чтобы древними железками занимались.

— Эт что ж выходит, ты вообще с воинскими делами не знаеся? За все года свои ни разу в сраженьи не был? — бородокосый даже остановился, вперив в меня взгляд, полный недоумения.

— Насчёт сражений не вспомню, память по этому поводу молчит. Но про подобное оружие точно могу сказать, что не умею с ним обращаться. Может быть с огнестрельным знаком, точно не скажу, подержать бы в руках, опробовать на мишенях навык, но у вас, как понимаю, даже обычной двустволки не найдётся?! — после моих слов недоумение в глазах крестного сменилось непониманием, смешанным с недоверием.

— Ты откель такой странный выискался?! С честным оружьем не знаесся, про улей слыхом не слыхивал, хотя знахарка наша признала, што в улье ты совсееееем не новичок. Оружье ахнисрельно какойе-то захотел, откель ево достать то?! Што за оружье иль выдумки какие? — в голосе бородокосого явственно проявились нотки подозрения, он придвинулся ко мне ближе, вглядываясь прямо в лицо. Но свойское дружелюбие, дотоле присутствовавшее во взгляде вмиг сменилось настороженным прищуром.

Да уж, перемена в настроении моментальная, вроде только более-менее наладил контакт и на тебе — доверие потеряно. Все испортили несколько необдуманных фраз. Хотя, по идее, что тут обдумывать, ведь выбрал позицию доверительную, позицию откровенного и открытого диалога — все по-честному, без утайки. Но хотя поначалу она работала как надо и влияла самым положительным образом на взаимопонимание, сейчас получилось ровным счетом наоборот. Непонятно, что именно не понравилось крестному, то ли слова о незнакомом ему оружии, то ли открывшийся факт полного отсутствия опыта владения средневековыми средствами нанесения тяжелых увечий у новообретенного крестника?! Какой толк гадать, надо срочно исправлять ситуацию, чтобы вернуть расположение такого полезного, если учитывать особенности местных реалий, союзника. Наверное, все же лучше и дальше продолжать на память ссылаться, точнее на ее отсутствие. Тем более оно так и есть на самом деле, просто в будущем стараться более аккуратно вести разговоры.

— Да откуда мне знать, дядь Прохор?! — сам не понял, откуда вылезло это странноватое, в данных обстоятельствах, полуродственное обращение, но пускай будет, может такая нелепость немного сгладит объяснение. Тем более для бородокосого это обращение не будет нелепостью. Ведь это его первое имя, а значит, более привычное, вызывающее доверие к обращающемуся подобным образом индивидууму. Блин, теперь каждое слово придется тщательно обдумывать и взвешивать.

— Говорю же, не помню толком ничего. Может и есть у меня какие умения воинские, только позабыл все, наверное. Я ведь не имени своего не помню, ни родных ни друзей, никого. Была ли у меня семья, жена, дети?! А если были, то где они сейчас? Что с ними случилось, живы ли? — хотел немного на жалость подавить, но получилось так, что в груди и впрямь защемило от какой-то непонятной тоски. Кулаки сжались, дыхание участилось, заскрипел зубами, в глазах на мгновение потемнело — да что со мной такое?!

— Ты вот говоришь, что не пустой я внутри, а наоборот полный какой-то. Что имя новое у меня со смыслом, а сам я не чувствую ничего такого… Я себя именно пустым и чувствую! У меня внутри нет ни хрена, ни имени, ни родных, ни родины, ни флага! Я пустой, как та тварь, из которой ты виноградины эти вытащил! Вот так и у меня память и всю жизнь мою вытащили! Оставили кусок мяса бездушный, чтоб ручками-ножками шевелил, да сдохнуть боялся! А какой смысл существовать куском мяса!?! Ведь без прошлого и будущего нет! Так на хрена мне такая жизнь вообще нужна?!

Под конец эмоциональной тирады я почти кричал. Остановил поток слов бородокосый, просто взяв за плечи и несильно встряхнув. Грубоватый жест подействовал неожиданно отрезвляюще и успокаивающе.

— Все уж, все, хорош! Вижу я, што ты свой, без гнили! Чудной прост, непонятный, но дурного нет у тебя за душой. А што чудной, не страшно, юродивые — оне смирные, безобидные. Хотя ты и не юродивый вродь, иль наполовину юродивый… В опчем, не серчай, я ж не со зла на тебя подумал недоброе, неясный ты какой-то, и знахарка тебя не развидела. — бородокосый отпустил плечи, напоследок добродушно, по-отечески потрепал по голове.

— Ну все, крестничек, потопали уж. Нашим помочь не помешат, к тому ж я с луком ловчее прочих. Да и ты на что-нито сгодисся, в строю с пикою постоять, да на стене подмочь, много уменья не надо. А опосля я тебя сам натаскивать в воинской науке стану, ты у меня враз все, чему обучен, вспомнишь! — лучник хитро подмигнул глазом, улыбнулся сквозь бороду и шагнул дальше, призывно махнув рукой напоследок. Мне не оставалось ничего другого, как двинуться за ним. Недопонимания были улажены, намечающийся конфликт не состоялся.

Учитель и ученик вместе следовали по пути, отведенным судьбой. Впереди их ждала неизвестность, до краев наполненная непростыми испытаниями, яркими событиями, удивительными приключениями. Но теперь каждый из них не был одинок, а вместе, как известно, любое испытание по плечу, каждое событие ярче и насыщеннее. Да и приключения, при взаимной поддержке и объединённых усилиях становятся интереснее и нет в них преград, что были бы не под силу нашим героям.

Да уж, прямо сказка какая-то — огонь, вода и медные трубы. Только в сказках обязательно есть конец, и он непременно счастливый. А тут жизнь, которая закончится лишь после смерти, да и то неясно, что там, после смерти этой, может продолжение какое-то, только вряд ли приятное.

Глава 5. Размышления

Впереди маячила некрупная фигурка бородокосого, шагавшего вперёд уверенным, энергичным шагом, то и дело прислушивающегося к раздающимся в отдалении звукам, поворачивая прикрытую шлемом голову. Лук с парою стрел он держал в левой руке, наверняка опасался встречи с одержимыми.

В молчании вышли из прохода под стеной на широкую улицу. Но сворачивать не стали, продолжая двигаться вдоль внешней стены, окружавшей поселок по всему периметру, направились к аналогичному переулку по другую сторону улицы. Я, между тем, не бездействовал — размышлял.

Хм… Опять на негатив потянуло. Удивляться тут нечему, если оценивать происходящее. Единственное, чему можно радоваться — то, что до сих пор жив. Да и то не факт, что через минуту судьба не подкинет новую пакость.

При мыслях о судьбе испытал неприятное чувство, словно на больную мозоль наступил. Опять что-то связанное с воспоминаниями о личной жизни?! Или у меня просто такое отношение к самой сути термина «судьба». Наверное, дело и впрямь обстоит похожим образом. Ведь что есть судьба?! Путь, проложенный для тебя от начала жизни до самого её конца. Путь, с которого не свернуть, ни в сторонку отойти по нужде малой. Просто потому, что любая твоя попытка свернуть или отойти заранее прописана на этом самом пути и является его неотъемлемой частью. Особенно неприятно то, что есть кто-то, занимающийся прописыванием всех этих поворотов. Руководящий тобою, как кукловод, дергающий за ниточки, заставляющий тебя сучить ручками и ножками и внушающий тебе осознание того, что все эти движения сделаны лишь тобою, по твоей воле и желанию. Потому и царапнуло по душе при мыслях о судьбе. Об этом так просто дающим полную свободу понятии и так же легко эту свободу ограничивающем. Судьба — это хитрая сука, дающая всё и ничего! Она так же нереальна и бесполезна, как видения, мерещащиеся умирающему от жажды путнику, заблудившемуся в пустыне. Судьба — это контроль, полный и всеобъемлющий! Нет, я не хочу верить в судьбу! Я не буду в нее верить! Я сам хозяин своей жизни!

Что-то опять понесло на отвлеченные темы рассуждать, как будто тут без них нечего осмысливать. Взять хотя бы сам мир, в который я попал — улей. Я ещё не совсем понял, что такое этот самый улей, но то что к меду он не имеет ни малейшего отношения, осознать успел. Не только осознать, но и проникнуться. Если тут всегда так, то и впрямь придётся учиться обращению с холодным, стрелковым и прочими доступными видами вооружения. Неизвестно, есть ли возможность выбраться из этого неприятного места, но пока подобной возможности не представиться, придётся играть по местным правилам. Иначе никак, здесь и видавшие виды аборигены, стреляющие из лука со скоростью автоматической винтовки, не могут быть уверены в собственной безопасности.

Ведь, если бы встреча бородокосого с кусачом состоялась без отвлекающего фактора в виде меня, да еще на более близкой дистанции, все могло бы завершиться сосем иначе. В лоб пробить шкуру чудовища он не смог, а там, где все же пробил, своими стрелами особого эффекта не добился, пока не подкрался сзади, да в этот нарост не зарядил. Конечно, лучник, помимо таланта в обращении с луком, еще упоминал про какие-то необычные дары, способные выручить при близком контакте с одержимым. Но это ведь тоже не точно. Лично я не представляю способа справиться с подобной машиной смерти, кроме как очереди в упор из автомата, а лучше из пулемета, чтобы наверняка.

Вообще, странностей у этого мира немало. Если, конечно, это и впрямь другой мир, как утверждает бородокосый. Взять хотя бы название — улей. Что за улей такой?! Если улей, значит пчелы. Но что за пчелы живут в этом улье узнавать не хотелось. Хватило знакомства с одной местной тварью, чтобы потерять желание встречаться с остальными обитателями этого странного мира. Улей, улей, улей…

Бородокосый упоминал про какие-то соты из которых улей состоит. Говорил он об этом лишь в общих чертах, поэтому неизвестно где их увидеть, чтобы разглядеть, пощупать и понять, что за соты такие. Ещё он говорил, что в каждой соте время разное, как такое может быть?! Может, что-то наподобие наших часовых поясов?!

Кстати, в свете добавляющихся подробностей, прежние мысли об изолированном поселении, живущим по укладу прошлых веков, кажутся откровенно глупыми. Исходя из знаний, полученных дополнительно, напрашивается лишь один вывод, укладывающийся в логическую цепь новообретенной информации — я попал в прошлое. Ну или просто в другой мир, в котором развитие промышленности и цивилизации достигло только средних веков. Непонятно, раннее это средневековье или позднее, пока недостаточно подробностей, нужно лучше приглядеться к местному быту, к мелочам всяческим. А проще всего задать, по этому поводу, вопрос местным.

Пока я размышлял, мы пересекли улицу, прошли через переулок, находящийся напротив аналогичного прохода, ведущего к пустырю. К тому самому пустырю, на котором, не так давно, разыгралось вошедшее в историю сражение с кусачом. Войдёт ли оно в местную историю, неизвестно, но, во всяком случае, в мою историю уже вошло.

Через проход, оказавшийся гораздо просторнее предыдущего, вышли к похожему пустырю. Отличие было лишь в том, что здесь большую часть пустыря занимала пологая лестница, довольно широкая, двое рядом поднимутся спокойно. По ней можно было без проблем и излишних усилий подняться на стену. Зачем такую серьезную конструкцию пристраивать для подъема наверх, ведь можно было обойтись обычными приставными лестницами. Явная же экономия материала, потраченных сил и времени, да и места сколько могло освободиться, не будь тут этого сооружения. Хотя, в плане скорости и удобства подъема приставные явно проигрывают по всем пунктам. По этой широкой, не слишком крутой лестнице и подниматься быстрее и какой-нибудь груз тяжёлый затаскивать наверх — милое дело. Наверняка ведь таскают наверх всякие камни, бревна, смолу, кипяток и прочие вещи, при осаде летящие на голову штурмующего стены неприятеля. Вот для удобства и сделали этакий деревянный пандус со ступенями, полого поднимающийся вдоль стены до самого ее верха, где расположены площадки для обороняющихся.

Кстати, если на момент догонялок с кусачом завернул бы в этот переулок, мог бы быстро подняться по стене, оказавшись вне досягаемости твари. Эх, не в ту сторону побежал…

Хотя, о чем я говорю, чудовище мне на пятки наступало, вряд ли оно постеснялось преследовать меня по этому подъему и дальше по верху стены. Да тварь наверняка и без лестницы неплохо бы обошлась. С ее ловкостью и силой взобраться на бревенчатую стену не составит особого труда. Ведь на момент боя на пустыре, не полезла за бородокосым лишь по причине излишней увлеченностью мной. Иначе с легкостью создала бы немало проблем стоящему сверху лучнику.

Увлеченный размышлениями, не обратил внимания на начавшийся пологий подъём, в самом начале лестницы споткнулся и начал падать вперёд. Но, в последний момент, успел ухватиться за идущего впереди бородокосого. Сразу остановить инерцию падающего тела не удалось, врезался в спину крестного, причём очень неудачно. Пострадавшей в схватке с кусачом половиной лица проехал по крупным, не очень чистым кольцам кольчуги. От неожиданности и пронзившей лицо резкой вспышки боли, коротко ругнулся и заскрипел зубами.

— Да чегой ты дуришь опять, бедовый?! — лучник обернулся, подхватил меня за шкирку, поставил прямо. — Мож тебя за ручку водить, крестничек?! Экий ты нескладный на мою головушку взялся…

— Да оступился что-то, ещё в себя не приду никак после боя. — самому было неудобно за произошедшее. Чуть на ровном месте не растянулся, словно корова на льду. Может я и впрямь от встречи с кусачом не отошёл, голова периодически начинает кругом идти, да и болит зверски, зараза!

— Ты мне энто брось! Давай оклемывайся скорей, тута улей, тута некогда нюни разводить! Тебя кусач не задел даж толком. Подумашь, по мордасам получил, чегой теперича, цельный день шальным ходить, ахать да охать?! Ты ж с виду не рохля какая, вродь паренёк крепкий, чегой раскис от пары оплеух, как барышня кисейная?! — для бородокосого видимо, не существовало полумер и смягчающих факторов. Если я стоял на ногах и мог на них передвигаться, значит здоров и готов к труду, обороне, а также к великим подвигам. Причём свои мысли по этому поводу он выражал в крайне прямолинейной форме, добавляя не очень лестные метафоры, то ли для лучшего усвоения информации, то ли привычка такая. Честно говоря, такое отношение было довольно неприятно, все же я не пацан какой-то, хоть и явно младше его по возрасту.

— Да нормально я, оступился просто.

— Ну, коли так, смотри под ноги, а не по сторонам. — лучник никакого внимания не обратил на происходящее, наверняка для него подобный стиль общения казался нормой. Поучать не способных позаботиться о себе новичков — дело важное и полезное, причём, в первую очередь для самих новичков.

Все это, безусловно верно, но мне почему-то было неприятно, хотя и понимал, что говорит он исключительно по делу, пускай и грубовато. Но неприязнь и недовольство никуда не делись. Остановившись, чтобы поправить повязку на лице, обнаружил пыль и грязь, оставшуюся в местах соприкосновения с кольчугой лучника.

— А чего ты грязный такой? — спросил я, отирая лицо рукавом рубахи. Надеялся хоть немного насолить бородокосому, уличив его в нечистоплотности. Так себе повод, конечно, но хоть немного понизить градус его самоуверенности, и то ладно. А то из-за разбитой рожи и не отличающегося вежливостью спутника настроение вообще ни к черту. — Не любишь мыться или у вас в посёлке с водой проблемы?

— Да какой там! Когда от одержимых отбивалися, я немного того, не подращитал, со стены в грязюку свалился, как свин теперича хожу! Ну ничаго, опосля энтой катавасии в баньку занырну. Тебе тожить помыца не помешат, сам не лучшее меняя смотрися — Что правда, то правда, я тоже после всех приключений эталоном чистоты не выглядел. При упоминании бани, готов был хоть сейчас в нее отправляться.

Вот незадача, своими словами рассчитывал поддеть бородача, но тот, судя по всему, был непробиваемым. На мои, подкрашенные ехидством замечания, обратил внимания не больше, чем корова на колесо от трактора. Кстати, какие-то у меня деревенские аллегории, еще раньше про коров вспоминал, а сейчас вот о тракторах и их колесах. Может, до попадания в этот проклятый улей я был фермером?! Ага, или пастухом и трактористом по совместительству!

— Да ты насчёт воды то не переживай, колодцы у нас понарыты, воды вдоволь. К тому ж речушка рядом, хоть упейся, да улейся! — крестный хлопнул меня по плечу и подтолкнул вперёд, давая знак, что следует идти дальше. Ну дальше, так дальше.

— Кстати, как ты на меня наткнулся, мимо проходил или издалека крики услышал? — чтобы не терять времени, я решил перекинуться парой слов с бородокосым. Если уязвить его не получается, порасспрашиваю на интересующие темы.

— Чегой мне шататься без дела, когда одержимые под стенами беснуюца?! — пожал плечами лучник — Я в сам раз по леву сторону от головных ворот был, ближее прочих к тебе выходит. Мы токмо отбилися от стаи малой, я стрелы собирал, да кругом погядывал-послухивал. Тут ваши с кусачишкой вопли и услыхал, то бишь попервой не я услыхал, а одна егоза наша непоседливая, с шилом в одном месте. Услыхала и меня кликнула послухать. Ох и визжали вы! Што кусач, што ты, орали будь здоров! Ну я и пошёл глянуть, хто там такой горластый выискался, напару с одержимым голосить.

Значит, не зря я голосовые связки надрывал, не зря на тварь орал. Пускай она и не поняла выкрикиваемых мною слов, зато услышали и поняли другие, точнее другой. Услышал и не поленился сходить к источнику издаваемых звуков, который на тот момент уже потерял всякую надежду и распрощался с жизнью.

Поднявшись по лесенке-парапету, на которой, кстати говоря, не было даже намека на перила или другие, исполняющие их роль, конструкции, оказались на площадке, идущей по верху стены. Тут у строителей с перилами тоже не сложилось, но вместо них был вертикальный частокол из массивных бревен, заостренных поверху. Между ними оставалось небольшое пространство, которое при обороне можно было использовать, как бойницы. Сама стена внушала уважение, ее толщина была не менее пары метров, если она такой-же ширины по всему периметру поселка, то нужно отдать дань строителям — потрудились серьёзно. Особенно если учитывать, что работа производилась вручную, с помощью средневековых ремесленных приспособлений.

— А что эту стену и поселок вы сами выстроили? — поинтересовался у бородокосого, когда подошвы его “модных” сафьяновых сапог, застучали по грубо обработанным доскам настила, покрывающего пол площадки.

— Да ну, какой там! У нас людишек в поселке не так много, штоб с таковыми агромадными постройками связываца. Мы токмо внутре по мелочи пристраивали, да и то так, тяп-ляп. А поселок этот со стеною уж почитай десяток зим простоял, а то и поболе. Уж я в улье восьмую весну встречаю, все тут и прожил почитай. Мотался конешно туда-сюда, не без энтого, но дом у меня тута завсегда был. Крепь тут, не обновляца сота, потому и живём тута. Да и расположенье доброе, нечастят к нам одержимые в гости, по той стороне реки толпами шастают, энто быват, но сюда ни-ни. Мелкого брода рядом нету, а ихняя братия водицу не шибко жалует. — с этими словами крестный махнул рукой, указывая на изгибающую русло реку, текущую метрах в ста от поселковой стены.

Мой взгляд, прошелся по раскинувшейся вокруг степи, с редкими вкраплениями пятнышек кустов и деревьев. Её разделяла на две неравные части та самая полоса реки. Значит по ней я и приплыл к поселку. Вон чуть дальше и выдающийся в воду мостик виднеется, рядом с ним я и выбрался на берег, еле живой и полузамерзший. К тому же, когда вылез, посчитал себя практически спасенным, не подозревая о бродящих вокруг человекоподобных хищниках. Наткнись они на меня раньше патрулирующих прибрежную полосу дозорных, на том бы мои история и закончилась.

— Слушай, дядь Прохор, а вот одержимые эти почему так называются? Насколько я помню, так называли людей, в которых бесы вселились или злые духи какие-нибудь? Откуда эти твари вообще берутся? — не знаю, почему продолжал называть крестного именем из прошлой жизни. Наверное, не желал использовать показавшееся слишком уж прямолинейным и панибратским имя, которое по сути именем не являлось, ведь это просто прозвище какое-то — Борода. На мой взгляд, обращаться к малознакомому человеку таким образом не стоит. Тем более учитывая явную разницу в возрасте гораздо уместнее будет это по-простецки уважительное “дядь Прохор”. К тому же и он вроде не возражает.

— Тута непросто все. — крестный даже шаг сбавил, задумчиво поглаживая бороду, наверное, с мыслями собирался — Тайка наша про них так сказывала… Хм… в обчем, когда в улей попадаешь, то в кажного из нас дух улья вселяеца и выталкиват душу нашу бессмертную, чтобы, значица, место ейное в теле занять. Кто при этом душу сохранить смогёт, останеца таким как мы с тобой, человеком значица. У прочих же, коли душа не справица, по иньшему будет. Отныне телом ихним дух улья управлять станет. Заставит плотью человеческой питаца, силу даст, ловкость, будет изменять тело и взращивать. Дальшей будет одержимый духом улья все больше вид людской терять, зубы да когти отращивая, да шкуру утолщая. И чем больше плоти съест этакая тварь, тем сильнее станет и совсем на человека походить уж не будет. Чегой думашь, кем был дружок твой давешний, которого ты поленом угощал, кусачишко этот? Думашь он с самого рожденья такой, из мамкиной утробы таким чудищем выродился?!

— Ну если он таким родился, то я даже думать боюсь, как выглядит его мама.

— Ха-ха! А вот я так разумею, што она мало чем разнилась с твоей мамкою, да и с моей тожить. — бородокосый захохотал, глядя на выражение моего лица, на котором гримаса злобы сочеталась с нотками непонимания и настороженности. Растительность на месте его рта немного расступилась в стороны, открывая узкую щель ротового отверстия, из которого и повалил скрежещущий звук хохота. Да уж, повезло мне с крестным!

— Охохохоооо! Видал бы ты свою морду со стороны! Энто ж ни словцом сказать, ни пером описать! — вдоволь насмеявшись, продолжил бородокосый — Да не криви ты рожу то, не криви! Я ж токмо правду-матку сказал и боле ничаго. Все одержимые когда-то людьми были и у всех матушки, да батюшки были. Энтот кусач тожить раньшее человеком был, но дух улья в нем поселился и рос он на плоти своих братьев и сестер, да и животинкой не брезговал тожить. Вот и дорос до чудиша такого, а мы, значица, энтого чуда угомонили, за што почет нам и хвала. Ну и виноградины с горохом тожить лишними не будут.

Бородокосый шагал впереди, ухмыляясь с довольным видом человека, сумевшего произвести впечатление, а я двигался за ним, чуть поотстав, ошарашенный полученной информацией.

Выходит, чудовище, которое гоняло меня как зайца по всему поселку когда-то было человеком. Эта ужасная смертоносная тварь, выглядевшая словно персонаж из фильма ужасов, шкуру которой не могли пробить стрелы, когда-то была просто одним из людей, которому не повезло попасть в этот странный мир. К тому же она совсем не одинока и у меня самого был шанс при попадании в улей стать собратом этому плотоядному страховидлу. Да уж, незавидная учесть…

Кстати, нужно будет узнать какой процент остающихся людьми, есть ли позже вероятность превратится в этакую тварь и существует ли лекарство от этой напасти. Да, действительно важные вопросы, нужно будет с них начать следующие расспросы. Но не сейчас, теперь уже не до того, пришли мы, вроде.

Глава 6. Потайное

О том, что действительно пришли догадаться было не сложно. Первым признаком были две фигуры, экипированные кольчугами и шлемами, очень похожими на те, что защищали торс и голову бородокосого. На поясе у обоих висели топорики с узким лезвием с одной стороны, и тупым молотковым носом с другой, вроде такие штуки называются чеканами, если не ошибаюсь. У одного из стоявших на стене воинов в руках присутствовал лук и колчан стрел, выглядывающий из-за плеча. Другой с виду не имел дистанционного оружия, зато у него был меч, сразу привлекший внимание своим размером. Не просто меч, а мечище!

Подаренный мне крестным экземпляр не отличался особой длиной, хотя и коротким его не назовешь. Но тот монстр, что держал под мышкой незнакомец, был длиннее моего клинка раза в полтора, если не в два. Его рукоять, отделённая от клинка массивной крестовиной, тоже была удлиненной, за нее без проблем можно было ухватиться обеими руками. Двуручник, биденхандер, эспадон — выскочили из памяти названия похожих вариантов средневековых железяк. Откуда они мне известны, может был фанатом фильмов про крестовые походы или историю хорошо учил?!

— Чегой стоим, иньших делов нету? — проскрипел бородокосый со смешком, приближаясь к обернувшимся на его окрик воинам. Тот, что держал в руках лук, был молодым щуплым пареньком с едва заметным пушком на лице. Второй был его полной противоположностью — рост под два метра, широкие плечи, он довольно гармонично смотрелся в паре со своим оружием.

— Мы то при деле, в дозоре стоим, эт тебе на месте не сидится. — безразлично бросил верзила с мечом-великаном.

— Дядь Прохор, што так долго-то? Мы заждались уж. — голоса у них тоже соответствовали внешнему облику: тонкий мальчишеский у лучника-юнца и басовитый у обладателя двуручника.

— Да вот, пополненье для нашей славной дружины привел, принимайте бравого воя! — крестный выдвинул меня вперед, подтолкнул в спину, не переставая нахваливать новоиспеченного крестника — Он в одиночку кусача угомонил! Да к тому ж без оружья!

После произнесенных слов, вояки уставились на меня с удивлением и восхищением, молодой так вообще рот раскрыл и глазами захлопал, пытаясь растянуть их до размера распахнутого рта.

А я стоял, как дурак, не понимая, зачем бородокосый пошёл на эту откровенную ложь. Ведь мог спокойно рассказать все, как было на самом деле, по праву получив звание победителя опасного чудовища и спасителя меня, в той непростой схватке. Может я что-то не понимаю или не знаю в их традициях и, согласно им, ему выгоднее представить новоявленного крестника в качестве героя. Хотя, больше похоже на то, что крестный просто решил пошутить, за время общения успел заметить за ним склонность к подобному.

— Брешешь! — после короткой паузы прогудел здоровяк, с недоверием оглядывая меня с ног до головы.

— Экий ты неверующий, Фёдор! Да разве ж я тебя адманывал када?! — бородокосый горестно покачал головой, глядя на мечника исподлобья, на что тот лишь усмехнулся и перевел на него не особо дружелюбный взгляд. Глядя на противостояние их взглядов и нарастающее в воздухе напряжение, я, на всякий случай, шагнул в сторону. Что-то неладное было в их отношениях. Этот факт был настолько же явным, насколько явным была уверенность в том, что вода мокрая, а огонь обжигает.

— Да што вы в самом-то деле?! — донеслось от испуганно поглядывающего паренька. Он тоже заметил неладное и открыл было рот, чтобы сказать ещё что-то. Но здоровяк Фёдор пресек эту попытку одним взглядом в сторону вмиг опустившего голову юнца.

— Верить надобно людям! Верить, иначей как потом с ними в бой идтить? — бородокосый подошёл ближе к застывшему с мечом под мышкой здоровяку и продолжил говорить, глядя снизу-вверх на собеседника. При этом интонации в его голосе с добродушных изменились на довольно агрессивные. Эта перемена была настолько резкой, что я не сразу понял, как спокойный диалог перерос в серьёзный разговор, не предвещающий ничего хорошего.

Особенно серьёзным он становился для бородокосого, учитывая неравные весовые категории между оппонентами. Зачем крестный внаглую задирает этого амбала, вдвое больше себя по комплекции?! Ведь если дойдет до драки, здоровяк сложит его в один удар. К тому же оба при оружии, а этому Фёдору меч даже вытаскивать не нужно, он у него под мышкой, ухватиться за рукоять и нанести удар — секундное дело! Хотя не думаю, что до такого дойдет, но все равно непонятно, на что надеется крестный.

— Ты меня за брехуна принял? За пса, што лает попусту? Так можа в честном бою узнам, чья правда? Счас прям! С оружьем, аль без, што выберешь? — крестный приблизился к мечнику почти вплотную. То ли ограничивал ему возможность использования двуручника, наверняка требующего простора в бою, то ли пытался таким образом придать большее значение своим словам. Хотя в действительности со стороны выглядело это не слишком впечатляюще, прям слон и моська. Но в известной басне слон не обращал внимания на наглое мелкое сознание. Здесь же ситуация была иная, “слон” выражал явную неуверенность в собственных силах, даже отступил на шаг от напирающей “моськи”.

— Звиняй, Прохор! Неправ был, не держи зла! — ещё большей неожиданность были слова Фёдора, сказанные со смиренно опущенной головой. Ничего себе у меня крестный! Сам едва ли выше полутора метров, да и комплекция не слишком атлетическая. Но при этом двухметрового амбала заставляет голову опускать и просить прощения, словно сопляка малолетнего. Может бородокосый здесь важная шишка или в совершенстве владеет секретным кунг-фу?! Нужно будет узнать при первой возможности.

— Коли так, прощаю! Но впредь подобного терпеть не стану! — крестный отступил от верзилы, подмигнул мне и продолжил совершенно спокойным голосом, полным доброты и дружелюбия. Кстати, я и сам успел заметить, как резко он способен переходить от любезности к угрозам и наоборот.

— В опчем знакомьтеся, энто крестник мой — Пустой! А энто Фёдор, мастер длинного меча, а вот энтот юнец безусый — Тимофей, я его с луком дружить натаскиваю.

Молодой лучник на рукопожатие ответил, открыто улыбаясь и кивая приветственно. Он действительно был рад знакомству, а ещё больше его, наверняка, радовал тот факт, что конфликт между старшими разрешился так быстро и безболезненно. Фёдор признаков радости не проявил, что не удивительно после произошедшего, но руку пожал крепко, да ещё и по плечу похлопал. Хм… Нормальный мужик, и чего бородокосый с ним кусаться начал?!

— Кусача и с оружием редкий боец одолеть смогет. У тебя из потайного дар имееца иль хитростью взял? Расскажешь, как его угомонил? — здоровяк отпустил руку, но от темы убийства твари отставать не собирался, несмотря на нахмурившего брови крестного.

— Руку ему рогатиной проткнул, и полено в глотку забил, чтобы лишний раз пасть не открывал. — теперь верзила не казался мне нормальным, слишком уж придирчив, да и в глазах мелькает что-то такое, неприятное. Словно взглядом пытается правду высмотреть. — Мне, конечно тоже досталось, но твари сейчас гораздо хуже.

— Ну, а я што говорю?! Молодчик! — нахмурившийся было бородокосый заулыбался, хитро подмигнул и отечески потрепал меня по голове. Потом обернулся к воякам и заговорил, обращаясь к Фёдору, который по-видимому был старший в их дозоре. — Ну и хорош, коли со знакомствами кончили, сказывай, чегой у вас тут делаеца? Одержимые были ещё?

— Да так, малая стая, отбились легко, оне даж до стены не успели дойти, сдалека всех перебили. Но покамест за стены не выходим, боязно есче добычу сбирать. Думаю, как наши с промысла воротяца, там уж и сберем.

— Добро! А как с прочими дозорами, вестовых посылали? — оказывается, когда дело доходило до серьёзных вещей, бородокосый становился эталоном сосредоточенности и прагматичности, ни смешка, не шуточки. А ещё, по услышанному разговору можно было понять, что, в отсутствии старосты и его ближайшего окружения, за главного здесь остается дядь Прохор.

— Посылали, уж вернулися — тишь да гладь у них. Ток одного есче нету, Фильки, кузнецова сына, я его на южну сторону послал, задерживаца штот, стервец. — Фёдор отвечал спокойно, совершенно не волнуясь, широко расставив ноги и поглаживая рукоятку меча. — Как воротиться, я ему плетей…

— Я счас тебе плетей всыплю, безголовый! — крик бородокосого прервал неторопливый доклад здоровяка, заставив того вздрогнуть. — Давно он убег?

— Да не особо, но прочие возвернулися уж, а его нет есче…

— Где все?

— Да тута недалече, под стеной собралися, около Лизаветкиной избы.

— Чегой они тама, хороводы водют?! Живо на стену всех! — скрипучий голос бородокосого неприятно резал слух, но раздавшийся после его слов звук заставил позабыть о таких мелочах. Даже у меня, столкнувшегося с одержимым лишь один раз, волосы встали дыбом от леденящего душу, да и не только душу, урчания твари. Звук сработал, как команда к действию, немедля больше ни секунды, все рванули в сторону раздавшегося урчания. Крестный на ходу раздавал указания.

— На стену пока погодим поднимаца, счас на месте глянем что да как. Эгей, Тимофейка?

— Туточки я!

— В дозорной у ворот из оружья осталось чего?

— Ну пару копий стареньких найдем, можа еще што нароем.

— Добро! Бери вона Пустого, дуйте в дозорную, пошарьте тама, а то он с однем мечишкою токмо. Но поспешайте, не рассусоливайте тама, взяли и обратно вертайтеся. — молодой Лучник покивал, махнул мне рукой, призывая следовать за ним.

Через десяток метров, слева показалась бесперильная лестница-пандус, сестра близняшка той, по которой поднимались на стену. Бородокосый с Фёдором отправились по ней вниз, а мы поспешили дальше, вооружать новоявленного рекрута поселковой армии, то есть меня.

— Ха! Обошлося на энтот раз! — вдруг произнес мой провожатый, когда за спиной оказались удалившиеся старшие.

— Ты про что?

— Да про дядьку Прохора с Фёдором, есче чуток и схватилися б!

— Ну да, Фёдор ваш тот ещё шкаф, да и меч у него соответствующий, крестному ох как нелегко бы пришлось в поединке, что в рукопашной, что с оружием! — сам не заметил, как начал называть крестным мужика, с которым познакомился час назад. Все-таки подобная жизнь, в мире, где каждая минута может стать последней, очень сближает людей. За жалкий день здесь можно пережить больше, чем у нас за год.

— Ты всурьез, аль шуткуешь? — Тимофей даже обернулся, глядя на меня удивленным взглядом, полным недоверия.

— А чего тут шутить, всерьёз конечно.

— Так ведь дядька Прохор того… — ответить он не успел, вместо ответной реплики просто махнул рукой, в смысле, тут и говорить не о чем. Да и не до разговоров было, мы добежали до невзрачного приземистого строения, перекрывавшего стену по всей ее ширине. Прямо посередине была дверь, потянув за которую, провожатый вызвал неприятный звук несмазанных петель. Шагнул в темноту открывшегося проема, пропал на какое-то время, обозначивая свое присутствие скрипом и стуком передвигаемых предметов. Затем в темноте засиял неяркий огонёк и в прямоугольнике входа показалась фигура, озаренная светом язычка пламени, трещавшего на конце тонкой деревяшки.

— Пойдем уж, торопица надобно! Да и лучина суховата, скоро горит.

Я шагнул вслед за огоньком, стараясь ступать осторожно, опасаясь споткнуться, света от лучины и впрямь было немного. Фонарик бы, да где его взять?! Наверное, где-то там, откуда я пришел. Там, где не нужно готовится к сражению с ужасными тварями, вооружаясь лишь старинными образцами холодного оружия. Там, где остались мои родные и друзья, которых я совсем не помню. Там, где будет возможность узнать, кто я есть на самом деле.

Мы прошли по узкому коридору. Из мебели здесь была лишь лавка у стены, да небольшой столик в углу у входа. Пахло сыростью и мышами.

— Это у вас тут пост для охраны? — То, что я поначалу принял за коридор, оказалось вытянутым помещением, полтора-два метра в ширину и пять в длину. Так что далеко идти не пришлось. Уткнулись в дальнюю стену, где оказалась еще одна дверь, оказывается, помещение было сквозным. Она тут же была распахнута настежь, чтобы добавить света в темное помещение. Лучину провожатый затушил, а остаток деревяшки бережливо спрятал за пазуху.

