Борис Батыршин

Чужая сила

Фантастический роман

© Борис Батыршин, 2020

Пролог

Земля, Северное море.

…ноября 1917 г.

«…около 1,45 прошли над берегом у Гарвича, где встретили разорванные облака. Многочисленные прожекторы безуспешно пытались нащупать наш корабль. С земли велся слабый обстрел, в воздухе не было никаких самолетов. Из-за одновременной остановки трёх моторов продолжать полет к Лондону стало невозможно, так как корабль начал терять высоту. Сбросили 2000 кг бомб над Гарвичем. Вскоре после атаки остановились все моторы. Корабль в течение 45 минут висел над территорией противника наподобие аэростата и снизился с высоты 5700 м до 3900 м. До 10.00 шли с одним мотором, а после 10.00 – иногда с двумя, а временами и с тремя моторами. Благополучно приземлились в Нордхольце. В 19.20 на обратном пути попали под очень сильный град. Молния ударила в переднюю часть корабля и пробежала поверху, не причинив вреда».

Капитан цеппелина L-32 Людвиг фон Зеггерс перевернул несколько страниц бортового журнала и поёжился. Холодно. В гондолах воздушных кораблей всегда холодно – не помогает громоздкая меховая одежда, пронзительные сквозняки пробирают до костей. Сейчас только сентябрь, но ветра над Северным морем ледяные. В пилотской гондоле слишком тесно, негде размяться, разогнать заледеневшую в жилах кровь. Обжигающий кофе из термосов, конечно, помогает, но не будешь же накачиваться им все долгие часы полета?

Фон Зеггерс вздохнул. А что остаётся? Убаюкивающее курлыканье «Майбахов», леденящий холод, тусклые нити накаливания в лампочках…

Так и тянет в сон.

Капитан открыл журнал на последней странице:

«…21 октября 1917 года… В 0.23. стартовали из Нордхольца. До точки рандеву 21/5 шли 14 часов, всё в норме. В районе поиска попали в низкую облачность, снизились до 1200 метров. Контакт с британской эскадрой установлен в 15.17, потом потерян снова. В течение 3 часов контакт устанавливался 6 раз. 2 раза были обстреляны кораблями охранения, попаданий нет. В 18.21 снова попали в низкую облачность и потеряли контакт. Поднялись на 3400 метров. Началось обледенение обшивки, пришлось спуститься до 1500 м…»

Фон Зеггерс закрыл журнал и поставил его на полку, рядом с портретом кайзера Вильгельма 2-го. Какая запись появятся в журнале после этого вылета? В прошлый раз они вернулись благополучно, бог хранил храбрецов. А сейчас?

Штурман, Франц Зелински, оторвался от прокладочного столика:

– Герр капитан! Прошли контрольную отметку. Семнадцать минут до встречи с эскадрой.

– Отлично, Франц. Моторы? – фон Зеггерс взглянул на старшего механика.

– Пока идём на трёх, герр капитан, но готовы дать полный ход. У кормового левого стук в опорном подшипнике, лучше его без надобности не перегружать.

– Хорошо, спасибо. – кивнул фон Зеггерс… сорокатрёхлетний ветеран воздухоплавания Ганс Фельтке начинал на заводе графа Цеппелина. Его суждениям капитан доверял, как катехизису.

– Присмотрите за кормовым левым, скоро придётся выжимать из движков всё, на что они способны. Что погода, Курт?

Радист поднял голову от ключа:

– Низкая облачность в районе базы. Ветер норд-норд-вест, три балла, порывистый.

– Ясно. Франц, тщательно фиксируйте расход горючего. На обратном пути придётся идти против сильного ветра.

– Я только что замерил уровень в баках. – отрапортовал Фельтке.

Он не доверял приборам и не ленился лишний раз открутить пробку и запустить в горловину железный прут. – Если дело так и дальше пойдет, то на подходах к Нордхольцу придётся добирать с донышка.

Капитан недоверчиво покосился на стармеха. Фельтке – записной скопидом, и как всякий баварец, наверняка позаботился о запасе на чёрный день.

– Если мы зависнем без топлива, я тебе лично голову оторву. А если дотянем – с меня бутылка лучшего французского пойла. Иди английского, на твой выбор.

Фельтке возмущенно мотнул головой и полез вверх. Наверняка у старого лиса в заначке десяток-другой галлонов – и теперь он прикидывает, что потребовать с капитана.

– Дитрих, давление в третьем баллоне?

– В норме, герр капитан! – отрапортовал такелажмейстер, лейтенант Дитрих Штраузе. – Второй слегка травит, давление за последние два часа снизилось на полпроцента.

– Ничего, Дитрих, это не страшно, – капитан ободряюще улыбнулся юноше. – Второй у нас всегда травил, в прошлый раз вообще до нуля упало.

Новичок (это его первый боевой вылет) чрезвычайно гордится тем, что сумел войти в элиту. Воздухоплаватели кайзера – соль земли, лучшие из лучших.

– Итак, господа, четверть часа до встречи с эскадрой. Ухо держим в остро, а то старик Джелли в последнее время здорово нервничает. Ганс, как только установим визуальный контакт, сразу начинайте передачу. Лимонники будут глушить, а у них рации намного мощнее.

Через двенадцать минут наблюдатель подал долгожданный сигнал. Фон Зеггерс поднял бинокль – из-за горизонта выглядывали «шашлыки», высокие, унизанные боевыми и наблюдательными площадками, мачты британских линкоров. Капитан подобрался – где-то здесь, рядом с утюгами короля Георга, должны быть и эсминцы охранения.

Часть первая

Пассажиры «Династии»

Глава I

Теллус. Пассажирский лайнер «Династия» палуба II-го класса

Койка равномерно покачивалась. Негромкое гудение ходовых перепонок навевали сладкий утренний сон, сквозь который назойливо прорывалось верещание боцманских дудок. «Все наверх!» – шестой пост ходовой вахты, возле опорного шарнира третьей пары ходовых перепонок правого борта. Алекс вскинулся, привычно нащупывая веревочные петли над гамаком, чтобы, подтянувшись, выбросить тело наружу. Но вместо шершавого торса, пальцы скользнули по полированной латуни поручня, и сразу прояснилось – нет никакого гамака, а опорный шарнир третьей пары ходовой перепонки остался на учебном фрегате Кадетского Воздухоплавательного Корпуса «Аметист». Хотя, на лайнере есть свой третий шарнир, который тоже снится кому-то из команды…

Как устойчивы корпусные привычки! Всего-то полгода назад гардемарин Алекс Веденски поднялся на первый в своей жизни боевой – ну ладно, учебный, но ведь когда-то и он был боевым! – корабль, для прохождения полётной практики. И вот – будто он уже много лет просыпается по боцманской дудке и, не успев продрать глаза, соображает, куда бежать: по такелажной тревоге, пожарной, боевой…

Вибрация ходовых перепонок отчётливо ощущается в каюте. Вон они, за иллюминатором: двухэтажная полупрозрачная этажерка невидимо глазу дрожит, прогоняя сжатый воздух между полотнищами, что, как известно, и создаёт тягу. К сожалению, перепонки заодно и перекрывают вид из иллюминатора, так что полюбоваться панорамой Туманной Гавани не получится. Ничего, можно выйти на прогулочную галерею – тем более, что иные пассажирки юны возрастом и до чрезвычайности миловидны…

Утреннее солнце заливает каюту, игриво расцвечивая зеленый бархат и темное дерево – компания «Западные Пассажирские Воздушные Линии» не экономит на интерьерах. Отпуск! Целая неделя свободы!

Алекс помотал головой, стряхивая дремоту, и сел на койке. Скоро восемь утра – давненько ему не случалось просыпаться так поздно! Виноват, конечно, вчерашний загул в столичном «Золотом облаке», устроенный товарищами по Корпусу по поводу окончания первого в их флотской карьере «всамделишного» похода.

– Доброе утро, гардемарин! Как спалось?

Сосед по каюте уже успел завершить свой утренний туалет. Он на несколько лет старше Алекса – сидит на койке, слегка откинувшись, что не скрывает немаленького роста. Сутулился – обычное дело для вчерашних студиозусов. Лацканы сюртука украшены золотыми «песочными часами» Имперского Технологического Училища, в просторечии – «технологички».

– Спасибо, герр… мессир. Давненько не случалось так хорошо выспаться. Мы ведь скоро пребываем, верно? Уже был колокол к завтраку?

Магистр извлек из жилетного кармана серебряные часы, щёлкнул крышкой. Механизм отозвался мелодичной фразой на инрийском. «Конечно, – вспомнил Алекс, – в «технологичке» это последний писк…

– Семь сорок шесть. Прибытие через час пятнадцать, завтрак подадут через десять минут. Кстати, здешняя кухня выше всяких похвал.

Алекс мысленно скривился от конфуза – он совершенно не помнил имени учтивого магистра. Вчера, после посадки на лайнер, они обменялись парой любезностей… смутно припоминается, что попутчик упоминал, что назначен после выпуска из «технологички» в коммерческие доки Туманной Гавани. Или у гражданских не бывает назначений? И всё же – как он представился? Лемберг? Шомберг? Пауль Фемберг, кажется? Фу, как неудобно, никак не вспомнить! Ещё сочтёт невежей…

Но незнакомец сам пришел на помощь терпящему бедствие попутчику:

– Кажется, вчера я забыл представиться. Пауль Орест Фламберг, магистр, аспирант Имперского Технологического. Меня семь лет учили строить такие вот. – он похлопал рукой по койке, – летающие игрушки. Вот, прошу.

С этими словами попутчик протянул гардемарину визитную карточку, отпечатанную на дорогом тисненом пергаменте. Кромка карточки неровная, будто обгорела – магистры обожают такие штучки.

«…верно, Пауль, хоть это вспомнил. И фамилия похожа!..»

– Гардемарин Его величества кайзера Воздухоплавательного Корпуса Алексис Веденски, мессир! – на одном дыхании выпалил юноша и с трудом удержался, чтобы не вскочить и не щёлкнуть каблуками.

Верно говорил корпусной обер-наставник, лейтенант Шнайдер: «не знаешь, что делать – действуй по уставу». Хорош бы он был, навытяжку, в кальсонах и босиком…

– Рад знакомству, герр гардемарин. Приятно встретить… в определенном смысле коллегу. Вы ведь выпускаетесь по классу воздушных кораблей? – и кивнул на висящий мундир.

На рукаве кителя нашивка: сигара дирижабля на фоне имперского орла. И четыре витых шеврона – по числу курсов.

– Верно, мессир Фламберг. Только мне предстоит на них летать, а вы строите. А до выпуска мне ещё один курс. Вы, кажется, упоминали, что собираетесь работать на верфях «Западных линий»?

– Разве? Видимо, это по растерянности, герр гардемарин. Меня ждёт место в службе наземного надзора. Они вводят новую процедуру контроля состояния мета-газа, а это как раз тема моего диплома.

И магистр принялся подробно описывать свои будущие обязанности.

Алекс незаметно перевёл дух. Кажется, попутчик не уловил заминки. Или уловил? Магистр говорил учтиво и совершенно серьёзно, но в уголках глаз притаилось нечто такое…

Как и большинство людей, обделённых соответствующими способностями, кадет относился к магистрам с опасливым недоверием. Но – способности способностями, а попутчик остаётся лицом сугубо гражданским. И честь мундира требует в любой обстановке, вести себя со шпаками элегантно, непринуждённо, с лёгким оттенком высокомерия – как и подобает блестящему офицеру-воздухоплавателю.

Так-то оно так, только демонстрировать непринуждённость и высокомерие и уж тем более элегантность, в одном белье, пусть и самом лучшем, батистовом, затруднительно.

Извинившись перед соседом, Алекс наскоро оделся – тот деликатно отвернулся, изобразив, что крайне заинтересован видом из иллюминатора – и потянулся к рычажку звонка. Следовало вызвать стюарда и потребовать бриться. Не то что это было совсем уж необходимо – усы и щетина у гардемарина Веденски возмутительно не желали расти, – но бритье входило в обязательный утренний ритуал офицера-воздухоплавателя, и тут уж приходилось выкручиваться.

Расстегивая дорожный несессер (сафьяновая кожа, серебряные уголки, двенадцать марок в лучшей столичной галантерейной лавке!) юноша мельком бросил взгляд в иллюминатор. Не пристало будущему воздушному волку, таращиться на проплывающий внизу пейзаж, подобно простаку, впервые вступившим на палубу воздушного корабля. А посмотреть тянуло – по правому борту «Династии» раскинулась во всем великолепии Туманная Гавань, второй по величине город Империи, база её гордости и опоры, Второго Воздушного флота. Сколько раз Алекс в мечтах видел себя на мостике флагманского корабля, ведущим эскадру над этим чудесным городом! Перепонка вот только мешает…

Хорошо различимая с высоты, Туманная Гавань имела замысловатую планировку, мало напоминающую остальные города Империи. Старый Город раскинулся на узкой полоске сравнительно ровной земли между гаванью, Новым Городом и невысокой горной грядой; между Старым и Новым городом змеились зигзаги Овражных трущоб. Цепочка холмов надёжно прикрывала столицу Побережья от облачных дождевых масс со стороны восточных лесов. Удобная роза ветров, просторная, ровная площадка – что ещё нужно для крупнейшего в Империи воздушного порта?

Новый Город уже был хорошо виден: «Династия» заканчивал разворот, и теперь внизу раскинулись строгие геометрическиправильные линии бульваров и улиц. Сама планировка казалось, давала понять, о том, что город предназначен для людей строгих, математически точных профессий: инженеров, воздухоплавателей и техников, обслуживающих воздушные суда на земле. Обитали здесь и имперские чиновники, и крупные коммерсанты, а так же многочисленная университетская профессура.

От полётного поля воздушного порта жилые кварталы отделяла полоса промышленных предприятий – мастерских по сборке флапперов, химических и механических заводов. На самом краю Оврагов, нависали над убогими улочками серебристые газгольдеры мета-газовых заводов. За ними виднелись пакгаузы коммерческого порта, а восточнее, верстах в трёх, поблёскивали гофрированной жестью ангары, катапульты и причальные мачты порта военного.

Раньше из Нового Города в Старый можно было попасть только по дорогам, петляющим через трущобные кварталы; но теперь через Овраги перекинута длинная решётчатая эстакада. По ней, кроме дампфвагенов и конных экипажей, забегали локомотивы айнбана – один из них как раз весело попыхивал трубой, волоча по единственному рельсу пять весело раскрашенных вагончиков.

Прилегающие к Новому городу возвышенности превратились теперь в Холмы. Там селятся сливки городского общества, его краса и гордость – офицеры морского и воздушного флота. Здесь живут те, кто желает наслаждаться свежим бризом, изысканным обществом, верховыми прогулками и великолепными видами на океан и раскинувшиеся к востоку равнины.

– Вы уже просмотрели утренние новости?

Пока Алекс предавался размышлениям, попутчик устроился на своём диванчике и теперь шуршал утренней газетой. Её печатали здесь же, на борту – одно из удобств, предоставляемых «Западными линиями» своим пассажирам.

– Пишут – на верфях Туманной Гавани неспокойно.

– Трудовики мутят фабричных? Не понимаю, куда смотрят власти! Зимой вот тоже случились беспорядки на чугунке. Казалось бы – довольно полуэскадрона драгун, чтобы пресечь этот декаданс. Так нет же – две недели спорили, уговаривали, пока в городе не пропали с прилавков мука и масло!

Политика не относилась к числу тем, поощряемых в Воздухоплавательном Корпусе. Тем не менее, известия, о забастовках и митингах, которые устраивала Партия Труда, доносились и до будущих воздухоплавателей. Что уж говорить о «технологичке», слывшей рассадником самого радикального либерализма!

Впрочем, не похоже, чтобы вчерашний студент, а ныне сотрудник Службы наземного контроля воздушных сообщений Дмитрий Фламберг, относился к сторонникам либеральной политики. Во всяком случае, он отложил газету и принялся внимательно слушать Алекса, слегка улыбаясь, когда гардемарин горячился.

– …вот я и говорю – эскадрон императорских драгун разогнал бы всю эту шваль ножнами палашей! Что за мода, в самом деле – бунтовать, когда страна на пороге войны!

– Но ведь тут пишут, что в беспорядках замешаны не только фабричные, но и студенты Университета – заметил магистр. – А это, согласитесь, совсем другой коленкор. С образованными людьми надо обращаться культурно и почтительно, даже если власти и не разделяют их убеждений. Вы не находите?

Алекс пожал плечами. Университетские вообще странный народ – с их преклонением перед инри, стремлением применять Третью Силу во всех без исключения, областях жизни. Спору нет, без неё сейчас никуда, но… должны же быть какие-то границы! Одно дело – работать на благо Империи, и совсем другое – сутки напролёт просиживать с пульсирующей нашлёпкой на голове и пялиться в образы, возникающие в псевдо-живой плёнке. Говорят, те, кто по-настоящему глубоко погрузился в ТриЭс, видит там не просто расплывающиеся цветные кляксы, а отчётливые картинки, как на плёнках штабных тактических планшетов. Только вот что это за картинки… Алекс особо не рвался проверять. Хотя – понимал, что рано или поздно придётся переступить этот порог: сейчас во Флоте без ТриЭс никуда.

– Ходят слухи, что беспорядки и начались в Имперском Университете. Вот в Туманную Гавань дотянулись… Власти давно грозились перетрясти университетские кампусы, да так и не решились. А, по-моему – зря!

Магистр пожал плечами. На лице его обозначилась скептическая усмешка. Алекс насторожился. Имперский воздухоплавательный корпус известен консерватизмом не только в политике, но в отношении к повсеместному использованию ТриЭс. Что, само по себе, довольно странно – ведь только благодаря ей летают дирижабли и аппараты тяжелее воздуха, «флапперы». Студенты не устают напоминать об этом будущим воздухоплавателям, что неизменно приводит к ссорам и дракам в питейных заведениях. А порой и к дуэлям; за год их случается не менее десятка, причём в пользу кадетов заканчивается не более половины поединков. У студиозусов искусство фехтования в большом почёте…

Алекс полностью разделял убеждения однокашников. Третье Взаимодействие, Третья Сила, в просторечии ТриЭс – это не игрушка для юных дарований, балующихся либеральными идейками. Хочешь приносить пользу Империи – трудись, а нет – извините!

А тут ещё болтуны в Рейхстаге обсуждают закон о свободном доступе к ТриЭс для обывателей! Вздор и форменное вредительство! Алекс так и заявил, закончив изучать колонку политических новостей.

Собеседник поморщился. Ну конечно, студенты и выпускники «технологички» без инрийских штучек шагу ступить не могут. Основной рабочий инструмент – вон, и у этого на лбу наполовину скрытая волосами лиловая полоска, след от контактного слизня.

Алекса невольно передёрнуло. Чтобы вот так, добровольно, пришлёпнуть себе на голову эту липкую гадость?

В дверь деликатно постучали, и гардемарин запнулся на полуслове. На пороге возник стюард.

Доброжелательная улыбка, (никакой лакейской угодливости, персонал «Западных линий» – это вам не прислуга из заштатной пивной!) наготове нагретые полотенца и серебряный тазик, полный белоснежной пены, благоухающей хвоей.

Приводя себя в порядок в крошечной кабинке уборной, Алекс ещё раз повторил про себя: «Малая Сиреневая улица, дом 34». По этому адресу снимал квартиру его брат, обер-лейтенант цур зее, служивший на парусно-паровом клипере «Принцесс». Узнав о выпавшем Алексу отпуске, он пригласил его погостить несколько дней. Благо, и повод имелся – «Принцесс» скоро должна была отправиться в экспедицию на север, для изучения покрытых льдом приполярных областей. Так что братьям предстояла разлука минимум, на год.

Алексу ранее не приходилось бывать в Туманной Гавани, он знал город только по рассказам. И сейчас, соскабливая со щек существующую только в его воображении щетину, Алекс прикидывал, как половчее добраться до Малой Сиреневой. Надо будет взять извозчика… то есть лучше, конечно, дампфваген, но тут имелось затруднение. Финансы его находились в угрожающем состоянии, так что придётся, как это ни грустно, обойтись извозчиком. Братец, конечно, и без напоминания подкинет монет, он всегда так делает – перед отъездом младшего брата в Корпус. Просить же денег сразу по приезде, Алексу ужасно не хотелось. Оставшиеся в кармане семнадцать марок предстояло растянуть на два дня, а кэб от причального поля «Западных Линий» стоит пятнадцать пфеннигов, дампфваген же – не меньше марки.

Звук, издаваемый ходовые перепонками изменился. Шмелиное гудение на бакборте стало гуще, а жужжание вибрирующих перепонок штирборта сменилось мягким «ффурх – ффурх» – огромные полотнища перестали вибрировать и перешли в маховый режим. Алекс, выглянув в иллюминатор, увидел, как растопыренные перепонки принялись одновременно загребать воздух, подобно ластам гигантской морской черепахи. Ему доводилось видеть таких в детстве, когда с матерью и сёстрами отдыхал на Плавучих островах. Тогда с Конфедерацией инри был мир – и боже, как прекрасны были вечера, под величественными звёздными россыпями Южного Океана…

Время от времени суставы перепонок выбрасывали белые струйки, сразу расплывавшиеся прозрачными облачками. В размеренное шуршание врывался тонкий свист – механики продували истощённые псевдомышцы перепонок горячим паром, подстегивали новыми порциями питательного раствора. Пар подаётся по коленчатым медным магистралям, из кормовой гондолы – за ней тянется по воздуху быстро тающий шлейф угольного дыма. Алекс представил, как в машинном отделении, полуголые, обливающиеся потом кочегары кидают в топки горючие брикеты, поддерживая давление в котлах. «Западные линии» заботились о комфорте – дымовые трубы отогнуты влево-вниз, чтобы не тревожить пассажиров первого класса угольной сажей. Но всё равно, запах неистребим, в точности, как на железнодорожном вокзале.

Пар, псевдомускулы и мета-газ – основа мощи современной цивилизации, её опора. А вот инри предпочитают технике свои полуживые устройства. Воздухоплавание в огромной степени основано на их достижениях. Инри вообще наловчились в работе с Третьей Силой – хотя, имперские магистры постепенно догоняют инрийских чародеев…

Инри и пороха не признают, их оружие действует на иных принципах. Метатели живой ртути, огнестудень, «грозовые трубы»… оружие грозное, но всё же, уступающее старому доброму огнестрелу!

«Династия» описала над городом широкую дугу со снижением. «Ага, – подумал Алекс, вовремя вспомнивший, что он, собственно, без пяти минут воздухоплаватель, – сбрасываем высоту за счёт тяги. Штирбортные перепонки, работая на «самой малой» не дают громадине воздушного корабля опасно накрениться. Стравливать мета-газ в атмосферу накладно, да и лишний раз накачивать его гальваническими разрядами не стоит – субстанция, наполняющая баллоны, от этого быстрее «вырождается». На коммерческих, особенно пассажирских, кораблях избегают маневрировать плавучестью, и, в отличие от военных, используют для неспешной смены высоты ходовые перепонки. Но «Династия» снижается, пожалуй, слишком круто для лайнера…»

– Что-то случилось, господин гардемарин? – раздался из-за двери уборной голос попутчика. – По-моему, звук изменился. Да и крен, не находите?…

Алекс нахмурился. Вот и пойми, всерьёз спрашивает попутчик, или же утончённо издевается, предлагая желторотому спутнику пуститься в глубокомысленные рассуждения, чтобы, когда тот разойдётся, поставить сопляка на место вежливо-ядовитым замечанием? Магистры, особенно технологи, славились подобными выходками – кто поверит, что человек, заканчивающий Воздухоплавательное Училище, не разбирается в основах воздушного маневрирования? Уловил ведь он крохотное изменение нагрузки на ступни, ясный признак крена? Обычная наземная крыса этого не заметит, пока кружки со столиков не попадают.

Стакан с помазком медленно пополз к краю полки. В каюте что-то шумно повалилось – похоже, попутчик всё-таки не удержался на ногах. «Ага, – злорадно подумал Алекс, – будешь знать, как умничать!». И тут же сообразил, что беседа состоялась исключительно в его воспалённом воображении. Гардемарин выскочил из туалетной комнаты, спешно вытирая полотенцем остатки пены: Фламберг нелепо повис, ухватившись за обшитую бархатом петлю из каната, закреплённую на стене, возле входной двери. «Династия» резко валилась на борт, но гардемарин устоял, и, не медля, кинулся к висящему над койкой кителю. Странно: большие пассажирские корабли обычно избегают таких резких манёвров, да ещё и над большим городом…

Гадать пришлось недолго. По палубам прокатился гул колоколов громкого боя – тревога, тревога, тревога! Алекс, не попадая на бегу в рукава, выскочил из каюты и кинулся к панорамному окну на прогулочной палубе. Открывшееся зрелище более всего напоминало записи военной хроники: на фоне ярко-голубого неба, прямо в борт беззащитной махине лайнера четко, как на учениях, заходил клин ударных инсектов.

Глава II

Теллус. Туманная гавань

В штаб-квартире Второго Воздушного Флота некому оказалось поднять тревогу – даже если бы кто-нибудь и заподозрил неладное. Лето, жара, воскресный день, все кто мог, и кому позволяло это служебное положение, либо наслаждаются свежим бризом дома, в Холмах, либо отправились за город, к морю. Над Холмами и над Старым Городом то тут, то там, вперемешку с радужными пузырями прогулочных воздушных шаров, парят разноцветные лепестки лёгких одноместных воздушных змеев и гоночных флапперов – богатые обитатели Туманной гавани буквально помешаны на воздушных видах спорта, а команда Второго Флота уже пять лет подряд не расставалась с кубком Кайзера.

Немногочисленные дежурные офицеры штаба Второго Воздушного Флота уныло отбывали свои номера. Скучали на рабочих местах операторы плёночных планшетов, да торчали возле раструбов пневмопочты полусонные связисты. Начальник штаба посвятил день подготовке плановых общефлотских соревнований по воздушной акробатике, шеф службы разведки Второго флота ещё вчера отбыл в столицу. С его отъездом штаб-квартира окончательно превратилась в сонное царство.

Теллус. Загорье, к востоку от Туманной Гавани

В семидесяти милях от Побережья Армада, самое мощное ударное соединение Конфедерации Инри, разворачивалась в боевые порядки прикрывшись невысоким горным хребтом от редких воздушных патрулей имперцев. Восточное направление, со стороны Загорья, давало серьёзное преимущество в плане скрытности, а именно этого инри сейчас и добивались – почти все коммерческие или почтовые линии проходили севернее, небо за хребтом обычно пустовало.

В предрассветных сумерках «облачники» на максимальной высоте пересекли береговую черту. Три часа они шли на восток, вглубь континента; потом повернули к северу, и лишь над безлюдными дождевыми лесами Загорья, начали снижаться. К пункту сбора корабли следовали поодиночке, чтобы не встревожить случайного наблюдателя видом стройной колонны чужих кораблей, неизвестно откуда появившихся в мирном небе Империи. Конечно, вероятность того, что в этих чащобах именно сейчас окажется кто-то, имеющий под рукой телеграфный аппарат или хотя бы переносной гелиограф крайне мала, но… армад-лидер не собирался рисковать даже в малой степени.

Все восемнадцать махин вовремя вышли к точке рандеву, и теперь висели на высоте тысячи девятисот футов ровной линией, фронтом на запад, с интервалами в четверть мили. Легкий встречный ветер заставлял воздушных гигантов лениво трепетать перепонками, удерживая место в строю. На главном полётном мостике «гнездовья» «Высокий Замок» кипела работа: обслуга суетилась вокруг ударных «стрекоз» и «виверн». Палубные рабы крепили гроздья «капель» с огнестуднем, заполняли ёмкости метателей живой ртутью, прилаживали связки «грозовых труб». Надсмотрщики, суетились, ругались, подгоняя особо нерадивых тычками и жалящими укусами жезлов из кислотной лозы. Наездники-инри, держались, как всегда, особняком, тщательно следя, чтобы ни один из пробегавших мимо рабов, не коснулся даже краешка их одеяний. Те и сами почтительно огибали нелюдей, выдерживая положенную дистанцию в три фута.

Раб с нарукавной повязкой старшего прислужника, отскочил от крайней «виверны», и вскинул полосатый, бело-чёрный флажок. От группы пилотов отделился наездник – и, хотя фигуру его скрывал длинный плащ, особенности походки не оставляли сомнений, что это женщина. Красно-серебряный узор, струящийся по краю накидки, указывал на принадлежность к клану «Следа Гранатовой Змеи» – одному из самых влиятельных кланов Конфедерации Инри. Подавший сигнал раб по очереди подёргал подвешенное под «виверной» вооружение – две полупрозрачные «капли» с огнестуднем, две тройные связки «грозовых труб», трубку метателя «живой ртути» в носовом наплыве. «Танцующий скорпион» – классическая конфигурация вооружения для удара по крупной воздушной цели. Занявшая место в глубоком седле наездница прикрикнула на излишне бдительного прислужника. Тот в ответ испуганно закивал и попятился на положенное место – возле рычага сброса. Инри пришлёпнула на лоб лепёшку контактного слизня, и замерла с широко открытыми глазами. «Виверна» вздрогнула, отзываясь на контакт.

Один за другим, палубные рабы вскидывали флажки, сигнализируя о готовности. Наездники заняли места – пятнадцать «стрекоз» и девять «виверн» с полной боевой подвеской. Ещё шесть «стрекоз» резерва со сложенными крыльями ждали своей очереди, вздрагивая кольчатыми сегментами корпусов. Как только стартует первая волна, палубные рабы поспешно подцепят резервные инсекты, чтобы те были готовы в любое мгновение сняться на перехват имперских флапперов – если, конечно, они успеют взлететь…

Все шесть «гнездовий» закончили подготовку к выпуску инсектов, и теперь мигали сигнальными зеркалами, отсылая рапортуя о готовности.

Флагман, «Белое Пламя», отвечал острыми вспышками. Армад-лидер не собирался рисковать тщательно разработанным планом – все разговоры между воздушными кораблями велись с помощью этих примитивных механических аппаратов, раздражающе-неудобных в обращении. Предстоящая операция решала судьбу большой войны, на которую, после стольких лет мира, наконец-то решилась Конфедерация Инри.

Реагируя на сигналы флагмана, «облачники» Армады один за другом поворачивали на север, минуя покрытые лесом вершины Опалового Хребта. Там – Туманная Гавань, столица Побережья, пункт базирования самого мощного воздухоплавательного соединения Империи – Второго Воздушного Флота. В Туманной гавани стояли так же три рундшлахтшифта – круглых, плоскодонных броненосца прибрежной обороны, а кроме того – отряд винтовых клиперов под командованием кронпринца Адальберта. Но не они интересовали сейчас армад-лидера, выводящего свои «облачники» на цель. Морской порт Туманной Гавани, по правде говоря, стратегического значения не имел – его рейд, мелководный, открытый океанским ветрам, не позволял принимать по-настоящему крупные боевые корабли вроде линейных панцеркройцеров. Отряд же клиперов играл роль то блестящей игрушки наследника, то учебной парты для отпрысков имперской аристократии. Мысли армад-лидера занимали сейчас эллинги Второго Флота, ангары и катапульты флапперов, а так же причальные мачты и газгольдеры с мета-газом, усеивавшие просторное – пять миль от края до края! – поле самого крупного воздушного порта Побережья. Так же в списке первоочередных целей значились химзавод на южной окраине Туманной Гавани и сборочные мастерские крупнейшего производителя аппаратов тяжелее воздуха «Глюк и братья». В перечне вторичных целей значились коммерческие воздухоплавательные доки, здание гражданского воздушного порта и сухой док порта морского. Нашлось место и для отряда клиперов наследника – скорее, для порядка. В грядущей войне эти дорогостоящие игрушки погоды не сделают.

Над Опаловым хребтом летучие махины крались, не соблюдая строя, зато строго выдерживая предписанную высоту. Через гребень «облачники» перевалили, прижимаясь к каменистым россыпям и верхушкам деревьев – маневр опаснейший и, несомненно, попортивший нервы навигаторам. От их умения угадать направления воздушных потоков зависела сейчас безопасность всей Армады. Но навигаторы не зря ели свой хлеб – перевалив через хребет, «облачники» восстановили строй и двинулись к цели.

Томительно тянулись минуты; каждый, от армад-лидера, до последнего трюмного раба, замер в тревожном ожидании. В любую минуту на фоне голубого неба могли мелькнуть ходовые перепонки флаппера или капля патрульного корвета. И тогда, прощай внезапность – истерзанные оболочки «облачников» Армады украсят подступы к вражескому городу.

Но время шло, а человеки так и не появились. Флагманский навигатор подал знак. Гондолу «Белого Пламени» огласил тревожный свист – до цели оставалось немногим более тридцати миль. Армад-лидер, до сего момента безучастно стоявший у прозрачной бортовой мембраны, шагнул на середину салона. Армад-паладины выстроились у левого борта гондолы. Все понимали – вот он, момент истины! То, ради чего строились планы, готовились боевые корабли; момент, который определит судьбу и враждебной Империи и самой Конфедерации Инри, как и судьбу каждого из присутствующих.

Все слова были сказаны заранее. Армад-лидер кивнул на подвешенную к потолку прозрачную плёнку «живой» карты, и сухо откашлялся.

– «Гнездовьям» набирать высоту. Приготовиться к сбросу инсектов.

Слитно ударили боевые гонги, палубы огласились дробным топотом босых ног – рабам-служителям обуви не полагалось. «Гнездовья» пошли вверх – несущие баллоны озарились изнутри фиолетовыми сполохами разрядов, питаемых «громовыми слизнями». Малые «облачники» охранения разворачивались широкой дугой ниже, на полутора тысячах. Когда всплывающие махины набрали положенные три тысячи футов, на полётных мостиках снова загудели гонги – сброс! Десятки рук одновременно надавили на рычаги; освободившиеся от клещей-захватов инсекты клюнули носом, срываясь в крутое пике. Набрав скорость, пилоты подали нагрузку на маршевые перепонки. Вспомогательные, маневровые, приподнялись под углом в сорок пять градусов, скрывая скорчившиеся между ними в сёдлах фигурки наездников. Небесный простор огласился густым, тяжёлым гулом – «стрекозы» и «виверны» выстраивались клиньями по три, образуя многоуровневую этажерку. Выровняв строй, ударные тройки обогнали неторопливо плывущие «облачники», и пошли к раскинувшемуся за горизонтом городу.

Теллус. Туманная Гавань

Город горел. Пытали залитые огнестуднем кварталы. Пламя с треском пожирало крыши портовых пакгаузов, выстроенных из синеватого, лучшего качества, кирпича. Рушились в снопах искр деревянные причальные мачты и ангары; и только Главная Мачта, склёпанная из металлических ферм, словно не обращала внимания на огонь, обрушившийся на город с небес.

Вдобавок к прочим бедам, лопнули газгольдеры, и мета-газ, который в спокойном состоянии заметно тяжелее воздуха, потёк с возвышенной, промышленной части города вниз, в Овражные трущобы. Мета-газ не ядовит и начисто лишён запаха – будь это иначе, команды дирижаблей не расставались бы с защитными масками. Но, обладая высокой плотностью, эта субстанция скапливалась в низменностях, по самые крыши заливая улочки, застроенные хибарами бедняков.

При этом мета-газ, разумеется, вытеснил воздух, и люди задыхались, не в силах понять – отчего судорожные вдохи ничего не приносят, кроме раздирающей боли в лёгких?

Сбросив «огненные капли» на заранее намеченные цели, ударные звенья ещё раз прошлись над улицами. Метатели «живой ртути» бездействовали, тратить боезапас на беспорядочно мечущихся внизу обывателей – верх глупости. Зато штурмовики-«стрекозы», несущие «грозовые трубы», отыгрались по полной.

Это оружие подвешивается под инсектами связками по три штуки. В каждой ждёт своего часа россыпь круглых свинцовых пуль. При срабатывании вышибного заряда концентрированного мета-газа, «грозовая труба» выбрасывает начинку, которая не теряет убойной силы на дистанции примерно пятисот футов, гарантированно превращая в решето любой не защищённый бронёй объект, попавший в зону поражения.

Наездники привыкли выстреливать «грозовые трубы» по одной, слитным залпом всего звена – три «трубы» в одном залпе. Обычно имперские флапперы действуют сомкнутыми, плотными клиньями, и залповая стрельба по таким боевым порядкам нередко приносила успех. Но особенно хороши «грозовики» против имперских воздушных кораблей: снопы картечи дырявят воздушные корабли насквозь, в оба борта, заставляя их быстро терять мета-газ.

По наземным целям, в особенности, по живой силе, это оружие тоже действуют с убийственной эффективностью. Вот и сейчас – свинцовые метлы безжалостно прошлись по улицам Нижнего Города, оставляя изорванные смертоносными шариками трупы, изрешеченные стены домов, кровь, смерть…

Отработав по назначенным целям, ударные звенья набрали высоту и стали выстраиваться в ордер отхода. Приказ выполнен, и никто из наездников ещё не знал, что возвращаться им уже некуда.

Теллус. Загорье, к востоку от Туманной Гавани

– Развернуться строем фронта! Второй эшелон – всплыть на тысячу футов, вторую волну к сбросу!

Ловушка была выстроена умело – и захлопнулась, стоило наглой, самоуверенной мыши сунуть в неё свою любопытную мордочку. Наживка была, что и говорить, вкусной: мета-газовые заводы, ангары, великокняжеские клипера. Мирным улицам и портовым сооружениям Туманной Гавани предстояло корчиться в огне, а уж людские потери…

Но даже этот кошмар – не такая уж высокая цена за шанс поймать драгоценные «гнездовья» инри со «спущенными штанами» – как любят говорить жители Плавучих островов, потомки бесцеремонных янки. Сбросив атакующие волны «виверн» и «стрекоз» в оснащении для удара по наземным целям и морским целям, инри до предела ослабили воздушное прикрытие Армады. Несколько «стрекоз», болтающиеся вокруг ордера «облачников» – вот и всё, с чем предстоит столкнуться пилотам первой ударной волны. «Осы» порвут такое прикрытие на тряпки, и никакой эскорт не поможет – не сумеет вовремя набрать высоту, ведь ордер охранения выстроен ниже, там, где можно ждать атаки флапперов, стартовавших с наземных катапульт. Экипажам «гнездовий» и в страшном сне не могло привидеться, что они попадут под атаку машин, стартовавших с идущих на большой высоте носителей. Может, первая волна и не доберётся до самих «облачников», зато отвлечёт на себя огонь защитных батарей. И тогда придёт черёд второй ударной волны.

Сначала на цель выйдут «осы» с зажигательными ракетами. Метагаз в баллонах не горюч, зато оболочка воздушных кораблей – лакомая пища для огня. Потом подтянутся тяжёлые «кальмары». Их задача – зайти вдоль огромных сигар воздушных кораблей, и засыпать по всей длине мелкими бомбочками. Каждый из снарядов снабжён четырьмя парами загнутых крючьев; ударяясь об оболочку, они цепляются за ткань, а там срабатывают взрыватели.

К сожалению, большинство опасных «гостинцев», попадают в воздушные корабли по касательной и, отскакивая от упругой оболочки, пропадают зря. Нужен удачный заход по меньшей мере двух звеньев, чтобы «облачник» ощутимо потерял плавучесть.

На этот раз «засадный полк» имперского Второго Флота нанёс удар со стороны океана. Это само по себе было необычно – оттуда полагалось явиться агрессорам, и именно такую схему отрабатывали на бесчисленных командно-штабных учениях. Но на этот раз роли поменялись; инрийская Армада ударила со стороны Загорья, непроходимых, дождевых лесов, отделённых от обжитого побережья труднопроходимым Опаловым хребтом. Имперцы же, наоборот, подняли воздушные корабли с Плавучих островов, которые для этой цели подогнали к Южному Побережью – пять махин поперечником от полумили до семисот футов с целой гроздью крошечных островков-прилипал.

Разведчики-инри неплохо справились со своей задачей: одиночные «стрекозы», почти невидимые со своими прозрачными ходовыми перепонками, обшарили всё Побережье но не обнаружили ни малейших признаков активности Флота. Кто ж мог знать, что военные строители в это самое время лихорадочно сооружали на Плавучих островах причальные мачты и временные склады; что воздушные корабли уходили на секретные базы по одному, или, в крайнем случае, звеньями. А самим строителям, закончившим работы на островах, предстояло торчать в казармах до окончания операции – уровень секретности был высочайшим.

Но ведь сработало! Два ударных соединения зубьями гигантских клещей сжали атакующую Армаду. И та не выдержала, поддалась – сначала посыпались на землю инсекты воздушного патруля, а потом, один за другим стали покидать ордер эскадры величественные воздушные гиганты. Охваченные пламенем, теряя мета-газ из прогоревших насквозь оболочек, они шли к земле – кто медленно, величаво, на ровном киле, кто заваливаясь на борт или утыкаясь в грунт вертикально, носом…

Потери, конечно, были огромны. Из первой волны вернулось не более четверти флапперов – в глазах пилотов отражался ад, из которого им посчастливилось вырваться. Палубные команды выколупывали счастливчиков из кокпитов, а искалеченных «нетопырей», «кальмаров» и «ос» сбрасывали вниз, чтобы освободить место для других – с ремонтом уцелевших аппаратов возиться, как правило, не имело смысла. Вторую волну удалось поднять в кратчайшие сроки, но ей достались сущие объедки – несколько потерявших ход «облачников», да бестолково мечущиеся в точке рандеву «виверны» ударных крыльев, расстрелявшие боекомплект по наземным целям.

На земле инри сумели сжечь лишь три старых дирижабля, нарочно оставленные в базе, чтобы разведчики Армады засекли их, висящими у причальных мачт. Остальные потери – морские суда, ангары, газгольдеры – представляли, разумеется, немалую ценность, но их потерю с лихвой оправдывал ущерб, нанесённый сильнейшему соединению врага. Под случайно удар попал даже лайнер «Западных линий» – сейчас он беспомощно дрейфовал в сторону океана, медленно теряя высоту.

Выслушав доклад, гросс-адмирал слегка дёрнул уголком рта. Флаг-офицер встревожился – шеф отличался тяжёлым характером, а ведь лейтенанту волей-неволей приходилось рапортовать об упущениях, пусть и допущенных кем-то другим. Гросс-адмирал же досадовал на свербящий зуд в левой, отсутствующей кисти, чуть выше запястья – там, где семь лет назад врубился в сустав клинок инри-абордажника. Неужели – опять война? Что ж, флот, как всегда готов.

Доклад, тем не менее, вызывал раздражение и досаду. Помочь гражданскому судну было невозможно – Флот разворачивал боевые порядки в ожидании нового удара неприятеля. Да и что могли сделать боевые корабли для спасения терпящего бедствие лайнера? Внутренний бассейн Туманной Гавани заперт – в канале, соединяющем его с внешним рейдом сел на грунт флагманский клипер Великого князя, надолго загородив проход любому судну крупнее портового буксира.

Боевым кораблям, стаявшим во внутреннем бассейне, досталось крепко. Два клипера потоплены первой волной, «Кайзерин» села на грунт на фарватере, «Лорелея» пылает, залитая огнестуднем с носа до кормы. Рундшлахтшифты береговой обороны уцелели – на «Барбароссу» зашли три звена, но «грозовые трубы» и «длинные молнии» не сумели нанести круглой бронированной туше сколько-нибудь заметных повреждений. Вторая стальная черепаха, «Гроссер Курфюст» и вовсе осталась незамеченной – броненосец принимал уголь, и портовые баржи скрыли низкий силуэт от вражеских пилотов.

На открытом рейде оставались лишь парусные шхуны, и кроме них, некому было помочь людям с покалеченной «Династии». Но увы, океанский бриз, помогавший пилотам Второго Флота выйти на цель, для парусников стал встречным, не позволяя успеть к предполагаемому месту падения лайнера. Команда воздушного корабля боролось за живучесть, и не без успеха – мета-газ не горит, а искромсать такую тушу до полной потери плавучести ох, как непросто. Но, как назло, за «Династией», кроме атаковавших её «стрекоз» увязалось ещё и звено «виверн»: наездники-инри, осознав, что они обречены в любом случае, решили перед смертью угробить это, хоть и не военное, но большое и весьма ценное воздушное судно.

Для очистки совести гросс-адмирал направил к «Династии» два звена «ос», ясно понимая, что те опоздают. «Стрекозы» расстреляют боекомплект задолго до того, как лёгкие но, к сожалению, не слишком скоростные перехватчики доберутся до лайнера. Но стремительные «кальмары» наперечёт – слишком много их потеряно во время ударов по «облачникам». Так что, как ни обидно, но лайнер «Династия», гордость «Западных Пассажирских Воздушных Линий» придётся списать. Что ж, это война, а на войне неизбежны потери.

– Герр гросс-адмирал! Доклад с поста воздушного наблюдения на Маяке. «Династия» ведёт бой и, похоже, погибать не собирается!

Передавая начальству бланк депеши, флаг-офицер украдкой прикоснулся ко лбу. Найдёнофф покосился на него – поперёк лба наливался краснотой свежий след контактного слизня.

«Ну, разумеется, – посочувствовал адмирал. – с новыми тактическими планшетами иначе работать невозможно, вот «флажки» и мучаются. Он ненавидел эти инрийские штучки, и, будь его воля, обходился бы по старинке, картами, по которым штабные операторы двигают фигурки воздушных судов и нумерованные фишки ударных эскадронов.

Но прогресс есть прогресс: подобные раритеты, остались, разве что, на дальних окраинах Империи. К тому же, новинки весьма удобны… прошлого года ввели обязательный курс прикладного ТриЭс.

Гросс-адмирал принял депешу, прочёл и покачал головой. С Маяка отстучали вспышками гелиографа: попавший в беду лайнер сумел починиться, привел в действие ходовые перепонки, и теперь пытается уйти в сторону береговой черты, на ходу отбиваясь от наседающих инсектов. Увы, высланные на подмогу перехватчики только что снялись с подвесок, и лёту до цели им не менее четверти часа. А резервов нет, совсем: флапперы воздушной обороны Туманной Гавани, успевшие стартовать с катапульт, догорают на земле, не успевшие – громоздятся грудами обломков возле выгоревших дотла ангаров…

Найдёнофф повернулся к планшету. Линия воздушных патрулей, конечно, напряжена до предела, но вот отсюда можно, пожалуй, снять пару-тройку звеньев.

– Лейтенант, передайте на «Кайзеррайх» – срочно три звена «ос» к «Династии»! Дополнительные баки не брать, пусть, как отработают, садятся на воду. Мы их всё равно принять не сможем.

Гросс-адмирал помолчал и добавил:

– Хоть одно звено, но должно успеть.

Глава III

Теллус. Пассажирский лайнер «Династия»

– Что это, мейн готт! Это учения? Где капитан, почему нас никто не предупредил?

На галерее было полно народу – большинство пассажиров, застигнутые, как и Алекс, за утренним туалетом, высыпали из кают. Встревоженные, порой рассерженные лица, бледные в лиловатых отсветах. Несущие баллоны, нависавшие над прогулочной галереей, то и дело озарялись изнутри бледными сполохами – шкипер «Династии», не доверяя ходовым перепонкам, накачивал мета-газ тлеющими разрядами, чтобы, при необходимости, иметь возможность резко нарастить подъёмную силу. Или, наоборот, стравить мета-газ – и тогда лайнер быстро пойдёт к земле. Можно, конечно, маневрировать плавучестью за счёт изменения плотности мета-газа, но дело это непростое – хрупкие конструкции коммерческого воздушного корабля вряд ли смогут долго выдерживать подобное обращение. Вот если бы это был патрульный корвет, или хотя бы старичок «Лансер» из Практического отряда Воздухоплавательного Корпуса…

А ведь ситуация и правда серьёзная донельзя, раз шкипер «Династии» решился на такие нештатные действия – гражданским судам это запрещено всеми мыслимыми и немыслимыми инструкциями.

– Герр офицер, объясните, наконец, что происходит? – обратилась к гардемарину сухопарая неопределённых лет, дама в сером, отделанном чёрной тесьмой, платье.

За спиной её стояла девушка в светло-салатовом наряде. «Дочь? Племянница? Но до чего хороша…»

Пожилая дама взирала на суету вокруг с таким видом, будто та наносила жесточайшее оскорбление её эстетическим чувствам; судя по страдальческому изгибу её губ, необходимость находиться здесь граничила, с аскетическим подвигом. «Пожалуй, всё-таки дуэнья, а не родственница. – вынес вердикт Алекс. – Разве что, очень дальняя, присматривающая за девицей, вступающую в опасный возраст…"

– Так я дождусь, наконец, ответа, герр офицер? – настаивала «дуэнья».

– Видите ли, я пока гардемарин, в отпуске… – начал было объяснять юноша, но вовремя одёрнул себя. Гражданские напуганы, это естественно – но он, будущий офицер, обязан вести себя спокойно и уверенно.

– Я тоже пассажир, фройляйн, и знаю о случившемся не больше вас. Но, несомненно…

Галерею снова тряхнуло, недовольные возгласы сменились воплями страха. Палуба накренилась – «Династия», видимо, исчерпав запас динамической маневренности, начала стравливать мета-газ и теперь шла к земле с сильным дифферентом на нос. Кое-кто из пассажиров не устоял и покатился по палубе. Настырную даму снесло падающими соседями, а её спутница исхитрилась ухватиться за рукав Алекса. Тонкое сукно затрещало. По панорамным стёклам скользнула стремительная тень, устоявшие на ногах пассажиры разом отшатнулись назад, взвыв от страха. Мимо галереи – рукой подать! – пронеслась тройка «стрекоз». Туманные, радужные пятна вместо крыльев, отливающая металлом зелень хитиновых панцирей и мертвенно-белые, бесстрастные лица наездников-инри…

Одной рукой Алекс держался за латунный поручень, отделяющий пассажиров от панорамных стёкол, а другой подхватил девицу за талию. Та намертво вцепилась в его китель – слава богу, на этот раз ткань выдержала.

Мысли в гардемаринской голове неслись карьером: «Стрекозы»? Инри? Война началась? Что, чёрт возьми, происходит?…»

А снаружи разворачивалось эффектное зрелище: перед клиньями «стрекоз», нацелившихся, похоже, на капитанский мостик «Династии» – небольшой каплевидный выступ под носовой частью корабля – один за другим расцвели «букеты» огненной завесы. «Виверны» резко сломали курс и брызнули в стороны – потомки гигантских хищных насекомых с плавучих островов Южного Океана, превращённые инрийскими кудесниками в боевых тварей, сохранили стойкий страх перед огненной стихией. Потому все дирижабли, включая пассажирские лайнеры, оснащены «ежами» – гроздьями мортирок, стреляющих «букетами», пиротехническими зарядами.

Поставленные вовремя, «букеты» могут заставить свернуть с боевого курса и «стрекозу» и «виверну», а разлетающиеся жгучие брызги, при удачном попадании, мгновенно прожигают прозрачный хитин ходовых перепонок. Вот, кстати – одна «стрекоза» уже покинула атакующий клин и со снижением ушла в сторону, прихрамывая на левую пару крыльев. Зато две других, описав широкую дугу, снова нацелились на мостик.

Но пассажирский лайнер несёт куда меньше «ежей», чем боевой корабль. Да и митральез, способных встретить прорвавшихся инсектов потоком свинца – раз-два и обчёлся. Если точнее – их на борту «Династии» всего четыре. Две на верхних мостиках, на «спине» воздушного корабля, и ещё по одной – на орудийных площадках, по обоим бортам. И одна из них как раз в двух шагах от Алекса, за стеклом обзорной галереи. Зато, с неожиданным ядом подумал он, каждая обильно украшена фальшивой позолотой, а рукояти сделаны из дорогой мастодонтовой кости…

На этот раз перед «стрекозами» лопнул всего один «букет», видимо – последний, из оставшихся в «еже». Маловато, чтобы напугать осатаневших от злобы и боли летучих тварей – наверняка, инринаездники вовсю стараются, тыкая жезлами из кислотной лозы в загривки своих «букефалов». Алекс вспомнил занятие по военноприкладной зоологии – преподаватель тогда ещё объяснял, что «стрекозам» удаляют хитиновые пластины, защищающие чувствительные ганглии, чтобы наездники могли точно выверенными болевыми импульсами гнать летучих гадин в бой.

«Стрекозы» изящно, даже несколько неторопливо разошлись, огибая расплывающуюся дымную кляксу. На мостике, возле полуторадюймовой револьверной пушки возились двое матросов – один натужно ворочал орудие, а второй пытался вколотить в направляющие обойму с жёлтыми, маслянисто блестящими патронами.

«Не успеет… – отрешённо подумал Алекс. – Сейчас «стрекозы» сбросят скорость, зависнут, ударят «живой ртутью»…»

И накаркал – заряжающий сделал неловкое движение, обойма, вывернувшись из направляющих полетела на настил. Наводчик кинулся поднимать, но опоздал – «стрекозы» резко тормознули, подогнув под брюхо кормовые сегменты. Из метателей в носовых наплывах тварей, ударили струи сверкающих капелек. Заряжающему прошило голову; грудь наводчика, высунувшегося из-под щита, усеяло крошечными, но от того не менее смертоносными точками грудь и живот. На спине же творился сущий кошмар: мышцы, кости внутренности, развороченные раскрывшимися в крошечные сверкающие бутоны капельками…

Алекса передёрнуло. Страшная это всё-таки штука – «живая ртуть». Нечеловеческая.

Пунктир ртутных брызг прошёлся и по галерее, вызвав там взрыв воплей боли и ужаса. Наводчик, падая, ухватился за приводную рукоять, митральеза повернулась, уставившись связкой стволов на правую «стрекозу». Наездник, видимо, решив, что сейчас по нему откроют огонь, резко бросил свой инсект вниз. Ведомый, акробатически кувырнувшись через левое крыло, нырнул следом.

Передышка? Ненадолго – сейчас «стрекозы» пойдут на третий заход, и выпустят остаток «живой ртути» по забитой пассажирами обзорной галерее.

«А ещё осколки стекла. – леденея, вспомнил гардемарин. – А там пассажиры, женщины, дети!»

Он отцепился от поручня (девушка по-прежнему не отпускала его рукав) и толкнул дверь, ведущую на орудийный мостик. По ушам ударил вой ветра, низкое гудение маховых перепонок лайнера и пронзительный, на грани слышимости, визг маневрирующих на полном ходу «стрекоз». Алекс чуть не поскользнулся на луже крови, но устоял, схватившись за приводную рукоять митральезы. Под ногами лязгнуло – обойма, которую так и не успел вставить в приёмник второй номер. А «стрекозы» уже заложили вираж, выводящий прямо в борт неуклюжей махине «Династии».

Обойма, клацнув, встала на место. Алекс, навалившись на обшитый кожей приклад, разворачивал пушку.

«Далеко – может, наездники и не заметят этого движения, сочтут, что прислуга митральезы перебита, А за массивным казёнником и щитом нас сразу не разглядишь…

…нас? Это, простите, кого?»

Оказывается, девица никуда не делась. Вот она – едва справляется с приступом тошноты, но по-прежнему держится за многострадальный рукав. А ведь ему второй номер сейчас не помешает – тем более, что на прогулочной галерее во время атаки будет так же опасно, а здесь щит даёт хоть какую-то защиту…

– Фройляйн… простите, не знаю, как вас величать. Короче, хватайте вон ту ручку!

Он ткнул пальцем в приводной рычаг с правой стороны казённика.

– Собольски Элене-Луиза, весьма приятно… – невпопад откликнулась девица. – Что, вы сказали, мне надо делать?

Алекс машинально отметил, что новая знакомая, судя по выговору, – русских кровей, как и он сам. Причём из весьма аристократического семейства.

– Вот, хватаетесь и проворачиваете изо всех сил!

Девушка честно попыталась выполнить полученную инструкцию, но дело не задалось – рычаг провернулся только до половины, а потом шестерни заскрежетали, и механизм заклинило.

Гардемарин многоэтажно выругался, оттолкнул девицу и, схватившись за рукоять, рванул на себя. Что именно помогло – площадные ругательства или прямолинейный силовой подход, – девушка и не поняла, а только клятое приспособление отозвалось утробным чваканьем и, наконец, провернулось.

– Вот так и надо – ты крути, а я буду наводить! И, главное, не останавливайся, равномерно крути, ворона!

– Да как вы смеете, сударь… – вскинулась Элене, но гардемарин не слушал – вцепившись в сдвоенные рукояти, он разворачивал митральезу, ловя цель в радиальную сетку прицела. Сощурился, надавил на спуск – началось!

Стволы проворачивались, по очереди выплёвывая снопы дыма и искр. Густо завоняло запахло порохом; тумба после каждого выстрела ходила ходуном. Девушка вытянула шею, пытаясь разглядеть результаты пальбы, но чуть не полетела с ног от тычка между лопаток.

– Да что ж ты…! КРУТИ, мать твою! – орал гардемарин, – Ну живее, милая!..

Может, и следовало немедленно бросить мерзкий аппарат и отхлестать забывшего стыд и уважение негодяя по щекам, но… Вместо этого, Элене обеими руками рванула на себя изогнутую рукоять. На этот раз всё получилось – масляный лязг, скрежет, удар по ушам, вспышка…

…и снова:

Рывок – клац – чвак – ба-бах – вспышка! Рывок – клац – чвак – ба-бах – вспышка!!

Плечи навалившегося на казённик Алекса тряслись от каждого выстрела. Пороховой дым затянул мостик так, что девушка уже не понимала, куда стреляет её напарник.

Рывок – клац – чвак – ба-бах – вспышка! Рывок – клац – чвак – бабах – вспышка!

Элене кричала что-то неразборчивое, Алекс с натугой поворачивал плюющуюся огнём митральезу, за расходящимися в стороны «стрекозами» – они так и не успели пустить в ход метатели. Вот правая будто споткнулась в воздухе, кувыркнулась и сломанной куклой полетела вниз.

– Одна есть! – не помня себя от восторга, заорал гардемарин, ведя стволами за уцелевшей тварью.

После очередного выстрела, потроха адской машины отозвались каким-то иным лязгом, а рычаг, дойдя до задней точки, так в ней и остался. И, сколько Элене его не дёргала, приспособление не желало возвращаться на место. «Стрекоза» тем временем сделала бочку и с набором высоты ушла в сторону. Повторит заход? Или – самоубийц больше нет? Стволы револьверной пушки дымились, под ногами катались стреляные стрелянные гильзы.

– Да оставь ты его в покое!!! Не видишь – обойма кончилась! Вон там, в рундуке, боеукладка, тащи сюда! – Алекс ткнул пальцем в ящик позади орудия. Там медно отсвечивали обоймы полуторадюймовых унитаров.

– Да не стой, как три тополя на бульваре Князя-Канцлера! ПОДАВАЙ, Я СКАЗАЛ, ОБОЙМУ, ДУРА!

А вот тут он погорячился. Вокруг могли рушиться империи, падать воздушные корабли – но сносить вот такого обращения юная аристократка более не желала. Она повернулась к обнаглевшему вояке и от души хлестнула его по физиономии. Девушка вложила в эту пощечину всё свое возмущение, всю досаду по поводу того, как отвратительно завершилось такое приятное путешествие.

Голова гардемарина мотнулась; от неожиданности он попятился, и, запнувшись, на раскатившихся гильзах, самым нелепым образом полетел задницей на настил мостика. А приземлившись, уставился на соратницу с таким недоумением и испугом, будто увидел призрак зверски замученного князя-канцлера Виллема. Это было так уморительно, что с Элене разом слетели страх и раздражение, и девушка безудержно расхохоталась.

Бой подходил к концу. Невольная помощница Алекса уже вбила в приёмник митральезы последнюю обойму. Остальные они расстреляли, отражая атаки «стрекоз» – и, когда появились два звена «виверн», в кранцах оставалось обойм пять, не больше. Теперь закончились и они.

Огневые точки «Династии» замолкали одна за другой. То ли расчёты полегли под струями «живой ртути», то ли тоже израсходовали боезапас и сейчас в бессильной ярости грозят проносящимся мимо врагам кулаками. Да, так и есть – с верхней носовой площадки сорвалась, разбрызгивая красные искры, сигнальная ракета. Жест отчаяния, попытка напугать атакующий инсект, сбить ему прицел. «Виверна» слегка вильнула, и тут же вернулась на боевой курс. Алекс в ярости саданул кулаком по щиту – изгиб корпуса не позволял обстрелять цель. Гардемарин до боли ясно представил, как пунктиры смертоносных капелек рвут прислугу картечницы и пронизывают.

По коже пробежались тысячи жалящих мурашей – шкипер «Династии», стараясь скомпенсировать потерю подъёмной силы в изрешеченных ёмкостях, «подхлёстывал» мета-газ гальваническими разрядами. В баллонах наверняка уже полным-полно прострелов, по такой крупной цели промахнуться мудрено – но и общий объём громаден, лайнер теряет газ очень медленно. Конечно, рано или поздно эти потери скажутся, и тогда придётся снижаться – но пока воздушный корабль уверенно держит высоту.

И тут появились «осы». Лёгкие истребители, столь популярные у молодых пилотов, настигли «виверн», и когда те попытались виражом уйти в сторону моря – изрешетили два инсекта головного звена очередями револьверных пушек, установленных под гофрированными носовыми обтекателями. Алекс знал эту систему – блок стволов приводился во вращение тот же механизм, что заставлял трепетать ходовые перепонки, а патроны подавались из вместительного бункера, расположенного прямо перед пилотом.

Расправившись с парой «виверн», флапперы разделились – два ушли в сторону с набором высоты и выписывали широкий вираж, заходя для повторной атаки. Третий боевым разворотом скрылся за корпусом лайнера – надо думать, смекнул гардемарин, чтобы, описав петлю вокруг воздушного корабля, атаковать уцелевших инсектов снизу.

Внезапно ожила митральеза на верхней площадке. Сквозь рёв воздушного потока, визг «виверн» и низкое гудение ходовых перепонок прорвалось её судорожное тарахтенье. Крайняя «виверна» будто напоролась на невидимую преграду – судорожно дёрнулась и, перекувырнувшись в воздухе, полетела к воде.

И тут же из-под брюха воздушного корабля вынырнула ещё одна «оса». Она обстреляла ведущую «виверну» второго звена и стремительно ушла в набор высоты, ловко увернувшись от плевка «живой ртути».

Две другие кинулись навстречу атакующей паре флапперов – и одна за другой кувырнулись вниз. От правой «виверны» отделился тёмный комок и раскрылся треугольным спасательным парусом. Алекс пригляделся – под ним, в невидимых отсюда растяжках словно лежала на воздушных струях фигурка инри-наездника. А футах в трёхстах ниже «Династии» парили ещё два крошечных белых треугольника – наездники сбитых инсектов ещё надеялись на спасение.

Алекс кровожадно улыбнулся. Всем известно, что инри готовы рисковать, подбирая попавших в беду наездников. Но сегодня этот номер не пройдёт.

Словно подтверждая эту мысль, последняя «виверна» переворотом через крыло упала сразу футов на двести – и на лету подхватила парящую фигурку брюшными отростками. Смятый треугольник паруса отлетел в сторону, а «виверна» снизилась к воде и повернула в сторону берега.

Далеко уйти ей не дали. «Осы» спикировали на ползущего над самыми гребнями волн инсекта и несколькими точными очередями разорвали его в клочья. Алекс даже с такого расстояния увидел, как лопается кольчатое брюшко, как отлетают, радужно сверкая на солнце ходовые перепонки. Сделав вираж над местом падения «виверны» пилоты пошли вверх, стремительно нагоняя беззащитные «паруса».

Конечно, подумал, Алекс, можно дать поганым нелюдям помучиться – внизу их не ожидает ничего, кроме хищников-скатов, или, если особенно повезёт, недолгого ожидания смерти в совсем не тёплой воде. Но – почему, скажите на милость, пилоты «ос» должны отказывать себе в маленьком удовольствии?

Инри не любит никто.

Мимо мостика с густым жужжанием маховых перепонок пронеслось ещё одно звено перехватчиков – на этот раз, тяжёлых «кальмаров». Гардемарин едва сдержался, чтобы не заорать от восторга – успели, не бросили на растерзание, теперь всё будет хорошо! Его новая знакомая и не думала скрывать своих чувств: она подпрыгивала, держась одной рукой за леер, а другой махала тем, что осталось от элегантной шляпки. Волосы – густые, роскошные, цвета тёмной меди, – растрепались на ветру и то и зело скользили по щекам и лбу молодого человека, окутывая его незнакомым, но чарующим ароматом. Но девица явно не замечала этой почти интимной ласки, которую невзначай подарила дерзкому гардемарину – она была целиком увлечена тем, что творилось в воздухе рядом. Элене (так, кажется, её зовут?) и думать забыла об истерзанных телах на орудийной площадке, о пальцах, сбитых в кровь острыми кромками обойм. Пилот ведущей «осы» заметил зрительницу и качнул флаппер из стороны в сторону.

Победа! Победа!

Алекс оглянулся. Стёкла прогулочного мостика все в крошечных дырочках от уколов капель «живой ртути». Трупов, раненых не видно, видимо, пассажиры вовремя опомнились и покинули опасное место. Хоть на этом спасибо…

– Ну, чего застыли? – Элене требовательно дёрнула его за рукав. – О недавнем оскорблении, как и о пощёчине, она, похоже, забыла. – Вы же офицер! Может, там нужна ваша помощь?

Её волосы – ароматные, медно-сияющие – по-прежнему плескались по ветру. Алекс с трудом оторвал от них взгляд.

– Я всего лишь гардемарин, фройляйн Элене. – поправил он новую знакомую. – Но вы, конечно правы. Сейчас найду кого-нибудь из команды, спрошу что делать.

– Не смейте называть меня этим дурацким именем. – девица состроила капризную гримаску. – Я – Елена. Елена Собольски. Запомнили, надеюсь?

Глава IV

Теллус, где-то над Опаловым Хребтом

– А-а-о-о-э-э-эй-йя!

Тонкий, пронзительный, мелодичный вскрик. Нет, не вскрик – музыкальная фраза, строка из чужой, непонятной песни. Во время близости К'йорр не кричал, не стонал, не сопел, как самцы-человеки – он пел. Вернее – выводил странную, леденящую кровь мелодию на инрийском, лишь изредка прерывая её требовательными возгласами. И это необъяснимым образом заводило Чо, и даже в некотором роде мирило её с положением игрушки, рабыни для удовольствия.

Если с этим вообще можно когда-нибудь примириться.

Уши К'йорра, и без того острые и длинные, заострились, вытянулись. Чо знала, что так происходит всякий раз, когда он выходит на пик наслаждения.

«Значит, сумела угодить. И сейчас…»

– А-а-о-о-э-э-эй-йя!

– А-а-ах!

Чо не сдержала болезненного вскрика, когда скрюченные пальцы впились ей в ягодицы, приподнимая и резко насаживая на окаменевшую плоть. Хорошо хоть, К'йорр коротко подрезает ногти и не заостряет их, как это принято у многих инри. Девушка понимала, конечно, что никакой особой доброты в этом нет – просто хозяин не хочет портить ценное имущество. Что до неизбежных синяков, то чудодейственные мази инрийских лекарей уберут их за полдня, и тогда её зад – круглый, крепкий, который она по требованию хозяина почти не прикрывает прозрачной туникой – обретёт прежнюю привлекательность.

Понимала, знала – и всё равно была благодарна за эту милость. Ведь могло быть совсем не так. Гораздо, гораздо хуже.

Среди рабов-людей ходит поверье – и далеко не беспочвенное, надо сказать, – что инри, эти утончённые, холодные, как лёд, существа, давным-давно разучились доставлять друг другу чувственное наслаждение. Некоторые из них находило замену в Третьей Силе. Такие с презрением и даже брезгливостью смотрели на соплеменников, ищущих плотской страсти в низших существах, рабах и рабынях человеческой расы – хотя и не отказывали им в этом праве. Природа, в конце концов, требует своего, и это относится даже к столь возвышенным существам. И уж тем более, это справедливо в отношении наездников боевых инсектов. Безумные всплески эмоций, как и выбросы Третьей Силы, сопровождающие воздушные бои, требовали ответного всплеска животной страсти, который можно получить, лишь овладев женским (или мужским, ведь среди наездников хватало и женщин) телом.

Так что наездники не гнушались удовлетворять естественные потребности своих организмов с человеками-рабами из палубной прислуги. И это приводило с серьёзной убыли обученного персонала, поскольку любой наездник, получив своё, не задумываясь, выбрасывал живую игрушку за борт. Иногда, в качестве особой милости, перерезая ей (или ему) горло одним из восемнадцати приличествующих подобному случаю способов. Убыль эта была таковы, что армад-лидер даже издал приказ, запрещающий употреблять более одной «игрушки» после каждого боевого вылета. Разумеется, никому не приходило в голову жалеть человеков – но на обучение рабов уходит время и средства, а их нехватка может сказаться на боеспособности «гнездовья».

