Яна Егорова

Эрнестина Вольф. Убийство на мистических кругах

Глава 1

В трактире на пустынной дороге, примерно в двух-трех километрах от городка Хандверкер, отдыхала французская леди. Она сидела на деревянной скамье, установленной возле деревянного стола. Уличная мебель была грубой, неудобной, но вполне соответствовала местечку, в котором находился сей трактир. На элегантной даме в годах красовалась свободная, синяя летняя юбка и теплый свитер из нежного мохера бежевого цвета. Возле ножек утонченной горожанки сидели два пса — рыжий шпиц и задумчивый бассет-хаунд. Эрнестина Вольф поправила широкополую шляпу на своей седой голове и сделала глоток первого утреннего кофе. В ее глазах царило умиротворение, дама наблюдала за тем, как статный полковник и двухметровая Алена сражаются у машины Хольма за то, кто же будет менять испорченное колесо.

Несколько дней назад Эрнестина Вольф получила приглашение на свадьбу. Торжество должно было состояться на следующий день, а этим утром, ровно в семь они впятером (трое взрослых людей плюс две собаки) выехали из столицы в сторону провинциального городка под названием Хандверкер. Как сообщил в пути их новый знакомый полковник Хольм — город маленький, площадь каких-то шесть с половиной квадратных километров, а население всего девять тысяч человек.

Они уже почти добрались до места, преодолели более ста сорока километров, как вдруг у автомобиля полковника спустило колесо.

Мадам Вольф поставила чашку на блюдце — к ней направлялась ее верная помощница Алена Журавлева. Русская красавица была родом из Барнаула, когда-то по глупости она вышла замуж за лже француза и бежала от него во Франции. Волею судьбы, мадам помогла этой прекрасной женщине и приютила ту в своем доме. Поскольку Алена плохо знала французский язык и не имела желания возвращаться на родину, она так и осталась компаньонкой при мадам Вольф, богатой скучающей вдове, обожающей совать свой аристократический нос в любые преступления.

Трактир стоял на небольшой горке, так что Алене пришлось подниматься, делала это женщина размашистым шагом, которому позавидует настоящий великан. Руки, испачканные в машинном масле, Журавлева вытирала о тряпку, которую прихватила с собой в дорогу как раз для таких случаев. Компаньонка добралась до столика мадам, села рядом на скамью (из-за чего легкую француженку несколько подкинуло вверх) подложила руку под голову и с неудовольствием спросила:

— Я одного не понимаю, мадам. Почему мы не поехали на вашем новом автомобиле, который вы на той неделе приобрели в местном салоне? Стоило ли вам трястись на этой рухляди? Я думаю, мы вполне можем и не добраться до этого, как его там…

— Город называется Хандверкер. Алена, ну же. Я не могла обидеть полковника, — сказала Вольф так же, как и помощница меланхолично наблюдая за тем, как полковник Хольм, закатав рукава голубой рубашки, меняет колесо. — Кто же так делает? Полковник любезно согласился сопровождать меня на эту свадьбу — это уже чудесно! А что касается автомобиля… Ну, сильному и привлекательному мужчине не обязательно быть богатым. Полковник — достойный человек, он всю жизнь был занят спасением человеческих жизней, и конечно же, у него не было времени гоняться за деньгами. Помилуй, Алена, как я могу обидеть такого человека предложением поехать на моей машине?

— Очень просто, — пробубнила Журавлева, вытянув бесконечные ноги сорок третьего размера под столом, — так и сказали бы. Мол, поехали на моей, она новая, на твоем корыте, на котором даже колеса не держатся, выезжать за город опасно для жизни!

— О, моя дорогая! — рассмеялась довольная Вольф. — Ты истинный ребенок! Именно поэтому ты до сих пор и не замужем! Разве можно так обращаться с мужчиной? Нет! Ни в коем случае!

— Можно, если в противном случае его мужественность угрожает вашему здоровью, мадам.

— Алена! Прекрати! Я сейчас лопну со смеху! — мадам не могла остановиться, ее смех становился все заливистей. — Вот! И Хьюго уже на нас косится! В какое положение ты меня ставишь? А ну, прекрати немедленно!

Мадам Вольф помахала себе дорожной картой — даже при наличии навигатора и телефона последней модели, мадам любила изучать обычные, бумажные карты — эта привычка осталась у нее со времен молодости, и женщина не видела необходимости от нее избавляться.

— Лучше посмотри, какая чудесная погода сегодня! За те несколько недель, что мы находимся в этой стране, это первый такой денек! Смотри, какое синее небо над нами и почти ни облачка на нем! Какие чудесные зеленые поля и сногсшибательные ароматы цветов и новой жизни, которая пришла к нам с наступлением лета. Какие просторы, Алена! Ты только посмотри!

— Какие просторы? — проворчала помощница. — Я эти просторы с самого детства видела, нет в них ничего хорошего, если тебе есть нечего или жить негде. Мне больше нравилось во Франции. А если бы вы, мадам, не совали свой нос, куда не надо, мы бы были там и по сей день.

— Ты не умеешь наслаждаться жизнью, моя милая! Тебе надо расслабиться. Вот, обрати внимание, даже собаки получают удовольствие от окружающего мира.

— И собаки эти не ваши, мадам. Шпица вы нагло украли у бедной Беллы, дочери вашей близкой подруги.

— Не украла, глупости говоришь. Кикки сама выбрала меня. Белла ее привезла лично, потому что собачка выбрала себе новую хозяйку. Просто со мной интересно, Алена. Вот и все.

— Просто, мадам, вы вечно попадаете в неприятности, вот и все.

— А все животные любят приключения. Полковник!

Мадам помахала ручкой Хольму, закончившему возиться с колесом и тоже направившемуся к ним.

— Полковник, как у вас дела? — спросила француженка, просияв при его приближении.

— Поломка устранена, — несколько хмуро сообщил бывший полицейский. — Мы можем отправляться прямо сейчас. Осталось около трех километров, и мы будем на месте.

— О! Ну зачем же так спешить? Давайте выпьем кофе! Здесь так романтично, потрясающая природа вокруг, почему бы неспешно не насладиться ею и… обществом друг друга.

— Ну раз так, — ответил полковник, тоже опускаясь на скамейку у стола напротив женщин. — То я выпил бы кофе. С утра ни росинки во рту. Не люблю, знаете ли, есть перед дорогой, никогда не знаешь…

Мадам махнула рукой проходившей мимо официантке в национальном платье:

— Будьте любезны, мадмуазель, чашку кофе и стакан чая. Черного чая, — мадам посмотрела на компаньонку, та нахмурилась и отвернулась.

Фокус мадам, с целью умаслить помощницу, не удался. Журавлева дулась с самого утра. Вернее сказать, с того самого момента, как мадам получила приглашение на эту свадьбу и ответила на него положительно. А еще потащила с собой малознакомого полицейского, который совсем не был против того, чтобы Вольф ввязывалась в очередное расследование.

— Я одного понять не могу, мадам. Откуда у вас здесь родственники? Вы столько лет назад уехали отсюда, вас здесь никто не знает.

— Как видишь, дорогая, знают. Мы едем на свадьбу к сыну троюродной сестры моей покойной мамы. Его зовут Карл Нилс, а невесту Анна. Они живут в шикарном поместье, которое называется Биненшток. Это означает “пчелиный улей”. Но славится и разбогатело оно отнюдь не на этом.

— А на чем же? — буркнула помощница, неохотно приняв черный чай, который поставила перед ней официантка.

— Биненшток? — хмыкнул полковник. — Да, знаменитое местечко, туристы его любят. Сильно разрекламированное. На мой взгляд, на пустом месте.

— Так чем же оно знаменито?

— Мистические круги, — ответил полковник помощнице, разорвав пакетик с сахаром и высыпав его содержимое в свою чашку с кофе.

Журавлева закашлялась, постучала внушительным кулаком себя по груди:

— Какие круги?

— Мистические, — ответил полковник. — Ну, знаете, все что связано с НЛО, эти фанатики любят выдумывать разные глупости, увидев, как сильный ветер нагнул траву в нескольких местах.

— Не в нескольких, — хитро улыбаясь, нежно поправила полковника Эрнестина Вольф, — там настоящие круги. Я изучила историю местечка. Двадцать лет назад, или что-то около того, загорелся дуб недалеко от поместья. Дуб был большим, рос одиноко в поле, но не слишком далеко от дороги. В ту ночь был сильный дождь, но грозы не было. Земля, на которой все случилось, как раз принадлежит Карлу. Он всю жизнь занимается фермерским делом. Так, выйдя однажды утром в поле, он увидел эту картину — обгоревший дуб и несколько мистических кругов на траве. Разумеется, молва быстро облетела всю округу, о случае написали в газетах.

— И туристы стройными рядами направились своими глазами посмотреть на это чудо, — закончил за нее Хольм. — Хотя подобные истории не новость, но людям скучно, поэтому они с радостью бросаются на любую подобную «сенсацию».

— Именно так, полковник.

— Так мы едем на свадьбу к сумасшедшему?! Я так и знала, что без неприятностей не обойдется! — хлопнула Алена ладонью по столу.

— Почему сразу к сумасшедшему?

— Мадам, все, кто верит в НЛО — сумасшедшие.

— Не соглашусь с вами, Алена, — покачал головой Хольм, — сумасшедший не сделает на этом деньги. А Нилс сделал. Увидите — в городе все магазины забиты сувенирами, майками, колокольчиками, магнитиками и прочей дребеденью с картинками этого места. С каждого проданного товара Нилс получает свой процент. Он очень богат.

Журавлева отодвинула крупным пальцем стакан с чаем подальше от себя.

— Что-то мне уже все это не нравится. Мадам, едем домой, а? Я приготовлю вам любой ужин! Ваши любимые круассаны…

— Алена, ты все приготовишь, но только после того, как мы вернемся. Ты пессимистка.

— Нет, мадам. С вами — это я еще оптимистка! Если бы я была пессимисткой, ушла бы давно от вас, чтобы не…

В этот момент телефон в сумочке мадам заверещал звонкой трелью. Француженка выудила новый дорогой аппарат на свет и ответила на звонок. Немного поговорив, она повесила трубку и странно так посмотрела на полковника.

— Планы немного изменились. Полковник, нас просят срочно выехать не в поместье, а прибыть на похороны, которые начнутся через полчаса на кладбище близ имения Биненшток…

Алена в сердцах всплеснула руками в воздухе и вытянула ноги под столом еще дальше, не заметив того, кто сидел напротив, таким образом, ее башмак сорок третьего размера угодил прямо по ноге Хольму — бывший полицейский покраснел от боли, удар пришелся прямо по кости.

— А ведь мы еще даже не доехали, мадам!!!

Глава 2

Все пятеро были вынуждены вернуться в потрепанную временем машину полковника. Серый японец послушно загудел, как только Хольм вставил ключ в зажигание и повернул его. Мадам Вольф весь путь проделала на пассажирском сиденье рядом с полковником, на заднем же ряду расположилась Алена, которой пришлось подтягивать колени к подбородку, чтобы хоть как-то уместиться в этом крохотном салоне, а рядом с ней разлеглись оба пса — Бельгиец и Кикки. Шпиц поначалу настороженно относился к бассет-хаунду, но ближе к концу пути вальяжно пристраивался у его живота и клал голову тому прямо на переднюю лапу.

— Эрнестина, будьте так любезны посмотреть, как нам добраться до этого кладбища, — попросил полковник. — Я когда-то бывал в тех местах, но кладбища не помню. Очевидно, туда надо добираться по другой дороге. Остается только надеяться, что она окажется не слишком проселочной или лесной, боюсь, мы рискуем потерять глушитель на местных колдобинах.

— Если потеряем, мы все подберем. Без паники, дорогой полковник. Сейчас я все посмотрю, и мы без труда найдем наше новое место назначения. Судя по тому, что мне сказали, ехать нам туда совсем недолго.

Несмотря на энтузиазм мадам, дорога все-таки оказалась ухабистой. Вскоре после того, как они выехали из города, путешественникам пришлось свернуть в лес и просёлочной дорогой, то поднимавшейся в горку, то опускавшейся с нее, добираться до сомнительного места назначения.

— А в-вы ув-ве-р-р-ре-н-н-ны, мад-д-д-д-ам, ч-ч-ч-т-то м-м-мы пра-пра-правиль-но ед-д-дем?

— У-в-в-вер-р-рен-н-на!

Наконец, горка закончилась и за новым резким поворотом полковник чуть было не врезался в зад одного из припаркованных автомобилей. Здесь уже начиналось кладбище. Никакого забора, прямо посреди леса начинались могилы, кресты и надгробия.

— Похоже, — сделал вывод Хольм, — мы приехали.

— Мадам, может быть вы посидите, а я быстро схожу, разведаю, стоит ли вообще из машины выходить?

— Что за глупости, Алена?! Не говори ерунду! Нас ждут!

Вольф, никого не слушая, как обычно первой выскочила наружу. Красивые голубые тапочки с белой подошвой ступили прямиком на сырую землю — накануне в этой части света, очевидно, прошел дождь.

— Мадам, здесь никого нет.

— Как нет? Машины же стоят. Вон и катафалк, мы должны найти место, вот и все!

Хольм не успел открыть дверцу француженке, поэтому предпринял очередную попытку быть галантным с Аленой, но самостоятельная русская женщина сама открыла свою дверь (чуть не пришибив ею полковника) и с наслаждением вытянула ноги наружу. Затем красавица ухватилась руками за края двери и, подтянувшись на руках, вызволила свое тело на волю.

— Вот так! — потянулась Журавлева. — Хорошо, мадам, куда нам идти? Собак мы тоже берем?

— Собак? Я полагаю, это будет немного неуместно. Пусть лучше подождут нас здесь.

Оставив животных охранять имущество бывшего полицейского, троица направилась вглубь кладбища. К их счастью, похороны в этот момент происходили лишь одни. У свежевырытой могилы стоял священник в черной рясе, он читал молитву. Над могилой на специальных подставках был установлен простой, довольно дешевый гроб. Сочувствующих было совсем немного — человек семь или восемь. Наши путешественники встали немного в сторонке, поскольку пока что никого здесь не знали. В этой небольшой толпе одетых в черное людей, Вольф со своими сопровождающими, облаченными в летние костюмы и платья, смотрелись ярким, инородным пятном.

— А кого хоронят-то, мадам? — понизив голос, спросила Алена.

На эту троицу моментально обернулись все присутствующие. Француженка натянула на лицо сдержанную улыбку и кивнула нескольким из них.

— Ты же слышала, некую Тересс Матсон, — сквозь зубы произнесла Вольф.

И еще раз улыбнулась снова обернувшимся на них гостям печального события. Достаточно моложавый священник, державший в руках молитвенник, предупреждающе кашлянул в кулак и продолжил чтение. Мадам ударила в бок Алену, которая собиралась еще что-то спросить — помощница умолкла, а полковник стоял со всем почтением. Человек старой закалки уважал традиции.

Мадам же уважать традиции была готова, но на похороны “без дела”, как она это мысленно называла, являться не любила. Поэтому занялась привычным — изучением личностей присутствующих. Ближе всего к священнику стояла молодая девушка. Ее голубые глаза были наполнены слезами горя, а ладную фигурку обнимало черное платье. На талию, поверх того самого платья время от времени опускалась мужская рука. Вроде как подбадривающая девушку, но Вольф показалось, что рука эта слишком уж часто оказывалась на теле девушки. Она принадлежала мужчине в годах, скорбевшему рядом с русоволосой красавицей. Этот человек не мог похвастаться внешностью покорителя дамских сердец. Лицо такое же грубое, как и руки, и все его крупное тело. С первого же взгляда можно было сказать, что этот экземпляр привык к постоянному тяжелому физическому труду, при этом костюм на нем был баснословно дорогим, как и ботинки. Уж в чем в чем, а в одежде мадам Вольф разбиралась превосходно. Одна только ткань, из которой пошит костюм мужчины, тянула более, чем на несколько сотен евро, что уж говорить о качестве изделия — здесь явно работала рука мастера высочайшего класса.

Тем временем, священник дал слово присутствующим. Мужчина, о котором только что думала француженка, что-то шепнул девушке и вышел вперед, заменив священника на его месте.

— Тересс Матсон, ты была лучшей, добрейшей женщиной и хорошей работницей. Я буду тебе благодарен до гробовой доски за то, что ты воспитала и позаботилась об Анне. Покойся с миром, добрая Тересс.

Мужчина отошел, вслед за ним выступила пожилая женщина, но взгляд и внимание Вольф было приковано к этому человеку. От нее не укрылось, как строго на него зыркнул священник.

В скором времени церемония подошла к концу и гроб опустили в могилу. Двое крепких парней взялись за лопаты и заработали ими с такой скоростью, словно им кто-то приплатил, чтобы закончили как можно быстрее и избавили окружающих от этого мрачного зрелища.

К троице подошел тот самый мужчина, девушка шла с ним под руку.

— Эрнестина? Эрнестина Вольф? Дочь троюродной сестры моей матери? — поинтересовался он у француженки.

— Она самая, Карл. Я правильно понимаю?

— Он самый! Очень приятно познакомиться. Я должен извиниться, что пришлось вас позвать прямо сюда, но сейчас в доме пусто и, если бы вы прямиком отправились в Биненшток, вам пришлось бы сидеть на ступеньках и ждать нас.

Помощница мадам хмыкнула. Почти хрюкнула. По ее мнению, ни тот, ни другой вариант не были приемлемыми для ее мадам. Пригласить на свадьбу уважаемого человека и вместо того, чтобы достойно встретить, отправить его на кладбище или предложить альтернативу — сидеть на ступеньках — это было вопиющим неуважением. Однако сама француженка была полна энтузиазма и великодушно простила обидчиков:

— Ничего страшного, ничего страшного, мой дорогой Карл! Вы же не могли предвидеть, что случится подобное несчастье. Насколько я поняла из произнесенного здесь, Тересс была няней Анны? Вы же Анна?

— Ах да, позвольте представить, моя невеста, Анна Бергстрем.

— Очень приятно, Анна, — Вольф пожала руку девушки в слезах. — А это моя помощница и компаньонка, Алена Журавлева. И, конечно же, мой друг, полковник Хьюго Хольм.

— Приветствую, — сухо отозвался полковник, пожимая грубую руку Карла.

Последний при этом напрягся, видимо мужчина недолюбливал представителей закона.

— Правда полковник? — уточнил Карл.

— Служил в полиции, — не менее сухим кивком подтвердил Хольм.

Повисла пауза. Владелец имения от неловкости ситуации хлопнул ладонями по бокам:

— Что ж, предлагаю направиться в дом. Будут недолгие поминки, а затем мы все отдохнем. Мы с Анной решили не откладывать свадьбу, Тересс этого бы не хотела.

— Конечно, конечно, милый Карл, — согласилась француженка.

— Расскажете, как отсюда проехать к дому? — осведомился полковник.

— Просто езжайте за нами, у нас самая большая черная машина, здесь таких больше нет, не ошибетесь.

Теперь хмыкнул полковник — неуместное хвастовство разбогатевшего фермера резануло его слух.

Троица направилась к машине, Алена поспешила вперед — желание уехать из этого мрачного места переполняло ревностную помощницу мадам. Ее же подопечная, напротив, замешкалась на выходе, где подошла к престарелой женщине, присевшей на худую, потертую скамейку. Старушка в неопрятном черном балахоне вытирала платком мокрый лоб.

— Вам нехорошо? — участливо поинтересовалась француженка.

Женщина на скамье недоверчиво окинула взглядом подошедшую — яркий, неуместный наряд мадам Вольф ей явно не понравился. Эрнестина поспешила оправдаться:

— Понимаю. Совсем не к месту. Но мы ехали на свадьбу и о похоронах узнали лишь с полчаса назад, к сожалению, не успели переодеться. В ином случае я бы не позволила себе явиться сюда в подобном виде.

Женщина, услышав это оправдание от состоятельной незнакомки, благосклонно выдохнула.

— Ее смерть для всех стала неожиданностью, — сказала она. — Тересс была крепкой, она бы прожила еще сотню лет, если бы не ее черная магия.

— Черная магия? — переспросила француженка.

— Эти круги… Многих свели с ума. Кто сюда только не приезжает. Тересс начала гадать и вызывать духов. А ведь чему нас с ней учила наша матушка? Верить в бога! А не в черта! Вот к ней на старости лет духи приходить и стали. Это все он гневается! Грешница! Всю жизнь праведницей прожила и не дотерпела — последние двадцать лет как с ума сошла, все гадала и гадала. Везде со своими картами ходила. Вот к ней духи и повадились шастать, а в конце концов затянули ее почерневшую душу в омут! Как я не пыталась ее уберечь от этого…

— Вы родственница покойной? Примите мои глубочайшие соболезнования. Я не имела счастья ее знать лично, но все, что слышала говорит о том, что она была добрым человеком.

— Кто? — старуха вдруг рассмеялась. Грубо, жестко, как будто она и была одним из тех чертей, о ком только что говорила. — Тересс была доброй? Побойтесь бога! Моя сестра добрая! Вы слышали это?

Мадам не знала, как отреагировать на это. На счастье Алена заметила ее опоздание и вернулась за своей мадам.

— Простите, пожалуйста, меня ждут. Если вы уверены, что вам не нужна помощь…

— Не нужна, не нужна, — махнула на нее сестра покойной. — Иди с богом. Я, в отличие от Тересс, с чертями дружбу не вожу.

Все расселись по автомобилям, как только Алена пристроила свои ноги на заднем сиденье, не удержалась от комментария:

— Сидеть на ступеньках! Нет, вы слышали его?! И их вы называете родственниками, мадам?

— Да, неприятная ситуация, — подтвердил Хольм, выворачивая с парковки на дорогу и объезжая другие автомобили, чтобы пристроиться за “большой черной машиной”.

— Я уже предчувствую, что ничего хорошего здесь для нас не будет! Мадам, еще не поздно развернуться назад, в город.

— Я повторяю, Алена, какая ерунда. Ты забываешь, что у людей горе. Они могут внешне не показывать этого, но на самом деле имеют право о чем-то забыть. Хлопоты со свадьбой, и внезапные похороны близкого человека — все это не может не выбить из привычной колеи. Правда, Хьюго?

Француженка нежно тронула пальчиками руку полковника, лежавшую на руле. Тот кивнул.

— Да, девушка была искренне расстроена. Чего не скажешь о мужчине.

Внезапно помощницу на задних рядах, зажатую сидениями и собаками, осенило:

— Мадам! Так я правильно понимаю, что этот Карл — жених, а Анна — невеста?!

— Я думаю, правильно, Алена.

— Так он же ей в отцы годится!

— Хм, почти в дедушки, — поддержал Хольм.

— Так она… Она из этих, тех, которые ищут богатых и старых! — поделилась своей догадкой Журавлева.

В сердцах она дернула коленом и нечаянно толкнула кресло впереди себя — мадам подпрыгнула, но никто этого не заметил, потому что на лесной дороге снова начались ямы и колдобины. Путешественники умолкли, вспоминая предыдущий опыт, полученный при въезде на эту тропу.

Почти весь их оставшийся путь пролегал через густой лес. Поваленные деревья по краям, неаккуратные заросли, залитые все еще утренним солнцем. Через некоторое время лес оказался лишь с правой стороны, а с левой открылось поле, посреди которого ничего не было, лишь однажды они проехали окруженный деревьями небольшой домик.

— Интересно, кем же надо быть, чтобы поселиться в такой глуши? — задумалась Алена. — С одной стороны лес и кладбище, а с другой — ничего.

— Ты не права, — поправила помощницу Вольф и показала рукой вперед.

Там, впереди, уже виднелось несколько больших строений и парк, их окружавший.

— Да, это оно и есть, — подтвердил полковник, — нашумевшее имение Биненшток, а мистические круги на поле и сожженное дерево должно быть… я предполагаю… с другой стороны. Должна быть еще одна дорога от города к имению, там как раз есть асфальт.

Мадам Вольф с интересом уставилась в окно — усадьба в самом деле производила впечатление. Постройка каменная, возможно раньше это был большой каменный амбар или хранилище, теперь же в нем сделали окна, высоту использовали для постройки второго этажа. Деревянные балки и тяжелая крыша из рыжей глиняной черепицы были призваны придать зданию оттенок старины. Парк, через который они проехали, следуя за “большой черной машиной” был новым и абсолютно пустынным. Елки и туи, хаотично высаженные здесь, закрывали усадьбу от ветров, наверняка любивших разгуляться по просторным полям. В округе, в пределах видимости не было ни одного владения или хоть какого-то признака жизни, за исключением того крохотного домика, который они недавно проезжали.

— Здесь хоть есть интернет? — проворчала Алена.

Помощница все еще злилась на родственников мадам, но уже не настолько сильно, как в начале. По-видимому, достойный вид усадьбы ее немного успокоил.

— Здесь есть все, — ответил полковник, выруливая на круглую площадку, выложенную серой брусчаткой, перед главным входом в усадьбу. — И вода, и собственное электричество. Усадьба процветает и все это благодаря бесконечному потоку туристов и доходу от него. Кстати, ферма работает, здесь есть животные. Ваш родственник настоящий трудяга — они производят сыры и различные молочные продукты. Все под одной маркой. Некоторые из продуктов весьма недурны.

— Не может быть! — вновь проворчала Журавлева, с нескрываемым разочарованием в голосе.

— По-твоему выходит, Алена, что все богатые люди лентяи? Пусть даже если круги ненастоящие, но этот человек, по сути, развлекает людей и им это нравится, раз уж они сюда приезжают. Хотя, кто знает, может быть круги и в самом деле мистические.

— Кхм, — помощница выразила свое отношение к словам мадам саркастическим кашлем.

— Не могу с вами не согласиться, Эрнестина, — сказал полковник, глуша мотор. — Упорный труд заслуживает уважения. Я бы даже не назвал его нечестным. Так или иначе — он работает и работает довольно тяжело. Кстати, мы приехали.

Путешественникам пришлось завершить разговор, настало время выйти из автомобиля и познакомиться с усадьбой.

Глава 3

У мадам случилось дежавю. Двери в усадьбу перед гостями и владельцами распахнула… сестра Алены. По крайней мере, так могло показаться человеку, незнакомому с этими двумя женщинами. Разумеется, у Журавлевой не могло быть никаких родственников в этой части света. Однако гости были удивлены — широкоплечая женщина, приблизительно тех же сорока лет, с таким же плоским как блин, бледным лицом, с крупными чертами не только лица, но и тела. Единственный отличием были волосы — Алена, помощница мадам, была обладательницей длинной русой косы. Эта же женщина носила короткие темные волосы. На сем различия заканчивались — даже глаза у дам были одного и того же цвета.

— Это Ханна, — представил свою помощницу Карл прямо на ступеньках дома. — Отныне она занимает место главной по дому. До недавнего времени на этой должности трудилась Тересс, теперь вот нам пришлось…

Сказав это, мужчина притянул к себе всхлипнувшую невесту, погладил ту ладонью по спине и закончил свою мысль:

— Пришлось менять уклад нашей жизни. Что ж, Ханна, проводи гостей в их комнаты.

Алена вновь фыркнула — невежда даже не представил своих гостей. Но мадам, как и всегда, была полна оптимизма. Она чуть ли не подпрыгивала на своем месте, желая двинуться дальше и все хорошенечко разнюхать. Как только Карл увел Анну в дом, она поднялась по ступенькам, и сама представилась Ханне.

— Здравствуйте, милая! Меня зовут Эрнестина Вольф. А это Алена, моя компаньонка — она может помочь вам с нашими вещами. Также с нами прибыл уважаемый полковник, господин Хьюго Хольм. Но и это еще не все — в нашей компании путешествуют двое очаровательных псов, им нужны будут миски и ночлег. Проинструктируйте, где мы можем их выгуливать?

— Везде, — ответила Ханна, воинственно воззрившись на Алену.

Это был молчаливый поединок двоих помощниц, о содержании которого никто так ничего и не понял. Как только он завершился, Ханна пригласила на свой, деревенский манер:

— Идите за мной, это дом.

Усадьба, что внутри, что снаружи оказалась огромной. Все спальные комнаты находились на втором этаже. Их тут было с избытком, Мадам Вольф пожалела, что на одинаковых дверях, к сожалению, нет опознавательных знаков. Так недолго было и заблудиться.

— Хьюго! Мне бесконечно повезло, вы будете сразу за стенкой!

— Да, это неплохо. Смогу держать вас под контролем, чтобы ваша помощница лишний раз не переживала, — согласился Хольм, входя в свои покои.

Меланхоличный Бельгиец прошел вслед за своим хозяином. Кикки осталась подле француженки и была с ней все то время, пока мадам устраивалась в новой комнате.