— Да, дозорная у нас туточки. В непогоду здеся укрывамся от ненастия, обогревамся, трапезничам дажи, тут и очаг приспособлен. Даж бойницы имеюца, токмо они счас ставнями закрыты. — Тимофей рассказывал, а сам перебирал тройку копий, стоявших в специально приспособленных гнездах, расположенных на левой стене. Он разглядывал и ощупывал древки, пробовал на остроту наконечники. В итоге одно из них вручил мне, а сам открыл притулившийся рядом сундук и начал в нем азартно шариться.

— Понятно… Так что там с крестным, почему ты настолько в нем уверен?

— Ты и впрямь не знашь? — он даже от сундука оторвался, выпрямившись во весь рост.

— Да нет же, откуда мне знать про него все подробности!?! Ну видел, как здорово он из лука стреляет, да и вообще вроде мужик серьёзный. Еще он про свой дар говорил, что он у него какой-то специально под ближний бой приспособлен. Или ты хочешь сказать, что он и с мечом также мастерски, как с луком управляется?

— Ха! Так не токмо с мечом, он у нас на все руки мастер! С луком, конешно, он вопще лутшее всех, но и с прочими оружьями очень даже могет. В ближнем бою, без даров, с ним, пожалуй, токмо старейшина нашенский сладить смогет, а мож и не смогет… — размышления по поводу возможных вариантов исхода поединка двух местных гранд-мастеров так увлекли юного лучника, что он застыл изваянием, закатив глаза к потолку. Пришлось окриком вернуть его к реальности, напомнив, что бородокосый наказывал торопиться.

— Ну да, мож и впрямь смогёт…

— А Фёдор что? Про него ведь дядь Прохор сказал, что тот мастер длинного меча или пошутил?

— Не, не шутковал, эт и взаправду так, но токмо он мастером был до улья, а туточки по иньшему все. В дружине у князя одного служил, в той дружине первым среди мечников был, если не брешет, конешно. С него станется, тот ещё брехун! И хвастун! А в улей попал недавно, всегой то на месяц ранее меня. Но нос задират до самых облаков. Завсегда сам себе на уме, никто ему не указ. Новому ничему поучаца не хотит, ни с самострелом, ни даж с сулицей обнаковенной не желат дружить. Токмо с двурушником своим завсегда ходит, важный да надутый, аки индюк. А ведь энто дурь, штобы в улье, да супротив одержимых, токмо с ближним оружьем водица. Дядька Прохор всех новичков поучает к дальнему оружью приучаца, говорит, мол, за меч и топор токмо тогда браца, коли уж иньших варьянтов нету. А энтому хоть бы хны, собрал вкруг себя есче тройку шалопаев, те на него смотрют, аки на боженьку, того и гляди на колени падать пред ним зачнут. Оне счас на промысел учесали вместе с прочими, а такото счас бы хвостами за ним таскалися. В опчем, у нас никто энтого хлыща не любит, всем поперёк глотки он. А дядьке Прохору особливо, потому как он простоту в людях ценит. К тому ж у него из потайного дар какой-то, наподобье знахарского, токмо иньший, не знаю, кака там разница, просто он так толковал. В опчем он тож на просвет видит кой чего и про Фёдора говаривал, что гнилой он. Как яблочко на ветке висит, с виду спелое да наливное, а внутри червоточинка.

— Так если этот ваш Фёдор такой весь плохой и гнилой, почему вы его не пошлете из поселка куда подальше?!

— Ну, так то он не совсем плохой, есть и польза от него. Силы у него хватат, да и воин он не из последних. А у нас не так чтобы много народу в посёлке, кажный вояка на счету. Приходица мирица с его поведеньем, таки вот дела… — с этими словами он сунул мне в руки невзрачный нож в грубо скроенных тканевых ножнах. — Вот есчё возьми, ножик старенький, но крепенький, одержимых потрошить пойдёт. Есть топорик, но совсем никакущий, к кузнецу его надобно снесть.

— Да ладно, у меня для такого дела меч есть.

— Меч, оно хорошо конешно, тем более, такой добрый. Энто тебе дядька Прохор одолжил? — юный лучник кивнул на притороченные к поясу ножны с мечом, мне показалось, даже с некоторой завистью.

— Нет, подарок на крестины, вроде, так он говорил. — я лишь пожал плечами, не понимая, что в этом мече может быть такого особенного. Бородокосый, насколько я помню, тоже не выражал особой радости, когда отдавал презент новоиспеченному крестнику. Теперь еще и мой провожатый смотрит на меч, словно кот на миску со сметаной.

— Ха! Ничегой себе делишки туточки творяца! — теперь Тимофей глядел на меня с выражением удивленного восхищения — А чегой он тебе сказал, когда меч в дар подносил?

— Ничего не сказал особенного, я, поначалу, брать не хотел, так он говорит, чтобы брал поскорее, а то передумает. Да что такого то с этим мечом, из золота он что-ли?

— Не, не из золота, да и не ценится золото в улье особливо, кому оно тут нужно?! Просто меч энтот уж давно у него. Откель он у него взялся, не знат никто, токмо байки выдумывают всяки. Меч энтот на людях ни разу из ножнов не доставал и в руки никому даж не давал. А все ж никогда он с мечом энтим не расставался, даж старейшине нашенскому не уступил. Хоть тот и взамест не хужий мечишко предлагал и сверх того добра немало, отказал ему дядька Прохор. — юный лучник замолчал, продолжая разглядывать меня, словно какое-то чудо.

— Не знаю даже, почему он так поступил, может мы с ним раньше знакомы были?! Я ведь не помню ничего из прошлого.

— Не, откель ему тебя знать, я хоть и сам в улье не так давно, но знаю, што тебя тут не видели раньшее. Тебя как притащили, вся деревня сбежалась поглядеть, кто ты таков. Никто не признал тебя. Баба Тая, знахарка наша, проглядеть тебя не смогла. А дядька Прохор своим потайным даром может быть и смог что в тебе увидеть, потому и в крестники взял и одарил самой дорогой своей вещчью… Да уж, чудные делишки туточки творяца! — юный лучник весь аж сиял от переполняющих его эмоций, глядел на меня пристально с прищуром, словно пытаясь тоже проглядеть это их непонятное потайное.

Мне самому все перечисленные обстоятельства не казались такими уж удивительными, может из-за того, что не особо понимал все подробности происходящего. Да и надоела вся эта мистика с дарами, потайным и духами улья, поэтому не стал развивать тему дальше.

— Может пойдём уже? — чтобы отвлечь от разговора Тимофея, явно слишком увлекшегося, решил напомнить о насущных делах.

— Ага, конешно, счас… Хм… Меч, оно славно, конешно, но лучшей топорик, аль чекан, как у меня вот. У одержимых, особливо у тех, что побольшее, черепушки крепкие, мечом не пробьешь. Ничаго, опосля тебе тож чеканчик сладим, у нас кузнец их навострился ковать. — Митрошка с громким стуком захлопнул сундук, сорвав с окружающих поверхностей облако пыли, которая поднялась в воздух, заставляя морщиться и прикрывать глаза.

— Ну и хорош, пожалуй! — пару раз чихнув, бодро проговорил провожатый, двинувшись в обратную сторону, я за ним. Но далеко уйти не успели, позади хлопнула распахнутая ранее дверь, перекрывая единственный источник освещения и оставляя нас в полной темноте. Наверное, порывом ветра захлопнуло.

Я уже думал вернуться, чтобы снова открыть ее настежь, но впереди вдруг загорелся слабый огонек. Увидев его источник, я даже слегка испугался и отступил назад, настолько нереальным выглядело происходящее. Особенно, если учитывать окружающую обстановку: темнота, тесное помещение, невзрачная, грубо обработанная мебель у стен, давящий сверху низкий потолок, и все это в зыбком свете огненного язычка, пляшущего на ладони улыбающегося юнца. В неясном свете дрожащего пламени его улыбка казалась зловещей. Как реагировать на подобные фокусы я не знал, но рука с зажатым в ней копьем начала двигаться сама, направляя острие в сторону непонятного явления. Мои недружелюбные действия остановил веселый голос Тимофея.

— Дар у меня полезный, но слабый покамест. — из-за пазухи провожатый извлек обгоревшую лучину, поднес ее к огоньку и удостоверившись, что та разгорелась как следует, сжал пламя в кулаке. — Надолго не хватат, дару надобно отдых давать.

— Не обжигает? — спросить я хотел, конечно же, другое, но с языка сорвались именно эти слова.

— Ха! Еси сверху не трогать, то нет, не обжигат. Огонь ведь не с самой руки исходит, а чуть выше над нею. Хотя, поначалу, как токмо дар получил и не знал, как с ним совладать, бывало и обжигался. А тебя чем улей одарил из потайного?

— Пока не замечал за собой подобных фокусов, если и было что-то подобное, я про то благополучно забыл.

— Ну ничаго, к бабе Тае нашенской сходишь, она помогет. Она завсегда с потайным помогат. У которых не раскрылся есче, помогат раскрыть. Кто сладить с даром не могет, поучает, как с ним управица. Тебе тож помогет, не сумлевайся! — похоже, юный лучник позабыл, что при первом осмотре знахарка ничего во мне разглядеть не смогла. Не знаю, что со мной не так, и почему она не смогла мое потайное разглядеть. Если у меня вообще есть подобный дар.

В его реальности сомневаться больше не приходится, наглядная демонстрация не оставила повода для скепсиса. До произошедшего я считал разговоры местных о всех этих потайных дарах не более, чем глупыми суевериями. А в диалогах старался не заострять внимание на подобной чепухе. Но, увидев вживую паренька, выпускающего из ладони пламя, я резко поменял свое мнение и теперь хотел, как можно больше узнать об этом удивительном свойстве местного мира — одарять людей сверхъестественными способностями.

Из дозорной вышли на стену и скорым шагом двинулись в сторону лестницы-пандуса. Тимофей шел первым, а я следовал за ним, словно только что прибывший в часть новобранец за хмурым усатым сержантом. Хотя в нынешней ситуации усов не было не у меня ни у него. У новобранца лишь щетина трехдневная, у “сержанта” пушок на подбородке.

Но в остальном картина была похожая, молодой лучник вряд ли старше семнадцати лет, но успевший как следует познакомится с этим ненормальным миром. С миром, в котором люди превращаются в ужасных тварей, а непревратившиеся получают возможность пускать огонь из рук, а может еще что посерьёзнее. В котором оставшиеся людьми человеки потрошат убитых чудовищ, приготавливая напитки из их внутренностей. В котором такой взрослый дядя, как я, должен слушать наставления и советы подростка, просто потому, что тот, на данный момент, знает об этом месте гораздо больше меня.

Кстати, своего возраста я, к сожалению, тоже не знаю, просто по ощущениям, да по увиденному в воде расплывчатому отражению, предполагаю, что мне вряд ли больше тридцати, но и меньше двадцати пяти не дашь. Конечно, если бы в нормальное зеркало посмотреться, может, получилось бы назвать более точную цифру, да и вообще поглядеть, какой я из себя, интересно. Но в местных реалиях не приходится рассчитывать на такую роскошь, как полноценное зеркало. Максимум, на что можно надеяться, это в безветренный солнечный день склониться над водной гладью, разглядывая свое лицо на ее поверхности.

— Расскажи побольше о дарах улья, их все получают или только некоторые, да и вообще какие они бывают? — голова размышляла о возрасте и внешности, но увиденное пламя на ладони не давало покоя, заставляя искать ответы на вопросы, связанные с удивительным явлением. А единственный источник информации в этой области был Тимофей, так что пока приходилось довольствоваться его знаниями.

— Нууу… Получают то все, токмо самому выбирать, што из потайного у тебя появица, никак нельзя. Улей сам решат, кого и чем одарить. Кому пряничек сладкий, а кому сморчок гадкий. В опчем, не у всех энти дары и впрямь полезность несут. Есть, конешно, всякие там дары, пользу в бою приносящие, аль в мирских делах подмогу даруют, иньшие вопше пустые, всякие вопчем… — провожатый даже сбавил шаг, и рукой в воздухе замахал, видимо пытался таким образом добавить свои словам убедительности. В голосе проявилась живость и азарт, тема необычных способностей местных интересовала паренька не меньше моего.

— Вона для примеру мой дар — огневой. Покамест энто лишь огонек слабый, токмо для того и годица, штоб печь растопить, да лучину подожечь. Но, коли буду я стараца его усиливать горохом, да поучаца как следоват, станет мой огонек оружьем грозным, буду им одержимых поджаривать, как поросят на вертеле! — он до того разошелся, что остановился. В следующий миг вновь зажег на ладони пламя. Без слов и каких-то сложных движений, просто выставил вперед руку со сжатой в кулак кистью. Разжал кулак и всё, над ладонью заплясал огонёк. Но без темноты и давящего сверху потолка пламя уже не казалось таким внушительным — не больше десяти сантиметров в высоту. Потом поднял руку кверху, взмахнул, стряхивая огонь в сторону, показал чистую ладонь, без сажи, без дыма. И заулыбался, довольный.

— А у дядь Прохора какой дар? — на меня его жест не произвел особого впечатления. Осознав, что пока, ничего, кроме функции зажигалки его дар выдать не способен, решил вызнать о прочих, оценить, насколько серьёзным могут быть эти способности, какова вероятность их получения, желательно в процентах. Конечно, на подобные подробности и рассчитывать не стоило, но, хотя бы в общих чертах понять, что из себя представляют эти дары, надо.

— Ха! Нууу ты спросил… Коли хотишь такое вызнать, у самого дядьки Прохора и спроси. О чужих дарах не принято раговоры вести, коли нет того, кто теми дарами владеет. Примета плохая! — он опустил голову, помялся, но после снова поднял, пристально глядя мне в глаза. Следующие его слова были произнесены заговорщическим полушепотом, хотя я сам не понимал, что может быть в этом секретного. — Но ты ж вроде крестник его, так што, пожалуй, можно.

— Ну и? — провожатый замолчал, видимо обдумывал все за и против, перед столь ответственным шагом. Пришлось его поторопить.

— В обчем, обо всех его дарах не знат толком никто, он особливо о них не болтат. Но его иньший к знахарскому дар всем знаком, хоть и не понимат никто, что энто за дар такой и для чего нужон. Но главным у него дар невидимых рук. За энто его кажный уважат, а иньшие дажить страшаца, потому как шибко он у него сильный. То бишь уважат и страшаца то не токмо из-за дару, но и потому какой он в обчем правильный мужик. Но и за это тожить.

— Дар невидимых рук? Это что такое?

— Так энто ж просто, он сдалека могёт вдарить кулаком невидимым, иль взять чего невидимой рукою, да к себе поднести, аль в сторону бросить, тожить сдалека. Мы с тобою токмо своими руками можем что-нить двигать, а у дядьки Прохора есче руки есть, невидимыя! — Тимофей жестами изображал описываемое им волшебство, а я всерьёз задумался о происходящей здесь мистике. Ведь, если верить словам юного лучника, мой крестный владеет какой-то разновидностью телекинеза, так любимого современными фантастами.

После такого логичным будет до конца убедиться, что люди здесь, по какому-то капризу природы или, как утверждает мой провожатый, наделенные дарами улья, могут совершать настоящие чудеса. Те чудеса, что в нашем мире показывают лишь в фантастических фильмах и мультах, которые не дают покоя писателям-фантастам. А здесь, раз и готово! Был простым парнем Тимофеем, а стал начинающим магом огня с руками-зажигалками, в перспективе способным превратить эти руки в полноценные огнеметы. Воистину, прав был юный маг огня Тимофей, и впрямь чудные дела туточки творяца!

— А что у Фёдора с даром. Молнии с глаз пускает или замораживает?! — вопрос задавал, добавив в голос иронии, а ожидая ответа, надеялся, что не услышу ничего серьёзного. Отношение к высокомерному амбалу было, мягко говоря, неприязненным. Не хотелось, чтобы у него обнаружился сильный дар.

— Не, нету у нас в поселке таких умельцев. Полезность в бою дающие дары редко попадаюца, да и поначалу почти все оне слабые. — юный лучник прервался, хохотнул, и продолжил, перемежая слова еле сдерживаемыми смешками. — Фёдору с потайным не повезло… Ха-ха… То бишь дар у него вродь как и полезный… Ха-ха… Но не воинский, не боевой… Ха-ха… Травник он, огородник, лутший друг картопли и капустовых кочанов… Ха-ха-ха…

— В смысле? Он что, мешок картошки может наколдовать? — после моего вопроса Тимофей согнулся пополам в приступе неудержимого хохота. Он и до этого смеялся не слабо, но сейчас ржал, как сумасшедший. Особо смешного в сказанном не увидел, да и вопрос задавал на полном серьезе. Но, глядя на радостно гогочущего паренька, и сам не смог сдержать улыбки. У него даже слезы на глазах выступили. Справиться со смехом получилось лишь спустя минуту, до этого все попытки продолжить говорить, оканчивались новыми приступами смеха.

— Да не, прост он своим даром могет растеньям подмочь в росте. — юный лучник прервался, после чего заговорил серьёзным голосом, без тени насмешки. — Токмо ему об том, што я тебе сказал, не говори. Он свово дара оченно стесняца, об нем не любит говаривать.

— Нормальный дар, чего стесняться?! Очень даже полезный. — я пожал плечами.

— Ха! Вот и я тож самое говорю, то бишь все ему говорять. Но он ж себя великим воем считат, ему возня с картоплей по боку, свой дар совсем не развиват. Токмо двурушником своим крутит, да нос задират. Дурень, что с таковского взять?! Он…

Что еще хотел рассказать Тимофей, неизвестно. Впереди послышался шум, гомон, его источником оказались люди, поднимающиеся на стену. Кто именно поднимается, видно не было, но большая часть появляющихся на стене фигур была в длинных сарафанах, другие были невысокого роста. Женщины и дети?! Но зачем отправлять их на стену, ведь толку от таких обороняющихся, мягко говоря, немного. К тому же ничего похожего на оружие у них при себе не было.

Глава 7. Дед Василий

Не сговариваясь, мы сорвались в сторону непонятных перемещений. Не только потому, что хотели узнать причину этих перемещений. Просто, увлекшись разговором о потайных дарах и неудачно одарённом Фёдоре, мы позабыли, что находимся не на прогулке, скрашиваемой интересной беседой. Что я совсем недавно чуть не лишился жизни от зубов человекообразной твари, да и Тимофей, если вспомнить разговоры, наверняка успел сегодня поучаствовать в обороне поселка от нашествия одержимых. Что, в конце концов, бородокосый давал приказ торопиться.

Добежав до собравшихся кучкой баб с детишками, отметили, что помимо них, в этой толпе присутствовал молодой воин, охраняет он их что-ли?! Но для охраны такой толпы маловато одного защитника, может в поселке немного воинов осталось. Кстати, Настасья в разговоре упоминала, что большую часть боеспособного населения ушла на промысел за добычей, в поселке оставили немного, лишь для порядка, на всякий случай. Вот такой случай в данный момент и происходит.

Одет воин был в подобие доспеха из толстой кожи, укрепленного металлическими вставками. Смотрелся вояка в нем довольно серьёзно, но представив мощную лапу кусача с ужасными когтями на пальцах, усомнился, что подобная защита спасет от удара этакой ручищи. Хотя, от повстречавшейся мне образины и кольчуга вряд ли спасет, даже если сходу не порвет сетку кольчужных колец, от силы удара ребра точно переломает. Нас воин не видел, смотрел он в сторону реки, на берегу которой тоже виднелись какие-то фигуры. Расстояние было слишком велико, чтобы понять люди это или одержимые. То есть непонятным это было только для меня, местные наверняка уже распознали, кто именно там прогуливается.

— Здрав будь, Дед Василий! Энто вот Пустой, крестник нашего дядьки Прохора!

— Дык вродь знакомы, ток не думал, што Борода его в крестники возьмет. — каким образом и в какое время мы успели познакомиться с этим неприветливым пареньком, я не знал, но предпочел пока помалкивать.

— Ну и чегой тама? — окликнул Тимофей, вглядывающегося вдаль из-под приложенной ко лбу ладони, вояку. Тот лишь мельком оглянулся, кивнув нам из-под низко нахлобученного шлема, и вновь стал разглядывать двигающиеся вдалеке фигурки.

Почему молодого парня, лет восемнадцати-двадцати с виду, в дополнение к имени Василий, еще называли дедом, непонятно. Может быть из-за хмурого выражения лица и кустистых бровей, от нахмуривания делавшихся еще кустистее. Кто знает, кем был окрестивший парня шутник. Или это у него не второе имя? Хотя, если обратить внимание на чересчур вежливое, даже почтительное обращение Тимофея, можно предположить, что этот парень и впрямь не последний человек в местной общине.

— Дык, кто знат?! Вродь жрач, да пара бегунишек с ним, а можа и топтун зелёный. К нам чешут. И чегой им надоть, вродь печи да очаги потушены, ни дымочка, ни искорки. Да и ветрище от них на нас, никак им нас тута не учуять. Но чешут напрямки на посёлок, по сторонам не вертают. Чудно как-то… — вояка стоял, глядя на медленно приближающихся одержимых, задумчиво теребя тетиву не натянутогосамострела, лежащего на сгибе локтя. На поясе виднелись торчащие из колчана болты.

— И впрямь чудно, давешние тожить сдалека к нам топали, тожить не вертались, будто знали про нас. — юный лучник нахмурил брови, пожевал губами, видимо, поведение одержимых и ему казалось подозрительным. — А чегой баб с ребятней наверх отправили?

— Дык, сам чтоль недопетришь?! Одержимыя тама, вот и отправили сюды, поберечься.

— Тута у нас, за стенами?

— Дык, знамо дело, за стенами. Оне с южной стороны причесали, топтун матерый, да два жрача… Крестника моего, Митрошку косого разорвали, паскуды этакие… — последние слова парнишка проговорил, сморщив лицо и заскрипев зубами. Из уголка зажмуренного на мгновение глаза, по красной, обветренной щеке соскользнула слеза. Стекла на подбородок, запутавшись в короткой бороденке.

А я вдруг вспомнил слова Настасьи, о дозорных, что нашли меня, бессознательного, мокрого, замерзающего на берегу реки. Их имена были — дед Василий и Митрошка косой. На тот момент я подумал, что они наверняка родственники: дед и внук, отправляющиеся вместе в дозор. В чем-то я был прав, некая степень родства все же присутствовала, пускай и не кровная — крестный и крестник. Но то, что крестный, этот дед Василий, окажется молодым пареньком, мне бы никогда и в голову не пришло. Хотя, разве можно о подобном догадаться заранее?! Помнится, я еще хотел при встрече поблагодарить их за спасение, но сейчас это явно будет не к месту.

— Да как жешь так?! Так чегой, жив он? — от услышанного Тимофей растерялся. Раньше он выглядел серьезным, уверенным в себе юнцом. Но, услышав о возможной гибели крестника деда Василия, даже в голосе изменился.

— Дык, какой там… — лишившийся крестника парнишка горестно покачал головой, следующие слова давались ему с явным трудом. Он делал паузы, скрипел зубами, сжимая арбалетное ложе побелевшими от напряжения пальцами. — Оне есче и Игната порвали наглухо… и Фильку тожить того… Нет их теперича, не убереглись за родными стенами!

— Всех?! Не выжил никто?! Мож брешут, кто видел-то? — на Тимофея жалко было смотреть. Словно стержень, что поддерживал его тело прямо, вынули, и отбросили в сторону. Куда-то вдаль, где он остался лежать рядом с погибшими товарищами. Плечи его опустились, руки повисли, лицо побелело, подбородок дрожал.

— Дык, я сам и видел, сам и ходил. С Бородой, да с Ловкачом, сам третий. Сам энтих одержимых добивал, да потрошил. Их двое осталось, топтун да жрач подраненный, одного жрача Игнат с Митрошкой угомонили все ж. — Дед Василий справился со своими чувствами или, скорее всего, сделал вид, что справился. Только продолжал тискать арбалет, словно хотел сломать его, да дышал шумно, через нос. — Борода по скорому следы глянул, сказал, что твари врасплох их застали, прям на стене с двух сторон подошли, паскуды… Пока оне одного жрача угоманивали, иньшие сзаду накинулися… А Фильку вестовым к ним засылали еще до того. Он видать, поспешал, не берегся, попался на глаза тварям, хотел убежать, да разве убежишь от такого, за ним топтун побег… Мы как пошли, на его и наткнулися, недалече от отцовой кузницы его топтун рвал, уж весь бок разгрыз. Мы топтуна враз упокоили, и жрача тожить, он следом бег, отстал маленько, а Филька живой ещё был… Он кричал сильно, очень умирать не хотел, и батьку свово звал… Была б Тайка здеся, мож бы и выжил малец…

После услышанного, Тимофей осел на застеленную грубо обработанными досками площадку. Прямо как стоял, разом плюхнулся на пятую точку. Закрыл лицо руками и замотал головой, словно не желая верить в только что услышанное и пытаясь вытрясти страшные слова из головы.

Я хотел помочь пареньку, уже протянул было руку, чтобы поднять того на ноги, но Дед Василий остановил меня жестом. Было что-то такое в глазах и поведении этого “молодого деда”, заставляющее прислушиваться к его словам. Будто в теле молодого парня жила душа мудрого, повидавшего многое на своем веку, старика. Может и впрямь лучше для Тимофея будет посидеть, успокоиться, осмыслить произошедшее и принять, каким бы страшным оно не было.

На меня самого случившееся подействовало, словно удар тем самым пыльным мешком по голове. Вроде все было нормально, спокойно, даже воспоминания о схватке с кусачом отступили на второй план, зашторенные новыми знакомствами и массивом информации, которую еще необходимо было переварить. И тут, словно, вспыхнувший пожар, во время тихого семейного ужина, превративший привычную неторопливость серых будней в катастрофу.

Подняв взгляд от продолжавшего сидеть, обхватив руками лицо, Тимофея, увидел собравшихся в стороне женщин с детьми. Было их не так много, как показалось сначала, полтора десятка особ женского пола, разных возрастных категорий. И семь детишек, самому старшему мальчугану, с запачканным сажей лицом, не больше пяти лет. Он стоял, ухватившись худенькой рукой за подол материнского сарафана, широко расставив босые ноги. Просто стоял и глядел на меня внимательным взглядом голубых глазенок, не по-детски серьезных. Казалось, что в них отражалась вся несправедливость и жестокость этого странного мира. Беззащитность невинного ребёнка противопоставлялась ужасающей безразличности механизма по переработке человеческого материала.

И ещё, в этих пронзительно-тоскливых глазенках будто застыл молчаливый укор. Только за что? В чём я виноват перед этим мальчуганом? Или перед его матерью? Или перед этим поселком? Но ответа в голубых глазенках не было. Лишь продолжали цепляться за мамкин подол маленькие ручонки, словно ища спасения от чудовищной повседневности, способной в любой момент оборвать нити жизни и этого мальчонки, и его матери, да и всего посёлка.

С трудом отведя взгляд от завораживающих глаз мальчугана, мотнул пару раз внезапно потяжелевшей головой, пытаясь стряхнуть захлестнувшее разум наваждение. Закрыл глаза, досчитал до десяти, снова открыл. Подышал глубоко, прогоняя по легким свежий воздух — вроде помогло. Еще раз вздохнув, вытер выступивший на лице пот. Что это было?

Осторожненько, украдкой, самым краем глаза, взглянул на мальчонку с гипнотическим взглядом, но ничего не произошло. Поднял взгляд, оглядывая мальчугана с головы до ног — обычный, не особо чистый ребёнок. Видимо, мать забрала озорника с улицы в самый разгар игры и теперь, тот дергал её за подол сарафана, тихонько канюча себе под нос, даже не думая смотреть по сторонам.

Так это всё мне привиделось? Последствия купания в холодной реке, плюс полученные от кусача травмы, да ещё и волнение от произошедшей трагедии, вот и результат — галлюцинации. Конечно, можно как угодно себя успокаивать, но исключать вариант, что все увиденное было не просто видением, никак нельзя. К тому же, учитывая особенности этого мира, которые претворяют фантастику в реальность, а мистику в естественную, необходимую практику.

— Ты как сам, Пустой? Мож тож присядешь? Чегой-то побелел лицом… — осмысление привидевшейся галлюцинациипрервал бесцветный голос Деда Василия.

— Да нет, нормально все, просто привиделось что-то. Кусач по голове надавал, вот и мерещится всякое. Отдохнуть нужно, подлечиться немного…

— Дык, знамо дело, неплохо он тебе навалял — на полморды синячище. А вопщем то свезло тебе, обнаковенно, опосля кусачовой оплеухи голова отваливаеца, цельно, аль по кускам. А с виденьями тебе к Тайке, к знахарке нашенской надоть, она с энтой бедой подмогнет.

— Ну да, как вернется, обязательно схожу. Ты того, Дед Василий, спасибо тебе, что спасли меня с крестником, не бросили на берегу замерзать!

— Дык, за што спасибкаешь то?! Обнаковенно дело, и говорить об том нече. — сказал и отвернулся, наблюдая за неумолимо приближающейся тройкой. За время разговора одержимые подобрались ближе и теперь даже я мог разглядеть двигающуюся впереди фигуру с расширенным плечевым поясом. За ней семенили две попроще, издалека почти не отличимые от человека. Если сравнивать с кусачом, даже тот, что шел первым, выглядел почти безобидно. И по размеру гораздо меньше, да и изменения, превратившие кусача в ужасающее подобие человека, здесь были лишь на начальной стадии.

— Может, позвать кого, или сами справимся? — я не знал, насколько опасны приближающиеся твари, но решил уточнить у, явно гораздо больше понимающего в этих делах, Деда Василия.

— Дык, с кем, с энтими?! — парнишка с удивлением взглянул на меня, даже пребывающее доселе в нахмуренном состоянии лицо разгладилось, пускай и ненадолго. — Сам уж управлюся, оне у меня и под стену подойти не сумеют. А ты вот што, бери Тимофейку, да с ним вниз шуруйте, тама помочь не помешат. Про вас Борода уж спрашивал. Сказывал, коли увижу, поторопить.

— Эгей, Тимоха, давай не кисни, поднимайся, опосля уж павших оплакивать будем, счас не до того. — к юному лучнику Дед Василий обращался со словами, подразумевавшими эмоциональный подтекст. Но проговаривал все серым, безинтонационным голосом, словно высказываемая им речь совершенно его не волновала.

— Да ничаво, в порядке, в порядке. — я протянул руку, собираясь поднять на ноги продолжавшего сидеть на том же месте паренька, но он от предложенной помощи отказался, встал сам. Поправил съехавший набок шлем, подтянул пояс, шмыгнул носом, кивнул, подтверждая сказанное жестом. Мы двинулись к лестнице-парапету, уже собрались спускаться, чтобы вернуться, наконец, к бородокосому, наверняка, в сложившейся ситуации обеспокоенному нашей задержкой, но вновь задержались.

— Ой! Здрасьте! — не успели мы даже ступить на лестницу, как навстречу выскочили две девчушки, примерно одного возраста. Одну из них я сразу узнал по внешности и звонкому озорному голоску, вторая была незнакома, что неудивительно, ведь других девчушек, за время своего пребывания в посёлке, я не встречал.

Конечно же, это была Настасья. Правда, видок у неё сейчас был немного другой. Если, после беспамятства, придя в себя на сеновале, я встретил милую девчушку в узорчатом сарафане и теплом платке, сжимающую в руках корзинку с едой.

Сейчас же, на месте вызывающей умиление веснушчатой девчонки, с выпростанными из-под платка рыжими прядями, образ которой с радостью взял бы какой-нибудь пасторальный живописец, была воительница. Совсем юная, лучащаяся тем озорным детским сиянием, но облаченная в легкую кольчугу поверх того же сарафана, в котором предстала передо мной впервые. Голова была защищена кольчужным капюшоном видимо, для смягчения, одетого прямо на платок. В одной руке девчушка держала небольшой, обтянутый кожей круглый щит, в другой копье с причудливым наконечником. Его немаленькое острие торчало между небольшими крылышками-топориками. При внимательном осмотре можно было предположить, что, во-первых, такой штукой можно было как колоть, так и рубить, а во-вторых, топорики не давали острию погружаться слишком глубоко, исключая вероятность застревания клинка в ране.

Если мне не изменяла странным образом работающая память, такая штука именовалась протазаном. Но припомнить, чтобы его использовали у нас в средневековой Руси, почему-то не смог. Оружие было явно нелегкое и длинноватое для роста и комплекции девчушки, не отличающейся излишней атлетичностью. К этому прибавить состоявший явно не из картона щит, да и кольчуга, хоть её вес и был распределён по телу, легкости явно не прибавляла. Как она вообще таскает эту тяжесть?! Но главным вопросом для меня было, почему эта егоза вообще обрядилась в костюм воительницы?

Остальные девочки, девушки и женщины благополучно стояли в стороне, под защитой хмурого паренька-деда. Одеты они были по будничной средневековой моде, никаких деталей доспехов или смертоубийственных железок в руках не было видно не у одной из них.

Может, призыв слабого пола на службу в вооруженные силы имел здесь место в добровольном порядке?! Если так, то неудивительно, что такая непоседа, как Настасья, воспользовалась подобным вариантом при первой удобной возможности. Я, конечно, знаю ее совсем недавно, да и знакомство то состояло лишь из единичной беседы. Но, не нужно много времени, чтобы понять одну простую истину. Этот, лучащийся, казалось бы, неисчерпаемым запасом энергии человечек, в подобной ситуации непременно найдет возможность поучаствовать в происходящем. Причём, постарается оказаться как можно ближе к эпицентру событий.

Кстати, спутница Настасьи, черноволосая девица с резковатыми чертами лица, при ближайшем рассматривании оказавшаяся все же постарше года этак на три-четыре, была экипирована не менее воинственно. Только вместо протазана с щитом, ее руки были заняты коротким луком и парой стрел. Я тут же вспомнил, как таким же образом поступал бородокосый, видимо девушка была ученицей моего крестного. Остальные стрелы торчали из небольшого колчанчика, висевшего за спиной юной воительницы.

Поздоровавшись, девчушки замерли, они явно не ожидали нас здесь встретить. Но заминка длилась лишь мгновение, по истечении которого, Настасья с радостным визгом бросилась ко мне. На бегу она раскинула руки в стороны, при этом не выпуская из рук ни щит, ни протазан. Итогом этого непонятного действия было заключение меня в объятия, с болезненным соударением вышеупомянутых предметов и моей спины.

На боль я даже внимания не обратил, настолько неожиданным для меня оказалась произошедшее. Что это на нее нашло? Может и впрямь, в моих рассуждениях по поводу родственных отношений с девчушкой, был смысл?! И пока я соревновался в скорости бега с одержимым, Настасья выяснила, что я являюсь ее отцом или дядей и вуаля — счастливое окончание трогательной истории о разлуке. Наполненная радостью, финальная встреча близких, объятия, слезы, титры и аплодисменты.

Но ни слез, не аплодисментов слышно не было. Лишь полные недоумения взгляды находящихся рядом людей. Я бы и сам на их месте недоумевал. Наверняка все присутствующие, включая женщин и детей, в курсе, кто я такой и откуда взялся. Только появился в посёлке и уже с местными девчушками обнимаюсь, неизвестно, как окружающие на подобное отреагируют. Оглядывая удивленно уставившихся окружающих, заметил снова изменившего своей серьезной мине Деда Василия. Его хмурое лицо удивленно разгладилось, кусты бровей потеряли пышность и улеглись, словно пригнутые сильным ветром. Он даже выронил болт, который до этого собирался положить на полку самострела.

Чтобы не выглядеть совсем уж идиотом, я слегка приобнял девчушку, приложившую голову у меня на груди. Некрупные кольца кольчужного капюшона неприятно давили сквозь ткань рубахи, жесткий край щита, по-прежнему остававшегося на руке Настасьи, уперся в поясницу. Но эти мелочи меня уже не волновали.

Обнимая весело смеющуюся девчушку, я вдруг почувствовал спокойствие и умиротворение. Ощущение было такое, будто держишь в объятиях и впрямь близкого человека. Будто наконец, встретился с ним, после долгой разлуки, непрерывных поисков, но сейчас все невзгоды позади, родные снова вместе, а дальше лишь тихое семейное счастье. И если поначалу такие мысли показались глупой шуткой. Теперь, после того, как прочувствовал нахлынувшие во время объятий ощущения, осознал, что все это действительно несёт какой-то смысл, пускай и не столь явный. Теперь не было неловкости перед уставившимися на происходящее окружающими, если оно где-то и осталось, то было напрочь заслонено чувством всеобъемлющей гармонии и счастья.