Но, чтобы держать при себе одну рабыню, и не неделю-другую, что порой всё-таки случалось, а больше полутора лет?

К'йорр недаром слыл среди соплеменников оригиналом. Впрочем, ему было на это наплевать – рой-лидеру, способному вести за собой две дюжины одноразовых ударных коконов, прощалось многое. Хочет держать при себе рабыню – маленькую, словно десятилетняя девочка, со странными раскосыми глазами, крошечными ступнями изящных ножек и отнюдь не детскими полушариями грудей – что ж, имеет право. Недовольные могут бросить ему вызов и решить спор одним из ста сорока семи способов, предписанных Дуэльным Кодексом сословия Наездников. Нет кандидатов? Неудивительно – репутация К'йорра такова, что жаждущие поединка с ним перевелись лет сто назад.

Так что, Чо, ублажая хозяина, чувствовала себя в относительной безопасности. Да, груди и ягодицы будут болеть, истерзанные его каменными пальцами, но это не страшно. Зато у неё будут целые сутки, пока не подействует мазь, сводящая синяки – блаженные сутки, в течение которых хозяин не взглянет на свою игрушку. Инри не терпят даже крошечного несовершенства.

А вот другие её обязанности никто не отменял. И когда К'йорр, приняв вихревой душ (порой его снисходительность заходила так далеко, что он позволял воспользоваться им и любимой игрушке), отправится на ангарную палубу, дрессировать «обрубки» – Чо будет рядом. Она – превосходная служанка, и хозяин это ценит.

Вот и хорошо, подумала девушка, подчиняясь настойчивым требованиям рук партнёра. Пусть ценит – и тем сильнее однажды будет его разочарование.

Но – не сейчас.

– А-а-о-о-э-э-эй-йя!

– А-а-ах!..

Неважно, что на полётной палубе «гнездовья», всего в сотне футов от циновки, на которой сплелись обнажённые тела, рабы-человеки обливаются потом, цепляя на стартовые кронштейны последние уцелевшие «стрекозы». Неважно, что «Высокий Замок» с трудом отбился от «кальмаров» и теперь маневрирует, медленно теряя метагаз из распоротых баллонов. К'йорр из клана Звёздных Гонителей, удовлетворяет свою страсть. Весь остальной мир, включая и армад-лидера и весь, пропади он пропадом, воздушный флот человеческой Империи, может подождать.

И потом, это же так изысканно: взрыв страсти, которую способна дарить его выпитому Третьей Силой телу лишь черноволосая, изящная, как чашка инрийского фарфора, малютка Чо; и совсем рядом – разрывы бомб уносящих жизни, десятки жизней…

– А-а-о-о-э-э-эй-йя!

Небольшая, в несколько тысяч человек, японская община, давным-давно обосновались на бродячем архипелаге из полудюжины сравнительно крупных, до полутора миль в поперечнике, Плавучих островов, двух десятков островов поменьше и огромного количества островков-прилипал, на ином из которых и шалаш-то поставить негде. Члены общины, по большей части, крестьяне и рыбаки прибрежных деревень – в ней даже самурая-то не было ни одного. Нимало не задумываясь о грозной природе сил, определивших их на жительство в другой, чужой мир, японцы устроились и здесь – как жители Страны Восходящего солнца устраивались после любого природного катаклизма, на которые богата их земля, зажатая между морем и огнедышащими горами.

Ловили рыбу, крабов и прочих морских гадов, которых не счесть было по мохнатым подводным кромкам Плавучих островов и, особенно, в длинных, на многие сотни футов, шлейфах-«бородах» из водорослей и Аматерасу знает, какой ещё морской растительности тянущихся вслед за островками. Строили синтоистские храмы и берегли веру предков; вырезали из костей морских млекопитающих статуэтки Будды и воскуряли перед ними ароматические палочки, изготовленные из особого вида водорослей. Изредка враждовали друг с другом, но обычно договаривались мирно: океан беспределен и способен прокормить всех, кто готов рискнуть ради этого своей шкурой.

Община жила замкнуто. Бродячий архипелаг медленно перемещался, из года в год следуя одним и тем же петлям океанических течений. А когда оказывался в пределах досягаемости от обитаемой земли – на острова наведывались торговцы. Они выменивали паучий шёлк за изделия из металла, керамики и стекла, которых не было у местных жителей. А заодно, пересказывали леденящие кровь слухи о жестоких войнах великих Империй, в которых сталкивались в жестоком противостоянии люди и нелюди, морские и воздушные корабли, сталь, огонь и Третья Сила.

Обитатели бродячего архипелага, конечно, знали об этой сущности, пропитавшей подаренный им мир. В кронах деревьев самых крупных из Плавучих островов обитали лемуры – удивительные разумные существа с большими глазами и тремя тонкими, многосуставными пальцами. Третья Сила (на островах её, разумеется, называли по-своему) впиталась в плоть и кровь лемуров, а потому люди старались уживаться с ними мирно. Зачем ссориться? Мир велик, океан велик, а островков, плетущихся в кильватере бродячего архипелага, хватит на сотни новых обитателей…

Постепенно население росло, заселяя и малые острова. На один из них и перебралась община, в которую входил пра-пра-и ещё неизвестно сколько раз прадед Чо. Но откуда им было знать, что островок Сирикава-го (название было выбрано в память о «земной» деревне, где обитали их предки) однажды вздохнёт, содрогнётся, словно гигантское морское млекопитающее, оторвётся от воды – и пойдёт вверх, волоча за собой развевающийся по ветру шлейф морской растительности, из-за которого Летучий остров похож на гигантскую неопрятную медузу?

Вообще-то, обитатели Сирикава-го могли и догадаться о том, что их ждёт. Они ведь добывали на своём островке мета-газ, используя для этого бамбуковые трубы с заострёнными концами, которые втыкали в переплетения корней – глубоко, порой да десятки локтей. Газом наполняли бумажные детские фонарики и большие шары из паучьего шёлка, способные поднять человека с поклажей. Но кому пришло бы в голову, что процессы, идущие в недрах Сирикава-го, однажды вырвут его из водной стихии и унесут вместе со всеми обитателями в стихию воздушную? Такая участь ожидала, в лучшем случае, один островок из сотни – остальные успевали разрастись, тяжелели и навсегда лишались способности взмыть в воздух.

Повезло жителям Сирикава-го, или нет? Да, им пришлось менять привычный уклад жизни – но ведь это привычное дело для обитателей Японии. Выяснилось, что в «шлейфе» из водорослей можно добывать пищу не хуже, чем в море, а куры превосходно плодятся и на высоте в десять тысяч футов. Как раз на такую высоту (плюс-минус несколько сотен футов) поднимались Летучие острова – чтобы медленно, следуя с воздушными потоками, отдрейфовать в экваториальные области.

Правда, торговцы больше не появлялись на острове, и брать металл и стеклянные зеркала, которые так любили сверстницы Чо, стало негде. Ничего, приспособились – и жили, и даже находили в этом некоторые удобства. Да они были отрезаны от остальных людей – но зато и опасности больше нет никакой! На Плавучие острова, случалось, нападали пираты – грабили, захватывали невольников, похищали детей и женщин, куражились, как могли, над беззащитными островитянами. А теперь – поди, достань их за облаками!

Они даже научились летать. Нет, пользоваться шарами с метагазом обитатели Сирикава-го умели давно. Перейдя же в разряд небесных жителей, они научились делать парящие треугольные воздушные змеи из легчайшей древесины и паучьего шёлка – и даже ухитрялись перелетать на них на другие острова, когда те попадались навстречу в экваториальных воздушных реках. Дети и молодёжь сделали из этого излюбленное развлечение, и крошечная Чо научилась ловчее других управляться с парящим шёлковым змеем, легко ловя восходящие потоки, способные занести её на огромную высоту, где царит леденящий холод и не хватает воздуха для дыхания. Чо обожала полёты – как и изощрённое, крайне сложное в овладении искусство рукопашного боя, которое бережно сберегали на Сирикава-го. Знаток единоборств из другого мира, пожалуй, углядел бы в нём смесь окинавского рукопашного боя с традициями китайских и корейских монахов. Но на Сирикава-го не разбирались в подобных тонкостях, а седой, как лунь сенсей охотно брал учеников. Правда, лишь немногим из них удавалось овладеть хотя бы основами его науки; высот же достигали и вовсе единицы. Чо как раз выпала удача войти в число таких счастливчиков – и она делила своё время между ткацким ремеслом, удовольствием, получаемым от свободного парения и ежедневными танцами-ката, перемежаемыми редкими ритуальными поединками.

Так они и жили – пока на Сирикава-го не пришли инри.

Что было нужно чужой высокомерной расе на этом клочке суши, скитающемся в экваториальных небесах? Чо не знала. Зато она точно знала, что инри убили всех его обитателей. Сначала людей – тут сложностей не возникло, немногих мужчин, бросившихся на чужаков с заострёнными бамбуковыми шестами и ножами, даже не застрелили – зарубили, обсуждая после каждого удара технику и изысканность его нанесения. С лемурами возникло несколько больше сложностей – всё же, эта раса на уровне инстинктов владела Третьей силой и умела применять её для самозащиты. Но когда последний большеглазый рухнул в корчах наземь, в живых осталась только Чо. Одна из шести десятков людей и вдове большего количества лемуров.

Зачем инри совершили это злодеяние? Чо не знала. Возможно – походя, так же естественно, как они дышали и совершали прочие естественные отправления. Девушка даже не поняла толком, зачем остроухие убийцы заявились на Сирикава-го. Она только видела, как инри (вернее, приведённые ими с собой люди-рабы) что-то извлекали из вспоротых странными инструментами недр островка, грузили в большие серебристые ящики и со всеми предосторожностями отправляли на «облачник». Кстати, невольников, выполнявших эти работы, тоже перебили – так же хладнокровно, как и местных жителей.

А вот почему сама Чо осталась в живых – она знала очень хорошо. Трое наездников-инри, сопровождавших «облачник» на своих «стрекозах» затеяли от нечего делать страшное соревнование – кто глубже разрубит живое тело пленника-островитянина однимединственным взмахом изысканно изогнутого клинка? Победил К'йорр, трижды продемонстрировав свой коронный удар, разваливающий человеков от ключицы до пояса – непременно так, чтобы верхняя половина тела соскальзывала по линии разреза вниз, открывая взору пузырящиеся кровью внутренности.

После того, как соперники К'Йорра неохотно признали поражение, он испытал чувство, которое всегда испытывал после удачного вылета, выигранного спора или победной дуэли. Ему остро захотелось женщину. А наездник не привык отказывать себе в подобных желаниях – благо, ещё не все пленники приняли смерть под равнодушными прозрачно-голубыми клинками.

Чо он отыскал в одной из хижин – и овладел ею прямо там, на циновке, расстеленной на укрытом толстым слоем листьев полу – благо, девушка была так потрясена сценами расправ, что впала в ступор и не думала даже сопротивляться.

После чего следовало встать, удовлетворённо потянуться, поправить полосатые сине-бронзовые кюлоты (обязательная часть униформы клана Звёздных Гонителей), и «фирменным» взмахом клинка отправить мимолётную игрушку вслед за её соплеменниками. Но – К'Йорру Чо неожиданно понравилась, причём настолько, что он самолично (невиданное дело!) отнёс укутанную в покрывало девушку к «Стрекозе», запихнул в технический отсек, и велел сидеть смирно.

Так у К'Йорра появилась личная рабыня. А когда выяснилось, что она старательна, услужлива и быстро усваивает новое, инри сделал её доверенной служанкой. Как уже знает читатель, этот инри был не простым наездником, а рой-лидером, а значит, на нём лежали подготовка и обучение несколькими дюжин «обрубков» – живых наводящих устройств бомбо-коконов роя, выращенных на особых фермах из человеческих младенцев. Сопутствующие обязанности далеко не всегда доставляли К'Йорру удовольствие. Да что там – порой они были отвратительны, например, кормление и процедуры, связанные с гигиеной. Но тут уж нельзя было ничего поделать: «обрубки» слишком важны, чтобы доверять заботу о них туповатым, радующимся любой возможности подстроить исподтишка пакость, палубным рабам. Так что, помощь толковой и исполнительной Чо, готовой к тому же в любой момент ублажить хозяина одним из полусотни нравящихся ему способов, была очень даже кстати.

Палубный раб не может перемещаться по кораблю иначе как бегом и с поклажей в руках. Хоть лёгкой трусцой, хоть с парой свёрнутых сигнальных флажков или стаканом воды – только не шагом и не налегке. Это аксиома, это – нигде не записанное, но непреложное правило для всех «облачников». А потому Чо несла в руках тонкую стопку полотенец, украшенных, как и прочие личные вещи мейсера К'Йорра, бронзово-зелёным щитком с замысловатым инрийским иероглифом. Необходимости в полотенцах не было никакой, на фарм-деке имелось всё необходимое, но – правила!

А вот прикидываться, что она бежит, не приходилось. Чо едва поспевала за хозяином, который при его двухметровом росте имел привычку перемещаться с такой скоростью, что даже неспешная прогулка обращалась для девушки спринтерским забегом.

А уж сейчас К'Йорр и вовсе не был склонен к променадам. Его, словно ожог кислотной лозы, гнал вперёд приказ армад-лидера: «Всем рой-лидерам приготовиться к вылету в максимально возможных составах. Армада отступает – и вам доверена честь нанести неприятелю визит Тени и Забвения».

И вот – беги теперь по коридорам фарм-дека, едва поспевая за разъярённым почти до невменяемости инри…

Когда «гнездовье» ведёт активные боевые действия (неважно, принимает или выпускает инсектов, отражает атаку неприятеля) здесь обыкновенно бывает пусто. Жизнь, суета – это всё на полётных палубах, там прислуга оснащает «стрекоз» и «виверн», втаскивает их на кронштейны, там наездники-инри или особо доверенные пилоты-люди получают последние указания и свершают предполётные медитации. А здесь, в глубине гондолы, где в чанах зреют, ожидая сборки, живые компоненты инсектов, делать во время боя совершенно нечего. Одни только скучающие рабы-дежурные проверяют время от времени температуру питающих шлангов, похожих на пульсирующие полупрозрачные, покрытые тошнотворными потёками кишки. Да досыплют, согласно утверждённого графика, реактивы в пищеварительные чаны и живородящие автоклавы.

Фарм-дек это родильное отделение и оружейная мастерская центр «гнездовья». Здесь создаются и готовятся к грядущим баталиям главные компоненты его ударной мощи – боевые инсекты и бомбо-коконы.

И, конечно, начинка последних – «обрубки».

Вырастить это усечённое ещё до рождения создание не так уж сложно. Пять-шесть дней, за которые ураганный обмен веществ выполнит то, на что в естественных, природных условиях понадобилось бы десять лет – и пожалуйста, полуфабрикат готов. Питай его через мясистую трубку, заменяющую рот, выводи экскременты через другую, такую же, но с противоположной стороны – вот и все заботы.

А вот обучить «обрубок», добиться, чтобы он один-единственный раз в своей недолгой жизни сделал то, ради чего появился на свет из изменённого чрева специально отобранной рабыни, а потом ждал своего часа внутри полупрозрачной оболочки, в тёпленькой маточной жиже – задачка не из лёгких. Обычно ею занимаются сами рой-лидеры, чтобы не было потом соблазна свалить неудачу на кого-то другого, схалтурившего при обучении «обрубков». Твой успех – в твоих собственных руках. Только так, и никак иначе.

К'Йорр возился с обучением очередной партии уже неделю – разумеется, с помощью Чо. Маленькая японка помогала прилаживать в пустые впалые глазницы и на виски отростки контактных слизней – эти создания обеспечивали живым «системам самонаведения» связь с внешним миром; она удаляла органические выделения беспомощных тел. Она то и дело обтирала их губками с ароматическими маслами – К'Йорр терпеть не мог тяжёлых запахов, издаваемых человеками. А когда «обрубок» справлялся с учебным заданием – капала в трубку-рот поощрительную порцию сладенького сиропа.

Дрессировка.

Но теперь это всё позади. У дверей отсека с обрубками К'Йорра его спутницу поприветствовали, согнувшись в почтительном поклоне, трое палубных рабов. Им предстояло погрузить на тележки оболочки с «обрубками» и доставить их на полётную палубу, где под руководством К'Йорра (и не без помощи Чо, разумеется) пересадить «обрубки» в бомбо-коконы. Оттуда их уже не извлекут.

За спиной простучали лёгкие шаги. Чо обернулась на пол мгновения опередив хозяина – и тотчас пожалела об этом.

– Я вижу, К'Йорр, у твоей наложницы реакция быстрее? А в чём, интересно, ещё она тебя превосходит?

Рой-лидер скривился. Л'Тисс, наездница из клана Следа Гранатовой Змеи. Чо она была знакома – холодная, даже по сравнению с прочими инри, девица, красивая, как все инри, высокомерная, язвительная, как кислотная лоза. И – смертельно опасная: однажды Чо видела, как Л'Тисс выбралась из подбитой «виверны», схватила первого попавшегося раба и яростно отдалась ему – нет, овладела им! – прямо на полётной палубе, под изодранной в клочья ходовой перепонкой своего инсекта. После чего – снесла несчастному голову точно выверенным взмахом ритуального клинка.

– Что, рой-лидер К'Йорр, поджилки трясутся? – продолжала меж тем незваная гостья. Правильно, сейчас самое время – «удар Тени и Забвения», слышал, конечно? Поздравляю с оказанным доверием! И, кстати: когда ты не вернёшься – а ты сегодня не вернёшься, уж поверь! – я попробую, наконец, твою рабыню. Давно хотела узнать: что в ней такого особенного, что ты так за неё держишься?

И смерила Чо призывным, полным похоти и угрозы взглядом.

Девушка не дрогнув, выдержала его – и услышала, как застонал от ненависти К'Йорр. Ему смертельно хотелось прямо сейчас, наплевав на все приказы, бросить дерзкой девице вызов.

Но – нельзя. Л'Тисс одна из немногих, кто превосходит К'Йорра во владении всеми без исключения видами оружия, по которым у кланов Звёздных Гонителей и Следа Гранатовой Змеи заключено дуэльное соглашение. Хозяин попросту боится Л'Тисс, и Чо пугает, что как легко она это поняла. Такого не прощают никому, и уж тем более, рабыням. Даже самым доверенным.

Наездница, поймав взгляд Чо, недобро усмехнулась.

– Что, девочка, боишься? Не надо, тебе будет хорошо… поначалу. А потом – в конце концов, вы, человеки, так мало живёте, что нет смысла цепляться за лишний десяток-другой лет. Верно?

Она засмеялась, резко, на каблуках, развернулась, взмахнув серебристо-пепельными волосами и пошла прочь по коридору, оставив К'Йорра в бессилии скрипеть зубами.

А ведь опасаться и правда, имеет смысл, поняла вдруг Чо. И отнюдь не только Л'Тисс. Изысканный, как это принято у инри, оборот «удар Тени и Забвения» на деле означает отвлекающий удар с целью замаскировать отступление потрёпанной Армады. И не зря К'Йорра колотит сейчас мелкая дрожь – возвращения после такой миссии не предусмотрено ни для бомбо-коконов, ни для тех, кто поведёт их в единственный и последний бой. Рой-лидеру почти наверняка предстоит разделить судьбу взращённых им «обрубков». А это значит.

Девушка едва сдержала торжествующую усмешку. Похоже, пришло время приступить к выполнению давно задуманного. Если промедлить хоть немного, будет поздно. А если нет – то через полчаса, может, час, и она будет свободной.

Или – перестанет жить. Это, в общем, тоже неплохой вариант – во всяком случае, для Чо.

Глава V

Земля, Северное море.

…ноября 1917 г.

Цеппелин Кайзерлихмарине L-32 уже сутки играл в кошки-мышки с поджарыми, словно гончие – уиппеты, дестроерами британского Гранд Флита. Стоило призрачной сигаре мелькнуть в разрывах низких туч, корабли боевого охранения эскадры адмирала Джеллико кидались на перехват.

Перед каждым участником этой игры стояла своя задача. Цеппелин старался как можно дольше сохранять визуальный контакт с линейным ордером британцев, оповещая стрекотом морзянки радиотелеграфистов Гохзеефлотте. А эсминцы Его Величества короля Георга стремились оттеснить настырных германцев за горизонт, поймать в западню изломанных курсов и директрис, растерзать огнём стомиллиметровок, засыпать шрапнелью. Или хотя бы отогнать подальше от бронированной колонны, чтобы скрыть очередное изменение курса. При удачном раскладе, разорвавшие контакт с цеппелином линейные крейсера запросто могли «исчезнуть» с германских штабных планшетов, чтобы объявиться в самый неподходящий момент в неожиданном месте.

Острые форштевни резали волну, буруны расходились длинными пенно-белыми усами, злая, короткая волна Северного Моря разбивалась об измятые скулы. И – скорость, скорость! Успеть, выйти на дистанцию эффективной стрельбы, приветить наглецов близкими разрывами, отпугнуть, отогнать…

Но такая неуклюжая, медлительная с виду летучая сигара неторопливо разворачивалась и легко оставляла рассерженных «гончих» за кормой – даже на средних оборотах своих «Майбахов», цеппелин без труда давал полсотни узлов, в то время, как эсминцы даже на новеньких котлах, даже со свежеокрашенными днищами с трудом выжимали тридцать пять. А сейчас, разболтанные в бесчисленных походах Великой Войны, они хорошо если давали тридцать – да и то, на крайнем надрыве турбин, в бешеной вибрации, от которой через час-другой такого хода начинают вылетать заклепки листов обшивки. Казалось бы, у гордых сынов Альбиона нет шансов – цеппелин без особого труда сохранял безопасную дистанцию, не теряя контакта с основным ордером британцев.

Но так только казалось.

С расстояния в несколько миль даже самый внимательный наблюдатель, вооруженный цейссовской оптикой, не сразу разглядит выросший у форштевня бурун, точное указание на то, что корабль резко увеличил скорость. «Воздушному» же зрителю корабли кажутся неподвижными, а камуфляжные зигзаги, которыми исполосованы их узкие тела, искажают наблюдаемый силуэт, затрудняя до предела и без того нелёгкую задачу – определить курс цели по отношению к цеппелину. Если прозевать момент поворота, не уловить прироста скорости – расстояние между пушками эсминца и хрупкой, наполненной взрывоопасным газом, громадой начнет стремительно сокращаться. А снаряд из стамиллиметрового морского орудия летит на верные пять миль.

Несколько минут такой «форы» – и эсминец открывал ураганный огонь, наполняя воздух метелью острых, как бритва, раскаленных осколков. Не слишком прицельно, конечно. Предельные дистанции, бешеный ход, тряска – всё это отнюдь не способствует точности стрельбы. Но прямых попаданий и не требуется – стоит хотя бы одному осколку стали раскроить емкость с водородом, и воздушный корабля может любой момент превратиться в огромное огненное облако, спасения из которого не будет никому. И даже если наблюдатель в последний момент успевал обнаружить опасное сближение, далеко не всегда капитану летучей громадины удавалось быстро вывести цеппелин из-под огня. Стремительный, узкий, как клинок, дестроер может мгновенно менять курсы, ломать направления лихими коордонатами, разворачиваться чуть ли не на пятачке, не обращая внимания на волнение.

Цеппелину же резкие маневры не просто недоступны – смертельно опасны. Свежий морской ветер и вовсе превращал их в некое подобие русской рулетки. Корпус воздушного корабля может сложиться, как перочинный нож – пополам. «Жёсткими» эти махины называют лишь условно: если сравнить колоссальный размер корпуса цеппелина и толщину дюралевых ферм, на которые натянута проклеенная матерчатая оболочка, то прочные металлические конструкции покажутся паутиной. Стоит неосторожно подставить воздушный корабль под сильный порыв ветра – и все, катастрофа неизбежна. Так что, пока эсминцы Гранд Флита, раскручивая до предела турбины, стремительно сокращают дистанцию, почуявший опасность цеппелин вынужден описывать широкую, плавную дугу, ложась на курс расхождения. И не раз случалось так, что посудины Его Величества не только успевали открыть огонь по цеппелину, но даже ухитрялись пристреляться, выпуская по нескольку десятков снарядов в близких накрытиях.

Пока фортуна явно подыгрывала экипажу L-32. Теоретически, малейшей искры достаточно для того, чтобы водород, вытекающий из пробитых емкостей, смешался с кислородом окружающего воздуха и… Гремучий газ, образующийся от такого соединения – это самая эффективная взрывчатка на свете. Так нередко и случалось: порой даже не осколков зенитного снаряда или очереди зажигательных пуль с атакующего «Сопвича», а самого что ни на есть банального разряда статического электричества хватало, чтобы превратить гордый воздушный корабль в груду закопченных обломков, обеспечив, заодно, и экипажу эффектное огненное погребение. Но вся штука в том, что смеси водорода с воздухом нужно достичь потребной для взрыва концентрации. Так что цеппелины раз за разом возвращались на свои базы с десятками, а то и сотнями пробоин в баллонах. Они продирались сквозь завесу зенитного огня над Лондоном, выдерживали атаки истребителей, «проглатывали» тысячи попаданий пуль и осколков. Да что там – не раз случалось, что зенитный снаряд взрывался внутри сигарообразного корпуса, не вызывая пожара, а корабль возвращался домой на остатках газа, вытекающего из драных оболочек. Везение, что и говорить…

До сих пор экипажу L-32 везло. Даже слишком везло. Но любому везению рано или поздно приходит конец.

Судно назвалось «Импресс». Бывший скоростной Ла-маншский паром, с началом Великой Войны, оно было переоборудовано в авиатранспорт, и несло четыре поплавковых гидроплана-разведчика «Шорт-184».

До сих пор «Импрессу» не выпадало на долю столь громких успехов, как другим его британским собратьям по классу. Самолетам с «Арк-Рояла» уже довелось успешно корректировать огонь кораблей союзников в Дарданнельской операции, гидропланы с другого бывшего парома, «Бен-Май-Кри», первыми совершали торпедные атаки на турецкие корабли. Самым известными из всех был, конечно, «Энгадайн», благодаря одному-единственному успешному разведывательному вылету его «Шорта». Случилось это в самом начале Ютландского боя, и, хотя на кораблях союзников так и не приняли торопливую морзянку пилота-наблюдателя, сообщающую о положении и курсе германских линейных крейсеров, успех королевской морской авиации был оценен по достоинству и флотским командованием и пронырливыми газетчиками.

А вот на долю пилотов «Импресса» до сих пор выпадало лишь рутинное противолодочное патрулирование. Один-единственный раз удалось обнаружить всплывшую немецкую субмарину, но она растворилась в тумане раньше, чем пилот смог навести на цель корабли охранения. Случались, правда, бомбежки германских кораблей, но особых результатов отмечено не было – за семь вылетов всего два попадания.

Теперь всё могло перемениться.

Адмирал Джеллико, взбешенный тем, что цеппелины Кайзерлихмарине раз за разом отслеживают перемещения кораблей флота Его Величества, потребовал преподать наглым воздухоплавателям внятный и жёсткий урок. Так что на этот раз, линейные махины, выполнявшие плановый переход с одной базы на другую, играли несвойственную им роль приманки. Глупым, жадным хищником должен был стать цеппелин германского военно-морского флота L-32, а «Импрессу» предстояло сыграть роль охотника, притаившегося в засаде.

Приманка готова, зверь пошел в западню, и терпеливые загонщики дали, наконец, сигнал прятавшемуся далеко за горизонтом стрелку.

Подчиняясь торопливому миганию ратьера, «Импресс» и два эсминца, следовавших в охранении, выполнили неоднократно уже отработанный маневр. Авиатранспорт развернулся лагом к волне, эсминцы в свою очередь, заняли позицию выше по ветру, прикрывая неповоротливую тушу бывшего парома от североморских шквалов. Заверещала лебедка, и грузовая стрела, подхватив с палубы хрупкую этажерку гидроплана, бережно опустила её в воду, с подветренной стороны. «Шорт» качнулся, осел на хвостовой поплавок, а запрыгнувший с подошедшего ялика матрос уже ловко отцеплял грузовые концы.

– Готово, сэр!

Лейтенант Уилбур Инглишби перепрыгнул на гидроплан. Забрался в кабину, привычно обежал взглядом приборную доску – на что тут смотреть, три-четыре циферблата да водомерная трубка указателя топлива – и пристегнул ремни.

– Давай, Стэнни!

Механик, стоящий на поплавке, натужно крутанул пропеллер, и торопливо спрыгнул в шлюпку. Стадевяностапятисильный «Санбим», плюнув голубоватым, воняющим касторкой дымом, завелся, огласив просторы Северного моря несолидным мотоциклетным треском. Гидроплан развернулся и, подпрыгивая на коротких волнах, пошел на взлет.

На цеппелине не сразу заметили опасность. Можно смело сказать, что её и вовсе прозевали – никто не ожидал здесь, в открытом море, атаки аэропланов противника. Такого просто никогда ещё не случалось, и капитан корабля не беспокоился о воздушной угрозе, сосредоточив внимание на смертельно опасной игре с британскими дестроерами. У тяжёлых «Шпандау», стоящих на верхних площадках воздушного гиганта даже не было стрелков. Да и зачем, если ни один из сородичей L-32 не подвергался нападению истребителей в открытом море?

Впрочем, заходящий сейчас на цеппелин «Шорт-184» и не был истребителем. Неуклюжий, длиннокрылый трёхстоечный биплан, обезображенный нелепыми коробками поплавков, был построен как разведчик, и уже в ходе войны был переделан в торпедоносец корабельного базирования. А вот истребителем он отродясь не был. Стихия «Шортов» – морская разведка, корректировка артогня тяжёлых кораблей да первые, неуверенные торпедные атаки на вражеские суда. Но сейчас громоздкому, неуклюжему биплану предстояло выступить в иной роли.

Под длинными были подвешены четыре двадцатифунтовые «противодирижабельные» бомбы – это оружие уже не раз приносило успех сухопутным пилотам Королевского Воздушного Корпуса в борьбе с германскими цеппелинами. Нужно было всего лишь зайти вдоль корпуса воздушного корабля, желательно, с хвоста, и вовремя дёрнуть тросик бомбосбрасывателя.

Чему-чему, а бомбометанию по движущимся и маневрирующим судам пилоты гидропланов были обучены неплохо – сейчас в кабине «Шорта» сидел человек, которому уже удавалось попадать бомбами в идущие на предельных оборотах машин немецкие эсминцы, по сравнению с которыми корпус L-32 казался лёгкой целью. Единственной помехой могли стать стрелки на верхних площадках цеппелина, но они, поднятые по тревоге, только карабкались по узким дюралевым лесенкам к своим боевым постам.

Описав пологую дугу «Шорт» четко, как на учениях, зашел на цеппелин с кормы. Это самый выгодный ракурс для атаки – самолет, догоняя идущий на сорока узлах воздушный корабль, будет дольше находиться над его сигарообразным корпусом, а значит, можно точнее прицелиться и сбросить бомбы. Махина L-32 росла, и лейтенант уже видел бегущих по длинному верхнему мостику пулеметчиков. Они спотыкались в своих тяжелых меховых сапогах, их нещадно подталкивал в спины набегающий узлов поток воздуха, вынуждая то и дело хвататься за ниточки лееров, отделяющих их от ледяной бездны – и всё равно они не успевали. Добежать до турели, снять кожух, передёрнуть затвор, тяжёлого пулемёта способного разнести лёгкий аэроплан в щепки одной единственной очередью, развернуть ствол навстречу цели – на всё это нужно хотя бы двадцать секунд. Но пилоту «Шорта» хватило и десяти.

По фермам цеппелина прокатилась волна вибрации – капитан, нарушая все правила, пустил моторы «враздрай», пытаясь хоть чуть-чуть увести ось корабля с линии атаки гидроплана. Маневр опаснейший – хрупкий корпус мог не выдержать резко изменившихся нагрузок и разрушиться. Цеппелин, сотрясаемый приступами дрожи, начал медленно, с достоинством разворачиваться, но «Шорт» уже пронесся вдоль летучей сигары, обдавая бегущих – поздно, поздно! – пулеметчиков волной мотоциклетного треска и вонью горелой касторки.

Как только этажерчатый хвост L-32 скрылся под капотом «Шорта» лейтенант резко рванул на себя обтянутую кожей петлю тросика бомбосбрасывателя. Две двадцатифунтовые бомбы сорвалась с подвески. Одна пролетела мимо, зато другая ударила в корпус цеппелина где-то посредине – там, где и рассчитывал лихой пилот. Далее всё должно было произойти так, как не раз уже случалось с кайзеровскими цеппелинами: бомбе прошьёт лёгкую оболочку, вспорет остроконечным носом бок емкости с водородом и лопнет уже внутри, следуя за взрывателем, выставленным на пятисекундное замедление. Гидроплан пологим виражом ушел влево, и пилот выкрутил назад шею, обмотанную белым шёлковым шарфом – полюбоваться на вспухающий огненным пузырем бок воздушного корабля.

Но не тут-то было.

Корпус цеппелина – вообще-то их называют аппаратами жёсткого типа – подобно корпусу морского судна, состоит из множества ажурных колец-шпангоутов и продольных ниточек-стрингеров, поверх которых натянуто полотно оболочки. Жёсткость этой кружевной металлической конструкции придают многочисленные тросовые растяжки, а под оболочкой скрывается то, что сообщает воздушному кораблю подъёмную силу: огромные мешки из материала, называемого «бодрюш» – особым образом обработанных коровьих кишок. Наполнены эти мешки были лёгким газом – водородом.

И вот, по воле судьбы, выступившей в очередной раз в обличье простой статистической вероятности, бомба, сброшенная британским гидропланом, попала не в мягкое полотно, а в один из скрытых под тонкой тканью шпангоутов.

В иной ситуации это не имело бы значения: бомба, имевшая форму остроконечной винтовочной пули, должна была с лёгкостью смять тонкий металл, распороть оболочку и сделать-таки свое чёрное дело. Но сейчас сыграли свою роль те несколько градусов, на которые немецкий капитан успел повернуть воздушный корабль. В результате бомба ударила вскользь и срикошетила в сторону, разорвавшись на безопасном расстоянии.

Английский пилот не видел, как бомба мячиком отскочила от округлого бока дирижабля. Но понял главное – атака не удалась, придётся повторить заход. Он ещё круче накренил гидроплан, намереваясь лечь на параллельный курс и виражом зайти воздушному короблю в корму. И тут ожили пулеметы – воздушные стрелки наконец-то заняли боевые посты.

Роли поменялись, и теперь в невыгодной позиции оказался уже гидроплан – боком к дирижаблю, на той же высоте, да ещё и до предела сбросив скорость. Мало того, что по нему открыли огонь пулеметы, установленные на стрелковых площадках, на «хребтине» воздушного гиганта – «Шорт», заложивший широкий вираж по левому борту L-32, оказался теперь в пределах досягаемости пулеметов в обеих гондолах. По храбрецу-англичанину ударили сразу семь стволов. Пытаясь уйди от свинцового града, он прибавил газу и бросил аппарат влево, разворачиваясь носом на вражеский цеппелин – чтобы, поднырнув под брюхо, укрыться хотя бы от верхних огневых точек. И в этот момент три трассы скрестились на отчаянно маневрирующем аэроплане…

От длинных сдвоенных крыльев и корпуса тут же полетели клочья. Поразительно, но ни одна из десятков угодивших в аэроплан пуль не задела пилота. Он не успел среагировать – а впрочем, даже если бы и успел, это уже не могло ничего изменить. Длинная очередь перерезала стойки левой пары плоскостей, и те мгновенно сложились. Другая попала в капот, пробила насквозь мотор и вдребезги разнесла раму. Плюющийся огнём двигатель, вместе с бешено крутящимся пропеллером отлетел в сторону. Аппарат сразу же потерял управление, превратившись в беспорядочно кувыркающуюся в воздухе груду обломков. И эта груда на скорости семьдесят узлов врезалась в борт германского цеппелина, немного впереди кормовой мотогондолы. Единственное, что сумел сделать пилот – это за мгновение до удара изо всех сил упереться руками в приборную доску.

Впрочем, столкновение получилось не таким уж и жёстким. Монолитная с виду, стена легко подалась удару. Обломки аэроплана смяли решётку шпангоутов и стрингеров, проделав в борту воздушного корабля огромную дыру, поперечником более пяти метров. Двигаясь по инерции, то, что осталось от несчастного «Шорта» в клочья разорвало несколько емкостей с водородом, разметало паутину тросовых растяжек и застряло в мешанине тросов и перекрученных алюминиевых конструкций.

Глава VI

Теллус. Пассажирский лайнер «Династия»

«Просьба к пассажирам оставаться в своих каютах. После устранения мелких неисправностей наш корабль продолжит рейс…»

Приятный женский голос повторял эту фразу снова и снова – наверное, в течение получаса, не меньше. Алекс даже перестал её замечать. Стандартная запись на восковом валике фонографа – такие сообщения постоянно включают на пассажирских судах «Западных линий». Правила компании строги: пассажиров следует вовремя оповещать о том, что творится на борту – во избежание проявлений паники.

«…после устранения мелких неисправностей наш корабль продолжит рейс. Если у вас есть вопросы или пожелания – можете обратиться к ближайшему члену экипажа лайнера, вам обязательно помогут».

«Мелких неисправностей», как же! Палубная команда «Династии» носится, как ошпаренная, наскоро исправляя полученные в бою повреждения – и молит Творца-Создателя, чтобы лайнер, наконец, дал ход, пока инри не нанесли повторный визит. Так что сейчас не до капризов пассажиров – придётся этим привередливым штатским немного понервничать в своих комфортабельных каютах.

Алекс вспомнил о соседе, магистре-технологе. Они не встречались с того самого момента, как гардемарин выскочил из каюты. Тоже, наверное, сидит и гадает что случилось… Да, господа, работать руками, когда корабль находится на краю гибели – это вам не шутки шутить, не языком болтать! Молодой человек хмыкнул, живо представив себе лощёного умника здесь, в паутине такелажа, перемазанного клеем, с проклятиями отдирающего полу щегольского сюртука от ткани газового мешка. Нестроение слегка поднялось – приятно чувствовать себя полезным, занятым большим, нужным делом!

Гардемарин трудился в поте лица. Китель остался внизу, на мостике, и теперь юноша, в компании двух матросов, в заляпанной клеем робе латал изрешеченные баллоны «Династии». Все трое, подобно трудолюбивым паучкам, ползали в паутине растяжек и ферм. Страшноватые такие паучки – пояса, увешанные инструментами, коричневые кожаные рыла со стеклянными, оправленными в медь, зенками. Жёсткие края газовых масок натирают кожу лица, стеклянные кругляши постоянно запотевают. Но без маски здесь не обойтись – содержимое баллонов потихоньку сочится из многочисленных дыр. Мета-газ не ядовит, но если надышаться им – возникнет раздражающий кашель, с которым придётся бороться несколько недель.

Один из напарников Алекса водил вдоль бока баллона бамбуковым шестом. За спиной у него, на кожаной сбруе – два латунных баллона, увенчанные стеклянным кругляшом манометра. Медный кольчатый шланг тянется к сетчатому раструбу течеискателя на кончике шеста. Каждый раз, когда раздаётся треть звонка, Алекс и другой матрос начинают осматривать подозрительное место в поисках пробоины. Найдя, где струя «живой ртути» пропорола ткань, гардемарин машет рукой, и Елена, свесившись с лесенки, протягивает напарникам смоченную клеем заплату. Её следует прижать к боку газового мешка и прокатать особым валиком на длинной ручке. Дело это непростое – оболочка легко продавливается под нажимом, заплаты ложатся криво, с морщинами. Такие следует отдирать, пока клей не схватился, и ставить новые. Испорченные заплаты летят вниз, в паутину такелажа, шлёпаются на колышущиеся бока газовых мешков или на изгиб оболочки, и намертво прилипают, прихваченные остатками клея.

Сначала Алекс старался аккуратно латать каждую пробоину, а потом махнул рукой. Сойдёт: даже кое-как приляпанная заплатка всё же уменьшает протечку, а пробоин ещё десятки, если не сотни.

После атаки он, как и сказал, напарнице, направился, ни секунды не медля, к пассажирскому помощнику лайнера. Тот обрадовался – воздушный корабль получил серьёзные повреждения, и человек с опытом борьбы за живучесть, пусть даже и на учениях, был сейчас весьма кстати. Гардемарин сразу получил под начало двух матросов, охапку снаряжения и инструкцию – латать мета-газовые баллоны в носу лайнера.

Задание было из разряда «иди и застрянь там до скончания веков». Чтобы проверить и залатать огромные емкости, требовалось по меньшей мере вдесятеро больше рабочих рук. Но аварийные команды и так еле справлялись с последствиями воздушной атаки, так что Алекс вздохнул и взялся за дело.

Елена и тут не отстала от нового знакомого. В категорической форме она отказалась вернуться в каюту и потребовала для себя дела. Гардемарин не возражал – лишние руки сейчас были на вес золота. Протесты «дуэньи», вновь объявившейся после отбоя тревоги, во внимание приняты не были – почтенная дама недовольно поджала губы и принялась подбирать для своей воспитанницы гардероб, подходящий для нового занятия. Дело оказалось непростым – три предложенных робы Елена одну за другой забраковала, сочтя их недостаточно чистыми. О том, чтобы лазать по такелажу в юбке, нечего и думать, а Алекс совсем было собрался отправить капризную помощнику в каюту. Но та, осознав, к чему идёт дело, тяжко вздохнула, и взяла последнюю из предложенных роб.

И вот результат – девушка, нагруженная кипой заплат и спринцовкой с гуттаперчевым клеем, ползает по паутине растяжек, лесенок, трапов в узком промежутке между оболочкой корабля и колышущимися стенками газовых мешков.

Пришлёпнув очередную заплатку, гардемарин утер со лба трудовой пот и покосился на помощницу. Та как раз тянулась вверх, передавая намазанный клеем кусок ткани тощему, рыжеволосому, веснушчатому матросу. Даже мешковатая роба не скрывала изумительной фигурки напарницы. Невысокая, стройная, ножка, наверное, безупречна… Гардемарин тряхнул головой – что за глупости! – и решительно полез дальше, на писк течеискателя.

По натянутым тросам и решётчатым фермам прокатилась волна мелкой дрожи – заработали ходовые перепонки. Шум, с правого борта усилился, превращаясь из неспешного гудения в надрывный визг. Далеко внизу, в магистралях обогрева, шипел пар – шкипер форсировал тягу до предела. Алекс мог поспорить, что перепонки другого борта сейчас замрут, а потом начнут «табанить», разворачивая неуклюжую махину.

Иллюминаторов в оболочке не предусмотрено, и в какую именно сторону разворачивается лайнер – оставалось загадкой. Пока тяги не было, «Династия» дрейфовала по ветру, в открытое море; аварийные команды торопились, прежде всего, вернуть кораблю способность двигаться. Гардемарин свесился с фермы, уцепившись за тонкий стальной трос:

– Эй, любезный, не знаешь, куда идём?

Матрос, возившийся на килевом мостике, футах в двадцати ниже, поднял голову:

– Боцман говорил, поворачиваем на вест, герр гардемарин! Стало быть, в океан!

– А почему не в Туманную Гавань? – встревожился молодой человек. – Она что, не принимает?

– Никак нет! – помотал головой нижний чин. Отвечал он с трудом, в зубах была зажата намазанная клеем заплатка. – Сказывают, порт вчистую разнесли, город тоже горит. Вот нас и направили на запасную площадку.

– Откуда в океане взяться запасной площадке, да ещё и для лайнера? – удивился Алекс. – Что ты такое говоришь, братец?!

– Да нам-то откуда знать, герр гардемарин! Боцман сказал, что причаливать будем вроде как, на острове. А на каком – это нам не докладывали.

И ловко пришлёпнул заплату на очередную прореху.

– Н-да, задачка! Коммерческий порт Туманной гавани, вероятно, разрушен, а такая махина, как «Династия», нуждается в сложном причальном оборудовании, куда попало её не приткнёшь. А где такое найти? Может, на судне обслуживания военных дирижаблей?

Алекс задумался. Помнится, магистр, соседа по каюте… говорил что направлен в службу наземного контроля Туманной Гавани. Может, он может что-то прояснить?

– Нет-нет, герр гардемарин, о судах обслуживания можете даже и не думать. Их предел – корветы да малые разведочные корабли, максимум – лёгкие флюгзайтраггеры. «Династия» – это не их размерчик.

– Выходит, только Плавучие острова? – пробормотал Алекс. Насчёт судов обслуживания воздушных кораблей с их кургузыми решётчатыми причальными мачтами, годных, разве что, для малых эскортных дирижаблей, он и сам всё понимал. Спросил для очистки совести.

– Ну, я не знаю, какие мачты они там собрали. Но, если собирались принимать и обслуживать там корабли первой линии – то и нам должно хватить.

Алекс обнаружил магистра Пауля Фламберга в их общей каюте. Выпускник «технологички» сидел на бархатном диванчике, закинув ногу на ногу, и листал свежий выпуск столичной газеты. Будто не визжали за бортом ходовые перепонки инсектов и «ос», а струи «живой ртути» не выкашивали расчёты митральез.

Странный они народ – магистры…

– Я вижу, вы принимаете участие в ремонте? – магистр легко перевёл разговор на собеседника. – Ничего серьёзного, я полагаю? Алекс принялся объяснять про повреждения, полученные «Династией», потом перескочил на описание воздушного боя – и снова вернулся к рабочей бригаде, которую оставил без присмотра. Магистр терпеливо слушал.

– …так на одном из баллонов обнаружили и законопатили аж сто восемнадцать прострелов! – сообщил гардемарин. – Три раза останавливались, налаживали течеискатели – мета-газ повсюду, они уже ни на что не реагируют.

– Да, не самое надёжное оборудование. – согласился с ним Фламберг. – Мы на учебной практике пользовались ТриЭс-гогглами. Да вот, у меня с собой мой персональный экземпляр. Не желаете полюбопытствовать?

И вытащил из саквояжа массивные очки с наглазниками из полированной бронзы плотной кожи, тёмными, отливающими цветами побежалости, стёклами и небольшим бронзовым цилиндриком на затылочном ремне. От цилиндрика к окантовке стёкол – тоже массивной, толщиной в пол-пальца – вели тонкие латунные трубочки.

– Спецзаказ! – похвастал магистр. – В ёмкости модифицированный мета-газ, смешанный с пылью инрийского серебра. Когда его закачиваешь между двойных стёкол в окулярах – любая протечка видна ка ярко-синий фонтан. А рассеянного в воздухе газа просто не замечаешь, разве что, как лёгкую дымку. Да вы попробуйте, наденьте…

Алекс послушно натянул гогглы. Ничего особенного, разве что, стёкла слегка затемнены.

– Секундочку.

Магистр пошарил у Алекса на затылке – он невольно вздрогнул, когда пальцы собеседника задели его кожу. Что-то щёлкнуло и едва слышно зашипело.

– В каюте мета-газа нет. Выгляните в иллюминатор, снаружи должны быть видны протечки из прострелов в корпусе.

Магистр оказался прав. Когда гардемарин открутил барашки винтов, удерживающих крышку иллюминатора, и по пояс высунулся наружу, то сразу же увидел ярко-синие полосы на фоне обшивки корабля. Полос было много, разных – где-то они были едва заметные, тающие, а где-то густые, тянущиеся на сотни футов за кормой корабля. Видимо, в этих местах «живая ртуть» легла особенно густо.

– А вы не одолжите мне на некоторое время это приспособление? – крикнул он, перекрикивая шмелиное гудение ходовых перепонок. – Обещаю, оно будет в сохранности, а если что – я компенсирую любой ущерб!

Фламберг отодвинул гардемарина от иллюминатора и закрутил барашки. Сразу стало тише.

– Да будет вам известно, молодой человек. – наставительно произнёс магистр, – такие гогглы способны обнаруживать не только мета-газ, но и вообще любые проявления ТриЭс. Изготавливаются они около полугода и стоят… нет, вы всё равно не поверите. Сделаем иначе: я присоединюсь к вашей бригаде. Буду указывать места повреждений, а вы станете их латать. Поверьте, так мы сэкономим массу времени.

– А как же вы. – начал Алекс, но собеседник его прервал.

– Спасибо, конечно, что вы беспокоитесь о моём гардеробе. Но, во-первых, у местного каптенармуса наверняка найдётся в заначке десяток-другой рабочих комбинезонов, вроде тех, которыми он оделил вас. А во-вторых, да будет вам известно, юноша: магистры, вопреки тому, что болтают обыватели, отнюдь не боятся при нужде запачкать рук. Моё рабочее платье в багаже, и если вы дадите мне несколько минут, чтобы переодеться, я смогу вас сопровождать. А вы пока – примите-ка лучше душ. Уверен, вы пропотели насквозь, пока ползали по растяжкам с этими вашими течеискателями.

– Забирайте своего приятеля, герр гардемарин. – сказал доктор. – Пусть пьёт красное вино и ест гранаты и жареное мясо, желательно – побольше. Недурно так же крабовой икры, но непременно из устья Блау – в нашем буфете, кажется, есть несколько банок. Ему надо восстановить силы.

В медицинской каюте «Династии» всё сверкало хромированным металлом и ослепительной, снежной белизной. Алекс подумал, что люди выглядят здесь излишними, неопрятными пятнами которые так и хочется стереть мягкой губкой, пропитанной раствором, налитым в одну из многочисленных баночек, расставленных в стеклянном шкафу.

– Что с ним всё-таки было? – хмуро спросил он. И удивился про себя, что больной не проявляет к этому ни малейшего интереса. Вон он – сидит на койки и застёгивает пуговицы некогда щегольского, а теперь заляпанного клеем рабочего комбинезона.

Врач поджал плечами.

– Я ведь уже говорил: внезапная потеря сил. Для вас, или скажем меня, это был бы тревожный симптом, но у практикующих ТриЭс случается и не такое. Эта гадость выжимает человека, как губку!

– Мы можем, наконец, идти? – неприязненно осведомился Фламберг. Комбинезон он застегнул, и теперь стоял, независимо сложив руки на груди. А тон – тон был таков, что гардемарину сделалось неловко. В конце концов, врач сделал всё, чтобы помочь внезапно свалившемуся на него пациенту…

– Вы простите моего спутника. – начал, было Алекс, но доктор только отмахнулся.

– Идите уже, молодые люди, идите, у меня и без вас полно работы. Что касается манер. – он покосился на магистра, – поверьте, я давно к этому привык. ТриЭс меняет людей и увы, не в лучшую сторону.

Магистр открыл рот, видимо, собираясь ответить колкостью – но Алекс не дал этого дожидаться – схватил Фламберга за плечи и без церемоний вытолкал из каюты.

Магистр оказался прав: дело ускорилось по меньшей мере, вдвое. Фламберг, вися в паутине растяжек над головами Алекса и его бригады, обозревал «фронт работ» через свои гогглы и подавал точные, продуманные команды, указывая размер заплат и даже – с какой стороны лучше подбираться к прорехе. Дело спорилось; за полтора часа они обработали необъятный бок баллона и уже собирались перемещаться на другую сторону, когда произошло нечто странное. Только что Фламберг висел футах в десяти над головами Алекса и Елены, заклеивающих особенно крупную прореху, и вот – он уже повис на страховочном шнуре и содрогается в конвульсиях. Из перекошенного рта, словно у эпилептика лезет пена; скрюченные пальцы шарят по воздуху, вцепляются в тросы растяжек. Ноги сгибаются и разгибаются, лягая пустое пространство, заставляя тело толчками вращаться на подвесе.

Выглядело это довольно дико – по правде говоря, Алекс перепугался до колик. Но медлить он не стал – отцепил страховочный трос-лонжу и по растяжкам добрался до сотрясаемого конвульсиями тела. Отцепил от пояса моток репшнура, привязал к страховочному карабину на обвязке магистра и, крикнув «принимайте» – стал медленно вытравливать трос. Словно нарочно, тело Фламберга перестало сотрясаться и обвисло, словно гуттаперчевое – так оно и висело, медленно вращаясь, пока не достигла проходящего футах в тридцати ниже служебного мостика.

Элен уже ждала там. Алекс с одним из матросов подхватили магистра – он обвис на руках «спасителей» безвольной куклой – и чуть ли не бегом потащили в медицинскую каюту, оказавшуюся, по счастью, неподалёку. Елена бежала следом, громко охая и давая советы. К счастью, бежать пришлось недалеко: уже через несколько минут Алекс сдал магистра на попечение судовому врачу. Который, как выяснилось, отчего-то не любит ТриЭс и её адептов.

– Ну что, довольны? – сварливо осведомился Фламберг. Он расстегнул нагрудный клапан и шарил там своими тонкими, до полупрозрачности, пальцами. – Устроили, понимаешь, цирк шапито…

Этого Алекс снести не мог. Сначала магистр был невежлив с врачом, а теперь вот и ему самому досталось! Где, скажите на милость, элементарная благодарность?…

– А что нам было с вами делать? – огрызнулся он. – Водить вокруг вас хоровод? Спеть гимн? Отхлестать по щекам? Или сделать вид, что ничего особенного не происходит, и продолжать заниматься своими делами?

– Отхлестать по щекам – пожалуй, подошло бы… – примирительно буркнул Фламберг. Лицо его, по-прежнему неестественно бледное, всё было в крупных каплях пота. – А вообще – чему вас учат в этом вашем Корпусе, а? Насколько я помню, такие симптомы описаны в любом наставлении по военно-полевой медицине.

Он извлёк из кармана тонкую стеклянную трубочку, откупорил и выкатил на ладонь три иссиня-чёрных шарика.

– И там же сказано – опять же, если мне не изменяет память – что у каждого, специалиста, работающего с ТриЭс, непременно есть при себе такие пилюли. Или вы, юноша, скажете, что болели, когда это проходили в вашем классе – или что у вас там?

Алекс стоял, как оплёванный. Чёртов магистр прав: именно такие симптомы – судороги, корчи, пена изо рта – описаны в наставлениях по оказанию первой помощи. И про пилюли тоже есть – помнится, их ещё называют «магистерскими».

– А откуда здесь взялось воздействие ТриЭс, да ещё и такой силы? – недоумённо спросил он.

– Зрите в корень, гард.

Фламберг забросил шарики в рот.

– Я долго был без сознания?

– Меньше часа… минут сорок. – наперебой ответили Алекс и Елена.

– Плохо, чёрт. – магистр скривился, словно от зубной боли. – Вот что, молодые люди: мне срочно надо попасть в каюту. В моём багаже есть кое-какая аппаратура – надеюсь, она поможет прояснить дело. И, умоляю, воздержитесь от вопросов, я сам ещё ничего толком не понял. Вот доберусь до каюты, и тогда.

– Кстати, об аппаратуре – хорошо, что напомнили, мессир.

Елена, выдержав несколько театральную паузу, извлекла из вместительного кармана комбинезона гогглы.

– Вы потеряли их, когда сорвались с растяжек. Я нашла, припрятала – решила, что вам будет обидно остаться без этой безделушки.

Магистр жадно схватил своё имущество.

– Спасибо огромное, фройляйн, а я уж решил что всё, сгинули. Простите, не могу припомнить, как вас зовут, чёртова слабость.

И буркнул, покосившись на Алекса:

– Похоже, не все на этом судне безнадёжны.

Глава VII

Теллус. В небе над Загорьем

Не бывает двух одинаковых «облачников» – ни малых патрульных «фиалов», ни грандиозных «гнездовий», способных нести десятки инсектов и сотни инри-десантников. Копирование собственных творений стало бы оскорблением талантов строителя – хотя каждый из них, разумеется, придерживался своего, уникального стиля, вполне узнаваемого специалистами. И, прежде всего, это относится к манере расположения служебных помещений воздушного корабля – полётных палуб, фарм-деков, жилых и складских помещений.

Чаще всего полётные палубы размещают сверху, хотя встречаются и образчики, у которых они размещены по бокам воздушного корабля, а то и внизу – подобно тому, как размещают их люди на своих примитивных, смердящих угольной гарью, дирижаблях. Любое решение имеет свои плюсы и минусы, и обсуждать их – занятие долгое и безнадёжное. Местоположения ходовой рубки и гнёзд с оборонительным вооружением (обычно в этой роли выступают мощные стационарные метатели «живой ртути») определены самими их назначением. А вот в отношении прочих служебных и вспомогательных помещений вольностей допускается куда больше.

Как только не изощряются строители воздушных кораблей! Кто-то размещает фарм-палубы и жилые помещения в глубине скоплений мета-газовых гроздьев, соединяя их длинными переходами из квазиживой прозрачной плёнки. Передвигаясь по ним, легко запутаться где верх, а где низ, ведь со всех сторон вас окружают гигантские бледнозелёные шары, подсвеченные изнутри лиловыми сполохами.

Кто-то предпочитает «блочные» конструкции – когда служебные палубы объединяются и либо прячутся внутрь массива «облачника», либо остаются висеть у него под брюхом, подобно гондолам имперских воздушных кораблей. А иногда они расползаются по всему внешнему контуру, подобно большим обтекаемым наростам – и тогда их связывают между собой лёгкие ажурные мостики, прикрытые практически невидимой ветрозащитными мембранами. Такие мостики-переходы опоясывают «облачник» в разных направлениях, и членам команды порой приходится отшагать немалые расстояния, чтобы попасть из командной рубки на жилую палубу или, скажем, отсек фарм-дека, где выращиваются огнестудень и «живая ртуть» для пополнения боекомплекта. Вопросы удобства и целесообразности в расчёт здесь, как правило, не берутся – на первое место выходят соображения инрийской эстетики, по которым, в первую очередь, и оцениваются летающие громадины.

Не бывает двух одинаковых «облачников».

«Высокий замок» относился как раз к последней категории, а потому добираться от фарм-дека до полётной палубы пришлось довольно долго. Чо не жаловалась – такие прогулки давали девушке возможность видеть вместо опостылевших мета-газовых пузырей раскинувшийся вокруг простор. Внизу – бескрайнее зелёное море дождевых лесов, простирающееся далеко на восток. К западу, в считаных милях, торчат острые рёбра Опалового Хребта, а за ним, до самого горизонта глубокое небо – такое синее, что сразу понятно, что там, вдали, оно сливается с бескрайним океаном.

Именно туда спустя каких-нибудь полчаса и отправится рой-лидер К'Йорр со своим смертоносным выводком. А вместе с ним – и Чо. Правда, пока об этом знает только она одна. И хорошо, и правильно – никто и не должен об этом узнать. Во всяком случае, до того момента, когда её бомбо-кокон не покинет строй и не уйдёт в сторону.

К свободе.

Конечно, рои будут сопровождать «стрекозы». Но, во-первых, их будет не так много (две ударные волны и отчаянные схватки с атакующими Армаду флапперами дорого дались инрийским наездникам) а во-вторых – ну кому придёт в голову гоняться за одиночным коконом? Такое, хоть и редко, но случалось: «обрубок» терялся, оказавшись в настоящем, а не созданном грёзами контактного слизня, небе – и его несло неизвестно куда, пока хватало сил ходовых перепонок. Обычно беглеца не удостаивали даже прощальным взглядом – не он первый, не он последний. Будет на один бомбо-кокон меньше в атакующей волне – подумаешь, велика потеря!

Сложнее было с самим коконом. Они не годятся для обычных людей – и места внутри слишком мало даже для крошечной Чо, а управляющие контактные слизни совместимы лишь с вывернутым наизнанку, обкромсанным, подобно их телам, мышлением «обрубков». Однако, кроме стандартных бомбо-коконов встречались и тренировочные, пилотировать которые могли и пилоты-инри. Внешне они ничем не отличались от «ударных», но не несли заряда и использовались исключительно для отработки тактики. Рой-лидер сам занимал место в тесной, пульсирующей, словно женское влагалище, «кабине» и повторял действия, которые в боевой обстановке предстояло выполнить обрубкам. После чего – выбрасывался на спасательном парусе, поскольку ни к возвращению на «гнездовье», ни, тем к посадке на землю, такие коконы не приспособлены. Чо видела, как К'Йорр несколько раз проделывал подобное – и именно тогда у неё впервые мелькнула мысль о побеге.

Труднее всего оказалось раздобыть тренировочный кокон. Для этого пришлось несколько ночей подряд ублажать конопатого, похотливого раба-англосакса, заведующего складами. А потом ещё его коллегу и соотечественника, но уже на полётной палубе – только он мог задвинуть отобранный Чо кокон куда-нибудь в дальний угол и проследить, чтобы никто его не трогал. А в нужный момент – отвернуться, когда девушка по команде К'Йорра будет готовить бомбо-коконы роя к вылету. Хорошо, что К'Йорр слишком высокомерен и ленив, чтобы пачкать руки подобной работой – вынимать «обрубки» из сосудов и пересаживать их в «коконы» доверено Чо и палубным рабам-помощникам. Но этих можно не опасаться – палубный раб скорее откусит себе язык, чем первым заговорит с инри. Слишком дорого приходится платить за подобную дерзость. Что до того, чьё место Чо предстояло занять, то это решилось легко: улучив момент, когда К'Йорр смотрел в другую сторону, девушка засунула «обрубок» в воронку-утилизатор, помедлив мгновение лишь для того, чтобы перерезать несчастному созданию горло. Не заслужило оно медленной, мучительной смерти в пищеварительных чанах, куда попадали органические отходы – а порой и проштрафившиеся рабы.

Живыми, разумеется, попадали. Чо знала, что в некоторых чанах как раз на такой случай предусмотрены прозрачные вставки-мембраны – чтобы инри, отправившие туда раба, могли насладиться изысканным зрелищем.

Оставалось управление, но тут девушка была уверена в себе. Выросшая в небе, она впитала искусство полёта с молоком матери. Правда – на шёлковых змеях парителях, а не стремительных бомбо-коконах, но ведь полёт есть полёт, не так ли? Умение летать в крови у любого уроженца Сирикава-го!

«Было в крови» – поправила себя Чо. Теперь они все мертвы, и этот дар хранит только она. Только в ней живёт ещё кровь отца, его отца, и отца его отца… и так до того момента, когда плавучий остров с жалкой деревенькой на своём горбу, оторвался от зеркальной поверхности океана и неспешно поплыл ввысь. Она последняя.

На всякий случай Чо несколько раз, втайне от К'Йорра пробиралась на фарм-дек и подключалась к контактному слизню, с помощью которых инри давал уроки «обрубкам». Техника управления коконом оказалась на удивление простой и Чо не сомневалась что легко справится. Когда придёт время.

Лишь бы взлететь. Лишь бы оторваться от ненавистного «гнездовья», снова ощутить себя вольной птицей в бескрайнем небе – как когда-то над её родным Летучим островком.

Мостик сделал очередной поворот и перешёл в наклонный пандус, ведущий на полётную палубу.

Вот. Уже сейчас. Ещё два шага.

– К'Йорр? Ты-то мне и нужен!

Рой-лидер обернулся. Чо привычно шмыгнула в ближайшую нишу – не дело рабыни присутствовать при разговоре двух высоких господ. А собеседник К'Йорра к таким именно и относился: личный адъютант самого армад-лидера, перед налётом отправленный на одно из сильнейших «гнездовий» Армады – приглядывать, слушать, доносить. Своеволие клановых вождей – извечный бич Конфедерации Инри, а командир «Высокого замка», как и наездница Л'Тисс, относится к клану Следа Гранатовой Змеи. В силу этого он не испытывает к армад-лидеру тёплых чувств, а значит, способен на какую-нибудь губительную выходку – просто чтобы нанести ущерб репутации клана-соперника. То, что при этом, возможно, погибнет он сам, десятки, если не сотни, соплеменников и будет поставлена под удар тщательно подготовленная боевая операция, роли, разумеется, не играет. Есть вещи поважнее и военных успехов, и даже жажды жизни.

К'Йорр же и адъютант – другое дело. Они принадлежат к одному с армад-лидером клану, и, следовательно, отношения между ними совсем другие.

– Хотел предупредить тебя… – понизил голос адъютант, и Чо, услыхав его, забилась в нишу поглубже. Обертоны, использованные инри, соответствовали высшей степени конфиденциальности – и если он сейчас обнаружит свидетельницу, то будет вправе её убить. И неважно, что большинство палубных рабов попросту не могут понять тонкости клановых наречий – как понимает их маленькая, незаметная Чо.

Этикет и ритуал. Для инри это всё.

–. хотел предупредить, что Старик собирается пустить перед Вами Тусклый Шар. – договорил адъютант, и Чо кожей почувствовала, как заледенел вокруг собеседников воздух.

– А… кхм… какова мощность? Радиус поражения?

К'Йорр позволил себе отнюдь не аристократически откашляться посреди фразы, что выдавало крайнюю степень растерянности.

– Около.

Адъютант произнёс несколько незнакомых Чо слов. Возможно – какие-то особые, понятные лишь узкому кругу посвящённых, термины.

– …он ударит за пять минут до того, как рои пересекут границу воздействия. Эффект продлится недолго, минуты полторы, потом быстро сойдёт на нет. Но он замаскирует ваше приближение, да и флапперы, которые будут в этот момент в воздухе, можно уверенно списать со счетов. А новые имперцы поднять не успеют. Вы нанесёте удар в идеальных условиях, как на полигоне.

– А где он возьмёт столько энергии? – поинтересовался после паузы К'Йорр, и Чо отметила, что голос его звучал несколько бодрее. – В нём самом не наберётся и четверти потребного…

– Все мы. – еле слышно произнёс адъютант, и К'Йорр уловил в его голосе что-то, напоминающее обречённость. – Все члены клана, сколько их есть на Армаде. – Все отдадут свои силы.

– Ясно. – пробормотал Рой-лидер. – Великая победа, понимаю… а не боитесь опустошить себя?

Это для инри хуже любого увечья, хуже даже смерти. Ведь опустошённые однажды до дна, они более не способны было принять Третью Силу. Ни в каком проявлении. Никогда.

– Не время бояться. – голос адъютанта всё же дрогнул, выдавая его истинные чувства. – К тому же, нам нужна энергия только для того, чтобы запустить процесс. Когда это произойдёт, – а будет это примерно за полчаса до вспышки, – зародыш Тусклого Шара примется сосать энергию из окружающего пространства. И, прежде всего, из разумных существ. А их там будет, надо полагать, немало – если, конечно, считать человеков разумными существами.

Он сделал паузу.

– Лучше подумай вот о чём: когда лопается Тусклый Шар такой мощи, волна вырожденной энергии прокатывается сквозь все пространства, сквозь все планы. И если на её пути окажется достаточно стойкий мир – она отлетит к нам рикошетом, порождая сильнейшее эхо. А уж что оно принесёт с собой.

– Об этом пусть беспокоятся имперцы.

– Тебе тоже не помешает. По всем расчётам, эхо – если оно случится, разумеется – вернётся, когда вы будете непосредственно над целью, ну, может, секунд на десять позже.

– Советуешь чуть притормозить?

– Тебе решать. Неизвестно, чем это закончится.

– Как раз известно, брат. – К'Йорр положил руку на плечо адъютанта и тот невольно вздрогнул. – Мы все погибнем. Разве не это предусмотрено замыслом Старика? А вы… постарайтесь увести корабли. Они.

Договорить он не успел. Мелодично взвыл ревун – сигнал наездникам занимать свои места. К'Йорр поклонился адъютанту особым поклоном, обозначающим высшую степень доверия и благодарности, и поспешил на лётную палубу. Чо серой мышкой шмыгнула за ним, следом зажужжали по настилу колёсики тележек, гружёных сосудами с «обрубками».

Маленькая японка едва сдерживала торжествующую усмешку. Всё получается просто замечательно! «Тусклый Шар», внепространственное эхо, отразившееся от других миров – это всё её нисколько не занимало, да и, скажем честно, вообще не было ей понятно. Девушка поняла одно: в буре, которая вот-вот разразится над имперскими военными объектами, всем будет не до одинокой капсулы, пилот которой почему-то решил выйти из боя и отвернуть в сторону. А сейчас… сейчас инри перепуганы тем, какие силы они сами собираются выпустить на волю. И, конечно, не будут обращать внимания на мелочи и нестыковки – вроде того, что один из бомбококонов чуть-чуть отличается от остальных. И уж тем более, постараются не заметить этого палубные рабы, которым сейчас не с руки раздражать жестоких хозяев.

Чо хотелось петь: скоро, совсем скоро она будет свободна, как ветер!

Или – мертва. Ну, это уж как повезёт.