— Душ и удобства общие, — сообщила Ханна. — Их несколько на втором этаже. В правом крыле, в левом и посередине. Всем гостям должно хватить.

— А много ли гостей? — осведомилась Вольф, рассматривая спальню.

Здесь не было ничего особенного — комната довольно просторная и чистая. Широкая двухспальная кровать, хорошее постельное белье, обилие подушек и нейтральные бежевые шторы на окнах. В углу спальни обнаружился столик, зеркало и кресло — все, что необходимо даме. Шкаф был встроен в стену.

— Вместе с вами восемь гостей. Остальные приглашенные на свадьбу остановились в городе. Здесь только самые близкие или те… — Ханна с насмешкой окинула взглядом мадам, — кто опоздал.

— Мы не опоздали, — ворчливо сообщила Алена, только что вместе с вещами наперевес ввалившаяся в комнату. — Нас пригласили в последний момент.

— Этого я не знаю. Если это все, то я покажу твою комнату, — сразу перешла на “ты” хозяйская работница.

— Прежде чем уйти, — остановила ее Вольф, — вы не сказали, Ханна, кто же еще остановился в доме?

— Несколько друзей хозяйской невесты и вы.

Горничная развернулась, чтобы уйти, а Алена, когда та не видела, покрутила у виска и скорчила злобную рожу так, чтобы ее заметила только ее мадам. Им уже приходилось быть гостями в разных домах, и обслуживающий персонал довольно часто бывал груб и не отесан — так что подобный прием не был для них в новинку.

Оставшись одна, мадам упала на кровать, к ней тут же присоединилась Кикки — рыжее облако запрыгнуло на высокий матрас и улеглось рядом. Француженка прикрыла веки, улыбнулась своим мыслям и ели слышно напела какую-то мелодию себе под нос.

— Парам, парам, парам пам пам…

Вольф подняла обе руки над собой и принялась выводить ими в воздухе непонятные символы — со стороны могло показаться, что в данную секунду она представляет себя как минимум дирижером. Через несколько минут мадам погрузилась в недолгий, но весьма удовлетворительный сон.

Днем в усадьбе устроили короткое чаепитие, выполнявшее роль чего-то на подобие поминок. В просторном зале на первом этаже дома собрались его обитатели и кое-кто из тех, кто был на кладбище. Сестру покойной Вольф среди этих людей не заметила. К ее удивлению, так сильно горевавшая Анна успела переодеться и предстала перед присутствующими в обычном сером платье. Карл должен был быть где-то поблизости, но не изъявлял особо большого желания общаться с другими. Полковника нигде не было видно, Алена тоже исчезла в неизвестном направлении.

Эрнестина Вольф вошла в зал и первым делом огляделась по сторонам. Безусловно, площадь помещений поражала, особенно после скромных размеров недвижимости в ее любимой Франции. Однако местный шик и размах был истинно сельским. Скромный, каменный пол (ни о каком паркете и речи быть не могло), мебель крупная и грубая. Везде полевые цветы в вазах и белые скатерти из натуральных материалов на столах. Там же разложены для гостей угощения. Чай, кофе или что-то покрепче скорбящим или просто присутствующим по случаю, предлагалось пить стоя. К этому шли закуски.

Мадам приблизилась к одному из столов. Да уж. Далеко не канапе. Угощения были довольно впечатляющих размеров. Деревенские бутерброды с мужскую ладонь, из которых торчали жирные сосиски или того хуже, отбивные в тесте. Есть это стоя, не имея тарелки, вилки и ножа не представлялось возможным. Здесь, конечно, предлагались салфетки, но француженка даже с таким условием не смогла представить себе, как накинется на такое угощение и как она после будет забавно подпрыгивать, боясь, как бы не закапать жиром свой очередной костюм от Шанель.

Понаблюдав за остальными присутствующими, которые запросто управлялись с громоздкой едой, мадам приуныла. Но расстраивалась она недолго, потому что почти сразу откуда-то из-за ее спины возникла верная помощница. Она подала Вольф небольшую тарелку, на которой красовался мастерски нарезанный бутерброд. Из одного большого он превратился в двадцать крохотных канапе, в каждое из которых была воткнута длинная зубочистка.

— Алена… — с благодарностью промурлыкала Эрнестина, всем своим видом показав, как сильно обожает свое компаньонку. Она хлопала глазами, вытянула и втянула несколько раз губы, как бы посылая Журавлевой пламенные воздушные поцелуи.

— На за что, — проворчала помощница, отводя смущенный взгляд в сторону.

Мадам забрала тарелку, ухватила первый бутерброд своего размера и отправила его в рот.

— Я принесу вам кофе, мадам, — прогрохотала над ней Журавлева. — Эти деревенщины совсем ничего не смыслят в правильном питании. Готовят как на слонов. А я говорила вам, что сюда не стоит ехать.

Удовлетворенно прищурившись — угощение оказалось довольно вкусным и свежим (хрустящий хлеб, кусочки жирных сосисок, помидор, огурец, деревенский сыр и чесночный соус, не могли не понравиться проголодавшейся иностранной гостье), Вольф проигнорировала вторую часть речи своей помощницы и задала вопрос:

— Ты не видела полковника Хольма?

— Видела. Он спустился раньше вас и уже успел испачкать свою голубую рубашку этим отвратительным жиром. Ему пришлось подняться к себе, мадам. Я предлагала ему помочь…

— И?

— Все полицейские — упрямцы.

Эрнестина хотела было сказать, что не только полицейские, но и мужчины, в общем и целом, упрямы, как бараны, не успела. В помещение, где негромко переговаривались люди, ворвался молодой священник, которого они уже имели счастье видеть на кладбище.

— Куда это он так спешит? — удивилась помощница после того, как они обе вместе со всеми остальными подпрыгнули — входная дверь захлопнулась довольно громко.

Священник и сам это почувствовал, он на мгновение застыл, поняв, что совершил нечто неподобающее и недостойное своему положению, немного потоптался на месте, кивнул нескольким гостям (кого, очевидно, знал) и увидев в редкой толпе угощающихся кого-то, кто ему был нужен, устремился в его сторону.

Этим кем-то оказалась сестра покойной. Та самая женщина, которая обвинила Тересс в увлечении черной магией. Та самая, которую за спинами снующих от стола к столу гостей, не заметила обычно очень наблюдательная мадам. Схватив женщину под локоть, священник довольно грубо вывел ее в соседнюю комнату. Дверь за собой они закрыли.

— Наверное, что-то срочное произошло, — проводила их взглядом любопытная мадам.

— Вы хотели сказать, странное, — раздался рядом с ними голос полковника Хольма.

Появившийся полицейский бесцеремонно взял одно канапе с блюда француженки.

— С возвращением, полковник, — обрадовалась Эрнестина. — Вы тоже это заметили?

— Обычно люди их профессии передвигаются как приведения.

— Мы в деревне, — вставила Алена. — Здесь… иные порядки.

Вся троица смотрела на ту дверь, за которой только что скрылась загадочная парочка.

— Они тут все “ку-ку”.

— Не такая уж это и деревня. Я по молодости лет отдыхал здесь несколько раз. Вполне живой городок.

— Живой? — удивилась Алена. — Вы, наверное, не знаете, что такое настоящий город. Это, да и ваша столица — деревня. Людей на улицах нет ни днем ни ночью.

Они притихли — в главном зале появился Карл. Хозяин усадьбы подхватил невесту под руку. Слез в ее глазах уже видно не было, молодая девушка даже улыбалась. Однако она сразу отстранилась от своего престарелого жениха и направилась к компании молодых людей, стоявших в стороне от остальных.

— Друзья со стороны невесты, — повторила Эрнестина, услышанные ранее слова Ханны.

Друзьями оказались две девушки и двое молодых людей. Все четверо, как и сама Эрнестина с сопровождающими, пренебрегли трауром и явились на поминки в яркой, современной одежде.

— Судя по всему, они тоже не были знакомы с бедной госпожой Матсон.

— Мадам, здесь, похоже, кроме хозяев, покойную никто не знал. Я вообще не понимаю, почему нельзя было перенести свадьбу? Хотя бы из уважения к гостям и к самой… этой… как ее?

— Тересс, Алена.

— Ага. Ее. Или богатый хозяин боится, что невеста сбежит?

— И это вполне может быть, — пробормотала мадам себе под нос.

— Ничего нельзя исключать! — поддержал ее полковник.

Однако француженка его уже не слышала. Пожилая дама покинула своих друзей, пересекла зал и как бы невзначай оказалась возле женщины, производившей загадочные, не для всех понятные действия. Эта женщина была по виду лет тридцати, толста, неопрятна в одежде, на ней были зеленые брюки, огромный синий балахон, свисавший ниже колен, а вокруг шеи обмотан цветастый шарф из толстой шерсти. Можно было подумать, что незнакомка либо сильно больна, либо перепутала сезоны и спросонья, к примеру, оделась по-зимнему, не заметив, что за окном уже давно июнь.

Женщина жгла церковную свечу и выводила ею магические символы в воздухе.

— Духов изгоняете? — слегка наклонившись к той и понизив голос, поинтересовалась Вольф.

— А? — от неожиданности незнакомка подпрыгнула на месте, прикрыла пламя свечи рукой и в страхе оглянулась.

— Я говорю, духов изгоняете? Злых? Вы жжете свечу, а в этом доме недавно произошла смерть…

— Не в этом, — покачала давно немытой головой женщина. Волосы у нее были темные, длинные, стянуты в хвост. Пряди настолько прилипли друг к другу, что порядочный парикмахер, дай ему сейчас прикоснуться к ним, не стал бы тратить свое время, а просто сбрил бы их под самый корень. — Не в этом доме, — повторила женщина, по виду очень напоминавшая умалишенную.

— Не в этом?

— Не в этом. Тересс умерла у себя дома, но духи ее преследовали повсюду. Я хочу… я просто хочу очистить этот дом.

— Вы здесь работаете, — догадалась Вольф. — И боитесь приведений.

Женщина нервно затрясла свечой в воздухе, ее темные глаза забегали еще быстрее.

— Не работаю. Я хочу дать успокоение ее душе и… моей. Я все… все должна очистить. И этот дом, и ее дом… Везде, везде духи! Они приходят с кладбища. Так говорит Тру-у-ула! Этот город проклят! Круги, появились очень давно — это был день их прихода!

— Их, это кого? И кто такая Трула?

— Духов! Это был день, когда пришли духи, — мадам померещилось, что зрачки умалишенной начали вращаться, настолько убежденно она говорила.

— В день, когда появились круги?

Теперь подпрыгнула от удивления и неожиданности как незнакомка, так и сама мадам. Дело в том, что со стороны кухни, пока Вольф был увлечена разговором, появилась местная повариха — дама внушительная, в когда-то бывшим белым переднике. Она принесла новый поднос с бутербродами и только что с грохотом поставила его на ближайший к ним стол.

Мадам обернулась сперва на повариху, потом обратно к полоумной, которой уже и след простыл. О ее недавнем присутствии напоминал лишь дым от свечи, повисший в воздухе, и несколько капель воска на полу.

— Не обращайте на нее внимания, — прогрохотала кухарка. — Это местная сумасшедшая. В последние годы их все больше и больше. Туристов много, этого не отнять. Но и таких появляется немало. Иногда, — женщина вытерла руки о фартук и махнула пару раз пухлой ладонью, прогоняя дымок, — бывает, вечером домой страшно ехать. Все бродят и возле кругов, и по городу. Полиции обратить бы на это внимание, уже все жалуются, так толку-то.

— А вы ее не знаете? — спросила Вольф.

— Неа. Не знаю. Двери в дом открыты, территория Биненштока тоже. Заходи, кто хочешь. Такие правила у хозяина. Тут у нас и любопытствующие, и свадьбы, и журналисты, кого только нет. Детишек привозят — вот тогда мучения жуть, даже больше, чем с этими сумасшедшими.

— А что… Тересс. Эта женщина сказала, она умерла не здесь?

— Нет, — простодушно ответила кухарка. — Там ее дом, у кладбища. Это ей хозяин подарил. Потому что работала долго. Кроме нее такой чести никому не перепало, хотя пашем мы здесь все и денно, и нощно.

— Что вы говорите? Возможно, это потому, что Тересс была няней у Анны? Но где же родители невесты?

— А вы не знаете?

Кухарка самодовольно усмехнулась:

— Вы приехали на свадьбу и не знаете ничего о невесте?

— Мы приглашенные со стороны жениха, — внезапно на защиту французской леди пришел полковник Хольм. Бывший полицейский появился возле них не с пустыми руками — он протянул своей новой знакомой чашку с кофе.

— Благодарю, Хьюго, — зарделась Вольф, принимая комплимент.

— Даже если так, вы должны знать об Анне, — грубо парировала кухарка. — Ведь она фактически падчерица Карла. Именно поэтому вся деревня и негодует в связи с их свадьбой. Это же форменное бесстыдство. Карл был уже взрослым мужчиной, когда приютил у себя Анну. Ее родители бросили бедняжку, ребенок мог попасть в детский дом. Но так как Карл встречался с ее матерью, он решил позаботиться о брошенке. Представьте! Какого это, когда мать бросает крохотного ребенка с бывшим любовником, чтобы сбежать с другим любовником! Вот это да! Мы долгие годы верили в Карла и в его порядочность. Пока он не объявил, что женится на ней. Теперь, поверьте, в деревне у него много врагов.

Кухарка, так и не назвавшая своего имени, скорчила гримасу. Женщина хотела сказать что-то еще, но ее снова прервали — в основной зал вернулся священник. Как и пришел несколько минут назад, столь же стремительно он проскочил через все помещение, снова кивнул в разные стороны и был таков.

— Вот и преподобие тоже недоволен. Он, между прочим, учился вместе с Анной. Совсем молодой, Вестар. Красивый был, — полная женщина в засаленной одежде закатила глаза к потолку. — Теперь Ваше преподобие. Когда молитвы читает, руки от волнения трясутся. Что же делать? Другого у нас пока не имеется. Вот, на кого Анне надо было смотреть. А не на Карла. Карл ей так или иначе все свои деньги завещает, у него детей нету других. Какого черта ей понадобилось за него замуж выходить?! Тьфу!

Нисколько не смущаясь гостей, кухарка плюнула на пол, растерла свой же плевок ногой, обутой в черную калошу, развернулась и направилась в сторону кухни.

Однако не успел полковник Хольм проводить ее взглядом, как у него в руках материализовалась чашка с кофе, сама же мадам скрылась за той самой дверью, откуда только что настолько стремительно выскочил преподобный отец.

Глава 4

Сбежав от своего друга, Эрнестина Вольф очутилась в небольшой комнатке, которая оказалась пустой. Это было светлое помещение, с одним деревянным окном и белыми стенами, предназначенное разделять основной зал и вход в уборные, мужскую и женскую, куда отсюда вели две маленькие двери. Долго не думая, французская леди коротко постучала в ту, что предназначалась для слабого пола.

Буквально мгновенно с той стороны кто-то нажал на ручку, дверь приоткрылась и оттуда донеслось:

— Заходите, здесь несколько кабинок.

И вправду, как только Вольф прошла внутрь, она убедилась в правдивости этого сообщения. По всей видимости, в зал усадьбы приглашали туристов, именно поэтому и удобства здесь были рассчитаны на большое количество посетителей.

— Ах, простите меня, я не могла подумать, что здесь несколько мест. Как все удобно продумано!

Сестра покойной стояла у зеркала. Траурный наряд скрывал полную фигуру женщины. Мрачный цвет подчеркивал бледность ее лица и красноту щек, ставших еще более красными после недавних слез. Вольф моментально сориентировалась и подошла к скорбящей.

— Мы с вами, кажется, уже виделись? На кладбище, не так ли? Простите меня, я проявила бестактность и не представилась, меня зовут Эрнестина Вольф.

— Анеса, — сообщила сестра покойной, без особой радости во взгляде, посмотрев на мадам через отражение в зеркале. Женщина даже не подумала развернуться лицом к собеседнице.

— Очень приятно. Жаль, что знакомимся при таких скорбных обстоятельствах. Скажите, я вижу, вы плакали, может быть, я могу чем-то помочь?

— Помочь?

Анеса ухитрилась одновременно наморщить все на своем старушечьем лице — щеки, губы, брови, было такое впечатление, что вся ее кожа стянулась к переносице.

— Чем вы можете мне помочь? Может быть, вы умеете воскрешать? Или вы расстроите этот нелепый брак? Но нет же! Вы, как и все здесь, приехали издалека, лишь бы погулять на богатой свадьбе, похвастаться своими украшениями и набить желудок стряпней жирной старой девы Триады. Здесь никому нет дела до морали! Тересс хоть и была дурой, погнавшейся за дьяволом, но она была единственной, кто заставлял всех их чтить хоть какие-то нормы приличия. Традиции! Где это видано, жениться на дочери?! Выходить замуж за отца!

— Вы говорите об Анне и Карле?

Французская мадам покопалась в сумочке, вынула оттуда белую бумажную салфетку и протянула Анесе. Та демонстративно не приняла ее, воспользовалась бумагой для посетителей из пластикового короба на стене.

— О ком же еще!

— Но, насколько мне известно, Анна не является родной дочерью Карлу. Он воспитал ее, позаботился, однако они не приходятся друг другу кровной родней.

— Кровные, не кровные… Откуда вам-то знать? Чужестранка! Вы им кем приходитесь? Вы были здесь все то время, пока она росла? Нет. А моя Тересс была. С самого начала! Она нянчила девчонку и постоянно прикрывала от этого извращенца, который в результате все одно ее совратил. Он… Он-то и есть нечистая сила! Как все удачно сложилось, смерть Тересс прямо на тарелочке к свадьбе! А! Больше и не протестует никто. Некому больше его останавливать. Вот он и прилепился к ней.

— Это довольно серьезное обвинение, Анеса.

Сестра покойной Мадсон развернулась и показала толстым, корявым пальцем на дверь:

— А смерть человека, это не серьезно? А женитьба на дочери — это не серьезно?! Откупился! Город ненавидит его, но молчит. Все боятся хоть слово сказать. Что будет, если извращенца посадят? Здесь останется пустыня! Только одна моя сестренка за всех и страдала. Пыталась извести его черной магией, да не удалось бедняжке ничего. Всем пожертвовала. Теперь он будет барствовать, еще хуже, если она родит ему детей! Погрязли в разврате! Погрязли!

— Анеса, вам не хорошо, я вижу, позвольте…

Мадам раскрыла сумочку, желая достать оттуда флакончик с успокоительными каплями, однако ее оттолкнули. Собеседница не стала дожидаться помощи и покинула пространство, отодвинув сильной рукой худенькое препятствие в виде Эрнестины Вольф. Еле устояв на ногах, леди чудом удержала содержимое своей сумочки, от удара чужой рукой вылетевшее наружу.

— … мне помочь…

Вольф договорила свое предложение уже самой себе. Француженка перевела взгляд на свое отражение в зеркале. Ну и ну. Похоже, торжество и ее отпуск в деревне будут весьма занятными. Когда вокруг пары, планирующей соединить свои отношения официальным браком, кипят такие страсти — жди беды. Безусловно, смерть несчастной Мадсон могла быть чистой случайностью. Случайным совпадением, совершившимся как раз накануне торжества. Но кто сказал, что случайности не стоят того, чтобы в их деталях не покопаться? А вдруг, случайность все же не случайность? А если уж и случайность и она будет доказана, то эти доказательства могли бы существенно облегчить дальнейшую жизнь молодым.

Да, это было бы неплохим подарком от нее, Эрнестины Вольф, на свадьбу Карлу и Анне. Если Тересс умерла своей смертью и здесь нет ничего предосудительного, то она сможет это доказать, проведя собственное расследование. Естественно, не без помощи милого Хольма.

Кстати, о полковнике. Он же остался совершенно один! Вспомнив о статном мужчине с потрясающими серыми глазами, мадам быстренько поправила помаду, и вернулась в зал.

Глава 5

После скорого завершения “оригинальных” поминок Эрнестина Вольф вместе со своей помощницей, полковником и двумя собаками отправились на осмотр местных достопримечательностей. Молодые гости, те, что были со стороны невесты, ушли в том же направлении несколькими минутами ранее.

— Кроме этих кругов, здесь больше совсем не на что любоваться? — осведомилась Алена у мадам, когда троица с двумя животными направилась по живописной пешеходной дорожке к знаменитым мистическим кругам.

— Разве этого мало? — француженка даже бровью не повела, не отреагировав на провокацию вечно недовольной всем и вся компаньонки. — Мне кажется, мистические круги — это так интересно! Никогда не бывала в подобных местах. Полковник, что вы о них скажете?

Хольм, которого под руку держала мадам, произнес:

— Ничего особенного. Я бы согласился с Аленой, круги — это скучно. Даже если смотреть с точки зрения сыщика, разобраться в их возникновении изначально провальное дело. Зацепок нет. В свое время, Эрнестина, я бывал в этих краях, интересовался подробностями. Так, с целью скрасить время пребывания в здешних местах.

— Что-то нашли, Хьюго?

— В том-то и дело, что нет. Никаких данных, все свидетели путаются в показаниях. Прямых свидетелей возникновения кругов нет. Никто той ночью случайным образом не гулял мимо этого поля, никто ничего не видел и не слышал. Они просто появились и все тут. Какое расследование можно выстроить на отсутствии фактов?

— Но отсутствие фактов — это уже кое-что! — возразила Вольф. — Разве не находите, Хьюго?

— Не в этом случае, — пессимистично возразил бывший полицейский.

Процессия остановилась. Задумчивый бассет-хаунд по кличке Бельгиец внезапно свернул с дорожки прямо в зеленую траву и исчез. Брезгливый шпиц не последовал за новым другом, остался сидеть у ног хозяйки.

Воспользовавшись паузой, мадам с наслаждением огляделась вокруг. Этот день хоть и был подпорчен мрачными событиями, все же щедро одарил гостей здешних мест хорошей погодой и дивной красоты природой. Вокруг усадьбы Биненшток простирались просторные зеленые поля, вдоль дорожки росли прекрасные деревья, в листве которых прятались и пели свои песни счастья птицы.

— Бабочка! — вдруг воскликнула француженка, показав куда-то вниз. — Алена, взгляни! Желтая бабочка! Ты знаешь, что это означает?

Помощница проворчала:

— Желтая бабочка, означает желтую бабочку. Мадам, может быть мы уже пойдем? Очень жарко здесь.

Действительно, на улице стояла жара. Тщедушная и невысокая мадам с легкостью переносила подобные условия, жара для нее была лишь в радость. Огромных размеров Алене в то же время приходилось совсем не сладко. Может быть по причине высокого роста или лишнего веса, женщине эта прогулка далась весьма тяжело. Не спасало даже легкое летнее платье в красный горошек, которое заставила ее надеть Вольф и широкополая шляпа, которая, в свою очередь, на женщине внушительных размеров смотрелась несколько комично. Компаньонка, недавно приехавшая из Франции, то и дело вытирала пот бумажным платком, к этому моменту успевшим промокнуть насквозь.

— Есть такое поверье, Алена, какого цвета увидишь первую бабочку, таким лето и будет. Мы с тобой увидели желтую бабочку — это означает, быть теплому или даже жаркому лету!

— Это и без бабочки понятно, — насупилась Журавлева, поправив шляпу. — Градусник и метеорологи предсказывают погоду гораздо точнее, мадам.

— Какая же ты ворчунья, Алена! Ты только посмотри, какая красота вокруг, а насколько чистый в здешних местах воздух!

Француженка втянула ноздрями ароматы здешних полей. Ее замысел был весьма прост — заставить помощницу расслабиться и начать наслаждаться отдыхом. К сожалению, замысел с треском провалился — Журавлева громко прыснула, даже полковник ухмыльнулся, не сумев сдержать веселье.

Вольф поняла причины их реакции с опозданием ровно в долю секунды, как только в ее ноздри попали не только запахи свежей травы, листвы и цветов, но и нелегкий “аромат” секретного дела, за которым бассет-хаунд по кличке Бельгиец скрылся в траве. Словно ждал этого, когда все поймут, что задача выполнена, пес тут же появился на дорожке — его задумчивая морда с висящими до земли ушами первой вылезла наружу, через некоторое время длинное тело поспело за ним.

— И впрямь, мадам, ароматы потрясающие! — Журавлева ликуя даже зааплодировала.

Эрнестине ничего не оставалось, кроме как пожать плечами и под хихиканье своих сопровождающих возобновить свой путь. Через некоторое время, когда оба, и Хольм, и Алена успокоились, Вольф продолжила вести ленивое расследование.

— А все же, полковник. Неужели вам не интересно разобраться в этой истории? Столько людей съезжаются в эти места, чтобы докопаться до истины в этой загадке, а вы говорите, не раз уже были здесь и так и не смогли понять, как же это получилось? Эти загадочные круги?

Хольм повел носом, кашлянул и неожиданно признался:

— Если совсем честно, я пробовал. Как-то раз даже расспрашивал местного забулдыгу, он работал в то время в усадьбе. Я чисто случайно встретил его в городском трактире. Тот был изрядным любителем пива. За кружку темного он охотно поделился со мной информацией.

— Правда? — глаза Вольф засияли, она с надеждой и искренней жаждой приключений уставилась на полковника. — Расскажите немедленно!

— Что? — рассмеялся полковник. — Вы мне тоже выставите кружку пива?

— Сколько пожелаете! А еще с удовольствием составлю вам компанию.

— Ну, ради последнего, можно и рассказать. Что не сделаешь ради хорошей компании.

Мадам сжала тонкие пальчики на сильной руке сопровождающего и навострила ушки. Она знала, что полковник обязательно расскажет ей нечто интересное.

— Это было, — начал он неспешно свое повествование, — примерно двадцать три или двадцать четыре года назад. Более точные цифры вы найдете в брошюрах, которые раздают всем туристам. Того мужчину, а был он порядочным пьяницей, скажу я вам, звали толстым Ларсом. Толстым он и вправду был. Настолько толст, что едва умещался на двух стульях в том трактире и постоянно сетовал на то, что в его любимом заведении нет скамеек, как в других. Я предложил ему тогда переместится в соседний трактир. Но он отказался, заявив, что лишь в этом подают настоящее пиво. К слову, именно в его любимом трактире было самое дорогое пиво.

— Теперь понятно, — хмыкнула Алена, которая шла на несколько шагов впереди остальных, однако слушала рассказ полковника очень внимательно, — почему трактир был любимым.

— Может быть и поэтому, мне было без разницы. Он был нежадным, этот Ларс. Довольствовался кружкой пива и куском копченой скумбрии на закуску. За это поведал мне свою версию истории с кругами.

— Так что же он рассказал, полковник? — нетерпеливо подстегнула его Эрнестина.

— Я постараюсь вспомнить как можно точнее, но гарантии дать, как понимаете, не могу. Слишком давно состоялся тот наш разговор.

— Полковник…

— Хорошо, хорошо. Вам не стоит торопить меня. Тот несчастный забулдыга, толстый Ларс, подрабатывал в усадьбе Биненшток время от времени. Когда не хватало копеек на кружку пива в его любимом трактире. Накануне появления кругов ему выпал как раз такой день подработки. Тот раз нужно было погрузить навоз, чтобы отходы могли вывезти в другое место. Работал он не один, вместе с ним трудился и сам Карл. Даже толстый Ларс заметил тогда, что фермер хоть и имел возможность нанимать помощников, не чурался никакой работы, очень уж любил свою ферму. Так вот выдался погожий денек, допускаю, чем-то похожий на этот, и трудились они вдвоём не покладая рук. А потом приехала Катарина, кажется, так звали первую супругу Карла. К тому времени уже весь город знал, что женщина изменяла фермеру. Приехала и заявила, что собирается уехать со своим любовником. Супруги стали выяснять отношения прямо при толстом Ларсе, тот застыл, воткнув вилы в землю и с интересом наблюдал за разворачивающимися действиями. Когда Карл все же вспомнил о нежелательном зрителе, вытащил из кармана несколько бумажек, передал их своему работнику, и велел убираться, а также держать язык за зубами. Ларс послушался, за короткий рабочий день он получил плату, как за месяц. Мой знакомый послушно отправился домой и никому не рассказывал эту историю, пока не встретил на своем пути меня.

Алена подала голос:

— Все понятно, но круги-то тут при чем? Поругались супруги, она изменила, решила уехать. Что же после? Прилетели инопланетяне, в связи с этим и решили утешить фермера?