— Дядька Пустой, я уж думала, нету в живых вас! Хорошо, что живой вы! — Настасья убрала приятно обвивавшие меня руки, отступая на шаг назад, заулыбалась радостно. Пришлось тоже снять с её плеч ладони, хотя делать этого совершенно не хотелось. Казалось, ещё немного постоять вот так вдвоём и получится понять что-то важное, что-то, имевшее раньше большое значение, что-то из прошлой жизни…

Но объятия прервались и то чувство гармонии, скрывающее в себе какую-то тайну, исчезло вместе с ними. Конечно, можно было попросить еще раз обняться, но это будет уже слишком. Особенно на глазах у такого количества местных, они и так смотрели на происходящее с непониманием. Но если поведение бросившейся обниматься с незнакомцем егозы ещё можно объяснить девчоночьими чудачествами и избытком энергии. То аналогичный жест со стороны незнакомца может быть понят присутствующими совсем неправильно.

Да и бесполезно это уже. Каким-то внутренним чувством я осознавал, что повторные объятия не дадут такого же эффекта. Для того, чтобы та тонкая нить к прошлому проявилась, необходимо было сложится каким-то внутренним настройкам с внешними ощущениями, совпасть в определенный момент и строго определенным образом. Есть ли вообще возможность повторить и нащупать эту нить снова, неизвестно.

— Всё хорошо, Настасья, всё хорошо! — я смотрел на ясное веснушчатое личико, обрамленное рыжими прядками, едва выглядывающими из-под платка. Кольчужный капюшон, покрывающий голову поверх платка, выглядел нелепой рамкой для портрета, изображающего ее улыбающуюся милую мордашку. Глядя на нее, я и сам не сдержал улыбки. — а когда ты узнать успела, что меня Пустым окрестили?

— Ой, так от дяденьки Прохора, конечно. Мы ведь с самого начала, как только в колокол звонить стали, об напасти весть неся по округе, все вместе собралися, баб с детишками под охраной воев подалече от опасности увели. Как первые одержимые под стены подобралися, дяденька Прохор отправил ещё по человеку на усиленье дозоров, а сам обороною начал командовать. Во всей той суматохе про вас и позабыли. А когда уж с первыми подступившимися стаями управилися, заслышали недалече урчанье сильного одержимого, да ваши крики с той же самой стороны тоже слышимые. Я ваш голос сразу узнала! Поначалу не хотел никто к вам на помочь отправится, потому как боялися уменьшить и так ослабленный гарнизон. Но дяденька Прохор сам за вами отправился, никого с собой не взял, потому как он у нас из сильных воев, мало, кто с ним тягаться может. Пока он за вами отправился, у нас поначалу все хорошо было, с одержимыми, что подходили, легко управлялися. Но потом дядька Прохор вернулся в большой спешке, да не один, а с Фёдором. Фёдор с нами остался, а дядька Прохор с Дедом Василием, да с Олегом Ловкачом отправилися на южную сторону. Туда Фильку, кузнецова сына вестовым посылали, да не возвернулся он, вот и думать стали про худое? И оказалось, правильно думали, там ведь дяденька Игнат… и Митрошка… и Филька тоже… — рассказ прервался. Девчушка всхлипнула, вытирая проступившие слезы краешком выпростанного из-под кольчуги платка.

— Не надо, Настасья, не продолжай, Дед Василий нам рассказал, что там произошло. — я боялся, что девчонка зайдется слезами и придётся приводить ее в чувство. Но я ошибся, она быстро справилась с рвущимися наружу всхлипываниями, отерла раскрасневшееся личико, глубоко вздохнула.

— Ну и хорошо, а то и впрямь тяжко об этом сказывать. Ой, чуть не забыла, вас дядька Прохор обыскался! Сказывал, коли встречу вас с Тимофеем, чтоб вам наказ от него передать, со всех ног к нему мчаться. Строго наказывал. — она заулыбалась, переводя взгляд с меня, на Тимофея. Юный лучник, при виде Настасьи почему то покраснел, отводя глаза в сторону. Девчушка хотела сказать ещё что-то, даже рот открыла, но в этот момент заговорил Дед Василий. Обращался он исключительно к парочке воительниц, но отвечала только Настасья, ее подруга за всё время и слова не проронила.

— Так чегой вы притопали сюды, наказ передать?

— Нет, Деда Василий, нас к вам дяденька Прохор отправил, в помощь.

— Дык, на кой мне помощь такая?! Не мог посурьезнее кого прислать?

— А мне почем знать, у него и спросите? — девчушка перестала улыбаться, даже нахмурилась слегка и по-детски надула губы. То ли ей не нравился этот неулыбчивый паренек, то ли ее задели слова о их с подругой несерьезности в качестве подкрепления.

— Дык, надобность появица — спрошу. — Дед Василий сделал паузу, после чего продолжил тем же бесцветным голосом, но напряжение в словах скрыть не полчилось. — Чегой тама внизу, одержимых много?

— Подходят понемногу, то поодиночке, то малыми стаями. Но справляются пока, дяденька Прохор говорит, что всё в порядке. Только вот понять никто не может, откуда они берутся все, будто со всех ближних сот к нашему поселку сходяться. А может, краем орды нас зацепило. Только ведь на этом берегу за всё время ни одной орды не видывали, от них нас река оберегает, иначе никакие стены бы не спасли. Так что местные одержимые это, скорей всего. Вот и пойми, чего им всем в нашем посёлке понадобилося?! И никто не знает, как оно есть на самом-то деле. — Настасья привычно собрала все услышанное по обговариваемой теме в кучу и выложила одним куском, не забывая вворачивать свои соображения о происходящем.

— Из матерых тварей были кто? — Дед Василий от услышанного нахмурился еще больше.

— Нет, вроде. Только дяденьке Прохору кусач попался, когда он к дяденьке Пустому на помощь отправился. А так выше топтуна никого и не было.

В этот момент из-за стены послышалось утробное урчание. Отвлеченные появлением девчонок, мы перестали следить за приближением тройки одержимых, со жрачом во главе. Пока происходили приветствия, объятия, разговоры и отчет о последних событиях, твари успели подобраться почти под самую стену.

Первым отреагировал Дед Василий. Одним резким движением развернувшись и вскинув заряженный самрстрел, он выстрелил, потратив на все действия считанныесекунды. Урчание прервалось, но вместо него заголосили ещё двое одержимых, но уже не так громко. Паренек будто не слышал их, не торопясь взвел арбалет, потянулся за болтом.

— Варюха, давай помогай, коли на помочь притопали с этой болтушкой на пару. Тама двое бегунов, в сам раз под твой лук, сама с ними управляйся, а я болты поберегу для тварей посурьезнее. — обращался он, как можно было понять, к черноволосой подруге Настасьи.

— Как скажете, Дед Василий. — девчонка приблизилась к частоколу, огораживающему внешний край стены, наложила стрелу на тетиву, выглянула в просвет между зубьями бревен, ища цель.

— Ну, чегой не шавелишся?! Оне счас под стену спрячуца, не достанешь их тама. — парнишка наблюдал за действиями лучницы, попутно отслеживая передвижения одержимых. Видимо, оставил тварей не только из-за желания сэкономить снаряды для своего самострела, но и в обучающих целях, давая возможность девчонке потренироваться на не особо сложных мишенях.

Да уж, в нормальном мире, сверстницы этой девчонки учатся накладывать макияж, обсуждают мальчишек, моду, попсовые группы и страдают от неразделенной любви. В улье все иначе, здесь шестнадцатилетняя девчонка, обряженная в кольчужный доспех, тренирует навык стрельбы из лука на чудовищах, не так давно бывших обычными людьми.

Выстрел… Ещё один… Третий… Четвёртый… После пятого хлопка тетивы по защищенному кожаным наручем предплечью, урчание прекратилось. Девчушка опустила лук и с довольной улыбкой уставилась на Деда Василия.

— Дык, слабенько чегой то! Пяток стрел на двух бегунов с двадцати-то шагов, слабенько!

— Так я ни одной стрелы мимо не пустила, вон все в них торчат!

— Надобно кажной стрелой по одержимому угоманивать, особливо этаких несурьезных. Как Бороду встречу, все ему расскажу, пущай забират тебя к себе, на кой мне така бестолковая крестница?! — выходит, лучница Варвара тоже приходится крестницей Деду-пареньку. Значит, крестный может иметь сколько угодно крестников, ну или как минимум двоих. Почему-то я думал иначе, хотя, откуда мне было знать такие подробности. Да и не особо важны они для меня, по крайней мере, на данный момент. Ну его, даже уточнять не буду, нечего забивать голову лишней информацией.

Пока арбалетчик давал наставления лучнице, Настасья подошла к краю стены, увлеченно разглядывая результат действия стрелков. За ней потянулся Тимофей, я, было двинулся за ними, не из праздного любопытства, а чтобы поближе разглядеть невиданные ранее виды одержимых, чтобы понять, как меняются их тела по мере наращивания массы.

— Эгей, вы то чего тута до сих пор шоркаетеся? Вас Борода уж заждался поди, да и помочь нужна им, сами слыхали. Шуруйте вниз, мы тута сами справимся! Вона у меня каки защитницы, Варюха — лучница остроглазая, да Настюха — своим чудо-копьем одержимых десятками валит! С таковскими и в чистом поле можно орду встречать! — девчонки на ироничную лесть парнишки ответили довольными улыбками, а Настасья ещё и протазан над головой вскинула, скорчив свирепую гримаску.

Причин для промедления больше не было, хотя, уходить совсем не хотелось. Почему-то оставлять девчонок под защитой единственного воина, казалось не лучшим вариантом. Пускай и воин этот явно не из последних будет, во всяком случае с самострелом он управляется мастерски. Да и девчата не с пустыми руками, наверняка не просто так им доверили оружие. Несмотря на то, что Дед Василий не был особо доволен стрельбой юной лучницы, свой лук та держала уверенно и стреляла не особо медленно. С бородокосым, конечно, не сравнить, но тот вообще лучший из местных лучников, так что сравнивать и смысла нет. Значит и Настасья наверняка не впервые держит в руках протазан, с не слишком сильными одержимыми точно справиться. А более серьёзными займётся хмурый паренек со странным именем.

— Пойдём уж. — Тимофей двинулся в сторону лестницы, проходя мимо меня, кивнул головой. Я кивнул в ответ, шагнул следом, но остановился, обернулся, надеясь напоследок ещё раз взглянуть на егозу Настасью. Но не удалось, Дед Василий и юные воительницы собрались в кружок, лицом к расстилающейся за посёлком степи. Поэтому взглянуть я мог лишь на спину озорной девчушки, по какой-то непонятной причине запавшей мне в душу.

Но в этом чувстве не было и намека на сердечные дела или плотское влечение, напротив, даже мысли о возможности подобного казались до ужаса мерзкими. Теплое отношение к девчонке было скорее сродни отеческой заботе родителя к ребёнку и ничего более.

Постоял ещё пару мгновений, раздумывая, не сказать ли пару слов на прощание. Но не стал, пошёл вперёд, к ожидающему меня на краю лестницы Тимофею. Всё же не на край света уходим, увидимся ещё. Хотя, в свете последних событий, учитывая уже имеющиеся жертвы и продолжающих подтягиваться одержимых, есть доля вероятности, что можем и не увидеться. Если прямо на территории поселка гибнут привычные к этому миру воины, обученные владению имеющимся здесь оружием и не раз встречавшиеся в бою с местной разновидностью чудовищ. Чего ожидать в такой ситуации мне, вооруженному стареньким копьем и мечом, который еще из ножен не разу не вытаскивал. А главное, не умеющим со всеми этими штуками обращаться. Конечно, я понимаю, что направлять копье нужно острием на противника, да и изобразить что-то наподобие тычков в морду неприятеля смогу. Но это будут неумелые тычки дилетанта, несравнимые с отработанными на тренировках и в реальном бою ударах бывалого воина.

Ладно, чего то я все о плохом, да о плохом. Бородокосый вообще сказал, что нужно будет просто в строю постоять, а для подобного много ума и умения не требуется. Вообще, лишний раз себя накручивать не стоит, придем на место, там и определимся по обстоятельствам.

— Ты на Настасью не серчай, она у нас чудная, да и поозоровать завсегда не прочь. К её чудачествам уж привыкли все. — когда начали спускаться вниз по лестнице, Тимофей зачем-то начал оправдывать неожиданный поступок кинувшейся обниматься девчушки.

— Да я и не серчаю, нормально все.

— Ну да, нормально, токмо не подумай, што она какая ветренная, аль с дуростью в голове. Просто у ей и до улья жисть нелегка была, да и туточки не сахар. Энтим летом вона крестного потеряла, а он ей как отец родный был. Оченно тепло к ей относился, не кажный батька с родною дочуркой такото тетешкаеца. Энто копье чудное, што она с собою таскат — егошнее оружье, щитай, по наследству от крестного ей перешло. Он и управляца с ним ее обучал и с мечом тожить, да и вопше правильный дядька был. И кольчужка, што на ей с его кольчуги переделана кузнецом, память о крестном. Вобчем, девчушка она хорошая, токмо чудит, но чудит без дурного, по доброму.

— Не знаю, что вы в ней чудного нашли, обычная девчонка, активная просто. — я пожал плечами.

— Ну да, я тожить такоже думаю! — обрадованно согласился парнишка. — Ничаго в ней чудного и нету!

Я оглянулся на шагающего рядом парнишку, начиная догадываться, что не просто так он заговорил об озорной девчушке. И неспроста при встрече с нею Тимофей покраснел от носа да самых ушей. Чрезмерный интерес нашел вполне естественное объяснение — влюбился паренёк. Ну да, молодо-зелено, вроде бы такие слова говорят в подобных случаях.

Глава 8. Битва

Спустившись вниз, оказались на широкой улице. Широкой ее можно было назвать, конечно же, лишь по местным меркам, с современными проспектами и сравнивать не стоит. Значит, эта лестница берет начало посреди одной из центральных улиц, а та, по которой мы с бородокосым поднимались на стену, начиналась с какого-то забытого богом закоулка.

Почему такое странное расположение стратегически важных для обороны объектов?! Гораздо прагматичнее было бы ту лестницу, что прячется в неудобном для доступа тупичке выстроить по примеру этой, на широкой улице, по которой даже на повозке можно подвозить все необходимое для обороняющихся. Чтобы доступ к ней не был ограничен выстроенными на пути избами и всяческими пристройками. Ведь главное в обороне не только крепкие стены, но и возможность, при первой опасности, быстро собрать на этих стенах необходимое количество защитников.

Напрашивается логичный вывод, внутренние постройки возводились внутри готового периметра обороны. Организовавшие это поселение местные в свое время просто прибрали к рукам бесхозное укрепление с серьезной стеной, которую явно не под силу было выстроить столь малыми силами. Об этом, кстати, упоминал бородокосый, что стены были выстроены раньше, а экспроприировавшие ничейное строение местные, возвели лишь жилые и хозяйственные помещения, да и то на скорую руку и не все.

Если обратить внимание, можно и самому сделать похожий вывод, ведь часть строений возведена на совесть, к ним явно приложили руку те же мастера, что занимались возведением внешней стены. Взять хотя бы сеновал, в который меня определили отлеживаться. Прочие же выстроены абы как, на скорую руку, причем частично использовали материалы с разобранных построек, показавшихся ненужными или стоящие не на том месте. Тут уже не заботились о практичном планировании и рациональной расстановке строений, просто возводили там, где удобно, главное, чтобы понадежнее да побыстрее.

Вообще, насколько я успел рассмотреть расположение строений в поселке, пока находился на стене, архитектура его довольно незатейлива. Внешняя стена плавно закольцовывается вокруг невысоких одноэтажных строений, исключением является массивная двухэтажная постройка в центре, видимо, резиденция местного старейшины. Вокруг нее небольшое открытое пространство, наверное, место для общих сборов. От этой постройки к стенам расходятся семь улиц, между которыми и располагаются жилые строения, склады, сараи и прочие хозпостройки. В получившемся лабиринте хаотично возведенных строений я успел прогуляться, улепетывая от плотоядного чудовища, желающего перекусить моей тушкой.

На одну из таких улиц мы с Тимофеем и спустились. Еще во время спуска, вдалеке, на пределе видимости, заметили толпящихся в одном месте людей, но что именно там происходит, разобрать с такого расстояния не получалось. Ну и нечего лишний раз напрягать зрение попусту, в любом случае, дорога у нас одна, прямо по улице. Как дойдем, узнаем, что там творится.

Примерно на середине улицы повстречали светловолосую женщину в легком кожаном доспехе. На её плечо опирался молодой парнишка, не старше пятнадцати лет, лицо его было в кровоточащих ранках и ссадинах, но причиной неспособности передвигаться самостоятельно были не эти пустячные повреждения. Левая нога, чуть ниже колена, на совесть перемотана неширокими полосами ткани и зажата между двумя деревяшками, видимо выполняющими функцию шины, перелом?! Ткань частично пропиталась кровью, так что если это и впрямь перелом, то явно открытый.

Поврежденную ногу юнец пытался приподнимать, чтобы не задевать о землю, но получалось это неважно и при каждом шаге он громко стонал, а иногда даже вскрикивал. Вторая нога тоже была в крови, но понять, есть ли на ней раны, или просто испачкался, сразу не получалось. В любом случае, наступал он на нее уверенно, да еще и на копье опирался при движении.

— Ванька, чегой энто с тобой? — Тимофей подбежал к раненному, подставляя плечо под правую руку, забрал у паренька копье, передал мне.

— Одержимыя, сволочуги! Оне мне ногу… ы-ы-ы-и-и!!! — Он хотел сказать что-то еще, но вновь зацепился повреждённой ногой и закричал от боли.

— Жрачуга ему лапой по ноге со всей дури шваркнул, перебил надвое, аж кость торчала. — Заговорила женщина, что помогала раненному идти, у нее самой рука оказалась замотана в ткань, с проступившими темными пятнами. Я попытался перехватить опирающегося на нее парнишку, но она лишь отрицательно покачала головой. — На месте кой как вправили вродь, а там уж как Тайка возвернеца, по уму все сладит. Эх, не ко времени наши на промысел отправилися, ох, не ко времени!

— Ничаго, авось и сами управимса, с нами ж дядька Прохор и Ловкач тожить, есче Демьян, да и Дед Василий на стене счас, баб да ребятню охранят! — Тимофей пытался подбодрить пострадавших в схватке, но у самого лицо побелело, да и в голосе дрожь проскакивала, видимо, ободряющая речь была нужна ему даже больше, чем раненным.

— Мало нас, да и запас стрел с болтами невелик, а одержимые лезут и лезут, словно их к нам куском мяса приманиват кто-то. — на ободряющие слова женщина никак не отреагировала, вообще она выглядела уставшей, да и рана на руке, неизвестно, насколько серьёзная, наверняка добавляла неудобств. Но, несмотря на это, она уже второй раз отказалась от предложенной мною помощи. Что за странное упорство, может, я ей не нравлюсь?!

— Ничаго, скоро уж наши обратно возвернуца, до ихого прихода протянем как-нибудь! Все хорошо будет!

— Придётся тянуть, другого нам не остаётся. — женщина, недавно поучаствовавшая в схватке с одержимыми, не разделяла позицию оптимистично настроенного Тимофея. Видимо, близкая встреча с опасными тварями пошатнула ее веру в положительный исход происходящего. Голос ее был бесцветный и апатичный, напоминавший манеру говора деда Василия. Но, если у того индифферентность в голосе была привычкой, то здесь в голосе женщины слышалась явное уныние и опустошенность.

— Так а чегой остальные к стене не идут? Вродь дядька Прохор хотел на стене всех сбирать. А туда токмо бабы с дитями поднялися. — тоска в голосе женщины повлияла и на Тимофея, он уже не пытался подбадривать себя и остальных, нахмурился и опустил голову, будто пытаясь разглядеть под ногами что-то интересное.

— На стене неудобно оборону держать со внутренней стороны. Поначалу хотели в крепость идтить, тама закрепиться, но не дошли, одержимые с той стороны дуром прут. Откуда столь набежало их?! Сейчас наши потихому к стене отступають, только стена это тож не выход. Так дядь Прохор сказал. Стой! Передохнуть надо, да лубки глянуть у Ванюшки. — мы остановились, подтащили раненного к одной из изб, усадили на доску, уложенную на двух чурбаках — упрощённый вариант скамейки. После чего женщина склонилась над покалеченной ногой парнишки.

— Вы идите к воям, им помочь нужна. Мы с Ванюшкой чуток передохнем, да дальше по тихому двинем. Стена рядом, но до нее не пойдем, нечего нам тама делать. Поднимаца наверх тяжко, а Ванюшка и по ровному кой как шагает. У Демьяна в избе схоронимся пока, вона она, следущая. У его тама дверь крепкая, да засов добрый. Как заслышим, што рядом наши, выберемся и с ими пойдем уж. Копье оставьте, Ванюшка на его опирается, тяжко без его, у вас вон свое есть. — женщина кивнула нам напоследок и вплотную занялась юнцом, поправляя съехавшую от тряски деревяшку, на что тот отреагировал громким криком.

Я прислонил копье к стене избы. Действительно, зачем мне два копья, ведь это не мечи, чтобы махать ими “по македонски” с двух рук. А Тимофею его попросту некуда девать, у него руки луком заняты, а для ближнего боя чекан на поясе. Больше не мешкая, мы развернулись и пошли дальше по улице, надеясь что женщина и впрямь справиться с юнцом без нашей помощи.

— Не зря дядь Прохор Настасью с Варькой на стену отослал, тут сурьезные дела начинаюца. Оне бы сами не ушли, девки боевитые, в саму средину боя лезть готовы. Вот он и послал их к Деду Василию, вродь как в помочь, а на самом деле, чтобы уберечь. В такой заварухе и самому легко без головы остаца, а уж энтих девчушек дажить не заметют. — Тимофей покивал головой, будто добавляя убедительности сказанному. А я вспомнил выражение лица Деда Василия, когда Настасья рапортовала ему об их миссии, видимо хмурый парнишка тоже сообразил о принимающих серьезный оборот делах обороняющихся.

— Вот и Ваньку есче покалечили, а баб Таи нету, некому лечить то. — невесело проговорил Тимофей, когда оставили позади кричащего от боли парнишки и успокаивающую его женщину.

— А что ещё там лечить?! Вроде и так все как положено сделали, шину наложили, перебинтовали, ему теперь просто покой нужен.

— Так баб Тая — знахарка, она не токмо иньшим с потайным помогат, у ей дар и в лекарском деле сильный. Может кровь остановить, боль унять, даж рану залечить и кость срастить чуток, токмо на энто ей весь свой дар придеца истратить. После этакого долго лечить не смогет. — Отвлекшись от невеселых мыслей и заговорив о любимой теме даров улья, Тимофей приободрился и даже заулыбался вновь. А я чуть не хлопнул себя по лбу за забывчивость, никак не могу привыкнуть, что нахожусь в мире, где фантастика является неотъемлемой частью реальности, а чудеса действительно случаются.

— То есть у каждого дара свой лимит есть, ты тоже не можешь постоянно свой огонь зажженым держать?!

— Ну да, я ж сказывал уж. Чем сильней дар развит, тем дольше могешь его пользовать. А как кончица сила его, так не смогешь совсем им орудовать. Покамест он заново силу не наберет, для того погодить придеца. Для усиленья дара горох кушай всегда, да чаще его пользуй, такото могешь чегой иньшего в своем потайном найти, так баба Тая наказывала силу дара растить. А, есче говорят, горохом и тело усиливаешь вродь как, помаленьку совсем по капельке, но вродь как сил большей становица, раны скорее заживляюца, ещё чегой то. Мож не все и взаправду так, но польза от гороха немалая, энто точно, он оттого и дорогой шибко.

— Ага, мне бы понять сначала, есть ли у меня вообще какой-нибудь дар. — почему-то именно сейчас эта неизвестность казалась очень важным недостатком и беспокоила, словно только что вырванный зуб. С другой стороны, чему удивляться. Просто хотелось, в предстоящем бою, иметь аргументы более весомые, чем имеющиеся у меня меч и копье, владение которыми у меня пока что не превысило уровня “знаю с какой стороны браться”.

— Ничаго, узнаешь есче, у всех чегой то из потайного имееца, токмо не сразу проявляца, у кого сходу показываца дар, у иньших сложнее быват. Быват, что дажить к знахарям идтить приходица, чтоб помогли потайному на свет выйти.

— Так а что с горохом этим, как его принимать, просто есть что-ли, как обычный горох?

— Ты чегой, сдурел?! И не думай дажить, от энтого ж и помереть могешь! Надобно горох в кислое вино опускать, затем выждать, когда он весь в том вине разойдеца, после энтого чрез тряпицу пропустить, чтобы вся отрава на ней осталася, а потом уж и попивать по тихому. — я шёл рядом, старательно запоминая каждое слово, пускай у меня пока нет дара, а может и есть, просто я о нем забыл. Но горох у меня теперь точно имеется, хоть и немного, а значит, рецепт приготовления усиливающего дар напитка, будет не только нелишним, но и просто необходимым в будущем.

— А что насчёт живца, как его приготовить? — раз уж выяснил рецепт еще неиспробованного напитка, следует и насчет уже испытанного стимулятора на винной основе детали уточнить. Хотя до сих пор неприятно было осознавать, что одним из ингредиентов живца и “гороховой настойки” являются добываемые из тел одержимых виноградины и горох. Но уже начал мириться с мыслью о том, что придётся использовать эти напитки по прямому назначению, не только потому, что тут все так делают, но и из-за явной их полезности. Сам ведь чувствовал прилив сил, после принятия порции живца. А Настасья вообще говорила, что он жизненно необходим, правда, она как-то напыщенно это выразила, но суть я ухватил. В любом случае, пока я в этом непонятном улье нахожусь, придётся подчиняться странным правилам этого мира. Поэтому, при любом удобном случае стоит узнавать как можно больше о нем, иначе не выжить.

— Насчёт живца есче проще… — досказать начатое было объяснение Тимофею не удалось, мы добрались до толпы воинов, перекрывавших улицу по всей ширине.

Когда я представлял встречу с основными боеспособными силами оставшихся в посёлке бойцов, перед внутренним взором представала могучая рать из сомкнувших щиты рослых воинов, закованных в латы, ощетинившихся иглами пик. Этакий железный ёж, способный перемолоть на мелкий фарш не только виденного ранее кусача, но и тварей посерьёзнее. Конечно, если такие бывают.

Но реальность, как это часто бывает, оказалась разительно отличающейся от созданного в голове образа. Никаким железным ежом здесь и близко не пахло. Отсутствовали также закованные в латы воины, да и щиты, хоть и имели место быть, но их было явно маловато для смыкания и составления монолитной железной стены, о которую бессильно будут биться одержимые.

Вместо всего этого присутствовала толпа разношерстно одетых и вооруженных людей, различного пола и возраста. Всего их было примерно человек тридцать, может, чуть больше. Из всей этой кучи народа лишь десяток можно было назвать более-менее серьёзно выглядевшими вояками. Почти все были экипированы кольчугами и металлическими островерхими шлемами, у некоторых можно было заметить дополнительные элементы доспехов, в частности пластинчатый панцирь, латные перчатки, кольчуги, усиленные металлическими вставками, но было их немного и по большей части на разных воинах. Ощущение было такое, будто они толпой отлупили нескольких богатых на доспехи рыцарей, поснимали и поделили меж собой их имущество, и теперь некоторые красовались отдельными частями, но похвастаться полным доспехом не мог никто.

У остальных с защитой было похуже, кольчуги тут были у единиц. Прочие обходились кожаными доспехами, иногда с металлическими вставками, иногда без. Кого-то защищали лишь нагрудники или куртки из плотной кожи, из той же кожи были и шлемы, но и они были далеко не у всех.

Около десятка вояк были вообще без защиты, лишь какие то войлочные и меховые безрукавки были надеты у некоторых, непонятно, то ли от холода они их надели, то ли для защиты. Да и не удивительно, если учесть, что вояки эти были женщинами и подростками, младшие, почти мальчишки, по возрасту не старше Настасьи. Но и стояли они, в основном, в последних рядах, видимо были на подхвате, в качестве санитаров, наверное, чтобы раненых с поля боя утаскивать или поднести чего. Хотя, оружие у них в руках тоже присутствовало — копья, наподобие моего. Видимо, они здесь не слишком ценились, раз выдают всем подряд. Ну да, металла, который являлся здесь одной из главных ценностей, на такое копье нужно немного, лишь на наконечник.

После, замыкающих строй женщин и детей, в неровную шеренгу выстроились кожанодоспешные бойцы. К моему удивлению, среди них тоже обнаружились несколько женщин, и выглядели они вполне боевито. Хотя, чему удивляться, двух юных воительниц я видел ещё раньше, на стене, еще одна встретилась нам по пути. У стоявших здесь бойцов из вооружения было, в основном, дистанционное оружие: пара луков, три самострела. Остальные носили на поясе, либо за спиной большие вытянутые сумки, наподобие колчанов, только вместо стрел, оттуда торчали наконечники дротиков. Вроде у нас эти штуки назывались сулицами или как-то так, а еще у римских легионеров было похожее оружие — пилумы.

Перед стрелками и метателями дротиков расположились те самые защищенные металлом воины. Стояли они чуть отступив вперед от дистанционников, видимо, чтобы давать метателям пространство для замаха и броска. Здесь тоже присутствовали копья, но гораздо более серьёзные на вид, с удлинёнными острыми наконечниками, перекладинами, ограничивающими погружение оружия в рану, с окованными сталью древками. В отличии от простеньких образцов, которыми были вооружены женщины с подростками, эти смотрелись действительно грозно. Помимо копий я заметил что-то наподобие алебарды и несколько массивных двуручных топоров на длинном древке. К тому же каждый воин в дополнение к основному оружие имел дополнительное, более короткое, в основном это были топоры и чеканы, но еще заметил пару мечей и что-то типа палицы. У многих имелись щиты. В общем, экипирована первая линия была гораздо лучше прочих. В принципе, это было естественно, ведь основной удар нападающих приходился как раз на них, потому им и лучшие доспехи с оружием. От продолжительности их жизни зависели и жизни остальных рядов. Если сомнут первую шеренгу, атаке подвергнутся стоящие за ними, легкозащищенные или совсем бездошпешные вояки.

Все эти подробности мы узнали, протискиваясь через не особо плотные ряды бойцов. Некоторые из них несли на себе явные следы недавнего участия в схватках с одержимыми. Тут и там виднелись светлые и не очень, тканевые повязки, или просто свежие раны, вымазанные чем-то похожим на землю под ногами.

Может, во время битвы воины падали на землю, но больше похоже было на то, что они специально присыпали раны грязью. Кстати, бородокосый тоже советовал поступить аналогичным образом с ранами на лице, на тот момент я думал, что он шутит. Но, глядя на творившееся вокруг, понял, что он был вполне серьезен, это и впрямь бюджетный вариант первой помощи, оказываемой самостоятельно. Девиз местных врачей наверняка звучит как-то так: “земли немало есть вокруг, возьми и вылечися, друг!” Хорошо, что я тогда все же уговорил будущего крестного выдать мне местный аналог бинтов для перевязки.

Мы искали бородокосого, но он, как и положено командиру, находился в первой линии обороны. Кстати, первый ряд воинов не полностью состоял из бойцов с оружием для контактной схватки. По бокам от ощетинившихся оружием бойцов, застыли несколько лучников. Командир обнаружился среди них, на левом фланге.

— Вы где шатаетеся, паскудники этакие?! — при виде нас бородокосый очень “обрадовался”, выражая свою радость в крайне эмоциональной форме приветствия.

— Звиняй, дядька Прохор, задержалися слегка! — начал оправдываться Тимофей, я не стал ничего говорить, мое дело маленькое, я за провожатым шел, как и было сказано. Но у бородокосого на этот счёт оказалось собственное мнение.

— А ты, чегой молчишь, Пустой?! Понятно дело, энтот сопляк малахольный, на его надежа, как на ёжа, но ты то взрослый мужик вродь, не мог поторопить мальца?!

Тимофей застыл, понуро опустив голову, но я то понял, что дядь Прохор говорил больше напоказ, чтобы подчеркнуть авторитет командующего перед выстроившимися рядом подчинёнными. Но скорбную мину все же скорчил и даже руки в стороны развел, изображая сожаление по поводу своей нерасторопности.

— Ничаго, опосля есче у меня получите! — добавил бородокосый, тряся в нашу сторону кулаком. — Вдвоем всех упокоенных одержимых будете перетаскивать за стену.

Выслушав гневную тираду крестного, взглянул на переднюю шеренгу воинов. Среди них я сразу заметил ехидно улыбающегося Фёдора с неизменным двуручником в руках. Высокомерный амбал кривил гаденькую ухмылку, наблюдая за нами. Видимо, сцена ему очень нравилась. Вот балбес, нашел причину для веселья. Ну и хрен с ним!

В первом ряду заметил ещё одно знакомое лицо — Демьяна, сопровождавшего Настасью во время первого знакомства со мной. Меховую душегрейку он сменил на кольчугу с металлическими вставками на груди и плечах, голову покрывал шлем с наносником и кольчужной пелериной. Топор на поясе остался тот же самый, обычный, хороший и при колке дров и при рубке неприятельских голов. Но зато в руках у неразговорчивого детины был старший брат висевшего на поясе топорика, даже с виду тяжелый, на длинной, метра под полтора, рукояти. Чтобы орудовать такой хреновиной, нужно немало сил и энергии. И того и другого у низкорослого крепыша, видимо, было в достатке. Держал на весу тяжелую секиру он, совершенно не напрягаясь и не выказывая признаков неудобства.

Во время той первой встречи Демьян демонстративно игнорировал мое присутствие, даже словом со мной не обмолвился, но сейчас почему-то кивнул приветственно. Отчего столь разительно изменилось его отношение ко мне, можно было догадаться, вспомнив слова, которыми характеризовала молчаливого детину Настасья. Она описывала трагедию, после которой Демьян, чудом выживший в ужасной сече, потерявший родной дом и всех близких, прибился к их поселению. С момента его появления в посёлке прошло уже два года, но он до сих пор с подозрением относится к чужакам. То есть, понятие свой-чужой у него развито на максимальном уровне. После пережитого, любой незнакомый человек воспринимается им как потенциально опасный. Видимо, таким образом, Демьян пытается исключить возможность повторение случившейся трагедии.

На момент первой встречи со мной, в его глазах я выглядел опасным чужаком. Теперь же, когда столь почетный гражданин посёлка, как бородокосый, оказал доверие, став моим крестным, я и для этого молчуна автоматически превратился в своего. Да уж, из-за еле заметного кивка целую психологическую теорию развил. Хотя, уже начинаю привыкать к привычке все и всегда замечать и осмысливать.

— Топайте во второй ряд, Пустой у стены, ты Тимофейка к центру ближей, разберетеся в обчем. — Крестный махнул рукой за спину, — Токмо, в спину не зарядите. Особливо ты, Пустой, копьем своим не тычь, куды попало. Зря тебя, конешно, в средину поставил, ну, да ладно, мож тама и простоишь, одержимых вродь уж меншей стало.

Мы с Тимофеем заняли места среди воинов, став теперь полноценными частями маленькой армии. Я примостился с левой стороны, на небольшом расстоянии от бойцов первой линии, прямо за бородокосым. Большая часть стоявших передо мной воинов была высокого роста, поэтому обзор открывавшегося впереди пространства был совсем никакой. Хорошо, что крестный у меня не отличался ростом, пристроившись за его спиной можно было увидеть гораздо больше.

Поначалу картинка не радовала динамичностью. Пустая деревенская улица, по обе стороны ограниченная неказистыми избами и примыкающими к ним постройками. Единственное, чем можно было заинтересоваться, помимо сомнительной пасторальной красоты, это трупы одержимых, недвижимыми куклами наваленные метрах в пятидесяти от наших позиций. Было их десяток, а может и все два, но лежали где-то кучками, где-то по одному, но далековато.

Расстояние не позволяло определить точную цифру, оно же мешало разглядеть ранения, приведшие к их кончине, было бы полезно узнать слабые места противника. Также нелишним будет определить степень развитости убитых одержимых, увидеть ступени их постепенного развития. Наверняка в такой куче можно найти и разглядеть отдельных представителей их семейства. Пока что я слышал лишь о четырех: кусач, топтун, жрач и бегун.