Захваты кронштейна щёлкнули, освобождая кокон. Толчок, укол ужаса – «А вдруг не сработает? Покрытые лесом отроги Опаловых гор в трёх тысячах футов внизу, падение на затянется – но эти мгновения пройдут в безнадёжном, смертном ужасе…»

Сработало. Повинуясь мысленным приказам (учебный кокон, как и его «боевые» собратья, управлялся через контактный слизень), повинуясь дрожанию ходовых перепонок, занял своё место в строю. Чо с удовольствием отметила, что управлять им куда легче, чем шёлковым змеем-парителем. Только успела подумать – а послушное устройство уже выполнило приказ.

Её место в клиновидном строю роя – пятое справа. Это хорошо, подальше от зорких глаз К'Йорра. Инри – настоящий знаток своего дела и вполне может заметить, что один из бомбо-коконов реагирует немного не так, как остальные. А там приглядится и поймёт, что это учебная модель.

Ну да, а что дальше? Наверняка решит, что палубные рабы в предстартовой суете перепутали коконы. Выругается и забудет – не возвращаться же назад из-за такой мелочи? Тем более, что сделать это невозможно – коконы не приспособлены для посадки ни на палубы, ни на землю. Для них теперь один путь: в предельном разгоне, в свирепом, за гранью слышимости, вое ходовых перепонок – вниз, на цель.

Чо оглянулась. Для этого ей не пришлось поворачивать шею – поле зрения само скользило в стороны, подчиняясь мысленным приказам. Их рой идёт крайним, и можно было бы уже сейчас нырнуть вниз, к густому древесному покрову.

Но нет, нельзя. По флангам боевого построения бдят «стрекозы» эскорта. И ближайшей, как назло, управляет Л'Тисс – вон она, скрючилась крошечной фигуркой в седле, снежно-белые волосы выбиваются из-под пилотского шлема, плещутся в набегающем потоке…

Нет, пока лучше не рисковать. Кто знает, что придёт в голову этой безумной убийце? К тому же, внизу, в сплошном пологе леса, ни одной прогалины, полянки, озерца, на которые можно попытаться посалить кокон.

Лучше повременить.

В ушах (вернее, в отростках контактного слизня, проникших в ушные раковины) защекотало, послышался шум, отчаянные, испуганные вопли. Чо не сразу поняла, что происходит, а, поняв – злорадно оскалилась.

«Высокому Замку», с палубы которого они стартовали несколько минут назад, не поможет изощрённый план армад-лидера. Уже не помог. Другим «облачникам» он, может, и позволит уйти от возмездия, а ему – нет. Новая волна атакующих «кальмаров» вышла на беззащитное (последние «стрекозы» отправились вместе с ударными роями) «гнездовье», и теперь рвали его на части. И, если верить паническим воплям, доносящимся из контактного слизня, корабль потерял управление и падает – не снижается, именно падает! – на восточные отроги хребта. Что ж, выходит, Что сумела обхитрить смерть. Только вот, надолго ли?

– Человеки убили Высокий Замок». – раздался в ушах металлически-звенящий голос К'Йорра. Разумеется, он обращался не к «обрубкам» – на правах старшего, он говорил с другими рой-лидерами и наездниками эскорта. – Возвращаться нам теперь некуда. Тусклый Шар лопнет через девять минут, после того, как мы пройдём береговую черту. Цель – скопление Плавучих островов в тридцати милях от побережья. Отомстим!

– Отомстим! Отомстим! Отомстим! – один за другим отозвались инри, и Чо ясно различила в беспорядочном хоре голос Л'Тисс.

«…ну, мстите, коли уж вам так приспичило. А она, Чо, лучше пока подумает о себе…»

Что до мести – время для неё ещё придёт. Не может не прийти.

Глава VIII

Земля, Северное море.

…сентября 1916 г.

Даже отчаянные немецкие подводники считали экипажи цеппелинов сорвиголовами, не ведающими страха. Такая характеристика из уст людей, погружающихся в глубины моря в тесных, провонявших дизелем и машинным маслом железных гробах, дорогого стоит – воздухоплаватели кайзера Вильгельма, и вправду, были людьми бесстрашными и фанатично преданными своему делу. Их было немного – всего несколько сотен, и это чувство принадлежности к избранным вселяла в них гордость и уверенность в себе. Раз за разом, поднимая хрупкие, взрывоопасные корабли в воздух, они играли со смертью в самую азартную на свете игру – и карты у костлявой партнерши обычно были краплеными. Смерть грозила всем им, всему экипажу – а потому, в случае опасности действовали воздухоплаватели быстро, умело, без малейших признаков паники. Аварии на цеппелинах не отличались стремительностью, как катастрофы аэропланов – скорее, они походили на борьбу за агонию парусника, выброшенного штормом на рифы.

Когда гигантская сигара цеппелина содрогнулась от столкновения, фон Зеггерс не сразу понял, что сейчас произойдет. Он ожидал неминуемой смерти в огне – ничем другим по его понятиям такой таран кончиться просто не мог. Удар тряхнул гондолу, и люди, в том числе и рулевой, стоящий возле колонки штурвала, совершенно такого же, как на морских судах, не устояли и покатились кубарем, пытаясь уцепиться за все, что только оказывалось под рукой – за поручни, стойки с оборудованием, друг за друга. Но ничего страшного вроде, не происходило, и сбитые с ног воздухоплаватели поднимались, занимая свои места. Фон Зеггерс рявкнул на такелажмейстера, и тот полез по лесенке вверх, на длинный, решетчатый мостик-киль, идущий внутри цеппелина, под громадными пузырями газовых мешков. В первую очередь надо было понять, какие внутренние повреждения получил корабль. Другие высовывались в иллюминаторы, пытаясь осмотреть корпус воздушного корабля снаружи и понять, что же произошло. Стрелки, вновь встав к пулемётам, водили стволами из стороны в сторону в поисках опасности.

– Спокойно, господа!

Фон Зеггерс постарался вложить в свой голос максимум уверенности.

– Мы не горим, и, кажется, держимся в воздухе. Всем стоять по местам! Ганс, что генераторы?

– Основные сдохли, герр капитан.

Из моторного отсека высунулся Фельтке. Лицо его заливала кровь из рассеченного лба, рукава закатаны, руки по локоть в масле.

– Вот доберусь до мотогондолы, проверю, в чём дело, Запустил аварийный, пока тянет.

– Молодчина, Ганс. Постарайся наладить питание гондолы, или хоть на рацию ток подай…

– Герр капитан! – это такелажмейстер – свесился из верхнего люка и орёт, стараясь перекричать гул набегающего потока.

– Согласно вашему приказу, мною осмотрено.

– Ради бога, Дитрих, – не выдержал фон Зеггерс, – Короче! Иначе через полчаса вы будете рапортовать медузам! – Слушаюсь герр капитан – бодро отозвался лейтенант. – если короче, то все весьма печально. Корабль разламывается. Из двух кормовых баллонов совершенно вышел газ. Тросы лопаются один за другим, набор уже перекручивает. Уцелевшие баллоны пока держат…

– Не могу держать заданный потолок, – подал голос штурвальный высоты. – Теряем высоту. Дифферент на корму двадцать пять градусов и растет!

Это ощущали все. Чтобы устоять на ногах, покатиться по полу, аэронавты хватались что попало. Наклон угрожающе рос, незакрепленные предметы с грохотом срывались в кормовую часть гондолы.

– Франц, можете хоть приблизительно определить, где мы упадем в море?

– Мой дорогой Людвиг. – штурман цеплялся за прокладочный столик, пытаясь другой рукой удержать сыплющиеся на пол штурманские инструменты и карты, однако же, находил ещё в себе силы язвить, – Предлагаете мне произвести расчеты, вися, как макака, на одной руке? Впрочем… чем желаете командовать, герр капитан, когда мы разломимся, – кормой или носом?

Ответ последовал незамедлительно: киль цеппелина лопнул с протяжным треском, и все, находящиеся в гондоле, снова кубарем полетели на пол. По растяжкам и фермам прокатилась волна конвульсий – получивший смертельную рану корпус отчаянно сопротивлялся нагрузкам, но металл тросов и ферм не выдерживал и лопался. Пострадавшая секция потеряла жёсткость, и L-32, всё ещё совершающий предписанный движением рулей и молотящими «враздрай» пропеллерами поворот влево, не выдержал нагрузок и начал складываться вдвое. Кормовая часть гиганта вместе с кормовой мотогондолой неторопливо, словно нехотя, отделилась от корпуса и медленно кружась, пошла вниз. Оставшаяся «на плаву» часть, избавившись от изрядного груза (только отломившееся хвостовое оперение весило тонны три, не меньше) резко подскочила вверх, нелепо задирая заостренную носовую часть.

Стороннему наблюдателю, случись он в этот момент рядом, представилось бы ужасное зрелище. Корпус цеппелина был разорван почти пополам. В огромную, во всё поперечное сечение прореху были видны покореженные конструкции, застрявший в путанице тросов изуродованный остов английского гидроплана и округлые бока чудом уцелевших баллонов с водородом. На верхнем мостике копошатся крохотные фигурки воздушных стрелков, изо всех сил цепляясь за леера – но раскачивающийся и неумолимо встающий дыбом настил медленно стряхивает несчастных в полукилометровую пропасть…

Удивительно, но столкновение не вызвало почти неизбежного в подобных случаях пожара и взрыва водорода. Спасибо следовало сказать погибшему в волнах северного моря пулеметчику с кормовой верхней площадки – его меткая очередь, подобно цепной пиле, рассекла корпус «Шорта», оторвав охваченный огнём двигатель, который иначе вполне мог поджечь вытекающий из пробоин газ, превращая цеппелин в огненную братскую могилу. Разломившийся пополам корпус продолжала сотрясать дрожь. Одна за другой лопались растяжки, набор воздушного гиганта перекручивался – а пробитые емкости продолжали терять газ, обрубок цеппелина опускалась всё ниже, создавая в корпусе опасные нагрузки. Надо было делать что-то – и срочно! Иначе оставшихся в живых членов экипажа L-32 ждала участь тех, кто уже нашёл могилу в ледяных водах Северного моря.

Фон Зеггерс и такелажмейстер посмотрели друг на друга, осенённые одной и той же мыслью.

– Якорный канат! – воскликнул лейтенант и исчез в проеме люка. Капитан кинулся за ним.

– Скорее, скорее! В носовой части киля… бухта якорного каната!

Сбивая пальцы, они разматывали трос, волокли его по угрожающе кренящемуся настилу, натягивали между фермами, окружающими опустевший баллон. Дальше, в середине мостика, матросы под руководством Фельтке закрепляли тяжёлые предметы: баллоны со сжатым воздухом, ящики с инструментами. Скрип и треск стихали – средняя часть становилась всё тяжелее, фермы набора постепенно справлялись с нагрузкой.

– Герр капитан, дифферент уменьшается! – задыхаясь, отрапортовал такелажмейстер, – Разошлись швы на третьем баллоне – видимо от вибрации. Мы быстро теряем газ, но корабль выравнивается!

Фон Зеггерс выпрямился и посмотрел на свои ладони. В спешке он не успел надеть брезентовые рукавицы, и грубый канат ободрал руки в кровь, чуть не до костей. Но корабль всё же спасен – хотя бы, на время.

– Отлично, парни! – капитан вытер пот со лба тыльной стороной изуродованной кисти, – Фельтке, возьмите двоих и осмотрите место разлома. И осторожнее, обвяжитесь концами – не хватало ещё вывалиться наружу! Жду вас через пять минут с подробным докладом.

И фон Зеггерс полез обратно в гондолу. Пора было решать, что же делать дальше.

И всё же цеппелин, а вернее то, что от него осталось, ещё не совсем лишился подъёмной силы – газа в уцелевших баллонах оставалось достаточно, чтобы замедлить падение, превратив его в плавный, сравнительно безопасный спуск. Правда, кормовая часть просела, создав опасный, почти тридцатиградусный дифферент на корму. В секциях, пораженных врезавшимся в воздушный корабль гидропланом, баллоны были разорваны и теряли газ, перекашивая отчаянно сопротивляющийся силе земного притяжения цеппелин носом вверх. Но уцелевших емкостей хватило, чтобы придать погибающему воздушному судну хоть какую-то «плавучесть».

К сожалению, этого нельзя было сказать об оторвавшейся кормовой части, отягощенной массивной мотогондолой. Потеряв почти весь газ, она рухнула в море, унеся с собой почти треть экипажа.

Но эта жертва давала надежду уцелевшим воздухоплавателям. Враз избавившись от тянувших корабль вниз секций, цеппелин резко замедлил снижение. Опасный дифферент начал мало-помалу выправляться. Справившись с первым потрясением, офицеры корабля действовали как всегда – точно, хладнокровно и профессионально.

– Ганс, можете дать полные обороты на оба двигателя? – обратился фон Зеггерс к измученному вконец старшему механику. Голову ветерана украшала наспех сооруженная марлевая повязка, вся в пятнах крови и солидола.

– Попробуем набрать скорость, может аэродинамическая подъёмная сила возрастет. Передние коробки рулей, вроде, на месте и управляются…

– Герр капитан! – из люка, сверху, свешивался неутомимый такелажмейстер. – Позвольте доложить…

– Чуть позже, Дитрих. Сейчас – срочно за борт весь оставшийся балласт. И приготовьтесь облегчать мостик от всего, что только можно. Штурман, ветер?

– Всё тот же норд-норд-ост, Людвиг! Не везет! – отозвался Зелински. – Если удержим высоту ещё часа полтора и немного подгребем винтами – можем с чистой совестью тонуть, англичане нас не подберут. Так что фатерлянд вполне сможет нами гордиться, секретов не выдадим.

– Не можешь не паясничать, Франц? – недовольно поморщился фон Зеггерс. – лучше прикинь оптимальный курс к берегу. Исходи из того, что ветер продержится хотя бы часа полтора.

Пол под ногами капитана вздрогнул – исполнительный Штраубе отцепил массивные мешки с балластом, облегчая терпящий бедствие цеппелин.

– Что высота? – капитан повернулся к вертикальному штурвальному.

– Ещё теряем, герр капитан, но медленнее. Четыреста сорок… четыреста тридцать семь.

– Продолжайте отсчет вслух, – распорядился фон Зеггерс. Раз корабль не падает – ещё есть надежда. Поймать горизонтальный воздушный поток и с ним, подрабатывая двумя уцелевшими двигателями, дотянуть до ближайшей суши. Зыбкая, надежда, разумеется, да и суша эта – Англия. Но всё же, лучше чем смерть в ледяных ноябрьских волнах Северного моря.

Глава IX

Теллус. Близ Побережья Плавучие острова.

– В чём дело? Опять! Они там что, вконец обленились? Совсем мух не ловят!

Гросс-адмирал Найдёнофф гневался – и было с чего. По широкому тактическому планшету, на которым отображалась и Туманная гавань, и прилегающие к ней территории на полсотни миль в обе стороны, и бродячий архипелаг Плавучих островов, где в данный момент и были развёрнуты наземные службы Второго Флота, то и дело пробегали полосы ряби.

– Помехи, герр гросс-адмирал. – почтительно отозвался адъютант.

– Магистры-связисты бьются, пока безрезультатно.

– Ладно… – буркнул Найдёнофф. – Он и сам видел, что штабные спецы по ТриЭс делают всё, что могут. – А это что?

В левом верхнем углу пульсировала красная точка.

– Сообщение от воздушного патруля! – крикнул один из связистов. Крикнул, не открывая глаз, не качнув головой, на лбу которой красовалась нашлёпка контактного слизня.

– Что там?

– Подходят Рои. Три… нет, пять, по две дюжины бомбо-коконов в каждом. Эскорт – два десятка «стрекоз». Судя по курсу, нацелились на нас.

– Надо думать, всё, что у них осталось. – негромко заметил флаг-штурман. – Армада сильно потрёпана второй нашей ударной волной.

– «Обрубки»-смертники? – негромко спросил «Найдёнофф».

– Они самые. Ведут Рои инри-наездники на «вивернах». Эти на цели не падают, направляют атаку – и уходят в сторону.

– Мерзость какая… – скривился гросс-адмирал. – Но на что они рассчитывают? Всего два десятка «стрекоз» прикрытия – мы перещёлкаем всех ещё на подходах!

Адъютант пожал плечами.

– Вот и мне непонятно, Вилли. – кивнул гросс-адмирал. – тут наверняка какая-нибудь каверза. Скажем, один Рой играет роль приманки, а другие подходят на малой высоте, с другой стороны.

– По наших прикидкам, – почтительно заметил другой флагофицер, – на Армаде практически не осталось инсектов. Неоткуда им набрать их ещё на одну ударную волну!

– Вы готовы за это поручиться? – язвительно осведомился Найдёнофф.

– Нет, но результаты анализа.

– Вот и помалкивайте. Выводы я буду делать сам.

Адъютанты переглянулись. По идее, опрометчиво влезший со своими мыслями штабист должен был заработать выволочку покруче. Но гросс-адмирал спокоен, даже вежлив, и это грозный признак. Он в растерянности и не знает, что делать. А может, даже испуган.

Мысль эта мало кого удивила. На сердце было тяжело у всех – сидел в грудной клетке эдакий червячок и высасывал силы, решимость, уверенность в успехе.

Случайность? Следствие тяжёлого, полного дурных известий дня? Но ведь неприятель разбит и отступает.

А червячки сосали.

– Что «кальмары» второй волны? – негромко спросил «Найдёнофф». – Скоро вернутся?

Адъютанты обменялись короткими взглядами. «Вернутся» – это было чересчур оптимистично. Из флапперов второй ударной волны уцелел, в лучшем случае, каждый четвёртый. К тому же, гросс-адмирал сам…

– Вы же отдали им приказ приземляться в Туманной Гавани. – осторожно напомнил флаг-капитан. – На полосы городского воздушного клуба, если военная база и коммерческий порт разбиты.

Гросс-адмирал в раздражении дёрнул плечом.

– Так они разбиты?

– Да. Оттуда докладывали – всё в огне. А вот клубные полосы целёхонек. Вероятно, инри о нём попросту не знали.

Гросс адмирал кивнул.

– Да, конечно, так и есть. Всё правильно. Я просто… запамятовал… конечно. Я забыл. «Флажки» переглянулись – на этот раз с недоумением:

Запамятовал? Это Найдёнофф-то? В такой момент?

…это всё сосущие червячки, подумал флаг-капитан. Он и сам никак не мог сосредоточиться – волнами накатывала чёрная меланхолия, и приходилось прикладывать усилия, чтобы разорвать пелену обессиливающей мути. Если и с гросс-адмиралом твориться то же самое – тогда удивляться нечему.

– Поднимайте все наземные перехватчики с Плавучих островов. – Найдёнофф вынес, наконец, решение. – Да, и сообщите на это пассажирское корыто, «Династию». Они там, надо полагать, только-только починились – не хватало снова попасть в мясорубку!

Он подошёл к окну и встал, приняв любимую позу – руки сложены на груди, подбородок высоко вздёрнут. За стеклом, рукой подать, раскинулась лагуна. Посредине, в окружении россыпи катеров и буксиров – ни одной прогулочной яхты, господа! – угрюмым чёрным утюгом дымит рундшлахтшифт прибрежной обороны «Кайзер Вильгельм IV». А дальше, за плавучим баром, защищающим проход в лагуну, угадывается в морской дымке шеститрубный силуэт панцеркройцера «Блюхер», безошибочно опознаваемый по громадному, верных пятьдесят футов в длину, тарану. Броненосный флот бдит в готовности отбить нападение с воздуха.

Гросс-адмирал поморщился. Проку от их готовности… будет большой удачей, если боевые корабли смогут хотя бы сами себя защитить. Но надеяться на это не стоит: вон, что творилось несколько часов назад на рейде Туманной гавани! Хотя, конечно, панцеркройцеры – это вам не прогулочные яхты наследника, по недоразумению именуемые клиперами.

– Доклад: первые «кальмары» взлетели – высоким, звенящим голосом выкрикнул связист. Адъютанты снова переглянулись. Такие обертоны появлялись в голосе, когда человек весь, без остатка, уходил в ТриЭс. Да, связисты-магистры выкладывались, как могли, и не их вина, что полосы ряби всё чаще пробегали по экранам тактических планшетов.

Над лагуной мелькнули три стремительных силуэта, потом, с пятнадцатисекундным интервалом – ещё три. Гросс-адмирал представил, как тяжёлые «кальмары» с пульсирующим воем прямоточных ускорителей срываются со взлётных эстакад звеньями по три машины и уходят на восток, навстречу Роям. Маневренные бойцы из «кальмаров» никакие, их дело атаки на неуклюжие огромные «облачники» и «гнездовья». Но бомбо-коконы отстреливать несложно, они идут к цели по прямой, не маневрируя и не уклоняясь от атак противника. А со «стрекозами» сопровождения разберутся юркие «осы».

– Герр адмирал! У меня срочное сообщение!

Найдёнофф повернулся. Связист – один из лучших в штабе магистров – стоял возле своего рабочего места. Глаза невидяще смотрят перед собой, пальцы шарят в воздухе, нащупывая пуповину контактного слизня.

Нащупали, дёрнули – мерзкая нашлёпка с чавкающим звуком отлепилась ото лба. Взгляд штаб-магистра сразу сделался осмысленным.

– Говорите, Рейнхард, я вас слушаю!

– Герр гросс-адмирал, готовится необычайно мощный выброс ТриЭс. – слабым, каким-то потускневшим голосом доложил связист. – Не могу сказать, в чём тут дело… да и никто не сможет. Я уже три четверти часа наблюдаю за накоплением энергии, и уверен только в одном: готовится нечто грандиозное. Что-то, с чем мы ещё не встречались.

Гросс-адмирал обвёл взглядом «флажков». На лицах каждого из них явственно угадывались эмоции совсем уж не приличествующие офицерам в боевой обстановке: недоумение… растерянность… страх… а червячки сосали.

Теллус. Пассажирский лайнер «Династия»

Сигнал оповещения на «Династии», последовавший за полуминутным перезвоном колоколов громкого боя, был, хоть и громким, но достаточно мелодичным – под стать интерьерам первоклассного пассажирского лайнера. Таким бы, подумал Алекс, не извещать о надвигающейся угрозе, а сообщать об обеде. За табльдотом, в шикарной зале, сделавшей бы честь лучшему столичному ресторану…

«Капитан настоятельно просит пассажиров вернуться в свои каюты и надеть индивидуальные спасательные пояса. Напоминаем, что они хранятся под койками. Для того, чтобы извлечь их, надо…»

Гардемарин живо представил себе компаньонку Елены в яркооранжевом поясе поверх платья в бесчисленных оборочках и не сдержал злорадного хихиканья. Кстати, что-то давненько они её не видели. Поинтересоваться, что ли?…

– Фройляйн, а где сейчас ваша. – начал он, но не договорил – магистр, которого молодой человек вёл под руку, сделал попытку остановиться, от чего оба чуть не свалились на палубу.

– Осторожней, герр Фла… то есть, мессир!

– А вы будьте повнимательней! – огрызнулся «пострадавший». – Вот наша каюта, пришли уже!

Ввалившись в каюту (сразу сделалось необычайно тесно) Фламберг немедленно кинулся к своему багажу. Елена же устроилась в углу и принялась обозревать помещение, время от времени отпуская язвительные комментарии по поводу состояния Алексовой одежды, висящей на плечиках в головах койки. Гардемарин собрался, было, найти достойный ответ – но вдруг понял, что смертельно устал. Он сел на койку, пошарил под столиком, и извлёк из закреплённой там корзины непочатую бутылку рислинга. Секундой позже к ним присоединились серебряные стаканчики из походного несессера.

– Кто-нибудь хочет, господа… и дамы?

Фламберг, не прекращая копаться в саквояже, схватил стакан, шумно глотнул и буркнул что-то неразборчивое, но явно благодарное. Девушка, помедлив, взяла предложенный сосуд и стала пить – маленькими деликатными глоточками.

«Может, вызвать стюарда? – прикинул Алекс. – обед-то мы точно прозевали, и пятичасовой чай, пожалуй, тоже. Любопытно, буфет работает во время тревоги?…»

Он потянулся к витому шнуру звонка, но тут Фламберг выпрямился, держа в руках нечто, отблёскивающее полированной бронзой.

– Вот! – удовлетворённо заявил он. – И заряд почти полон, не ожидал… Можно сразу приступать к работе.

Буфет, разумеется, немедленно был забыт. Алекс жадно вглядывался в устройство. Больше всего оно напоминало обыкновенную астролябию – только лимбов-колец было не в пример больше, многие – с замысловатыми фигурными вырезами. По тёмной, тщательно отполированной бронзе («астрономическая» – подумал гардемарин) змеились цепочки значков. По большей части – незнакомых, но в некоторых угадывались символы из брошюры «Что надо знать о ТриЭс офицеру-воздухоплавателю».

В центре «астролябии», там, где полагалось быть оси, зияло отверстие – а в нём, не касаясь краёв, висел мерцающий клубок, состоящий из текучих, переплетённых между собой лент всех цветов радуги. И это была не ткань, не стекло, не особым образом обработанные самоцветы – ленты состояли словно из сгустившегося света чистейших спектральных цветов. Зрелище было завораживающе-красивым, но почему-то сразу не понравилось Алексу.

Вот не понравилось, и всё!

– И что именно вы собираетесь делать? – осведомилась. Елена. Она, как и Алекс, не отрывала глаз от странного устройства.

Фламберг уже щёлкал лимбами, сосредоточенно шевеля губами – отсчитывал деления с загадочными символами.

– Я, кажется, задала вопрос! – повторила несколько громче Елена. Голос у неё был капризным.

– Не мешайте, будьте любезны! – каркнул магистр, и девушка от неожиданности замолчала. Алекс успел подумать, что ТриЭс – это, конечно, ТриЭс, но следует сделать невеже замечание, как вдруг…

Клубок вспыхнул сразу всеми своими разноцветными лентами – и вдруг стал сереть, выцветать – как будто ярко сияющие полосы света стали стремительно обращаться в невесомый прозрачный пепел.

– Я так и знал. – обречённо пробормотал Фламберг. – Я так и подозревал.

– Да в чём же дело? – Елена нетерпеливо топнула ножкой.

– Как бы вам это объяснить. – магистр осторожно положил «астролябию» на столик. – Дело в том, что у меня есть одно свойство – собственно, это ни что иное, как следствие предрасположенности к ТриЭс, врождённого, если хотите, таланта. Я остро чувствую, когда кто-то работает с некоторыми её видами.

– Какими именно? – не удержался Алекс.

– Долго объяснять, и вряд ли вы владеете необходимыми для этого понятиями. Сейчас важно вот что: кто-то недалеко отсюда – сравнительно, конечно, недалеко, несколько десятков миль – готовит исключительно мощный выброс Третьей Силы.

– Кто?…

– Какой?…

Вопросы гардемарина и Елены слились в один. Магистр нетерпеливо дёрнул уголком рта.

– Этого я сказать не могу. Одно ясно: это исключительно сильный мастер и… он точно не человек.

– Инри?

На этот раз Алекс успел первым.

– Вне всяких сомнений. Я бы не хотел встать у него.

Астролябия вспыхнула. Нет, не так – нельзя назвать вспышкой отсутствие всего, что может сойти за яркий свет. От центрального клубка стремительной волной распространилось вокруг странное перерождение материи – столик, койки, сам магистр и его собеседники словно превращались в блёклый, прозрачный пепел, как давешние светящиеся ленты.

Это продолжалось какую-то долю секунды, потом мир снова обрёл прежние краски. Весь, кроме клубка в астролябии – тот сохранил прежнюю призрачную серость. Нет, поправил себя Алекс, вдоль краёв лент уже появляются светящиеся точки, искорки прежних радужных цветов.

Времени вглядеться повнимательнее ему не дали. Магистр судорожно изогнулся всем телом и шумно повалился на стол, опрокидывая бутылку – рислинг растёкся по столешнице бледно-янтарной лужей. Алекс торопливо подхватил Фламберга, положил на койку лицом вверх. Изо рта у магистра лезла пена, глаза закатились, и не было видно радужек – одни белки…

– Скорее! Где у него там таблетки? – Елена метнулась, отталкивая Алекса, к Фламбергу и зашарила у него в нагрудном кармане. – А, вот они. Да помогите же, не стойте столбом! Разожмите ему чем-нибудь челюсти!

Серебряная чайная ложечка заскрипела по стиснутым зубам. Елена, сосредоточенно закусив губу, выкатила в рот магистру три шарика из стеклянной трубочки.

«…а вот она, похоже, наставление по оказанию первой помощи как раз читала…»

Фламберг дёрнулся, выпрямился, и принялся вытирать рот простынёй. Глаза у него были уже нормальные – хотя и красные, все в прожилках полопавшихся сосудов.

– Это был Тусклый Шар, молодые люди. – сдавленно прошептал он. – Вот, слышите?…

И ткнул дрожащим пальцем в сторону иллюминатора.

Алекс не сразу понял, что он имеет в виду. А поняв – ощутил между лопаток предательскую ледяную струйку.

Густое, успокаивающее гудение ходовых перепонок, неизменный звуковой фон, постоянно сопровождающий пассажиров «Династии» – пропал. Каюту, да и весь лайнер, затопила пугающая тишина.

Теллус. Плавучие острова Недалеко от Побережья

Лодка ткнулась в берег. Вернее – в сплошное переплетение корней, стволов, водорослей, которые и составляли основу крошечного плавучего островка. В отличие от своих более крупных собратьев, это бродячий лоскуток суши ещё не успел обзавестись толстым слоем нанесённого ветрами грунта – так, кое-где промежутки между стеблями и корнями заполняла масса из прелых, перегнивших листьев и стеблей. Этого, впрочем, вполне хватало, чтобы на островке прекрасно себя чувствовали и густо росли вполне «сухопутные» кустарники и даже деревца. Есть из чего разжечь костёр, прикинул Петер Иоганн Огнищефф – на самом деле, Пётр Иванович Огнищев, житель далёкой северной губернии Малая Онега, где свинцовое море встречается с низкими снеговыми тучами, а океан – с водами огромного пресноводного озера, простирающегося на сотни миль вглубь континента…

Озеро-то и кормит укоренившихся на её берегах русских подданных КайзерРайха – озеро, океан и, конечно, лес. Отсюда в центральные и прибрежные губернии идут пиленые доски и китовая ворвань, меха и мёд, солёная рыба… да много чего. В том числе – крепкие, высоченные молодцы-рекруты, традиционно набираемые в морской флот, Воздушные силы, и в воздушный десант. Рекруты – это ведь только название. На каждое место не менее пяти желающих, и даже строгие законы империи, пропорционально делящие бремя службы по призыву между двумя титульными нациями, не в состоянии помешать тому, что на палубах панцеркройцеров и боевых дирижаблей русский давным-давно стал основным рабочим языком.

Промысел, с помощью которого добывал себе пропитание гость крошечного островка-прилипалы, одного из десятков, тянущихся вслед за большими Плавучими островами, имел самое непосредственное отношение к имперской службе. Петер Иоганн – или, если хотите, Пётр Иванович – владел небольшой, но крепкой фирмой, производящей и поставляющей Воздушным Силам материал для изготовления газовых баллонов, изготавливаемый из особым образом обработанных кишок китов и пресноводных тюленей, которыми кишат островки на севере Новой Онеги. И оказался он поблизости от штаб-квартиры Второго Воздушного Флота отнюдь не случайно – приехал, чтобы продлить контракт на поставку своей продукции. Дело было привычным – обойдя кабинеты знакомых интендантов и оставив свёртки с гостинцами – о, нет, никаких взяток: солёная красная рыба, настойка на орешках и нежнейшая копчёная оленина – он с огорчением выяснил, что явился крайне не вовремя. Воздушный флот находился в кампании, и всем было категорически не до поставщика – даже такого аккуратного и добросовестного, как герр Огнищефф, владелец фирмы «И. Г. Нойез-Онега Газдихтештофф».

Вот если бы через недельку… Инри к тому времени наверняка уберутся восвояси – не десант же они собираются высаживать? И вот тогда Второму Флоту понадобится продукция герра Огнищеффа – всё, сколько он сможет поставить, и много сверх того. Потому что воздушные корабли неизбежно получат в боях повреждения, и ткани для газовых баллонов, хранящейся на флотских складах, разумеется, не хватит – тем более, что часть этих самых складов уже уничтожены ударами с воздуха. А хоть бы и хватило – истощённые запасы надо будет пополнять, склады материального снабжения не должны пустовать – тут-то и пригодится герр Огнищефф. А надо всего – то подождать недельку – и не попасть при этом под дождь из огнестудня или «живой ртути», которыми инрийские инсекты щедро поливали Туманную Гавань.

Тут имелся вариант. От знакомых интендантов Пётр Иванович узнал, что флотское начальство уже покинуло Туманную гавань и перебралась на архипелаг Плавучих островов, где была развёрнута временная база Воздушного Флота. Туда инри ещё не добрались, так что можно будет чувствовать себя в относительной безопасности. Боевые действия могут закончиться в любой момент. «И. Г. Нойез-Онега Газдихтештофф» – далеко не единственный производитель, и схватки за стратегические поставки разгорятся нешуточные. Тут уж, кто первый успел – тот и съел, так что герр Огнищефф решил провести несколько дней на архипелаге, предаваясь любимому своему занятию – рыбной ловле. Добыл через знакомых в управлении снабжения пропуск на острова, добрался туда (опять же, задействовав свои немалые связи) на борту военного дирижабля, нашёл комнатку в сборном щитовом бараке офицерского общежития. После чего – взял в аренду гребную лодку, приобрёл кое-какие снасти, снаряжение и отправился (опять-таки, по совету приятеля-интенданта, тоже любителя посидеть с удочкой), на один из островков-прилипал. Половит рыбку, проведёт несколько ночей в палатке у костра – а там и придёт время возвращаться в мир коммерческих контрактов, предварительных соглашений, интендантских служб и военных поставок.

Так оно, в общем, и вышло. Герр Огнищефф просиживал утреннюю и вечернюю зорьки на подходящем пятачке у воды, возился днём с самодельной коптильней и дважды в сутки выходил на связь с приятелем-интендантом по переносному армейскому ТриЭскоммуникатору. Приятель обнадёживал: инри выдохлись, воздушные бои почти прекратились – стычки патрульных флапперов и инсектов не в счёт – а имперские воздушные корабли, наоборот, всерьёз потрёпаны неприятельскими атаками. Ещё денёк, может два…

Это случилось на третий день добровольной ссылки, ближе к вечеру. Пётр Иванович как раз закончил заправлять тонко наколотыми щепками печку-коптильню, выпрямился, поднял руку, чтобы утереть со лба трудовой пот, как вдруг.

Не было ни грохота, ни удара, ни слепящей вспышки. Наоборот – мир словно выцвел, на миг обратившись в чудовищную панораму, старательно созданную каким-то безумным художником из сигарного пепла. Герр Найдёнофф замер в неловкой позе – ему страшно было шевельнуться, вздохнуть, чтобы этот пепел не рассыпался, превращая мироздание в серые рассыпчатые холмы, которым нет ни конца, ни края.

И сильно, непонятно, засосало сердце.

Наваждение продолжалось несколько мгновений. Или минут? Или, может быть, часов? Пепельная серость высосала вместе с красками мира всякое представление о времени. Пётр Иванович помотал головой, замысловато выматерился – русский он человек, или нет, в конце концов? – и тут взгляд его упал на открытый ящик ТриЭс-коммуникатора. Приборчик был мёртв, а ведь всего несколько минут назад он воспользовался им для регулярного сеанса связи! Плёнка экрана не отзывалась на прикосновения и щелчки эбонитовых рычажков.

Остаться без связи – всегда неприятно, особенно, в такой важный момент. Помучавшись с четверть часа с клятой коробкой, герр Огнищефф признал поражение. Собрал вещи в большой дорожный баул, загасил водой из ведёрка только-только раскочегаренную коптильню (эх, пропала рыбка!) и с тяжким вздохом взялся за борт лодки, аккуратно пристроенной на полешках недалеко от воды. Минут сорок на вёслах – и он на большом острове. А уж там выяснится, что за чертовщина тут творится.

Островок под ногами дрогнул. Поначалу Пётр Иванович не обратил на это внимания – бродячий кусок суши настолько мал, что порой реагирует на волну, разведённую проходящим мимо судном. Но сейчас ничего подобного видно не было, да и океан, сколько хватало взора, был спокоен.

Толчок повторился. И ещё, и ещё – сильнее, сильнее, сильнее! Спутанная подушка корней и стеблей перекосилась, ушла из-под ног, поддала в пятки так, что Пётр Иванович полетел кувырком, чувствительно ударившись копчиком об опрокинутую коптильню. Толчки следовали один за другим, и перепуганный коммерсант, увидел, как повернулась над головой чаша небосвода, испятнанная редкими облачками, как перекосился горизонт. Островок-прилипала с оглушительным плеском оторвался от поверхности и, чуть накренившись (с дифферентом, как сказали бы воздухоплаватели) поплыл вверх, унося с собой и шалаш, и лодку, и перевёрнутую коптильню, и перепуганного до потери сознания владельца «И. Г. Нойез-Онега Газдихтештофф».

Глава X

Борт цеппелина L-32. Неизвестно где и когда

– …продолжайте отсчет вслух. – распорядился фон Зеггерс и, подтянувшись на поручнях, высунулся в люк:

– Ганс, Курт! За борт все лишнее! В первую очередь, инструменты, бортпаек. Воду сливайте, пустые баллоны со сжатым воздухом – всё вон!

По мостику загрохотали башмаки, и внезапно всё – и заунывное завывание двигателей, и топот на килевом мостике, и размеренный отсчет высоты, – заглушил отчаянный крик вахтенного офицера:

– Герр капитан! Прямо по курсу! Какой-то… майн готт, что за чертовщина?

Фон Зеггерс кинулся к носовому остеклению гондолы. Прямо перед воздушным кораблем формировалась плотная, пронизанная электрическими разрядами, стена серого, какого-то выцветшего тумана. Стена эта закручивалась в гигантский водоворот, точно в центр которого смотрел нос корабля.

– Оба полный назад! – заорал фон Зеггерс, понимая, что уже не успеть. – Держитесь крепче, сейчас…

С перекошенным лицом, Фельтке рванул сектора газа обоих двигателей до упора назад. Огромные пропеллеры замолотили воздух, отчаянно пытаясь противостоять силе, неумолимо втягивающей искалеченный цеппелин в растущую на глазах исполинскую серую воронку.

Невероятно, но английский лейтенант остался жив. Мало того – он не получил сколько ни будь серьёзных ранений – несколько царапин и ушибов, разумеется, в счет не идут. Борт цеппелина, растяжки и газовые мешки спружинили, погасив силу удара, которая в противном случае могла бы перемолоть отчаянного пилота в фарш. И теперь он, зажатый в кабине растерзанного аэроплана, висел в мешанине гнутого дюраля, тросов и драных лоскутов прорезиненной ткани, в которую превратились внутренности цеппелина. Уилбур Инглишби висел вниз головой, на привязных ремнях, и в просветы между исковерканными фермами и клочьями газовых мешков видел серо-стальную, испещренную морщинами волн гладь Северного моря.

…а это что? Островок? Откуда он здесь?…

Теллус. Пассажирский лайнер «Династия»

…каюту, как и весь лайнер, затопила пугающая тишина. И в ней особенно неуместно прозвучало кудахчущее, какое-то старческое хихиканье. Алекс с недоумением обернулся – странный звук издавал Фламберг.

– А я предупреждал! – Голос был надтреснутым, под стать хихиканью. – Я им говорил! А они попросту посмеялись над моей работой.

Руки магистра бесцельно шарили по столу. Вот пальцы нащупали чайную ложку, согнули, разогнули, снова согнули. Из уголка рта побежала струйка слюны, глаза – со зрачками во всю радужку, безумные, пустые.

«Спятил!.. Что же это за пакость была такая, пепельная? Но ведь потом он сказал что-то вполне нормальным голосом? Кажется, про какой-то шар…»

Елена не стала тратить времени на рассуждения. Она схватила магистра за плечо, развернула и отвесила одну за другой три оглушительные пощёчины – хлясь, хлясь, хлясь!

Алекс дёрнулся, было, к ней, но натолкнулся на решительный, злой взгляд: «только попробуйте!..»

Фламберг снова захихикал – тем же мерзким кудахчущим смешком. Он закинул голову назад, пальцы оставили исковерканную ложку и слепо зашалили по воротнику.

– Распустите ему шейный платок!

Ещё две пощёчины – хлясь, хлясь! И, прежде, чем Алекс успел шевельнуться, содержимое стакана с вином выплеснулось магистру в лицо. Янтарные капли разлетелись веером, окатив обивку дивана, Алекса и саму Елену.

Хихиканье смолкло, сменившись кашлем. Движение пальцев сделалось осмысленным – Фламберг, не дожидаясь помощи гардемарина, распустил узел шейного платка и несколько раз глубоко вздохнул.

– А вы… кхм… а вы оригинальны, барышня…

Голос был слабый, но уже без прежних безумных ноток. Магистр с усилием поднял руку к лицу, стёр пальцем стекающую со лба струйку и попробовал её на язык.

– Водой мне в физиономию, было дело, плескали. Но чтобы наилучшим рислингом? М-м-м… надеюсь, вы не всё извели? Был бы признателен.

– Вы в порядке? – сухо осведомилась девушка.

– Ну. более-менее. А что?

– Может, изволите тогда объяснить, что там происходит?

Елена ткнула рукой, в которой был зажат пустой стакан, в иллюминатор.

«Перепонки же!» – мысленно ахнул Алекс. – Ходовые перепонки «Династии»! Они перестали действовать сразу после этого… пепельного…»

– Да не переживайте вы, гард. – магистр проследил направление взгляда Алекса и криво усмехнулся. – Три, может пять минут – и эффект Тусклого шара рассеется. И тогда всё снова начнёт действовать – и перепонки, и это.

Он с отвращением ткнул пальцем в «астролябию». Алекс пригляделся – клубок радужных лент в её центре постепенно обретал прежние цвета.

– Тусклый шар – это своего рода взрыв вырожденной Третьей Силы. Создавать его умеют единицы, и среди них нет ни одного человека. Да и у инри мастеров такого уровня раз-два и обчёлся… конечно, насколько мы вообще можем судить о том, что творится у инри.

Фламберг закашлялся.

– Простите… так вот: Тусклый Шар высасывает ТриЭс из окружающей среды, словно насосом. Это касается и устройств, вроде моего прибора, субстанций, таких как мета-газ… да не переживайте вы так! – поспешил добавить он, увидев, как дёрнулся Алекс. – Эффект продолжается минут пять-семь, не больше. За это время воздушный корабль успеет, разве что, слегка потерять высоту. Слышите?

Гудение за бортом нарастало.

– Что я говорил? – Фламберг с кряхтением выудил из жилетного кармашка серебряные, в форме луковицы, часы, и щёлкнул крышкой. – Четыре минуты с небольшим. А вот пилотам флапперов, оказавшихся в этот момент в воздухе, я не позавидую. У этих машин подъёмная сила создаётся исключительно за счёт ходовых перепонок, так что они, надо думать, посыпались с небес градом. Собственно, для этого инри и запустили Тусклый шар – как дымовую завесу, ослепившую наших наблюдателей и, одновременно – расчистили небо от флапперов. Боюсь, над Плавучими островами сейчас творится чёрт знает что – и далеко не в пользу имперских Воздушных Сил.

– А что случилось с вами? – спросила Елена. – Эти жуткие припадки.

Магистр мрачно покосился на девушку.

– Я же говорил, фройляйн, что обладаю повышенной чувствительностью к некоторым проявлениям ТриЭс. Так уж получилось, что одна из них – именно вырожденная её форма. Вот мне и досталось – зацепило, так сказать, разбежавшимися от Тусклого Шара волнами. И, знаете что?…

Он с кряхтением дотянулся до астролябии и провернул лимбы.

– …сдаётся мне, что это не единственный побочный эффект. Что-то пришло оттуда вместе с эхом Тусклого Шара – что-то совершенно неожиданное.

Теллус. Близ Побережья Плавучие острова.

– Что это было, Рейнхард?

– Тусклый Шар, герр гросс-адмирал.

– Вы именно это и предвидели?

– Хм… не совсем. Честно говоря, это был сюрприз.

– Сюрприз, значит. – Найдёнофф скривился. – Чем ещё эта пакость нам грозит?

– Собственно. – штаб-магистр почесал лоб. На нём глубоко отпечаталась свежая багровая борозда. – Собственно, практически ничем. Весь вред уже нанесён. Видите ли, механизм образования Тусклого шара.

– К чёрту подробности, Рейнхардт. – отмахнулся гросс-адмирал. О теории поговорим потом, а сейчас займитесь восстановлением системы оповещения. Что флапперы?

– Те, что были в воздухе, потеряны. – отозвался флаг-штурман. – Они попадали вниз, прямо как.

– Избавьте меня от поэтических сравнений. А как дела у корветов ближнего патруля?

– «Ландскнехт» как раз отшвартовался от мачты и начал всплывать – он сел на брюхо в на границе поля и получил серьёзные повреждения. «Рейтар» и «Драгун» справились с проблемами и сейчас набирают высоту.

– Пусть немедленно выдвигаются навстречу Роям!

– Но, герр гросс-адмирал, бомбо-коконы растерзают их походя…

Найдёнофф обернулся к флаг-штурману. Глаза его были белыми от ярости.

– Хватит уже бредить, фрегаттен-капитан! Их цель – наземные сооружения и корабли на приколе. А корветы смогут хоть немного проредить Рои своими орудиями воздушной обороны.

– Но «стрекозы» эскорта.

– Вып-пал-лнять!

Флаг-штурмана словно ветром сдуло.

– Пилоты разбившихся флапперов?

Голос Найдёноффа звучал почти спокойно.

– Точных данных пока нет, но мы насчитали над морем не меньше двух десятков спасательных парусов.

– Хорошо. Позаботьтесь о поисково-спасательных работах. И сообщите на флюгцайтрейгеры: пусть срочно поднимают палубные звенья.

Штабисты неуверенно переглянулись.

– Но это всё, что у нас осталось, герр гросс.

– Знаю! Но другого выхода нет. Иначе Рои разнесут острова вдребезги, а то, что останется, зальют огнестуднем. И нас с вами – в первую очередь.

– Ещё два Роя! – , звеняще голосом выкрикнул Рейнхардт. Он уже прилепил на лоб контактный слизень и «включился» – Заходят вдоль хвоста!

«Хвостами» именовался шлейф островков-прилипал, волокущихся в кильватере бродячего архипелага.

– Дистанция?

– Двадцать миль.

Найдёнофф непечатно выругался.

– Разверните корветы им навстречу.

– Но, герр гросс-адмирал, тогда.

– Ещё слово, фрегаттен-капитан, и я прикажу вас расстрелять!

– С «Байерна»: «кальмары» ушли! – отрапортовал один из штаб-связистов. – Расчётное время прибытия семь минут.

Найдёнофф заложил руки за спину. Стоящий сзади флаг-штурман выдел, как крупные, покрытые рыжеватыми волосками пальцы гросс-адмирала безжалостно комкают форменные перчатки.

– Что ж, господа… – гросс-адмирал сделал короткую паузу. Похоже, теперь нам остаётся только молиться.

За окном заухало, загрохотало – батареи ПВО встречали приближающиеся Рои.

Теллус. Недалеко от Побережья. Плавучие острова

…оружейные мостики забились огненными бабочками, затягивая борта ватно-белыми облачками сгоревшего пороха. Чо ясно видела, как споткнулись, словно налетев на невидимую преграду, два бомбо-кокона, как кувырнулась вслед за ними «виверна» рой-лидера.

Остальные коконы синхронно вильнули на курсе и устремились к преградившим путь корветам – семь к правому, четырнадцать к левому. «Обрубки» в них вели себя так, как их успели обучить – лишившись направляющего зова рой-лидера, атаковали ближайшего противника. Но большее их усечённые разумы не были способны – но в данном случае, большего и не требовалось.

К'Йорр всё видел, конечно – и нырнул вниз, к волнам, уводя за собой журавлиный клин Роя. Пока обречённые корветы будут разбираться со столь же обречёнными бомбо-коконами, он проведёт своих подопечных под ними – и выйдет на длинную цепочку островков-прилипал, тянущихся за архипелагом-мишенью на много лиг. С такой высоты больших островов, конечно, не различить, но это и ни к чему – знай, следуй вдоль «хвоста». А когда мелькающие внизу зелёные пятна станут расти – значит, пора набирать высоту, чтобы в самоубийственном пике сорваться на цель. А в это время, с противоположной стороны, от Побережья, на цель заходят ещё три Роя, так что есть надежда всё же дорваться до ангаров, причальных мачт и полётных полей.

Впрочем, какое дело Чо до всего этого? Её забота – выбрать подходящий момент и свалить…

Впереди полыхнуло – раз, другой, третий. Это уцелевшие бомбо-коконы один за другим врезаются в борта корветов и расплёскивают огнестудень, обращая гордые воздушные корабли в летучие костры. Чо глянула вверх – и успела увидеть, как замыкающие строй коконы нырнули в огненную тучу.

«…«обрубки» – что с них взять! Раз выйдя в атаку, они уже не способны остановиться.

…а, может, несчастные торопятся прервать своё убогое существование?…»

Нет до них дела, нет! Внизу, в сотне футов мелькнул крошечный, размером с носовой платок, кусочек плавучей суши. И ещё, и ещё… а это что?

К'Йорр резко вильнул в сторону – настолько резко, что один из обрубков, пытаясь повторить его действие, врезался в соседа по строю, и оба, сцепившись маховыми перепонками кувырнулись в волны. Чо ушла, было, вслед за рой-лидером, влево – и вдруг поняла, чем был вызван этот рискованный манёвр.

Один из островков-прилипал – размером, машинально отметила Чо, чуть меньше её родного Сирикава-го, – оторвался от воды и стал медленно, величественно всплывать. Сердце у девушки пропустило удар – она поняла, что присутствует при величайшем таинстве, рождении Летучего острова. А другая часть её разума уже действовала, отдавай команды через контактный слизень: «левый резкий вираж, со снижением, прижимаясь к воде, покинуть строй – и вверх, по дуге, в обход «бороды» водорослей, волокущейся за островком. Зелёная, искрящаяся мириадами струек, водопадом низвергающихся с «изнанки» новорожденного Летучего острова.

– Ий-йя-х-ха!

Бомбо-кокон навылет прошил водяную пелену, пронизанную маленькими, играющими на солнце, радугами. По корпусу что-то хлестнуло – наверное, одна из прядей-водорослей – и Чо едва не потеряла управление. А когда выровняла свой аппарат – обнаружила в полусотне футов правее знакомую «стрекозу».

«…Л'Тисс?! Откуда она здесь? Может, Чо своим резким манёвром вынудила наездницу покинуть строй? Или инри ушла в сторону, чтобы не врезаться в хвост из водорослей или в воздушный водопад? Впрочем, в него-то она как раз врезалась, как и сама Чо – вон как играют радужные сполохи в шлейфе из брызг, тянущихся за «стрекозой». А вдруг она разгадала её намерения – и покинула строй, чтобы разделаться с беглянкой?

Нет, сейчас не до Л'Тисс! Новорожденный Летучий остров – это одновременно и знак судьбы и подарок фортуны. Уж там-то Чо знает, как выжить на нём – и не просто выжить, а устроиться с удобствами. Недаром вся её жизнь прошла в небе.

Резкий вираж в вертикальной плоскости, переворот. Зелёнобурая масса остаётся справа, потом опрокидывается, повисает на миг над головой. «Стрекоза» не отстаёт – как бы стрелять не начала.

Ещё один переворот, кокон скользит к зелёной кудрявой поверхности, с хрустом вламывается в кустарник, покрывающий макушку островка, проделывает в нём недлинную просеку и замирает.

Рывок – крышка кокона отлетает в сторону и Чо выкидывается наружу, сжимая в ладони заранее припасённый нож.

«…лишь бы проклятая наездница не заметила! Тогда она точно не пожалеет времени, сделает несколько заходов, окатит смертоносным дождём капелек «живой ртути»…»

Стало темнее – сразу, вдруг, будто солнце внезапно закрыла чёрная дождевая туча. Чо инстинктивно вскинула голову – из бездонного, с редкими перистыми облачками, неба, на неё, на покинутый кокон, на медленно всплывающий островок, спускалось нечто. Огромное, вытянутое цилиндрическое тулово, словно обломанное с одного конца, из широченной, во всё необъятное тулово, прорехи, свисают то ли пучки канатов, то ли неопрятные куски материи, торчат решётчатые, словно ажурные «кости» летучего кита.

Чо заметалась, словно мошка, оказавшаяся на наковальне, под неумолимо падающим кузнечным молотом. Махина приближалась, и девушка увидела, как на фоне пятнистой серо-зелёной обшивки мелькнула «стрекоза» Л'Тисс – мелькнула, зацепилась за гиганта левой парой перепонок, и вместе с ним обрушилась на Летучий остров.

Теллус. Недалеко от Побережья. Летучий остров

События понеслись, как пришпоренные. Только что – толчок под пятки, Пётр Иванович падает на колени, обнимая чахлый ствол пальмы и с ужасом наблюдает, как перекашивается горизонт, как уходит вниз океанская гладь. И мерзкий визг множества ходовых перепонок – откуда-то сбоку и снизу, будто под всплывающим островком пронеслась целая эскадрилья флапперов-перехватчиков, и…

Оно падало из пустого, в истаивающих перьях облаков, выцветшего от летней жары, неба – громадное, ребристое, с огромным, разлапистым, с белой окантовкой, имперским крестом на выпуклом боку.

Секретный военный дирижабль? Пассажирский лайнер последней конструкции? Вздор, вздор – владелец «И. Г. Нойез-Онега Газдихтештофф» был в курсе всех воздухоплавательных новинок – недаром он поставлял материалы для их строительства. Громадный, размером не уступающий любому флюгцайтрейгеру, только не катамаранного, а однокорпусного типа, без посадочных полос, перекрещивающихся поверх корпусов, и многоэтажной площадки между ними. Полное ощущение, что «чужак» состоит из одних только емкостей с мета-газом. Где надстройки, боковые мостики, орудийные и ракетные платформы, подвесные гондолы, наконец? Впрочем, одна, вроде, имеется – впереди, ближе к заострённой носовой оконечности. Но она совсем крошечная – такая не вместит и двух дюжин человек, тогда как даже на патрульном корвете экипаж не меньше полусотни.

И дымовых труб что-то не видно, и не тянется за кораблём быстро истаивающий шлейф дыма от сгоревших топливных брикетов. Да и ходовых перепонок что-то не видать – вместо них за ублюдочной гондолой лениво перемалывают воздух огромные архаичные пропеллеры – такие он видел разве что, в книжках по истории аэронавтики.

А это что? Громадина беспомощно разворачивается по ветру, наползая на медленно всплывающий островок, и взору герра Огнищеффа открывается картина разрушений. Он оказался прав – корпус летучей громадины действительно целиком заполнен газовыми мешками – и это отлично видно, поскольку кормовая часть попросту отсутствует. В торчащих наружу перекрученных фермах застряла какая-то нелепая каракатица – ни дать, ни взять, разбитый вдребезги флаппер, снабжённый зачем-то нелепо-огромными этажерчатыми перепонками. И перепонки эти тоже переломаны, висят, запутавшись в паутине тросовых растяжек…

По ушам снова ударил визг ходовых перепонок, над головой мелькнуло что-то стремительное – и врезалось в густые заросли на противоположном конце острова. «Грунт» под ногами дрогнул, но Пётр Иванович устоял – он не отрывал взгляда от нелепого гиганта, неотвратимо наползающего на островок. Уже видны согнутые, смятые металлические конструкции, составляющие его каркас, бессильно обвисшие газовые мешки. А вот фиолетовых сполохов гальванической накачки мета-газа нет – значит, системы корабля безнадёжно мертвы.

Зато хорошо виден коробчатый корпус флаппера, украшенный с незнакомой эмблемой в виде сине-бело-красной розетки и большими цифрами на вертикальном руле. Чудовище падает на островок сверху-сбоку – или это островок в своём слепом беге поднимается ему навстречу?

Какая разница? Как говаривал за картами один его старинный приятель: «что совой об пень, что пнём об сову». Помнится, Пётр Иванович не раз собирался спросить, откуда он взял такое странное присловье – да так и не спросил.

Герр Огнищефф инстинктивно вжался спиной в переплетение корней, как будто это могло спасти от надвигающейся громадины.

Двести футов… сто пятьдесят… сто.

Внутренности исковерканного воздушного корабля нависли над ним, заслоняя небо. Какая из ажурных ферм угодит туда, где копошится, пытаясь найти хоть какое-то убежище жалкая человеческая букашка?

Семьдесят сфутов… пятьдесят… тридцать…

Мир встаёт на дыбы. Словно взбесившийся великан встряхивает островок, отрывает упитанную тушку Петра Ивановича от спасительной пальмы, встряхивает и небрежно швыряет в пустоту.

Удар по голове.

Тьма.

Конец первой части

Часть вторая

Мятеж

Глава I

Теллус. Недалеко от Побережья. Плавучие острова

Гардемарин имперского Воздухоплавательного Корпуса Алекс Веденски второй час скучал в приёмной. Время текло невыносимо медленно – будто тягучие смоляные капли набухали, росли, отрывались и медленно, будто во сне, хлюпались в чёрную, неправильной формы лужу. Лужа – это был он, Алекс, вернее, та каша, что заполняла несчастную гардемаринскую голову…

После стремительного водопада событий, завершившего рейс «Династии» – знакомство с попутчиком-магистром, налёт инрийских инсектов, залитая кровью артиллерийская площадка, очаровательная незнакомка, крутящая ручку митральезы – последовала не менее головокружительная развязка, явление таинственного Тусклого шара, насчёт которого гардемарин так ничего и не понял, несмотря на терпеливые объяснения попутчика.

После того, как стихли тревожные ревуны, «Династия» около получаса шла над океаном, постепенно теряя высоту (не больно-то помогла их возня с пробитыми баллонами) пока не возникла на горизонте россыпь Плавучих островов. На самом большом из них расположилась временная база Второго Воздушного Флота Империи. Джунгли вокруг посадочного поля вырублены. Две трети острова – ровное поле, покрытое временными эллингами, коробками пакгаузов, и утыканное решётчатыми вышками причальных мачт.

Алекс убивал время, рассматривая эту картину, пока лайнер неспешно снижался, заходя на самую высокую из причальных мачт. Этому занятию он предавался в сугубом одиночестве. Фламберг в каюте не задержался: сменив рабочий комбинезон на прежний щегольской наряд, он сложил в саквояж гогглы с «астролябией» – и растворился в коридорах пассажирской палубы, вручив напоследок гардемарину свою визитку. Робкое «да ведь вы уже давали…» было проигнорировано.

После загадочного обморока Фламберга и его рассказов о таинственном Тусклом Шаре, Алекс пребывал в раздёрганных чувствах. Честно говоря, он не принял эту историю всерьёз – мало ли какими выдумками пичкают высоколобые адепты ТриЭс доверчивых дилетантов? Вряд ли в этом плане они так уж отличаются от воздухоплавателей, обожающих потчевать обывателей невероятными историями о приключениях в воздушном океане!

Пессимизма добавляло и исчезновение очаровательной спутницы.

– Елена, торопливо извинившись, упорхнула искать дуэнью и спешно приводить себя в порядок перед появлением «на берегу». Умом Алекс всё понимал – в самом деле, не может ведь девушка из аристократической семьи показаться на людях в замызганном комбинезоне – и клял себя за то, что не решился попросить позволения разыскать её позже.

«Династия» отшвартовалась у самой высокой причальной мачты – немного в военном флоте найдётся кораблей, способным сравниться размерами с лучшим лайнером «Западных воздушных линий»! Разве что двухкорпусные флюгцайтрейгеры, на каждом из которых базируется три десятка перехватчиков-«ос» и тяжёлых ударных «кальмаров». Вот, кстати, один из них, «Фридрих дер Гроссе» – его как заводят в собранный из гофрированных металлических панелей эллинг.

У трапа Алекс распрощался с Еленой и Фламбергом. В ответ на вопрос «чем намерены теперь заняться?», он сделал суровомногозначительное лицо, загадочно промолчал и пообещал разыскать бывших попутчиков – должные же их разместить в какой-нибудь приличной гостинице? Да, конечно, Плавучий остров – это не воздушный порт Туманной Гавани, но Флот обязательно позаботится о попавших в неприятную историю пассажирах и обеспечит им сносные условия существования.

Гардемарин шагал вдоль бесконечной стены из гофрированного железа. В конце, в углу полётного поля высилась вспомогательная причальная мачта; на ней гигантским флюгером болтался патрульный корвет. Наземная команда как раз закончила подавать буксирные концы с него на дампфваген-буксировщик, и тот тарахтел, перхая прозрачными струйками пара. Десятка два матросов в зелёных форменках береговой охраны толпились возле вспомогательных тросов – когда дампфваген потянет корвет в сторону малых эллингов, на другой стороне поля, им придётся удерживать корабль, не позволяя воздушным потокам, гуляющим над полем, мотать его, как шарик на привязи. Малые эллинги нельзя развернуть навстречу ветру, чтобы корабль не прижимался к стенке проёма, когда его заводят внутрь. Таких поворотных громадин на Плавучем острове вообще нет – всё здесь временно, всё сшито на живую нитку…

Покидая полётное поле, Алекс ещё раз увидел Елену с дуэньей – и не одних, а в сопровождении флаг-офицера, увешанного аксельбантами и орденскими колодками, что твоя рождественская ёлка. Гардемарин не успел удивиться, а его бывших спутниц уже погрузили в роскошный дампфваген – как он успел заметить, с эмблемой имперских Воздушных сил на дверке.

В кабинете дежурного офицера (Алекс счёл необходимым доложиться о прибытии) пришлось проторчать не меньше часа. Поначалу гардемарин сидел, как на иголках: раз боевые действия начались, рассуждал он (а как иначе истолковать нападение инрийских инсектов на гражданский лайнер?) то его обязательно определят на военный дирижабль. Всё же старший курс, и Кайзер наверняка вот-вот издаст – если уже не издал – указ об отмене выпускных экзаменов для всех военных училищ и направлении выпускников в боевые части. Хорошо бы попасть на один из новых флюгцайтрейгеров. Хотя, на корвет тоже неплохо – знакомые рассказывали, какая лихая бывает служба на этих скромных с виду воздушных корабликах.

Но дежурный в чине декк-офицера не стал слушать сбивчивый рассказ об отражении налёта, о подстреленной «виверне», о ремонте газовых мешков и о загадочном Тусклом шаре. Он попросту приказал гардемарину заткнуться и следовать за ним – на этот раз, в приёмную начальника воздушного порта.

Здесь его, наконец, выслушали и даже задали несколько вопросов – по мнению гардемарина, ни о чём. А когда он закончил, дежурный офицер значительно переглянулся с присутствовавшим здесь же лейтенантом с нашивками связиста, и удалился, попросив Алекса подождать. А потом – отправил под конвоем лощёного адъютанта в очередную приёмную: «с вами хотят побеседовать, молодой человек!»

В этой, уже третьей по счёту приёмной Алекс застрял надолго. Спасибо, секретарша в военной форме, мило улыбавшаяся молодому человеку, сжалилась и угостила его чаем с бутербродами. Но увы, наотрез отказалась, в чью приёмную занесла гардемарина судьба, и лишь загадочно улыбалась в ответ на нетерпеливые вопросы и неуклюжие попытки сделать комплимент.

Так они и перешучивались – и вдруг дверь распахнулась и через приёмную шумно проследовал сам – «Великий и Ужасный», гросс-адмирал Найдёнофф, кумир гардемаринов-воздухоплавателей, ветеран бесчисленных сражений, потерявший кисть в абордажной схватке с инри, самолично зарубивший полдюжины нелюдей прямо на мостике своего флагмана.

На гардемарина гросс-адмирал не взглянул, а прошествовал прямиком в кабинет. Только тут до Алекса дошло, в чьей, собственно, приёмной он кукует уже третий час. Съеденный недавно бутерброд упал в желудок куском свинца; уши сделались ледяными, стул, на котором он только что так удобно сидел, превратился в пыточную скамью. Захотелось исчезнуть, раствориться, стечь на пол, в щели между досками пола – или вскочить и бежать, куда глаза глядят. О Найдёноффе в Корпусе ходили довольно-таки зловещие байки и, если верить им, грозный флотоводец ест провинившихся мичманов на завтрак, закусывая нерадивыми флаг-лейтенантами.

В смятении Алекс не заметил человека, проследовавшего вслед за свитой гросс-адмирала – типичного магистра самого что ни на есть академического облика. Появление сугубо гражданской фигуры в штаб-квартире было событием из ряда вон выходящим – но до того ли было юноше, все мысли которого были заняты предстоящей встречей с командующим Вторым Воздушным Флотом, которой он, скромный гардемарин, удостоился неизвестно за какие прегрешения?

Он так глубоко ушёл в невесёлые думы, что прозевал вызов. И лишь когда секретарша во второй раз выкрикнула: «Гардемарин Веденски, вас ждут» – вскочил, как встрёпанный, уронив фуражку. Адъютант, скучавший тут же, возле секретаршиного столика чуть заметно усмехнулся и посторонился, пропуская Алекса в кабинет. Тот вошёл, не чуя под собой ног.

Может, в Туманной Гавани, в штаб-квартире Второго Воздушного флота, крупнейшего в Империи, Найдёнофф и окружал себя роскошью – но здесь, на Плавучем острове, наскоро приспособленном под временную базу Флота ему явно не до того. Кабинет оказался аскетичным, хотя и просторным помещением; флаг-офицеры сгрудились у дверей, и перед Алексом открылась длинная, как килевой мостик, потёртая ковровая дорожка. В её конце возвышался необъятный письменный стол, над которым висел непременный портрет Кайзера; за столом сидел командующий Вторым Имперским Воздушным флотом гросс-адмирал Найдёнофф. Давешний штатский был тут, как тут – по-свойски устроился на стуле рядом с Найдёноффым, заложив ногу на ногу, развязно покачивал ступнёй в пыльной туфле.

– Что встали столбом, гард? Подойдите, Старик не любить ждать! – прошипел в спину адъютант, слегка подталкивая Алекса между лопаток.

Толчок оказался неожиданно сильным, и молодой человек едва устоял на ногах. Но – устоял и чётко, по-уставному, отчеканил десять шагов по дорожке и попытался щёлкнуть каблуками. Не вышло – ковровое покрытие съела звук. Алекс замешкался, и чуть было не повторил попытку – но вовремя опомнился и браво отчеканил:

– Гардемарин пятой роты Имперского Воздухоплавательного Корпуса Веденски по вашему распоряжению прибыл, ваше герр гросс-адмирал!

Найдёнофф небрежно махнул рукой, затянутой в чёрную, блестящей кожи, перчатку.

«…протез? Тот самый? Наверное…»

– Вольно, гард! Так это ты так ловко управлялся с митральезой на «Династии»?

– Так точно, я герр гросс.

– И позже, во время ремонта неплохо себя показал?

– Он самый, Лев Григорьич, никаких сомнений! – затряс головой штатский. – Дочь мне его совершенно точно описала.

«…дочь? Так этот академический сморчок – батюшка Елены? Он что, на короткой ноге с гросс-адмиралом? Вроде, она о чём-то таком упоминала.

Говорила Елена об этом, или нет – Алекс, по правде говоря, вспомнить не мог. Да и не пытался – в голове царил полнейший сумбур.

Гросс адмирал довольно кивнул.

– Вот и отлично… э-э-э…?

– Алекс Веденски, герр гросс-адмирал! – подсказал возникший из-за Алешиной спины адъютант.

– Покойному Петеру-Иоганну Веденски, командиру «Кайзерин Евгении», кем приходишься?

– Двоюродным внуком, герр гросс-адмирал!

– Достойный был солдат… я, гард, с твоим дедом, ещё на «Байерне» служил, в восемьдесят пятом! Славный был корабль.

Алекс, не понял, надо ли ему отвечать. На всякий случай, от выпалил «так точно герр гросс-адмирал»! – и попытался снова щёлкнуть каблуками. Как и в прошлый раз, безуспешно.

«…чёртов ковёр… на нём – как в болоте…»

– Да ты не тянись, парень, не тянись.! – теперь Найдёнофф говорил добродушно, будто дед с любимым внуком. – Небось, наслушался, какой я кровожадный. Ты не верь – кто исправно несёт службу, тот у меня всегда в почёте. Будешь служить исправно?