— Нет, инопланетяне не прилетели. Простите, дамы, я должен был рассказать эту предысторию, чтобы вы поняли причины следующего поступка Карла. Оговорюсь дополнительно, это версия толстого Ларса. Он считал, что после скандала и после отъезда супруги (как они уезжали видел весь город), Карл обыкновенно напился, сел за руль трактора и всю ночь катался по полю. А утром все увидели круги. Вот и весь секрет. Мистические круги, не что иное, как результат ночной попойки деревенского работяги. В подобных местах и не такое случается. Просто в данной истории все закончилось весьма благополучно.

— Фермер разбогател, — резюмировала Алена. — Хорошенькое дело! Ни и ну! А люди съезжаются сюда, чтобы поглазеть на “мистику”! Признаю, мадам! Ваш родственник гений. Теперь я, пожалуй, буду относиться к нему иначе. Сделать столько денег на своей попойке — это талант.

— Талант или нет, но факт на лицо, — сказал полковник, остановившись.

Дело в том, что наша троица с довеском в виде двух собак достигла начала того отрезка пути, откуда уже отлично было видно знаменитое место. Мистические круги занимали довольно большую площадь на зеленом поле, вдоль которого они шли все это время. Сейчас здесь, в этот погожий летний день, бродило невероятное количество туристов. У дороги стояли десятки автобусов, обслуживающий персонал продавал билеты и сувениры. В часовне, построенной прямо под ветвями огромного дерева, проходила свадьба.

— Вот это размах, — выдохнула впечатленная Журавлева. — Мадам, вот, за кого мне стоило выйти замуж. Какая жалость, что он уже занят!

Глава 6

— Нет, не складывается.

— Не складывается?

— Нет, не складывается, дорогой Хьюго.

Эрнестина Вольф в третий раз обошла старый дуб кругом и вернулась к своим сопровождающим. Во время данного променада вокруг дерева мадам сопровождал рыжий шпиц, неотступно следуя за своей новой хозяйкой. Вольф резко остановилась, а собачонка, не успев предугадать маневр женщины, с разбега врезалась в ногу элегантной леди. От неожиданности взвизгнув, Кикки шлепнулась на мягкий зад.

— Не складывается, Хьюго. Если тот мужчина, толстый Ларс, как он вам представился, действительно прав, то откуда здесь взялось это дерево?

За полковника ответила Алена, взмахнув огромной, совсем не девичьей рукой, компаньонка заявила:

— Дерево? Оно росло здесь, мадам. Это же элементарно!

— Алена, смотри шире, сколько мне тебя учить?

— Объяснитесь, Эрнестина, — мягко потребовал полковник.

— Хьюго, ну, это же очень просто. Подумайте сами. Если Карл выпил, сел за руль трактора и катался по полю, при этом умудрился сделать идеально ровные круги, то откуда здесь взялось сгоревшее дерево? Что-то здесь не сходится. Зачем ему поджигать вековой дуб?

— Ну… Возможно, он вышел из трактора, присел под дуб и закурил. Сигарета упала, трава загорелась, ведь это было в конце июня, трава могла быть сухой. Огонь перекинулся на дерево и дуб загорелся. Нет…

Полковник остановился, задумчиво погладил собственный подбородок.

— Нет, согласен, чушь получается.

— В том-то и дело, Хьюго. Если бы загорелась трава, как вы предположили, кругов бы тоже не было. Огонь обязательно перекинулся бы и на все поле. Ведь если мы с вами предполагаем первый факт, что Карл был сильно пьян, навряд ли он был бы тогда в состоянии быстро затушить пожар. Тем более в одиночку. Ему бы пришлось вызывать подмогу, тогда были бы и другие свидетели. А не только знакомый вам любитель местного пива.

Пока француженка рассуждала, ее компаньонка успела подойти к дубу и внимательно рассмотреть дерево. Она дотронулась до зеленого листика на одной из веток:

— Мадам, посмотрите, как бедное дерево пытается выжить. С одной стороны оно горело и так и осталось мертвым, а с другой продолжает жить и все еще покрывается листьями. Это чудо природы, мадам.

— Чудо, — пробормотала Вольф, отправившись витать в облака размышлений. — Действительно чудо.

— Вы развалили версию Ларса, — удрученно сказал полковник. — Должен признать, вы правы, Эрнестина. Наличие горевшего дерева все кардинально меняет. Мы не можем его игнорировать. И честно признаться, у меня нет особых идей, касаемого этого странного факта. Согласен. Если бы Карл, как утверждает Ларс, был бы пьян — то велика вероятность, что сгорело бы не только само дерево, но и поле, а также сам его непутевый владелец.

— Он не непутевый, — хмыкнула Алена, оторвав понравившийся листок и продолжая вертеть его в руке, вернулась к остальным. — Даже я это признала.

— О! Это высшая похвала! — француженка развеселилась и несколько раз хлопнула в ладоши. — Если сама Алена признала, что Карл не непутевый, значит мужчина поистине достойный.

Полковник поддержал подначку:

— Как минимум звания человека столетия.

— Да ну вас, — обиделась Журавлева.

Крупная женщина совсем по-детски оттопырила губу, выбросила дубовый листик и направилась к очаровательной белой часовне, у которой толпились туристы. Мадам задержалась еще на секунду, но ее дорогой друг подставил ей свой локоть и француженка с радостью приняла предложение, вместе проследовать за сбежавшей помощницей, в компании статного полковника.

— Я думаю, нет ничего проще узнать разгадку этой истории, — желая утешить спутницу, сказал Хольм.

— Как же?

— Сегодня вечером мы спросим об этом самого Карла.

Леди демонстративно хохотнула в кулачок. На лице Хольма проскочила тень обиды.

— Что? Вы не верите в то, что он расскажет нам?

— Нет, конечно, дорогой друг! С чего бы ему это делать?

Глаза мадам искрились весельем.

— Вы же его родственница.

— Седьмая вода на киселе. Хьюго, приглашение в гости еще совсем не означает тесные родственные связи и возможность доверительной беседы. Боюсь, что мне никогда не войти в круг тех, с кем Карл с удовольствием бы поболтал по душам. Он вообще не показался мне человеком болтливым и открытым. А вот Анна…

— Что, Анна? Болтушка?

— Нет, может быть и не болтушка. Но девушка она молоденькая, совсем иного склада характера.

Теперь настала очередь полковника саркастически хмыкнуть:

— В те времена его невеста была даже слишком молодой. Два или три года от роду. Даже если бы она и захотела поболтать, ее показания не будут приняты ни одним судом.

— Как вы правы, полковник, как вы правы…

Тем временем пара приблизилась к небольшой часовне. Здесь толпились не только туристы, но и люди в синих майках с логотипом белого лебедя на спинах. Прищурившись в силу плохого зрения, Вольф сумела прочитать и надпись под логотипом:

— Организация свадеб, компания “Белый лебедь”.

— Это, наверное, приготовления к завтрашнему торжеству, — поддержал ее Хольм.

Француженка не могла не согласиться с метким наблюдением своего сопровождающего. Тут и там у часовни стояли коробки с белыми орхидеями. Цветов было так много, что в глазах от столь яркого белого цвета начало рябить. Люди бегали из стороны в сторону, кто-то заносил коробки внутрь, некоторые работали над украшением входа, молодой человек, недалеко от них разматывал белую шелковую ленту. Работа кипела и сквозь всю эту суматоху уже не представлялось возможным попасть внутрь часовни.

Не представлялось возможным попасть обычному человеку. Такому, который не носил фамилию Вольф. И все же, стоило лишь Эрнестине ступить на порог, как на леди налетел ураган в черном одеянии местного священника. Он налетел настолько неожиданно и сильно, что Эрнестина едва удержалась на ногах, в конце концов все же пошатнулась и упала на стоявшего позади полковника. Тот мгновенно подхватил новую знакомую и сердито посмотрел вслед быстро удаляющегося священника.

— Если бы не его положение… Таких хамов надо наказывать!

Вольф поднялась, поправила кофту и шляпку на своей седой голове и выдохнув произнесла:

— Оставьте это, дорогой Хьюго. У бедняги сегодня явно день не задался. Мы уже в который раз встречаемся, и все не слава богу.

Проговорив это, Эрнестина сделала еще один шаг ко входу в часовню и снова остановилась. На порог, прямо к ним на встречу вышла невеста. Вид у девушки был не только взволнованный, но и несколько потрепанный. Щеки на нежном лице раскраснелись, глаза припухли, и несколько прядей волос вырвались из толстой, туго стянутой на затылке в хвост косы. По всей видимости, ураган в черном одеянии успел зацепить не только француженку…

Глава 7

— Это что еще за животные?! Откуда… Откуда взялись эти собаки? Кто их хозяева?!

За порогом часовни наших путешественников ожидала вторая волна «гостеприимного» приема. Не успела троица попасть внутрь, как они имели счастье столкнуться с женщиной в светло-голубом костюме. Дама выглядела на свои пятьдесят и не годом моложе, так решила Эрнестина Вольф. Обычно мадам относилась к женщинам весьма снисходительно, за редким исключением, когда чужие дамские глазки и пальчики не претендовали на ее кавалеров. Эта начала претендовать на полковника еще до того, как сам бывший полицейский ее успел заметить. Полная брюнетка с уложенными пышным крокодильим гнездом волосами и отвратительной брошью в виде коричневой черепахи на лацкане пиджака. А фиолетовые люминесцентные туфли с красными бантами на носах, заставили содрогнуться даже Алену, у которой от рождения полностью отсутствовал вкус.

Когда мадам что-то раздражало, она умела быть грубой:

— Как? Вы не видите? Это собаки. Они пришли с улицы.

— Я прекрасно понимаю, что они пришли с улицы, не по воздуху же прилетели! Я вас спрашиваю, чьи они и что здесь делают? Животным здесь не место!

— Как же не место? Где еще им быть, как не здесь?

Женщина, встретившая их, взбеленилась:

— На улице! Вместе со своими хозяевами!

На что мадам преспокойно ответила, не забыв предварительно подхватить полковника под руку:

— Что ж, дорогой Хьюго, похоже, нам и нашим добрым друзьям придется покинуть это место. Ведь нам здесь не рады.

Хольм промычал:

— Ну… — в эту секунду они с его псом Бельгийцем могли бы оба поучаствовать в каком-нибудь международном конкурсе на высшую степень медлительности и задумчивости.

Женщина, которая с первой же секунды бросала в полковника горячие взгляды, остановилась.

— Так, это ваши собаки? Господин…

— Хольм. Хьюго Хольм, — ответил полковник, не оценив пыла незнакомки. — Так я не понимаю, нам сюда нельзя с животными?

— Вам? Я думаю, мы как-нибудь решим этот вопрос! А вы… Господин Хольм… А я… Я… — она протянула руку для дружественного рукопожатия, — Маргрезе. Очень приятно, господин Хольм!

Полицейский не заметил, как наморщила носик француженка. С каким презрением и отвращением она посмотрела на неприятную женщину. Нужно же было настолько оголодать от отсутствия мужского внимания, чтобы так беззастенчиво бросаться на первого же встречного. Вольф многое могла бы на это сказать, как и подумать, но не в это раз. Потому что ее и всех остальных снес повторный ураган, в этот раз налетевший на них со стороны спины.

— Боже! — это был Аленин бас.

Помощница, глядя куда-то перед собой вломилась в часовню, задела плечом мадам, которая, в свою очередь, оступилась и навалилась на полковника, который, в свою очередь, задел неприятную женщину, а та рикошетом тоже оступилась и наступила на лапу бедного Бельгийца. Который, в свою очередь, пронзительно завыл. Компаньонка, еще не так давно прибывшая из Парижа, не заметила ничего этого, она прошла внутрь и рухнула на ближайшую скамью, от чего та издала жалобный стон, сообщив окружающим о внезапно где-то возникнувшей трещине.

— Что случилось, Алена? — спросила мадам, пытаясь с помощью полковника выпрямится и вернуться в достойную позицию.

— Мадам! Это… Это так красиво! — восторженно прогрохотала Журавлева и стянула широкополую шляпу со своей головы. Наружу выпала толстенная коса.

— Что красиво, Алена? — француженка оставила полковника и подошла к Журавлевой, восхищенно осматривавшей убранство часовни.

— Все это. Так красиво. Это прямо из моих снов. Я мечтала точно также выйти замуж. Красивый алтарь и я в белом платье, под руку с отцом.

Француженка опустила свои соображения по поводу того, как Алена представилась ей в белом подвенечном платье. Каким же должен быть жених? Особенно с характером ее любимой Алены, которая еще сегодня утром на шоссе воевала с полковником за то, кто из них будет менять колесо.

Мадам положила ручку на плечо помощницы, собиралась сказать что-то милое и утешительное, но в последний момент рот ей заткнула женщина в голубом костюме:

— Вам правда нравится? Я помогала разрабатывать все украшения! Именно мне принадлежит идея с орхидеями. Обожаю классику! Нет ничего лучше, чем выходить замуж согласно добрым старым традициям! Все эти современные глупости с короткими платьями, фатой малинового или черного цвета. Чего только не выдумают современные невесты!

— Вы знакомы с невестой? — поинтересовалась Вольф.

— Нет. Я просто помогаю организовать свадьбу. Я знакома с преподобным Вестаром. Но да, вы правы. Когда-то давно я знала и Катарину, мать Анны. Невесты. С дочерью мы не были друг другу представлены. Я пробовала несколько раз заговорить с ней, но Анна выросла девушкой своенравной. Не любит нас, сельских жителей. Ее мать была другой. Карл совсем избаловал девчонку. Ей очень повезло, что он решил жениться на ней. Иначе с ее-то нравом, девчонке нелегко бы пришлось в этом мире. Многие в наших краях ее недолюбливают.

— В том числе и из-за свадьбы с Карлом? — поинтересовался Хольм после того, как Эрнестина незаметно толкнула его в бок.

Француженка разумно предположила, что понравившемуся полковнику эта противная дама расскажет гораздо больше, чем ей самой.

— В том числе. Здесь нечего скрывать, — с жаждой посплетничать, ответила Маргрезе. — Я ей сейчас прямо так и сказала. Я, конечно, помогаю устроить свадьбу, но совсем не ради нее. Просто наш преподобный отец еще совсем молод, ему нужна поддержка более… опытных и знающих людей. Кстати, все настолько плохо, что даже Вестар не горит желанием венчать их. Карлу пришлось уговаривать преподобного. Не единожды.

Женщина в голубом костюме переступила с ноги на ногу, кинула сотый восторженный взгляд на подтянутого полковника, которому так шла эта рубашка в крохотный цветочек. Мужчины с хорошим вкусом в одежде и с приличной стрижкой на голове редкость для этих мест, в том числе и по этой причине, дама не скрывала своего восторга.

— Раз вы здесь живете, то наверняка знали покойную Тересс?

— А? — Маргрезе не услышала вопрос француженки, чрезмерно увлекшись полковником, который в это время с интересом разглядывал новую часовню, насколько это было возможно сделать с того места, где он стоял.

— Вы знали покойную Тересс? — терпеливо повторила свой вопрос Вольф.

И все же бросила укоризненный взгляд на Хольма, который данного элегантного упрека даже не заметил.

Женщина в голубом костюме будто бы очнулась. Ее тон моментально переменился:

— Тересс? Матсон? А вы… — она словно впервые увидела Эрнестину, — вы вообще кто?

Леди из Парижа была терпелива:

— Ах, прошу прощения, я забыла представиться. Меня зовут Эрнестина Вольф.

— Вы туристка?

— Мы гости в доме жениха, — не к месту, совсем, очень, абсолютно не к месту влезла Алена, чем, естественно, спутала своей мадам все карты.

— В доме у Карла?

Маргрезе кивнула, ее взгляд выражал лишь одно — она увидела врагов. Люди, кто, по ее мнению, имели хоть какое-то отношение к усадьбе Биненшток, были испорченными развратниками. Они все заодно и уж с кем с кем, а с этими приспешниками самого дьявола общаться уж никак не стоило.

Вольф сразило ее самое нелюбимое чувство — оно прокралось черной тенью и легло холодной пеленой прямо на спину. Только что у нее в руках был такой разговорчивый свидетель, и в одну секунду из-за своей же собственной компаньонки, она теряет его! Ей ничего не оставалось, кроме как использовать свой единственный козырь:

— Маргрезе, — мадам растянула добродушную улыбку и резко сменила тему, — а вы знаете, господин Хольм, мой дорогой друг, он полковник в отставке. Хьюго раньше бывал в вашем городе. Вы не встречались? Нет?

В глазах женщины в голубом поселился розовый туман, она с восторгом уставилась на мужчину:

— А… Нет. Если бы я увидела его хоть раз — никогда бы не забыла! Вы говорите, полковник?

Хольм только теперь оторвался от созерцания потолка часовни и окатил недоумением Вольф. Ему явно не понравилась ее настолько простая и в то же время довольно подлая затея.

— Полковник, — хладнокровно продолжала сдавать кавалера в чужие руки Вольф, — бывший полицейский. И он очень интересуется архитектурой. Например, когда мы сюда направлялись, он все интересовался этой часовней. Возможно, вы были бы так любезны и показали бы ему здесь все? Удовлетворили его ненасытное любопытство?

— Ненасытное? — Маргрезе загорелась как спичка и ухватила обескураженного полковника под руку. — С радостью! Я покажу вам и саму часовню, а прямо позади нее есть чудесный сад с крохотными аллеями, где установлены скамейки — прекрасное место для короткого отдыха в приятной компании!

Секунды не прошло, как женщина утащила Хольма. Задумчивый Бельгиец тихоходом поплыл за ними. Как только они немного отошли — затылок говорливой компаньонки Алены был благословлён увесистым щелбаном, подаренным той француженкой.

— Мадам… — насупившись с обидой и потерев ушибленное место, Журавлева посмотрела на хозяйку.

— Иногда, моя дорогая, мне так и хочется отвезти тебя к пластическому хирургу, чтобы он сделал из твоего языка модный бантик. Вставай. Довольно мечтать о замужестве, из-за тебя даже я теперь буду коротать вечер в одиночестве.

— Простите, мадам.

Вольф с тоской проводила удалявшегося полковника, которого только что, своими руками подарила чужой женщине. Леди не имела привычки разбрасываться мужчинами, особенно таким. Однако, если на чашу весов поставить с одной стороны мужчину, а с другой расследование, то победит, естественно…

— Идем, — коротко скомандовала мадам и как будто невзначай, разворачиваясь на выход, наступила вредной помощнице на ногу.

— Ау!!! — взвыла та, но поймав строгий взгляд Вольф, быстро захлопнула варежку и поспешила к дверям.

Глава 8

Тем же вечером, в усадьбе Биненшток, в комнате Эрнестины Вольф разгорелся яростный спор двух женщин:

— Мадам! Если вам так нравится Хольм, не надо было его отправлять с той теткой! Она его утащила еще днем и до сих пор от него ни слуха, ни духа!

В просторной, чистой комнате был растоплен камин, француженка устроилась возле него в уютном кресле и мирно пила кофе, который для нее сварила доверенная помощница. Алена сидела на краю широкой кровати, накрытой светлым покрывалом, и отчитывала свою хозяйку. Вольф вытянула ноги, ее ступни согревали бархатные тапочки. Закуталась в шелковый халат, который накинула поверх бежевых брюк и белой блузки с бриллиантовой брошью на воротничке и сделала еще один глоток любимого напитка — небольшую коробку с кофейными зернами они прихватили с собой в путешествие. Француженка могла пить и обычный кофе, когда не было своего под рукой, но если была без него длительное время, ее настроение начинало портиться и тогда это грозило непредсказуемыми последствиями.

— Алена, не напоминай мне, из-за кого мне пришлось пожертвовать дорогим Хьюго. Лучше сходи и проверь, не вернулся ли он еще.

— Уже ходила, мадам. Двадцать раз. Нет, он еще не пришел. Вы лучше скажите, для чего пьете кофе на ночь глядя? Вы опять что-то задумали? Решили, что я вас отпущу? Так вот. Не надейтесь! По крайней мере, без Хольма это уж точно.

Француженка покачала головой. Брошь на ее воротничке призывно сверкнула. В комнате было светло и тепло, Вольф откровенно наслаждалась вечером. Жаркий день сменился весьма прохладным вечером. Помещения в старой усадьбе не успели прогреться и с сыростью здесь мог справиться лишь камин. После повторной просьбы, Алене удалось договориться со своим двойником, и исключительно в ее спальне был растоплен камин. Как им сообщили (весьма надменно, стоит упомянуть), обычно здесь дрова попусту не расходуют. Деревенские жители привыкли к вечному холоду.

— Алена, ты слышишь? — леди в кресле перебила компаньонку. — Только что дверь стукнула. Это наверняка Хольм! Поднимайся, скорее! Dépêchez-vous! Зови его сюда!

Журавлева со скрипом челюсти и противным, неразборчивым ворчанием, подняла свое громоздкое тело с края кровати и нехотя в очередной раз направилась в коридор. К ее удивлению, Хольм и вправду вернулся. Она привела его спустя несколько секунд. Вместе с бывшим полицейским, на чьем лице пристроилась усталость, в комнату вошел его верный пес Бельгиец. Завершила процессию помощница.

— Полковник! Ну наконец-то! Вот и вы! А мы уже заждались вас! Присаживайтесь, присаживайтесь, мой дорогой! Кофе? Алена, угости господина Хольма.

Мужчина коротко поклонился и присел на тот самый край кровати, где только что восседала помощница.

— Рассказывайте, рассказывайте, что вам удалось узнать!

— О, это был длинный день, — устало выдохнул Хьюго. — Если бы вы не втянули меня присоединиться к вашему стремлению докопаться до истинной причины возникновения кругов на поле, я бы подобный опыт никогда бы не заполучил.

— О, дорогой Хьюго, вам стоит благодарить за ваши приключения Алену. Ведь именно она так любезно лишила нас всех расположения той женщины. Мне ничего не оставалось, как задействовать вас, мой милый полковник. Ведь сразу же было понятно, что она может что-то знать.

Хольм с сожалением вздохнул и принял чашку с кофе из рук Алены. Он первым делом взял с блюдечка, на котором стояла чашка, печенье и откусил его.

— Боюсь вас огорчить, Эрнестина, но ваш «ценный» свидетель ничего путного за все это время не сказал. Я лишь узнал много всего о священнике. О кругах она ничего не знает. Все те же версии, что и у остальных.

— О священнике? И что же она вам рассказала?

— Ничего особенного. Маргрезе (что за жуткое имя у этой женщины), уж простите меня, восторгается тем, как изменился молодой человек. В юности он был сорви головой. Плейбоем, жаждавшим денег, даже был несколько раз замечен за употреблением наркотиков. Для нее, для этой женщины, это может быть и необычно. Но лично я по долгу службы не так уж редко с этим сталкиваюсь. Больше вам скажу — очень многие молодые парни начинают свою жизнь хулиганами, а потом быстро забывают о несносном прошлом и превращаются в добропорядочных граждан, порой даже слишком скучных. Со слабым полом происходит иначе. Чем девочкой была более чистой и воспитанной, тем больше наследит, став взрослой.

— О, так вот, какого мнения вы о нас, женщинах?

— Вам лучше не знать, Эрнестина.

Их перебила Алена, заметив, что бывший полицейский вернулся голодным. Она поднесла к нему всю тарелку с печеньем и тогда, получив его расположение, вмешалась:

— Вы лучше спросите, господин Хольм, куда мадам собралась на ночь глядя? Вы не заметили, что она пьет кофе? Тем временем сейчас уже десять часов и на улице темнеет.

Хольм поднял бровь, но француженка опередила его удивление:

— Дорогой Хьюго! Допивайте свой кофе, Алена сделает нам с собой в термосе еще, потому что мы с вами отправляемся на мистические круги! — с восторгом заявила она.

— Зачем?

— Я слышала, как сегодня некоторые из туристов говорили об этом. Они собирались понаблюдать за кругами. Трава на них подросла и, если так и дальше пойдет, к местному празднику летнего солнцестояния, круги полностью зарастут. Так или иначе, что-то должно произойти, чтобы круги не исчезли! Мы имеем шанс увидеть инопланетян или…

— Или самого Карла на тракторе, — закончил за нее мысль Хольм. — Эрнестина, при всем моем глубочайшем уважении к вам, вы это серьезно?

— Абсолютно, Хьюго! И не надейтесь отвертеться! Вы обязаны отправиться наблюдать ночью за мистическими кругами вместе со мной. Единственная, кого я могу не взять с собой — это Алена.

Журавлева подпрыгнула, половица под ее ногами сорок третьего размера жалобно застонала:

— Что?! Мадам! Вы можете не взять с собой кого угодно, но только не меня! К тому же… я уверена, что Карл ничего не делает с кругами. Они…

— Они..? — заинтересованно поддержала француженка.

— Они, наверное, сами как-то это…

— Сами себя выстригают? — хохотнул Хольм, однако его веселье не прошло ему даром — полковник закашлялся, подавившись печеньем.

— Не знаю… — замялась компаньонка, ее глаза забегали из стороны в сторону.

Мадам хмыкнула, за всю историю знакомства с Аленой, она еще ни разу не видела подобной бурной деятельности на лице последней.

— Может, это солнце их выжигает? Крайняя сухость, подземные воды…

— Подземные воды? — полковник откровенно расхохотался. — Действительно, и в правду! Если не НЛО, то наверняка это подземные воды-водовороты!

— Алена, не переживай. Как бы то ни было, мы сегодня вместе с полковником, я надеюсь, постараемся выяснить причины их происхождения. Так что, Хьюго, я советую вам одеться потеплее, ночь будет длинной.

— Жаль, что я не захватил с собой в это путешествие парочку балаклав, Эрнестина. Смею предположить, что в охоте за пришельцами, они бы нам не мало пригодились!

Пока полковник веселился, француженка сделала Алене знак собираться.

Глава 9

Мадам снилось что-то очень приятное. Это был Париж. Она гуляла по знакомым улочкам шестнадцатого района, с улицы Винь повернула на улочку Пажу. На ее согнутой в локте руке висела плетеная корзина. Эрнестина Вольф направлялась в любимую булочную — скоро семь утра, подвезут горячие, свежайшие, лучшие во всем городе багеты. Она, как это происходит каждое утро, купит один, поздоровается с месье Леграном (он непременно расскажет ей о своей жене и детях, пожалуется на большие налоги, опоясавшие парижан словно цепи необузданного беззакония) и вернется домой, к своей скучной жизни. Усядется за стол у большого французского окна в гостиной, на котором уже будет стоять старый кофейник, из носика которого будет струиться горячий пар. А рядом, на золотом блюдечке уже лежит обожаемый ею клубничный джем. Алена как обычно ворча пристроится рядом, и они позавтракают. Скука и обыденность, которая накрыла француженку после смерти дорогого супруга. Болтовня компаньонки и тяжелые размышления над тем, как же ей занять себя этим очередным солнечным днем.

Это будет чуть позже. Однако сейчас она, стуча каблучками красных лаковых туфель, торчащих из-под ее синих брюк, спешит к булочной. Вокруг тишина — это весьма респектабельный район. Здесь всегда по утрам тихо. В этой части города весьма редко можно увидеть спешащих людей. Разве только тех, кто занят на ответственных должностях. К примеру, как ее покойный супруг, месье Бернар. Как, бывало, в последнее время после того, как ее супруг получил звание дивизионного комиссара, в случае возникших чрезвычайной важности срочных обстоятельств, за ним присылали целый кортеж. Тогда эти же тихие улочки в любое время суток могли сотрясти, подобно сильному землетрясению, сирены полицейских автомобилей.

Мадам распахнула глаза вместе с тем, как во сне и наяву ее ноздрей коснулся аромат свежей выпечки. И сразу ее губы разочарованно сникли, в отличие от того, что происходило в ее божественном сне, в реальности аромат исходил не от багета или круассана, а всего лишь от пересушенного тоста, которой только что Алена поставила на тумбочку у ее кровати.

Заметив, что госпожа пробудилась, помощница ворчливо сообщила:

— Сегодня завтракаете здесь, мадам. Внизу вам этого сделать не удастся. И будьте благодарны за то, что мне удалось для вас раздобыть.

Француженка удивленно приподнялась на постели, мгновенно за ее спиной материализовалась подушка, на которой она и устроилась. Покосившись на хлипкий завтрак в виде двух и вправду подгоревших тостов и чашку остывшего чая, который Эрнестина уже слишком давно не пила, она осведомилась:

— Почему? Нас выгоняют?

— Нас не выгоняют, мадам. Но вам лучше будет позавтракать здесь. Внизу происходит сущий бедлам.

— Пф! Глупости! Алена, ты просто не выспалась! Не стоило тебе вчера вместе со мной и с Хьюго ходить на мистические круги. Ночные прогулки всегда были для тебя тяжким испытанием. Теперь тебе везде и все кажется неправильным, не соответствующим твоим высоким стандартам. Я не настолько требовательна к окружающим, моя милая.