Кусача рассмотреть удалось во всех деталях, бегунов и жрача видел издали, но примерно понял, что это более низшие ступени развития, нежели кусач. Оба вида не впечатлили, бегуна издалека можно вообще за человека принять, жрач посерьезней, но на большом расстоянии тоже может сойти за качка с чересчур длинными руками, хотя на фоне кусача смотрится сопляком. А вот про топтуна довелось лишь услышать, почему его так назвали, непонятно, может у него ноги массивные и он ими жертву топчет перед тем, как съесть. Ага, а ещё, потоптав как следует, он её маринует и на углях запекает. Да уж, глупее объяснения не придумаешь.

Вообще из разговора об этом топтуне можно было заключить, что на ступеньках развития он стоит выше жрача, но ниже кусача. Итогом размышлений является такая последовательность, снизу вверх: бегун, жрач, топтун, кусач. Почти в рифму, добавить десяток слов и получится стишок или детская считалочка.

Кстати, никто пока не упоминал о других стадиях развития одержимых, либо их нет, либо… Об этом “либо” думать не хотелось. Если после кусача есть ещё какой-нибудь рвач, то боюсь представить как он выглядит. А ещё больше боюсь думать, как возможно справится с этакой тварью, если, конечно, она и впрямь существует. Будем думать о хорошем и надеяться, что все же кусач вершина эволюции одержимых.

Конечно, можно было спросить у окружающих, благо, недостатка в собеседниках нет, а подобная информация, наверняка известна всем от мала до велика. Но вояки стояли в полной тишине, то есть не совсем в полной, слышны были покашливания, покряхтывания, скрип доспехов, бряцание металла и прочие звуки, без которых тяжело обойтись толпе людей, собравшихся вместе на небольшом пространстве. Но разговоров вслух или даже шепотков слышно не было. Дисциплина была на уровне, несмотря на явную непричастность к воинским реалиям менее дееспособной части отряда, я имею в виду женщин и подростков. Если даже они молчат, то и мне придётся последовать примеру остальных, отложим расспросы на более спокойное время.

— Кажись идут! — крикнул с правого фланга лучник, забравшийся на стоящую у стены бочку и с этого немудрящего наблюдательного поста вглядывающийся в дальний конец улицы.

— Много? — уточнил с нашего края бородокосый, сам пытаясь разглядеть что-нибудь в затянутой дымкой дали.

— Пятерка: три жрача вродь, да бегунов пара. За ними далече есче шурують, посурьёзнее вродь, но не торопюца, выжидают чегой то. — видимо у стоявшего на бочке зрение хорошее или дар с ним связаный, потому что я, сколько не вглядывался, сколько не тянул шею, пока так никого и не разглядел.

Остальные слишком не увлекались вглядыванием вдаль, видимо доверяли глазастому наблюдателю и сомневаться в его словах не видели смысла. Только сильнее зашевелились, зашумели, забряцали, поудобнее перехватывая оружие и готовясь к предстоящей схватке.

Мне особо шуметь и бряцать было нечем, так что просто продолжал смотреть вдаль.

Одержимые показались спустя пару секунд, и впрямь пятеро. Брели они не особо торопливо, но не останавливались и в стороны не сворачивали. Чем ближе подходили, тем я все более убеждался, что и с классификацией глазастый лучник не ошибся.

Впереди, на небольшом расстоянии друг от друга, двигались широкоплечие и длиннорукие жрачи, за ними, метрах в пяти, топали почти не отличимые от человека бегуны. К моему удивлению, на перекрывавшую улицу по всей ширине толпу вооруженных людей твари не обращали внимания до последнего момента. До первой шеренги оставалось меньше ста метров, когда, двигавшиеся первыми, одержимые заволновались и закрутили головами. И не факт, что они в тот момент обратили внимание на нас, просто в десятке шагов впереди, начинался усеянный трупами их собратьев участок, видимо почувствовали запах, вот и завертели головами.

Выходит, со зрением у одержимых не очень, раз с восьмидесяти шагов не разглядели такую толпу. Хотя, может быть, причина в неподвижности этой толпы. Ведь когда твари появились в зоне прямой видимости все три шеренги замерли, ну или постарались двигаться как можно незаметнее, да и звуки предбоевых приготовлений стихли.

В таком случае и впрямь напрашивается вывод, что твари обращают немного внимания на статичные объекты, а реагируют, главным образом, на резкие движения. Кстати, такая реакция на видимые объекты, если не ошибаюсь, есть у некоторых животных, они тоже могут проигнорировать находящегося в прямой видимости человека, если тот не выдаст своего присутствия запахом или звуком.

В нашем случае на звук одержимые и отреагировали, на звук скрипящего голоса бородокосого, отдающего поспешные команды.

— Первый ряд, на колено! Лучники, стреляй! Арбалетчики и суличники, ждать! — выкрикивая эти слова, крестный уже выпустил первую стрелу в направлении одержимых и накладывал на тетиву следующую. Остальные лучники присоединились к нему спустя секунды.

Надо отдать должное тварям, пускай вначале они казались слепыми и беспечными, после выкриков бородокосого мешкать не стали. Моментально рванули на звук голоса, с места набрав впечатляющую скорость. Бегуны отстали еще больше, впереди неслись рукастые жрачи. Пускай они и выглядели менее страшными, чем кусач, но при виде стремительно приближающихся созданий желание возникало лишь одно — развернуться и бежать со всех ног.

Навстречу одержимым летели десятки стрел, но остановить издалека смогли лишь одного, и то не окончательно, кувыркнувшись через голову, он вновь вскочил и рванул дальше, но уже не с такой прытью. До присевших на колено и выставивших перед собой копья воинов первой шеренги оставалось метров двадцать, когда рухнул бегущий впереди жрач. Но не поднялся, как его падавший ранее собрат, остался лежать, дергая конечностями в агонии. Бежавший за ним и отстававший буквально на метр одержимый, упал в пяти метрах и тоже не спешил подниматься. Последний оставшийся жрач успел добежать до своего, убитого первым, товарища, где и был свален метким выстрелом крестного.

Этот выстрел мне удалось рассмотреть в деталях, потому как расстояние было уже не столь велико, да и одержимый, подстреленный ранее и припадавший на левую ногу, бежал гораздо медленнее. Стрела, выпущенная бородокосым, пробила голову твари в районе виска, это при том, что расстояние до цели было метров тридцать, да и стрелять приходилось сбоку по движущейся мишени. А крестный и впрямь серьёзный лучник, не знаю, что на это сказали бы умелые стрелки, но мне выстрел показался мастерским. Хотя, я лук ни разу в жизни и в руках не держал, откуда мне знать, насколько сложным было бы повторить это попадание… А ну их, эти размышления! Выглядело это и впрямь впечатляюще, вжих… и стрела в голове!

— Дядька Прохор, дай я их! Чегой стрелы зазря переводить! — последний жрач еще падал со стрелой в голове, а из строя выглянул Фёдор. Встав в полный рост и нетерпеливо поигрывая двуручником, он указал в сторону приближающихся бегунов, видимо, хотел порубить их в ближнем бою, на глазах у толпы. Идею верзилы тут же поддержал кто-то из второго ряда, выкрикнув одинокое “Давай! “, видимо не все прихлебатели верзилы ушли на промысел.

— На колено, балбес! Ты чегой творишь, башка твоя пустая?! — крестный заорал, да так, что я невольно вздрогнул, все таки стоял прямо за ним и не ожидал столь эмоциональной реакции на выходку Фёдора. — Лучники, второй ряд, стрелять! Чегой застыли, прострелите голову этому дурню, там все равно ничаго нету!

Фёдор, не мешкая, присел, пропуская над собой стрелы. Конечно же, никто и не собирался в него стрелять, лучники выстрелили лишь после того, как он опустился на колено, подобно остальным воинам первого ряда. Стрелы тут же нашли свои цели, бегуны к этому времени приблизились на расстояние уверенного поражения, так что свалили их в секунды. Тем более живучесть у них была гораздо меньшей, чем у жрачей.

— Кусааааач!!! — глазастый лучник, во время нападения одержимых, остававшийся на своей наблюдательной бочке заорал во все горло, и в крике этом явственно слышались нотки страха.

Обернувшись в сторону, с которой пожаловала пятерка одержимых, предполагал, что придётся вновь вглядываться вдаль, в ожидании появления фигур на горизонте, но реальность оказалась иной. Присматриваться, приглядываться и вообще как бы то ни было напрягать зрение не пришлось, ужасная фигура кусача, несущегося на строй со скоростью разгоняющегося автомобиля, была видна во всей красе. И краса эта не предвещала ничего хорошего. Ведь одержимый, которого наш “впередсмотрящий” назвал кусачом, был гораздо крупнее своего убитого бородокосым собрата.

Может глазастый лучник ошибся со страху, а может наш кусач был начинающим или, как любил выражаться крестный, зеленым. К тому же, у убитого кусача с одной из верхних конечностей были проблемы, дядь Прохор сказал, что где то он ее потерял и теперь отращивает новую. Возможно и это повлияло на не слишком впечатляющие размеры убитого, в сравнении с несущейся на нас машиной смерти.

У этого с лапами был полный порядок, да и со всем остальным тоже. Непорядок был у нас. Глядя на ощетинившийся копьями первый ряд, приготовившийся к стрельбе второй и затылком ощущая почти материальный страх, исходящий от третьего, я и сам не на шутку струхнул. Попытался сглотнуть слюну, но во рту все пересохло, губы будто слиплись, а язык казался куском деревяшки, по какой-то непонятной причине оказавшейся во рту.

Кстати, страх исходил не только от толпящихся позади женщин и подростков, но и от остальных волнами накатывал. Опытные вояки, видимо понимали, что, даже если удастся справится с одержимым, потерь не избежать. Нечего и думать расстрелять чудовище стрелами и болтами издалека. Я хорошо помнил, как бессильно отскакивали стрелы от каменной головы убитого кусача, а те, что все же попадали в места, где пробить шкуру твари удавалось, не оказывали особого эффекта на самочувствие одержимого. А этот, к тому же ещё здоровее, наверняка и шкура у него прочней и башка крепче.

— Топтун!!! — запоздало выкрикнул, поспешно соскакивая с бочки, наблюдающий. Запоздало потому, что все уже прекрасно видели еще одного одержимого, мчащегося следом за первой тварью.

Ну вот и пожалуйста, хотел полюбоваться на ещё невиданного ранее представителя семейства одержимых, и сразу такой экземпляр, как по заказу. Только заказ этот немного не вовремя поступил. Тут не знаешь, как с кусачом совладать, а к нему ещё и топтун в придачу. По размеру был он меньше мчащегося впереди старшего брата, но был по габаритам примерно равен с убитым кусачом. Это получается, что подразделяемые на разные ступени развития твари по размеру могут быть почти одинаковы. Нет определенных габаритов, после которых развитого топтуна можно называть кусачом. Видимо, границы в определениях тут довольно расплывчаты. А может, есть какие-то дополнительные признаки, по которым различаются одержимые.

Один из этих признаков сейчас можно было различить невооружённым глазом, то есть ухом. Если внимательно прислушаться к звукам, что слышались со стороны мчащихся одержимых, можно было расслышать топот, раздающийся от бегущей позади твари. Звука соударения лап кусача с плотным утоптанным грунтом почти не было слышно, несмотря на внушительные размеры и соответствующий им вес. У топтуна же все было с точностью наоборот, его ступни отбивали такое стаккато, что можно было подумать, будто конь по брусчатке мчится. При этом весу в нем было явно меньше, чем в кусаче. Подковы у него на пятках что-ли?! Нужно бы при возможности осмотреть его ноги, узнать, чем он так громко стучит. Но теперь хотя бы не нужно голову ломать, пытаясь понять, почему эту тварь топтуном прозвали.

— Лучники, стреляй! Арбалетчики, метатели ждать! Ловкач, будь готов! Коли не свалим, дар твой пользовать придеца. — пока я разбирался с классификацией и названиями одержимых, бородокосый отдавал приказы, как и положено командиру. А также посылал стрелу за стрелой в стремительно приближающее чудовище, как и положено лучнику, согласно отданному командиром приказу.

Лучники лупили, как сумасшедшие, стрелы летели навстречу твари, но она и не думала обращать внимание на жалкие деревяшки, отлетающие от крепкой шкуры чудовища, словно от бетонной стены.

Бородокосый хмурился, правда, лица его я не видел. Но я бы на его месте точно хмурился, а, скорее всего, просто орал бы благим матом. Это надо привычку иметь и стальные яйца, чтобы лишь хмуриться при виде приближающейся неуязвимой образины.

Наверняка все вышеперечисленное было у крестного в достатке. Он продолжал хладнокровно опустошать свой колчан, внимательно следя за быстро сокращающимся расстоянием между одержимым и застывшими в тревожном ожидании бойцами.

— Арбалетчики, стреляй! Метатели, ждать! — расстояние сократилось до пятидесяти метров, когда был отдан новый приказ.

К лучникам присоединились арбалетчики. Первый их залп не произвел на тварь никакого впечатления, несмотря на пару болтов, оставшихся торчать в теле кусача. Второй залп ничем не отличался от первого, третий раз зарядить арбалеты они не успевали. До момента столкновения смертоносной туши с ощетинившимися копьями бойцами первой линии оставались считанные секунды.

Я со страхом наблюдал за началом трагедии, потому что не верил в способность обычных людей остановить это чудовище посредством древних видов контактного оружия. Если кому и удастся загнать клинок или, стрелу или болт в нарост на затылке, (единственное известное мне слабое место на теле одержимых) все равно, потери будут такими, что и думать страшно. А еще есть топтун, лишь немного уступающий кусачу по силе и защищенности. После сотворенного кусачом в рядах нашей маленькой армии, топтуну останется лишь добить и дотоптать оставшихся на ногах раненных и потерянных людей, что он сделает, даже не напрягшись особо.

Наблюдать за происходящим было завораживающе интересно и страшно до дрожи в коленях. Зубы были крепко стиснуты, в результате чего на лице застыла гримаса то ли решимости, то ли испуга, я все же надеялся на первый вариант. В голове бился один единственный вопрос: почему никто ничего не предпринимает??? Не в том смысле, что совсем ничего, но ввиду бесполезности стрельбы лучников и арбалетчиков, можно было сделать ещё что-нибудь. Например, отдать приказ метателям швырять в одержимого свои дротики, благо дистанция как раз для броска, хотя в успех подобного верилось слабо. Но не стоять же каждому на своём месте, обреченно ожидая, когда разъяренная тварь разорвет тебя на куски.

— Ловкач, кусач твой! Суличники, вали топтуна! Все валим топтуна! — последний приказ бородокосого, меня, мягко говоря, удивил. Он перепоручил заботу о сильной твари одному человеку, остальных переключив на чуть менее опасного топтуна. Что может противопоставить этому чудовищу один единственный человек?! Надеется на имеющийся у него дар?! Но с помощью какого дара можно быстро управится со столь сильной тварью, я не представлял.

До первой шеренги оставалось шагов десять, когда кусач взвился в воздух, видимо рассчитывая прыжком влететь в середину толпы, сея смерть, страх и панику там, где этого пока не ждут.

За мгновение до этого, из передних рядов, навстречу одержимому спокойным шагом выдвинулся высокий худощавый воин в кольчуге, но без шлема. В каждой руке у него было по мечу, еще на поясе висел длинный кинжал с одной стороны, так любимый местными вояками чекан с другой.

Это и есть тот самый ловкач, готовый один на один сойтись с сильным одержимым в ближнем бою?! Он что, надеется справится с тварью за счет того, что взял с собой кучу оружия?!

Что произошло дальше, я честно говоря, не понял или не разглядел, уж очень быстро все произошло. Тварь как раз пролетала над застывшем в расслабленной позе воином, казавшимся средоточием спокойствия и безмятежности, будто и не было ужасного одержимого, проносящегося в полуметре над его головой. Может, он в трансе каком-нибудь, как камикадзе, сознательно идущий на смерть, смирившийся с её неизбежностью, оттого и не проявляющий никаких эмоций.

Дальше безмятежный, словно цветок сакуры, овеваемый теплым ветерком, “камикадзе” просто исчез.

А тварь закончила прыжок, как и планировала, где-то ближе к центру второй шеренги. Те, кто пошустрее, да посообразительнее, успели отскочить, оставшимся повезло меньше, но особой разницы, в принципе, не было. Ведь оказавшийся в самой гуще толпы кусач, через мгновение устроит тут настоящую кровавую баню, размахивая своими чудовищными ручищами направо и налево.

Но прошла секунда, другая, третья, но ужасная тварь не поднималась и вообще вела себя смирно, будто последний прыжок вымотал её до такой степени, что она решила вздремнуть прямо на том месте, куда приземлилась.

Вникать в суть произошедшего не было времени, потому что, наблюдая за кусачом, я потерял из виду его младшего собрата. А тот медлить не собирался. Несмотря на то, что по нему лупили из всего стрелкового оружия. Да и суличники метали в направлении твари свои увесистые дротики, топтун добрался до первой линии, где его дружно приняли на копья.

Правда, сдаваться так просто одержимый не собирался, сломал одно из копий, дотянулся лапой до слишком близко подступившегося бойца, отчего тот рухнул ничком под ноги товарищей. Ещё один из воинов получил оплеуху, другой, попытавшись обойти тварь отлетел в сторону, сметенный яростным ударом топтуна. Но на этом все, видимо воины знали, где защита у твари послабее, специально нанося удары по этим места.

Проткнутый в нескольких местах копьями, с торчащим из левого глаза древком сулицы, осыпаемый ударами топоров и чеканов, одержимый проявлял все меньше активности, взмахи лап потеряли силу и скорость. Бойцы без труда уворачивались от таких ударов или принимали на щиты.

В довершение расправы, подскочивший к твари Демьян в два удара отсек правую лапу одержимого своей здоровенной секирой. А обошедший топтуна сзади Фёдор с видом победителя вбил острие двуручника под козырёк затылочного нароста уже агонизирующей твари. Непонятно, зачем он это сделал, да ещё с таким видом, будто в одиночку уложил топтуна. Да уж, такие люди, к сожалению, есть везде, в общее дело вносят кроху усилий, зато публично показывают свой вклад самым значимым.

Кстати, об одиночках, а куда всё таки делся тот “камикадзе” с кучей оружия вышедший против чудовища?!

Справа от меня, в месте, куда приземлился кусач, собралась толпа, обступив неподвижно развалившуюся тварь. Пробравшись между гомонящими воинами, обнаружил, что одержимый развалился здесь явно не для отдыха, не очень удобно отдыхать, когда у тебя из затылка торчит меч загнанный наполовину длины клинка. Выходит, кусач тоже мертв. А торчащий из затылочного нароста меч очень уж похож на один из тех, что держал в руках камикадзе с забавным именем Ловкач. А вот и он сам, стоит рядом с поверженной тварью и меч лишь в одной руке, значит моя догадка и впрямь верна.

Стоявшие рядом поздравляли удалого воина с победой, похлопывали по плечам и жали ему руку.

— Мирослав, ну чегой тама? — позади раздался скрипучий голос бородокосого, оказалось, что он обращается к глазастому наблюдателю, снова занявшему свой пост на бочке.

— Да ничагой, нет никого, тишь да гладь.

— Тогда вон чегой, одержимых обираем, стрелки по скорому сбирають стрелы и болты, и дальшее отходим к стене.

Лучники первого ряда прикрывают. Третий ряд, на вас раненные. Давайте уж, не рассусоливаем! — раздав указания, крестный выдвинулся вперёд, прикрывая воинов, бросившихся на сбор боеприпасов и потрошащих затылочные наросты одержимых. Его примеру последовали лучники, находящиеся на правом фланге.

Глава 9. Исследователи

Я не стал идти за сборщиками стрел и болтов, их там и без меня набежало порядочно. К бабам и подросткам тоже не пошёл, в местной медицине я не разбираюсь, так какой от меня толк. Да и раненых, как я понял, было немного, только те, кому посчастливилось получить от топтуна. Глянув, что и вокруг кусача начались активные действия по извлечению из его затылка ценного содержимого, я шагнул в сторону топтуна, с тушей которого производили аналогичную процедуру. Но я не собирался любоваться зрелищем потрошения нароста одержимого, ничего нового там не увидишь, они у всех похожей формы. Различия есть лишь в размерах и защищенности, в зависимости от развитости твари. Да и на содержимое этих наростов насмотреться успел, заинтересовало меня кое что другое, а именно ступни необычной твари, хотелось посмотреть, чем он так громко топает во время ходьбы.

Осмотр занял немного времени, искомое обнаружилось в районе пяток топтуна. Там, прорывая кожу одержимого, наружу выходили кости. Видимо, на этом этапе развития происходило какое-то изменение в строении ступней. Вот и гремели твари выступавшими из пяток костями, пока это изменение не заканчивалось. Наверное, по окончании этого процесса, топтун и становится кусачом, ведь у последнего звуки шагов гораздо тише. Я уже подумывал продолжить исследование, осмотреть и у кусача ноги, чтобы понять, во что в итоге превращаются изменяющиеся ступни топтуна. Но тут появился мой давешний провожатый Тимофей и прервал мою исследовательскую деятельность.

— Ну ты как, Пустой, не дотянулися до тебя одержимыя? — он улыбнулся приветственно и весь аж светился от радости, чуть не приплясывал от переполнявших его эмоций.

— Да нет, я же весь бой у стены простоял, зря только копье тащил. Ты то сам нормально? Вроде кусач где-то недалеко от тебя приземлился. — я тоже был рад, что юный лучник не пострадал.

— Какой там, Тимофейку так запросто не достанешь! Я в сторону отскочил, как токмо кусач прыгнул. Да и не особо боязно было, он жешь уж мертвый падал. Его Ловкач в прыжке подловил, ох и мастер он, пусть и почти вся удаль токмо от дара евоного.

— В смысле подловил? Он ведь вообще куда-то исчез или это мне показалось? У него дар невидимости что-ли? — версия произошедшего, высказанная Тимофеем, разительно отличалась от картины, сложившейся у меня в голове. Я то сделал вывод, что Ловкач мастерски обращающийся с оружием воин с даром невидимости. По моей версии, после приземления твари, он использовал свой дар и, подкравшись к кусачу сзади, вогнал клинок в самое уязвимое место на теле одержимых.

А тут, оказывается, в прыжке подловил и за какие-то доли секунды, что тварь находилась в полете, успел добраться до затылочного нароста и воткнуть туда меч! Что-то многовато действий! Хотя, если предположить… Буквально в следующий момент Тимофей подтвердил недодуманную мною догадку.

— Какой невидимости?! Ну ты и придумал! — он хохотнул и продолжил с ещё более сильным блеском в глазах, не в силах сдержать эмоции. Ничего удивительного в этом не было, я ещё во время нашего похода за копьем заметил, что тема даров улья для Тимофея является одной из главных, о потайном он готов говорить часами. — У него ж дар время замедливать!

— В смысле, время замедляется и он может видеть все, как в замедленной съемке?

— Да нет жешь, я конешно, знать не знаю, чегой у тебя за медлена снемка таковская, но все по иньшему у него. Он мне сказывал, как все энто происходит, то бишь не токмо мне, всем сказывал, диковиный дар ведь и оченно редко кому достаеца, всем хотица про такое послухать. Вот и мы расселися все, слухаем а он сказыват нам. В обчем, когда он свое потайное начинат пользовать, все вокруг медленно становица. Коли дожжь идет, так капли в воздухе повисают, если с ним рядом кто прыгнет в энто время, так застынет над землею, ноги под себя поджавши. То бишь все замирает как бы, а он двигаться могет. Конешно не так, как завсегда, а медленно, напрягаца надыть, штоб идти, а все, что вокруг тож не замират, но есче медленнее двигаца. Он про энто так сказывал: как дар мой зачинат работать, все тянется, будто в густую смолу попамши, а я в той смоле, словно в воде двигаца могу.

— То есть, в тот момент, когда кусач над ним проносился, он дар свой включил, запрыгнул ему на спину и мечом пробил затылок?! А мне показалось, что он исчез потому, что за его движениями в тот момент невозможно было уследить обычным зрением…

— Верно сказал, и про то, что исчезат с глаз он, как дар свой пользовает. Исчезат пред тобою и тут же в другом месте оказываца. Ты и про зренье тож грамотно выдал, нам баб Тая про то объясняла почти такоже.

— И долго он может свой дар в работающем состоянии держать?

— Не, недолго, хоть он и горох помногу кушат, и пользоват дар, как знахарка поучала, но он по тихому усиливаца. Энто ж со всеми дарами так, пользовать надобно с умом, штоб в нужный момент без него не остаца. Коли дары были б бесконечны, ему никакой одержимый не страшен был, мог бы весь улей обойти без страху. Но он и так почти любого одержимого может угомонить, коли дар не растрачен.

— Да уж, очень полезный дар, было бы хорошо таким обзавестись, жалко, что выбирать нельзя, какой достанется…

— Есче как жалко, каждый бы рад себе выбрать, что и впрямь нужно… — Тимофей замолчал, видимо представлял, что бы выбрал, если бы в улье существовала подобная функция.

— А давно он в улье, давно этот дар получил, не знаешь?

— В улье то давно, сказывал, што третий год уж, токмо энтот дар у него второй, не так давно появился, месяца три назад чтоль. Первый дар у него совсем без пользы, толку нет в нем. Так что до того, как второй дар в нем пробудился, был он обнаковенным воином. Не слабым, но и не шибко сильным, так, серединка на половинку. Теперича то он в первые ряды выбился, но не зазнался, такоже по простому со всеми, не как Фёдор энтот, индюк надутый.

— А почему его с таким ценным для битвы даром на промысел не взяли?

— Так его наоборот упрашивали, он сам не хочит, со старейшиной поругался два дня тому, вот и остался с нами. И славно, што остался, тяжко б пришлося без евоного дара. — мне оставалось лишь кивнуть.

— Слушай, а зачем ему столько оружия? — я вспомнил о куче смертоубийственных предметов, что таскал с собой Ловкач. — Причём все оружие у него короткое, что мечи в руках, что остальное на поясе.

— Ну энто у его про запас вродь как, коли сломаеца одно, он за другое возмеца.

— Что-то за остальными воинами я не замечал подобной запасливости…

— Ну так у них и ломаеца нечасто.

— А у него часто что-ли?

— Ну да, быват. А чегой, я тебе об том не сказывал чтоль?! — моим ответом было молчаливое согласие — Сразу б и спросил, а то никак не уразумею, чегой ты выспрашивашь.

— Вот я и спрашиваю. Почему у него оружие ломается?

— Ну, тута дело такое. В опчем, я тама сам не все понял, замудрено все, да и Ловкач толком не сказывал. Как понял, так и сказывать буду. Он как дар свой пользовать начинат, все вокруг медленно двигаца, а он, значица, поскорее всего прочего становица. Вот и оружье, коим он одержимых бьёт, також двигаца. Но тама есче сила больше становица и когда он, значица, бьет мечом, то могет при том задеть костяную бронь тварей иль даж кости, коль глубжее клинок загонит. Пока время замедлено, Ловкач могет энтого и не заметить, и оружье сломать при том. Вот и таскат кучу оружья, коли сурьезна битва намечаца. А так быват, што он копье берет, аль сулицы, да и с луком не забыват тренироваца, потому как дара надолго не хватат, а одержимых как раз наоборот, с лишком даж, особливо сегодня.

— Вот еще что, не знаешь, зачем… — досказать я не успел, нас окликнули, причём уже во второй раз.

— Эгей, болтуны языкастыя, кончай языки начесывать, идтить надобно! — вновь крестный застал нас за отлыниванием от дел, опять мы разговорились в неподходящий момент. Только что с тварями бились, туши убитых одержимых под ногами, раненные где-то рядом стонут, а мы с Тимофеем дары улья обсуждаем. Такие беседы начинают входить в привычку.

— Вона, оружье захватите, потащите пока, а то стоите без делу, два лодыря. И откель вы на мою бедну головушку взялися?! — крестный нас отчитывал, но явно не всерьёз, слова его сквозили смехом и добродушием.

Из оружия нам пришлось погрузить на себя не так много, как думали изначально: крепкое длинное копье с опасно выглядевшим наконечником, самострел, к нему полупустой колчан с болтами. — Ты, Пустой, самострел себе бери покамест, копье счас Архип заберет, евоное кусачуга поломал.

— Так я не умею, не пользовался им не разу, толку с меня не будет. — я взглянул на врученное мне оружие и пожал плечами.

— Чегой тута уметь?! С им даж дурак справица! Так вота берешь, этой вот штукой натягивашь, болт сюда, направил, куда надыть и нажал сюды. Делов то! — Бородокосый выдернул оружие из рук и начал показывать, как с ним обращаться. После демонстрации вернул его мне обратно и вдобавок протянул куртку из толстой плотной кожи с металлическими вставками, слегка проржавевшими по краям. — Вот есче, тебе должно в пору быть, самострельщикам защита кака-никака положена, покамест тожить у тебя будет, потом мож договоришься, да выкупишь, тама поглядим.

— Так на ней тут кровь! — я взял куртку из рук крестного, и чуть не выронил. Догадка по поводу происхождения, внезапно ставшей ненужной, куртки остановила первый порыв сразу натянуть на себя обновку. Лишь бросив взгляд на ворот, сразу заметил несколько темных капелек крови, рядом тоже было темное пятно, чуть не на пол плеча. Видимо тут тоже была кровь, но вытирали её наскоро, небрежно.

— Эгей, конешно кровь, энто ж Егоркино добро — арбалет да доспех кожаный. Ему уж не понадобица, забрал улей парня… Эх… теперича тебе послужит, да и нам в бою подспорье. Быват, што один болт могет исход боя решить. В опчем надёвывай, некогда балаболить попусту, идтить пора.

Натягивать на себя еще теплую, не успевшую остыть куртку, снятую с тела погибшего бойца хозяйственными местными, было неприятно. Но для споров не было времени. Пришлось немного повозиться, чтобы разобраться с завязками, пуговиц либо не было, либо местные их ещё не изобрели. Несмотря на то, что эта куртка считалась здесь легким доспехом, напялив её на себя, легкости не почувствовал. А вот прибавившийся вес и ограничивающую свободу движений стянутость ощутил в полной мере.

А я ещё о кольчуге раздумывал, в том смысле, что неплохо было бы себе её раздобыть. Это ж сколько она весит?! А если вспомнить историю и латы, которые так любили европейские рыцари. Как они вообще могли передвигаться, полностью обвешенные железом?! Я на себя местную кожанку натянул и сразу ощутил прибавившийся вес и неудобства!

Маленькое войско медленно потянулось назад по улице, к стене, откуда недавно пришли мы с Тимофеем. Причём двигались в обратном порядке, впереди женщины и подростки, на всякий случай, для защиты к ним присоединились несколько лучников и арбалетчиков, идущие по бокам. За ними шли стрелки и метатели, а замыкали шествие бойцы первой шеренги.

Вместе с “санитарами” в центре находились четверо раненных, двое шагали сами, хоть и с трудом. Одного тащили, подставив плечи двое суличников, у него были сломаны обе ноги. Последний из пострадавших передвигаться сам не мог, состояние было очень серьёзное, топтун разворотил ему бок, сломал ребра и, наверняка повредил внутренности. У нас раненный после таких повреждений прямо там, на месте, богу душу отдал бы, но здесь улей. Как сказал дядь Прохор, здесь людишки гораздо живучее, и чем дольше в улье проживешь, тем живучее станешь. Неизвестно, сколько протянет с такими ранами воин, но, по словам крестного, если знахарка сегодня-завтра вернётся, то вытащит пострадавшего.

Из тех, кто в битве близко подступились к топтуну, у некоторых тоже оказались повреждения. В основном ушибы и пара рваных ран страшного вида, которые местные не считали чем-то серьёзным. Даже не перевязывали, а просто прижимали комьями поднятой из-под ног земли, дескать, так быстрее кровь остановится и заживать лучше станет.

На мой вопрос о возможности занесения инфекции и последующего заражения крови, местная “медичка”, занимавшаяся первой помощью раненным, лишь похихикала. А крестный ответил, что попавшие в улей не болеют людскими болезнями, у них и без этого забот хватает. Главное, не забывать про живчик и всегда будешь здоров, как бычок откормленный. Да уж, с такой медициной лучше поостеречься получать серьёзные травмы.

Неприятной новостью для меня оказалось, что в схватке были погибшие помимо Егорки, в куртку которого я сейчас одет. Один из воинов первой шеренги был сбит с ног влетевшим в строй топтуном. Пока бойцы отбили товарища у разъяренной твари, он был уже мертв. Стальные когти чудовища разорвали кольчугу, словно она была сделана из картона. То же самое было с телом бедняги. Грудная клетка разворочена, то же с сердцем и легкими, правая рука вырвана вместе с суставом. Картина была ужасная, хорошо, что видел я ее лишь издалека. Но и этого хватило, чтобы подступившая к горлу тошнота едва не заставила тело скрючиться в рвотных спазмах.

Погибших с собой не брали, оставили тела в одной из ближайших изб, подперев дверь обломком копья, в надежде на то, что вечноголодные твари не смогут до них добраться. Конечно, можно было взять их с собой, но и так часть воинов была занята помощью раненным и при неожиданном нападении не могла оперативно отреагировать на появившуюся угрозу.

— А как он умер то? — спросил я, заканчивая экипировку колчаном с болтами, расположившемся на поясе и наскоро освоенным самострелом, который пришлось повесить на плечо, благо на нем был приспособлен ремень для такого дела. Руки по-прежнему были заняты копьем, хотя не знаю, на кой оно мне?! Вроде стрелки не пользовались древковым оружием, но не выбрасывать же его в самом деле.

— Егорка то?! Просто оченно помер, по глупости считай. Он задумчивый был парнишка, нерасторопный, вечно его крестная за то гоняла. Вот и счас он не поспел со всеми в сторону отскочить, когда туша кусача к стрелкам прилетела. Прилетела прямиком на Егорку, она ж хоть и померла, но дрыгалася есче. Энто ж кусач, он хоть и мертвый, дрыгаеца дай бог каждому живому этак дрыгаца! Голову парню размозжило, вместе со шлемом.

Больше я у него ничего не спрашивал. Накатила какая-то необъяснимая тоска. Вроде и горевать мне особо не по кому, никто из убитых, либо покалеченных тварями людей не был мне знаком до сегодняшнего дня. Даже малознакомыми их не назовешь, потому что с тем же Митрошкой косым, притащившим беспамятного меня в поселок на пару с крестным, знаком я был лишь заочно. Даже лица его не помнил и не знал, да и голоса не слышал. Вчера он был жив, полон сил и мог спасать людей, замерзающих на берегу реки. А сегодня его разорвали человекообразные твари, и не где-то в степи, или в лесу, а дома, в родном поселке, под защитой стен.

Зачем я об этом думаю, и сам не знаю. Просто это какая-то ужасная несправедливость, нелепость какая-то. Жили ведь люди спокойно, не тужили особо. Насколько я понял из их разговоров, тварей в таких количествах здесь никогда не видели. Потому не побоялись оставить на защиту поселка жалкую горстку воинов, под командой опытного бойца. Разумно предположив, что с изредка заглядывающими сюда, маленькими группками слабо развитых одержимых, оставшиеся защитники справятся легко. Никто и представить не мог, что сюда хлынет поток сильных тварей, единственным плюсом в котором остается лишь то, что подходят они небольшими стаями или по одному.

Но что произойдет, если на защитников разом навалится десяток одержимых, подобных тем, которых свалили последними. Известно что, всех людей попросту перебьют. Не помогут фокусы замедляющего время Ловкача, его дара попросту не хватит, чтобы справится со всеми тварями. Он и с кусачом использовал дар крайне экономно, предоставив разбираться с топтуном обычным воякам без полезных умений. Результатом этих разборок стал один убитый, один еле живой, трое тяжелораненых. Это с учетом того, что против одной единственной твари выступило разом с десяток опытных бойцов на подготовленной позиции. А если на неподготовленной, и не одна тварь… Эх, чего гадать толку, только настроение себе портить, а оно и так упало ниже всех возможных пределов.

— Тимофей, а куда мы идем-то? — юный лучник шел рядом со мной и с настроением у него был полный порядок. Он улыбался во все лицо и вообще лучился позитивом. Поначалу хотел задать этот вопрос крестному, но тот, после нашего разговора, поотстал вместе с подошедшим Архипом, которому отдали копье погибшего воина.

— Так к стене жешь, ты не слухал, чегой дядька Прохор сказывал?!

— Да как-то пропустил.

— Энто когда ты у топтуна пятки разглядовал?! — Тимофей хохотнул, а я потупился, будто меня застали за чем-то неприличным. Просто думал, что никто не заметил моего интереса к строению тела твари. Кто его знает, как к этому отнесутся местные?!В земной истории таких любопытных и жаждущих познания индивидуумов объявляли колдунами и еретиками, после чего сжигали на костре. Так что свою исследовательскую работу пытался производить максимально незаметно, не хотелось повторять судьбу Джордано Бруно. — Да ладно, ты не думай, я не со зла смехом зашелся, не по дурости. Сам как впервой одержимых увидал, разглядывал, што у них тама и как. Как таких чудов диковиных не разгядывать?! Любопытно жешь! Оно и в опчем полезность нести могет, надобно жешь все вызнать про врагов своих, мож такото и вызнам есче каку их слабинку. Я ж не токмо про одержимых вызнать все пытаюся, но и про всякое иньшее, везде можно чегой то новое найти, да на пользу людям приспособить значица. Вона глянь на самострел энтот, думашь, мудрено такой жешь самому сварганить?! А вот и не мудрено, даж лучшее…

— Так что там дядь Прохор говорил-то? — пришлось перебить разошедшегося научного исследователя, прятавшегося за непримечательной личиной юного лучника. Оказывается, он не только о дарах улья любит размышлять, но и о естественных науках не забывает. Пытается вникать в суть каждого предмета и явления, желает разобраться в непознанном, сделав его простым и понятным для окружающих.

Возможно, со мной сейчас разговаривает будущий Леонардо да Винчи или Эйнштейн, а я его перебиваю, отвлекая от описания результатов своих исследований вопросами о скучных повседневных заботах. Но не выслушивать же его размышления по поводу улучшения конструкции самострела, да и не время сейчас для научных диспутов. К тому же мне действительно интересно, для чего мы вдруг сорвались с места такой толпой, ещё и вместе с раненными.

— Дядька Прохор то?! — Тимофей с трудом вынырнул из мысленной лаборатории, видимо я оторвал его от проекта самозарядного трехствольного самострела, или ещё какого-нибудь саморубящего топора. — Так он токмо про то, што надобно вместе держаца. Поначалу хотел он пробица к крепости, и после уж за оставшимися на стене бабами, да за детишками послать. Штоб оне сами по очищенной от одержимых улице к крепости дошли, а мы уж их тама встретили. Но недавно малец прибег от Деда Василия, передал, што тот помочи просит, одержимых большее стало, а у него полтора бойца на обороне. Ему дядь Прохор с мальцом ответ возвернул, штоб баб с дитями нам навстречу слал и сам тожить шел, отход прикрываючи. Вот и поспешаем им на помочь. А там уж, как вместе сберемся, потопаем всей толпою в крепость, тама и отсидимся пока наши с промысла воротяца.

— Ну и зачем туда-сюда ходить? Бессмыслица какая-то! Еще и женщин с детишками без защиты оставили. — рассказ Тимофея мне совсем не понравился. Выходит, пока основные силы тут занимаются непонятными маневрами, на баб с детишками, оставленных под защитой молодого воина и двух девчушек, наседают постепенно подтягивающиеся одержимые.

— Так наоборот их сберегали, тама одержимых за весь день ни одного не видали, на крайний случай, даж Деда Василия с ними отправили, он один пятерых стоит! Да и девчата с ним, тож не кисейные барышни. Так что все верно дядь Прохор решил. Их тама сберечь, а самим, значица, идтить дорогу до крепости расчищать, я ж тебе сказывал уж!

— Ага, сами толпой поперли, а там один Дед Василий с двумя девчушками, молодцы — вояки! — я всё больше распалялся. Хоть и понимал, что логика в таком неравномерном разделении сил есть, и вообще, распределение сил — это дело командующего. Но справиться с волной злобы, накрывающей меня с головой, удавалось плохо.

— Да чегой ты мне энто сказывашь? Иди к дядь Прохору, он у нас решат, кому и куда идтить, во ему все и сказывай! — кажется, юный лучник тоже не был в особом восторге от происходящего, просто до этого виду не показывал. Теперь же улыбка сошла с его лица, на мгновение сменившись гримасой недовольства, но он быстро справился с собой и продолжил уже более спокойным голосом. — Да я ж понимаю тебя, я и сам за Настасью переживаю. Конешно и за всех прочих тожить, токмо за ее пошибчее. Но они тама с Дедом Василием, он их сберегет, не сумлевайся!

Сам Тимофей, после признания по поводу особого отношения к Настасье, покраснел от носа до кончиков ушей. Правда и насчет причины моих переживаний он в точку попал.

Действительно, больше всего меня волновала вероятность подвергнуть опасности эту рыжую девчушку. Не знаю, почему именно она запала мне в душу. Было в ней что-то такое, необъяснимое обычными словами, но настолько родное и близкое, словно…

Закончить мысль не смог, по той простой причине, что никакого родного и близкого у меня не было. Во всяком случае такого, о котором я мог вспомнить. Вместо хотя бы неясной тени воспоминаний из прошлого, вновь наткнулся на пустоту.

Темную, беспросветную, лишающую надежды, словно наглухо запечатанный глубокий колодец, доверху наполненный черной вязкой жижей. На дне того колодца, быть может, и спрятано то, что раньше было моим настоящим, а теперь кануло в небытие.

Я покивал в ответ на успокаивающую речь Тимофея. И впрямь немного легче стало, то ли от его слов, то ли от моих мыслей, неважно. Главное, это уверенность в том, что все будет хорошо. И с Настасьей, и с её подружкой-лучницей, с Дедом Василием и оберегаемыми им женщинами, и детишками, с Тимофеем и Дядькой Прохором, даже с высокомерным верзилой Фёдором, да и со всеми остальными тоже.

Глава 10. Антошка

Внезапно движение немного растянувшегося отряда замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Впереди что-то происходило, раздавались возгласы, крики, кто-то с кем-то спорил. Другой голос, в котором я без труда опознал скрипучую речь крестного, ответными криками пытался угомонить споривших. Попутно что-то выспрашивал у еще одного участника беседы, тихий голосок которого был еле слышен сквозь крики, никак не унимавшихся спорщиков.

Стоять на месте и ждать оглашения причин задержки не хотелось, поэтому стал потихоньку протискиваться в голову отряда. Моему примеру последовал любопытный исследователь всего, что подвернется под руку, Тимофей. Он тоже не собирался пропускать непонятное событие.

Выбравшись в первый ряд, во время движения частично перемешавшийся со вторым и третьим рядами, встал возле симпатичной девушкой в платке и сарафане. Несмотря на произошедшее, она умудрилась сохранить свежий вид и чистую одежду. Ко всему прочему на хорошеньком личике был явственно различим средневековый макияж: подведенные чем-то черным брови, нарумяненные щечки и на лицо какая-то белая пудра нанесена. На мой взгляд, такая косметика только портила естественную красоту девушки, да и в наше время женщины зачастую перегибают с “боевой раскраской”. Но мода — есть мода, у нее свои законы.

Между тем, действо, остановившее движение отряда, продолжалось. Причиной его был мальчонка, я его сразу узнал. Тот самый мальчуган дергавший мать за подол на стене, который по странной прихоти моих галлюцинаций, показался мне гипнотизером. Глупость конечно, но в тот момент мне казалось, что это и впрямь так.

Сейчас мальчонка стоял прямо перед толпой, сжимая в руках оструганную палочку и глядя расширенными глазами на спорящих взрослых. Начала спора я не застал, да этого и не требовалось, причина его продолжала озвучиваться и сейчас. Спорщиков было двое: Фёдор и Ловкач, рядом с ними стоял бородокосый, но сейчас он молчал, глядя на воинов, стоявших друг против друга.

— Ты не хочешь, не иди, к тому ж, тебя и не зовет никто! — Ловкач стоял, скрестив на груди руки и смотрел на оппонента в упор и во взгляде этом не было и намека на дружелюбие. Были они практически одного роста, но Фёдор явно выигрывал по комплекции. Широченные плечи, мускулистые руки и прочие атрибуты бодибилдера, делали его кажущимся вдвое больше худощавого Ловкача.

— Олег, я пойду, но вместе со всеми! Нельзя счас делица, и так воинов нет, а ты есче увести хотишь половину!

— Кто тебе сказывал про половину, я позвал пару-тройку ребят, кто сам вызовется. А тут кажный готов идти, токмо ты чегой-то не хотишь, можа струхнул?! — после этих слов и так красное лицо верзилы, раскраснелось еще больше. Он стоял, слегка наклонив голову вперёд, словно не слышал, что говорит Ловкач, неизменный двуручник был на привычном месте, под мышкой.

— Я?! Струхнул?! — амбал ещё больше приблизил лицо к стоявшему в расслабленной позе оппоненту. Голос его повысился, переходя на крик. — Ты слова то подбирай, с кем говоришь то?! Я тебе не сопляк какой, а ну пошли раз на раз, честным оружьем, без даров!

— Пошли, коль хотишь, токмо потом… — Ловкач уже доставал меч из ножен, но тут, не вытерпев, вмешался бородокосый.

— Вы чегой удумали, балбесы?! Надобно на помочь Деду идтить, а вы тут друг с другом биться собралися! — он встал между оппонентами, спор которых чуть не перешел в поединок на мечах, отчего те сразу отступили друг от друга. Да уж, а говорят, что дуэли главным образом происходили в восемнадцатых-девятнадцатых веках, а тут за день уже второй сорвавшийся поединок, причём один из участников был вероятным участником обоих. Хотя, может это просто Фёдор такой конфликтный человек, мало ему боя с одержимыми, охота еще и с соседями по посёлку подраться.

— Не я это предложил, просто отказаться не мог. — ответил ровным спокойным голосом Ловкач.

— Значица я тут крайний сызнова… — Фёдор пытался шагнуть к невозмутимо замершему оппоненту. Но крестный остановил его. Я думаю, эта невозмутимость и спокойствие, с которым Ловкач не расставался на протяжении всего спора, больше всего раздражали не на шутку рассвирепевшего верзилу.

— Кончай лаяца, аки дурные псы! Коли сами сговорица не могете, решу я! — бородокосый поставил ноги на ширину плеч, упер руки в бока, оглядел замерший отряд.

— Дядь Прохор, я все равно пойду, ты меня знашь. Тама Алёнка с Ксенькой. — снова высказался Ловкач. Слова он произносил негромко, но твердо, по его тону можно было понять, что спорить бесполезно. Но крестный, как оказалось, и не собирался спорить.

— Да стой ты уж, я и не сказывал суппротив ничаго, надобно тебе есче пару бойцов дать.

— Я тожить пойду, дядь Прохор! — дрогнувшим голосом произнес протолкнувшийся вперёд Тимофей, кажется, он и сам не ожидал от себя такой выходки. Его лицо то белело, то краснело, но слегка подрагивавшие губы были плотно сжаты, а во взгляде читалась решительность.

— Иди уж. — бородокосый махнул на него рукой и обратился еще к одному из воинов второй шеренги. Из-за плеча у него выглядывали древки четырёх сулиц, на поясе висел чекан, а широкая борода, формой напоминавшая штыковую лопату, ложилась на, прикрывающий тело, кожаный доспех. — Феофан, давай чтоль с ними, пригляди за юнцами беспутными!

— Добре! — гулко бросил лопатобородый суличник, важно кивнув и степенно подойдя к ожидающим его добровольцам.

— Не рассусоливайте тама, по-скорому, без заминок! Мы тута, встанем, пожалуй. Раненными пока займемся. Шуруйте уж! — дал последнее напутствие бородокосый и отвернулся раздавать указания. Но тут принесший весть мальчишка, дотоле молчавший, подобрался к крестному и подергал того за низ кольчуги.

— Тятенька Пьехой, мозна я с йими пайду? А то миня мамоська патияит сусем! — маленькие глазенки просительно уставились на командующего. Для мальчонки низкорослый тятенька Прохор, наверняка, казался очень большим и суровым дядькой. Он замер перед крестным, словно маленький котенок, выпрашивающий молочка у хозяйки.

— Эгей, Антошка, не боись, не потеряет тебя маманя! Счас дядьки за ней сходют, глазом не успеиш моргнуть, а она уж тута окажеца. — разговаривая с мальцом, бородокосый чуть наклонился, и при каждой фразе покачивал головой, вдобавок активно жестикулировал руками. — Энто вот дядька Пустой, он тебе счас расскажет, как кусача поленом кормил и арбалет свой даст подержать!

— Крестничек, кончай без делу стоять, займись дитем. — это он уже мне. Сказал и отвернулся, оставив меня разбираться с ребёнком. Вот те на, раз — и в няньки записали!

Нормальные герои фантастических фильмов и книг, попадая в другой мир или в прошлое, начинают активную деятельность. Они свергают темных властелинов, спасают прекрасных принцесс, учат местное население передовым технологиям, побеждают армии нечисти, становятся величайшими магами и воинами, снова спасают принцесс и делают еще массу похожих вещей. Но не в одном сюжете книги, ни в одном сценарии фильма не бывало героя, превращающегося в няню, доблестно готовящую манную кашу и отважно стирающую обкаканые штанишки.

Хотя, со штанишками я, конечно, перегнул, возраст у мальца явно не тот, чтобы до сих пор не познакомиться с горшком. Да и манную кашу меня никто не просил готовить, да и не с чего и негде. Просто занять ребёнка на время, пока не вернётся его мама, делов то! Заодно узнаем, насколько хорошо у меня получается ладить с малышами.

— Здорово, Антошка! Зовут меня дядя Пустой, будем знакомы! — поначалу решил общаться с мальцом наравне, будто со взрослым. Мальчишки обычно ценят подобное обращение, а на всякие сюсюканья могут отреагировать не слишком положительно. Во всяком случае, я надеялся, что странным образом работающая память меня не подводит. Я протянул руку для рукопожатия, на что мальчуган ответил взаимностью, ухватив крошечной ладошкой два пальца и энергично потряся ручонкой.

— Здоёво, тятенька Пустой! — начало вроде неплохое. Правда, пожимая руку, мальчонка обернулся назад, провожая взглядом удаляющихся добровольцев.

— Ты не переживай, дядька Прохор верно сказал, они быстро обернутся. — заметив его взгляд, я попытался успокоить мальца, — До пяти досчитать не успеешь!

— Яз, тва, тьи, цитыи, пять. Мамы неть! — ребёнок не стал ждать, тут же проверяя на деле правдивость моих слов. Досчитав, выжидающе уставился на меня. Да уж, сообразительный малец! А я балбес, оплошность допустил! Как-то не подумал, что мальчонка умеет считать, не достигнув школьного возраста. Хотя, о чём я говорю, какая тут школа?! Надо быть осмотрительнее, а то расслабился, самым умным себя посчитал.

— Ну, значит, чуток попозже. А тебе сколько годиков? — блин, собирался же без сюсюканья и через минуту нарушил свое же решение.

— А вам зацем знать?

— Интересно просто.

— Пять. — непонятно, обратил ли внимание мальчонка на это самое сюсюканье, но излишней разговорчивостью не радовал. Приходилось самому выдумывать новые фразы для отвлечения мальца. Тот и не собирался мне помогать, смотрел настороженно, с прищуром.

— Вы говоите непьявийно! — вдруг заявил мальчонка, не меняя выражения лица, лишь руки его безостановочно двигались, крутя в руках оструганную палочку.

— Почему же неправильно, вроде никто не жаловался. — вот те на… Никто из местных, с кем успел поговорить за время пребывания в посёлке, не обратил внимания на явные различия в стилистике речи и произношении слов. А пятилетний мальчонка обратил, ещё и завел разговор об этом. Вот уж внимательный мальчишка попался, надо будет уточнить, не родственник ли он любознательному Тимофею. Кстати, я и сам не придавал этому факту излишнего значения. Главное ведь то, что понимаешь собеседника, а на мелкую разницу в говоре постепенно совсем перестаешь обращать внимание. И тем сильнее, чем дольше общаешься.

— Неа, непьявийно. У нас так никто не говоит.

— Значит, буду учиться, вот поживу у вас годик и стану как все, по правильному разговаривать. — я было улыбнулся, считая, что контакт с ребёнком налажен, но тот не менял выражения лица и вообще не проявлял признаков хорошего настроения. Просто смотрел в упор, пожевывая губами.

— Может, ты кушать хочешь? Так я сейчас поспрашиваю, раздобуду чего-нибудь. — мальчонка лишь мотнул головой в ответ. Ну что с ним делать то?! Я уже хотел попросить помощи у кого-то из женщин, в надежде, что они смогут поладить с мальцом. Но тут вспомнил, как бородокосый обещал маленькому Антошке, что дядька Пустой покажет ему свой арбалет.

— Антошка, смотри, что у меня есть! Хочешь подержать? — я снял с плеча арбалет, протянул мальцу, но тот снова отрицательно помотал головой. Да что же это такое?! Какой мальчишка откажется от возможности разглядеть и потрогать руками настоящее оружие.

— Можем даже зарядить и вон в ту стену пульнуть болтом! — я сделал еще попытку, но в ответ лишь молчание, ну хоть головой не мотает, значит не отказывается, а просто сомневается.

— Не бойся, мы маме ничего не скажем. — приободрил я его, заговорщически подмигивая, — я заряжу арбалет, а ты уже сам выстрелишь. Договорились?

Он замер, казалось, будто раздумывает, даже свою любимую палочку перестал крутить. Да что тут раздумывать?! Любой сорванец, ради возможности пострелять из “всамделишного” арбалета, наверняка и от сладостей откажется. А тут бесплатно, без последствий со стороны строгой матери.

— Тавайте луцсе поигяем. — внезапно выдал малец.

— Конечно поиграем, давай, я только за! А во что играть будем? — повесив арбалет, оказавшийся на удивление бесполезным в налаживании контакта с ребенком, на плечо, я вздохнул свободнее. Уже и не думал, что получится чем-либо завлечь мальчугана. Слишком уж несговорчивый какой-то попался. Так что, после озвученного мальцом предложения, я был согласен на любые игры. Хоть в догонялки, хоть в чехарду, даже на спине без проблем бы покатал, изображая боевого коня для удалого молодца. Но мальчонка выбрал другую забаву.

— В пьятки тавай, я пейвый пьятаюсь! Закьивай гьяза, тятенька!

— Только условие такое — никуда не отходи от лагеря. Среди людей прячься, а я тебя искать буду. Договорились? — честно говоря, идея мне не особо нравилась. Безобидная с виду игра предполагала потерю мальчугана из виду. Кто его знает, может, увлекшись игрой, малец, наверняка знающий в поселке каждый закоулок, спрячется так, что я его неделю искать буду. На территории поселка сейчас небезопасно оставаться одному, тем более такому малышу. Но, отказавшись от предложеной мальчишкой забавы, я рисковал совсем испортить с таким трудом налаженые отношения. Ладно уж, это ведь просто прятки.

— Токовоиись! — чуть помедлив, кивнул мальчонка, в ответ на поставленное мною условие. — Тогда я закрываю глаза, считаю до десяти, а ты идешь прятаться, но только от людей не отходи вообще никуда, иначе не будем играть!

— Хаясо, хаясо! Закьивай узе гьяза!

— Всё, закрываю!

Я, напоследок взглянул на, внезапно озарившееся веселой улыбкой, до сих пор чумазое лицо мальчугана, после чего прикрыл ладонями глаза. Сделал небольшую паузу, прежде чем начинать считать, чтобы дать мальцу немного форы для поиска укрытия. В голове засела какая-то беспокойная, неприятно скребущая мысль о том, что я не все продумал и слишком легкомысленно отнесся к происходящему. Но она была отправлена на задворки мыслительного процесса, дабы не отвлекать от счета. Десять… девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре…

— Пустой, куда энто у тебя малец побег? — раздался за спиной насмешливый голос Фёдора.

Я обернулся, уставившись непонимающим взглядом на скривившего физиономию в глупой ухмылке верзилу. Перевел взгляд на открывающийся за его спиной вид пустынной улицы, ведущей к лестнице на стену. Не совсем пустынной. По левой стороне открытого пространства, скрываясь в полосе тени, отбрасываемой не особо ровной линией изб, несся мальчуган. Бежал он очень резво, я и не ожидал такой скорости от пятилетнего ребёнка. Босые пятки так и сверкали в тенистой полутьме.

— Твою ж мать!!! — я сорвался вперёд, зачем-то подхватив и так изрядно поднадоевшее копье. От резкого старта споткнулся, чуть не растянувшись на ровном месте, но успел упереться в землю древком копья, хоть на что-то эта кривая деревяшка сгодилась. Выровнялся, снова побежал, слыша позади дурацкий хохот амбала. Видимо, всё происходящее его изрядно развеселило. Чертыхнулся, стараясь не обращать внимание на придурь хохочущего верзилы. Но очень хотелось развернуться и, приведя арбалет в рабочее положение, зарядить болтом в рот зашедшегося смехом балбеса. Ведь, пускай ситуация со стороны и впрямь смотрелась глуповато. Главная опасность для спешащего к матери мальчугана была в неизвестности происходившего сейчас на стене. Если одержимые и впрямь начали переть активнее, нельзя исключить вероятность мальцу встретиться с одной из них.

Бежать было трудно, мешала куча оружия, которой я постепенно обзавелся. Сначала неприятно стукающий по бедру меч, подаренный на крестины бородокосым. Потом вечно мешающееся и занимающее все свободные руки копье и ножик, выданные Тимофеем. Теперь вот еще увесистый самострел и колчан с болтами, оставшиеся от раздавленного тушей кусача парнишки, повисшие за спиной тяжкой ношей. И, словно всего этого было мало, тяжелая и неудобная куртка из толстой кожи, гордо именующаяся кожаным доспехом. Все это добро весило хорошо за десять килограммов. К тому же было неважно закреплено на теле, при беге болтаясь из стороны в сторону, отчего и так незавидная скорость снизилась до смехотворной. Но бросать что-то из перечисленного не решался, кто его знает, вдруг навстречу выскочит какой-нибудь жрач. Так хотя бы погибну с оружием в руках, как и подобает приличному воину. Это я шучу, конечно, на самом деле очень надеюсь, что при встрече с не особо развитым одержимым, смогу использовать что-нибудь из имеющегося арсенала.

За то время, пока я, как последний дурак, отсчитывал оставшиеся секунды, шустрый мальчуган успел пробежать метров тридцать и продолжал увеличивать это расстояние с каждой секундой. Если бы не навешанная на меня куча оружия, я без труда догнал бы улепетывающего мальца секунд за десять-пятнадцать. Но с нынешней скоростью, если и сокращал отделяющее от беглеца расстояние, то очень медленно.

Тяжело отталкиваясь подошвами от, утоптанного на совесть грунта, не переставал обзывать себя последними словами, за то, что так легко повелся на нехитрую уловку мальчугана. Ведь чувствовал, что что-то тут не так, грызло же изнутри сомнение по поводу этих пряток дурацких. Но не стал слушать голоса интуиции, пошёл на поводу у дурившего меня сопляка, вот теперь и отдуваюсь за собственную глупость. Толком не начавшиеся прятки превратились в догонялки, причём я снова водил.

— Антошка, стооой!!! — крикнул на всякий случай, не особо надеясь, что малец одумается и пристыженный пойдёт мне на встречу. Так и случилось, на крик он лишь обернулся, и, кажется, припустил ещё сильнее. Пришлось и мне добавить скорости, ну или хотя бы попытаться добавить. Да уж, непростая доля у героя-няньки!

Постепенно я все же начал настигать несущегося испуганным зайцем мальчугана, но и лестница, ведущая на стену, была уже близко. Кричать я больше не пытался, просто сосредоточился на беге, приноровившись к выбранному темпу, при котором висящее на мне снаряжение мотылялось не так сильно. А мальчуган, видимо начал уставать, начиная заметно сбавлять скорость. Расстояние стремительно сокращалось. Я уже начал размышлять, что сделаю с обманувшим меня сорванцом. Вариантов было несколько: поставить в угол на горох, оттаскать за ухо, либо взяться за ремень, то есть за пояс. Но так как на поясе висели меч и ножик в потрёпанных ножнах, углов поблизости хватало, но не было гороха, да и небезопасно оставаться здесь надолго, так что вариант оставался только один.

До несущегося впереди мальца оставалось метров десять, когда в наши догонялки добавился ещё один участник. Одержимый появился с правой стороны, выскочил из-за угла одной из изб, неожиданно, словно чертик из табакерки. Видимо, мы для него тоже оказались неожиданностью, потому что на несколько мгновений он замер, лишь потом бросился в нашу сторону, радостно урча.

К счастью, тварь оказалась не из развитых, на ней даже пояс остался и часть разорванной рубашки. Я впервые видел одежду на одержимом, поэтому, поначалу даже принял его за сбрендившего местного, разгуливающего по поселку без штанов. Но хватило одного взгляда, чтобы понять, существо, бывшее когда-то человеком, успело измениться и даже остатки одежды не могли скрыть этих изменений. Оплывшие черты лица, увеличенные ногти на пальцах, этакие мини-лопаточки и хорошо различимая в профиль шишка затылочного нароста — бегун. Думаю, не ошибусь, обозвав эту тварь таким образом. Следующей ступенью развития будет жрач, но тот уже и на человека не похож, присоединившийся к нашей игре экземпляр явно не дотягивает до такого звания.

Увидев внезапно появившуюся на пути тварь, Антошка дико закричал, и бросился влево в узкий проход между изб. Молодец, не растерялся! Я надеялся, что одержимый не станет гнаться за шустрым мальцом, а кинется прямиком на меня. Даже приготовился, выставив копье в сторону твари, но, то ли испугавшись моей решительности, то ли вид убегающей жертвы привлекал ее больше. Не обратив на меня внимания, бегун рванул вслед за мальцом, причём бежал он довольно шустро, недаром местные их так прозвали.

— Стоять, сцукааа! Стояааать!!! — осознав, что резвая тварь быстро нагонит уставшего малыша, бросился наперерез, но не успел, одержимый оказался и впрямь шустрым. Пришлось гнаться за ним, но бежал я медленнее, при такой разнице в скоростях могу не успеть добраться до бегуна раньше, чем тот доберётся до мальчугана. Поэтому, чтобы хоть как-то замедлить разогнавшуюся тварь, метнул вслед копье. Расстояние было небольшим, поэтому, даже с моим нулевым уровнем копьеметания, удалось попасть одержимому куда-то в район правой почки. От удара его повело вбок, но до конца не завалился, лишь на колени упал. Оперся руками, начиная подниматься, но копье, на совесть засевшее в боку, мешало выполнять движения с прежней резвостью.

Понимая, что теперь времени достаточно, решил испробовать полученное последним оружие. Заодно на практике освою показанный бородокосым порядок выполнения действий, для приведения оружия в боевое положение. Сдернул с плеча самострел, упер пяткой в землю, наступил на нее ногой, наклонился, зацепил крючком тетиву и выпрямился. Все — тетива натянута. Из колчана вытащил болт, он оказался похожим на стрелу, только гораздо толще и короче, в остальном всё то же самое — наконечник, древко, хвостовик. Уложил его в специальную выемку, все — можно стрелять. Поднял самострел на уровне глаз, раздумывая куда бы зарядить болт поднявшемуся на ноги бегуну. Но выстрелить не успел.

Жесткий толчок сбил меня на землю, самострел отлетел в сторону, а я врезался лицом в землю. Удар пришелся на итак не перестающую болеть половину лица, пострадавшую в схватке с кусачом. От вспыхнувшей боли на мгновение потемнело в глазах, хотелось заорать что есть мочи. Но сверху навалилось что-то тяжелое, живое, непрерывно урчащее и я даже думать забыл о боли.

Получается, одержимых было двое, один выскочил на нас случайно, а второй, скорее всего прискакал позже, заслышав мои крики. А я, увлеченный заряжением самострела, даже не заметил, как он подкрался сзади. Хотя, какая разница, сейчас размышлять было некогда.

Урчание прекратилось, зато плечо отозвалось вспышкой боли, его будто начали тисками сжимать. Да эта тварь мне плечо пытается прогрызть! Хорошо, всё-таки, что курточку на себя напялил, если б не она, чудовище кусок плеча бы мне отгрызло. Но кожа из которой куртка изготовлена толстая, сходу прокусить не получилось. Хотя, это не значит, что можно расслабиться и спокойно ждать, пока твари наскучит грызть часть гардероба, совершенно невкусную и несъедобную. Прогрызет, и глазом моргнуть не успеешь. Упорства твари не занимать, да и изменившийся челюстной аппарат справиться с отделяющей от вожделенной плоти преградой гораздо быстрее, нежели обычный человеческий. Да и в ощущении, раз за разом повторяющегося сдавливания плеча, приятного мало. К тому же руки одержимого тоже не бездействовали, нанося по телу беспорядочные удары, или, подобно челюстям, впиваясь широкими лопатками ногтей в кожу доспеха, а иногда и в мою собственную. Наверняка в таких местах уже до мяса разодрал, по ноге заструились первые капли крови.

Вертясь и дрыгаясь в попытках освободиться от придавливающей сверху нелегкой тушей, мог лишь одному порадоваться — одержимый явно не из развитых. Рассмотреть навалившееся на меня создание пока еще не мог. Но будь на месте набросившегося хотя бы тот же жрач, я вряд ли продолжал бы сейчас сопротивляться, тот бы сходу голову отвернул. Наверняка, такой же бегун, как и тот, что появился первым.

Плечо в очередной раз пронзило болью сжимающих мягкие ткани тисков. То ли отреагировав на это неприятное чувство, то ли улучив удобный для маневра момент, я рванулся, что было сил в сторону, отталкиваясь от земли руками и раскинув ноги в стороны. Изначально надеялся этим рывком сбросить тварь с себя, но получилось лишь набок перевернутся. Одержимый при этом не остался за спиной, а перебрался наверх, видимо не желая терять возможности контролировать меня придавливая сверху. Из-за смены положения его зубы впились в предплечье, но куртка, к счастью, была с длинным рукавом, и толщина кожи везде была одинаковой. Так что не стал заострять внимание на неприятных ощущениях, пускай мусолит куртяху, она для того и предназначена, чтобы защищать родное тело от внешних угроз.

Между тем продолжал попытки развернуться к чудовищу лицом, раз сбросить его не получилось, хотя бы руками смогу действовать в полной мере. Попутно нащупывал на поясе нож. Конечно, помимо него на поясе имелся меч, но во время кувырканий и переворотов ножны с мечом съехали куда-то в сторону и в итоге оказались прямо подо мной. Вытащить оттуда клинок не представлялось возможным, поэтому придётся ограничиться ножиком.

Очередным рывком, наконец-то достиг желаемого, перевернулся на спину и вытянул из-за пояса недлинное лезвие ножа, но порадоваться успеху не удалось. Может тварь на лицо отреагировала или на дыхание, от борьбы и предшествующих ей догонялок, ставшее тяжелым и прерывистым, неясно. Но, лишь только я ощутил спиной твердую поверхность, она тут же выплюнула изжёванное предплечье и рванулась оскаленной пастью к лицу. Не успей я отгородиться от клацающих челюстей выставленным предплечьем второй руки, одержимый непременно бы мне нос отгрыз. Ещё одной неприятностью в этом моменте было то, что в руке, которую подставил под зубы твари, был зажат снятый с пояса нож. Но, когда предплечье обхватили тиски челюстей, нож выскочил из руки и откатился куда-то в сторону. Причём откатился неудачно, в направлении, куда я даже при сильном желании не смогу дотянуться свободной рукой.

Ну и что теперь делать?! Молотить кулаком по голове одержимого?! Но положение неудобное, да и он своими лапами машет, даже если и буду попадать, удары будут слабыми, вряд ли они произведут впечатление на тварь. Ещё можно попробовать покрутиться, подергаться, может получиться хоть ненадолго сбросить с себя бегуна, а самому тем временем схватить оброненный нож. Ну или перевести тело в более удобное положение, где можно будет размахнуться как следует и надавать-таки твари по башке.

Размышляя о дальнейших действиях, не переставал ощупывать свободной рукой доступное пространство. Под руку попадались мелкие камешки, какие-то щепки, но ничего дельного найти пока не удавалось. Я уже было совсем разуверился в полезности этого ощупывания, начиная подумывать, что придётся отбиваться от одержимого голыми руками, но тут натолкнулся на нечто полезное. Какая-то деревяшка, на ощупь довольно крепкая, к тому же одна сторона заострена. При хорошем ударе такой вполне можно пробить не особо крепкую черепушку бегуна. Ну или, на худой конец в пасть загнать, как случилось в ситуации с кусачом, благо теперь опыт в подобном имеется. Хотя, ну его! Если вспомнить, как кусач отреагировал на появление во рту несъедобного предмета, лучше поостеречься повторять печальный опыт. До сих пор половина лица на свежую отбивную походит.

Тварь грызла кожу доспеха, хватала лапами за тело, скребла ногтями, но я постарался отвлечься от сотворяемых ею действий. Все равно особого урона они мне не наносили, а боль можно перетерпеть, стиснув зубы и обещая вернуть ее мучителю сторицей. Сосредоточившись на зажатой в руке деревяшке и показывающейся из-за предплечья голове одержимого, я не торопился, выбирая удобный момент для удара. Целью выбрал висок, там у человека уязвимое место, значит и у не успевшей сильно изменится твари, защита послабже. Пускай придётся ударить два, пять, десять раз, но я свалю одержимого.

Напрягшаяся рука выстрелила резким броском, неся сосредоточенную на кончике заточенной деревяшки энергию в голову бегуна. В ожидаемом моменте возникновения препятствия на пути моего оружия возмездия почувствовал лишь незначительное сопротивление, после чего разогнавшаяся палка провалилась еще на половину своей длины. Ощущение было такое, будто в созревший арбуз воткнул большой кухонный ножик. Тварь в ответ задергалась, засеменила ногами, подергала руками и, подыгравшись немного, застыла, придавив меня весом расслабившейся туши.

Это как понимать?! С первого тычка уложил?! Наверное, так и есть. Понимая, что ожидать активных действий от затихшего одержимого не стоит, столкнул с себя обмякшее тело, перекатился в сторону и поднялся на ноги, чувствуя, что адреналин в крови все ещё продолжает действовать. Оглядел развалившуюся на спине, не подающую признаков жизни тушу. Отметил, что в отличии от первого, этот одержимый не имел при себе даже намека на носимую когда-то одежду. Выходит, он более развитый? Или просто успел поучаствовать в большем количестве передряг? Но по размеру вроде выглядели одинаково. Кто их знает, я ещё слишком мало знаю об этих существах, чтобы отвечать на подобные вопросы.

Перешагнув через бегуна, решил взглянуть на деревяшку, которой его прикончил. Тупой ее конец торчал точнехонько из виска, не зря, выходит, метился, одним ударом прикончил. Не знаю, как для местных, но для меня эта победа была значимой, все же первый одержимый, которого убил самостоятельно. Кстати, что-то у меня непонятная тенденция наметилась, противостоять местным чудовищам с помощью подручных предметов. В первый раз, встретившись с кусачом, оборонялся от него воротиной, сломанными жердями, рогатинами и под конец загнал полено в рот. Сейчас, при нападении бегуна, будучи обвешан оружием с головы до ног, все равно прикончил тварь какой-то непонятной палкой, валяющейся посреди улицы. Интересно, что за палка-то и откуда она тут?!

Наклонившись, взялся за торчащий из виска край деревяшки и, потихоньку раскачивая, выдернул её из головы бегуна. Обтер об одержимого извлеченную из раны, влажно поблескивающую заточенную половину палки. Думаю, он не обидится на такую бестактность, судя по внешнему виду, по поводу гигиены твари не заморачиваются. Начал разглядывать, смутно припоминая, что где-то её уже видел. Обычная палка, сухая, вроде бы березовая, грубо обтесанная и заостренная с одной стороны…

Да ведь эту деревяшку крутил в руках Антошка! Видимо, увидев выскочившего навстречу бегуна, мальчонка так перепугался, что выронил любимую игрушку.

Вмиг осмыслив все происходящее до начала борьбы с одержимым, осознал, что увлекшись собственным выживанием, совсем позабыл о мальчугане, спасающимся от твари, аналогичной той, что валяется у меня под ногами. Но если для меня схватка с только начинающим развиваться одержимым оказалась не особо тяжёлой, пятилетнему ребёнку с лихвой хватит шустрой образины, по силе, превосходящей среднестатистического человека.

Напоследок бросил взгляд в закоулок, куда юркнул мальчуган, а за ним и одержимый, которому я успел швырнуть вдогонку копье. Особо не надеялся, что обнаружу там бегуна, подыхающего с торчащим из бочины древком копья. Но убедившись, что его там и впрямь нету, шагнул к проходу, продолжая сжимать в руке деревяшку.

Все мысли моментально вынесло из головы хлынувшим внутрь водопадом ярости, заполнившим сознание и уже начавшим хлестать через край. Внутри этого водопада было и чувство вины, испытываемое мною за то, что не уберег мальца от находившейся от меня в нескольких шагах твари. И раскаяние от того, что не заметил второго одержимого, подкравшегося к беспечному придурку, уверившемуся в своей победе. А также разочарование в собственных силах, из-за недостатка которых так долго возился с не особо опасным бегуном. Всеми этими ошибками, которых не должен был допустить, я обрек безвинного малыша на мучительную смерть от зубов ужасной твари, бывшей когда-то человеком.

Все эти частности смешались в чудовищную вину, повисшую на моих плечах неподъемным грузом. Этот груз давил на меня, заставляя в бессильной злобе сжимать кулаки и скрипеть зубами. Он выдавливал из глаз горячие слезы, которые огнём обжигали веки, но не несли и капли успокоения. Слезы оказались топливом, что дало мне силы делать всё новые и новые шаги в направлении закоулка, в котором случилась трагедия. Если бы не они, я начал бы просто биться головой о ближайшую стену. Но слезы стекали по щекам, напоминая о деле. Спасти малыша я не сумел, так пойду и расквитаюсь с тварью, оборвавшей тоненькую нить его жизни. Разорву ее на куски, размажу, втопчу в землю останки. Потом передохну и пойду дальше рубить, резать и рвать этих выродков, измененных этим сволочным, ублюдочным миром. Пускай и сам быстро сдохну, но буду до последнего вздоха вгрызаться в их глотки, лишь бы побольше забрать с собой этих тварей, лишь бы побольше…

Я шагал по узкому проходу между всяческих пристроек, сараюшек и бог знает каких клетушек. Видимо, у аборигенов было так принято, застраивать любую пустоту каким-нибудь строением второстепенной значимости. В голове была пусто, как и в имени, которым нарекли меня местные. В мыслях была лишь одна цель, найти и прикончить кровожадную тварь, отплатить ей сполна за мальчишку. Одного я боялся, что найду бегуна над останками ребёнка. Не знаю, смогу ли вынести это кошмарное зрелище, на данный момент и так ощущал себя на грани сумасшествия.

Впереди показалась развилка, не зная в какую сторону идти, остановился. Хотел уже плюнуть и наугад шагнуть направо, но тут слева раздалось урчание, моментально решившее проблему с направлением. Вздохнув с каким-то облегчением, шагнул в сторону звука, с каждом шагом увеличивая скорость. Внутри появилась какая-то дурная радость, я даже улыбнулся, хотелось поскорее добраться до одержимого.

В следующий момент выскочил в переулок, отличающийся от предыдущего чуть большей шириной. Огляделся, ища глазами источник урчания и сразу увидел того самого одержимого. Он стоял, задрав голову кверху, видимо что-то привлекло его на крыше высокого сарая. Но забраться наверх мешало копье, продолжавшее торчать в том же месте. Либо у твари не было нервных окончаний, и она не обращала внимания на торчащее из спины двухметровое древко. Либо была слишком тупой, чтобы самостоятельно избавиться от засевшего в теле копья. Я склонялся ко второму варианту, за время знакомства с одержимыми, не заметил проявления особой сообразительности. Порадовало лишь одно, останков тела мальца или каких-то кровавых деталей поблизости видно не было. Поэтому не стал больше ждать, бросился в атаку.

— Иди сюда, Мраааазь!!! — конечно, лучшим вариантом было потихоньку подкрасться сзади и прикончить тварь ударом в нарост на затылке. Но мне хотелось видеть глаза твари, отомстить ей не подлым тычком исподтишка, а столкнувшись лоб в лоб. Наверное, это было глупо, ведь безмозглое чудовище не поймет причины моих действий, даже если я буду подробно кричать о них ему в ухо. Ну и пусть, нахрен его! В крови бурлил адреналин, а ярость, наполнявшая меня изнутри, никуда не делась, она требовала выхода.

Услышав мой голос, бегун обернулся на звук, а я уже был рядом. Подскочив к твари, от души размахнулся и заехал кулаком по морде. Раз, другой, третий… бил хорошо, хлестко, но для одержимого этого было маловато. От ударов его голова лишь несильно дергалась, ожидаемого мною нокаута не последовало. Зато последовал ответный удар, который не сломал мне челюсть лишь потому, что пришелся вскользь. Хотя, для того, чтобы сбить меня с ног его вполне хватило. Я растянулся на вязкой, перемешанной с навозом земле, но сознание не терял, несмотря на удар и соображал здраво. Вместо того, чтобы продолжать разлеживаться на земле, я откатился в сторону, прямиком под невысокий забор из горизонтально расположенных жердей, огораживающий какой-то загончик для скота, на данный момент пустой. Тварь рванула было за мной, но копье здорово снижало её подвижность.

Полученная от бегуна оплеуха положительно повлияла на мой рассудок. Я понял, что, поддавшись ярости, совершил глупость, устроив с чудовищем кулачные бои. Эта глупость едва не стоила мне жизни, ведь если удар оказался более точным, я мог попросту отрубиться. А одержимый в это время, с удовольствием перекусил бы мясом самоуверенного идиота. Нет, хватит глупой театральности, к схватке нужно подходить с умом, используя любые возможности для победы.

Поднявшись за забором, не стал подныривать обратно, облегчая твари жизнь, пускай сама лезет сюда, а я подожду. Бегун так и поступил, правда не полез снизу, повторяя мой путь, хотя одна из задумок предполагала легкую победу в случае подобного. Ну ничего, есть другие варианты. Одержимый полез через верх, далось ему это с трудом, злосчастное копье цеплялось за все подряд. Перевалившись через ограду, он неуклюже приземлился. Причём, зацепившееся за жердину древко копья не выдержало нагрузки и переломилось пополам, из-за чего бегун на время потерял ориентацию и оказался на четвереньках.

Такой момент нельзя было упускать, увернувшись от неловкого взмаха лапы, я запрыгнул на спину твари, отреагировавшей на этот жест взбрыкиванием перепуганного коня. Может, в прошлом я был умелым всадником и участвовал в соревнованиях по объезживанию бешеных быков?! Иначе как объяснить, что не слетел со спины одержимого во время устроенного им родео. Можно было представить себя бесстрашным наездником, укрощающим яростное парнокопытное животное. Загончик, в котором происходило действие вполне соответствовал картине, не хватало только лихой ковбойской шляпы. Ага, и зрителей, которые, после увиденного, первым делом упекут в дурку умалишенного, имеющего привычку кататься верхом на одержимых.

Но увлекаться дурными фантазиями не стоило. Тем более бегун может попросту упасть на спину, где придётся вновь бороться. А у меня еще от его собрата остались несколько содранных до мяса ран. Правда, местные подобные повреждения считают сущими пустяками. Но я, пожалуй, не стану преумножать уже имеющиеся “царапины”.

Улучив момент, когда одержимый прыгал чуть менее активно, я примерился и вогнал Антошкину деревяшку в затылочный нарост. После этого пришлось не слишком грациозно спрыгнуть на истоптанную копытами почву. При приземлении удержаться на ногах не удалось, завалился на бок. Но измазаться грязью, в которой наверняка присутствовали отходы жизнедеятельности побывавших в загоне животных, уже не боялся. По той простой причине, что уже и так был с ног до головы в грязи, пыли и крови. Кстати, пока кувыркался по вязкой, на совесть унавоженной земле, наверняка залепил все полученные ранки землей, как советовали местные медсестры. Так не хотел знакомиться с существующей здесь медициной, а она сама со мной познакомилась, никаких усилий не пришлось прилагать.

Не торопясь поднялся, присел на одну из жердей, безразлично глядя на труп одержимого. После всего произошедшего навалилась усталость и апатия. Сейчас бы живца попить. Но бурдючок, выделенный мне для поправки здоровья, так и остался на заменяющем столик ящике, в уютном помещении сеновала. Я же на тот момент ещё не знал, что это настолько важная и полезная штука в местных реалиях. Придётся клянчить у кого-нибудь из воинов.

Но как возвращаться обратно в лагерь, признаваясь, что не уберег мальчишку?! Как смотреть в глаза местным, для кого этот ребёнок был частью их маленькой общины?! Как оправдываться перед крестным, что недоглядел за мальчонкой?! И что ответить его матери, когда она начнет спрашивать, где её маленький сынишка?!

— Тятенька Пустой, вы ево узе убии?

От раздавшегося сверху знакомого голоска я подскочил, словно ужаленный, чуть вновь не растянувшись в грязи. Подняв глаза на крышу сарая, увидел осторожно выглядывающую чумазую мордашку. На мгновение даже потерял дар речи или просто не знал, что сказать.

— Так узе мозна сьезать? А то я баюся, какта высяко!

— Да слезай, Антошка, конечно слезай! — я бросился к краю крыши, протягивая руки навстречу мальцу. — Прыгай, я тебя поймаю!

— Тойка хаясо яви, я баюся!

— Прыгай, ловлю!

Крохотные босые пятки, торчащие из грязноватых штанишек свесились с края крыши, мальчонка оперся руками, оттолкнулся и, негромко пискнул, когда я подхватил его на руки. Но отпускать не торопился, от переполнявших меня чувств, обнял мальчугана, прижимая к себе маленькое худенькое тельце. На глаза вновь навернулись слезы, но я их не замечал, да и вообще на какое-то время перестал замечать что-либо. Радость от встречи с малышом, которого я уже и не думал увидеть в живых, наполнила меня каким-то светлым, теплым чувством. Примерно такими были ощущения, которые испытывал при встрече с бросившейся обниматься Настасьей. Правда, в этот раз они были слабее, да и я не пытался слишком в них вникать. Просто обнимал мальца и радовался случившемуся чуду.

— Тятенька Пустой, ты миня пьясти, сто убизай ат тибя! Я пьесто к мамоцке хотей оцень! Пьясти, не стану бойси убизать! — малец, после догонялок с одержимыми, видимо натерпелся страху. Обнимая меня ручонками за шею, извинялся, а сам всхлипывал.

— Ничего, главное, что я нашёл тебя! Подумаешь, побегали немножко. — я и впрямь больше не сердился на мальчонку. Хотя, когда он обманом удрал от меня, готов был прибить сорванца. — Ты как на крышу то забрался?

— Так вон есница езит, я па ней заез на кьису, а есницу стайкнуй, стоб тизимый ни заез. Тизимые зи дуяцки, ани есницу не смозут сами паставить! — он указал пальчиком на валяющуюся возле сарая, деревянную приставную лестницу. Получается, по счастливой случайности, она была приставлена к крыше высокого сарая. Мальчонка, спасающийся от преследующей его твари, не растерялся, сообразил забраться наверх и столкнуть лестницу, чтобы одержимый не смог последовать за ним. Да уж, сообразительный малый!

— Молодец! Все сделал правильно! — я потрепал мальчишку по голове.

Теперь понятно, почему бегун пытался забраться на крышу этого сарая, а я даже не подумал о том, что наверху может прятаться мальчишка. Настолько убедил себя, что в случившейся ситуации пятилетний ребёнок не имел шансов выжить. Да и шёл, предварительно накачавшись под завязку яростью и жаждой мести.

А ещё прикинув высоту сарая, и физические способности бегуна, я отметил для себя, что брошенное мною копье тоже сыграло немалую роль, добавляя мальцу шансов на спасение. Расстояние от начала переулка, до этого места не слишком велико. И поворотов, где одержимый мог потерять мальчугана или хотя бы отстать на время, практически нет. Торчащее из спины двухметровое древко здорово осложнило жизнь твари. Это дало мальчугану дополнительное время, чтобы забраться на крышу, а также не позволило бегуну забраться наверх. Не будь он замедлен копьем, всё могло сложится иначе.

— Ну что, давай собираться обратно, только ты уж не убегай больше! — я донес мальчишку до изгороди и опустил уже по другую её сторону, а сам вернулся к трупу одержимого.

— Не стану, тятенька Пустой, не стану! Вы там не смотьеи у нево, есть винагьядины? — спросил он, указывая пальцем на затылок твари. Надо же, такой маленький, а уже знает кто такие одержимые и что в них можно найти полезного! Хотя, удивляться нечему, в условиях, когда жизнь зависит от невзрачных зеленоватых шариков. А знание повадок местных чудовищ может помочь избежать гибели, такие знания прививают с пелёнок.

— Нет, не смотрел ещё. — я опустился на корточки возле туши и, первым делом взялся за копье, засевшее в боку. Взялся за оставшийся обломок, пошатал из стороны в сторону, затем резко дернул и сел на пятую точку с легко выскользнувшим из раны наконечником. Оказывается, оно не сильно и засело в ране, будь тварь посообразительнее, могла и сама от него избавиться.

После того, как обтер наконечник об остатки одежды, висящие на одержимом грязными тряпками, взялся за затылочный нарост. Сначала вытащил из него Антошкину деревяшку и, как следует обтерев, бросил мальчугану.

— Держи, ты своё оружие потерял, а оно меня выручило, двух одержимых им убил!

— Не атманываите? — глаза у мальчонки от сообщенной новости раскрылись на всю возможную ширину, рот, кстати, тоже.

— Не обманываю, тебе, как владельцу оружия, полагается добыча! — потрошил затылочный нарост я впервые, но ничего сложного в этом не было. От брезгливости почти избавился, что не удивительно, после прямого контакта с одержимыми. Тем более, в сравнении с наростом, который вскрывал бородокосый у кусача, этот был вдвое меньше. К тому же, кусачовский был сверху прикрыт этаким перевернутым вниз “балкончиком” из твердой кости, а у бегуна он был почти без защиты. Нож остался у тела твари, накинувшейся на меня сзади, поэтому пришлось вскрывать нарост наконечником копья. Это было неудобно, но особых проблем не составило. Наградой была извлеченная на свет виноградина. Да уж, после того как из кусача бородокосый достал целую кучу виноградин, да ещё и горох в придачу, полученное из бегуна казалось мелкой каплей.

Но Антошка считал иначе, на извлеченную из нароста виноградину он смотрел как на чудо. Может, впервые видит, как этот процесс проходит?! Вряд-ли местные станут показывать такое малышам, несмотря на важность подобной процедуры.

— Держи, твоя добыча! — я протянул ошалевшему мальцу виноградину. Тот смотрел то на неё, то на любимую деревяшку, после убиения ею двух одержимых, наверняка казавшуюся ребёнку волшебным мечом экскалибуром.

— Кстати, я тебя нашел, значит, теперь ты меня ищешь, а я прячусь! Закрывай глаза и начинай считать! — я подмигнул мальцу и в шутку сделал вид, будто оглядываюсь в поисках места, где можно было бы спрятаться.

— Тятенька Пустой, тавай не станим сцяс игьять! Потом с тобой поигьяим, хаясо?! — если для меня сказанное было просто попыткой поиронизировать над произошедшим, мальчуган все воспринял всерьез. Причём, когда он отвечал, в голосе явственно слышны были нотки страха. Да уж, натерпелся малыш, а я тут со своими шутками дурацкими.

— Хорошо, потом так потом. — постарался не заострять внимание на теме и отвлечь мальца от страшных воспоминаний — Пойдём, нас там ещё один поверженный твоим оружием одержимый с трофеями дожидается.

Глава 11. Упырь

К моему удивлению, в одержимом, которого я прибил первым, обнаружилась не одна, а три виноградины. Значит, в тварях, находящихся на одной и той же ступени развития, может оказаться разное количество трофеев?! Хотя, удивительного здесь мало, наверняка их число меняется в зависимости от степени прогресса одержимого на той или иной ступени развития. Например, в начинающем топтуне, только-только переступившим ступень развития жрача, будет, ну пускай десяток виноградин. Ведь он, есть по сути тот же жрач, только с начавшими изменяться ступнями. А вот в топтуне, но развившемся до предела, у которого вскоре, выступавшие из пяток кости обрастут плотью и его можно будет назвать кусачом, будет уже тринадцать виноградин. К тому же, думаю, поименное разделение тварей на ступени развития, придумано местными для простоты и удобства.

Вообще, насколько я понимаю, в этих одержимых нет ничего мистического, никакой дух не захватывает их тела. Скорее всего, в этом мире имеет место какое-то вещество, может газ какой-нибудь или бактерия, которая влияет на человеческий организм таким странным образом, превращая обычного человека в постепенно развивающееся чудовище. Большая часть попадающих сюда людей превращается в плотоядных тварей. Но, неизвестно почему, имеется какой-то процент неподдающихся заразе, может влияние оказывает сопротивляемость организма вирусам или иммунитет какой-то имеется. В общем, эти люди тоже подвергаются изменениям, но незначительным, в том смысле, что остаются в физическом плане человеками, да и с головой у них все в порядке. Правда, чтобы сохранить жизнь, им приходится употреблять напиток в состав которого входят эти необычные шарики, растущие в головах одержимых.

Но положительной частью изменений, происходящих с сохранившими разум людьми, можно признать эти самые дары улья. Сверхъестественные способности, которые в нормальном мире казались бы фантастикой, а здесь к ним относятся, как к чему-то само собой разумеющемуся. Но, думаю, наверняка и для этих сверхспособностей найдется рациональное объяснение. Просто местные, живущие в своем времени, привыкли любой непонятный феномен объяснять колдовством и мистикой.

А на самом деле одержимый, это лишь необычный биологический вид, существо, с которым, по мере взросления, происходят различные метаморфозы, обусловленные вполне естественными процессами в организме. Таким же образом развивается любое животное, оно рождается, взрослеет, обрастает шерстью, рогами, когтями и клыками, питается, увеличивается в размерах, набирает вес. И нет в этом ничего удивительного, обычные биологические процессы, происходящие… Хотя нет, одержимые ведь из организма человека начинают свое развитие, значит, аналогия с животными не очень правильная.

Блин, чего-то меня занесло с размышлениями по поводу природы местных явлений. Пора с ними завязывать, пожалуй. Тем более, труп второго бегуна осмотрен, найденные в нем виноградины благополучно отданы мальчугану. Он от обилия подарков чуть до крыши стоявших рядом изб не прыгает. Ну и ладно, как говорится, чем бы дитя не тешилось, лишь бы снова не сбегало. Потерянный нож найден, самострел тоже занял свое место на плече. Пора возвращаться к основным силам.

Правда, со стороны вставшего лагерем посреди улицы отряда, раздавались тревожные звуки и крики, причём отнюдь не радостные. Наверняка очередная стайка одержимых подоспела. Но, вглядываясь в видневшееся вдалеке скопление суетящихся фигурок, я понял, что нападение в этот раз произошло со стороны стены. То есть, сейчас между лагерем и нами бесчинствует как минимум одна стая одержимых. Рискнув двинуться к основным силам, мы можем оказаться в прямой доступности для тварей. Конечно, будь там лишь бегуны, можно было и рискнуть. Но такой гарантии никто дать не может, а столкнувшись даже с одиноким жрачом, я не могу быть увереным, что хватит сил справиться с этакой образиной.

Значит, придётся идти на стену, до которой, кстати, рукой подать. Там соединиться с группой женщин и детей, после отправки к ним подкрепления, находящихся под защитой четырёх воинов и двух воительниц. И уже обратно двигаться вместе с ними, большой кучей безопаснее. И мальчишку вернуть матери, пока не угодили с ним в новую передрягу, да и ему с ней будет спокойнее. Правда, по пути к ним, тоже существует вероятность встречи с одержимыми, но из гарантированной опасности и возможности ей подвергнутся, я все же, выберу вторую.

— Пойдём-ка мы к твоей маме. Думаю, ты не будешь против?! — я обратился к мальчугану, стоявшему рядом и тоже вглядывающемуся в мельтешение фигурок на месте лагеря. Виноградины он куда-то спрятал, в одной руке держал свой грозный “экскалибур”, а другой цеплялся мне за штаны. В ответ на мои слова он радостно закивал головой и начал нетерпеливо дергать за штанину, поторапливая с отправлением.

— Неть, не пьетив, итем к мами!

Ну, мы и пошли. Я шёл впереди, он топал рядом, чуть поотстав, при этом продолжал цепляться пальчиками за штанину.

Приближаясь к возвышающейся над поселком стене, я глядел по над её краем, пытаясь разглядеть толпившихся там женщин с малышней. Ещё раньше, когда гнался за мальчонкой, между делом обратил внимание на их отсутствие. Куда они пропали с того момента, как мы с Тимофеем оставили их на стене рядом с лестницей, неизвестно. Может, куда в сторону отошли, но зачем?! Непонятно. Ладно, для начала, поднимемся наверх, там решим, что дальше.

Перед началом подъема, пришлось засунуть обломок копья с наконечником под ремень колчана с болтами. В руки взял самострел, привел в боеготовность, после чего начал не спеша подниматься по лестнице, держа оружие наготове. При этом напрягал слух, пытаясь заранее расслышать приближающуюся опасность, чтобы не повторилась история с подкравшимся незаметно бегуном. Антошке наказал не шуметь, но тот и так притих, сделав серьёзное лицо и беспокойно оглядываясь.

Наверху было тихо и пусто. Только по степи, раскрывавшейся во всю свою необъятную ширь за посёлком, шастали одиночки и группы одержимых. С первого взгляда было заметно, что их тут собралось немало. Если, перед спуском со стены, мы с Тимофеем видели лишь одинокую группу из жрача и двух бегунов, сейчас в зоне видимости находилось больше двух десятков тварей. Они находились на разной степени удаленности от стены, самые ближайшие были, наверное, в километре или чуть ближе. Причём все они двигались в одном и том же направлении — к посёлку.

Это откуда их столько взялось?! Ведь если эта орава соберется толпой, да разом нападет на немногочисленный отряд, вряд ли кто сможет спастись. Не помогут ни дары улья, ни оружие. Но с виду одержимые пока не думают о возможности объединения, держаться небольшими стайками на приличной удаленности друг от друга. Может у них так природой заложено, не собираться в больших количествах. Хотя, вроде местные в разговоре упоминали о каких-то ордах. В любом случае, нам и тех, что сейчас приближаются, с лихвой хватит.

Отвернувшись от неприятного зрелища подтягивающихся к стене посёлка одержимых, задумался о дальнейших действиях. Конечно, в первую очередь стоит донести весть о надвигающейся опасности бородокосому. Он тут командир, ему и решать, как поступать и что делать дальше. Но, во-первых, добраться до него сейчас не получится, одержимые, насевшие на основные силы, вряд ли просто так пропустят нас с Антошкой к ставке командования. Во-вторых, мы поднялись сюда не просто так, а с конкретной целью, примкнуть к оставшимся на стене людям и уже вместе с ними возвращаться к лагерю. Так что, в первую очередь, стоит выяснить, где эти самые оставшиеся находятся сейчас.

Начав осмотр окружающей местности на предмет улик, способных указать на местонахождение пропавшей толпы людей, сразу наткнулся на одну из них. Недалеко от места, где раньше стояли женщины с ребятней, прямо на полу под ногами валялся цветастый платок, видимо оброненный одной из них. К счастью, следов крови или ещё каких-либо тревожных знаков на платке не было, это успокаивало, видимо он и впрямь был попросту потерян в спешке. Кроме этого предмета гардероба ничего существенного найти не удалось. Стена была пустынна, ничего, даже никакого намека на движение. Куда же делась сама хозяйка платка, да и остальные женщины и дети?

Вопрос был, конечно, интересный и ответ хотелось получить как можно раньше, но звук, раздавшийся неподалёку, заставил отвлечься от расследования. Скрежет по дереву чего-то твердого, изредка слышимые постукивания и особенно громкое урчание не оставляли простора для фантазии — одержимый. Звук раздавался с внешней стороны стены, в десятке метров от нас.

Я дал знак мальчугану оставаться на месте, а сам потихоньку двинулся к, ощетинившемуся частоколом заостренных бревен, краю стены. Шёл на цыпочках, периодически поглядывая под ноги, боясь звуками шагов выдать свое присутствие. Но доходить до места, откуда раздавался звук, не стал, остановился в нескольких шагах. Судя по звукам, тварь уже подбирается к верху стены, наверняка глядит прямо перед собой, не отвлекаясь на виды по сторонам. Выждав ещё пару секунд, выбрал выемку между бревнами частокола, осторожно высунулся, только чтобы разглядеть, что за верхолаз там карабкается.

Увиденное не радовало, поднимающимся по отвесной стене одержимым оказался топтун. Я смотрел на него сбоку, в профиль. Одержимый с размаху врубался когтями в дерево, подтягивался на зацепившейся лапе, при этом помогая себе нижними конечностями, затем врубался чуть выше и процесс повторялся. Так что, несмотря на гладкие бревна и горизонтальную плоскость стены, тварь не испытывала особых проблем с подъемом.

А вот я могу испытать проблемы и немалые, если позволю твари забраться на стену. Одержимый поднимался всё выше, с моей позиции прекрасно были видны прорвавшиеся сквозь мягкие ткани кости, задевая ими о бревна, тварь и рождала те самые редкие постукивания. Топтун — это серьёзно, даже очень серьёзно, учитывая, что я здесь один, точнее, рядом ещё и малыш, который станет легкой добычей для плотоядных чудовищ, оставшись без защиты. Но помощи ждать неоткуда, придётся справляться самостоятельно.

Напоследок проверил самострел: тетива натянута, болт на месте. Осторожно, чтобы ненароком не задеть бревна, вытащил его в облюбованную выемку. Тварь пока не заметила меня, пускай так впредь и остаётся. Поднял оружие на уровень глаз, стараясь дышать пореже. Первый выстрел всё-таки, не успел даже потренироваться с новым оружием, сразу в бой, причём противник серьёзнее некуда. Если не свалю его одним болтом, второй раз вряд ли успею зарядить. Поэтому не торопился, прицеливаясь с особой тщательностью, еще секунд десять есть, а после тварь достигнет верха стены и на этом все — конец.

Над выбором места прицеливания долго не думал, только в голову. За время, проведенное здесь, успел насмотреться на тварей, истыканных стрелами и болтами и не испытывающих от этого особых неудобств. А вот точные попадания в голову вырубали одержимых без вариантов. Надеялся попасть в висок или где-то рядом, наверняка сбоку кость послабее, чем на лбу. В идеале было бы чудесно зарядить в затылочный нарост, что гарантировало стопроцентный успех, но тварь не торопилась подставлять его под выстрел.

Внезапно топтун повернул голову, причём не куда-нибудь, а прямо на меня. Словно почувствовал взгляд или мысли прочитал. Уставился своими страшными желтоватыми глазами, шустро рванул по стене в мою сторону, заурчал, широко раззявив огромную пасть…

В следующий момент я оказался на накрытым досками полу площадки. Самострел выпал из рук и валялся рядом, болт куда-то укатился. Приподнявшись, встал на колени, ухватил почему-то разряженное оружие, видно в падении дернул спусковую скобу. Дрожащими пальцами ухватил из колчана новый болт, чертыхнулся, понимая, что стоя на коленях не смогу поставить самострел в боевое положении. Поднялся на ноги, уже понимая, что со всеми этими дёрганьями не успеваю зарядить оружие. Достал из-под лямки колчана огрызок копья с наконечником. Эх, опять с огрызком против серьёзной твари… Только теперь осознал, что звуков цепляющегося за бревна одержимого не слышно. Да и сам топтун должен уже быть наверху и догрызать мою пустую голову.

Взяв копье на изготовку, подобрался к бойнице, выглянул наружу — никого. Высунулся чуть дальше, глядя уже не на стену, а вниз, под нее. Там и обнаружил топтуна. Он лежал на спине, задрав лапы вверх, словно сдающийся в плен вояка. Расстояние было велико, но я всё же разглядел торчащий из широко раскрытой пасти твари, толстый кончик древка болта с оперением.

Выходит, когда одержимый рванулся ко мне, раззявив пасть, я нажал на спуск, зарядив болт прямехонько в его распахнутый рот. Но, то ли от испуга, то ли от того, что произошедшее заняло доли секунды, я не успел увидеть этот момент. Видимо, нажал на спуск, уже выдергивая тело из облюбованной бойницы.

Ай да я, топтуна уложил! Пускай несознательно, не в контактном бою, а болтом из самострела. Но зато, всего лишь одним болтом и так эффектно, прямо в пасть!

— Антошка, беги сюда, я топтуна свалил! — мальчонка, стоял на том же самом месте, где я его и оставлял. Он наблюдал за происходящим немного испуганным взглядом. Зато после моих слов побежал вперёд, весело хохоча и размахивая любимой деревяшкой.

Пока он бежал, снизу послышалось еще урчание и мне пришлось снова попросить мальчонку быть потише. Сам же поднял с полу самострел, зарядил, прислушиваясь к раздающимся снизу звукам и ободряюще подмигивая притихшему мальцу. Оружие только что показало себя с лучшей стороны, так что будет нелишним в такой ситуации держать его на боевом взводе. Только после всех приготовлений аккуратно высунулся за край стены, выглядывая урчащих одержимых.

Их оказалось сразу трое. Сначала я подумал, что это бегуны, но, приглядевшись внимательно, сделал вывод, что это еще один вид одержимых. И судя по всему, этот вид находился в самом начале развития тварей. Все трое сохранили одежду, один, правда, был без штанов, но, кроме этого, от товарищей ничем не отличался. На первый взгляд они больше всего походили на киношных зомби из низкобюджетных фильмов, ну или на алкашей, перепивших сивухи. Двигались вяло, ходили медленно, даже странно, что поначалу принял их за резвых бегунов. Те, в сравнении с ними просто метеоры. Как именно называли этот вид одержимых местные я не знал, наверняка какой-нибудь медляк или дохляк. Да на таких, пожалуй, и внимание обращать не стоит, от них и ребёнок легко убежит. Видимо, как и прочие одержимые, привлеченные суетой в посёлке, эти доходяги притащились сюда. Но забраться на стену им явно не суждено, они и ходят-то еле-еле.

В следующий момент я понял, что карабкаться наверх им и не нужно, их еда и так рядом. Как только они появились, то, увидев мертвого топтуна, отошли подальше от туши, видимо опасались, что тот все ещё жив. Тот, что без штанов, вообще за угол утопал, и с минуту не показывался после этого. Но, постепенно дохляки начали смелеть, потихоньку подступаясь к не подающей признаков жизни твари. Спустя еще минуту-другую, одержимые уже дружно и совершенно неуважительно грызли труп старшего собрата. Выходит, начинающие одержимые настолько слабы, что питаются, в основном падалью. Причём не делят её на свою и чужую, с бессовестным цинизмом предаваясь радостям каннибализма. Шкура у топтуна была крепкая, и дохляки крутились, пытаясь найти место помягче. Вот один сосредоточился на шее, другой впился в одну из подмышек, что будет грызть третий я смотреть не стал. Неприятное зрелище.

Оторвался от бойницы, посмотрел на замершего в ожидании мальчугана. Поначалу хотел показать ему застреленного мною топтуна, но после того, что там устроили его родственники-каннибалы, передумал. Не нужно ребёнка травмировать такими зрелищами, меня самого аж передернуло от увиденного. К тому же эти падальщики сейчас лопали честно убитого мною топтуна, наверняка и ценное содержимое затылочного нароста сожрут, а может им не интересны виноградины и горох. Хотя, разницы нет, все равно спуститься за трофеями не выйдет.

— Тятенька Пустой, ну и цего тама, показите таптуна? — мальчонка понял по моему виду, что опасности нет, потому и решился заговорить. Видимо, ему было скучно сидеть без дела, он вновь крутил свою палочку и глядел на меня глазами, полными ожидания.

— Нет, Антошка, нечего там смотреть, не видно ничего толком. — я немного соврал, но оказалось, что особого желания глядеть на топтуна у мальчугана и не было, это стало понятно после следующей его фразы.

— Ну и хаясо, посьи узе к мами!

— Пошли, конечно, уже сейчас пойдем! — сказал ободряюще, а сам вновь задумался, пытаясь понять, куда же всё-таки делись женщины, дети, а также их защитники. Может, спустились в поселок и пошли другой дорогой?! Ага только дорога здесь одна, прямо по улице. А все прочие тропинки между пристройками на задах. Конечно, минуя их можно добраться до следующей улицы, но такой толпой по этим закоулкам. Да и какой в этом смысл?!

Так и не найдя хоть сколько-нибудь стоящего ответа, поднял взгляд, вновь окидывая стену поверху. В следующий момент, грубо схватил мальчонку, резким движением задвигая его себе за спину, а сам шагнул вперёд, навстречу несущемуся на меня бегуну. Не стал мудрить с оружием, в руках был заряженный самострел. Просто навел его на мчащуюся тварь, но не стрелял, ждал, когда подбежит поближе. Стрелок из меня тот еще, лучше бить в упор, чтобы наверняка. Одержимый несся прямо, без затей, радостно урча так скоро обнаруженному мясу. Но мясо было непростое, с зубами и сейчас как раз собиралось показать эти зубы. До вытянувшего вперед руки бегуна оставалось метра три, когда, замерев и задержав дыхание, потянул за спусковую скобу.

Чудовище рухнуло под ноги с пробитой болтом головой, засучило, задергало конечностями, потом затихло.

— Исё адин! Тятенька Пустой, тавай смотьеть, циво униво есь! — прекрасно видевший все произошедшее из-за моей спины мальчуган был в восторге, ему интересно было, какими трофеями порадует нас очередной бегун. Вот же развлечения у местных детишек, собирать потроха убитых чудовищ! Хотя, тут у всех такое развлечения, точнее не развлечение, а охота. Причём обусловленная нежеланием пощекотать нервы, а жизненно важной необходимостью. Ведь без живца местные умрут, а без виноградин живца не бывает. К тому же, как я понял, трофеи из одержимых являются не только основой для полезных напитков, но и аналогом валюты. Не знаю, какой тут курс, но из разговоров было понятно, что золото тут не в ходу, а бородокосый прямо заявил, что полученные с кусача трофеи можно пустить “на мену”. Вот и получается, что одержимые тут еще и ходячие денежные мешки. Потому и интересно мальчугану, сколько монеток получится достать из очередного “кошелька”. Что поделать, Антошка — ребёнок этого мира, а каков мир, такие и развлечения у его детей.

Я уже и впрямь потянулся за ножом, чтобы проверить количество виноградин, спрятанное в затылочном наросте одержимого. Видимо, эйфория после того, как легко, хоть и нервно, расправился с топтуном, до сих пор меня не покинула. А красиво получивший выстрел с трех шагов по бегуну добавил этому чувству еще энергии. Я расслабился, потерял бдительность, за что и поплатился.

— Беги, Антошка! — крикнул мальцу, не оборачиваясь, а сам подхватил самострел, взвел его, вставил болт, выстрелил — мимо. Неудивительно, дистанция великовата, метров тридцать до цели. Снова согнулся, подхватывая крючком тетиву, выпрямился, взял самострел на изготовку, потянулся за болтом, бросив взгляд за спину.

Мальчуган послушно улепетывал, только пятки сверкали. Он уже подбегал к вытянутому строению дозорной, где Тимофей выдавал мне копье. Понятливый малый, я бы тоже улепетывал, да нельзя, можно только отступать. Потихоньку, вот так, вот так, остановиться, выстрел. Натянуть, потянуться за болтом, продолжая отступать, ещё выстрел. Надо время выиграть, задержать тварь, может и спасётся мальчонка. Хотя не знаю, как буду задерживать такое, хотя бы в ногу попасть, замедлить.

Только увидав издалека забирающуюся на стену тварь, поначалу подумал, что это кусач, только матерый какой-нибудь. Но, когда чудовище встало на площадке во всей своей красе, понял, что ошибался в составленной мною последовательности эволюции одержимых. И что приконченный бородокосым на том пустыре кусач далеко не последний в цепочке развития тварей. Если кто и будет последним, то только вот это чудовище. Последней ступенью их эволюции и последним, что увидишь перед смертью. Потому что пережить встречу с такой тварью вряд ли получиться. Даже издали одержимый своим видом внушал страх, холодным потом стекающий по спине, сокращающий мышцы ног и заставляющий колени конвульсивно подрагивать. Тварь высотой хорошо за два метра, огромная, поверх, даже с виду толстой шкуры покрытая каким-то подобием кости, в виде несимметричных пластин, нашлепанных на голове, верхней части туловища и руках. Пробить эту шкуру, не говоря уже о пластинах, жалким болтом из самострела и думать нечего.

Сам себе удивляюсь, для чего до сих пор продолжаю стрелять, вместо того, чтобы дать деру?! Хотя, когда чудовище отреагировало на живое мясо, метающее в него непонятные деревяшки из большой рогатки, ринувшись по покрывающему верх стены настилу, я сразу понял, что давать деру бесполезно. Пожалуй, был смысл броситься вниз головой, в надежде свернуть шею при приземлении, дабы умереть менее страшной смертью, чем в пасти этой образины. Скорости, с которой одержимый рванул вперед, наверняка позавидовали бы чемпионы-легкоатлеты, а также некоторые гоночные автомобили.

Позади раздавались какие-то звуки, видимо мальчуган добрался до дозорной и раскрыл скрипучую дверь. Может и впрямь прыгнуть вниз со стены, наверняка чудовище рванет за мной, а мальчишка за это время убежит подальше или спрячется понадежнее. Мне то уж и впрямь не на что надеяться, лишь выпустить еще один бесполезный болт в морду этого живого танка. Что я и сделал, с удовлетворением отметив, что, хотя болт и отскочил бессильно от природной брони твари, но попадание оказалось вполне себе точным, именно туда, куда и метился. Дальше не стал заряжать, хотя, возможно и успел бы сделать ещё выстрел, да и болтов оставалось ещё пять штук.

Но в этот момент вспомнил о подарке бородокосого на крестины. Меч, которым до сих пор так ни разу и не воспользовался, висел бесполезным грузом в ножнах на поясе. Надо хоть напоследок помахать полученным от крестного клинком. Если нет разницы, с каким оружием в руках встречать смерть, то почему бы и не с этим, памятным. Которое, кстати, отличалось от виденных здесь экземпляров каким-то особым качеством и отделкой, со скрупулёзным вниманием к мельчайшим деталям. Уходить нужно красиво, так и я уйду с красивым клинком в руках. Тем более, против несущегося на меня одержимого, хоть меч, хоть ивовый прутик — всё едино. Не знаю получится ли пробить защиту твари с помощью огнестрельного оружия, но если и получится, то наверняка придётся использовать калибр посерьёзнее.

Потянувшись к клинку на поясе, снова услышал какие-то звуки за спиной. Да чего там мальчуган не уймется?! Ему драть отсюда нужно или сидеть тихонько, как мышь под веником, а не дверями брякать. Страха не было. После того, как полностью уверился и смирился с неизбежностью смерти, появилось какое-то новое чувство. Ощущение легкости и беззаботности, отрешенности от всех проблем и тяжёлых дум. Когда не остается надежды, не остаётся ничего, что могло бы тяготить и доставлять неудобства. Не остается ничего, ни будущего, не прошлого. Лишь настоящее. Лишь здесь и сейчас. Короткий отрезок времени, во время которого, человек становится действительно свободным.

Ладонь обхватила шероховатую поверхность рукояти меча, обжала напрягшимися пальцами. Затем пришла очередь напрягаться мышцам руки, дабы начать вытягивать не такой уж и легкий клинок из ножен. Очередь пришла, мышцы послушно выполнили требуемое усилие и… Ничего. Меч так и оставался в ножнах, несмотря на то, что уже ухватил и их второй рукой, пытаясь выдернуть намертво застрявший клинок, растягивая в стороны оружие и чехол от него.

Неизвестно, чем бы закончилось моё противостояние с не желающим выбираться из ножен меча, если бы не окрик, внезапно раздавшийся со стороны дозорной.

— Пустой, беги, беги, бегииии!!! — голос был знакомый, не узнать его было нельзя, ведь с ним я провел столько времени за разговорами о дарах улья. Конечно же это был Тимофей, но кричал не только он. Его, до краев наполненному страхом, подростковому тенору вторил бесцветный бас Деда Василия, еще чей-то незнакомый баритон, а также высокие сопрано Настасьи и Варвары.

На подобный концерт в мою честь трудно было не обратить внимание. Я и обратил, и так настойчиво повторяемому указанию последовал, резво развернувшись, и рванув на всей возможной для моих ног скорости к голосящему хору. Хор этот, кстати, стоял на виду. Частично выбравшись из открывшегося темным прямоугольником дверного проёма, ведущего в дозорную, частично выглядывал сквозь него, застыв в дверях.

Помимо голосящих крикунов, из распахнутой настежь двери успели выбраться ещё несколько действующих лиц. Во-первых, Ловкач, застывший рядом с Дедом Василием, который казался изваянием, замершим с заряженным самострелом, направленным в мою сторону. Во-вторых, несущийся мне навстречу лопатобородый суличник Феофан, зажавший в правой руке один из своих дротиков.

— Стойтя, стойтя, я яво сам! — орал он на бегу оставшимся за спиной бойцам. Было ощущение, будто вояки поспорили, кто прикончит мчащегося за мной следом ужасающего вида одержимого. При этом метатель бежал не снижая скорости прямо на меня. Когда расстояние между нами уменьшилось до десяти метров, я разглядел его дикий взгляд, расширенные глаза и яростно оскаленные зубы. От его вида стало как-то не по себе, даже в голове промелькнула мысль, что это он для меня сулицу приготовил, чтобы прикончить раньше, чем чудовище.

Но это, конечно, была лишь дурацкая мысль, а вот тварь за спиной уже буквально на пятки наступала. Грохот лап, с хрустом проносящихся по трескающимся от веса одержимого доскам настила, был совсем рядом. Казалось, будто затылком ощущалось горячее дыхание стремительно настигающей меня твари.

— Лягай, Пустой! Лягай, кому сказываю! — заорал на меня, приблизившись ещё на пяток метров, метатель. Сам он притормозил, расставил ноги на ширину плеч и, чуть приседая, отвел руку с сулицей назад.

Мне не оставалось ничего другого, как рыбкой нырнуть ему в ноги, при этом я не переставал думать, как он сможет хотя бы задержать чудовище своим неказистым дротиком. Уверен, что тварь даже не почешется от этой деревяшки, и на наконечник из металла ей плевать. Всё равно, что ковырять бронетранспортер кинжалом. С ней, пожалуй, только у Ловкача есть шанс справиться, добравшись в состоянии замедления времени до уязвимого затылка одержимого. Хотя, ещё неизвестно, может у этой твари он полностью костяной броней закрыт. Но Ловкач как раз и остался у двери, вряд ли ему хватит дара, чтобы зараз пробежать тридцать метров, отделяющие его от чудовища.

Заканчивая свой нырок жестким приземлением у ног Феофана, расслышал его зычное “Ха!” и прошуршавший поверху дротик. Напоследок все же шарахнулся головой об одну и досок настила, но даже внимания на это не обратил. И подскочил почти сразу, ещё до конца не погасив инерцию кувырка. Обернулся на вдруг притихшую после прозвучавшего позади грохота тварь. И не нашел сил, чтобы толком удивиться увиденной туше, словно бульдозер пропахавшей метров пять настила, собрав перед собой кучу переломанных досок напополам с грунтом.

После неожиданного, почти чудесного спасения, навалилась слабость, сознание захватила апатия. Отойдя к наружному частоколу, привалился к нему спиной и сполз вниз, прямо на доски настила. При этом зацепился рукавом куртки за торчавший из бревна сучок, расширив ещё раньше разошедшуюся по шву дырку. Что было неудивительно, учитывая, что совсем недавно этот же рукав как следует пожевал бегун. Ну и ладно, плевать.

Вокруг царило оживление, стоявшие возле дозорной и в дверях, подошли ближе. Окружили замершего в позе победителя Феофана, переставшую подавать признаки жизни тварь и бесцеремонно рассевшегося меня. Все что-то говорили, слышны были выкрики, где-то заплакал ребёнок, но на градус общей радости это никак не повлияло.

Кто-то подергал меня за рукав, повернув тяжелую, непослушную голову, увидел Антошку. С расширенными от восторга глазами и улыбкой до ушей, мальчонка обеими ручонками ухватился за рукав куртки и тряс мою руку, будто пытаясь оторвать. При этом он периодически подпрыгивал, указывал в сторону поверженного чудовища маленьким пальчиком и лепетал что-то непонятное. Хоть раньше и получалось с трудом понимать его по-детски исковерканные фразы. Сейчас же, то ли от волнения он говорил совсем невнятно, то ли я сам, в нынешнем состоянии, не мог правильно анализировать его лепетание. В ответ я лишь слабо пожимал плечами.

Состояние и впрямь было странное. Вроде бы, после прыжка лишь головой несильно стукнулся и все. Но ощущение было такое, будто весь день разгружал вагоны с углем, при этом, за весь день не разу не передохнув и даже не присев. А в конце смены, в качестве оплаты, получил пару раз по голове мешком, полным того самого угля. Не понимаю, почему до сих пор не отрубился. Передаваемая зрительным центром в мозг картинка то и дело мутнеет, да и со слухом беда, то пропадает, то вновь появляется.

Может влияние всех усилий, травм, внутренних переживаний, накопившихся за столь длинный день, организм стоически переносил, откладывая получаемое от них воздействие на более спокойный период. А теперь, после перенесенного шока, страха и безмятежной готовности к смерти, которая в итоге не случилась. Ведь ожидание приближающегося конца было прервано внезапным спасением и каскадом всех сопутствующих, контрастирующих друг с другом эмоций, обрушившихся на мою бедную головушку,

— Тятенька Пустой, это упий бий, упий!!! Ти ставай, ставай, ну циво ни стаесь сусем?! — видимо, мальчугану наскучило мое бездействие, он тянул меня в сторону туши ужасной твари, хотел посмотреть вместе её со мной, а я на все это никак не реагировал. Оставив в покое мой рукав, он исчез из поля зрения. Ну и хорошо, хоть отдохну.

Уже начал было примериваться, как бы устроиться поудобнее и прикрыть веки, но в покое меня оставлять не хотели. Вместо чумазой мальчишеской появилась другая мордашка, девчоночья. Веснушчатое личико в обрамлении рыжеватых прядей, не узнать её было сложно.

— Настасья! — я улыбнулся и попытался сфокусировать взгляд, частично это удалось сделать.

— Дяденька Пустой, вы ранены? Где болит? — девчушка осматривала меня с ног до головы. Бряцнула скинутым с головы на спину кольчужным капюшоном, зачем-то двумя пальчиками приоткрыла предательски смеживающиеся веки, внимательно вгляделась в зрачок.

— Да не ранен я, не ранен, так, пара царапин, но я их земелькой приложил, как крестный советовал, чтоб не кровили. То есть не сам приложил, оно само так вышло, когда по грязи валялся.

— Вы его слушайте больше! Ему намедни одержимый ногу до кости порвал, а ему хоть бы хны, пустяк, говорит, царапинка. Но он в улье немалый срок прожил, на нем, как на собаке все заживает. Вы крови много потеряли, оттого и ослабли так. А живинку то давно принимали?

— Да не то, чтобы давно… — я прикинул, когда в последний раз пил эту гадость. Выходило, что во время наскоро справленных крестин. Хотя, при одном упоминании о чудодейственном снадобье, захотелось тут же сделать пару глотков. Но сознание до сих противилось позволять телу употреблять напиток со столь экзотическими ингредиентами. Поэтому во внутренних диалогах отзывалось о нем в не самой уважительной форме. Ничего, привыкнет.

— Я же вам говорила, чтобы не забывали её принимать! Тем более сейчас, после всех ранений. — она пошарила у меня на поясе, огляделась вокруг и, видимо не найдя искомый бурдючок, благополучно оставленный мною при первом знакомстве с одержимыми, всплеснула руками. — Даже и не носите с собой живинку.

— Так получилось. — ответил я невнятно, но она уже не слушала. Достала откуда-то небольшую оплетенную бутыль, исполняющую функцию фляжки, откупорила, протянула мне. До этого я здесь ни у кого не видел подобных ёмкостей, все пользовались бурдючками, на мой взгляд, действительно гораздо практичнее. А может, стекло у них в дефиците, или это не стекло даже?! Наверное, тоже подарок погибшего крестного, вот и носит её, как память, несмотря на неудобства.

Благодарно кивнув, принял бутыль из рук девчушки. Поднес к лицу, тут же ощутив какой-то фруктовый аромат, вопросительно взглянул на Настасью, в ответ услышав короткое “Пейте, пейте! “. Сделал глоток, другой… Да уж, это точно на портвейн не похоже. Какое-то легкое сладковатое вино, явно разбавленное, с фруктовым привкусом, то ли сок, то ли компот. Такое язык не повернется живцом назвать, точно живинка. Что поделаешь, девчонки, они и в улье девчонки. А вообще, какая разница?! Главное ведь, чтобы эффект был.

— Спасибо, Настасья! — улыбнулся, возвращая бутыль.

— Вы посидите так немножко, сейчас полегчает. Ещё бы покушать вам, но это потом уж… Мне идти надо, там Варвару чуть-чуть зацепило, но перевязать не помешает. Отдыхайте пока. — напоследок положила ладошку мне на руку, потом быстро поднялась и пропала из виду. Я хотел попросить её не уходить, но в сложившейся ситуации такая просьба была бы эгоизмом. Видимо, девчушка сейчас не только в роли боевой единицы числится, но, при необходимости и полевым врачом, на правах ученицы знахарки.

Раз так, то можно и отдохнуть пару минут. Расслабился, прикрыл глаза, ожидая, когда от принятого снадобья тело наполнится силой, отодвигая усталость на второй план. Но пока что ничего не чувствовал, но и расслабиться до конца не получалось. Какой-то звук, знакомый и приятный, размеренный и спокойный, обещающий блаженное умиротворение, но, почему-то несущий неприятные ощущения… Плеск волн, веселый смех, легкое дуновение свежего ветерка, тепло палящего сверху солнца, щекочущий кожу песок. Всё это должно было нести приятные эмоции и покой, но несло тревогу…

Уже начинающее проявляться изображение зеленой рощицы, из которой доносился смех, вдруг померкло, сменяясь улыбающейся физиономией Тимофея.

— Пустой, уснул что-ль?! — донесся его радостный голос. — а я толкаю, тебя, толкаю, кой как растолкал! Здоров ты спать, даж рядышком с упырякой упокоенным отрубился!

— Угу, сморило, наверное. — я не стал ничего говорить и кричать, что он своей излишней заботой спугнул какой-то важный сон, посетивший меня во время короткой дремы. Да и сон ли это был?

— Ничегой, накось, живца хлебни, а то видок у тебя токмо чуток лучшее, чем у упыря энтого! — от протянутого бурдючка отказываться не стал, при ранениях его нужно почаще употреблять. Хотя уже и так чувствовал себя гораздо лучше, волшебный напиток творил чудеса. Знать бы ещё из какого вещества состоят эти самые виноградины.

— Спасибо! — произнёс, возвращая бурдючок парнишке и переводя взгляд на тушу одержимого, возле которой крутилось несколько малышей. Антошки среди них не было, но он тоже был здесь, недалеко, на руках у матери. Обнимал за шею, то и дело отклонялся назад и заглядывал ей в лицо, безостановочно лепетал что-то, наверняка о наших с ним похождениях. Мать в ответ лишь улыбалась, глядя на сына раскрасневшимися глазами. Вроде смотрел на них недолго, но она, будто почувствовав мой взгляд, повернулась и без слов, благодарно поклонилась мне. Я склонил голову в ответ, что тут ещё скажешь.

— Видал, как Феофан упыря приголубил? — Тимофей стоял рядом, чуть не приплясывая, так же, как Антошка, тянувший меня вместе смотреть на поверженное чудовище. Хотя мне и самому было интересно, каким образом удалось угомонить этакую махину, да и на самого одержимого тоже глянуть любопытно.

— Не, не успел, он у меня за спиной был, а после отрубился я чего-то, перенервничал может.

— Ха, да тута любой отрубица, у меня самово все внутре трясеца, как на его гляну.

И впрямь! При ближайшем рассмотрении тварь выглядела ещё больше и страшнее. Голова была асимметрична, будто перекошена на одну сторону. Про пасть, наполненную аж двумя рядами зубов, внутрь которой наверняка влезла бы моя голова и говорить нечего. Покрывавшие верхнюю часть тела пластины выглядели чужеродно, словно их прилепили сверху и покрасили под цвет. Шкура толстая, я попробовал острием ножа, но даже поцарапать не смог. На руках, прямо из защитных пластин вырастали шипы из того же материала, то ли кость, то ли что-то похожее. Намечающиеся бугры таких же шипов виднелись на плечах и спине. Громадная, мощная, опасная тварь, даже мертвая вызывающая чувство страха. Но самое странное было то, что в защищенную пластиной скулу твари был воткнут дротик, причём острие наконечника выглядывало из затылка твари. Как такое может быть, понять я не мог, это ведь попросту невозможно! Я бы ещё смирился с тем, что голову одержимого проткнули каким-нибудь световым копьем, будь у кого-то из присутствующих такая способность. Но чтобы обыкновенной деревяшкой с простым металлическим наконечником на конце, я ведь сам проверял крепость тканей чудовища, даже шкуру поцарапать не смог.

— Тимофей, а как Феофан его смог обычной сулицей свалить? Я думал, что эту его защиту вообще ничем пробить нельзя.

— Ха! Так ты жешь не знашь ведь! Всё время запамятываю, что с памятью нелады у тебя!

Вопще, оно конешно прав ты, пробить ейную бронь ничем не смогешь. Токмо в мешок на затылке, но туда есче попасть надобно, упырь не особо его подставлят. Но у нашей знахарки, у бабы Таи значица, есть есче дар один. В опчем она могет любое оружье зачаровать так, што им можно даж камень пробить!

— Ничего себе дар! Так вам нужно было все стрелы и болты так зачаровать и плевать на всех тварей.

— Ха, ишь ты какой! Тута не все такото просто, энто ж дар, его на всех не хватит. Покамест она могет не большее десятка вещей зараз зачаровать, к тому ж надолго его не хватат, чрез три денька пропадат чара с оружья. А потом, чтобы снова також десяток зачаровывать, ей надобно седьмицу, аль поболе выждать.

— Жалко, конечно, но десять всё равно немало. Получается, можно ещё девять таких тварей завалить.

— Не, у нас жешь не десятка их была, токмо четыре. Два на стрелах у дядь Прохора, одно у Деда Василия на болту, и одно вот у Феофана на судлице значица, прочие шесть с собой на промысел забрали. Вопще оне обнаковенно токмо одну-две оставлят, на всяк случай, на промысле все ж опаснее. Но баб Тая сказывала, чтобы в энтот раз побольшее оставили, мож чуяла чегой то недоброе. Оне ж знахари, наперед чуют все, токмо не точно быват. — он сделал паузу, задумался, зачем-то потрогал древко сулицы, точащее из морды чудовища. — К тому жешь чтобы тварь угомонить, надобно попасть хорошо, в голову, аль в сердце. Потому баб Тая зачаровыват поманеньку и токмо лучшим воям, нам с тобою зачарованого ею оружья еще не скоро ждать. Теперь уж у нас токмо две зачарованы вещчи осталися, у Деда Василия и у дядь Прохора. Одну дядь Прохор в самом начале истратил на кусача матерого. Он с топтуном и бегунами был, думали тогда, что просто стая, блудящая к нам наведалась. Кто ж знал, што одержимыя аки пчелы на мед к нам слетяца…

Под конец разговора Тимофей стал серьезен и задумчив. Договорив, вообще замолчал и нахмурился. Понять его было несложно, стоило лишь повернуть голову в сторону степи, по которой тут и там брели одержимые. Как он сказал?! Словно пчелы на мед… Ещё бы понять, что за мед такой этих пчел приманивающий к посёлку, и откуда он взялся, если раньше не было. Какая-то мысль промелькнула в голове, что-то связанное с происходящей здесь чертовщиной. Вроде ухватил её, начал распутывать, пытаясь понять. Что же меня насторожило в этих словах? Пчелы… Мед… Но казавшуюся уже совсем близкой истину отпугнули слова Тимофея, видимо не способного на долгое бездеятельное молчание.

— Я ж упыря токмо второй раз вижу, как в улей попал. — оторвал меня от размышлений его задумчивый голос. — Тот поменьшей вродь был, да и не видал в тот раз, как его угоманивали, прибег, а его уж со стены стаскивають.

— А того кто свалил?

— Сказывали, што Ловкач, он от того места ближей прочих был, кто мог с энтаким чудом управица. Токмо, пока он подоспел, упырь уж троих разорвал, весь дозор, что за той стороною следил. Ладно, што тама больше никого тогда не было, а то б тожить там и осталися. Дядь Прохор потом следы глядел, сказывал, што прозевали дозорные упыря. Тама молодыя ребята стояли, со мною одних годов вродь… — после невесёлого повествования парнишка вновь нахмурился и замолчал. Чтобы хоть как-то отвлечь его от грустных воспоминаний, решил поспрашивать насчёт давно волнующей темы.

— Тимофей, слушай, получается упырь этот самый сильный из одержимых или они ещё дальше вырастают?

— Ха, не, какой там! — перейдя на интересующий его самого предмет разговора, юный лучник заметно оживился. — Упырь, он конешно, сильный, но токмо его повышей есть твари. Мы их Волотами зовём, энти вообще страшны чудиша. Вот энтот упырь, наверно есче годик побегал бы на сытной кормежке, и мож Волотом обернулся.

— А ты сам-то видел этих Волотов? — при мысли о том, что лежащее перед нами чудовище не предел для роста одержимых, мне как-то резко поплохело.

— Не, не видел! — с явным сожалением ответил Тимофей, понуро мотнув головой. — Да и мало, кто видел их. Токмо те, кто на промысел завсегда ходют, их видют к нам оне редко забредают, Волоты энти, при мне ни разу не были. Бывалые вои сказывали, што оне и до пяти человечьих ростов можут дотягивать. Сказывали такоже, што энтакое чудише могет цельный град разнести по камушку, вместе с защитниками.

— Может преувеличивают? Тем более среди защитников могут попасться бойцы с сильными дарами улья. Ведь хватит одного бойца с даром, как у Ловкача, чтобы завалить любого одержимого, ты ведь сам говорил, главное, чтобы дар не израсходован был, верно?!

— Ха, верно то оно верно! Токмо сказывают, што у энтаких одержимых свои дары есть, а на иньших Волотов дары не получица пользовать. Всяко сказывают про них, мож што и брешут, но все равно с Волотами так просто не сладить. Мож с теми, что помельче да позеленее есче выйдет чаго, а с матерыми тяжко тягаца, даж тем, у кого дар сильный.

Да уж, невеселые новости, я то думал, что в улье главное, чтобы получить по-настоящему сильную сверхспособность, и там уж крошить тварей направо и налево, в перерывах ожидая, пока её сила восстановиться. Но, выходит, что даже научившись пускать молнии из глаз или рукой пробивать стены, нельзя будет себя чувствовать в полной безопасности. Хотя, чему удивляться, любое действие рождает противодействие. Эта истина применима как в нашем мире, так и в улье. Нет ничего абсолютного — так устроен мир.

— Так, а чегой вы сюда прибежали-то? Дядь Прохор ведь хотел мальца оставить, и нам велел не брать его с собой.

— Погулять решили. — я не стал распространяться насчёт реальной причины нашего прихода, не будешь же рассказывать про наши прятки-догонялки, Тимофей от такой истории точно со смеху помрёт. Поэтому поспешил перевести разговор на другую тему.

— А вы зачем в дозорной спрятались?

— Так энто не мы, оне сами. В том смысле, как токмо одержимых прибавилось, Дед Василий послал мальца к дядь Прохору за помочью. А сам отвел баб с ребятней в дозорную. Дальний вход караулил он сам, а ближний Настасья с Варварой. Мы в сам час подошли, девчата с матерым бегуном разбиралися, а к ним жрач есче спешил. В обчем помогли мы им, потом есче от малой стаи отбилися, помогли Деду Василию, а тама дальшее потом тихо было. Токмо в крайнем бою Варвару жрач зацепил по руке, вродь не сломал, токмо кожу до мяса порвал, но энто ничаго, энто вскорости заживёт. Вот, а потом значица туточки и вы заявилися, да упыря с собой привели.

— Это не мы привели, сам он пришел. Я думаю, такие твари не спрашивают, когда приходить.

— Ха! Энто да, правду ты сказал, оне не спрашивают, они таки гости, незванныя! — Тимофей захохотал, я в ответ вежливо улыбнулся. Вроде нормальный парнишка, неглупый, любознательный, но чувство юмора у него своеобразное.

— Тимошка, чегой хохочишь на всю степь? Аль тебе одного упыря мало?! — к нам подошёл Дед Василий, до этого они с Ловкачом и Феофаном обсуждали что-то, глядя на движущиеся по степи фигурки.

— Ха, энто ведь не мой упырь, а вона Пустого, он с им догонялки устраивал. — Тимофей особо не испугался хмурому виду Деда Василия, может по той простой причине, что тот хмурился постоянно. Правда, смеяться перестал и последнюю свою шутку выдал с затухающей улыбкой. Эти двое парней с виду особо не отличались возрастом, Тимофей слегка помоложе. Но, если приглядеться к манере поведения, разговору и движениям, Тимофей каким выглядел, таким и был, любопытным подростком со всеми полагающимися подростку причудами. А вот Дед Василий действительно производил впечатление вечно недовольного, много повидавшего на своём веку деда. Понять самостоятельно, в чём причина столь странного для молодого паренька поведения, я не мог. Спрашивать напрямую было неудобно, но вот у Тимофея выспросить, пожалуй, можно. Причём, юный лучник относится с явной почтительностью и уважением к хмурому парнишке, как будто тот и впрямь является мудрым дедом.

— Дык, одержимыя у нас обчие. Токмо вот кто-то их валит, а кто-то языком чешет, хохмит, да над хохмами своими хихикат. — после этих слов, сказанных Дедом Василием, улыбка окончательно покинула лицо юного лучника, сменившись выражением обиды.

— А чегой я сразу то?! Я со всеми тварей бью, но счас то одержимыя не лезут покамест, вот и балагурю чуток.

— Дык, ты вона с Пустого пример бери, он окромя того, што себя не пожалел, мальчонку спасая, есче и топтуна в один болт свалил. — Тимофей глядел на меня удивленным взглядом, даже с толикой восхищения. — Такото, учися!

В этот момент Деда Василия окликнул Феофан, и тот оставил нас самих разбираться с полученной информацией. Я не понимал одного, каким образом он про топтуна то узнал, может мысли умеет читать?! Почему бы и нет, тоже дар улья. Хотя, скорее всего ответ гораздо проще, он обратил внимание на копошащихся под стеной низших одержимых. Увидел обгрызаемого ими топтуна, разглядел болт, торчащий у него из раскрытой пасти. А, кроме самого Деда Василия, самострел на стене есть лишь у меня. Вот и готовый вывод! Хотя, есть вариант еще проще — выспросил всё у Антошки.

— Ты и впрямь топтуна свалил одним болтом? — как бы невзначай спросил Тимофей, косясь на меня подозрительно. — в глаз попал?

— Да не, в пасть, случайно получилось.

— Чегой то ты и кусача прикончил, бревно в пасть забив, и туточки опять то жешь самое. Ха, забавный у тебя способ угоманивать сильных тварей! — Тимофей вновь хохотнул, но потихоньку, чтобы стоящему неподалёку Деду Василию не было слышно.

— Ну да, есть такое. Только вот с кусачом не всё так. Бревно и впрямь было, точнее не бревно, а полено березовое, в пасть кусачу я его затолкал, чтобы он у меня чего-нибудь из нужного не откусил. Но прикончил его не я, а дядь Прохор. — не знаю, зачем я признался Тимофею в том, что бородокосый обманул их с Фёдором. Просто не хотелось врать пареньку, да и доверие к нему испытывал.

— Ха! Я жешь и сам думал також! Чегой то не так в энтой исторьи было. Теперича то ясно, энто ж прост дядь Прохор шутканул, штоб Фёдору насолить. Но ты не думай, я Фёдору не друг, не скажу ему ничаго! — он заговорщически подмигнул мне и добавил с улыбкой. — Ха, а славно вы энтого надутого болвана обдурили! Дядь Прохор тот есче хохмач! Токмо вот…

— Сбираемся, идем к нашим! — раздался хмурый голос Деда Василия. — Передом идут Ловкач, Настюха с Варюхой и Тимошка, в средине бабы с дитями, мы с Пустым, и Феофаном сзаду.

Ну всё, разговоры закончены, продолжаются суровые боевые будни.

Мимо прошёл Ловкач, по своему обыкновению обвешенный оружием. За ним двигались девчонки. Настасья вела под руку Варвару. У последней предплечье было перемотано полосами ткани, рукав её кольчуги был разорван и свисал с середины плеча тускло поблескивающими металлом лохмотьями, черноволосая лучница болезненно морщилась. Проходя мимо, Настасья кивнула мне головой, я кивнул в ответ. За ними тут же увязался назначенный в авангард отряда Тимофей, напоследок хлопнув меня по плечу. Уже за ними толпой двигались женщины с ребятишками. На одной из них я заметил платок, что подобрали с Антошкой на стене, а потом увидел и самого мальчугана, весело машущего мне маленькой ручонкой. Следующей двинулась наша тройка замыкающих.

Шли довольно быстро, учитывая, что большую часть вытянувшегося неширокой колонной отряда занимали женщины и дети, в том числе грудные. Но на заданную быстроту движения скорым шагом никто не жаловался, не роптал и не пытался устраивать истерики. Всем было понятно, что следует как можно скорее объединиться с основными силами. Отрядом, численностью под тридцать человек, из которых лишь семеро были способны дать отпор одержимым, по осажденному тварями посёлку разгуливать не стоит. Тем более один, точнее одна из защитниц имеет ранение. Неизвестно, насколько оно серьёзное, но, учитывая, что повреждена оказалась рука, вряд ли стоит надеяться на боеспособность Варвары, как лучницы.

С такими, не особо оптимистичными мыслями, наш отряд двигался вперёд. Поначалу всё шло хорошо. Без задержек прошагали по стене до самой лестницы. Я был в центре нашей арьергардной тройки. Шагающий слева от меня Дед Василий то и дело бросал тревожные взгляды в сторону все больше оживляющейся движением степи за поселковой стеной. Справа, почти по краю площадки, оканчивающейся резким обрывом и немаленьким расстоянием до земли, шествовал нынешней герой, победитель ужасного упыря, лучший суличник поселка и обладатель лопатообразной бороды — Феофан. То ли нависшая над местными угроза его не особо беспокоила, то ли, будучи окрылен славной победой над страшной тварью, не считал одержимых слабее упыря за противников, но вид он имел бравый и беспечный. На близость обрыва метатель не обращал внимания, громко печатал шаг и даже под нос что-то напевал, а может молитву читал, слов расслышать не получалось.

Глава 12. Хозяева улья

Вскоре движение замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Случилось это как раз возле лестницы, по которой я уже успел спуститься и подняться вновь. Теперь вот нужно бы спуститься еще раз, но пока это было не особо безопасно. Из-за этой небезопасности отряд и остановился. Причина остановки поджидала нас внизу в виде собравшихся небольшой кучкой одержимых. Было их пятеро, но, к счастью, самым серьезным среди них был матерый жрач, его заместитель оказался той же породы, только помоложе, остальные были простыми бегунами. К тому же, нас они пока что не замечали, не потому что все поголовно были слепыми, просто занятие у них было важное — каннибализм называется. К сожалению, ели они не друг друга, а убитого бегуна, совсем недавно пытавшегося перекусить мною на этом самом месте. Правда, ели не все. Лишь жрач вволю наслаждался пиршеством, отрывая зубами куски плоти от трупа погибшего сородича. Да его “заместитель”, примостившись с краешку, потихоньку покусывал уже частично обгрызенную ногу. Твари слабые, при таких опытных бойцах в отряде, расправится с ними — минутное дело.

— Феофан, Пустой и Тимошка, шуруйте вниз, встречайте их на средине спуска. Феофан, на тебе жрачи. Молодежь бегунами займеца, Тимошка, сдалека пульни в их, пускай сами на вас бегуть. Ну и мы сверху подмогнем, коли вы не управитеся. — Дед Василий раздал указания, сам застыл на краю стены, то и дело беспокойно оглядываясь. — Шустрее тама, не рассусоливайте!

— Та я б с ними и сам управился! — небрежно выдал лопатобородый суличник, доставая один из своих дротиков и подкидывая в руке. Несмотря на то, что поведение у Феофана на первый взгляд казалось похожим на манеры Фёдора, его жесты и слова не казались высокопарными или надменными. Его молодцеватость и самоуверенность были скорее театрально наигранными и не вызывали неприятных чувств. Даже наоборот, его иронично насмешливые кривляния казались шутовской игрой, при взгляде на них, лицо само растягивалось в весёлую улыбку и настроение шло на подъем.

Женщины с детьми без слов отошли в сторону, давая дорогу воинам. Мы двинулись было вниз, но не успели даже на лестницу ступить, как со стороны дозорной донесся рев неслабой твари и через частокол на площадку прыгнула массивная туша кусача. Он не стал оглядываться в поисках добычи, сразу развернулся на нас и рванул вперёд.

— Ловкач, свалишь его? — спросил Дед Василий, доставая из-за пазухи болт, аккуратно замотанный в тряпицу. Видимо, тот самый, усиленный на пробитие знахаркой.

— Свалю. — тот ответил со спокойной уверенностью, резким движением выдергивая из ножен по мечу, шагнул было вперёд, но напоследок предупредил. — Токмо, опосля энтого, мож есче на раз хватит дара и всё.

— Добро!

Феофан с Тимофеем уже спустились ниже, а я задержался, надеясь увидеть умение Ловкача в действии. В прошлый раз, когда он им воспользоваться, я толком ничего и не рассмотрел, да и не знал, куда нужно смотреть, к тому же, народу много было. Сейчас была возможность разглядеть все в деталях, расстояние небольшое, да и кусач был уже рядом.

— Пустой! — окликнул меня снизу Тимофей.

— Сейчас, иду! — я понимал, что мне был отдан приказ заниматься другими одержимыми, вместе с уже занявшими позицию напарниками и ожидающими лишь меня. Но, справиться с желанием наглядно рассмотреть действие столь интересного умения, не мог. Ну, вот сейчас, сейчас…

Смотреть за развивающимися событиями было поначалу тревожно. Потому что чудовище, несущееся на застывшую, как и в прошлый раз, в расслабленной позе фигуру с мечами, было стремительно и по размеру не уступало тому, что влетело в толпу вояк при битве на улице. Одержимый приближался, а Ловкач все не торопился включать свою сверхспособность, наверняка берег остатки дара. Тварь, не снижая скорости, занесла свою кошмарную лапу для удара по жалкому человечку, дерзнувшему встать на её пути. Я сжал зубы и сморщился, хотя и понимал, что на самом деле ничего страшного не происходит. Но от вида приближающейся лапищи, способной одним ударом смести, казавшуюся такой маленькой фигурку, бросало в дрожь.

В следующий момент фигурка исчезла. И в эту же секунду тварь дернулась, изгибаясь всем телом, её нижние конечности подогнулись, верхние расслабленно повисли. Она кувыркнулась через голову, шваркнулась об настил, переломав несколько досок и подняв в воздух кучу грунта и на этом всё. Туша одержимого застыла, лишь слегка подергивались страшные лапы, но и ребёнку было понятно, что это конец. Женщины с малышами шарахнулись было в сторону, хотя от них до твари было около десяти метров.