– Такточгергосадмрал! – выпалил Алекс. Он слышал, что эта манера, внезапно переходить от суровости к демонстративному радушию водилась за гросс-адмиралом. И тоже никого не обманывала: обратная трансформация любящего деда в рассвирепевшее начальство занимала ещё меньше времени.

– Вот вам, герр профессор, как заказывали – обратился Найдёнофф повернулся к «академику». – Надеюсь, он приглянулся вашей дочке не только смазливой физиономией. Впрочем, парень лихой, без пяти минут офицер-воздухоплаватель. Да и в бою, как мне тут доложили, не растерялся…

«…приглянулся? – Алекс совсем растерялся. – Так это Елена порекомендовала его отцу, а тот, в свою очередь, обратился к Найдёноффу? Ну, дела…»

– Полноценного офицера я вам сейчас выделить не могу – продолжал меж тем гросс-адмирал. – Поймите правильно, дружище: большие потери, каждый человек на счету, для боевых кораблей не хватает не то что для научной экспедиции. А вот гардемарина, так и быть, откомандирую. Берёте?

«…экспедиция? Научная? Что за…»

– Разумеется, беру! – обрадованно закивал «профессор». – Собственно, я об этом и просил. Только вот.

Он повернулся к Алексу.

– Надеюсь, вы, юноша, умеете хранить секреты? Не Бог весть какие у нас тайны, разумеется, а всё же не хотелось бы раньше времени.

– Пусть только попробует! – взревел Найдёнофф. – Ты ведь не станешь молоть языком, гард? А то знаю я вас в Корпусе – распустились с журнальчиками всякими либеральными!

– Никак нет, герр гросс-адмирал! – гаркнул гардемарин, внутренне обмирая от ужаса. В голове билась паническая мысль: «Неужели ЗНАЕТ? Кто и когда успел бы доложить гросс-адмиралу, что гардемарин Алекс Веденски был год назад изловлен офицером-воспитателем ночью, в ванной комнате, за чтением журнальчиков неподобающего содержания? И, ладно бы, это были фривольные картинки с барышнями в неглиже… Так нет же – сокурсник Алекса притащил в Корпус студенческий журнал где заумные статейки о ТриЭс соседствовали с историями из жизни инри и скабрёзными памфлетами из жизни августейшего семейства попадались чуть ли не на каждой странице. Тогда и он и прочие уличённые за неподобающим чтением, неделю провели, словно в кошмаре, ежесекундно ожидая исключения из Корпуса. Неужели – знает? Да нет, быть того не может.

А гросс-адмирал уже сменил гнев на милость.

– Кстати, мои поздравления гард! За сбитую «виверну» – можешь внести её в личный формуляр, – тебе полагается Железный Крест третьей степени. Подготовьте представление, я подпишу. – бросил он через плечо адъютанту. Тот торопливо извлёк из-за отворота блокнотик и что-то черкнул в нём тонким, оправленным в серебро, карандашом.

– С этой минуты поступаешь в полное распоряжение герра Собольски.

Найдёнофф указал на профессора (знать бы ещё, каких наук, подумал в смятении Алекс), и тот довольно кивнул.

– Чем заниматься, как, когда – тебе всё объяснят. А сейчас возьми в приёмной бумагу, получишь всё, что положено офицеру-воздухоплавателю, включая подъёмные и жалование за два месяца вперёд. У тебя, поди, и револьвера-то нет?

– Так точно, гросс-адмирал, нет! – отрапортовал Алекс. – Гардемаринам личного оружия не положено.

Перспектива заполучить, кроме револьвера, немалую сумму в имперских марках не оставила его равнодушным.

– Теперь положено. – ухмыльнулся гросс адмирал. – Ну-ну, вижу, уже предвкушаешь, как гульнёшь…

Он внезапно посерьёзнел и гардемарин, уловив эту перемену, вытянулся по стойке смирно.

– Властью, данной мне кайзером временно произвожу вас, гардемарин Веденски, в мичмана имперского Воздушного Флота.

И добавил, опять добродушно:

– Смотри, парень, не подведи меня: теперь только от тебя самого зависит, сохранится за тобой это звание после выполнения задания, или нет!

Глава II

Где-то над Западным океаном. Летучий остров

Цеппелины не должны касаться земли. Их стихия с момента рождения и до самой смерти – воздух. Недаром воздухоплаватели не говорят «мы приземлились», заменяя этот термин другим: «мы причалили». Причалами для воздушных кораблей служат специальные швартовочные мачты, башни, даже особые вышки на верхушках самых высоких зданий, вроде нью-йоркских небоскрёбов.

Но откуда здесь взяться причальной вышке? Да если она там и была бы – как пришвартовать к ней обломок цеппелина, который, хорошо, если не валится с небес камнем, а величественно снижается, чтобы завершить свой небесный путь на этом клочке суши, занесённой неизвестно чьим капризом под облака?

– Знаете, Франц, в детстве я завидовал герою Даниэля Дефо и мечтал потерпеть кораблекрушение на необитаемом острове. – пробормотал фон Зеггерс, обозревая открывшееся из гондолы зрелище.

– Сами посудите: тропическое солнце, бананы с кокосами, козы на лужайках, ром в бочонке а ты один с мушкетом в руках, под шатром созвездий Рака! Один, понимаете камрады, один против этого великолепия! Тёплый океан омывает твои ноги и юные туземки готовы на всё ради ласкового взгляда… и никто, понимаете, никто не смеет оспорить твоих суверенных прав казнить и миловать!

– Разрешите заметить, герр капитан.

– Без чинов, без чинов, Франц.

– О какой именно из книг Дефо вы говорите? Их ведь две. Книготорговцы любят детское издание, его читают все. А вот вторую часть придётся переваривать не одну неделю – если не потянет блевать, конечно…

– Ты меня пугаешь, Франц. Что у старины Дефо не так?

– Много чего, герр капитан. Не все согласятся и не всем понравится. Мне вот совсем не понравилось продолжение приключений Робинзона Крузо в Сибири.

– Сибирь – это ведь в России?

– Так и есть. Я, например, даже обиделся за русских. И их и нас подвело одно и то же: мы посчитали этого прохвоста Дефо достойным человеком.

– Он бы замечательным писателем, Франц, как ты можешь?…

– Герр капитан, писателем он был в часы досуга. А всё остальное время он – шеф, мозговой центр британкой политической разведки. Торил дорогу нашему общему с русскими врагу, герр капитан.

Фон Зеггерс пожал плечами, но спорить не стал. Зелински известен своей начитанностью, он даже прослушал в своё время курс филологии в Гейдельберге и был знатоком английской литературы, разумеется. В вопросах политики ситуация была схожей: штурман, выходец из Лифляндии, чей двоюродный брат служил в Российском Императорском Флоте, считал войну между Вторым Рейхом и Российской Империей трагическим недоразумением, возлагая всю ответственность него на англичан.

То, что осталось от цеппелина L-32, легло поперёк летучего островка – так, что заострённый нос и передняя часть ходовой гондолы нависли над краем. Так что вид отсюда открывался умопомрачительный: бескрайняя панорама океана, далёкий, в дымке, горизонт, внизу – волокущиеся за островком неопрятные зелёные космы, с которых стекают, рассыпаясь мириадами капель, водяные струйки.

«…и ведь не скажешь, что приземлились. До земли – тогда уж до воды, будем точными! – верных две тысячи футов…»

– А потом? – с интересом спросил штурман.

– Что – потом?

– Ну… после детства?

– А потом, Франц, я имел глупость пойти в воздухоплаватели. И очень скоро усвоил, что кораблекрушение, скорее всего, будет означать огненную смерть в паре тысяч футов над землёй. Или падение с тех же самых двух тысяч футов. И мечты сами собой куда-то испарились.

За спиной раздался негромкий смешок. Ганс Фельтке, старший механик цеппелина, уже не первый раз слышал эту историю.

– Выходит, сбылись детские мечты, герр капитан?

Капитан, не оборачиваясь, пожал плечами.

– Ганс… только не говори, что у тебя нет в заначке шнапса или рома. Если сейчас не выпить – это же спятить можно!

Фельтке понятливо кивнул и полез в ящик с инструментами.

Снизу, огибая по дуге летучий остров, поднялись здоровенные, чёрные, похожие на бакланов, птицы. Одна из них, сложив крылья нырнула в летучий водопад – и мгновением позже возникла снова. В клюве «баклан» волок что-то вроде некрупного ярко-фиолетового осьминога.

– Фельтке, старый мошенник! Сколько можно копаться? Хочешь, чтобы командир свихнулся окончательно?

– Герр, капитан! В наличии двенадцать человек. Двое – маат Гнивке и обер-маат Штойфель, получили травмы. Штойфель сломал руку, а Гнивке ударился обо что-то головой и крепко её раскроил.

Такелажмейстер рапортовал, свесившись вниз головой из верхнего люка, откуда лесенка вела внутрь корпуса цеппелина.

Точнее, того, что от него осталось.

– Череп, что ли, проломил? – забеспокоился фон Зеггерс.

– Нет, просто рассёк кожу и лишился половины левого уха. Но кровищи…

– Ничего, заживёт.

Фон Зеггерс с сожалением посмотрел на тёмную бутыль с этикеткой «Jamaisa Rum».

– Итак, если я вас правильно понял, Дитрих, в наличии двадцать два члена экипажа из двадцати восьми?

– Так точно! – четверо остались в корме, когда она отломилась, ещё двое – во второй мотогондоле. – отрапортовал, не меняя позы, такелажмейстер. – Остальные целы, даже верхние пулемётчики.

Фон Зеггерс удивлённо покачал головой. Стрелки верхних пулемётных точек были по общему мнению смертниками, обречёнными первыми скатываться в бездну с округлых боков цеппелина. Или – проваливаться в разверзшийся под ногами огненный ад.

– Отлично! Курт, что эфир?

Радист стащил наушники с головы и развёл руками. Фон Зеггерс разочарованно хмыкнул.

– Признаться, другого не ожидал. Но вы слушайте, Курт, слушайте, мало ли… Фельтке!

– Да, герр капитан! – встрепенулся старший механик. Бутылку он предусмотрительно спрятал обратно в ящик.

– Снимайте обе трещотки. – капитан кивнул на торчащие из иллюминаторов «Мадсены». – А вы, Франц, произведите ревизию личного оружия. Может, не всё успели покидать за борт?

– Не всё, герр капитан! – отрапортовал штурман. – Карабины на месте, в стойке. Патронные ящики – тоже. Мы хотели, но начало трясти и.

– Вот и хорошо, что не успели. Да, кое-кто ребят таскает с собой в полёт пистолеты – их тоже перепишите.

И похлопал себя по бедру, где висела длинная, с вложенной дощечкой-прикладом, кобура артиллерийского «люгера».

– Полчаса вам на всё. А я пока сформирую поисковые группы. Пора бы нам, наконец, выбраться наружу и осмотреться.

Чо в очередной раз повезло – решётчатая металлическая ферма смяла деревце в двух футах от неё, но каким-то чудом не задела саму девушку. Она долго лежала, обмерев от ужаса, и даже сделала попытку заползти под нависающий бок свалившегося с неба чудовища – когда услышала треск ветвей, шаги, и мгновение спустя человеческую речь.

Именно человеческую – её никак не спутаешь со звенящими обертонами инри! Мало того, слова оказались тоже знакомы. Не понятны – знакомы. Кроме родного японского, Чо говорила только на Низком Наречии (особый, предельно упрощённый язык, созданный инри специально для общения с рабами) да понимала десяток-другой фраз из Наречия Высокого. Но этот язык – на нём говорили инрийские пленники. Не рабы, именно пленники – захваченные в боях люди, воины враждебной Конфедерации инри Империи. Чо не разбиралась ни в географии Теллуса, ни в текущей политической ситуации – слухи, ходившие среди палубных рабов «Высокого Замка» не в счёт. Из языка имперцев она не знала всего несколько слов и ошибиться не могла – гортанные, резкие, лающие звуки крепко засели у неё в памяти. Так говорили пилоты сбитых флапперов на допросах, перед тем, как их убивали. Долго, мучительно, в полном соответствии с эстетическими канонами холодных, равнодушных палачей…

Чо не смогла бы сказать, что заставило её покинуть убежище и броситься навстречу незнакомцам. Трое мужчин; тот, что идёт впереди – моложе других, почти мальчишка. В руках незнакомые приспособления, явно оружие – отдалённо напоминают инрийские ручные метатели «живой ртути». Все трое с ног до головы затянуты в неуклюжие одежды, на головах непривычной формы шлемы с очками-консервами, сдвинутыми на лоб.

И всё равно – это же люди! Не убийцы-инри, не их бессловесные рабы – живые, нормальные, свободные! Чо впервые в жизни увидела свободных людей из Большого мира – кроме, разумеется, обитателей её родной Сирикава-го. Но те уже второй год, как мертвы.

Рука, сжимающая нож, дрогнула, тёмно-голубое инрийское лезвие нырнуло в щель между спутанными корнями и кануло бесследно. Но Чо уже было всё равно – она кинулась на шею идущему впереди, бессвязно лопоча что-то по-японски, прижимаясь всем телом, вслепую шаря узкими ладошками по небритой физиономии. И – ощущая, как наивысшее блаженство, что его большие сильные руки обняли её спину и бережно, словно боясь сломать, прижали к шершавой, коже лётной куртки. Чо зажмурилась, изо всех сил вцепилась пальчиками в меховой воротник – и зарыдала.

– Значит, японка? – фон Зеггерс хмуро посмотрел на мальчишку-такелажмейстера. – Ганс, ты ведь знаешь японский?

– Всего пару фраз, герр капитан. – отозвался Фельтке. – Перед войной случалось побывать в Японии с командировкой от фирмы «Майбах» по поводу поставки дизельных моторов. Там и нахватался.

Девчонку нашли в десятке шагов позади гондолы. Впрочем, ещё кто кого нашёл: она сама кинулась из переломанных кустов на шею Дитриху, возглавлявшему поисковую группу, и лишь крепкие нервы кайзеровского воздухоплавателя помешали тому нажать на спуск своего «люгера».

Фон Зеггерс глянул на гостью и поспешно отвёл глаза. Её одежда… собственно, эта полупрозрачная тряпочка могла бы сойти за одежду разве что, на сцене парижского Фоли-Бержер – да и там, насколько не изменяла память (перед войной капитан не раз бывал в столице мировой аэронавтики) не принято совсем уж пренебрегать нижним бельём. А вот крошечной японке это понятие было, похоже, незнакомо.

Капитан покосился на такелажмейстера. Ну конечно – смотрит на крошку во все глаза, только что слюни не пускает. Мальчишка, что с него взять…

– Ганс!

– Йя-а, Людвиг?

– Уведи её и одень поприличнее. Куртку какую-нибудь, что ли.

Фельтке – человек солидный, отец четверых детей. Он не будет облизываться на девчонку, которая ему в дочери годится. К тому же хоть немного, а знает японский, расспросит, откуда она тут взялась.

«…но ведь хороша чертовка! Точёные ножки, бёдра приятной округлости, крепкий девичий задок. А уж грудки…»

Фон Зеггерс помотал головой, отгоняя наваждение – и успел подметить задорный взгляд, брошенный японкой через плечо на сопляка-такелажмейстера. Дитрих, уловив его, так и затрясся.

«…кажется, намечаются проблемы… ладно, с этим будем разбираться потом…»

– А вы чего встали, Дитрих? Приказа о поисках никто не отменял – ваш сектор слева от корпуса корабля и до восточного. – он сверился с карманным компасом, – да, до восточного края острова. И чует моя селезёнка – эта недоделанная Лапута ещё преподнесёт нам немало сюрпризов.

Он как в воду глядел. Не прошло и четверти часа, как с западного края острова – туда отправился лейтенант-бомбардир Карл Нойманн с тремя матросами – раздались крики и один за другим, два выстрела. Фон Зеггерс скомандовал штурману Зелински и троим матросам «За мной!» и кинулся на звук, на бегу выколупывая из кобуры «люгер».

На земле – если этот полог из перекрученных корней, стеблей и водорослей можно назвать «землёй» сидел господин самой штатской наружности: невысокий, кругленький, в высоких шнурованных башмаках и замызганной полотняной паре – ни дать ни взять, добропорядочный бюргер, выбравшийся на пикник. Вид у незнакомца был перепуганный донельзя.

И было с чего. Шагах в трёх перед ним стояла девица самого экзотического облика – увидев её фон Зеггерс не удержался и замысловато выругался. Никаких полупрозрачных рубашек – обтягивающий комбинезон из плотного переливчатого шёлка, масса застёжек и колечек, судя про блеску, из чистого серебра. На плече странная эмблема в виде змеящейся полосы тёмно-красного цвета. Белые волосы – не пепельные, не седые, а неестественно, как снег, белые, собраны над плечом в массивное серебряное с кровавым камнем, кольцо. В руке незнакомка сжимает длинный нож со зловеще выгнутым тёмно-голубым лезвием. И держит его так, что сомнений не остаётся: она превосходно владеет клинком и без колебаний пустит его в ход.

Но самое пугающее – лицо. Узкое, неестественно вытянутое, с длинными, чуть ли не до висков разрезами глаз. Мертвенно-белая, с голубизной кожа, тёмные, в синеву, губы и чёрные, бездонные, без малейших признаков белков и зрачков, глаза. Словно вырезаны из агата – такие порой встречаются у античных статуй.

Фон Зеггерса передёрнуло.

И – уши. Узкие, раза в два длиннее, чем у нормального человека, да ещё и заострены на кончиках.

Не бывает таких ушей…

Живую картину дополняли лейтенант Нойманн с «браунингом» в руке и два матроса – они с самыми решительным видом наставили на девицу карабины с примкнутыми штыками.

Бросайте оружие. – ровным голосом сказал фон Зеггерс. Ствол его «люгера» смотрел в промежуток между типом в полотняной паре и невозможной девицей.

– Зачем? – спросила та. Вы всё равно меня убьёте.

Голос у неё был высокий, звенящий – нечеловеческий голос.

«…она ещё и немецкий знает?…

– Правильно, герр офицер! – заверещал толстяк. Пристрелите её, гадину, пока она вас тут всех не перерезала!

Фон Зеггерс не сдержал ухмылку.

– Она? Нас?

– Плохо вы, герр офицер инри знаете! Это такие паскудины!..

– Не надо пугать меня, герр… простите, не знаю, как вас.

– Петер-Иоганн Огнищефф к вашим услугам. – опомнился толстяк. – Простите, что сразу не.

– Ничего. Вы что, русский?

– А чем вам русские не угодили? – окрысился господин. – Мы такие же верноподданные Кайзера, как немцы, и все прочие!

Краем глаза фон Зеггерс увидел, как вытянулась физиономия у штурмана, как со стуком поотвисали челюсти у матросов.

«…русские? Подданные? Кайзера? Час от часу не легче…»

Ладно, герр Огнищефф, с вами мы потом поговорим. А вы, фройляйн кинжальчик-то бросьте. Неровён час – порежетесь.

Девица – как, бишь, назвал её этот тип, инри? – усмехнулась и подняла клинок на уровень плеча, принимая боевую стойку. Сдаваться она явно не собиралась. Стволы карабинов в руках матросов дёрнулись вслед за ней.

«…одно резкое движение – и у ребят могут не выдержать нервы. А это нам сейчас ни к чему…»

– Уж не знаю, фройляйн, с кем вы тут воюете, с деланным безразличием заговорил Зеггерс, – но явно не с нами. Так что, бросайте оружие, пока не пришлось прострелить вам плечо, или что-нибудь ещё.

И сделал шаг, так, чтобы оказаться между нею и карабинами. Лицо незнакомки исказилось лютой злобой и она в прыжке метнулась на фон Зеггерса. Грохнул карабин, девица невозможным кувырком ушла в сторону, уворачиваясь от пули – и тут нога её зацепилась за торчащий корень.

Ей не хватило доли секунды, чтобы вскочить на ноги – окованный железом приклад «Маузера Кар98» обрушился на затылок, и незнакомка с размаху ткнулась в клубок мокрых листьев своей невозможной физиономией.

Нойманн наклонился и умело связал сначала руки, потом ноги, выше лодыжек. Пригляделся, прикоснулся к узлу снежно-белых волос над плечом – и извлёк оттуда длинную, тёмного металла, иглу. Поднял оброненный кинжал – лезвие его, казалось, было изготовлено из голубоватого прозрачного стекла – взвесил на ладони вместе с иглой и протянул фон Зеггерсу. Тот удовлетворённо кивнул.

«…вот теперь можно и побеседовать…»

– Посадите её, Карл. Нет-нет, спиной вон к той коряге. Похоже, наша гостья уже приходит в себя.

Ответом было змеиное шипение (непроницаемые агатово-чёрные глаза сверкнули неподдельной ненавистью) и длинная тирада на незнакомом языке. Впрочем, тон её не оставлял сомнений в содержании.

– Ну-ну, фройляйн, не надо ругаться. – добродушно ответил фон Зеггерс. Кинжал он попытался засунуть за пояс, но, оценив остроту клинка, оставил эту затею. – Мы же вас честно предупреждали – не дёргайтесь, и всё обойдётся А теперь уж – вините только себя. Карл, – он снова обратился к бомбардиру. – посмотрите, что у неё на затылке? Если кожа рассечена – промойте, перевяжите. Мы не варвары, фройляйн, и чтим Гаагскую конвенцию!

– И вот ещё что, герр капитан.

Нойманн пропустил вперёд матросов, волокущих на носилках связанную пленницу и негромко обратился к фон Зеггерсу…

– Мы осмотрели дыру в корпусе – как вы и приказали. Там, в растяжках, повис британский гидроплан.

– И что? Ясно, что это он нас протаранил, а потом завис. Повезло ещё, что его двигатель не воспламенил водород…

Бомбардир нетерпеливо дёрнул уголком рта. От этого движения монокль – Нойманн единственный из экипажа L-32 носил этот сугубо прусский аксессуар – выпал и закачался на шнурке.

– Я не о том. Обер-маат Хетцерманн слазил наверх, проверил – в кабине никого не было!

– Может, пилот вывалился в момент столкновения? предположил фон Зеггерс.

– То-то ж и оно! Привязные ремни не разорваны, а аккуратно расстёгнуты.

– Хм… странно. Но, если вдуматься, объяснимо: пилот мог летать с расстёгнутыми ремнями. Я знаю, что наши парни тоже иногда так поступают – ремни, видите ли, их стесняют, сковывают обзор.

Нойманн озадаченно крякнул.

– Об этом я как-то не подумал. Да, скорее всего, так оно и было, герр капитан. Простите, что зря вас потревожил.

– Бросьте, Карл! – Фон Зеггерс похлопал подчинённого по плечу. – Я отдал приказ, вы выполнили и доложили, за что тут извиняться? Был лимонник – и утоп, пусть Господь примет его грешную душу. А нам одной заботой меньше.

Англичанин не утонул. Он выбрался из обломков аэроплана и спрятался между обмякшими газовыми мешками, внутри корпуса цеппелина. Это было самое надёжное убежище – снаружи его сразу нашли бы, а сюда даже не заглянуть искать.

Револьвер «Веблей», заряженный, с дюжиной патронов россыпью. Складной швейцарский армейский нож – подлинный, фирмы «Wenger» – плитка шоколада… всё, что нашлось в карманах рыжей пилотской куртки с серебряными крылышками RAF на левой стороне груди.

Много? Мало? Ну, это как посмотреть.

Свесившись вниз из паутины тросов, лейтенант Уилбур Инглишби наблюдал, как вернулась германская поисковая группа. И отлично видел, куда заперли необычного вида пленницу – вместе с самодельными носилками, к которым та была привязана.

Лейтенант задумался. Если он хочет здесь выжить – пора обзаводиться союзником.

Или, учитывая имеющийся расклад, союзницей.

Глава III

Недалеко от Побережья. База Воздушного Флота на Плавучих островах

С новым начальством Алекс расстался в приёмной гросс-адмирала. Он сделал попытку расспросить о своих новых обязанностях, но получил в ответ лишь: «Потом, юноша, всё потом. Заканчивайте тут свои дела, встретимся завтра утром, на пирсе. В Туманную Гавань уходит пакетбот, на нём нам с вами забронированы места. И, кстати – поклон вам от Елены…»

За что он удостоился персонального запроса профессора (и не без протекции Елены!) Алекс спрашивать не стал – решил, что наверстает упущенное на пакетботе. Путь по морю займёт не меньше пяти часов, время будет. Заодно – добьётся, наконец, от профессора объяснений: что это за экспедиция, в которой ему предстоит принять участие? А пока, и правда, стоило заняться собственными делами.

И тут его ждал очередной сюрприз. Типовая бумага о выдаче «мичману Алексису Веденски» всех полагающихся предметов снабжения (далее следовал список на полторы страницы, отпечатанный типографским способом) имел чудотворную приписку в виде резолюции «выдать всё, что потребуется», наложенной гросс-адмиральской рукой. И, как оказалось, безошибочно узнаваемую прижимистыми флотскими интендантами. Так что прогулка по складам – вещевому, амуниции, оружейному – превратилась для него в путешествие по пещере Аладдина. В ответ на робкое «…а нет ли у вас…» немедленно раскрывались потайные закрома, на свет появлялось содержимое заветных полок и стеллажей, к которым в иных условиях не был бы допущен не то, что новоиспечённый мичман, но и капитан цур зее с Железным Крестом в петлице.

Повседневный и рабочий мундир, кожаная «лётная» куртка, штормовой плащ из пропитанной гуттаперчей ткани. Сапоги – высокие, с ремешками под коленями – две пары высоких башмаков к рабочей и лётной форме, лёгкие повседневные туфли. Ремни, портупея, две пары перчаток – рабочая и повседневная. Огромный, в коже и меди, бинокль в жёстком кожаном футляре. Чёрная блестящая каска-пикельхауб с латунным имперским орлом на лбу и латунным же чешуйчатым подбородочным ремнём; лётный шлем с длинными кожаными наушниками; роскошные, с медными ободками, очки-консервы. Когда Алекс осознал, что в его гардемаринский чемоданчик не влезет и половины полученного имущества, он осторожно осведомился, не найдётся ли здесь чемодан. И – немедленно получил огромное, стянутое широкими ремнями вместилище из отличной свиной кожи, последний писк военно-походной моды, складная кровать-чемодан. К чемодану прилагался офицерский несессер и – о чудо! – офицерский стек с жёлтой костяной ручкой и плетёным в косичку кожаным темляком. А ещё – мичманские полуэполеты, целых четыре пары: для кителя, лётной куртки, штормового плаща и ещё одна, про запас.

Сказка продолжилась в оружейке. Кроме флотского «рейхсевольвера» с длинным стволом, барабаном на шесть шпилечных патронов с пристёгивающимся к рукоятке изящным прикладом, ему выдали кортик. Нет, не бессмысленный церемониальный кинжальчик, годный лишь как украшение к парадному мундиру. Это был настоящий абордажный тесак, «воздухоплавательская» модель – с расширяющимся к острию клинком, изогнутой под «прусский хват» рукоятью и большим фигурным вырезом в обушке. Когда-то на первом курсе кадет Веденски был свято уверен, что вырез предназначен для захвата чужого клинка во время поединка – и даже не раз пытался испробовать этот приём в фехтовальном зале с учебными затупленными клинками. Но потом он узнал, что истинное назначение выреза совсем другое. Дело в том, что рукопашные схватки в воздухе частенько проходили внутри корпусов воздушных кораблей, в паутине перекрещивающихся проволочных растяжек. «Крюк» на абордажном клинке как раз и предназначался, чтобы зацепиться за проволоку – подтянуться, сохранить равновесие, а то и вовсе съехать по наклонной растяжке, как циркач по тросу под куполом шапито. Он даже пару раз проделал этот трюк – сначала внутри старого корпуса дирижабля, стоящего во дворе Корпуса, а позже – на учебном корвете «Герцогиня Блау», где он проходил лётную практику.

Обер-декк-офицер, заведовавший оружейным складом, сжалился над новичком и вызвал сонного, помятого маата – доставить поклажу «герра офицера» в гостиницу. Алекс не удержался: несмотря на тёплую погоду, надел кожаную, с меховым воротником и торопливо прикрученными погонами, куртку привесил на ремень новенькую, пахнущую кожей и скипидаром, кобуру «рейхсревольвера», накинул на шею прицепленный к рукоятке тёмно-голубой шнур (цвет Воздушных Сил!) и, зажав под мышкой стек, отправился в портовую гостиницу. Он чувствовал себя совершенно удовлетворённым жизнью – и если что и не хватало ему для полного счастья, так это прямо сейчас, возле отеля, встретить Елену. Можно даже вместе с напыщенной дуэньей.

«…эх, Железный Крест не успели вручить…»

Пакетбот, идущий в Туманную Гавань, покачивался возле наплавного пирса. Двое матросов в замызганных робах (гражданские, что с них взять!) неспешно возились со сходнями. Гардемарин поморщился – нет на этих бездельников хорошего боцмана, уж они у него забегали бы! Ну ничего: раз началась война, то матросов торгового флота вскорости заберут по мобилизации. Вот там и понюхают флотской дисциплины. Хотя – «плывунцы», куда им до воздухоплавателей…

Условия на борту старенького колёсного пароходика разменявшего третий десяток, отличались от воздушных лайнеров «Западных линий» не в самую выгодную сторону. Кстати, многие из прежних попутчиков, включая Фламберга, оказались тут же, на пакетботе: не пожелав ждать дополнительного рейса, обещанного «Западными линиями», они предпочли добираться до цели путешествия морем.

Профессора и Елену в сопровождении компаньонки он обнаружил почти сразу. Девушка по случаю предстоящей морской прогулки была в жакете из тонкой бежевой шерсти поверх платья; плечи её украшала лёгкая пелеринка. Она сдержанно-прилично, как и подобает благовоспитанной фройляйн, поздоровалась с попутчиками, и лишь в глазах мелькнули смешливые чёртики. Алекс насупился, сообразив, что они относятся к его нынешней воинственной амуниции.

Поцеловав протянутую ручку в перчатке, Алекс вежливо раскланялся с «дуэньей» и, чуть помявшись, представил Фламберга новому начальству. К его удивлению, у магистра и профессора обнаружились общие знакомые в академических кругах. Они разговорились, а вниманием гардемарина (простите, уже мичмана!) и его очаровательной собеседницы завладел новостной листок-бюллетень, приобретённый на пирсе у разносчика за два пфеннига.

Центральное место в листке занимала большая статья, перепечатанная из ежедневного издания «Morgenpost Nebligen Hafen Zeitung». Неведомый репортёр (с почтовым голубем доставили на остров его статью, что ли?) не пожалел эмоций, расписывая сожженные огнестуднем кварталы, трущобы, залитые мета-газом, стекавшим в Овражные кварталы из разрушенные газгольдеров. Далее следовали разрывающие душу описания детей и стариков, задохнувшихся в своих хибарах.

Жертв в «приличной» части города оказалось не так много – всего около полутора десятков человек, попавших под струи «живой ртути». Кто-то погиб, придавленный обломками рухнувших зданий, но, в целом, благополучная публика отделалась испугом – и тем сильнее зрело недовольство в рабочих кварталах, где и на третий день после налёта продолжали хоронить погибших. Эмоции уже не раз выхлёстывали на улицы, порой по самому неожиданному поводу – так, толпа рабочих жестоко избила студентов, и ходили слухи о начавшихся в связи с этим беспорядках в университетских кампусах.

«Прихвостни инри!» – орали мастеровые, пиная студиозусов грубыми башмаками из воловьей кожи. – «Продались за свои штучки ТриЭсовские, а ихние учителя теперь нас жгут заживо! Ребята, бей магистров! Студентов бей, и вся недолга!»

Полиция быстро пресекла беспорядки, пострадавших отправили в военный госпиталь. Тем не менее, люди со значками магистров и откровенно студенческой внешностью старались, если верить статье, без надобности не появляться в Нижнем городе. То же относилось и к магазинчикам, вывески которых, в строгом соответствии с законами Империи, были помечены картушем с буквами «ТриЭс» – знак того, что их товары изготовлены по «особым технологиям». Несколько таких лавочек, на границе Нижнего и Верхнего городов были разгромлены; другие, расположенные в чистых кварталах, лишились витринных стёкол. Поперёк Туманной Гавани пролегла мрачная черта отчуждения – она проходила по оврагам, отделяющим рабочие кварталы и трущобы от нарядных, хотя и тронутых огнём улиц и площадей Верхнего города.

Нельзя сказать, чтобы эти новости встревожили пассажиров пакетбота. Беспорядки случаются даже и в столице Империи, тем более, в такие непростые дни. Но – Кайзеррайх нерушим, амуниция драгун сверкает, начищенная до нестерпимого блеска, военные дирижабли величественно плывут в облаках… И уж конечно, такие некрасивые, неприятные для глаз образованной публики бунтовщики ни за что, ни при каких обстоятельствах не окажутся на светлых, нарядных бульварах Нового города! «Герр капитан, когда отправляемся? Ах, через полчаса? Благодарим вас, и будьте любезны, распорядитесь, чтобы в нашу каюту принесли охлаждённый мятный чай с коричными булочками – их подают горячими и непременно с крошечным блюдечком растопленного сливочного масла…»

– …и непременно заходите к нам, на Тополиную! – щебетала Елена. – Мы с папенькой будем рады!

Дуэнья с неудовольствием оторвалась об обсуждения статьи:

– Элене, голубушка, ты забываешь – герр профессор крайне занятой человек; а уж сейчас у него наверняка и минутки свободной не найдётся!

– Так ведь гардемарин… простите, мичман Веденски как раз и помогает батюшке в подготовке экспедиции! – резонно возразила девушка. – Не все же дела обязательно надо делать в университете, можно что-то и дома обсудить. К тому же, матушка собирает по четвергам музыкальный салон – вы, мичман, любите классическую музыку? У нас играет отличный струнный квартет из университетских…

– Лишь бы прекратились беспорядки! И куда только смотрит генерал-губернатор… – согласилась почтенная дама. Она, похоже, смирилась с перспективой видеть мичмана в числе гостей профессора. – Надеюсь, он сделает всё, чтобы избавить нас от этих ужасных коллизий!

…не могли бы вы, профессор, замолвить словечко, чтобы и меня включили в списки? – донеслось до Алекса. Он ревниво вскинулся – значит, Фламберг тоже желает поучаствовать в экспедиции?

– …дело в том, герр профессор, что я специализируюсь на способах получения и сохранения мета-газа. И естественные процессы его выработки, действующие на Летучих островах интересуют меня чрезвыча.

Окончание реплики прервал длинный гудок. Матросы засуетились у сходен, пассажирский помощник замахал жестяным рупором, привлекая внимание людей, задержавшихся на пирсе.

Решётчатые колёса, скрытые широкими кожухами, выкрашенными белой краской, провернулись, плицы зашлёпали по воде. Между пирсом и бортом появилась и стала расти полоса взбаламученной воды. Алекс заметил мелькающие в пенных струях плети водорослей. Будь они сейчас в обычном порту, то со дна поднялись бы облака илистой мути, но у плавучих островов свои законы: до дна тут не одна сотня футов, так что илу взяться неоткуда. А вот водорослей в достатке: всё «днище» плавучего острова покрыто длиннющей буро-зелёной растительностью, густая «борода» тянется за ним на четверть версты, её плавные, размеренные колебания и создают тягу, позволяющему этому огромному «полуживому» кораблю двигаться быстрее иного парохода.

Пакетбот тонко свистнул, отходя от пирса. Алекс стоял у лееров и смотрел на широкие пенные усы, разбегающиеся в стороны от скул судёнышка. Наплавной мол, прикрывающий гавань от волны открытого моря остался позади; плоская блябма острова, увенчанная частоколом причальных мачт и гофрированным железом эллингов, поворачивалась вокруг своей оси, подставляя взорам пассажиров катера берега, заросшие манграми. За дальним мысом показался приземистый, длинный, лениво дымящий батареей труб силуэт – «Блюхер», прогревал котлы. Матрос на корме что-то выкрикнул, и на высоком флагштоке развернулось, отчаянно треща на ветру, чёрно-бело-красное полотнище с разлапистым имперским крестом – флаг коммерческого судна под командованием бывшего офицера Кайзерлихмарине.

Алекс вытянулся и взял под козырёк. Служба продолжалась.

Глава IV

Где-то над Западным океаном. Летучий остров

«В 1859 году от Рождества Христова состоялось то, что положило основу существования мира, в котором мы с вами сейчас живём. Несколько городов Германии, а так же небольшая часть территории Российской Империи (по большей части, принадлежащие к Архангельской Губернии) в результате некоего, возможно, природного, процесса, оказались перемещены… с родной планеты сюда, на планету, которую мы с вами называем Теллус.

Напомним читателю, что в первые годы после Переноса, планету называли «Новая Земля» – в противовес «Старой Земле» или «Отчему Миру», откуда мы все родом. Название это ввела в употребление группа, германских астрономов, перенесённых в новый мир вместе с обсерваторией и университетским городком. Они и провели первый цикл астрономических наблюдений: исчислили длительность суток, радиус новой планеты, а так же продолжительность года, которые, как выяснилось, заметно отличаются от привычных, земных (см. приложение 1). Результаты этих наблюдений и убедили власть предержащих в том, что они оказались в совершенно новом мире, под новыми звёздами, и о возвращении домой, скорее всего, можно забыть.

Ещё через пятьдесят лет группа, профессоров того же университета выпустила фундаментальное описание нового мира, разумеется, составленное на доступном на тот момент уровне знаний. Тогда и появилось впервые название «Теллус» – его ввела в употребление группа университетских учёных, приверженцев мистической теории переноса, восходящей ещё к древне-египетским оккультным традициям. Название прижилось и в течение всего десяти лет стало официальным на всей территории КайзерРайха…»

Приложение 1 (астрономия)

(Фрагмент из учебника; изд. Имперского Университета, 2103 от Р. Х. (246 О. П…) гг.)

Радиус планеты составляет 7120 плюс-минус 20 километров; наклон оси к плоскости орбиты – 10,6 градусов; длительность дня – 23 часа 26 минут; расстояние от Солнца – 175 плюс-минус 5 млн. км.; продолжительность года – 418 суток. Сила тяжести на поверхности Теллуса 9,15 м\с в квадрате, что на 0,7 м\с в квадрате меньше старо-земной.

Суша занимает п. редп. ол. ожител. ьн. о около) четверти поверхности планеты (многие области ещё недостаточно обследованы) – без учёта, разумеется, площади многочисленных плавучих островов экваториальной и тропической областей, исчислить которую не представляется возможным.

Вокруг планеты обращаются три естественных спутника – Селена, Луна и Иях (название, заимствованное у древних египтян; так они называли единственный спутник Старой Земли). Селена, отдаленная от поверхности планеты в среднем на 116 тыс. км, имеет диаметр 810 километров и обращается вокруг планеты за 4,7 суток; Луна отдалена на 374 тыс. км., диаметр её 1810 км., период обращения 27,1 суток. Этот спутник, судя по всему, очень напоминает Луну Старой Земли, отчего так и назван. Селена обращается по довольно вытянутой орбите, расстояние до неё меняется от 690 до 860 тыс. километров, диаметр её по большой оси 310, по малой 230 км, высота неровностей рельефа достигает 5 % размера; период обращения – 80,3 суток…

…общее количество «переселенцев» исчислялось сотнями тысяч человек. Кроме территорий Германии и Российской Империи, на Теллус угодили небольшие городки из Североамериканских Штатов, Австралии и Капской колонии – разумеется, вместе с обитателями. Перенос забросил их на острова южных экваториальных широт. Столицей Новой Америки (так, без затей, англосаксы назвали своё государство) стал город Бостон – и оставался ею, пока, по прошествии нескольких лет, не был захвачен Конфедерацией инри. Примерно тогда же состоялись первые контакты нелюдей с КайзерРайхом – так же далеко не дружественные. На тот момент англосаксы ещё пытались сопротивляться; первым действием правительства КайзерРайха стала посылка военной экспедиции на помощь «землякам». Экспедиция состояла, из клипера «Джигит» и канонерской лодки «Яггер» (оба судна, относились к «наследию Переноса», то есть попали на Теллус со Отчего Мира), на борту которых находились, кроме команд, полурота кайзеровских гренадер и отряд казаков из Новой Ладоги.

…самым большим потрясением для оказалось то, что аборигены Теллуса – инри и вассальные расы – свободно владеют тем, что люди считали магией, волшебством, существующим лишь в сказках и легендах. Сейчас это явление известно, как «Третья Сила» или «ТриЭс»; во многом именно оно стало одной из основ новой теллусийской цивилизации. Виртуозное владение ТриЭс, в особенности, на поле боя принесло инри ряд военных побед, и лишь доблесть и упрямство потомков германцев и славян позволило им в разразившейся череде войн отстоять свою независимость и со временем создать могучую военную державу, способную на равных соперничать с Конфедерацией инри…»

Командир цеппелина взвесил на ладони деревянный, размером с книгу, плоский брусок, на торцах у которого красовались медные цилиндры с рукоятками. Одна из сторон «бруска» была закрыта толстой стеклянной пластиной, под которой переливалось нечто болотно-зелёное.

– Это называется «лизер»[1] – поспешно пояснил Огнищев. – Можно читать любые книги, даже газеты – если вставить валик с записанным текстом.

– С ума сойти! – фон Зеггерс в восхищении покачал головой. – И как же это работает?

– А вот, смотрите…

Коммерсант отколупнул ногтём крышку одного из торцевых цилиндров, потряс «лизер». На ладонь вывалился тонкий, размером с карандаш, зеленоватый цилиндрик с медными кругляшами на торцах.

– На нём и записан текст. Для этого берут обработанный особым раствором валик и прокатывают его по страничке – знаете, как хозяйки раскатывают тесто для пирога? И всё содержимое страницы остаётся в валике. Но увидеть его просто так, глазами, нельзя, нужна читалка. Теперь вставляем.

Он загнал «карандаш» на место и щёлкнул крышечкой.

– Теперь ручка – она создаёт гальванический разряд, возбуждающий плёнку.

Он с визгом провернул маленькую коленчатую рукоятку на торце другого цилиндра.

– И. вот, прошу!

Зелёная плёнка под стеклом тускло засветилась, на ней проступили строки.

– Вот, тут ещё ручка. – Огнищев показал на эбонитовую рукоятку на торце цилиндра с «карандашом». – Если её проворачивать – страницы будут меняться.

Фон Зеггерс аккуратно щёлкнул плоской ручкой. Плёнка мигнула, на ней возник другой текст – на этот раз его сопровождала какая-то схема, словно со страницы учебника по астрономии.

– И сколько страниц помещается на одном валике?

– Зависит от качества. Если такие, что вмещают по десять-двадцать страниц, а есть и те, в которых уменьшается и несколько сотен. Размеры страниц тоже могут быть разными. Есть вот такие, чёрно белые, а есть и те, которые воспроизводят даже цветные картинки. Но они, конечно, стоят гораздо дороже.

– А эти сколько?

– Пять марок двадцать три пфеннига каждый.

Фон Зеггерс ещё раз взвесил «лизер» в руках.

– Увесистая штучка! Пожалуй, не меньше двух фунтов будет. Обычная книга гораздо легче.

– Так ведь содержимое книги хранится в валике, а он весит совсем чуть-чуть. Можно брать с собой хоть дюжину – считайте, целая карманная библиотечка!

– И вы что же, всё время их с собой носите?

– Ну что вы! – коммерсант помотал головой. – Разве что возникнет надобность. В дорогу, к примеру – книжицу полистать от скуки… Ну и если кому всё время читать нужно – студентам или преподавателям гимназии. У меня-то эта штука случайно оказалась с собой – купил в Туманной гавани для племянника соседа. Он готовится к экзамену в Имперскую Академию, и всё время с книжками ходит. Учителем, вишь, хочет стать… Валик-то, который вы изволили читать – университетский учебник по истории, как раз для него.

Фон Зеггерс перевернул «лизер». Ничего особенного – дерево как дерево, только уголки с медной отделкой.

– А книги на валики надо переносить самому?

– Можно и самому. Но это довольно хлопотная и долгая процедура, да и не каждому она по плечу. Сначала надо купить особый валик-«болванку», растворы смешать, потом обрабатывать при свете ТриЭс-ламп… Куда проще купить валик с готовой записью. Для этого даже специальные магазины, правда – только в больших городах. В нашей-то глуши нет, вот сосед и попросил. Сам-то я недолюбливаю эти инрийские штучки – хотя, «лизер», как говорят, придумали наши умники, магистры из Гросс-Ложи. Полезная вещь.

– Гросс-ложа? – фон Зеггерс поднял брови. – это что, масоны?

Какие ещё масоны? – удивился коммерсант. – В жизни о таких не слыхал. А Гросс-Ложа – это вроде академии Натурфилософии, только занимается не естественными науками, а ТриЭс. Там-то и придумывают всякие приспособления, чтобы ими могли пользоваться не только учёные магистры со способностями, но и обычные люди.

Фон Зеггерс пощёлкал ручкой «лизера», заставляя сменяться страницы с текстом на зеленоватой плёнке.

– Вот вы всё время говорите – «Третья Сила»… А почему именно Третья?

Ну, это очень просто! – обрадовался Огнищев. Он радовался всякий раз, когда мог ответить на вопрос своего спасителя. – Первая сила – это самая примитивная, механическая. Сила рычага, поднимающего груз, сила отточенного металла, обрушивающейся сверху кувалды, сила колеса на оси. Вторая – это сила огня, сила кузнечного горна, сила пара в машине, сила взрывающегося в стволе пороха. А Третья Сила – это магия, или если хотите, волшебство. правда, никто этих понятий давно не употребляет. Привыкли: «ТриЭс» и «ТриЭс». «Таинственная, непостижимая сила мироздания» – торжественно процитировал он. – Так в школьных учебниках написано. Мы, люди, можем ею овладевать, но с трудом. И обычно, при помощи особых приспособлений, вроде «лизеров» или, скажем, ходовых перепонок флапперов. А вот у исконных обитателей Теллуса, вроде инри, ТриЭс в крови, им такие костыли ни к чему.

– Ну, хорошо. – Фон Зеггерс встал. – Пойдёмте, герр Огнищефф. Я велел моим людям собраться, расскажете им, как тут у вас всё. устроено. И штуковину эту, – он ткнул пальцем в «лизер», – прихватите с собой. – Наверняка не все поверят сразу, на слово – вот и предъявите в качестве доказательства.

– …а сюда нас занесла тоже эта ваша. как её?…

– ТриЭс. – подсказал штурману Дитрих. Так, кажется, герр Огнищефф?

Коммерсант кивнул.

– Я не очень-то в этом разбираюсь, герр офицер. О причинах Переноса – того, из-за которого наши предки оказались здесь – написаны сотни учёных книг. Насколько мне известно, все авторы сходятся в одном: да, к этому причастна Третья Сила. А раз оно один раз так сработало – то почему бы не сработать ещё раз, но уже с вами?

Фон Зеггерс оказался прав. Скепсис, с которым воздухоплаватели приняли рассказ гостя, совершенно рассеялся после демонстрации волшебной «читалки» – и тут уж вопросы посыпались, как из рога изобилия.

– Я вот чего не понимаю. – заговорил Фельтке. – Судя по тому, что мы тут услышали, на Теллусе прошло больше двухсот лет, верно?

– Двести пятьдесят четыре. – подтвердил фон Зеггерс. – Они считают года со Дня Переноса.

– Вот и я о чём. А у нас, на Земле, прошло меньше семидесяти. Как такое возможно?

– А третья Сила – она, по твоему, возможна, Ганс? А сам факт переноса целых городов с десятками тысяч людей в другой мир? А безобразие, которое творится там?

Фон Зеггерс ткнул пальцем верх. Летние ночи в этих широтах короткие, но их с лихвой хватило, чтобы разглядеть и незнакомые созвездия, и перекошенный под непривычным углом рукав Млечного Пути, и, главное – три луны в теллусийском небе.

– Думаю, эту странность надо просто принять, как она есть. Раз уж здешние учёные ещё не во всём разобрались – наивно полагать, что мы вот так, с ходу, всё поймём.

На этот раз руку поднял лейтенант-бомбардир Нойман.

– У меня вот какой вопрос. Вы сказали: ваше государство называется «КайзерРайх». Однако ж, фамилия у вас русская, хоть и переиначена на немецкий манер. И ваши соседи тоже русские, как я понял?

– Да, всё население Новой Ладоги – потомки выходцев из России.

– Но как же вы покорились нашим соотечественникам, германцам?

Огнищев замялся.

– Я понимаю, почему это удивляет. Славяне и германцы, многовековая вражда, так?

Он уже знал, что в мире, из которого прибыли воздухоплаватели, Российская империя второй год ожесточённо воюет с Германией.

– Во-первых, первых, вас, немцев, в этом мире оказалось гораздо больше. И к тому же…

Он усмехнулся.

– В Архангельской губернии, откуда были перенесены большинство моих соотечественников, почти не было аристократии. Они всё больше обитали в столицах, в Петербурге и Москве. Тогда как среди немцев нашёлся целый выводок прусских аристократов и, главное – внук тогдашнего короля Фридриха-Вильгельма Четвёртого, тоже Фридрих.

– Это тот, что стал потом кайзером Фридрихом Третьим? – спросил штурман. – Так он, вроде, довольно рано умер?

– Не знаю, как было у вас, – пожал плечами Огнищев, – а у нас кайзер Фридрих Первый царствовал больше сорока лет и погиб при крушении нового военного дирижабля. Но я не о том: Фридрих был внуком русской великой княжны, и мои соотечественники охотно приняли его, как нового правителя. В России, как и у вас, в Германии привыкли доверять голубой крови.

– И всё же – почему вы, русские так легко подчинились? – спросил Нойман. В голосе его явственно сквозило недоверие.

– Скорее, договорились. Большинству стало ясно, что в новом мире нелегко будет выживать малым группам, а уж если начнутся распри – тогда и вовсе дело труба. В Архангельске на момент Переноса стояли два новеньких военных клипера соломбальской постройки: «Джигит» и «Наездник». И офицеры и взяли на себя переговоры с германскими соседями, а позже – стали ядром командования военно-морских сил нового государства. Сейчас именно русские занимают большинство высших постов в морском и воздушном флотах КайзерРайха. Да вот, хотя бы гросс-адмирал Найдёнофф – он наш, ново-ладожский. А вот ТриЭс нам, русским почему-то не очень даётся: весь состав Гросс-Ложи поголовно немцы…

– А другие потомки землян, кроме русских, пруссаков и англосаксов на Теллусе есть? – осведомился радист Курт. Он больше суток просидел за своим аппаратом, но выяснил только одно: эфир планеты девственно пуст, если не считать, разумеется, атмосферных помех.

– В составе Империи – австрийцы, поляки, чехи, жители Эльзаса, бельгийцы – правда, очень мало. – ответил Огнищев. – Есть жители Прованса, занесло каким-то ветром деревеньку. Они, кстати, до сих пор выращивают оливки на прованское масло и занимаются виноделием – и знамениты своей продукцией на всю империю.

– На Северных островах – мы ещё называем их Китовыми – есть крошечные поседения шведов и датчан. Кроме того, где-то далеко на юге был целый архипелаг, населённый японцами. «Был» – это потому, что лет десять назад инри вырезали их до последнего человека. Кстати, девчонка, которую вы подобрали здесь, на острове – похоже, оттуда.

– Да, она попала в рабство к инри, но сумела бежать. – подтвердил фон Зеггерс.

– Может, кроме неё и другие остались, тоже в рабстве. А вообще-то, за эти две с лишком сотни лет мы, люди, не смогли добраться до всех уголка Теллуса. Да что там – мы и половины планеты толком не изучили. Так что, вполне может оказаться, что где-нибудь живут и потомки других выходцев с Земли. Китайцы к примеру, или какие-нибудь персы. Об этом хорошо бы инри расспросить, да разве ж они скажут?

– А мы так спросим, что скажут. – зловеще ухмыльнулся Фельтке. Его японского едва-едва хватило на то, чтобы объясниться с маленькой японкой, но главное – то, как инри обращаются с рабами-людьми – он усвоил вполне.

Скрипнула алюминиевая лесенка и снизу, из люка (совещание проходило на килевом мостике, внутри корпуса цеппелина) возник обер-маат Штойфель. Одной рукой он прижимал ко лбу окровавленную тряпку – из под неё на лицо стекали медленные багровые струйки. Вид у обер-маата был самый что ни на есть растерянный.

– Осмелюсь доложить, герр капитан, пленница сбежала!

– Ты слаб. Боишься проливать кровь, как и другие человеки. Вы все слабы, вся ваша ничтожная раса.

«Тебя бы на Сомму – посмотрела бы, кто тут боится проливать кровь…» – усмехнулся про себя Уилбур Инглишби. Но вслух ничего не сказал. Лейтенант уже осознал, что дискутировать с остроухой смысла не имеет. Никакого. С ней можно соглашаться, а лучше – просто слушать. Желательно, демонстрируя при этом почтительность. Новая знакомая, похоже, вовсе не склонна учитывать чужое мнение.

Операцию по обзаведению союзницей пилот решил не откладывать. Выждал, когда «джерри» убрались зачем-то внутрь своего летучего пузыря, подкрался к коробу мотогондолы (там, в узкой клетушке моториста заперли пленницу) и без затей оглушил часового рукояткой револьвера. Особого труда это не составило – часовой, как и положено всякому уважающему себя воздухоплавателю, клал с прибором на Устав караульной службы (как и на прочие «сухопутные» наставления) – за что и поплатился. Повозившись пару минут, пилот отомкнул лезвием складного ножа нехитрый замок и освободил пленницу. Испытав при этом нечто вроде лёгкого шока – наблюдая издали, как несчастную влекли в узилище, он не имел возможности хорошенько разглядеть её внешность. Зато теперь.

Заострённые кверху уши, чёрные, без белков и зрачков глаза с совершенно нечеловеческим разрезом, мертвенно-бледный, с отливом в синеву, цвет кожи – откуда «джерри» отыскали такую образину? Хотя – фигурка, грация, изящество движений. да им позавидовала бы даже исполнительница восточных танцев Мата Хари – Уилбуру случилось, будучи в Париже, побывать на её выступлении. Помнится, потом её расстреляли за шпионаж. Ни дать, ни взять – эльфийская принцесса деле из сказок о Народце Холмов, которыми пичкала маленького Уилбура бабушка!

Злая, надо сказать, принцесса: первое, что она сделала, после того, как пилот освободил ей руки – расстегнула без малейшего стеснения застёжки на груди своего обтягивающего одеяния (Уилбур вздрогнул и отвёл глаза от немаленьких грудей) и извлекла откуда-то небольшой кривой нож с полупрозрачным, словно стеклянным лезвием. И попыталась перерезать горло бесчувственному часовому – лейтенант едва успел ей помешать – за что и заработал обвинение в слабости и мягкотелости, которое спасённая пленница повторяла уже в десятый раз.

Впрочем, гадать о странностях спасённой было некогда. «Враг моего врага – мой враг» – так, кажется? Если «джерри» спеленали эту черноглазку, значит, она ухитрилась крепко им насолить. И, стало быть, вполне может стать союзницей лейтенанта Королевского Воздушного Флота Уилбура Инглишби, которого неверная судьба пилота занесла неизвестно куда, на Летучий остров, парящий в небесах, в которых аж три луны.

Лейтенант читал, и «Гулливера на острове Лапута», и занятную книженцию за авторством француза Жюля верна, где герои после природного катаклизма оказываются оторваны от родной Земли и уносятся в космическую даль на комете. Так что простор для воображения имелся. Но всё же, вернее было бы расспросить местную обитательницу, не обращая внимания на её нечеловеческую внешность. Тем более, что английским она, как выяснилось, владеет вполне сносно, хотя и вставляет в свою речь множество непонятных слов. Зато – здесь, на летучем островке чувствует себя как дома. И ведь не скажешь, что это дикарка, вроде жительниц Полинезии или Суматры – одежда изыскана, хотя и непривычного покроя, в поведении нет ничего от непосредственности аборигенов-островитян. Может, её тоже занесло сюда в результате какой-нибудь катастрофы?

Л'Тисс (так, кажется, назвала себя пленница?) остановилась – внезапно, так, что идущий следом лейтенант едва не налетел на неё.

– Пришли. – сообщила она высоким, слегка звенящим голосом. – Теперь нам туда.

И показала в узкое отверстие среди пластов сплетённых корней и сухих водорослей.

– Человекам, которые меня схватили, Летучие острова незнакомы. Они не станут искать нас среди гроздьев.

Лейтенант наклонился, всматриваясь в провал. В полумраке, пульсировали, время от времени озаряясь изнутри крошечными вспышками, огромные полупрозрачные пузыри, наполненные мутнозелёным газом.

– Иди за мной. – Л'Тисс настойчиво увлекла пилота в таинственный провал. И не бойся, наступай на грозди – они прочные, не прорвутся.

Шагать по пузырящейся поверхности оказалось весьма непросто – ноги то и дело проваливались в глубокие складки, и приходилось помогать.

К счастью, далеко идти не пришлось. Спутница лейтенанта не желала терять из виду лучик дневного света, пробивающийся снаружи, и остановилась, отойдя всего на два десятка футов от провала. Деловито огляделась, нашла полупрозрачный стебель, усаженный пульсирующими водянистыми наростами (такие во множестве торчали из «гроздей») надкусила, и жадно прильнула к нему ртом. По губам потекли прозрачные струйки, лицо приобрело блаженное выражение. Непроницаемые, агатово-чёрные глаза, казалось, заискрились крошечными зелёными и лиловыми звёздочками.

– Ао-о-о-ой-йа-а! – громко, высоко выкрикнула Л'Тисс и отшвырнула стебель в сторону. – Вот теперь хорошо! Только не вздумай пить сок гроздьев. – сказала она спутнику, увидав, что тот тянется к другому стеблю. – У вас, человеков он только отнимает силы. А сейчас…

Она хищно улыбнулась – Уилбура пробрала дрожь от изгиба тёмных, до черноты, губ в сочетании с непроницаемо-искрящимися глазами.

– …а сейчас мне нужно, чтобы ты постарался – и постарался хорошенько. Я опустошена, и страсть человеков – единственное, что может вернуть мне силы и взбудоражить кровь.

Она сильно, растопыренной ладонью толкнула спутника в грудь, и тот полетел спиной в грозди газовых гроздей, словно в мягкую перину. Снова улыбнулась – на этот раз призывно проведя узким язычком по губам, – и нажала на пурпурную змейку у воротника своего наряда. Обтягивающие одежды лопнули по швам и словно стекли с тела, открыв взору ошеломлённого лейтенанта обнажённую кожу, чёрные бугры сосков и гладкий, словно у ребёнка, лобок.

– Ну же, не заставляй меня ждать!

Голос её стал ещё мелодичнее – казалось, она уже не говорит, а поёт.

– Сделай то единственное, что вы, самцы-человеки, умеете делать лучше мужчин инри! Не бойся причинить мне боль – тебе всё равно это не удастся.

И уверенно поставила немыслимо изящную ногу Уилбуру на живот. Англичанин вздрогнул, как от удара электрическим током. закрыл глаза. Его рука словно во сне легла на точёную лодыжку – и скользнула выше, по гладкой, словно лучший китайский шёлк, коже.

«…пропадай всё…»

Глава V

Туманная Гавань

Случись Перенос позже, году эдак в 1875-м от Рождества Христова по земному, неважно, юлианскому или григорианскому календарю, то всякий, оказавшийся сегодня в бледно-жёлтым, с четырьмя колоннами и флигелем, доме на Тополиной улице, мог бы с чистой совестью перефразировать классика русской литературы. Но, увы, это грандиозное событие, без которого не было бы нашего повествования, произошло гораздо раньше – так что предки россиян, неведомо чьей волей оказавшихся под иными звёздами, не смогли прихватить с собой томик-другой сочинений графа Толстого. В 1859-м году, когда грянул Перенос, будущий великий писатель хоть и успел приобщиться к литературным трудам – «Детство», Метель», «Два гусара» и немало иных опусов, – но до первого издания «Анны Карениной», обессмертившей эту фразу, оставалось полтора с лишним десятка лет.

И, тем не менее – всё смешалось в доме Собольских. Причин тому было две, как минимум. Для начала, сам профессор, на которого свалились все заботы по организации экспедиции, был ОЧЕНЬ занят.

К парадному крыльцу то дело подъезжали коляски или дампфвагены с гостями, подбегали вестовые и рассыльные в яркокрасных с блестящими жестяными номерами шапочках. Дверь кабинета ежеминутно хлопала, в приёмной толпились магистры Гросс-Ложи вперемешку с профессорами и доцентами Академии. Каждый – с пухлой папкой, в который содержалась личная исследовательская программа владельца, безусловно – самая важная, самая неотложная. Увы, количество мест в экспедиции было ограничено – вот и ждали учёные умники у дверей, наполняя пепельницы с плевательницами окурками и трубочным пеплом. Вот и судачили вполголоса, гадая про себя, как бы очернить научную программу конкурента, а свою – наоборот, выставить в самом выгодном свете.

Дел действительно было по горло, и помощь прикомандированного гардемарина – ах да, уже мичмана – оказалась ох, как нелишней. Потому как попробуй, подготовь на пустом месте, за три дня полноценную экспедицию, да ещё и в городе, разорённом воздушным нападением! Да, тарарам в доме стоял преизрядный – а тут ещё и компаньонка профессорской дочки слегла с приступом нервной мигрени и девица творит, что заблагорассудится. Например, требует от отца – новость, от которой у Алекса радостно забилось сердце.

А время не ждёт. С каждым часом новорожденный Летучий Островок отдаляется от Туманной Гавани, и найти его в небесных просторах с каждым часом будет всё сложнее. А сделать это надо: учёные Империи, и магистры ТриЭс, и натурфилософы, вроде профессора Собольского давно приглядывались к Летучим островам, и только господство воздушного флота инри в экваториальных широтах не давало им взяться за эту проблему всерьёз. А тут такой подарок судьбы: крошечный островок-прилипала взмывает в воздух всего в паре десятков миль от Туманной Гавани! И надо же было случиться такому невезению, что именно в этот момент произошёл злополучный налёт…

Вот и приходилось выжимать из оставшегося времени максимум возможного. Слава Творцу-Создателю, подходящий воздушный корабль уже был: Алекс, которому профессор с ходу поручил эту часть забот – «а вы, голубчик, займитесь-ка нашим транспортом…» – нарадоваться на него не мог. «Кримхильда», личная яхта кронпринца, по счастливому стечению обстоятельств отсутствовавшая в воздушном порту Туманной Гавани в момент налёта, была передана экспедиции по личному запросу ректора Академии Натурфилософии, подкреплённому ещё и обращением Великого Магистра Гросс-Ложи. Сейчас судно дожидалось в одном из загородных воздухоплавательских клубов, и Алексу как раз предстояло доставить туда груз научных инструментов из Университета.

Он ещё раз проверил пухлый список (вроде, ничего не забыл?) накинул плащ-пыльник (на улицах кое-где ещё дым столбом, не хватало изгваздать новенький мундир в копоти!) и вызвал грузовой дампфваген.

А вот зауряд-прапорщика Отто Ремера заботы умников из Академии Натурфилософии не трогали совершенно. Заурядпрапорщик находился в том возрасте (и чине, если уж на то пошло), когда любые неприятности воспринимаются, как должное, и единственная задача – вывернуться из них без ущерба для послужного списка. Ремер носил мундир уже четверть века, и за это время навидался всякого. Известие о новой войне его не особо тронули. Пронесло, не ранило, не убило – и ладно, а думать о мести коварному врагу – это уж увольте, это пусть кто-нибудь другой. А у нас чины слишком мелкие.

До недавних времён зауряд-прапорщик состоял в имперской Береговой охране, входящей в состав Пограничной стражи, но неделю назад он получил приказ о переводе в Туманную Гавань. Поначалу он обрадовался – дежурить на посту в респектабельном квартале несравненно приятнее, чем тянуть лямку на прибрежной погранзаставе. К новому месту службы Ремер прибыл в тот самый день, когда на город обрушился удар Армады. Со всеми сопутствующими прелестями: ударные инсекты, с противным визгом проносящиеся над самыми крышами, огненный дождь с неба, бестолковая беготня по улицам под командой ошалевшего жандармского ротмистра… Старый пограничный мундир пришлось выбросить – Ремер безнадёжно изгваздал его в копоти и чужой крови, изорвал об острые щепки и битые кирпичи, вытаскивая мёртвые тела и раненых из развалин Старого Города. Спасибо, хоть выдали старый комплект формы – не ходить же в рванине, как-никак, Туманная Гавань, столица Побережья, второй по величине город Империи…

Часовые стрелки на башне магистрата лениво подбирались к двум часам пополудни. В городе второй день, как было неспокойно – бунтуют рабочие окраины, к ним присоединились студенты: закрылись у себя в Латинском квартале (Творец-Создатель знает, откуда взялось такое название) – не пускают ни полицию, ни жандармов. Но жизнь идёт своим чередом. Обыватель тянутся из трактирчиков и кофеен – обеденное время закончилось, пора возвращаться в присутственные места. Улицы в этот час обычно свободны, не то что по вечерам, но и пустыми их не назовёшь: цоканье копыт сменяется попыхиванием рейсовых омнибусов, вслед за ними шуршат гуттаперчевыми шинами частные экипажи и скрипят «пыгунцами» разносчики и уличные торговцы. Один такой резво пробежался мимо предающегося послеполуденной неге Ремера, притормозил, скрипнув высокими сочленениями:

– Пахитосы пан официер не желает? Браздо недроге, со наджлепше в стОлице!

«Ну конечно, пшек! В последнее время они так и едут на Побережье, из холодных северо-восточных провинций на границах Новой Ладоги. После того, как двести с лишне лет назад сеть Переноса зацепила неизвестно зачем крошечный польский городок и забросила его аж под Архангельск, поляки так и жили – в некоторой изоляции, сохраняя и свой язык, и свой гонор, и даже своё католичество. Проблем с ними у властей хватало: только на памяти Ремера в тех краях дважды случались бунты. В последнее время власти существенно ослабили хватку. Полякам разрешено было свободно перемещаться в пределах КайзерРайха, молодых людей с характерным говором стали брать в любые учебные заведения, в том числе и столичные. Говорят, пшеки особенно охотно учатся на магистров – вроде, у них какая-то особая тяга к этой бесовской ТриЭс? А католические ксёндзы, между прочим, весьма даже одобряют это занятие – не то, что православная церковь Новой Ладоги…

Так и вышло, что в нескольких крупных городах, как грибы после дождя, выросли польские кварталы или хотя бы улочки – к вящему неудовольствию местных властей и мелких торговцев, которые тут же испытали на себе все прелести конкуренции с незваными гостями. А с тех пор, как при прошлом кайзере отменили обязательные виды на жительство, любой босяк может сняться и ехать через всю страну хоть куда – захочет, так хотя бы и в столицу. И в Туманной Гавани, между Тремя Оврагами есть даже пшековский квартал. Вроде, его обитателям особенно сильно досталось от вытекшего мета-газа…

Промысел уличных разносчиков пахитос и табака – пахитосников, как их называли – в крупных городах прочно захватили подростки-пшеки. Вражда между ними и местными жителями, промышляющими мелкой торговлишкой, повсюду стали головной болью городских властей и полиции. Не раз конфликты перерастали в серьёзные беспорядки, и властям приходилось даже привлекать на помощь полиции военных. Конные пионеры, расквартированные в Туманной Гавани, справлялись с задачей легко – разгоняли толпы ножнами палашей, но всё равно, это было неприятно.

Зауряд-прапорщик лениво махнул рукой – иди, мол, не нужно, – и разносчик, задорно крикнув что-то несостоявшемуся клиенту, унёсся прочь двухметровыми шагами. «Прыгунцы» его отчаянно скрипели и выбрасывали лёгкие зелёные облачка отработанного пара – а ещё говорят, что пшеки в Империи плохо живут! Как же, бедствуют они – если у мальчишки-разносчика хватает пенёнзов на такую игрушку…

Мимо, обдав зауряд-прапорщика волной угольной гари, прополз тяжёлый грузовоз-дампфваген. Огромные, выше роста человека, задние колёса отчаянно скрежетали по брусчатке гребнями грунтозацепов. Ремер поморщился. Пришла государственная мысль: кто позволил этой лайбе, которой место на полях да на сельских грунтовках, сунуться на городские мостовые? На прицепе за дампфвагеном громоздился высоченный штабель досок; на них с удобствами устроились с полдюжины весёлых, белозубых парней в казённых робах муниципального департамента хозяйства. Ну да, конечно – власти спешно устраняют последствия налёта, вот и тащат в город всю тяжёлую технику, до которой смогли дотянуться.