Журавлева, которая явилась этим утром в спальню мадам в накинутом огромном розовом халате на ее громоздкое тело поверх белой фланелевой пижамы, спрятала руки в карманы и осталась стоять прямо перед француженкой. Ее брови, которые давненько нуждались в стрижке, то и дело поднимались и опускались, отказываясь замереть на одном месте. Мадам поняла, что компаньонка была в крайне взволнованном состоянии, которое как обычно это с ней бывало, не умела скрывать. У Вольф зачесались ручки — что ж, это могло означать только одно — пока она спала, случилось нечто крайне интересное.

— Нас не выгоняют, мадам, но нам скорее всего придется отсюда в спешке уезжать, — повторила Журавлева, на каждом слоге выпучивая глаза.

— Фи, с какой стати? — француженка погладила по рыжей голове запрыгнувшего только что к ней на постель рыжего шпица. — Сегодня свадьба, наоборот, мне пора вставать и…

— И собираться, мадам. Свадьбы не будет.

— Не будет?

— Не будет.

— Почему же, позволь поинтересоваться?

Алена покачнулась вперед, потом назад, нахмурила лоб:

— А без объяснений вы не можете уехать?

— Алена…

— Хорошо! Раз вы так хотите! Раз вы как всегда!!! Как обычно! Ладно. Я скажу…

Эрнестина Вольф с нетерпением слушала жужжание своей помощницы, ведь за ним должны последовать явно интересные новости! Сейчас она повторит это свое “я скажу” и предупредит, что в любом случае увезет ее отсюда прямо домой. Вольф сдержалась, чтобы в нетерпении не потереть одну ладонь о другую и… Вместо жаждущей приключений улыбки на ее лице появилось недоумение. Потому что компаньонка впервые за все время их знакомства и совместной жизни, удивила свою мадам:

— Я скажу, мадам. Но вы пообещаете мне…

Журавлева запнулась. Лишь теперь обычно наблюдательная Вольф заметила, что на помощнице новая фланелевая пижама, что ее глаза накрашены, на веках красуются светло-лиловые тени, а на губах нанесен блеск…

— Вы пообещаете мне, мадам, что разберетесь в этом деле и оправдаете Карла! Я уверена, он не убивал свою невесту!

Сообщение сверкнуло молнией на ярком, безоблачном небе. Если бы француженка стояла в этот момент, она бы не без удовольствия лишилась бы чувств. Именно так, картинно, под овации невидимых, несуществующих зрителей. И обязательно под крики “браво”. А Журавлева все продолжала:

— Я обещаю вам помогать, мадам. Именно так. А еще… Я готова отказаться от своей зарплаты за этот месяц в вашу пользу. Не смотрите на меня так. Просто скажите, что я должна сделать и я сделаю это.

— Алена. Алена! Остановись, пожалуйста. Я правильно тебя услышала? Ты хочешь сказать, что Анна была убита и ты нанимаешь меня в качестве частного сыщика, чтобы доказать невиновность Карла?

Журавлева кивнула русоволосой головой и повержено произнесла:

— Да.

— Час от часу не легче!

Французская леди была крайне озадачена, она даже не заметила, как ее ухоженная до крайности рука сжала маленькое ухо рыжей собачонки, женщина очнулась лишь после того, как зверек взвизгнул. Надо же! Сразу две новости! Убита юная, совсем еще молодая невеста хозяина дома и ее дальнего родственника. Как это произошло? Как это случилось?! У кого могла подняться рука?!

Однако не только лишь это привело даму в состояние шока. К убийствам, трупам, мрачным криминальным делам она уже давно привыкла. Но никогда еще она не видела и не слышала того, чтобы ее вечно правильная Алена не только не пыталась ее увезти, оттащить от очередной загадки, а напротив, втягивала ее в это. Да еще и собиралась заплатить за работу!

Глава 10

Мадам потребовала:

— Выкладывай все по порядку и не забудь сказать, где сейчас Хьюго! Пока будешь рассказывать, подай мне мой темно-синий костюм, который я купила на авеню Монтень. И бежевые туфли на шпильке.

Француженка отбросила край одеяла и прытко вскочила с высокой кровати. Нетерпеливо хлопнула в ладоши, поторапливая помощницу. Пока та отправилась в одном направлении, Вольф пристроилась у маленькой раковины в углу комнаты и приступила к умыванию.

— Что случилось? — Алена бросилась к платяному шкафу, в котором лишь накануне развесила костюмы мадам. — С самого утра рассказывать?

— Разумеется! Не упускай ни единой детали.

— Что ж, мадам. Я встала как обычно около шести утра. Умылась. Потом вспомнила, что я не дома, что на местную кухню меня вряд ли пустят, и что вы после долгой ночи на этом проклятом месте скорее всего не встанете даже к завтраку. Я побродила по своей комнате, затем легла спать. Повторно проснулась уже в восемь. Решила проверить, получится ли у меня проникнуть на кухню. Но только успела об этом подумать — сразу услышала шум. Он явно доносился с первого этажа, вы же знаете, мадам, у меня прекрасный слух!

— Знаю, Алена, знаю, — подтвердила француженка, просовывая тонкие руки в рукава пиджака, который надела прямо на голое тело, прикрытое лишь одним розовым шелковым бюстгалтером.

— Так вот, я решила, что произошло что-то очень серьезное, раз поднялся такой шум, внизу топотали люди. Перепугавшись, что вы услышите все это раньше, я поспешила вниз, только и успела набросить халат.

— Что внизу?

— Внизу? О, там уже топтались полицейские. Они искали Карла. Странно, что так и не заглянули к вам. Ханна сообщила им, что он обычно в это время на ферме, поэтому они оставили здесь сторожевых и отправились арестовывать его.

— Это была уже криминальная полиция?

— Да. Во главе вы не поверите, мадам. Женщина! Тетка похожа на мою маму. Полная такая, в шерстяной жуткой юбке и вязаной в разноцветный ромбик безрукавке. Скуг ее фамилия. Язык сломать можно!

— Правда, Скуг? Дальше, Алена.

— Я не пошла за ними. Но слышала, мадам, от Ханны и от той страшно толстой, деревенской кухарки, что ночью убили Анну где-то на ферме. Кто-то из работников сегодня примчался прямо в усадьбу и начал истошно орать, что надо вызвать полицию. Ей, кажется, пробили чем-то голову. Говорят, жуткая картина, мадам. Но я уверена, на сто процентов уверена, что это не Карл. Он не мог. Он просто работящий мужчина. Это она, Анна была вертихвосткой. Вы же видели, мадам! Только не говорите, что вы не заметили. Вы всегда все замечаете!

— Ой, не тараторь, Алена.

Французская леди, уже при полном параде, оглядела себя в зеркале. Превосходно. Костюм отлично сидит. Белая тонкая полоска по краю лацканов пиджака и краю карманов на брюках стала изысканным дополнением к наряду цвета южного ночного моря.

— Я все услышала. В итоге ничего, кроме сообщения об убийстве невесты ты толком не знаешь. Теперь последний вопрос — где полковник?

— Я не видела его, мадам. Честно признаться, мне было совсем не до него. Я поспешила к вам.

— Ко мне? — Вольф посмотрела на время на золотых часах у себя на запястье, которые только что вынула из шкатулки и надела на руку. — Как-то медленно ты спешила. Не менее получаса поднималась с первого этажа на второй, при этом даже не озаботилась поприличнее одеться.

Эрнестина Вольф развернулась лицом к помощнице:

— Итак, Алена. Запоминай порядок действий — сейчас ты отправляешься на поиски полковника, а я на ферму. Встретимся там.

— А как же ваш завтрак?

— Завтрак? Я сегодня, — Вольф даже не удостоила взгляда то, что ей соизволила добыть запыхавшаяся помощница, неизвестно в каком направлении потерявшаяся в последние полчаса, — пожалуй, останусь без завтрака. Пропадая столько времени черт знает где, ты могла бы принести мне что-то посущественнее.

По тому, как загадочно отводила в сторону глаза рослая компаньонка, француженка в полной мере поняла, что ей еще предстоит это узнать.

— Хорошо, выясню это чуть позже. Кикки! За мной! Алена — ищи полковника!

Покинув собственную спальню, леди из столицы Франции быстренько спустилась на первый этаж. Здесь действительно стояли несколько полицейских. Она попробовала их миновать и пройти на выход — но бравые ребята преградили ей путь:

— В усадьбе произошло убийство, выходить кому-либо за пределы дома строго запрещено!

— Как запрещено? — деланно удивилась мадам. — А как же… я должна собаку выгулять. Эй, молодой человек, не отворачивайтесь, я вас спрашиваю! Если она сделает это здесь, как это по-вашему? Пись-пись, что тогда будет?

— Выходить запрещено, — вступился за коллегу второй человек в форме.

— Что же мне тогда прикажете делать?

Тот пожал плечами:

— Ничего. Ждите следователя. Госпожа Скуг закончит на ферме и вернется сюда.

— И как же быстро это произойдет? — не унималась Вольф, старательно изображая из себя капризную постоялицу.

— Ждите, — ответил тот. — Как только произойдет — вы узнаете.

— Ах так?! Bon! Отлично! В таком случае я желаю завтракать! Ханна!

Француженка развернулась на носках и направилась в ту сторону, где по ее представлению, должна была находиться кухня. Леди буквально спиной ощущала, с каким презрением ей в спину глядели молодые полицейские. По своему опыту, приобретенному на казавшейся теперь уже бесконечной службе супругой у дивизионного комиссара, мадам знала, что в пригородах, и того хуже в деревнях полиция обычно имеет более бедный опыт общения с преступниками, чем полиция городская. В деревнях жизнь спокойная, убийства более простые, понятные, местный следователь как правило знает всех жителей и их семьи, досье на каждого помнит наизусть. Именно по этой причине бдит за свидетелями и подозреваемыми не настолько серьезно, как другие. К примеру, неизвестная ей следователь Скуг поступила истинно по-деревенски, выставила своих людей лишь у главного входа в усадьбу. На что понадеялась? Решила, как правильно заметила Алена, что уже нашла убийцу? Смехотворно! Даже, если Карла обнаружили у трупа с орудием убийства в руках, то, что он виновен, еще необходимо доказать.

Пройдя через небольшой коридор и несколько дверей, мадам и вправду попала в кухню. Здесь обнаружилась уже знакомая кухарка и Ханна. Обе дамы сидели за огромного размера дубовым столом и попивали травяной чай. Удивительно, насколько они обе не вписывались в интерьер. Здесь был старый паркет, красивый потолок искусно отделанный красным деревом и встроенный старинный буфет, занимавший целую стену. Вот он-то более всего понравился Эрнестине Вольф. Предмет мебели визуально разделялся на две части — на нижнюю, соединенную длинной полкой от одной боковой стены до другой, и верхнюю, которая состояла из двух подвешенных шкафчиков, игравших роль как будто бы двух сторожевых башен в замке. Дверцы башенок были резными и со стеклянными вставками, на нижних красовались кованные украшения. Безусловно, подобному интерьеру было не сравнится со стилем фламандского барокко, которое так любил самый именитый краснодеревщик Людовика XIV. Но и у этих работ руки неизвестного мастера было свое очарование.

— Завтрак еще не готов, — заявила кухарка, бывшая вчера еще такой любезной, а теперь скривившая свое круглое лицо лишь от одного вида богатой гостьи.

— Меня не интересует завтрак, — махнула на нее рукой Вольф и тут же ткнула пальчиком в рыжее облако, остановившееся у ее ног. — Дамы, подскажите, как я могу выбраться на улицу. Полицейские не выпускают, но я боюсь, что у меня не получится объяснить собаке, почему она должна терпеть эти неудобства.

Ханна откусила румяный пирожок размером с ладонь Алены:

— Какие неудобства? Вашей собаке неудобно?

Француженка даже бровью не повела, понизила голос:

— Она хочет в туалет. Боюсь, если я не выведу ее в ближайшее время — быть беде прямо на этом полу!

Обе женщины воззрились на собачонку. Спустя целую минуту в глазах одной из них мелькнуло просветление:

— А… нет! Не надо нам этого. Там, — она махнула в сторону, — там есть черный ход. Туда идите, полиции там нет.

Парижанка расплылась в милейшей улыбке:

— Мы вам очень благодарны, дамы! Приятного аппетита!

Как всегда, без особых усилий получив желаемое Вольф ретировалась. Еще минута, и мадам вышла на улицу.

— Ну и полиция, Кикки! Ты подумай. Сторожат они, запреты ставят.

Она остановилась и огляделась по сторонам, необходимо было сориентироваться, в какую сторону теперь идти. Накануне они с полковником отправились сразу на мистические круги, но ферма совершенно точно должна была находиться в другой стороне, подальше от шумной толпы туристов, ежедневно целыми автобусами прибывающих сюда отдохнуть. Полиции тоже не было нигде видно.

— Единственное, что остается, Кикки, — произнесла мадам, — это идти по запаху. Что ж…

Мадам повела носом, принюхалась. Рыжий шпиц внимательно наблюдал за хозяйкой, но определять направление при помощи обоняния даже не подумал.

— Туда! — через несколько мгновений скомандовала леди и поспешила на шпильках по гравийной дорожке, которая вела на другую сторону усадьбы. Они миновали симпатичный сад, где росли вишни и розы двух цветов — красного и белого. Прошли мимо нескольких запертых на ключ деревянных строений, пока, наконец, не увидели впереди огромный сарай, откуда и доносился явственный запах навоза, так лихо подсказавший парижанке нужное направление.

Однако, не успела она добежать до этого самого здания, как вдруг совершенно внезапно прямо над имением Биненшток прогремел первый в тот день раскат грома. И сразу же за ним, как будто бы проклятие самих небес, непроглядной стеной хлынул ливень. Эрнестина Вольф влетела в первые же открытые двери уже промокшая до нитки. Ее седые волосы, еще недавно уложенные прядь к пряди, теперь свисали на ее голове как мокрые пакли. Да и рыжая собачонка, некогда бывшая пушистым облаком, а теперь ставшая такой же мокрой тряпочкой перепрыгнула через порог в тот самый момент, как за их спинами сверкнула яркая молния.

— Доброе утро, господа! — смело тряхнув головой, с которой полетела стая брызг во все стороны, с достоинством поздоровалась француженка с присутствующим.

Стоило ли удивляться, что из всех помещений в бесконечном сарае, в котором находилось и хранилище сена, и корма, и стойло для животины, Вольф с собачкой с первого раза попали в нужное. Здесь, где возле стен в несколько ярусов были составлены хлопковые стокилограммовые мешки, прямо посередине, на бетонном полу лежала Анна. В сером платье, в котором она накануне была на импровизированных на скорую руку поминках, девушка лежала в неестественной позе, а ее светловолосая голова покоилась в луже темно-бордовой крови. Глаза убиенной были широко распахнуты, на лице застыла гримаса боли. Возле трупа присел мужчина средних лет в теплом пиджаке, наброшенном прямо на майку по современной моде. Этот человек осматривал труп. В сантиметре от него фотограф щелкал фотокамерой, напротив же стояла женщина, по виду она и была той самой Скуг. Об этом Эрнестине подсказала неопрятно связанная безрукавка женщины, которая безуспешно пыталась скрыть столь же неопрятную ее фигуру.

— Выйдите! — рявкнула на француженку представительница полиции. — Не видите, здесь произошло преступление?!

В кои-то веки Вольф искренне обрадовалась плохой погоде, оглянувшись назад и беспомощно разведя руками, она жалобно оправдалась:

— Но куда? Разрешите хотя бы несколько минут спрятаться здесь от грозы. Я жутко боюсь молний! У меня слабое сердце и с легкостью может случиться удар!

Черстин Скуг с сомнением посмотрела на новоприбывшую, на ее высокие шпильки и на этот столичный видок «с претензией» и ничего не ответила. Лишь отвела взгляд и вернулась к тому, от чего ее оторвало появление двоих незнакомок, одной на шпильках, а второй с мокрым рыжим хвостом.

Глава 11

— Регнер, не старайся, картина мне ясна, — сказала следователь, отводя взгляд от трупа девушки. — Фремер Нилс ударил Бергстрем по голове тяжелым тупым предметом, ведь так? И, судя по крови, девчонка… — здесь Скуг покосилась на Вольф и поправилась, — пострадавшая отошла в мир иной от открытой черепно-мозговой травмы.

Мужчина в пиджаке кивнул:

— Все так, Черстин, все так. Лукаш! — позвал он фотографа, лишь теперь Эрнестина заметила, что щелкавший фотокамерой был совсем юным, и двадцати, наверное, не было. Паренек был бледным, того и гляди был готов лишится чувств. Законно ли это привлекать почти ребенка к такому серьезному делу, как съемка места преступления с летальным исходом?

— Лукаш, заканчивай фотографировать, зацепи еще ту палку — это орудие убийства. Постарайся, чтобы хорошо были видны пятна крови. И поедем отсюда.

При упоминании о крови паренек пошатнулся, закрыл ладонью рот и поспешил выскочить под проливной дождь. Вольф проводила его взглядом:

— Молоденький совсем еще…

— Ничего, — проворчала Скуг, — пусть учится. В этой глуши должен уже кто-то вырасти, чтобы заменять меня. Чтобы не таскали старую Черстин по пустякам даже в выходные дни.

— Вы считаете, что убийство Анны — пустяк? — уточнила Вольф, приблизившись. Шпиц тоже подбежал, с недоверием и опаской обнюхал самый кончик туфли на трупе.

— Вы меня неправильно поняли, — проворчала следователь. — Я хотела сказать, что это простецкое дело. Сразу ясно, кто убийца. Парни найдут Нилса и я закрою дело. Одна писанина, только и всего. Никаких загадок. С этим и молодое поколение вполне способно справиться.

Вольф склонилась над телом, внимательно осмотрела лицо, покачала головой.

— Не трогайте там ничего, — предупредила ее строго Скуг.

— Я не трогаю, не трогаю. Просто смотрю, любопытно.

— Чего любопытного? Ну, труп. Ударил он ее по голове сзади вот и кончилась вся. В Ханверкере загадочных дел не бывает. Нечего там рыскать и выдумывать, а потом журналистам трепать ерунду. Смотрите, не вздумайте распускать сплетни.

— Помилуйте, я и не собиралась. Просто удивлена, с какой легкостью вы вешаете обвинение в серьезном преступлении на, вполне возможно, невиновного человека. Только и всего.

Представительница полиции спрятала руки в карманы вязаной безрукавки:

— С чего вы взяли, что он невиновен? В Хандверкере каждой собаке известно, что он был единственным, кто мог этого хотеть.

Француженка выпрямилась и хитро прищурившись уточнила:

— Единственный, кто хотел смерти молодой и красивой невесты? Это вы считаете мотивом?

— Мотив — это ревность. Она сто процентов изменяла ему с кем-то из молодых. О ней и Андреасе люди тоже немало шепчутся.

— Что вы говорите?

— Не я говорю, люди говорят. И вообще, не стоит вам со своими догадками лезть не в свое дело.

— Я всего лишь хотела, — с невинным видом оправдалась Вольф, — чтобы не осудили невиновного человека. Вы даже не считаете нужным выяснить точное время смерти, составить список подозреваемых, узнать их алиби и их мотивы. Вы сразу и безапелляционно вешаете убийство на того, кто вам на первый взгляд кажется наиболее удобным.

— Вы так говорите, как будто что-то понимаете в этом, — буркнула Скуг, отходя от трупа в сторонку и доставая из кармана безрукавки сигарету. Сунув ее в рот и зажав табачное изделие пересохшими губами, женщина похлопала по другому карману. Вольф оказалась рядом быстрее, чем следователь нашла зажигалку и чиркнула перед ее носом своей. — Спасибо, — поблагодарила она француженку, с тоской посмотрела в сторону двери, за которой выворачивало юного фотографа и внезапно разбушевавшиеся небеса. — Много вас таких, знающих и имеющих свое личное мнение.

— Не у всех людей, высказывающих мнение, как вы говорите, под этим самым мнением не кроются знания.

— Откуда они у вас? — спросила недоверчиво Скуг, наблюдая за тем, как Вольф раскуривает электронную сигарету. — Эти знания? Только не говорите мне, что работали в полиции.

— Почему же? Я не похожа на ту, кто бы мог бы? — усмехнулась француженка. — У меня есть некоторый опыт. Мой супруг, ныне покойный, долгие годы служил в криминальной полиции. Но и это имеет не такое уж сильное значение. Не надо быть экспертом, чтобы знать элементарные вещи — прежде обвинить человека в чем-то, надо доказать его вину.

— А вы здесь каким ветром? В Биненштоке? Родственница Нилса, что лезете его так защищать?

— Родственница, но весьма дальняя. И защищаю его вовсе не поэтому. Долгие годы жизни с человеком, на долю которого выпадает искать разгадки в подобных делах, с целью наказать виновного, а невиновных уберечь, накладывает свой отпечаток. Почти все его дела мы прошли с ним вместе.

— И вам можно верить?

Усмешка Вольф помрачнела:

— Хорошо, раз вам нужны доказательства. Анна была убита здесь, в этом помещении, об этом говорит количество крови под ее головой. Ваш судмедэксперт сможет выяснить время смерти тремя способами — по трупным пятнам, по температуре тела и суправитальным реакциям. Все методы довольно точны, особенно в первые сутки после наступления смерти. Но, так или иначе, предсказать время до секунды мы не сможем, именно поэтому необходимо искать мотив и свидетелей. Доказать алиби подозреваемых. В практике моего супруга, а дел у него было весьма много, были и такие случаи, где алиби необходимо было разбирать вплоть до минуты. Сейчас, на первый взгляд, мы видим убийство спонтанное, неподготовленное, что подразумевает обязательное наличие улик. В спешке, в шоке, человеку свойственно допускать множество ошибок и оставлять красноречивые следы. Но нередко бывает и такое, что убийца оказывается достаточно хладнокровен и хитер, чтобы замаскировать продуманное убийство под спонтанное. Бытовое, как вы это называете. Как в данной ситуации — на первый взгляд все очевидно. Но с другой стороны… Я уже могу назвать несколько фактов, которые противоречат вашей версии. Первое, — Вольф подняла руку и показательно загнула тонкий пальчик, на котором красовалось дорогое кольцо, — как вы правильно заметили, Хандверкер город маленький. А Нилс весьма состоятельный человек. Сделать его свободным может быть кому-то выгодным. Второе — обвинить Нилса и погубить его бизнес тоже может быть кому-то выгодным. У него могут быть враги, и могут быть конкуренты. Третье — сам Нилс мог подстроить это так, чтобы все сперва обвиняли его, а потом уже его сами и оправдали, к примеру, доказав его безусловное алиби. В любом случае, в суде, который непременно случится, вам будет необходимо предоставить нечто посущественнее, чем просто ваше личное мнение. Забегая вперед — если сейчас вы броситесь на поимку Нилса, а позже обнаружите, что его вину не доказать, вы можете случайно упустить истинного виновника, за что вас по головке потом тоже не погладят. К сожалению, высшим инстанциям обычно не интересно, насколько много у вас опыта в расследовании сложных криминальных дел.

Французская леди никак не ожидала того, что произошло сразу после ее слов. Следователь внезапно протянула той руку:

— Черстин. Черстин Скуг.

Буквально секунду помедлив, мадам ответила, пожав эту руку:

— Эрнестина Вольф, очень приятно.

— Будем знакомы, Эрнестина. Хорошо, раз уж вы настаиваете, может быть поделитесь своими соображениями, с чего бы начал ваш супруг, перепади такое дельце в его руки? Ведь наверняка он служил в городе, раз даже его вдова обладает подобными знаниями.

— В городе, совершенно верно. Обычно, Черстин, — Вольф затушила электронную сигарету, — он начинал с детального осмотра места происшествия. К примеру, вы нашли ее мобильный телефон?

— Регнер! Ты слышал? При ней есть ее мобильный?

Глава 12

— Есть телефон! Рядом валялся, — сообщил им Регнер.

— Валялся? — уточнила Вольф.

— Ну, валялся, у трупа. Прямо у ноги. Уронила, наверное, когда били по голове.

Француженка быстро подошла к мужчине и внимательно осмотрела место происшествия:

— Где, говорите, он валялся?

— Вот прямо здесь, — ткнул пальцем тот возле бедра мертвой невесты. — Вывалился…

— Странное место, — задумчиво пробормотала пожилая леди. — То есть выходит, как вы говорите, телефон вывалился у нее из руки, когда она уже лежала на земле? А рука в этот момент была задрана наверх? Какая-то странная траектория падения… Не находите, Черстин?

— Нет, не нахожу. Вывалился и вывалился, что здесь такого особо важного?

— Как? — всплеснула руками мадам. — На месте убийства все важно, каждая деталь. Вы только представьте себе, как это произошло. Анна вошла сюда, в это помещение. Как вы думаете, зачем? В этом платье, на каблуках…

Эксперт, так и сидевший на корточках возле трупа нехотя выдвинул версию:

— Может быть она не сама пришла, а ее притащили?

Француженка покачала в воздухе указательным пальцем правой руки:

— Нет! Нет, мой дорогой. Посмотрите под ноги — нет следов волочения. Сюда вошли и Анна, и ее убийца. Теперь зададимся вопросом — что ей понадобилось в этом месте, да еще и в таком виде?

— Все зависит от того, когда она сюда пришла, — отозвалась Скуг. — Если вечером или ночью, это могло быть свидание с любовником, как я уже говорила. Если утром…

— Кто ее обнаружил? Где этот человек? — перебила Эрнестина так строго, словно была начальницей местной полиции.

Скуг растерялась:

— Старый Симон, он работает на ферме уже больше десяти лет.

— Где он?

— Не знаю, скорее всего, домой пошел.

— Вы его допросили?

— Ну, он сказал, что нашел ее, лежала здесь, когда он в шесть утра вышел на работу. Зашел сюда за зерном для кур. Все. А что его расспрашивать? Что он может знать? Дверь в этот сарай была прикрыта, он даже не заподозрил ничего.

— Госпожа Скуг, вы немедленно должны допросить по всей форме этого вашего Симона и записать его показания. О чем вы думаете? Кто вас учил так расследовать дела?!

— Мы не столица, у нас здесь убийства каждый день не происходят. Думаете, я помню, как это делается?

Этот аргумент, произнесенный со сногсшибательно наивной интонацией, заставил обычно весьма уравновешенную француженку вскипеть:

— Немедленно найдите старика Симона! А после этого сразу приступайте к допросу всех подозреваемых! А вы, Регнер, дайте мне ее телефон — необходимо проверить последние звонки Анны. Позже задокументируйте это.

— Бесполезно, — протягивая ей телефон, предупредил Регнер, — запаролено. Надо искать Нилса, может быть он знает ее пароль, хотя вряд ли.

— Попробуйте день ее рождения. Вы знаете…

— Двадцать, ноль, пять, — одновременно выкрикнули Скуг и ее помощник. Следователь сразу пояснила:

— В этом году Нилс устраивал большое торжество в ее честь. Половину города пригласил.

— Ага, и в прошлом, — поддержал ее Регнер.

— В прошлом он меня не приглашал, поэтому ничего про это не знаю, — сказала Скуг вроде как безразлично.

Регнер нажал цифры на телефоне:

— Есть! Как все просто. Итак… — обе женщины приблизились и нависли над ним, чтобы увидеть, что твориться в телефоне:

— Не слишком много звонков. Смотрите, звонки от Биргитты, от Нилса, от… Вестара. Это наш священник. А ему-то зачем?

— Организация свадьбы, наверняка, — вздохнула Скуг. Весь ее скучающий вид говорил о том, что она не ожидала от этого дела чего-то сверхъестественного. Пока все, о чем она сказала в самом начале, подтверждалось. А значит и отсутствие опыта в расследовании сложных дел никак не скажется на ее карьере. Что может произойти в этой глуши?

— Последним был чей звонок и во сколько? — спросила Вольф тоном, не терпящим отказа.

— Ммм, последней звонила Биргитта вчера в десять часов вечера. На звонок уже не ответили.

— Вот! — подняла палец вверх Эрнестина. — С этого, Черстин, мы и начнем. Но прежде, чем вернуться в усадьбу и приступить к допросу Сиомна, а также всех подозреваемых, давайте еще раз, уже детальнее и внимательнее осмотрим место происшествия.

Следующие минут десять рыжий шпиц, усевшийся на полупустом мешке с зерном, наблюдал за тем, как две женщины согнувшись в три погибели, блуждали по помещению и рассматривали буквально каждый камушек.

— Ничего, — заключила Черстин.

— Почти соглашусь. Практически ничего, — кивнула Вольф, склонившись над чем-то невидимым полицейским с тех позиций, в которых они оба застыли. — Регнер, нет ли у вас пакета для улик?