Да уж, толку, что смотрел! Всё равно ничего не увидел. А где же сам Ловкач? Переведя взгляд на место, с которого Ловкач исчез, я не удивился, обнаружив его почти там же. Он не торопясь шагал к поверженному кусачу, но не дойдя с метр остановился, нагнулся и поднял обломок меча с рукоятью и гардой.

— Сломался-таки, добрый был мечишко! — видимо, клинок треснул во время исполненного одержимым смертельного кувырка. А перед этим Ловкач, будучи многократно ускорен под действием умения, загнал еще целый меч в затылочный нарост твари.

— Не страшно, перекуеца, лучшее прежнего будет. — Дед Василий ободряюще кивнул Ловкачу, глянул на труп твари и тут заметил меня, спустившегося немного по лестнице, но застывшего таким образом, чтобы видеть происходящее наверху. — Пустой…

Он ещё только начал произносить мое имя, а я уже был внизу, рядом с приготовившимися к схватке бойцами. Да уж, увлекся бесплатным спектаклем, получил нагоняй от командира. Тимофей отреагировал на мое появление смешком, а Феофан пробурчал под нос что-то о каких-то неслушниках и подвале в качестве наказания, на что Тимофей повторно хохотнул.

Непонятно, почему собравшиеся внизу одержимые до сих пор не отреагировали на творящееся рядом непотребство. Шум от грохнувшегося кусача был неслабый, а до увлекшихся каннибализмом тварей не больше сорока метров. Но выяснять причину их бездействия мы не стали, просто начали провоцировать их на сближение. Точнее провоцировал лишь Тимофей, а мы ждали. Первая стрела прилетела жрачу, что помельче, куда-то в бок, на что он отреагировал довольно странно, ударом лапы сбил ближайшего бегуна и завертел головой. От его внезапной активности остальные члены стаи завертелись на месте, видимо, не понимая, из-за чего всполошился их собрат. Вторая стрела воткнулась в бедро одному из бегунов, снова вызвав суету среди одержимых, но понять откуда прилетают неприятные гостинцы, у них вновь не получилось. Да уж, будь наш лучник пометче, можно было прямо там всех и перестрелять. Ну, может за исключением жрачей, оружие у юного лучника явно не отличалось мощностью. Тимофей потянулся за третьей стрелой, наложил на тетиву, но Феофан жестом остановил его.

— Токмо стрелу переводишь, бестолковый!

— Да тут ветер дурной… — опустил голову юный стрелок.

— В голове у тебя ветер дурной! Эх, понаберуца лучники-криворучники! — он замахал зажатым в руке дротиком и заорал в сторону одержимых — Эгей, дурни бестолковыя, чегой вы своего харчите?! Тута вона скок мяса свежего, айда, налетай!

Тимофея довольно захохотал, услышав слова хохмача-суличника, будто уже позабыв о сказанном в его адрес. Одержимым слова тоже понравились, правда хохота от них слышно не было, лишь урчание. Но зато они сорвались и шустро побежали на призыв, чего и добивался Феофан.

— Учися, малец! — бросил он улыбающемуся пареньку, и добавил, взяв дротик на изготовку. — Теперь уж стреляй, чаго спишь то?! Бегунов вали! Жрачов я сам!

Тимофей вновь взялся за лук, а я не спешил стрелять. Скорострельность у самострела заметно уступает луку. Да и свои навыки владения самострелом считал довольно посредственными, издалека вряд-ли попаду. К тому же, болтов осталось восемь штук. Это вместе с теми, что удалось собрать после смерти упыря. Так что бить стоит наверняка. Сейчас пока рано. Еще немного. Вот теперь можно попробовать.

Нажал на спусковую скобу, сразу же согнулся натягивать тетиву, отмечая про себя, что позорно промазал с пятнадцати шагов. Но рядом с целью выстрела несся еще один одержимый, в него и угодил болт, так что промахом это можно не считать. Когда выпрямился и потянулся к колчану за болтом, Феофан метнул первую сулицу и сразу прямо в яблочко. Бежавший впереди жрач-вожак покатился с торчащим из глаза метровым древком дротика. Его заместитель не долго находился на месте почившего начальника, секунду-две, спустя которые, получил аналогичный презент в середину лба.

За это время, Тимофей, наконец-то свалил одного из бегунов выстрелом в голову метров с десяти. Я прикончил другого одержимого следующим болтом, влетевшем в рот твари, прямо сквозь сомкнутые зубы. Да что же это такое опять?! Я ведь в лоб метился! Последнего, бежавшего за обещанным мясом, гурмана свалил Феофан своим последним дротиком.

Я опустил самострел, с удовольствием разглядывая устроенную нашей тройкой бойню, глянул на улыбающегося Тимофея, в ответ на мой взгляд отсалютовавшего зажатой в руке стрелой. Феофан к нашему веселью не присоединился. Видимо, для него этот бой, с не особо развитыми одержимыми, был чем-то ординарным, наподобие мытья рук перед обедом. Он вновь пробурчал под нос какие-то слова, и побрел к ближайшему одержимому вытаскивать из тел свои дротики, что именно он бормотал на ходу я не расслышал, слух уловил лишь одно слово — “детишки”.

— Эгей, вы чегой встали?! — раздался сверху недовольный голос Деда Василия. — Стрелы-болты собрать, мешки тварей очистить. Шустрее, давай, счас двинем уж, Настюха Варюхе руку перемотат и идем.

— А чегой с Варварой-то? — крикнул Тимофей, обшаривая пристреленного им бегуна на предмет трофеев.

— Кровь сызнова побегла, жилу видать задело. Шустрей, меньшей языком, большей руками двигай. — бесцветно объявил со стены хмурый паренек и скрылся за её верхним краем.

— Энто худо, коли жилу задело. На руке есче ничаго, но вот на ноге, оченно худо. — начал высказывать свое мнение Тимофей. — У нас такото один парнишка помер на промысле, рана вродь пустяшна, а кровь рекою. Знахарки не было рядом, вродь пережимали ногу, а она все течет… недонесли в обчем.

— Да уж, невесело. — я не стал продолжать беседу по поводу тяжелых ранений и их лечения, наверняка любознательный парнишка и здесь найдёт, что рассказать. Пока он не начал, решил перевести разговор на другую тему. — Слушай, Тимофей, ты вот про Волотов этих говорил, помнишь? Что это вообще за слово такое? Впервые слышу.

— Ха, не знаю, где как. Но у нас в деревне, где до улья жил-поживал, Волотами называли древних предков всех людей. Энто были могучие, огромадные великаны. Раньшее их почитали даж как богов навроде. Да вродь оне и были сынами богов… Не помню толком, давно было, мне мамка про их сказывала. Мож то вопше сказки были, кто знат?!

— То есть, Волотами звались предки людей, а тут самых сильных одержимых так называют, странно это! — мы с Тимофеем продолжали собирать боеприпасы и попутно обшаривали затылочные наросты тварей. Феофан собрал лишь свои сулицы, теперь обтирал их какой-то тряпицей, отойдя в сторону.

— Так энто у нас так, то бишь тама откель меня в улей закинуло. У иньших могет по-своему быть. Тута ж странная вещч быват… — Тимофей почесал шею, потом нос, потом ухо. Видимо, никак не мог сформулировать то, что собирался объяснить мне. — В опчем, людишки, которые в улей попадают, можут об одном и том жешь по-разному сказывать. Будто с разных миров оне, мне об том сказывали, ток я сам толком не понял. Могет быт такое, што с одного поселка людишки, а друг друга не помнють, хотя вродь как дома у них стена к стене стояли. Иль себя можно встретить, сказывают. Токмо то не ты будешь уж, а как бы с иньшего мира ты. Вопчем, в улье много всякого есть и чудного, и страшного, што сказки, а што быль и не поймешь. Всякое быват в улье, есть такое дажить, оп чем вопше сказывать неможно… всяко вопчем…

После сказанных последними слов, Тимофей как-то притих и даже склонился к бегуну, которого уже проверил. Да и вообще мы с ним всё собрали и проверили. Что за странности непонятные, раньше за ним такого не замечал?! Но после такого поведения стало ещё интереснее узнать о том, про что вообще нельзя говорить. Понятное дело, что это какое-то местное суеверие, но под ним наверняка скрывается что-то и впрямь серьёзное, раз такой любитель разговоров вдруг становится нем, как рыба. К тому же тайное, оно вдвойне интереснее, влечет и манит своей загадкой. А если на тайну эту ещё и запрет на разглашение наложен, интереснее становится уже втройне, а может и впятерне сразу.

— Тимофей, ты чего притих? — я подошёл к пареньку и присел рядом, делая вид, что помогаю ему обирать с одержимого полезности.

— Ничаго не притих, прост наговорился. — его было не узнать, всегда болтливый и жизнерадостный вмиг превратился в угрюмого молчуна.

— Да ты не бойся, расскажи, я никому не скажу про то, что узнал. Тем более у меня с памятью нелады, могу завтра все позабыть. Давай, пока не видит никто! — для пущего эффекта я перешел на заговорщический шепот.

Сначала он молчал, видимо, взвешивал все за и против, добавив к ним мои аргументы и обещания. Его рука с ножом продолжала выписывать кренделя в уже осмотреном и начисто развороченном затылочном наросте несчастного одержимого.

Спустя полминуты размышлений он обернулся, глянул сначала на стоящего в сторонке Феофана, всем своим видом показывающего полную готовность ко всему. Потом перевел взгляд на начинающих спускаться по лестнице женщин и детишек. Покачал головой и решился.

— Лады, расскажу. Токмо об том вопче никому ни словечка, ни одной живой душе!

— Понял, никому! А почему нельзя говорить?

— Беду большу накликать можно, не токмо на себя, но и на близких! Так сказывают, тем боле не болтуны всяки, а дажить Дед Василий тако сказывал! А тот жешь вопше не хохмит и шуток не принимат.

— Насчёт беды не знаю, вроде сейчас и так хуже некуда. — я попытался сострить, но Тимофей даже не улыбнулся, наоборот нахмурился.

— Не шуточки энто! Я добру шутку люблю, но про тако нельзя шутковать, дажит говорить о том нельзя! — он сделал паузу, еще раз оглянулся, выдохнул и начал говорить. — Вопчем про Волотов мы с тобою говорили, то што сильней их нет никого из одержимых. Што с ими справица тяжко, и што даж дары их не всех берут. Но токмо есть в улье те, кто Волотов сильнее…

— Это кто?

Он открыл было рот, но прервался, сглотнул слюну, затравленно обернулся, глянул на показавшегося на самом верху лестницы Деда Василия. Перевел на меня взгляд, в котором явственно был виден страх, наверное, он уже сам пожалел, что начал этот разговор. Да и мне стало как-то не по себе, может ну его, и парнишка от страха весь побелел, да и я без этого знания проживу как-нибудь. Но поток запретных слов уже лился с подрагивающих губ.

— Хозяева улья! — выдохнул он мне в лицо, а у самого чуть зубы не стучали. — Оне бессмертныя, кто их видел, умирал даж слова не сказамши. Сказывают, што есть и те, кто живой оставался их увидя. Но токмо оне уж совсем седые становилися, слепые и глухие и помирали скоро. А с теми, кто про такое сказыват, особливо не на крепи, а на обнаковенной соте, потом страшны беды случаюца…

Тимофей замолчал, с трудом переведя дух, вытер тыльной стороной ладони выступившую на лбу испарину, достал бурдючок с живцом, отхлебнул и молча протянул мне. Руки его дрожали.

На первый взгляд рассказанное походило на сказку, похожие можно встретить во многих странах и народностях. Такие повествования хранятся на страницах пыльных манускриптов в старинных легендах, мифах и сказаниях. Но отношение к этой легенде довольно живо и объективно мыслящего парнишки на меня самого нагнало какую-то оторопь. От сказанных им слов и впрямь веяло страшной тайной и опасностью. Ощущение, будто почитал хорошую книгу ужасов, дыхание перехватывает, холодок по спине. Но в прошлом мире эти чувства можно прекратить, просто перестав читать и захлопнув книгу. Здесь, в улье вся эта мистика и суеверия могут оказаться вполне реальной угрозой, которую сам на себя и накликал, выпросив рассказать страшилку на ночь.

После услышанного от Тимофея повествования повисла неприятная, гнетущая тишина. Не в том смысле, что всё вокруг стихло, нет, этого не было. С разных сторон продолжали раздаваться различные звуки. Не останавливал свое подносовое, песне-молитвенное бормотание Феофан. Шлепали и шаркали по лестнице подошвы спускающихся сверху женщин. Лепетали и попискивали малыши на руках у шикающих на них мамашек.

Только для нас с Тимофеем эти звуки были не слышны. Мы стояли, вслушиваясь в эту греющую и успокаивающую душу мелодию мирных звуков, постепенно успокаиваясь и уже начиная потихоньку переглядываться. С лица Тимофея постепенно уходила бледность, исчезал страх из глаз, разглаживались, залегшие было, на его молодом лице, морщины. Под конец, на, почти вернувшемся к нормальному состоянию лице молодого лучника, проступила пока ещё робкая улыбка. Глядя на него, улыбнулся и я. Хотя рассказанная им страшилка и оказала на меня меньшее влияние, тяжелый отпечаток гнетущей тревоги все ещё продолжал беспокоить.

— Вроде пронесло… — дрогнувшим голосом произнёс Тимофей, улыбаясь уже более уверенно.

— Да нормально всё, Тимоха! — я позволил себе панибратски приобнять за плечи приходящего в себя парнишку. Тот в ответ радостно хохотнул. Феофан глядел на нас, словно на ненормальных, не понимая, чему радуются два дурачка.

— Чегой веселитеся, жемчуг из бегуна достали?! — спросил он в своей обычной шутовской манере.

— Ха, и гороха ведро! — радостно хохотал совсем уже успокоившийся Тимофей. Но, в следующий момент нам стало не до смеха и не только нам.

Глава 13. Бойня

Началось всё неожиданно и трагично. Сверху раздалось громкое урчание сильной твари, после чего со стены вниз полетела одна из женщин, по какой-то то причине, до сих пор не успевшая спуститься, хотя все остальные уже были внизу. Тело рухнуло чуть в стороне от лестницы, разбросав выпростанные из-под цветастого сарафана, показавшиеся ослепительно белыми, руки. Но бежать на помощь несчастной не было смысла, с оторванной головой люди не живут.

Женщины с детьми отреагировали на произошедшее громкими перепуганными криками и рыданием. Уже не заботясь о сохранении подобия строя, ринулись кто куда, хотя основная масса бежала в правильном направлении, прямо по улице. Оставалось надеяться, что перебитая нами стайка одержимых была единственной на пути к основным силам.

— Куды вы, дурехи?! Пропадете! — пытался образумить их криками Феофан, но всё было без толку. Перепуганные видом обезглавленного тела подруги, женщины даже не пытались прислушаться к его словам, спеша оказаться как можно дальше от места трагедии.

Сверху продолжал верещать одержимый, слышны были выкрики Деда Василия, и ещё зашедшийся криком ребёнок. Мы с Тимофеем уже неслись вверх по лестнице, на помощь оставшимся там товарищам. Но добежать не успели.

Метрах в пяти от нас, прямо со стены вниз прыгнул Ловкач с мечом в одной руке и топором в другой. Сразу за ним, отставая лишь на жалкий метр, сиганула громадная туша твари, наподобие той, которую угомонил заговорённой сулицей Феофан. Ещё один упырь?!

Не долетав до земли пару-тройку метров, Ловкач, по своему обыкновению исчез с глаз, но тут же появился в воздухе рядом с одержимым, при этом тело его казалось расслабленным и безвольным. Мы все же надеялись, что в последний момент, казавшийся дотоле неуязвимым воин, вновь исчезнет, и появится уже на внизу в своей естественной, расслабленной позе. Но он так и рухнул на землю недвижимой куклой, из которой вдруг вынули батарейку. Упырь, кстати говоря, тоже рухнул рядом за мгновение до него. И также, как Ловкач, не подавал признаков жизни, объяснение было в торчащей из затылка рукояти меча, сам клинок был загнан в голову твари по самую гарду.

Я застыл на лестнице, растерявшись, а Тимофей ринулся вниз, к телу удалого воина, безвольно лежавшему у туши поверженного им упыря. Но его остановил подбегающий к месту событий Феофан, жестом давая понять, что наверху наша помощь будет гораздо более полезной. Ничего не оставалось, как продолжить путь наверх. Оттуда, между прочим, до сих пор раздавались, не обещающие ничего хорошего, звуки.

Наверху столкнулись со спешащими вниз Настасьей и Варварой. Первая держала на руках маленькую девчушку лет трех на вид, вторая, заметно побледневшая, баюкала перемотанную полосами ткани руку, болезненно морщась. Ребёнок кричал во весь голос, по раскрасневшимся щечкам тянулись две влажные от слез дорожки. Позади них раздавалось угрожающее урчание одержимого и ответные сквернословия Деда Василия.

Пропустив перед собой девчонок, я оставил помогать им Тимофея, тут же подхватившего под руку еле переставляющую ноги Варвару. Сам же шагнул вперёд выставив перед собой заряженный самострел. Но это оказалось излишним. Хмурый парнишка уже раскалывал голову матерого бегуна топором, словно разрубал кочан капусты. Рядом валялись ещё несколько убитых одержимых: два топтуна и жрач.

Как Дед Василий в одиночку справился с такой толпой сильных одержимых, я понять не мог. Хотя, при более внимательном осмотре заметил торчащие болты в головах жрача и одного из топтунов, причём у топтуна краешек древка болта торчал прямо из глаза. Последний топтун с виду не имел заметных повреждений. Потому можно было предположить, что причиной смерти было, обнаруженное позже, узкое отверстие на пробитом затылочном наросте. Но нанесшего смертельную рану оружия рядом не оказалось.

— Дед Василий, ты как? — спросил я, подходя поближе и оглядывая воина с головы до ног. Выглядел он, честно говоря, неважно. Весь в крови и грязи, щека добротно рассечена и кровит, один рукав доспеха отсутствует, да ещё и на боку зияет прореха, сквозь которую виднеется красное и мокрое.

— Дык, славно, славнее не быват! — ответил парнишка по обыкновению безэмоционально. После чего скинул с головы шлем, сорвал остатки доспеха. Под ними на теле осталась лишь рубаха, когда-то белая, но сейчас грязная, пропитанная кровью и зияющая прорехами. Сквозь некоторые из них проглядывали раны и царапины, некоторые казались вполне себе требующими медицинской помощи. Но тот ужас, что открывался на месте разорванного бока, сквозь который проглядывали окровавленные внутренности, вызвал бы у любого врача желание проверить наличие пульса у пациента.

— Нехорошо выглядит. — пожаловался Дед Василий, разглядывая развороченный бок, будто его заботил лишь вид ужасной раны, а не собственное самочувствие, после её получения. Он содрал рубаху, обвязав вокруг пояса, широкой полосой ткани перетянув бок, будто при таком ранении это могло как-то помочь.

— В больницу бы… — ошарашенный увиденным, я даже не подумал, что за глупость сморозил.

— Кака така бойница?! Чушь то не мели, подмогни затянуть покрепчее, да подай бурдюк вона валяеца. — я выполнил его просьбы, уже хотел спросить, кто его так располосовал, а ещё почему он до сих пор на ногах с дырой в боку, но парнишка начал говорить сам, то и дело жадно прикладываясь к бурдючку с живцом.

— Они стаей налетели, упырь да с ним энти четверо. Славно, што бабы с дитятями уйти успели не то все б тута полегли. Одна токмо Василинка, дочурку свою по малой нужде отводила. Если б на её первую упырь не отвлекся, мож и все тута осталися. Он токмо наа стену заскочив, её лапищей со стены смахнул, есче и голову снес дивчине. Тама уж мы от его кинулися, штоб время выграть чуть, но тута топтун подобрался. Его Ловкач даром угомонил, да сам со стены сиганул, упыря от нас уводя. Живой он там? — он перевел взгляд на меня, побулькав живец в бурдюке, видимо, прикидывал, сколько осталось напитка.

— Упырь мертвый лежит, Ловкач не знаю, может и живой. Он в прыжке одержимого прикончил, но и сам то ли мертвый, то ли отключился. С высоты на землю грохнулся. С ним там Феофан сейчас.

— Дык, значь живой. — кивнул с усталой улыбкой парнишка. — Дар кончал весь, вот и потерял сознанье, но с его даром энто не смертельно, оклемаца. В опчем он со стены, а тута есче топтун со жрачом вылезли. Жрачугу я сходу угомонил, а топтун добежать успел, сволота энтакая! Он мне бочину и порвал, но я уж давно в улье, меня энтак запросто не убьешь. Так што я ему в упор болт в зенку влупил. Опосля и энтот беунок пришуровал, пришлося и его есче угоманивать. Устал я, вот што…

— Пошли, Дед Василий, ничего, выкарабкаешься! — я попытался его приободрить, но сам понимал, как глупо это звучит.

— Ты мне сказки не сказывай, сам знаю, што без знахаря такое не лечица. В опчем пошли, счас внизу скажу всем уж, штоб лишний раз языком не ворочать.

Я хотел подставить плечо, чтобы пареньку легче было передвигаться, но он решительно отказался. Взял в руку оставленный Настасьей протазан, и, опираясь на него, стал спускаться, сказав напоследок, чтобы захватил самострел и колчан с болтами, а также Настасьин щит. Так что, пришлось изрядно нагрузиться.

Внизу нас уже ждали все защитники, убежавших в сторону основных сил, женщин с детишками. Я надеялся, что по пути им не попадутся одержимые, и они благополучно доберутся до лагеря. В стороне лежало тело убитой упырем Василины, словно укор защитникам, не справившимся со своей задачей.

— Долго сказывать не стану, со стены разглядел, до самого стана путь чистый, токмо один бегунишко шастает, но с им уж управяца. В опчем за баб с дитятями уж нече преживать. Но по степи к нам так и движуца одержимыя, вскорости тута будут. Так што тута их и сдержим, хотя бы и не всех.

— Нас полторы калеки, болтов и стрел у вас тож крохи. Ловкач беспамятный лежит, а от молодых проку нет, токмо с бегунами сладить сможут. Заговоренный болт один у тя, чем сдерживать сбираеся? — это Феофан, так неожиданно переменивший позицию, смотрел на Деда Василия с вызовом.

— Скок смогем, стоко и сдержим. Ловкача, да девчонку Василинкину Тимошка с Настюхой доволокут как-нить до наших, Варюха тожить с ими. Втроем тута встанем, ты, я, да Пустой.

— Так чегой не вдвоём-то? Што мы тута насдерживам-то, в стане вместе с нашими воями встанем обороной, как надыть, там и сдержим. А тута нас троих сметут мигом!

— Не сметут, я Ямой улицу загорожу, вы с Пустым тварей сдерживайте, пока тянуть её буду, а как загорожу на всю ширь, тож уходите.

После сказанного Феофан замолчал, Настасья ахнула, Тимофей вытаращил глаза, а бледная и молчаливая до того Варвара нахмурилась и набросилась с упреками на крестного, позабыв о раненой руке.

— Чего ты удумал-то, сдурел совсем?! С прошлого раза месяц отходил, так там яма в человечий рост была и недолго совсем. А тут на всю улицу решил! Убиться решил, так надо было вниз головушкой со стены брякнуться, чтоб дурь в ту головушку не лезла! — я и не думал, что такая тихая, если сравнивать с Настасьей, девчонка, способна так запросто отчитывать без сомнений уважаемого всеми Деда Василия. Тот же Тимофей чуть ли не по струнке перед ним ходит.

— Тебя не спросил! Давайте уже чешите отсюда! Вона уж и Ловкач очухиваца, так што могете шустрее двигаца, шуруйте уж. — лежавший до этого недвижимым кулем воин вдруг зашевелился, открыл глаза и, не торопясь, поднялся, его слегка пошатывало, но в остальном все было в порядке.

— Чегой у вас тута делаца? — спросил он окидывая проясняющимся взглядом вставших неровным кольцом людей. Но его вопрос пропал в новой порции упреков Варвары в адрес крестного.

— Помирать мы тута собралися, значит?! А я что буду делать? Ты обо мне то подумал, дурак малахольный? Чего я тут одна делать стану? — бледное дотоле лицо молодой лучницы раскраснелось и пошло красными пятнами, а из глаз по щекам сбежали первые слезинки.

— Жить! — просто ответил хмурый парнишка, пристально вглядываясь в лицо крестницы и, будто не выдержав ответного взгляда, отвернулся.

— Васька, да зачем же ты тааак?! Не оставляй меняааа!!! — лицо девушки стало совсем красным, на влажное от слез лицо липли пряди волос. Она шагнула вперёд, протягивая к крестному руку, он обернулся, в ответ протянул свою. Сжал своими крупными грубыми пальцами хрупкую девичью кисть и тут же отпустил.

Да уж, оказывается, Варвара ему не только крестница, но и возлюбленная, а может и жена. Хотя, с виду и не дашь ей больше шестнадцати лет. Конечно, почти девчонка ещё, но и он не старец вроде. Во всяком случае физически. Да и кто я такой, чтобы их судить?!

— Идите уже, одержимыя близко! — Варвара залилась слезами, замотала головой, не желая уходить. Дед Василий обратился к пришедшему в себя воину. — Ловкач забери её уже!

Глядя, как высокий боец легко подхватывает отчаянно сопротивляющуюся, но не отличающуюся комплекцией девушку. Как, напоследок кивнув Деду Василию, разворачивается и шагает вперед, удерживая её на плече. Я понял, что не всё бывает так очевидно, как кажется на первый взгляд.

— Бороде передай, што буду держать Яму, сколько смогу. Пускай не рассусоливат, в крепость пускай народ ведёт сразу, отсюда тварей ждать не стоит, а к крепости пробьетеся, там одержимых меншее в разы. Вона есче, оружье Настасьино захвати! Все, идите уж!

Тимофей принял протазан у Деда Василия, подошёл ко мне. Кивнул, нахмурившись, шмыгнул носом, лицо его было предельно серьезным, на скулах от напряжения выступили желваки. Я отдал ему щит, хлопнул по плечу, хотел было сказать что-нибудь напоследок, но язык словно высох, да и губы не двигались.

— Прощайте, Дед Василий! — проговорила дрожавшим голосом расчувствовавшаяся Настасья, повернулась к Феофану, но тот покачал головой.

— Со мной не прощевайся, примета плохая!

Она кивнула в ответ, глянула в мою сторону, веснушчатое лицо тоже раскраснелось от слез. Маленькая девчушка-сирота сидела у неё на руках, играясь с деревянными бусинами, снятыми с шеи Настасьи. Малышка уже успокоилась, отвлекшись на новую игрушку. Наверное, ещё была слишком мала, чтобы понять страшную правду о гибели матери.

— Иди уж, Настюха, Пустой есче вернется. — поторапливал её Дед Василий, но у меня почему-то было на этот счёт другое мнение. Ощущение, что вижу девчушку-непоседу в последний раз, было до невозможности явным.

Она ещё раз кивнула и, развернувшись, зашагала бок о бок с Тимофеем, в сторону невидимого с этого места лагеря. Я стоял и смотрел на её невысокую фигурку. Кольчуга, одетая поверх платка и сарафана, смотрелась на Настасье чужеродно и нелепо. Теперь уж точно не получиться понять, что за светлое и приятное чувство возникало у меня, при встрече с этой веселой девчушкой. На душе было холодно и темно, словно я и сам начал ощущать ту непонятную пустоту, что не сумела толком развидеть местная знахарка.

— Феофан, энто вот болт зачарованный, стреляй им ток по сильным одержимым, в голову старайся. — как только мы остались втроем, Дед Василий подобрался и начал раздавать указания. Первым делом он передал суличнику свой самострел и колчан с болтами, объяснив это тем, что сулиц у метателя всего три, и забрать их из тел одержимых не удастся. Потом глянул на меня и сказал, чтобы просто не подпускал к нему близко тварей. Умение, которое он собирался применить, требовало времени.

— Как растяну во всю ширь — уходите! — напомнил он нам.

— Уйти то мож и уйдем, токмо ты сам то не уйдешь! — Феофан глядел на хмурого парнишку с прищуром. Возраст у них был явно разный, но разговаривал суличник с ним, как с ровней.

— Дык, я и не собирался! — ответил тот спокойно.

Нам он сказал отойти чуть дальше от стены, сам встал прямо по середине улицы, до этого специально отмеряя ее ширину шагами. Все это время одержимых не было, то ли последняя стая была одинокой, в предыдущей волне постепенно приближающихся к посёлку тварей, то ли они нашли другой путь. Но Дед Василий своих приготовлений не прекратил. Мы отошли ещё чуть дальше по улице метров на тридцать, при этом хмурый паренек всё это расстояние прошагал спиной вперёд, делая непонятные движения руками. Феофана его поведение не смущало, вот и я решил не смущаться и не удивляться ничему.

Спустя минуту появилась парочка, состоявшая из жрача с бегуном. Они было радостно направились к застывшему посреди улицы пропитавшемуся и пропахшему кровью пареньку. Но Феофан не зевал, прикончил обоих метров с двадцати из одолженного самострела. Выходит, он не только сулицы метать мастер, но и с самострелом дружит. Просто любимое оружие оставлял для более серьёзных целей.

После этого снова началось затишье. А перед Дедом Василием, прямо в воздухе, вдруг появилась абсолютно черная сфера, размером с баскетбольный мяч. Она ненадолго зависла перед ним, затем, видимо управляемая пареньком, отлетела метров на десять вперёд. Там начала медленно крутиться и расти и чем быстрее раскручивалась, тем более размытым казался воздух вокруг неё. Спустя минуту, она была уже не меньше полуметра в диаметре, а её вращение достигло такой степени, что было неуловимо человеческим зрением.

Зато хорошо стало видно, что казавшийся размытым вокруг нее ореол не столь безобиден, как казалось на первый взгляд. Сначала этот ореол начал цеплять землю, в результате чего на ней осталась глубокая выемка идеальной округлой формы. Затем со стены спрыгнул одинокий топтун и, завидев нас, рванул за появившейся в зоне видимости добычей. Но, пробегая, он не обратил внимания на черную сферу, висящую в полутора метрах над землей. Приблизившись к ней, лишь будучи задет самым краем ореола, он был затянут внутрь сферы, словно в гигантский пылесос.

От увиденного у меня пересохло в горле. Вот уж действительно наглядная демонстрация сверхспособности, данной ульем. Это ведь какая-то фантастика, сфера непроглядного мрака, втягивающая в себя все, что оказывается в радиусе её действия. Причём, улетевший в чернильную тьму топтун по габаритам был крупнее, чем засасывающая его сфера, но проблем у неё с этим не возникло. Безжалостно скрученный в кусок живого фарша одержимый влетел в темноту, не успев даже пикнуть. Как они называли этот дар улья? Яма, вот уж действительно Яма, причём Яма с большой буквы, бездонная и безжалостная.

Следующими во мрак были утянуты два бегуна и кусач, причём развитость и сила тварей никак не влияли на скорость втягивания.

А сфера между тем росла, но ещё больше рос ореол вокруг неё, за счет него радиус действия метровой сферы достигал более десяти метров. Дед Василий регулировал её положение, отводя всё дальше от себя, и подняв метра на два вверх. Но снизу всё равно образовался огромный котлован глубиной метров шесть-семь. Причём грунт из него тоже улетел в бездонную пасть чернильного мрака.

Зрелище было завораживающее и чудовищно страшное. Глядя на эту фантастическую картину, сам себе казался ничтожным и жалким, в сравнении с этой всепоглощающей черной бездной.

Ореол вокруг сферы разрастался все более сильно, он уже почти достиг противоположных краев улиц. Утащив во мрак лавочку с одной стороны и краешек стены с другой. Что творилось с противоположной стороны улицы, виделось нами словно через текущую воду, нечетко и размыто. Я насчитал с десяток унесенных во тьму тварей, при чем одна была, наверное, даже больше последнего упыря. Может это был тот самый Волот?! Но ненасытному мраку в центре сферического “пылесоса” не было дела до величины, значимости и названия одержимых, для него вероятный Волот ничем не отличался от лавочки или мелкой песчинки.

Диаметр действия сферы разросся до планируемых Дедом Василием размеров, унеся по половинке избы с каждой стороны. Только тут я обратил внимание на самого “колдуна”, сотворившее такое ужасное всепоглощающее нечто.

Парнишка стоял к нам спиной, голый по пояс, с перетянутым рубахой боком. Но молодого, искрящегося жизненной силы паренька уже не было. На его месте, воздев скрюченные, костлявые руки к своему ужасному созданию, стоял старик. До невозможности худой, с согбенной прожитыми годами спиной, длинные седые волосы ниспадали на плечи, причём часть из них осыпалась на землю. Он стоял, всё больше подрагивая, перевязь сползла с отощавших боков, открывая дыру на месте раны, из которой частично выглядывали белые ребра.

— Пошли, Пустой! Ему недолго осталось! Как помрёт, яма исчезнет! Давай шустрее! — подоспевший Феофан силой оторвал меня от страшного завораживающего зрелища, подталкивая в спину и поторапливая.

Я бежал, механически переставляя ноги, ошарашенный увиденным до такой степени, что не понимал толком, что происходит вокруг и куда мы так спешим.

— Беги, Пустой, беги! Вишь, наши уже снялися, утопали, счас в крепости закроюца, будем тарабаница в ворота на радость тварям! — я глянул вперёд и действительно увидел лишь пустую улицу. Кое где валялись трупы тварей, а вдалеке виднелся край высокого здания, той самой крепости, в которой, возможно, удастся пережить нашествие одержимых.

Но тут позади раздался крик. Я обернулся, успев увидеть, как Феофан, точнее то, что от него осталось, летит через крышу одной из изб, отброшенный туда ударом лапы, которую можно было сравнить с ковшом экскаватора. А надо мной нагнулась тварь, которая точно была тем самым, описываемым Тимофеем, Волотом. Следующим движением тварь махнула своим ковшом, припечатывая меня к земле. Затем наступила темнота…

Глава последняя: Короткая и мокрая.

Очнулся я оттого, что с громким плеском ушёл под воду. Точнее, даже не очнулся, а просто осознал, что внезапно оказался в воде. Вот вроде несущаяся на меня лапа громадного чудовища. Потом темнота. И вот я в воде.

Выходит, у меня дар открылся, способность перемешаться в пространстве, так любимая фантастами нуль-транспортировка?! То есть я теперь могу оказаться где угодно, просто телепортируюсь туда и все.

Первым делом подумал о сеновале, в котором впервые очнулся в посёлке, надеюсь, там сейчас безопасно. Добраться оттуда до крепости несложно, планировка поселка достаточно простая. Закрыл глаза, напрягся… Но ничего не вышло. Может, я что-то неправильно делаю, или объяснение моему появлению здесь совсем иное, нежели открытие дара телепортации.

Стоп! А может, мне всё это привиделось, то что я выбрался на берег, был спасен местными. Бородокосый, твари, Настасья, улей, Дед Василий, Тимошка, Волоты какие-то, сфера эта… Может все это бред, пускай и бред, столь похожий на явь?!

Или ещё вариант. Я сейчас выберусь на берег. Попаду к местным. Познакомлюсь с их поселком. Узнаю, что попал в улей. Потом будет нашествие тварей. В конце которого, меня снова ждёт Волот, темнота и эта холодная вода… Ага, прямо как день сурка.

Нет, не стоит увлекаться фантазиями, тем более вода и впрямь холодная, а на мне эта тяжёлая кожаная куртка, доставшаяся от погибшего паренька. Да ещё колчан болтов за спиной и самострел, странным образом не выпавший из рук при виде Волота. К тому же, на поясе висит странный меч, тоже не добавляющий плавучести. Совершенно бесполезный, потому что вытащить клинок из ножен так и не удалось — ещё одна загадка.

Нет, не до загадок сейчас и не до обдумываний версий произошедшего. Все потом, сейчас скорее к берегу. А там видно будет…

Content

Александр Кормильцев
Пустой

Глава 1. Мокрая и холодная

Глава 2. Гостеприимство

Глава 3. Одержимый

Глава 4. Крестный

Глава 5. Размышления

Глава 6. Потайное

Глава 7. Дед Василий

Глава 8. Битва

Глава 9. Исследователи

Глава 10. Антошка

Глава 11. Упырь

Глава 12. Хозяева улья

Глава 13. Бойня