Уличный гомон прорезал пронзительный клаксон – из-за грузовой платформы с лесом выкатился гироцикл и, отчаянно накренившись, вильнул, едва не зацепив афишную тумбу. Ремер проводил взглядом огромное колесо, внутри которого устроился моложавый господин во фраке и цилиндре – чугунные кишочки маленького паровичка за его спиной отчаянно плевались струйками дыма. Спортсмэн, чтоб ему…

Айнрады, юркие машины, вытеснившие во многих крупных городах верховых лошадей, в Туманной гавани пользовались особой популярностью. Молодёжь из кварталов побогаче стала даже сбиваться в стайки, гоняя по ночам по длиннющим шоссе, связывающим Новый город с прибрежными бульварами. Жителей прилегающих к шоссе кварталов каждую ночь его будило хоровое фырканье паровичков айнрада и слитное шуршание огромных гуттаперчевых шин по гладкому бетону – очередная молодёжная стайка неслась по прямой, как стрела магистрали, распугивая редкие экипажи и почтительно огибая тяжёлые дампфвагены. Обыватели время от времени требовали, чтобы полиция прекратила эту вакханалию, но магистрат смотрел на ночные гонки сквозь пальцы – попытки навязать что-то колёсным Стаям была чревата серьёзными беспорядками, даже бунтом – особенно, если учесть связи «циклистов» с обитателями Латинского квартала. Те, как известно, всегда готовы присоединиться к любой заварушке – только позови! Верно говорил премьер-лейтенант Швеппс, начальник пограничной заставы, где служил Ремер: заставы – «все беды Империи от инри, пшеков и скубентов…»

Мимо резво ещё один парнишка на «прыгунцах». Яркая курточка в замысловатых инрийских узорах, волосы собранные в пучок, из которого торчат разноцветные прутья с блестящими шариками на кончиках. «Кузнечик», чтоб ему… представитель ещё одного молодёжного движения, заполонившего города Империи. Юные поклонники новой уличной забавы – головоломного бега и невероятных прыжков на псевдомускульных ходулях. Отчаянные сопляки с лёгкостью запрыгивают на балконы, карнизы, крыши двухэтажных домов. Дампфвагены и конные экипажи и омнибусы для них тоже не помеха – «кузнечики» с лёгкостью перепрыгивали транспортный поток. Ремер как-то видел, как двое «кузнечиков» легко ушли от полицейского патруля, прыгая прямо по крышам застрявших в пробке дампфвагенов, после чего – перепрыгнули прямо на крышу одноэтажного особняка и растворились в лабиринтах дворов.

«Кузнечики» делили улицы с «циклистами» (так называли себя ночные гонщики на паровых айнрады) и постепенно становились в городе реальной силой. Рассказывали, что предводители трёх крупных банд «кузнечиков» обложили данью гильдии уличных торговцев и разносчиков. И те платят, а иначе – поди, убереги товар от юных хулиганов, способных перевернуть лоток и скрыться, сиганув через улицу, забитую экипажами и дампфвагенами?

Держались только пахитосники. Мальчишки-пшеки и сами прекрасно владели прыгунцами, а, кроме того, были организованы и ощущали за своей спиной поддержку городского польского землячества. Они уверенно дали отпор бандам «кузнечиков», после чего, если верить слухам, поделили с ними улицы, не брезгуя заработком мелких уличных вымогателей. Хотя – не таких уж и мелких; вон, сколько разных торговцев на иной улочке Нового Города! Если с каждого хотя бы по три марки в день…

Туманная Гавань уже третий день кипела, как чугунок с супом на плите. Счёт жертв налёта инри перевалил за две сотни; раненых и увечных было уже больше тысячи. Выгорели целые улицы рабочих слободы; мета-газ, затопивший овражные трущобы, никак не рассеивался. Оставшиеся без крова, потерявшие близких, лишившиеся возможности прокормить семью… а проклятая взвесь мутным облаком висела в низинных проулках. Пожарные шли туда в газовых масках, и выскакивали, заходясь в кашле, вынося на себе мёртвые тела, и толпа каждый раз отзывалась взрывом горя и ненависти.

Солдаты спешно ставили на пустырях палатки, полиция вместе с пожарными суетились, торопясь снабдить оставшихся без крова горожан пищей и хоть какой-то врачебной помощью, успокоить, погасить недовольство. Напрасно: мастеровые, грузчики, мелкие торговцы и прочие обитатели Нижнего города точно знали, кого винить. Армада Конфедерации растворилась в небесном далеке, а вот прихвостни проклятых инри – вот они, рукой подать! Они прячутся за высокими стенами университетского городка и Латинского квартала, и добраться до них не так-то просто – зато можно дотянуться до студентов и преподавателей, которым хочешь-не хочешь, а приходится выбираться в город.

Беспорядки начались на следующий день после налёта. Отдельные стычки в Нижнем городе почти сразу переросли в полноценный погром. Разъярённая толпа шла от улицы к улице, вытряхивая из студентов из недорогих меблирашек, где традиционно обитали те, кто не хотел тесниться в дортуарах. Заодно доставалось и служителям Университета – тех, кто снимал дешёвые квартиры в Нижнем городе, надеясь когда-нибудь перебраться в аристократические кварталы Верхнего, где обитала профессура.

Судьба одиночек, попавших под горячую руку возмущённых горожан, оказалась не столь уж страшной – дело до поры ограничивалось побоями и мелкими увечьями. Но вот в Пивном тупичке, где почти все дома сдавались под жильё студиозусам, разгорячённая толпа получила отпор. В ход пошли ножи, топоры и пистолеты, пролилась первая кровь. Уже через час Пивной тупик пылал, охваченный с одного конца огнём, а с другого – кровавым хаосом. Обезумевшая толпа ревела: «Смерть инрийским прихвостням!» Схваченных студентов бросали, связав, в горящее здание трактира. Остальные, осознав, что помощи от полиции можно и не дождаться, решили пробиваться в сторону Верхнего города, но по пути упёрлись в залитые мета-газом Овражные трущобы. Выхода не было – пока одни яростно отбивались от наседавших убийц, другие, соорудив маски из чего попало, пытались преодолеть смертельную преграду.

Удалось это немногим. Мета-газ не ядовит, но тяжелее воздуха и, скапливаясь в низинах, он напрочь вытесняет пригодную для дыхания атмосферу. Так что маски совершенно не помогли – дышать в загазованных переулках было попросту нечем, сколько ни фильтруй воздух сквозь пропитанную водой, а то и мочой тряпку. Немногие, кому хватило дыхания пробежать опасный район насквозь, спаслись. Те, что посообразительнее или не утратили хладнокровия, преодолели опасный район, прыгая по крышам хибар – на трёхметровой высоте концентрация мета-газа была уже заметно ниже. Остальные задохнулись, остались лежать рядом с телами обитателей Овражных трущоб.

Из тех, кто рискнул нырнуть в загазованные переулки, наружу выбралась едва дюжина; ещё с десяток окровавленных молодых ребят отбили у толпы подоспевшие – наконец-то! – конные пионеры, которых вызвал на усмирение погромщиков полицмейстер. А что оставалось? Разрозненные команды городовых, пытавшихся, вместе с пожарными, разогнать обезумевшие толпы, были смяты; ещё немного и лавина погромов, перехлестнув через эстакаду, затопила бы бульвары Верхнего города.

Впрочем, коннопионеры особо не свирепствовали – само появление плюющихся струйками пара махин, закованных в броню, остудило многие горячие головы. Не все, конечно: толпа, перейдя грань, теряет инстинкт самосохранения и способна лишь рвать и крушить. Но повыдерганные из палисадников колья да лопаты, отнятые у дворников, неубедительно смотрятся против панцирной кавалерии. Кое-кому не повезло – под коваными копытами механических одров треснуло немало костей, но палаши остались в ножнах, а пистолеты – в ольстрах. Коннопионеры, смяв первые ряды, не стали усердствовать и ограничились тем, что вызволили уже попрощавшихся с жизнью студентов. И – отошли, сохраняя строй, к эстакаде в Верхний город, оставив полицию разбираться с погромщиками.

А полиции было не до того, отстоять бы от огня уцелевшие здания Пивного тупичка, да развести по больницам пострадавших – и студентов и мастеровых и простых горожан, втянутых в кровавое безобразие, захлестнувшее Нижний город. Отдельные стычки продолжались до ночи, но прибегать к помощи коннопионеров больше не пришлось. В полицейских участках к утру яблоку негде было упасть: в камеры, предназначенные для полудюжины человек, сидели по два с половиной десятка. Дознаватели с ног сбились, пытаясь как-то рассортировать арестованных, но к утру в Нижнем городе стало сравнительно спокойно.

Этим временным спокойствием и решил воспользоваться мичман Веденски. Пока полиция разбирается с бунтовщиками – почему бы не добраться до университетского городка и не сделать все дела из его длинного списка? В конце концов, студенты, даже бунтари – люди учёные, интеллигентные. Не станут же они трогать дампфваген, гружёный научными приборами? Вот и профессор торопит: «Съездите, голубчик, заберите, что там для нас приготовлено, а то, как бы поздно не стало…»

Алекс вышел на крыльцо и приготовился ждать. По случаю там беспорядков грузовик наверняка прибудет с опозданием – так почему бы не постоять на крыльце, подальше от начальства, которое того гляди, изобретёт новое поручение?

Он так и сделал: спустился по ступенькам, щёлкнул крышкой портсигара, закурил, и принялся рассматривать аккуратные домики, спешащих по своим делам горожан, мальчишку-разносчика и полосатую полицейскую будку с караульным возле подъезда нарядного особняка напротив профессорской резиденции.

Глава VI

Туманная гавань

– И вот ещё что, герр Вермейер: не забудьте распорядиться о дополнительном оцеплении вокруг университетского городка. А то, как бы беды не вышло!

Обер-полицмейстер Туманной Гавани кивнул. Городской полицей-президиум не подчинялся напрямую жандармскому управлению, но на рабочих окраинах действительно неспокойно, и это, что ни говори, в его компетенции. Так что, справляться с бунтом придётся совместными усилиями.

Студенты прорвавшиеся через газовую пелену Овражных кварталов, подняли на уши сначала Латинский квартал, а потом и весь университетский городок. Массовые драки по праздникам с мастеровыми и полицией, издавна относилась к числу самых почтенных студенческих традиций. Холодное и огнестрельное оружие у будущих магистров и академиков всегда имелось в избытке, а кому не хватило – вооружились в трёх оружейных лавочках, расположенных по соседству со студенческими кварталами. Их разгром и плеснул сырой нефти на тлеющие угли большого бунта.

Осознав, что толпа жаждущих мести студентов вот-вот хлынет в Нижний город, начальник полицейского участка при университетском городке не стал раздумывать и сразу вызвал войска. Поначалу обошлось без кровопролития, тем более, что военные отнюдь не горели желанием вступать в схватку с перевозбуждённым молодняком. Развернувшись широкой дугой, коннопионеры оттеснили бунтовщиков назад, к Латинским Воротам, но внутрь не пошли – узкий переулок от ворот до лабораторного корпуса преграждала наспех сооружённая баррикада. Штурмовать её в конном строю – поищите дураков. Спешиваться же гвардейцы не стали и, постояв на площади около часа, вернулись в казармы.

Студенты не стали повторять вылазку. Но прибывшие к шапочному разбору городовые обнаружили, что хода им в университетский городок нет: цитадель учёности превратилась в настоящую крепость. Проезды перекрыты баррикадами, окна и подворотни заколочены, а на крышах засели кучки юнцов, вооружённых винтовками, охотничьими ружьями и бутылками с самодельным огнестуднем.

Решившись на бунт – дело для университета Туманной Гавани, в общем, привычное – студенты не стали терять времени даром. За вожаками дело не стало: студенческие землячества, многочисленные кружки, где каждый мнит себя Цицероном, Бонапартом, Байроном – вечные рассадники недовольства в студенческой среде. Горючего материала в достатке, только поднеси спичку – а уж чему полыхнуть найдётся!

И полыхнуло знатно! Перво-наперво, за ворота университетского городка вытолкали неугодных преподавателей и надзирателей дортуаров. А вместе с ними – и полицейских чинов, оказавшихся в это время в участке. К счастью, обошлось без насилия – со своими, «домашними» церберами у студентов установилась своего рода шутливая вражда-сосуществование, и ни у кого их смутьянов не поднялась рука на вахмистров да капралов, невесть сколько лет дежуривших на перекрёстках университетских аллей и не раз доставлявших пьяных до изумления студиозусов домой на руках.

Сам участок громить тоже не стали даже – ограничились преданием аутодафе найденных документов, да взломом оружейной комнаты. После чего оплот тирании опечатали, а над входными дверями, поверх имперского орла, повесили транспарант с неизменным «Liberte, Egalite, Fraternite»[2] – бунтарским призывом, ничуть не изменившимся после Переноса.

Таким образом, студенческий бунт приобретал отчётливо политическую окраску. Обер-полицмейстеру полковнику Вермейеру, самолично явившемуся увещевать молодых смутьянов, была предъявлена петиция, в которой виновниками беспорядков и гибели двадцати трёх студентов и двенадцати сотрудников Университета объявлялись власти Империи. «Спровоцировав бессмысленную и преступную войну с Конфедерацией инри, – гласило воззвание, правительство и лично кайзер направили гнев народных масс, возмущённых бездействием хвалёного Воздушного Флота не защитившего город от бомбардировки, на интеллигенцию и студенческую молодёжь – на единственных носителей идей народовластия и справедливости. И цель кровавых тиранов – руками осатаневшей от страха толпы уничтожить робкие ростки свободы и запугать тех, кто смеет проявлять вольнодумство, пытается стряхнуть оковы, обращаясь к источнику истинной мудрости и знаний, из которого давно уже вкушают свободные народы Теллуса…»

Прочтя воззвание, полицмейстер не на шутку перепугался: то, что начиналось как обыкновенная массовая драка, оборачивалось серьёзными противоправительственными волнениями. И это на фоне разгорающейся войны! А потому, Вермейер категорически запретил соваться в мятежный университетский городок. Распорядившись установить вокруг его кварталов жиденькое кольцо полицейских кордонов, он отправился с визитом на дом к начальнику жандармское управления. Следовало обсудить первоочередные меры, скоординировать действия и, главное, решить: обращаться ли за помощью к армии?

– Студентиков мы с вами, герр Вермейер, утихомирим своими силами – говорил лейб-жандарм, спускаясь по лестнице. Лощёные лакеи, все, как один сотрудники жандармского управления, почтительно приблизились – один с шинелью, другой с форменным пикельхаубом и тростью. Рядом адъютант в чине обер-лейтенанта с бюваром под мышкой – ждёт, когда начальство изволит отъехать. Вермейер с генералом величественно проследовали через залу, дверь распахнулись, и в лица высоких чинов ударил утренний бриз. Полковник поморщился – ветерок, которому хорошо бы обдувать Верхний город морской свежестью, нёс отчётливый запах гари. Пожары в рабочих окраинах удалось потушить только вчера, а в Пивном тупичке до сих пор догорало здание трактира, и дым стелился стелется в сторону Холмов грязно-бурым шлейфом.

– Лишь бы к смутьянам в университетском городке не присоединились иные прочие… ну да вы понимаете. Так что придётся вашим шуцманам постоять в оцеплении бессменно – войска привлекать нельзя, опасаемся десанта. А мои жандармы с ног сбились, вылавливая инсургентов и инрийскую агентуру.

– Да, инсургенты… – обер-полицмейстер сокрушённо вздохнул. В университетском городке это слово у всех на устах. «Инсургенты», вишь… хулиганьё, мальчишки,! Им бы стёкла бить да с мастеровыми драться по праздникам – а туда же, в политику!

Вермейер живо представил неизбежные последствия инцидента: столичные комиссии, расследования, газетные статьи и, как следствие – личное неудовольствие Кайзера. Одна надежда, что война всё спишет. Вряд набег Армады был всего лишь попыткой прощупать воздушную оборону Побережья… Прав, прав гросс-адмирал Найдёнофф: наверняка за дальним горизонтом прямо сейчас копятся куда более грозные силы…

Вермейер огляделся.

– Как вас там… подойдите-ка!

Верзила, мыкавшийся в полосатой будке возле генеральского крыльца, вскочил.

– Зауряд-прапорщик Ремер, седьмой пограничный пост.

простите, управление полиции третье городского округа, герр полковник!

В глазах, в позе – готовность служебного пса, замеченного хозяином. Мундир висит мешком, явно с чужого плеча. А вот кобура на боку висит не по-уставному: сдвинута назад, расстёгнута, рукоять револьвера торчит вперёд. Уж сколько пеняли пограничникам офицеры-проверяющие – бесполезно, те всё равно носят оружие на свой манер и даже полагают это своего рода знаком отличия. Как же: следопыты-разведчики, это вам не паркетные шаркуны и штабные карьеристы!

– Из пограничников? Вот и отлично: вы народ инициативный, сообразительный, а сейчас это как раз то, что нужно. Вот, изволите видеть, ваше превосходительство, – повернулся Вермейер к генералу. – Один из лучших моих людей – с боевым опытом, и при тушении пожаров, как мне докладывали, отличился.

Персонально о Ремере полковнику не докладывали – не та шишка. Но почему бы не приукрасить для пользы дела? Ведь людей, и правда, не хватает, чтобы приходится мариновать их на бессмысленном, в общем, посту…

Жандарм намёк понял.

– Такого молодца – и в будочники? – добродушно прогудел он. – Неужели не нашлось дела посерьёзнее? Лейтенант, немедленно распорядитесь, чтобы зауряд-прапорщика сменил кто-нибудь из наших жандармских чинов!

Краем глаза Вермейер заметил, что физиономия Ремера расплылась в восторженной улыбке. Ну, точно – цепная овчарка, которую ласково потрепали по загривку.

– Подкатила коляска – главный жандарм города терпеть не мог дампфвагенов. Адъютант подскочил, открыл дверь, откинул подножку. Тучный генерал тяжко взгромоздился в экипаж и тот зашуршал по мостовой дутыми шинами.

У Вермейера словно гора с плеч свалилась. Войск пока не будет (коннопионеры не в счёт, они приданы жандармскому управлению) а значит, есть шанс, что обойдётся без большой выволочки сверху.

Но для этого надо сначала справиться с мятежом.

– Имейте в виду, прапорщик, сейчас от спокойствия в районе Университета многое зависит. – Вермейер повернулся к осчастливленному им зауряду. – Вы уж не подведите, я на вас рассчитываю. Как примете команд – получите карабины, тяжёлое вооружение по штату усиленного взвода. Мало ли что… Транспорт раздобудете сами, можете при необходимости, реквизировать гражданские экипажи, бумагу вам выпишут. Да, и напомните этим комендантским крысам, что такое огнемёт – отвыкли, поди, за бумажками, от серьёзного оружия!

«Ну и подарочек подбросил жандармский генерал! – уныло размышлял Ремер спустя полтора часа. – Спасибо, ваше высокопревосходительство, за такой личный состав – штабные крысы и пыльные чернильницы из комендатуры! А как карабины держат… видать, положение, и правда, отчаянное, раз таким выдают боевое оружие! Глазом моргнуть не успеешь, как они друг друга перестреляют. А уж огнемёты – надо было видеть, как вытянулись физиономии у четверых писарчуков, которых зауряд-прапорщик определил в расчёты! Хорошо хоть, догадался не давать этим «огнемётчикам» полные баллоны, ограничился учебными пустышками – тот, что пониже, рыжеволосый, перепутал шланг для огнестудня с воздушным, и даже попытался накрутить на штуцер, даром, что резьба на нём левая, как раз для защиты от таких олухов…»

Картина вырисовывалась безрадостная – из двадцати писарей, интендантов и вестовых, отряженных под начало зауряд-прапорщика, едва полтора десятка справились с разборкой карабина. Причём двое попытались впихнуть патрон, не откинув до упора затвор, а один даже сумел в этом преуспеть – после чего патрон, разумеется, намертво заклинило, так, что пришлось выколачивать его шомполом через ствол.

Но настоящие страдания начались, когда выяснилось, что взводу (команда Ремера по документам числилась усиленным взводом) выдали защитное снаряжение и амуницию, положенные по штату панцергренадерам. Вообще-то понять можно – для городских боёв эти ребята оснащены лучше не придумаешь, но так то ведь кадровые вояки, штурмовики, головорезы! А у него, Ремера – сводная команда протирателей штанов, герои чернильниц и гроссбухов, воители бумажного фронта. И у каждого второго на высоко выбритом лбу багровое пятно от контактного слизня – чтобы штабная крыса, да без профессиональной отметины? Ремер с отвращением сплюнул под ноги.

На этот раз попотеть пришлось и самому зауряд-прапору: ему ни разу не приходилось таскать на себе толстые кожаные кирасы с коленчатыми трубами наручей и поножей, газовые маски со стеклянными бельмами в медных ободках, глубокие, увенчанные остриями стальные каски с пластинчатыми назатыльниками. На заставе такой амуниции отродясь не водилось – зачем? Кому придёт в голову шастать по прибрежным зарослям в таком обвесе? Да и не припоминал Ремер, чтобы контрабандисты носили с собой огнемёты или кислотные гранаты. Да, конечно, панцирь из воловьей кожи толщиной в четверть дюйма, да ещё и усиленный медными пластинами на плечах, защитит от любого ножа, штыка – да хоть от палаша коннопионера. Рассказывали, что он даже удержит выпущенную с полусотни с шагов пистолетную пулю, и солдаты-пехотинцы случается, по пьяному делу устраивали подобные проверки. Даже отдельные капельки инрийской «живой ртути» нет-нет, да и вязнут в кожаной броне…

Это всё, конечно, хорошо – но, поди, посиди в секрете в таких доспехах – не говоря уж о том, чтобы скрадывать в скрипучем доспехе осторожных, как лисы, контрабандистов?

И вот теперь – хочешь-не хочешь, а подгоняй по себе, навьючивай подсумки, гранатные мешки, ранец с притороченным чехлом для топора, ножны штык-тесака на левом бедре. Перчатки из толстенной кожи, с медными накладками на костяшках пальцев – чем не кастет? – бандольеры с патронами для карабина на груди. Колени и локти немилосердно скрипят, при попытке согнуть ставший жестяным от долгого хранения войлок, которым подбиты изнутри сочленения. Под конец с Ремера пот лил ручьём – хоть выжимай. Зауряд-прапорщик понимал, что боец он сейчас во всём этом обвесе никакой. Чтобы попасть в цель – и думать нечего, вон, как руки дрожат. А уж чтобы бегать… где привычные кожаные мокасины на тонкой, мягкой подошве, в которых пройдёшь по лесной тропе, не хрустнув веточкой? А в этих башмаках можно ходить по щиколотку в тлеющих углях, по лужам горящего огнестудня, и даже жара не почувствуешь. Можно пинком вынести деревянную дверь, словно кувалдой – ещё бы, ведь весят эти башмаки фунтов по семь каждый – шипастая латунная подмётка, тройная кожа с воловьих хребтин, медные застёжки, застёгивать которые приходится с помощью товарища по взводу. Короче – тёмный ужас, а не обувь.

А комендантские крысы – смотри-ка ты, бодро разобрали «комплекты защитные, кожано-войлочные», и споро натягивают на себя! Сказались, видать, положенные по ранжиру гарнизонной службы занятия: «снять-надеть», «снять-надеть», «упал-ползи»… Хорошая всё-таки вещь – устав.

Весит это снаряжение, не считая оружия, гранат, сапёрного тесака-пилы, топора, запасных фильтров и прочих нужных вещей фунтов тридцать-тридцать пять, и таскать его придётся на себе весь сегодняшний день. Одно хорошо – на камни и обломки черепицы с крыш, которыми швырялись в постовых шуцманов университетские смутьяны, можно не обращать внимания. Да и дрыном, выломанным из ограды палисадника бойцу в КЗКВ не очень-то повредишь – фасончик не тот. Так что пусть личный состав попотеет, это им полезно. Зато целее будут – городские улицы, это вам не прибрежные тропки да кустики!

Зауряд-прапорщик неспешно прохаживался вдоль фронта своего воинства. А ничего – поначалу казалось, что дела обстоят куда хуже. Вот что делает даже с такими вояками предписанная уставом подгонка снаряжения! Ровный строй недвижных статуй, закованных в кожу и медь; карабины, как положено, у правой ноги, штык-тесаки примкнуты, блестят. Страшное дело: верхняя кромка этого орудия щетинится зубьями пилообразной кромки, пограничникам такой жути не выдают, у них в ходу карабины без штыков. Панцергренадеры, курица их затопчи, надежда и опора Империи! Над остроконечными касками торчат рукояти топоров – кстати, надо бы проверить…

– Взвод, топоры к ноге!

По шеренге прошло шевеление, кожаный скрип, лязг металла. Всё верно: перекинуть карабин на сгиб левого локтя, правой рукой дотянуться до торчащей над плечом рукояти – и резким движением на себя, так, чтобы топорище описало дугу и звонко стукнуло о брусчатку возле правой подошвы. А этот замешкался, завозился – застёжка заклинила, не отстегнулась, как положено, от резкого рывка. Так теперь и будет дёргать, потея от натуги, в непривычном панцире, пока соседи не помогут справиться с медной фитюлькой…

– Рядовой Хайнц, отставить! Смирно! Кругом! Капрал Формер, помогите этому болвану!

Ну вот, вроде, всё в порядке. В стороне попыхивает струйками пара грузовой дампфваген на шести деревянных, окованных железом и покрытых толстым слоем гуттаперчи колёсах. Механик уныло выглядывает из рубки, позади длинного, открытого кузова, да время от времени покрикивает на мальчишку-кочегара, перекладывающего в прицепе-тендере угольные брикеты. Агрегат этот Ремер реквизировал – в полном соответствии со своими бумагой полномочиями, прямо на соседствующей с комендатурой стройке. А заодно – положил глаз на штабель мешков с цементом. Когда новое начальство определит взводу место расположения, надо по скорому сгонять грузовоз за этими мешками – из них получится отличный бруствер, ни одна пуля не возьмёт, а пожалуй, что и снаряд из полевой митральезы. Да, и не забыть прихватить десяток досок – соорудить столы и скамейки для приёма пищи и отдыха бойцов, снявшихся с караула. Неизвестно, сколько придётся проторчать в оцеплении, а хороший командир всегда заботится о своих людях – даже если это сброд из сводной команды писарей и вестовых. А он, Ремер – хороший командир.

– Взво-о-д! На погрузку бегом марш! И шевелитесь, щучьи дети! Капрал, проследите, чтобы сперва погрузили огнемёты и огнеприпас. Испа-а-лнять!

Томаш Кременецкий, двенадцатилетний пахитосник, уже два часа отирался на углу Тополиной, перед казармой. Стоило дампфвагену с солдатами, отъехать, Томаш покинул свой наблюдательный пункт и длинными прыжками умчался в переулок. Маршрут был известен – второй переулок направо, там верные прыгунцы перенесут его через заборы угольных складов – и Томаш уже на задворках Первой мужской гимназии, возле южной стены университетского городка. Конечно, там оцепление, но где это видано, чтобы шуцманы стали задерживать пахитосника? Разве что курева купить – полицейским чинам его отпускали с изрядной скидкой. Шуцманы-постовые всегда берут пахитосы россыпью. И это хорошо, потому что на обратной стороне белой коробки «Западного орла», которые так любит постовой с угла Адмиралль-штрассе, сейчас накарябаны невразумительные цифры и буквы. Огрызок карандаша вручил Томашу студент-третьекурсник, тот, что уже два года покупает у мальчишки дорогой табак и прозрачную бежевую бумагу – видимо, предпочитает крутить пахитосы сам. Вчера, закупив обычную недельную порцию душистого зелья, студент неожиданно завёл с Томашем разговор, после которого мальчишка разбогател на пять марок и эту самую половинку химического карандаша, оставляющего на языке въедливые лиловые следы. И ещё три марки Томаш получил в два приёма, когда возвращался к южным воротам университетского городка и передавал студенту коробку из-под табака исчерканную карандашными пометками. Крестики – по числу солдат, для верности – вот и цифирки, «22». Два ромбика, рядом буквы «ОГ» – мальчик хорошо знал, как выглядят тяжёлые станковые огнемёты, принятые на вооружение в гренадёрских полках. Да и кто из мальчишек Туманной Гавани не разбирается в подобных вещах? По праздникам имперские панцергренадеры устраивают на плац-театре за городом красочное действо – развлекают публику стрекотом митральез и оранжево-дымными языками пламени из медных коленчатых труб на массивных треногах. Любой желающий может подойти и потрогать огнедышащие чудища, а заодно – вдоволь налюбоваться на самих панцергренадер, таких устрашающих в кожаной, окованной медью броне, в стальных шлемах, с кабаньими рылами газовых масок.

Два с лишним десятка таких бойцов, в полном снаряжении, как раз и сидели в дампфвагене, отъехавшем от здания казарм. И огнемёты у них тоже имелись – Томаш разглядел две трубы, сложенные треноги и баки с огнестуднем, которые солдаты грузили в кузов. И даже сосчитал ящики, закинутые вслед – вот, пять чёрточек, всё, как велел щедрый пан студент…

Это будет уже третья исчёрканная карандашом коробка, а значит, ещё полторы марки!

Томаш довольно ухмыльнулся – день обещал стать на редкость удачным. Когда ещё уличный торговец заработает целых девять с половиной марок?

Глава VII

Над Восточным океаном. Летучий остров.

– Выходит, подъёмную силу вашим дирижаблям даёт не лёгкий газ?

Фон Зеггерс задрал голову, обозревая сморщенные газовые мешки, свисающие внутри корпуса цеппелина – словно грязное бельё, развешанное неопрятным великаном. В промежутках виднелись уходящие вверх ажурные «рёбра» шпангоутов, стянутых паутиной поперечных и диагональных растяжек. Узкий мостик вёл от носа до кормы, вернее – до того места где огромная сигара переломилась после удара британского гидроплана.

– Видимо, вы в Отчем Мире используете исключительно архимедову силу? – спросил Огнищев – Наполняете ёмкости водородом, и они поднимает в воздух всю конструкцию, так?

– Конечно. Потому цеппелины и называют «аппаратами легче воздуха». – Ещё есть монгольфьеры, в них подъёмная сила создаётся нагретым воздухом. Но я ни разу не слышал, чтобы их применяли на войне, хотя бы и в качестве привязных аэростатов. Больно здоровы, да и неудобны. А вы, значит, как раз их и используете – только газ нагреваете вы не огнём, а электричеством?

– Что вы, герр офицер! – замахал руками коммерсант. – Будь наши воздушные корабли монгольфьерами – они были бы намного больше. Нет, в баллонах не горячий воздух, а мета-газ.

– Сколько слышал от вас про этот самый мета-газ… – буркнул фон Зеггерс. – Наша наука утверждает, что самый лёгкий из газов водород. Но размеры ваших дирижаблей, как вы их описываете, не позволили бы им летать, будь он в их баллонах!

Накануне они допоздна просидели в «кабинете», который фон Зеггерс оборудовал носовой части гондолы – рисовали на бумаге контуры воздушных кораблей этого мира, сравнивая их с германскими цеппелинами. Сравнение – во всяком случае, в плане габаритов – выходило далеко не в пользу теллусийцев.

– А они и не являются «аппаратами легче воздуха», как вы изволили выразиться, герр офицер. – усмехнулся Огнищев. – если просто наполнить дирижабль мета-газом – он никуда не полетит, а будет лежать на земле, как бычий пузырь, надутый обычным воздухом. А вот если подать в баллоны с мета-газом гальванический разряд – тогда дело другое! Он как бы «возбуждается» и создаёт подъёмную силу. Кстати, так же летает и островок, на котором мы с вами находимся – в мешках у его основания скапливается мета-газ, а потом особого рода слизни, живущие внутри этих мешков, создают гальванические разряды – знаете, как электрические скаты?

– Всё равно не понимаю… – фон Зеггерс нахмурился. – Ну, хорошо, электрический разряд сделал ваш мета-газ таким же лёгким, как водород – скажем, плотность его при гальванизации падает, молекулы газа отталкиваются друг от друга. Ну так и что с того? Ваши аппараты слишком малы, они и с водородом в баллонах никуда не полетят!

– Конечно, не полетят. Я ведь говорил: вы используете подъёмную архимедову силу, которая позволяет пузырю с лёгким газом «всплывать» в окружающем, более плотном воздухе. А мета-газ, если его «взбудоражить» гальваническим разрядом, создаёт особый эффект. Вы ведь знаете о законе Ньютона?

– Ну, не так уж мы и дремучи, в нашем, как вы выразились, «Отчем мире» – буркнул фон Зеггерс. – Яблоко и всё такое… помню, в гимназии проходили.

– Так вот – взбудораженный мета-газ создаёт силу, противоположную силе всемирного тяготения. Гальванический разряд – неважно, естественного или искусственного происхождения – высвобождает скрытую в мета-газе энергию ТриЭс, и покуда она не будет исчерпана, сила «противотяготения» будет увлекать корабль вверх. И эта подъёмная сила получается в несколько раз выше, чем у такой же ёмкости, но наполненной водородом, не говоря уж о горячем воздухе. Потому наши воздушные корабли и кажутся вам неестественно маленькими. Со временем эффект ослабевает, и тогда надо снова «подхлестнуть» мета-газ гальваническими разрядами. Для этого на борту наших кораблей расположены динамо с паровым приводом, а Инри используют полуживые устройства, выведенные из гальванических слизней, о которых я давеча упоминал.

– А где вы берёте этот мета-газ? – осведомился фон Зеггерс.

– В природе он вырабатывается особыми, невидимыми глазу существами. Этот процесс и сейчас происходит у нас под ногами, в газовых пузырях острова.

И Огнищев для убедительности потопал башмаком по «грунту».

– Точно таким же процессом пользуются инри – у них эти существа обитают внутри газовых гроздей их «облачников», а чтобы они работали интенсивнее – их подкармливают специальным питательным раствором. В Империи же этот процесс пока не освоили – мы вырабатываем мета-газ в огромных чанах с питательной средой для этих существ, а выработанный газ собираем в огромные металлические ёмкости, называемые «газгольдерами». Они устроены.

– Можете не объяснять. – великодушно разрешил фон Зеггерс. – У нас они тоже есть – в них держат водород на воздухоплавательных станциях. Кстати, этот ваш мета-газ не ядовит?

– Нет, что вы – помотал головой коммерсант. – В спокойном состоянии он инертен и не причиняет человеку никакого вреда. Другое дело, когда взбудоражен – но не станете же вы лезть в рабочий газовый мешок? В нейтральном состоянии мета-газ тяжелее воздуха, и скапливается при утечках внизу. Если им надышаться, это может вызвать раздражение лёгких, поэтому те, кто с ним работает, и носят газовые маски. Кому охота всё время кашлять? Так и до чахотки недалеко!

– Что, весь полёт так и не снимают противогазы? – недоверчиво осведомился фон Зеггерс. – По мне, так больше получаса не выдержишь…

– Нет, это не нужно. При утечке, «взбудораженный» мета-газ улетучивается вверх, а вырожденный или спокойный – наоборот, опускается вниз. Но когда утечек много, тогда конечно, приходится надевать маски.

– Вот оно как… – фон Зеггерс задрал голову и снова принялся разглядывать газовые мешки, будто именно в них находилась сейчас таинственная субстанция. – Так, говорите, ваши воздушные корабли не всплывают вверх, а как бы отталкиваются от земли-матушки?

– Мы называем это «противотяготением». – терпеливо повторил Огнищев. – И, поверьте, это куда удобнее вашего водорода. И безопаснее, к тому же – наши корабли не вспыхивают от одной искры. Да что там, на них вообще не бывает пожаров – разве что кто-то по неосторожности прожжёт обшивку искрами из трубы паровика.

– Вот вы сказали – ёмкости с мета-газом у нас под ногами. – немец постучал подошвой по плотно спутанным корням. – А можно на них как-нибудь взглянуть?

– Ну, не знаю, не знаю. – Огнищев озадаченно поскрёб затылок. – Насколько мне известно, никто из жителей Империи на них не бывал на Летучих островах – даже учёные академики и магистры. Вы вот что: расспросите эту девчонку, Чо! Она же выросла на Летучем острове и наверняка её тут всё знакомо!

Из узкого провала пахнуло сыростью, лиственной прелью и ещё чем-то, для чего фон Зеггерс никак не мог подобрать определение.

– Нам туда?

Чо кивнула и быстро залопотала что-то по-японски. Фельтке поморщился, громко произнёс два слова. Девчонка словно подавилась своей тарабарщиной и заговорила снова – теперь уже медленно, делая большие паузы между словами.

– Говорит: есть и другие места, но этот лаз самый большой. – перевёл механик. Уверяет, что мы сможем пролезть.

Фон Зеггерс помедлил. Лезть в непонятный провал, угрожающе не хотелось совершенно.

– Спроси – а они на своём… как его?…

– Сирикава-го. – подсказал Фельтке.

– …они на своей Сирикаве часто так лазили?

Механик, запинаясь, произнёс несколько слов по-японски. Чо затараторила в ответ, сопровождая слова энергичными жестами.

– Говорит – да, но осторожно. Там, между газовыми пузырями, много щелей, проходов, целых гротов, легко заблудиться и пропасть. Поэтому, когда лезли – обвязывались вокруг пояса верёвками, чтобы можно было найти проход назад. Но и это не всегда помогало: мешки дышат, был проход – а через минуту нет его, стены сомкнулись, и надо искать обходной путь.

– Чо снова заговорила, то и дело тыча пальцем в провал. Там, в зеленоватом сумраке, перемигивались бледные лиловые сполохи.

– Однажды один парень убил соседа. – перевёл механик. – И, чтобы избежать наказания, спрятался в провале – и заблудился. Год не мог найти выход, так и жил в щелях между газовыми пузырями.

– Но в итоге – нашёл?

Японка кивнула.

– И что с ним сделали?

Фельтке выслушал ответ и удивлённо хмыкнул.

– Говорит – он же убил, верно? Его сбросили с острова.

– Как я погляжу, нравы у них там были простые. – проворчал фон Зеггерс. – Нет, мы в эту дыру не полезем. Есть другие идеи?

Последовал новый обмен репликами – то энергичными, сопровождаемыми бурной жестикуляцией, то медленными, сбивчивыми.

– Их добытчики спускались к пузырям по воздушным корням. – заговорил, наконец, механик. – На наружной стороне пузырей полно всякой съедобной живности, вот они и её и собирали. Один человек подвесит за спину корзину, сползёт футов на пятьдесят по висячим корням – и наполняет. А другой его страхует верёвкой, сплетённой из древесных волокон.

Фон Зеггерс подумал, потом лицо его просветлело.

– А что, это, пожалуй, мысль. Только по корням мы не полезем. Вот что, Ганс: по-моему, наша наблюдательная гондола цела?

– Вот она, герр капитан!

Механик ткнул башмаком в сооружение, напоминающее очень большую авиабомбу с прозрачными окошками в носу и овальным люком в верхней части. Это была наблюдательная гондола – хитроумная выдумка кайзеровских военных воздухоплавателей. Обычно цеппелин скрывался от зенитного огня и истребителей в облаках, а гондолу опускали на длинном тросе. Когда она пробивала нижнюю кромку облаков, сидящие в ней наблюдатели по телефону корректировали курс корабля, выводя его на цель для сброса бомб.

– А почему за борт не выбросили? – осведомился фон Зеггерс. – Была же команда – всё лишнее прочь!

– Когда вы, герр капитан, распорядились, я о ней даже не подумал. – принялся привычно оправдываться Фельтке. Приказ же был – выбрасывать всё тяжёлое. А в ней что за вес – одна фанера!

– А лебёдка с тросом?

– Так её ж надо сначала открутить он станины, а спешка была – сами помните… Хватали то, что не закреплено.

Фон Зеггерс кивнул.

– Ладно, Ганс, не сбросил – и не сбросил, сейчас нам это на руку. Подумай пока, как спустить эту штуку с края острова – не хотелось бы, чтобы трос запутался во всякой висячей погани. Карабкайся потом вверх, как мартышка в цирке.

– Так я уже подумал, герр капитан! – обрадовался механик. – Нос цеппелина выступает за габарит острова футов на тридцать и нависает над краем. Пропустим трос через него, а гондолу оттянем на растяжке.

– Толково. – кивнул капитан. – Отправимся втроём, ты и я и русский.

– Его-то зачем? – недовольно скривился Фельтке. Здоровенный, кабан, а в гондоле и так не повернуться.

– Ничего, как-нибудь переживём. Нам ведь недалеко спускаться, футов на сто, не больше. Двух суток хватит, чтобы всё подготовить?

– Управлюсь за полсуток. Только.

– Что ещё?

– Может, вместо русского возьмём нашу японочку, Чо? В не подумайте, герр капитан, я не о тесноте беспокоюсь. Просто она знает Летучие острова и может, расскажет что-нибудь полезное. Девчонка крошечная, чего она весит-то?

– Логично. – фон Зеггерс задумался. – Ладно. Русского, ежели будет необходимость, вторым заходом спустим. А ты берись за дело. Я тебя за язык не тянул – обещал управиться к утру, так изволь, исполняй.

– Ну, ничего себе… – фон Зеггерс удивлённо присвистнул. Настоящий айсберг – в смысле, его подводная часть. Вот уж не думал, что это такая громадина.

А посмотреть было на что. «изнанка», днище Летучего острова походила на гигантское скопление мутно-зелёных полупрозрачных пузырей, диаметром от десятка до сотни с лишним футов. Они свешивались вниз грандиозным нагромождением, наподобие жабьей икры – только вот жаба должна быть размером с гору. Длина отдельных пупырчатых «сталактитов» достигала трёхсот футов. Изнутри пузыри то и дело озарялись тусклыми сполохами.

– Это и есть гальванические разряды слизняков?

Фельтке кивнул.

– Чо говорит: когда остров в воде, пузыри совсем маленькие. Вот такие. – он развёл руки чуть шире плеч. – И они постепенно накапливают мета-газ.

– Из воды его что ли, выделяют?

– Нет, дело в особой слизи, покрывающей плёнку пузырей изнутри. Она-то и вырабатывает мета-газ – постепенно накачивает маленькие пузыри. А когда те раздуваются до нужных размеров – поднимают остров в воздух. Если, конечно, он не слишком большой и тяжёлый.

– А если слишком?

– Тогда так и останется в воде. Пузыри постепенно схлопнутся, и выйдет обыкновенный плавучий островок.

Фельтке неосторожно пошевелился, меняя позу, и наблюдательная гондола – действительно, сделанная из тонкой фанеры на лёгких алюминиевых обручах – качнулась на тросе и пошла влево. Длинная плеть то ли водорослей, то ли воздушных корней, свисающая с ближайшей грозди, хлестнула аппарат по выпуклому борту.

– Эй, полегче! – завопил фон Зеггерс. – Вытряхнуть нас хочешь?

Механик развёл руками – а я что могу сделать? – и в этот момент из-под руки у него ящеркой шмыгнула Чо. Маленькая японка проворно вылезла на корпус гондолы, встала в полный рост, держась за трос (у воздухоплавателей от удивления отвисли челюсти) и вдруг длинным прыжком перелетела на висячую плеть.

Фельтке испуганно крикнул что-то по-японски, фон Зеггерс добавил крепкое немецкое ругательство, но Чо их уже не слушала. Она ловко, как обезьянка, карабкалась вверх, перепрыгивая с плети на плеть. Вот она добралась до пузырчатой грозди, повернулась к спутникам, взмахнула приветственно рукой – и продолжила восхождение, хватаясь за ползучую зелень, покрывающую бока газовых пузырей. Фон Зеггерс проводил её взглядом: японка, как и в первый день их знакомства, была босиком, в одной полупрозрачной рубашонке, без малейших признаков белья. Правда, теперь её талию перетягивал кожаный поясок, с которого свешивались ножны «маузеровского» штыка. Подарок Фельтке.

– Огонь-девка! – восхищённо выдохнул механик. – Ставлю бутылку рома против окурка, что будет наверху.

– Поберегу окурок. – буркнул фон Зеггерс. – И так курить скоро нечего будет. Ты вот на что обрати внимание: видишь, сколько на этих гроздях всякой живности? Крабы, моллюски улитки какие-то…

– И что? – Фельтке с подозрением посмотрел на командира.

– Так, ничего. Ты устриц любишь? Или, скажем, креветок.

– Терпеть не могу.

– Придётся привыкать. На островке скоро жрать будет нечего. Хочешь-не хочешь, а придётся последовать примеру земляков нашей японочки и добывать пищу здесь, внизу. Так что, вернёмся – подумай, как наладить что-нибудь вроде подвесного мостика или лестницы. Не спускать же каждый раз гондолу!

Старший механик проводил взглядом крупного рачка, карабкающегося по зелёно-лиловому стеблю водоросли, и с отвращением сплюнул.

– А это ещё что за?…

Фон Зеггерс поднял к глазам бинокль, завертел колёсико наводки на резкость – и непечатно выругался. Фельтке в свою очередь вскинул бинокль и посмотрел туда же – вниз, вперёд и влево по «курсу» летучего островка. И тоже выдал длинную, насквозь неприличную тираду в стиле гамбургских докеров.

Командир уже крутил ручку телефона.

– Курт, слышишь меня? Опускай ещё футов на триста и будь готов быстро дать реверс. Тут творится что-то непонятное, надо разглядеть получше.

– Мне её подстрелить? – прошептал лейтенант. Он вёл стволом «Веблея» за карабкающейся вверх фигуркой.

– Даже думать не смей!

Инри резко толкнула его в плечо, англичанин потерял равновесие и едва не выронил револьвер. Не в первый, впрочем, раз – на этот случай в кольцо рукоятки был пропущен шнур, накинутый на шею.

– Не смей! – повторила Л'Тисс, и лицо её приобрело привычное хищное выражение. – Она моя! Жаль, К'йорр погиб, ничтожный выскочка. Как бы я хотела, чтобы он понаблюдал, что я однажды сделаю с его любимой игрушкой…»

«…выходит, они знакомы? И что это за К'йорр такой? «Всё чудесатее и чудесатее», как говорилось в одной детской сказке, которую читали маленькому Уилбуру на ночь. В любом случае, маленькой японке не позавидуешь…»

– А эти двое?

Он поймал в прицел наблюдательную гондолу. Дистанция – футов пятьдесят, не промахнёшься.

– Пока рано. – голос инри неожиданно смягчился. – Они не знают, что мы здесь – вот и хорошо, вот и пусть не знают.

– Про тебя – знают. – заметил лейтенант.

– Кто я для них? А ты разбираешься в вашем оружии, можешь похитить этот. метатель?

– Пулемёт. Но ты ведь даже пробовать запретила.

И правильно с делала. Прошло всего несколько дней, пусть успокоятся. И вот тогда.

– Как скажете, госпожа.

Инри удовлетворённо улыбнулась. Лейтенант давно понял, что жестокая, порой похожая на гостью из преисподней, девица падка на лесть ничуть не меньше своих земных сестёр. Особенно – если он хорошенько постарается и ублажит её ночью. Вот он и старался вовсю – чему способствовали трактаты по индийскому искусству любви Ричарда Бёртона, проглоченные юным Уилбуром ещё в частной школе Харлоу. Как он, помнится, дрожал, что его застигнут за таким предосудительным занятием.

Гондола – рыбка на изогнутом под напором ветра тросе с двумя головами, торчащими из люка – дёрнулась и пошла вниз.

– Опускают. – прокомментировал лейтенант. Интересно, что им понадобилось. ох!

Он едва не взвыл от боли – тонкие, твёрдые, как дерево (он постоянно ходил с синяками на плечах и бёдрах) пальцы впились ему в локоть.

– Смотри. там, внизу!

Палец Л'Тисс указывал вниз и вперёд – чуть правее направления, в котором неспешно плыл Летучий остров. Уилбур пригляделся – и чуть не выронил «Веблей».

Он не мог точно оценить дистанцию, поскольку не знал истинных размеров того, что ползло на две тысячи футов ниже. Но, в любом случае, оно было огромно, куда там кайзеровским цеппелинам! Овальный, похожий на невероятных размеров жука-плавунца. Гладкая, выпуклая, без надстроек, выступов, мотогондол, орудийных башенок и прочих излишеств, спина. Вместо лапок трепещут по обе стороны тулова широченные полупрозрачные то ли плавники-крылья, то ли паруса – с ясно различимыми даже на таком расстоянии тёмными прожилками. Гигантский крылатый жук, беззвучно плывущий между небом и поверхностью океана.

– Къяррэ. – прошептала Л'Тисс, и пилот невольно вздрогнул – такая обречённость прозвучала в этом непонятном слове. – Къяррэ. но откуда они здесь?…

Лейтенант скосил глаза. Инри словно съёжилась: острые уши чуть заметно дрожали, бледная кожа, на которой он даже в моменты животной страсти не замечал и следа испарины, покрылись жемчужными капельками пота.

– Они же никогда не пересекали экватор! – теперь в голосе инри слышалось настоящее отчаяние. – за тысячи оборотов небесных светил – никогда, ни единого раза! Что случилось? Как же мы. как же мы все теперь? Если они нас заметят.

«…она что, боится?

Она? Боится?…»

Лейтенант Уилбур Инглишби судорожно, до боли в костяшках пальцев, стиснул рукоять «Веблея».

«…что это за къяррэ на его многострадальную голову?…»

Глава VIII

Туманная гавань. Латинский квартал

Университетский городок встретил Алекса настороженно. Никакого жизнерадостного гама, никаких стаек студентов в мантиях и с книгами под мышками, никаких скучающих шуцманов-постовых из местного полицейского управления. Повсюду парные или тройные патрули. В патрульных угадываются те же студенты – лица их злы, веселы и исполнены сосредоточенности и готовности. К чему? За ответом далеко ходить не пришлось – на острых пиках ограды ближайшего палисадника Алекс разглядел каску шуцмана и криво намалёванный плакат: «Долой полицию»!

То и дело проходили вооружённые отряды. В руках – охотничьи ружья, полицейские карабины, армейские винтовки. Шестеро студентов весело проволокли полевую митральезу на высоких тонких колёсиках, а в грузе пропыхтевшего мимо грузовичка-дампфвагена мичман без труда опознал стандартные ящики четырёхдюймовых гранат для полевых орудий. Тот тут, то там собирались кучки студентов и слушали надрывающих глотки ораторов – их голоса время от времени прерывались то аплодисментами, то возмущённым свистом и улюлюканьем. Над головами мелькали обнажённые сабли и насаженные на штыки квадратные университетские шапочки.

«…да, похоже, профессор был прав, торопя его: здесь вот-вот это полыхнёт, и тогда будет не до приборов…»

Ощущая спиной множество взглядов – настороженных, подозрительных, откровенно недоброжелательных – мичман вместе с водителем и двумя грузчиками перекидал ящики в кузов дампфвагена. Их оказалось неожиданно много, так, что Алекс изрядно вспотел в своём суконном кителе. Больше всего он боялся проверки патрульных. И она не замедлила воспоследовать – решительный молодой человек с армейским револьвером за поясом и глубоким следом от контактного слизня на лбу (будущий магистр, как же без этого!), подошедший в сопровождении двух таких же, но вооружённых кавалерийскими карабинами. Внутренне обмирая, Алекс вручил старшему патруля бумагу. К его удивлению, студент дважды её просмотрел, сверился с надписями на ящиках, и отстал. Похоже, дела экспедиции профессора Смольского тут никого не интересовали.

После проверки Алекс внезапно успокоился. Он обнаружил, что таких, как они, собственно, вокруг немало – что-то грузят на дампфвагены или ручные тележки, перетаскивают на руках или носилках. На всякий случай, он накинул поверх мундира парусиновый плащ, одолженный у водителя, и, предоставив грузчикам заканчивать работу, нарочито неспешно прошёлся до угла. И, заглянув, от нечего делать, в примыкающий к площади переулок, обнаружил там занятную парочку – студента в небрежно накинутой на плечи солдатской куртке, увлечённо беседующего о чём-то с мальчишкой-пахитосником, возвышающимся над собеседником на длинных прыгунцах. Стоять на месте на этих диковинных приспособлениях было нелегко, и мальчишка то и дело передирал ногами, отчего металлические «пятки» звонко щёлкали по брусчатке.

Зачем Алексу понадобилось подслушивать их разговор? Он и сам не знал – но вжался спиной в глубокую нишу в стене, стараясь оставаться незамеченным.

День выдался удачный – да ещё какой! Положительно, сегодня матка боска Ченстоховска была благосклонна к юному разносчику пахитос с угла Тополиной улицы! Мало того, что пан студент сверх условленных полутора марок щедро отсыпал ещё пфеннигов пятьдесят мелочью, и теперь в кармане его кацавейки бренчало меди и серебра ровным счётом на десять марок. Но на этом собеседник не остановился – принялся задавать вопросы, смешные, на взгляд любого уличного сорванца.

Да-да, пан студент, ну конечно же! Кому же неизвестен выезд главного жандарма Туманной Гавани? Вишнёвая лаковая коляска на гуттаперчевом ходу, скаковая караковая пара, лучшая на всём Побережье… Да, конечно, и кучер ему знаком – тот частенько берёт у Томаша пахитосы, когда стоит с генеральской коляской на площади, перед жандармским управлением. И берёт сразу коробку «Южной неги», хороший клиент… ах, там же, на площади? Конечно, Томаша там знают – и кучер, и постовой-шуцман, что стоит возле полосатой будки, и караульные жандармы с карабинами, сменяющиеся у парадного крыльца Управления. Да нет, с чего? Никто его не заподозрит, пахитосник торчит на площади каждый день, кроме воскресенья – в этот день в Жандармском управлении почти нет господ офицеров, торговля не та. Вот и пан генерал по воскресеньям почти там не бывает. Конечно, он, Томаш всё выполнит, ведь пан студент такой щедрый. Да-да, конечно запомнил, не дурнее других. Можно и повторить – особенно за лишние десять пфеннигов. Значит так: дождаться, когда коляска отъедет от крыльца жандармского управления – всем известно, что пан генерал предпочитает обедать дома – и только тогда.

Дело оборачивалось скверно: студент, очевидный инсургент, а то ещё и из числа предводителей мятежа, расспрашивал о жандармском начальнике с недобрыми намерениями. И не просто расспрашивал – подослал мальчишку-пахитосника, чтобы тот проследил за генералом и, когда он покинет управление – подал кому-то сигнал.

Покушение? Никаких сомнений. Алекс бочком, вжимаясь в стену, попятился от угла – и обернувшись, бросился к дампфвагену. Грузчики как раз закинули в кузов последний ящик и теперь сидели на подножке, раскуривая самокрутки. Алекс на бегу сунул руку в карман за портмоне – надо же расплатиться – и едва не сбил с ног господина, неожиданно появившегося из-за котла грузовоза.

– Фламберг? Что вы здесь?…

Двух суток не прошло, как они расстались на пирсе, к которому причалил пароходик, доставивший их с Плавучих островов в Туманную гавань.

«Идиотский вопрос – тут же отреагировала другая, не успевшая перевозбудиться, часть сознания. – Где ж ещё быть магистру, как не в университетском городке, где соседствуют Имперская Академия Натурфилософии и Гросс-Ложа?

– Нет уж, это вы, герр Алекс извольте ответить – за каким чёртом вас занесло сюда в такое время? Вы что, не понимаете, что происходит?

Вопрос был вполне закономерный и Алекс, сбиваясь и нервно озираясь по сторонам, поведал недавнему попутчику о том, зачем он прибыл в университетский городок. А заодно – о покушении, готовящемся на начальника жандармского управления.

– …если мы сейчас поторопимся, то ещё можем успеть! – закончи он. – Только бы на выезде не тормознули – когда мы ехали сюда, я видел, что к арке подтаскивают какие-то мешки, бочки. Боюсь, решили соорудить там баррикаду.

– Уже соорудили. – кивнул Фламберг. – Нет, там вы не проедете, даже и пытаться не стоит. Вывалят ваше драгоценное оборудование на мостовую и добавят к общей куче, а машину вашу конфискуют для нужд революции. Вот, разве что.

Он переложил из одной руки в другую саквояж – тот самый, машинально отметил Алекс, с гогглами, астролябией и прочими атрибутами магистерского ремесла.

– Тут, недалеко, в переулочке за корпусом зоологии, есть ещё одни ворота – задние, ими давно не пользуются. Обычно они заколочены, но если ваш агрегат хорошенько упрётся бампером – могут не устоять. Только уговор: похлопочите, чтобы профессор включил меня в состав экспедиции. Готов хоть подсобным рабочим, хоть палубным матросом!

Алекс кивнул (а что ему оставалось?), Фламберг проворно забрался в рубку, уселся рядом с машинистом. При этом пола плаща у него откинулась, и мичман заметил торчащий за поясом револьвер-«перечницу» – связка из шести коротких стволов, вращающихся при нажатии на спуск.

Саквояж он пристроил к себе на колени, ни на секунду не отпуская его кожаной ручки.

– Показывайте дорогу! – крикнул мичман, перекрывая свист пара. Для него места в рубке не хватило – пришлось повиснуть на подножке, думая только о том, как бы не оказаться зажатым между бортом и стеной на очередном повороте.

До «задних ворот» оказалось не так уж далеко – дампфваген пересёк площадь, втиснулся в проход между административным корпусом и флигелем, принадлежащим Гросс-Ложе и выехал на другую площадь, размерами куда меньше первой.

Открывшееся зрелище потрясло вчерашнего гардемарина. На брусчатке пугающе ровными рядами выстроились крепкие молодые люди, судя по виду – студенты. Только вот, в отличие от студентов, каждый из них был одет в кожаный плащ – не плащ даже, а настоящие доспехи, мало уступающие панцергренадерским. На спинах, поверх плащей, висели рамы с закреплёнными на них медными баллонами, утыканными какими-то вентилями и циферблатами. От баллонов коленчатые медные шланги вели к массивным, кожаным, с медью, маскам, которые они держали в руках.

А ещё – люди в плащах не шевелились. Совсем. Ни один из них даже не повернул голову, когда на площадь выкатился, грохоча по брусчатке, дампфваген. Выкатился, лязгнул шатунами – и замер.

– О, шайзе… прошипел Фламберг. – только этого не хватало! Придётся теперь ждать.

– Кто это? – Спросил Алекс, наклонившись к окошку рубки.

– Штурмтрупперы, будь они неладны. Добровольцы, из студентов, подвергнутые ТриЭс-мутации. Видите баллоны на спинах?

«Штурмтрупперы» одинаковым движением натянули маски со шлангами – и Алекс увидел, что что в низ вместо обычных защитных очков встроены массивные гогглы – гораздо больше тех, что были у Фламберга, с непроницаемыми, как у слепых, чёрными окулярами.

– У них вместо стёкол – контактные слизни. – пояснил Фламберг. Через них штурмтрупперы воспринимают окружающее. А тот, кто ими командует, может как бы видеть их глазами.

– А баллоны зачем? – прошептал Алекс. Говорить громко он не решался.

– Там дыхательная смесь на основе мета-газа. Вот, смотрите.

Штурмовики таким же синхронным движением натянули каски – в точности, как у имперских панцергренадер, даже с латунной пикой на макушке, – и одновременно потянулись к правому плечу, над которым торчал вентиль заспинных баллонов. Площадь огласило многоголосое шипение, и Алекс увидел, как из медных патрубков на масках вырываются струйки зеленоватого пара.

– Они что, дышат мета-газом?

– Да. Эта смесь резко ускоряет обмен веществ в организме. Раны у такого бойца заживают практически на глазах, он не чувствует боли, а мышцы способные выдавать втрое большее усилие, чем у нормального человека. Новейшая инрийская разработка.

– А откуда они. – начал, было, Алекс, но, встретив взгляд

Фламберга, осёкся. Ещё один нелепый вопрос: общеизвестно, что университетские инсургенты тесно связаны с инри.

Правда, никто не думал, что настолько тесно.

А штурмтрупперы тем временем по двое подходили к крытому дампфвагену и получали орудие – крупнокалиберные револьверные штуцера со зловещими, в форме ятагана, штыками. На глаз в каждом из штуцеров было не меньше пятидесяти фунтов веса – обычный боец долго такой таскать не сможет. А эти – вскидывают тяжеленные стволы на плечо, навьючивают на пояса гирлянды подсумков и ручных бомб – и занимают места в строю.

Последний штурмтруппер получил оружие и амуницию, прозвучала команда, и строй, печатая с пугающей синхронностью шаг, двинулся прочь с площади. Алекс, провожая их взглядом, считал бойцов – всего вышло сорок. За замыкающими строй полз давешний дампфваген – из верхнего люка торчал человек с нашлёпкой контактного слизня на лбу.

– Командир… – прошипел Фламберг. – Сейчас они уберутся – и вперёд. Чудо, что нас ещё не заметили.

Машинист – всё это время он сидел, не решаясь пошевелиться – толкнул рычаг и грузовоз, попыхивая струйками пара, втиснулся в узкий проезд между двумя высоченными брандмауэрами.

Поворот… ещё поворот. доски кузова проскребли по кирпичу. А вот и ворота – низкие, едва-едва протиснуться гружёному паровику, старательно забитые поперёк толстенными досками.

Алекс постучал кулаком по крыше рубки.

– А ну, любезный, с разгону! И не бойся поцарапать краску – кайзер за всё платит!

Машинист, сделав зверскую физиономию, толкнул рычаг. Из-за передних колёс вырвались струйки пара и тяжёлый дампфваген, набирая скорость, покатил к воротам.

Коляска, скрипнув, отъехала от здания. Постовые привычно взяли карабины н караул; генеральская фуражка поверх сложенного кожаного верха экипажа величественно кивнула в ответ. Томаш длинными прыжками обогнал начальственный выезд. Шагах в десяти впереди кобыльих морд подпрыгнул повыше, кувырнулся в воздухе и хлопнул себя по заднице – презрительный жест уличных разносчиков-пшеков, поди догони! И гигантскими прыжками унёсся вперёд, не забывая, впрочем, оборачиваться – следовало держаться шагах в ста впереди генеральской коляски, и, главное – не забывать размахивать над головой зелёным колпаком, который служил мальчишкам из гильдии пахитосников своего рода форменным отличием. Зачем? А какая разница, если за выполнение этих несложных указаний щедрый пан студент обещал ещё десять марок? Поищи дурака, который откажется от шальных денег!

До угла аллеи, где расположился сводный взвод Ремера, звук взрыва докатился глухо – увяз в переулках, затерялся в липах тенистых бульваров Нового города. Даже стёкла не задребезжали – так, громыхнуло что-то вдалеке, так мало ли что бухает сегодня в городе? Ну, мальчишки взорвали праздничный фейерверк; ну, кто-то из смутьянов запалил под окнами полицейского участка самодельную петарду с чёрным порохом. Безобразие, разумеется – так ведь город бурлит третий день, и можно ожидать ещё и не таких хулиганских выходок…

И лишь когда мимо, снеся полосатый шлагбаум, пронеслась пара караковых жеребцов, волоча на постромках обломки коляски, зауряд-прапорщик встревожился. Команда немедленно была поднята в ружьё. Расчёты заняли место за огнемётами, укрытыми бруствером из цементных мешков; медные, закопченные на дульных срезах трубы уставились в оба конца аллеи, вдоль университетской стену. Пятеро стрелков с карабинами засели за углом дома, фланкируя подходы к брустверу.

По брусчатке раскатился грохот копыт – из засаженной липами перспективы бульвара вылетели трое конных. Вид их не сулил ничего хорошего: лица остервенелые, в руке головного, жандармского ротмистра, судорожно ходил пистолет, у остальных – сабли наголо. Мундир офицера распахнут на груди; рукав разорвал от плеча до самого обшлага. Кепи с латунной жандармской гренадкой поверх перекрещенных сабель, потерялось бог весть где; кони дышат тяжело, храпят, косят на людей недобрыми, в кровавых прожилках, глазами.

– Прапорщик, ко мне, живо!

Не успел Ремер сделать и трёх шагов, как за спиной громыхнуло – да так, что кони присели на зады. Жандарм не удержался, полетел на булыжную мостовую, теряя саблю. Зауряд-прапорщик, получивший под зад пинок взрывной волны, покатился по брусчатке. Комендантские вояки, глазевшие на жандармов, попадали за мешки с цементом.

Сложенная из тёсаного камня стена, отделявшая аллею от территории Университета, вспучилась пыльно-бурым облаком. По всей улице сыпануло весёлым хрустальным звоном – с фасадов домов водопадом сыпались осколки стекла, кое-где уже раздавались женские крики. По брусчатке веером разлетелось каменное крошево; с ближайшей липы ударной волной ободрало листву, и теперь она беспомощно кружила по всей улице. А и из клубящейся пыли пёрло нечто – шипастое, скрежещущее, брызжущее ядовито-пахучим паром из хитиновых сочленений. Инрийский арахнид перебрался через груду щебня, в которую превратилась увитая плющом стена, и пошёл, высоко задирая суставчатые ходули. Там, где у обычных пауков располагались бы жвала, у этой твари торчали конические трубы метателей. Вот, правая шевельнулась и извергла в направлении позиции огнемёта струю грязно-зелёной пены. Недолёт – «плевок» членистоногой гадины растёкся пузырящейся лужей по брусчатке, по ноздрям шибануло кислотной вонью.

Огнемёт ответил. Ремер успел удивиться – «ну, комендатура, молодца, не растерялись!» Огнестудень залил передние ходули арахнида; тот издал невыносимо-тонкий, на грани слышимости, визг и осел на задние конечности – в точности, как жандармские кони, отпрянувшие от взрыва. Погонщик, раскачивающийся в железном ящике на плоской макушке твари, неслышно проорал что – то и взмахнул над головой красным флажком. Арахнид осел кормой на брусчатку, приподнял головогрудь, повел метателями и двумя плевками накрыл бруствер, укрывающий огнемёт.

Защитное снаряжение панцергренадеров как раз и рассчитано на подобные средства поражения, обычные для Конфедерации инри. Медь, толстая воловья кожа панцирей, поножей, наплечников могут уберечь своего владельца и от клочьев жгучей пены, и от веера огненных брызг огнестудня. Но – только не в том случае, когда бойца с головы до ног окатывает липкой смертоносной дрянью; залитому кислотной пеной расчёту не помогли бы никакие доспехи. Но перед тем как принять мучительную гибель в кислотной купели, огнемётчики успели отплатить своему убийце – прямо в «морду» твари ударила вторая огненная струя.

Ожил второй огнемёт – обслуживающие его номера справились, наконец, с потрясением, и рьяно взялись за дело. Чадящие пламенные языки скрестились на арахниде. Хитин боевых тварей с трудом поддаётся огню, но, похоже, пущенные в упор струи огнестудня нащупали сочленения брони и добрались до уязвимой плоти. Гигантское членистоногое издало ещё один ультразвуковой визг, раскалённой иглой пронзивший барабанные перепонки, и встало на задние пары ног, яростно размахивая в воздухе передними и разбрызгивая вокруг жгучую пену. Но, видимо, умирающий трудной смертью погонщик успел напоследок ткнуть жезлом в обнажённые нервные узлы на затылке арахнида – гадина прянула вперёд, всей массой сминая треногу огнемёта. В конвульсии невыносимой боли одна из заострённых ходуль-конечностей пропорола бак с огнестуднем; вверх ударил фонтан пламени, поглотив и бруствер с огнемётом, и обглоданные кислотой тела солдат, и дёргающегося, издыхающего арахнида.

А через пролом позади него, по груде щебня и обломков кирпича уже лезли вооружённые люди. Коптящая туша загородила им дорогу – и атакующие, огибая её, попадали под кинжальный огонь стрелков Ремера. Через несколько секунд к карабинам присоединился уцелевший огнемёт – и залил зияющую в стене дыру остатками огнестудня. Прорвавшиеся на аллею студенты, заметались, ища укрытие огня и пуль. Бесполезно – с трёх десятков шагов не промахиваются даже бумажные вояки из комендатуры.

– Отходи к брустверу, закрепляйся! – скомандовал заурядпрапорщик. – Ручные бомбы изготовить! Сейчас они опомнятся и снова пойдут в атаку!

И верно – не успели его бойцы оттянуться под защиту мешков с цементом, как в затянутом дымом проломе появились новые фигуры – в кожаных доспехах, с медными цилиндрами за спинами. Лица прикрывают массивные маски, из которых с каждым вздохом вырвались струйки зеленоватого пара. Ремер вскинул карабин и выстрелил. Он ясно видел, как пуля ударила одного из «гостей» в грудь, и даже заметил струйку крови, вплеснувшуюся из раны. Но тот и не думал падать – покачнулся, выпрямился и пошёл, как ни в чём не бывало, вперёд, на ходу опустошая барабан огромного револьверного штуцера. Ремер едва успел нырнуть за импровизированный бруствер – тяжёлые штуцерные пули вырывали клочья мешковины, поднимая облачка цементной пыли. На глазах зауряд-прапорщика один из крупнокалиберных «гостинцев» ударил в грудь панцергренадера – фонтан крови и осколков костей вырвался из спины, тело, отброшенное страшным ударом, отлетело назад и впечаталось в спину дома.