Глава 13

Троица с интересом разглядывала найденный на полу, в промежутке между мешками пустой шприц.

— Что это? Регнер, пакет, платок, дай хоть что-нибудь!

— Держи, — протянул деревенский судмедэксперт тряпку своей начальнице.

— Новый поворот, а, Эрнестина? Девочку перед тем, как стукнуть по голове, накачали наркотиками?

Вольф с сомнением смотрела на улику, которую теперь через платок в пальцах зажала местный следователь.

— Не думаю, Черстин. Не думаю. Зачем же тогда бить по голове? Легче задушить или, если как вы говорите, ее накачали, тогда уж накачать до предела. Увеличить дозу, сделать ее смертельной. Зачем марать руки дважды? Глупо.

— Не глупо. Просто этот человек убивал впопыхах, в первый раз, и сомневался всю дорогу. Потому что в душе он совсем не убийца!

Их занимательным рассуждениям было не суждено длиться достаточно долго, чтобы участники дискуссии успели прийти хоть к какому-то решению. Через порог хлева переступил высокий, статный мужчина в коричневом костюме. Он на ходу закрывал большой черный зонт. Следом за ним влетела крупная женщина, которая почти врезалась в его спину, но даже не сделав этого, «поздоровалась» с присутствующими почти криком:

— Мадам! — громко обратилась она и остановилась.

Журавлева заметила ничем не прикрытое мертвое тело на полу. Полковник тоже замер, забыв поздороваться с живыми присутствующими.

— Вы кто такие? — грубо осведомилась следователь. — Покиньте помещение! Не видите? Сюда нельзя!

Первым ожил полковник. Хоть Алена уже не раз попадала вместе со своей мадам в ситуации, где приходилось видеть покойников, но у полковника выдержки и опыта было в десятки раз больше. Хольм сказал:

— Здравствуйте. Полковник Хольм. Я услышал о произошедшем несчастье, решил узнать, не требуется ли моя помощь. Видите ли, до недавнего времени я служил в криминальной полиции, а сейчас остановился в усадьбе Биненшток, и раз такое произошло с невестой ее владельца…

Скуг хмыкнула:

— Я смотрю, тут у нас целое море из экспертов? И все с радостью готовы не только предложить помощь, но и засунуть свой нос в расследование, — она угрожающе ткнула пальцем в мадам Вольф. — А давайте-ка, вы, выметайтесь отсюда. Все! Это дело местной полиции, а не вдов полицейских и полковников на отдыхе. Вот если столица официально нам назначит помощь в виде вас, тогда и поговорим. А до тех пор…

Скуг вздернула подбородок и страшно выпучила глаза, теперь уже указав всем на дверь.

— Покиньте помещение, пока вас это сделать не заставили. Регнер! И вернитесь в усадьбу, позже я вас буду допрашивать!

Чуть позже мадам Вольф и полковник Хольм устроились в кабинете Карла. Француженка пила горячий кофе, который для нее мыслимыми и немыслимыми путями добыла верная Алена. Полковник хмуро смотрел на дождь за окном.

— Жаль, что Нилс исчез. Сдайся он полиции, было бы легче расследовать это дело. Хороший адвокат, а я уверен, у него нашлись бы средства на такого, не дал бы его на растерзание в первые сутки. Этого времени было бы достаточно, чтобы хоть как-то влезть в расследование. А так… я даже ни на что не могу повлиять. Главный подозреваемый исчез, нет смысла даже звонить коллегам — никто помогать не станет. Бегут чаще всего именно виновные. В нашей практике.

— А в моей практике, — медленно произнесла мадам, оторвав взгляд от лица своей компаньонки, активно делающей ей знаки глазами, — иногда еще убегают и невиновные. Когда боятся, что расследование будет вести такой вот недалекий следователь, как эта Скуг. Непрошибаемое упрямство! Только мне удалось с ней договориться… Как можно не принять помощь, тем более, если сам не умеешь проводить расследование?

— Это провинция, Эрнестина.

— От того, что это провинция, профессия полицейского не может измениться. Наказывать нужно виновных, а перед этим необходимо доказать эту вину рядом фактов и улик. Неопровержимых, дорогой Хольм!

— Не понимаю, с чего вы вообще решили за него заступиться? — проворчал полковник. — Свадьба отменена, само собой, разумеется. Так чего же нам ждать? Сегодня нас с вами допросят, и мы отправимся домой. Уж о том, чтобы нас долее здесь не задерживали, я смогу позаботиться.

— Конечно! Конечно, мы могли бы уехать, полковник. Бросить прямо вот так бедного Карла! — мадам поставила чашку на маленький столик у своих колен, — так поступил бы кто угодно, только не Эрнестина Вольф! Зарубите это себе на носу, мой дорогой. И настоятельно советую вам более мне подобного не предлагать.

Она встала и покинула кабинет, по дороге поймав безмолвный, умоляющий взгляд помощницы. В том, что француженка только что сказала, не было и грамма фальши. И вопрос даже не в просьбе Алены, ради которой она, безусловно, расследует преступление. Мадам не сказала бы этого никому, однако более всего ее решением остаться и отбросить любезное, даже можно сказать заботливое предложение полковника, двигало любопытство. Неудержимое. Подчас безумное любопытство.

Она проскочила через холл, где дежурили двое полицейских в форме, при этом не забыла принять важный вид жутко занятой дамы. Добралась до лестницы и довольно прытко для своего возраста на высоких каблуках поднялась на второй этаж. Там, в своих комнатах, должны были отдыхать и смиренно дожидаться допроса с пристрастием друзья покойной Анны. Следователь, эта Скуг, все еще не добралась до усадьбы, очевидно, посчитала какие-то другие деда более важными.

Эрнестина остановилась в коридоре и прислушалась. Так и есть! Из-за одной двери в спальни доносились приглушенные голоса. Друзья Анны собрались вместе и, судя по всему, обсуждали между собой печальное событие. Вольф коротко постучалась в ту самую дверь и не теряя ни секунды, вошла внутрь.

На нее уставились три пары глаз. В спальне, очень похожей на ее собственную собрались трое — две подруги Анны и один друг. Четвертого здесь не было. Молодые люди поголовно были в джинсах и тонких кофтах — новость, по всей видимости, отбила у ребят всякое желание наряжаться.

— Простите меня, — мадам покачнулась на высоких каблуках и приложила руку к собственному лбу. — Я… мне плохо, я только что узнала… Бедная Анна…

Одна из девушек, полногрудая брюнетка, с мягкой, но вполне соблазнительной линией талии, подскочила к пожилой даме и подхватив ту под локоть, подвела женщину к кровати, на край которой она и опустилась.

— Вам плохо? — поинтересовалась участливо девушка.

— Я… — слабым голосом проговорила мадам. Переместив теперь руку на грудь. — Я только что узнала. Могу, могу я немного побыть с вами? Мне как-то не по себе одной, в той спальне. Все эти жуткие полицейские, они запретили нам выходить на воздух.

— Конечно, конечно, оставайтесь здесь, — закивала блондинка, сидевшая в узком кресле, в углу комнаты. — Вас уже допрашивали?

Брюнетка тем временем налила француженке воды в стакан.

— Держите, — протянула она его Вольф. — Выпейте, вам полегчает.

— Спасибо, благодарю вас.

Глядя на все это заговорил парень, невысокий брюнет в круглых тонких очках:

— Из-за всего этого нас даже забыли накормить завтраком, — проворчал он.

Брюнетка его одернула:

— Аксель! Как ты можешь?! Анну кто-то убил, а ты все о еде!

— Я не могу пропускать приемы пищи, — отмахнулся он и показал пальцем на свой живот. — Сахар. Вам легко говорить, а я и сам с таким режимом рискую отправиться на тот свет. Причем без того, что меня кто-то ударит по голове. Достаточно просто не покормить.

— Мы же позаботились о тебе, — поправила его блондинка.

Брюнетка усмехнулась:

— София, даже не пытайся. Аксель никогда не вспомнит добро, зато хоть малейшие неудобства в своем распорядке дня примет за настоящее наказание или того хуже, проделки окружающих с целью исключительно насолить ему. Он же диабетик! Но, Аксель, диабет не приговор. Этот недуг есть у многих людей, и никто из нас не застрахован в один день…

— Не застрахован? Биргитта, давай подождем, когда ты сама…

Начавшийся было разгораться ярким пламенем конфликт погасила блондинка:

— Ребята, — она показала взглядом на притихшую и все внимательно слушавшую Эрнестину, старательно изображавшую, что она пьет воду. — Пожалуйста, давайте не сегодня и не здесь. Тетка Скуг нам еще устроит веселую жизнь. Особенно тебе, Аксель. Спорим, припомнит все, что ты еще в детстве наворотил?

— Ха! Конечно! Особенно то, как я в десять лет украл трактор ее пьяного братца! Но то были проделки, а не убийство. И уж никак я не мог убить Анну. Даже на ее братца, который не раз с ружьем гонялся за мной по полю, я бы не поднял руки.

Биргитта мрачно усмехнулась:

— Ага. А кто поставил ему синяк под глазом в кабаке у дороги?

— А не надо было руки распускать! Придумал, напиться и припомнить мне детские проделки! И вообще. Как я мог ее убить? Я полночи провел с вами обеими, а до утра, Биргитта, был с тобой. Или ты планируешь умолчать об этом перед теткой Скуг, лишь бы твой папаша не узнал? А? Но тебе же уже давно не восемнадцать, а ты все прячешь от него меня. Что, промолчишь?

Брюнетка зарделась и отвела взгляд серых глаз в сторону:

— Скажу, если это потребуется.

— В смысле, если потребуется? Да тетка Скуг из нас всю душу вытряхнет, потребуется или нет! — вспылил молодой мужчина. — Такая удача для нее, зацепить моего отца и меня заодно! Ей же покоя не дает наш кусок земли в самом центре Хандверкера. Ха! Она же всю жизнь носится с этой ее выдумкой, что мой дед еще отнял эту землю у ее деда. Все это вранье, мы уже давным-давно доказали это в суде. И не один раз. Дома каждое утро веселимся, все ждем новой повестки в суд. Мать говорит, что Скуг даже в могилу ляжет, удерживая в руках лист с надписью «Моллеры воры».

Блондинка вытянула длинные худые ноги вперед:

— Да, тетя Черстин имеет очень хорошую память. А вы, — она вдруг обратилась к строившей все это время из себя предмет мебели в этой комнате мадам Вольф, — вы знакомы с ней?

— А? Шапочно. Я нездешняя. Мы и с Карлом толком знакомы не были, я очень дальняя родственница. Кстати, меня зовут Эрнестина Вольф, я забыла представиться.

— Очень приятно, — сразу же ответила брюнетка, — а меня, как вы уже успели, наверное, услышать, Биргитта. Это моя подруга София и мой… молодой человек, Аксель Моллер.

Молодой мужчина пропустил мимо ушей ее заминку и внезапно спросил:

— Вольф, говорите? Я что-то где-то недавно слышал!

Он моментально выудил из кармана джинсов мобильный телефон, включил его и что-то напечатал:

— Вольф… даже, кажется, видел вашу фотографию. Совсем недавно. А я все сижу и думаю, лицо знакомое, но вы точно не из нашего города, местных я каждого знаю в лицо.

— Как и все мы, — поддержала его блондинка.

Хоть мадам и напряглась, ожидая, что ее личность неминуемо раскроют, делала она это зря. Те, кого молодые люди называли «теткой Скуг», не заставила себя ждать и появилась на пороге с громким заявлением:

— Ага, голубчики! Все здесь! Отлично, сейчас я вас всех и обработаю. Разом!

Она кровожадно потерла одну ладонь о другую и грозно вперилась взглядом в того самого парня:

— И начну с тебя, Моллер!

Парень отложил телефон и пробурчал:

— Можно подумать, могло быть как-то иначе.

Глава 14

— Бедный парень, — сочувствующе покачала головой мадам, как только они с девушками остались одни в комнате.

— И не говорите, — поддержала Биргитта. — Скуг ему все припомнит. Если не посадит Нилса, так найдет за что хоть на пару суток упрятать за решетку Моллер. Старая стерва.

На последнем слове девушка осеклась, очевидно решив, что в присутствии пожилой незнакомки так резко выражаться не стоило.

— Нет, нет, — махнула на нее примирительно рукой француженка. — Я вас очень понимаю. В моей жизни случилась похожая ситуация и, к сожалению, все закончилось более, чем печально.

— Правда? — удивилась блондинка.

— Правда. Это произошло в другой стране и с другими людьми, но история была один в один схожа с этой. Дальняя родственница моего покойного супруга жила в провинции. Она владела небольшой фермой, делала сыры. Жила на ферме с самого своего рождения, ведь та ей досталась в наследство от родителей. И все бы ничего, девушка была работящей, собиралась обзавестись семьей. Она вполне могла быть счастливой, если бы не злые козни соседей, чье имение соприкасалось с землями, бывшими в ее владении. Очень уж эти земли понравились тем соседям. Обе семьи жили там с незапамятных времен, как минимум в третьем или четвертом поколении.

София, так и не поднявшаяся со своего кресла, с увлеченно подалась вперед:

— И чем же все закончилось?

Мадам нахмурилась:

— К моему величайшему сожалению, большой трагедией. У соседей рос сын. Он влюбил в себя нашу родственницу, позже, сразу после свадьбы признался ей в том, что вся любовь, свадьба и ее беременность были спланированными. Она попалась на их удочку. Началась домашняя тирания, побои. В конце концов девушка не выдержала и будучи на шестом месяце беременности покончила с собой.

Биргитта выдохнула и прикрыла ладонью рот:

— Ой! Какой кошмар!

Блондинка же произнесла с чувством:

— Это хорошо, что у Скуг нет дочери и что Аксель не девушка. Да и характер у него не тот, чтобы кончать жизнь самоубийством. Он скорее сам пристукнет тетку Скуг, чем сделает что-то с собой или позволит как-то подобно обойтись с членами его семьи.

— Еще бы, у него были с кем-то отношения! — строго взглянула на нее брюнетка. — Я бы ему показала! В нашей деревеньке таких дел не скроешь, если бы у него с кем-то кроме меня были шуры-муры, я бы мгновенно узнала.

Мадам согласилась:

— И вправду. У вас красивый, но совсем небольшой провинциальный городок. Должно быть и впрямь один другого знает.

— Знает, знает, — согласилась София.

— Вы с Анной были очень близкими друзьями? — Вольф, наконец, задала очень важный вопрос.

София, не почувствовав подвоха, с радостью ответила:

— Ближе нас у нее никого не было. Разве что сам Карл. Ведь он ее вырастил. Родителей она не знала никогда. Вчера… Если бы только она пошла с нами, ничего бы не случилось. До сих пор в голове не укладывается, какой бессердечной скотиной надо быть, чтобы сделать такое.

Биргитта подошла к подруге и положила той ладонь на плечо:

— Да. Я звонила ей.

— В котором часу примерно это было? — спросила Эрнестина.

— Около десяти вечера. Она даже трубку не взяла. Мы собирались все вместе на круги. Место исхоженное, но иногда по ночам там бывает весело. Приезжают разные ненормальные со всех концов страны и духов ищут, а кто инопланетян вылавливает.

Вольф аккуратно подытожила:

— Выходит, вы и вправду все вместе были до самого утра?

— Я — нет, — ответила София отстраненно. — Биргитта с Акселем отправились к себе, а я к себе. Уже предчувствую, как за это ухватится Скуг! Ее хлебом не корми… Да и Карла ищут. На него сразу всех собак спустили. А он хоть и старше Анны был, страшный, уродливый, совсем ей не пара, но любил ее до безумия. И никогда бы ничего плохого не сделал. Даже если бы застал с любовником. Он же ее вырастил. И вообще, идея с браком ее была. Это она его тащила под венец, а он упирался до последнего. Вот как. А его все извращенцем обзывают.

В скором времени и обеих девушек забрали на допрос. Воспользовавшись моментом, Вольф выскользнула обратно в коридор и направилась на кухню. Ей была нужна Ханна — вот, с кем стоило поговорить с самого начала! Полный дом гостей, и единственные, кто может быть в курсе всех их перемещений — это те, кто работает в усадьбе. Спускаясь по лестнице на первый этаж, мадам и думать не думала, какую картину застанет на той самой кухне.

Вновь с гордым видом пройдя через холл мимо полицейских, она пересекла еще несколько помещений, пока, наконец, не оказалась на кухне. На первый взгляд здесь никого не было. Вольф уже было готова была вернуться, как вдруг рыжий шпиц, который все это время следовал за ней по пятам, а теперь забежавший за громадный стол, что-то унюхал на полу и гневно зарычал.

— Что ты там нашла, Кикки?

Мадам медленно обошла препятствие и лишь тогда увидела, на что же с таким остервенением рычит ее пес. В деревянном полу был довольно больших размеров люк. Это мог быть вход в погреб, только и всего, если бы не эта странная настороженность пса.

— Кикки, ты услышала мышь. Они нередко водятся в погребах…

Вольф остановилась на полуслове. Даже через очки, она прекрасно увидела несколько пятен на лапах своей рыжей воспитанницы. Эти пятна были темно-бордового цвета. Женщина склонилась к животному и взяла его на руки — мигом обнаружилось то место, где собачка успела испачкаться — небольшая лужа, того же бордового цвета.

— Кикки, — зачем-то спросила она вслух, — ты уверена, что там что-то есть? Ведь это могут быть капли, слетевшие со стола… Мало ли, что здесь недавно готовили?

Выпустив из рук пса, дама поискала что-то, чем можно было бы подцепить крышку люка. Вполне вероятно, что в погребе не окажется ничего, кроме банок. Может быть, это пролили компот, соус или варенье. Хотя… К своему великому сожалению, Вольф так давно была замужем за полицейским, что настоящую кровь могла отличить и от варенья, и от краски, и от чего бы то ни было другого на глаз.

В конце концов дама подхватила у давно неработавшего камина кочергу и вставив ее одним концом в специальное отверстие в люке, не без усилия приподняла его.

— Кикки, — прикрикнула она на оживившегося пса, которому чуть было не прижала любопытную мордочку, — отойди!

Глава 15

— Вот вы где! Что вы делаете? Подождите, я вам помогу. Подождите же!

Вольф уже почти приподняла тяжелый люк, как в помещении появился полковник. Мужчина, заметив, что пытается сделать его знакомая, сразу поспешил той на подмогу. Но стоило ему перехватить кочергу в свои руки, а Эрнестине отступить назад, как люк соскользнул с железяки и с грохотом приземлился на свое место.

— Хьюго! — вскрикнула француженка. — Вы не помогаете!

— Лучше было бы вам отойти в сторонку. Представьте себе, чтобы могло произойти, если бы эта же крышка с той же силой упала бы на вашу ножку!

Вольф могла бы многое на это сказать. К примеру то, что если бы кто-то не вмешивался в самый неподходящий момент, то она бы и без его помощи уже давно и прекрасно заглянула туда, куда хотела. И все же, в последний момент, ее душу согрели ласковые нотки в голосе бывшего полицейского при упоминании ее конечности.

В результате мадам безмолвно пропустила момент озвучки своего недовольства, и всего лишь сказала:

— Хьюго, дорогой, давайте поторопимся, сюда могут войти.

Ее слова моментально стали пророческими — в помещение вбежал один из тех полицейских, которые дежурили у входной двери в усадьбу, а вслед за ним где-то невдалеке послышался голос Скуг:

— Что там произошло? Что это за грохот, сотрясший весь дом?! Кто-то стрелял?

Вольф усмехнулась. Стрелял. Как же. Деревенский следователь даже не может отличить звук выстрела от обычного шума.

В короткое мгновение кухня наполнилась людьми. Их с Хольмом застали за тем, что они делали.

— Что здесь происходит? — Скуг бросила недовольную претензию в сторону Вольф. — Что вы здесь вытворяете? Вы, Эрнестина, если я не ошибаюсь? Рыскаете по чужому дому?

— Я? Смею вас уверить, дорогая, что без нужды я, как вы успели выразиться, не стала бы рыскать по чужому дому.

— И что же это за нужда такая? — Скуг отодвинула полицейского и подошла к люку, на него же теперь взглядом указала Эрнестина.

— Ничего особенного. Я просто проходила мимо кухни, как вдруг моя собака стала лаять на этот люк. Возле него же она испачкалась в какой-то жидкости красного цвета. Это могло бы быть все, что угодно. Но я заволновалась и решила выяснить, что это было, для чего мы с полковником попыталась поднять этот люк. Возможно, кому-то нужна наша помощь.

— Кому же это? — будто бы не понимая, о чем идет речь, переспросила Черстин. — Даже если и так, вы не додумались сперва позвать полицейского? Представителя закона? Илмар, — она махнула рукой застывшему в стороне подчиненному, — подними люк.

Мужчина в форме приблизился к полковнику, принял у того добровольно отданную кочергу и вставив ту в отверстие, несколько поднатужившись, поднял крышку. Как только он отодвинул ее в сторону, над открывшимся отверстием склонилось сразу пять голов, одна из которых была рыжая собачья.

— Я вызову неотложку, — сразу сказал полковник и отошел в сторону, набирая номер на телефоне. — Может быть, в этом еще будет смысл.

— Илмар! Проверь, есть ли у нее признаки жизни!

Мадам Вольф только покачала головой, глядя на то, как полицейский без лестницы спускается в погреб. Там, на холодном дощатом полу в неестественной позе лежала та, кого она искала. Двойник ее преданной Алены. Это было очень странно, видеть такую картину. И хоть француженка полностью осознавала, что эта женщина, которая, возможно, была уже не жива, не является ее преданной подругой, а всего лишь похожа на нее, так или иначе, ощущения приятными не были. Что-то близкое к ощущению слабого дыхания потусторонних сил на своем затылке.

— Эрнестина, нам, пожалуй, лучше выйти, — Хольм аккуратно подхватив под локоток мадам, отвел ее в сторону. — Сейчас здесь не будет ничего интересного.

— Какой ужас, — глядя на все это прошептала Вольф. — Хьюго, убиты две молодые женщины, что же за изверг стоит за всем этим?

— Не убита, жива! — крикнул полицейский из погреба. — Жива, но я не рискну ее поднимать. Вызывайте медиков!

— Эрнестина, — позвал ее полковник. Вольф по-прежнему не отзывалась. Женщина вернулась к люку и внимательно пригляделась к пострадавшей. Однако полицейский сурово посмотрел в их сторону и в это же время Хольм все-таки утянул француженку в комнаты.

— Эрнестина, — пожурил он ее, — ну что же вы. Женщина еще жива, не стоит вам мешаться.

— Хьюго, вы неправы. Мной движет не любопытство!

— Вы это серьезно? — с сомнением покосился на нее бывший полицейский.

— Ну, и оно тоже. Но подумайте! Выглядит так, будто бы ее столкнули в погреб. Соответственно тот, кто сделал это, решил, что она уже мертва. Она лежит на спине, волосы намокли, насколько я могла разглядеть, именно с ее головы капает кровь. Та, в которой ненароком испачкалась Кикки. Я делаю вывод, Хьюго, что это был один и тот же человек. Потому что способ убийства одинаковый. Делаю вывод, что это было покушение на убийство, а не нападение с целью, допустим, ограбления.

— Вы думаете, — опытный Хольм мгновенно подхватил ее мысль, — что Ханна что-то слышала или видела? Нежелательный свидетель?

— Именно слуги и работники чаще становятся таковыми, — согласилась Вольф. — К сожалению, полковник. Если бы Ханна пострадала первой, я бы рассматривала другую версию. Но здесь все более, чем очевидно.

— С другой стороны, это должно нас насторожить.

— Да, Хьюго. Но я все же уверена, что убийца тот же. И способ, и сама жертва будто бы кричат об этом. Я очень надеюсь, что ей удастся выжить, ведь тогда, возможно, она что-то сможет нам рассказать.

Медики прибыли уже через десять минут — в Хандверкере была своя больница. Все гости дома вышли в холл, чтобы наблюдать за тем, как выносят на носилках Ханну. Здесь были и полицейские, и молодые гости, друзья погибшей хозяйки, и Вольф, которую за плечи участливо обнимал полковник. И Алена, заламывавшая пальцы и искусавшая от волнения губы.

— Это точно Нилс! — проворчала Скуг, шагая за медиками, которые толкали каталку с пострадавшей. — Я его найду и пожизненно упеку за решетку. Больше некому! Только он мог проникнуть в усадьбу незаметно, больше никто!

Когда следователь вышла на улицу, Вольф негромко сказала Хольму:

— В эту усадьбу только за это утро незамеченными могли войти и выйти все жители Хандверкера. Когда два не самых опытных полицейских стоят лишь у дверей главного входа, а в этом доме таких входов как минимум несколько… Интересно, полковник…

— Да, Эрнестина?

— А вы видели хоть где-нибудь в этих помещениях камеры?

— Видел, — кивнул тот, — две, как раз у главного входа.

— Давайте проверим, может быть, здесь есть еще хитроумная техника? Или сразу найдем того, кто бы мог об этом хоть что-нибудь знать. Должен же здесь быть управляющий. Или кроме Нилса никто подобными делами не заведовал?

— Я думаю, Эрнестина, если даже Карл сам заведовал камерами, а сейчас его нет, то где-то в доме должна обнаружиться аппаратная.

Француженка резко развернулась к лестнице:

— Если так, то хорошо бы нам обнаружить ее до того, как это же место найдет убийца, который уже успел опередить нас! Теперь вы понимаете, дорогой Хольм, что мы не можем просто так уехать? Кто пострадает следующим, пока следователь Скуг допросит хотя бы половину подозреваемых?

Глава 16

— Эх, как жаль, полковник, что сейчас не те времена, чтобы носить настоящие прически. Где же мне теперь достать шпильку?

Эрнестина Вольф и полковник Хольм остановились на втором этаже у первой же закрытой двери. Француженка склонилась в задумчивости к замку.

— И ведь я уверена, что именно за этой дверью скрыто что-то весьма интересное для нас! Как бы нам попасть туда до того, как здесь окажется Скуг?

— Эрнестина, не хочу вас расстраивать, но не всегда каждая запертая дверь таит за собой отгадки сложных тайн. Да и шпилька здесь не помогла бы. Позволите?

Неизвестно каким образом у полковника в руке оказался набор отмычек. Вольф взглянула на своего спутника с удивлением:

— Вы всегда их носите с собой?

Мужчина пожал плечами:

— Привычка, знаете ли.

Француженка посторонилась, а Хьюго приступил к взлому нехитрого замка, по ходу дела пояснив:

— Профессия полицейского, как профессия врача. Ты никогда не бываешь бывшим. Всегда случится что-то, с чем тебя попросят помочь. Поэтому я не теряю своих связей, и поэтому же, — полковник что-то повернул и раздался щелчок в замке, — я всегда бываю во всеоружии. Как только, — он толкнул дверь вперед, — случилось первое несчастье, я сразу достал эту связку из чемодана и взял с собой.

Мадам молчала, они оба смотрели на то, что перед ними открылось. К сожалению француженки, помещение не было похоже на искомую ими аппаратную. Это был обычный чулан два на два метра, где хранили пылесос и щетки для уборки комнат. Разморозившись, француженка толкнула полковника в плечо:

— Идемте же! Впереди есть еще комнаты, тем временем Черстин скоро будет наступать нам на пятки!

Следующая же дверь раскрыла перед сыщиками гораздо более интересные горизонты:

— Как видите, — глядя на комнату, явно принадлежавшую молодой девушке, сказал полковник, — я был прав. Не всегда тайны находятся за замком.

— Это наверняка комната Анны! — воскликнула полушёпотом Эрнестина, переступая через порог.

И вправду, с первого взгляда можно было понять, что здесь жила девушка. Именно жила, а не остановилась погостить. В отличие от тех спален, в которых остановились гости, здесь все было сделано для конкретного человека. В центре комнаты стояла широкая белая кровать, накрытая розовым атласным покрывалом, на котором была целая гора розовых, лиловых и блестящих серебряных подушек. Здесь был специальный уголок с зеркалом и белым стулом, сиденье которого было обтянуто лиловым велюром. На столике у зеркала безумное множество и разнообразие косметики. Смелая француженка чуть не поскользнулась, неосторожно ступив на лиловый ковер с очень длинным ворсом, в котором можно было с легкостью утонуть.

— Какая удача, дорогой Хьюго, — бормотала Вольф, беззастенчиво ощупывая матрац и сразу заглядывая под него, проигнорировав тумбочку и шкаф. — Какая удача! Может быть нам повезет еще немного, и мы найдем что-то, что сможет нам указать на мотив преступления?