– Все назад, в переулок! – истошно заорал Ремер. – Здесь их не удержать!

Он видел, как уцелевшие бойцы по одному вскакивают и, пригибаясь, перебежками, кидаются к углу. Удалось это не всем – несколько тел, растерзанных крупнокалиберными пулями остались лежать на брусчатке.

Пахнуло чадным пламенем – из пролома стены на улицу лез новый арахнид. «Штуцерники» шарахнулись в стороны, укрываясь от огненных плевков.

«…повезло, атакующие мешают друг другу! Ну, Творец-Создатель, выручай…»

Ремер сорвал с пояса обе оставшиеся ручные бомбочки, дёрнул за фарфоровые шарики запалов. Досчитал до пяти, швырнул их навстречу чудовищной твари – и зигзагами побежал в переулок. Над ухом противно взвизгнуло – то ли штуцерная пуля, то ли кусок щебня, то ли осколок разорвавшейся бомбочки. И – тупой удар в спину, от которого он едва устоял на ногах.

«…в ранец! На этот раз пронесло…»

Глава IX

Где-то над Западным Океаном. Летучий остров

Они действительно были небольшие – всего раза в два крупнее обычного наблюдательного аэростата, какие во множестве применялись по обе стороны фронта Великой Войны. «Облачники» (Огнищев назвал их «корветами», по аналогии с принятой в Воздушном Флоте КайзерРайха классификации) вынырнули неизвестно откуда. А может, их бледно-серые корпуса, похожие на вытянутые в длину нагромождения газовых пузырей, вроде тех, что висели сейчас у воздухоплавателей над головами – попросту терялись на океанской глади? В любом случае, фон Зеггерс заметил сначала не инрийские корабли, а совсем уж крошечные мошки инсектов, двумя группами зашедшие в атаку на «плывунца» таинственных къяррэ.

И сразу же добившиеся некоторого успеха, если судить по огненным кляксам, расплывшимся по верхней броне «плывунца». Одна из них угодила в крыло, и фон Зеггерс заворожённо наблюдал в бинокль, как в полупрозрачной мембране расползается оконтуренная огненным шнурком дыра, как само крыло из радужно поблёскивающей на солнце плёнки превращается в ажурный чёрный скелет, бессильно трепещущий на короткой «конечности».

– Огнестудень… – сдавленно выговорил коммерсант. – «Виверны» поливают эту штуку огнестуднем. И «живой ртутью», наверное, тоже, только отсюда не видно.

Дистанция, как её оценивал фон Зеггерс, была миль около двух, и примерно в тысяче футов над разворачивающейся схваткой. Ниже он опускаться не решился, да и обзор отсюда был превосходный – в мощные морские бинокли они ясно видели и мелькающие на фоне туши «плывунца» инсекты инри, и всплывающие откуда-то снизу пузырчатые махины «облачников». И движения самого «жука», сразу сделавшиеся какими-то судорожными, рваными, дёргаными.

Впрочем, движения – движениями, а в долгу къяррэ не оставались. Вот из-поз правого «надкрылья» навстречу тройке «виверн» (так Огнищев назвал инсектов покрупнее) ударила алая, похожая на кровь, струя – и разошлась на пути атакующего клина багровым облачком. «Виверны» на полном ходу метнулись в стороны, уходя от опасности. Двум это удалось, а вот ведущая в крутом вираже зацепила правой парой перепонок багровый туман. Фон Зеггерс ожидал, что инсект вспыхнет, запылает, словно аэроплан, которому в бак с газойлем угодила зажигательная пуля – но «виверна» вместо этого истаяла на лету, превратившись в язык той же самой багровой пыли.

Ведомые ненадолго пережили лидера. Пространство вокруг «плывунца» исчертили новые бледно-кровавые струи, нащупавшие, в итоге, заполошно мечущихся инсектов – и те, в свою очередь, растаяли лёгкими кровавыми облачками. А на месте сожранной огнестудем мембраны крыла необъяснимым образом – из воздуха соткалось, что ли? – развернулось и затрепетало новое. Чёрный скелетик, оставшийся от сожжённого крыла, оторвался от жука и неторопливо, словно осенний лист, поплыл, кружась, вниз, к волнам.

А «облачники» тем временем приблизились на расстояние удара. Два, атаковавших корабль къяррэ с флангов, принялись осыпать его снарядами с огнестуднем – клякса за кляксой расползались на выпуклом панцире, явно не причиняя особого вреда, а третий, немного поотстав, набрал высоту и стал заходить на врага сверху-сзади.

– Собирается брать на абордаж. – прошипел сквозь зубы Огнищев, и пальцы его, сжимавшие край люка, побелели. Командир цеппелина поймал себя на мысли, что сочувствует командам инрийских «облачников», несмотря на то, что инри, если верить рассказам их нового знакомого, являются откровенными врагами и злобными нелюдями – чего стоила хотя бы сбежавшая девица!

– Как они хоть выглядят? – спросил он, мысленно отсчитывая секунды до момента, когда заходящий сверху корабль соприкоснётся с панцирем «жука.

«…двенадцать… одиннадцать…»

– Къяррэ? – переспросил Огнищев. – Этого, герр капитан, никто не знает. Их не видел ни один человек – что наш, из Империи, что из числа пленников инри. Их, может, и сами-то инри никогда не видели – или боятся так, что не хотят о них говорить. Даже вот такого – он кивнул на разворачивающуюся в полутора милях баталию, – тоже никто в Империи не видел. Уверен, адмиралы дорого дали бы за наш рассказ…

«…девять… восемь… семь…» – отсчитывал, едва шевеля губами, фон Зеггерс. А «облачники», тем временем, старались вовсю – огненные плевки растеклись по тупому рылу «плывунца». В ответ тот выбросил одну за другой две прозрачные багровые струи, и левый «облачник» пополз в сторону с потерей высоты, волоча за собой густой шлейф кровавой пыли. Правый пока держался – он изменил тактику, ставя из разбрызганного огнестудня нечто вроде огненных завес, в которых бессильно сгорали губительные щупальца.

«…пять… четыре… О, мейн готт!..»

Фон Зеггерсу и в голову не пришло бы, что громадная туша «плывунца» может двигаться так быстро. Но она смогла – развернувшись на месте (при этом неторопливое движение вперёд не прекратилось), гигантский жук поднял закопченное, кое-где коптящее языками огнестудня рыло, и из-под него вырвались три – нет, уже не щупальца, а протуберанца багровой мути. Они, словно змеи Лаокоона, обвили атакующий корабль и пруссак с ужасом увидел, как грозди газовых пузырей, многочисленные гондолы и мостики, облепившие тушу «облачника» багровеют и растекаются кровавой пылью. Секунда – и два воздушных корабля столкнулись. Фон Зеррегс ожидал удара, хлопка, треска – но вместо этого громада инрийского корвета попросту растеклась великанской багровой кляксой, на миг скрыв от взора людей своего убийцу. И в это облако по инерции вполз последний уцелевший «облачник», успевший за миг до неизбежной гибели в кровавом мареве, в упор окатить врага огнестуднем. Да так обильно, что коптящие брызги, отлетев от панциря «плывунца», задели газовые грозди самого «облачника» – и те вспыхнули тусклым, чадным пламенем, подсвечивающим изнутри тучу багровой пыли, в которую превращались оба воздушных корабля.

– Их бы планирующей бомбой… – прохрипел Фельтке. – Испытывали мы такие малютки разработки фон Сименса: фанерный планер-биплан, управляемый по проводам, боевая нагрузка – пятьсот фунтов тринитротолуола. Ими предполагалось были топить британские броненосные крейсера, а уж эту летучую пакость даже близким разрывом в клочья разнесёт!

Фон Зеггерс перевёл дух – оказывается, всё это время он не дышал.

– Похоже, герр Огнищефф, это есть третья сила.

Огнищев мелко закивал. посмотрел на офицера.

– Она самая. Инрийские «облачники» вовсю её используют – и в бою, и чтобы летать и всё остальное. Да и жук этот, будь он неладен, тоже. Хотя, признаться, я-то грешным делом, думал, что къяррэ – это попросту сказки.

– Вы меня не поняли. Я хотел сказать, что къяррэ, кем бы они ни были – новая, третья сторона в ваших военных и политических раскладах. И раз уж они проявились у ваших границ – придётся их отныне брать в расчёт.

Багровая туча на месте финальной схватки медленно растекалась редеющим облаком. «Плывунец» возник из неё – теперь он двигался в противоположном направлении, на юг. Гигантский «жук» явно чувствовал себя нехорошо – двигался медленно, ощутимо теряя высоту. В правом надкрылье зияла огромная дыра и оттуда выплёскивались языки чадного пламени. Похоже, перед смертью последний из «облачников» достал-таки противника всерьёз…

Футах в двухстах над волнами воздушный корабль къяррэ «жук» выровнялся, вильнул уцелевшими крыльями и сменил курс на зюйд-вест, волоча за собой чёрный дымный шлейф – пожар продолжался.

– Это, наверное, разведчик. – неуверенно предположил Огнищев.

– А раньше здесь, у южных границ Империи попадались только воздушных патрули инри.

– Вспомнила бабка, как девкой была. – буркнул под нос Фельтке.

– Мало ли, что раньше было? Хотя, вам бы радоваться: судя по всему, эти къяррэ терпеть не могут инри. Враг моего врага – мой друг, верно?

Огнищев пожал плечам.

– Я, конечно, человек маленький, не моего ума это дело… но – как бы не оказались бы они похлеще инри. Нелюди, что с них взять!

– Они же никогда не пересекали экватор! – повторила в который уже Л'Тисс, и потрясённый пилот увидел, как по щеке инри скатилась слеза.

«…Плачет? Она?…»

Зрелище было удручающее – «небесный жук» таинственных, но, несомненно, грозных къяррэ играючи расправился с двумя «облачниками», и лишь от последнего, третьего получил увесистую плюху. Увесистую – но, кажется, не смертельную, ведь ушёл же он назад, на юг, пусть и волоча за собой хвост дыма из залитых огнестуднем пробоин?

Впрочем, это ещё ни о чём не говорит – кому, как не ему, пилоту Великой Войны, известно, что до своей базы надо ещё дотянуть.

А ведь, если верить Л'Тисс (а зачем ей врать, если подумать?) это далеко не самая крупная и могучая из боевых единиц къяррэ. Скорее всего – разведчик, опасный именно тем, что он успел увидеть и доложить.

«…а успел ли? Вопрос…»

– Почему они не били бомбо-коконами? – злобно прошипела Л'Тисс. – Всем известно, что огнестудень бессилен против оболочек кораблей къяррэ. – Или у них просто не было ни одного готового к бою Роя?

О бомбо-коконах и прочих видах вооружения инри лейтенант уже имел некоторое, пусть и довольно смутное, представление. В промежутках между занятиями любовью (инри оказалась необычайно охоча до разврата, и тут его выручала восточная мудрость, подчерпнутая из сочинений Бёртона) и вылазками за пищей, Л'Тисс нет-нет, да и принималась откровенничать.

– А почему эта штука была был только одна? – осторожно осведомился Уилбур, и тут же пожалел о заданном вопросе. Откровенность-откровенностью, но инри сейчас по-настоящему невменяема от горя и страха. Что ей стоит полоснуть ножом, а то и просто бритвенно-острыми ногтями по гортани незадачливого любовника?

«…или, всё же, раба? Поди, пойми… хотя, попыток отобрать револьвер она не делала ни разу, хотя прекрасно осведомлена о его назначении…»

К его удивлению она ответила.

– Это корабль-разведчик. Они всегда летают поодиночке. Но забраться так далеко на север… нет, не понимаю!

Слезинка на её щеке высохла, оставив, тем не менее, едва заметную дорожку на бледной, как лепесток лилии, коже.

– Но ведь твои соотечественники успели его перехватить – значит, беспокоится не о чем?

– Ты не понимаешь!

Она мотнула головой и, как бы невзначай, провела пальцами по щеке.

– Къяррэ никогда не уходят оттуда, где они однажды появились. Мы сражаемся с ними так давно, что не осталось тех, кто помнил бы, из-за чего началась эта война. И никогда – слышишь, никогда! – они не уходили оттуда, где однажды появились. Мы сдерживаем их, отбрасываем прочь – но они возвращаются снова и возвращают своё, не считаясь с потерями. Но не спеши радоваться. – она злобно усмехнулась, но в чёрных агатовых глазах снова мелькнула слезинка. – Если ты вообразил, что къяррэ поступят с вами, человеками, как-то иначе – ты горько ошибаешься. Просто последний из вас сгинет несколько позже последнего из нас – но и только!

Она вскочила, упруго, пружинисто, как всегда. Уилбур мельком позавидовал. Он так и не научился уверенно передвигаться по зыбким, наполненным газом оболочкам – то и дело терял равновесие и оказывался в унизительной позе, на четырёх конечностях, раскорячившись, подобно перепившемуся вконец пьянчужке, пытающемуся устоять на обледенелой мостовой.

– Сегодня ночью мы попробуем выбраться наверх. – заявила Л'Тисс.

Уилбур от неожиданности выпрямился и во все глаза уставился на инри. Недавний воздушный бой мгновенно вылетел у него из головы.

– Наверх? Это ещё зачем? Что ты затеяла?

– Пока не решила. Но дальше так продолжаться не может. Если здесь появились къяррэ – значит, скоро тут будет ещё больше наших патрулей. И вряд ли они обратят внимание на одинокий Летающий островок. Надо найти способ подать им знак. Пойдём, как стемнеет, а сейчас…

Она многообещающе улыбнулась, провела острым кончиком языка по тёмным губам, и лейтенант увидел, как набухли, заострились соски под тонкой тканью туники.

– …а сейчас мне надо немного отвлечься, человек. Надеюсь, ты порадуешь меня чем-то новеньким, чего я ещё не знаю?

«…господи, благослови сэра Ричарда Бёртона и его перевод «Кама Сутры»! Или хотя бы подбери ему сковородку попрохладнее там, где он сейчас, несомненно, пребывает…»

Вопреки прогнозу старшего механика, Чо не стала спешить и карабкаться наверх, на платформу Летучего острова. Она гораздо раньше чужаков разглядела наползающего с юга «плывунца», и воспользовалась случаем, чтобы отыскать местечко поудобнее и оттуда, без помех, насладиться предстоящим зрелищем. И всё время, пока «облачники» и разведчик къяррэ выписывали свой смертельный танец, едва сдерживала крики восторга. Там, внизу, превращались в багровую пыль инри, палачи, хладнокровные, высокомерные убийцы её сородичей. То, что вместе с ними канули в небытие немалое количество рабов-человеков, Чо не волновало совершенно – ни один из них заведомо не был жителем Сирикава-го, а, следовательно, не представлял для девушки ни малейшего интереса. Как не волновали её особенно судьбы тех, с кем она по воле судьбы оказалась на одном Летучем острове. Остались живы – и хорошо, пусть живут дальше. Или не живут, её это не касается.

На правах доверенной рабыни К'йорр (как сладостно думать о нём, как о мёртвом!) – она знала о владельцах небесного «плывунца» куда больше прочих палубных рабов. И догадывалась, что скоро её примутся расспрашивать, вытягивать из неё те крохи сведений, которыми она успела обзавестись за долгие месяцы неволи на «Высоком замке». Конечно, можно и поделиться – но зачем? Воздухоплаватели, будучи людьми разумными но начисто лишёнными воображения всё равно не поверят. Пусть лучше и дальше держат Чо за бестолковую симпатичную девицу, которая только и годится на то, чтобы притиснуть её в укромном уголке, пока не видят товарищи по команде. Нет, Чо вовсе не задевало подобное обращение. Мужчины есть мужчины, она ещё с двенадцати лет совершенно точно выяснила, что им нужно от женщин – в среде её сверстников нравы царили самые простые, и отказывать приятелю или подружке было как-то не принято.

А эти даже не делали попыток принудить её к близости – ограничивались поцелуями и тем, что запускали порой свои жёсткие ладони под рубашку. Они даже боли ей не причиняли, как частенько делал это К'йорр и – чего уж скрывать! – сверстники Чо с Сирикава-го. Чужаки же, наоборот, были ласковы, обходительны и наперебой угощали маленькую японку сладкими коричневыми плитками со странным названием «чо-ко-лат». А тот, пожилой, знакомый с её родной речью, даже подарил замечательный длинный кинжал. Впрочем, как раз он-то не пытался добиться от неё телесных удовольствий – разве что, шлёпнет пару раз по тугому девичьему задку и проворчит что-то одобрительное.

Нет, Чо не против подобных развлечений, и в иное время сама с удовольствием уединилась бы с кем-нибудь из чужаков. Например, с тем молодым, таким робким, что не решается даже её поцеловать и ограничивается страстными взглядами исподволь и тоскливыми вздохами. Да и прочие, в общем, оказались людьми добрыми, даже по своему неплохими. Девушка даже по-своему жалела их: там, в экваториальных широтах, куда Летучий остров сносят воздушные течения, их ждёт смерть. Всех, до единого. И Чо при всём желании, которого она, между прочим, отнюдь не испытывает, ничем не сможет им помочь – ей надо позаботиться о том, как бы не разделить их участь.

Но сначала надо как-то разобраться с инри, скрывающейся в недрах Летучего островка, а заодно, и с её спутником. И Чо уже знает – как.

Глава X

Туманная гавань, Латинский квартал

Дампфваген заглох на перекрёстке двух узких переулков, откатившись от стены университетского городка едва на полквартала. Машинист, изрыгая непечатную брань, откинул крышку капота и полез в пышущие жаром внутренности. Фламберг вылезать из кабины не стал – сидел на своём месте, баюкая саквояж с принадлежностями магистерского ремесла, стоящий у него на коленях.

Алекс, совершенно не представляя, что делать, вытащил из кобуры револьвер и залез на крышу рубки, обозревая окрестности. Смотреть было не на что: глухая стена брандмауэра, замусоренный проулок да перевёрнутая тележка с одним колесом в его конце. Так он и стоял, пока из глубины правого проулка не донёсся слитный металлический лязг и не стали появляться одна за другой, попарно, фигуры, похожие на ожившие конные статуи.

Мичман радостно встрепенулся и замахал над головой револьвером. В ответ головной всадник приветственно поднял руку, а его конь заржал – глухо, утробно, и от этого звука задребезжали вокруг уцелевшие стёкла.

Конные пионеры! Элита элит, тяжёлая ударная бронекавалерия, краса и гордость КайзерРайха. Алекс знал, что два эскадрона коннопионеров расквартированы в Туманной Гавани и активно участвуют в подавлении мятежа. Ну, пусть теперь господа студиозусы только попробуют сюда сунуться…

Вид этих грозных всадников неизменно производил на зрителей неизгладимое впечатление. Огромные, на треть крупнее любого першерона, лошади, бока которых, вместо обычных суконных вальтрапов прикрывают броневые листы. Такие же, только усеянные шипами, защищают грудь и морду. Ноги, сделавшие бы честь бизону, усилены механическими накладками с медными цилиндрами, из которых время от времени вырываются струйки пара. За сёдлами – механические устройства в виде медных цилиндров, дымящих отогнутыми назад трубами, от которых к накладкам на ногах идут бронированные шланги. Сами сёдла – из толстой кожи, усиленные клёпаными пластинами. На высоченной передней луке закреплены ручные многоствольные картечницы, от которых шланги гибких механических приводов ведут к агрегатам за седлом.

Коннопионеры не уступали мощью своим одрам. Каждого защищала стальная, выложенная медью кираса; на головах глубокие стальные шлемы, лица прикрывают кожаные, с медными коленчатыми шлангами и стеклянными зенками-окулярами, маски. Часть всадников отстегнула их, предоставив болтаться на ремешках – Алекс видел лица, грязные, в капельках пота, усталые, решительные, равнодушные, искажённые злобой.

Головной всадник с нашивками вахмистра подъехал к дампфвагену. Алексу, чтобы посмотреть ему в лицо, пришлось задрать голову, хотя он и стоял на высокой подножке.

– Убирайтесь отсюда скорее, герр мичман. – прохрипело из-под маски (вахмистр, подавая пример своим людям, не стал её снимать). Мятежники сбили полицейские кордоны, и сейчас на помощь подходит армия.

– Ясно, вахмистр. – ответил Алекс. – А вы, значит, туда?…

И мотнул головой в сторону университетского городка.

– Имейте в виду, у мятежников какие-то страхолюдные твари, накачанные особым видом мета-газа. Я о таких раньше не слыхал, но по виду – весьма опасные бойцы.

Маска под шлемом качнулась.

– У меня приказ – удержать ближние кварталы до подхода боевых шагоходов. Скоро здесь будет твориться ад кромешный, так что мой вам совет: поторопитесь.

– Вы не оставите мне несколько ваших людей для охраны? Этот груз – Алекс показал на ящики в кузове дампфвагена – весьма важен, распоряжение самого гросс-адмирала…

– Не имею возможности, герр мичман. – перебил его коннопионер. – Здесь, по переулкам, полно разрозненных групп, остатки полицейского оцепления. Я пришлю вам первых же, кого встречу, можете использовать для своих надобностей.

– Городская полиция не подчиняется военным. – попробовал возразить Алекс. В ответ вахмистр снял огромную кожаную с клёпаными стальными накладками крагу, порылся в ольстре и протянул собеседнику латунный кругляш с отчеканенным имперским орлом.

– Вот, держите. Этот жетон даёт вам право приказывать любым полицейским и жандармским чинам до ротмистра включительно. А теперь – простите, у меня приказ!

И тронул своё чудище вперёд. Из коленных цилиндров одра со свистом вырвались струйки пара, и колонна шагом двинулась в сторону Латинского квартала. Откуда отчётливо доносился винтовочный перестук, ухали пушки и раздавались слитные, неразличимые на расстоянии вопли – ярости, ужаса, победного торжества.

– Назад, в переулок! – орал, срывая голос, Ремер. – И огнемёт ставьте, без него нам их не остановить!

Уцелевшие панцергренадеры (зауряд-прапорщик больше не думал о них, как о бумажных вояках) по одному выскакивали из-за укрытий и зигзагами бежали вглубь переулка. Удалось это не всем – несколько тел, растерзанных штуцерными пулями, остались на брусчатке.

Добежавшие заняли позиции, кто за углом, кто за изрешеченной пулями афишной тумбой, а кто и за мёртвыми телами камрадов. Двое развернули последнюю из уцелевших треног и стали прилаживать медную трубу, соединённую с баком. Ремер вскинул карабин поймал в прицел приближающуюся фигуру в кожаных доспехах.

Дзанн-г!

Карабин выпалил, выбросив с привычным звенящим звуком стреляную гильзу. На расстоянии в три десятка шагов Ремер ясно видел, как «мишень» качнулась назад от удара пули в грудь. Но устояла; из тёмного отверстия вместо кровавых брызг (у зауряд-прапорщика глаза на лоб полезли) ударила струйка зеленоватого пара. Монстр помедлил и деревянно зашагал вперёд, на ходу клацая рычагом перезарядки. За ним надвигались другие; арахнид же, слегка помедлив, развернулся и двинулся по соседнему переулку.

Огнемёт ожил, выплюнув чадный язык пламени. Но облепленные огнестуднем фигуры продолжали шагать, как ни в чём не бывало – будто это не у них прямо на стёклах масок-намордников, на плечах, на нагрудных пластинах, догорали огненные комья, и тусклые оранжевые отсветы играли на зазубренных штыках.

Затвор карабина клацнул вхолостую – магазин пуст. Ремер попятился, шаря рукой по нагрудному патронташу-бандольеру. Последний уцелевший огнемётчик приподнял трубу – и упал на тело камрада, сражённый залпом сразу трёх штуцеров. Оставшиеся панцергренадеры, беспорядочно отстреливаясь, пятились в провал переулка.

«…вот и всё! Пули их не берут – догонят, собьют с ног, намотают кишки из распоротых животов на зубчатые, словно пилы, штыки…»

Слитно загрохотали копыта, мостовая под ногами дрогнула – и на штурмовиков будто обрушилось небо. Вылетевшие с тыла коннопионеры – их едва помещалось двое бок-о-бок в узком переулке – не стали пускать в ход палаши, смяв атакующих конями. Зауряд-прапорщик бросился к стене, ожидая, что всадники продолжат свой разбег, но те затормозили, проскрежетав по брусчатке – Ремер увидел, как летит из-под подков каменное крошево и искры. Один из кавалеристов, с нашивками вахмистра, рванул рычаг картечницы, закреплённой на холке четвероногого монстра – и та выдала одну за другой три оглушительные очереди вглубь переулка. Ремер не отрывая взгляда, смотрел, как вращается связка стволов, как летят на мостовую и звонко прыгают по камням дымящиеся гильзы.

– Зауряд-прапорщик, ко мне!

Ремер, не чуя под собой ног, потрусил к вахмистру, на бегу перепрыгивая через смятые, как куклы, тела штурмовиков. У одного из-под сбитой набок маски сочился зелёный пар. Оттуда – и из дырки в кожаных доспехах на спине. Похоже, понял Ремер, пули пробивали этих тварей насквозь, но остановить так и не смогли…

Коннопионер нависал над ним конной чугунной статуей Вильгельма-Фридриха Основателя с ратушной площади.

– Сколько у вас осталось людей?

– Девять, герр вахмистр, и трое раненых!

– Ступайте по переулку, потом налево. Увидите там дампфваген. Старшим при нём мичман-воздухоплаватель, поступите в его распоряжение. Раненых погрузите на машину…

– Но у меня приказ удерживать.

– А-а-тставить пререкания, зауряд! Под трибунал захотели? Испа-а-а-лнять – и живо, пока они не уехали!

Окрестности Туманной гавани

– Как такое могло случиться, герр Вермейер? Вы хоть понимаете, что это личный – личный! – приказ гросс адмирала?

Обер-полицмейстер скривился – уж он-то всё понимал. Например, то, что надежды обойтись в подавлении беспорядков силами полиции пошли прахом, и сейчас, в этот самый момент в Туманную Гавань входят армейские подразделения. Между прочим – снятые с охраны Побережья.

– Город охвачен мятежом. Латинский квартал и прилегающие улицы – во власти инсургентов, беспорядки затронули и рабочие кварталы. Слава Творцу-Создателю, войска на подходе – но до их прибытия ещё предстоит продержаться.

– Но забирать у экспедиции солдат, которые должны были обеспечивать её безопасность, да ещё и перед самым отлётом – кому только в голову пришла подобная глупость? Да гросс-адмирал вас за это в порошок сотрёт!

Чёртов профессоришка прав, в отчаянии подумал Вермейер. Найдёнофф крут и не привык, чтобы ставили под удар разработанные им операции – а эта экспедиция как раз к таковым и относится. И только Творец-Создатель знает, почему именно сейчас, в разгар таких событий, так уж важно послать кучку высоколобых умников из Академии и Гросс-Ложи шарить по Летающим островам? Видимо кто-то из жандармских чинов тоже этого не понял – и рассудил, что полтора десятка морпехов, вместо того, чтобы прохлаждаться в подсобке, могут заняться чем-то полезным. И отрядил их подавлять мятеж. Вместе с прочей охраной воздухоплавательского клуба, оставив на посту лишь пару инвалидов с древними ружьями.

– Ничего не могу поделать герр профессор! Генерал от жандармерии Кольвиц убит, взорван бомбой террориста. В управлении царит хаос, кто там отдаёт приказы – неясно. Отряд, в который включены ваши морские пехотинцы, окружён бунтовщиками на подходах к Латинскому кварталу – там тяжёлые бои, связи нет, мятежники применяют штурмовых арахнидов, большие потери.

– Я вам сочувствую, герр Вермейер. – профессор понизил голос. – Тем не менее, отправление должно состояться точно в строк, а ещё лучше – раньше срока. А что мы имеем? Воинская команда пропала, груз приборов не доставлен. Что прикажете делать?

– Я распорядился как можно скорее найти ваше хозяйство… начал, было, оправдываться Вермейер, и тут слова его прервал свисток паровика. От ворот полётного поля к причальной мачте ковылял тяжело гружёный дампфваген. Рубки его не было видно от облепивших подножки панцергренадер, на плоской крыше – тренога с закопченной трубой огнемёта.

У обер-полицмейстера словно глыба бетона с души свалилась.

– Ну, вот и они, а вы переживали!

От притормозившего грузовоза к беседующим уже бежал мичман. Фуражку он где-то потерял, физиономия закопченная, решительная. В руке – пехотный карабин с примкнутым штыком.

– Герр Смольски! Груз, согласно вашему распоряжению, доставлен в целости. По дороге.

– Не время, голубчик, потом! – перебил его профессор. – Немедленно загоняйте машину на разгрузку, только вас и ждём.

Он обернулся к обер-полицмейстеру.

– Так что будем делать, герр Вермейер? Я больше ждать не могу. Если вы не в силах вернуть выделенных для нас солдат, извольте предоставить замену. Хотя бы десяток человек при толковом командире!

Дампфваген подкатился под основание причальной мачты. Сверху, с решётчатой грузовой стрелы спустилась таль и панцергренадеры, составив карабины в пирамиду, принялись зацеплять верёвками сложенные в кузове ящики. Физиономии у них, как и у мичмана, были закопченный, измученные – но вполне решительные.

«…а ведь это мысль!..»

– Вот что, профессор, забирайте-ка этих! – Вермейер указал на подчинённых Ремера. – С вашим порученцем они уже нашли общий язык. А что? Парни боевые, обстрелянные, командир у них из пограничников, огонь и воду прошёл…

О том, что подчинённые зауряд-прапорщика в не состояли в пограничной охране, а проходили службу в канцелярии городского управления полиции, обер-полицмейстер предпочёл не вспоминать.

– Пожалуй, недурной вариант! – обрадовался профессор. – Алекс, голубчик, можно вас на минутку?

Подбежал мичман. Карабин он оставил в пирамиде, и теперь придерживал на бегу тяжёлую кобуру с бундесревольвером. Профессор в двух словах изложил принятое решение.

– …поручаю этот отряд вам. Будете у нас на борту командиром морской пехоты!

– Слушш, герр профессор! – Алекс сделал попытку щёлкнуть каблуками. И опять не получилось – мягкий, поросший травой, грунт полётного поля подходил для таких упражнений не лучше ковровых дорожек в гросс-адмиральском кабинете. – Разрешите только съездить в город, за багажом! А зауряд-прапорщик пока проследит, чтобы люди погрузились на корвет.

Мичман успел по дороге от университетского городка пообщаться с Ремером – и остался доволен знакомством.

– Незачем, голубчик, незачем! – замахал руками профессор. – Я уже распорядился доставить весь ваш багаж на борт, всё сложено в вашей каюте. А сейчас – беритесь поскорее за дело, время не ждёт.

– Папенька, а вот и я! – раздался звонкий, такой знакомый Алексу голос. – Не опоздала, надеюсь?

Мичман обернулся. Через поле в сопровождении стюарда, толкавшего загруженную доверху багажную тележку, шла Елена. Куда делось платье, приличествующее девице из аристократической семьи в путешествии? Костюм в сугубо военном, экспедиционном стиле: бриджи, соблазнительно обрисовывающие изящные ножки, китель военного фасона с накладными карманами, пояс с подсумком и гнёздами для револьверных патронов, широкополая замшевая шляпа, кокетливо заломленная на ухо, высокие, со шнуровками, сапожки. На бедре – элегантно отделанная кобура, из которой высовывается инкрустированная перламутром рукоять пепербокса.

Смольский, перехватив его взгляд, развёл руками.

– Сами видите, голубчик – что поделать со своенравной девчонкой. Упёрлась – возьми её с собой, да возьми! Впрочем, может оно и к лучшему – мать в столице, не оставлять же Елену одну в охваченном беспорядками городе? И, кстати.

Профессор доверительно понизил голос.

– Вам, как новому начальнику нашей воинской команды и моему порученцу, следует знать об истинных целях нашего путешествия. Видите ли, друг мой.

– Прошу прощения, профессор.

Взгляд Алекса упал на Фламберга. Тот не принимал участия в погрузке – он стоял возле дампфвагена, независимо сложив руки на груди. Саквояж был тут же, на капоте грузовоза.

– Вы ведь знакомы с магистром? Он помог нам выбраться из университетского городка, и я имел неосторожность пообещать походатайствовать перед вами…

Профессор не дослушал.

– Это насчёт места на борту? Да-да, помню, была об этом речь. ну что ж, если пообещали – ничего не поделаешь, придётся взять. Специалист он, насколько мне известно, отличный, а знатоки ТриЭс нам в этой экспедиции ох, как понадобятся.

– Па-аберегись! – раздалось сверху. Алекс задрал голову. Из люка в корпусе «Кримхильды» спускалась площадка пассажирского подъёмника. Глаз зацепился за витые бронзовые столбики ограждения и бархатные канаты – как же, не рядовая патрульная лайба, а личная яхта кронпринца.

Платформа мягко улеглась на траву. Обер-маат при палаше, в безукоризненно отутюженной голландке отстегнул цепочку ограждения и вытянулся по стойке «смирно».

– Ну вот, друзья, пора и нам. – профессор сделал приглашающий жест. – И вы, магистр, поднимайтесь.

Фламберг благодарно кивнул сначала Алексу, потом профессору, подхватил свой драгоценный саквояж и заторопился к платформе.

– Что до нашего, голубчик, разговора. – профессор обернулся к мичману. Пожалуй, лучше будет продолжить у меня в каюте. Тема уж больно секретная, не стоит о ней на людях.

Алекс кивнул, махнул рукой Ремеру – «проследи за погрузкой!», – пропустил вперёд сначала Фламберга, потом стюарда с тележкой, и вслед на ними взошёл на выложенную белыми тиковыми досками площадку. Обер-маат накинул цепочку и дёрнул уходящий наверх сигнальный шнур.

– Вира помалу!

Платформа дрогнула, оторвалась от грунта и поплыла, покачиваясь под скрип тросов, вверх, к распахнутому люку.

Служба продолжалась.

Конец второй части

Часть третья

ЛЕТУЧИЙ ОСТРОВ

Глава I

Теллус, над Восточным океаном. Летучий остров

Фон Зеггерс опустил секстан. Проку от прибора не было никакого – как, впрочем, и от прочего навигационного оборудования, уцелевшего после падения L-32. Только магнитный компас выдавал более-менее уверенно одно и то же направления, которое условились считать севером. Что касается всего остального – какой от него прок без карт и астрономических таблиц, указывающих высоты светил над горизонтом?

И, тем не менее, капитан раз за разом аккуратно извлекал прибор из футляра и ровно в полдень (по бортовому хронометру, настроенному ещё на базе в Нордхольце) брал высоту здешнего солнца. Зачем? А просто так. Чтобы иметь хоть какую-то опору в незнакомом, насквозь чужом мире. И потом – надо же вносить что-то в бортовой журнал?

«…12.00 по Гринвичу. Облака перистые, редкие. Высота, согласно показаниям альтиметра – 11 250 футов. Расход топлива и масла отсутствует Согласно произведённым навигационным измерениям, широта соответствует… Предположительно, местоположение – в нескольких сотнях севернее Северного Тропика…»

В том, что касалось местоположения, фон Зеггерсу приходилось полагаться на слова Огнищеффа – а тот уверяет, что Летучий остров, скорее всего, уже недалеко от местного «Тропика Рака», за которым начинаются околоэкваториальные области. Примерно о том же твердит и малютка Чо, указывая на незнакомые созвездия и пересыпая свою речь маловразумительными японскими названиями: «Бо-сюку», «Хокухо-ситисюку», «Гю-сюку»…

– Ну как, герр, капитан, далеко ещё до британского побережья?

Фельтке. И снова со своими навязшими в зубах шуточками. Право слово, лучше бы они сейчас подлетали к Гарвичу, навстречу зениткам, прожекторам и ночным истребителям Королевских Воздушных Сил.

– Постучаться – рука отвалится? – недовольно буркнул фон Зеггерс. С тех пор, как он отгородил носовую часть гондолы куском ткани от обшивки на лёгкой алюминиевой раме и назвал полученное пространство своим кабинетом, прочие члены экипажа не злоупотребляли внезапными визитами. Признавали, хотя и не без некоторой иронии, за командиром право на уединение

– Может, мне ещё и у секретарши записаться? – съязвил старший механик. – Так вы только скажите, герр главный начальник, я готов. Орднунг!

– Ну, ладно, Ганс, говори, с чем пожаловал?

Это был сигнал – можно переходить на неформальное общение. В конце концов, фон Зеггерс и Фнльтке дружили с тех самых пор, когда Фердинанд фон Цеппелин основал свою «Luftschiffbau-Zeppelin, GmbH». Сам Ганс к тому моменту уже долго работал с неутомимым графом, и даже участвовал в испытании его первенца LZ1 в 1900-м году на Боденском озере.

– Сегодня работали семь часов. – начал доклад старший механик. – Вышли практически все, кроме вахтенных, да обер-маат Штойфель вывихнул вчера руку, я его отправил на камбуз. Обшивки снято…

И стал называть цифры.

Фон Зеггерс заносил их в журнал и механически кивал. Снимать обшивку цеппелина и демонтировать огромные газовые мешки, висящие внутри корпуса, было решено после того, как они стали свидетелями воздушной баталии. И, хотя и Огнищефф, и маленькая японочка Чо в один голос заверяли, что Летучие острова движутся футов на тысячу выше средней высоты полёта местных воздушных кораблей, капитан рисковать не хотел. Средняя – на то она и средняя; а вдруг кто-нибудь заберётся повыше? И тогда обгрызенная сигара цеппелина не сможет не привлечь их внимания. К тому же, ветра: здесь, на высоте, они довольно сильные, и потихоньку, день за днём, раздирают тонкую ткань обшивки и ещё более деликатный бодрюш газовых мешков на клочки.

Задача была поставлена ясная: сначала снять обшивку и газовые мешки, потом взяться за тросовые растяжки и под конец – расклепать хотя бы верхнюю часть каркаса. Хотя Чо уверяла, что в этом как раз особой надобности нет: она предложила пустить по ферменным конструкциям быстрорастущую разновидность местного плюща, уверяя, что вскорости он покроет металл целиком. Фельтке распорядился попробовать – и убедился, что девчонка ничуть не преувеличивает. Освобождённая от обшивки и газовых мешков часть конструкции на глазах превращалась в подобие гигантской садовой беседки, обильно перевитой диким виноградом.

Работы было, конечно, было невпроворот, и под вечер все члены команды, включая его самого, едва ноги таскали. Обшивку срезали с креплений гигантскими полотнищами, сворачивали в длиннющие рулоны и складировали внутри корпуса. Подобным же образом поступали и с газовыми мешками, только Фельтке категорически запретил их резать – приходилось снимать и укладывать их целиком. Впрочем, бодрюш, особый материал из проклеенных коровьих кишок, не был особо тяжёлым, и работа спорилась.

Заодно, усмехнулся про себя фон Зеггерс, решался вопрос скуки и безделья. Германская дисциплина – германской дисциплиной, а двадцать с лишним мужиков в замкнутом пространстве, да ещё и когда нечем занять руки и мозги – вот тут-то и жди беды. В этом смысле работы по разборке корпуса L-32 пришлись весьма кстати, и то, что ей конца-края не видно, было капитану только на руку.

Лишь бы не появились непрошеные гости. На этот случай, капитан запретил демонтировать уцелевшие огневые точки на «хребте» цеппелина – исправность крупнокалиберных «Шпандау» старательно поддерживали и даже несколько раз проводили учения. Остальные пулемёты, те, что раньше стояли в гондоле, он приказал расположить по периметру острова, в специально оборудованных гнёздах, и перенёс туда часть боезапаса. Лишним не будет, особенно с учётом того, что, сели верить Огнищеффу, баллистика их «машингеверов» давала сто очков вперёд местным митральезам.

Дай Бог, проверять это не придётся… во всяком случае – не сейчас.

– Хорошо, Ганс. – фон Зеггерс закрыл журнал. – Завтра с утра отрядишь восемь человек за хворостом и на сбор грибов. Крабов и креветок, вроде, пока довольно, а вот грибы заканчиваются, кок жаловался. У тебя всё?

– Я тут немного помозговал. – Фельтке выудил из-за пазухи сложенный в несколько раз лист бумаги. – Надо же нам как-то выбираться отсюда? Вот, глянь, Людвиг, что у меня нарисовалось.

Капитан расчистил алюминиевый прокладочный столик (бывшая территория штурмана Франца Зелински), сдвинув в бок грязную тарелку и стакан. Про себя подумалось, что неудобно получилось: надо бы поддерживать в кабинете надлежащий порядок.

«…или это забота денщика? Которого, впрочем, всё равно нет…»

– Ну, давай, показывай.

Фельтке развернул лист – это оказался грубый чертёж аппарата, более всего напоминающего мягкие дирижабли зари воздухоплавания, вроде творений французов Жиффара и Мёнье. Разве что – баллон не имел строгой веретенообразной формы, напоминая, скорее, неравномерно набитый соломой матрац.

– Жёсткой конструкции нам не построить – принялся пояснять старший механик. – Нет, ферменных конструкций в достатке, а вот нормальных инструментов и крепежа, чтобы смонтировать каркас, нам взять, к сожалению, неоткуда. Я и подумал: срежем кусок мостика, сделаем из него киль будущего корабля. Обшивку выкроим из нашей, там материала на десяток таких хватит. А внутрь поместим два малых газовых мешка из носовой части – они как раз подойдут по размерам. Геометрия, конечно, совсем другая, ну так не до жиру…

– А двигатели?

– Оба «Майбаха» в порядке. Я собираюсь поставить один в корме и развести ременные трансмиссии на пару пропеллеров – так маневренность будет получше. Топливо есть. Из плоскостей «Шорта» соорудим рули высоты и направления. Чо уверяет: если спуститься пониже хотя бы футов на тысячу, то можно поймать воздушное течение, идущее к северу. Если удастся его оседлать – можно будет дрейфовать в сторону материка, лишь изредка включая двигатели. Остаётся вопрос с запасом воды и продовольствия – ну, тут придётся ужаться, сколь возможно.

– Верю. – кивнул фон Зеггерс. Не то, чтобы его, сразу, захватил проект старшего механика, но увиденного было довольно, чтобы понять: сделает. Недаром Фельтке считался лучшим «технарём» эскадры воздушных кораблей, в состав которой входил их L-32.

– Остаётся главный вопрос – где ты собираешься взять газ?

– А вот здесь. – Фельтке потопал башмаком по гулкому полу гондолы. – Прямо у нас под ногами, Людвиг. Мы с тобой стоим на чёрт знает скольких галлонах превосходного лёгкого газа, который, к тому же, не горит и не взрывается. Надо только придумать понять, как извлечь его оттуда.

– И как?

Несложно было догадаться, что задумал стармех: любой из воздухоплавателей, составлявших экипаж L-32, хоть раз, да задумывался о том, что Летучий островок, на который их занесла нелёгкая, является, по сути, гигантским мешком с летучим газом. Правда – обладающим довольно необычными свойствами.

– Спрашиваешь, как? – Фельтке состроил многозначительную физиономию. – А вот это и есть самое интересное. Понимаешь, я тут подумал: а на кой нам, в сущности, вот это?

И показал на газовые мешки, обозначенные на чертеже.

Над Восточным океаном. Экспедиционное судно «Кримхильда»

Круглое в поперечнике помещение, заканчивалось остроконечным прозрачным колпаком в частом латунном переплёте – типичная штурманская рубка в носу воздушных кораблей. Нижний сегмент прикрывал дырчатый металлический трап, по которому при желании можно было добраться до заострённой оконечности и даже высунуть голову наружу, откинув небольшой застеклённый лючок. Или свеситься вниз, обозревая проплывающую в шести тысячах футов под кораблём бесконечную водную гладь.

С правой стороны громоздилась деревянная, с медной отделкой, панель, вся усаженная круглыми, дугообразными, вытянутыми и прочими шкалами – приборы, необходимые любому навигатору. С другой стороны – штурманский прокладочный столик с обязательным ворохом карт, готовальней и россыпью карандашей. Знакомый Алексу саквояж стоял тут же, на дырчатом металлическом табурете. Тут же, поверх карт пристроилась, блестя полированной бронзой, «астролябия», и голубой сгусток в центре прибора отбрасывал на бумаги яркие сполохи.

– Решили овладеть новой специальностью, мессир?

Фламберг повернулся – не торопясь, чтобы незваный гость, не подумал, что сумел застать его врасплох. Ну да, конечно, подумал Алекс – вон он отражается в остеклении. До чего всё же магистры любят театральные эффекты.

За несколько дней на борту «Кримхильды», гардероб Фламберга претерпел существенные изменения. Он избавился от щегольской сюртучной пары, обзаведясь взамен короткой лётной курткой с меховым воротником и массивными медными застёжками. Голову украшали знаменитые гогглы, сдвинутые на лоб поверх кожаного пилотского шлема. Отделанные мехом краги висели слева, пристёгнутые к поясному карабину, на манер пилотов флапперов.

«…как ребёнок, в самом деле! А ведь серьёзный человек, учёный, магистр… Впрочем, тёплая пилотская амуниция тут, пожалуй, не лишняя: в остеклении штурманской кабины полно лючков, отверстий, амбразур для разного рода приборов. Сквозняк ещё тот – вон, как треплет карты на штурманском столике, не разлетелись бы…»

– Видите ли. собственно, почему бы и нет? – магистр стащил с головы шлем вместе с гогглами. – Делать мне тут особо нечего, вот я и решил предложить свои услуги штурману. Тем более, что сейчас моя помощь далеко не лишняя.

– А что такого происходит именно сейчас?

Фламберг оживился.

– Как вы, вероятно, знаете, мы выслеживаем Летучий остров.

– Разумеется, знаю. – кивнул Алекс. – И, честно говоря, не понимаю, как это можно сделать. Следов-то он не оставляет!

– Заблуждение, друг мой! – магистр назидательно поднял палец. – Совершеннейшее заблуждение! Летучие острова, как, впрочем, и воздушные корабли, очень даже оставляют след – и это след из ничтожных частичек мета-газа. Как вы, вероятно, знаете, мета-газ просачивается из несущих баллонов дирижаблей…

– Ещё бы! – хмыкнул Алекс. – это любому первокурснику известно. Штатные потери газа – до трёх процентов в сутки, даже при новеньких баллонах. А уж если швы изношены.

– В спокойном состоянии мета-газ тяжелее воздуха, и опускается к поверхности земли. Но крошечные его порции, тем не менее, неделями удерживаются на исходной высоте, и вот их-то мы и стараемся засечь. Помните, как мы искали утечки на «Династии»?

Алекс кивнул. Паутина тросов, опутывающая газовые мешки, изящная фигурка Елены среди растяжек и он сам – украдкой рассматривает девушку с самых нескромных ракурсов.

– Разумеется, в нашем случае следы мета-газа намного слабее, но при должной настройке гогглов – Фламберг постучал пальцами по стёклам – заметить их всё же реально. Так что мы попросту выискиваем на высоте шлейф, оставляемый Летучим островом, и идём по нему – как ищейка идёт по запаху, оставленному дичью.

– А если вы ошибётесь? Как я понимаю, поиски были начаты в том районе, где Летучий остров впервые оторвался от воды – а ведь там поблизости была база Второго Воздушного флота, полно кораблей! Наверняка они тоже оставляли этот самый газовый шлейф?

– Подобной ошибки, герр мичман, случиться не может. – снисходительно усмехнулся магистр. – Во-первых, объём воздушного корабля, как бы велик он ни был, во много раз уступает объёму газовых гроздей Летучего острова. Соответственно – и след они оставляют куда слабее. Но, главное – новорожденный островок постоянно производит новые порции мета-газа, и делает это весьма интенсивно. А значит, его газовый шлейф, мало того, что густеет – он ещё и идёт вверх. Почти незаметно, чуть-чуть – но при определённых усилиях это можно засечь.

– И вы засекли?

– Разумеется. Надо сказать. – Фламберг погладил гогглы, – мои приборы оказались весьма кстати. Даже у моих коллег – вы, несомненно, понимаете, о ком я, – не оказалось настолько чувствительного оборудования.

Алекс согласно кивнул. В состав экспедиции кроме горстки учёных и военной команды Ремера, входила довольно странная группа. Четверо офицеров воздушного фота – все, как один, с нашивками связистов и глубокими следами от контактных слизней на лбу.

Эта четвёрка почти не общалась с остальными членами экспедиции. Обитали они в нескольких каютах в кормовой части межкорпусной гондолы; дверь, ведущую к их апартаментам, охранял матрос с карабином. Груз, числящийся за «магистрами в погонах», занимал не меньше половины трюма, и тоже постоянно был под охраной.

Ещё одна загадка и без того насквозь подозрительной экспедиции.

А вот Фламберг, оказывается, уже успел с ними познакомиться, и даже в курсе, что у них за приборы…

– Вот вы где, господа!

Алекс обернулся. На пороге рубки стояла, поигрывая снятыми перчатками, Елена. Она была в ставшем уже привычным полувоенном костюме – бриджи, высокие шнурованные сапожки из дорогой оленьей замши, китель с легкомысленно расстёгнутыми верхними пуговицами, шёлковый белоснежный платок обвивает изящную шейку.

Мичман шумно сглотнул.

– Герр мичман, вас батюшка разыскивает. – девушка сделал вид, что не заметила произведённого её появлением впечатления. – Он сейчас на прогулочной палубе, так что извольте поторопиться!

Алекс кивнул, протиснулся мимо Елены, стараясь не прикоснуться даже к краешку её одежды, и зашагал по коридору, едва сдерживаясь, чтобы не пуститься бегом. Вслед ему неслось легкомысленное щебетание:

– Как тут у вас интересно, мессир Фламберг! Стекло, всякие стрелки, трубочки… Скажите, а вот эта штучка – она зачем?

И в ответ – нарочито сухо, словно на университетской лекции:

– Видите ли, фройляйн Смольски, это оборудование предназначено.

«…а ты и рад стараться, индюк надутый…»

Как правило, ходовую и рулевую рубки воздушных яхт обычно устраивают в нижних, закреплённых под корпусом, гондолах. Пассажирские же салоны располагаются в носовой части корпуса, там, где на военных судах располагаются штурманские рубки, и оттуда на верхнюю, прогулочную площадку ведут лёгкие крытые галереи. Личная яхта кронпринца, в одночасье превращённая в экспедиционное судно, была в этом плане исключением – роскошный пассажирский салон занимал кормовую часть верхней палубы, на манер надстройки на морском лайнере. А поскольку числилась она в составе военного флота, по углам площадки, стояли револьверные пушки-митральезы, предназначенные для отражения атак боевых инсектов. Как и всё на борту «Кримхильды» митральезы были украшены позолотой, деревянные части выполнены из дорогих сортов древесины.

Точь-в-точь как на «Династии», усмехнулся Алекс. Остаётся надеяться, что и стреляют они не хуже. На первый взгляд, всё в порядке: чехол, расшитый инициалами и личными гербами кронпринца аккуратно прошнурован, рядом с орудием; кранцы первых выстрелов, латунные патроны в обоймах масляно поблёскивают, изготовленные к бою – вставляй в приёмник, проворачивай стволы, огонь! Все положенные принадлежности тут же, ухоженные, начищенные в штатных креплениях.

Ну, да ладно. Артиллерийское и прочее вооружение корвета (так яхта именовалась во флотском реестре) – это не его забота.

«Кримхильда» относилась к дирижаблям катамаранного типа, довольно редкого для воздушных судов малого класса. В отличие от авианосцев-флюгцайтраггеров, у него не было посадочной палубы – пространство, не занятое жилой надстройкой, было целиком отведено для досуга высокопоставленных пассажиров. Чем и воспользовались начальник экспедиции и его доверенный офицер, избравшие для приватной беседы именно это место.

– …вы же не думаете, друг мой, что мы преследуем только те цели, что были заявлены изначально?

Профессор стоял, закутавшись в длинный кожаный плащ – его полы с громким хлопаньем бились на ветру. Прозрачный козырёк, защищающий прогулочную палубу от набегающего потока, не слишком помогал – «Кримхильда» шла на крейсерских восьмидесяти узлах, и завихрения воздуха свободно гуляли по открытой всем ветрам верхней площадке. Была бы на то воля Алекса, они давно уже перебрались в комфортабельный салон, расположенный в низкой кормовой надстройке – сущая вилла, плывущая в облаках, даже небольшой крытый бассейн с морской водой имеется.

Увы, профессор Смольский предпочёл уединение комфорту, и в результате говорить приходится, чуть ли не прижимаясь губами к уху собеседника.

– Официально объявленная задача экспедиции: изучение недавно возникшего Летучего острова. – продолжал профессор. – По сути, так оно и есть, однако простым академическим интересом дело не ограничится.

«…странно только, что он столько времени откладывал этот разговор. Хотя, секретность, конечно. Судя по четверым пассажирам особо охраняемых кают – к делу имеет самое прямое отношение разведывательное ведомство, курируемое лично гросс-адмиралом…»

– …островок мы, конечно, обследуем, дайте только его найти. Впрочем, на этот счёт вам всё уже растолковал ваш знакомый, не так ли?

«…он и это знает? Или Смольский сам попросил Фламберга провести разъяснительную беседу с новым порученцем?…»

– …наша задача – не просто изучить Летучий островок, а устроить на нём нечто вроде базы для сбора информации о приэкваториальных областях Теллуса. Там не одно столетие хозяйничают инри, и все наши попытки проникнуть в эти районы неизменно заканчивались провалом. А вот Летучих островков там множество – и никто, включая самих инри, отродясь не делал попыток не то что обследовать их все, но даже хотя бы пересчитать. Оно и понятно: отличить один островок от другого дело мудрёное. Они непрерывно находятся в движении, так сказать, перемешиваются. Идеальное убежище для базы разведопераций!

В ведь отлично придумано, восхитился мичман. Один из бесчисленных клочков растительности, носящийся по экваториальным небесам – кто будет обращать на них внимание? Единственная проблема: как попасть на такой островок, не напоровшись по дороге на воздушный патруль остроухих? И тут новорожденный клочок летучей суши пришёлся бы как нельзя кстати. Главное-перехватить его раньше, чем он войдёт в зону, плотно патрулируемую инрийскими «облачниками». Перехватить, оставить наблюдателей с необходимым оборудованием – и убраться подобру-поздорову. А что, вполне может и сработать!..

– Крайне мала вероятность, что именно этот островок заинтересует наших так сказать, оппонентов.

Смольский, размахивая, для убедительности сопровождал свои слова взмахами тростью, зажатой в правой руке. Алекс опасливо отодвинулся – а ну, как заедет набалдашником в ухо в порыве энтузиазма.

– …таких крохотулек ежегодно дрейфуют к экваториальным областям десятки, если не сотни. Ничего полезного – ресурсов, населения, чего-то ещё – на них нет. Инри физически не в состоянии обследовать их все – и, если верить имеющимся у нас сведениям, даже и не пытаются это сделать.

– Насчёт базы я понял. – кивнул Алекс. – А как с нами? Мы что, надолго останемся на Летучем острове?

– Ни в коем случае. Проведём первичное обследование – в конце концов, ни одному из учёных КайзерРайха до сих пор не выпадала такая возможность – и, как можно скорее, назад. Чем глубже островок углубляется в области, подконтрольные инри, тем выше вероятность, что «Кримхильда» будет замечена, и тогда весь план пойдёт псу под хвост. На островке останутся специально подготовленные Найдёноффым офицеры, получившие магистерские степени Гросс-Ложи. Для наблюдения у них есть оборудование, специально подготовленное Гросс-Ложей.

«…кто бы сомневался! Любопытно, Фламберг напросится им в компанию, или предпочтёт занятия чистой наукой?…»

– А как они будут передавать собранные сведения домой? – осведомился Алекс. – Да, я знаю, что ТриЭс позволяет поддерживать связь на огромном расстоянии, в конце концов, вся система дальней связи воздушного флота именно на этом и построена… Но если пользоваться ею в самом сердце владений инри – они наверняка эти попытки засекут, после чего, найдут и уничтожат разведчиков. А на экватор, где будет дрейфовать остров-база, наши дирижабли добраться не смогут – их перехватят на дальних подступах. Какой же тогда прок в собранной информации, если ею не удастся воспользоваться?

Профессор глянул на собеседника, наклонив голову к плечу на птичий манер. Рукой он придерживал – та так и норовила улететь с очередным порывом ветра.

– Тут, голубчик, проще показать, нежели рассказывать. Давайте-ка спустимся в ангар, и вы всё увидите собственными глазами.

Глава II

Над Восточным океаном. Летучий остров

– Маат Гнивке сорвался, когда крепил секцию трапа. – объяснял Фельтке, стоя на раскачивающейся по ветру ниточке подвесного трапа. Его, согласно распоряжению фон Зеггерса, провесили, чтобы дать возможность «сборщикам» добираться до воздушно-мангровых зарослей без помощи подвесной гондолы.

– Повезло олуху: растяжка лопнула, он пролетел футов десять, плюхнулся на клубок зелени, и повис там, как дерьмо. А угоди хотя бы парой футов левее – сожрали бы идиота здешние акулы. Так он и висел: чихнуть боялся, пока парни не спустили трос, чтобы он мог обвязаться…

– Непорядок. – буркнул командир, заглядывая через ограждение. – Надо было заранее проследить, чтобы на мостках работали только со страховочными концами!

Фельтке изобразил возмущённую физиономию.

– Обижаете, герр капитан! А то я не проследил! Уж и так объяснял, и эдак, как концы крепить показывал, чтобы, значит, не перепутались. Так нет: этому остолопу Гнивке, вишь, страховка мешает, без неё сподручнее. Ну ничего, насидится теперь в нарядах, пусть сортиры драит!

– А разве у нас оно, дерьмо то есть, не того… за борт?…

И ткнул пальцем за ограждение мостика.

– Пока да, герр капитан, но мы это вскорости поправим. Гнивке и поправит, раз уж он такой умный. Я как рассуждаю: ежели есть воинская часть – значит, должны быть и сортиры. А раз есть сортиры, значит, их должен кто-то чистить. И потом, непорядок, если военнослужащие начнут гадить, где им заблагорассудится! Вот я и распорядился соорудить нормальный сортир, с кабинками и седалищами. А что дерьмо будет валиться не в выгребную яму, а в океан – так это, герр капитан, ровно никакого значения не имеет…

Фон Зеггерс ухмыльнулся – про себя, разумеется. Если стармеху нравится валять дурака, изображая из себя туповатого прусского капрала – это его дело. Вообще-то в воздухоплавательных частях кайзера подобные вещи не приняты, не тот контингент. Но. на Летучем островке мало развлечений, и если история с маатом Гнивке, отряжённом строить сортиры для того, чтобы потом самому их чистить, повеселит парней – так оно и к лучшему.

– Но, ежели, оно всё же падает в океан, что тогда будут чистить провинившиеся?

– Так седалища и будут! – Фельтке явно ждал этого вопроса. – Наша нынешняя жратва, все эти грибы, крабы и слизняки, изрядно слабит желудки. Так что поверьте, герр капитан: в обгаженных седалищах недостатка не будет. А для господ офицеров я распорядился соорудить две кабинки отдельно, и с дверцами. Орднунг!

«Может, попросить оборудовать в капитанском «салоне» отдельный сортир? – прикинул фон Зеггерс. – Должен же командир иметь хоть какие-то привилегии? Тем более, и унитаз имеется – штатный, из нержавеющей стали, со сливным бачком и дыркой, сквозь которую содержимое желудков воздухоплавателей раньше исправно валилось то в воды Северного Моря, то на поля Южной Англии, а то и на крыши и улицы Лондона. Тогда, в перекрестьях прожекторных лучей, в букетах шрапнельных разрывов не у одного из воздухоплавателей сдавал желудок, вынуждая, бросив пост, бежать к спасительному устройству. Случалось, кое-кто и не добегал, становясь потом предметом язвительных острот. Не слишком, впрочем, обидных – каждый из экипажа цеппелина легко мог представить себя на месте такого неудачника…»

Идея была хорошо, но, увы, её пришлось оставить. Шутки шутками, а командир цеппелина традиционно делит с командой чинами все трудности их рискованного ремесла. В том числе – и не самые комфортные отхожие места.

Иначе никак.

Фон Зеггерс подёргал растяжку, на которой висела секция мостков. Проволока и разрубленные топором секции алюминиевых корпуса – материала было предостаточно, и Фельтке разошёлся вовсю, заставив рабочие команды соорудить настоящие строительные леса. Зато теперь они не знали недостатка в провизии – достаточно пройтись по трапам и лесенкам, и урожай готов – разноцветные шары грибов и всякая съедобная членистоногая и беспозвоночная живность так и лезли из недр Летучего острова, чтобы погреться на солнышке, устроившись на внешней поверхности газовых пузырей. Хотя, Фельтке прав, конечно – далеко не всякий в состоянии воспринимать эту диету без ущерба для пищеварения.

Трап за спиной скрипнул. Фон Зеггерс обернулся, сильно раскачав при этом лёгкий трап.

Так и есть, Чо. И как это крошечная японка ухитряется не качнуть подвесную конструкцию? Впрочем, она трапов не признаёт – перемещается по «воздушным манграм» не хуже обезьянки в Берлинском зоопарке.

Фельтке спросил у девчонки что-то по-японски. Та ответила длинной невразумительной тирадой, мешая японские и немецкие слова.

– Она говорит, герр капитан, что нашла подходящую гроздь. Вообще-то их много, но эта тут, поблизости. Но всё равно придётся перебраться с мостков вон туда.

– А это не слишком рискованно?

Фон Зеггерс с опаской посмотрел в провал между газовыми пузырями, то и дело освещаемый тусклыми сполохами животных электрических разрядов.

– А то сверзимся, как маат Гнивке…

– Никак невозможно! – помотал головой стармех. Сейчас девчонка закрепит там, в глубине трос – по нему и переберёмся. Сначала я, а вы меня подстрахуете, ну а потом уж я вас.

– Ладно, это я так… буркнул фон Зеггерс. Он знал, что лезть всё равно придётся. Идея старшего механика была слишком хороша, чтобы просто так от неё отмахнуться – а значит, прежде чем воплощать её в жизнь, надо рассмотреть всё собственными глазами. На то он и капитан, верно?

– Опять они здесь! – с ненавистью прошипел Инглишби, провожая взглядом германцев. – Зря ты не позволила мне их прикончить, они бы и дёрнуться не успели!

– Один раз ты уже попробовал. – отозвалась Л'Тисс. – И что проку? И ладно бы, получилось – но он же остался в живых! Хорошо хоть, человеки ничего не заподозрили, решили, что виной всему несчастный случай. А если бы додумались, что всё было подстроено? Ну, убьёшь ты одного-двух – остальные начнут нас искать и, в итоге, отыщут.

– Пусть попробуют! – огрызнулся пилот. – В этих лабиринтах между пузырями воздухоплаватели – как слепые котята.

– У них есть эта девчонка, Чо. Уж она-то знает, что делать, и даже получше, чем я. Юркая, как кханна – всюду пролезет, всё высмотрит, наведёт на нас охотников.

«Кханна» – это была алая шестиногая ящерка, обитавшая в узких щелях между газовыми гроздями.

– Я вообще не понимаю – что тебе до них? – продолжала Л'Тисс. Ваша война осталась далеко отсюда, кровной вражды к этим человекам у тебя нет. Откуда такое стремление к убийству?

– Вот именно, ты не понимаешь! – скривился Инглишби. – Это боши! Видела бы ты.

Рассказывать партнёрше о полях Соммы, заваленных гниющими трупами, о плывущих над землёй облаках ядовитого хлора, о дожде тяжёлых чемоданов, сметающих целые полки, он не стал. Не поймёт. Инри – конечно, крайне жестокая нация, но такое попросту не уложится у них в головах.

Для этого надо быть людьми.

А ещё – ему всё надоело. Он и на немцев пытался охотиться, перепиливал по ночам растяжки, крепящие их мостки, только для того, чтобы внести хоть какое-то разнообразие в жизнь среди зеленоватого полумрака газовых гроздей. Лишь сумасшедшая близость с инри, повторявшаяся по несколько раз в сутки и выматывавшая его совершенно, кое-как скрашивала унылое существование. Близость и её рассказы – спасаясь от скуки, она нередко пускается в откровения, из которых он получал хоть какие-то сведения о мире, куда занесла его нелёгкая. Характерно, что к рассказам самого Уилбура инри не проявляет ни малейшего интереса. И даже запрещает ему петь: «мне проще прирезать тебя и страдать от воздержания, чем слышать эти визги, хрипы и истошный вой!»

Ещё одним развлечением служат редкие ночные вылазки наверх, во время которых им удавалось добыть что-то, способное заменить утварь и инструменты. Например – металлический лист, на котором он приспособился разводить огонь, чтобы коптить воздушных креветок; несколько мотков тонкой проволоки, пошедшей на силки для крабов; пустые консервные банки, заменявшие им посуду. Надо было видеть физиономию Л'Тисс, когда он, тщательно обработав зазубренные края, прикрутил к банке проволочную ручку и предложил плоды своего труда напарнице в качестве кружки! Однако ж – покривилась-покривилась и приняла, и пользуется… То-то, голубушка: хоть ты и высшая раса, овладевшая волшебством, а травяной горячий отвар из горсти пить не будешь!

– Ты говорила, госпожа, есть способ убраться отсюда. – В который уже раз напомнил он.

Л'Тисс помолчала.

– Такой способ есть. И мне кажется, что твои «друзья» тоже собираются им воспользоваться. Если правильно отобрать газовые грозди – достаточно молодые, крупные, с жизнеспособными слизнями внутри, то их можно отделить от общей массы Летучего острова. А отделив, соорудить из них малое подобие «облачника» – например, наполнить полотняную обшивку несколькими такими гроздями и закрепить при помощи сети под ней гондолу. Придётся, правда, ухаживать за слизнями, следить, чтобы они получали питание, чтобы они и дальше производили новый газ и взбудораживающие разряды – но это, в конце концов, не так уж и сложно. Просто надо знать, что делать – а рабыня К'йорра это, похоже, знает. Он как-то упоминал, что отловил девчонку как раз на летучем островке, где проживала целая деревня человеков.

– О, как!.. – Уилбур от удивления выпрямился так резко, что уткнулся головой в нависающих газовый пузырь. – Ты не говорила, что Летучие острова бывают населены!

– Это большая редкость. После того случая наши охотники обшарили несколько сотен Летучих островков, но больше никого не нашли. И, разумеется, девчонка, выросшая на Летучем острове, знает о нём куда больше, чем любой из инри. Я специально присматривалась к ней последние три-четыре дня – так вот, она отбирает именно молодые, пригодные для отделения грозди!

– Думаешь, боши решили соорудить такой «аэростат» и покинуть остров?

– Других объяснений нет. – кивнула инри. – И, думаю, не стоит им мешать. Это и в наших интересах. Видел, что они возятся сейчас, снимая обшивку с обломков своего корабля?

Уилбур кивнул.

– Трудно было не заметить. Который уже день ползают по каркасу, как муравьи.

– И ты думаешь, что они заберут эти рулоны ткани с собой? А заодно – проволоку, металлические конструкции и всё остальное?

Англичанин недоумённо уставился на собеседницу, потом лицо его посветлело.

– Я понял! Ты хочешь дождаться, пока они уберутся прочь и последовать их примеру: соорудить летучее судёнышко и на нём покинуть этот треклятый островок?

– Наконец-то додумался! – инри потрепала его по щеке. К удивлению англичанина, в этом жесте угадывалось подобие ласки. – А я-то уж решила, что вы, человеки, совсем безнадёжны.

– И куда полетим? Да и двигателей у нас нет…

– Ещё неделя, самое большее полторы – и мы окажемся в районе, где часто встречаются Плавучие острова, населённые моими соплеменниками. Увидим такой – и сразу отчалим. Достаточно будет плавно спуститься вниз, двигатели для этого не нужны.

Уилбур кивнул. Он изо всех сил гнал от себя мысль: а хочется ли ему оказаться в обществе соплеменников Л'Тисс? Она и одна-то далеко не подарок – а когда таких вокруг будет десятки, может, сотни? Сумеет ли он найти общий язык с этими странными, высокомерными и совершенно нечеловеческими созданиями?

Но, похоже, особого выбора у него нет.

Над Восточным океаном. Экспедиционное судно «Кримхильда»

В ангаре стоял едкий кислотный дух, слегка приправленный гнилостным амбре – привычные, знакомые всякому воздухоплавателю ароматы питательной смеси для псевдо-мускульных приводов, горячей меди и паров электролита – начинки лейденских батарей, обязательных элементов конструкции любого флаппера.

Аппарат висел над створками люка. С виду – самый обычный «кальмар», тяжёлый истребитель, предназначенный для нанесения ударов по воздушным кораблям и наземным целям.

Механик, возившийся у кормовых сопел, вскинул руку. Его коллега, стоящий на ажурном вспомогательном мостике налёг на таль и массивный полукруглый кожух из бронзового листа, висевший над флаппером, стал опускаться. Первый механик поймал его и слегка повернул, направляя на крепления. Кожух был частью тягового механизма «кальмара». В отличие от лёгких «ос» или инрийских инсектов, эти тяжёлые истребители не имели полупрозрачных, похожих на крылышки насекомых, маховых перепонок – вместо них в паутине медных трубопроводов громоздились два длинных цилиндра. Сложная механика двигателя подавала с них с четвертьсекундными интервалами крошечные порции мета-газа, и одновременно мощные гальванические разрядники возбуждали их сильнейшими импульсами. В результате, таинственная эта субстанция, порождала мгновенный импульс противотяготения, сообщающий аппарату подъёмную силу, и одновременно взрывалась бледно-лиловой вспышкой, причём струя раскалённого мета-газа, вырываясь из сопел, создавала тягу, достаточную, чтобы развивать до двухсот пятидесяти узлов с весьма солидной полезной нагрузкой.

Перепонки и псевдомускулы на «кальмарах» тоже имелись – они одновременно играли роль органов управления и создавали дополнительную тягу, позволяя лихо маневрировать в воздухе. Конечно, до «ос» и инсектов, способных зависать на месте, резко менять направление полёта, двигаться боком или задом-наперед, «кальмарам» было далеко – их главными достоинствами считались солидная дальность полёта, грузоподъёмность и высокая, по сравнению с прочими аппаратами, живучесть. Платить за это приходится сложностью в управлении, капризными механизмами и крайне хлопотным обслуживанием.

Приглядевшись, Алекс понял, что аппарат, висящий в ангаре, довольно сильно отличается от знакомых ему образцов.

Во-первых, плоскости. У серийных «кальмаров» они были короткие, кургузые, утыканные сверху и снизу пилонами. Подъёмной силы такие крылышки создавали всего ничего, и служили, в основном, для крепления боевой подвески. Эти же были, по меньшей мере, вдвое длиннее – возможно, такие плоскости позволят «кальмару» даже немного планировать при отключении ходовых перепонок, тогда как серийные образцы в подобных случаях камнем падали вниз.

Во-вторых, фюзеляж там, где у обычных «кальмаров» находятся баки со сжатым мета-газом несколько больше диаметром.

Дополнительные ёмкости? Очень на то похоже.

И наконец: в носу не видно револьверной пушки. Вместо этого имеет место прозрачный колпак, словно в штурманской рубке «Кримхильды» – только гораздо меньших размеров.

Похоже, прикинул Алекс, кто-то всерьёз вознамерился сделать из «кальмара» невооружённый разведчик с повышенным радиусом действия. И, судя по стеклянному носовому колпаку – двухместный, тогда как в обычных ударных флапперах пилот один.

– Вот они, наши красавцы. – профессор хвастливо похлопал флаппер по фюзеляжу. Словно кобылу по холке, подумал мичман. – Вы уж простите, голубчик, что до сих пор вам не показывали – строгие инструкции самого гросс-адмирала. Зато теперь можете насладиться.

В ангар, устроенный в кормовой части яхты, Алекса действительно до сих пор не пускали – отвечали, что груз, находящийся там строго засекречен.

– Вы, как я вижу, уже догадались, что это дальние модификации. – продолжал Смольский. – Предполагается, что на них будут взлетать с островка и совершать разведывательные полёты. Аппараты небольшие, инри даже засечь их будет непросто, а уж догнать – и думать нечего. Мы называем их «Гидры».

Алекс кивнул. «Кальмары» считались признанными скороходами. Инрийские инсекты, как и имперские флапперы других моделей уступали ему по меньшей мере полсотни узлов.

– Интересная машина. – Алекс обошёл вокруг «Гидры». – Но ведь проблемы связи с базой они не решат. Даже если дальность такой малютки вдвое больше, чем у обычного «кальмара» – им не дотянуть от экватора до границ Империи.

– А им и не придётся. Ну же, неужели не догадаетесь?

– Дирижабль, ожидающий по заранее оговоренным координатам? Решение неплохое, но ведь придётся довольно далеко углубляться на территорию инри. Риск обнаружения чересчур велик, даже для небольших кораблей, вроде нашей «Кримхильды».

– И снова мимо, юноша! – собеседник хитро сощурился. – Неужели вы настолько в плену стереотипов?

Алекс лихорадочно соображал. Не хотелось ударить в грязь лицом, тем более, что профессор явно уверен, что ему под силу разрешить эту загадку.

– Морское судно? Нет, его тоже засекут и утопят. Маскировка? Как? Закамуфлировать под Плавучий остров?

Профессор кивал в ответ на каждое слово. Казалось, ему так и хотелось крикнуть: «горячо, горячо!..»

– Можно ещё. ну конечно! – Алекс едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу, настолько очевидным оказалось решение. – Ю-боты?

– В самую точку, друг мой! Именно Ю-боты. Приходилось иметь с ними дело?

Алекс покачал головой.

– Видел, но бывать на борту – нет, не случалось.

Ю-боты, субмарины были сравнительно новым классом боевых судов. Противник у Кайзерлихмарине был своеобразным: инри упорно пренебрегали морскими судами, предпочитая оборудовать для своих нужд Плавучие острова, которые они заставлять двигаться в нужном направлении. Империя же напротив, содержала мощный флот из боевых кораблей разных типов – и не раз доказывала, что они могут с успехом противостоять любому, что морскому, что небесному врагу.

Ю-боты, вооружённые одним или двумя тяжёлыми орудиями и особо мощными минами, предназначались для того, чтобы незаметно для воздушных патрулей подбираться к инрийским Плавучим островам – и либо производить внезапный обстрел, либо подводить под «брюхо» острова мощный заряд взрывчатки, способный проделать в нём огромную прореху. Дело это было опасное – Алекс не раз слышал леденящие кровь рассказы о том, как команды Ю-ботов погибали от удушья в своих железных гробах, безнадёжно запутавшихся в шлейфах водорослей, волокущихся островом. Тем более, что у инри имеются подводные аналоги боевых инсектов – не так хорошо вооружённые, но, несомненно, опасные…

– Сейчас в полнейшем секрете достраивают два новых судна. – с энтузиазмом продолжал Смольский. – С закрытыми ангарами на палубах, на пару флапперов каждый, и паровой катапультой. Запас топлива, аккумуляторные ямы увеличены – новые Ю-боты будут способны зайти в зону инри достаточно далеко, чтобы разведчики смогли бы, стартовав с экватора, дотянуть до назначенной точки рандеву.

– Но куда же они сядут? – Алекс недоумённо осмотрел флаппер. – Места для полётной палубы на Ю-боте нет, а поплавки здесь, как я вижу, не предусмотрены.

– На воду, друг мой, на воду! – профессор развёл руками. – К сожалению, придётся мириться с тем, что возвращающаяся «Гидра», скорее всего, будет потеряна. Но это не страшно, главное, чтобы уцелели люди и собранные сведения, а уж флапперов-то мы наделаем, сколько нужно. Пилотов специально готовили для вынужденной посадки на воду – этих самых четверых, о которых у нас с вами была речь.

Мичман представил себе, каково придётся пилотам, ведущим свои хрупкие аппараты над контролируемыми неприятелем районами – и понимающим, что в конце полёта их ожидает рискованная посадка на воду. Ю-бот надо ещё отыскать, а это ох, как нелегко в океанских просторах. А если волнение не позволить сесть – выбрасываться на спасательных парусах и молиться Творцу-Создателю, что моряки разыщут, подберут, не оставят умирать от отчаяния и жажды на утлом надувном плотике? А погода? Если в намеченном районе будет низкая облачность – останется только выработать до дна баки со сжатым мета-газом и питательной смесью, а потом падать в океан без малейшей надежды на помощь и спасение. И всё же…

– Лихо задумано! – искренне сказал Алекс. – Такого инри от нас точно не ожидают. Кстати, заодно, может, прояснят насчёт къяррэ – существуют они, в конце концов, или нет?

Профессор скривился.

– И охота вам повторять бабкины сказки! Многие ведущие учёные Империи считают, что это не более, чем отголоски древних инрийских легенд. В конце концов, никто этих къяррэ в глаза не видел!

«А другие ведущие учёные уверяют, что дело обстоит ровно наоборот!» – хотел съязвить Алекс, но сдержался. Незачем. В конце концов, этот вопрос предстоит решать не ему, а той четвёрке – заведомым сумасшедшим, согласившимся на подобную авантюру.

Глава III

Над Восточным океаном. Экспедиционное судно «Кримхильда»

– Это он! – крикнул профессор. – Надо подняться повыше, осмотреть сверху.

Увы, услышал его, разве что, Алекс – они стояли на открытом балконе, окаймляющем ходовую гондолу, и слова уносило прочь набегающим потоком воздуха.

Поняв, что докричаться не получится, Смольский ткнул наверх большим пальцем, затем оттопырил ещё два. Командир «Кримхильды», поджарый, немногословный фрегаттен-капитан фон Арним, повернулся к старшему механику.

Над головой раздался сухой, рассыпчатый треск, и все, находящиеся на борту, почувствовали, как зашевелились волосы, а по коже словно пробежали миллионы микроскопических мурашей. Елена поднесла руку к проволочному ограждению площадки и испуганно ойкнула – между пальцами и столбиком лееров проскочила длинная фиолетовая искра. Механик, повинуясь распоряжению шкипера, увеличил мощность и частоту гальванических разрядов в газовых емкостях, мета-газ перевозбудился и создал дополнительную подъёмную силу, влекущую корабль вверх.

Настил мягко толкнул Алекса в подошвы. Летучий остров – до него оставалось мили две – медленно поплыл вниз.

– Всплываем! – проорал, наклонившись к нему профессор. – Смотрите внимательнее, друг мой, что-то тут не так…

Алекс прильнул к бинокуляру, укреплённому на латунном вертлюге в виде изогнувшего шею мифического змея.

«…остров как остров, что Смольский там углядел? Разве что…»

По плечу Алекса похлопали. Он обернулся.

Фламберг.

– Я небольшой специалист по Летучим островам, герр Веденски, но мне этот остров тоже кажется несколько. нетипичным.

Фламберг, в отличие от профессора говорил вполголоса, не делая попыток кричать. И, самое удивительное, Алекс как-то ухитрялся слышать каждое слово.

– Сейчас посмотрим. Посторонись-ка, камрад.

Обер-канонир, наводчик револьверной пушки, одной из двух, установленных на мостике, шагнул назад. Алекс упёрся плечом в большой, обшитый кожей приклад, развернул орудие на островок и прильнул к трубке телескопического прицела.

«…вот это я понимаю – нормальная оптика! Не то, что покрытые литыми украшениями бинокуляры, предназначенные для развлечения придворных дам и прочих высокопоставленных пассажиров «Кримхильды».

– Посреди острова какой-то бугор. Отсюда толком не видно, надо подойти поближе.

– Мне он тоже сразу бросился в глаза. – согласился Фламберг. – А ведь Летучие острова, особенно, новорожденные, всегда плоские, как стол. На них даже больших деревьев быть не может, не успевают вырасти. А тут – целый холм!

Профессор оторвался от большого морского бинокля. Это был бинокль Алекса – и не казённый, выданный вместе с прочим мичманским скарбом, а его собственный, законнейше приобретённый год назад. Смольский, на правах начальства (дайте-ка ваш бинокль голубчик, а то те, что нам тут выдали, ни к шуту не годятся!) завладел им, как только островок появился на горизонте – и с тех пор не выпускал из рук.

– Скорее, не холм, а насыпь. Видите, она как бы вытянутая, от одного конца островка до другого?

Фламберг скептически покачал головой.

– Откуда там взяться насыпи? Если бы даже кому-то и пришло в голову завезти на остров три-четыре баржи грунта, то он с таким грузом нипочём бы не взлетел! Нет уж, скорее это что-то типа разросшихся кустов…

– Я согласен с магистром. – подтвердил мичман. – Тем более, мне показалось, что эта штука не сплошная: сквозь неё видно голубое небо.

– Ну-ка – ну-ка. – Смольский сунул бинокль дочери (та немедленно навела его на островок и принялась крутить колёсики резкости) и, бесцеремонно оттеснив Алекса, полез к револьверной пушке. При этом он сделал попытку ухватиться за спусковую рукоять, и если бы не мичман, вовремя перехвативший профессорскую руку – пожалуй, ещё и обстрелял бы ни в чём неповинный островок.

– Не видно! – профессор оторвался от телескопа и стукнул кулаком по казённику ни в чём не повинной картечницы. – Ни пса не видно, слишком высоко поднялись. Сколько до острова?

– Миля и три четверти. – прикинул Алекс. – Капитан фон Арним сбросил тягу перепонок, так что мы его догоняем – но медленно, узлах на пяти.

– Это было ясно по тому, что теперь, для того, чтобы что-то сказать, не приходилось напрягать голосовые связки. Слышны были даже фразы, которыми обменивались капитан и вахтенные за стёклами ходовой рубки.

– Примерно через четверть часа подойдём совсем близко, зависнем над островком, и уж тогда сможем разглядеть всё своими глазами.

Профессор обошёл митральезу, встал рядом и принялся нетерпеливо постукивать кулаком по связке стволов. Обер-канонир наблюдал за манипуляциями начальника экспедиции с подозрением, но замечание сделать не решался.

«…нервничает старик… – подумал Алекс. – Оно и понятно: в ближайшие пару-тройку часов решится – зря они затеяли эту авантюру, или можно рассчитывать, что из неё выйдет толк?…»

– Ну и махина. – Алекс перегнулся через ограждение, разглядывая островок. – Неудивительно, что мы приняли его за холм!

– «Облачник» инри? – осведомился фон Арним. По такому случаю он покинул рубку и присоединился к пассажирам на галерее.

– Ни в коем случае! – мичман решительно помотал головой. Металлические фермы, оболочки и ткани – ничего общего с инрийскими воздушными кораблями. Скорее уж, это ближе к нашим конструкциям.

Профессор извлёк из кармашка пенсне и нацепил на нос.

– Значит, это судно из Империи?

– Никак нет, герр Смольски. – покачал головой капитан «Кримхильды». – Мне отлично известны все наши воздушные корабли, и могу вас заверить – такого в составе флота Империи не было никогда.

– А если это не военный дирижабль, а гражданский? Грузовоз, скажем, или пассажирский лайнер?

– Невозможно. – ответил за фон Арнима Фламберг. – Гражданских дирижаблей таких размеров никто не строит, незачем. Даже «Западные Пассажирские Линии», известные своим пристрастием к гигантомании, таких громадин отродясь не строили. Возьмите хоть их знаменитую «Династию» – она меньше раза в полтора!

– Согласен с фрегаттен-капитаном. – снова заговорил Фламберг. – Верфи, пригодные для подобных монстров есть только в двух местах – в Столице и в Туманной Гавани. Как специалист по наземному оборудованию… – при этих словах он изобразил уголком тонких губ что-то вроде усмешки, – как специалист, могу вас заверить: за последние лет двадцать ничего подобного со стапелей не сходило.

– А раньше?

– А раньше мы таких больших воздушных кораблей не строили.

И потом я совершенно не виду ни гондол, ни мостиков. – добавил фон Арним. – Только корпус, только газовые мешки.

– Возможно, они внизу, придавлены к грунту? – предположил Алекс.

Фон Арним пожал плечами.

– Всё возможно, разумеется. Но это довольно странно, так никто не строит. Во всяком случае, ни одна из известных мне имперских верфей, что частных, что казённых.

– При падении им крепко досталось. – заметил профессор. – Кормовая часть обломана, половина обшивки отсутствует, газовых емкостей не видно. Словно кит, которого сначала освежевали, а потом выпотрошили!

Действительно, лежащий поперёк островка остов походил на скелет колоссального воздушного кита – только вместо рёбер у него были ажурные металлические фермы. Внутри, по редкими клочьями обшивки, можно было разглядеть сморщенные, пустые газовые мешки – внутренности летучего гиганта. А на хребте, ближе к заострённой оконечности, там, где обшивка сохранилась почти нетронутой.

– Люди! – закричал Алекс, тыча пальцем вниз. Вон, смотрите – выбрались наверх и торопятся к носу!

Три маленькие фигурки, спотыкаясь, бежали вдоль «хребта» гиганта. Вот они добрались до торчащих на небольшой площадке тумб, подозрительно напоминающих.

– Митральезы! – Алекс отшатнулся от леера, увлекая за собой Елену и профессора. – Назад, пока они нас не изрешетили!

Фон Арним коротко глянул на него.

– Отставить панику, мичман! – голос у фрегаттен-капитана был спокойный, словно он сидел за столом в своей каюте, а не стоял на мостике под прицелом неприятельских орудий. – Герейц, Лозовски – держите их на прицеле, но без приказа ни единого выстрела! А вы, герр профессор, не волнуйтесь: дистанция до площадки не меньше полутора тысяч футов, стрелять придётся снизу вверх – им нас нипочём не достать.

Над Восточным океаном. Летучий остров

– Дистанция?

– Около тысячи трёхсот футов. – Фельтке повёл ствол тяжёлого «Шпандау». – На такой пустяковой дальности я с пары очередей разнесу им гондолу в клочья.

– Ни в коем случае! – всполошился Огнищев. Он, вслед за командиром цеппелина, старшим механиком и пулемётными расчётами вскарабкался по лёгким лесенкам на верхнюю пулемётную площадку – что при его комплекции было немалым достижением.

– Ни в коем случае! Это же «Кримхильда», личная яхта кронпринца! Герр капитан, прикажите ему отойти от пушки, не приведи Творец-Создатель выпалит ненароком…

У фон Зеггерса глаза полезли на лоб от удивления.

– Хотите сказать, на этом корыте ваш наследник престола?

– Вряд ли он сам. – помотал головой коммерсант. – Иначе должен быть личный вымпел кронпринца, а я его что-то не вижу.

– То есть яхта есть, а её владельца нет?

– «Кримхильда» числится во Втором Воздушном флоте как вспомогательный корвет. Она даже в маневрах участвует как лёгкий скаут, в то время, как кронпринц командует бригадой ударных флюгцайтраггеров. Видимо, и сейчас такой же случай.

– А вы, часом, не перепутали, герр Огнищефф? Может, это никакая не яхта?

– Зря вы сомневаетесь во мне, герр капитан! – коммерсант состроил обиженную физиономию. – Я всё же поставщик воздушного флота его величества кайзера, и по роду своих занятий знаю все воздушные корабли. Это «Кримхильда», даже и не сомневайтесь!

– Зря я вам не верил, герр Огнищефф. – сказал фон Зеггерс. Признаться, я сомневался, слушая ваши рассказы, а теперь и сам вижу: в пересчёте на полезную нагрузку, рабочий объём ваших воздушных кораблей, по меньшей мере, втрое меньше нашего – насколько я могу судить, разумеется.

– Смело берите – вчетверо! – отозвался толстячок. В голосе его чувствовалась гордость за достижения теллусийских инженеров. – Вам отсюда ещё не видны ангары флапперов между несущими корпусами, и верхняя палуба с пассажирской надстройкой. Да и внутри корпуса, в трюмах, можно разместить немало грузов!

– Кто это на балкончике? – осведомился Фельтке. Он по-прежнему не отрывался от «Шпандау».

Фон Зеггерс поднял к глазам бинокль. На галерее, идущей по носу гондолы, маячило несколько фигурок. В руках у некоторых блестели на солнце стёкла биноклей или подзорных труб.

– Там, вроде, пара то ли лёгких пушек, то ли картечниц. – прищурился капитан. – Как думаете, герр Огнищефф, не врежут они нам оттуда?

Коммерсант пожал плечами.

– Если и дальше будете в них целиться – вполне могут и врезать.

Нависший над островком воздушный корабль неспешно повернулся, подставляя пулемётам широченный борт. Фон Зеггерс присвистнул от удивления. Бок несущего корпуса украшал огромный разлапистый чёрный, с белой каймой крест – почти такой же рисовали на плоскостях германских «Альбатросов» и на боках военных цеппелинов.

– Похоже, Ганс, это в самом деле наши. Давай-ка, зачехляй свою машинку и зови сигнальщика. Надо поприветствовать гостей.

– А те, что спрятаны в зарослях – тоже зачехлять? – стармех кивнул вниз, где в кустах вокруг остова цеппелина были замаскированы снятые из гондолы «машингеверы».

– Их пока не стоит.

– Они явились первыми… – прошипела инри. – Опередили нас! Почему?

Уилбур промолчал. Он был занят – наблюдал, как медленно подплывает к островку большой дирижабль непривычной двухкорпусной конструкции. И кривился при виде ненавистного чёрного креста на борту.

«…выходит, Л'Тисс права, и боши действительно обосновались здесь – и уничтожают всё, до чего могут дотянуться? Правда, она называла их как-то по-другому, но это неважно – Тевтонский крест и готические буквы на обшивке воздушного корабля всё расставили по своим местам…»

– Откуда они здесь взялись?

– Не знаю! – инри судорожно стиснула кулаки. Губы, почти чёрные без всякой помады, посветлели, становились фиолетовыми, бледнели… Глазные впадины будто сделались глубже, потемнели, что в сочетании с чёрными, без белков, глазными яблоками, создавало жуткое ощущение чёрных провалов вглубь черепа. В точности – женщина стиля «вамп», ставшего столь популярными перед Великой Войной.

«…и с этим он спит?…»

– Не знаю! – повторила Л'Тисс, уже с нотками раздражения. – Человеки никогда не интересовались Летучими островами. А тут – прислать разведывательный корабль, и не простой, а личное судно своего принца!

– Ничего себе! – лейтенант не сдержал удивлённый возглас.

Ублюдок самого кайзера – на этой лайбе? Впрочем, корабль выглядит вполне солидно, несложно поверить, что его услугами пользуются коронованные особы.

– Но это ведь же хорошо! – шипение, вырывающееся из бледнофиолетовых от ярости губ, стало совершенно змеиным. – Да что там, это замечательно! Подобраться так близко к их принцу – никто из нас и мечтать об этом не мог!

Она схватила Уилбура за плечо – так, что пальцы впились в тело, словно сделанные из железа – и резко развернула к себе. Лицо её оказалось при этом вплотную к лицу собеседника.

– Скажи мне. – шипение слегка смягчилось. – Скажи, человеки умеют надолго задерживать дыхание? Вот ты – сколько времени можешь не дышать?

Такого вопроса Уилбур не ожидал.

– Задерживать дыхание? Кхм… не знаю. В детстве, помнится, ныряли с мальчишками на Темзе на время, но это было много лет назад. А зачем это тебе. вам, госпожа?

Л'Тисс не обратила внимания на непочтительную оговорку.

– Узнаешь.

Она слегка ослабила хватку и поднялась, потянув его за собой.

– Пойдём! У нас очень много работы. человек!

И рыбкой нырнула в щель между газовыми пузырями – словно в мутный, подёрнутый зелёной ряской омут. Лейтенант Инглишби, обуреваемый самыми дурными предчувствиями, полез вслед на ней.

Над Восточным океаном. Экспедиционное судно «Кримхильда»

– Прикажете отстрелить якоря, герр фрегаттен капитан?

«Якорями» назывались своего рода гарпуны, которые при швартовке выстреливались вниз из специальных мортирок. Способные уйти на несколько футов в мягкую почву, они были особенно полезны при причаливании к Плавучим и Летучим островкам, с их «грунтом», состоящим из переплетённых корневищ, стеблей и водорослей.

Фон Арним покачал головой.

– Не стоит, Гейнц. Не хотелось бы задеть кого-нибудь там, внизу. Давайте-ка просто сбросим концы – пусть принимают, если уж они так на нас похожи.

Лейтенант кивнул и дважды взмахнул рукой. Из нижних люков упали, разворачиваясь на лету, бухты канатов. Алекс перегнулся через ограждение – внизу засуетились маленькие фигурки. Концы были подхвачены, закреплены, после чего, один из чужаков вскинул руки и скрестил их над головой.

Лейтенант вопросительно покосился на фон Арнима. Тот наклонил голову в знак согласия, обер-моторист нажал на коленчатый рычаг, подавая обороты со вспомогательного паровичка на якорную лебёдку. В недрах машинной гондолы заскрежетало, тросы натянулись, и «Кримхильда», вздрогнув всем корпусом, поплыла вниз. Матросы уже разбегались по вспомогательным мостикам, сбрасывая дополнительные швартовые концы – люди внизу суетились, ловили их и сноровисто крепили к низеньким корявым деревцам.

– Сто футов… восемьдесят… шестьдесят… – отсчитывал вахтенный офицер. После счёта «тридцать» он подал знак обер мотористу, и тот со скрежетом перекинул рычаг в прежнее положение. «Кримхильда» замерла, слегка покачиваясь на швартовых растяжках. Решётчатый горб громоздился теперь практически вровень с балконом, и Алекс ясно видел стоящих на нём людей в кожаных куртках и митральезы незнакомой системы – их стволы, непривычно тонкие, смотрели в противоположную от «Кримхильды» сторону.

Обер-механик надавил на другой рычаг. От килевой балки отделилась на четырёх тросах площадка пассажирского подъёмника и медленно опустилась на один уровень с балконом. Двое матросов сноровисто закрепили её, откинули в сторону секцию ограждения и замерли по бокам.

– Ну что, герр капитан, приплыли?

– Фон Арним коротко наклонил голову.

– Так точно, герр Смольски. Швартовка закончена, можно отдавать распоряжение о высадке.

– Эй, господа хорошие! – донеслось снизу. – Спускайтесь, мы не сделаем вам ничего дурного!

Люди на мостике недоумённо переглянулись. Чужак, кто бы он ни был, говорил на немецком языке. Мало того – с отчётливым акцентом выходца их северных, русских Ново-Ладожских провинций Империи.

Профессор озадаченно хмыкнул и, совсем было собрался ступить на платформу, но Алекс, вовремя вспомнивший о своих обязанностях начальника охраны экспедиции, его опередил.

– Ремер, возьмите двух человек, при оружии – и ко мне!

И, лишь дождавшись «почётного караула», сделал приглашающий жест начальнику экспедиции.

– Прошу, профессор. Земля обетованная ждёт!

Глава IV

Северный Тропик. Летучий остров

Аппарат качнулся над головой и медленно поплыл вниз. Фон Зеггерс закинул голову, рассматривая узкий бронзовую трубу под брюхом, увенчанную расширяющимся соплом, короткие кургузые крылышки и пару маленьких колёсиков-шасси на коротких, по два фута, стойках.

– Как они взлетать-то будут? – осведомился он. – В таком грунте эти ролики непременно застрянут. Да в нём любые колёса застрянут – не грунт, а сплошное недоразумение, ловчая сеть, силок на силке.

Фельтке отошёл на несколько шагов, натянул трос. Аппарат плавно развернулся носом к стармеху. Трое помощников, обер-маат Штойфель и два матроса из команды «Кримхильды», удерживали корму талями.

– Майна помалу! – заорал Фельтке, для верности махая сверху-вниз фуражкой.

– Так что насчёт полосы? – напомнил о себе фон Зеггерс. – Её тут и расчистить-то негде, едва сотня метров в широкой части…

Аппарат, словно подтверждая его слова, лёг на «грунт». При этом маленькие колёсики целиком, вместе со стойками, ушли в переплетение корней и сухих водорослей. Гофрированный фюзеляж лежал на них, как на подушке, продавливая буро-зелёное «ложе».

– А этим крошкам полоса ни к чему. – Фельтке принялся отвязывать трос. – «Флапперы» – так здесь называют аппараты тяжелее воздуха – умеют взлетать и садиться вертикально.

– А зачем тогда вы сооружаете эти штуковины?

Фон Зеггерс ткнул пальцем в сооружение из кусков ферм от каркаса воздушного корабля. Более всего сооружение напоминало слипы, по которым спускают на воду гидропланы. Фон Зеггерсу приходилось видеть в Италии, на базе гидроистребителей «Макки».

– Это моя идея. – похвастался Фельтке. – Они со своих дирижаблей-авианосцев флапперы сбрасывают через нижние люки ангаров – наберут высоту, открывают люк и сталкивают вниз. А дальше, уже в падении, включаются движки, и флаппер набирает скорость. Вот я и предложил сделать так же: аппарат стартует с направляющих на малой тяге, чтобы только не запутаться в «бороде» островка – ну а дальше, в пикировании, сам разгонится. Высота-то тут – о-го-го!

Тут Фельтке был прав. За последние несколько дней Летающий островок набрал верных двенадцать тысяч футов, и кое-кто из команды уже испытывал сложности с дыханием.

Фон Зеггерс подошёл к аппарату, заглянул в кабину, пощёлкал по остеклению носа.

– А ставить на слип как будете? Неужто, на руках?

– Плохо вы обо мне думаете, герр капитан! – обиделся стармех. – Вот сейчас второй спустим – и займусь подъёмником. Тоже из ферм каркаса, а лебёдку приспособим от наблюдательной гондолы. Да не такая уж тяжёлая эта «Гидра», чуть больше тонны сухого веса. А заправлять будем уже на аппарели.

– Что ж, толково… – фон Зеггерс не торопясь обошёл диковинный аппарат. Матросы – и Штойфель и двое других, с «Кримхильды» – предупредительно пятились, давая ему дорогу, и вытягивались во фрунт.

– Вижу, ты, Ганс, совсем уже освоился?

– Так ведь интересно! Их техника на нашу и похожа, и не похожа одновременно. Вроде, принципы те же, а вот исполнение. И мета-газ этот чудодейственный, у нас ничего похожего даже близко нет.

– Да я уж понял. По мне – так они чересчур увлекаются этой адской смесью. Газойль, он понадёжнее будет.

– А водород? – вскинулся Фельтке. – Забыли, как цеппелин сгорает за пять минут? А в мета-газ хоть зажжённый факел сунь – ему ровным счётом ничего не сделается.

– Русский мичман, порученец при начальнике экспедиции – так он, вроде, говорил, что мета-газ тоже может взрываться. – припомнил фон Зеггерс. – Или я что-то напутал?

– Не напутали. Как бы они иначе сжигали его в движках, создавая реактивную тягу? У нас нечто подобное построил один румын, ещё в 1910-м, в мастерских Капрони – но, разумеется, без мета-газа, на бензине. А для того, чтобы взорвать мета-газ в каморе сгорания, нужны особые условия. То ли очень сильный гальванический разряд, то ли ещё что-то, я толком не понял. Ну да ладно – вот начнут облётывать этих крошек – разберусь во всех деталях.

И стармех любовно похлопал ладонью, широкой, мозолистой, как у баварского крестьянина, по гофрированному дюралю.

«А ведь разберётся… – понял фон Зеггерс. – Вон как глаза горят – не терпится снять панели обшивки и по локоть забраться в кишочки этого летучего чуда. Недаром он с первых минут знакомства с таким энтузиазмом принялся помогать гостям. Впрочем, остальные члены экипажа L-32 не слишком от него отставали. Включая и командира цеппелина…»

– Герр капитан!

Фон Зеггерс обернулся. К нему, спотыкаясь, на переплетениях корней, спешил зауряд-прапорщик Ремер.

– Герр фрегаттен-капитан и господин профессор ждут вас к обеду. – он показал на висящий над островом воздушный корабль. – Очень просили поторопиться, потому как блюда остывают!

Фон Зеггерс неуверенно оглянулся на стармеха.

– Ступайте уж, шкип! – усмехнулся Фельтке. – Понимаю, начальству надо обсудить свои дела, а у меня тут ещё дел невпроворот. Лебёдку ставить, псклады под ГСМ оборудовать. Если сейчас не поднажать – к темноте не управиться, придётся работать при прожекторах.

Судорожный вдох – гортань и носоглотку словно обожгло огнём. Нет воздуха, нет! Чёртова зелёная взвесь, заполняющая внутренности газового пузыря, бесполезна, дышать нечем. Глаза крепко зажмурены, стоит их открыть – сразу начинает немилосердно жечь под веками. А руки тем временем живут своей жизнью – шарят по осклизлому дну, нащупывая податливых, размером с пару кулаков, слизней. Пальцы отлепляют подошву от оболочки пузыря, в ответ их больно жалят электрические разряды, испускаемые потревоженными тварями, и даже сквозь накрепко сжатые веки видно фиолетовые сполохи.

Но это сейчас неважно – надо ухватить, отлепить от оболочки пузыря, и запихнуть в горловину висящего на груди мешка. Два, три, пять. фу ты, склизкие, мягкие, словно свиные почки на прилавке мясника – помнится, он в детстве отбирал их в лавке на соседней улочке.

Вдох, вдох. Облегчения нет – только мутная дрянь скребёт лёгкие, голова кружится, в глазах, хоть они и сжаты накрепко, плавают огненные круги.

Всё, терпеть больше нет сил. Надо повернуться, нащупать край разреза… нет сил, не осталось совсем, всё высосала зелёная муть! Руки, внезапно сделавшиеся ватными, бессильно скользят по жирной плёнке, пляска огненных кругов сменяется чернотой и сознание вылетает из обмякшего тела. Последнее, что Уилбур успевает почувствовать – жёсткий рывок под мышками, где пропущена верёвка, которой дважды, для надёжности, обвязана грудь.

– Шесть штук. – Л'Тисс перебрала слабо шевелящихся слизней. Тех, что отзывались на прикосновения длинным голубыми искрами, она складывала на разложенные листья, прочие небрежно отбрасывала в сторону.

– Шесть годных. Это, значит, всего одиннадцать. Надо, по меньшей мере, ещё столько же. Давай, скорее приходи в себя и полезай снова.

Уилбур застонал, перевернулся на живот, и его вырвало – мучительно, одной желчью. Инри скривилась и брезгливо отодвинулась.

– Мне долго ещё ждать?

– Не. не могу больше. – наконец сумел выдавить из себя пилот.

– поды… подыхаю, дай хотя бы немного отдохнуть!

Жёсткий, хлёсткий удар по лицу. Ещё. Ещё.

– Ты подохнешь, если промедлишь ещё хотя бы пять минут. – голос Л'Тисс полон ледяного презрения. – Сказано: слизни нужны прямо сейчас. Только такой тупица, как ты может не понимать, что чем дольше они находятся вне питательной среды, тем больше лишаются своей энергии. Если протянуть ещё хотя бы час – можно их выбрасывать и начинать всё сначала. Ты этого хочешь?

– Нет, что вы, госпо. госпожа.

– И учти: пока ты тут извиваешься, как раздавленный червяк, человеки могут закончить выгрузку и улететь. И что нам тогда – так и жить здесь, среди газовых мешков, пока они снова не прилетят? Сколько? Неделю? Месяц? Год?

Уилбур помотал головой. Инри права, – по-своему, разумеется. Только вот разлапистый тевтонский крест на борту чужого дирижабля уже не вызывал у него прежней ненависти. Во всяком случае, её явно было недостаточно, чтобы заставить пилота с энтузиазмом лезть в газовый мешок.

Он попытался сесть. Получилось только с третьего раза.

На затылок легла твёрдая, словно деревянная, ладонь. О зубы заклацало, раздирая дёсны, стекло. Вода – упоительно, блаженно холодная – текла по губам, по подбородку, лилась за шиворот.

– Пей!

Л'Тисс держала бутылку, пока Уилбур не выпил половину содержимого. Немного загасив бушевавший в гортани огонь, лейтенант взял сосуд, закинул голову, и тонкой струйкой стал лить на лицо воду.

Инри молча ждала, пока струйка не иссякнет. Уилбур встряхнул бутылку – пусто.

– Ну что, готов? – насмешливо спросила женщина. – Тогда полезай. И смотри, ни в коем случае не дожидайся, когда потеряешь сознание. Взял три-четыре слизня и назад.

Сил спорить, возражать высокомерной бабе не осталось ни капельки. Кровавый туман в глазах постепенно рассеивался. Уилбур помотал головой, дрожащими пальцами ощупал страховочный узел на груди и, не вставая, на четвереньках, пополз к пульсирующему в боку газового пузыря разрезу, из которого зеленоватой дымкой сочился мета-газ.

Северный Тропик. Экспедиционное судно «Кримхильда»

– А у вашего кронпринца губа не дура. – заметил фон Зеггерс, озирая интерьер салона. – Случалось мне бывать на яхте нашего кайзера «Гогенцоллерн» – так там, пожалуй, поскромнее будет.

– «Кримхильда» и строилась для кайзера. – пояснил Алекс. В ожидании появления фон Арнима (согласно традиции, капитан «Кримхильды» председательствовал за табльдотом) они с Фламбергом устроили для гостя небольшую экскурсию по воздушному кораблю. – Но потом решили, что двору здесь будет тесновато – и заложили новую, раза в два побольше. А эту сперва хотели переделать в корвет, но потом отдали кронпринцу.

– Как я понимаю, он не особенно часто удостаивает яхту своим вниманием? – фон Зеггерс провёл пальцем по бархатной обивке банкетки. – Вон, даже не истёрлась, как новенькая…

Алекс согласно наклонил голову.

– Сердце кронпринца целиком принадлежит морскому флоту. Его стихия – паруса и паровые машины, а ТриЭс в любом её проявлении он терпеть не может. Увы, его любимые игрушки, винтовые клипера, сгорели во время недавнего налёта инри на Туманную гавань. Можно сказать, наш блестящий Адальберт осиротел.

Похоже, ваш кронпринц – весьма разумный молодой человек. – отозвался фон Зеггерс. – Я не о пристрастиях к парусникам, разумеется, а о его отношении к этим вашим. магическим штучкам.

И капитан неопределённо покрутил пальцем перед собой, что, вероятно, должно было обозначать ТриЭс.

Алекс усмехнулся – про себя, разумеется. Во время осмотра внутренностей «Кримхильды» гость особенно много времени уделил принципам теллусийского воздухоплавания. На его вопросы отвечал, по большей части, Фламберг, и Алекс не раз подмечал, как кривился офицер при каждом упоминании Третьей Силы.

«…а вот Фламберг так ничего и не заметил – во всяком случае, до сего момента. Вот что значит увлечённость своим делом!..»

Они вышли из салона на воздух и не торопясь направились к ограждению прогулочной палубы.

– Чем же вам так не угодила ТриЭс? – осведомился Фламберг. Против ожидания, Алекс не заметил в его голосе обиды или досады – разве что, любопытство.

– Ведь, как я понимаю, приспособления, основанные на её использовании, далеко превосходят ваши технические достижения. Взять хотя бы аппараты легче воздуха – сравнивать наши корабли с вашими цеппелинами так же нелепо, как ставить баржу рядом с клипером!

Фон Зеггерс кивнул.

– Что есть, то есть. Старик Фердинанд не задумываясь, отдал бы свой графский титул и «Голубой Макс»[3] в придачу за что-нибудь подобное вашему мета-газу. И был бы кругом прав – наши противники, что британцы, что русские, что лягушатники, понимают в нём ничуть не больше нас самих. Но вы-то уже который десяток лет воюете с нацией, представители которой впитывают владение ТриЭс с молоком матери – да вы и сами, магистр, говорили, что даже лучшие из ваших коллег не в состоянии достичь уровня рядового инри!

– Так и есть – подтвердил Фламберг. – ТриЭс – это их природа, тогда как для нас она лишь украденный дар Прометея, который мы только-только начали осваивать.

– Вот видите! А ведь на горизонте маячат ещё и другие, практически неизвестные вам расы, которые обращаются с ТриЭс не хуже, а то и лучше инри!

Воздухоплаватели уже успели поведать своим новым знакомым о схватке облачников и «плывунца» къяррэ, чем ввергли тех в тягостные раздумья.

– Я полагаю, вы делаете роковую ошибку, настолько полагаясь на Третью Силу. Нет, я понимаю, это удобно, но ведь ваш враг всегда будет сильнее вас с этой области. Это чужое, не ваше! А, поскольку, Третья Сила у вас во всём, и в первую очередь, в военном деле – он будет сильнее вас, прежде всего, на поле боя. Мы на Земле уже сталкивались с чем-то подобным: когда азиатские народы, к примеру, китайцы и индусы, вооружали и устраивали свои армии на европейский манер – они неизменно терпели поражения в столкновениях с более развитыми соседями по планете. Если, разумеется, их не поддерживала европейская держава, как Японию в её войне с русскими.

– Однако, до сих пор мы побеждали инри. – возразил Алекс. Сравнение КайзерРайха с китайцами его изрядно задело.

– А вы знаете, мичман, тут я, пожалуй, соглашусь с нашим уважаемым гостем. – заговорил Фламберг. – Хотя мне, конечно, по роду деятельности, следовало защищать честь моего цеха. Но, увы: то, что сказал герр Зеггерс, совершенно справедливо. Рискну предположить, что он заметил то, что мы сами в силу привычки не замечаем… или не желаем замечать. Беда народа инри – малая численность, следствие невероятно долгого срока жизни. Но вскорости они решат эту проблему, и тогда нам не поздоровится.

– Решат? Как именно?

Магистр был прав – меньше всего Алекс ожидал, что он поддержит шокирующее заявление пруссака.

– Как? Да очень просто – будут шире использовать рабов. Они уже делают это: «обрубки» в бомбо-коконах – это только первый шаг, хотя инри уже усаживают в боевые инсекты и арахниды особо доверенных невольников. А дальше они начнут выращивать рабов с изначально заложенной верностью и делать из них не рассуждающих, послушных солдат. При том уровне власти над живой материей, который даёт инри Третья Сила – вопрос ближайших лет.

Алекс растерялся.

– И что же нам делать?

– А то, мальчик мой, что мы, немцы, всегда умели лучше всех! – рассмеялся фон Зеггерс. – Машины, мичман! Машины и механизмы! Да вот, возьмите хотя бы наши дизели «Майбах» – что вам мешает их скопировать, а то и усовершенствовать? Я понимаю, придётся решить немало технических проблем, но чем меньше вы будете зависеть от ТриЭс, тем лучше. Про наши пулемёты я вообще не говорю – уж извините, но ваши картечницы им в подмётки не годятся. Воткнуть на флапперы-перехватчики по паре машингеверов вместо этих кофемолок – инрийские истребители с неба дождём посыплются, только успевай растаскивать! Много что можно придумать, если взяться за дело с истинно германской изобретательностью!

На шканцах (так именовалась часть верхней палубы, отведенная пассажирской надстройке) мелодично брякнул колокол.

– Капитан и начальник экспедиции! – опомнился Алекс. Пойдёмте господа, неприлично заставлять их ждать. А нашу беседу, несомненно, увлекательную, – он учтиво кивнул фон Зеггерсу, – мы продолжим за обедом. Уверен, найдутся желающие к ней присоединиться…

– Так значит, Пруссия и Россия у вас воюют? – осведомился фон Арним, подцепляя на вилку копчёную креветку. Вилка была двузубая, позолоченная, с гербом кронпринца на ручке.

– Германия, герр капитан. – поправил его фон Зеггерс. – Вернее, Германская империя. Больше пятидесяти лет назад, в 1866-м, был создан Северогерманский Союз, а вскоре его переименовали в Германскую Империю.

– Но почему именно с Россией? – спросил, глядя поверх пенсне, Смольский. – насколько мне известно из истории Отчего Мира, Пруссия и Россия больше ста лет были добрыми соседями и союзниками. Или опять Англия постаралась?

– Это ещё что, герр капитан! Вот прибудем в Столицу – там вас замучают расспросами по настоящему. – посулил старший офицер «Кримхильды». – так что готовьтесь, у вас минутки свободной не будет как минимум, в течение месяца!

– Уверен, вас и ваших товарищей захочет видеть сам кайзер! – добавил фон Арним. – Могу посоветовать отличного портного, он дока по части парадных мундиров. Всё высшее офицерство обшивается у него, но вас, уверен, он обслужит без очереди!

Разговор за обеденным столом крутился, по большей части, вокруг истории – вернее, вокруг того, что произошло на Старой Земле после Переноса. Робкие попытки фон Зеггерса сменить тему и побеседовать об истории и политике этого мира успеха не имели – за столом он бы единственным «гостем оттуда».

Однако же, что вы так насели на нашего гостя? – Елена сделала попытку защитить фон Зеггерса. Девушку усадили рядом с воздухоплавателем, и она с энтузиазмом взялась его опекать. – Из-за ваших расспросов он так и останется голодным! Попробуйте десерт, герр капитан, кок на «Кримхильде» выше всяких похвал. Неудивительно – выученик дворцовой кухни, готовил для стола самого кайзера.

И, опережая лощёного стюарда, кинувшегося ей на помощь, сама положила фон Зеггерсу кусочек очередного кулинарного шедевра. При этом девушке пришлось довольно низко наклониться к столу, и зрелище, открывшееся сидевшему напротив Алексу в глубоком вырезе платья, было… захватывающим.

Молодой человек с усилием отвёл взгляд. Он чувствовал, что щёки его пылают. К том уже, Елена, заметив его смущение молодого человека коварно улыбнулась и чуть повела плечами, отчего то, что увидел мичман стало ещё соблазнительнее.

Пришлось спешно искать тему для вопроса, чтобы не оконфузиться окончательно.

– Если позволите, герр капитан. – он гигантским усилием воли отвернулся от девушки и обратился к сидящему во главе стола фон Арниму. – Давеча наш гость выразил намерение взять с собой на материк кое-что из оборудования, уцелевшего после катастрофы. Не так ли, герр фон Зеггерс?

Воздухоплаватель оторвался от десерта.

– А это вас не затруднит? Нас и так больше двадцати человек, а тут ещё и груз…

– Ни в коем случае! – успокоил его фон Арним. – «Кримхильда» рассчитана на размещение четырёх с половиной десятков пассажиров – кронпринц, его свита и гости, не считая слуг, лакеев и поваров. Кроме того, немалую часть нашего нынешнего груза мы оставим здесь, на острове – те же флапперы. Уверен, места с избытком хватит и для людей и для оборудования.

Фон Зеггерс немедленно повеселел.

– Тогда я бы предложил забрать в первую очередь, моторы и наше вооружение, пулемёты. Мой старший механик беседовал с вашими технарями – они заинтересовались их устройством.

– Герр капитан, это непременно надо сделать! – профессор наставительно поднял вилку с наколотым на неё засахаренным фруктом. – Не сомневаюсь, специалисты из Политехнической Школы будут счастливы узнать, по какому пути пошла без нас техника Отчего Мира!

– Никаких сложностей не вижу, профессор. – кивнул фон Арним.

– Сколько нужно, столько и погрузим. Если, разумеется, речь не пойдёт о том, чтобы целиком забрать весь этот лом и тряпки, оставшиеся от корпуса корабля. Боюсь, для этого не хватит не то что «Кримхильды», но и ещё парочки десантных транспортов. Уж больно здоровенный…

– В этом нет никакой необходимости, капитан. Только обязательно надо забрать ещё и остатки топлива. Я скажу Фельтке, пусть подумает, как.

И фон Зеггерс углубился в технические подробности, совершенно забыв о содержимом тарелок и блюд. Фон Арним в шутливом жесте поднял руки.

– Пощадите, герр капитан! Давайте отдадим должное мастерству нашего кока – право же, это того стоит! – после чего займёмся делами. К тому же, нельзя заставлять скучать единственную за нашим столом даму…

Остаток обеда прошёл в ничего не значащей болтовне – по большей части, о красотах при-экваториального океана и диковинах Летучего острова. Покончив со второй переменой десерта и портвейном, мужчины, встав из-за стола, удалились в курительную комнату – фон Арним подхватил своего прусского коллегу под локоток и принялся расписывать достоинства коллекции сигар кронпринца; тот в ответ не уставал удивляться тому, что на воздушном корабле вообще можно курить. Алекс же несмело приблизился к Елене. Девушка никуда не уходила, явно ожидая продолжения.

– Здесь немного душно. – заявила она. Может, прогуляемся по палубе, а лучше – спустимся вниз? Я хочу получше рассмотреть этот милый островок, а отсюда, сверху, почти ничего не видно. Только сначала мне надо зайти в свою каюту, переодеться. Знали бы вы, как мне надоели все эти оборки!

И решительно продела руку в кружевной перчатке под локоть юноши.

Глава V

Северный Тропик. Летучий остров

Ремер наклонился и подцепил клешнями-захватами мех-анцуга ферменную балку. Фельтке посторонился – длиной балка была не меньше десяти метров.

Из трубы, венчающей медный ящик за спиной зауряд-прапорщика, повалил чёрный, воняющий нефтью дым. Мех-анцуг, напяленный на Ремера словно нелепая карнавальная пародия на рыцарский доспех, разогнулся, скрипя суставами и механически переставляя забранные в решётчатые стальные трубы ноги, пошагал к недостроенным аппарелям. При каждом шаге из суставов вырывались тонкие струйки пара. Фельтке поспешил за ним, обуреваемый дурными предчувствиями – рубчатые ступни механического костюма глубоко уходили в ненадёжную почвы Летучего острова, от чего Ремер опасно раскачивался на ходу.

«Надо бы ему к ступням приспособить что-нибудь вроде снегоступов. – прикидывал Фельтке, шагая вслед за паровым уродцем. Он видел такие приспособления ещё до войны, когда ему довелось поохотиться зимой в предгорьях австрийских Альп. – Да вот хоть отрезать пару кусков от алюминиевого настила – вполне пойдёт, и железные подошвы не будут проваливаться в коварную путаницу корней…»

Ремер сумел обойтись без усовершенствований, задуманных стармехом. Он аккуратно опустил свою ношу на кучу таких же балок и повернулся к стармеху. Клешни-захваты он при этом развёл в стороны, отчего вся фигура приобрела несколько эпические очертания – эдакий паровой пророк с железными дланями, вещающий перед паствой.

– Камрад, помоги-ка расстегнуть ремни. – попросил зауряд-прапорщик. – Спина чешется, мочи нет. И покурить не мешает – уже два часа из этого чучела не вылезаю, нет больше моего терпения.

Спустя несколько минут они сидели, привалившись спинами к штабелю алюминиевых балок, и неспешно потягивали дешёвые сигары, извлечённые из кармана стармеха. В нескольких шагах исходил жаром остывающий мех-анцуг.

– А толковая у вас техника. – лениво заметил Фельтке. – навесить бы на такой агрегат пару машингеверов с огнемётом, грудь прикрыть броневой пластиной – и никаких танков не надо! Любую колючку на раз прорвёт, даже под обстрелом.

Он уже успел рассказать новому приятелю про ужасы окопной войны на западном Фронте.

– У армейцев есть боевые шагоходы. – отозвался Ремер, пуская вверх колечки голубоватого ароматного дыма. – Правда, их не очень любят – неуклюжи и медлительны. А вот как погрузчики, или, скажем, на стройке – самое то. А вот ваше оружие – это да! Нам бы такое.

Фельтке приподнялся и завозился в заднем кармане. Открыл ладонь – на свет появился маленький плоский «Браунинг» – жилетная модель 1906-го года с кургузым стволом и короткой рукояткой.

– Вот, держи, камрад. – он протянул пистолет Ремеру. – Игрушка, конечно, но бой у него очень даже ничего. Потом напомнишь – добавлю ещё коробку патронов, они у меня в казарме.

И махнул головой, указывая на пристроенный к гондоле плетёный то ли навес, то ли хижину, служившую пристанищем команды цеппелина.

– Ну, камрад. просто слов нет! Век буду помнить. – Ремер тетёшкал смертоносную железяку, как ребёнок, получивших от Санта-Клауса долгожданную неваляшку. Видно было, что ему не терпится разобрать подарок по винтику. После чего – снова собрать и вволю пострелять, изведя при этом не меньше половины обещанных патронов. Стармех хотел, было, продемонстрировать всю нехитрую процедуру разборки, но тут зауряд-прапорщик словно опомнился – пошарил на поясе и протянул стармеху короткий, сильно изогнутый нож.

Фельтке принял подарок. Лезвие было удивительным – яркоголубого цвета, и как будто бы даже полупрозрачное.

– Инрийское вулканическое стекло! – похвастал зауряд-прапорщик. Точить такой клинок не нужно, сломать – тоже почти невозможно. Можешь вставить лезвие в щель и ударить по рукояти кувалдой – ему ничего не сделается. Только не вздумай пробовать остроту рукой, – добавил он, увидав, что собеседник тянется к кромке лезвия. – Вмиг без пальца останешься!

Позади штабеля скрипнуло, застучало. Фельтке обернулся – площадка подъёмника, лежавшая на грунте, медленно плыла вверх, к люку в корпусе «Кримхильды». Он пригляделся – вроде бы, на платформе двое человек.

– Это кому же туда понадобилось?

– А чёрт его знает. – безмятежно ответил Ремер. – Он уже успел отсоединить затворную раму, возвратную пружину, направляющий стержень, и теперь возился, пытаясь провернуть ствол в пазах затвора. – Поднимаются – значит, надо им, а чужих тут нет. Ты мне вот что лучше скажи, камрад.

Он сделал драматическую паузу.

– В вашей столице. как она называется, Берлин?

Стармех кивнул. На собеседника он глядел с таким выражением, словно ожидал от того подвоха.

– …в этом вашем Берлине нашего брата унтера в борделях обслуживают, или одних только господ офицеров?

Если бы в шалаше, играющем роль казармы, были бы оконные стёкла – они задребезжали бы от оглушительного, в две лужёные армейские глотки, хохота.

Северный Тропик. Экспедиционное судно «Кримхильда»

Платформа медленно ползла вверх. Уилбур не отрывал взгляда от квадратной дыры в брюхе корабля – до неё двенадцать футов. десять. восемь.

Сейчас вахтенный матрос, дежурящий на приёмной площадке – кажется, во флоте это называется «фалрепный»? – заглянет в люк и увидит незваных гостей.

– Присядь! – прошипела Л'Тисс и сильно дёрнула его за руку. Не ожидавший этого пилот послушно опустился на колено. Инри поставила ногу на плечо и легко, словно пушинка, вспорхнула к краю площадки. Короткий вскрик, мягкий удар – и на лицо, за ворот Уилбуру полилась сверху горячая кровь. Лейтенант отшатнулся, упёршись спиной в ограждение, но платформа уже доползла до верха.

Матрос – он действительно был на площадке, – лежал навзничь. Лицо искажено предсмертной судорогой; под подбородком – длинный, от уха до уха, ярко-алый разрез. Тело ещё подёргивается, не желая смириться с тем, что жизнь уже вытекла из него, образовав большую красную лужу.

«…перехватила горло своим острым, как хирургический скальпель, ножом? Да запросто…»

Л'Тисс рылась в открытом стеллаже у противоположного края площадки. Вытащила сначала короткую, широкую саблю в ножнах, затем – один за другим два больших заплечных мешка, снабжённых широкими лямками и металлическими замками.

– Хватай – и пошли!

Лейтенант хотел спросить, зачем, но встретившись взглядом с чёрными колодцами, заменявшими напарнице глаза, передумал. Продел правую руку в лямки (массивные замки чувствительно шлёпнули по груди) и побежал вслед за инри. А она уже неслась вперёд длинными, бесшумными прыжками – сабля в ножнах зажата под мышкой, ярко-голубое лезвие ножа в правой руке. Уилбур едва поспевал за ней, стараясь не слишком громыхать башмаками по металлическому настилу. Это было нелегко – кроме загадочного мешка, с другого плеча у него свешивался ещё один – тяжёлый и громоздкий, содержащий плоды их с Л'Тисс полуторачасовых усилий. То, ради чего они и решились на эту отчаянную авантюру.

«Заставить мета-газ взрываться можно одним-единственным способом. – объясняла инри. – В боевых действиях этот метод неприменим – даже во время диверсий, вроде той, что предстоят нам сейчас. Сам метод довольно прост: надо собрать несколько десятков свежих, полных сил энергетических слизней, и соорудить из них нечто вроде батарей, способных дать одномоментный, очень сильный разряд. Но штука в том, что слизни эти должны быть свежие, только что взятые из газовых пузырей, где они росли в естественных условиях – а диверсантам нечасто выпадает такая возможность. Можно сказать, нам повезло.

Взрыв мета-газа выглядит, как ярко-зелёная вспышка. – продолжала Л'Тисс. – Она опасна и сама по себе, поскольку может повредить конструкции воздушного судна или убить членов экипажа. Но если правильно расположить «запалы» – их разряды вовлекут в реакцию не только те газовые мешки, в которые мы их засунем, но и соседние. Те «подпалят» другие – и так, пока не запылает весь объём мета-газа, содержащийся в оболочке. Чтобы добиться такого эффекта, мы должны поместить в ёмкости, разделённые примерно тридцатью футами, и постараемся одновременно их «разбудить» – перевести в активное состояние, когда они начинают одновременно вырабатывать энергетический разряд. Слизни, из которых состоят наши «запалы» – на каждый из них ушло не меньше восьми отборных особей – накопят предельную мощность и выдадут её в виде одновременной вспышки примерно через пять минут. За это время нам лучше спуститься на остров, потому что в корабле скоро станет очень, очень неуютно…»

– Здесь!

Л'Тисс остановилась неожиданно – пилот едва успел затормозить, чтобы не сбить её с ног.

– Вон те два мешка мои, а с третьим разберёшься ты. Нож не потерял?

Уилбур похлопал себя по карману. Складной нож (обычной стали, пусть и наилучшей выделки, далеко о прозрачно-голубой инрийской бритвы!) был на месте. Впрочем, с оболочкой газовых мешков, изготовленных из местного аналога «бодрюша» он должен справиться без особых затруднений.

– Помнишь, как будить слизней? Не забудь, «запал» надо поместить поглубже в мешок.

Снова кивок.

– Тогда – за дело!

И она двумя уверенными взмахами, крест-накрест, распорола колышущуюся над головой ткань.

– Батюшка, ты ведь отпустишь господина мичмана на часок? – Елена была само дочернее послушание и почтение. – Я хотела осмотреть этот прелестный островок, а он вызвался меня сопроводить.

Начальник экспедиции глянул на молодого человека поверх. Стоящий рядом с профессором Фламберг сделал вид, что не слышал ни слова.

– Что ж, подобное любопытство похвально. Только умоляю вас, молодые люди, осторожнее – оказывается, этот летучий клочок суши ещё способен преподнести неприятные сюрпризы. Вот, послушайте, капитана…

– Так и есть, герр профессор. – прогудел подошедший фон Зеггерс. – В голову не возьму, как это я упустил насчёт беглой инри? Запамятовал, вероятно – с того первого дня, когда мы её изловили, а потом упустили, столько всего произошло! Признаться, мы о ней и думать забыли – решили, что сорвалась, ненароком, вниз и погибла.

– С наездниками-инри «ненароком», как вы изволили выразиться, герр капитан, ничего не случается. Это настоящие машины убийства, одинаково опасные, что в небе, что на земле. Они прекрасно владеют любыми видами оружия и, кроме того, отлично разбираются в нюансах Третьей Силы. Да что там: любой наездник знает о ТриЭс куда больше, чем я и прочие выпускники Гросс-Ложи. С вашей стороны, герр капитан, было весьма опрометчиво скрыть такую важную информацию.

– Да я и не думал ничего скрывать! – вид у пруссака был смущённый. – Говорю же: как из головы вылетело, что у меня, что у прочих членов экипажа. Не заговори фон Арним о пленных инри – нипочём бы не вспомнил!

После обеда, уже в курительной комнате, капитан «Кримхильды» стал рассказывать своём опыте боёв с инри – и, в частности, упомянул о пленниках. Но, стоило ему только начать, как фон Зеггерс умолк, выпучив глаза, хлопнул себя по лбу, и совершенно не аристократически выругался. Тут-то и всплыла история о невесть как попавшей на островок наезднице, об истории с захватом Огнищева и последующем бегстве инри.

– Сегодня мы завершаем разгрузку, – подвёл итог беседы Фламберг, – и надо будет прочесать островок, включая и лазы между газовыми гроздями. Раз уж мы устанавливаем здесь разведывательную станцию, то нельзя оставлять им подобное наследство.

– Всё ясно, егоза? – профессор строго посмотрел на дочь. – Чтобы и в мыслях не было полезть вниз!

– Что вы, папенька! – по-русски защебетала Елена. – У меня и в мыслях ничего подобного не было! Мы только обойдём остров по контуру, спустимся немного по мосткам, которые они тут устроили – и сразу назад!

– Ну, если только. – профессор кивнул. – Мичман, умоляю вас, проследите! Мы с герром капитаном и магистром сейчас спускаемся вниз, надо обсудить, как получше запрятать следы нашей деятельности. Так что, не позже, чем через полтора часа хотел бы увидеть вас обоих!

– Так точно, герр Смольски! – отозвался Алекс. Елена украдкой, чтобы не видел отец, скорчила хитрую рожицу и подмигнула спутнику.

На приготовления к прогулке у Елены ушло не меньше сорока минут, половина времени, отведённого отцом. Когда она возникла в дверях своей каюты, Алекс едва сдержал возглас восхищения и удивления. Ни кружевных перчаток, ни воздушного платья с оборками: краги, бриджи в обтяжку, высоченные сапоги на шнуровках, выгодно обрисовывающие стройные ножки владелицы. Туго затянутый кожаный жилет с ремнями и массивными медными застёжками поверх снежно-белой блузы, расстёгнутой ниже, чем это подобает благовоспитанным барышням – если бы дуэнья, с которой Елена путешествовала на «Династии», увидела нечто подобное, её наверняка хватил бы удар. Костюм дополнял широкий боевой пояс с какими-то чехольчиками и подсумками, краги с раструбами до локтей и кожаный шлем со сдвинутыми на лоб очками-консервами. Ни дать, ни взять – отчаянная девица-воздухоплаватель из фривольной оперетки, виденной Алексом в Столице в бытность гардемарином. Творец-Создатель, да ведь это было всего полтора месяца назад! А, кажется, будто прошли годы…

– Ну что, мой рыцарь, пойдёмте? Она поправила на бедре замшевую кобуру с «пепербоксом». А вы, я вижу, не сочли нужным нормально вооружиться?

Если нужно, возьму в нижней рубке. – беспечно ответил молодой человек. Меньше всего ему сейчас хотелось думать об оружии. – Да и вздор, что нам может угрожать? Думаю, капитан цеппелина прав, эта инри давно погибла. Иначе – почему она до сих пор не объявилась? Уж кто-нибудь, да должен был её заметить.

– Не хотите брать оружие – ваше дело. – девушка состроила недовольную гримаску. – Пойдёмте скорее, сколько можно копаться!

И побежала к трапу, ведущему внутрь корпуса «Кримхильды».

«…это я, оказывается, копаюсь! Справедливость, где ты?…»

– Зачем тут эти сабли?

Девушка провела пальцем по составленным в ряд клинкам. Металл отозвался лёгким звоном.

– Это не сабли, а кортики, или абордажные тесаки. – поправил Алекс. – Абордаж в воздухе – излюбленный боевой приём инри.

Они задержались на одной из площадок в недрах корпуса «Кримхильды». Над головой маячил открытый люк, а вниз, к мостику, убегала серебристая лесенка. Справа и слева громоздились бледнозелёные газовые мешки – время от времени в их недрах полыхали гальванические разряды, и тогда по коже пробегали тысячи крошечных ядовитых мурашей.

– Обычно инри атакуют воздушный корабль сверху – у них для этого есть даже что-то типа планёров, буксируемых «вивернами». Падает такой на хребет воздушного корабля или, скажем, на полётную палубу флюгцайтраггера, из него высыпает десятка полтора головорезов – и ну кромсать всех подряд. А когда расчистят верхнюю палубу – вспарывают обшивку и пробиваются по растяжкам и мосткам вниз, к ходовым и штурманским гондолам. Матросам, несущим службу внутри корпуса, неудобно всё время таскать при себе абордажное оружие, вот его и составляют в пирамиды на площадках – чтобы всегда было под рукой.

Девушка ещё раз провела ноготком по лезвиям кортиков и выхватила один из них.

– А ну-ка, попробуем, куда вы годитесь, мичман! Извольте защищаться.

И приняла боевую стойку, на взгляд Алекса – вполне грамотно.

– Ну? Неужели вы струсите?

В глазах её прыгали, кувыркались весёлые чёртики.

Он отвесил дурашливый поклон, вытащил из пирамиды кортик – в точности как тот, что выдали ему с прочим мичманским имуществом. Но не успел принять защитную позицию, как Елена пошла в атаку. Прямой колющий в грудь Алекс парировал поворотом гарды внутрь, но ожидаемого лязга соприкоснувшихся клинков не последовало – это оказался финт. Остриё скользнуло под запястьем и девица, сделав короткий выпад с уходом в сторону, обозначила укол – под локоть, в правый бок, чуть выше пояса.

Точно в печень, с удивлением осознал Алекс. Сражайся они всерьёз – он уже корчился бы в предсмертных судорогах.

– Туше! – мичман шагнул назад и вскинул оружие в приветствии. – Где вы научились так фехтовать, фройляйн?

– В столице я брала уроки у лучшего фехтмейстера, обучающего Чёрных гусар! – похвасталась девушка. – Так что – сдавайтесь, пока не поздно!

– И не подумаю! – мичман состроил грозную мину. – Все эти примы-терции-рипосты-реприманды – не более, чем танец, игра. Во время абордажа не до фехтования, тут надо рубить наотмашь!

– Ах, вот как? – глаза Елены недобро сощурились. – Рубить, говорите?

И легко вспорхнула на леер. Тот качнулся под её весом и девушка, чтобы не потерять равновесия, схватилась за проволочную растяжку – они во множестве перекрещивались у них над головами. площадкой. Ухватилась, оттолкнулась – и, словно цирковой акробат, перелетела на противоположную сторону площадки. Лезвие кортика при этом свистнуло у мичмана над самой макушкой, и он едва успел присесть – ещё чуть-чуть и можно было бы лишиться изрядного куска скальпа.

– Защищайтесь, презренный трус!

На этот раз обрушила клинок сверху вниз, без всяких фехтовальных изысков. Но, стоило Алексу вскинуть кортик над головой, чтобы принять удар – рука, сжимающая растяжку, соскользнула, и Елена, изящно изогнувшись – слишком изящно, чтобы это могло быть случайностью! – упала прямо в объятия партнёра. Кортики загремели по помосту. Тонкие руки обвились вокруг шеи мичмана, пряди волос, выбившиеся из-под кожаного шлема, обдал его запахом чего-то неуловимо сладкого, цветочного. Он покачнулся, устояв всё же на ногах – и тут горячие губы скользнули по щеке, нашли его рот, требовательные, настойчивые…

Поцелуй длился вечность. А когда закончился – Алекс обнаружил, что стоит, опершись на леер и смотрит, как Елена приводит в порядок растрёпанную причёску. В голове у молодого человека шумело.

Он шагнул к ней – обнять, сгрести в охапку, унести подальше отсюда, подальше от всего.

– Но-но, мичман, придите в себя! – Елена шутливо стукнула его по кончикам пальцев. – Хотите погубить мою репутацию? А что, если нас кто-нибудь увидит?

Чёртики из её глаз никуда не делись – наоборот, веселились и скакали вовсю.

– И вообще, мы с вами, кажется, куда-то собирались?

– Кхм. – наваждение рассеялось. – Но, фройляйн, Елена, кто же нас здесь увидит? По расписанию стояночной вахты пост только возле подъёмника, один фалрепный.

– А кто, по-вашему? – она ткнула рукой в сторону мостика. – Тоже фалрепные?

Алекс посмотрел туда, куда указывала ручка в замшевой перчатке. По длинному, от кормы до носа «Кримхильды», килевому мостику, футах в десяти ниже их площадки, торопились куда-то две фигуры. Одна – лёгкая, стремительная, вторая – массивная, навьюченная то ли заплечными мешками, то ли ранцами. Алекс пригляделся.

«…Женщина? Но откуда? На японку, которую пригрели германские воздухоплаватели, незнакомка не похожа – она гораздо выше, да и движется совсем иначе. Как…

…как инри?…»

Он подхватил кортик.

– Скорее, вниз, фройляйн!

Елену уговаривать не пришлось. Вслед за Алексом она ловко съехала вниз по поручням трапа – и испуганно ойкнула, бросив взгляд в сторону площадки подъёмника.

«…Труп? Вахтенный матрос? Несомненно…»

– Это те двое его убили! – глаза у неё было огромные, испуганные.

– Что вы встали столбом? Надо их поймать, скорее!

– Поднимайтесь наверх, фройляйн, и сообщите о том, что случилось! А я – за ними.

И повернулся, намереваясь кинуться вслед за чужаками. Их фигуры едва-едва угадывались в тусклых сполохах газовых мешков. Вот первая схватилась за ступени трапа и ловко полезла наверх. Вторая последовала за ней, медленно, неуклюже.

– Ну, уж нет! – возмутилась Елена. – Их двое, вам одному не справиться. К тому же у меня – вот!

И выдернула из кобуры пепербокс – элегантную игрушку с пятью стволами, богато украшенными чеканкой.

«…время, время! Первая фигурка уже скрылась в узкой щели между газовыми ёмкостями…»

Алекс сдался.

– Ладно, только держитесь у меня за спиной. И не вздумайте палить во что попало!

И, грохоча сапогами по настилу, кинулся вслед за убийцами.

Глава VI

Северный Тропик. Летающий остров

Инри спрыгнула на мостик с высоты десятка футов – и приземлилась мягко, на полусогнутые ноги, так, что тонкий металл под ступнями не дрогнул, не отозвался гулом. Уилбур даже не пытался повторить такой подвиг – он съехал на руках, держась за поручни, и ранец, вручённый ему инри, колотился по спине. Больно ударился подошвами о настил, охнул – и развернулся навстречу противнику, выхватывая «Веблей». В голове ещё шумело после очередной «газовой» ванны, перед глазами плавали кровавые круги.

Л'Тисс уже стояла на узком мостике, крестя воздух перед собой саблей. Её противник – высокий светловолосый тип в расфуфыренной военной форме, вооружённый точно таким же клинком – не слишком длинным, широким, со странным фигурным выступом на обушке – опасливо наступал на неё, выставив оружие перед собой.

Лейтенант щёлкнул курком, вскидывая револьвер. Бесполезно – фигура инри текуче смешалась из стороны в сторону, не оставляя даже мига на то, чтобы прицелиться.

Да и какой из него сейчас стрелок…

«Веблей» отрывисто грохнул – раз, другой. Л'Тисс присела, выдав гневную фразу на инрийском – по-видимому, пули прошли впритирку с её головой. Тип в мундире тоже не пострадал – наоборот, от воспользовался мгновенным замешательством инри и нанёс рубящий удар ей по коленям. Довольно-таки неуклюже нанёс – лезвие сабли зацепилось за ограждение и прошло в полуфуте от цели. Инри в ответ издала высокий, мелодичный то ли вопль, то ли визг и высоко подпрыгнула, нанося рубящий удар сверху вниз.

Как её противник ухитрился извернуться и отразить этот удар – англичанин не понял. Клинки столкнулись с глухим дребезгом (это только в дурных приключенческих романах они издают мелодичный звон), и в этот момент из-за спины противника Л'Тисс часто захлопали выстрелы. На этот раз приседать, уклоняться пришлось уже её противнику – он согнулся вдвое, выдав сложносочинённую фразу, пересыпанную немецкими и ещё какими-то смутно знакомыми Уилбуру ругательствами. Лейтенант успел заметить красивую девушку в пилотском шлеме, торопливо разряжавшая многоствольный револьвер-«пепербокс» в их сторону. Но как стрелок, она стоила не больше Уилбура: визг горячего свинца возле уха, звяк рикошета от металлической фермы, все пять пуль ушли «в молоко». Точнее – в огромные газовые мешки, заполонившие весь внутренний объём воздушного корабля.

Уилбур торопливо ответил оставшимися пулями из барабана – с тем же успехом. И дождался в ответ лишь яростного шипения инри: «Прекрати палить, идиот! Бегом назад, к кормовому люку, там должен быть швартовый канат…»

Уже поворачиваясь, на бегу втискивая в барабан бочонки патронов, он увидел финальную сцену этой схватки. Инри, распластавшись в глубоком выпаде, достала-таки бедро противника самым кончиком своего клинка. Тот взвыл, отскочил – и упал, не удержавшись на раненой ноге. Его спутница вскинула бесполезный пепербокс (Уилбур отчётливо видел, как дымятся все пять разряженных стволов), но инри, вместо того, чтобы прыгнуть на неё и прикончить одним ударом, повернулась и припустила вслед за англичанином. Он споткнулся, выронил «Веблей» – тот загрохотал по настилу и канул вниз. Лейтенант кинулся к ограждению, пытаясь разглядеть упавшее оружие – и чуть не полетел вслед от сильного толчка в спину.

– Обезумел? – беспросветно-чёрные глаза Л'Тисс брызгали яростью. – Беги, человек, если не хочешь сгореть в Зелёном Огне! Через две минуты здесь будет ад кромешный!

– Цум тойфель! Стреляют, что ли?

Ремер прислушался. Пожалуй, друг Ганс прав – до его слуха тоже донеслась череда приглушённых хлопков, более всего напоминающих револьверные выстрелы. Сначала три подряд, потом, с малым перерывом, ещё несколько.

Причём – выстрелы раздавались где-то вверху, на нависающей над их головами махине «Кримхильды»,

– Похоже, господа на верхней палубе решили после обеда пострелять по пустым бутылкам. – предположил он. – Перебрали, скажем, а у фон Арнима превосходный погреб… Или ваш капитан решил продемонстрировать земное стрелковое оружие, вот и развлекаются.

За время службы на пограничной заставе зауряд-прапорщику приходилось видеть всякое. Например – пальбу из ранцевого огнемёта по туче мелкого гнуса, чрезвычайно досаждавшему начальнику заставы, любившему подремать в теньке после парочки бутылок тёмного имбирного. Тогда, помнится, это закончилось сгоревшим хозбытовым блоком, который ему, Ремеру, пришлось потом спешно отстраивать – на заставе со дня на день ждали проверяющих.

Люди – они всегда люди, даже те, что носят приставки «фон», кортики и эполеты к парадным мундирам. А потому – стоит ли напрягаться? Чужаков на островке заведомо нет, его, Ремера, подчинённые в этом безобразии заведомо не участвуют, поскольку все до единого находятся внизу. А раз так – стоит ли напрягаться? Лучше растянуться на мягкой подушке мха во весь рост и закрыть глаза, подставив обнажённую грудь (рубаху и китель, насквозь пропитанные потом Ремер развесил на кустах, сушиться) ласковым лучам тропического солнышка.

– Скажи-ка, Отто. – в голосе Фельтке сквозило напряжение. – У вас что, так принято – нажираться и играть в цирковых акробатов?

Пришлось разлеплять глаза и вставать. А встав – выдавать замысловатую, насквозь непристойную тираду, в которой поминался и Творец-Создатель, и Враг человечества, а заодно, и кое-какие грязные интимные привычки тех, к кому, собственно, и относился вопрос стармеха L-32. Их было двое – две фигурки, карабкающиеся вниз по швартовочному тросу, идущему от кормы «Кримхильды» к якорю, глубоко всаженному в ненадёжный грунт. Одна – ловкая, быстро перебирающая руками и ногами, вторая – крупная, неуклюжая, едва поспевающая за первой.

Ремер вскочил и накинул китель прямо на голое тело.

– Ну, ка, Ганс, пошли, разберёмся, что это там за ловкачи!..

Кто это такие – зауряд-прапорщик понял сразу, как только первый из акробатов повернулся к нему. Их разделяло шагов пятнадцать, и Ремер отчётливо видел и бледную до голубизны кожу, и нечеловечески вытянутый череп, и заострённые длинные уши, и глаза – чёрные омуты на голубовато-бледном лице.

Инри! Да ещё и баба, судя по недвусмысленно распирающим куртку формам…

Подарок механика сам прыгнул Ремену в ладонь.

Инри оскалилась – назвать эту гримасу улыбкой не пришло бы в голову даже отъявленному мазохисту – и шагнула навстречу. В руке её льдисто блеснул голубой клинок.

Щёлк! Щёлк!

Лишь после третьего щелчка Ремер сообразил, что не передёрнул затвор мудрёного пистолетика. А инри была уже рядом, и пришлось падать на спину, уходя от смертоносного высверка – по широкой дуге, обратным хватом, слева направо в гортань.

Как она сумела уклониться от трёх пуль, выпущенных в упор, Ремер так и не понял. Но – факт, уклонилась. После чего – в невозможном заднем сальто ушла назад, припала к земле. А он всё продолжал стрелять – теперь уже по спутнику инри, светловолосому парню едва-едва вставшего на ноги, после падения с троса. Видимо, руки зауряд-прапорщика ещё дрожали, потому что в цель он попал лишь с шестого, последнего в кургузой рукояти-магазине, патрона. Парня развернуло ударом пули, он схватился за плечо и со стоном осел на землю.

– А ну, стерва, бросай ножик!

Фельтке надвигался на инри, подобно боевому шагоходу – пышущий негодованием, изрыгающий длиннейшие ругательства, с тяжёлым железным ломом наперевес. Видимо, остроухая нелюдь оценила риск прямого столкновения с подобным монстром – она вскочила на ноги, попятилась – и вдруг рыбкой нырнула в самую гущу кустов.

– Шайзе!..

Когда Ремер подбежал к стармеху, тот пытался разворошить ломом спутанные ветви в самой гуще зарослей. У самых корней, виднелся узкий чёрный лаз, из которого мерно полыхали зеленоватые сполохи.

Фельтке раздосадовано сплюнул.

– Сбежала! Ушла к газовым пузырям, гадюка! И как это мы все о ней забыли, ума не приложу! Ну, ничего, сейчас изловим…

И опустился на четвереньки, намереваясь последовать за беглянкой.

– Погоди! – Ремер едва успел схватить приятеля за плечо. Прирежет тебя там, даже пикнуть не успеешь. Давай-ка лучше вторым займёмся, пока не окочурился.

И кивнул на стонущего неподалёку напарника инри.

Фельтке неохотно кивнул, встал, отшвырнул лом и направился к раненому. Тот, обнаружив такое внимание к своей персоне, сделал попытку отползти – неловко, на спине, держась за плечо, из которого обильно сочилась кровь. На кожаной, изрядно потрёпанной куртке чужака Ремер разглядел незнакомую эмблему: раскинувший крылья орёл на голубом фоне, увенчанный короной.

Фельтке тоже её разглядел.

– Это кого же мы видим!? – восхитился он. – Джентльмен из Королевского лётного корпуса собственной персоной? Мало тебе, сволочь, что нас сбил – решил ещё и здесь нагадить?

Над головой что-то оглушительно треснуло. По коже Ремера – а и всех прочих, оказавшихся в тот момент, на острове – пробежала волна электрических уколов, волосы зашевелились. И в ту же секунду наверху полыхнуло зеленью.

– Фердаммт шайзе! – взвыл Фельтке. – Что за чертовщина там творится?

Пузырь изумрудного пламени вспух посреди левого корпуса воздушного корабля, распирая оболочку, выворачивая ажурные фермы каркаса.

– Прячься! – отчаянно заорал Ремер. – И скорее, пока это дерьмо не свалилось нам на макушки!

И, подхватив за воротник взвывшего от боли англичанина (даже в такой момент старый служака не забыл о «языке»), поволок его к обломкам цеппелина. Другого убежища на плоской, как стол, поверхности островка, не имелось.

Мичман был неимоверно тяжёл, и Елена, несмотря на все свои спортивные упражнения (она нисколько не кривила душой, рассказывая о занятиях фехтованием) едва удерживалась на ногах сама. А он изо всех сил пытался ей помогать, ковыляя, опираясь на абордажный тесак, стараясь одновременно зажимать рукой широкую резаную рану на бедре, из которой кровь хлещет, как из водопроводного крана.

– Постойте, сфройляйн. – Алекс ухватился за поручень и повис на нём, избавив девушку от непосильной ноши. – Надо что-нибудь. верёвку, какой-нибудь ремень. жгут. Иначе не дойду, истеку кровью.

– Ой, что же это я! – всплеснула руками Елена. – Ха вот, хоть ваш аксельбант.

Готовясь к парадному обеду у фон Арнима, первому в его офицерской карьере, Алекс не выпросил у старшего офицера «Кримхильды» аксельбант и нацепил на мичманский китель, подчёркивая тем самым статус доверенного порученца начальника экспедиции.

На процедуру наложения жгута ушло не больше двух минут. Плетёный позолоченный шнур обернули вокруг бедра у самого паха и туго затянули латунной висюлькой-наконечником. Кровь почти остановилась, и Алекс немедленно повеселел.

– Давайте попробуем добраться до платформы подъёмника и спустимся вниз. Я почти могу идти сам, держась за леера, а вы – бегите вперёд и попробуйте докричаться до кого-нибудь внизу. Надо срочно изловить эту парочку!

Они не успели. Полыхнуло над головой – в десятки раз сильнее обычных инициирующих разрядов в несущих емкостях мета-газа. Остро запахло грозовой свежестью, волосы на головах и Елены и Алекса зашевелились. Но разрядами, даже и такими мощными дело не ограничилось – в двух баллонах (несколькими секундами позже к ним присоединился и третий) плеснули тусклым зелёным светом вспышки – и охватили газовые ёмкости целиком. Пылающий мета-газ мгновенно прогрыз иллюзорные препятствия оболочек, и вот уже запылали соседние баллоны, один, другой, ещё и ещё. Елена и Алекс присели, потрясённые картиной зелёного полыхающего ада, разверзшегося над их головами, а волна катилась дальше, к носу и корме корпуса. Мостик под их ногами просел – переставшие существовать ёмкости с мета-газом перестали генерировать противотяготение, и «Кримхильда» осела на левый бок, медленно, подобно падающему осеннему листу, опускаясь к поверхности островка. В зелёный пожар продолжал бушевать: бешеные языки уже лизали оболочку второго корпуса, который как-то ещё поддерживал корабль на плаву, не позволял ему рухнуть на клочок суши, плывущий на высоте четырёх с половиной тысяч футов…

– Скорее, фройляйн!

Алекс заковылял к пассажирской площадке. Привести в действие подъёмник – об этом нечего и думать. Но впереди, в трёх, не больше, десятках шагов, у входа в штурманскую рубку, зияет открытый люк, и швартовочный конец из него уходит наискось, вниз, к поверхности плавучего островка.

«…так. сорвать ремень, пропустить сквозь дужки эфеса, пропустить под рукой…»

– Обнимите меня, фройляйн! И, ради творца-создателя, держитесь крепче!

Легкое, как пёрышко, девичье тело прижимается к нему. Обхватить рукой под коленями, прижать. вырез на обушке тесака – на трос…

– По-е-е-ехали!

Свист металла по канату. Елена оглушительно визжит, не забывая крепко вцепиться в спасителя – словно детёныш обезьянки из столичного зоосада вцепляется в обезьяну-мать.

«…тридцать футов… сорок… пятьдесят…»

В носовом люке, из которого они только что вылетели, вспухает белёсое облачко. Швартовочный трос, сразу потерявший тугость, валится вниз вместе со скользящими по нему людьми.

Он даже не успел испугаться – доли секунды падения и удар спиной об упругую подушку Летучего острова. Елена – сверху, она отчаянно, безостановочно визжит, не разжимая мёртвой хватки.

Облако зелёного пламени, застилающее небосвод, медленно уплывает в сторону, и до слуха Алекса доносится знакомый звук – натужное, низкое гудение тяговых перепонок.

«…Спасены?…»

Охваченная изумрудным пожаром громада «Кримхильды» неспешно разворачивалась у них над головами, медленно уползая в сторону, за пределы контура Летучего островка.

Ремеру, как и стоящему рядом Фельтке, были прекрасно видны и раздираемый изнутри правый корпус, и пока ещё невредимый левый, и бешено вибрирующие – так, что, казалось, они вот-вот оторвутся и пустятся в самостоятельный полёт – короба ходовых перепонок.

– Отстрелил швартовы. хрипло прошептал Ремер. – запустил тяговые перепонки, пытается дать ход.

Внизу раздался придушенный хрип – захваченный апокалиптическим зрелищем гибели воздушного судна, зауряд-прапорщик не заметил, как коленом вдавил шею пленника в мох – так, что лицо глубоко погрузилось в буро-зелёную губчатую массу.

Из кормовой гондолы вниз полетели, разворачиваясь, тросы, по ним заскользили фигурки. Одна, две, пять… они достигали поверхности и скатывались на мягкие подушки зелени. Но неумолимое движение корабля продолжалось, и вот уде один, за тем другой трос повисли над бездной. Спускавшиеся по ним люди попытались затормозить, но, видимо, не справились с собственной инерцией – и один за другим полетели в пустоту. Ремеру почудились вопли ужаса, но как они могли пробиться сквозь победный рёв зелёного пламени?

– Зачем? – Фон Зеггерс, как заворожённый, не отводил глаз от гибнущего корабля. – Зачем он уводит «Кримхильду» в сторону? Мог бы дать людям сначала спуститься, вон, как они посыпались.

– Если дирижабль упадёт на остров, – раздался за спиной голос Фламберга, – или, хотя бы, взорвётся в непосредственной близи от его газовых гроздей, это безобразие перекинется и сюда. Капитан фон Арним отлично это понимает.

Ремер подскочил, будто его кольнули шилом. Пленник, которому при этом движении колено ещё сильнее врезалось в шею, взвыл от боли.

Магистр стоял перед ним – бесстрастный, холодный, словно глыба льда.

– И тогда, – продолжил он, – погибнут все: и экипаж воздушного корабля, и те, кто находится внизу. Фон Арним принял единственно разумное решение: спасти тех, кого ещё можно, ценой жизней тех, кого спасти нельзя. Включая и себя самого, разумеется.

– Значит, он пожертвовал собой и экипажем? – потрясённо проговорил стармех.

– Они и так были обречены, Во всяком случае, те, кто находился в правой гондоле и наверху.

– Но ведь кто-то мог бы спуститься по тросам, как эти.

– А дальше что? Минуту спустя на головы им рухнул бы пылающий дирижабль, после чего в океан полетят все, причём вместе с островом. Элементарный расчёт, герр Фельтке.

«Кримхильда» тем временем закончила разворот (теперь пылали уже оба корпуса, на всю длину) и неспешно кружила на месте, теряя высоту. Вот с поверхностью острова поравнялись нижние гондолы, проплыли вниз остатки газовых емкостей, перекрещенных чёрными на фоне зелёного пламени фермами. Взорам людей на острове открылась верхняя палуба, и они, спотыкаясь, бросились к краю островка, чтобы не упустить ни единой сцены из разворачивающейся перед ними трагедии.

Баллоны под верхней палубой были охвачены неистовым пламенем, но сам настил ещё сопротивлялся – лишь кое-где прорывались сквозь щели в палубе зелёные языки. Люди, застигнутые катастрофой наверху, метались из стороны в сторону: кто-то падал на колени, заламывая руки, кот-то потрясал кулаками, бессильно, предсмертно грозя небесам. Ремер увидел, как несколько человек выбежали из уже начавшей разниматься пламенем надстройки с плоскими ранцами за спинами, с разбегу перескочили через леера и прыгнули вниз. Одного из них в полёте слизнул длинный зелёный язык, вырвавшийся из борта корабля, но двое других благополучно избежали угрозы – и над ними развернулись большие треугольные полотнища.

– Спасательные паруса. – прокомментировал Фламберг. – Странно, что остальные не пытаются ими воспользоваться…

Обречённые на палубе будто услышали магистра. Отталкивая друг друга, они кидались к надстройке, выхватывали из сеток ранцы и сыпались за борт.

– Хотя, если подумать, какой в этом смысл? – голос магистра звучал по-прежнему бесстрастно. – Мы, люди, существа иррациональные – зачем менять быструю смерть в пламени, или хотя бы от удара о воду, на долгие часы обречённости в обнимку с пробковым поясом? Горизонт чист – ни паруса, ни плавучего островка, спасения ждать неоткуда. К тому же, далеко ли они улетят? Миль на пять-семь, да и то, если парусом управляет опытный спортсмен.

– Похоже, один такой нашёлся.

Фельтке указывал на один из треугольников, в отличие от остальных, не опускавшихся к поверхности океана. Он даже немного набрал высоту, но воздушный поток, который оседлал неведомый пилот, неумолимо уносил его прочь от островка.

– Мы можем поднять «Гидру»! – заорал Фельтке. – Ту, первую, которую успели сгрузить! Флаппер умеет зависать на месте – хоть кого-нибудь да подберём!..

– Не выйдет. – покачал головой Фламберг. – Двигатель разобран для профилактики. Пока соберём, пока приведём в порядок. к тому же, все пилоты, по-моему, остались там.

Он показал на пылающий остов «Кримхильды», уже опустившийся на тысячу футов ниже островка.

Ремер, Фельтке, Алекс с Еленой и остальные свидетели катастрофы провожали его взглядами. Иные вытирали злые, жгучие слёзы бессилия – там, внизу, погибали, или уже погибли десятки их товарищей – и они ровным счётом ни чем не могли им помочь.

Человеческий глаз не может похвастаться зоркостью, свойственной бездонно-чёрным, без зрачков и белков, глазам инри. А потому – ни кто на острове не заметил вдали крошечного лоскутка суши. И не суши даже, а такой же, как у них под ногами, бродячей зелени – только не летучей, а плавучей, затерявшейся на морской глади у самого горизонта. А именно к ней направлялся невидимый уже с островка треугольник спасательного паруса…

Л'Тисс не заметила, откуда появилась маленькая японка – изощрённые, отточенные чувства инри на это раз подвели её? А может, дело было в огромных объёмах субстанции, пропитанной ТриЭс, охватывавших наездницу буквально со всех сторон, создавала постоянный фон, который человек сравнил бы с низким гудением пчелиного роя – только на ином уровне восприятия? Или, в непрерывно мелькающих со всех сторон тусклых сполохах возбуждающих разрядов? Или же.

Чо возникла внезапно – и сразу бросилась в атаку, нацелившись длинным «маузеровским» штыком сверху вниз, в ложбинку над ключицей. Её манера боя не была похоже ни на что, что Л'Тисс отрабатывала на бесчисленных тренировках и в реальных схватках. Бывшая рабыня К'йорра выскользнула из узкой щели между газовыми гроздями – и упала на наездницу, вытянувшись в струнку, со штыком, зажатым в выставленной вперёд руке. Она сама превратилась в метательный снаряд, увлекаемый к цели инерцией и силой тяготения.

Отбить такой выпад было нереально. Л'Тисс едва успела шарахнуться в сторону, повалившись в упругие объятия газовой грозди – свободного пространства в крошечном гроте, где её застигла Чо, было всего ничего. Лезвие скользнуло по щеке, горячо пробороздило кожу на груди и.

Маленькой японке следовало продолжить свой полёт: пропороть оболочку газовой грозди внизу и кануть в болотно-зелёном сумраке – как стрела, пущенная в поверхность затянутого ряской пруда пропадает под его поверхностью. Но не тут-то было: Чо в самый последний момент извернулась, ударилась об упругую поверхность спиной – и отлетела, как на батуте. Да не просто отлетела – похоже, траектория была точно рассчитана, поскольку в полёте она ухитрилась взмахнуть своим оружием, целя на этот раз в лицо Л'Тисс, и только вовремя подставленный клинок уберёг наезднику от раны. А рабыня уже впечаталась в противоположную стенку, развернулась, словно пружина, снова отправилась в полёт, не забыв наотмашь хлестнуть инри лезвием штыка – на этот раз по подставленному в самый последний момент предплечью.

Л'Тисс спасал только боевой транс, особое состояние, при котором время движения противника становятся замедленными, секунды послушно растягиваются, позволяя проскользнуть между ними и нанести удар. Только вот удара никак не получалось. Не получалось даже толком отражать эти невозможные, противоречащие здравому смыслу атаки. Чо металась по внутреннему пространству грота, мячиком отскакивая от стен и успевая каждый раз хоть немного, а зацепить наездницу своим оружием. И единственное, что успела осознать инри между попытками уклониться от очередного удара: бывшая рабыня играет в хорошо знакомую ей игру – в отличие от инри, вынужденной сражаться в таких необычных условиях?

Л'Тисс всё угадала правильно. Чо сейчас повторяла то, что она делала сотни раз в недрах своего родного Сирикава-го. Там они с другими детьми находили в лабиринтах газовых гроздей грот попросторнее, и принимались играть в «попрыгунчики». Суть игры и состояла в том, чтобы перелетая от одной пружинящей стенки к другой, на лету «осалить» партнёра гибким прутиком, оставлявшим на коже вздувшиеся багровые рубцы – быстро, впрочем, заживавшие.

Но сейчас в руках маленькой японки не прутик, а полтора фута отличной золингеновской стали, любовно наточенной механиком Фельтке. И пусть пока порезы, которыми Чо успела наградить инри, неглубоки – из каждого из них обильно сочится кровь. Пройдёт совсем немного времени, и кровопотеря выбьет наездницу из концентрации. И тогда – тягучая череда секунд припустится в своём обычном темпе, и она сама превратится в подобие мухи, увязшей в липкой смоле и способной лишь беспомощно перебрать лапками…

Сберегая последние мгновения боевого транса, Л'Тисс глубоко вздохнула, крепко зажмурилась, и, вместо того, чтобы уклоняться от разящей стали, полоснула ножом по оболочке пузыря под ногами. Острая боль обожгла лопатки – проклятая девчонка и в этот раз не промахнулась! – но края разреза уже раздвинулись и Л'Тисс провалилась в зелёную, подсвеченную лиловым, муть. Короткий, в доли секунды полёт – и упругий удар о дно газового мешка. Руки скользят по электрическим слизням, пальцы жалят разряды – некогда, некогда! Снова взмах, один другой, и она снова проваливается сквозь две вспоротые оболочки вниз. Дыхания уже не хватает, Л'Тисс судорожно глотает распяленным ртом зелёную дрянь. Гортань обжигает огнём, но рука сама делает всё, что нужно: сгрести в сторону слизней, разрез, и снова – падение.

По глазам, сквозь крепко сжатые веки, хлестнул солнечный свет, и одновременно в лёгкие хлынул невыразимо сладостный чистый воздух. Л'Тисс кувыркаясь, летела вниз. Блямба Летучего острова наверху стремительно уменьшалась, а навстречу так же стремительно росли белые барашки на бескрайней океанской глади. Рука нащупала петлю на лямке ранца. Рывок – её жёстко дёргает вверх за плечи, над головой с громким хлопком разворачивается треугольное полотнище. А руки уже нащупывают петли управления – положить парус в широкую дугу, поймать восходящий поток, и…

Л'Тисс заранее, когда они с Уилбуром поднимались на воздушный корабль, разглядела крошечное, почти не заметное зелёное пятнышко у самого горизонта – потому и прихватила со стеллажей на пассажирской площадке пару ранцев со спасательными парусами. Разумеется, она и в мыслях не допускала, что её спутник сможет совершить такой полёт – будь он даже мастером свободного парения, вес и габариты не этого позволят. А вот она сама – почему бы и нет? Немного удачи, два-три вовремя пойманных воздушных потока, и.

Инри звонко рассмеялась, в упоении закинув голову и совершенно по-детски болтая ногами. Что, съели? Все вы: человеки, къяррэ, Зелёный Огонь и вся та дрянь, что упорно пытается сжить её со света? Шалите, Л'Тисс, наездницу из клана Следа Гранатовой Змеи рано списывать со счетов!

Глава VII

Где-то над Восточным океаном. Воздушный корабль «Граф Цеппелин». Курс на север

– Чего-то в этом роде следовало ожидать.

Профессор, перегнувшись через леер, рассматривал «облачники», выписывающие тысячей футов ниже широкие виражи.

– Слишком уж всё шло хорошо, легко.

– Гибель «Кримхильды» вместе с экипажем и половиной состава экспедиции – это вы называете «легко»? – недоумённо переспросил Алекс. Они крепко, обеими руками, держался за ограждение длинного решётчатого, укрытого лёгким полотняным обвесами, мостика – раненая нога ещё давала о себе знать.

_ Это, конечно, ужасно. – не стал спорить Смольский. – Я, собственно, имел в виду, что после этого нам всё удавалось прямо на удивление. И аэростат сумели соорудить из живых газовых гроздьев, и разведывательную станцию худо-бедно, а поставили.

Профессор, как ни крути, был прав. После катастрофы, унёсшей почти полсотни жизней (на «Кримхильде» в момент катастрофы находились практически весь экипаж, половина состава экспедиции, а заодно – пятеро из команды L-32, готовивших к выгрузке второй флаппер), дела неожиданно пошли на лад. Проект кустарного воздушного корабля пришлось вернуть к жизни, изрядно доработав стараниями Фламберга.

На строительство «Графа Цеппелина» (так, с лёгкой руки старшего механика, стали именовать это летучее недоразумение) ушло около трёх недель. За это время островок ещё дальше углубился в зону, контролируемую патрульными «облачниками» инри, и оставалось только удивляться, почему эта встреча не произошла гораздо раньше.

«Граф Цеппелин», покинув Летучий остров, даже несколько набрал высоту, поднявшись над обычным горизонтом действий что инрийских, что воздушных кораблей. Приходилось мириться с некоторыми неудобствами – «Майбах» захлёбывался бедной топливной смесью, люди испытывали головокружение и головную боль – кислорода в окружающем воздухе явно не хватало. Но фон Зеггерс упорно выдерживал заданную высоту – лишь она одна обеспечивала какое-никакое преимущество при встрече с патрульным «облачником». На скорость полагаться никак нельзя – даже без учёта того, что практически всю дорогу приходилось выгребать против встречных воздушных потоков, «Граф Цеппелин», прямо скажем, не блистал ходовыми качествами. Бесформенная, бугристая оболочка, удерживающая полтора десятка газовых гроздей. Свисающий на растяжках ферменный короб с двигателем и двумя пропеллерами на выносных фермах; неуклюжие решётчатые горизонтальные и вертикальные рули, сооружённые из обломков плоскостей британского гидроплана – всё это цеплялось за воздух, создавало гигантское сопротивление и не позволяло развить больше двадцати узлов. Оставалось надеяться, что имеющееся у аэростата преимущество в высоте (у фон Зеггерса не поворачивался язык назвать этого уродца дирижаблем) позволит заметить неприятеля первыми.

Именно «облачники» они и заметили первыми. Два инрийских малых скаута описывали круги вокруг третьего корабля – судя по очертаниям, имперского корвета класса «Один». Алекс, слегка помедлив, опознал его как «Локи» – один из тех, кто должны были, сменяя один другого, нести дежурство в этой самой точке, ожидая возвращения «Кримхильды», чтобы эскортировать её домой. И лишь невероятным, достойным авантюрного романа, совпадением можно объяснить то, что «Граф Цеппелин» вышел к назначенной точке рандеву аккурат, к моменту появления в той же самой точке инрийских патрулей.

– Приготовиться к бою! – скомандовал фон Зеггерс. Командир корабля стоял рядом с рулевым, в носовой части длинного, во всю протяжённость воздушного корабля, мостика. Профессор, а за ним и Алекс и не отходящая от него Елена посторонились, давая место набежавшему обер-маату Штойфелю. Тот подмигнул мичману, стащил со «Шпандау» чехол, откинул вверх крышку ствольной коробки и принялся заправлять полотняную, укреплённую заклёпками, ленту с маслянисто поблёскивающими патронами. Захлопнул крышку, с натугой передёрнул рукоять затвора. Механизм «машингевера» утробно лязгнул, принимая патрон, и пулемётчик налёг на приклад, поворачивая прикрытый дырчатым кожухом ствол навстречу атакующим.

– Дистанция – три тысячи двести футов! – зычно крикнул штурман Франц Зелински. Управление огнём во время боя было его обязанностью. – Цель – аэропланы, приготовиться!

«Нет там никаких аэропланов, машинально отметил Алекс. Со стороны «облачников» на «Граф Цеппелин» по широкой дуге заходила сейчас пара самых обыкновенных «стрекоз». Впрочем, не стоит придираться – штурман пользуется привычной терминологией, и только…»

– Стрелки, изготовиться! – скомандовал Зелински, и мичман вспомнил, наконец, что и у него в предстоящем концерте есть своя партия. Он подхватил карабин («Маузер-98Кар», превосходная, убойная машинка – недаром он столько времени потратил, осваивая её!) Открыл затвор, воткнул обойму, нажал пальцем на верхний патрон. Пять латунных карандашиков послушно скользнули в магазин. Лязг затвора, запирающего канал ствола, ствол карабина – на ограждение, в положение для стрельбы с упора. «Стрекоза» растёт в прорези, и по обе стороны от него мерцают радужные размытые пятна ходовых перепонок. До слуха стоящих на мостике раздался пронзительный визг.

Молодой человек покосился влево – Елена, так же, как и он, вжалась щекой в приклад. Глаза сощуренные злые, губы что – то шепчут. Профессор, её отец, поначалу протестовал, когда дочка собралась занять место среди стрелков. Пришлось Алексу мягко, но настойчиво объяснять, что полотняные обвесы гондолы «Графа Цеппелина» – никакая не защита от струй «живой ртути», и стрелок с карабином рискует ничуть не больше рулевого, моториста или, скажем, пассажира.

– По команде…

Алекс подвыбрал спуск и задержал дыхание, не упуская зудящую дрянь из прицела.

– Огонь!

Стоит, пожалуй, посочувствовать наездникам «стрекоз», зашедших в атаку на «графа Цеппелина». Что они видели перед собой? Нелепое пузырчатое сооружение, подобное тем, на каких человеки поднимались в воздух лет пятьдесят назад, когда они только-только рисковали выбираться в небесные просторы. Конечно, оружие воздушных кораблей с тех пор серьёзно усовершенствовали – но ведь каждый из инри отлично знал, на каком расстоянии представляют опасность огонь митральез. Да и много ли тех митральез может стоять на ползущей по небу каракатице? Одна-две, не больше – ведь каждая из массивных тумбовых установок весит верных полторы тысячи фунтов. Нет на этом летучем хламе и защитных мортирок – в отличие от имперского корвета, успевшего с их помощью отразить одну за другой три атаки, отправив при этом вниз, к волнам, две «стрекозы» и «виверну». А ведь ангары малых «облачников» не резиновые – пять-шесть ударных инсектов в каждом, никак не больше…

А потому – незачем рисковать, сближаясь на пятьдесят-сто футов, чтобы расстрелять незваного гостя из «громовых труб». На буксире обеих «стрекоз», на длинных тросах болтались десантные «мотыльки», в каждом из которых ждали своего часа сидели по десять бойцов-абордажников. Примитивный воздушный корабль крайне неуклюж и наверняка не имеет верхних огневых точек. Высадиться на корпусе не составит труда, ну а потом – дело привычное. Прогрызть острыми, как бритва клинками, путь сквозь газовые ёмкости вниз, к гондоле, вырезать экипаж и, если понадобится – за борт, на спасательных парусах, упакованных в плоские ранцы на спинах бойцов. Когда бой окончится – разумеется, победой, какие могут быть сомнения? – их обязательно подберут.

Наездники «стрекоз» были правы в одном – мортирок, способных выставить перед атакующими завесы жгучих «букетов», на «Графе Цеппелине» действительно не было. А вот во всём остальном они ошибались, и ошибка эта стала поистине роковой. На мостике было не одна, не две, а целых четыре огневых точки – и не неуклюжих картечниц, заряжаемых патронами с дымным порохом, а превосходных германских LMG 08/15, очереди которых спустили с небес не один десяток французских и британских асов. А стояли у «машингеверов» воздушные стрелки, которым уже приходилось валить атакующие «Сповичи» в ночном небе над Южной Англией. Сегодняшняя стрельба – среди бела дня, по тихоходным, в сравнении с британскими истребителями, целям, да ещё и скованным неуклюжими «мотыльками» – была для никак не сложнее учебного упражнения с расстрелом по буксируемых полотняных конусов.

Огневые точки распределялись по мостику равномерно – одна в носу, две посредине и четвёртая – в корме, возле «Майбаха» и громоздкого устройства, передающего вращение вала на оба пропеллера. У инри не было ни единого шанса – огонь сразу четырёх «Шпандау» (инсекты заходили для сброса «мотыльков» со стороны борта) встретил «стрекозы» футов за триста до рубежа, когда можно было ожидать хоть сколько-нибудь эффективного огня митральез. Сказали своё слово и карабины: полтора десятка стволов, бьющих, считай, в упор – это не пустяк. Тяжёлые конические пули калибра 7,9 миллиметров рвали полу-живые корпуса, маховые перепонки, навылет пробивали тела наездников. Разделавшись со «стрекозами» (на это ушло не больше трёх секунд и по полсотни, максимум, патронов на ствол), пулемётчики собрались, было, переключиться на то, что показалось им взятыми на буксир планёрами. Но в этом уже не было необходимости – инсекты-буксировщики не успели набрать нужную высоту, и «мотыльки» бессильно и бесполезно проскользнули футов на тридцать ниже «Графа Цеппелина». Сидящим верхом на их узких, кольчатых телах бойцам оставалось лишь в бессильной ярости потрясать клинками.

– Прекратить огонь!

Алекс оторвался от карабина. Хотелось ещё стрелять, орать во весь голос, прыгать, хохотать – как тогда, на орудийном мостике «Династии». Елена тоже не скрывает восторга: азартно размахивает своим «Маузером», выкрикивая что-то насмешливое вслед падающим в океан инри.

Хотелось подхватить её в объятия, прильнуть к обжигающим губам поцелуем… Нет, нельзя. Профессор – вот он, свесился за борт и рассматривает маневрирующие тысячью футами ниже «облачники».

– Порядок на палубе! – проревел фон Зеггерс. – Всем проверить оружие, пополнить боекомплект. Машина, обороты до полных, вертикальные рули на семь. Атакуем правый!

Где-то над Восточным океаном. Имперский корвет «Локи»

Воздушные корабли покачивались рядом, словно плоскодонки в рыбацком затоне. Фон Зеггерс помянул всех чертей, пытаясь подвести свой неуклюжий аппарат к корвету так, чтобы можно было перебросить швартовочные концы на его верхнюю палубу. В итоге, всю работу сделала команда «Локи» – и вот «Граф Цеппелин» и корвет, связанные, словно пуповинами, двумя переходными мостиками, неспешно дрейфовали по ветру к северу.

Воздушное сражение закончилось, едва успев начаться. Обнаружив, что нелепое сооружение, появившееся так некстати, мало того, что отбило атаку, но и нацелилось на один из «облачников», капитан-инри дал команду на срочное всплытие. В недрах казовых мешков заполыхали возбуждающие разряды, тяжёлыми шмелями загудели в коробах маховые перепонки, и «облачник» послушно полез наверх. Расчёт был прост: встать параллельно с пузырчатым чудом-юдом, и с дистанции футов в пятьсот окатить его с носа до кормы огнестуднем из «грозовых труб». Конечно, горючая слизь неспособна воспламенить мета-газ, но оболочку-то гроздей она сожжёт – и тогда лишившееся подъёмной силы летучее недоразумение свалится в океан, где ему самое место.

План, при иных обстоятельствах, безупречный, не сработал. Тяжёлое вооружение, связки дальнобойных «грозовых труб», начинённых огнестуднем, располагались у «облачника» в бортовых палубах, и сами стали превосходной целью для пулемётчиков – причём задолго до того, как корабль вышел на дистанцию эффективного огня. Свинцовые мётлы прошлись по орудийным мостикам и гондолам, выкашивая прислугу и калеча пусковые установки. В одной вспыхнул разбрызганный прямым попаданием огнестудень и, если бы не самоотверженность расчёта, успевшего отстыковать пылающую гондолу и обрушить её (вместе с собой, разумеется), в океан – «облачник» ждала бы судьба, уготованная кораблю человеков.

Но – обошлось. Осознав, что жертва, при всей своей нелепости, способна очень больно жалить, причём с неожиданно большой дистанции, инри одновременным разворотом вышли из боя. Гоняться за шустрыми «облачниками», да ещё и в их зоне ответственности – нечего было и думать. А потому командир «Локи» (тут Алекс не ошибся), капитан цур зее Креббс скомандовал отбой и вызвал наверх сигнальщиков – установить связь со странным воздушным кораблём, чьё появление столь неожиданно переломило ход боя. И каково же было его удивление, когда выяснилось, что бесформенная каракатица – не что иное, как замена «Крмихильды», которую ему было назначено дожидаться в этом районе.

Швартовка заняла примерно полчаса, после чего пассажиры «Графа Цеппелина» перебрались на корвет. На борту остался штурман Зелински с тремя матросами и механиком – аэростат решено было взять на буксир, но его «Майбах» останавливать не стали, чтобы пропеллеры прибавили хотя бы два-три узла к скорости образовавшейся связки.

Первым на «Локи» переправили подстреленного англичанина. Его рана загноилась ещё на Летучем острове, а экспедиционная аптечка, снадобья из которой могли справиться и не с такой напастью, канули в океан вместе с «Кримхильдой». Неожиданно помощь раненому оказала Чо: поколдовав с корешками и бледными пузырчатыми грибами, добытыми в недрах островка, маленькая японка изготовила мазь, принесла пилоту облегчение, позволившее протянуть ещё некоторое время. Но в ночь перед отлётом бедняге стало совсем худо: бредящего, мечущегося в жару, англичанина упаковали на жёсткие носилки, сооружённые из кусков дырчатого дюралевого настила, и вместе с ними пристроили в гондоле. Фламберг, осмотревший рану, помрачнел с лица и выдал неутешительный прогноз: «если повезёт встретить наших в течение ближайших дня-двух, и на борту окажется толковый специалист – тогда есть шанс…»

Уилбуру Инглишби повезло. Бортовым врачом на «Локи» состоял хирург-интерн Имперского госпиталя Туманной Гавани, взятый в Воздушный Флот по недавней мобилизации. После двухчасовой операции он уверенно заявил, что жизнь раненого теперь вне опасности, и руку тоже, кажется, получится сохранить. Но это известие, ещё сутки назад вызвавшее бы радостное оживление (и члены экспедиции и даже германские воздухоплаватели сочувствовали пилоту, угодившему сдуру в эдакую передрягу) сейчас прошло почти незамеченным. Слишком шокирующей, оглушительной оказалась другая новость, ради которой командир «Локи» и собрал гостей в кают-компании корвета.

Известие действительно было невероятным – и очень, очень скверным. После убийства жандармского генерала ситуация в Туманной гавани окончательно вышла из-под контроля и инсургенты заняли большую часть города. Войскам не удалось подавить разгоревшийся мятеж. Около двух недель упорные уличные бои, и в самый их разгар инри высадили на Побережье десант со специально подогнанных к береговой линии Плавучих островов, а так же с воздуха. Второй Воздушный флот пытался этому помешать, почти полностью истребив первую волну десантных облачников. Но этого оказалось мало: на подходе были ещё три полнокровные Армады – они-то и переломили ход грандиозного воздушного сражения. Одновременно ещё одна инрийская Армада нанесла удар по столице КайзерРайха, и отбить это нападение оказалось некому – все силы Воздушного Флота были сосредоточены на Побережье.

В результате пятидневных кровопролитных боёв Туманная гавань, второй по величине город Империи, пала. Из Столицы, охваченной огнём, бежали остатки населения, кайзер и правительство вынуждены были эвакуироваться на север, к Новой Ладоге, в русские районы. Туда же отходили остатки гарнизона «Туманной Гавани» и сводные отряды пограничной стражи, а так же стягивались ещё не участвовавшие в боевых действиях части. Тому, что осталось от Кайзерлихмарине и Второго Воздушного Флота, пришлось срочно искать убежища на островах Северного Архипелага – именно туда и предстояло направиться «Локи» с «Графом Цеппелином» на буксире.

Капитан Креббс умолк, давая гостям возможность переварить сказанное. Тяжёлая тишина затопила кают-компанию. Члены экспедиции ошеломлённо молчали – они ожидали по возвращении чего угодно, только не этого. Германские воздухоплаватели, не вполне осознавшие, какое несчастье постигло их новых друзей, недоумённо переглядывались и пожимали плечами. Взгляды, один за другим, обращались к одному человеку – начальнику экспедиции. Мичман видел, как дрожали у того пальцы, как покрылось мелкими каплями пота лицо. Елена (она сидела рядом с мичманом) до боли стиснула его ладонь. Пальцы девушки сделались ледяными, и Алекс ощутил, какой ужас поднимается сейчас из глубинных тайников её естества.

Мир, их замечательный мир, в котором случались, конечно, и войны и прочие неурядицы – но где-то далеко, на дальних подступах, лишь изредка прорываясь в границы Империи – рухнул в одночасье. Столица с её великолепными дворцами, музеями, театрами, выгорела дотла. Туманная Гавань разорена мятежниками; Побережье с рыбацкими посёлками, уютными курортными городками, золотыми пляжами, на которых он немало повалялся в детстве – всё это теперь принадлежит остроухим нелюдям.

Алекс ясно понимал одно, и именно это произнёс минуту спустя справившийся, наконец, с собой Смольский. Над Империей нависла нешуточная угроза – вероятно, самая серьёзная за последние два десятка лет. И, что бы ни ожидало в ближайшее время пассажиров «Графа Цеппелина», это уже не будет иметь ничего общего с прежней мирной и безмятежной жизнью…

Глава VIII

Над Восточным океаном. Имперский корвет «Локи». Курс на север.

– Нет, в отражении Армады мы не участвовали – оборону держали главные силы Второго Флота. Нас и ещё два корвета того же типа, что и старина «Локи», придали бригаде панцеркройцеров для корректировки артиллерийского огня – они пытались остановить высадку десанта с Плавучих островов. И когда полыхнуло – мы оказались в стороне и не попали под самый сильный удар.

– Что именно полыхнуло, Тусклый Шар? – уточнил Алекс. – Мне случилось быть на «Династии», когда инри нанесли удар этим своим новым оружием. Да вот, фройляйн Смольская может подтвердить, она тоже присутствовала…

Традицию принимать гостей за обедом в кают-компании корвета капитан Креббс установил с первых дней их пребывания на корвете. И всякий раз разговор вертелся вокруг недавних – и увы, весьма печальных – событий.

– Да, это были Тусклый Шар. – подтвердил капитан. – К сожалению, штабные умники не сделали выводов из того, первого случая, и в итоге, потери наши оказались ужасающими. Инри дождались, когда наша эскадра подняла флапперы навстречу Армаде – и в этот самый момент нанесла удар. Серый Шар, как вы знаете, на несколько минут парализует любые проявления ТриЭс.

– Кстати, Тусклый Шар – это вовсе не «новое оружие», как вы изволили выразиться. – заметил сидящий рядом с профессором лейтенант. – Это древняя и практически запретная разработка одного из инрийских кланов – кстати, за это он был практически истреблён своими же соплеменниками. В летописях инри – тех, что известны нам, разумеется, – встречаются лишь два упоминания об использовании Тусклого Шара, причём самое позднее из них – лет за четыреста до появления на Теллусе людей.

Алекс покосился на говорившего. Так и есть – нашивки связиста, след от контактного слизня на лбу – выпускник Гросс-ложи, магистр в мундире.

– Я в курсе. Своими глазами наблюдал. А наш спутник – он магистр, выпускник Гросс-Ложи, получил назначение в наземное хозяйство порта Туманной гавани – потом всё подробно разъяснил.

Тут Алекс покривил душой – об истории Тусклого Шара, связанных с ним запретах и вырезанном за это изобретение инрийском клане Фламберг не сказал ни слова. Ни тогда, на «Династии», ни позже – хотя он не раз и не два возвращался к этой теме.

– Значит, вы представляете, что произошло. – продолжил Креббс, бросив недовольный взгляд на некстати влезшего в разговор штурмана. – Флапперы, которые в момент удара были в воздухе, посыпались вниз. Потери в пилотах оказались ужасающие: машины шли на предельно малой высоте, чтобы избежать обнаружения, и мало кто успел выброситься, да и подбирать уцелевших при падении было некому. А за фронтом волны Тусклого шара шли ударные волны инсектов, и не успели экипажи кораблей опомниться – они уже оказались под ударом. Флюгцайтрейгеры, сумели кое-как сомкнуть строй и отразить атаку слитным огнём всех огневых точек – а вот корветам и фрегатам, находившимся в охранении, пришлось солоно. Мы тогда потеряли почти половину малых кораблей – да и те, что уцелели, были в таком состоянии, что проще построить новые, чем ремонтировать.

Профессор покачал головой.

– Удивительно, что при таких потерях Найдёнофф нашёл возможность выделить ваш корвет для встречи экспедиции. Ведь Имперский Воздушный Флот, как я понимаю, понёс серьёзные потери?

– Очень серьёзные. – подтвердил Креббс. – Сейчас к Северному Архипелагу стягивают всё, что осталось, включая учебные корабли, приписанные к воздухоплавательным школам. Но гросс-адмирал придаёт вашей миссии особое значение, а потому сам, лично, распорядился об отсылке «Локи». Как я понимаю вы, несмотря на гибель «Кримхильды», всё же выполнили задание?

Алекс с профессором переглянулись.

– Простите, герр капитан, я не вполне уверен, что вы…

– …допущены к военным секретам? Вот, прошу – надеюсь, это развеет ваши сомнения.

И протянул через стол сложенный вчетверо листок.

Профессор развернул листок. Пробежал текст глазами, озадаченно крякнул и посмотрел поверх пенсне на Креббса.

– Что ж, это в корне меняет дело. Раз уж вы и ваши офицеры полностью допущены ко всем секретам, то я, по всей видимости, могу просветить вас касательно наших обстоятельств.

И он в нескольких фразах описал все перипетии экспедиции: встречу с экипажем L-32, гибель «Кримхильды», постройка из обломков германского цеппелина кустарного аэростата и полёт восвояси. Алекс, не упускавший ни слова из речи начальника экспедиции, отметил, что тот ни словом не упомянул о схватке с къяррэ, свидетелями которой стали их новые друзья.

«…возможно, решил не давать почву новым слухам? Всё же, неизвестно, что немцы видели на самом деле. Да и свидетельство Огнищева, отсыпающегося сейчас в выделенной ему каюте – никакое не доказательство, кто будет слушать мелкого коммерсанта?…»

Значит, вы всё же оборудовали разведывательную станцию? – спросил штурман-магистр, когда Смольский закончил. – Но ведь подготовленные для неё люди, как я понял, погибли на «Кримхильде»?

– Трое погибли. – уточнил профессор. – Один успел выброситься в последний момент, но через несколько дней умер от ожогов и ран, полученных при падении. Так что – да, вы правы, нам пришлось искать добровольцев. К счастью, за ними дело не стало.

– Я тоже хотел! – Алекс не мог, конечно, остаться в стороне. – Если бы не нога…

– Ещё чего не хватало! – Елена нахмурилась. – Вы, мичман, и так чуть не отдали душу Творцу-Создателю от потери крови. А рана? Хорошо хоть, обошлось без воспаления, как у бедняжки Уилбура. Но вы до сих пор ходите с тростью!

– При управлении флаппером это не помеха – возразил, было, Алекс, но наткнулся на такой возмущённый взгляд, что предпочёл прикусить язык. И правда, чего уж теперь? Тем более, что нога действительно ноет, и передвигаться без подпорки ему пока что затруднительно.

– Значит, в итоге на Летающем острове осталось двенадцать человек? – уточнил Креббс.

– Тринадцать, если считать малютку Чо. – вступил в разговор фон Зеггерс. Он, убедившись, что в качестве летучей баржи, «Граф Цеппелин не доставляет особых затруднений, свалил заботы по управлению на такелажмейстера Дитриха Штраузе, а сам перебрался на «Локи». Вместе с ним на корвет перекочевали два из четырёх «Шпандау» – что бы ни говорил Креббс об относительной безопасности районов, по которым пролегал маршрут, фон Зеггерс придерживался правила: «бережёного бог бережёт».

– На островке остался зауряд-прапорщик Ремер с тремя своими людьми – остальные, к сожалению, в момент катастрофы были на «Кримхильде» и не сумели спастись. К ним присоединился наш лейтенант Нойман, трое матросов и Ганс Фельтке, старший моторист. Он, видите ли, – пояснил капитан Креббсу, – собрался построить ещё один управляемый аэростат, близнец нашего «Графа Цеппелина». А что? Движки у него имеются – целых два, и оба вполне исправные, остались от нашего L-32. Пулемёты тоже есть: четыре «Шпандау», три «Мадсена», да ещё и два «Виккерса», снятых с разбитого «Шорта». И корабль вооружить есть чем, и на острове оставить – мало ли кто туда заявится? Ганс даже носился с мыслью воткнуть пару «машингеверов» в нос «Гидре», да только руки всё не доходили. Ну, вот теперь время у него будет, воткнёт.

– Всё это замечательно. – вежливо улыбнулся штурман. – Не сомневаюсь, что и ваши люди, и подчинённые зауряд-прапорщика честно исполнят свой долг. Но, согласитесь, для организации разведывательной службы этого всё же недостаточно. Как я понимаю, ни один из них не владеет даже базовыми навыками обращения с ТриЭс?

– Мои – уж точно нет. – хохотнул фон Зеггерс. – Они и слово такое впервые услышали месяц назад.

– Всю… э-э-э… специфическую часть работы, а так же общее руководство взял на себя магистр Фламберг. – поспешил пояснить Алекс. – К тому же, он прошёл курс обучения управлению флапперами и даже налетал десять часов на «кальмарах». Значит, и с «Гидрой» как-нибудь справится.

Мичман говорил о переоборудованной для дальних разведывательных полётов модели тяжёлого ударного флаппера.

– Что касается навыков владения Три-эс, – вставил профессор. – То эта кандидатура не вызывала у меня ни малейших сомнений. Незадолго перед отправлением экспедиции я навёл кое-какие справки у знакомых из Гросс-Ложи – все отзываются о магистре Фламберге исключительно в превосходных степенях.

– Простите, как вы сказали – Фламберг? – переспросил штурман. – Это… э-э-э. ему вы поручили базу?

– Именно. – кивком подтвердил профессор. – А что вас смущает?

– есть одно обстоятельство. – лейтенант замялся. – Пожалуй, я воздержусь от пересказов, тем более, что и сам почти ничего не знаю. Лучше вам увидеть собственными глазами.

Он отошёл к журнальному столику в дальнем углу кают-компании и принялся перебирать толстые пачки газетных подшивок.

– Появилось совсем недавно, буквально за несколько дней до нашего отлёта. В столичных газетах – в тех, разумеется, что возобновили тиражи после недавних бомбардировок – была серия материалов, посвящённых мятежу в Туманной гавани. Где же она. вот, нашёл!

И положил подшивку перед профессором.

Алекс привстал, перегнулся через плечо Смольского – и у него потемнело в глазах.

Середину листа украшало несколько портретов, сделанных, вероятно, по дагерротипам. С крайнего слева на Алекса смотрело знакомое лицо.

«Магистр Пауль Орест Фламберг, выпускник Гросс-Ложи. – гласила подпись под портретом. – Входил в состав Комитета Общественного Спасения, где, предположительно, занимался разведкой и внутренней безопасностью организации инсургентов. Бесследно исчез на пятый день мятежа. Имеются сведения, что преступник состоял в сношениях с инри, передавая им сведения, составляющие государственную тайну. Разыскивается… может быть опасен…»

И дальше – внушительная сумма в имперских марках, награда за сведения о местонахождении преступника.

В наступившей тишине раздался громкий звяк – пенсне соскользнуло с переносицы профессора и упало в чашку. Смольский поднял глаза на Алекса – беспомощные, полные удивления и какой-то детской обиды.

«…вот уж действительно – сюрприз!..»

На высоте ветер пробирал до костей. Северные широты – здесь нет ласкового, жаркого тропического солнышка, лучи которого не дадут замёрзнуть даже на десяти тысячах футов. Вахтенный матрос приволок в охапке мохнатые дохи (в таких несли дежурство сигнальщики на открытых мостиках) и теперь все, стоящие на балконе ходовой рубки, кутались в них по самые глаза. Елена жалась к Алексу. Молодому человеку отчаянно хотелось обнять её, притиснуть ещё сильнее, но он стеснялся стоящего тут же, рядом, профессора.

– И всё же, не могу понять! – Смольский зябко повёл плечами и поднял воротник так, что голова его совершенно скрылась в густом мехе. – Магистр Фламберг – и шпион, инсургент! А с виду такой приличный, знающий молодой человек.

– Это ещё что, профессор! – прогудел фон Зеггерс. Изо рта его с каждым словом вырывались густые облачка морозного пара. Вырывались – и тут же улетали прочь, снесённые набегающим потоком. – Вот в Париже перед самой войной была одна танцовщица – исполняла индийский танец живота, господа офицеры в ней души не чаяли. И ни один предположить не мог, что девчонка работает на нашу разведку! Вот, наверное, удивились, когда она попалась!

– И что же с ней сделали? – заинтересовался Алекс. Ему тоже не хотелось думать о вине Фламберга.

– А что делают со шпионами? Недели за полторы до нашего последнего полёта в газетах писали: осуждена и расстреляна во рву Венсенского замка. Вот и Фламберга вашего, если поймают, ждёт то же самое. Хотя, должен сказать: мне тоже это кажется… сомнительным. Ежели бы он был шпионом – то уж наверное, не стал бы нам помогать со строительством «графа Цеппелина». Ведь без него бы мы точно не справились бы.

Фон Зеггерс был прав. Несложный на первый взгляд замысел обернулся в процессе строительства массой проблем, и не возьмись за дело Фламберг – они все до сих пор куковали бы на опостылевшем островке.

– Кстати, герр капитан, припоминаете, как он вас тогда поддержал?

– М-м-м? – фон Зеггерс издал звук, вероятно, предназначенный изображать недоумение.

– Ну, как же! – профессор опустил краешек воротник, чтобы собеседник лучше его слышал. – Я о той дискуссии, когда вы изволили усомниться в разумности нашего увлечения ТриЭс, и особенно – в военной сфере? Судя по тому, что рассказал наш уважаемый капитан Креббс – вы оказались совершенно правы.

Фон Зеггерс пожал плечами.

– Простая логика, герр Смольски, и не более того. Не стоит состязаться с неприятелем на том поле, где он заведомо сильнее тебя, это обязательно кончится тем, что он тебя переиграет. Надо навязать ему свои правила игры, те, которых он не ждёт!

– Вы о двигателях и вооружении?

– Именно о них. Если ваши инженеры смогут разобраться в конструкциях и повторить их на другом техническом уровне – инри ждёт крайне неприятный сюрприз!

– Да, демонстрация вашего оружия была на редкость убедительной. – согласился Алекс. – Я ведь не просто так уговаривал герра Фельтке отправиться на нами – вот кто мог помочь нашим инженерам! Никто не знает механизмы и оружие Старой Земли так, как он. А он упёрся, и ни в какую, и теперь запросто может сгинуть без всякой пользы…

– Ещё поможет. Рано вы, мичман, хороните старину Фельтке. Это такой тип – из любой дыры без смазки вылезет! А вам мой совет – когда англичанин придёт в себя – поговорите с ним, может, и пригодится. В Королевском Воздушном корпусе дураков и неучей не держат. Что-что, а свои машины они знают до винтика, и в оружии разбираются.

– Да, хорошо бы поскорее перевооружить вашими пулемётами и флапперы и воздушные корабли. – согласился мичман. – Тогда остроухим нелюдям надолго придётся забыть о господстве в воздухе. Хотя, конечно, проблемы Тусклого Шара это не снимает.

Он обрадовался перемене темы – слишком яркими были в его памяти картины прорыва из охваченного мятежом Университетского городка. С одной стороны – если бы не Фламберг, неизвестно, чем тогда для них закончилась бы эта история. А с другой – не магистр ли поставил тогда условием, чтобы мичман похлопотал о включении его в состав экспедиции? А если вспомнить их «случайную» встречу на площади.

«…да, ту есть, о чём подумать. Пожалуй, даже удачно, что ни Ремера, ни его людей, участвовавших в том прорыве, с ними сейчас нет. Иначе – не избежать дотошных расспросов жандармов, которые наверняка заинтересуются, с чего это мичман решил похлопотать за шпиона и инсургента?

…вот только профессор. Он же в курсе всего, и вряд ли станет держать язык за зубами…»

Алекс скосил глаза на Елену. Девушка подняла к глазам раздвижную подзорную трубу и разглядывала горизонт – она демонстративно игнорировала неприятную беседе. Мичман придвинулся к профессору, наклонился к густому воротнику и прошептал:

– Герр Смольски, могу я попросить вас не раскрывать моей роли в том, как Фламберг оказался на бору «Кримхильды»? Вы же понимаете, могут последовать разрушительные для моей карьеры выводы, а ведь дело-то всё построено на чистой случайности.

– Понимаю, всё понимаю, голубчик. – мелко закивал начальник экспедиции. – Можете на меня рассчитывать. Как хотите, а с этой историей далеко не всё так очевидно, как пытаются представить газетчики. Знаю я эту публику – им лишь бы скандальную статейку тиснуть, а там хоть трава не.

Окончание фразы заглушили звонкие, частые удары корабельной рынды. Елена встрепенулась и снова вскинула трубу. Её примеру последовали фон Зеггерс, и Алекс, извлёкшие из-под своих косматых одеяний громоздкие морские бинокли.

– Земля! – восторженно закричала Елена, перекрывая бой колокола. – Земля на горизонте, господа!

Начальник экспедиции решительно завладел Алексовым биноклем.

– Так и есть господа! – торжественно заявил он, спустя несколько минут. – Китовые острова, главная база Кайзерлихмарине. Мы, наконец, добрались до дома!

Эпилог

Северный Архипелаг. База воздушного флота КайзерРайха

Из люка в гондоле «Локи» упали, разворачиваясь, гайдропы. Матросы причальной команды уже передали швартовые концы на причальную мачту – заработали паровые лебёдки и нос корабля неспешно поплыл к решётчатому конусу, внутри которого змеилась винтовая лесенка.

– А вот нашего «Графа Цеппелина» такой чести не удостоили. – вздохнул фон Зеггерс. – Разделают теперь беднягу на части, глазом моргнуть не успеешь.

С привычного балкона они наблюдали, как аэростат гигантской бесформенной медузой покачивается у дальнего края полётного поля. Наземные команды уже завели удерживающие его тросы на мёртвые якоря, и теперь по паутине снастей ползали фигурки – резали сетки, чтобы по возможности аккуратно отделить киль-гондолу вместе с двигателем. Остальное – наскоро скроенная обшивка и газовые грозди, изрядно уже выдохшиеся – никакой ценности не представляли.

– Однако же, дело своё он сделал. – продолжал капитан. – Кто мог подумать, что столько времени протянет…

Снизу ухнула, загудела медь – выстроенный у подножия причальной мачты оркестр заиграл бравурный марш. Видимо, была команда встречать «дальнюю разведку» по высшему разряду – кроме оркестра имелся ещё почётный караул из дюжины морских пехотинцев в парадных мундирах и касках-пикельхаубах с надраенными имперскими орлами, и с десяток единообразно одетых гражданских. Хор.

Немного в стороне, у армейского, ясно штабного, дампфвагена, дожидалось трое офицеров. Судя по заметному издали блеску шитья на мундирах и сверкающих ножнам парадных палашей – не в самых мелких чинах.

Оркестр внизу доиграл вступление и хор грянул:

«…Призыв – как громовой раскат,

Как звон мечей и волн набат:

Вперёд, смелей, станет в строй

Чтоб Кайзер Райх закрыть собой?…»

– Словно домой попал! – восхитился фон Зеггерс. – Знали бы вы, сколько раз нас встречали «Стражей на Рейне» и в Нордхольце, и на других базах! Правда, я всегда предпочитал вальс «Голубой Дунай»…

«…Зов сотни тысяч всколыхнёт,

В их взорах пламень полыхнёт;

И юный воин рвётся в бой,

Чтоб Кайзер Райх прикрыть собой…»

– А слова-то другие. – заметил штурман Зелински. Он, как и прочие члены гости с L-32, включая даже раненого британского пилота, высыпали на балкон ходовой гондолы.

– Точно. – согласился фон Зеггерс. – У нас пели: «На Рейн, на Рейн, кто станет в строй, немецкий Рейн закрыть собой?»

– А всё остальное один в один, и музыка и слова. И не подумаешь, что у вас тут два с половиной века прошло…

– Видимо, есть вещи, которые не меняются. – вставил профессор. Он не отказал себе в удовольствии понаблюдать за торжественной церемонией с самого удобного места.

– Видимо. – согласился пруссак. – У нас говорили: Всё в мире боится времени, а время боится пирамид.

– Пирамид?

Начальник экспедиции удивлённо глянул на собеседника.

– Странно, что вы об этом заговорили…

– Лет черед двадцать после того, как вас сюда занесло, в Германии, да и во всей Европе вошла в моду наука о древностях, археология. Множество народу кинулось в Египет – раскапывать мумии и обшаривать пирамиды.

– Я не о том. – Профессор сделал нетерпеливо дёрнул щекой. – Хотя, о земных пирамидах я, конечно, знаю. Даже видел изображение в одной из книг, из числа тех, что попали к нам со Старой Земли. Там ещё говорилось о полководце, который дал сражение у их подножия. А потом ему, якобы, не понравилось лицо огромной статуи, стоящей стояла рядом, и он велел расстрелять его картечью из пушек.

– Бонапарт. – кивнул фон Зеггерс. – Слышал, как же. кстати, а у вас тут есть пирамиды?

– Я об этом и хотел сказать. – кивнул Смольский. – Да, есть – далеко за горным хребтом, отделяющем Побережье от непроходимых восточных лесов. Однажды туда отправили экспедицию на воздушном судне – так они видели громадные и, несомненно, рукотворные пирамиды. И выше египетских, не меньше пяти тысяч футов каждая.

– Пять тысяч футов – это, без малого, морская миля! – недоверчиво сощурился пруссак. – Кто же отгрохал такие махины?

– Поначалу мы считали, что это работа инри. Даже расспрашивали о пирамидах пленных. Но, представьте себе: ни один ничего не рассказал. Такое впечатление, что они впервые о них услышали и изрядно удивились – хотя вообще-то удивить этот народ не так-то просто…

Капитан цеппелина покачал головой.

– Странно. Живут тут не одну тысячу лет, давным-давно по воздуху летают – а не добрались?

– Представьте, не добрались! Между прочим, кое-кто из ведущих магистров Гросс-Ложи всерьёз считает, что инри – такие же пришельцы на Теллусе, как и мы, просто появились здесь намного раньше.

– А кто ж тут жил до них? Къяррэ?

Начальник экспедиции пожал плечами.

– Эта планета таит в себе множество тайн. И мы пока добрались только до ничтожной их части.

Корпус «Локи» чуть заметно вздрогнул – причальная штанга прикоснулась к верхушке мачты. Швартовая команда принялась резво крепить концы, их открытого люка в носу на площадку мачты уже протянули лёгкие сходни с полотняным ограждением.

– Знаете… – фон Зеггерс заговорил неожиданно мечтательным тоном, – а ведь я, когда решил заняться воздухоплаванию, мечтал именно о таком: исследования неведомых земель, полёты над необследованными территориями, составление карт, исследования древних заброшенных городов, подземелья с мумиями и гробницами. Но вот – пришлось воевать.

– И здесь вас, похоже, ожидает то же самое. – кивнул профессор. Алексу показалось, что он смотрит на бравого воздухоплавателя с сочувствием.

– Да. война, всюду, война. Видимо, это заложено в саму нашу природу. Но, знаете что? Лучшие умы Земли – нашей с вами общей Земли – утверждали, что война, человекоубийство – есть самый худший грех в мире. Так вот, к той войне, что вы тут ведёте – и в которой и нам, как я понимаю, предстоит принять участие – это не относится. Ваши противники – не люди.

Профессор покачал головой.

– А вы думаете, есть особая разница? Если и мы и они, и даже къяррэ – не более, чем гости на Теллусе.

Оркестр внизу доиграл последние такты марша. На площадке причальной мачты появились четверо морских пехотинцев под командой мичмана – и образовали почётный караул возле сходней.

– Пора и нам. – сказал профессор. – Нехорошо заставлять себя ждать.

– Это было бы невежливо. – кивнул фон Зеггерс. – Одно только замечу напоследок, герр Смольски: если есть столько гостей – люди, инри, къяррэ, и Бог ещё знает кто – то, значит, где-то должны быть и хозяева?

Сентябрь-октябрь 2020 г., Москва

Примечания

1

нем. Leser – «читалка»

2

(фр.) Свобода, Равенство, Братство.

3

Неофициальное название ордена «Pour le Merite» (с фр. – «За заслуги») – высшей военной награды Пруссии.

Content

Борис Батыршин
Чужая сила
Фантастический роман

Пролог

Часть первая Пассажиры «Династии»

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Часть вторая Мятеж

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Часть третья ЛЕТУЧИЙ ОСТРОВ

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Эпилог

Примечания