— Боюсь вас снова огорчить, Эрнестина, — с огромной долей скептицизма в голосе, произнес полковник, — но и здесь вы скорее всего ошибаетесь. В наше время молодёжь не хранит свои секреты под матрацем. Все их секреты в сети. В переписках и любовных сообщениях. Сегодня даже шантажируют через телефон.

— Да, вынуждена согласиться с вами, Хьюго, — как будто бы огорченно сказала Вольф, выудив из-под матраса маленькую библию в кожаном переплете, — что нынешняя молодежь хранит секреты в виртуальном пространстве. Однако, всегда бывают исключения.

Раскрыв книжку у себя в руках, мадам немного полистала ее, но на первый взгляд не найдя там ничего, вернула находку на место.

— А телефон сейчас у Скуг и вам при всем желании до него не добраться. Если только вы не обладаете навыками хакера.

— Я — нет. Но в Париже у меня был такой знакомый. Очень талантливый молодой человек. Когда-то мой покойный ныне супруг поймал его, но, поскольку, дело было несерьезным, Франсуа (так зовут того молодого человека) был отпущен на свободу. Отчасти не без моей помощи. Именно поэтому, он не раз позже помогал мне. Эх, если бы я могла связаться с ним. Но… Увы, мой дорогой друг, увы, теперь все пути во Францию для меня закрыты.

— Неужели все настолько плохо?

— Да, мой дорогой. Именно. Если бы было как-то иначе, — мадам раскрыла створки встроенного в стену шкафа, — разве я была бы здесь? Как интересно…

— Что? Вы что-то нашли?

— И да, и нет, мой дорогой. Я вижу лишь то, что Анна была девушкой довольно скромной. В гардеробе исключительно платья, которые носила бы не всякая взрослая женщина. Достойная длина у юбок, никаких мини, никаких декольте. Ничего! Ничего такого, в чем бы можно было сходить хотя бы в клуб, на вечеринку с друзьями…

— Возможно, этот ваш родственник Нилс воспитывал ее в строгости?

— В строгости, полковник? Правда? Это мог бы сказать кто угодно, но не человек с вашим прошлым. Разве вы увидели в их отношениях или в убранстве этой комнаты строгость? По всем видно, что денег на Анну он не жалел. Так что, это сугубо ее выбор. К тому же, вспомните ее друзей. Разве Моллер, которого так не любит Черстин, похож на паиньку? Или те две девушки, София и та, вторая.

— Биргитта.

— Вот, вот. Что ж, полковник, я здесь закончила. Ничего интересного. По всей видимости, эта девушка довольно тщательно скрывала все свои секреты.

— Или, Эрнестина, их у нее просто не было.

Француженка хмыкнула:

— Правда, полковник? Вы считаете, что человека без секретов могут вот так вот запросто стукнуть по голове? Обычно так поступают с людьми, если желают заставить их молчать. Это не было ограблением, согласны?

— Согласен.

— Это не похоже на месть. Ведь месть обычно выглядит иначе. Стреляют, травят, к этому тщательно готовятся. По голове же могут ударить либо в целях самозащиты, но такую версию мы с вами сразу отметаем, ведь Анна не похожа на ту, от которой стоило бы защищаться в физическом плане. Ведь у нее не было кулаков или какой-то серьезной подготовки. А если бы и были, ее костюм не позволил бы особо размахиваться конечностями. В таком случае остается лишь одна, самая вероятная версия — Анна что-то знала и это что-то кому-то собиралась рассказать…

Они оба покинули спальню все еще незамеченными и отправились дальше по коридору. К большому сожалению обоих ни на этом этаже, ни этажом ниже ничего похожего на аппаратную они не нашли.

— Возможно все гораздо проще. Запись велась, но Нилс не просматривал ее. Он имел к файлам доступ, файлы хранятся в облачном хранилище. При желании он может посмотреть записи.

— В таком случае, нам нужен сам Нилс, дорогой Хьюго.

— Он нужен не только нам, дорогая Эрнестина. Если бы все было так просто, то Скуг не металась бы в поисках владельца усадьбы Биненшток.

— Все не просто. Все гораздо проще, Хьюго, чем вы себе представляете. Нам нужен Нилс и мы его найдем.

Глава 17

Отдыхая в большом матерчатом кресле с крупными, округлыми подлокотниками, мадам перекинула одну худую ногу через другую и держа в одной руке стакан с виски, с удовольствием прикурила обычную сигарету от зажигалки, любезно поднесенной полковником. Хольм не поленился встать с дивана, стоявшего поодаль от зажжённого камина, у которого пристроилась вечно мерзнувшая в этой стране мадам. Ее по-французски тощие ноги в данную минуту согревал клетчатый плед. За окнами усадьбы к вечеру разбушевалась настоящая буря, дул сильный, штормовой ветер, что было не редкостью в этих приморских краях и уже беспрестанно лил настолько сильный дождь, что бедная кухарка, работавшая в усадьбе, даже несмотря на все свои страхи после убийства коллеги, побоялась отправляться домой и осталась в усадьбе ночевать. Гости же усадьбы при всем желании не могли покинуть дом, поскольку после длительного допроса, в котором успели поучаствовать все, следователь Скуг запретила им делать это. Таким образом, запертые в доме под охраной уже двух других полицейских, после кое-какого ужина, постояльцы устроились в большой гостиной на чашку кофе, который они сами себе и организовали. В помещении царило молчание, дотошная дама-следователь успела довести своими бессмысленными расспросами даже никогда не умолкавшую молодежь. Француженка, как и все, также погрузилась в раздумья, она покачивала ногой, которая лежала на другой ноге, попивала виски и не без наслаждения сделала несколько затяжек, пустив в свои искушенные легкие табачный дым. За окном свистел ветер, а дождь бил по стеклам деревянных окон, напоминая Вольф непогоду в ее любимой Нормандии. Алена устроилась на одном диване с полковником, она внимательно наблюдала за каждым движением своей хозяйки, как будто вот-вот тишина должна была нарушиться и ее мадам сообщит о раскрытии этого жуткого двойного уже преступления. Однако, вопреки ее ожиданиям, тишину нарушил кто-то другой. Это был молодой Моллер, который все это время сидел на ручке другого дивана, возле своих притихших подруг, между которых пристроился еще один весьма симпатичный молодой мужчина в серой рубашке и черном галстуке, что соответствовало современной моде.

— Я вспомнил, кто вы! — заявил Аксель.

Парень выставил руку, в которой держал точно такой же хрустальный, толстый стакан с виски, как и у француженки в ее сторону:

— Я читал о вас в новостях! Вы та самая старушка, которая раскрыла преступление в столице! Совсем недавно, неделю или две назад!

— Кхм, кхм, — кашлянул полковник предупреждающе на упоминание неуместного определения возраста его подруги, на что француженка только незаметно ухмыльнулась.

Вольф никогда не страшилась и не стеснялась возраста. Наоборот, с каждым годом она становилась все более довольной своей жизнью, ей нравилось вкушать каждый ее кусочек, будь он кислым, как долька цитрона (как называли лимон на ее второй родине), или сладким, как свежие клубничные макаруны, которые специально для нее пек месье Джозу, с улицы Мари Дебо. Кислой, даже горькой жизнь была, когда она хоронила своего дражайшего супруга. Но потом пришел новый день, солнышко снова поднялось над Парижем, она отправилась в Нормандию, где Алена день изо дня кормила и поила ее, выгуливала, а также слушала длинные интересные рассказы о служебных приключениях Бернара.

— Ну, в смысле… — замялся молодой мужчина, поняв намек. — Извините. Я имел в виду, что читал, о вас писали. Вы помогли полиции распутать дело, это, кажется, это были убийства на улице Каумплемине. Я запомнил, у меня на той же улице, на два дома дальше друг раньше комнату снимал, я как-то ночевал у него.

— Правда? Вы следователь? — встрепенулась Биргитта и толкнула локтем другого молодого мужчину, сидевшего по правую руку от нее.

— Она следователь или что-то типа того, — кивнул Аксель. — Короче, она может нам помочь. Я уверен в этом. Вы ведь именно за этим приходили к нам поговорить? Только не притворяйтесь, что вам и в правду стало плохо, вы вообще не похожи ни на одну ста… в смысле, — он поправился, быстро и опасливо взглянув на полковника, — ни на одну женщину в вашем возрасте, которых я знаю. Даже моя мать сейчас бы рыдала в три ручья. Я вы пьете виски и курите. И… и весь ваш вид говорит совсем не о том, что вы страдаете или как-то переживаете.

Мадам перестала качать ногой и натянула на нее плед, чтобы скрыть под ним туфлю на высокой тонкой шпильке, на которую только что так красноречиво указывал взглядом этот парнишка. Затем она медленно и с достоинством сделала неглубокую затяжку, выпустила дым в воздух и произнесла:

— Вы ошибаетесь, дорогой Аксель. Я не безразлична к смерти Анны и к несчастью, случившемуся с Ханной. Мой дорогой друг, полковник Хольм, не даст мне солгать, сколько лет ни занимайся расследованием преступлений, к смерти привыкнуть невозможно. Особенно к смерти молодых. И чем старше ты становишься, тем тяжелее для тебя каждый такой случай. Нет ничего хорошего в том, что погибают настолько юные создания, которые лишь только начинали жить. И совсем неважно здесь, считало ли общество их жизнь правильной или неправильной. Вам ли это не понимать, дорогой месье Моллер.

— Месье? — переспросил молодой мужчина.

— Месье, — подтвердила Вольф, пригубив из стакана виски, — так обращаются к мужчинам на моей родине.

— Вы француженка? — поинтересовалась София.

— Но ведь Вольф не французская фамилия, — поддержала ее Биргитта.

Моллер перебил всех женщин разом, вскочив на ноги и взмахнув рукой, в которой держал стакан так резко, что несколько капель из него выплеснулось на шерстяной ковер:

— Какая разница, откуда она? Разве вы не понимаете, что нам сейчас пригодится любая помощь?! Тетку Скуг она не интересует. Она — чужачка. А вот меня или вас, — парень оскалился, — она засадит за решетку в два счета. Хотя я, между прочим, когда дали по голове Ханне и засунули ее в погреб, был вместе с вами на допросе!

Биргитта поморщилась:

— Неправда. Ты выходил в туалет. Этого могло хватить, чтобы зайти на кухню и вернуться.

— Ты… — парень в ужасе выпучил глаза на свою подругу, — ты вообще за кого?! Ты зачем такое говоришь?!

— Тетка Скуг уже говорила об этом, разве тебя она не спрашивала? — пожала плечиком подруга. — Наоборот, я хочу, чтобы тебя оправдали, но раз она за это ухватилась, значит не отстанет, пока ты не докажешь, что к кухне не приближался.

Моллер что-то хотел сказать, но конфликт остановила Вольф.

— Вам не стоит обижаться, мой дорогой. Ваша подруга абсолютно права. Речь идет о серьезных вещах. Чувства, безусловно, занимают важнейшее место в нашей жизни, чувства и преданность. Но если вы не хотите попасть, как вы выразились, за решетку, то вам стоит действительно задуматься об этом. В любой случае, как это ни звучит, но два убийства лучше, чем одно. В обоих случаях убийца действовал спонтанно, почти необдуманно.

— Почему же «почти»? — поднял бровь полковник.

— Потому, мой дорогой, что бил он чем попало, однако успел прихватить использованный шприц, принадлежащий месье Моллеру и бросить его на месте преступления.

Мадам чуть заметно улыбнулась на удивленное молчание присутствующих:

— Я совсем не думаю, что молодой мужчина, единственный диабетик среди нас, решил себе сделать укол прямо на месте преступления…

— Зато Скуг думает! И ей этого будет достаточно, чтобы засадить меня! А… Я понял, на какую улику она намекала всю дорогу во время допроса!!! Щурилась так, гадина! Я… я пропал… — взвыл Аксель и заходил по комнате, схватившись руками за голову.

— И даже если бы так оно и было, — мадам словно не услышала его, продолжила излагать свою мысль в том же темпе, — оставить возле убитой женщины улику против себя. Такие трюки нередко убийцы используют в книжках и в детективных романах, но как показывает мировая практика криминалистики, редко какой злодей пойдет на подобный риск. Верно, вы ведь так обычно говорите, полковник?

— Абсолютно. Смельчаков, которые решили бы играть со следствием почти не бывает. Обычно убийцы держатся подальше, если, конечно, они не страдают каким-либо психическим заболеванием.

— К тому же, лично я считаю, что человек не может быть сумасшедшим или хитрым, изворотливым лишь один раз в жизни. Обычно участники хитроумных преступлений и в жизни занимают серьезные, интересные посты. Хирурги, архитекторы, талантливые химики… Историки. Можете ли вы сказать такое о своем друге, Биргитта?

— О ком? Об Акселе? Ха! Да вы что! В школе он был двоечником, а теперь чинит машины. Мои родители поэтому и против, чтобы я общалась с ним. Но… я люблю его, и кем бы он там ни работал, — девушка с нежностью посмотрела в сторону своего друга сердца, — я буду с ним.

Полковник крякнул и сказал, почесав за ухом своего Бельгийца, что устроился у его ног и опустил длинную меланхоличную морду на лапы:

— Даже простого работягу может надоумить кто-то более умный. Нередко встречались случаи, когда женщины мужскими руками убирали соперниц или обидчиц со своего пути…

— Что?! — на сей раз подскочила Биргитта. — Что вы такое говорите?!!

— Тише, тише, — мадам примирительно махнула рукой. — Полковник, — с укоризной посмотрела она на Хольма поверх своих очков, — не стоит так, они молоды еще.

— Молодые тоже бывает… — упрямо проговорил Хьюго.

— Что?! А вы кто такой, чтобы обвинять нас?! — Аксель в возмущении остановился.

— Полковник, — пояснила мадам Моллеру, — криминальной полиции. Теперь на отдыхе.

Она протянула свой стакан Алене, та тут же подлетела и забрала его. Вольф убрала ногу с ноги и вытянула свои конечности, решительно заявив:

— Хорошо! Дамы и господа. Довольно будет спорить. Я согласна, что будет разумнее приступить к делу и распутать это преступление, найти виновного и, наконец, закончить все это, не доведя до еще одной трагедии. Благодаря госпоже Черстин, мы теперь знаем, кто и где предположительно был в момент первого преступления. Мы с полковником и моей помощницей — на мистических кругах. Как выяснилось, преступление произошло между десятью и двенадцатью вечера. Последним признаком жизни, поданным со стороны Анны, было голосовое сообщение, отосланное с ее телефона на ваш, Биргитта. И пока больше свидетелей, видевших или слышавших ее еще позже не обнаружилось. С прогулки и мы, и вы, хоть и не встретили друг друга, вернулись глубоко за полночь. В это время никто не видел, не встречал и не созванивался с Карлом. Ханна вне подозрений, поскольку она тоже пострадала. Остается наша кухарка, вы, молодой человек, с кем я еще не знакома, — она показала на мужчину, сидевшего между Софией и Биргиттой. — И, наверное, все. Был ли еще кто-то, у кого мог бы быть мотив?

— Был! — Аксель снова вмешался. — У Андреаса!

— Андреаса? — уточнила мадам.

— Очень приятно познакомиться, — сухощавый мужчина, который сразу было видно, был старше остальных друзей неудавшейся невесты, приподнялся и немного поклонился.

— Вы тоже одноклассник Анны?

— Нет, но мы с Анной тоже познакомились на занятиях. Я преподаю частные уроки живописи. У Анны был талант. Одна из лучших моих учениц.

— А еще Андреас бегал за Анной, прохода ей не давал, — добавил Аксель. — Она не раз жаловалась на тебя! И на свадьбу пригласила, чтобы ты, наконец, увидел, что она раз и навсегда несвободна. Таскался за ней, где бы мы ни отдыхали, постоянно там появлялся!

— Да. Я был в нее влюблен, — сжав зубы, процедил учитель. — Так с чего мне ее убивать?

— Так не доставайся же ты никому… — пробормотала француженка.

— Что? Вы думаете, я, как и все, как только узнал об этом браке по расчету, бросился на сторону остальных? Этот прогнивший город окрысился на нее чуть не с самого ее рождения! То мать официантка, сбежавшая со своим любовником и бросившая дочь на чужака. Вы считаете я, как и остальные, должен был обвинить ее в этом?

— Никто не окрысился! — воспротивился Моллер. — Болтают всякое — да. Но я с этим всю жизнь живу!

— Окрысились, еще как! Начиная с чертового священника, который уже месяц на каждой своей воскресной проповеди всем сплетницам Хандверкера без конца напоминает, какое гнездо разврата поселилось в этой усадьбе. Тем временем, Анна такой не была! Она была чистой девушкой! Невинное, прекрасное дитя! Она была настолько прекрасна, настолько божественно красива, каждый волос, ее кожа, тело…

— Андреас, заткнись уже, — цыкнула Бригитта на замечтавшегося учителя.

— Она позировала вам, Андреас? — спорщиков перебил неожиданный вопрос Вольф. — Анна была вашей натурщицей?

Мадам удовлетворенно кивнула, увидев порозовевшие скулы художника. Полковник лишь изумленно поднял брови:

— Правда?

— Какое это имеет значение?

— В принципе — никакого, а для следствия вполне может иметь значение, — пояснил Хольм. — Если она позировала вам голой — это мог быть мотив как для вас, так для любого другого.

София тоже не осталась безучастной:

— Если она была такой уж чистой, как ты говоришь, как она могла решиться позировать голой? Ни мне, ни Бригитте подобное даже в голову бы не пришло.

Андреас закачал своей кудрявой головой, сейчас он немного напоминал полоумного:

— Вы не понимаете! Вы все не понимаете! Она была прекрасна! Такую красоту нельзя прятать от мира. Она должна была… Я долго, очень долго ее уговаривал! Наконец, она согласилась.

— А потом ее убили, — поддакнул Моллер. — Отлично. Значит, мы с девчонками здесь ни при чем. Ни я, ни София с Бригиттой не стали бы ревновать Анну к художнику. Нам на это наплевать. Ищите того, кому это было интересно! Пф, пусть бы она танцевала голой перед кем угодно. Нам-то что?

— Закрой свой рот! — худосочный, но при этом не обделенный ростом художник вдруг бросился с кулаками на Моллера. — Ты только и делаешь, что болтаешь о ней направо и налево!!!

Присутствующие дамы глазом не успели моргнуть, как завязалась драка. Полковнику даже не подумал вмешиваться. Молодые мужчины с переменным успехом валяли друг друга по полу, две девушки, их подруги, что-то кричали драчунам, мадам же так и осталась попивать виски в своем кресле. Точно так же поступил и ее спутник. Наконец, Вольф негромко у него осведомилась:

— Не думаете ли вы, дорогой Хьюго, что с них достаточно?

— Неа, — крякнул бывший полицейский. — Практика показывает, пусть лучше они оба выпустят пар при нас, чем потом один другого будет поджидать за первым же углом, а потом Скуг будет вынуждена расследовать третье дело о нападении и нанесении телесных повреждений. Если не хуже.

— Раз вы так считаете, пусть будет так, — невозмутимо согласилась француженка.

Оба продолжили наблюдать за тем, что творилось на полу. Видя, как мужчины неумело пытаются «причинить друг другу вред», Вольф поджала губы:

— Да… А знаете, Хьюго, мне доводилось бывать на разных боях. Я как-то была в Чикаго и должна признать…

— Мадам, мадам, — Алена в самый неподходящий момент наклонилась в сторону француженки, при этом она неосмотрительно задела рукой колено полковника:

— Мадам, вы не знаете, но в доме есть еще одна женщина.

— Кто же? Почему мы ее до сих пор не видели? Или это сестра покойной экономки и няни Анны?

— Нет, это другая женщина. Вы ее ни разу не видели, но я была свидетельницей того, как Ханна готовила той обед. Овощи на пару, она еще жаловалась, что гостья жутко привередливая. Она — тетка Карла. Я также слышала, что эта гостья плохо относилась к Анне.

Глава 18

— Хьюго, не толкайтесь! — в полной темноте зашипела на друга мадам.

— Простите. Ой, простите, Эрнестина. Нет, это совершенно невозможно! У нее хотя бы есть фонарик, а у нас с вами ничего. Я ничего не вижу из-под этого дурацкого капюшона. Где вы раздобыли этот плащ? Уж извините, но он мне мал.

Под дождем, успев промокнуть до нитки, эти двое пробирались по кустам, следя за темной фигурой, которая, постоянно оглядываясь назад и светя фонариком себе под ноги, шла по дороге прямо к мистическим кругам.

— Не проще было бы спросить у нее, куда она направляется прямо посреди ночи? И пойти вместе?

— Хьюго! Какой же вы, — прошептала Вольф, схватив за рукав плаща и дернув того вниз, чтобы мужчина присел, именно в тот самый момент, когда луч фонарика скользнул по тому месту, где только что маячили их головы. — Если бы все было так просто. Алена в жизни не скажет мне, где он спрятался.

— Так вы думаете, — зашептал Хольм, вставая с корточек, как только фигура на дороге перестала светить в их сторону и возобновила свой путь в каких-то десяти метрах от них. — Вы думаете, Алена знает, где Карл?

— Пф… Разумеется, мой дорогой.

— С чего вы решили это?

— Я просто знаю свою компаньонку. Она знает меня. Не понимаю только, с чего он вдруг ей так приглянулся, что она стала его защищать. Я догадалась в первую же секунду — именно Алена попросила меня расследовать дело, чтобы защитить Карла. Сегодня утром на ее лице была косметика, чего с ней в принципе не случается, а как раз утром он и пропал. Алена, как вы уже знаете, любит вставать еще до первых петухов. А именно рано утром было обнаружено тело Анны и пропал Нилс. А теперь, первая же ночь, она крадется на кухню, собирает корзинку с едой и в полной темноте, пока все в доме легли спать, крадется неведомо куда. И тем более, она не знает ни этой местности, ни этого города, так куда же ей направляться?

— Логично, — хмыкнул полковник, ловко увернувшись в темноте от ветки, которая еще бы секунду и хлестнула бы его по гладковыбритой щеке. — Вы специально выжидали момент?

— Я бы не сказала, мой дорогой друг. Ой!

В полной темноте леди споткнулась о камень, полковник не успел ее подхватить, лишь потянулся, в результате оба рухнули прямо на мокрую землю.

— Черт возьми! — выругалась мадам. — Еще только этого мне не хватало! Мы ведь почти дошли!

— Не переживайте за свой костюм, в темноте так или иначе никто не разберет, — успокаивал ее полковник, отряхиваясь и вставая.

Парочка могла уже не скрываться, та, за кем они следили, успела уйти достаточно далеко.

— Скорее, скорее, Хьюго! Она сейчас дойдет до часовни, дальше мы ее можем потерять!

Следопыты поднялись, даже не отряхнувшись, помчались постоянно поскальзываясь по дорожке.

— Да где там потеряться? В часовне? Или вы думаете, инопланетяне прячут его на кругах?!

— Скорее же, скорее!

Француженка поторапливала своего сопровождающего, но им мешал дождь. Несколько раз они оба были на грани, чтобы упасть, фигура Журавлевой уже скрылась в часовне, а они были в каких-то пятидесяти метрах от этого места, как вдруг услышали ее истошный вопль.

— Опоздали! Хьюго!!! — выкрикнула леди, пытаясь перекричать бурю и все-таки упала в одну из луж. — Хьюго, бегите, бегите, я дойду!

Отправив полковника на помощь Алене, сама Вольф с трудом встала на ноги и доковыляла до часовни. Ее взгляду предстала жуткая картина. В свете к этому моменту затухавших свечей, она увидела на полу тело мужчины. Без сомнений это был Карл. Рабочий костюм на огромной мужской фигуре, и лужа крови под его уже бездыханным телом, владелец Биненштока и тех самых мистических кругов лежал и не подавал никаких признаков жизни.

— Убийца покончил собой, — прошептал Хольм, затем присел над погибшим и пощупал у того пульс. — Поздно.

Бывший полицейский задрал голову наверх. Прямо над их головами, на высоте шести или семи метров был балкон — именно там располагался орган.

— Он бросился вниз. Очевидно, это была жертва, принесенная в искупление вины. Как это трагично. Ведь именно Карл Нилс построил эту часовню, чтобы люди могли заключать здесь счастливые браки. Еще бы чуть-чуть и спустя более двадцать с лишним лет, он сам мог бы стать счастливым. Видимо, было не суждено.

Полковник покачал головой, поднявшись обратно на ноги. Алена всхлипнула, но больше не в силах удерживать страдания внутри своего крупного тела, внезапно зарыдала, содрогнув своим зычным голосом стены часовни.

Мадам Вольф убрала со лба мокрые локоны седых волос и прошла к погибшему. Склонившись над трупом, она внимательно осмотрела его. Поддела пальцем воротник клетчатой рубашки, верхняя пуговица на которой была вырвана с корнем. Француженка ткнула кончиком ногтя в торчавшие нитки на том самом месте, где совсем недавно была пуговица:

— Или, Хьюго, ему кто-то помог поскорее встретиться со Всевышним.

Не ограничившись воротником, пожилая дама изучила руки Карла, но на сей раз ничего не сказала. В эту мрачную минуту над часовней жуткой, оглушительной волной прогрохотал раскат летнего грома, одновременно двери часовни распахнулись и на пороге показалось несколько людей в мокрых от дождя сапогах и плащах:

— Ага! Я так и знала, столичные ищейки! Вы знали, где скрывался Нилс!!!

На секунду притихшая Алена вновь заревела и спрятала лицо в ладонях.

Глава 19

— Алена, будь любезна, подай мой крем для рук.

На втором этаже, в маленькой уютной гостинице на окраине городка Хандверкер пожилая французская леди сидела в довольно жестком кресле у печки, которая при всем желании не смогла бы заменить чудесный камин, что согревал гостиную в усадьбе Биненшток. Прошли целые сутки, за окном все еще бушевала гроза и шел дождь, которому, теперь, казалось, никогда не будет конца. Дождь стучал по крышам, вода текла по водосточным трубам и попадала на асфальт, оставляя в дырах на дорогах огромные грязные лужи.

Журавлева поднесла своей мадам розовую сумочку и присела около печи, чтобы подкинуть дров.

— Кошмарный город, — шмыгнув носом, негромко сказала помощница француженки. — Зачем мы сюда приехали?

— Неисповедимы пути господни… Алена, не можем же мы запереться дома и вообще никуда никогда не выходить. Это ничего бы не изменило. Разве мы могли бы повлиять на ту трагедию, которая случилась в эти дни в Биненштоке? Помнишь, я тебе рассказывала историю с картиной из Лувра? Армандо Эстебана?

— Не помню, — Алена вытерла длинным вытянутым рукавом серой вязаной кофты свой орлиный нос.

Мадам достала из сумочки пилочку, закинула ногу на ногу (теперь она, в отличие от предыдущего вечера, выглядела роскошно — голубая шелковая блузка с широким воротом, жемчужное ожерелье на шее, обычные для нее шпильки на ножках с тонкими лодыжками и вельветовая юбка чуть выше колен) и начала повествование старой истории:

— А стоило бы. Эту историю исчезновения картины при ее перевозке из музея Прадо в Лувр, расследовал мой дорогой супруг. Произошла она лет… двадцать назад. Или что-то около того. Громкое было дело, — Вольф коснулась идеального ногтя прозрачной пилочкой. — Стоимость полотна, написанного знаменитым художником, составляла в наши дни более тринадцати миллионов евро. Именно в такую сумму оценили его эксперты. Разумеется, оригинал был застрахован и так далее. До дня перевозки он многие годы хранился в музее Прадо, на родине художника. Это был портрет девушки, его возлюбленной. «Пробуждение рыжего ангела», так она называлась. Историки полагают, что на полотне была изображена его родная сестра. Романтичный Армандо был влюблен в красавицу, страдал от запретных чувств и не в силах совладать со страстями в своем истерзанном сердце, написал ее портрет. Его старшую сестру звали Анхель, что означает ангел. И в его судьбе, хоть речь пойдет не о ней, тоже было много трагичного. Родители заставили Анхель выйти замуж за богатого землевладельца, это разбило сердце ее брату, и он покончил с собой. Это было тогда модно. Что интересно, картина позже столетиями находилась в семье, пока, наконец, в тысяча восемьсот тридцать восьмом году полотно не попало в музей вместе с другими, хранившимися в ближайших от музея замках. В то время шла Primera Guerra Carlista, Первая карлистская война. Итак, возвращаясь в наши дни. Поскольку, стоимость работы рук великого Эстебана была баснословной, ее отправили в Париж с большой предосторожностью. Газеты сообщали о выставке, в ходе которой можно будет увидеть шедевр, но никто не знал, как ее повезут, кто и каким именно образом. Позже многие высокопоставленные персоны переругались между собой. Выясняли, кто же был виноват в том, что мир навсегда потерял сей шедевр. Организаторы выставки, или те, кто занимался доставкой картины. Спорили между собой и журналисты о пользе подобных мероприятий. Зачем было необходимо трогать картину, которая практически два столетия провисела в целости и сохранности в стенах музея, а стоило ей его покинуть — и тут же случилась катастрофа.

— Куда делась картина?

— Банальная история. Она сгорела, — пожала мадам плечами. — Чтобы привлекать как можно меньше внимания к ее транспортировке, картину вез один единственный курьер. Надежный человек, почти супергерой. Некогда представитель спецслужб. По пути в Париж он остановился лишь на одну ночевку и именно в эту ночь, небольшой сельский отель загорелся. Погибли люди, полотно бесследно исчезло. Останки тела курьера были найдены на сгоревшей постели.

— Вы сравниваете кусок бумажки с человеческими жизнями!

— Что ты говоришь, моя дорогая. А как же курьер? А остальные постояльцы? Не говоря уже о том, что погиб художник, создавший эту самую бумажку, как ты изволила выразиться.

— Он сам с собой покончил. И не надо. Не надо вот это вот ваше любимое. Я все вижу, мадам! Не надо сравнивать! Карл не покончил с собой! Я уже говорила вам.

— Да я и не спорю.

— Ха! А ваша эта следователь во всем обвинила его и дело собирается закрыть! Вы подумайте! Даже ваш полковник бросил нас и отбыл в свою столицу. Мир сошел с ума.

— Хьюго вернется за нами, я верю его слову.

Журавлева подошла к окну и одернула льняную занавеску в сторону:

— Посмотрите на это — город уже через несколько часов забит людьми! Слетелись любопытные вороны. Яблоку упасть негде. Болтают, болтают, обвиняют Карла. А он, между прочим, был обычным работягой.

— Кстати об этом, Алена. Ты так и не рассказала мне, как так случилось, что ты изменила свое мнение о моем родственнике. Признайся честно, это ты помогла ему бежать и спрятаться? Ведь ты прекрасно знаешь все этапы расследования криминальных преступлений. Ты лучше любой Черстин могла предположить, что первым под подозрение попадет именно жених бедной Анны.

— Да! — Журавлева задернула занавеску обратно и, вернувшись к кровати мадам, села на край. — Да. Это я помогла. Сдадите меня Скуг? И правильно сделаете. Кто защитит нас, обычных работяг? Никто! Кому мы нужны? Карл, он был таким хорошим. Он был убит горем. Его работник влетел и стал кричать, что нашел мертвой падчерицу Карла. Мы как раз… Мы… он как раз рассказывал мне о своем сыре. Он, мадам… Он был влюблен в свое дело, и он совсем не заносчивый. Был… Карл всю свою жизнь посвятил ферме, а Анна… Я думаю, эта была ее идея и ее прихоть выйти за него, чтобы получить его деньги. Ведь Карл был еще достаточно молод и не собирался умирать, чтобы оставить ей наследство. Ей и ее любовникам.

— Ее любовникам, Алена?

— Да. Я покрутилась на кухне. Эти женщины, они любят сплетничать. Судачили об Анне и ее шашнях с учителем. Как он смотрит на нее. Еще поговаривают, у нее был любовник в городе. Ханна не раз видела, как Анна на ночь глядя покидала усадьбу, а кухарка ловила будущую хозяйку рано утром, когда та возвращалась весьма потрепанной. А потом вдруг свадьба! Как так? Карл ее любил как дочь, не более того. Никто из прислуги не замечал никаких намеков со стороны хозяина.

— Любовник в городе? Как интересно… Они видели его?

— Нет, они видели, как Анна не раз куда-то исчезала ночью, а потом возвращалась рано утром. Карл наивно полагал, что она спит в своей комнате и уходил на ферму, а его «невеста» другой дорогой в это время шла домой. Она прекрасно знала все его привычки. О, вы поглядите на это! Ни стыда, ни совести. Они пьют и гуляют в пабах, когда надо было бы объявить всеобщий траур!

Алена отвлеклась на веселящихся гуляк под окнами их гостиницы. Прямо через дорогу на узкой улочке, вымощенной старым камнем, расположился популярный паб. Заведение работало до последнего клиента, это обстоятельство нисколько не беспокоило привыкшую к шуму Парижа Вольф, но сильно раздражало ее помощницу.

— Они все, весь этот чертов город живут за счет Карла. Пусть он придумал круги, пусть выкашивал.

— Мы той ночью не нашли доказательств этому, Алена.

— Не нашли, как и все остальные зеваки, сидевшие в стороне от нас и наблюдавшие за полем. Но я уверена, Нилс что-то делал с ними. Может быть полевал какой-то жидкостью. Это не имеет значения. Факт в том, что своей выдумкой кормил всех их. Вы посудите сами, мадам. Если бы не эти круги, на что бы жил их город? Здесь нет заводов, здесь нет ничего, даже трассы или хотя бы приличных дорог. Местечко кормится за счет него. Он был такой молодец! Открыл собственное производство, его ферму знали во всей стране.

— Согласна с тобой, моя дорогая, Карл был редким мужчиной. Работящим.

С улицы послышалась ругань, мадам навострила ушки:

— Что там происходит, Алена?

— Ничего, мадам. Ничего, что заслуживало бы вашего внимания.

Крики и шум повторились. Мадам все же поднялась с кресла и подошла к окну, встав рядом со своей компаньонкой, она с интересом посмотрела вниз. У дверей паба стояла, пошатываясь, молодая женщина. Ее ладная, немного худоватая фигурка была обтянута тонкой материей, лишь немного прикрывавшей женские прелести. Девушка с трудом держалась на ногах тем более, что она, как и мадам была на шпильках. Незнакомка что-то кричала в сторону захлопнувшихся перед ее носом дверей паба. Несколько молодых мужчин, куривших у входа, предпочли ей не отвечать, а сделать вид, что и вовсе ее не замечают. Вполне в духе местных — всегда оставаться холодными и безучастными к происходящему, если, конечно, это их не касается. Совсем не так, как обычно поступают французы, с удовольствием сующие свои любопытные носы во все, что их не касается.

Тем временем девушка, на первый взгляд казавшаяся нетрезвой, погрозила кулаком в сторону дверей заведения и пошатываясь пошла прочь.

— Наверняка, местная достопримечательность, представительница ночного мира, мадам, проворчала Алена.

На ее замечание никто не ответил, поэтому Журавлева обернулась и… к своему ужасу никого рядом не обнаружила. Мадам и ее собаки, этого рыжего надоедливого чудовища не оказалось рядом.

Глава 20

Оказавшись на улице, Вольф поспешила следом за удаляющейся незнакомкой на шпильках. Из-за своего немаленького роста Алена никогда не ходила на высоких каблуках и от всей души ненавидела женщин древнейшей профессии. Ненависть ее была настолько велика, что она не обратила внимания на очевидные детали — девушка не была пьяна. Ее колготки были разорваны, длинные белые волосы растрепаны так, словно кто-то ее только что таскал за них, а одна щека горела красным — все свидетельствовало о том, что молоденькую красавицу только что довольно сильно избили. Даже для Парижа, города-миллионника, это не было нормой. А здесь, в крохотном городке, где с детства один знал другого и все были соседями, просто так кто-то поднял руку на ночную бабочку? Да и само ее обнаружение, в глазах мадам выглядело огромной удачей.

Француженка догнала беглянку сразу за поворотом. В небольшом дворике девушка уселась на мокрую после дождя скамейку и не замечая ни холода, ни влаги под собой, от души разревелась. Мадам подошла к ней и не сомневаясь ни секунды, накинула свой вязаный кардиган, приобретенный в одном известном на весь мир доме моды, на угловатые от худобы плечи. Рыжее облако тявкнуло и обнюхало ноги новой знакомой.

— Вы продрогли, моя милая, — ласково сказала Вольф той, что подняла на нее заплаканные глаза.

— Спасибо, — поблагодарила девушка, шмыгнув носом. — Вы туристка?

— С чего вы взяли?

Девушка закуталась в кофту:

— Никто из местных женщин никогда бы не предложил мне помощь, — пояснила она, даже не подумав скрывать свою профессию.

— Ну, моя дорогая. Я думаю, не все так плохо.

— Так, так. Они ненавидят меня, за то, что их мужья мечтают переспать со мной, — она выплюнула эти слова с той же ненавистью и отвращением так же, как несколько минут назад Алена говорила о ней самой.

Вольф протянула незнакомке пачку сигарет. Та хлопнула несколько раз приклеенными ресницами и все же вытянула одну. Француженка дала ей зажигалку.

— Вас кто-то обидел сегодня вечером? Может быть, мне стоит вызвать врача?

— А? Нет, — прикурив, молодая женщина откашлялась. — Я обычно не курю, — пояснила она, — но сегодня особенный случай.

— В жизни каждого из нас иногда случается этот особенный случай…

— Это верно. Но не такой. Вы не думайте, со мной такое впервые. И самое поганое, знаете что?

— Что?

— Что меня обидел не клиент. Руку на меня поднял! А еще свяще…

Девушка осеклась, с испугом отведя глаза в сторону.

— Вы хотели сказать, что руку на вас поднял священник? Вестар, вы о нем говорите?

— Я… Вы только, вы только не говорите никому! — девушка перешла на испуганный шепот. — Язык мой, враг мой! Мне еще мать говорила, что я не умею молчать. Что же я… Вы не говорите никому! Он… он обычно не такой, он хороший парень. Конечно, он бы никогда на мне не женился. Где я, а где он? Но все равно — он лучшее, что со мной когда-либо было. Всегда выслушает, он такой чуткий.

— А что же сегодня произошло с его чуткостью?

— Сегодня? Сегодня он просто не в духе. Полиция достала всех. Своими допросами. Вы слышали, наверное, про Нилса? Покойного хозяина кругов?

— В некотором роде, — француженка смахнула несколько капель, оставленных дождем со скамейки, и осторожно опустилась на самый ее краешек. Рыжее облако мгновенно уселось у ее шикарных туфель.

— Ну вот. Местные все сейчас на ушах стоят. Скуг выспрашивает, кто и что слышал, все допытывается. Дошла очередь и до Вестара. Надо же было, начать его подозревать! Старый Нилс сам сбросился с балкона, кто может в этом сомневаться?! С его-то прошлым. Мать Анны умчалась с любовником, как он еще в те времена не удавился, не понимаю. Даже моя мать говорит, что любил ее сильнее жизни, потому и о дочери позаботился. Хотя Анна не лучше меня была. Что ни ночь — то в городе. Проматывала его денежки в городе, в столицу моталась. По заграницам отдыхала. Что не захочет — все ей будет. Уроки рисования, уроки танцев, что ни день — то в салоне красоты. Волосы расчесать сама не в состоянии была. Над ней уже весь город потешался.

— Как интересно, — поджала тонкие губы, накрашенные красной помадой, француженка, — я слышала несколько другое…

— Что? Что она была ангелом? Дайте угадаю, это «несколько другое» говорил парень по имени Андреас? А? Ну, я так и думала. Известный извращенец, любитель высокопарных выражений, а сам музеи лишь в сети посещал!

— Вы с ним знакомы?

— Ха, известное дело. На ком, вы думаете, он тренировался? Сначала рисовал свою мазню, а потом имел меня в разных позах. Любил Анечкой называть. В конце концов я подняла для него прайс. Извращенцам должно быть дороже. Однако, — представительница древнейшей профессии выставила указательный палец с острым ногтем в сторону мадам и потрясла им многозначительно, — трахалась она не с ним. Андреасу не давала, неа. Это я точно знаю. Извращенец только мечтал о ее бледном теле. Белом, как говорил он. Трахалась она только с…

— Да?

— Это совсем неважно.

Мадам беззаботно улыбнулась:

— Хорошо, не хотите говорить, не говорите. Мне это совсем неинтересно. Я сюда из-за кругов приехала и вот-вот собираюсь уезжать. Так просто, заметила, что вам нужна помощь.

— Не считайте меня круглой дурой! Вы думаете, я не понимаю, что вам что-то от меня нужно? Это лишь местные кошелки, сплетницы, готовы поверить всему, что им наболтают. А меня не проведешь! Вы интересуетесь этим, не так ли?

Мадам невинно закатила глаза, на что девушка протянула к ней раскрытую ладонь:

— Гоните три тысячи, и я вам все расскажу. В конце концов, теперь все мои надежды рухнули. А на эти деньги я смогу перебраться в столицу. И не делайте вид, что у вас нет такой суммы. Думаете, я не узнала марку ваших туфель? Лично я о таких могу только мечтать и все равно никогда в жизни не накоплю, а даже если накоплю, лучше куплю себе комнату. Давайте, решайте. У вас минута. А то я уже замерзла как собака, сидеть здесь на мокрой скамейке.

— Вам действительно есть, что рассказать мне на эту сумму, милочка?

— Ха! Попробуйте и узнаете. Но учтите — не заплатите вы, заплатит кто-то другой. Вы мне подали прекрасную мысль. Все равно мне уже…

— По рукам! Не надо никого другого. Две тысячи и с вас рассказ и ответы на все вопросы.

— Две с половиной, — девушка грубо пожала, а затем и потрясла крохотную ладонь француженки.

Глава 21

Они переместились в номер Вольф, где Алене, хотела она того или нет, пришлось скрепя сердце подать им обеим горячий чай. За окном с новой силой пошел дождь. Собеседницы устроились в креслах. Гостья сама взяла с кровати шерстяной плед, укрыла им замерзшие колени и приняв чашку чая из рук компаньонки француженки, сперва принюхалась к жидкости, с подозрением при этом исподлобья посмотрев на Журавлеву, словно подозревала ту в чем-то.

Вольф закурила электронную сигарету, помещение в миг наполнилось белым, ароматным дымом.

— Итак… — сказала она мягко.

— Сперва деньги. Сначала покажите деньги, можете не давать мне их в руки, положите хотя бы на… вот на эту тумбочку.

Мадам встала с кресла, подошла к шкафу, где в стене находился маленький сейф, услуга доступная постояльцам, набрала код и вынула оттуда пухлую пачку бумажек. Отсчитав на глазах у, чуть было не выронившей кружку гостьи сумму, остаток она положила обратно, захлопнула дверцу хранилища и вернулась на свое место. Деньги опустила именно туда, куда и было предложено.

— Ровно две с половиной тысячи. И давайте начнем с вашего имени. Я как-то не привыкла общаться с человеком, не зная, как его зовут.

Сглотнув лишнюю слюну, девушка сказала:

— О, в этом нет секрета. Вы можете спросить кого угодно лишь описав мою внешность. В Хандверкере меня знают все. Ребекка. Меня зовут Ребекка. А фамилия моя вам ничего не скажет.

— Меня зовут Эрнестина Вольф и мне очень приятно с вами познакомиться, Ребекка. А это моя компаньонка, Алена Журавлева. Мы гости в вашем городе.

— Приятно, — кивнула девушка с размазанной тушью на щеках. К этому времени красные пятна от удара уже сошли с ее миловидного лица.

— Итак, — повторила Вольф. — Вы хотели нам что-то рассказать.

— Да, — Ребекка покосилась на деньги на тумбочке. — Да. Как я уже сказала, в этом городе мне больше нечего делать. Теперь мне больше жизни здесь не будет. В конце концов, он меня тоже предал. Ну так слушайте. Вас ведь интересует смерть Анны?

— Убийство, — кивнула мадам, закинув ногу на ногу и поудобнее устроившись в своем кресле.

— Да, это, само собой разумеется. Все думают, что это Нилс. Я говорила, что это он. Но… в тот момент я не знала, что смогу срубить денежек с вас. Не каждому постороннему расскажешь правду. Так вот. Не он это. Не сам Нилс. Все, что произошло в этих краях — это дело рук того, кого никто не заподозрит.

— Вы намекаете на молодого священника Вестара? — показала свою прозорливость мадам.

В другом углу комнаты прозвучал хлопок. Это Алена в сердцах хлопнула в ладоши, а затем уперла руки в боки и красноречиво посмотрела на француженку. Мадам даже могла дословно угадать, что этим самым хотела сказать помощница. Я же говорила! Так бы сказала она. Я же говорила, что Карл ни в чем не виноват! Если поначалу Алена не была рада гостье, то теперь она даже распечатала пачку печенья, выложила то на блюдце и поднесла промокшей гостье.

— На него. Ведь именно с ним спала Анна! У них была любовь. Конечно, я даже мечтать не могла, чтобы меня кто-то полюбил, особенно он. Мне думать о замужестве? Никогда. К тому же Вестар богат. Красивый, умный и богатый. Такие не женятся на проститутках.

— Разве священники в захолустье бывают богатыми? — вмешалась Журавлева.

— Вестар получил наследство, что ли. Я точно не знаю. Правда, представить не могу, кто мог у него умереть. Может кто-то из дальних родственников? Он никогда не говорил об этом, а я и не спрашивала. Но дело в том, что несколько лет назад он вдруг стал сорить деньгами. Первая наша ночь была платной, это уже потом я… В общем, перестала брать с него деньги. Просто он и так стал реже приходить, у него все закрутилось с падчерицей Нилса. Она бегала к нему через ночь, а когда она не приходила, Вестар был со мной. Он не только красив, но и силен.

Мадам не к месту вспомнилось, как в ночь, которую они с полковником провели на мистических кругах, они оба стали свидетелями того, как за переодеванием молодого священника с улицы в окошко часовни следила та самая активная дама, которую они встретили накануне. Похоже, на молодого мужчину в этих краях засматривалось немало представительниц прекрасного пола.

— Почему вы решили, Ребекка, что Вестар может быть причастен к убийству Анны?

— Они были заодно! Я… Он как-то проболтался мне, пришел пьяный вдрызг, в ту ночь он промотал много денег за игрой в карты. У нас есть местный клуб… Так вот, я пошутила на эту тему, что такими темпами он скоро промотает все наследство и ему придется женится на мне, чтобы было кому его кормить. Поверьте, если бы так было — я бы позаботилась о нем.

— А что он?

— Он? Расхохотался. А потом сказал, что они с Анной скоро уедут отсюда. Она облапошит старика, а потом он случайно пропадет на своих мистических кругах. Народ любит фантазировать, так вот они им ее и устроят. Она станет молодой вдовой, продаст производство городу и оба они уедут. Вот так вот! Ни словечка обо мне. Они решили! Так пусть получает этот Вестар! А еще… еще… — Ребекка схватилась за свою щеку, — еще он сегодня меня избил. Его план провалился. Анна мертва, Нилс мертв. Я спросила, что он будет делать теперь, ведь у Карла не было наследников. Теперь все отойдет городу, не иначе. Он так посмотрел на меня, а потом в ярости начал распускать руки. Бил и что-то кричал о том, что старик был ему должен по гроб жизни.

— Почему? — спросила Вольф, затушив электронную сигарету.

— А я почему знаю?

— Подумайте. Выскажите ваши предположения. Вы знаете этот город, этих людей. В конце концов, ваши соображения неплохо оплачиваются.

— Ну… Да, я родилась здесь. Действительно знаю. Хорошо. Если честно, первое, что мне пришло в голову — Вестар промотал все свои деньги и был на грани. Я замечала, что в последнее время он уже перестал быть таким щедрым, как был раньше. Его все реже видели в клубе. Я думала, что он снова почти все истратил.

— Снова? В каком плане?

— Ну… Я не очень верю в сказку про наследство. Как я уже говорила, получил он его лишь с его собственных слов. В Хандверкере никто не знал и предположить не мог, какой бы это мог быть родственник. Вы понимаете, крохотный городок, люди любят поговорить. Но только я знала больше. Я давно заметила, что щедрость Вестара была как бы налетами. То он щедр, то снова скуп. Я даже, грешным делом, решила, что парень промышляет ограблениями, знаете, был у меня один знакомый… Но я думаю, что ошибалась. В нашем городе никто не слышал об ограблениях, все тихо, как всегда. Если не считать последнего случая. Когда он явился ко мне соря деньгами.

— Когда это было?

Ребекка шумно отхлебнула чай:

— В ту ночь, когда померла бабка из усадьбы. Нянька Анны.

Заметив блеск в глазах француженки, она затараторила:

— Э, нет! Нет, у Мэдсон нечего было брать. У нее никогда не было денег и жила она как нищенка в своем коттедже у кладбища. Я уверена, это просто совпадение! Может, Вестар играет с валютами? Есть у меня один знакомый банковский клерк…

— Нет, нет. Это все не то, — мадам наклонилась и почесала шпица за ухом, тот забил маленькой лапкой по полу от удовольствия. — Это все не то. Вы говорите, Ребекка, Вестар заявил, что покойный Карл ему должен по гроб жизни. Почему же? Почему именно Карл Нилс был должен Вестару? Не кто-то другой, а именно Карл. Вот, Ребекка, в чем вопрос.

— Понятия не имею.

Мадам постучала ногтями по мягкому подлокотнику кресла.

— Что вы знаете о нем? Где он родился, где жил? Кто он такой, священник Вестар?

— Он? — девушка, казалось, расслабилась. Разговор снова вернулся в комфортное для нее русло. Только решившая было, что всю сумму ей не отдадут, потому что она сообщила мало информации, она поняла, что теперь готова завалить ею эту пожилую богатую даму с ног до головы. — Вестар мой одногодка. По сути, мы все, Анна, я и Вестар учились в школе Хандверкера. В школе мы не дружили с ним, а потом наши пути разошлись. Вестар не знал родителей, только бабку, которая его воспитала. Хотела бы я так. Моя мать местная пьянчужка, вы всегда ее встретите в баре. Я у нее поздний, нелюбимый и случайный ребенок.

— Может ли Вестар оказаться родственником Карла?

— Чего? — насупилась Ребекка. — С какого это? Да и не похожи они. Совсем.

— В таком случае, что их может связывать?

— Послушайте. Женщина, — девушка вдруг сбросила со своих тощих коленок плед прямо себе под ноги и вскочила с кресла. — Я сказала все, что знала. Теперь я хочу забрать свои деньги и уйти!

Она молниеносным движением схватила бумажки с тумбочки и не дождавшись разрешения, ринулась к выходу. Ей удалось исчезнуть беспрепятственно. Ее никто не останавливал. Француженка лишь задумчиво покачала головой.

— Мадам…

— Вот это загадка, Алена. Вот, над чем нам с тобой следует задуматься, если ты хочешь очистить имя покойного Карла.

— Конечно…

— Но я должна тебя предупредить. Появилась такая вероятность, что мы можем в своих поисках правды откопать что-то, что сперва обелит его имя, а затем и очернит…

Помощница захлопнула рот, забыв напрочь то, что хотела сказать еще секунду назад.

Глава 22

— Мадам, неужели невозможно было дождаться утра? Сейчас уже половина шестого, еще хотя бы час и нам не пришлось бы пробираться в полной темноте!

— Алена, не ворчи, ты же привыкла вставать рано, так чего теперь возмущаешься? Тем более, что наше дело с тобой не может ждать. Да, я виновата, мне пришлось задержаться, но Хьюго мне многое успел рассказать в этом телефонном разговоре.

Две женщины, одна помоложе и повыше, а вторая пониже и постарше, ехали на велосипедах по неровной сельской дороге, которую обе почти безуспешно пытались подсвечивать себе двумя ручными фонариками. Вольф в некоторой степени была готова согласиться с Журавлевой, что и вправду можно было бы подождать немного. И отправиться утром. Но ее терзало предчувствие, что если они хоть немного еще задержатся, то обязательно опоздают. И какой может быть сон, когда разгадка этого жуткого, запутанного дела о трех убийствах уже почти раскрыта!

— Мадам, вы как в ту ночь на кругах, — ворчала помощница, следуя за своей работодательницей. — Сперва сидели, сидели, рассуждали, а потом отправились исследовать местность. И надо же вам было нарваться на ту даму, подглядывавшую за священником. Какая нелепость.

— Чего же нелепого ты в этом увидела, Алена? Что нелепого в том, что женщине, не важно какого возраста, нравится мужчина? Дама подглядывала за ним в окошко, в мы заметили ее. С другой стороны, ему это сыграло на руку, для Скуг у него теперь есть алиби.

— Вы вправду думаете, что это священник укокошил всех троих?

— Ханна еще жива.

— Хорошо, двоих. Кстати, хорошо бы узнать, пришла она в сознание или нет.

— Я уже знаю, Алена. И об этом мне сообщил полковник Хольм. Ты хоть и ругаешься на него, но он и вправду заботится обо мне. Он отправился в столицу, чтобы попросить своих коллег вмешаться. Иначе Черстин и впрямь может наломать дров.

— Черт подери! — выругалась Журавлева, промахнувшись и случайно в темноте наступив прямо в яму. — Так и гляди, калеками доберемся до места.

— А ты под ноги свети, а не на меня, тогда и без травм обойдемся.

На некоторое время обе дамы замолкли. Алена занялась тем, что перестала светить по сторонам, а старательно направляла свет от фонарика себе под ноги. Француженка же давно привыкла к темноте и вовсе выключила фонарик. Потихоньку светало.

Миновав кладбище, где всего несколько дней назад они познакомились с Карлом и его невестой, которые теперь ожидали своих собственных похорон в морге Хандверкера, они прошли еще примерно километр, пока, наконец, линия леса не начала подходить к своему концу. Теперь они увидели перед собой очертания скромного коттеджа, спрятавшегося между елками и соснами.

Женщины остановились.

— Мадам, вы уверены, что мы должны это сделать?

— Уверена, Алена. Я с первого же дня хотела сюда попасть. Ты пойми, чтобы кому-то совершить нападение сразу на троих, нужно иметь серьезные для этого основания. Смерть женщины, которая некогда жила здесь, госпожи Мэдсон произошла прямо перед свадьбой. Говорят, у нее не выдержало сердце. Если бы не случилось всех этих убийств, я бы поверила в совпадение, в которое не верит даже ее родная сестра. Но они случились. А таких совпадений, моя дорогая, просто не бывает. Начало положено именно здесь. Если не раньше.

— В смысле, не раньше?

— В том смысле, — сказала француженка, направившись в коттеджу, толкая рядом с собой велосипед, который она, как и Аленин взяла напрокат в гостинице, — что мы так и не выяснили причину возникновения этих кругов.

— Вот теперь я не понимаю, мадам! Причем здесь круги? Это же просто, обычный коммерческий ход!

Мадам обернулась и прищурившись взглянула на помощницу:

— Ты не видишь или не хочешь видеть, что лежит на самой поверхности. У тебя под носом.

Коттедж представлял собой двухэтажное деревянное строение. Оно было покрыто морилкой коричневого цвета, а рамы окон выкрашены в белый цвет. По традициям здешних мест, забор, опоясывавший небольшой двор, был низким, его без труда можно было просто перешагнуть и не озадачиваться поисками калитки. Именно так и поступила мадам Вольф — вошла без спроса и разрешения на чужую территорию.

Помощница последовала за француженкой:

— Мадам, а что мы хотим здесь обнаружить?

— Пока не знаю. Однако перво-наперво, мы должны с тобой узнать, кто была эта женщина и почему именно с нее началась череда этих жутких преступлений…

Двор вокруг дома был очень ухоженным. Было видно, что старая няня успевала не только работать в усадьбе, но и следить за доставшейся ей недвижимостью. Трава была подстрижена, а на зеленых кустах распустились прекрасные розы. Сорт, кажется, назывался Чамплейн, француженка узнала их по специфическому аромату. Ведомая любопытством, мадам приблизилась к кусту, который рос ближе всего к дому. Он оказался прямо под одним из окон. Она наклонилась, чтобы в рассеивавшихся сумерках разглядеть бутон и вдруг остановилась. Зоркие глаза вдовы заметили что-то белевшее на зеленых листах. Ничего не говоря, она протянула руку и пальчиками поддела неожиданную находку. Это был обрывок белой материи, только и всего. Кусок хлопчатобумажной ткани. Повертев головой по сторонам, француженка спрятала ее в карман своих черных штанов.

— Мадам! — зашептала Алена. — Мадам, я нашла ключ от дома! Он был под ковриком!

— Зачем ты шепчешь? Мы здесь совершенно одни.

Журавлева пожала плечами:

— Понятия не имею. Привычка. Я привыкла, мадам, когда выхожу с вами на дело, быть осторожной и тихой. А что вы там разглядывали, нашли что-нибудь?

— Ничего. Ровным счетом ничего, Алена. Я просто интересовалась сортом роз. Так ты, говоришь, нашла ключ?

— Да, вот он, мадам, — помощница охотно продемонстрировала на ладони изделие из металла.

— В таком случае, почему мы еще не внутри?

Пристыженная столь неожиданно, Журавлева насупилась, но дверь все же открыла и пропустила свою хозяйку вперед себя. Дом внутри оказался совершенно крохотным. Скромных размеров кухня с белыми шкафчиками и деревянным полом, такая же небольшая гостиная, где стоял диван, а на стене висел дешевый телевизор. Дверь, вероятнее всего в чулан и лестница на второй этаж. Не обязательно было быть детективом, чтобы сообразить, что на втором этаже обнаружится спальня.

— Ничего. Стерильно, — заявила Журавлева, переступая через порог. — Здесь наверняка прибирались после ее смерти.

— Наверняка. У покойной осталась сестра. Она могла сюда наведаться, — согласилась Вольф. — Коттедж все еще принадлежал Карлу, так что сестра не могла забрать ничего из мебели или общего убранства. Если только личные вещи.

— В таком случае, что мы рассчитываем найти? Вазы да стулья, которые нам ничего не дадут?

Вольф даже не оглянулась, она сразу же подошла к лестнице.

— Возможно нам повезет и если я права и у госпожи Мэдсон были секреты, то и тайник у нее тоже найдется. И давай разделимся, чтобы было быстрее. Я посмотрю на втором этаже, а ты исследуй первый.

— А… мадам, может быть я лучше пойду с вами? Мало ли что…

— Чего ты боишься, Алена? Мы здесь совершенно одни.

Не прислушавшись к предупреждению помощницы, Вольф поднялась на второй этаж. Ступала она тихо, ступеньки были буквально обтянуты мягким ковровым покрытием цвета незрелых оливок. На лестнице, как и в комнатах, было уже достаточно светло, чтобы не понадобилось включать верхний свет. Мадам шла неспеша, внимательно знакомясь с домом. Госпожа Мэдсон представлялась ей женщиной степенной и хорошо воспитанной. Хоть изначально убранство дома было весьма скромным, но женщине удалось неведомым образом его оживить, при этом не сделав дешево-вульгарным. Как и во дворе, здесь тот тут, то там, встречались цветы в кадках. Растения были различных мастей, часто попадались редкие сорта. По всей видимости, Мэдсон увлекалась флористикой. У нее присутствовал художественный вкус. Очевидно, что эта женщина растила Анну в строгости, как в ее представлении должны растить родители достойных наследников.

Первая же дверь, которую толкнула француженка, вела в спальню покойной экономки усадьбы Биненшток. Богатством здесь по-прежнему не пахло, об этом в первую очередь рассказывал всем гостям старый ковер, протертый в тех местах, по которым чаще всего ходила его хозяйка. Первое, что бросилось в глаза мадам — это необычно богато украшенный подоконник. Здесь были церковные свечи в подсвечниках, иконы. Свечи жгли регулярно, рядом с окном нашлась урна, где собралось приличное количество огарков. На том же подоконнике обнаружилась склянка с водой. Вольф склонилась к ней, чтобы принюхаться. Никакого запаха. Внимательно ознакомившись с иконами, мадам чуть пошатнулась, встала на носочки и посмотрела за окно — именно под ним рос куст тех самых роз, где она обнаружила кусочек белой материи.

— Если бы это была бумага… — пробормотала она. — Но это материя. Замечательно! Как же это замечательно… Но стоит поискать тайник.

Внизу послышался какой-то шум. Это неловкая Алена по всей видимости зацепила вазу или вроде того. Что-то разбилось. Мадам решила не реагировать. Если она что-то крикнет, ей придется спускаться и оторваться от изучения самой интересной комнаты. А она этого совсем не хотела. Здесь был еще шкаф, но он ее совсем не интересовал. Старые леди не хранят в шкафах то, что хотят спрятать. Искать надо в других местах. Первым делом мадам ощупала подушки на кровати, потом осмотрела со всех сторон саму кровать. Ничего особенного, мебель старая, но никакого намека на тайник. Возможно…

— Возможно… Это так очевидно, а может именно поэтому, ведь она не была секретным агентом, обычной женщиной.

Эрнестина бесцеремонно приподняла матрац и поискала под ним. На сей раз ее ждал успех — ловкие пальцы наткнулись на что-то твердое, она вытащила это на свет. Ключ! Это был маленький ключ без каких-либо опознавательных знаков.

— Ура. Я тебя нашла, но что же ты открываешь?

Снизу снова послышался шум, опять что-то упало. Ах эта неловкая Алена! Теперь она еще и негромко, немного сдавленно, словно перед тем, как кашлянуть, позвала:

— Мадам, бе…

— Бегу, бегу, — прошептала в задумчивости француженка, разглядывая ключ. Она всецело погрузилась в его изучение. Если есть ключ — есть замок. Что ж, поищем?

Но бегло осмотрев комнату, она не нашла ничего, что могло быть похоже на тайник. Здесь даже в шкафу не было никаких замков. В отчаянии она развернулась было на выход, и в этот самый момент под ее правой ногой раздался отвратительный звук — это скрипнула половица под ковром. Это было так необычно, ведь все это время, француженка передвигалась по комнате и при этом не издала ни единого звука. Деревянный пол под ковром был старым, но сделан на славу, что же это…

Она присела на корточки, скатала ковер в рулон и издала восторженный вздох — в лучших детективных традициях в полу был сделан тайник! Удивительно, за всю практику расследований, с этакой глупостью она встречалась впервые. Где угодно, когда угодно, но не в наши времена. Это так банально, но, оказывается, и вполне надежно именно, потому что старомодно для всех современных грабителей. Под половицей обнаружился ящичек. Нисколько не сомневаясь в успехе, Вольф вставила ключик и открыла его.

— Фотографии!

Вольф мгновенно погрузилась в изучение содержимого секретного ящичка и позабыла о том, что ее звала зачем-то помощница. Она также упустила тот момент, что, обычно не дозвавшись, Журавлева обязательно поднялась бы за ней и чуть не волоком потащила туда, куда ей было нужно. В доме наступила мертвенная тишина, но даже если бы вокруг палили пушки — мадам не заметила бы ровным счетом ничего. Как не заметила того, что за ее спиной бесшумно приоткрылась дверь. Через долю секунды что-то тяжелое опустилось на ее затылок и будто бы вбило голову в шею. Вольф почти замертво упала прямо на свою сокровенную находку.

Глава 23

Спустя неделю

На столичной квартире мадам Вольф

В старом городе по улице Зундер двадцать шесть, в не менее старом пятиэтажном здании на последнем этаже располагалась квартира, принадлежавшая мадам Эрнестине Вольф. В квартире обшей площадью в четыреста квадратных метров было всего четыре спальни, две из которых занимали сама француженка с компаньонкой. Третью мадам планировала отвести для своей новой рыжей знакомой, однако та с самого начала отказалась и предпочла спать вместе со старой леди на ее кровати. Этот дом некогда считался домом гражданского губернатора, и числился одной из местных достопримечательностей, которую в обязательном порядке показывали всем туристам.

— Ну и что, что я в инвалидной коляске, Алена? Это еще совсем не означает, что я должна выглядеть черт знает как!

— Мадам, вам вообще очень повезло, что в этой квартире гостиная на одном этаже с вашей спальней. Как вы себе представляете, я бы вас спускала? Почему вы даже в таком состоянии отказываетесь меня слушать?

— Алена, прекрати хныкать. Смотри, я в коляске и то выгляжу, как подобает. А ты на ногах и не смогла даже заставить себя одеться поприличнее. В каком году мы покупали тебе этот страшный костюм?

— Он не страшный, а классический.

Журавлева поправила лацканы черного пиджака и на всякий случай одернула полы строгой юбки и без того полностью скрывавшей ее колени. Разумеется, в сравнении с Вольф, которая нынче вечером вырядилась словно на светскую вечеринку, облачившись в платье слоновой кости, полностью покрытое блестками и водрузив маленькую, по мнению Алены, смехотворную шляпку больше похожую на заколку, на голову. Прежде чем вывезти свою хозяйку на инвалидной коляске из спальни, Алена остановилась перед большим зеркалом. Хорошенькое же зрелище они обе представляли! Худая француженка в черном инвалидном кресле сидела, сложив ногу на ногу и попыхивала электронной сигаретой. Ноги ее были в дорогих капроновых чулках, а под шляпкой на голове красовались бинты, которыми она была плотно перевязана. Позади коляски крупная Алена, коса ее туго заплетена, но не убрана, из-за тех же бинтов на голове.

Мадам весело рассмеялась:

— Алена, сразу видно, что мы с тобой подруги! Кто-то делится помадой, кто-то лаком для ногтей, а мы с тобой бинтами!

Улыбнувшись еще шире, мадам позвала рыжее облако, которое мгновенно запрыгнуло к ней на колени. На головке собачонки тоже были бинты. К великому сожалению хозяйки, они там были не красоты ради.

— Кикки, — пожурила француженка шпица, — ну ладно, Алена. Но ты-то куда за нами увязалась? Вот и тебе досталось по голове. Правильно говорят, убийцы редко меняют манеру нападения. Один раз успешно протестировав в действии свою технику, они повторяют ее постоянно.

Алена толкнула коляску к двери и пробубнила:

— Ничего не успешно. Четыре осечки. Мы все втроем, даже ваша Кикки и Ханна — все остались живы. Двое из шести — не лучший результат, даже я знаю.

Эпилог

В гостиной, за большим обеденным столом, рассчитанным на двенадцать персон, собрались шестеро: полковник Хольм, следователь Черстин Скуг, Алена, мадам Вольф во главе стола и две собаки под столом. На белой скатерти были расставлены золотые подносы с золотыми чайниками, в которых был налит кипяток. Гости пили чай и угощались разноцветным французским печеньем и шоколадными конфетами с изысканной начинкой. Но даже несмотря на это угощение и весьма приветливую обстановку, полковник Хольм удрученно покачал головой.

— Вас ни на секунду нельзя оставить одну! А я ведь даже в гостиницу вас переселил, подальше от всего этого. Но вы и там, Эрнестина, успели найти приключения.

Мадам выпустила струю белого дыма в воздух и легкомысленно пожала плечиками:

— Это не я их нашла, а они меня. Дорогой Хьюго, не станете же вы меня обвинять в том, что я как-то спровоцировала произойти все эти несчастья?

— Нет, разумеется, нет. Но имея такой большой опыт, вы могли бы держаться в стороне от этого.

— Наоборот, мой друг. Именно имея такой большой опыт, я уже не могла держаться в стороне. Вы как никто должны меня понять.

Полковник пожевал тонкие губы и умолк. Черстин Скуг неловко чувствовавшая себя в столь претензионной обстановке и вовсе притихла, Алена же с мрачным видом пила свой чай. Она так и не отпустила тяжелые мысли о потере такого достойного человека как Карл, который перед самой смертью обратил на нее свое внимание как на женщину и в миг заполучил полное ее расположение и симпатию.

Вольф нарушила тишину:

— Что ж, полковник! Довольно нас томить, давайте уже докопаемся до истины и покончим с этим делом. Вы видите, что в данной ситуации, я беспокоюсь в первую очередь о внутреннем состоянии моей дорогой Алены. Она ведь места себе не находит, переживая за светлую память своего друга Карла Нилса.

— Друга? — удивился Хольм. — Так быстро? И не стоит преувеличивать, Эрнестина, я уверен, вами больше движет ваше неуемное любопытство.

Вольф склонилась к столу:

— Меня, дорогой мой Хьюго, не просто гложет, но уже неделю выводит из себя этот ее траурный наряд. Помогите мне освободиться от этого.

Полковник потер выдающийся подбородок, этим вечером, как и всегда гладко выбритый, и произнес:

— Так и быть. Но я это делаю скорее для того, чтобы вы угомонились и позволили докторам вылечить вас.

— Рассказывайте уже! — не выдержав, Вольф властно стукнула кулачком по столу.

Хольм настолько этого не ожидал, что от удивления сразу же заговорил.

— Мы арестовали его. Вестар ждет суда. Доказательств против него собрано большое количество, так что негодяю не отвертеться.

— Все? — Вольф воинственно взглянула на своего друга.

— А что вы еще хотите?

— Детали, полковник! Детали! Рассказывайте все! Не забывайте, именно я раскопала информацию о Вестаре и его отношениях с Анной.

— Согласен. Но это нельзя не считать удачным стечением обстоятельств. Стоит признать, что если бы не его болтливая подружка, Ребекка, то священник все очень неплохо продумал. Ведь мы имели все шансы не найти ни одной улики против него. Отлично все продумано.

— Только бестолково, — подала голос хмурая Скуг. — В результате он остался на бобах и потерял все денежки.

Полковник вернулся к рассказу:

— Все было точно так, как рассказала Ребекка. У Вестара были отношения с Анной. Была ли это любовь или чистой воды сговор — здесь версии расходятся. Одни свидетели говорят одно, другие другое. Анна мертва, а сам священник молчит. Единственное, что мы знаем наверняка — отношения были. Ночами падчерица Карла убегала в город и возвращалась под утро. Так продолжалось несколько лет, как вдруг что-то изменилось. Нилс заявил об их помолвке. Нам удалось узнать, что этот человек и вправду написал завещание перед свадьбой. Его воля — передать все молодой жене. Если вас интересует — по свидетельствам прислуги, которая время от времени ночует в усадьбе Биненшток, Анна и Карл никогда не оставались в одной спальне. Из чего можно сделать вывод, что брак либо планировался фиктивным, либо все должно было произойти лишь в момент первой брачной ночи. Но до тех пор, их не видели даже целующимися как настоящие влюбленные.

Алена шмыгнула носом и смахнула пальцем покатившуюся слезу по щеке:

— А я говорила, он был достойным человеком.

— За что Вестар убил Анну? И как ему удалось позаботиться об алиби? Ведь мы видели его той ночью в часовне на мистических кругах? — задала вопрос Вольф.

— Сообщение, — сказала Скуг. — Он убил ее раньше, около десяти часов, а после, в районе двенадцати, отправил голосовое сообщение с ее телефона на телефон подруги. Хотел запутать нас по времени. До того его алиби подтвердила Маргрезе, одна женщина, она часто помогает при церкви. Накануне свадьбы она задержалась и видела Вестара в это время в церкви. Как теперь выяснилось, он убил Анну в районе десяти и взял с собой телефон. Он знал, что на ферму тем вечером больше никто не заявится, работники не скрывали свой график, о нем знал весь город, ведь все местные болтают без умолку. И знаете, если бы не ваш длинный нос, мы бы могли пропустить это. Обычно мы не проводим таких углубленных экспертиз. Но именно из-за вас, из-за вашего замечания по поводу телефона, мы запросили помощь в столице. К тому же, на телефоне у Вестара хранилось несколько голосовых записей, одну из них он использовал, чтобы обмануть всех нас. Если хотите, здесь расчет шел на отсутствие у меня опыта в подобных делах, — Скуг с обиженным видом прожевала печенье, — стоит признать, ему бы все удалось, если бы не вы.

Полковник пояснил:

— Мы изъяли телефон у самого Вестара. Он позаботился о телефоне Анны, а о своем забыл. На нем и обнаружилось точно такое сообщение, какое получила Биргитта в ночь смерти Анны.

— Вы отпустили Моллера? — поинтересовалась мадам.

Скуг без особой охоты призналась:

— Да.

— Там все дело было в том, — продолжил полковник, — что все убийства все же были совершены впопыхах. В этом он сознался. Накануне свадьбы Анна вдруг решила отказаться от идеи убить Карла. Как Вестару вообще удалось убедить девушку пойти на такое — неизвестно. Ведь по свидетельствам близких людей, она любила Карла как минимум как родного отца. Она хотела сообщить отчиму правду, но перед этим предупредила подельника, давая тому шанс бежать. Вестар поступил иначе — он убил любовницу. Их разговор состоялся на ферме — священник был вынужден действовать спонтанно, этого-то он не планировал. Его план получить деньги рухнул в тот же момент. Священник понимает, что, не получив денег, он рискует сам попасть под подозрение и поэтому наспех формирует для себя алиби. Он пробрался в усадьбу, чтобы добыть какие-нибудь улики, которые сделают подозреваемым кого-то другого. Он думал, что в тот вечер все были заняты подготовкой свадьбы, в том числе и прислуга. Но здесь его постигает первая неудача — у комнаты Моллера его застает Ханна. Вечером она ничего не поняла, но утром узнав об убийстве, быстро сложила дважды два. Она не думала, что Вестар убийца, просто посчитала, что его действия и странное поведение могли заинтересовать полицию. Хотела получить немного денег и даже не поняла, что разговаривала с самим убийцей, когда за свое молчание попросила о вознаграждении у священника. В результате Вестар наспех расправляется и с ней. Ему удается выскользнуть из дома незамеченным. Кстати, камеру мы нашли и запись тоже. Действительно, доступ к ней был лишь у Карла и мне пришлось делать официальный запрос от имени Черстин, чтобы получить доступ и разрешение.

Итак, покинув дом, Вестар собирается бежать. Но ему нужны деньги. Нам удалось доказать, что священник уже давно шантажировал Нилса, не удалось узнать только, чем. Фермер регулярно снимал со своего счета кругленькие суммы, в эти же дни Вестара видели в городе и в игорном клубе. В любом случае, это уже не имеет никакого значения. Вестар знал, где прятался Карл. Он направляется к нему на разговор, который так и не состоялся. Мужчины поругались и Вестар сбросил Нилса с балкона. Да, Эрнестина, я оценил ваше замечание касаемо ворота рубашки на трупе владельца Биненштока и мы проверили траекторию падения. Также поискали следы борьбы. На этом все. Что же касается вас… Ребекка, которую вы мне так нахваливали, сразу после разговора с вами, позвонила Вестару и проболталась, что одна, дословно «очень богатая дама-сыщик» взялась за дело и немедленно добьется того, чтобы его посадили за его грязные делишки и за то, как он поступил с ней. Глупая девушка даже не поняла, что сразу после вас, он собирался направится к ней и заставить ее замолчать. Вам жутко повезло, что люди Черстин вели за вами наблюдение и успели вас обеих спасти. Он разузнал, где вы находитесь и отправился за вами по пятам. После убийства Нилса он задержался в городе, решая, как поступить с деньгами, ведь он сам себя лишил всего, остальное успел промотать и бежать ему было просто не на что.

Итак… Вы отправляетесь в коттедж, а он идет за вами по пятам. Пока вы рыскаете, дорогая Эрнестина, наверху, Вестар нападает на Алену.

— Я пыталась вас предупредить, мадам.

— Я… я слышала, и уже почти шла…

Журавлева хмыкнула, давая понять хозяйке что не верит в ее признание. Надо было совсем не знать француженку, чтобы поверить в искренность ее слов.

— Что с содержимым шкатулки, которую я нашла? — спросила старая леди.

Полковник нахмурился:

— Какой шкатулки? Когда Черстин и ее люди нашли вас, вы лежали на полу без сознания, а Алена пыталась вас откачать. Вестар исчез, но мы объявили парня в розыск и быстро поймали. Он собирался уйти морем.

— В таком случае, — медленно произнесла мадам, — раз шкатулка не нашлась, то и тайну смерти госпожи Матсон вы тоже не раскрыли?

Скуг резко показала на нее пальцем:

— Ну уж нет! В этой смерти нет никакой тайны! Обычный сердечный приступ! И даже не начинайте!!! Она тихо и мирно умерла в своей собственной спальне, я была там и все проверила!

— А вот и нет. Есть тайна и она важна. Ведь вы сами сказали, что вам так и не удалось узнать, чем таким шантажировал Вестар старину Карла?

— Эрнестина…

— Что, дорогой Хьюго? Неужто вас учили расследовать дела лишь наполовину? Неужели вы не хотите узнать тайну Мистических кругов?

Скуг и Хольм переглянулись, полковник сказал:

— Вы что-то нашли в шкатулке, о которой спрашивали?

Эрнестина затушила сигарету и убрав с ноги ногу, поднялась с инвалидного кресла. Мадам несколько пошатнулась, Алена и Хольм моментально дернулись в ее сторону, чтобы подхватить, но женщина благоразумно отпустила мысль прогуляться по комнате и к удовлетворению остальных присутствующих снова села.

Как только успокоились и все остальные, она, все же напустив на себя чрезвычайно важный вид, произнесла:

— Я нашла письмо-признание. Изначально оно было запечатано, но не так давно, это было заметно по месту, в котором его разорвали, его распечатывали и читали. Могу предположить, что читал его Вестар, но решил оставить на том же месте, где нашел, рассудив, что там оно будет в надлежащей безопасности. А почему Вестар? Да потому, что именно там мог обнаружиться мотив для шантажа!

Итак, полковник, госпожа Скуг и Алена, теперь позвольте и мне высказаться. К сожалению, я думаю, что письма, как и шкатулки мы уже не найдем, поэтому мой пересказ будет играть достаточно важную, но при этом бессмысленную уже роль. Письмо много лет назад написала Тересс Матсон. Не по своей воле женщина оказалась свидетелем трагических событий и всю свою жизнь была вынуждена молчать. Однако, хочу сразу оговориться — Матсон, я так думаю, все же перед смертью покаялась священнику, оттуда он и обнаружил для себя источник дохода. Во всяком случае — это единственное, чем мог Вестар шантажировать Карла.

Так вернемся же к загадке Мистических кругов. Это случилось двадцать три года назад. Молодой тогда еще, но не слишком успешный фермер Карл Нилс влюбился в официантку из городка Хандверкер. Девушка была красива и уже успела побывать в гражданском браке. У нее родилась дочь. Как бы то ни было, она приняла скупые ухаживания фермера и согласилась выйти замуж за него. Все могло бы сложиться иначе, но так уж вышло, что одним чудесным днем Карл принял на работу к себе на ферму бывшего мужа Катарины Бергстрем. Местечко близ Хандверкера в те годы было бедным, непопулярным и, если там находилась хоть какая-то работенка, местные хватались за нее, как за большую удачу. Карл был добрым человеком и принял Йорана Петерсена на работу. Чистить конюшни и коровник. Именно там Катарина вновь встретилась с бывшим и именно там у них с новой силой закрутились отношения. Мадсон, к своему несчастью, несколько раз видела их вместе. Помнишь, Алена, ты говорила мне о том, что, если бы человек лишний раз не совал свой нос куда не нужно? Это был еще один такой случай. Именно Матсон сообщила Карлу об измене. Был скандал, и Катарина решила уехать вместе с Йораном из города. Пока все идет именно так, как говорили люди. Но далее история принимает несколько иной оборот. Весь смысл произошедшего крутится именно вокруг того, что Хандверкер крохотный городок. Один другого знает. Уличенные в измене, Йоран и Катарина вынуждены уехать и намерены они это сделать с помпой. Собрав вещи, Катарина взяла машину, которую ей подарил Карл и вместе с любовником поехала в город. Там они отпраздновали с друзьями свой отъезд и к вечеру отправились в дорогу. Маленькую Анну взяли с собой. Однако по пути, они оба решили, что сплоховали. Ведь Карл прикипел к ребенку, он все беспокоился, стоило ли отпускать ребенка с ними. Обсудив перспективы, они вернулись на ферму. Выпить чаю на прощание. И, как писала Матсон, не скрываясь потребовали денег на Анну. Самое удивительное, что Карл их дал. Одинокий человек, он всей душой успел полюбить маленького ребенка и ничего не жалел для нее. Пока ходил за деньгами, Карл не заметил, как Йоран веселясь взял у него из бара в гостиной виски и выпил пару стаканов. Через несколько минут они сели в машину. Но далеко не уехали. Помните обгоревший дуб на Мистических кругах? Они влетели прямо в него. Карл увидел и успел примчаться до того, как машина вместе с дубом сгорела бы дотла. Водитель и его спутница не были пристегнуты. Они умерли мгновенно. Лишь малышка, которую пристегнули в специальном детском сидении, которое тоже купил ей Нилс, выжила. Ее он вытащил первой, потом потушил машину. Почти в бреду, как потом повинился Карл госпоже Тересс, он принял решение прямо там закопать и машину, и трупы. Он вернулся за трактором, малышку оставил верной ему экономке, пообещав той за молчание пожизненную работу и тот самый коттедж. Закопав, он разровнял землю, а затем, и здесь, полковник, вы были правы, он в полном бреду, будто бы в каком-то трансе беспорядочно (как ему казалось) ездил по полю. Трава в то время была очень высокой. Так утром работники впервые увидели на поле круги. По неизвестной причине они получились ровными, такими, какими сегодня мы их можем наблюдать. Карл боялся, что у него могли отобрать Анну или того хуже, обвинить в убийстве этих обоих. Катарина последние дни жаловалась на тормоза, он собирался заняться ими, но как только узнал об измене, решил ничего не делать и даже мысленно пожелал им обоим разбиться. Поэтому же так легко отдал автомобиль. Но в порыве гнева он никак не подумал о девочке… Что же касается смерти бедной Матсон, полковник. Ее сестра утверждает, что женщина была здорова и никогда не жаловалась на сердце. Однако, в свете вышеизложенного, вы должны понимать, что няня Анны после своей исповеди Вестару стала для него помехой. Есть два обстоятельства, которые заставляют меня думать, будто бы Матсон постоянно запугивали. Со слов сестры она вдруг начала гадать, верить в потустороннее. А в ее спальне, полковник, прямо на подоконнике я обнаружила иконы и церковные свечи. Она боялась кого-то. В остальном доме ни на одном окне я подобного не нашла. Так что сделаю неосторожный вывод, то, что ее смертельно напугало, она видела именно в окне своей спальни. А теперь, возьмите это.

Мадам протянула полковнику пластиковый пакетик, внутри которого был аккуратно помещен тот самый кусок ткани, который она нашла.

— Я обнаружила его на кусте роз прямо под окном ее спальни. Сад ухожен, нигде нет ничего лишнего. Я полагаю, эта материя — это часть той самой «потусторонней силы». Это вы сможете выяснить на допросе, госпожа Скуг. Немного пофантазировав, я бы выдвинула версию, что Матсон, как человека далекого от современных технологий, запугивали при помощи дрона. Допустим, накинули на него белую тряпку и ночью поднимали дрон на уровень окна спальни. Ведь она умерла в своей спальне, не так ли? Вы делали обыск у Вестара?

Скуг сжала одну руку в кулак:

— Я видела у него на квартире дрон. Мы еще удивились, что на дорогом приспособлении приделаны какие-то странные проволоки, но Вестар не признался, зачем ему понадобилось портить дорогую игрушку.

Мадам перебила:

— Лично мне это дело уже сильно надоело. Я приняла решение немного отдохнуть дома и без гостей. Я скучаю… — мадам снова закурила электронную сигарету, наполнив дымом всю комнату. Присутствующим он показался облаком тумана, ведь за окном выглянуло вечернее солнце и без какого-либо стеснения пролезло сгустком теплых лучей через окна прямо в гостиную Вольф.

— Я скучаю, дорогой полковник, по городским преступлениям. В этом деревенском происшествии было слишком много грязи. Такое не по мне. К сожалению, боюсь, эта поездка надолго отобьет у меня всякое желание любоваться природой.

Полковник и не подумал вставать со своего места:

— Где же вы нашли грязь?

— Мне очень жаль погибших, полковник. Мой дальний родственник, Карл, был хорошим человеком. Он и мухи не обидел за всю свою жизнь. Нарисуйте себе мысленно его портрет. Он работает на ферме, дает работу и деньги местным, помогает городу. Однажды он влюбился. Взял женщину с ребенком. Она не оценила этого и изменила ему далеко не раз прямо у него в доме. Вместо того, чтобы уйти, стыдливо вымаливая прощание, она объявила всему городку, что наставила ему рога. И тогда Карл не сделал ничего. Он не портил тормоза их машины. Они сами разбились, не надо было хапать чужое. Сами пили перед тем, как сесть за руль. Хоть Нилс и не был виноват в их гибели, он каждый день, волею беспощадной судьбы, должен был смотреть на круги, которые сделал в бреду, пытаясь уйти от ужаса случившегося. Полагаю, именно по этой причине, со временем Нилс воздвиг там церковь — отмаливал грехи. Мой родственник воспитал Анну, не отдал ее в детский дом, она жила как королева. К чести девушки, стоит заметить, она стыдилась своих измен. Я также уверена, что Вестар сообщил ей свою правду — сказал, что Нилс намеренно испортил тормоза в машине ее родителей. И уговорил отомстить. Она молилась, полковник. Молилась постоянно, пытаясь отмолить свои грехи, точно так, как молился человек, заменивший ей отца. Столько сломанных судеб. Под ее матрацем я нашла библию. Как же все это печально. «Ибо возмездие за грех — смерть, а дар Божий — жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем…»

Content

Яна Егорова
Эрнестина Вольф. Убийство на мистических кругах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог