Ростислав Марченко

Дороги наёмника

Глава I

Когда-то, в прошлой жизни, мне, а если точнее – нам в порядке общих знаний организацию подразделений наёмных войск различных регионов Хейена, конечно, доводили. К огромному моему сожалению, сейчас эти знания в значительной мере оказались бесполезными. Составлявшие профильные обзоры аналитики, получив шанс облажаться, конечно, постарались его реализовать. Как они сумели это сделать, было настоящей загадкой – по осторожным моим расспросам, организационно конные тагмы и пешие роты частных военных подрядчиков Аэронской Империи принципиально ничем друг от друга не отличались, что, однако, не помешало этим мудакам смешать их типовую организацию с элементами дружин, точнее будет сказать – хоругвей поместного ополчения аристократии, её же регулярных – «ордонансных» подразделений, и мало чем отличались от «региональных» подразделений Императорской армии.

Наша рота, с излишне пафосным, на мой взгляд, названием «Вепри Бир-Эйдина», состояла из полутора сотен пехотинцев, конного лоха[1] из двадцати двух всадников для разведки и связи и примерно полусотни нестроевых.

Рейтарами наше скакавшее верхом быдло в целом называть было стыдно, полноценно рубить и колоть копьем с седла могли только четверо из них, все выходцы из благородных семей. Остальные восемнадцать кавалеристов являлись типичной такой, умеющей разве что держаться в седле ездящей пехотой. Да и той, если объективно, только частично. Человек пять были малопригодны даже для этой роли, по внесению в списки роты не имея ни стоящих упоминания навыков владения длинноклинковым оружием, ни заметного невооруженным взглядом умения езды в седле. Троими из числа последних оказались сыновья зажиточных крестьян, один – мало чем отличающимся от крестьян нищебродом из провинциальной шляхты и пятый – взбрыкнувшим, не желая принимать сан, сыном жреца Дины[2]. Этот стал сущей звездой. Если пейзане и «благородный господин» с могущим сойти за боевое оружием хоть как-то ранее дело имели, то последний в силу специфики интересов богини жизни и того же имущественного положения семьи оказался нулём полностью.

Если без вежливых комплиментов, то пехота была точно таким же дерьмом, как кавалерия. Единственное заметное отличие пехотного и конного компонентов – даже больший, чем в конном лохе, процент продавших ради доспехов и вооружения всё своё имущество пейзан и решивших вырваться из бедных кварталов городских пролов слегка уравновешивался вооружением древковым полиармом, который в строю от них особой подготовки не требовал. Кроме «чистой» пехоты также удалось завербовать порядка двух десятков стрелков, но луки и несколько довольно-таки дорогих на их фоне арбалетов являлись вспомогательным вооружением и серьёзного влияния на ход боя оказать не могли.

Не сказать, что такая публика была исключением для формирующихся с нуля наёмных отрядов, скорее даже наоборот, но в нашем случае к девятнадцатилетнему капитану очень неохотно шли служащие на двойном жалованье костяком подразделения опытные наёмники – дупликарии. Самым минимальным их количеством в приличной роте считалось двое на капральство[3] – сам капрал и имеющий боевой стаж в одну-две компании опытный «заместитель командира отделения». У нас же таких профи и полупрофи было чуть более десяти процентов – семнадцать душ, чего даже при увеличении «отделений» до считавшихся неоптимальными шестнадцати человек было недостаточно.

С комитами – командным составом роты – тоже было довольно кисло, но немного по другим причинам. Владелец предприятия, а им был наш юный капитан, по очевидным причинам экономил на денежном содержании старшего менеджмента. В отличие от государственных структур, раздувать штаты за счет дармоедов, перекладывающих генерируемые такими же бездельниками бумажки, Лойх ан Феллем не имел финансовой возможности. Главной его задачей как командира роты наемников было получение в найме прибыли.

Младших офицеров в роте было два: я и считавшийся в нашей паре первым лейтенантом седой и огрузневший с возрастом, однако всё ещё на диво подвижный и великолепно обращающийся с глефой матёрый наемник Боудел Хоран. Завербовать служивших в ротах на лейтенантских правах врача-хирурга и колдуна ни капитану, ни его хитрому папаше не удалось. Последние военно-учетные специальности были довольно дефицитными, а чтобы мягко прижать, жертв видимо не нашлось.

Боу вернулся в частный военный подряд в силу непреодолимых жизненных обстоятельств. Уже было остепенившийся и вложивший деньги в морскую торговлю шен Боудел Хоран непредвиденно прогадал с бизнесом. Все те же островные пираты перехватили корабли с принадлежащим торговому дому, где он держал пай товаром, так что, раздав долги, мужик без малого остался без штанов и оказался вынужден искать средства заполнить брешь в бюджете. Насколько я понимал ситуацию, при таких жизненных неурядицах в «Вепрях» он очутился примерно так же, как и я – получив от любящего отца предложение, от которого не сумел отказаться. Ни по каким иным причинам этому залитому кровью по уши профессионалу в нашей роте делать было нечего. Неудачную попытку переманить его в другой отряд, причем честно – с выплатой неустойки контракта, я наблюдал буквально в первый же вечер нашего знакомства. Было довольно сомнительно, что он решительно отказался от предложения только потому, что знал маленького ан Феллема с детства.

На ступень ниже лейтенантов нашей банды находилась верхушка младшего командного состава подразделения, этакие, если их так можно назвать, прапорщики.

Непосредственно знаменосцем[4] Лойх назначил своего приятеля из «Охотников»[5] Тельфа Лича. Парень был лет примерно на пять постарше, чем наш капитан, и являлся бывшим руководителем их охотничьей группы. Этот тип сразу же стал заметным моим ненавистником, поскольку я занял должность, которую он по непонятной причине надеялся получить. Особого значения эта неприязнь не имела, «Военный кодекс» и традиции, по которым жили наемные отряды, вопросы дисциплины решали жестко, да и сам парень сослуживцами сильно не поддерживался, но спину мне ему подставлять было глупо. Попытка расчистить путь к карьере, освободив дорогу от конкурента, от этого человека выглядела довольно-таки реальной.

Помимо обязанностей, что бы ни случилось, держать ротный значок в вертикальном положении, на знаменосце висела ставка командира группы управления и профоса – палача подразделения. В последнем ему всецело помогала четверка ассистентов знаменной группы. Чтобы не бездельничали в свободное от караулов при знамени и командирской палатке время. При всей забавности такого совмещения идеологический посыл возложенных на знаменную группу задач был довольно прост и отлично действовал на необразованные мозги завербовавшихся в роту крестьян и городского отребья – руками знаменщиков их порола и вешала рота, значку которой они присягнули, выключив тем самым себя из «гражданского» правового поля.

Ассистентами знаменосца в нормальных ротах назначали находившихся в шаге от капральства опытных дупликариев. В нашем случае это были такие же, как сам Лич, недавние охотники на вампиров, решившие повидать мир вдали от города за излишней в нём известностью, переждать время, пока в катакомбах БирЭйдина о них подзабудут. Капитан тут надо сказать не оплошал, навыки вампиробойц для этих обязанностей были весьма к месту, выделять на знамя дефицитных полноценных солдат при наших проблемах с кадрами было неумно. Оставшихся выходцев из гильдии кэп раскидал по капральствам – в полноценном строю, они, конечно, до этого не сражались, однако у парней были яйца и относительно приличный даже на фоне выходцев из благородных семей, не то, что у среднего вновь завербованного наемника, уровень владения оружием. Этой категории не хватало скорее специфического опыта.

К знаменщикам под тем же командованием тесно примыкали барабанщики и горнисты из так сказать группы связи.

Штатным председателем военного трибунала роты являлся первый лейтенант. Он же держал на себе ответственность за лагерь и внутреннюю службу в нем. На мне висело все остальное – разведка и караульная служба в том числе. Капитан в этой системе осуществлял общее руководство и был лицом, к которому приговоренные трибуналом подчинённые должны были обращать апелляции.

Лагерем Боу рулил в основном руками здоровенного, почти двухметрового роста, ротного фельдфебеля Ларта Эйдера. Этакого «старшины роты» с несколько большей ответственностью на дисциплину в подразделении, по специфике служебных обязанностей являвшегося основным поставщиком клиентов в заботливые руки нашего профос-знаменосца. К Эйдеру тесно примыкал его закадычный друг и шурин Лодан Койер – наш зампотыл, если точнее, квартир– и провиантмейстер, помимо исполнения этих непростых обязанностей нёсший на себе тяжкий груз доминирования над обозом и ошивающимися там нестроевыми.

Реально Койер как квартирмейстер роты по положению был куда ближе лейтенантам, нежели своим приятелям, однако традиции относили эту важнейшую, но нестроевую должность в зону полномочий младшего командного состава, где она была практическим потолком карьеры основной части вышедших из первой шеренги наемников неблагородного происхождения. Достаточно везучих, чтобы до неё дожить и в то же время не настолько хватающих звезды с неба, чтобы преодолеть качественную ступеньку требований до лейтенанта.

Вообще и лейтенанты, и даже капитаны «подлого происхождения» встречались, тот же Хоран был живым тому примером, однако для того, чтобы добиться своего положения, им нужно было иметь таланты, заслуги и везение куда как превосходящие благородных конкурентов. В сословном обществе преимущества выпнутого в наемники младшего сына провинциального дворянина над матерым воякой из крестьян начинались уже в процессе переговоров с нанимателем. Второму нужно было быть лицом как минимум известным и уважаемым среди военно-поместной аристократии, чтобы его элементарно пустили за стол хоть сколько-то серьёзного клиента. Короче говоря, для таких уникумов лейтенантство открывало дорогу к получению на полях сражений прав дворянства и даже капитанского патента на свою роту[6], так что добиться должности было непросто.

Так как я, как второй лейтенант, курировал вопросы внешней стороны лагерного периметра, квартирмейстер автоматом занял при мне место Эйдера при Хоране. Вторым моим «унтер-офицером» являлся начальник кавалерии отряда Аттибар ан Скаллис – еще один недавний претендент на лейтенантскую должность, второй сын одного из городских нобилей и друг детства нашего капитана. Что интересно, несмотря на свое происхождение, этот хитрый хлыщ, в отличие от Лича, ядом на меня не дышал. Видимо, потому, что для того, чтобы стать в роте третьим лейтенантом, в его лохе просто не хватало пары десятков всадников. Да и сам Тельф напрягал его куда как больше, чем я, и насколько можно было заметить своими амбициями и непониманием, что требуется от младшего офицера отряда наемников в том числе. Функционал этой должности, при всем теоретически уважительном отношении общества к «Охотникам», от управления собравшейся по интересам группой убийц весьма даже отличался.

Фундамент боевой мощи роты составляли изображающие тяжелых пехотинцев солдаты, вооруженные древковым полиармом – типично земными алебардами и местными аналогами глеф и нагинат примерно в два с половиной – три метра длиной. Копейщиков было немного. Данное оружие, как это было ни странно на фоне вооруженных ими императорских легионов, среди наемников Хейена считалось оружием нищеты из второсортных отрядов, и брали его владельцев в приличные роты неохотно. В нашем случае вооруженные копьями бойцы предпочли вложиться в защитное вооружение и мечи, что было замечено при вербовке. Доспех для желающего пережить первое сражение солдатика в наемных ротах весьма приветствовался, щиты благодаря упору на требующее двух рук древковое оружие их заменить не могли.

Основной причиной такого предубеждения против копий, по-видимому, была специализация хейенских мерсенариев на конфликтах низкой интенсивности с их засадами, осадами, фуражировками, штурмами и генеральными сражениями редко, когда больше пары тысяч человек с каждой стороны. Сравнительно короткие колющие копья в комплекте со щитами были оружием плотного строя, чье незначительное превосходство над колюще-рубящими алебардами и глефами по длине никак не компенсировало проигрыша в универсальности, а до дающих нужное качественное превосходство длинных пик тут ещё не додумались.

Капральства в пехоте «по штату» должны были состоять из двенадцати человек каждое. Применительно к строю – четыре ряда по три человека в каждом в «одинарном» построении; три по четыре в «усиленном»; и два по шесть в «двойном». Это даже само по себе показывало, как это мало – семнадцать опытных и сравнительно опытных наемников на массу завербовавшегося к нам мяса. Пусть даже с усилением более или менее подготовленными новобранцами младшего командного состава остро не хватало. На взвода или что-то на них похожее рота не делилась, мы с Хораном находились на положении замов её капитана, а не командиров подразделений. За капральства всецело отвечали их командиры и ротный фельдфебель, лейтенанты принимали под свое командование нужное число «отделений» по складывающейся ситуации. Кавалеристов ан Скаллис разделил на два десятка, оставив вне их только своего ординарца-телохранителя – того самого недожреца.

Курируемый мной ротный обоз, как это было ни удивительно, был гораздо более примечателен, чем боевые подразделения. Людей там столовалось немало, но при этом значительная часть нестроевых в списках отряда как таковая не числилась. Эту информацию, к слову сказать, наши аналитики тоже упустили, что между делом привело меня к острому приступу сочувствия к преподававшим на островной базе Штирлицам и их более невезучим коллегам. При таких вопиющих упущениях в мелочной базовой информации продержаться в «Большом Хейене» хотя бы год, для засылаемой с Земли агентуры становилось весьма нетривиальной задачей.

Вообще, насколько я мог видеть, именно обоз был сердцем роты. В наемники люди вербовались не для того, чтобы оставить свои кишки на безымянном поле сражения во славу своего нанимателя, а для того, чтобы на войне зарабатывать. Заработок в ходе боевых действий складывался из жалованья и трофеев, кроме того, живущий войной профессионал неизбежно обрастал личным имуществом. Короче говоря, мне потребовалось приложить некоторые усилия, чтобы не показать удивления наличию в обозе уже сейчас не только повозок под ротное имущество, но и личных, принадлежащих ротному истеблишменту. Причем не только офицерам – комитам и младшему командному составу, но и нижним чинам – пускай даже и вскладчину.

Регуляция количества обозных повозок была в полномочиях квартирмейстера и капитана, однако на ограничение их числа без веских причин народ смотрел очень косо. Помимо перевозки награбленного барахла и личного имущества на этих телегах перевозили и своих раненых, да и вообще, иметь в обозе больше пары-тройки личных повозок было не очень рациональным даже для владельца предприятия. При этом ездовые повозки с ротным имуществом вкупе с плотниками и кузнецом состояли в списках отряда, а вот возчики «личных» обозных телег, абсолютно также административно подчиняясь квартирмейстеру, содержались не на ротные, а на личные средства нанимателей. Вне зависимости от источника денежных средств, данные должности в ротах старались бронировать для своего брата наемника, заполучившего в боях инвалидность. Известных из земных исторических романов маркитанток в армейских обозах Империи обычно тоже было немало, однако конкретно «Вепри» ими ещё не обзавелись.

Короче говоря, у каждого гвоздя в ротном обозе был конкретный хозяин, что, к слову сказать, очень благотворно действовало на любителей «первой армейской заповеди». Воровство у коллег общественностью не одобрялось, в лучшем случае за это рубили руки, в худшем – вешали. Или наоборот. Смерть в петле, по крайней мере, была бы быстрой. На сочувствие подобные хитрованы рассчитывать не могли при всем своём желании. Принцип «государственное – значит ничьё» тут не работал даже в отношении не то чтобы частного, а ротного имущества. Капитан был владельцем бизнеса, соответственно спи…ть, и загнать соседям что-то типа весьма недешевого содержимого повозки с дефицитными узлами и деталями осадных требушетов значило обокрасть его лично, вполне вероятно спровоцировав этим ещё и конфликт двух наемных отрядов. За такое дело бывшие боевые друзья и спустя долгие годы могли достать.

Старший ан Феллем, собирая своего потомка на войну, на затраты не поскупился. Допустим, те же железки и канаты под постройку метательных машин у нас, в отличие от основной массы наемных отрядов, присутствовали уже сейчас. Это делало роту уникальной хотя бы потому, что она только готовилась к своей первой кампании. Я бы, конечно, предпочел, чтобы он солдатиков в железо одел, пусть даже списанное со складов городского УВД, но тут старый мент был непреклонен – верил в людей Мохан ан Феллем, видимо, еще меньше, чем я, соответственно не хотел развращать подчиненных сына неспровоцированно творимыми в их отношении благодеяниями.

Капитан традиционно доплачивал из личных средств и обеспечивал модным прикидом и вооружением одних только своих драбантов – телохранителей и порученцев. В нашем случае это была все та же палаческо-знаменно-сигнальная группа. Всем остальным было положено крутиться самим. И я бы сказал, что в таком подходе что-то было – вся моя жизнь была живой иллюстрацией, что не заработанные потом и кровью блага люди не ценят. Денежное содержание аэронских наемников вполне себе позволяло о себе позаботиться.

Лично мне как второму лейтенанту роты полагалось денежное содержание в четыре аэронских бизанта[7] в сутки. В месяц такая получка давала десять золотых ауреев, читай, что на скверную «бюджетную» кольчугу я зарабатывал за три-четыре дня. Остальные получали, конечно, поменьше, мое жалованье равнялось получке наемничающего с небольшим отрядом баннерного рыцаря, однако сэкономить на бухле и пряниках, скопив за полгодика на приличные шлем, панцирь, фальшион и алебарду, могли себе позволить даже рядовые бойцы.

Стоимость хорошей алебарды начиналась с того же бизанта, если точнее двенадцати серебряных тетр[8]. Даже самая что ни на есть низкооплачиваемая категория наемников, бездоспешные щитоносцы «скутаты», без сильной экономии на желудке могли заработать на нее нужную сумму самое большее за месяц.

В целом избранная профессия, прямо как у бандитов девяностых в России, была довольно-таки опасной, но очень высоко оплачиваемой. Жаловаться на жизнь было грешно. Особенно после того, как мне выдали аванс, чтобы я мог купить себе строевого коня, повозку и нанять слуг. Тех мне требовалось как минимум двое – ездовой – охранник на телеге с личным имуществом и непосредственно личный слуга-оруженосец, делающий жизнь комфортной. Стираться и готовить вечерами похлебку на костерке мне – как лейтенанту – было не по чину. По уму следовало бы содержать даже троих, второго слугу или пажа вместо него. Работы для них хватало в любом случае, а денежное содержание «лагерных» слуг еще и компенсировалось руководством предприятия, так как они относились к категории носящего оружие и участвующего в битвах люда.

Армии Хейена и Земли разделяла бездна, но люди в этом мире в целом меня ещё не удивляли, так что найти себе хозобслугу я предпочел через квартирмейстера. Данным ходом мной убивались сразу два зайца: с Койером налаживался психологический контакт, а я получал проверенных и надежных в плане краж и сохранения личного имущества людей. То, что кто-то из них, а может быть даже оба, могут, а вероятнее всего, даже будут на меня стучать, на данном этапе не волновало. Кроме расходуемых омолаживающих микстур скрывать мне пока было нечего.

Квартирмейстер, как и ожидалось, не подвел. Ездовым он мне порекомендовал нанять бывшего легионера, наемника и городского стражника Дая Эмриса, уже в ходе службы во внешней городской страже Бир-Эйдина чудом оставшегося в живых после стычки с бандитами, оставив на земле вместе с здоровьем три пальца на правой руке, что полностью лишило мужика возможности держать меч. До пенсий инвалидам правоохранительных органов тут не додумались, однако забота коллег о ветеранах весьма приветствовалась, что, собственно, нас и свело. Для подобного инвалида из бывших дупликариев две серебряные тетры в день были не то чтобы отличным, а великолепным заработком, примерно соответствующим дневной получке такого квалифицированного специалиста, как плотник или там кровельщик. Да и помимо его прямых обязанностей, знакомства, знания и опыт этого человека тоже вполне могли пригодиться.

Нанявшийся слугой Йон Гленни на фоне такой глыбы был куда более сер и непримечателен, представляя собой недавнего непрофессионального охотника на вампиров, решившего отомстить тем за сестру, высосанную на ночной улице. Отомстить конечно же не получилось, а вот самих мстителей кровососы в оборот взяли. Парень потерял семью, семейное дело и практически все имущество, оставшись в том, в чем был. По причине голодранства в строй его не наняли, однако родня Койера зналась с его покойными родителями достаточно близко, чтобы тот помог найти иной вариант. Семья парня владела небольшим постоялым двором, так что лакейская служба его не напрягала, да и с оружием он тоже обращался довольно уверенно.

За валом личных дел нюхнуть службы я в целом даже не успел. Аэронское наемничество слоган «Время – деньги» понимало и принимало, так что долго платить людям из своих средств наш юный капитан не собирался, уже на третьи сутки после моего появления выстроив роту на строевом смотре перед уполномоченным представителем нанимателя.

* * *

Вообще все три дня жизни внутри средневекового наемного отряда не выпускали меня из ощущения непреходящего ада и ужаса, однако состоявшемуся в сени лип центральной аллеи загородного поместья ан Феллемов строевому смотру удалось поднять эти ощущения на невиданную высоту.

К порнографическому виду наших разномастно вооруженных и одетых орлов я уже привык. Вид на построении роты был далеко не как от коробки кремлевских курсантов перед парадом на Красной площади. Однако, когда на просторную площадку перед усадьбой загородного поместья ан Феллемов вылетела кавалькада разнаряженных как попугаи всадников, сопровождаемых еще тучей слуг, этот парад приобрел какой – то оттенок сюрреализма. Хотя бы потому, что ядро этой приемной комиссии наполовину состояло из баб.

За соседей своих не поручусь, но меня самого эти напомаженные и замотанные в шелка и кружева куклы оставили равнодушным. Украшенные перьями шляпки и платья в стиле Скарлетт О’Хара земные портные, безусловно, шили порядка на два удачнее. Что же касается полупрозрачного шелка, прозрачных кружев, по незнанию пытающихся соперничать с «бразильскими попами» турнюров и не менее нагло, чем у нас, мозолящих мужские глаза из декольте сисек, то они после разбавленных стриптиз-барами и страницами мужских журналов земных улиц больше нагоняли скуку. Взгляд останавливался разве что на паре «пацанок» в украшенных вышивкой брючных костюмах, дополненных богато выглядевшими прямыми мечами у седла. Хотелось как можно быстрее с этим делом закончить и накатить. Вино из погребов поместья, где рота формировалась, какой сорт там ни возьми, ощущалось едва ли не божественным нектаром. Командный состав роты, включая, кстати, туда ротных «прапорщиков», квартировал в особняке в статусе гостей хозяина и коллективом на вечер планировалось отвязное пати «без мордобоя, но с шлюхами» в честь первого найма.

Стоявший рядом квартирмейстер, глядя на амазонок с их, как вторая кожа обтягивающими бедра рейтузами, только грустно вздохнул. Зверообразная морда Койера и кулаки размером с полукилограммовую банку кофе, со случайно залетевшими под шлем мыслями об упадке нравов среди современной аристократии особенно не вязались, однако я для своего развлечения и общего разгона скуки все же поинтересовался:

– О времена, о нравы? Куда с таким развратом катится мир?

Койер, будучи отнюдь не дураком, иронию уловил, однако ответил без всякой шутки:

– Да пусть хоть перья иль лошадиный хвост в жопу засунут…

– Хыгы…

От моего смешка старый наемник осекся, даже немного изменившись в лице. Мне не ко времени пришли в память изюминки шалостей героинь некоторых популярных женских романов, так что смешок и цинично-понимающая ухмылка вылетели наверх абсолютно бессознательно, полностью сбив этим собеседника с мысли.

Держать в себе такое было выше человеческих сил. С ассоциациями в конце-то концов у меня все было в порядке. После жизнеописаний всяких мадам Помпадур известное видео современной мне купчихи Хилтон выглядело милым, домашним, безобидным и для кое-кого, возможно, даже полезным. Как минимум, в отличие от маркизы и ей подобных светских львиц в политике эта девушка не крутилась.

– Ты знаешь, старый, – ещё раз забандажировав неистово рвущееся наружу из глубины души ха-ха, я бросил в сторону красавиц вороватый взгляд, – вслух такие вещи лучше упоминать не будем. Пути развлечения аристократии неисповедимы. Можем и угадать. Случайно.

Койер издал такой звук, словно собирался подавиться, и упавшим голосом буркнул:

– Я на мечи смотрел.

Фантазия у мужика оказалась на диво богатой.

– А что с мечами? – заинтересовался я.

Снедаемый грузом вполне понятных мыслей квартирмейстер, которого мне впервые в ходе нашего знакомства удалось загрузить, все же решил ответить:

– Мечи альвов у них. – Подумал и добавил: – Даже отсюда заметно.

– И что с того? – Развивать шутку было лишним. – Часто видел, что на поле боя по-настоящему дорогие мечи светятся? Там от них совсем другое требуется, чем во дворце на окружающих впечатление производить. Работа работой, а сталь, что на них пошла, очень сомневаюсь, что сильно лучше, чем у твоего фальшиона будет. В церемониальном оружии хорошее железо не обязательно. Да и нам с тобой такой меч в любом случае не по чину.

Я еще раз глянул в сторону светских красавиц и закончил мысль:

– Не успеешь вовремя продать – в легкую свои же зарежут.

Взгляд рядом, наверное, можно было потрогать рукой. Боудел Хоран, ничуть не скрываясь, прямо-таки жег глазами меня и скьявону, висящую на перевязи. Принаряженный к строевому смотру Гленни с цвайхандером и моим шлемом под мышкой стоял за спиной и с неподвижным лицом смотрел в бесконечность.

* * *

До двуручника уполномоченная комиссия, точнее уполномоченное нанимателем лицо с его близкими друзьями и прицепилось. Причем, словно услышав наш разговор, заинтересовал цвайхандер именно одну из тех продвинутых красавиц, в отношении которых мы перемывали кости и выдвигали гнусные сексисткие предположения.

– Лейтенант, не покажете ли мне ваш меч?

Задавшая вопрос девица красотой блистала не особенно, косметикой пренебрегала вовсе, имела аккуратно уложенные рыжеватые волосы, с декольте на своем изящном брючном костюмчике, в отличие от второй модницы, скромничала и чертами лица чем-то смахивала на хорька. Единственное, что в ней действительно привлекало, так это глаза, которые зеркало души. Какие бы у девушки ни присутствовали недостатки внешности, с интеллектом, безусловно, всё было неплохо.

Однако заданный мне вопрос был довольно скользок. Вне данного строевого смотра в такой вежливой просьбе не было ничего страшного или неприемлемого, а вот в ходе самого мероприятия, тем более при таком количестве присутствующих благородный человек вполне мог посчитать его и оскорбительным. Позволять же кому-либо в себе сомневаться мне, как самозваному дворянину, совсем не стоило. Так же как, впрочем, и нарываться на конфликт. Вставший неподалёку капитан, скрываясь от окружающих, скорчил мне страшную рожу, чтобы я выполнил пожелание прекрасной леди.

– Было бы бессовестно вам отказать… – я безразлично пожал плечами, расстегивая шлевки ножен поданного мне оруженосцем двуручника, – но нельзя ли в ответ оценить ваш? У нас тут произошел небольшой спор, по поводу работы и качества стали, что на него пошла. Хотелось бы узнать, кто оказался прав.

У Койера дернулись вверх брови в немом удивлении, Хоран перекосил рыло в ухмылке и отвернулся, маленький ан Феллем скосил на девушку взгляд и на долю секунды слепил мне ещё более страшную физиономию, чем только что, так что я и сам едва-едва удержал улыбку. Неглупая дева, что интересно, все эти реакции конечно же засекла.

– Да? – И девушка, и окружающие смотрели на меня с несомненным интересом. – Это может быть любопытно. Хорошо разбираетесь в оружии?

– В какой-то мере. – Я спокойно стягивал ножны с клинка.

– Фер[9] Вран, в какой-то мере это не ответ. Настоящий мужчина либо разбирается, либо нет. – А вот это уже было прямым и неприкрытым хамством. И что самое неприятное при этом, хамством от уполномоченного представителя нанимателя – фера ан Галлоба, щегольски и дорого одетого мускулистого мужчины лет тридцати, с усами и короткой бородкой а-ля Рамзан Ахмадович Кадыров.

– Настоящим мужчиной носителя яиц… – находившиеся в окружавшей нас толпе дамы зафыркали и, не сговариваясь, притворились, что засмущались, – делает не умение разбираться в оружии, которое оценивается со стороны, а умение вести себя как подобает мужчине, – ответил я безразлично-спокойным тоном и подчеркнуто вежливо, однако двойное дно ответного оскорбления тоже было отмечено всеми присутствующими, конечно же включая и униженное мной лицо.

– А вы умеете?

– Это тоже проще всего оценить со стороны. – В рамках выбранной роли нужно было всего лишь сохранять спокойствие.

– И кто же может вас так оценить? – Галлоб пытался зацепиться за мое не самое лучшее владение языком, а значит, и иностранное происхождение. Благородного господина, однако, серьёзно закусило от неожиданного отпора на глазах зрителей.

– Покойники в основном, – всё так же спокойно отрезал я, подарив оппоненту ледяную усмешку и для пущего эффекта встретившись с ним взглядом.

Смешки и улыбки среди окружающих нас лиц исчезли как по волшебству. Совсем недавно вполне безобидная пикировка, если кто-то не сдаст назад, выводила нас к поединку прямой дорогой.

– Все так говорят. Кого-то более разговорчивого не назовете? – После некоторой заминки ан Галлоб нашелся с ответом. Было непонятно, хочет ли он развития конфликта, однако сливаться при таком количестве свидетелей ему точно было стыдно.

– Не могли бы вы успокоиться, благородные господа? – Послужившая причиной для конфликта девушка, кивком попросив у меня разрешения, перехватила цвайхандер за рикассо и, проведя пальцами по выбитой на клинке надписи, словно бы попробовала её на вкус – «Цену жизни спроси у мертвых». Будет весьма неприятно, если кто-то из вас по такой глупой причине познает мудрость сего девиза.

Ан Галлоб взглянул, куда ему указывали, посмотрел на меня, потом опять на меч, опять на меня, хотел что-то сказать, однако поймал тяжелый взгляд девицы и увял. Кем бы она ему ни была, портить с ней отношения «по такой глупой причине» он не собирался.

Девушка тем временем щелкнула пальцами, откуда-то сзади появился слуга, получил приказ и убежал к коню за мечом. Взор леди обратился на застывшего рядом, как соляной столб, ан Феллема:

– Капитан, не будете ли столь любезны, чтобы нас представить?

– Разумеется, ваше сиятельство!

Ситуация становилась любопытной, для того чтобы связать это титулование с только что произошедшим конфликтом, особых логических способностей не требовалось. Рота нанималась в армию графа Даммона ан Хальба для участия в споре хозяйствующих субъектов с бароном Реддоком ан Саганом. Ан Галлоб по содержанию своих обязанностей не мог не быть никем другим кроме мелкопоместного вассала графа, отправленного в Бир-Эйдин нанимать для него солдат. В принципе титулование «ваше сиятельство», конечно, могло относиться и к посторонней юной графине, на которую у Галлоба имелись планы, однако наиболее вероятной причиной такого наезда, как я оценил, была её принадлежность к роду сюзерена, за честь которого он был вынужден вступиться перед обнаглевшим наемником.

– Фер Вран ден Гарм из Халкидона, что на том берегу Великого океана, второй лейтенант «Вепрей Бир-Эйдина», – по всем правилам представил меня капитан. Я вежливо поклонился.

– Ее сиятельство графиня Элина ан Хальб, прекраснейший цветок рода ан Хальбов… – наш юный кэп, впечатленный только что состоявшейся склокой, насколько мог технично пытался сгладить лестью возможный политический вред, девушку этим, впрочем, не купив.

– Интересный меч… – Меня тоже вежливо одарили поклоном и, не обращая на ан Феллема никакого внимания, перешли к делу. – Если судить по смерти молодого ан Реннедерна, оружие в умелых руках опасное. Но не могу взять в толк, как с ним обращаться.

Графиня достаточно неуклюже взмахнула мечом, тяжело перевела рубящий удар в прямой укол с выпадом, неловко прикрылась от воображаемого ответного удара и, уткнув остриё в землю, оставила мой доппельхандер в покое. Три с половиной килограмма массы двуручника – это не так уж и много, чтобы она не могла с ним управляться, гораздо больше девушке мешали его длина и гарда.

– Он далеко не столь тяжел, как кажется со стороны, но фехтовать при такой длине и массе…

– Владение им дело, конечно, непростое, да и не для всех этот меч подходит, но у такой конструкции есть несомненные преимущества, – пришел я к ней на помощь, вежливо перехватив цвайхандер. – К примеру, та же длина. Это и сила удара, и лишний шаг врага, который потребуется, чтобы вас достать. Рикассо позволяет менять хваты, – я крутнул мечом, используя хват у фальшгарды как точку вращения, закрылся удерживаемым горизонтально двуручником и на отшаге назад рубанул перед лицом ан Галлоба из левой верхней четверти, сразу же после этого вернув меч в исходное положение. Недавний оппонент, сволочь такая, держать лицо всё же умел и даже не поморщился.

– С ним, я бы сказал, правильнее использовать принципы фехтования длинным древковым оружием, да и силы требует очень немалой, одного искусства тут будет недостаточно.

– Интересный меч, – повторилась графиня, искренне и доброжелательно мне улыбнувшись. Улыбка, я бы сказал, у нее тоже была очень красивая. – Я бы взяла пару уроков.

– Пары уроков вам точно не хватит.

Среди дам из окружения графини замелькали улыбки.

– Да и вообще, этот лом я бы вам точно не рекомендовал.

Улыбки увяли.

– И почему же? – Девушка чуточку нахмурилась.

– Если фехтование требуется, чтобы держать фигуру, традиционной железки вам будет за глаза. – Я кивнул в сторону спешившего к нам слуги с ее мечом в руках. – А вот в случае интереса, лежащего, так сказать, в практической плоскости, самым лучшим выбором будет не меч, а что-то типа глефы, как бы она ни называлась. Меч в данном случае больше будет забавой. Бездоспешного разбойника у дороги зарубить самое большее.

Практически все благородные зрители вокруг возмущенно зашумели, я неполиткорректно топтался на святом. Не поддались гипнозу только ан Феллем и на удивление спокойный ан Галлоб, очень и очень серьёзным взглядом меня рассматривающий.

– Даже так? И почему же вы так считаете, фер Вран?

Я деланно равнодушно пожал плечами:

– Очевидный ответ. Чтобы полноценно фехтовать и пробивать доспехи, вам будет нужна сила, которой у вас нет. Почти, я бы сказал, даже что любой противник, с которым вы встретитесь с мечом в руках, будет сильнее вас. Большинство – гораздо сильнее. Это значит, что вам те же жесткие блоки оружием в принципе противопоказаны. Пробьют. Все, чем вы можете брать на мечах, это отводы и скорость, и точность при работе по уязвимым зонам. Больше у вас ничего нет. Уже со средним бойцом вы даже дистанцией управлять будете с очень большим трудом. При такой длине шага и рук там, где врагу потребуется один шаг, вам будут нужны два.

– Хм-м, – графиня задумалась и одарила меня серьезной улыбкой, – а неблагородная глефа чем тут мне может помочь?

– Своей длиной. С ней вам будет проще держать дистанцию, да и сила удара из-за той же длины древка серьёзно выровняется.

Койер, до этого изображавший из себя дерево, издал непонятный горловый звук и, не удержавшись, согласно с моими словами кивнул. Фельдфебель, стоявший за ним, изволил, доброжелательно подмигнуть. Боу на долю секунды скривил губы в подобии улыбки и тоже закивал. Довольный ан Феллем смерил окружающих орлиным взглядом и довольно приосанился.

– Подумаю над вашими словами. – На меня смотрели, возможно, даже с симпатией. – Однако теперь, фер Вран, я жажду узнать, что вы расскажете о моем «листике».

В последних словах уже присутствовала легкая насмешка.

– Можно? – Пришлось сделать вид, что издевки в ее словах не заметил. Слуга, точнее сказать паж, уж слишком дорого был одет парень, уже стоял рядом.

Ирония девушки была вполне оправданна, я не представлял даже приблизительно, сколько меч может стоить. Даже не вынимая его из ножен, оружие представляло собой настоящее произведение искусства, все в серебряном растительном орнаменте. Также украшенное серебряной чеканкой золото использовалось в массивных деталях – на наконечнике, заклепках и оковке устья ножен, а также на пятке и гарде, точнее, наверное, будет назвать ограничителе на самом мече. Даже крестовиной этот узел с наползающими на оковку «клыками» назвать было сложно – никаких функций кроме воспрещения сдвига ладони на лезвие и фиксации меча в ножнах он не нес. Сам клинок, судя по рисунку стали, самый настоящий булатный, был украшен серебром в том же ключе. В целом, конструктивно он представлял собой что-то типа легкого китайского «цзяня» с вычурной полутораручной рукоятью.

– Сталь случайно мороза не боится?

Не понявшая сути вопроса графиня наблюдала за мной с ироничной полуулыбкой. Общественность шепталась, кое-кого «глупый» вопрос откровенно развеселил. Коллеги давили в себе зависть пополам с алчностью.

Я слегка согнул меч, чтобы определить жесткость клинка, крест-накрест секанул перед собой и тут же перевел в укол куда-то в направлении горла цели. У изделия, с предположениями о качестве стали которого я облажался, одна довольно распространенная проблема церемониальных клинков всё-таки обнаружились. Всё было очень плохо с балансом.

– Рукоятка родная или меняли, ваше сиятельство?

Аккуратные брови девушки дернулись вверх в нескрываемом изумлении.

– Вы так легко можете определить?

– В украшениях не силен, однако с этой точки зрения меч, безусловно, произведение искусства…

Заинтригованная графиня самодовольно улыбнулась.

– Я больше по прямому назначению оружия специалист. Скажу так. Сталь великолепна, дальнейшая работа кузнеца тоже достойна самых высоких похвал. А вот центр тяжести меча слишком сильно сбит к крестовине, это, мягко сказать, выбивается из картины мастерства создателей изделия.

Я щелкнул по псевдогарде пальцем.

– Примерно на ней и находится. Исходная рукоять не сталью или серебром оковывалась?

– Не знаю, – отрицательно покачала головой графиня.

– Я думаю, либо сталь, либо серебро. В этом случае ножны могут быть новоделом под орнамент, либо тоже переделывались.

– Да, их изготавливали по образцу старых, – кивнула девица, вернув на лицо загадочно-ироничную полуулыбку.

– Довольно заметно.

– И почему?

Вторая «девушка в брюках» – симпатичная блондинка с глубоким декольте, открывавшим взгляд на более чем достойную популярности в мужских пабликах грудь, что стояла по правую руку от подруги и с интересом следила за разговором, – покосилась на графиню и одарила меня ехидной улыбкой. Остальные гости о чём-то тихо шушукались между собой.

– Если предположить, что рукоять тоже изготавливали по образцу старой, баланс при замене стали на золото не мог не измениться. Золото это очень тяжелый металл. Пожалуй, что все. С металлом клинка был неправ. Если поставить хорошую крестовину и менее тяжелую рукоять, получится прекрасное боевое оружие. – Я вложил меч в ножны и с вежливым поклоном вернул хозяйке. Мне ответно поклонились.

– Фер Вран, спасибо за ваши слова. Мы их обязательно обдумаем. – Пришлось еще раз девушке кланяться, мысленно проклиная всю эту куртуазность. Благо, что графиня со мною не закончила.

– Что вы делаете сегодня вечером?

Свита девушки в очередной раз вцепилась в меня взглядами.

– Полагаю, что пьянствовать, отмечая наш первый найм, – усмехнулся я. Мило врать или что-то придумывать было лень, я не в запойном алкоголизме признавался, а про распутных девок она и сама бы ничего узнать не хотела.

– Вам не покажется странным, если я скажу, что в ресторации «Золотая дрофа» вино пить будет приятнее, чем где-либо ещё?

– Слышал об этом заведении, – я согласно кивнул головой, – однако между такими, как я, и его завсегдаями лежит пропасть, и я совсем не уверен, что мне хочется ее преодолевать.

Уже графиня ехидно мне усмехнулась и резко повернулась к капитану.

– Фер Лойх, вы с вашими лейтенантами так мало зарабатываете, что не можете себе позволить поужинать в «Золотой дрофе»?

Тот кинул на меня мрачный взгляд.

– Я бы так не сказал, ваше сиятельство.

– Вот и прекрасно! – Графиня даже хлопнула в ладоши, якобы от прилива чувств, – Значит, сегодня вечером надеюсь вас с лейтенантом там увидеть. Капитан, не подведёте мои надежды?

– Мы будем, – поклонился ей ан Феллем.

Девушка повернулась ко мне и погрозила пальцем.

– Вы обещали!

Вот мля! Даже сказать что-то было непросто. И когда же я это успел что-то ей пообещать?

* * *

Большинство коллег после строевого смотра было в восторге, один Лич, заполучивший еще один повод для неприязни, бычился в стороне. Пошляк Хоран, в котором, как оказалось, дремало чувство юмора, решился меня даже немного морально поддержать, абсолютно как на Земле опустив кулаки на уровень поясницы и часто-часто задвигав тазом.

– За нашу роту! За «Вепрей Бир-Эйдина»! – И сиплым таким голосом, сука.

– Даже если под подушкой лошадиный хвост на палке обнаружится, то это все ради роты, лейтенант! – Больную фантазию квартирмейстера моя понимающая ухмылка тоже не отпускала.

Ан Феллем шуточки наших людей оценил, однако в разговор вступил чисто с практической стороны:

– «Золотая дрофа» очень приличное заведение. Есть что-нибудь достойное туда надеть?

– Меня гораздо больше заботит, сколько вечер в этом заведении сожрёт у меня денег.

– Без игры больше большого золотого за вечер спускать не доводилось, – пожал плечами наш мажор капитан.

Я присвистнул, окружающие заухмылялись.

– Какие скромные цены… по столичным-то меркам. Прямо каждый день обедать там можно.

– Один раз живем. – Как бы ни улыбался Лойх ан Феллем, вполне обоснованно считая ситуацию довольно забавной, он был хорошим парнем и, ему не требовалось объяснять, что значит слово «товарищество». – Тебя уже завтра вообще убить могут. Гордись, многие за право взглянуть, как отдыхают хозяева Бир-Эйдина, и глаза не пожалеют.

– В таких заведениях все всегда одинаково. Что я там такого нового могу увидеть? – склочно огрызнулся я, будучи непритворно раздражен. Натуру старого прапорщика давила жаба. – Меня даже не столько жаба душит, сколько пустая потеря вечера, каких-то высокородных куриц развлекать – ни яйца с ними почесать, ни громко пёрнуть.

– Хмм, – пожал плечами фыркнувший капитан, – не так давно ты как на уроке риторики распинался. Сомневаюсь, что тебя ждёт что-то худшее.

– Ошибку понял и осознал. – Раздраженно повёл я плечами.

– Не такая уж и ошибка, – не согласился со мной ан Феллем. – Так заинтересовать благородную даму пытаются многие, а вот получается не у всех.

– Хэ…Я бы тебе рассказал про тех, кем, бывает, интересуются высокородные дамы. – На вырвавшуюся фразу сделали стойку буквально все, кто ее слышал. Даже косивший исподлобья знаменосец бессознательно вытянул шею, чтобы лучше слышать. – Но не буду. Девушка, конечно, интересная – и умница, и улыбка красивая, – но, к сожалению, не в моем вкусе. Да и не люблю я личных отношений в денежных делах, и тебе на будущее то же советую. Рано или поздно выходит боком.

Капитан воспринял мои слова неожиданно в серьёзном ключе.

– Спасибо за совет, фер Вран. Отец мне не раз это же говорил и почти теми же словами.

Излишне приподнятое настроение комсостава нашей роты как обрезало. Лойх ан Феллем, несмотря на свой возраст и всё ещё тщательно сбриваемый каждое утро юношеский пушок, поставить себя сумел. Если ему чего-то и не хватало, чтобы стать полноценным капитаном, то только опыта.

– Но нам это не грозит, – продолжил парень. – Мужчина ты, безусловно, видный, однако с госпожой ан Хальб не всё так просто. Она в свете хоть и считается «дикаркой», однако репутация у этой девушки безупречна. Не считая того, что она даже сама по себе не проста.

– Если такая женщина захочет мужчину к себе в постель затащить, никуда он от нее не денется.

Мысленно я усмехнулся, кэп был слишком молод для такой невероятно отдававшей неглупой женщиной мудрости.

– Но упаси его боги ей этим неприятности принести.

– Спасибо за разъяснения, фер Лойх. – Тени иронии в этой фразе я всё-таки не сдержал, но капитан сделал вид, что этого не заметил.

– Не идти нам нельзя. За стол к настоящим высокородным, таким, как мы, благородным господам[10] попасть непросто, а тут все прямо в руки идёт. Деньги не все растратил?

На обзаведение имуществом мне ссудили получку на месяц вперед, учитывая, что я с этого десятка золотых уже купил строевого коня с седлом, две тягловые лошади, повозку и все такое прочее по мелочи, до походного котла и тарелок включительно, вопрос был к месту.

– Сколько ты говорил за вечер там можно оставить? Пару ауреев? Займешь? Что у меня осталось, всё расписано. Что останется, утром отдам.

– Займу. – Кивнул капитан. – Возвращаемся к моим словам. У тебя приличная одежда сходить в заведение для богатой публики найдется?

– Да, одалживаться на нее не надо.

Все окружающие засмеялись.

* * *

Заведение «Золотая дрофа» в полном смысле этого слова элитным рестораном не являлось. Скорее его можно было назвать чем-то типа средневекового казино, объединявшего в себе несколько игорных залов, конюшни, театр, бордель, элитный ресторан и, возможно, что-то ещё в одном флаконе. Сервис предусматривал даже специальный быдло-зал для слуг благородных господ и городского простонародья, которые могли там подождать нанимателей, поужинать и зайти испытать свою удачу, дав этим заведению дополнительную прибыль.

Компания графини к нашему появлению оккупировала стол в VIP-зале ресторанной части комплекса, наблюдая за сценой, где смахивающая на привидение напудренная девица трынькала на арфе и что-то там пищала о любви.

– Ваше сиятельство! – В отличие от меня, капитан был ярок и блистал, нацепив на себя моднявые обтягивающие рейтузы и нечто похожее на длинный приталенный дублет без воротника, украшенный по темной ткани серебряной вышивкой, родовым гербом на груди и сшитыми из желтых и красных полос рукавами. Шапочка без пышного пера тоже не обошлась.

Я, конечно, выглядел куда более скромно, но если не прибедняться, то бедным родственником на его фоне не смотрелся, отжимая свое не яркостью красок, на чем пытались играть местные кутюрье, но продуманностью, покроем и функциональностью своего «выходного» костюма, успешно спасенного в сундуке с нашей потонувшей бригантины. В ходе спасения которого я, собственно, в Большой Хейен без боевых товарищей и угодил. Портной, шивший на Монтелигере костюмы из акульей кожи, парнем оказался удивительно профессиональным, пусть заплатил я ему немало, но стоило всё мной закупленное каждого рубля. Во всяком случае, тот же ан Феллем даже немного дрогнул лицом, когда рассмотрел костюм и входившую в комплект шляпу поближе. И это он ещё моей поддетой под куртку кольчуги не видел.

– Благородные господа! – Девушка радушно махнула рукой на свободные места за столом. – Присаживайтесь. Признаться, я уже начинала думать, что вы рискнули меня обмануть!

– Вы на нас наговариваете! – Деланно обиделся капитан в качестве завязки ничего не значащего светского разговора. Я же предпочел осмотреться за столом.

Как и ожидалось, «поужинать» в «Золотой дрофе» девушка с собой взяла далеко не всех, кто ее сопровождал на строевой смотр нашей роты. С графиней за столом сидели лишь три человека, из которых ранее я лицезрел двоих – ту самую очаровательную блондинку с большой грудью и, конечно, фера ан Галлоба, который без всякого удовольствия на меня покосился, когда я присел рядом с ним. Третьим был кисломордый старикан, невероятно похожий если не на устоявшийся в масс-медиа образ Кощея Бессмертного, то чудом пережившего период приема расширяющих сознание препаратов известного художника-акциониста, прибившего свои яйца к Красной площади. Капитана посадили на другом конце стола как раз рядом с ним.

По понятным причинам все присутствующие к ресторану приоделись – девушки в брючных костюмах уже не форсили, обрядившись в строго выглядевшие платья тёмных тонов, мой несостоявшийся противник выглядел примерно таким же попугаем, как ан Феллем, старик, поймав образ Кощеюшки, был во всём чёрном.

В общем, как мной и ожидалось, девушка столь чуждо выглядевший прикид пропустить не смогла, начав, однако, разговор, как это и положено, со знакомства:

– Фер Лойх, фер Вран, хотела бы вас представить вассалу, другу и соратнику моего отца, барону Альбе ан Кроаху.

Все вежливо раскланялись. Имя старика Лойху явно было знакомо, и внутренне он, видимо, соответствовал своему внешнему образу, так что, как только барона представили, напряжение моего капитана стало ощущаться прямо-таки физически.

– Барон, рядом с вами фер Лойх ан Феллем, капитан «Вепрей Бир-Эйдина».

Старик ещё раз вежливо кивнул парню.

– А это фер Вран ден Гарм, один из его лейтенантов.

Мне тоже достался легкий кивок, дополненный тяжелым изучающим взглядом.

– С моей подругой и наперсницей рейной[11] Фенной ан Скайген капитан уже знаком, – махнула рукой графиня в его направлении.

– С первого взгляда был поражен вашей красотой, – куртуазно склонил голову я, практически не играя при этом, девушка была видная. Такую грудь гетеросексуал даже когда захочет, не сумеет пропустить, а гею шансов не оставит декольте. Если даже не содержимым, то кружевами по периметру.

– Серьёзно? – Девушка подозрительно подняла подведенную тушью бровь. Я чего-то в женской дружбе однозначно недопонимал. Было сильно похоже на то, что она, несмотря на свою внешность и цвет волос, не очень-то уступала мозгами своей невзрачной подруге.

– Как будто деньги считаю, – подтвердил я.

– Вы не представите, как я польщена, – сделала вид, что смутилась, острая на язык красотка.

– Ну почему же, – ситуация прямо требовала развести руками и добавить в голос немного сексуальной хрипотцы, – а вдруг обуревающие нас чувства симметричны?

Улыбающаяся графиня покосилась на наперсницу и погрозила мне пальцем.

– Осторожнее, лейтенант! Фенни слывет беспощадной разбивательницей сердец!

Я еще раз развел руками типа как извиняясь, графиня продолжила:

– С моим кузеном фером Хёггом ан Галлобом вы уже немного знакомы. Ваше знакомство, конечно, состоялось не лучшим образом, но я очень надеюсь, что в дальнейшем дело наладится.

– Фер Хёгг! – Вежливо склонил голову я.

– Фер Вран! – Зеркально мне ответил вербовщик, оказавшийся не просто вассалом, а родственником графской семьи. По женской линии, надо полагать.

– Интересный фасон!.. – Графиня, мило улыбаясь, цапнула мою шляпу, которую я, присев за стол, вместе с перевязью скьявоны повесил на высокую резную спинку стула.

– Мне тоже нравится.

– И где же такие носят?

– Далеко-далеко за океаном, – практически не соврал я. Образцом для мастера служила очень удобная «ковбойская» шляпа американских армейских кавалеристов; он даже обтягивающий тулью шнурок с кисточками с нее потянул. Я бы не удивился, если подобный фанат вестернов и менее практичный фасон прославленного ганнери-сержантом Хартманом пехотного «Smoky Bear» в уме держал, однако для Хейена и типичного клиента на Монтелигере, подобный шляпс всё же был немного не по масти.

Девушка покрутила шляпу в руках, примерила себе, нацепила на голову улыбающейся подруге, оценила, как та сидит со стороны, и, заметно вздохнув, вернула на место:

– Мужчинам очень идёт.

– Женщинам тоже. При брючном костюме в особенности, – согласился я. Рейна ан Скайген спрятала лукавую усмешку за бокалом с вином.

– Вы угадали мои мысли, – кивнула графиня. – Не будете против, если я завтра пришлю к вам на обмер своего шляпника?

– Я-то, безусловно, не против, – пожал плечами, – но мы завтра уходим в поход. Наши деньги сами себя не заработают.

– Успеет, – равнодушно махнула рукой девушка, – а если не успеет, догонит и привала подождет.

– Договорились.

– Прекрасно! Разве что только не спросила… Она из какой кожи сшита? – Девушка снова взяла мою шляпу, на секунду задумалась и, как будто бы так и надо, пощупала пальцами еще и рукав куртки. Ан Галлоб смерил нас мрачным взглядом и ничего не сказал. Старик, пока мы тут чесались за портняжное мастерство, завязавший тихий разговор с ан Феллемом, покосился на нее и недовольно нахмурился. Непосредственность графини действительно была прямо-таки волшебной, она еще за оружие бы схватилась. – Никогда ничего подобного не видела.

– Акула-мако, чернорылая такая.

Все замерли. Я определенно сказал лишнего. Первым тишину за столом решился нарушить старик:

– Кожа «синей убийцы», фер?

– Она самая. – Осторожно кивнул я, так и не поняв причин этой немой сцены. Что в большом мире акулью кожу не умеют толком обрабатывать, меня бы не удивило, но чтобы люди так ей удивлялись…

– Владычице моря служите? – не выдержала заметно распираемая любопытством рейна ан Скайген.

– Ранн[12]? – совершенно непритворно удивился я, лихорадочно придумывая, что тут можно сказать. – Все мои обязательства связаны с одними «Вепрями». Ранн я не поклоняюсь.

– И как тогда не боитесь носить кожу ее морских псов?

– А… это, – окончательно уяснив, что у собеседников играют суеверия, меня отпустило. – Считайте, что не боюсь и все. Мясо у них тоже вкусное. Да и полезное, если суметь правильно приготовить.

От неожиданности последней фразы красотка Фенна даже поперхнулась. Я мысленно потер руки и постарался проследить за лицом, чтобы не допустить коварной ухмылки – произвести на девушку впечатление столь быстро не ожидалось.

В общем, взятый певичкой небольшой перерыв для собравшейся за столом компании пришелся к месту. Правильно понимавшая смысл жизни графиня подозвала официантку, и мы с Лойхом сделали свой заказ. Пока готовилось мясо, прослушали насколько баллад по вечной теме старикашки на троне, его юной жены, верного вассала, умеющего впечатлить неудовлетворенную женщину, и тому подобному. Далее немного так накатили для аппетита, откушали превосходно приготовленное мясо с овощным гарниром и ярко, но ни о чем потрепались. В смысле потрепались я, ан Галлоб и девушки. Старик, особо не обращая на нас внимания, по-прежнему ездил по ушам капитану.

В итоге мы опустошили еще парочку кувшинчиков с вином, посмеялись, пошутили, и внимание коллектива снова вернулось ко мне. Первую скрипку играла наперсница, что явно провоцировала охотничий азарт – против интрижки с ней мои принципы как раз-таки не протестовали. Чтобы смотреть в глаза, требовались серьезные волевые усилия.

– А как там живут, за океаном?

Тема всплыла довольно опасная, нужно было хорошо подумать, что сказать, чтобы не завраться. Съезжать с вопроса тоже было не вариантом, ибо далеко не пропитая алкашня рядом собралась.

– Люди везде одинаковые, все примерно так же, как у вас. Различия примерно такие же, как между Бир-Эйдином и пусть таким же имперским городом, где-то на пару тысяч лиг севернее.

– Со степью часто воюете? – Ан Галлоб в процессе совместного распития спиртных напитков ощутимо расслабился. Негатива по поводу нашей словесной стычки я на него не держал, будь на его месте, тоже попытался бы одернуть наглеца, прежде чем тот наболтал лишнего. Последнее парень, по всей видимости, почувствовал и перестал ожидать неприятностей.

– Воюем. – Поморщился я.

– И как?

– Как везде. У тебя сил больше – степняки от тебя бегают, у них больше – ты от них бегаешь. Кто убежать не сумел, того бьют.

От такой откровенности все слушатели закатились смехом, даже старик, продолжавший охмурять Лойха, вполуха следя за нашими разговорами, подарил мне мимолетную ухмылку.

– Про степные орды много небылиц ходит, – якобы, а возможно, и по-настоящему заинтересовалась рейна Фенна, стреляя в мою сторону хитрым взглядом, – где правда – и не узнать.

– Например? – Мне в ситуации, в которую я попал, следовало болтать поменьше, а вот слушать наоборот больше. Кое-какая информация у меня имелась, явное фуфло аэронских баечников можно было опровергнуть, большего, собственно, и не требовалось. Девушку я уже определённо заинтересовал.

Однако с «например», к большому сожалению, не срослось. На нашем огороде появился новый пассажир – на свободный стул приземлился благоухающий винными ароматами так, будто в вине купался, молодой человек из активно расслаблявшейся за соседним столом компании. Парень был хорошо сложен и без сомнений привык впечатлять дам своей статью и красотой героя грязных японских мультиков. Наглости ему тоже было не занимать, за столом все просто опешили. Молодой же человек, как ни в чем не бывало, озвучил цель визита, шёлковым таким баритоном под стать внешности:

– Прекраснейшие рейны, приношу вам мои глубокие извинения! Проходя мимо и случайно услыхав, как один мошенник нагло лжет про Великие степи, не могу отказать себе в удовольствии разоблачить негодяя!

За столом стало тихо как на кладбище. В голове сразу мелькнула мысль – всё-таки нарвался. Слова пьянчуги не оставляли мне никакого выбора кроме конфликта, так что немедленно следовало определиться с планом дальнейших действий. И в первую очередь оценить степень опасности противника. Вероятность, что горько страдающий по своей потерянной любви «друг» моего сделанного в воротах покойника подошлет бретера, была очень далека от нулевой. Собственно, именно поэтому кольчугу под верхней одеждой я тут и носил.

И при внимательном рассмотрении наглеца эта гипотеза становилась если не основной, то очень даже вероятной – как бы ни несло от него вином, пьян он был нисколько не больше, чем я сам, и вдобавок к этому за развитием конфликта деловито и спокойно так наблюдали сразу трое его друзей. Учитывая, что все четверо, как и положено благородным людям, были вооружены, угрожало это немалыми неприятностями.

Компания, насколько можно было понять, состояла из заезжих молодцов, приехавших покорять большой город в стиле амбициозных дагестанских борцов. Последнее довольно легко определялось не столько по провинциальным прикидам, тут как раз было уверенно не сказать, сколько по примерно одинаковому возрасту и белым, незагорелым лицам, что в Бир-Эйдине наблюдалось по большому счету среди одних падких к веяниям моды дам. Было как-то не по себе от глупости ситуации: меня попытался уличить во лжи какой-то приезжий колхозный мажор с товарищами, которые, как это ни печально, вполне могли действительно куда больше, чем я, знать настоящие реалии Диких земель. Если бы я, конечно, собирался с ними в этих знаниях соревноваться:

– Пошел вон, быдло…

Последовавший за оскорблением вздох был непритворным. Несмотря на то, что вечер начался немного кисло, его продолжение мне очень понравилось. Девушки оказались довольно развитыми относительно жизненного кругозора, умненькими и даже остроумными собеседницами, ан Галлоб на удивление приятным, не лезущим в душу и не ищущим конфликтов собутыльником, а мрачный старик, периодически вставлявший в общий разговор слово и между делом откровенно секущий все, о чем мы говорим, никому веселиться не мешал. И вот этот приятный вечер рисковал окончиться смертоубийством, если не прямо сейчас, то завтра обязательно, что было для меня совсем лишним. Бессмертным же я себя совершенно не считал – мне нужно было просто выжить и найти способ вернуться на Землю. Выбранная для заработка на жизнь профессия и так была достаточно опасной.

– Ты хоть, как степь пахнет, знаешь? – Незваный гость нашего стола на оскорбление никакого внимания не обратил, даже сам вопрос задав не просто спокойным тоном, а с какойто грустью. Ностальгия, наверное, одолела. После того, как спровоцировал поединок.

– Которая степь? Та, что цветет… или та, что горит? – так же безразлично ответил я, ибо выбора между конфликтом и его отсутствием у меня уже не было.

Лицо собеседника дрогнуло от удивления, но мне было не до сантиментов, ибо на эту реакцию я и рассчитывал, банально пригвоздив его правую кисть к лакированному столу оказавшейся под рукой двузубой вилкой. Правая рука у него была ведущей – проблема дуэли с этим типом на сегодняшнюю ночь становилась неактуальной. От друзей по предварительной по оценке ситуации были хорошие шансы отбрехаться, чай не в подворотне из горла пиво пьем. А в дальнейшем он мог и просить сатисфакции, и даже подавать в суд – наемники в походе на всю эту лирику плевать хотели.

Однако радость овеществления последней мысли еще даже не успела толком оформиться, когда все резко пошло наперекосяк. Я был готов буквально ко всему, но только не к полному боли воплю собеседника, показавшего всем сидящим за столом клыки вампира…

Безусловно, за время «вахтования» в Хейене я попадал в ситуации и опаснее, однако кровососу в этот раз удалось напугать меня так, что продрало до самой печенки. Что, впрочем, ему совсем не помогло. В инстинктах двуногой прямоходящей обезьяны, известной под именем человека разумного, примерно так со времен господства на Земле ящеров «зашиты» ровно две типовые реакции на угрозу – превращение в пластилин и ответная агрессия. И кровосос своей оскаленной пастью, при всей неожиданности своего вскрытия спровоцировал у меня именно второй вариант, получив ту же вилку в череп над ухом сразу же, как попытался вскочить. Далее наступало время оружия.

Однако вытащить висевший на спинке стула меч из ножен я просто не успел – ближайший из сидевших за соседним столом вампиров оказался на диво сообразительным и возник рядом еще до того, как тело первого сползло со стола на пол.

Рядом блеснул клинок, сталь лязгнула о сбившую удар в сторону «корзинку» скьявоны. Одновременный шаг вперёд, клыки вампа оказались в считанных сантиметрах перед моим носом – с появившимся уже испуганным недоумением в глазах нелюди и чуточку запоздавшим кровавым кашлем из этой оскаленной пасти мне прямо в лицо. Незаметно для всех извлеченная из нацепленных за пояс ножен дага, всаженная под диафрагму кровососа левой рукой, решила исход нашего с ним поединка одним ударом. В отличие от меня, кольчуги под курткой он не носил.

Судорожная попытка вытащить засевший в рёбрах противника кинжал не удалась, я только бессмысленно потерял время и снова не успевал вытащить меч из ножен – двое других вампиров не собирались смотреть со стороны, как режут друзей. Справа в свете свечей блеснул меч ан Феллема – нерастерявшийся капитан тоже не собирался прятаться за столом, когда убивают уже меня.

Я отшвырнул оседающее тело кровососа в направлении одного из желающих за него отмстить приятелей, отшагнул в сторону, неудачно попытался сбросить ножны с клинка, и тут возникший рядом вампир чуть не развалил мне пополам лицо своим ударом. Я еле-еле успел поставить блок. Тряхнула вспышка адреналина от смерти рядом, отбил еще один удар; осознание, что за вампом, увы, не успеваю, пришло на уровне инстинктов. Ещё один отразил уже каким-то чудом.

Кисть вампира по перепугу я поймал на чистом автомате, также на рефлексах переведя залом руки с мечом в закручивание вампира вокруг себя. Не будь все так серьёзно, переходящий прямо на лету в точно такой же, как у меня, испуг злобный оскал летящего головой в стену кровососа меня бы, наверное, насмешил. Сбитый его телом кронштейн с зацепленной на него веревкой системы освещения привел к обрушению люстры которая едва не задела вампира, яростно рубящегося с прикрывшим меня ан Феллемом и закидала всё вокруг разбросанными свечами.

Перехваченный меч кровососа сам по себе оказался в моей руке; за спиной наконец-то опомнившийся Хёгг ан Галлоб с обнаженным клинком отбросил с дороги стул. Брошенный на пол вампир попытался откатиться, разрывая дистанцию, и его собственный меч с легкостью перерубил ему шейные позвонки…

К последнему из неудачливых кровососов осознание, что что-то пошло не так, пришло своевременно. Вот только не сильно-то это ему и помогло, связанный поединком с капитаном, сбежать он попросту не успел – я уже стоял на пути. А дальше мы без затей в три меча его замесили. И только после этого взбешенная резней в VIP-зале публика обнаружила клыки в пастях покойников. Паника овладела гостями и служащими ресторана в считанные секунды.

Заключительным аккордом ну очень удачно прошедшего вечера стал разваленный ударом трофейного меча затылок помиравшего с дагой под плавающим ребром вампа и резолюция брезгливо осматривающего первый труп старикашки:

– Я многое, конечно, в жизни повидал, но чтобы кровососа вилкой за столом закололи…

Интерлюдия

Мохан ан Феллем, мысленно улыбаясь, смотрел на своего сына. Умывшийся и переодетый в домашнее, возбужденный внезапной ночной резней, мальчик ложиться спать не хотел.

– Впечатлил, говоришь, тебя лейтенант?

Лойх ан Феллем кивнул.

– И меня, безусловно, тоже. – Отец семейства хмыкнул. – Четверо кровососов это совсем не придурок Реннедерн с его плетью.

– Он только троих прикончил, – ревниво поправил отца юный ан Феллем, лично отрубивший голову четвертому.

– И что с того? – Повторил смешок отец. – Многих знаешь, кому такое удалось?

– Так, как на моих глазах произошло, никого не знаю, – согласился сын. – Но убил он троих вампиров, а не четверых.

Отец, которого не так уж и давно подняли из дома на «смертоубийство в «Золотой дрофе», вампиры напали, в ресторации куча трупов и ваш сын, фер Мохан, там тоже оказался» махнул рукой и сменил тему:

– Сам он как тебе?

– Как бы сказать, – задумавшись, бессознательно почесал затылок сын, – чужой он какой-то. Совсем не из нашего косяка рыбка. Но Койеру с Эйдером нравится, говорят «понимаем, что это не так, но ведет себя, как будто с нами в первой шеренге начинал». Боу с Атти помалкивают, присматриваются. Один только Тельф сразу сильно невзлюбил.

– Не прост, – согласно кивнул отец, – для первой шеренги он верно великоват. И про жалкого старшину скутатов на купеческом корабле нагло врет.

– Он много где врет, – махнул рукой юный ан Феллем. – Смотри, что у моего второго лейтенанта есть.

Парень взял с туалетного столика свой кошель и подал отцу срезанную печать, поблескивающую в свете свечей золотыми и серебряными искрами.

Тот покрутил издалека узнаваемую печать от бутылочки с омолаживающим зельем в руках и бросил ее на стол.

– Печать Миртина из Эвры. Но не надейся, ты меня подобным не удивишь. Меня даже совсем бы не удивило, если он эти зелья купил, а не на море взял.

– Даже так? – заинтересовался сын.

– Мальчик мой, – снисходительно взглянул на него отец, – ты обращал внимание на его речь? Не на акцент, а на слова?

– И что он у нас тогда делает?

Пояснять, что отец имел в виду, сыну не потребовалось.

– Понятия не имею. Может быть, что и действительно в крушении сумел выжить. Но я так думаю, врёт. Просто пираты на берег ночной порой высадили. Будь он пассажиром на купце, даже контрабандисте, в порту бы сошел.

– С описаниями морских разбойников не сличали?

– Сличали. И по людям Серебряных островов, и по кайнрийцам, и по всем остальным, когда еще в Клоаке сидел. Пустота, в описаниях похожие лица есть, но это точно не он. Что Великий океан пересек, наверняка можно верить. У наших берегов таких не пропустишь.

– Пираты одинокого пассажира через океан перевезли? – не поверил отцу младший ан Феллем.

– А почему нет, если заплатил?

– Пап, у него сундук с вещами железом обшит и наверняка колдовской работы – никаких запоров не видно, и ключом он не пользуется. Да и за один гарнитур[13], я даже не знаю как пираты, а в Клоаке его не задушили.

– Мальчик мой! Твоего отца некоторые могут назвать сволочью и мерзавцем, но дураком, я надеюсь, не считает никто. Кроме тебя сейчас. Так что ты тоже так не считай.

Понявший, что ляпнул, что-то сильно не то, сын немного смутился.

– Для чего мне нужны эти мечи и доспехи? За закрытыми дверями одному на них любоваться? Многих знаешь, кто не взятым в честном бою родовым оружием похваляется, если этот род не вымер?

– А что ты тогда сказал их прибрать, если его в бою прибьют?

– А какие тогда к нам могут быть претензии, если он пал в бою? Пусть проверяют, убедятся – если хорошо заплатят, можно будет даже вернуть. Межродовая вражда по такой глупости нам не нужна. Так и до убийц в доме может дойти, а мы даже не поймём, от кого они.

– Состорожничал, значит, пап… – хихикнул сын. – Не ожидал от тебя.

– И зря. По одной жадности связываться с человеком, которого пираты через океан не ограбив перевезли, редким дураком надо быть.

– А что тогда наместнику его не сдал? Пусть бы с ним мстители и разбирались. Если вообще бы объявились.

– А ты сам подумай… – пожал плечами отец.

– Только из-за меня, что ли?

– Не только. Но и хорошего лейтенанта в роту сына тоже просто так не найдешь, а что чужой здесь, так это даже к лучшему.

– То-то же мне мама шкатулку с ядами в тот день подарила, – ехидно задумался вслух над совпадением появления в роте заокеанского второго лейтенанта и таким странным подарком юный капитан.

– Отравитель ты бестолковый, но чтобы яда в вино плеснуть, много ума и не потребуется. Когда поймешь, что в роте хозяином становится он, а не ты – можешь на убой отправить, можешь отравить, можешь Тельфа своего подослать, можешь даже выгнать попытаться, если убить испугаешься или не захочешь. Но в роте его быть не должно. Если такой человек решит стать капитаном, не испугавшись моей мести, выжить из вас сможет только один.

– А он точно так решит? – Как-то неуверенно высказался вслух озабоченный серьёзностью обсуждаемого вопроса капитан.

– Тоже успел понравиться? – На этот раз на лице Мохана ан Феллема не было ни тени улыбки. – Не знаю. Будь он близкого тебе возраста, было бы легче. Вы, может быть, даже подружились бы. А так… мы даже не знаем, сколько ему лет. Что между вами общего? Если он человек чести, и ты не будешь сильно глупить, тебе, конечно, ничего и не угрожает. Сам локти начнёшь кусать, коли решит уйти. Но где сейчас того можно найти, кто от идущей в руки роты откажется? В песнях? Родные братья за пригоршню золотых друг друга режут.

– Я понял, пап. – Поморщился сын.

– Хоран, конечно, за ним присматривает, да и не он один. Пока эти люди верны, опасаться тебе нечего. – Отец откинулся на спинку плетеного кресла. – Но война это война. Кто знает, может быть, что их завтра прикончат и твоя жизнь будет зависеть от людей, которых ты сам подберешь взамен. Которые и сами предать могут.

Сын кисло сморщил физиономию, отец, не обращая на это внимания, продолжил читать нотацию:

– Своему дружку ан Скаллису я на твоем месте верил бы ещё меньше, чем ему. Что эта семейка хорошо умеет, так это лбами сталкивать. А потом подсылать убийц и расчищать дорогу ядами среди уцелевших.

– Ты меня хочешь запутать, пап? – Нахмурился сын.

– Ты считаешь? – Саркастически усмехнулся папаша. – Но хоть за «друга» своего не вступился, не совсем, значит, безнадежен.

– Отец! – рассердился сын. – Теперь ты меня дураком не считай! Думаешь, что про ан Скаллисов только ты один много чего знаешь? Про отравителей их, убийц с бретерами и шашни с кровососами из катакомб?

Отец вспышку сына воспринял с неожиданным для того одобрением:

– Не зря в «Гильдии» жизнью рисковал! – И тут же его голос лязгнул металлом. – Но про катакомбы даже тут без нужды не трепи. В этом городе с Ночным народом уже сотни лет все сильно сложно, и каждому слуге в душу не заглянуть.

– Я тоже не жалею, – начал успокаиваться сын. – А с Гармом разберусь и без ваших подсказок. Тебе ли не знать, сколько говна среди охотников плавает? Он у меня три дня в роте, а ты его уже отравить предлагаешь.

– За эти три дня в роте он сколько народа сумел к себе расположить? – обосновал причины нотации отец. – Даже тебя в их числе. Я не предлагаю ни его, ни кого-то еще отравить, мой мальчик. Не будет посягать на твое положение – пусть живет, и даже в нашем доме будет желанным гостем. Но по-отцовски предостерегаю, чтобы набрать лишней власти в роте её капитан никому не позволял. Упустишь, останется только убивать. Иначе тебя самого убьют, и третьему не бывать. Ты чем меня только что слушал?

– Ушами, отец, – из упрямства оставил последнее слово за собой сын. Мохан ан Феллем, махнув рукой, спрятал улыбку.

– Папа, а эти четыре наглых кровососа кто такие? – воспользовавшись заминкой, Лойх ан Феллем поспешил сменить тему разговора на куда более его интересовавшую. – У них что, мозги в катакомбах сгнили? Что они в «Дрофе» потеряли?

– Кто знает? – Подал плечами отец. – Может быть, тебя хотели убить. Может быть, барона. А может быть, и твоего лейтенанта. Их даже не опознали еще, рано меня спрашивать.

– Ден Гарм-то к ним как? – Задумался младший ан Феллем.

– Лично он – безусловно, никак. Но как он в твою роту попал, помнишь?

– Считаешь, наместник заказал? – в голосе юного капитана сквозило непритворное изумление. – Императорский наместник с вампирами спутался?

– Ничего пока не считаю. Эта пьяная драка могла быть и случайной.

– Вампиры в Мраморном зале «Золотой дрофы» оказались случайно? Ты надо мной издеваешься?

– Лойх! Мой мальчик… Ты можешь мне не поверить – но Ночной народ Бир-Эйдина туда захаживает не так уж и редко.

– И ты про это знаешь??

– В этом городе я очень мало про что не знаю. Договоренности с главами семей Ночного народа города были заключены задолго до нас. После этого войны за катакомбы и прекратились, да и на ночных улицах стало куда безопаснее. Большинство вампиров этих семей сейчас даже не там, а наверху, во Внешнем Городе живут. Только во Внутренний им ходу нет.

– Что?! – Вот этого сын не знал. – А как ты…

– «Охотники» городу нужны, чтобы вся наша нелюдь знала слово «страх». Да и стража, как ты знаешь, нередко их головы приносит. Для кровососа человек бурдюк с кровью, живущий только для того, чтобы вампир с него питался. В их восприятии есть только одно исключение – человек, убивший вампира или который может его убить. Ты их убивал. Я их убивал. Нас они тоже могут убить, но мы с тобой, как и твой старший брат, для них уже не пища. – Тут Охотник Мохан точно таким же жестом, как сын, почесал затылок и немного поправился: – Точнее не только пища.

Изумлённый столь неожиданными новостями, молодой ан Феллем чуть было не сплюнул на пол в ответ.

– До этого я думал, что братец меня с охотниками случайно свел! На самом деле с твоего, наверное, разрешения?

– Ты меня недооцениваешь, мой мальчик. По моему настоятельному совету.

– Б…!!!

Старший ан Феллем, не скрываясь, разродился улыбкой. Младший задумался, обидеться ему на отца или нет, но потом тоже улыбнулся.

– Ах вы, интриганы!

– О сейчас сказанном никому не болтай. Ни друзьям, ни даже жене, когда появится. Никому.

– Хорошо, – кивнул отцу впечатленный введением в тайную жизнь города сын. – Но ты так и не сказал, коли мы с ними продолжаем друг друга убивать, почему ты говоришь, что войны нет?

– Рассказы что бир-эйдинские вампиры, если не злить, живыми отпускают, в городе часто слышал?

– И даже знаю, кто такие слухи распускает, – оскалился молодой ан Феллем, имевший пару неприятных контактов с так называемыми «слугами».

– Это не слухи, это правда. Хотя нет, – тут же поправился старший ан Феллем, – часть правды. Договор у нас только с двумя городскими семьями, и одно из его условий – пить кровь, раз надо, Ночной народ пусть пьет, но трупов при этом должно избегать. С пришедшими извне кровососами и уж тем более посягающими на их положение ничего подобного у нас нет и быть не может.

– Я высосанных вампирами и истекших после них кровью мертвецов и внутри стен видел.

– Такое тоже бывает. Коли залетный кровопийца внутрь стен проникнет, свой разумом повредиться – а у них такое случается, или опять найдутся ополоумевшие идиоты, решившие, что договорённостями с пищей можно подтереться. Чтобы такие в городе не размножались, «воины Тира» со стражей и нужны.

– Вот значит как…

Отец, с удовольствием продолжающий разбивать сыну шаблоны, в очередной раз хмыкнул.

– Договор договором, но нобилитет слишком много силы и власти кровососам в этом городе набрать не дает. Я только что, почти что о том же самом о твоей роте говорил.

– Б…!!!

– Да, да. Нарушителей договора они и сами давят, но нам, как это ни странно, подобную сволочь искать легче. Людей в городе гораздо больше, чем их. А вот чужих вампиров, которые извне к нам лезут, в катакомбах первыми именно наши вампы давят.

– Что?!

– Имей в виду, болтать не стоит и потому, что сами они договором тоже не хвастаются. И я тебя ещё не просвещал, кто, случается, «охотникам» подсказывает, – любящий папа в который раз за вечер ухмыльнулся, отслеживая реакцию сына, – где в катакомбах или трущобах посада можно найти лёжку…

– Не шутишь?

Мохан спрятал ухмылку и добил шаблоны ребёнка:

– Поэтому считай, что все наши «договорные» вампиры наверху и живут. Чтобы внизу с вами случайно не пересечься.

– Б…!!! – Облегчив душу, младший ан Феллем задумался. – Слушай, пап… Выходит, те трое, что мы три месяца назад в доме их слуг забили, из «договорных» были?

– Это был Бел из Молда с двумя своими «младшими»[14]. Линия Нерина[15]. Воевал за наш город, прежде чем вы его достали, успел убить пятерых кровососов и обратить самое меньшее семерых «птенцов» из горожан. Их и парочку других «младших» наши вампиры нашли и порешили позднее. Вы обнаружили их хозяина случайно и очень вовремя, что он так быстро нашел «слуг» и прячется среди людей, а не внизу, никто не ожидал. Бир-эйдинских вампиров так легко артефактами не найдёшь.

Лойха ан Феллема передернуло. После той стычки он к решению сменить сферу деятельности и вернулся. Из восьми охотников, ворвавшихся в дом небогатого купца, выжило четверо, и только двое из них – он и Тельф Лич – остались на ногах при этом. Все трое спавших в доме кровососов оказались достаточно сильны и стары, чтобы суметь проснуться сразу же после поднятой хозяином дома тревоги.

– Что покойник Тариан на ваших ручных кровопийц не шпионил, безусловно, утешает… – Кивнул своим мыслям молодой капитан.

– И неизвестные защитники у города выходит так, – тут в словах парня блеснула злость, – есть…

– Внешнего Города с портом, мой мальчик. С которых кормятся. Уже за посад они постоянно с другими семьями воюют, а за попытку проникнуть во Внутренний Город Бир-Эйдина нарушитель договора повинен смерти.

Старший ан Феллем, снова чуть улыбаясь, наблюдал за озабоченным сыном. По уму осветить сложности городской жизни перед ребенком стоило уже давно. Но он был не уверен, что тот удержит перед близкими друзьями язык на привязи. Среди «воинов Тира» они у него были. Далее подтверждение чужих подозрений очень быстро рисковало достичь храма Тира, а потом и столицы. Реакция Капитула была прогнозируемой – священничество договоренностей с кровососами не прощало. Реакция императора в целом тоже предсказывалась на ура.

В итоге Мохан с потомками погрома городского нобилитета точно бы не увидели. С дыбы в пыточной камере в глубоком подвале обзор не лучший, а с плахи очень недолгий. Однако теперь, когда дитя оказалось в центре несущего грандиозные разборки замеса, ранние соображения превращались в ничто. Мальчика как можно быстрее требовалось подготовить к догонявшим всех вокруг неприятностям, которые ожидались грандиозными. Половина беды, если эта четверка была местной и действительно выполняла заказ императорского наместника. Самое большее, чем это могло грозить, то только попыткой нарушения вампирами того самого договора, о котором он сыну рассказывал. Меры противодействия таким попыткам были всем известны, и противостоять им вампам было нечем. А вот если эти кровососы из «Дрофы» были чужими, все могло обстоять гораздо, гораздо серьезнее… И что-то ему подсказывало, что это было именно так.

Сын своего отца тем временем как будто почувствовал, о чем старший ан Феллем думает.

– Папа, а почему ты мне это сейчас рассказал? Именно сейчас, а не раньше?

– Все-таки умница ты у меня, сын, – искренне польстил парню отец в ответ на столь правильный вопрос. – Потому что нас ожидают неприятности.

– Кого это нас?

– Не тебя, не волнуйся. Да и не меня тоже. Нашей семье эта резня в «Дрофе» только на пользу пойдет. Если на каком-то говне не поскользнемся. А вот самому городу этот скандал может дорого обойтись. О вампирах Бир-Эйдина, нападающих на посетителей в элитных ресторациях, вскоре не то что столица заговорит, самому императору непременно доложат.

– И что будет? Легионы введут?

– Угу. Введут в город один-два легиона и будут его чистить от всей накопившейся нелюди и людских грехов, не разбираясь. Это самое меньшее, что нас ждёт.

– О прикормленных вампирах переживаешь? – немного удивился юный ан Феллем. – Пусть бы они и боялись. Им, знаешь, полезно.

– Ты не понял. Легионы в одиночестве не появляются. От чинов императорской Тайной службы тут тоже будет не протолкнуться. Да и не их одних.

– И мало ли что они здесь накопают… – закончил фразу молодой, но уже хорошо понимающий жизнь сын.

– Немало это скромно сказать. Накопают они, я уверен, много. – Кивнул сыну отец. – Поэтому к их визиту надо подготовиться. Но сначала нам надо будет определиться – эта четверка кровососов она вообще чья?

– Кому выгодно… Наместник, вампиры, скандал… – мгновенно определил, к чему ведет ход разговора, Лойх ан Феллем. – Этот любитель мальчиков вообще способен на такую интригу?

– Раньше он такого впечатления не производил, – кивнул отец. – Но в том и суть, что наш наместник в подобной интриге сам может оказаться чужим инструментом.

– Б…!!!

– Вот и я так же сказал. Поэтому… Рота твоя пусть завтра уходит, Хоран и без вас с ден Гармом ей покомандует. До настоящей войны у графа еще далеко.

Сын недовольно поморщился; отец, не обращая на это внимания, продолжил:

– У вас двоих завтра будет тяжелый день, а для тебя еще и вечер. Познакомлю тебя кое с кем, хозяина этих кровососов требуется найти как можно быстрее, пока вести только бегут до столицы.

– Б…!!!

– Да. Ты всё правильно понял, – кивнул догадке потомка очень серьезный старший ан Феллем. – Сами по себе их лица мало чего нам дают. А вот то, о чем они говорили за столом, может очень помочь.

– Я на них даже внимания не обращал, – мгновенно уточнил непритворно встревоженный перспективами завтрашнего вечера сын.

– Не сомневаюсь. Но стол стоял в нескольких шагах от вас, а значит, хоть краем уха, но что-то ты не мог не услышать. Тот с кем я тебя сведу, поможет это припомнить.

– Только мне? – вслух обдумал ситуацию младший ан Феллем.

– Если фер ден Гарм тебе в роте больше не нужен, можем и его на беседу пригласить. – Равнодушно пожал плечами отец.

Глава II

После столь мило прошедшего вечера ночевать меня пригласили в особняк ан Феллемов во Внутреннем Городе. Ломаться ситуация не располагала; озвучил предложение переночевать в своем доме прибывший на чрезвычайное происшествие лично начальник бир-эйдинского УВД.

Понаблюдать за старшим ан Феллемом, так сказать, в его естественной среде обитания было весьма интересно. Особенно когда он сразу же после манерных раскланиваний с бароном ан Кроахом и целований пальчиков девушкам перешел к раздаче тяжелых оплеух управляющему ресторанного комплекса, который сумел нас до появления городской стражи откровенно выбесить. Дамы, конечно, не поленились пожаловаться. Разумеется, умолчав при этом, что этого наглеца с его вышибалами за эту наглость мы с его сыном и так совсем недавно одним только чудом не порубили. Спасло мудака, что он непритворно перепугался и сдал назад, рассыпавшись в унизительных извинениях, когда один из сотрудников заведения всё-таки узнал забрызганного кровью и безвозвратно испортившего свой лучший костюм маленького ан Феллема.

По итогам неприятного вечера несчастный халдей оказался в двойственном положении. С одной стороны, ему раздавили гордость, прилюдно надавав пощечин и оплеух (и на этом, вероятно, ничто ещё не кончилось), в то время как с другой – он банально остался жив, когда, не разобравшись в обстановке, начал буром переть на чудом выживших при нападении пропущенных охраной вампиров посетителей ресторана.

Процесс работы следственно – оперативной группы, если ее тут так можно назвать, от нас принципиально не отличался. Вежливый и неожиданно профессиональный первичный опрос свидетелей, осмотр и упаковка трупов в рогожу, составление перечня изъятого и все такое. Прямо умилился параллелям. Отличия пошли не раньше, чем мордатый стражник из городской уголовки попытался наложить лапу на прибранные несостоявшимися жертвами кровососов вещественные доказательства. Ментура во всех мирах прямо-таки не могла пройти мимо оружия и богато шитых золотом кошелей. Упивающийся моментом и безнаказанностью фер Вран ден Гарм подобного ему, естественно, позволить не мог.

– Досточтимый фенн, – чтобы беспричинно грубить человеку при исполнении, я все же не опустился, – вы разве не слышали, «что с бою взято, то свято»?

– Это вещественные доказательства, достойный фер, – пожилой уже стражник, впечатленный результатами резни и реально удивленный моей вежливостью, выполнял свой долг, скажем так, без особого огонька. – Интересы расследования…

– Которые потом хрен найдешь и вернешь, – согласился я. – Исчезнут неизвестно куда, а вы мне будете улыбаться.

– Расписка стражи…

– Оставьте ее себе! – Я издевательски помахал ручкой в стиле Леонида Ильича на ленинском мавзолее. – Вы меня за ребенка держите? Покажу, что с них снял, этого вам будет за глаза. Вампиры в Бир-Эйдине, надеюсь, не полноправные граждане, чтобы город за них вступался, нет?

– Нет, – метнул на меня мрачный взгляд средневековый мент.

Барон ан Кроах, с интересом слушавший наш разговор, подарил свою героиновую ухмылку и изобразил пальчиками беззвучные аплодисменты. Морально поддержал, так сказать.

В кошельки покойников я еще не заглядывал, так что содержимое было небезынтересно и самому. Впрочем, ничего сильно интересного мы там не обнаружили. В каждом из трех трофейных кошельков (на трофеи с четвертого вампира я принципиально не претендовал) лежало по пять – десять золотых в одинарных и двойных ауреях и этак по два десятка разнотипных серебряных и бронзовых монет. Единственное, что оказалось возможным отметить, так это чеканку монет. Заинтересовавшийся барон, которому стража помешать присоединиться к осмотру не рискнула, определил дату их выхода из-под станка самое меньшее пятидесятилетней давностью, что опрашивающий меня сыскарь к слову сразу же отметил в протоколе.

Следующую фразу я поймал, прежде чем она была произнесена:

– Монеты отложу, пока тратить не буду, если увижу на них что-то интересное, отметки или что другое, непременно вам сообщу. Если стража будет настаивать на изъятии вещественных доказательств – гоните мне монеты того же номинала и забирайте эти себе.

Стражник на такой сеанс чтения мыслей доброжелательно улыбнулся.

– Ваша милость, случаем вы раньше нашими сыскными делами не занимались?

Лгать было в общем незачем.

– Был в жизни и такой период.

Барон ан Кроах чуточку усмехнулся и кивнул своим мыслям.

Возможно, что следовало и соврать. Впрочем, плевать.

Сыскной после этого нас сильно задерживать не стал, задержавшись только осмотреть оружие покойников, зарисовать клейма оружейников и задать интересный вопрос:

– Для вомперов серебро яд… Не думаете на кого-то, кто им с ними так за вашу жизнь расплатиться мог?

– Монетами они даже без перчаток могут пользоваться, – разъяснил я служивому некоторые результаты изучения вампиров земной агентурой. – Если вампир слишком долго в руках серебро не держит, у него даже волдыри не вылезут. А тут надо-то, монетку из кошеля выудить. Это в ранах все по-другому, там общее отравление идет.

– Вот как? – непритворно удивился средневековый детектив. – Точно?

– На захваченных вампах проверялось. Даже если монеты или руки будут влажными, – я машинально пошевелил собранными в щепоть пальцами для дополнительной аргументации, – контакт кожи с серебром продлится слишком мало времени, чтобы со стороны можно было что-то заметить. Да и он сам мало чего почувствует.

– Буду знать, ваша милость! – Стражника полученная информация со стороны, было видно, пригрузила. Надо полагать, запавшие в память непонятки начал вспоминать.

– Пользуйтесь, фенн. Может, и пригодится когда.

– Может быть, – кивнул стражник. – Спасибо, ваша милость. И за этих кровососов и вообще…

Я безразлично махнул рукой. Моя информация заинтересовала уже не только одного следившего за разговором барона, но и всех остальных моих собутыльников, кроме опрашиваемого немного в стороне капитана. Настырный стражник тем временем опомнился и вернулся к своему вопросу:

– И всё же, кто вас заказать мог, не назовете?

Интересы следствия следовало уважать, тем более после таких авансов.

– Назвать не могу, я в этом городе чужой. Конфликт, который мог дать такие последствия, у меня был только один. С неким ан Реннедерном и его людьми в городских воротах.

– Так это тоже вы их там порубили? – Расплылся в широкой улыбке сыщик, показав всем отсутствующий правый клык. – Признаться, даже сходил в морг на руку мастера посмотреть. А теперь вот и с вами вживе довелось познакомиться. И без вампиров большая честь для меня, большая честь!

Я только развел руками, мужик радовался как клерк-японец, увидевший впереди себя в очереди Фёдора Емельяненко. Ладно, что хоть за полы одежды не хватался. Фенна ан Скайген, гревшая свои прелестные ушки неподалеку, ехидно мне через его голову ухмыльнулась, после чего обе девушки синхронно прыснули, вернув восторженного сыскаря на землю, до того как он начал требовать со своего героя автограф.

В общем, появление Мохана ан Феллема оказалось довольно-таки, кстати, срыва работы следственной группы удалось избежать. Но представиться или выразить мне свое уважение к тому времени успели как бы ни все присутствовавшие в зале полицаи. У покойного любителя помахать плетью в городских правоохранительных органах без сомнений существовал весьма обширный клуб почитателей. С частоколом зубов, делающим честь тираннозавру своей величиной.

* * *

Особнячок рода ан Феллемов мне тоже пришелся по душе. Ночью его, понятно, было не оценить, а вот днем, когда мы с капитаном окончательно расплевались со следствием, чем-то сильно озабоченными местными политиками и прелатами[16] Тира, Дины и Ранн, я его довольно внимательно снаружи и изнутри осмотрел. Здание оказалось во всех смыслах красивым таким трехэтажным домишкой, в стиле виденной на Торнклире древней архитектуры, с трехметровым каменным забором вокруг двора. Пусть и не впечатляющий размерами, но дворик при доме всё-таки присутствовал, что больше любых слов показывало богатство и вес в городе этой семьи. Цену квадратного метра во Внутреннем Городе в индексе гамбургера, как мне показалось, вполне можно было сравнивать с ценами элитных жилых комплексов если не в центре Москвы, то Санкт – Петербурга точно.

В спальню хозяев или там рабочий кабинет главы семейства меня, естественно, не водили, однако в довольно приличной для этого мира библиотеке я побывал, да и обширной коллекцией оружия отца Лойх тоже похвастал. Короче говоря, визит в город вышел довольно-таки познавательным – и самый его приятный момент тоже оказался в доме ан Феллемов.

Как бы сестренка моего капитана ни строила из себя ужасную пожирательницу сердец, при всей своей свежести и красоте, безупречных манерах и, безусловно, хороших мозгах, эта премиленькая блондиночка всё же оставалась не более чем вошедшей в возраст бурлящих гормонов забавной домашней девочкой. Я откровенно запал на ее маму.

Эннигерд ан Феллем, несмотря на свой возраст, крыла дочку по всем статьям примерно так на порядок. Женщина, как казалось, была безупречна. Посади ее рядом с Фенной ан Скайген или казавшейся младшей сестрой дочерью, будь по любой из них в десять раз больше шансов добиться желаемого, я бы все равно приударил за старушкой. Теоретически. К огромному моему сожалению, в ее безупречность входила и взаимная любовь и уважение с мужем. Эта парочка, как, впрочем, и их домашние, видимо до конца даже не осознавали, как это бросается в глаза посторонним. Очень многое можно было сказать по одному только разговору за столом, с женой, заканчивающей фразу мужа, и сразу же после этого наоборот. Короче говоря, с определенного момента я любовался ей прямо как Джокондой да Винчи, испытывая жесткую зависть к Мохану ан Феллему в параллель. Что этот козел сумел отхватить такую женщину, а я нет, было, понимаешь, обидно.

Не знаю, унюхала она мои бурлящие, как у пацана, гормоны или нет, вероятнее всего, засекла, женщины такие вещи видят сразу, но в результате, развести ей меня на откровенность удалось куда удачнее, чем супругу, и весьма технично притом. Я даже подумывал немного обидеться, что она сиськой даже для этого по мне «случайно» не мазнула, чтобы разум окончательно потерял. Прекрасно без серьезного воздействия на низменные инстинкты обошлась. До определённого момента хватило легчайшей провокации с ироничным взглядом с загадочной полуулыбкой, уж больно серьёзный с ее стороны был спланирован разговор, а потом провокация всплеска гормонов вообще потеряла актуальность.

Я стоял у окна в коридоре у гостевой комнаты и сквозь открытое окно наблюдал за огибающей город рекой, с торопящимся если не добраться до порта, как окончательно стемнеет, то встать на ночь под городскими стенами караваном барж. Внутренний Город располагался на высоком холме, так что воды Аффера с третьего этажа дома ан Феллемов вполне наблюдались. Лойха отец после ужина собирался забрать по своим делам, делать мне было решительно нечего – выезжать мы собирались только завтра.

Фрейя[17] ан Феллем появилась за спиной абсолютно бесшумно, выдав себя одним только запахом духов.

– Искренне благодарен за гостеприимство, госпожа ан Феллем, – даже не повернув головы, сказал я. – Было очень приятно его испытать. Пусть и по неприятному поводу.

– Вас непросто застать врасплох, господин ден Гарм. – Не стала ломаться та, встав рядом со мной и вернув нечаянный выпад с той самой загадочной полуулыбкой.

– Передвигаетесь вы невероятно бесшумно, но выдали себя духами. – С такой же усмешкой принял я вызов.

– С этим я ничего поделать не могу, – мне очаровательно улыбнулись в ответ, – смердеть потом женщине моего возраста не пристало.

От такой техничной провокации осталось мне только уже открыто усмехнуться, смерив стоящую рядом леди соответствующим взглядом и вернувшись к зрелищу за окном. Будь я немного моложе или менее опытен, мысли о шансе наставить рога ан Феллему-старшему и положить в рукав козырный туз заявления своему командиру – «да я твою маму за гаражи водил» – в голове появились бы непременно. Но, к своему сожалению, шансы в этом плане я уже оценил и общение супругов в быту видел. Что-то могло стрельнуть разве что при открытом браке и тому подобных шалостях общества безудержного потребления, до чего Хейен просто еще не дожил. Да и привычек «куколда», или как у любителей делиться женами это все называется, у Мохана ан Феллема вот никак не просматривалось. В отличие от комплекта обдирочных ножей на видном месте в коллекции, которыми какой-то известный кайнрийский пират снимал кожу со своих жертв. И ножики эти забытыми совсем не выглядели.

Умница женщина все правильно поняла и, фыркнув, перешла к делу с взаимно довольно-таки неожиданным вопросом:

– Фер Вран, что вы думаете о моем сыне?

Отбрехаться ничего не значащей фразой тут, конечно, труда не составляло, однако вопрос был довольно серьезным и личным, заданным вдобавок крайне незаурядной женщиной, чьих усилий в достигнутом семьёй положении, я был готов спорить на что угодно, вложено было немногим меньше, чем у её супруга.

– Вы хотели, чтобы я ответил, что я о нем думаю как капитане?

– Да. Именно так.

– Вам честно сказать или как можно более вежливо? В обоих случаях будет чистая правда. – Теперь над стоящей рядом прекрасной женщиной немного издевался я. Тоже секс, в какой – то степени. Главное с ним не перебрать, чтобы на ладонях не стали расти волосы.

Фрейя ан Феллем безмятежно улыбнулась, явно прекрасно поняв и приняв мои посылы.

– Вежливости вокруг моего мальчика всегда было достаточно. До приторности. Для разнообразия скажите честно.

– Прекрасно, – кивнул я. – Тогда для вас неприятное известие. Как бы он ни был хорош, а у парня на выбранной стезе проглядывает прекрасное будущее, роту ему давать было рановато.

– А зачем же тогда вы? – захлопала глазками блондинка, делая вид, что недопоняла мои слова.

– Милостивая фрейя, – вздохнул я, – в отряде наемников может быть только одна голова, которая по-настоящему принимает решения. Ни я, ни Хоран голову вашего сына заменить не сможем – наше дело думать над исполнением этих решений. Вряд ли он собирал свою роту для того, чтобы ей командовал кто-то другой. Подменить его можно раз, можно два, такое случается, но на третий солдатики непременно задумаются, кто всё-таки в роте по-настоящему управляет… и ничем хорошим это не закончится.

– Думаю, я вас поняла, – кивнула госпожа ан Феллем. – И вы считаете, что ничего нельзя сделать?

– А что я или Хоран можем сделать, пока он сам не набьёт шишек и не наберется опыта? – Пожал плечами я. – Только дать совет, когда никто не видит и есть такая возможность. И то, у па… капитана может не вовремя закусить самолюбие и он сделает наоборот. Потом те, кто останется жив, конечно, ему голову нагреют и из роты уйдут, но это потом. А жизнь она даже у наемного солдата одна-единственная.

– Мой сын не настолько глуп!

– Вполне верю, но в жизни бывает всякое. Например, когда советы будут звучать слишком часто. В целом никаких других проблем у него нет.

Женщина задумалась. Размышления тоже ей очень шли. Я искоса любовался собеседницей, задатки художника, за последние двадцать лет реализуемые больше в карандашных рисунках стиля ню и кальках портаков[18] для сослуживцев, вылезли из глубин очерствевшей души и прямо-таки требовали испытать себя в настоящем искусстве.

– Сколько вам лет, фер?

Такого быстрого перевода темы я не ожидал. Да и отвечать на вопрос честно было, скажем так, опрометчиво; омоложение в Хейене было услугой, доступной далеко не каждому. Тем не менее нагло врать искренне нравящейся мне женщине тоже не хотелось.

– Мужчине, как и женщине, столько лет, насколько он выглядит.

– Вот как? – Мне открыто и по-доброму улыбнулись. – Не слышала таких слов…

Дама, всё еще задумчиво улыбаясь, покачала головой.

– Надо будет запомнить…

Я тоже улыбнулся и немного деланно развёл руками.

– Угощайтесь. Но про мужчину добавил сам, в оригинале упоминается одна только женщина.

– Спасибо! – Мне нежно коснулись лежащей на подоконнике левой кисти. – За все. И честность в том числе.

Женщина стала серьёзной.

– Я не одобряю выбор сына, но не могу с этим ничего поделать. Я знаю, что вы чужой в Аэроне, и, как попали в роту Лойха, мне тоже известно. Но теперь и вам следует знать, что в Бир-Эйдине у вас появились настоящие друзья. Которые не забудут ни вашей храбрости, ни вашего добра представителям нашего рода, ни вашей сегодняшней честности. – Фрейя ан Феллем еще раз на секунду накрыла мою кисть своей и, кивком попрощавшись, изволила удалиться, оставив в определенном недоумении. Создавалось впечатление, что она типично по-женски из сказанного поняла куда больше, чем подразумевал я сам. Поднапустил тумана в последней фразе, понимаешь…

* * *

На следующий день сразу с утра мы, естественно, никуда не уехали. Сначала нам с капитаном опять парила мозги местная власть, потом в последний раз опрашивала стража, и в конце концов мы угодили в цепкие лапы настоятеля расположенного неподалеку от ратуши храма Тира, который, как оказалось, тоже с нами вчера недостаточно пообщался.

Впрочем, неудовольствия встреча с последним, в отличие от остальных, не вызывала. Человек, отдающий тебе деньги, очень редко вызывает какой-либо негатив. А баблишка он мне выдал немало, тридцать золотых за три вампирьи головы были хорошей суммой даже по меркам привыкшего ни в чем себе не отказывать молодого ан Феллема. Вкупе с трофеями с самих кровососов ужин выходил очень удачным – по факту, я в этой стычке без каких-либо расходов получил прибыль, которую лейтенант наемников не всякий раз возьмет даже с целой компании. Причем не только с денежного содержания, но даже с трофеями. Пусть даже один золотой настоятель тут же изъял на административный сбор членства в гильдии охотников на вампиров.

Штаб-квартира «воинов Тира», сочетавшая в себе контору, таверну-столовую и постоялый двор для своих, располагалась тут же, на задворках храма, так что там мы тоже побывали. Это стоило сделать даже не столько ради любопытства, сколько чтобы получить полагающийся членам гильдии при регистрации серебряный жетон с мастерски начеканенным клыкастым черепом, рассекаемым молнией, с одной стороны и гербом Бир-Эйдина, дополненным установочными данными владельца, – с другой.

При этом я в который уже раз умилился – выдача была обставлена прямо в земном ключе, с толстой амбарной книгой и жетоном, извлеченными из запираемого железного ящика, с поздравлениями с вступлением в ну очень уважаемую людьми и властью организацию и, ясен пень, с пожеланиями боевых успехов в конце. Количество числящихся на мне кровососов в книгу ответственное лицо тоже вписало. Заодно набив на жетоне кернами не только мои данные, но и три соответствующих знака. Меня самого интересовало в этот момент совсем другое – графа «Судьба» таблицы. Которые, к слову сказать, в Аэроне бюрократия сумела изобрести. Насколько я успел глянуть корявые рукописные строки, данный букс играл роль послужного списка и, помимо установочных данных гильдейца и его успехов на ниве вампиробойства, отслеживал дальнейшую судьбу фигуранта. Товарища, вступившего в гильдию передо мной, вампиры уже успели прикончить, о чем было прямо написано, причем даже с предполагаемым именем его убийцы. Прожил новоиспеченный «воин Тира» после регистрации в организации меньше недели.

– Был силён, храбр и глуп. Двух «птенцов» убил, а обратившего их кровопийцу упустил. – Правильно понял направление моего взгляда обретавшийся в конторе секретарь, скорее начальник штаба организации шен Силен Фреде – неброско одетый низкорослый жилистый живчик с крысиными усиками и вкрадчивой речью, портретно схожий с усредненным изображением итальянского мафиози из голливудских фильмов шестидесятых.

– И часто мстят?

– Очень, – «мафиози» опередил мой начальник. – За «детей» почти всегда пытаются отомстить. За «хозяина» когда как.

– Всё проще, благородные господа. – Фыркнул Фреде. – Вампиры – твари территориальные, им в своем домене ловчие без надобности. Это слабый вампир от мести может отказаться, а сильный за «детей» мстит, потому что иначе земли, с коих кормится, не удержит. Свои же сожрут. – Главный бюрократ вампиробойц перевёл взгляд на меня и, ёмко вычленив суть, уточнил тему: – Удивительно много голов спас их же язык, если удержать за зубами ума хватило.

– Нам неизвестность уже не грозит, – безразлично пожал плечами я.

– Так вы и не быдло черноногое, – вернул мне жест Силен. – Вас ещё надо достать. Если даже «хозяин» этих четверых рискнет. Лицом к лицу с вампиром сойтись и выжить не всякому дано, а вы, фер, в одиночку троих порубили. Уважения их «хозяин» не потеряет, этих кровососов вы ведь не спящими убили. Да и вообще были в полном праве – они сами драки искали.

– А за чужих у них тоже мстить не принято, – добавил капитан. – С земли, что вампир держит, успел уйти – искать не будут.

– Если этот кровосос с соседом не в хороших отношениях. Но по случаю прибить встреченного ловца не упустят, – окончательно закрыл вопрос вампирьей мести Фреде. – Так что гильдейский знак кому не надо лучше не показывать.

Я обвел окружающее внимательным взглядом: всё вокруг прямо смердело, что эта бескомпромиссная война с кровососами одна только вершина айсберга, в котором 99,9 процентов граждан, даже прояви такое желание, не увидят и трети. Как бывшего опера, меня вот очень интересовал вопрос: каким образом эти герои тайных битв с вампирами в двухсоттысячном городе с огромным числом укромных уголков даже без многокилометровых катакомб их вообще находят, например. С городской стражей понятно – работающая система уличных осведомителей и патрулей, хочешь того или нет, но в один прекрасный день наведет на след ночных жителей. А эти орлы откуда получают наводки на своих жертв? Я покосился в сторону высящегося за окном храма – не священничество ли с паствы информацию собирает? Факт! Причем точно, что только один из многих других, которые для меня, к счастью, были неактуальны, в городе я задерживаться не собирался.

* * *

Что мне действительно нравилось в этой средневековой цивилизации, так это государственные дороги. При сохранении такой же основательности, а «Вечный император» вел Аэрон в светлое будущее уже седьмую сотню лет, до ватерклозетов видимо оставалось недолго. Компания «Голден Гермес» от поставок фаянсовых друзей вот точно не откажется.

Пусть камнем дороги мостили только в окрестностях крупных населенных пунктов, для нужд государства мощенные щебнем и гравием шоссе служили не хуже, а стоили гораздо дешевле. Забота о путниках доходила до того, что назначенные для выполнения дорожной повинности населенные пункты даже вырубали подлесок по обочинам магистралей, чтобы разбойники не могли выскочить из кустов, прежде чем жертва успеет обнажить меч. Добросовестно выполнялась эта повинность, конечно, далеко не везде, даже несмотря на то, что шла она в зачет налогов, а старосту могли для стимуляции банально выпороть, однако в целом все было неплохо. Человек в любом мире выходил скотиной, что хочет получать больше, а работать меньше.

Однако для нас разбойники в любом случае были малоактуальны. Конвоем нашей следующей в сопровождении обоза с личными вещами далеко не безобидной парочки служил целый десяток кавалеристов. Если засчитать слуг, то полтора десятка наемных солдат в этом миру были довольно зубастой дичью для рядовой фратрии[19]. С нерядовой бандой было бы, конечно, сложнее, но в мирное время большую шайку ты еще попробуй суметь прокормить, да и внимания властей и аристократии такое профессиональное сообщество привлекает несоразмерно.

Короче говоря, на таких размышлениях мы, собственно, и впухли.

Сначала, как говорится, ничто не предвещало беды. Мы с капитаном ехали рядом друг с другом, разговаривая о том, о сем, слуги, оседлав повозки, катили вслед, а капральство, точнее сказать, десяток охраны (в кавалерии ревнители традиций страдали консерватизмом), разделившись на две группы, охранял нас спереди и сзади. Повозок в нашем мини-обозе было три – капитанская, он оставил в усадьбе одну из своих, моя, я свое барахло естественно тоже с ротой не отправлял, и практически «общаковый» фургон кавалеристов, который двигался в ядре колонны третьим.

Нежданчик нарисовался при переправе через небольшую речушку, брод через которую, к слову сказать, был укреплен каменными плитами. Мы, конечно, никого подозрительного не наблюдали, однако комитет по встрече определенно держал на соседнем холме наблюдателя, который доложил боевым товарищам о нашем появлении. Ничем другим пятеро готовых к бою кавалеристов, заступивших нам дорогу, стоя в окружении примерно полутора десятков пехотинцев, не объяснялись. Особый смак этой неприятной ситуации придавал безвкусно размалеванный сложным гербом щит радостно нам ухмылявшегося парня в центре, сидевшего на хорошем вороном коне с кольчужным нагрудником. Десятник наших псевдорейтар Акс ан Трейден, последний выживший из попавшего под замес проигранной «межевой войны» благородного рода, вполне резонно на другой берег не полез и приготовился к бою. Обе стороны, разделённые тридцатью метрами воды, каменных плит и песка, молча изучали друг друга.

Традиционными разбойниками тут, конечно, даже не пахло. Большую дорогу явно осенила своим присутствием птичка покрупнее – здорово смахивало на явление миру поиздержавшегося нищеброда из дворян, вышедшего на тракт за длинным, так сказать, ауреем. Наблюдаемый за спиной комитета по встрече лагерь, с установленными там палатками в окружении распряженных повозок, эти умозаключения вполне подтверждал. Лошадей нигде не было видно, похоже, паслись, где-нибудь за холмом. Осталось только выяснить, будут ли нас провоцировать на конфликт или нападут без разговоров. Лично я бы на месте этого рыцаря – разбойника начал провоцировать – и с императорским правосудием потенциальных проблем меньше, и возможность встретить наших «рейтаров» на выходе из воды стеной щитов и копий имеется. А пятеро твоих лучников тем временем будут сыпать стрелами.

Лойх ан Феллем, по-видимому, думал о том же самом, мысли прямо крупными буквами были написаны на лице. Требовалось подумать, как выходить из ситуации.

Основную опасность для нас представляли конники, по виду классическое копьё небогатого мелкопоместного рыцаря – кольчуги только у троих, включая самого господина, один в кожаной кирасе с такими же наплечниками, частично усиленной кольчужным полотном, и еще один в дешевом нашивном панцире с бронеэлементами из мелких железных пластин. Все пятеро вооружены копьями и щитами, мечи в ножнах. Причём именно длинные прямые мечи, а не сабли, палаши или фальшионы. На головах у всех неплохие открытые шлемы.

Пехота по всем понятным причинам вооружена хуже. Можно предполагать, жаждущих быть замеченными «добровольцев» из замковой хозобслуги и окружающих его поселений. У девятерых довольно большие овальные щиты, похожие на клипеусы римлян, и примерно так трехметровые копья. Лучники имеют такие же копья и дополненные разнотипными мечами и фальшионами, щитами не пользуются. Металлические шлемы – через одного, старший из лучников щеголяет в короткой кольчужной безрукавке, один из копейщиков – в длинном пехотном хауберке[20], все остальные пехотинцы в коже и стегашах.

Не бог весть что, будь наш десяток рейтаров настоящими псами войны, численное преимущество и превосходство позиции потенциальных грабителей не давало бы им сильного превосходства, однако в том и суть, что большинство наших кавалеристов были рейтарами только по названию. И это меня немного так напрягало, для того чтобы бычить на полтора десятка настоящих наемников, находившийся на другом берегу, рыцаренок был слабоват. А вот конкретно для нас с Лойхом его банды вполне могло и хватить. В этой связи начинал маячить ещё один вопрос – специально он нас встретил или кому-то из двух сторон сильно не повезло. Ан Феллем рядом закипал злобой, отсыпать мзды за проезд, или что там с нас собирались стрясти, он себе позволить просто не мог. От такого молодому капитану наемной роты в профессиональном сообществе никак будет не отмыться.

Пауза определенно затянулась, и перекрывший нам дорогу благородный рыцарь решил сделать ход:

– Я, фер Одд ан Реннедерн, наследник Реннедерна, принес обет перед лицом Тира, что, пока я стою у этого брода, никто не преодолеет реку, прежде чем не признает самой прекрасной девушкой в сто миль окрест рейну Фриду ан Сигиморн!

Ну, прямо-таки Дон Кихот Ламанчский, куда деваться. Вот только фамилия будущего покойника, а кто-то из нас должен был стать покойником непременно, прямо-таки вопила, что случайностью встречи даже не пахнет. Этот говнюк, планируя отомстить за брата, причем весьма возможно, что не бесплатно, еще и в глазах дамы сердца решил экспиенса понабивать. Ну а что я его брата ранее зарубил, так это трагическая случайность. Боги решили помочь с местью.

Скрипящего от злобы Лойха рядом одолевали сомнения. Провозгласить чужой телке здравицу это не денег дать, однако мешала та же гордость. Ситуация со средневековыми восславлениями дам сердца, по сценарию которых нас разводили на стычку, в принципе не несла никаких принципиальных отличий от «Мужик, купи кирпич!» на века позже. И я бы сказал, что, в отличие от типичного сценария покупки кирпича моей памяти, тут нам практически стопроцентно выкатят дополнительные требования.

Я еще раз окинул всех взглядом. Наши рейтары, бывшие к счастью в доспехах, судя по серьезным мордам, уже были готовы к бою. У нас двоих положение было чуть хуже – шлемы обоих ехали в повозках. Меня защищала одна только привычно поддетая под кожаную рубаху титановая кольчуга, спасенная с бригантины, капитан также носил стальную. Судя по всему, мою привычку скрытно таскать средства индивидуальной бронезащиты прислуга доложила родителям, и те накрутили сыну уши.

Лойх уже было открыл рот, чтобы ответить какой-то дерзостью и поймать в ответ стрелу в пузо. От хорошей стрелы миллиметровые кольца его кольчуги парня точно бы не защитили, так что я спокойно взял его за руку:

– Не суетись! Капитан, предоставьте решить это дело мне. Если миром не разойдемся, когда возьмусь за меч, сразу же атакуйте.

Ан Феллем кивнул, и я двинул коня в воду, направляясь прямо к родственнику покойного любителя помахать плеткой в воротах. С учетом того, что он был в полном вооружении, до треугольного щита включительно, и стоял в окружении соратников, а я носил «рабочий» корабельный костюм из той же акульей кожи и оружие имел в ножнах, подпустить меня к себе эта сволочь была просто обязана. Даже, несмотря на то, что кричать восхваления рейне его мечты я вовсе не торопился.

– Простите, фер. Я полагаю, что прежде чем восславить без сомнений прекрасную Фриду, нам надо о ней что-то узнать! Вы хотя бы расскажите о ней! Она блондинка, брюнетка или, может быть, даже рыжая?

– А не все ли тебе равно? – Мой новый друг Одд ощутимо напрягся и стёр с лица глумливую ухмылку в попытках понять, чего я хочу добиться. В самопожертвование ради успеха форсирования он явно не верил. И, собственно, абсолютно правильно.

– До того момента, как я узнал о прекраснейшей деве ста миль окрест, было все равно. Теперь нет. Горю любопытством и не могу даже представить, насколько эта дева прекрасна! – И тут для пущего психологического эффекта я резко сменил тон: – А между тем, уже сейчас очень хочется её вы…ть!

Плевок в душу потребовался для создания всплеска эмоций и краткого замешательства. Парень был достаточно молод и должен был на это купиться, дав мне время двинуть коня вперед и зайти со стороны его правой руки. Далее потребовалось разве что только выхватить скьявону и сразу по выносу из ножен, секанув дурака по лицу, попробовать выжить до того момента, как подойдет помощь. Родившись левшой, которого в школе изверги учителя пытались переучить на правую руку, удачно использовать нетипичные направления атаки мне было несложно. Практически одинаковое владение обеими руками в моем увлечении как парным оружием, так и большими мечами роль сыграло немалую.

Вороной с оседающим в седле хозяином шарахнулся в сторону, а я, дернув повод и дав своему Барону шенкелей, направил коня на соседа, парня одних лет с боссом, в отличие от первого, все это время не прекращавшего глумливо лыбиться.

Щит – это штука неприятная, в определенной степени даже гениальное изобретение. Но тут есть одно «но» – им надо уметь пользоваться. Оруженосец ан Реннедерна, безусловно, умел, но видимо только в привычных для себя ситуациях. Что меч вместо бесполезного рубящего удара в голову сунут уколом ему под ключицу, он не сообразил. Этого противника я, по-видимому, тоже не убил, однако боеспособность он потерял, что позволило мне прорвать линию всадников и, проскочив за их спины, ворваться прямо в центр группы лучников, также с ходу молодецким ударом развалив голову одному из них и сбив конем второго, того, что в кольчужной безрукавке. После этого я банальнейше рванул вдоль берега наутек, пока меня тут не убили.

Замысел оправдался на все сто процентов. Имея одиннадцать атакующих рейтаров с фронта, людям уже практически покойного благородного разбойника было не до преследования. Самим при их ударе выжить бы. Практический максимум ситуации выдал один из лучников, сумевший всадить мне стрелу в спину, но титановую кольчугу она, естественно, не пробила. А потом в дело вступили ан Феллем со своими рейтарами, и всем окончательно стало не до меня.

Конники, придерживая раненых, абсолютно для меня неожиданно обратились в бегство, и только брошенная ими пехота начала сражаться за свою жизнь, пытаясь не выпустить наших конников из воды. Шансов на выживание у них было немного, но задержать рейтаров эта группа успевала точно, лошадь животное умное, да и человек, в общем, тоже. Безоглядно заставить их броситься на кованые рожны не так уж просто. Особенно если за спиной стоят лучники.

Вот лучниками, развернув коня, я и занялся. Пытаться перехватить трех конников в полном вооружении, пусть и спасающих раненого сюзерена с оруженосцем, но, безусловно, готовых к бою, было делом однозначно бесперспективным.

Возвращение, что бы кто ни подумал, было в моих планах, даже если бы разбойничающая кавалерия приняла бой, а не предала своих пехотинцев. В принципе, для того чтобы поломать сопротивление по урезу воды, в любом случае мне должно было хватить и одной угрозы наезда в спины.

Ну а если бы один-два всадника за мной погнались, было тоже неплохо – они в любом случае выбывали из боя. В целом, я ничего не терял, даже если наших недоделанных конников бы побили. В этом случае спецоперация по спасению моего барахла в лагере зализывающего раны противника планировалась на ночь.

В случившемся сценарии событий, если честно, атаковать стрелков было довольно страшновато, кольчуга на теле от стрелы в лицо бы не защитила, но все устроилось наилучшим образом. Когда лучники на меня отвлеклись, наши унылые псевдорейтары, толкущиеся в воде перед стеной щитов и пытавшиеся подловить неосторожного пехотинца, всё-таки рискнули немного поднажать, поддели парочку человек на копья, стоптали конями и порубили еще двоих, и оборона по урезу воды рассыпалась. Пятеро копейщиков и присоединившийся к ним помятый лучник в кольчужной безрукавке разве что сбились в кучу в надежде прожить подольше. Остальные трое запаниковали и попытались убежать, чего им, естественно, не удалось. Капитан, до этого предусмотрительно державшийся за линией рейтаров, легко догнал и зарубил двоих, а третьего перехватил я.

То, что пятеро из этой шестерки к нашему возвращению еще были живы, следовало отнести отнюдь не к их сверхвыдающимся боевым качествам, а к низким нашим. Из десятка рейтаров в ходе речного месилова выбыло трое, один из которых покойником, и вдобавок к этому копейщики убили двух лошадей, так что на рожон, точнее рожны, никто уже первым лезть не хотел. Окруженная группа пыталась этим воспользоваться и, прижавшись к воде, отступала, двигаясь вдоль реки, пока наши крутились вокруг, пытаясь ткнуть копьем подставившегося пехотинца.

– Сдавайтесь! Подарю жизнь! – заорал наш наивный капитан.

– Наша жизнь и так в наших руках! – ответил тот самый помятый моим конем лучник, сейчас хромавший и вытиравший с лица заливавшую левый глаз кровь.

– А если я перед копьями коня не остановлю? – Я жестом упредил ан Феллема, чтобы он предоставил дело мне, а не выдал какую-то глупость.

– А не жалко будет коня, ваша милость? – ответил тип в длинной пехотной кольчуге с капюшоном, старший среди копейщиков и видимо пользовавшийся среди них немалым авторитетом, коли удержал группу от паники и попытался вырвать тот единственный шанс выжить, какой у них имелся. – Дорого, поди, стоит? Стоит ли он прибытка с наших трупов?

Я сохранившим такое хладнокровие мужиком даже восхитился, тем более что все это время группа продолжала осторожно смещаться вдоль берега. Дядька, судя по седым вислым усам, прошедший далеко не одно сражение, бил в самую слабую точку нашего желания вырезать эту группу – экономическую обоснованность. Трофеи с трупов мы были бы вынуждены делить на всех, так что вернуть деньги за потерянного коня с добычи мне точно не светило.

– Надо же умный какой. – Я искренне мужику улыбнулся. – Что с большим мечом я и в одиночку вас пошинкую, вы, конечно, не поверите…. Убедил. Воспользуемся вашими луками. Я вроде как видел за спиной целую парочку.

Дядька ощутимо помрачнел, ан Феллем рядом злорадно ухмыльнулся, рейтары тоже воспряли духом.

– Но это если не договоримся.

Вот тут откровенно удивились все.

– Дерох, будь так любезен, сгоняй к покойным за луками и стрелами.

Упомянутый рейтар, тот самый не самый полезный в бою недавний крестьянин, послал окруженным неприличный жест и рванул выполнять приказ.

– Ну а ты пока что можешь подумать, стоит с нами договориться или нет. Времени на это у тебя ровно до его возвращения. Потом я вас лично перестреляю.

– С моей помощью, – ан Феллем решил не оставаться от разговора в стороне.

– Чего вы от нас хотите? – Мужик сообразил, что дело пахнет керосином, и не стал обострять. Шансы уйти от нас, если не отпустим, у них и так были не сильно уж велики. Ещё один-два выбитых пехотинца, и остальные кружащихся вокруг кавалеристов уже не удержат.

– Давай пройдёмся. Один на один переговорим. – Я спешился. Мужик мялся и откровенно не знал, что ему делать. – Не ссы. Против луков вы все одно покойники, так что ничего не теряешь. А так фер ан Феллем вас живыми отпустит. И даже не ограбленными. Правда, капитан?

Сообразивший подыграть Лойх величаво кивнул.

– Но уговаривать вас тоже никто не собирается. Решай быстрее, вся ваша жизнь в твоих руках.

Вот тут проникшиеся речью боевые товарищи чуть ли не выпихнули дядю вперед.

– Оружие можешь оставить, твои ребята его сохранят. Мы же переговорить собрались, а не подраться, верно?

Тут мужик снова замялся, однако первый шаг по наклонной был уже сделан, так что освобождение от колюще-режущих предметов не заставило себя ждать. Я мысленно потер руки – он очень хотел жить, а значит, если правильно взять дядьку в оборот, вылепить из этого пластилина можно будет почти все что угодно.

* * *

Что полный любопытства капитан решит присутствовать при нашей беседе, я, если честно сказать, не сообразил, но махнул на это рукой. Просить начальника подождать в стороне было бы политически неправильным. Единственное, о чем его попросил, это не вмешиваться и встать так, чтобы не закрывать нашего нового друга от взглядов боевых друзей. Сам дядька в это время вполне обоснованно маялся неизвестностью.

– Взрослый, казалось бы, муж и на большой дороге головой рискуешь… – сочувственно закинул я удочку для завязки разговора. Мы оба сидели на вынесенном водой на берег бревне в полусотне метрах от окруженных пехотинцев, капитан стоял рядом, сложив руки на груди, и с интересом переводил взгляд с одного на другого собеседника.

Меня смерили понимающим взглядом и равнодушно повели плечом. Впрочем, пробить психологическую броню первым же вопросом я и не рассчитывал. Так, лениво прощупал реакцию с этого направления. Не более.

– Ан Реннедерну кем служишь? – я резко сменил тон и тему. Затягивать разговор тоже не следовало, лагерь бежавшего рыцаря сам себя не ограбит.

– Кастелян я, ваша милость.

– Замка Реннедерн?

– Это фьеф зовется Реннедерн, фер. Замок рода ан Реннедерн именуется Денан, – отвечал допрашиваемый достаточно неохотно.

– Не суть. – Безразлично шевельнул я рукой. – Давно служишь?

– Вскорости десяток лет будет, – осторожно ответствовал кастелян, именем которого я даже не поинтересовался. К слову, специально.

– Не одну войну под гербом прошел и в верности сомнений не подавал?

– Да, досточтимый фер. Так оно и есть.

– Женат?

Лицо допрашиваемого дрогнуло в некотором удивлении, быстро трансформировавшемся в опаску.

– Да…

– И дети есть?

– Да, фер. – Кастелян задумчиво пошевелил седыми усами и добавил: – Четверо.

– Убили бы мы тебя, будет кому поддержать?

На этот вопрос он предпочел не ответить, снова безразлично шевельнув плечами.

– Завистников много? Врагов? Тех, кто на твое место метит?

В этот раз он отмолчаться не рискнул и неохотно ответил:

– Хватает, ваша милость.

– А те, кто вас предал, в их число по случайности не входят?

Лицо собеседника еще раз дрогнуло, в этот раз в неприкрытой злобе на боевых друзей. Ага, я бы на его месте тоже злился.

– Кто знает…. В чужую голову не заглянешь…

– Да ты что?! – совершенно искренне ухмыльнулся я. – Ты бы мне это говно не скармливал, дядя!

Кастелян ощутимо напружинился, рука, видимо, незаметно для него самого дернулась к висевшему на поясе боевому ножу.

– Однако мне, в общем, наплевать, – успокоил я мужика. – Твоя жизнь, твои проблемы.

– А что тогда спрашиваете, ваша милость?

– Что добра желаю и советом помочь хочу, ты конечно же не поверишь?

Кастелян кивнул.

– И правильно. Уважаю умных людей. Ты же умный человек, кастелян замка Денан?

– Глупцом не считают. – Дядя был преисполнен мрачных подозрений.

– Ну, значит, и будем вести разговор как два умных человека. Согласен?

– Говорите уж, чего вам надо, ваша милость, – вздохнул тот.

– Мне надо? – Усмехнулся я. – Это надо тебе. Мне в твоей жизни вообще никакого интереса нет. Ты для меня как комар. Не прихлопнул – лети и жужжи с богом. Другой прихлопнет.

– Поэтому, фер, сюда и вытащили? – меня неуклюже попытались поддеть в ответ.

– Скажу так, всегда можно найти дело, где интерес умных людей совпадает. – Не смутился я. – Не срастется, я поеду своей дорогой, и от этого ничего не изменится, а вот ты в любом случае будешь думать о выживании.

– Может быть, что так и есть, – согласно кивнул кастелян, достойно приняв удар.

– Не может быть, а выживать прямо, как сегодня придется. Думал уже, что будет, после того как в замок вернешься, когда тебя там похоронили?

– Нет! – мрачно буркнул тот. Мысли собеседника, судя по роже, мне удалось направить в нужном направлении, однако накатить пару сантиметров брони это ему не помешало.

– Так я тебе подскажу, кастелян. Согласен, что верность только тогда ценна, когда она обоюдна?

У капитана ан Феллема, что с интересом наблюдал за процессом морального распятия жертвы, лицо стало ну прям-таки маской покойника. Сам распинаемый отреагировал немногим лучше.

– Я так вижу, согласен. – Искренне, но немного издевательски хмыкнул. – А теперь я просто задам один вопрос. Простит ли тебе твой господин свое предательство, когда ты в замок вернешься?

Поживший, неглупый и не боящийся крови мужчина какое-то время даже не знал, что ему ответить, нашелся только с жалким:

– Его милость меня не предавал!

– А сильно большое это имеет значение? Если тебя предали его близкие слуги, которых он за свое спасение ну никак не сможет не вознаградить?

– Мой господин меня не предавал…

– Ты, похоже, недопонимаешь. – Нагнетая на жертву нервоз, я как можно более зловеще ухмыльнулся. – Не имеет никакого значения, кто вас бросил на смерть ради спасения господина, тогда как вместе вы могли и отбиться. Скажу честно, от наших недоделанных рейтаров и отбились бы. Имеет значение только то, что вы остались умирать, а они сбежали. Поэтому я тебя и спрашиваю, простит ли тебе твой господин свое предательство? Что невольное, это неважно. Ты не замковый стражник, а кастелян. Выше тебя в замке только сам сеньор и его семья. Забудет про это, деньгами вознаградит и по головке погладит или будет ожидать ответного предательства? Поставь себя на его место. Может он предположить, что ты воспользуешься своим положением и при случае припомнишь?

Кастелян промолчал. Случай был как раз из таких, когда молчание красноречивее любых слов.

– Сильно он тебя ценит и уважает? Ты почти как член семьи у Реннедернов? А те, кто его «спас»? – Тут было целесообразно подчеркнуть тоном сарказм. – Будут тебе улыбаться, руку протянут, обнимут и извинения принесут, и подумать, что им тот ты точно той же монетой отплатишь, им даже в голову не придёт?

Жертва мрачно и тоскливо глянула в мою сторону. Я продолжил:

– Знаешь, таких врагов, как ты, нормальные люди убивают раз и навсегда. Чтобы ты не мог подняться и подгадить в ответ. А если ответную гадость не сделаешь, – я махнул рукой в направлении его людей, – все решат, что ты ослаб и жрать тебя теперь можно безнаказанно. Согласен?

– Вы меня на господина хотите натравить, ваша милость? – Кастелян, наконец, озвучил решение, к которому его подводили. За этим я миротворчество, собственно, и устроил. Лично гоняться за благородным ублюдком, решившим мне отомстить за брата, было немного не с руки. А вот решать проблему было нужно. – Если меня отравят, удавят или сгноят в темнице, все одно лучше, чем на кол сесть. А то и вся семья под топор пойдет.

– С чего это ты такое взял? – Хмыкнул я, против психологического манипулирования мужик оказался достаточно беззащитен, жертву теперь нужно было просто дожать. – Я тебе себя и семью как раз предлагаю спасти. Вот мало ты врагов на своей службе нажил? А ведь на жене и детках они первыми и отыграются. После того как они твоей и господской защиты лишатся. А не лишиться ее ты не сможешь – те трое, что Реннедерна утащили, свое предательство точно никому не позволят вспомнить. Да и кастеляна место тогда освободится… при раненом господине. Доходное у тебя местечко, как считаешь? Сколько народу за одни деньги, что через него идут, тебя готовы прикончить?

– Что вы от меня хотите, чтобы я сделал? – Окончательно сломался мужик. Было, похоже, что по-настоящему, а не играя. Фальши совсем не чувствовалось.

– Наследники у моего недорубка есть?

– Да, ваша милость. Двойня, мальчик с девочкой. Третий год пошел.

– А какого х… тогда своей даме сердца на дорогах признания посвящает? – не выдержал капитан. – Жена надоела, избавиться собирается?

Прежде чем Лойху ответить, кастелян откровенно замялся:

– Он над вами глумился, ваша милость, а не даме сердца эти признания посвящал.

– Вот как?

– Да, милостивый господин. Рейна Фрида ан Сигиморн – это такая благородная дурочка из соседнего поместья. С младшим братом фера Одда были помолвлены, но как со стены лет семь назад шлепнулась, так родители господина сразу же помолвку разорвали. С головой совсем плохо, пол-лица всмятку, в падучей что ни неделю бьется, даже колдуны ничем помочь не смогли.

– Ах, ты говно какое! – Ан Феллем по молодости натурально вскипел, только сейчас сумев оценить, в какой его затягивали блудняк.

Я хмыкнул, напротив, оценив эту остроумную шуточку, но ничуть ей не удивившись, и вернул жертву моих манипуляций к нити разговора:

– Если властелин Реннедерна по ужасной случайности от ран тапки кинет, молодой вдове с маленькими детьми кроме таких, как ты, старых слуг, которые со сменой хозяина все теряют, на кого будет опереться?

Кастелян задумался, мы молчали. Успокоившийся ан Феллем, судя по отсутствующему виду, размышлял о чем-то своём и даже не сразу понял, что охрипший мужик обратился к нему, а не ко мне.

– Жуткий у вас лейтенант, ваша милость. И ведь не боитесь, наверное…

Вот сволочь какая! У юного руководства для профилактики недоверия требовалось срочно развеять мрачные впечатления:

– Верность – это понятие обоюдное, дядя. Своих не бросаю и на больших дорогах промышлять тоже брезгую.

– Ваша милость, это я сразу понял, что вы за мелочью не нагнетесь…

Вот тут мне стало по-настоящему лестно. Всегда бы так ценили. И не враги, а собственное руководство.

– В общем, решай сам, что тебе делать, кастелян. Твоя жизнь, твои и хлопоты. Испугаешься своего ублюдочного господина придавить, мне, если честно говоря, наплевать. Скорее рано, чем поздно я и сам его удавлю. Однако учти, когда вы до замка доберетесь, кто-то из них… – я ткнул большим пальцем в направлении его подчиненных, – непременно о нашей беседе раззвонит. И что ты их жизни сейчас спасаешь, никто после этого не вспомнит, что бы ты ему там не плёл.

Кастелян хмуро глянул в указанную ему сторону.

– Так что выбора даже нет, – я цинично ему усмехнулся, – на одной чаше весов ты со своей семьей и положением, а на другой – один благородный выродок с тремя говнюками, которые вас предали. Кто тебе ближе, выбирай сам.

Кастелян окинул меня тяжелым взглядом и повторил свою мысль уже мне в лицо:

– Жуткий вы человек, ваша милость.

– Для чужих вполне может быть…

* * *

Лойх ан Феллем задумчиво смотрел в направлении спешно удаляющихся фигурок пехотинцев ан Реннедерна, такое ощущение, что до конца и не поверивших что их только что отпустили.

– Фер Вран, ты действительно думаешь, что он его убьет?

– Понятия не имею. Скорее нет, чем да. Чем в Одде ан Реннедерне больше гнили и глупости, тем вероятнее, я так думаю. Слишком от многого зависит, – я равнодушно пожал плечами. – Попытаться в любом случае следовало. Работа у нас опасная, кровников много, так что мстителей нужно давить сразу, как представится возможность.

Хмыкнул.

– Я же не золотом ему заплатил, бесплатно по ушам проехал. Придавит ублюдка подушкой – хорошо. Испугается или понадеется на лучшее? Ну и бог с ним. Что эти пять жизней для нас решают?

Капитан на какое-то время задумался и протяжно так выдал:

– А ведь действительно, жуткий ты человек, фер Вран ден Гарм…

Я только усмехнулся:

– Знаешь, фер Лойх, самое смешное в нашем разговоре, что я ему ни одного слова лжи не сказал. Так, разве что немного сгустил. Самую малость…

Глава III

Большой добычи мы в брошенном лагере, разумеется, взять не смогли, отчего наши задним числом расхрабрившиеся псевдорейтары, конечно, начали скрипеть. Хауберк кастеляна пытались на себя примерить. Особенно неистовствовали вчерашние крестьяне, похоже, что даже не понимавшие, что больше вмешательством богов и меня грешного пережили свою первую стычку.

Я поначалу отмалчивался. Несомненным плюсом классового общества было, что палки наши смертельно опасные для врагов мерсенарии старались не перегибать, однако потом эти терминаторы в дырявых подштанниках все же начали непритворно надоедать.

– Варрох, тебе зубы во рту не жмут?

Дерох Варрох, напрасно снимавший с трупов луки и стрелы и теперь очень этим всем возмущенный, застыл как мышонок перед змеей. Целовать в задницу во всех мирах обожаемый личный состав я изначально не собирался, поэтому парочка человек моего кулака уже отведала, что пошло взаимопониманию с коллективом только на пользу. Желания, чтобы после плюхи тебя отливали водой после последнего показательного примера, ни у кого в роте не было ни на грош.

– Почтенный кастелян тебе с удовольствием в брюхе дырку проковырял бы. Вы чем тут недовольны, волки тряпичные? Настоящими рейтарами вы станете через год, те из вас, кто жив останется. Будь вы ими, стоптали бы всех на месте и не бухтели бы тут. А вы за спину друг друга прятались. Не так?

Ответом, понятно, было молчание…

– Вот и засуньте язычки в жопу. Прямо так, как сейчас. Пару-тройку из вас эта пятерка точно бы за себя взяла. Что живы остались, совсем не рады? Или решили, что мы с капитаном за вас должны были на копья лезть?

Ответить снова никто не рискнул.

– Собирайте трофеи и не чирикайте. Когда научитесь строи топтать, тогда и получите право возмущаться. Когда вам это разрешат.

Ан Феллем, сидевший рядом, хихикнул как ребенок.

– Давно тебя хотел спросить. Кулаками ты как копытом бьешь, не у кулачных бойцов набрался?

– А ты как думаешь? – Усмехнулся я. – Остался ты без меча, сразу ложись и помирай? Да и полно ситуаций бывает, когда оружие ещё лишнее, а вот бросок или тычок в зубы в самый раз.

– Преподашь пару уроков?

– Кулачного боя или борьбы?

Лойх задумался.

– Потом, когда будет время. Мне сейчас твой большой меч больше интересен. И тот прием, которым ты вампира в «Дрофе» разоружил. Покажешь?

– Почему бы и нет. – Пожал плечами я. – На мечах потренироваться я тоже не против. Но для учебных поединков нам с тобой учебные мечи понадобятся. Деревяшками тут не обойдешься.

– Кузнец скует, как роту догоним.

– Потренируемся. – Одобрительно кивнул я. – Мне и самому надо, пока навыки не растерял. Да и не только с тобой. Хоран на глефе очень хорош.

Ан Феллем согласно кивнул.

– Тебе не кажется, фер Вран, что за это надо выпить?

– Почему бы и нет, фер Лойх?

В общем, продолжили мы путешествие навеселе и в весьма приподнятом настроении, оставив у реки только раздетые донага трупы.

* * *

Локра представляла собой приличных размеров деревню, точнее сказать село. Храм в этом населенном пункте был и функционировал. К нему наш конвой и направился. Образовавшихся в стычке на броде покойников нужно было похоронить, попробовать скинуть на местном базаре часть обременявшего нас трофейного имущества, да и пристроить на постой часть раненых заодно.

В принципе, нетранспортабельного Зака Хелока можно было бросить и одного, однако это с приличной вероятностью было все равно что его убить. Крестьянство в этом жестоком мире лишним человеколюбием не страдало, так что взять с сослуживцев плату за лечение, а потом тихо задушить беспомощного бедолагу в целях ограбления для местных колхозных Гиппократов было весьма вероятным вариантом. С группой провернуть такой номер было не то чтобы сильно сложнее, тут больше играл фактор возникновения вопросов со стороны сослуживцев. Одно дело, что «умер от ран» один человек, и совсем другое что, «огневица» посетила, допустим, сразу троих.

Лиц, пользующихся плодами битвы, не участвуя в них, живущий мечом люд и так сильно не любил, а таких вот охотничков за трофеями вообще откровенно ненавидел. Уничтожение сел, деревень и отдельных хуторов, хозяева которых не смогли объяснить, куда делись оставленные там до выздоровления сослуживцы, были не то чтобы часты, но случались. И запоминались надолго. Причем что мерсенарии, что не меньше нашего страдавшие от этой проблемы императорские легионеры делали все возможное, чтобы пиар-акции данных профилактических мероприятий охватили как можно более широкие слои населения. Что, к сожалению, работало гораздо хуже, чем бы всем хотелось. Среди хитрожопых хуторян как чума бродил вирус надежд, что им то как раз повезет и болтовня про уничтоженную за тридевять земель деревеньку разговорами и останется.

Впрочем, если совсем откровенно, это все было лирикой профессиональной деформации. Сами хейенские профессиональные военные паиньками были никак не большими, чем крестьянство. Обе стороны, мягко сказать, друг друга стоили.

В любом случае для нас это оказалось малоактуальным, ибо не успели мы даже добраться до постоялого двора на окраине Локры, когда нашлись знакомые. Истошный вопль «Ва-а-а-ша ми-и-и-лость!», как мне показалось, был слышан на другом конце поселения.

– Популярен прямо как Майкл Джексон… – буркнул я, выискивая взглядом источник звука. Голос был подозрительно знаком – да и не так много я в этом мире знал подростков, способных, увидев меня, так радостно орать.

Нейл Даннер, а орал действительно он, чуть ли не подпрыгивал от восторга и лыбился во все тридцать два зуба.

– Нейл, ну вот что ты тут так орешь? В ушах свербит.

– Ваша милость! – Улыбка, как бы это не было невероятно, стала еще шире. – Вас выпустили!

– А ты надеялся, что в Клоаке сгнию?

– Нет!

– Знакомые нашлись? – Ухмыляющийся ан Феллем заинтересовался разговором.

– На телеге его деда до Бир-Эйдина добрался.

– И парнишка оказался свидетелем, как ты тех пятерых пошинковал, – с ходу вкурил причину восторга молодого поколения капитан.

– Ага.

– Р-р-раз и вокруг трупы, Ваша милость! – восторженно подтвердил пацан, пристроившись к стремени. – Стража даже подбежать не успела.

– Так вы с дедом тут обитаете? – Разговор нужно было переводить на конструктивный лад. Восхваления меня любимого это, конечно, приятно, но не более того.

– У деда в селе дом, – кивнул Нейл. – А мы на хуторе живем.

– Заработать не хочет?

– Так кто же не хочет, ваша милость? – Подросток рассудительно качнул головой. – А что за работа?

– За ранеными присмотреть. Кормить, поить, повязки менять, знахарок водить. Возьмется дед?

Парень, выглядевший в этот момент куда старше своих пятнадцати, на секунду задумался и тут же кивнул:

– Если не он, то отец возьмется, дело знакомое. Только бы честь по чести расплатились.

– Ну, значит, беги отца с дедом звать. Мы вон на постоялом дворе собираемся остановиться.

– Сейчас же, ваша милость! – Парнишка часто-часто закивал. Однако бежать к своим не поторопился, но задал еще один вопрос: – Вы в роте лейтенантом как хотели?

– Хочешь мне что-то предложить?

– Хочу, – еще раз кивнул парень, продолжая держаться стремени, двигаясь рядом с конем. – Вам, ваша милость, слуга не нужен?

– За себя спрашиваешь или за кого-то еще? – заинтересовался я.

Вопрос был довольно актуален, подсунутые мне слуги были хороши на первое время. Теперь, когда я освоился, требовалось обрастать своими, а не чужими людьми и избавиться от нелояльного элемента в окружении. Как я и предполагал, как минимум у одного из моих двоих приближенных был второй хозяин, кто-то не раз совал нос в мои вещи и даже неумело попытался вскрыть кофр с барахлом. Последнее с его стороны было довольно неумным, однако оставленная вне сундука для заманухи мелочь в числе не уменьшилась. Что, кстати, тоже было неплохо, я даже пообещал себе учесть это при приговоре мерзавцу, когда сумею его поймать.

– За себя, – подскочил парень. – Возьмете?

– А что ты на войне-то потерял, пацан? Кроме грязи, крови и дерьма что-то другое тут найти сложно.

Нейл поморщился:

– Ну… про деньги вы не сказали, ваша милость. Я не наследник и всю жизнь на поле хвосты крутить не хочу.

– Лучше прожить год орлом, чем сто лет вороном, это хочешь сказать?

За спиной кто-то из рейтаров не удержал непонятного возгласа. Я оглянулся. Все, кто разговор слышал, с непонятно почему мертвенно серьезными лицами разглядывали нашу пару. Даже ан Феллем.

Мальчишка тоже несколько секунд не знал, что ответить, и было видно, что собрался с мыслями с некоторым трудом. «Чапаев» – сила, современное российское кино – могила! Вот она мощь крылатых фраз! Десяток слов загрузил абсолютно всех окружающих.

– Отец двадцать лет в легионах прослужил. Он в мои лета из дома ушел.

– Правда? Значит, его и зови. Коли таков твой выбор, мне в слугах ты, конечно, не помешаешь. Но без его разрешения ни на что не рассчитывай.

– Конечно так, ваша милость! – даже не успев договорить, Нейл рванул куда-то в сторону, только пятки сверкнули.

– И на кой тебе мальчишка в слугах? Вдвоем не справляются?

Я еле-еле сдержал смешок. При всем своем мажорстве Лойху работать с людьми было еще учиться и учиться. Так самого себя выдать нужно было суметь.

Засранец, шпионить за мной вздумал! Нет, сам ан Феллем мне нравился, и я бы на его месте к мутному лейтенанту типа меня тоже человечка подвел, так что негатива в целом у меня не было даже к шпику. Однако на мнение в будущем сломать уличенному стукачу руки и выкинуть на мороз это не влияло никак. Любишь свою работу – люби и производственный риск.

– Пригодится.

* * *

Таверна «Бешеный петух» принципиально ничем не отличалась от мной ранее виденных, представляя собой довольно большое по сельским меркам двухэтажное каменное здание из вездесущего тут песчаника на известковом растворе. Единственное, что можно отметить, землю на этом постоялом дворе под вспомогательные постройки не экономили.

Кормили на постоялом дворе без особых изысков, простой сельской пищей, вполне резонно предполагая, что путник без индюшачьих языков может и обойтись. А вот помывочные услуги были реально хороши, предоставляясь небольшими, но жаркими термами с забранными слюдой окнами на заднем дворе. Бассейна в них, конечно, не было, да и вода с реки была холодноватой, печью ее подогревать не додумались, однако ополоснуться прохладной водичкой, хорошо пропотев в зале, после путешествия и смертоубийства было очень приятно.

В общем, когда мы с ан Феллемом, сменив одежды, плотно покушали и высосали амфору хорошего вина в «чистом» углу обеденного зала таверны, настроение было благодушным и полное брюхо тянуло в сон. Семья Даннеров появилась довольно вовремя, я не то чтобы подняться наверх, даже на горшок сходить не успел.

Мощный, чисто выбритый папаша парнишки внушал. Двадцать лет в легионе были написаны на лице прямо поверх косого шрама поперек лба. Чин его я определил примерно так десятником-опционом, новомодные капралы в легионах не прижились. Сразу было видно, что мужик не дурак и очень давно привык подчинять себе людей, однако для сотника он был мелковат. Это звание давало рыцарское достоинство и лен от императора после отставки. Вместе с ним появились старый Ферокс, мальчишка и хорошо одетая рослая светловолосая женщина заметно помладше мужа, как было сразу видно, – мать. В кого уродился парень на фоне чернявых мужчин, определялось с первого взгляда. Судя по всему, пристроить Нейла в хорошие руки семья была вовсе даже не прочь, но желала до этого лично оценить человека, которому его подарят.

На правах знакомства разговор начал дед, расплывшийся в улыбке прямо как внук:

– Ваша милость! Нейл как сказал, что с вами все хорошо, так сразу переоделся и сюда!

– Польщен, определенно польщен, шен Ферокс, – усмехнулся я. – Приятно, когда у тебя много поклонников. С тобой мы знакомы, с мальцом тоже. Это сын твой с супругой? Будь так любезен, представь.

Я повернул голову к ан Феллему:

– Капитан, этот пожилой шен, тот самый почтенный Ферокс Даннер, с которым мы расстались в городских воротах.

Деду Лойх соизволил вежливо кивнуть. Парень за малолетством представления не требовал.

– Ваши милости, мой сын Лин с супругой Холлой.

Мы с кэпом кивнули чете, далее в дело вступил я:

– Капитан «Вепрей Бир-Эйдина» фер Лойх ан Феллем.

Даннеры, безусловно слышавшие об этой фамилии, явно прониклись важностью персон за столом.

– Я, фер Вран ден Гарм, в этой же роте лейтенантствую.

Супруги Даннер синхронно вздрогнули. Женщина даже немного побелела. Я мысленно выматерился от очередной невезухи.

– С родом ан Гарм не родственник, окрест Ночной империи в жизни не был.

Подействовало, слегка оттаяли.

– Перейдем к делу. – Я ткнул в сторону деда пальцем. – Малой говорил, что нам раненых на постой пристроить надо?

– Говорил, досточтимый фер, – ответил сын, голос у него был под стать внешности. – За справедливую плату возьмусь. Где разместить есть и с ранами тоже знаю, как обращаться. Двадцать лет отслужил.

– Не десятником в отставку ушел? – Мне было интересно проверить предположения.

– Да, ваша милость! – Уважительно посмотрел на меня отставник. – Восьмая Юдонская тагма[21].

– Кавалерист, значит? Но я, увы, не здешний. – Даже не рисуясь перед публикой, хмыкнул. – Номер твоей тагмы мне ровно ни о чем не говорит. Так же как, впрочем, и номера аэронских легионов.

– Хорошая тагма из Приграничья, я про нее слышал, – пришел к тому на помощь капитан. – Вас же еще «вампиробойцами» называют?

– Истинно, правда, ваша милость! Так и рекут.

– А что на старости решил в грязь залезть? – Всё-таки мой капитан был слишком юн. – Десятник вампиробойц на куда большее мог бы рассчитывать, чем в земле ковыряться.

Мужик ответил на этот вопрос без слов, одним брошенным на жену взглядом. Не знаю, понял ли Лойх, но я подавил ухмылку.

– На земле оно ведь спокойнее, фер Лойх. И дети подросли, семье дом был нужен.

– Понятно все с тобой. – Я добродушно махнул мужчине рукой. – Если цену за хлопоты назначишь по справедливости, с капитаном, я думаю, договоритесь. Но давай сначала просьбу твоего сына обсудим, он мне в слуги тут набивался. Жопу за такие желания еще не отбили?

– Нет, ваша милость. – Чуть развел руками Лин. – Достойному человеку в услужение почему бы и не отдать. Я сам в его годы в списки попал.

– Как твою супругу увидел, почему-то так и подумал. – Кивнул я. – Поэтому буду краток. Для боя он ещё маловат, могу взять его, считай что, пажом. Питаться будет с моего стола, одевать его тоже, пожалуй, придется мне, платить буду на первое время драму в месяц. Подрастет, станет по силам в бою мне спину прикрывать, плата увеличится. За бестолковость выкину пинком под зад. За воровство отрублю руки. Сам верность ценю и своих людей не забываю. С вас одеть и обуть на первое время, чтобы никто мне за моего слугу не пенял. Есть оружие – вооружить, владеть им по мере возможности подучу. Уходим мы завтра утром, не появится с рассветом – кто не успел, тот опоздал, сделка не состоялась. Вопросы?

Вопросов не нашлось. Я встал и помахал всем присутствующим ручкой. Во-первых, терпеть уже не было сил, во-вторых, теперь хитрым хуторянам нужно было договариваться о цене постоя без моего присутствия. Все что от меня зависело, чтобы уменьшить нагрузку на бюджет капитана, я уже сделал.

– У меня всё.

* * *

Когда я, проснувшись, спустился вниз, парнишка уже сидел в обеденном зале вместе с семьей. На лице матери были заметны следы слез, отец, очевидно, тоже беспокоился о мальчишке, одни только четверо младших братьев и сестер вряд ли осознавали, что сегодня могут увидеть брата последний раз.

Надо сказать, что папаша, как один из самых богатых в данном сельсовете мироедов, в поход сына снарядил по высшему разряду. Вплоть до хорошей кольчуги, очень неплохого шишака с гребнем и полумаской на голову и даже меча.

– В строй тебе еще рановато, – хмыкнул я, после того как мы друг друга поприветствовали и я не чинясь сел за их стол, – но столь основательный подход мне нравится. Показывай меч.

Взволнованный парень неловко сунул мне свое рубило. Довольно длинный легкий одноручник под стать кольчуге и шлему тоже был очень неплох, украшен серебряной насечкой и даже каким-то гербом. Следы интенсивной эксплуатации сильно его не портили, меч был вполне годен.

– Трофей?

– Нет, ваша милость. Все честь по чести, герб моей тагмы. Свой старый отдал, – ответил отец.

– Умеет обращаться?

– Как мог так учил, фер Вран.

– А писать, читать и считать случайно не умеешь? – Перевел я взгляд на самого пацана.

– Конечно, ваша милость! – Немного обиделся тот.

– Хорошо или отдельные буквы узнаешь?

– Хорошо, фер. Даже перед купцами стыдно не будет. Я учила, – уточнила мать моего нового человека.

– Это еще лучше. – Кивнул я. – Такие умения, мне думаю, больше пригодятся. Шена, отдельно благодарю.

Почтенная мать семейства, несмотря на весь эмоциональный раздрай, немножечко засмущалась.

– Уж ладно, прощайтесь, отвлекать вас не буду. Парень мне пока не нужен, позже отправлю сюда своего человека, он подскажет, что ему делать и куда вещи кинуть.

– Сердечно благодарим, фер Вран! – Подскочил и низко мне поклонился глава семейства. С секундным интервалом семья последовала его примеру.

– Пока не за что, – усмехнулся я, кивнув им в ответ.

Но выйти во двор я уже не успевал, в дверях меня перехватил всклокоченный и опухший ото сна, однако кошмар как озабоченный владелец постоялого двора.

– Фер лейтенант! От соседей гонец прискакал! Нападение! На мысу замок фера ан Альта горит! Ворота изнутри закрыты и живых нигде никого не видно!

* * *

С колдунами в Хейене за многие века сложилась интересная ситуация. Очень занимавший меня когда-то вопрос, как политическая власть держит их в узде при такой власти над людьми, как продление жизни и тому подобное, раскрылся достаточно банально. Обладатели сверхспособностей, годных на что-то большее, чем фокусы, составляли ничтожный процент от населения, и что еще более важно в контексте «колдунократии», у абсолютного большинства из них отвечающие за это гены не были доминантными. То есть способности не наследовались. В результате, данные факторы как позволяли наделенному соответствующими талантами лицу без особого труда проникнуть в правящие слои общества, так и заставляли аристократию выстраивать систему общественных отношений и государственного управления без опоры на волшебство. Колдовство являлось не более чем приятным бонусом некоторых винтиков системы. Длина жизни «патриархов», позволяющая увидеть далеких правнуков, и господствующая в итоге клановая система отношений, правящая бал в обществе, только закрепляли итог.

Однако те самые, по слухам, ходящие среди людей боги не были бы богами, если бы не подбросили пачку дрожжей в этот умиляющий взор сортир действующих социальных лифтов и патриархальности. Благородные рода обозримого мира делились на две четкие категории: благословенные богами и нет. В первом случае, кстати сказать, это было даже вполне официальным титулованием в определенных ситуациях, а не фигурой речи.

В силу упомянутых причин на силу рода и политический вес «божественный ихор в жилах» или якобы состоявшееся благословление предка кем-либо из Пантеона особого влияния не имели, но нестабильности в обществе нагоняли изрядно. Допустим, тот же род живших в моем балке братьев ан Конн «благословлённым» не считался, хотя графский титул носил и хотел его за собой сохранить. Притом что имел своим основателем сына рыбака, которому в эпоху «крестовых походов» на территорию будущей Ночной империи повезло уродиться с крайне мощным талантом к волшебству, который его потомки не унаследовали. «Благословенность» определяли только стабильно наследуемые в роду сверхъестественные способности, пусть даже определяющим фактором чего было само их наличие, а не сила.

Монстры типа того колдуна, что чуть не поджарил меня на катере, были такой редкостью, что их наличие абсолютно ничего не решало, девяносто девять процентов одаренных Хейена ни на что подобное даже близко были не способны. Что же касается оставшегося процента, то значительная часть людей, потенциально способных швыряться такими огненными шарами и нередко творить чего похуже, этому банально не была научена. Самого по себе таланта в данной области было мало – его еще нужно было суметь развить и получить накопленный предшественниками багаж знаний по применению.

На последнем в Аэроне императорская власть с вполне резонно опасавшейся колдунишек неодаренной аристократией и играли.

Во-первых, император, сам один из самых мощных волшебников обитаемого мира, что, собственно, ему престол после падения предыдущей династии и подарило, подмял всех хоть сколько-то значимых одаренных Империи в личный вассалитет. Лично он их с ближайшими учениками в дворянство, возможно, и не посвящал, однако прокрустово ложе в системе государственной власти и общественных отношений выделил четко, в буквальном смысле слова вырубив все, что в это ложе не помещалось.

Вторым шагом, естественно, стало взятие под контроль программ их обучения. До открытия и содержания под патронажем самого императора и якобы даже на его личные средства соответствующей Академии Вечный император додумался быстро – получившая права университета Каллеройская Академия выпускала волшебно – колдовскую шатию и неодаренных будущих государственных чиновников уже примерно шестьсот лет как.

Ну а потом, понятно, прижали права благородных родов. «Благословенных» по минимуму, обычных – по максимуму. Несистемное обучение «Искусству» в Империи стало именоваться коронным преступлением со смертной казнью за совершение. Не интересных государственной власти деревенских знахарей за их учеников понятно никто не гонял, более того, для основной массы народных самородков это был первый этап дороги в Академию, а вот одаренным представителям благородных родов крайне жестко воспретили обучать кого-либо кроме родственников. Одаренный ребенок не только из простонародья, но и вассального дворянства и слуг аристократии для реализации способностей имел ровно две дороги: первую в Каллерой и вторую в личные ученики какого-то колдуна, имеющего выданную императором привилегию. И в том, и в другом случае переходя в прямой вассалитет императору по окончанию обучения. Собственно, по второму варианту, с личным ученичеством, уже ученическая клятва законом приравнивалась к оммажу и обрезала все старые обязательства.

Понятно, что в законах имелись дыры, однако возможности собрать под своей властью значимое число колдунов аристократия лишилась. Тем не менее сохранив за собой достаточную силу чтобы остаться на весах системы сдержек и противовесов данной сферы.

Ну а вне сверхъестественного направления император плеснул керосина в огонь противостояния адептов волшебства и традиционной аристократии ещё и автоматической выдачей неблагородным колдунам герба по достижению определенного уровня изучения «Искусства». Так сказать, вместе с дипломом и как первым в роду с рыцарским достоинством в придачу. Как я понял из рассказов Рэйна ан Конна, примерно в таком же ключе, как ее величество королева Елизавета II взяла моду посвящать в рыцари талантливых музыкантов нетрадиционной ориентации.

Так как по законам империи возводить во дворянство и рыцарское достоинство мог довольно ограниченный круг лиц даже в императорской семье, и что еще более важно, это сопровождалось выдачей фамильного куска земли новому роду, колдунишки автоматически обзаводились толпами поклонников и среди мелкого дворянства. В первую очередь безземельного, тех самых младших сыновей, вынужденных искать службой свое место в жизни, поскольку фьефа им не досталось. Отчего ловили в своей жизни проблем как бы ни больше, чем в противостоянии с высшей аристократией – ибо дворянство это не только права, но и личные обязанности. Объединения колдунов в имеющие цели самозащиты сообщества с разными названиями только выводили данное противостояние на новый виток. А потом у колдунов появлялись дети – практически всегда неодаренные, но обладающие всеми правами благородного сословия и желающие найти в жизни достойный себя кусок хлеба с маслом.

Короче говоря, упомянутый фер ан Альт был именно таким провинциальным колдуном из мещан, которого после скольких-то лет службы государственным чиновником и совершенствования в «Искусстве» император одарил гербом, рыцарским мечом и выморочными землями пресекшегося благородного рода. Причем фьеф по вполне понятным причинам доходностью не блистал, а между тем положенные благородному рыцарю обязанности на хозяине висели. И для решения данной проблемы тот удачно нашел себя в артефакторике.

Наш юный капитан, еще только услышав имя, сразу же сделал стойку.

– Знаю его, известный артефактор. В городе лавку держит. – Ан Феллем задумчиво почесал затылок и закончил фразу: – Дорогую. Очень.

– Врагов много?

Кэп кивнул:

– Врагов у любого благородного человека немало, а этот еще и со своими тухлыми привычками расставаться не поспешил. Ан Альта многие не любят, очень он уж, как ты говоришь, хитрожопый…

Я улыбнулся.

– Что делать будем?

Капитан улыбнулся, сразу же став очень похожим на котенка, подбирающегося к куску колбасы на столе:

– В нашем положении долг любого благородного человека немедленно спешить на помощь!

– Да неужели? – немного так не поверил я.

– Безусловно, – подтвердил Лойх. – Пока там вся окрестная чернь с телегами не собралась.

Ухмылку подавил не только я, но и хозяин постоялого двора.

– Гонец где? – Ан Феллем переключил внимание на него. – Гони его сюда.

– Обозников, я думаю, стоит оставить здесь. Если это настоящее нападение, с ними мы сами там впухнуть можем. Если же в замке кто-то просто свечку уронил, хозяева нас могут неправильно понять, – уловив направление мыслей капитана, я начал предлагать конструктив. – Ну а если что-то полезное чисто случайно на дороге найдется и во вьюки не влезет, телеги до Локры найдем.

– Согласен, – кивнул тот. – Распоряжайся, выезжаем как можно быстрее.

– Принято.

* * *

Гонец, парень лет двадцати из единственной имеющейся во фьефе деревеньки на полста дворов, ничего нам особенно полезного не сказал. Что Альт пылает, пейзане обнаружили ближе к рассвету. Мост не опускался, встревоженным пожаром крестьянам ворота никто не открыл, и даже людей на стенах не нашлось, Староста деревни резонно предположил, что замок взяли внезапным ночным нападением и сотворившие такой беспредел лица находятся поблизости – вполне возможно, что даже и на корабле, то есть нападение может быть не последним. Результатом чего стало вооружение боеспособных мужчин и рассылка по окрестностям гонцов, предупредить. Что интересно, вариант, что у владельца что-то пошло не так с его сверхъестественными исследованиями, никем не рассматривался.

Короче говоря, пока озабоченные окрестности вооружались и готовились принять смертный бой с неизвестными налетчиками, группа мимо проезжавших мародеров устремилась на помощь благородному феру в надежде прибрать к рукам из его уцелевшего имущества хоть какой-то полезный ликвид. Наиболее продуманные местные жители, положив детородный орган на интересы общества, следовали за ними, весьма небезосновательно считая нас чем-то вроде ледокола мародерки, прямо созданного, чтобы убедить местных крестьян по-соседски поделиться бесхозным барахлишком.

В общем-то, примерно так и получилось. Когда мы появились у замка Альт, толпа там собралась уже немалая, и все как один, включая баб и молодняк, гадали, как можно проникнуть внутрь. Чтобы спасти господина, ясен пень. Непрофессиональные попытки инфильтрации пока успехом не увенчались, ремонтируя свое обиталище, колдун уделил очень много времени и денег вопросам фортификации, так что замок крестьянам не поддавался даже без обороняющихся поверх стен. Самого наглого неудачника уже откачивали, чувак то ли понадеялся на вервие с трехпалой кошкой, то ли отчего-то решил, что он мастер Free solo[22], и в результате чего навернулся в ров, к счастью для него, частично заполненный водой.

Ров был до четырех метров ширины и соединялся с морем специальным каналом. Было очень приятно увидеть работу профессионала, убивавшего двух зайцев одним решением – помимо защитной функции этим отчасти решалась проблема антисанитарии, каменные курятники настенных сортиров крепости по потёкам на стенах смотрелись посещаемыми достаточно часто. Сами стены, с учетом каменной облицовки рва, тот был водой не полон, достигали примерно так пятнадцати метров высоты или чуть меньше. Судя по цвету и укладке камня, владелец замка, получив от императора родовое гнездышко и решив проблемы с деньгами, не стал ограничиваться ремонтом, но укрупнил замок, превратив его из донжона с охватывающими двор стенами в полноценную крепость о четырех башнях, надстроив существовавшие ранее стены и донжон самое меньшее на треть. Да и в наличии призамкового рва ранее можно было сомневаться.

Как было видно по качеству фортификации, у человека имелось немало врагов, и кто-то из них до него добрался. Укрепления не спасли.

– Тебе не кажется, что это внушающее уважение стремление спасти господина непременно нужно использовать? – поинтересовался я у капитана, оценив обстановку.

Тот, цинично усмехнувшись, согласно махнул рукой.

– Старосту мне, быстро! – рыкнул я в сторону ближайшей компании местных жителей, с кисло-мрачными рожами нас рассматривающих.

Появившийся из толпы староста как никто другой напоминал элитного хряка килограммов так триста массой, вследствие какой-то мутации начавшего ходить на двух ногах. Даже нос над двумя подбородками на пятачок походил.

– Дяденька, а ты нас случайно не сожрешь? – Почти даже искренне испугался я.

Все окружающие, включая подслушивающее крестьянство, загоготали, один только староста кинул на меня злобный взгляд, нервно оглянулся по сторонам, но не рискнул ничего сказать в ответ. Что в принципе и правильно.

– Столь ярко выраженное беспокойство о судьбе фера ан Альта прямо бальзамом пролилось на наши сердца. В наши проклятые времена нечасто можно наблюдать такую верность.

Рейтары за спиной снова взорвались смехом, капитан, тоже улыбаясь, с интересом смотрел за развитием разговора.

Староста снова не рискнул ничего ответить.

– Но просто больно смотреть на ваши усилия. Гони сюда все, что есть в деревне: гвозди, инструменты, веревки и материалы на лестницы. Покажу вам, как замки штурмуют, и даже денег за это всё не возьму.

– Ваша милость…

– Моя милость на самом деле очень зла и собирается проникнуть внутрь Альта. Либо самостоятельно, либо с твоей помощью. Во втором случае моя милость будет очень добра, милостива и щедра к своим помощникам, а в первом – я тебя прямо здесь зарублю. Или повешу. Или во рву утоплю, если веревка не выдержит. И никакое оружие у твоих мужиков тебя не спасет. Вопросы?

Тут хряк мне даже понравился, при всей серьезности угрозы в штаны он не навалил. А между тем, против не имеющих устойчивых навыков боя в строю и обращения с оружием деревенских мужиков и наши недоделанные рейтары могли показаться терминаторами. Пусть даже снятых с производства моделей.

– Что вы хотите от нашего господина, ваша милость?

– Узнать, жив он или нет, тебе недостаточно? Вражды между нами нет.

Брать местных в подельники ограбления замка господина заранее было политически неправильным поступком. Слишком разный уровень, никто не поймет, включая их самих. А вот после того, как мы снимем сливки, пусть делают что хотят, заодно и отвечая за разграбление образовавшейся выморочки, если найдется перед кем. Впрочем, первичным слоем шло все же сохранение лица, причем обеих сторон.

– Надеюсь, что жив, но боюсь, что никто не выжил, – вежливо сдался староста, кинув взгляд на уже только дымившийся, частично обвалившись внутрь, донжон. К обычному запаху дыма, витавшему вокруг замка, подмешивались прекрасно ощутимые нотки горелого мяса.

Да ты просто староста «Очевидность»! При банальном пожаре примерно так из сорока – пятидесяти жителей замка число выживших измерялось бы десятками. Что же до быстрой моральной сдачи, она была понятна, после гибели владетеля фьефа и его вооруженных сил способов защититься от моего произвола силой закона у местных крестьян было примерно так ноль. Максимум, что мне грозило за убийство старосты согласно высказанным угрозам, это жалоба императорскому наместнику и теоретически следовавший за этим суд. Возможностей затащить на который дворянина у родственников покойного просто не было. Физически. В принципе, суд, конечно, мог выписать и заочный приговор, но для этого мне следовало по-настоящему прославиться в миру своим беспределом. Сейчас одиночное убийство с безусловно имеющими большой личный интерес неблагородными свидетелями, предоставленными только одной стороной, не то что на заочный приговор благородному рыцарю, но и на само судебное заседание не тянуло.

– Смотри сюда, староста! – Я ткнул пальцем в сторону ворот, прикрытых подвесным мостом. Представляться на нашем месте было лишним, имя старосты меня в свою очередь не интересовало. – Что видишь?

– Ворота, Ваша милость! – осторожно ответил тот.

– А я вот ворот не вижу, – абсолютно искренне поморщился я. – Вижу я прикрывающий ворота подвесной мост.

– Хочешь через замковые ворота внутрь попасть? – оценив замысел спросил капитан.

– Будь стены пониже и щели между камнями побольше и глубже, можно было бы и через стены попробовать. На тех же кинжалах, например. Нужно-то одного человека с веревкой наверх поднять. Так случалось, что и обороняемые замки через сортирные дырки… – я указал направление, – брали. Но тут думаю, не прокатит, слишком хороший фер ан Альт замок отгрохал. Очень толковый архитектор перестраивал.

– Денег содрал прорву! – подтвердил, рискнув вмешаться в наш разговор, староста.

– Это заметно, – доброжелательно усмехнулся я. После неприкрытых угроз местную власть требовалось слегонца погладить по голове. Нам требовалось добровольное сотрудничество, благо теперь местным жителям можно было на кого-то попытаться списать разграбление господского гнезда.

– И что делать будешь? – уточнил Лойх, смерив меня и местного мэра хитрым взглядом.

– Староста, ты еще здесь? Гвозди, скобы, плотницкий инструмент, «кошки», дерево на лестницы и мостки, веревки и все такое сюда тащи. Пошевели мозгами, что понадобится, чтобы в замок проникнуть. Но начни с вон тех веревок с «кошками» что возле рва лежат. Сюда их.

Староста начал отдавать соответствующие распоряжения. Я мирно подождал, пока он закончил, и уточнил забытый вопрос:

– Замковый мост чем поднимается? Канатами или цепями?

В заплывших жиром хитрых глазках старосты забрезжило понимание, голос сразу же преисполнился энтузиазма:

– Канатами, ваша милость!

– Шпилем или противовесами?

– Что?! – Вопроса не понял не только староста, но и ан Феллем, вопросительно на меня уставившийся.

Я виновато развел руками, покаявшись перед самим собой, что слишком сумничал в речи.

– Подвесные мосты обычно поднимаются двумя способами. Первый – шпилем. Шпиль – это специальный механизм, такой же, каким на больших кораблях якоря поднимают. Если проще – лебедка. Вертикальное или горизонтальное размещение вала, на который наматывается канат, не суть, тут главное, чтобы было кому его крутить. Второй, заметно более быстрый и простой – противовесами. Это когда канат подвесного моста пропускается через блок, на обратном конце которого закреплен груз, превосходящий своим весом вес моста. Груз отпустили – он тянет канат вниз, а мост соответственно поднимается. Груз отцепили или положили на что-то, из-за чего он перестал воздействовать на конструкцию моста – тот начинает опускаться. Вот я и спрашиваю – лебедки фер ан Альт в надвратной башне поставил или противовесы?

– А, вот ты о чем, – облегченно вздохнул капитан, – я думаю, на противовесах мост поднимают. В городе только их используют.

– Да, это проще и быстрее, но бывает всякое.

– Противовесы там, ваша милость! – Подтвердил мнение Лойха безымянный староста. – И решетку тоже ими поднимают.

– Вот и замечательно. А теперь гляди наверх. – Я ткнул пальцем в сторону ворот.

– Щель, – облизнулся староста. – Мост подняли, но к стене не прижимается.

– Я вижу, что мою мысль ты уловил.

– Через эту щель канаты подрезать и мост опустить?

– Не в бровь, а в глаз. Давай-ка начнем с наипростейшего, не будем ждать изготовления лестниц, а мост сначала опустим. Веревки с «кошками» у нас есть. Нужно только найти ловкого человека.

Я приподнялся в стременах и окинул взглядом окружающих.

– Желающие заработать есть? Честь по чести драму плачу. – Сначала я хотел предложить бизант, но взыгравшая натура старого прапорщика воспротивилась и заявила, что жирно будет.

– Вас это тоже касается – это я уже обратился к рейтарам. Кэп молчал и с интересом наблюдал за развитием ситуации.

– Что надо-то, ваша милость? – выкрикнул кто-то из толпы.

– Закидываем веревку с «кошкой» на мост, ловкий человек лезет туда по ней и подрезает канаты. Те, что мост держат. Но может и поджечь, чтобы вместе с мостом не рухнуть. Работы чуть и деньги сразу. Но если кто в ров вслед за этим неудачником навернется, платить не буду. Мне нужен результат.

– Давайте две, – предложил тот же голос.

– Не на базаре, – отрезал я. – Одной достаточно. И даже щедро будет. Одних плетей только могу накинуть, да так, что бесплатно слазаешь.

Народ хохотнул и зашушукался, рейтары тоже перешли к обсуждению, оплата была достойной даже по их меркам. Дневной заработок рядового рейтара, как-никак.

В конечном итоге, доброволец из рейтаров Юда Нинель мост и опустил, оставив остальных желающих заработать в дураках. Впрочем, благодаря тому, что добровольцы на тех же монетах метали жребий очередности, обид ни у кого не было видно. Хотя это, возможно, и потому, что Юда все-таки не предпринял необходимых мер предосторожности и рухнул вместе с мостом, не убившись и даже отделавшись одними легкими ушибами, но здорово всех напугав.

Далее, получив горизонтальную поверхность, где можно встать, вскрытие входа в замок стало вопросом времени. Благо решетка в проходе опущена не была, а находившиеся в глубине ворота даже выжигать не пришлось, десяток надлежаще замотивированных крестьян с наскоро подготовленным тараном банально вышибли в них калитку. Попытку срубить с этого денег пресек капитан, заявив, что жизнью тут никто не рискует, а вот если кто откажется от предоставленной работы, то риск расстаться с жизнью у него непременно появится. Принципиально, та же самая речь была повторена после попытки привлеченной рабсилы проникнуть внутрь. Единственное, я слегка умаслил их тщательно скрываемое возмущение словами «как мы закончим, времени найти господина у вас будет достаточно». Ухмылки при этом уже не скрывал. Снаружи, среди переживающей за владетеля толпы уже появилось немало телег, так что народ меня понял.

Внутри замка горелым мясом воняло не в пример хуже, чем снаружи, но трупов, что интересно, видно не было. Предоставив ан Феллему возможность плющить старосту на пример планировки замка и возможных мест хранения ништяков его покойного хозяина, в первую очередь его, конечно, интересовали мастерская и склад хранения артефактов, я поднялся наверх в сопровождении того же Юды. Возможности добраться до искомого капитаном я оценил ничтожными еще снаружи, очень сомнительно, что колдун-артефактор творил свои шедевры вне обрушившегося после пожара донжона. А вот в трех остальных башнях, как и невыгоревших внутридворовых постройках в принципе можно было попытаться что-то найти. Оружейки вскрыть, например, если нападавшие их не вскрыли. Даже такой расходник, как пучок стрел, и тот денег стоит.

Караул, судя по всему, без затей покрошили прямо в караульном помещении надвратной башни. Пол караулки и стоявший посреди стол были залиты кровью и щедро заляпаны пятнышками мозгов. Трупы стражников, судя по следам волочения, скинули в ров.

В соседней башне, которую пытались поджечь, но пламя удачно потухло, было примерно то же самое. Ночевавший в ней люд кончали прямо в постелях. Нинеля, молча ходившего за мной хвостом, это здорово проняло и сподобило, в общем-то, к вполне логичному выводу:

– Никого ведь не пожалели. Ни старого, ни малого. Кто же ж на такое кроме упырей-то способен?

– Вполне возможно, – кивнул я. – Но совсем не факт. Найти людей, которым такое по силу, тоже можно.

Судя по лицу, Юда со мной не согласился, однако возражать не стал.

Мы заглянули ещё в одну комнатушку. Здесь, судя по валяющемуся на полу обнаженному мечу и пятну крови рядом, кто-то успел вовремя проснуться, что ему, однако, сильно не помогло. Пустые ножны продолжали висеть на стене. Тел убитых людей в этой башне тоже не наблюдалось, по полосам крови на полах их стаскивали вниз, а дальше видимо в сгоревший донжон или рядом стоящие внутризамковые постройки, которые я еще не осматривал. Надо сказать, что это было весьма подозрительно и пробуждало очень неприятные для меня мысли.

Я кивнул рейтару на меч:

– Прибери и обыщи тут, чтобы не возвращаться.

Тот кивнул и, снимая со стены ножны, отбросил сапогом в сторону какую-то крошечную железку, сухо чокнувшую о камень. Чуйка заорала изо всех сил, и я сразу же оказался рядом…

На моей ладони оказалась прекрасно мной узнаваемая стреляная гильза патрона 9 на 39 мм автомата специального «Вал», ну или там специальной снайперской винтовки «Винторез» – не суть.

Я снова оглядел комнату, прикинул, где и как мог стоять стрелявший, пригляделся к выбоинам на стенах и тщательно осмотрел пол комнаты там, куда ушли гильзы. Впрочем, ничего полезного там не найдя. Дальнейший обыск, произведенный под недоуменным взором моего «адъютанта», гильз также не обнаружил, однако под стеной и в постели покойного были найдены две немного деформированные пули. Не менее, чем гильза, узнаваемые бронебойные 7Н12 из наших хейенских арсеналов. «Интервентские» партии отличались от обычных серебрением наконечника вместо черной краски. Со слов Ладыженского в учебном центре также ожидалась подача потребителям специально заказанных патронов с серебросодержащим сплавом биметаллической оболочки вместо томпака.

– М-да…. И чем же ты, фер ан Альт, «Голден Гермес» так рассердил? – себе под нос буркнул я, в противоречивых чувствах не обращая внимания на замершего как кролик перед удавом Нинеля.

Дальнейший обыск башни дал мне еще две гильзы и пяток пуль. Чистившая замок группа то ли пользовалась гильзоулавливателями, то ли выделила людей на сбор вещдоков. С тепловизорами в неотапливаемой башне и имевшимся даже в оружейке нашей бригантины приспособами на постоянных магнитах это было несложно и соответствовало инструкциям по боевому применению вооружения на материке.

Вернувшись в залитую кровью караулку, я нашел еще пару пропущенных сборщиками пуль и вместе с найденными ранее швырнул в ров.

– Грязно отработали. Во всех смыслах.

– Знаете тех, кто это сделал, фер Вран? – как-то очень неуверенно спросил удачно до этого прикидывавшийся ветошью Юда.

– Очень опасные люди, с которыми в Хейене ссориться никому не стоит. Ни высшей аристократии, ни рядовым дворянам, ни купцам, ни упырюгам и прочей нечисти, и уж тем более ни хитрожопому провинциальному колдуну. Этот, как видно, поссорился. Результат налицо.

– Догадываешься, чья это работа? – В дверях караулки стоял Лойх ан Феллем.

Глава IV

В причины конфликта нашего нанимателя с бароном ан Саганом я особенно не вникал. Пояснений капитана, что они принадлежат к поддерживающим разных кронпринцев партиям, было вполне достаточно. На подобном фоне, какие бы официальные причины ни озвучивались, они не имели значения. Политическая вражда затирала все.

Его величеству Вечному императору Брейдену I в плане семейных отношений было не позавидовать. Одни только жены за его долгую жизнь без сомнений добавили ему не одну сотню седых волос. В настоящий момент их у него, кстати, было целых три – их величества Хильдис, Инге и Белла. И у каждой из них, довеском к императорскому, был свой двор с толпами прихлебателей при нем, каждый из которых, конечно, хотел кормушку пожирнее.

Но это было еще не все. Тремя женами одновременно проблемы Вечного император» только начинались. Логичным продолжением семейного статуса «женат» были дети, которых в настоящий момент здравствовало в десять раз больше, чем ставших супругами родителя счастливиц – двадцать девять душ. Одиннадцать из которых мужчины. И как раз вот тут начиналась самая мякотка, ибо семисотлетнее правление главы семейства оставляло за императорскими детьми статус вечно третьих, которым, как и всегда у рода человеческого, далеко не все были готовы удовольствоваться. Потомки монарха могли только стоять у трона, ибо над ними всегда и везде находились действующие супруги отца. Ни одна из предшественниц за эти семь веков, насколько я понимал жизнь, не умерла своей смертью. Кронпринцев и кронпринцесс ныне тоже здравствовало куда меньше, чем родилось. Так же как, впрочем, и внуков монарха, с которых начиналось титулование принц без приставки «коронный». Судя по всему, близкий круг императора и его семьи нужно было сравнивать даже не с клубком змей, а со здоровенным крысятником, где все пожирают всех.

Ладно, бог с ними с императорскими дочками, те оставались разменными монетами выгодного для папаши политического марьяжа – хотя тут, зная историю, можно было и поспорить. Что было делать кронпринцам? У которых за эти века тоже появилось немало потомков, давивших своим существованием на родителей вряд ли менее жестко, чем они сами на императора. Кормовая база разрастающегося рода просто не могла угнаться за продуктами пятнадцати минут удовольствия, что автоматом толкало потомков монарха на скользкий и грязный путь внутрисемейной конкуренции. Как, впрочем, и прочую аристократию, где творилось абсолютно то же самое, разве что в меньшем масштабе.

По собранной земной агентурой труднопроверяемой информации, грызней между собой императорские детишки не ограничивались, попытки скинуть засидевшегося на троне папашу тоже периодически предпринимались. С последним им пока что не подфартило, а вот на сокращении поголовья императорских отпрысков отразилось самым явным образом.

Единственным сыном императора, который считался стоящим практически вне этой политической грызни, если правильнее, то над ней, был главнокомандующий вооруженных сил Империи кронпринц Рейвен – самый старший из его детей от самой-самой первой из жен, ныне, понятно, покойной. По слухам, рожденный даже до того, как Брейден I водрузил на свою голову императорскую корону. Кронпринц славился на всю империю и за её пределами своим умом, рядом трактатов по военной истории и полководческому искусству, откровенно склонной к казарме прямотой с меткими хлесткими фразами, а также политической непотопляемостью в Малом Совете отца, зиждившейся на абсолютном равнодушии к трону родителя. Свое положение этого человека, если при таком сроке жизни его можно было назвать человеком, определённо устраивало, притом что ставшая государством в государстве армия его обожала. Если бы у Вечного императора был наследник, то Рейвен назывался бы им без каких-либо вариантов, но Вечный наследник при Вечном императоре явно смотрелся бы несколько странно, поэтому Аэрон без этого обошелся. Видимо отчасти именно из-за этого, меряясь пиписьками, кто в роду выше, потомки монарха давили друг дружку и своих окружающих по абсолютно копеечным поводам, до очередности провозглашения здравиц на приеме включительно. И да, никем особенно не скрывалось, что упомянутый кронпринц, для того чтобы братья, сестры и племянники оставили его и вооруженные силы Империи в покое, перебил за века родственников как бы ни больше, чем все остальные, вместе взятые. Не лично, конечно, но по ряду мятежей – сексуальный смешок Инги Ладыженской, – некоторые историки ставили последнее под сомнение. Историков разумеется из сопредельных государств.

В общем, без сомнений присутствующая в Аэроне клановость и патриархальность имела двойное дно, просто набитое разномастными скелетами, и, если знать, где взглянуть, а потом и принюхаться, то воняла за километр. Дерьмо и кровь полей сражений войск, поддерживающих разных кронпринцев аристократических партий, на фоне подлости дворцовых интриг в принципе могли выглядеть и не так плохо. Плюсом боевых действий было даже не то, что в них было понятно, кто враг, а то, что они в некоторой степени регулировались законами Империи. Чтобы устроить провинциальный военный конфликт, одного только желания по известным причинам было недостаточно, а власть в них еще и уровень зверства пыталась контролировать. Например, чтобы более сильная сторона не очень увлекалась разорением оппонента таким простым ходом, как геноцид податного населения, пока его войска отсиживаются в крепости. Отвечает-то за свою неспособность защитить своих людей и соответственно отслюнивать установленную сумму налогов с фьефа (не личную подать, ни в коем случае), конечно, владелец земли, но потеря рабочих рук в конечном итоге все равно сказывается на экономике Империи. Впрочем, за «случайно» разбитые в ходе боевых действий купеческие караваны спрашивали ещё жестче – к жалобам купеческих гильдий столица обычно относилась весьма благосклонно и реагировала на них быстро. Это уже Койер в ленивом вечернем трындеже упомянул про производственный риск.

Короче говоря, конфликт графа ан Хальба с бароном ан Саганом, точнее сказать возглавляемой тем коалицией связанных родством и общими интересами аристократов, на банальную попытку передвинуть пограничные столбы не походил. А если бы даже на это похоже было, то я очень поостерегся своим словам верить.

Силы для вторжения граф собрал по провинциальным меркам не слабые – тысяч, наверное, пять народу. Может быть даже больше. Делились они на четыре категории: поместное ополчение графства, войска графа, войска вассальной титульной аристократии и наемные роты на разовом контракте.

Касательно поместного ополчения ничего подобного европейским сорока дням службы в Аэроне уже давно не практиковалось, всеобщий сбор старого и малого в ополчение присутствовал разве что в законодательстве и предусматривался только в исключительных обстоятельствах. В столь склонном к решению политических разногласий военным путем обществе полагаться на такую рыхлую структуру было более чем глупо, поэтому обязательную службу ленников с оружием в руках в войске сюзерена повсеместно и уже сотни лет как заменили «щитовыми деньгами». Одновременно всячески стимулируя заплативших за отмаз от обязательной службы вассалов отправлять представителей своих семей в войско на правах наемников. Последнее в первую очередь касалось, конечно, желающих хорошо устроиться в жизни ненаследных сыновей, не отправленных пока в свободное плавание либо продолжающих поддерживаться семьей.

Впрочем, для того чтобы получить благоволение сеньора, этого могло оказаться недостаточно, тем же наследникам получение боевого опыта в достаточно серьезном конфликте в жизни вряд ли бы сильно помешало. Короче говоря, «боевая» часть ополчения из этих желающих ощутить вкус крови дворянских отпрысков со слугами и собиралась, формируя достаточно боеспособные для «межевых войн» конные полки-хоругви[23].

В данном случае ополченческая хоругвь графства была одна, делясь на подразделения по местностям. В последней, несмотря на весь тиранический дух морального давления эксплуатирующих классов и привычки к твердой вертикали власти, царила самая разнузданная демократия. Весь командный состав полка за исключением командира хоругви подчиненные избирали прямым тайным голосованием. Что же до самого командира, то он просто выбирался сюзереном из самых заслуженных и авторитетных баннерных рыцарей той же хоругви.

«Небоевая» часть ополченцев была представлена призванным по разнарядке с определенного числа дворов мужичьем, убирать за профессионалами говно в лагерях, копать землю и вывозить господские трофеи. Так как простолюдинам за это платили, в бой идти было не надо и всегда был шанс воспользоваться плодами битвы, в ней не участвуя, никакого возмущения в народе данное тягло не вызывало. Риск сравнительно с получаемыми возможностями был невелик. Если бы какой-то полководец поставил этих «черноногих» в строй, окружающие решили бы, что он рехнулся. Несмотря на свою вооруженность и индивидуально некоторые навыки владения оружием, крестьянские подразделения никакой боевой ценности не представляли.

Графских регуляров, я даже не понял, с чем можно сравнить. Аэронских «легионов» я еще не видел. Частная армия, полностью конная, укомплектована наемниками. Две большие тагмы хорошо вооруженных рейтар, человек по восемьсот в каждой, и рота конных лучников, тоже довольно большая, за пятьсот рыл точно. Конных, это в смысле передвигающихся на лошадях хабиларов[24], а не закидывающих стрелами с коня полноценных конных стрелков. Последнего навыки и совершенно английские тисовые лонгбоу не позволяли. Воевали такие роты пешим порядком и, как мне подтвердили высказанное предположение, в основном укрывшись за укреплениями или спинами боевых товарищей. Чтобы к ним не прорвался супостат и не сделал лучникам немного больно, практиковалось их прикрытие спешенными рейтарами.

Вассальные графу бароны дали войску третью, сводную тагму из рейтаров и хабиларов.

Пеших наемных рот для пехотного заполнения операции граф нанял пять: имеющую отличную боевую репутацию и соответственно довольно-таки дорогую в найме «Черную розу» братьев ан Бекхарден; мало чем ей уступавших касательно репутации, но после серии неудачных наймов серьезно размывших костяк новобранцами, и соответственно подешевевших «Юдонских волков»; наших достаточно хорошо вооруженных, чтобы можно было отнести к середнячкам, но не имеющих никакой репутации «Вепрей Бир-Эйдина» и две безымянные, точнее именуемые фамилиями капитанов «мусорные» роты со дна рейтинга.

Последние, несмотря на присутствующий у них боевой опыт и сравнительно большую численность, оценили по уровню боеспособности ниже нас. Капитаны данных формирований в комплектовании своих подразделений использовали пойманные в межмировом эфире идеи Наполеона Бонапарта о больших батальонах, как могли, косплеили легионную когорту по организации и вооружению, вербовали в строй всякую нищету и чувствовали от этого себя счастливыми. Высокие потери для них были нормой, что командиров абсолютно не напрягало, поскольку по традициям найма денежное содержание наемным отрядам выплачивалось исходя из показанной на строевом смотре численности. Последующие смотры наниматель проводил либо по окончанию отчетного периода, читай – не чаще чем через месяц, либо после большого сражения. И до того, как цифра в согласованной строевой записке не изменилась, бабки требовалось выделять на то число голов, что в ней было показано. Форс-мажорный строевой смотр, к слову сказать, тоже закрывал месяц, пусть даже в этом месяце поместился один день, после его проведения оплачиваемый период начинался заново. Ну и отдельным плюсом безымянных рот второй категории было то, что неизбалованный личный состав не брезговал земляными работами на общее благо войска, на чем их капитаны наживались дополнительно.

К слову сказать, после того как я эти роты увидел, стали понятны и ошибки земных аналитиков по организации вооруженных сил Хейена. Хотя работать они, конечно, всё же могли бы и профессиональнее.

Непосредственно в поход мы вышли на третьи сутки после прибытия в сборный лагерь. Нанятые роты к этому времени уже прибыли, войска графа за исключением прикрывающей границу и сбор войск тагмы тоже, так что задержка случилась, конечно, из-за лениво собиравшихся, но резво и громко деливших портфели должностей в своем полку благородных рыцарей феодального ополчения. Пока все это графу не надоело и он не изволил показать им свой гнев.

* * *

Ан Феллем с Хораном вернулись с последнего совещания в очень приподнятом настроении.

– Ну и чего вы такие радостные? – хмуро поинтересовался я. По моему прежнему опыту подобный энтузиазм грозил неприятностями.

– Назначены в арьергард, замки и городки вассалов барона будем потрошить, – потер руки первый лейтенант.

– Для того чтобы замок выпотрошить, его сначала взять надо, – пожал плечами я.

– Когда соберем стенобои, как орешки будем щелкать. – Хорошее настроение Хорана не отпускало, он разве что песенки не пел.

– Что он такой радостный? – Поняв, что от Боу добиваться ответа можно долго, я переключился на капитана.

– Помнишь как в «Дрофе» мы с бароном разговаривали?

– Помню, – кивнул я.

– «Проклятому» мы там сильно приглянулись. На него граф возложил командование своим арьергардом, и он нас под свою руку подобрал. Будем не сдавшиеся замки за спиной войска ломать, чтобы вассалы барона из них нам кровь не пили.

– Одни?

– Не одни. С землекопами ан Венеса и людьми барона, конечно. – Снова потер руки Боу и страшно повращал глазами, прямо как ганнери-сержант Хартман в известном фильме. – Таких сильных крепостей, как Альт, в баронстве и близко нет, как орешки перещёлкаем.

– А этот кусок в рот залезет? Сил-то нам хватит? Взятие даже одной крепости дело непростое. Ты об этом не думал?

– Ты нам предлагаешь пыль и лагерную вонь нюхать, пока до генерального сражения дойдет? – ответил мне капитан. – Какие крепкие места с испугу сдадутся, какие с ходу захватят, какие попутно со столицей обложат, пока ан Саган силы собирать будет, ну а с остальных вылазки войско потерпит, пока мы до них доберемся. Дробить войска для множества осад есть верный путь к поражению, но и оставлять гарнизоны крепостей без угрозы тоже будет ошибкой.

– Ну а главное, если благородный род за собой замок сохранил, лен соседу просто так отжать не получится.

– И это тоже, – засмеялся ан Феллем.

– Ты какой-то военный трактат цитировал?

– «Стратегия военной кампании» его высочества кронпринца Рейвена.

– С кронпринцем мне спорить не с руки…

Капитан с Хораном снова усмехнулись.

– Но с чего такое внезапное доверие? Замки брать и вампиров рубить, это, знаешь, разные вещи.

– Так больше для штурма крепостей барона роты и нанимали, ни граф, ни барон рейтаров своих под стенами просто так терять не собираются. А наш Боу мастер осадных машин, – хмыкнул капитан. – Что детали под требушеты и таран у нас в обозе лежат, при наемке тоже довели.

– Ладно, понятно, что без добрых людей в наше суровое время никуда. Ан Кроах надеется на ответную благодарность?

Капитан безразлично повел плечами:

– «Проклятый» своего не упустит.

– А почему «Проклятый»?

– Потому что проклятый, – хмыкнул Хоран.

– Кому-то из могущественных дорогу перешел, то ли отравили, то ли прокляли его, – равнодушно уточнил капитан. – Вот и живет стариком. Зелья жизнь понемногу продляют, а вот молодость возвратить уже не могут.

– Даже с одного разбитого замка возьмем столько, сколько в поле за всю компанию можем не заработать. – Хоран, обуреваемый профессиональным энтузиазмом, вернулся к изначальной теме разговора и изволил расшифровать его причины: – А если их будет несколько, то пока граф с бароном будут друг друга гонять, вовсе озолотимся.

– Ты хотя бы один сначала возьми, – снова решил я охладить пыл коллеги, этот не проходящий энтузиазм от такого профессионального вояки, как Хоран, немного пугал. – Шкуру неубитого медведя делить решил. У ан Сагана никакого другого выбора кроме генерального сражения нет. Чем быстрее нам накидает, тем больше денег своих сохранит.

– Давать сражение в одиночку для него глупость, силы не равные. Сейчас ему надо их сохранить, пока союзники на помощь подоспеют, может быть, нас пощипать заодно. Но главное даже не это, – с донельзя серьезным видом решил уточнить капитан, – а то, что если графа побьют, мы легко можем ноги унести.

Несколько секунд я даже не знал, что и сказать. Потом, разведя руками, все же не стал держать в себе кусок лести непритворно обрадовавшему боссу:

– Фер Лойх, слова настоящего капитана.

Ан Феллем самодовольно улыбнулся, было видно, что похвала была ему по-настоящему приятна. Ну а я что? Я ничего. Языком в задницу ему не лез, похвала была полностью заслуженной. Действительно было похоже на то, что парень станет настоящим капитаном отряда наемников гораздо раньше, чем многие бы этого ожидали.

С нечаянно подслушанной им в Альте фразой мы довольно легко разобрались именно по этой причине. На самом деле, с разборками вокруг трагической гибели фера ан Альта вышло даже лучше, чем я рассчитывал. После того как ан Феллем заинтересовался моими словами, логично предположив, что я знаком с лицами, которые перебили все живое в замке этого хитрожопого колдуна, я просто подтвердил, что ранее пересекался с очень похоже работающими убийцами. Предыдущий наниматель типа как с их хозяевами дела вел. Удобного случая, чтобы это ввернуть в разговор, ждать не пришлось.

Далее, понятно, пошли вопросы, что я о них знаю, где я нагнал тумана и ничего особо конкретного о «людях из Холденгейма» не сказал, выразив, однако, убежденность, что покойный волшебник замутил с ними какой-то серьезный бизнес, не понял, с кем имеет дело, и решил обмануть, по своему положению рассчитывая на безнаказанность. С моих слов, честные партнеры над сохранением связей с «этими людьми» прямо тряслись и в накладе никогда не оставались. Вполне естественный вопрос, чем «эти люди» торгуют, дал абсолютно честный ответ с перечислением некоторых позиций грузовой ведомости бригантины, отчего Лойх облизнул враз пересохшие губы. Даже уточняющих вопросов как таковых задавать не стал – если обычные шелковые ткани в Аэроне торговались не так уж и дешевле золота, а кое-где и по его весу, то тонкие сорта типа газа, не говоря уж о шелковом кружеве, можно было запросто загонять в три раза дороже.

Вопрос, почему с ан Альтом так жестко поступили, данная информация должна была снять полностью. За кидалово в бизнесе подобного уровня недобросовестного партнера не закопать – себя потом всю жизнь не уважать. Следы же мутных делишек колдуна следствие должно было накопать без малейших на то моих сомнений. Чтобы отправить в замок группу зачистки, моим земным работодателям нужна была крайне веская причина, и кидалово партнера по бизнесу в перечне возможных причин столь жесткой реакции стояло на первом месте.

Когда Лойх не сумел скрыть своего интереса, мне осталось только мысленно потереть руки – сын начальника УВД крупного торгового города, как, впрочем, и его семья просто не могли открывающимися возможностями не заинтересоваться. Самостоятельно искать выходы на земную агентуру в Хейене я мог вечность – и ничего не найти. Путешествие на Серебряные острова отсекало отсутствие достаточных денежных средств, весьма неприятное в общении население архипелага и карантинщики Монтелигеры, топившие местные корабли окрест нашей базы, не разбираясь. Соответственно, осторожное привлечение для поиска земляков местных ресурсов было именно тем, что доктор прописал. Если, конечно, настропалить эти самые ресурсы на взаимовыгодный диалог с земными шпионами по их обнаружению. Что я, собственно, и проделал; возможности сесть на канал, торгующий бешено популярным среди элиты Империи товаром, семья ан Феллем пропустить не могла ну просто никак. А дальше, при сохранении с ними нормальных отношений, выход на тех товарищей, что они найдут, был лишь вопросом времени.

* * *

Наблюдаемый мной марш средневековой армии оказался живым подтверждением, что принципы боевых действий не изменились со времен деревянных дубин и каменных топоров. Принципиальной разницы между, допустим, действиями отрядов охранения на бронетехнике и подразделениями графских рейтаров не было ни на грош. Господи, боже мой – даже выдвигалась наша «дивизия» двумя дорогами, как будто была мотострелковой.

Применительно к средневековой специфике самым интересным моментом была скорость марша – что бы кто там ни думал из современных писателей и значительной части историков, средняя скорость движения колонны кавалеристов не только не превосходила колонну пехоты, но и могла ей уступать. Превосходство лошади над человеком являлось значимым только на коротких дистанциях.

Нет, кавалерия, конечно, могла бросить обозы и с минимальным отдыхом конского состава намахнуть форсированным маршем за пару суток примерно так полтораста километров, но далее про успехи этого кавалерийского формирования можно будет забыть. Поскольку из-за изнурения конского состава оно на некоторое время перестанет быть кавалерийским. Тем более что и пехота в чрезвычайных ситуациях не только тут, но и в земной истории вполне осиливала марши по шестьдесят – семьдесят километров в сутки. Иногда даже и более. В ходе Первой мировой войны, когда на станцию Сарыкамыш как снег на голову свалились два турецких армейских корпуса и две трети оборонявших Кавказ русских войск оказались в котле, 1-я Пластунская бригада Кавказской армии за сутки отмахала восемьдесят (!) километров по горным дорогам, а потом еще и прямо с марша вступила в бой.

Наша назначенная в арьергард рота выдвигалась по Лейденскому тракту в хвосте войска, имея вместе с собой барона Альбу «Проклятого» ан Кроаха с его штабом и отрядом баронских регуляров, что делало сравнение упоминавшейся ранее скорости марша прямо-таки напрашивающимся.

«Мусорная» рота фера ан Венеса маршировала по параллельной дороге справа, усиливая собой конный отряд ополченцев баронства, которых барон, получив своё назначение, забрал из ополченческой хоругви в подчинение. Погром замков вассалов ан Сагана возложенными на арьергард задачами не ограничивался, помимо этого требовалось парировать действия сил, как совершающих вылазки из севших в осаду крепостей, так и тупо забазированных в лесах. Например, тех же разбойничьих фратрий – отработка своими мечами амнистии и достаточно спокойной жизни в конкретном фьефе в подобной войне было обычным явлением. Пусть даже во всей остальной империи эта сволочь продолжала бы числиться в розыскных листах.

Офицеры отрядов как лица почти светские следовали рядом с бароном и по мере сил пытались произвести впечатление на вредного старичка. Замеченного мной сходства с Кощеем тот не утратил, даже несмотря на ношение легкой кольчуги и миски «черепного» шлема[25] под шляпой вместо западноевропейских лат советского кинематографа. Темные тона одежды и высушенная харя ан Кроаха, по-прежнему выглядевшая так, будто он за свою жизнь пустил по венам килограммов десять «хмурого», прощали любое отклонение от сложившегося у меня в голове образа.

По закону подлости, как следовало ожидать от такой ситуации, старик уделил мне достаточно много внимания.

– Фер Вран, – задумчиво завел тот разговор, даже не глядя на меня, – вы, как человек в Империи новый, наверное, многое могли бы сказать о нашем войске.

– Как бы вам сказать, кир[26] Альба, чтобы не соврать. Войско как войско. Для подобной войны не лучше и не хуже прочих.

– Многим отличается от того, что вы видели?

Я задумался, вполне возможно, меня собирались проверять. И самое скверное, я не знал, что известно в Аэроне о военном деле на противоположном берегу Великого океана. Было бы очень обидно впухнуть, доведя окружающим абсолютно достоверную информацию, которая тут считается байками.

– Смотря где и в чем. Война в цивилизованных землях это одно, в степи другое.

– Ответ про степь того вампира удивил, – заклехотал противным смехом барон, – перед тем как вы его вилкой закололи. Самая позорная смерть вампира, что кому-либо из моих друзей была известна.

Общественность вежливо поддержала аристократа. Тот продолжил:

– Вы же знаете, что его опознали? Действительно, как и вы, с противоположного берега океана родом. С сотню лет назад пиратствовал у наших берегов, пока одной скверной для всех ночью вампиров не повстречал.

– Подозревал что-то подобное. Горящая степь на всю жизнь в память врезается. Он ее точно видел.

– Уважили напоследок, – ан Кроах продолжал веселиться. – Родные места вспомнил.

– Выходит так, – не поддержал я его веселья.

– И как в степи воют? Давайте предположим, что барон ан Саган это степной хан, как он бы действовал и что мог нам противопоставить?

– А что такое в вашем понимании степь? Трава до горизонта? Пустыня? Полупустыня? Лесостепь? Особой разницы по кочевникам нет, а вот тут многие могут не понимать, даже то, что я имею в виду под степью.

– Так вы нам сразу поясните, если будет непонятно, – старик соизволил повернуть ко мне голову и вроде бы даже одобрительно улыбнуться.

– Дикие земли, степь в частности, она разная. Что до кочевников, те, что я видел, они пешими не воюют. В степи без лошади вообще делать нечего, пехотные роты – живые трупы, по-другому их не назвать.

– И что степняки строю роты сделать могут? – Не сдержался мой юный капитан. – Строй им никак не прорвать.

Я смерил парня грустным взглядом. Ну кто же его за язык-то тянул?

– А им не надо твой строй прорывать. Сильная орда при правильных действиях и легион сожрет, не поморщится.

Вот тут зашумели все, кроме по-змеиному усмехающегося барона.

– Фер Лойх, в степи имеют значение ровным счетом две вещи. Хотя нет, три. Вода, жратва и маневр. Представь этакое травяное поле от горизонта до горизонта, где идет пехотная рота рыл пятьсот численностью, и наскакивает на нее одвуконь сотня кавалеристов. И с самого начала возникает вопрос, что пехота этим всадникам сделает, если не может ни от них уйти, ни догнать.

Ан Феллем задумался. Что он сморозил глупость, до парня дошло сразу, однако не стал бычиться и решил вырвать максимум пользы из этого урока. Лойх действительно очень быстро становился настоящим капитаном.

– Остановить роту они тоже не смогут.

– В корень зришь, в принципе это верно. Хотя есть варианты. Но как эта рота сможет помешать источники воды впереди отравить или, если степь сухая, ее поджечь? Пламя под ветром по сухой траве, поверь мне, быстро распространяется. Зачем кочевникам на нее наезжать, они идиоты, что ли?

Тут уже никто не шумел.

– Трава не всегда сухая, а речушку так легко не отравишь, – нашелся умница Лойх.

– Да, это только некоторые из вариантов, чтобы победить, даже в бой не вступая. Император оружия степи – это не копье, ни глефа, ни меч, а лук. Умный кочевник на тебя в мечи и копья просто так не полезет. Сразу же я имею в виду. Вообще я погорячился, пять сотен тяжелых пехотинцев со стрелками для сотни степняков орешек довольно крепкий, но пару сотен они съедят легче легкого. Будут кружить вокруг строя и сыпать с коней стрелами. И ничего ты им не сделаешь. – Для наглядности я повторился: – Не сможешь ни догнать, ни уйти. Не пойдут они в ближний бой, не пойдут и все. Да тех пор, пока строй твой пальцем проткнуть можно будет, никакого наезда не случится. А лошадей обозных если не в первый же день, то во второй перестреляют, чтобы эта рота свои телеги вместо них тащила.

… – столь ёмко выразился не только в красках представивший описываемое развитие событий Лойх ан Феллем, но и сразу несколько окружающих нас благородных господ. Довольный таким впечатлениям окружения барон только утвердительно кивнул.

– Фер Вран, выходит в степи стрелков в строю много надо держать? – Весьма дельный вопрос задал оруженосец барона, очень хорошо, в смысле дорого, упакованный красивый парень лет семнадцати на вид.

– Хороший вопрос, шен Фальтин. – Кивнул я.

Как меня после пары небольших недоразумений просветили, установленные формы обращения в Империи были несколько сложнее, чем на Серебряных островах и в большинстве государств обитаемого мира. По букве закона обращения фер здесь удостаивались только лица, имеющие личный титул рыцаря. Так называемая «чернь» на это особого внимания не обращала, скопом именуя «ферами» всех благородных, благо основная масса благородных господ старше двадцати одного года права на этот титул имели, однако между мной и льстивым трактирщиком все же присутствовала некоторая разница. Этот парень в рыцари посвящен не был, что значило, к нему в принципе следовало обращаться фенном, однако в данном случае роль играли благородные заморочки аристократии, крайне далекой от традиций, сложившихся среди аэронского наемничества.

– Стрелки будут очень полезны. Они, по крайней мере, вынудят степняков держать дистанцию. Тут вопрос больше в том, у кого быстрее кончатся стрелы и кто будет попадать чаще. Всадники в плотный строй пехоты или стрелки пехоты во всадников. Пехота под дождем стрел строй долго держать не может, а если его вообще не будет, то атака наездом как раз будет логична и роту просто сомнут.

– Я понимаю, что вы, фер Вран, подразумеваете под атакой наездом, но вам все же лучше пояснить, чтобы понимали все, – мягко зацепился за терминологию Проклятый.

– Разумеется, барон, – кивнул я.

Титулование барон, как и кир, из уст благородного человека было вполне допустимым обращением к подобному аристократу практически в любых условиях, ибо официальным обращением к барону как представителю nobilis Империи была все та же «Ваша милость». Последнее мне использовать было немного не с руки, поскольку вассальной зависимости перед ан Кроахом я не имел, милостей от него не алкал и даже просителем не был.

– Кавалерия во все времена была двух типов. Ориентированная на атаку наездом, то есть топтать конями, рубить мечами и протыкать копьями и на стрелковый бой – с наездом только при добивании расстроенного стрелами врага. Рейтары и рыцарство кавалерия первого типа, кочевники – в массе своей второго.

Все задумались, однако очередной вопрос первым решился задать все тот же Фальтин, у парня определенно проглядывались великолепные перспективы на военном поприще. Если раньше не убьют. Второй Лойх ан Феллем, только помладше.

– А что сильнее, атака наездом или стрелковый бой, фер?

– Сложно сказать. – Пожал я плечами. – Все от условий зависит. Если рейтары до степняков на длину копья доберутся, тем конец. В степном войске у самой нищеты для сшибки кроме копьеца с наконечником из обломка лошадиной челюсти и нет-то ничего. Но до них нужно сначала дойти. Кочевники ведь не дураки и всячески этого будут избегать – сыпать стрелами, выбивать коней и все такое прочее. Местность очень многое решает. На сравнительно пересеченной, как здесь, легкую кавалерию поймать проще. В голой степи сложнее. Там смешанные формирования решают, из конницы разного типа. Иногда даже не обязательно, чтобы стреляла, главное, чтобы стрелков догнать могла. Мощность луков тоже очень важна, чтобы стрелы доспехи хорошо пробивали. Слабосилкам стрелковый бой не поможет.

– Благодарю вас, фер Вран. Интересно рассказываете, – по-мальчишески заулыбался придавленный валом новой информации оруженосец. Окружающие парня нестройно, но наверняка даже вполне искренне поддержали. Ан Феллем подмигнул, Хоран абсолютно по-земному показал большой палец. Отношения с сослуживцами с некоторых пор можно было считать отличными, остальных сейчас тоже удалось впечатлить.

– А на месте барона ан Сагана вы сейчас что бы делали, фер Вран? – продолжил экзаменацию барон ан Кроах, по-прежнему позмеиному крививший губы в усмешке. Как-то незаметно для меня мы выровняли коней и ехали бок о бок с ним.

– Я немного не в курсе местных политических раскладов, барон. Саган один или коалиционно воевать собирается?

– С союзниками, разумеется, – одобрительно мне кивнул положительно оценивший вопрос ан Кроах.

– Войска союзников уже находятся на территории баронства или в готовности прийти на помощь?

– Ждут вестей от барона, – еще раз кивнул Проклятый. – Денег у него не настолько много, чтобы они нас поджидали.

– Выбор путей дальнейших действий перед ним особо не стоит. Их у него всего два. Если он хочет дать нам сражение примерно в равных силах, после подхода войск союзников… Свои войска собираются в единый кулак, замки и города обороняются минимальными гарнизонами, наше продвижение приостанавливается уничтожением подразделений охранения и внезапными налетами на зазевавшихся лопушков, серьезных боев следует избегать, однако постоянно угрожать их возможностью. Гарнизоны крепостей должны совершать вылазки, чтобы вынудить нас размазать силы по местности для парирования угроз. Короче говоря, первый этап можно назвать «этапом сохранения своих сил и обескровливания врага». Второй этап, после подхода войск союзников – обычный поиск подходящей местности и попытка разгрома в генеральном сражении. Если войска врага на первом этапе удастся по местности растащить и действовать достаточно быстро, успех в целом уже будет обеспечен. Если, конечно, в самом сражении коалиция не облажается.

– А второй путь каков, фер Вран? – Мерзкая змеиная ухмылка старика уже куда-то подевалась. Смотрел на меня он, как мне показалось, с абсолютно искренним интересом.

– Второй путь поначалу выглядит так же, как и первый, различия появляются на втором этапе. Вместо ожидания помощи и дачи генерального сражения всячески усыпляется бдительность, после чего все ставится на внезапное нападение и разгром врага прямо в его лагере, когда из-за внезапности превосходство в силах не имеет большого значения.

– Легче сказать, чем сделать, – скептически решил ввернуть свое веское слово предводитель баронских рейтаров фер Олин ан Фрайн.

– Безусловно, это непросто, – согласился я с ним. – Однако случалось и при десяти-, а то и пятнадцатикратном превосходстве в таких нападениях побеждали.

– Да неужели? – несколько по-хамски ответил немного уязвленный моим спокойствием фер Олин.

– Про одну победу при пятнадцатикратном превосходстве могу даже в подробностях рассказать, – весьма так вежливо ответил я. Хотя этого козла очень захотелось перетянуть плетью. Вместо этого пришлось вспоминать всё когда-то прочитанное. Благо читал я в жизни своей много и на память не жаловался.

– Да, фер Вран! – вякнул снова переполнившийся интересом юный оруженосец поперек старших.

– Это, вероятно, будет очень интересным, – поддержал парнишку барон, заставив этим смолкнуть все пересуды.

– Произошло сражение при Асландузе примерно так двести лет назад. Некое государство на краю мира, название которого вам ничего не скажет, вело войну с соседями.

Общественность с умеренным любопытством слушала мой рассказ. Я удовлетворился реакцией на вступление и продолжил:

– И когда все силы были брошены на отражение вторжения на одном краю королевства, на другом, разумеется, случилось второе. Легат стоявшего в тех местах легиона сил в своем распоряжении имел крохи. – Тут мне следовало уточнить: – Терминология там употребляется иная, но суть везде одна. Было у него тысяча восемьсот пехотинцев и где-то сотен пять легковооруженных всадников – границу же перешли тридцать тысяч. Цвет войск сопредельного королевства с наследником престола во главе. В большинстве конные.

Среди слушателей появились первые скептические ухмылки, но врать пока никто не мешал.

– Легат, имя которого тоже вам ничего не скажет, хотя и происходил из хорошего рода, но был сыном простого жреца из обедневшей младшей ветви. В легионы мальчик ушел в четырнадцать, в семнадцать уже был центурионом, в легаты вышел в двадцать восемь.

– О-о-о-о! – зашумели вокруг. При всем скептицизме к моему рассказу, ничего нереального по местным меркам я не рассказывал. Однако карьера рекомого генерала объективно была космической.

– Протекции у него как таковой не было. Таланты мальчика поначалу сумел увидеть только один легат, которого убили через четыре года после того, как тот вышел в центурионы. Дальше он делал себя сам, совсем не раз и не два отличившись в сражениях и оставшись в живых при этом.

Рассказывал я гладко, окружающим было интересно, да и скептицизма на их лицах немного так поубавилось. Увлечь публику рассказом на самом деле нетрудно, когда умеешь говорить и веришь в то, что говоришь.

– Но я немного отвлекся. В тот неприятный год, когда под его началом оказались две с небольшим тысячи легионеров против тридцати тысяч врага, ему, в отличие от барона ан Сагана, звать на помощь было некого. Никаких других войск в горах на сотни миль окрест просто не было. И он, слегка усыпив бдительность принца фальшивым отступлением, как я тут говорил, собрал все свои силы в кулак, внезапным маршем оказался рядом с врагом и напал ночной порой на стоянку. Праздновать победу те поспешили. Сил у него было две тысячи двести двадцать один человек вместе с ним самим. Что персов было около тридцати тысяч, признают и они сами.

– И чем кончилось дело? – Как бы ни строил из себя скептика фер Олин, ему определённо было любопытно.

Я постарался процитировать речь «равного по гению Суворову» русского генерала Петра Степановича Котляревского как можно ближе к тексту его речи. Насколько она у меня отложилась в памяти:

– «Братья! Нам должно идти за Аракс разгромить персов. Их на одного из нас десять, но каждый из вас стоит десяти. Чем больше врагов, тем славнее победа. Идём, братья, и разобьём!» Пехота врага стояла в одном лагере, а благородные господа из ополчения праздновали будущую победу в другом. И никто из них при этом не знал, что Котляревский уже отдал приказ пленных не брать, убивать всех кроме принца. «Ибо нас слишком мало, чтобы брать пленных».

Такое решение обожаемого подчиненными и весьма ценимого руководством, однако, если объективно воевавшего довольно жестко даже по меркам региональных войн XIX столетия генерала встретило у окружающих полное понимание и даже одобрительные возгласы. Мальчишка оруженосец как завороженный смотрел на меня, чуть ли не раскрыв рот.

– Охранение врагов вело себя очень беспечно и было вырезано егерями…

Барон с фером Олином переглянулись.

– Оно так и не успедо поднять тревогу. После чего в спящий лагерь как снег на голову вломились три выстроенные в каре когорты. Две центурии егерей тем временем рвались к шатру принца, попытавшись прихватить его без штанов.

Я умышленно взял риторическую паузу, подогревая внимание слушателей, и продолжил:

– Принца, к его счастью, захватить им не удалось, тот бежал из лагеря в том, что успел надеть, со всего лишь двадцатью придворными, чуть не свернув шею в лесу, когда конь там под ним рухнул.

«О-о-о-о-о-о».

– Но это для персов оказалось единственным успехом сей неприятной ночи. Когда легат, сидя в шатре принца, писал реляцию своему государю о сражении, один из его центурионов, услышав цифру в тысячу двести убитых, непритворно этому возмутился. Типа он видел, что в одном только лагере покойников гораздо больше навалили. На это тот только рассмеялся и сказал: «Пиши тысяча двести. В столице нам все равно не поверят». Он потерял в этом сражении меньше ста тридцати легионеров, из которых всего двадцать восемь убитыми.

Цифры окружавший меня народ, как и ожидалось, проняли. Окружающие зашумели как на митинге, не сдержал реакции даже матёрый Хоран. Объяснять, какой мизерный шанс на победу вырвал «легат», им было не нужно. И это я еще про английских военных советников не упомянул. Например, советника Аббаса-мирзы майора Кроули, разделившего в разгромленном лагере судьбу своих подсоветных, храбро отбивавшегося, уже будучи раненым, даже ранив при этом русского офицера, после чего желание русских взять в плен представителя союзного им по Антинаполеоновской коалиции государства конечно же испарилось, и казак пригвоздил пикой майора к земле.

Удовлетворившись реакцией, я дал им возможность свыкнуться с информацией и добил «ударом милосердия»:

– Стоит сказать, что некоторые хронисты, не веря этой реляции, оценивают число погибших в этом сражении побежденных от шести до девяти тысяч человек. Из них около пятисот, когда исход битвы стал ясен, были взяты в плен. Хотя лично я большим цифрам совершенно не верю, это будет слишком много даже для двух состоявшихся за эти сутки сражений в целом. Сколько бы их в горном Араксе в ходе бегства из лагеря ночной порой не потонуло. Горные реки ночью вне брода, конечно, страшные, но очень уже большие потери.

Благородные феры опять загудели, веря и не веря мне одновременно, но подвел итоги рассказа всё же барон ан Кроах. Старикан выглядел для своей внешности невероятно благодушно и доброжелательно.

– Спасибо за рассказ, фер Вран. Наша беседа получилась удивительно глубокой и познавательной. Сделаю все возможное, чтобы на месте принца нам оказаться не довелось.

– Этого никому бы не хотелось, – кивнул я.

– Безусловно, – согласился со мной старик. – Даже тем, кто в вашем рассказе сомневается.

– Ну, еще бы, – буркнул я больше самому себе.

Барон услышал:

– Да, это так, фер Вран. – И безразлично так добавил: – Кто знает, думаю, с его высочеством кронпринцем Рейвеном вы могли бы найти общие темы для разговора.

Шепоток вокруг стих, все обратились в глаза, слух и на глазах охватывающую свиту барона зависть. К счастью, не всех. Хоран с капитаном смотрели на меня даже сочувственно.

– Возможно, – даже немного испугался я открывающихся перспектив. Проклятый, несомненно, был вхож в Императорский двор. – Но мы живем в абсолютно разных мирах. Между старшим из императорских сыновей и рядовым лейтенантом роты наемников чудовищная пропасть.

О-о-о-о-о-о! – ещё раз нестройно загудели и зашушукались окружающие. Зависти и злобы к выскочке меньше не стало, я бы сказал, что ее стало можно потрогать рукой. Если барон только что завуалированно сделал предложение в будущем перейти к нему на службу, его следовало хорошенько обдумать. «Жалует царь, да не жалует псарь» – не нами было придумано.

– Не зарекайтесь и фальшиво не скромничайте. – Барон тем временем уже вернул на лицо свою мерзкую змеиную ухмылку. – Мало ли куда дороги войны могут привести. Рядовым лейтенантом вас, как ни желай, не назвать.

Ну, мля, спасибо! Лучше бы он меня прямо под ножи отправил!

* * *

Начальный этап вторжения в земли владетеля Кальва и Рейгеля барона Реддока ан Сагана разворачивался в точности в соответствии с моими предсказаниями. Тот, будучи небесталанным полководцем, не стал совать войска под каток армии вторжения, пытаясь не отдать земли ни пяди, потерять армию, а потом и вообще все вместе с ней, и занялся уничтожением передовых отрядов и охранения марширующих колонн войск графа.

Первыми под стенами Дресхолда достаточно ожидаемо впухли не дисциплинированные матерые рейтары из графских тагм, а ищущие славы, успеха и трофеев добровольцы из ополченческой хоругви. Без малого сотню благородных рыцарей и их кнехтов, видимо, на подходах уже вели и в результате сумели приманить открытыми воротами замка вассала барона, расположенного неподалеку от Лейденского тракта. Сотник западни не учуял и переполняемый амбициями попытался взять крепость нахрапом. Изгоном, как говорили наши предки. В результате напоровшись не только на готовый к бою и вовремя опустивший решетку замковый гарнизон, но и на пару-тройку сотен кавалеристов барона, удачно ударивших из леса рыцарям в спину.

Ополченцев охватили с тыла и, прижав к стенам Дресхолда, беспощадно там изрубили. Из восьмидесяти шести человек вырвались из ловушки всего лишь четверо. К счастью для выскочивших из западни простолюдинов, вместе с ними сумел уйти один из благородных господ, словом своим подтвердивший, что пыталась прорваться вся сотня, так что совсем не иллюзорная возможность взлететь на сук за трусость и брошенного в бою господина осталась для них нереализованной.

Всех четверых «the last survivors» личным приказом графа объединили в одном копье и отправили в распоряжение ан Кроаха. Барон получил приказ преподать вассалам ан Сагана на примере замка Дресхолд как можно более назидательный урок, по мере возможности позволив феру ан Верду отомстить за боевых друзей. Его высочество феодальное ополчение, получив кровавый щелчок по носу, несколько гневалось, громко возмущаясь выложенной из отрубленных голов пирамидой перед воротами и кисло прикидывая невеселые финансовые перспективы тех семерых рыцарей и благородных оруженосцев, чьи головы в эту кучу не попали.

Как и в былые времена на Земле, пленный благородный господин тут был высоколиквидным товаром, удачно продав который можно было если не озолотиться, то хорошо заработать на киднеппинге точно. Это неблагородные кнехты (или если угодно сержанты) рыцарских копий, не говоря уж о разнокатегорийных наемниках, никакой ценности не представляли. Их в Аэроне даже в рабство было не продать, а складировать в концлагере и найти работу, чтобы не жрали паек напрасно, было непросто по логистическим соображениям. Последнее в ходе межевых войн весьма часто провоцировало жестокие и прямолинейные решения данной проблемы – легко меняющих стороны изменников тут тоже не любил никто.

Что же касается нас, для «Вепрей Бир-Эйдина» эта неудачная стычка обернулась первым выбором цели собираемых сейчас из местных материалов осадных машин, и наш юный капитан был полон желания отличиться при штурме…

Глава V

Про качество «крепких мест» баронства Хоран не соврал. Дресхолд на фоне замка Альт не смотрелся. Стены вокруг замкового двора были ниже и жиже, башня всего одна – пусть и здоровущий квадратный донжон, изрядно возвышающийся над стенами, рва вообще не было, так что единственным значимым преимуществом этой крепости видимо был источник воды внутри стен. В Альте, при всей силе фортификационных решений этого замка, не завозная пресная вода меня бы сильно удивила.

Честно сказать, увидев крепость вблизи, замысел погибшего баннерета[27] я оценил неплохо. Не будь тут заранее подготовленной ловушки, с хуцпой в принципе могло бы и подфартить. А коли бы не подфартило, при отсутствии засады конников ан Сагана даже неудачный штурм ворот, по-видимому, позволил бы отделаться приемлемыми потерями. Обвиняли сотника скорее зря. Лихой был человек и толковый, которому, к несчастью для него и его подчиненных, «повезло» сделать слишком напрашивающуюся серьезную ошибку.

Барон ан Кроах то ли учел освещенный мной печальный опыт Асландузского сражения, то ли, что гораздо вероятнее, и без этого обладал достаточным количеством здравого смысла, так что свои силы дробить не стал. Обе наемные роты, баронские рейтары и ополчение разместились в обширном общем лагере под стенами Дресхолда, что определенно заставляло защитников замка нервничать, прикидывать перспективы и, возможно, даже немного жалеть о недавней победе. Ничего хорошего этот лагерь после до сих пор раскиданных под стенами трупов, а также кучи голов перед воротами ни гарнизону, ни укрывшимся в нём безоружным жителям замка не сулил.

Взялись за Дресхолд весьма основательно, уже утром второго дня в лесу и стоящей поодаль от замка деревеньке начались заготовки материалов на требушеты и огораживающие лагерь рогатки[28], что, к слову, сразу же привело к конфликту с жаждущими комфорта представителями доблестного ополчения, эту деревню занявшими. Нашим, забывшим, что простота хуже воровства, заготовщикам материалов накатили в деревне боевых пиз…ей и вышибли оттуда взашей на пинках. Надо сказать, что знаменосцу Личу смирения перед благородным сословием полученный в суровом бою фингал под глазом совсем не прибавил. При том, что его нахальным балбесам, наверное, даже повезло, что у ополченцев в лагере было мало народа. Барон с ходу разогнал кавалерию на разведку и патрулирование окрестностей – та пара сотен конников, что вырубила товарищей фера ан Верда, не только могла до сих пор плавать поблизости, но еще и не в одиночестве.

Как и ожидалось, все тяготы по осадным работам и обустройству обороны лагеря легли на плечи пеших наемников. Объективно – и правильно, пехота хороша для засад и массовых операций на четко локализованном участке местности, во всех остальных случаях от противопартизанских сил требуется скорость реакции и соответственно мобильность. Однако первый жесткий конфликт с коллегами и руководством случился под стенами Дресхолда именно по этой причине.

Коллега моего босса Кодигал ан Венес, как в принципе можно было и ожидать от капитана «мусорной» роты, представлял собой харизматичную шельму размеров Годзиллы. Во всех смыслах – включая туда непробиваемую совестью шкуру, огромные зубы, пожарища, развалины и груды трупов позади. Что, к слову сказать, с первого взгляда было заметить непросто, с благородной публикой этот тип был подчеркнуто вежлив, корректен и, я бы даже сказал, культурен, для игры в своей роли как минимум пройдя обучение у хорошего ритора, уж больно гладко стелил речь и правильно ставил паузы. Внешне он был крупным, до синевы выбритым мужчиной лет сорока со слегка тронутыми сединой черными волосами до плеч, за пределами своего шатра не вылезающим из отличной кольчуги, усиленной стальными пластинами.

Так вышло, что до расширенного совещания в баронском шатре мы с Хораном с ан Венесом практически не пересекались, своих дел хватало, все дела с коллегой вел один ан Феллем, который по молодости незаметно для самого себя попал в блудняк. Было непонятно, в своих интересах тот попытался припахать наших «Вепрей…» к общелагерным работам вместе с нестроевым мужичьем и своими землекопами или барон ан Кроах решил через него прощупать Лойха на прочность, итог оказался единым – парню технично «завернули руки» и разве что, скрывая ухмылки, смотрели, как тот пытается вырваться.

Вне касающейся роты части я присутствовал при обсуждении строительно-инженерных вопросов чисто в фоновом режиме. Вылазок гарнизон Дресхолда пока не делал, однако организация и контроль охранения лагеря, площадки требушетов и лошадей, не говоря уж о постах наблюдения по окрестностям, меньше времени от этого не пожирали. Вдобавок к чему требовалось подменять отвлеченного изготовлением этих самых требушетов Боудела Хорана по части внутрилагерных вопросов и, что было важно лично мне, как можно быстрее подтянуть навыки фехтования и физическую форму до устраивающих меня критериев. Тренировок в день я устраивал сразу две – с рассветом вместо зарядки и основную в сумерках. Нагрузки со скьявоной и моим ломообразным двуручником, а также наиболее крупными из найденных учебными мечами, которыми мы за неимением лучшего фехтовали с лучшими людьми роты, были очень приличными, так что я не вовремя расслабился и задумался о своем.

В общем, я вник в словесный поток совещания только после того, как ан Феллема уже нагнули и встревоженный Боу воткнул мне в бок жесткий, как железный штырь, палец.

Ситуация оказывалась живым примером причин, почему лейтенанту-простолюдину типа Хорана, как бы он талантлив, умен, силен, злобен и храбр ни был, было тяжело добиться своей должности. Все перечисленное в ловушке, в которую ан Венес посадил нашего капитана, не играло никакой роли. Кодигал с баронскими свитскими под насмешливым взглядом самого ан Кроаха распинали парня для БДСМ-групповушки культурно, вежливо, мягкими голосами и чуть ли не с дружеским участием на лицах. Хоран и хотел бы помочь командиру, но не имел такой возможности, контекст был именно в том, что шел разговор благородных рыцарей, а не офицеров, где все возражения по отстаиванию интересов нашей роты, которые у капитана были, под потоком спокойных, вежливых и логичных доводов рассыпались на глазах.

Действительно, что с точки зрения интересов дела может быть страшного в том, чтобы, выделить людей помочь огородить рогатками территорию доблестного поместного ополчения, которое нас всех в это время охраняет, скитаясь по лесам? Деньги же нашим людям граф платит, причем хорошие, большие, чем роте ан Венеса? А вместо них благородные рыцари и их кнехты в лесах жизнями рискуют. И все такое прочее.

А между тем, под всю эту лабуду подписываться капитану «Вепрей Бир-Эйдина» было нельзя никак. Наемные солдаты если не всего Хейена, то Аэрона жили по хорошо узнаваемым мной армейско-тюремным принципам: «хоть раз согласишься на выполнение чужой работы, и она станет для тебя обязательной». Читай, наши «Вепри» после такого прогиба перед ополченцами могут очень быстро стать бир-эйдинскими свиньями, и капитан это забавно пафосное название сам будет рад забыть как страшный сон, либо под давлением наемнических традиций переведя роту фактически в разряд «мусорных», либо вообще ее распустив. Стоит раз вступить на наклонную тропу, остановиться на ней будет непросто. Этот-то контракт мы на условленной оплате доработаем (хотя это неточно), но дальше что?

Конкретно для меня, так же как, впрочем, и основной части ротного командного состава, определение отряда в «мусорную» категорию было абсолютно неприемлемо, причем дело тут было вовсе даже не в оплате. Насколько я сумел понять и обобщить рассказ фельдфебеля с квартирмейстером, подобные подразделения чем-то напоминали штрафные роты времен Отца Народов, куда переменный состав самых-самых нищих категорий населения вербовался сам, ибо тупо не имел ни денег на минимально приличное вооружение, ни навыков им пользоваться. И далее бытие определяло сознание, причем бытие там было не сладкое.

Собственно, начать карьеру в такой роте для неблагородного наемника заметным минусом в глазах коллег не являлось. Напротив, считалось, что, увидев их, он понял дно жизни и будет ценить традиции и межчеловеческие отношения наемных отрядов старшего ценового диапазона, где как бы то ни было не считалось нормальным добивать на поле битвы собственных же раненых товарищей за старый кожаный панцирь или хорошие сапоги. А вот для благородных господ безымянная рота была настоящим клеймом, где служба приравнивалась даже не к былым французским палачам, а к общественным говновозам. Если от службы на одинарном жалованье еще можно было отмыться, благородному шену, не имеющему за душой ничего, кроме родового герба, иногда особо выбирать не приходится, то служба дупликарием в постоянном составе смело могла дополнять родовой герб изображением палаческой плети. Люди там делились на офицеров, младший командный состав, надсмотрщиков-дупликариев, чья разница в оплате с низшей категорией, конечно, была значительно больше двойного жалованья, и переменный состав, совершенно никакой ценности не имеющий и по ряду причин очень слабо считающийся за людей.

В обычных ротах, чтобы выписать солдату тех самых плетей, нужен был не менее чем приговор ротного суда. Капрал, дупликарий, да и кто угодно в капральстве вполне мог убить сослуживца, бросившего в ходе битвы свое место в строю. Традициями в целом не возбранялись подбадривающие молодежь затрещины или там воспитательные шлепки мечами плашмя, хотя тут любителям физического воздействия можно было поймать неприятностей, поскольку солдат мог обратиться к первому лейтенанту роты как к председателю военно-полевого суда с жалобой и при достаточности доказательств неправомерности наказания довести дело до судебного поединка. Однако плеть и ей подобные специализированные предметы физического воздействия, используемые без доказавшего вину судебного приговора, считались страшнейшим унижением солдата, смываемым одной кровью обидчика. Профессиональные наемники старших категорий данной профессии, живя оружием, за века вписали себе в подкорку, что фенн это уже почти фер, а не ничтожный черноногий, как бы его учтиво ни называли. В то время как признаком дупликария роты «мусорной» была именно плеть. Причем без плети, учитывая контингент, которым такие роты комплектовались, постоянному составу, пожалуй, было не обойтись. Тем более что сам он ему соответствовал.

Рисковый парень, решивший проверить на прочность вежливым хамством ничего не знающего нового лейтенанта, нашелся даже в «Вепрях» – причем это был не выросший в грязи трущоб крысенок, лет в десять впервые забивший насмерть такого же пацана за корку хлеба, а вполне себе зажиточный горожанин из «охотников». Ассистент знаменщика, сам исполняющий приговоры подобным умникам и небезосновательно считающий, что останется безнаказанным. Который в этом шоу мало того, что немного перебрал с наглостью, но и не рассчитал опыт жертвы, вместо ожидаемой реакции нарвавшись на жесткий кросс в подбородок, после чего парня и отливали водой. После чего я просто дернул его за ухо и спокойно спросил, глядя в глаза: «Мальчик, за что, ты я надеюсь, понял?» Он понял, недолюбливающий меня профос-знаменосец тоже, остальные бойцы, как претендующие на особое положение, так и нет – тем более.

Не знаю, понимал ли Лойх свое положение, парень пытался блюсти марку и на нас в поисках помощи не оглядывался, но ему нужно было рубить план разговора оппонентов, чего капитан, к сожалению, делать не спешил. Вероятнее всего, не хватало опыта подобных склок, и он просто не знал, как правильно поступить. Это за картами можно поймать шулера на тузах в рукаве или на крапе, тут же, при всей схожести схемы «развода», игра шла на наглости, психологическом давлении, знаниях и интеллекте. Силы были не равны, парня нужно было выручать.

– Фер Кодигал, а не много ли ты на себя берешь? – с ходу включил я быдломод, перебив того на полуслове и умышленно обращаясь на «ты». И не дав ему вставить слова, наехал: – В чем разница между твоей «мусорной» ротой и «Вепрями» позабыл?

– И вас, благородные господа, это тоже касается, – обвел я остальных взглядом, не повышая голоса, но максимально холодным тоном, который могли выдать мои голосовые связки. – Будь я на вашем месте, благородные господа, я бы, несомненно, оценил идею, что «Вепри» прямо созданы за вас и ваших людей их работу делать. Бесплатно. Но я не на вашем месте и вместе с моим капитаном вам скажу – каждый баран должен нести свой курдюк, в выносе за вами говна «Вепри Бир-Эйдина» будут не помощники. Своих дел хватает. Дураков ищите. Рассказывать, как благородные рыцари за рейтарами ан Сагана охотятся, вы будете шлюхам в борделе, я в этом лагере живу и, что в нем происходит, вижу. Вопросы?

– Ты кто вообще такой? – ожидаемо завелся ан Венес, неожиданно умилив меня фразой. Словно бы в детстве побывал.

– Лейтенант, не желающий клейма «мусорщика». Еще вопросы?

– Зачем же так грубить друг другу, – переглянувшись с ан Кроахом, попытался выступить миротворцем хитрый и умный фер ан Камм, предводитель баронских ополченцев. – Не стоит сгущать. Работы по укреплению лагеря находятся в рамках договора. От вас надо только заготовить материалы и …

– Замена на пилах, топорах, лопатах и заступах ваших дармоедов, фер Игнус, не лежит в рамках договора, – мягко ответил я, этот человек в отличие от ан Венеса, с которым они только что в унисон пели, мне нравился и слыл человеком чести. – Если благородные рыцари перестанут каждый день ужираться до поросячьего визга и попытаются заставить своих кнехтов заняться своей безопасностью и чистотой вокруг палаток, я уверен, что у них все получится. Если же не смогут – пусть берут инструмент и собирают рогатки сами. В любом случае, «Вепри» вам не помощники, тем более бесплатно.

– О какой обязательной бесплатности работ вы говорите? – деланно удивился ан Камм. – Мы же можем договориться!

– «Вепрям Бир-Эйдина» платят за войну, а не снятие тягот жизни с рейтаров и благородных господ с их людьми, – обрезал я. – Фер Игнус, пашите на своем мужичье или договаривайтесь с фером Кодигалом, его рота для того и существует. «Вепри» теперь вам в таких делах не помощники даже за отдельную плату. Я даже скажу более – кто посмеет так зарабатывать без нашего разрешения, с сегодняшнего дня под плети ляжет. Устроили тут театр!

– Вы, не знаю, как там вас… – скривил нос переполняемый злобой, но попытавшийся вернуть свою приторную вежливость капитан ан Венес, – бессмертным себя считаете?

Последняя фраза серьёзно меняла дело, я даже поморщился – «все-таки перебрал с наездом». Требовалось мгновенно решить, что делать – сбавить обороты, чтобы избежать возможного конфликта, или держать лицо, в надежде, что даст слабину оппонент. Потенциально могущий закончиться моей смертью поединок был совсем рядом, до него можно было достать рукой.

– Я тем более вас не знаю, – выбор, глядя в ледяные глаза ан Венеса, где была написана моя неминуемая смерть, нарисовался самим собой, – разговариваю с фером Игнусом. Соблаговолите не перебивать.

– Ах ты, псина! – Взрывом сорвала маску суть капитана. На его должности никак не могла выжить прощающая оскорбления титька.

Не то чтобы именно такой приступ ярости был полностью ожидаемым, я как раз-таки предполагал, что он удержит себя в руках, но взрыв шел к несомненной моей пользе. Сейчас я контролировал ситуацию, а он нет. Соответственно, когда капитан вскочил с ковра на ноги и в свете ламп блеснул меч, я уже был рядом, одной рукой зафиксировав запястье вооруженной руки, а другой насовав ему серию джебов в пачку, ибо выстегнуть здоровяка первым же ударом в этот раз не получилось. Что, собственно, для него было к худшему. Особенно после того, как ан Венес поплыл и я, заметив, что присутствующий на совещании первый лейтенант его роты тоже схватился за оружие, отпустил руку и сшиб противника с ног длинным кроссом.

– Сесть всем! Повешу! – До этого я и не знал, что барону ан Кроаху по силам так громко и страшно орать. Впрочем, он был мужчина незаурядный, всякого можно было ожидать.

Окружающие некоторое время пошумели, нокаутированного ан Венеса вытащили наружу, лейтенанта – тот был со своим капитаном один, – чтобы он не развивал конфликт, вытолкали вслед за ним. Ну а дальше озабоченная общественность, включая в нее, конечно, ан Феллема с Хораном, скрестила на мне взоры, а Проклятый мягко так и вкрадчиво поинтересовался:

– Не поясните ли мне, фер Вран, что мы все только что видели?

Вот тут требовалось хорошо подумать, как бы меня не колотило от отходняка. Устроить в баронском шатре трактирную драку не всякому духу хватит, от подобных номеров аристократия, как правило, не в восторге. Я бы вот точно был в бешенстве. Требовалось срочно выстраивать отношения с представителем нанимателя. Забыть-то он никогда не забудет, но мне нужно было найти аргументацию, чтобы барон не держал на меня и роту зла за подобное неуважение. Логично было включить дурочку, благо я реально даже не предполагал, что за ан Венесом водятся такие приступы, и он обнажит оружие прямо на совещании, но что-то мне подсказывало, что подобное такую незаурядную личность, как барон Альба ан Кроах, не устроит. Последствия этой стычки требовалось как можно быстрее урегулировать, а не замести под ковер. У Проклятого было слишком много возможностей с такими же чистыми глазами устроить нам и, главное, мне конкретно ответную подлянку.

– Полагаю, что когда я осадил потерявшего всякие берега наглеца, он воспринял это довольно болезненно и схватился за оружие. По уму надо было кинжал меж ребер засадить, – я щёлкнул пальцем по кинжальной гарде, – но из уважения к вам пришлось всего лишь разбить морду.

Кратко четко, по делу, ни одного слова не сбрехал и даже немного подлизнул, не пропьешь ведь опыт старого прапорщика! А если таким объяснением не удовольствуется, то может идти на три веселые буквы или даже на пять, на выбор. Плясать перед ним будет большой ошибкой, даже если бы и хотелось.

– Наглеца? – Барон выглядел ну прямо-таки статуей удивления. Возможно даже непритворного.

– Барон, давайте начистоту?

Ан Кроах кивнул.

– У меня нет ни малейшего желания плести тут словесные кружева типа того непристойного спектакля, в котором кое-кто недавно делал фера Лойха главным героем представления. – Я обвел общественность суровым взглядом, у Игнуса ан Камма даже хватило совести отвести взор. – Моя рота не богадельня, а капитан хоть и молод, но это не повод всяким хитрожопым личностям пытаться его прогнуть и зафиксировать, вместе с нами заодно. Есть контракт, где четко прописаны наши обязанности, и есть традиции наемных рот, которые тоже всем известны. Проверка на прочность оказалась неудачной. А то, что нам с этим куском говна теперь не избежать поединка – наше дело. Человеку надо было всего лишь скромнее себя вести, я его ни за язык, ни за ручонки не тянул.

– Не ко времени будет, если он вас прикончит. – Устало махнул рукой барон, выдержав небольшую паузу. – А если вы его убьёте, фер Вран, то меня хорошего капитана лишите. И что мне теперь с вами делать?

В принципе он был прав, но входить в его положение мне не хотелось. Как, впрочем, и участвовать в неминуемом поединке. Но что делать? Не все в этой жизни от меня зависит.

– Делай что должно, случится чему суждено. Что ещё тут можно сказать?

Барон еле заметно вздохнул и вперил в мои глаза свой фирменный, очень тяжелый взгляд…

* * *

В качестве апогея этого неудачного дня можно было ожидать, что ан Феллем выскажет мне или, того хуже, затаит свое неудовольствие за то, что я так резко и ярко прикрыл его своей широкой грудью и унизил командирский авторитет, но, кажется, обошлось.

Хоран столь тонкими проблемами не заморачивался, но был напротив весьма даже приземлен:

– Фер Вран, сегодня за наше расположение ни ногой. Даже к рогаткам по периметру лагеря не подходи. Днем как следует отоспись. Лучше всего, что из палатки будешь выходить только поссать. Тогда по сторонам посматривай, чтобы стрелу в жопу не засадили.

– Думаешь, что убийц может подослать? – cлегка не поверил своему первому лейтенанту мой юный капитан.

– Не думаю, а попытается подослать, – буркнул Боу.

– Его же ни один благородный человек руки больше никто не подаст! – продолжал удивляться кэп.

– Кому? Капитану «мусорной» роты? Фер Лойх, ты этого убивца поймай сначала и даже тогда докажи, что тот ан Венеса не оговаривает. Навсегда забудь, что тебе священники в школе чесали. Не только подадут, но и нанимать дальше будут. Разве что сами беречься больше будут.

– Он не трус, – заметил я, чтобы хоть что-то сказать.

– Среди подобных капитанов трусов нет. – Кивнул Хоран. – Он не поэтому тебя до поединка попробует подловить.

– Я понял, о чем ты. – Кивнул я.

Все действительно было довольно понятно. Рота для ан Венеса была серьезным бизнесом всей его жизни, а не средством реализации юношеских мечтаний и заблуждений. Нежданный и негаданный поединок ставил бизнес под угрозу. Мое убийство и соответственно отсутствие риска для жизни устраняли возникшую перед предприятием проблему. Личная трусость или храбрость этого человека не касались этого никаким боком.

– Но не думаю, что он стрелков к нашим палаткам отправит меня стеречь. И выпасем с ходу, и не уйдёт, чревато еще большими неприятностями. Особенно если промажут. Безнаказанное убийство в воинском лагере сильно непростая штука. Вряд ли у него в роте настолько квалифицированные мокроделы, чтобы не боялся, что попадутся.

– Меры предосторожности нам не повредят, но я тоже считаю, что Боу на холодную воду дует, – обдумав ситуацию, согласился со мной Лойх ан Феллем. – Представляешь, какой скандал случится, если убийц живыми на горячем поймают?

– «Племянничков Хелы[29]» среди дупликариев всегда можно найти. Найдет он мастера. – Хоран, не обращая внимания на слова капитана, глянул мне в глаза. – Не спорь. Я в такой служил, так что знаю. Они в любой старой роте и не только у «землекопов» найдутся.

А вот тут он меня купил. Пусть и не до слез, но где то рядом. Слова и действия по уши залитого кровью старого мясника говорили, что он меня, при всей моей мутности, только что занес в разряд близких. Что он когда-то начинал в «безымянной» роте до этого момента, судя по лицу, не подозревал даже Лойх. И в конечном итоге, я становился серьезно должен капитанскому папаше, при свободном найме с настолько адекватными людьми среди коллег мне так могло и не повезти. Да что тут ломаться – вряд ли бы повезло. Даже если после острова того же Демидова с его сталкиванием подчиненных лбами вспомнить.

– Спасибо, Боу. Я оценил. Времени у них до предела мало, но я поостерегусь.

Хоран кивнул, тоже прекрасно поняв, что я хотел ему сказать.

– Ночью я вокруг твоей палатки секреты выставлю. Днем выспись, и дармоеды твои тоже пусть выспятся. Если он решится, а твоя слава ему известна, я бы решился, днем убивцы все поразнюхают, а ночью придут тебя убивать.

– Засаду ставим? Уничтожение или отлов? По идее надо вести себя так, чтобы не насторожить.

– Без засады не обойтись. С ан Венесом все разногласия нам сразу надо уладить, он свою прилюдно разбитую морду никому из нас троих до могильного камня не забудет.

– Согласен.

– Это да, – грустно вздохнул решивший вставить свое веское слово в обсуждение капитан.

– Ты только на ристалище завтра не оплошай. – Кинул на меня косой взгляд Боудел. – Убьет тебя – и все будет напрасно.

– Думаешь, поединок на завтра назначат? – уточнил я.

– Уверен, – в своей характерной манере обрезал Хоран. – Барону эта склока не по нраву. Чем быстрее кто-то из вас другого прибьет, тем всем будет проще.

– Своим представителем меня называй, – вызвался в секунданты Лойх ан Феллем.

– А если перед этим убийц на горячем прихватим? – кивком поблагодарив кэпа, уточнил я более интересный вопрос.

Лойх ан Феллем развел руками и цинично ухмыльнулся, опередив Хорана:

– Тогда тебе ни один благородный человек не поставит в вину, коли в поединке ты его заживо охолостишь и отрежешь уши и нос, не то что просто убьёшь. Ни барон, ни кто другой даже слова не посмеют сказать.

– Живым его оттуда отпускать нельзя никак. Рано или поздно обязательно отомстит. – Согласно кивнул Боу.

– Значит, придется убивать, – безразлично кивнул я, окончательно приняв правила мира, куда меня закинуло выживать.

* * *

Как третье лицо роты, разместился я в нашем лагере с максимально возможными удобствами. Своя палатка, куча делающего жизнь комфортной имущества, трое слуг, квартирующих в рядом стоящем фургоне и под ним – в общем, уголок, где сбываются все мечты.

Взятый личным слугой, если угодно пажом, Нейл Даннер в роте освоился довольно легко. Парнишка он был шустрый, прошаренный и контактный, родившись и прожив первые годы жизни в войсковом лагере, никакого дискомфорта от перемены своего окружения не имел, так что быстро почувствовал себя как рыба в воде. С моими слугами ему тоже делить было особо нечего. Назначенный среди слуг старшим ездовой Дай Эмрис имел достаточно опыта и здравого смысла, чтобы распределять висящие на каждом из троих общие обязанности по справедливости, а сам пацан оказался достаточно хорошо воспитан, чтобы общаться с этим годящимся ему в отцы бывшим стражником с большой почтительностью, так что тот сразу же взял Нейла под свое покровительство. С Йоном Гленни отношения у них складывались несколько сложнее, играла свою роль конкуренция при моем теле, однако в принципе тоже были неплохими, ни у того, ни у другого хватало ума не обострять.

Свое обещание по мере возможности подтянуть мальчишку во владении оружием я выполнил, каждая из моих тренировок обязательно захватывала всех троих слуг. Пусть сильно много времени сейчас я им уделять не мог, да и не хотел, скинув основные обязанности по обучению на Эмриса, но поднятие навыков пажа и слуги-оруженосца было мне полезно уже в среднесрочной перспективе. Основным же противником на тренировках у меня оказался капитан, который, пользуясь своим положением, как-то совершенно по-детски пытался не пропускать ко мне других спарринг-партнеров.

Учебных ростовых доппельхандеров у нас пока не было, ан Феллем только заказал их ротному кузнецу, так что пока тренировались на купленных перед выходом в поход учебных мечах, считавшихся тут большими. Я сильно не переживал, навыки спарринга на статридцати-стасорокасантиметровых двуручниках накладывались на действия моим ломом достаточно хорошо, чтобы оставаться весьма полезными, а разницу я пытался компенсировать боем с тенью с боевым оружием в конце тренировки. Чтобы руки не забывали массу, габариты и развесовку да чувство дистанции не давало сбоя, этого должно было хватить.

Секунданты появились как раз после окончания вечерней тренировки; из-за форсмажорного распорядка дня я провел ее раньше, чем обычно. Такой же взмокший, как и я, Даннер как раз поливал мне голову и спину водой из ковшика за повозкой, когда под шум собирающейся толпы объявились гости.

Секундантом на поединке ан Венес довольно ожидаемо выбрал командира баронских ополченцев Игнуса ан Камма, которого сопровождал тот самый недобитый в стычке под стенами Дресхолда Альвгрим ан Верд, ан Феллем с Хораном и еще несколько благородных господ, узнаваемых мной в лицо, но к установочным данным не привязываемых.

– Доброго вам вечера, господа. – Доброжелательно кивнул я гостям, протянув руку в сторону Нейла, в которую тот тут же вложил полотенце, чтобы я мог вытереться.

– Для кого вечер добрый, а для кого не очень, – не чинясь, покачал головой фер Игнус, глядя, как я не торопясь вытираюсь полотенцем, и уделив особое внимание татуировке на плече. Я его в этом не винил, картинка скелета в шлеме и броннике, тянущего руку вперед, несмотря на годы, была неплоха даже по земным меркам. По местным в принципе могла смотреться если не произведением искусства, то где-то недалеко от него – с перспективой и деталями у этого портака все было отлично. Сам как-никак кальку для него рисовал.

– На поединок будете вызывать? – Кинул я полотенце слуге и скрестил руки на груди. Одеваться было не то что невместно, но могло походить на страх и суету, это для меня было нежелательно. – Не примите мой вид за оскорбление, но я не знал, когда вы появитесь. Мы взрослые люди, так что не думаю, что стоит заставлять всех ждать.

– Завтра утром перед шатром барона поединок вас устроит, фер Вран? – Ничуть такому поведению не удивился фер Игнус, хотя молодой ан Верд рядом непонятно почему чуть ли не побелел от гнева. Видимо, врагов в жизни у молодого человека сильно не хватало.

– Разумеется. – Кивнул я. – Это все?

– Конечно нет – усмехнулся ан Камм. – Хотелось бы знать имена ваших секундантов на поединке. Я. фер Игнус ан Камм и фер Альвгрим ан Верд представляем интересы оскорбленного вами фера Кодигала ан Венеса.

– Одного капитана ан Феллема вам будет достаточно? – спросил я ан Камма, поймав своего капитана взглядом. Тот утвердительно кивнул, дальнейшие действия между нами уже обсуждались.

– Фер Лойх? – Перевел ан Камм взгляд на него. – После того как фер Вран выберет себе оружие, я хотел бы обсудить с вами подробные условия поединка.

– Безусловно, – величественно согласился с фером Игнусом Лойх.

Ан Камм вернул свой взгляд на меня:

– Что выбираете, фер Вран?

– Двуручные мечи, – равнодушно пожал я плечами. – Бой в доспехах. Без щитов.

Однако так просто обмануть Игнуса ан Камма не удалось.

Тот мне тут же покровительственно улыбнулся.

– Фер Вран, если вы собрались завтра сражаться тем самым огромным мечом, которым я не далее как вчера видел вы так ловко вертели на своем вечернем занятии, я буду против. У фера Кодигала нет ничего подобного, поединок будет нечестным. У вас нет чего-то более распространенного?

– Несчастье-то, какое, – буркнул я, заставив отмалчивающегося ан Верда поморщиться, – и тут оружие недостаточно гуманно. У самого фера Кодигала какие предпочтения?

Ан Камм на пару мгновений растерялся, однако быстро опомнился и попытался залечить меня в интересах клиента:

– Фер Кодигал как благородный рыцарь сражается конным…

– Достаточно, – вежливо перебил я его, жестом остановив, чтобы не продолжал. – Настоящему рыцарю должно быть все равно как сражаться, конным или пешим. Благородство не с конягой под задницей появляется. Так что конного поединка не будет. В порыве сочувствия к феру Кодигалу также могу предложить свободный пеший поединок с любимым оружием сторон, как в настоящей битве. Так вас устроит?

Вокруг загудели, благородные гости стали с удвоенным интересом меня рассматривать. Стал полон любопытства даже непонятно почему бычащий на меня фер Альвгрим.

Фер Игнус на несколько секунд задумался, после чего решительно покачал головой.

– Славное предложение, достойный выбор настоящего рыцаря, однако, к своему сожалению, прежде чем дать согласие, вынужден довести его феру Кодигалу.

– Так в чем дело встало? – типа как удивился я.

– Ну и как раз обсудим наши дела, – поддакнул мне Лойх ан Феллем.

Феру Игнусу ничего не оставалось кроме как с нами согласиться.

* * *

В засадах в своей жизни мне сидеть случалось не раз, однако в качестве приманки для мокрушников – еще нет. Интересные ощущения, даже несмотря на то, что все, включая Хорана, не были до конца уверены, отправит ан Венес ко мне своих киллеров или нет. Мы с Лойхом, с точки зрения риска последствий для «мусорного» капитана и сложности задачи, считали, что скорее нет, чем да; Хоран стоял на своем и был переполнен убежденностью, что скорее да, чем нет, и убийцы могут не прийти только потому, что заподозрят засаду.

Я даже напоследок не выдержал и поинтересовался у него, когда тот уже в сумерках заглянул ко мне в палатку поделиться последними новостями:

– Боу, ты знаешь, я твое мнение уважаю, но может быть, скажешь, почему ты так сильно в этом… – я развел руками и даже пошевелил пальцами, выискивая правильные слова, – визите уверен?

Хоран, уже собиравшийся уходить, глянул на меня, сидящего по-турецки в кольчуге под верхней одеждой и с хауберком на голове, привычка к постоянному ношению СИБЗ[30] в условиях угрозы, какой бы отдаленной она ни казалась, не раз доказывала мне свою полезность, вздохнул и присел рядом.

– Вран, если бы ты послужил среди «землекопов», не спрашивал бы. Ан Венеса ты сегодня не прилюдно унизил, а в говно растоптал. Ему, чтобы лицо это разбитое среди своего зверья сохранить, не смерть теперь твоя нужна, но урок всем, кто фера Кодигала не то чтобы посмеет, даже подумает так оскорбить. Поединок – это не то, даже если с него на своих двоих уйдет. А вот если тебя утром в твоей палатке с перерезанным горлом и писькой во рту найдут, впредь кто угодно задумается, чтобы затеять с ним ссору.

– А подозрения к делу не пришьешь.

– Ты о чем? – слегка не понял меня Хоран.

– О подозрениях, которых для его обвинения в моем убийстве будет недостаточно, – быстро поправился я, попав в ловушку чужого языка.

– Даже если поймаем убивцев, – хмыкнул первый лейтенант, – попробуй, докажи, что это он послал. Сказать, что сами подослали, а теперь балаганную комедию ломаем, тут первое дело. У капитана «мусорной» роты такой репутации нет, чтобы ее испортить, а полтыщи копейщиков никому не лишние.

– Это понятно, – кивнул я, – встречался с такой публикой.

– Осторожнее ночью, фер Вран, не засни. – Хлопнул меня по плечу Хоран и ушел.

Засветло я выспался, лагерь вокруг довольно долго шумел, несмотря на обступившую темноту, в целом в сон не тянуло, но было смертельно скучно. От безделья, когда все вокруг стихло, я даже занялся самоедством, не зря ли пожадничал на севшей на камни бригантине ради хранимого в личных вещах омолаживающего зелья и правильно ли действовал в дальнейшем, что меня в конечном итоге в этот лагерь и привело.

Уже давно миновала полночь. Время легко определялось по крикам проверяющих друг друга часовых. Никто в гости ко мне так и не зашел, но начинать мысленно считать овец по-прежнему было опрометчиво. Пару часов вздремнуть мне можно было найти только с рассветом, когда люди проснутся. Чувство, что рядом стоит смерть, с некоторых пор не отпускало. Со своей последней фразой Хоран был ужас как убедителен, так что угроза моей жизни подогревала нервное напряжение или, поверив ей, нервное напряжение выдавало себя за чувство грядущей опасности, было не разобрать.

Я, расслабленно развалившись по центру палатки, между двумя ее поддерживающими столбами, еще раз на всякий случай пощупал рукояти обнаженных кинжалов, лежащих рядом, и уже было собрался занять позу чуточку поудобнее, когда меня как молнией осенило, что же могло бессознательно насторожить. Откуда-то сбоку в лицо задувал ветерок. В наглухо закрытой на ночь палатке из толстой парусины.

«Все-таки прое…ли! Твою мать! Не спугнуть!» Я шумно пошевелился, между делом ухватившись за рукояти мизерикордии и даги, типа как во сне прокашлялся и забормотал, достоверно показав вскрывающим мою палатку уродам (или уроду) свое положение, и спокойно так засопел, каких бы нервов это мне ни стоило.

Контролировать дыхание, типа как спящего человека, было непросто, особенно когда так и не сумевший сохранить полную бесшумность мокрушник полез внутрь. Идею можно было продавать для фильмов ужасов, если в ближайшие полтыщи лет в Хейене до кинематографа додумаются. Тьма хоть глаза выколи, и два человека в не такой уж и большой палатке, желающих убить друг друга.

Шорох уже совсем рядом. Нервное напряжение достигло пика. Стук крови в ушах. Чужая рука легонько касается лица… и я, с воплем резанув дагой по зоне, где предполагал найти голову убийцы, с облегчением бросился вперед, практически сразу же всаживая граненый штырь мизерикордии в обнаруженное в темноте тело. Долей секунды позже в хрипло застонавшем, но пытающемся вывернуться из под меня организме убийцы оказался клинок даги. Потом еще раз и еще раз.

Киллер был ловок и силен, даже после этого у него хватило сил сбросить меня с себя и попытаться ударить в ответ, прежде чем я захватил его руку, снова уронил на пол и уже более основательно пошинковал кинжалом, оказавшись в итоге, как мясник на бойне, с головы до ног залитым кровью, когда тот в конечном итоге обмяк.

* * *

Хоран торжествовал, я немного нервно ему поддакивал, хотя ни тому, ни другому в целом радоваться так уж сильно не стоило. Выставленный первым лейтенантом караул облажался. Залезший в палатку мокрушник, перед тем как перейти к делу, порешил находившуюся под рядом стоящей повозкой тройку охранявших меня солдат. Причем так тихо, что слуги, находившиеся внутри фургона и, как яростно меня уверяли, не спавшие, ничего не услышали. Эти болваны из караула, по-видимому, решили повысить себе комфорт службы, бодрствуя поочередно, и в результате пришли к успеху.

Что никто ничего не увидел, совсем даже не удивляло. Для централизованного освещения в расположении на базарах Империи надо было, как минимум, прикупить лампочки. Объективно смерть прошла совсем рядом, я опередил убийцу самое большее на секунду.

Делом своих рук, безусловно, можно было гордиться, я завалил профи. Помимо показанных киллером исключительно высоких навыков скрытного проникновения он в своей работе ещё и пользовался профессиональным инструментом. Найденный в палатке стилет выглядел довольно грозно, будучи красивым колющим кинжалом с тонким ромбовидным клинком около пяти миллиметров шириной. Серебряное навершие рукояти трофея было украшено тамгой Хелы, а на нижнем из стягивающих рукоятку колец ещё больше притягивали к себе взгляд полтора ряда неровных насечек, по всеобщему мнению, символизирующих два с половиной десятка «исполненных» этим кинжалом неудачников. Этот кинжал, в отличие от своего большого и традиционно выглядевшего товарища, который убийцы пустить в ход даже не пытался, пугал людей так, как будто был радиоактивным. Разве что палатку киллер вскрывал острым как бритва, маленьким шкуродером, не вызвавшим у окружающих никаких особых эмоций.

У заколотых караульных после этого рачительно прибранного мной в сундук шила даже кровь не текла. Если бы забравшийся в мою палатку «племянничек» успел ударить первым, кольчуга, вполне вероятно, не спасла бы. Меня даже передернуло, вот что стоило для такого дела бронежилет вытащить? Объяснил бы уж как-нибудь «диджитал флору». Арамидные пакеты все лучше, чем кольчуга, в промежуток меж кольцами которой перо стилета ушло бы считай без сопротивления.

Чему нападение пошло на пользу, так это политико-моральному состоянию. Будь в роте замполит, он бы единение ее офицеров с личным составом посчитал недостижимо идеальным. Не то чтобы сразу бунтом, но желанием штурмануть расположение роты ан Венеса и перебить там все живое, после осмотра покойников запахло буквально сразу же. Тела убитых караульных мы даже толком осмотреть не успели.

В общем, самым забавным и светлым пятном этой ночи оказался практически состоявшийся солдатский бунт. Особенно когда после криков, воплей, матюгов и бряцания оружием в лагере «Вепрей» проснулся личный состав и у баронских рейтаров. Единые с нашими солдатами настроения очень быстро охватили и их.

Ан Венес с этим неудачным покушением очень сильно перебрал, чтобы неуправляемая солдатская масса обрушилась на коллег, не хватило, пожалуй, только появления такой мысли у стихийно выдвинувшихся заводил. Упоротые поклонники Хелы, приносящие ей в жертвы и старого и малого и официальным жречеством, включая, в него, кстати, её немногих признанных властью служителей, считающиеся за еретиков, в общественном сознании Аэрона были жупелом немногим меньше вампирьего. А тут исполнителя с посвященным Владычице Мёртвых оружием в палатке не то что благородного господина, а целого лейтенанта наемной роты прихватили. Причем лейтенанта, не буду страдать лишней скромностью, незаурядного и в определенной степени уважаемого сослуживцами.

Короче говоря, меньше чем через час не одни мы трое реально испугались последствий нашей ловли на живца; неуправляемая резня в лагере имела все шансы выглядеть в глазах зрителей куда круче мордобития в баронском шатре. Особенно когда к нам сначала присоединились встревоженные офицеры рейтаров, с переменным успехом пытающиеся навести среди своих людей порядок, а потом и сам барон с протирающей глаза свитой, который осмотрел все четыре трупа, меня, всего залитого кровью, и толпу бешено орущих вокруг солдат, смачно харкнул на труп убийцы и исчез, ничего не сказав.

Короче говоря, несмотря на некоторые накладки, засада увенчалась полным успехом. С немного непредвиденными последствиями.

* * *

Как Хоран и предсказывал, капитан ан Венес все отрицал. Человек не его, он не отправлял, это может быть совпадением или даже нашей провокацией и всё тому подобное. Прижать эту вертлявую вошь к ногтю, каким бы это ни было трудным для получения свидетельских показаний и опознания убийцы среди его подчиненных, в принципе, думаю, было, делом вполне возможным. Если бы не одно «но», барон вот нисколечко не желал розыскными мероприятиями заморачиваться, очень быстро подведя наш поединок под Божий суд, где Тир обязательно поможет правому.

Я как-то был не против. Если удастся фера Кодигала прикончить, тогда боги Хейена, несомненно, помогают торжеству справедливости, что же касается варианта, что он замочит меня, то последствия мне по понятным причинам будут безразличны. Разве что появится шанс высказать свое недовольство этим самым богам, коли случайно пересечемся на соседних тучках.

Планировался бой насмерть. «Остаться должен только один» и все такое. Вмешательство секундантов, правила поединка и прочая мишура отпали начисто как несущественные детали. Огороженный веревками круг метров десять диаметром, молчаливая толпа благородных господ и делегатов подразделений вокруг и окруженное рейтарами в полном вооружении расположение роты ан Венеса на заднем плане. Барон дураком не был и близко, попытку выручить своего капитана предусмотрел. О чем думали прекрасно все наблюдавшие осажденные со стен Дресхолда, одному богу известно.

Я, как вчера и собирался, стоял с цвайхандером на плече. Дополнительным оружием были скьявона с дагой и висящая на поясе мизерикордия, которой ночью удачно пропорол убийце правое легкое. Голову защищал барбют с спускающимся на грудь титановым кольчужным капюшоном под ним, а корпус и конечности – отличный бригантный доспех на коже акулы, сделанный мной самолично еще на Монтелигере. С учетом того, что неприкрытых кольчужным полотном или как минимум толстенными акульими же наколенниками и налокотниками уязвимых зон у меня фактически не было, в определенной степени доступными для оружия врага были только кисти и лицо в щелях шлема, так что торжество справедливости ожидалось довольно быстрым. Если, конечно, противостоящая мне мразь не окажется тайным мастером меча, в чем я немного сомневался. Собственно даже и с мастером при таких доспехах имелись шансы. Общественность переговаривалась о насущном, довольно громко обсуждала мое вооружение и к полному удовлетворению как меня самого, так и находящихся неподалеку сослуживцев не показывала даже тени негатива.

Все изменилось по мановению ока, когда появился Кодигал ан Венес, что интересно, сопровождаемый Игнусом ан Каммом и Альвгримом ан Вердом в полном вооружении и со своими кнехтами.

Все разговоры стихли. Толпа просто молчала и все. Тишину, какое-то время, наверное, можно было потрогать рукой. Лучше бы они, наверное, его проклинали. Оба секунданта и их люди тогда хотя бы знали, что делать.

Для дуэли, а «Божий суд» было решено провести в формате свободного поединка, фер Кодигал довольно разумно выбрал основным оружием длинный боевой топор с шипом на обухе в паре с укрепленным железом овальным щитом средних размеров. Свои доспехи я ранее засветил, так что выбор оружия, которым он мог рассчитывать их пробить, был на поверхности. Пусть я бы сам на его месте предпочел алебарду. То, что пластины моей бригантины по качеству металла сравнимы, а вероятнее всего, даже превосходят его оружие, знать он тоже никак не мог. Вторым оружием капитана был выглядевший довольно тяжелым фальшион, висящий на плечевой перевязи. Пояс отвисал под тяжестью приличных размеров кинжала. Защищала ан Венеса его любимая кольчуга, укрепленная стальными пластинами, кольчужный капюшон вкупе с открытым шлемом, кольчужные шоссы на ногах и плотные кожаные перчатки, не несущие никакого следа бронирования.

Оценив внешний вид врага, я пожал плечами. Не было ничего мной не просчитанного. Даже пусть и быдляцко выглядевший, но неплохо выполнявший свои задачи фальшион был угадан. В наемных ротах это оружие было в моде не за свой внешний вид. Рассказывать же, что мои элементы доспеха ан Венес очень вряд ли прорубит даже им, я не собирался даже боевым товарищам.

Барон, сидевший в кресле на наскоро сколоченном помосте, где столпилась, кто сидя, кто нет, вся его свита, включавшая, кстати, писца-протоколиста, разводить долгие речи перед изрядно напряженной толпой не стал:

– Сим мною, бароном Альбой ан Кроахом, объявляется ордалия между фером Кодигалом ан Венесом и фером Враном ден Гармом, чья вражда слишком сильна, чтобы искать примирения, а взаимные обвинения настолько тяжелы, что рассудить их по справедливости могут только боги. Пред лицом Тира пусть их оружие принесет смерть неправому.

Толпа зашумела, данной формулировкой барон объявил бой насмерть.

– Бежавший с ристалища поединщик повинен выдаче победителю.

Окружающие опять завопили, власть в лице барона отдавала струсившего и попытавшего бежать из круга дуэлянта в полную власть врага. Возможность бросить оружие и сдаться на милость победителя, в кругу, судя по всему, вообще не рассматривалась.

– И да помогут вам боги, которым служите.

Последняя фраза, как я понял, открывала поединок, поскольку сразу же, как она прозвучала, ан Венес пошел на сближение. Я, немного играя на публику, хмыкнул и сделал то же самое.

Самым главным преимуществом моего двуручника была его длина, фактически мой враг мог меня достать, только не позволив себя перед этим укокошить. В то же время мой цвайхандер был довольно неплох на средних дистанциях, ну а что касается клинча, то нам следовало избегать его обоим. Хотя даже тут были варианты.

Где-то с минуту мы покрутились в центре площадки, прощупывая и мотая нервы друг другу. Выбрав для поединка щит и топор, капитан вполне естественно умел с ними обращаться и дать поймать себя на любимую пару противостояния с щитоносцами: удар в ноги – удар в голову, не торопился. Топор ан Венес держал в правой руке, соответственно с этой стороны его и требовалось ловить при контратаках, с другого бока мешал щит. Сам я показывать, насколько длинные и быстрые удары способен наносить мой доппельхандер, пока не хотел. Божий суд как-никак, желательно было победить красиво – одной атакой.

Словно угадав мою самоуверенную мысль, ан Венес, продолжающий закручивать меня в центре площадки и, как ему казалось, незаметно сокращать дистанцию, молниеносно атаковал в плечо-голову на проходном шаге. Точнее попытался молниеносно атаковать, благодаря инерционности своего топора попав в блок у фальшгарды и после сброса топора нарвавшись на простейший, нет, элементарнейший ответный горизонтальный удар в голову на развороте корпуса. Прямо под обрез шлема за краем шита, закрыться которым он не сумел.

Как бы густо ни брызнула кровь и кольца хауберка, этим ударом я его не убил. Поплывший, но пока еще живой ан Венес даже остался стоять на ногах, выронив топор, опустив щит и, видимо, даже не сумев увидеть обрушившейся на него под синхронный «ох-х-х» зрителей смерти.

Самым ярким впечатлением от этого Божьего суда осталось недоумение. «Но как, Карл? Как так можно было подставиться?»

Глава VI

Капитан на первых порах цвел и был преисполнен невероятного самодовольства. Моя быстрая и решительная победа в ходе ордалии не только сняла даже ничтожные подозрения в срежиссированности нападения, но и слегка подняла политический вес нашей банды в военном совете. Теперь, как бы ни барон ни пыхал ядом, прежде чем сделать нам ответную гадость, ему требовалось три раза подумать. Даже собственные люди несправедливости рисковали немного не понять.

Я радости своего капитана не разделял. В целом было не похоже, что барон ан Кроах сильно на нас (однако главное на меня) злился, но наказать нашу роту ему требовалось обязательно. В ином случае битье морд на расширенных совещаниях и убийства ключевых командиров после них рисковали войти у подчиненных в привычку. Наблюдаемый мной срез социальной группы Империи, в которую я залез, очень ярко показывал, что люди тут останавливаются не раньше, чем получат по голове битой. Многие – выхватив по ней неоднократно.

И, разумеется, ну прямо как в воду глядел. Придумал, как поднасрать нам в шаровары барон быстро, уже следующим утром после сделавшего меня звездой лагеря поединка.

В этот раз на совещании меня уже не было, после шести часов наматывания кругов в районе крепости и нашей зоны ответственности лагерного периметра светить свою физиономию перед принимающими решения лицами не стоило. Мало ли кому еще там морду можно будет набить, так и опасным психопатом прослыть недолго. Хотя, если честно, просто было лень, что за вату они там будут катать, было ясно и понятно ещё с вечера. Хоранские требушеты требовали одной только окончательной сборки, каменные ядра, изготовленные графскими каменотесами, успешно завозил «центроподвоз», так что тему обсуждений можно было угадать без заметных размышлений.

Короче говоря, когда я обнаружил тень раздумий на высоком челе юного капитана и прячущего ухмылку Боу Хорана, осталось только спросить:

– Не со штурмом ли замка барон нам какую-то подлянку подкинул?

Хоран довольно заклехотал.

– Ты с ним за нашей спиной не стакнулся?

– Угадал? Значит, рассказывай, я спать хочу.

– Замок одни будем брать, – буркнул капитан ан Феллем.

– Это плохо? – немного подумав, но все же слегка так удивился я.

– Нет. Но срок для взятия нам неделю дали, – хмыкнул первый лейтенант.

– С «землекопами» ан Венеса на штурм не пойдем, междоусобицы боятся. Нас с ними вообще по разным лагерям развести хотят. А у рейтаров и благородных господ по окрестным лесам и дорогам работы много.

– Правильно боятся, – кивнул я. – При совместном штурме после этого убийцы обязательно взаимная резня случится. Да и почему до сих пор в лагере никого не прикончили, тоже непонятно.

– Кто сомневался, – снова хохотнул Хоран. – Я тоже это в толк взять не могу.

– Так в чем проблема?

– В сроках, – кисло покосился на веселящегося первого лейтенанта капитан, – за неделю не возьмем, оплату роте обрежут. До «мусорщиков».

– Остроумно, – вместе с Хораном заулыбался я, хотя в общем-то было не до смеха. – Что барон сказал? Выё…тесь как большие, докажите, что достойны вые…ться, типа того?

– Ты точно с ним дел никаких не закрутил? – Подкрепленный шуткой деланно-подозрительный взгляд бросили уже на меня.

Игра капитана выглядела довольно забавно, шутка пришлась к месту, так что все трое вполне искренне заухмылялись. Потом я переключился на конструктивный лад.

– Ты знаешь, что сделать нам гадость он был просто обязан. Это ещё не худший вариант. Если удачно, быстро и без больших потерь Дресхолд захватим, даже не наказанием получится. Так, малышу любя по попке шлепнул, если по справедливости рассудить. Ну а как не возьмем…. Он тогда прав, нечего было от лагерных работ рожи воротить, коли большего и не стоим. Времени ведь у нас достаточно, или не так?

Боудел, как было видно, хотел мне что-то возразить, но передумал, ан Феллем также ничего не сказал. И правильно. Спорить с ними не хотелось, после очередной наполовину бессонной ночи в ожидании вражеской вылазки к требушетам все, что я хотел, это просто вздремнуть.

* * *

Боу Хоран в ходе осады не зря получал дополнительное жалованье мастера осадных машин. Лично я, в отличие от многих, имея приблизительные понятия о конструкции требушетов из научно-исторической литературы, высшее строительное образование и опыт многих лет службы, что-то похожее на данное изделие, конечно, осилил бы. Но наверняка потратив раз в десять больше времени на изготовление и без всяких гарантий, что изделие не развалится если не на втором-третьем, то на десятом выстреле.

Первая закавыка была в том, что конструкция таких гравитационных метательных машин, как требушеты, в Аэроне была мало того что сотни лет как стандартизирована, но и подогнана под калибры (в смысле массу) централизованно изготавливаемых и закупаемых каменных ядер. Приснопамятные каторжники на каменоломнях выпускали в том числе и этот товар.

В нашем случае граф с бароном, дай бог им здоровья, не стали грузить войска изготовлением снарядов, а обеспечили ими централизованно, прямым путем из тех самых каменоломен. Все, что нам было нужно, как можно быстрее изготовить пару камнемётов с использованием своих и местных материалов и развалить ими укрепления Дресхолда.

Конструктивно данная метательная машина было довольно-таки сложной инженерной конструкцией, с виду весьма похожей на свои земные аналоги. Хоран, собирая одни только принимающие немалые нагрузки лафеты обоих требушетов, а именно раму и этак восьмиметровые стойки, между которыми должно было ходить коромысло, чуть не охрип от матерщины на наших косячащих солдат, исполняющих роль рядовых плотников.

Такого рода работы в интересах своей роты понижения авторитета в глазах окружающих не вызывали и, даже более того, пользовались не то чтобы большой, но заметной популярностью среди понявшего почем в лесу шишки и умеющего хоть немного плотничать личного состава. Мастер осадных машин в ходе осад было дефицитной и очень хорошо оплачиваемой должностью, причем, как правило, занимаемой неблагородными специалистами. Чтобы им стать, требовалось сдать экзамен, для того чтобы сдать экзамен, требовались знания и опыт. Участие в изготовлении осадных машин даже на вторых ролях для замотивированного человека давало и то и другое.

Примерно двенадцатиметровые коромысла, или если правильно – балки-рычаги, Боу составил из здоровущих брусьев, изготовленных из придирчиво выбранных и с трудом припертых из леса баланов. Деталь была очень ответственной, так что делать ее больше чем из двух-трех скрепленных железными кольцами и канатами брусьев со слов Хорана было нежелательно – падала живучесть системы. В собранных балках сверлились отверстия под железные оси из тех же капитанских запасов, в стойках в это время устанавливались и смазывались бронзовые втулки. Соотношение длинного и короткого плеча рычага подбиралось близким к 1:6.

Сердца данной средневековой артсистемы – противовесы, конструктивно являвшиеся набитыми примерно так пятнадцатью тоннами камня прочными деревянными клетями, подвешивались на второй оси, установленной на конце короткого плеча рычага. Изделие с неподвижным противовесом, наглухо цепляемым на конце балки, несмотря на кажущуюся простоту, считалось менее надежным и живучим и самое большее после десятка выстрелов требовало постоянной проверки ящика, чтобы он в самый неудачный момент не развалился, похоронив под своим содержимым расчет и развалив изделие.

Поднимался груз вверх при помощи системы блоков и устанавливаемой на лафете лебедки, приводимой в действие парой колес с работающими при подъеме груза по хомячьему принципу людьми внутри.

Не считая спускового механизма, у нас это был выбиваемый деревянным молотом стопор, последней конструктивной деталью обоих наших требушетов была праща, изготовленная из канатов с укрепленной кожей сетью посередине.

Каждая из перечисленных конструкций имела огромное число скрытых от постороннего глаза хитрушек, облегчающих изготовление и применение машины, так что мое уважение к Боу и руководившим работами ротным плотникам было абсолютно непритворным. Люди хорошо умели делать то, что не умел я. Как, используя примитивную гравитационную машину, можно регулировать не только дальность выстрела, но и его траекторию, да так, что, пуляя камнями примерно равного веса, укладывать их в квадрат пять на пять метров, я в душе с девицей легкого поведения сексом не занимался. Все, что cмог придумать, это управлять выстрелом высотой подъема груза, читай сообщаемой каменюге энергетикой – чем Боу, как оказалось, не пользовался за примитивностью способа. Тут у меня случился маленький когнитивный диссонанс. Черт возьми, Хоран мог настроить траекторию броска так, чтобы кидать камень в направлении находящихся с превышением и понижением целей!

Короче говоря, следующую ночь я не спал вообще – допустить, чтобы осажденные сожгли установленные перед Дресхолдом и даже уже опробованные перед наступлением темноты по донжону требушеты, было никак нельзя. Единственный шанс гарнизона обороняющихся, чтобы успешно отсидеться за стенами, как-никак. Ну а для нас серьезно снизить потери при штурме, перебив лучших людей замка в поле, а не на его стенах.

В общем, когда после того, как я сжег немалый комок нервов себе и окружающим, а нападения не случилось даже в виде попытки обстрела зажигательными стрелами, я был настолько сильно разочарован происходящим, что в качестве моральной компенсации остался полюбоваться работой камнемётов.

Осадные машины стояли на специально выровненной и окруженной раскрепленными на стояках рогатками площадке, метрах в двухстах от донжона замка Дресхолд. При обсуждении места их установки предложение поставить требушеты напротив ворот энтузиазма у нас не вызвало – в этом случае мы бы без труда проникли внутрь стен, но умылись кровью под стенами донжона. Выбрав же вариант со штурмом через проломы в стенах башни, мы одним шагом брали бы под контроль сердце крепости, а с ним почти всю стоящую упоминания добычу, припасы, замковый колодец – собственно, вообще все, что может в замке заинтересовать. Добивание остатков гарнизона во дворе и на стенах стало бы вопросом времени. Очень недолгого. Если остатки гарнизона к тому времени не догадаются выкинуть белый флаг.

Обороняющиеся не стреляли даже сейчас, когда на их глазах колеса лебедок задирали короткое плечо балок с закрепленными там противовесами вверх. Хоран, глядя на все это, злорадно ухмылялся.

– Почему-то я ожидал, что хозяин замка будет умнее.

Подойдя к ним с капитаном, я откровенно развел руками.

– В этих требушетах жизнь гарнизона, а строительству и стрельбе они помешать даже не попытались.

– У обозных лошадей ума больше, – согласился со мной многоопытный первый лейтенант. – Даже не обстреливали путем.

– Нечем стрелять? – предположил я. – Тут сколько, меньше трехсот шагов? На излете, но должны доставать. Тем более со стен. Это значит что? Запас стрел и болтов в замке невелик, впустую расходовать не хотят.

– Я тоже так подумал. За все дни считанные стрелки стрелы метали. И те нечасто, даже не ранили никого.

– О прицельной стрельбе тут и речи не идет, – согласился я с ним.

– Не скажи. Кого достали, сам я видел троих. Двоим доспехи не пробило, одного слегка поцарапало.

Я смерил суровые стены замка взглядом, еще раз оценив дистанцию и прикидывая парусность, разницу в массе и прочие влияющие на траекторию полета стрелы или арбалетного болта факторы.

– Или случайность, или по большим группам кидал. Ну, либо стрелок там какой-то благословленный Ареем гений, что-то другое предположить сложно.

Сын Тира Арей был богом войны местного пантеона, слывшим личностью, имеющей немалых размеров тараканов даже на фоне своих коллег. Та же Немайн, соперница этого сверхъестественного создания в данной сфере услуг, до частого участия в войнах со сменой облика в качестве рядового (ну ладно не совсем рядового) бойца пока не дошла. Походу именно поэтому парочка не сошлась. Когда же оскорбленный отказом в сватовстве Арей решил показать выдрыге суровую мужскую силу, пронизанная духом феминизма богиня ещё и чуть не отхватила ему яйца. Конкуренты слыли отличными стрелками из лука, да и вообще в благородных искусствах стоили друг друга без всяких поправок на пол, однако двинутый на своей сфере деятельности бог войны неожиданно имел не в пример лучший пиар, чем Рейна Чума, на удивление, с моей точки зрения, в рассказах и легендах продуманная, уравновешенная и, казалось бы, даже не имевшая типично женских скачков настроения. В отличие, кстати, от матери. В такой сверхъестественный идеал откровенно не верилось, возникали некоторые подозрения, что лица, попавшие под всплеск эмоций чумной богини, просто не смогли никому про них рассказать.

Поэтому или не поэтому, но положительный пиар Арея сильно отражался на количестве и качестве последователей, и похвали я этого неизвестного стрелка благословленным Немайном, меня бы сильно не поняли даже с поправкой на то, что он был вражеским.

– Уже плевать, кто он, – отвечая, лениво так махнул ручкой первый лейтенант, – камнестрелам все будет едино.

– Скажи, что-нибудь красивое, фер Вран, – попросил довольный, как сперший кусок колбасы кот, ан Феллем. Оба требушета уже были готовы к выстрелу. – Ты это умеешь.

Обламывать босса по такой мелочи было плохой политикой, поэтому я пожал плечами, принял соответствующий вид и, максимально копируя голосом, позой и выражением лица генерала Иволгина из «Особенностей национальной охоты», выдал:

– Ну, значит, дай боги благ тому, кто выдумал осадные машины!

Коллеги хохотнули, и улыбающийся капитан махнул рукой бойцам у спусковых устройств. Солдаты с полусекундным интервалом повышибали стопоры своими молотами и на всякий случай шарахнулись в стороны. Освобожденные грузы потянули короткие концы балок вниз, длинное плечо соответственно пошло вверх, потянув за собой пращу с уложенным в гнездо камнем, и ухнувшие требушеты отправили в донжон первые за сегодняшний день ядра…

* * *

Не знаю, на что гарнизон надеялся, но вылазки не случилось и на следующий день. С учетом того, что к темноте в противостоящей нам стене донжона уже появились громадные выбоины, а стрельбу на ночь мы не останавливали, судьба замка была решена именно этой пассивностью. Прятавшихся от смерти покойников оставалось только перевести в неживое состояние окончательно, чем мы с рассветом и занялись.

В бой рота шла с немного удивляющим меня фатализмом и профессионализмом, как будто не первый раз. Солдаты назначенных в первый эшелон капральств абсолютно спокойно, с шутками и смехом позавтракали и так же весело пошли строиться.

Вести их по понятным причинам выпало мне, дублировал Ларт Эйдер. Хоран с обслуживающими требушеты бойцами составлял второй эшелон. Капитан осуществлял общее руководство и держал кавалеристов с группой управления в тактическом резерве, готовясь вступить в бой в критический момент.

Целью атаки были два огромных пролома в стене башни: тот, что поменьше – внизу, немного повыше земли, и тот, что побольше – наверху, под ее крышей. Башня оказалась построена достаточно прочно, так что вся стена, как на это ни рассчитывал Боудел, не осыпалась. Используя эти проломы, мы могли реализовать свое численное преимущество над защитниками и взять обороняющихся в клещи, атакуя одновременно снизу вверх и сверху вниз. Проникновение через верхний пролом и одновременно, для реализации численного преимущества на стены, по понятным причинам планировалось посредством изготовленных штурмовых лестниц. Помимо них солдаты наплели из ветвей больших пехотных щитов – павез, позволяющих избежать лишних потерь от стрелков противника и даже в большинстве обтянули их добытыми в окрестностях и снятыми с убитых лошадей благородного воинства шкурами.

Громила фельдфебель, вооружившийся здоровущим фальшионом и небольшим овальным щитом с металлической оковкой, своим хладнокровием подавал отличный пример нашему воинству. В этот раз брать двуручник я не стал, в ходе планировавшейся резни внутри башни он бы только мешал, даги с скьявоной было за глаза. Что же касается доспехов, то для защиты их было вполне достаточно. Если, конечно, под каменюгу или котел кипящего масла сверху не попасть. Гленни, разумеется, шел со мной. Свою зарплату слуге надо было отрабатывать, да и проверить его под гнетом смерти на прочность и верность тоже бы не помешало. Шпиона среди своих слуг я еще не вычислил, пока только настропалил малыша Нейла на ряд контрразведывательных мероприятий.

– Наш первый бой он трудный самый, да, Ларт? – Мне тоже нужно было держать марку.

– Кто знает, фер Вран, кто знает… – усмехнулся тот. И неожиданно похвалил: – Скажу вам как на духу, рота у нас неплохая. Даже новобранцы это не всегда плохо. Бывает, что прут вперед, когда опытные солдаты давно бы тыл дали.

– На что только не способен хороший фельдфебель с хорошими капралами, – скабрезно усмехнувшись, кивнул я.

Эйдер повел по выстроившимся капральствам взглядом, так же цинично усмехнулся в ответ и ничего не сказал.

– Готов? – Подошел капитан.

Хоран остался у требушетов, те перед штурмом снова начали кидать снаряды, в этот раз набитые крупными камнями плетеные корзины, а не ядра. Данные «бомбы» могли так же успешно, как каменные ядра, разрушать баррикады в проломах и куда лучше тех поражать разлетающимися в стороны «поражающими элементами» людей за ними.

– Всегда готов, – пожал плечами я. Как бы я ни пытался сохранить спокойствие, уже начинало немного потряхивать от адреналина. Подумалось, что тянуть с атакой не стоит, бойцы могут перегореть.

– А что без своего чудовища? – тем временем заинтересовался ан Феллем.

– Мешать будет в тесноте, – не стал я особо вдаваться в подробности. – Понадобится что-то длинное, проще будет алебарду подобрать.

– Не знаю, кому ты обращаешь молитвы, – согласно кивнув сказанному, скривил губы в усмешке капитан, хлопнув ладонью мне по наплечнику, – но пусть их сила сегодня будет с тобой.

– Признателен за такие слова. – Не стал скрывать я благодарной усмешки и перевел взгляд на Эйдера. – Ну как ты, фенн Ларт? Пришло наше время?

* * *

Судя по всему на закупках луков, арбалетов, стрел и арбалетных болтов в замок фер ан Дрес до войны действительно экономил. Стрелять-то по движущимся под стены капральствам защитники, конечно, начали быстро, но плотность и точность метания острых предметов поражала не сильно. А потом стала еще меньше – один из требушетов очень удачно закинул корзину с камнями в верхний пролом. Взрыв криков и стонов обладал достаточным числом децибел, чтобы достигнуть наших ушей сквозь расстояние, шлемы, ивовые прутья и мерзко воняющую тухлятиной лошадиную шкуру, прикрывающую меня и солдат за павезой. Острые слухом бойцы радостно завопили и без команды ускорили шаг. В опирающихся на удар древкового полеарма наемных ротах первым вбиваемым в голову солдату принципом была максимальная для сохранения строя скорость атаки. Те, кто был достаточно выучен и сплочен, даже переходили на бег. Чем меньше времени рота потратит на этапе сближения, тем меньшие потери понесет от стрел лучников и арбалетчиков противника и тем большую инерцию наберет, даже не среди офицерского состава, а у рядовых дупликариев было чем-то вроде общеизвестной аксиомы. Пусть и больше пересказываемой своими словами. Это легионеры и безымянные роты могли себе позволить ставить «черепахи» из щитов и надвигаться на противника не торопясь.

Было очень похоже на то, Эйдер на опосредованный комплимент не набивался, наша рота, несмотря на то, что шла в свой первый бой, действительно была неплоха. Неровная стена прикрывающихся павезами солдат мало того, что стремилась вперед с относительно приличной скоростью, но ещё и без особых подсрачников отстающим от капралов и дупликариев. Объединенные в два капральства стрелки шли второй линией, пока ещё не стреляя, их время должно было наступить позже.

Некоторая заминка случилась только перед проломом, почти одновременно сверху на один из щитов удачно сбросили наше же каменное ядро, и стрелки оборонявшей нижний этаж группы дали чрезвычайно эффективный кинжальный залп из арбалетов в дыру, скосив нам разом человек пять. На таком коротком расстоянии от четко определяемых в телах арбалетных болтов не спасали не только кожа и стегаши, но и кольчужный доспех.

Убили эти болты и камень из пораженных, конечно, не всех, но мне как командиру от этого было не легче, бойцы прямо чувствовалось как заколебались, и в этот пролом с разбегу естественно никто не сунулся, что в самые ближайшие секунды обещало еще один арбалетный залп и сразу несколько дополнительных камней сверху. И я находился как раз в зоне их возможного поражения.

Выход из этой неприятной ситуации нырнул под барбют как-то сам собой. Завопив для привлечения внимания окружающих нечто грозно-нечленораздельное, я выполнил свой командирский долг, рыкнув Эйдеру:

– Кто за мной не пойдет, руби прямо на месте! Вперед! – И не оставляя себе времени на раздумья, нырнул и пролом, как говорится, прямо на поблескивающие там рожна копий и алебард.

Толстая, в несколько метров толщиной каменная стена перед глазами, сбитый мечом наконечник глефы ушел в сторону, острие алебарды пропущено по панцирю вскользь. Ещё одна глефа соскользнула с юбки. Нечленораздельные вопли вокруг.

Всяческий хлам и камни завала в проломе под ногами и брюхом, звякнувший по барбюту наконечник глефы и ударившее по наплечнику древко алебарды. Еще одна алебарда врубилась в перевернутую скамейку прямо перед моим носом. Оглушительная вспышка адреналина. Молния осознания, что самое безопасное место будет под ногами владельцев этих острых предметов, перекат, покрытый грязью каменный пол перед носом, что-то вскользь ударило по спине. Взмах меча, ступня, отсеченная чуть выше лодыжки, еще одна нога, полоснутая дагой по ахиллову сухожилию. Страшные крики вокруг.

Парирование все тем же кинжалом по древку алебарды над головой. Остановить удар я даже не пытался, но сумел убрать голову с траектории топора и слегка отвести его в сторону. Алебарда вместо удара по шлему опять соскользнула по наплечнику. Адреналин пробила вспышка страха. Скьявона, абсолютно бессознательно, в результате его же удара захлестнула за колени алебардщика, рывок меча к себе, вопль и рядом рухнул ещё один защитник со сложившейся из-за подрезанных поджилок ногой.

Смахнувший удар фальшиона в сторону блок мечом, я уже на ногах. Дага по гарду вонзилась в не перекрытое кожаной кирасой место под мышкой, мне брызнуло кровавым кашлем в лицо, обмякший на кинжале покойник осел наземь. Толкнувшая в спину стена и перепуганное лицо молодого парня перед глазами, в руках которого смотрит наконечником болта прямо мне в грудь заряженный арбалет. Пролетающая перед глазами жизнь…

Щелчок. Удар болта в грудь. Не пробил. Доля секунды на осознание, что все еще жив. Машинально заблокированный удар фальшиона ещё одного возникшего рядом противника, скьявона ответным движением рефлекторно резанула его по открытому лицу, и дага апперкотом через подбородок добила его. Падающий спиной назад труп попытался утащить кинжал вместе с собой. В проломе мой слуга и солдаты, страшно вопя и мешая друг другу, рвались вперед. Шлем одному из бойцов тут же развалили алебардой, сразу двое поймали болты рядом.

Проскочивший вперед Йон Гленни с искаженным яростью лицом подсек ударом переднюю ногу алебардщика на заваленном трупами и ранеными пятачке перед проломом, и топчущие тела павших товарищей солдаты устремились за ним.

Испуганная попытка арбалетчика встретить мою атаку. Финт. Скьявона, с легкостью тренировочной шпаги учебного центра вскрыла его открытое горло. Продолжением этого же движения я связал и сбил в сторону длинный меч его соседа, и с проходным шагом вперед дага с неожиданной легкостью пропорола тому кольчугу под рёбрами.

Пока я вытаскивал из последнего оппонента кинжал, исход боя уже был решен. Лезущих через пролом штурмовиков стало достаточно много, чтобы в последовавшую резню я уже не вмешивался. Не успевших сбежать во двор защитников башенного этажа, в который мы вломились, и без моей помощи подчистую вырезали меньше чем через пару минут. Убежать тем оказалось проблемно, сдриснувшие первыми как на тонущей подводной лодке закрыли за собой и чем-то подперли внешнюю дверь. Попытка брошенных раненых просить милости победителей в запале боя нужной реакции тоже не принесла, а сам я упустил этот момент и вовремя не вмешался. Для них было немного умнее какое-то время изображать трупы и просить пощады не раньше, чем у захвативших этаж солдат схлынет запал боя. Я вот был не уверен, что их мольбы многие из поймавших адреналиновый приход бойцов вообще могли осознать.

Мне самому было не до этого. Я выжил, дышал таким вкусным воздухом и, собственно, мать его так, не был даже ранен!

Понимание, что рядом стоит Эйдер и что-то у меня спрашивает, тоже пришло вовсе не сразу.

– Эка тебя, фер Вран, тут ошарашило… – пробасил тот, рассматривая и ощупывая меня с разных сторон. – И даже не ранен.

– Похоже, нет, – согласился я с ним, приводя мысли в порядок. – На доспехи не жалуюсь.

– Доспехи у тебя и впрямь славные, фер Вран, – покачав головой, согласился со мной фельдфебель. – Лучше и не найдешь. В самом мясе побывал и без царапины из него вышел…

– Тут больше повезло, пожалуй…

– В подобной бойне боевое счастье, фер Вран, уже не помогает, – немного не согласился со мной Эйдер. – Первый взошедший на обороняемую стену на одном везении не выживает. Служил бы ты в легионе или рота была на императорском найме, «Стенолаза» бы получил.

– В общем-то, я не на стену, а внутрь башни первым зашел, – для блезира позволил себе я засмущаться от столь неприкрытого потока комплиментов. Но было приятно, этого не отнять. Даже не потому, что хвалили, а потому что честно заслужил эти похвалы.

– Ты считаешь, что это менее почетно? – ухмыльнулся продолжавший мне неприкрыто, яростно льстить хитрожопый фельдфебель. – Скольких тут покрошил, пока я нашу бестолочь в башню загонял?

– Не то чтобы совсем боя не помню… – устало оперся я задницей на стоявший неподалеку стол с разбросанными по нему арбалетными болтами из рассыпавшихся вязок, – скорее помню урывками. Но попятнал многих, да.

– «Стенолаза» и за меньшее давали.

«Стенолазом» солдатский сленг именовал выдаваемое от лица императора наградное ожерелье с изображением крепостной стены на бляхе. Данная награда считалась очень почетной и достаточно редкой, ибо посмертные награждения в Империи не практиковались, как, впрочем, и при незначительном сопротивлении на стене. Со слов госпожи Ладыженской кронпринц Рейвен крайне серьезно относился к попыткам всяких мутных личностей девальвировать почетность боевых наград в «своих» вооруженных силах и для пресечения таких попыток славился весьма изуверской фантазией ко всем причастным к незаконным и незаслуженным выдачам вне зависимости от их положения и происхождения. За века к этому привыкли и стали считать само собой разумеющимся. Движения, подобные вполне доступным в мое время при знакомствах среди нужных людей трем сотням тыр за прохождение представления на Героя на уровень Москвы, тут были не то чтобы невозможны, но пресекались с воистину средневековой жестокостью.

– Где мы, а где кронпринц Рейвен и лица, что выдают «Стенолазы». – Пожал я плечами и окончательно перевел мысли на деловой лад: – Ожерелья за Дресхолд я в любом случае не получу, так что, фенн Ларт, хватит меня им дразнить. За добрые слова – спасибо, но теперь давай перейдем к делу. Что там наверху творится?

* * *

Наверху, несмотря на то, что пролом по размерам был примерно в два раза обширнее нижнего, не творилось ничего сильно для нас хорошего. Сколько бы народа там ни пострадало от угодившей внутрь корзины с «шрапнелью», отбить атаку на донжон они сумели. Осилили уронить одну из лестниц вместе с взбирающимися по ним солдатами, счистили людей и поломали вторую удачно сброшенной выломанной из стены глыбой и порубили нескольких человек, попытавшихся влезть внутрь с двух других, после чего свалили и их. Взойти наши бойцы сумели только на стены – не факт, что имеющие калитки в донжон и сто процентов простреливающиеся из выходящих на них бойниц.

Пока там рубили и сбрасывали вниз людей, требовалось решить, что мне делать дальше, как можно быстрее эвакуировать тяжелораненых, по возможности оказать им первичную медицинскую помощь и, конечно, доложить капитану обстановку.

Эйдер свалил наружу, руководить боем на крепостной стене; надежд, что оттуда можно было проникнуть внутрь башни, мы не питали, но следовало попробовать. В донжоне со мной оставались два пехотных капральства, несколько человек из которых импровизированным тараном выбивали дверь во двор, пока остальные затаскивали в башню раненых и пострадавших. С ними же работали подтянувшиеся ко мне стрелки одного из капральств, второе забрал фельдфебель. Перейти к штурму верхнего этажа изнутри башни мешала даже не разбитая и обращенная на строительство баррикады в проломе лестница, а массивный, окованный железными полосами люк, закрывавший проем в каменном перекрытии, выбить который выглядело той еще задачкой, даже если он не был там ничем придавлен.

– Йонни, двигай ко мне!

Гленни со все еще шалыми после схватки глазами встал рядом.

– Да, ваша милость!

– Не ранен?

– Нет, ваша милость! – Преданно уставился на меня тот. – Пронесло, хауберк вашей милости хороший достался!

Кольчугой ан Венеса я пользоваться не собирался, продать ее по нормальной цене было негде и некому, так что отдал ее в лизинг своему оруженосцу. И как можно было заметить в бою, парень не подвел.

– Видел я, как ты вперед лез. Будешь продолжать в таком духе, твоя карьера сложится, безусловно, удачно. – Добавка «если не ухайдакают» вертелась на языке, но я ее удержал. В первую очередь она относилась ко мне самому.

– Спасибо за доброе слово, ваша милость. – Заулыбался тот. – Постыдился от вас отстать.

– Да ты прям льстец, – хмыкнул я и тут же переключился на серьезный лад. – Цепляй щит, чтобы стрелу не поймать, вдоль стены забегаешь за угол и дуешь к феру ан Феллему. Доложишь, что первый этаж донжона успешно захвачен, но на второй пока что подняться не можем. Обороняющиеся забаррикадировались. Сейчас дорезаем замковый гарнизон во дворе и на стенах, вытаскиваем и перевязываем раненых, потери пока что терпимые, штурм идет успешно. Понял меня?

– Да, ваша милость! – Встал тот по стойке смирно, выкатив грудь колесом.

– Повтори!

– Значиц-ца, первый этаж башни захвачен, выше подняться нельзя, заба… – осекся над произношением незнакомого слова слуга.

– Забаррикадировались. Заперлись и вход всяким говном закидали, в смысле.

– Так и есть, ваша милость, – благодарно заулыбался мой оруженосец и без дополнительной команды продолжил пересказ донесения: – Добиваем стражу во дворе и на стенах, вытаскиваем раненых, потери терпимые, штурм идет успешно. Так?

– Пойдет. Все, дуй. Одна нога здесь, другая там.

– Сделаем, ваша милость, – ответил тот уже на бегу.

– Щит не забудь, а то стрелу получишь. – Забота о подчиненном была весьма актуальна, кое-кому из наших раненых, кто сохранил силы передвигаться самостоятельно, удача на этапе самоэвакуации изменила. Ума действовать по моему инструктажу – сначала выйти из сектора обстрела бойниц донжона, только после этого двигать в лагерь за медицинской помощью – хватило не всем. Я бы на месте защитников, понимающих, что жить им осталось самое большее пару суток, тоже по раненым стрелял. Все не зря умирать.

Гленни разве что успел выскочить в пролом, когда мне разом пришлось делить свое внимание по двум взаимоисключающим направлениям. Таранная группа наконец выломала дверь во двор, и жилистый дупликарий стрелков Ривелин Хугге притащил мне нашего первого пленного.

Хуги, толковый солдат, выбывший из своей роты вследствие долгого излечения после ранения стрелой в горло, спустился за водой для раненых в башенную колодезную – крошечную комнатку под полом с спускающейся туда каменной винтовой лестницей, уронил в зев колодца привязанное к вороту ведро и неожиданно услышал человеческий вскрик. В водяного он, конечно, не поверил, и в результате коротких переговоров из колодца был извлечен источник звука, прятавшийся там от смерти молодой парень в коротком кавалерийском хауберке.

– Не хотел вылезать, пока пощады не пообещал, – ухмыляясь, просипел Хугге, швырнув парня мне под ноги за шиворот.

– Из-за нарушения обещания обиды будут? – поинтересовался я. О господствующем среди наемников убеждении, что фенн это почти фер, забывать не следовало, были довольно любопытны нюансы практического воплощения. Да и пугануть источник разведывательной информации перед допросом мне тоже не мешало. Вон как поник, бедолага.

– Откуда, – равнодушно пожал плечами Ривелин, – я-то свое обещание уже выполнил.

– И правильно сделал, – благодарно кивнул я ему. – Как глоток свежего воздуха ощутил. Хоть у кого-то мозгов хватило пленного взять. Сам оглянуться не успел, как тут даже раненых покрошили.

– При штурме это завсегда так, – вежливо согласился со мной лучник. Хуги, единственный в роте, использовал отличный композитный лук на китовом усе и не получил капральства только потому, что завербовался слишком поздно, капралы стрелков уже были назначены.

– Кольчуга с него будет твоя, – поощрил я толкового будущего командира стрелкового отделения.

Поощрение было вполне заслуженным, в принципе находилось в моих полномочиях, служило уроком нашим мясникам по бездумному уничтожению источников развединформации и делало первый шаг по превращению одного из лучших солдат роты в «моего» человека. Послебоевое мародерство был не таким и простым занятием, руководящему составу наемных рот обшаривать мертвецов, шастая по полю битвы рядом с солдатами, было невместно, соответственно данный процесс с разной степенью успешности регулировался управленчески. За бесполезностью занятия не контролировались только трофейные деньги и всякая мелочь уровня хорошего ножа, все остальное подлежало сбору в общак и послебоевому дележу, ибо даже кожаная кираса, что тут говорить о кольчуге, практически всегда превосходила своей ценностью содержимое кошелька убитого. Штатными осведомителями фельдфебеля и квартирмейстера по мародерским приобретениям личного состава были капралы и дупликарии. Попытки скрыть от них самих, разумеется, отмечались, но пресекались оперативной информацией от сидевших на одинарном жалованье солдат. Стучали наверх те с большим удовольствием, принцип «у соседа корова сдохла, мелочь, а приятно» при отличающейся в разы получке с прилагающейся к этому над собой властью людям был, понятно, не чужд.

– Благодарствую, ваша милость! – Полным собственного достоинства полупоклоном отблагодарил меня лучник.

– Присмотри за ним. Посади куда-нибудь в угол. Я им чуть попозже займусь.

– Да, фер.

Я поискал взглядом капрала стрелков, оба пехотных капральства, где командиры были проинструктированы мной ранее, вытекали во двор. Переполненных избыточной заботой о раненых товарищах бойцов дупликарии загоняли в очередь затрещинами и тычками.

– Альдер, раненые и пленный на тебе.

– Присмотрим, фер Вран, – кивнул тот.

Во дворе ничего особо интересного не было. Кольцо стен и мощенный камнем двор с жмущимися к стенам внутризамковыми постройками, частично обороняемыми. Наша помощь зашедшим через стены капральствам фактически не требовалась, гарнизон замка мало того, что был невелик, еще и оказался разбит на несколько групп, самые боеспособные из которых оборонялись в донжоне.

Судя по доспехам валяющихся во дворе покойников, стены держало ополчение замковых и призамковых жителей, для цементации разбавленное неудачниками из стражи и бежавшими с первого этажа донжона бойцами. Серьезного сопротивления нашим солдатам они оказать не могли при всем своем желании, и сейчас их уже добивали. Как я и предполагал, быстрому захвату замка тут больше мешали не они, а стрелки с верхних этажей донжона, сыпавшие стрелами и болтами из бойниц. Пусть и по-прежнему не слишком и густо.

Эйдер зычно вопил со стены, чтобы люди открывали ворота и использовали трофейные щиты и павезы пока их не продырявили. Я тоже начал ему орать:

– Эйдер! Фельдфебель! Где ты там?

– Да, фер Вран? – Над головой показалась морда Ларта. Местом для командного пункта тот логично избрал участок стены под самой башней. Там стрелки из донжона не могли его достать.

– Что там наверху? Входы в донжон есть? Помощь нужна?

– Ничего нет кроме бойниц, тут только стены пробивать. Все мясо сверху мы уже сбросили, последних внизу дорубаем.

Если стены строили на месте деревянного частокола-палисада, такая конструкция была вполне логична. Собственно, даже при постройке замка по одному проекту оставлять больше одной точки входа в жилье семьи владельца было бы идиотизмом. Донжоны нормальные люди для того и проектировали, чтобы при потере замкового двора в них отсиживаться.

– Потери?

– Немного.

– Хватит резни. Бери сколько сможешь пленных и тащи их ко мне. Понял меня?

– Как не понять, фер Вран. – Развел тот руками.

Не откладывая выполнение приказа на потом, фельдфебель свистнул как Соловей-разбойник и снова заорал на весь замок:

– Пощаду всем, кто бросит оружие! Слышали?! Фер Вран дарует жизнь всем, кто поднимет руки!

– Ну а тем, кто этих рук не заметит, плетей отсыплю! – в дополнение рыкнул уже я сам. – Но не бросивших оружие всех под нож.

* * *

Взятый в плен Хугге парнишка оказался очень удачной находкой для допроса. Руководил обороной первого этажа донжона и стены начальник замковой стражи, парень был его сыном. Особых иллюзий касательно возможности продержаться отец не испытывал, однако долг свой выполнил до конца. Но сына все же постарался спасти. Сразу же после того как я запорол старшего Серена кинжалом, сын согласно проведенному родителем инструктажу спустился в колодезную и укрылся в колодце, где как мало кто знал в замке, в каменной облицовке имелись специальные приступки на случай чистки и таких вот неприятных событий. Отсиживаясь там, все, что ему требовалось, это увернуться от спускаемого в воду ведра. Где ему с этим не подфартило. Ведро, стоящее на краю колодца неожиданно туда сбросили, чуть было этим дезертира не прикончив.

Сломал я его, фактически не прилагая никаких усилий. Помимо самого страха пыток и смерти свое бегство из боя, где верный долгу умер его отец, Глей Серен, как было видно, воспринимал очень болезненно, так что стоило на этот крючок немного нажать, так он сразу же поплыл. Начал, понятно, с того, что попытался объясниться и «скрыть презрение в моих глазах», а потом мне нужно было всего лишь направлять его речь в нужное русло и не дать ему останавливаться. Относящаяся и не относящаяся к делу информация потекла просто рекой.

При этом надо сказать, что настоящего презрения к нему я не испытывал, поскольку, окажись на месте покойного начальника гарнизона, сделал бы то же самое. Но работа есть работа. Информация правит миром, спасает жизни и позволяет побеждать.

– А теперь скажи, дорогой. Вы почему за все время ни одной вылазки не сделали?

Поднявший и опустивший глаза Серен-младший сидел на полу в той же колодезной. Больше изолированного помещения для допроса не нашлось. Я качался на ножках табурета перед ним, все тот же Хугге сидел на лестничной ступеньке и с молчаливым интересом следил за нашей беседой. Безопасность – это всегда очень важно.

– С госпожой не поспоришь. Очень боялась, что с вылазки никто не вернется.

Обороной замка руководила супруга владельца, фрейя Айлин ан Дрес, неудачно пытавшаяся косплеить из себя амазонку, точнее сказать славную в преданиях фрейю Риану ан Таррен, после гибели мужа семь месяцев руководившую обороной фамильного замка против осадивших его вампиров из Ночной Империи.

– Дама пришла к успеху, – равнодушно пожав плечами, буркнул я. И тут же перешел на рык: —Но ты мне не сказал, на что она тогда рассчитывала!

– На нашего господина, который осаду снимет. – Так и не поднял на меня глаза парень.

– Шен Глей, это очень приятно, когда наши мысли сходятся, – кивнул я. – Но как же она узнала, что ваш господин осаду собирается снять?

Известие, что замок обороняет не его хозяин, а жена, мне весьма не понравилось. Было очень похоже на тот самый ход, от которого я барона своим рассказом предостерегал: сбор ан Саганом всех своих сил в кулак и внезапное нападение на расслабленного врага. Было сложно найти иные причины, чтобы он собирал владетелей оккупируемых ленов в ополчение, Особенно когда обороной замков с сильно ослабленным гарнизоном остаются руководить жены. К моему сожалению, полной информацией я не владел, однако по одному из соседей было известно точно, что обороной его тоже севшего в осаду замка руководил не владетель, но кастелян.

– У господина с госпожой все в порядке? Отдельно не спят, за спиной друг у друга не таскаются?

У парнишки дрогнула челюсть, вопрос был ну крайне неполиткорректным. Не факт, что он хоть раз в жизни рассматривал отношения внутри семьи владетеля с этой стороны. Госпожа, как было видно, умела себя поставить.

– Про господина ничего не скажу, ваша милость. Но госпожа его при всех жарко расцеловала, когда выезжал и еёный шарф на руку повязал.

– Значит, в семье все в порядке? Отрадно. Но дочку свою, значит, к родне все же вывез. А жену бросил. Не сходится. Вот скажи, зачем ты мне врешь? Неужели тебе себя самого не жалко?

– Это госпожа ее к своему отцу отправила, – не подняв глаз, тут же постарался уточнить Глей.

– Тогда она неглупая женщина, – абсолютно искренне сказал я. – Но была бы умнее, отправившись к родне вместе с ней.

– Госпожа сказала, что опозорит свою фамилию, коли оставит оборону замка на одних слуг.

– Ну, вот не дура ли? – хмыкнул я собственным взаимоисключающим утверждениям. Парня требовалось подстегнуть, к своей госпоже он был как-то подозрительно неравнодушен.

Тот машинально вскинулся, однако вспомнил, где и перед кем находится, и обмяк.

– Однако как она узнала, что фер Моран осаду снять собирается, ты так и не сказал, – мягко напомнил я. И зарычал ему прямо в лицо: – Не сметь молчать! Раздавлю как букашку!

– Письма лазутчики приносили, – испуганно буркнул тот.

– И когда принесли такое известие?

– Два, – парень задумался и все же уточнил: – Нет, три дня назад, ваша милость. Три дня как лазутчика на стену поднимали.

«Все-таки просохатили» – мысленно вызверился я на выставленные мной секреты и цыкнул на пол. Хотя злился я, наверное, больше зря, ибо приборы ночного видения тут отсутствовали как класс.

– Ладно, понятно. – Вздохнул я. – Читать умеешь?

– Да, ваша милость.

– А считать?

– Тоже.

– И в замке тоже всех знаешь. – Это был даже не вопрос, а утверждение.

Допрашиваемый, молча, кивнул.

– Перечисляй поименно тех, кто наверху сидит. Уточняющие вопросы задам по ходу дела.

Наверху с его слов числилось ровно двенадцать мужиков. Остатки замковой стражи, кастелян, самые приближенные слуги и к чести беспощадной эксплуататорши трудового народа – женщины и дети Дресхолда.

– Считай, что яблоку негде упасть, – задумался я, уточнив, сколько в замке жило детей и женщин.

– Верно сказали, ваша милость…

Наверху забубнили, и в колодезную спустился мой капитан.

– И охота тебе на это мокрое дерьмо время тратить? Поставим лестницы, хорошо навалимся – в этот раз не удержат.

– Не имею прав и желания тебя останавливать, – пожал я плечами. – Но не логичнее ли будет им сначала сдаться предложить?

На лице Глея зажглась забавно выглядевшая надежда, которая, однако, быстро исчезла.

– Я уже было предложил, – хмыкнул ничуть не опечаленный ан Феллем, – но какаято сучка решилась мне отказать.

– Эту сучку зовут фрейя Айлин ан Дрес. Она тут вместо мужа обороной руководит. Фрейю ан Таррен, говорит, грозилась затмить.

– То-то же я так удивлялся, что они требушеты даже поджечь не пытались, – развеселился наш воинствующий маскулин.

– Дама была уверена, что успеет возвратиться супруг, – абсолютно спокойно сказал я, разом сбив с Лойха все веселье, и тут же добил контрольным выстрелом: – Причем лазутчик с письмом был всего лишь третьего дня назад.

– Шлюха!

– И я так подумал. Поэтому пойдем и быстренько сделаем даме предложение, от которого она не сможет отказаться. Ну и барона известить прямо сейчас не помешает, ясен пень.

– Пошли, – кивнул озабоченный капитан.

Я поймал взглядом Хуги.

– Этого к другим пленным, о том, что тут слышал, никому не болтать. Разозлюсь.

– Понятно все, ваша милость, – кивнул тот.

* * *

Наивного парламентера, прежде чем он проскочил от лестницы в непростреливаемую зону, защитники встретили арбалетным болтом. Бойница, из которой в меня выстрелили, выходила точно на стену, стрелку это было нетрудно. Пробил бы он мой панцирь на груди или нет, вопрос был дискуссионный, причем даже не потому, что полтора миллиметра легированной стали это для средневековья очень много. Просто-напросто корпус прикрывался удерживаемой двумя бойцами павезой. Поэтому тот щелкнул болтом мне по своду шлема. Прятать щели барбюта все же ума хватало.

– Фрейя Айлин, ваш человек только что возбудил у меня невероятное желание сжечь вас всех заживо к х… – Я подумал о детях и весьма своевременно поправился: – К демонам.

– Не напугаешь! – заорал кто-то из бойницы. Судя по голосу, парень был молод и наверно-таки глуп.

– Госпожу позови, дурень.

– Госпожа уже все сказала!

– А ты что, господина в ее постели подменяешь, что так уверенно говоришь? – Все так же громко удивился я. Снизу во дворе грохнул взрыв смеха. – Доложить в твоих интересах, мой юный недруг. Потому что я вас штурмовать больше не буду. Сожгу и все.

– Чего хотел? – вместо парня ответила молодая женщина, с красивым, бархатным и возможно даже в иные времена весьма сексуальным голоском, если бы не пронизывающая его сейчас злость и стервозность.

– Фрейя Айлин ан Дрес?

– Да, это я.

– Если вам будет интересно, меня зовут фер Вран ден Гарм и я лейтенант…

– Мне это не интересно…

– Но ваше мнение, увы, не имеет никакого значения. – Пустил я немного сожаления в голос. – Поскольку я лейтенант «Вепрей Бир-Эйдина», а вы в скором будущем рискуете из прекраснейшей женщины на сто миль окрест стать невзрачной обгорелой головешкой.

– Это все, что ты мне хочешь сказать?

– Почему же, – удивился я и подпустил в голос немного интимных придыханий, – коли мы уже перешли на «ты», я бы хотел услышать от тебя многое.

– Обойдешься, – обрезала поток моих чувств эта совершенно неромантичная стерва.

– Перейдем к делу, – вместо дальнейшего троллежа перешел я на самый что ни на есть деловой тон. Переругиваться со склочной бабой можно было долго, а так, что она собой представляет, я уже выкупил. – Фрейя Айлин, вы случайно не знаете, что такое зажигательный снаряд?

Конечно же мне не ответили.

– Зажигательный снаряд может быть бочкой, полной земляного масла или там китового жира с кое-какими добавками, в целом не суть. Поджигается фитиль, бочка закидывается куда надо, разбивается, содержимое вспыхивает. Из требушета их часто кидают. Как вы думаете, за сколько попыток наши требушеты закинут это дерьмо в верхнюю брешь вашей башни?

Красноречивое молчание.

– Суть моего предложения в том, что войско уходит встречать вашего барона с вашим супругом, так что у нас мало времени. Поэтому перед нами стоит три выбора – выбор первый, оставить вас непобежденными и нарушить прямой приказ графа ан Хальба примернейшим образом наказать. Что рискует нас поссорить с нанимателем.

Я сделал откровенно театральную паузу и вежливо уточнил:

– Фрейя Айлин, меня хорошо слышно?

– Достаточно. Продолжай, – королевским тоном повелела мне наглая баба.

– Вах, какая женщина, – покачал я головой и облизнулся, хотя она меня не видела. Оба ранее державших павезу солдата хмыкнули. – Ну, прямо персик.

Женщина-персик на такой комплимент почему-то решила промолчать.

– Выбор второй. Невыгодный. Подставлять лестницы, врываться, штурмовать, потерять ради плевой добычи немало людей. Изрубить мужчин в кашу, изнасиловать женщин и потом их убить. Или сначала убить, а потом изнасиловать. – Солдаты переглянулись между собой. Надеюсь, что я не подсказал им чего-то неожиданно для них нового. – Можно и мужчин изнасиловать и убить. Или убить, а потом изнасиловать. Полон уверенности, что на задницу одного арбалетчика любители у меня в роте точно найдутся. В этом варианте нам достается содержимое башни в добычу, а все вы становитесь покойниками.

Еще одна театральная пауза.

– И наконец, путь третий…

– Нам конечно же надо сдаться, – с явно звучащей в голосе усмешкой закончила за меня фрейя Айлин.

– Не конечно же, а надо. Поскольку если вы сейчас откажетесь сдаться, я больше разговаривать не буду, и мы вас просто сожжем. Вместе с той кучей женщин и детей, что вы, фрейя Айлин, в этом донжоне от нас прячете. Что мы потеряем со сгоревшей добычей, в последующих боях уцелевшие солдаты вернут. Перекрытия в башне у вас каменные или из дерева набраны? Или может быть, мебель, перегородки и деревянные балки найдутся? Видели когда-нибудь, как земляное масло горит? Могу показать. Думаю, что для начала надо вам просто пару бочек в пролом закинуть, огоньком только потом побалуем. Очень зрелищно должно полыхнуть.

Короткая пауза на неприятные размышления.

– А если сдадитесь… Совсем уж без насилия обещать не буду, перебьетесь, но жизнь сохраню даже тем мужчинам, которые сегодня немало моих солдат перестреляли и перекалечили. Даже того говнюка, что только что в меня выстрелил, простить сумею. Ценой ваших жизней будет добыча, которая нам достанется.

– Мне нужно время подумать, – после некоторой паузы окончательно убрала стервозный тон фрейя Айлин.

– Только недолго, прекрасная госпожа, – спокойно ответил я. – С утра я не завтракал, ваши кнехты чуть не убили, сам я убил и покалечил немало людей, так что невыносимо хочу кушать. Будет обидно если, обдумав мое предложение, вы с ним согласитесь, но я не успею это услышать. Мой капитан на ваш предыдущий отказ немного зол и бежать к вам сдачу принимать не будет.

Не то чтобы неожиданно, но они сдались.

Глава VII

Фрейя Айлин ан Дрес вполне соответствовала своему образу, сложившемуся у меня в ходе расспросов сына начальника стражи и нашей милой беседы. Ну как соответствовала – если не считать того, что я облажался с внешностью. Возможно, по причине, прущей от нее через каменные стены спеси и гордости, дама мысленно представлялась мне симпатичной брюнеткой спортивного телосложения с голубыми или серыми глазами. Этакого характерного для «старых родов» Аэрона типа.

С телосложением угадал, красотой тоже, все остальное нет. Женщина оказалась огненно-рыжей красотулей с зелеными глазами и легкой россыпью веснушек по совершенно не тронутой загаром, белой как снег коже, что даже само по себе, без миленьких слегка заостренных ушек, выдавало текущую в ней кровь альвов. Держалась фрейя Айлин отлично, даже когда в глазах сквозь гордость пробивался страх. Далеко не всякая женщина на ее месте сохранила бы самообладание, когда толпа вооруженной черни выдает поток сомнительных комплиментов твоей внешности, как, впрочем, и жмущимся за спиной служанкам заодно. Без стеснений обсуждая и даже показывая в лицах, что они готовы с ними сделать.

Чистокровной альвой она, вероятнее всего, не была, но полукровкой запросто. Несмотря на то, что давшие оммаж императору рода «первых людей» составляли пусть и небольшую, но достаточно заметную часть имперской аристократии, браки с «младшими» они заключали довольно-таки неохотно. Безусловное равенство прав и обязанностей перед законом не помогало. По легендам Дина даровала альвам дар бессмертия, соответственно, понятие неравного брака в данном случае со всех сторон стояло как никогда остро. Что блудить им, однако совсем не мешало и соответственно периодически приводило к появлению маленьких крикучих последствий. Которых, к слову сказать, в Аэроне было принято возвращать папочкам для воспитания. При всем своем расизме, в отличие от людей, метисы однозначно принимались родами альвов за своих и воспитывались наравне с чистокровными детьми, в это же время, благодаря происхождению, не имея некоторых присутствующих для чистокровных членов рода ограничений.

Короче говоря, стоящая рассмотрения и интриг реальная возможность породниться с «первыми людьми» у их соседей все же имелась. Нужно было всего лишь не побрезговать «ублюдком» и быть сочтенными достойными брака родственниками невесты или там жениха. Как правило, в таких случаях люди не брезговали, для альвов термин бастард нес чисто извещательную функцию, родственные обязательства связывали два связанных новой семьей рода в полном объеме. Дети тех немногих чистокровных «старших людей», что жили с представителями «младших» в законном браке, в глазах альвов принципиально имели права полукровок, однако могли приниматься родственниками по-разному, видимо в прямой зависимости от величины зуба на нарушивших родовые традиции родителей.

Особых эксцессов при сдаче остатков гарнизона не случилось, я заранее принял меры. Что представляют собой наши люди, я понимал, так что мысленно отмоделировать ход ближайших событий было несложно. Далее осталось только отойти в сторонку и постараться не привлекать к себе лишнего внимания, ожидая кристаллизации желающих подоминировать над пленными отморозков. На катализатор в виде беззащитных женщин и детей эти навозные мухи не слететься просто не могли. Побочной целью было напомнить личному составу о себе и своем праве им командовать, не потому что я лейтенант «Вепрей», а потому что сильнее и умнее любого из своих подчиненных. Доказать, так сказать, первобытными способами свое право управления.

Ждать, конечно, пришлось недолго. Как и всегда в таких случаях, мамкины доминаторы зашли снизу. Впрочем, первым их внимание обратилось не на баб и детей, которых в башне пряталось действительно очень много, а на высокого жилистого стражника лет тридцати с характерным ранением в левую голень, что выдавало его причастность к уничтожению наверху нашей штурмовой группы. Поначалу я, разумеется, не вмешивался, давая возможность клиентуре созреть, и в результате чуть было не запоздал. Стражника резко сбили с ног, и самый агрессивный из солдат уже было взмахнул фальшионом, очень удивившись, когда я поймал его за запястье.

Искаженное злобной яростью лицо обратилось назад:

– Но ты-ы-ы…

И тут он меня узнал. Ярость неведомо куда испарилась буквально в секунду.

– Не помешал? – доброжелательно спросил я, не отпуская его руки. – Не подскажешь, что происходит?

– Я…

– Пленного захотел убить. Я видел. Пленника, который не пытался сбежать, не хватался за оружие, не дрался, не кусался и даже никого не оскорблял.

– Этот выблядок наших наверху посек, – таки попытался найти оправдание пойманный на горячем солдат. Окружающие сочувственно зашумели.

– Я верю. Но как связано это и мое обещание сохранить жизнь всем, кто сложит оружие, но не продолжит вашего брата убивать, возжелав отдать жизнь не напрасно?

– Так они же уже сдались! – Показал свои зубы в скабрезной ухмылке этот начисто лишенный мозгов и чувства самосохранения идиот.

Дук… Идиот рухнул как подкошенный. Мощнейший хук в открытую скулу сшиб дурака с ног, отправив в тяжелейший нокаут. На земле он даже не дернулся, хотя лицо на глазах покрывалось кровью. Под кулаком лопнула кожа, на руках у меня оставались боевые перчатки.

Я обвел окружающих театрально-изумленным взглядом.

– Вы что, ребята, мне хотите сказать, что дружно решили положить письку на мое слово?

Такая постановка вопроса оказавшимся под моим острым взглядом доминаторам, конечно, совсем не понравилась. Хотя если посмотреть на реакцию полного спектра окружающих, те солдаты, что поумнее, поняли, к чему все идет, сразу же, как я вмешался.

– Фер лейтенант! Ваша милость! Парни ничего такого…

– Я тебя сейчас тоже стукну, – абсолютно спокойно предупредил я Ивайна Гервона, одного из капралов. – И вместе с моим кулаком ты в дупликарии улетишь.

– Но… – по инерции попытался что-то сказать, но поняв суть угрозы, сразу же потух тот.

– Капрал, ты лучше заткнись. Пока я не спросил, какого демона стоял и смотрел, когда твои солдаты свои крохотульки, – неровный раскат смеха вокруг, – на слова твоего лейтенанта попытались замостить. Я же ведь не объявлял, что мое обещание это обман или, простите, военная хитрость? Если память меня не подводит, я прямо обещал совсем даже иное. Всех тех под плети отправить, кто бросившего оружие прикончит. Нет?

Сообразивший, что пахнет жареным, капрал попытался отмолчаться. Словесной ловушки избежать захотел, скотина. Строго говоря, плети за убийство пленных я обещал не по гарнизону донжона, и капрал мог попытаться сослаться на это. Если я бы ему позволил так соскочить. На физиономиях остального младшего командного состава отражалась работа мысли, немногим уступающая той, что морщила извилины у него самого, встать рядом с Гервоном для порки никому не хотелось.

– Ты уж снизойди до меня ответить! – я добавил в голос немного злобы. – Почему ты, капрал Гервон, не принял мер по наведению порядка среди солдат, прекрасно зная, что я обещал оставить жизнь сдавшимся?

– Фер Вран, быть может, стоит Каса хотя бы водой окатить? Как бы прям тут не помер. Что конь лягнул дурака, – пришел на помощь проштрафившемуся капралу незаметно появившийся за спиной фельдфебель, ходивший глянуть, как там Скаллис отгоняет от крепости конкурентов по грабежу.

Остальной ротный комсостав потрошил донжон, у капитана загорелось найти документы. Мы посчитали, что в запале штурма хозяйка вполне могла и забыть уничтожить переписку с супругом. Прежде чем начинать допросы, требовалось получить хотя бы минимум объективной информации.

– Ну, если ты, фенн Ларт, так считаешь, распорядись, – позволил я себе пойти у Эйдера на поводу и тут же наехал на него самого, чтобы спасение утопающего не осталось безнаказанным. – И заодно будь так любезен, прочистить мозги своим капралам. Некоторым нашим солдатам отчего-то взбрело в голову, что мои обещания ничего не стоят, а они по какой-то причине решили их прикрывать. Так и до виселиц будет недалеко, а я человек не кровожадный.

По толпе прокатилась волна смешков, а на симпатизирующих мне физиономиях даже замелькали улыбки. Большинство улыбающихся были солдатами, штурмовавшими донжон вместе со мной, и могли оценить наглядно командирское миролюбие и не кровожадность.

Если фельдфебель и немного обиделся, то не показал вида.

– Обязательно, фер Вран, это обязательно.

Я постарался не показать своей реакции, но наблюдать над поскучневшими рожами капралов и дупликариев было довольно забавно. Фельдфебель одарил их многообещающей гримасой и поймал взглядом избежавшего смерти стражника.

– В храм не забудь сходить, феру Врану там всех благ попросишь. Сегодня второй раз родился, – и обвел своим волчьим взглядом всех остальных, – да и не ты один.

– Этот полутруп, – в качестве эпилога наведение порядка в массах я лениво махнул кистью в направлении нокаутированного солдатика, – вечером пусть найдет меня. Проведу воспитательную беседу. Не успели толком поговорить.

Одного из стоявших в первом ряду молодых солдат от этого даже передернуло, сподобив меня на определённые усилия, чтобы не сверкнуть перед людьми самодовольной ухмылкой.

* * *

Как и всегда в таких случаях, когда нужно было идти на штурм, боевых товарищей было не сыскать, на этапе же грабежа пришлось отгонять палками. Палками, это в смысле древками глеф и алебард поставленной в караул резервной группы. И то, не сильно-то помогало, пока активность желающей помочь публики нам не надоела и я их не обрадовал:

– Лица, что пользуются плодами битвы, в ней не участвуя, именуются мародерами. Как вам известно, подобных людей за подобные дела вешают.

За спиной брякнуло. Напиравшая на караульных толпа охнула и, разом перестав напирать, возмущенно загудела.

Я, даже не оглянувшись, издевательски ухмыльнулся, благо за стальными щеками шлема это было не видно, и только потом, приподняв, сдвинул его на затылок, показав всем лицо. В воротах замка висели трупы. Двое умников обошли выставленные у ворот и пролома в донжоне караулы и очень для себя «удачно» сумели забраться на стену. Стены Дресхолда были не так уж и высоки, рва вокруг крепости не было, так что забросить туда «кошку» с привязанной к ней веревкой для ловких парней оказалось не сложно. На чём удачливость этих двоих и закончилась, поскольку их движения были замечены, и на стене уже ожидала засада. Далее случился суд скорый и неправедный, где парочку в две минуты приговорили вздернуть на их же веревке. С точки зрения закона все было в порядке, умников, крысящих добычу с понаделанных чужими руками трупов, воинские традиции Аэрона очень сильно не одобряли. Несмотря на риск возникновения конфликта подразделений, суровость приговора была безоговорочно одобрена всем ротным истеблишментом – в свете последних событий роте обязательно нужно было показать и утвердить свое я. С соседями по полевому лагерю, в конце концов, детей крестить из нас никто не собирался. Уже в следующем найме мы могли оказаться по разные стороны бранного поля.

– Все, кто, не участвуя в штурме, рискнет в замке чем-нибудь поживиться, уже сейчас может присматривать себе для повешения местечко поудобнее, – разъяснил я официальную позицию руководства подразделения. – Веревок у нас на всех хватит. Любой посторонний, кто переступит линию крепостных стен без разрешения капитана «Вепрей», будет вздернут. Высоко и коротко не обещаю. Вопросы, пожелания, предложения?

– Фер Вран, вы рискуете испортить отношения уже со всем войском.

Нарядный «the last survivor» Альвгрим ан Верд конем ранее наших алебардщиков не давил, осознавал риск нанесения ответного оскорбления действием, но желание оказаться внутри крепости было на нем написано крупными буквами. Как, впрочем, и на других присутствующих тут благородных господах.

– Фер Альвгрим, – расплылся я в какой смог приветливой улыбке, – а я-то все думал, куда фер ан Верд подевался? Обет – это дело серьезное. Верите – нет, но когда на штурм шел, все время вас взглядом искал, как же, думаю, последний выживший в стороне-то останется, за боевых друзей-то не отомстит! Месть благородного человека, всем известно, крепче стали, там ржаветь нечему! Вас, я уверен, ранили при штурме, и вот вы, едва раны обмыв, за своим заявились?

Покрасневший фер Альвгрим прямо как вытащенная из воды рыба хапнул воздуха ртом и нервно дернул рукой к мечу. Я не то чтобы просто обвинил его в трусости, а прилюдно смешал с дерьмом сразу по нескольким направлениям. Причем так, что он мне даже предъявить ничего не мог. Вызов на дуэль, даже если он на сие рискнет, насколько я разбирался в местном законодательстве и «благородном» менталитете, его положение бы даже усугубил. Весь оскорбительный контекст находился на втором смысловом слое, с точки зрения буквы меня просто не за что было притянуть. Этот злобно косящийся на меня балбес оказался в положении, куда худшем, чем у «мусорщика» ан Венеса, которому я на глазах благородного собрания разбил морду. Ему даже нагнетание уровня конфликта до появления повода к поединку и даже моя в нем смерть теперь помочь не могла. Фера ан Верда с его троими выжившими кнехтами прикомандировали к арьергарду именно для мести. Причем прикомандировал лично граф ан Хальб. А он в ходе штурма Дресхолда в лагере отсиделся, заявившись на готовенькое, что неизбежно возвращало благородное сообщество к мыслям, почему он выжил в засаде, где все остальные из его сотни погибли.

То, что он на меня ранее непонятно почему бычил, не имело особого значения. Ну, разве что чуть. Хотя, если честно, вел бы себя скромнее и не лез к тому уроду в секунданты, какой бы был у меня интерес так по нему танком проехаться?

– А если вас в бою не было, – улыбка исчезла, я стал серьезен, остр и опасен прямо как сам советский герб, – сейчас уже за меч не хватайтесь. Не поможет. Раньше надо было это делать.

Оценившая глубину блудняка фера Альфгрима толпа охнула, загудела и засмеялась, еще больше усугубив всю глубину его унижения. От него даже присутствующие в толпе благородные оказались дистанцированы.

– Что с бою взято, то свято. – Я показательно злобно оскалился и обвел окружающих взглядом. – Нечего к чужому барахлишку руки тянуть. И обозному мусору, и воинам, и благородным господам одинаково их оттяпаем.

Риск силового разрешения конфликта после такого наезда на одного далеко не самого умного благородного рыцаря и более чем заметно превосходящую караул у ворот численностью толпу алчной солдатни, без сомнений, присутствовал, но обошлось. Ведомое желанием боевых товарищей отнять добычу нападение на солдат наемной роты, только что в одиночку захватившей не самый скверный замок, угрожало опустить профессиональный авторитет барона ан Кроаха не то чтобы на дно, а на уровень городской канализации. После такого номера не только он сам, но и граф ан Хальб за вменяемый ценник даже безымянной роты долго рисковали бы не нанять. Что безнаказанно делается с одним, еще легче повторяется с другими. Это если даже ожидающего подхода помощи гарнизона не вспоминать. Короче говоря, вожаков решения прорваться в Дресхолд силой так или иначе ждала смерть, поскольку барон не мог не решить возникшую для себя проблему радикально, и заводилы видимо это понимали. А я использовал, нагоняя себе среди личного состава «Вепрей» дополнительный авторитет.

Солдатики караула косились на меня с какой-то непонятной смесью изумления, восторга и уважения на лицах. И что интересно, окружающая их толпа в массе своей тоже. Как бы рейтары и рыцарские кнехты, из которых она в большинстве состояла, ни были полны желания хапнуть, защита нами своих интересов не могла не быть принята почти такими же, как и мы, профессиональными солдатами с пониманием. Ну а я, разумеется, совершенно случайно оказался на острие этого густо смешанного с желанием меня прикончить позитива.

* * *

Изумлявшие меня когда-то после чтения исторических романов политесы перед пленниками в пропитанном насилием сословном обществе на самом деле объяснялись довольно просто. Допустим плененная нами фрейя Айлин в первую очередь была высоколиквидным ресурсом, стоящим достаточно много денег. По этой причине двое служанок и конюх с дополнительной опцией разнорабочего для черновых работ, на должность которого Хоран к моему непритворному удивлению назначил того самого везучего стражника с его раной, были не более чем мерами сохранения ценности данного финансового актива. Во всех смыслах. Групповой побег осуществить гораздо сложнее, чем одиночный, например. Соответственно, если фрейя Айлин этот побег сумела бы совершить, нам, чтобы выместить раздражение, с очень большой долей вероятности достались бы ее слуги, и те это понимали. В принципе они, конечно, могли обладать и самурайским менталитетом, но не все же трое разом? Благо чтобы избавить себя от проблем в связи с подготавливаемым побегом, надо было всего лишь конфиденциально шепнуть пару-тройку слов охране.

По уму, конечно, следовало разбавить ее слуг нашей прислугой, но мы не имели такой возможности. Закрепить за благородной дамой солдат, воду для нее таскать и дрова рубить, было не по понятиям, что же касается нестроевых, то у них и своих дел хватало. Единственной альтернативной возможностью решения данной проблемы было поселить даму в чьем-то личном фургоне и палатке, решив заодно для счастливчика проблему сброса сексуального напряжения, но тут были отдельные сложности. Первое, что приходило на ум, дама могла оказаться достаточно волевой и лишенной страха смерти личностью, чтобы не потерпеть над собой насилия и повторить подвиг Юдифи в постели у Олоферна. Причем тут даже насилие как таковое было необязательно, репутацию женщины повозка кого-то из ротных комитов безвозвратно уничтожила бы и сама по себе. И самое тут забавное, что с точки зрения живущего войной профессионального солдата отрезанная во сне голова или яйца любителя полакомиться сладеньким были не самым худшим вариантом. Муж, отказавшийся платить выкуп за порченую супругу, руками рассчитывающих на долю в этом выкупе боевых друзей с определенной точки зрения создал бы ему куда больше неприятностей. Это совершенно другой вопрос, что ситуация в каждом конкретном случае могла складываться по-разному.

В нашем случае пленная бой-баба начала обещать эти самые неприятности буквально сразу же после своего появления в ротном лагере. Первый страх фрейи прошел быстро, так что к моменту ее поселения среди наших палаток все до единого сопровождавшие даму солдаты были в бешенстве. Стервочка откровенно выплескивала свое нервное напряжение и мотала нервы окружающим с изуверской фантазией. Старший конвойный Фрайг Хальбер, докладывая о ее поведении, бессознательно сжимал кисти, словно кого-то душил.

– Фрейя Айлин, – мирно начал я, едва успев сунуть подшлемник с хауберком в шлем и бросить его в палатку, – не могли бы вы сделать небольшое одолжение?

Никого из моих людей рядом не было. Слуги ротных комитов, скооперировавшихся между собой и оставивших для охраны офицерского пятака лагеря одного из капитанских ездовых, прибирали к нашим рукам сливки хранимого в замке имущества. Пусть даже основная масса награбленного пойдет на общак, позволять кому попало шерудить, допустим, в «элитных» секциях винного погреба замка было глупо по определению. Солдаты не сколько выжрут, конечно, выясняя, не отравленное ли, сколько перебьют, сволочи. Вечером нажраться они и дешевым пойлом смогут.

– Нет, – обрезала наглая бабенка, спрыгнув с найденной в замке и выделенной ей повозки и уперев руки в бока, злобно меня рассматривая. – Вам я никаких одолжений делать не собираюсь.

Я возвел очи горе. Вот за что мне такое наказание? Мы с этой сукой ведь даже не женаты. В душе поднималось сочувствие к мужу красавицы и возникали первые сомнения, что он нам за нее заплатит.

– Фрайг!

Начать ругаться с госпожой ан Дрес было бы тактической ошибкой, так что я обратил свое внимание на желающего ее удавить дупликария.

– Отправь человека найти деревянный столб с руку толщиной и длиной…

Я окинул взглядом даму, на долю секунды не справившись с собой и задержав взгляд на содержимом скромного, но красиво отороченного тонким кружевом декольте.

– …где-то в два роста прекрасной фрейи. Можно немного меньше. Стрелой туда-сюда пусть слетает.

Счастливо и злобно заулыбавшийся дупликарий ткнул пальцем в грудь одного из солдат, и тот сорвался с места так резко, словно собирался выступать на чемпионате по спринту.

– И чем же вы собрались меня напугать? – Скорчила презрительную мордашку отмороженная красавица, прекрасно уловив мой нырнувший к ней за пазуху взгляд. – Как там вас, фер?..

– Уже неважно, – вежливо улыбнулся я, – с кляпом во рту вам мое имя будет без надобности. Я полагаю, что у вас большой прилив желчи. И чтобы его немного приунять, вас к столбу, когда его в землю вкопают, до завтрашнего утра веревками или даже ремнями прихватят.

– Га-а-а! – Единодушно одобрил мое решение караул и прислушивающиеся к скандалу лагерные бездельники.

– Посидите, подумаете, – продолжил я, – и надеюсь, научитесь ценить те скромные радости бытия, которые у нас с вами в этом лагере имеются, а не портить их себе и окружающим. Пока же столб ищут, настоятельно рекомендую сходить на горшок, развязывать вас ради тех дел, о которых дамы не говорят с мужчинами вслух, никто не собирается.

– Вы!!! – вызверилась на меня фрейя Айлин, в свою очередь бессознательно сжимая кулачки.

– Прекраснейшая фрейя, ну что тут снова не так? Чем вы опять недовольны? Что мне еще можно для вас придумать? – не скрывая, тяжело вздохнул я.

Испуганные служанки, стоя за ней, метались между госпожой и мной взглядами. Взятый слугой ради грубой мужской силы раненый стражник, которому я недавно спас жизнь, оперся рукой о тележный бортик и рассматривал меня с совершенно непонятным выражением на лице.

Прекраснейшая фрейя, а красавицей она оставалась даже когда злилась, тем не менее сообразила, что пахнет жареным, и прямо на глазах начала успокаиваться. Вся жизнь театр и люди в нем актеры. Актриса, мля.

– Фер… – женщина ненадолго задумалась, – Вран?

– Вот вы, оказывается, и мое имя помните, фрейя Айлин. – Осуждающе покачал я головой, не показав на лице ни тени усмешки. Но как дама будет выкручиваться из ситуации, в которую сама себя загнала, было достаточно интересно. В принципе я ее поведение понимал, и особой злости на эту сучку у меня не было, но и служить мишенью для выплескивания женского раздражения тоже не собирался. С бывшей супругой мы это уже проходили, более не хотелось. Тем более от посторонних.

Дама задумалась, я не препятствовал.

– Признаюсь, что ваша победа сильно выбила меня из седла, – поймав мой взгляд своим, начала фрейя Айлин, оказавшаяся достаточно умной, чтобы не лезть в бутылку и осторожно попросить примирения.

Я чуть поднял брови, показывая, что заинтересовался и жду продолжения. Голос женщины был абсолютно серьезен, и всем своим видом, она прямо-таки олицетворяла стоящую в изящной позе статую гордости и смирения. Выкатившую грудь вперед, да.

– Пали многие мои верные слуги, ваши угрозы, плен, неясность будущего… – дама, вполне вероятно, что даже искренне махнула рукой, оставшись при этом по-прежнему такой же фотогеничной. – Я немного погорячилась и неудачно выплеснула злость. – И замерла как мышка перед котом, ожидая моей реакции. Если я собирался ее окончательно растоптать, сейчас было самое для того время. Как бы она ни храбрилась, ставя этим скандалом себя в глазах окружающих, и ни показывала сейчас ясность мысли, подспудно фрейя не могла нас не бояться. Как бы эта женщина ни осознавала свою для нас ценность, именно благодаря своему уму она не могла не понимать, что находится на положении вещи, которую как можно бережно хранить в шкафу, чтобы продать, так и использовать по назначению, в конце концов сломав и выкинув. Без изнасилования некоторой части пленниц и тому подобного давления на давших слабину родственников аристократический киднеппинг тут все-таки обходился сильно вряд ли.

Признаюсь, только чтобы ответно помотать нервы, я также взял некоторую паузу и ответил не раньше, чем на ее прекрасном личике стала проявляться тень пропитанной бессильной ненавистью паники.

– Извинения приняты. Очень прошу, не стоит больше играть в такие игры, – я осуждающе покачал головой, – далеко не у всех вас окружающих может быть столь толстая кожа. Вы действительно серьёзно перебрали. Если бы пробили достаточно глубоко, реакция окружающих могла стать непредсказуемой.

Тут я не удержал усмешки, так что пришлось озвучить причину ее появления:

– Но, к счастью, я был женат.

Успевшая, как она посчитала, незаметно облегченно вздохнуть и расслабиться фрейя сумела оценить юмор последней фразы и кинула на меня уже не злобный, а немного лукавый взгляд. Тем не менее спрятав вроде бы даже попытавшуюся появиться улыбку. Караульные, видя, что трепавшая им нервы сука ускользает от наказания, помрачнели.

– А столб вы все же вкопайте, – доброжелательно кивнул я Хальберу, – ты проследи. Ямы по середину бедра будет достаточно. Он нам в любом случае не помешает. Фрейя Айлин так грызть вам мозги больше не будет, но мало ли кого мы к нему привяжем?

* * *

Ротный командный состав во главе с первым лейтенантом вместе с лучшими людьми роты комиссионно принимал и оценивал захваченное имущество для последующего дележа. Приближенные квартирмейстера играли роль писарей, сам он вился над всеми коршуном и указывал на ошибки и нюансы. Я от этих дел открестился слабым знанием местных цен и вернулся к обязанностям по организации охраны и обороны лагерного периметра. Так, десяток рейтаров, пока светло, скрипя зубами, отправился прочесывать опушку. Ответственным в ночь заступал наш прохвост знаменосец, это пугало отдельным образом.

Вернувшийся от барона капитан сиял, как только что отчеканенный аурей.

– Барон доволен. Улыбается. Подтвердил, что правильно этих двоих вздернули.

– Все что удалось выяснить, доложил?

Фрейя Айлин, как и ожидалось, полностью уничтожить переписку с супругом не догадалась, и нам удалось ее найти.

Хотя письма нам, в общем, особо и не были нужны, полезного в них оказалось мало. Банальный опрос пленных позволил выявить круг общения мотавшихся между ней с мужем связных, далее, выживших из этого круга взяли в оборот, и я выжал из них все, что можно выжать по извлеченной из курьеров информации. Сама фрейя образно показала ему свои крепкие сиськи и отвечать на вопросы капитана о муже категорически отказалась. Вполне возможно, именно из-за этого чуть позже предо мною разбушевавшись.

Ан Феллем довольно кивнул.

– Будут ловить.

– Будут? А мы?

– А мы будем живцом. Кнехты из Вальдлока графский обоз с припасами разбили, «мусорка» ушла брать замок в осаду.

– То-то смотрю, их в толпе было мало.

– «Мусорщиков» там вообще не было, – уточнил капитан электорат противостоящей стороны в ходе разборок у замковых ворот, – как их лейтенанты власть поделили, барон роту маршем к Вальдлоку отправил. Стоянка роты уже давно пустая. Резни между нашей солдатней, говорит, не хочу. В замок ополченцы и оставшиеся без дела рейтары лезли.

Я задумчиво почесал за ухом.

– А ты сомневался, что он нас с этим штурмом любя так по попке шлепнул.

Кэп равнодушно махнул рукой.

– Это уже неважно. Большую часть рейтар фер Олин увел с ними. Оставшиеся завтра будут изображать, что вместе с ополчением ушли сопровождать барона и войсковой обоз.

– Ну а мы останемся разбирать требушеты и зачищать Дресхолд в одиночестве, – с ходу раскрыл я суть выставляемой феру Морану ан Дрес ловушки.

– Да, ан Кроах считает, что сил в этом отряде немного. Две или три сотни всадников. С ними рейтары уже встречались.

– Нелогично. – Покачал я головой. – Если сил у них мало, жене бы фер Моран помощи не обещал.

– Ты считаешь? – Насмешливо посмотрел на меня Лойх, явно кого-то копируя. – Чтобы оттянуть штурм и пожечь требушеты, этого хватит, а потом уже генеральное сражение все зарешает.

– Для нашей роты триста конников слишком много, – не стал спорить я, переведя тему на более актуальный вопрос.

– Поэтому нас «одних» и оставят, – согласился со мной ан Феллем, выделив «одних» тоном. – Фер Моран, все считают, обязательно попытается отомстить и пленных освободить тоже. Рейтаров там мало, только те, что от барона отбились. Местное ополчение в отряд собралось.

– Ан Кроах что-то новое узнал?

– Рейтары барона вчера пленников взяли и расспросили, перед тем как повесить.

– Ополчение это хорошо, – задумчиво почесал я затылок, – в лагере от них, скорее всего, отсидимся. Особенно если со всех сторон хорошо рогатками закроемся. Да и в строю не так сильно страшны. А если на дороге решат прихватить?

– Надо сделать так, чтобы засада не удалась, – пожал плечами быстро матереющий капитан, – наши рейтары поблизости будут крутиться, что так, что этак нужно до их появления продержаться.

– Пехоты у них нет?

– Вроде бы нет.

– Нет или не спрашивал?

Капитан поморщился.

– Откуда у них пехота? Егерей своих владетели с пущ собрали? Так они конные все. Пешком егеря только браконьеров скрадывают.

– Снимаю вопрос, – кивнул я. Пехотой в отряде местного ополчения могли быть только потерявшие лошадей кнехты и носящие меч слуги, соответствующие им по статусу, или, как вариант, не представлявшие заметной боевой ценности крестьяне из посохи. Вопрос был лишним. Но в глубине подсознания кололо осознание какой-то неправильности.

– А фрейю Айлин наш барон выкупить не предлагал? – медленно спросил я.

Ан Феллем хихикнул:

– Правду говорят, что понравилась «прекрасная госпожа»? Мне тут рассказывали, что как солнце друг другу улыбались, когда ты ее простил и к столбу не примотал…

Уже знает! Суки! Лагерь, мля!

– Врут! – обрезал я. – Не так все было. И я серьезно тебя спросил.

Капитан задумался и тоже немного насторожился.

– Нет, даже разговора такого не было.

– Что это он так? – озадачился я, наконец нащупав что-то конкретное из одолевавших меня неприятных подозрений. – Если сейчас ее перекупить, он в любом случае в прибыли будет. Барон, в отличие от нас, точно знает годовой доход с лена. А еще можно на мужа или родственников ее надавить. А если супруг этой войны не переживет, законные права на фьеф вообще у нее окажутся.

– Император не позволит это баронство к землям Хальба присоединить. – Покачал головой ан Феллем.

– А все и не надо. – Пожал я плечами. – Сколько-то приграничных земель он безусловно подрежет. А фрейя барону не присягала. Если за своего человека замуж выдать, все права на лен без всякой грызни через «право владения» мужу уйдут. Ну, если успеет до появления родственников покойного у императорского наместника подсуетиться.

– Гы… – обдумав, скабрезно заулыбался мне капитан, – а если чужой эту красотку окрутит, он даже выбирать сможет, кому потом присягнуть. Один муж тому помеха. Ан Кроаху ты по нраву, графу он за тебя найдет что сказать.

– Ты на что это намекаешь? – слегка так набычился я от неожиданности.

– Силен, не теряешься, – похлопал меня по плечу расплывшийся улыбкой до ушей кэп, несмотря на висящую на нем ответственность, остававшийся недавним мальчишкой, – мешать не буду. Красива, умна, сильна, альвы опять же в родне окажутся. Одна беда, ребенок есть и муж пока ещё дышит. Но девочка это не страшно. Ты так-то не злой, с солдатами управляешься и ее тоже воспитать сможешь.

– Э-э-э! Поменьше бы столь глубоких выводов! – Хмыкнул я.

– Я же сказал, что мешать не буду, – меня, снова лучезарно улыбаясь, похлопали по плечу. – Хороший выбор, чего стесняться.

Меня уже откровенно потряхивало от подступающего смеха.

– Вот только стервозна выше крыши твоего будущего донжона, но ты… – капитан подмигнул и сделал пошлый поощрительный жест, – должен управиться. К башенному флагштоку на денек привяжешь, в конце-то концов.

– Вот!.. – Я оказался в смешнейшей ситуации, где отрицание выглядело гораздо глупее и по-детски, чем согласие с нарисовавшимся у Лойха планом коварного марьяжа, о котором у меня ранее не было и мысли.

– Однако фер Моран обязательно должен этой войны не пережить, – задумался над практическим воплощением моего счастья добряк капитан. – Конечно, к этому все и идет, но если что, мы тебе поможем.

Я смачно харкнул в сторону и, махнув рукой, завернул за угол капитанской палатки, возле которой мы разговаривали, всё ещё давя смех. Лоб в лоб столкнувшись там с мертвецки серьезной фрейей Айлин. Рыжая красавица встретила меня стальным щупом оценивающего взгляда и совершенно беззвучно исчезла за палаткой, прежде чем ее успел увидеть решивший поухмыляться мне в спину капитан.

В этот раз поднявшегося как девятый вал хохота я уже удержать не сумел.

* * *

Вообще в наемных ротах в зависимости от устава отряда добычу могли делить (или не делить) по нескольким разным сценариям. В нашем случае опытный Хоран порекомендовал капитану принять в ротном уставе условия сбора добычи в общак с последующим дележом по справедливости. Типа как общий бой – общая добыча, с поправками на индивидуальные поединки и ряд других особых случаев. Там предусматривались лишние доли отличившимся и раненым бойцам, обрезка тех же долей трусам, прячущимся за спины товарищей, и все тому подобное, что благодатно действовало на сохранение дисциплины и боеспособности в ходе сражений, но имело серьезный недостаток – значительные усилия комсостава по контролю соблюдения этого самого коллективного договора. Как бы ни клялись солдаты его соблюдать, человек – это такая скотина, что всегда будет пытаться ближнего своего обжулить и начать мародерить, пока дурачки еще сражаются. Если, конечно, один из специально назначенных дурачков не убьет такого умника за брошенное место в строю.

В этой связи содержимое кошелей обираемых убитых комиты роты контролировать даже не пытались. Свое возвращалось на весьма преувеличиваемых молвой «сундуках с деньгами» и тому подобном, что к содержимому кошеля не приравнивалось и на этапе дележки – по очевидным причинам рядовые солдаты не имели много возможностей содержать пленных или взять у купцов хорошую цену за случайно попавшие им в руки настоящие ценности. Не знаю, барыжили ли на разнице цен среди подчиненных в земной истории офицеры наемных отрядов, но тут это было нормальным. Лица, имеющие хороший запас кэша, просто выкупали из общака понравившиеся им лоты согласно назначенной тем «полевой» оценке компетентной комиссии. Фрейю Айлин, например, оценили в ничтожные на фоне перспектив, которые она несла, десять золотых, а ее меч, почти такой же, как у Элины ан Хальб, только подешевле «листа смерти» альвов, всего лишь в золотой. При наличии конкуренции примерно равных по положению служак выкуп лота решался методом аукциона. Впрочем, даже минимальные цены, с учетом всех нюансов, считались вполне честными. Паразитирующим при войске купцам продать такой меч дороже могли не все, а только лишь некоторые, а тех, кто мог найти покупателя на благородную даму, было еще меньше. Стоит ли говорить, что эти некоторые, как правило, обладали как правом первоочередного выкупа лотов из общего пула добычи, так и отправлять на виселицу крыс, что замылили добытое общими усилиями добро для своего личного кармана.

С профилактических мероприятий по соблюдению главы устава по разделу дувана наш первый дележ и начался.

Обвиняемых было пятеро. Троих поймали на сверхнормативном мародерстве капралы, одного дупликарий и одного, считавшего себя очень умным дупликария, слил фельдфебелю молодой солдат; этот идиот не нашел ничего умнее, чем запустить руку в драгоценности хозяйки замка, сунув за голенище сапога несколько колец с драгоценными камнями. Эйдер без промедления его обыскал, и колечки были легко найдены. Объяснить их появление он, естественно, не сумел.

С этим типом все было ясно. После подтвердившего его вину обыска он даже дышал в долг. Приговор был простой формальностью. Он это тоже понимал и при первом же удобном случае попытался бежать, чуть было не оказавшись убитым догнавшим его конником при этом.

Его честь лейтенант Боудел Хоран на состоявшемся открытом процессе не сусальничал. Выдернул свидетелей обнаружения колечек и попытки бегства, зачитал соответствующие статьи устава отряда с «Военным кодексом» и без колебаний приговорил парня к смерти. Приговор тут же утвердил капитан. Давно сломавшегося морально к этому моменту солдата военный трибунал списал за несколько минут без всякой лишней бюрократии, его даже особо не расспрашивали об обстоятельствах совершенного преступления. Важен был только сам факт. Все всем и так было ясно. Приговор тоже привели в исполнение сразу же. Сопровождаемая толпой любопытных знаменно-палаческая группа вытащила приговоренного за огораживающий лагерь вал с расположенными поверх рогатками, и один из ассистентов знаменосца без затей того там зарубил. По причине готовящегося дележа добычи с показательным повешением единодушно решили не связываться.

Всем троим, отправленным под суд капралами, повезло больше. Молодые солдаты не удержались, чтобы без ведома непосредственных командиров обновить вооружение и доспехи, не оставив этим своим «командирам отделений» особого выбора вариантов последующей реакции. Первый лейтенант спокойно разъяснил им их вину и, лишив денежного содержания за трое суток, отлакировал десятком плетей каждого для закрепления эффекта от случившейся казни. Этот приговор был встречен с одобрением не только общественностью, но и самими подсудимыми, когда они ложились под плети, на лицах было написано сплошное счастье.

Последний подсудимый при почти том же составе преступления с точки зрения устава был виноват куда хуже. Парень решил не обращать внимания на прямое предупреждение и все же подменить свой дешевый фальшион отличным одноручным лонгсвордом[31] покойного начальника стражи. Типа вокруг все свои и на предупреждение можно не обратить внимания. Начальник стражи, к слову сказать, был убит в башне именно мною, чего, конечно, Хоран не пропустил.

– Это ты, что ли, а не фер Вран первым в башню ворвался?

– Нет, шен лейтенант, – в нервном напряжении ляпнул очень большую глупость подсудимый. В большом мире универсальное «почтенный» на старом кайре давно уже вытеснило такое обращение, как «воин», но в традициях наемников именовать не посвященного в рыцари лейтенанта шеном, а не фенном, мягко говоря, не приветствовалось. Собравшаяся вокруг рота злобно захохотала, понявший, что сказал что-то не то, парень испуганно изменился в лице.

Боу только оскалился и как записной судья сделал вид, что не заметил оговорки.

– Может быть, ты один на один хозяина меча сразил и мне сейчас заявить можешь: коли в поединке помощи от вас не было, тогда не тяните руки к моей добыче?

Тут он немного сгущал. Насколько я понимал традиции и законодательство, сколько бы я там, ворвавшись первым, защитников ни порубил, поддержавшие мою атаку солдаты считались системой соучастниками сбора этих фрагов. Даже одним своим присутствием они не давали меня окружить и задавить толпой. Исходя именно из этих соображений, сегодня практически не участвовавшим в штурме солдатам резерва начислялась их «половинная доля». Сегодня повезло постоять в резерве им, завтра повезет тебе, стаскивали добычу в общак все одинаково, так что не намного отличающийся при разделе дувана кусок вносил в данную распространенную ситуацию некоторую стабильность. Если, конечно, любимчиков не иметь. Еще одной, крайне полезной гранью подобного подхода к делу являлась нейтрализация популярнейшей для средневековья моды переходить к грабежу не только вместо преследования противника, но и зачастую до того, как наступил настоящий перелом в битве. Тем более что эта проблема даже в XXI веке в некоторой степени присутствовала.

– Не судите строго, фенн лейтенант! – наконец – то догадался повиниться и раскаяться подсудимый. – Виновен! Не по хитрости, а по глупости совершил! Свой меч был сильно плох, вот заменить и захотелось!

– По глупости говоришь? – Грозно нахмурился Хоран. – Найдется тот, кто сможет сказать, что этот солдат со своим новым мечом пошел в схватку среди первых?

Лжесвидетеля не нашлось, а самому парню ума постараться отличиться в ходе зачистки гарнизона на замковом дворе не хватило. Или не успел. Хоть немного отличись он в бою, Боу в принципе даже «яблоко раздора» после плетей мог ему оставить, чтобы задница, так сказать, болела не зря. Ну, как ему – его капральству, а там он в принципе мог договориться о выкупе в свое пользование. Вместо этого он получил двадцать пять плетей, лишился денежного содержания за декаду и даже доли в добыче, несмотря на свое участие в штурме. Особого сочувствия это к нему не вызвало, плохой меч из отвратительной болотной стали типа того, что у него был, стоил примерно драму, иначе говоря шесть тетр – полуторадневный заработок рядового солдата. Меч из относительно приличного металла колебался по стоимости между одним-двумя бизантами, то есть стоил в два-четыре раза дороже, ещё большую цену платили за оружие, сталь которого уже можно было назвать хорошей.

То рубило, что попытался прибрать к рукам парень, относилось к ценовой категории очень хороших мечей, где помимо качества стали значительное влияние на стоимость оказывала работа, как это, собственно, начальнику стражи замка благородного рыцаря и было положено. Соответственно он пытался прибрать к рукам самое меньшее свой двухнедельный заработок, лишив этих денег своих товарищей. При том, что по местным меркам заработок у наемника был очень не маленький. То, что купцы-скупщики рыночной цены при продаже им этого меча после дележки бы не дали, не имело абсолютно никакого значения. Своя копейка в кармане лучше рубля у соседа, да и отложить самое ликвидное имущество для продажи в более выгодных условиях никто никому не мешал. Обоз для этого и существовал.

К разделу захваченного имущества перешли сразу же после репрессий. Что последнее впечатление должно быть положительным, кэп с Хораном в умных книжках не прочитали, но понимали душой.

Прошло это на удивление быстро и скучно. Потери капральств к моменту дележа были известны, квартирмейстер произвел подсчет положенных людям долей, конечно, не забыв повышающих коэффициентов комсостава, и накинул к получившейся сумме дополнительные доли раненых и отличившихся в бою, после чего осталось только разделить оценочную стоимость затрофеенного барахла на полученную сумму. Так как стоимость лотов делимого имущества колебалась в довольно широких пределах, делили их в основном не по головам, а по капральствам – типа кто кому будет должен, разбирайтесь дальше сами.

Так как это было чревато потенциальными проблемами, непосредственно перед дележом ради повышения процента наличных в подлежавшем разделу имуществе поощрялся выкуп желающими представляющего интерес имущества. Например, меч и драгоценности фрейи Айлин без всяких разговоров выкупил капитан, не только рассчитывая навариться на этом, но и сразу же вернув часть своих денег в ходе дележки. Хоран с ан Скаллисом, фельдфебелем и квартирмейстером из тех же соображений прибарахлились захваченными в замке строевыми конями.

Ну а я немного неожиданно для самого себя обзавелся личной пленницей. Ан Феллем был полон хорошего настроения и предложил мне выкупить права на фрейю Айлин с добродушной усмешкой:

– Фер Вран, хозяйка замка с ее личным имуществом оценена в десять золотых. Не будь тебя, сам бы ее выкупил.

Предложение было крайне щедрым, оставляя за бортом прочий офицерский состав, который в ином случае мог претендовать на даму, в том числе и вскладчину. Собравшийся вокруг личный состав единодушно прогудел «о-о-о-о» и, как после просмотра ток-шоу Владимира Соловьёва, перешел к обсуждению заинтересовавшей всех темы, по мере воспитанности поддерживая меня улыбками, смешками, свистом и похабными жестами, что отсылало уже к просмотру популярного видео на запрещённом в России «Порнхабе». Хоран и фельдфебель с квартирмейстером, видимо заранее бывшие в курсе событий и тоже не имевшие ничего против, ехидно ухмылялись. Хитрожопый ан Скаллис окинул меня взглядом, покосился в направлении повозки фрейи, где та укрывалась, тоже по-змеиному усмехнулся и одобрительно мне кивнул. Лич как обычно злобился, пытаясь не показать зависть, и ничего не мог сделать – в общем, отказ от такого щедрого предложения был чреват определенным падением авторитета в массах. Меня бы не поняли, а все непонятное в эти времена очень опасно.

Что до самой дамы, она, безусловно, была великолепным вложением капитала. Даже без брачных перспектив, которые я, признаться, за прошедшее время успел всерьез обдумать. Пришедший в голову капитану вариант для такого, как я, «благородного» наемника был действительно оптимален, разве что муж мешал, которого нужно укокошить. От одних только перспектив после установления связи с Землей по-настоящему захватывало дух. По факту у меня уже сейчас была достаточно достоверная легенда, имя, некоторый авторитет и знакомства, ради которых средний земной резидент ой как немало должен покопытить – и то не факт, что что-то у него получится. К тому же Проклятому, чтобы он тебя узнавал при встрече и имел желание вести с тобой дела или даже чем-то помочь, с улицы просто так не подъедешь. А если суметь феод замутить, то я вообще могу в учебники попасть, одновременно став в империи железобетонно своим. Особенно когда сгладится акцент. Тут кто угодно бы стати некой рыжей бестии начал оценивать. Отдохнуть в цивилизации, нежно вытирая попу туалетной бумагой, и повидать детей, друзей и родственников можно будет и в отпуске. Благо даже на денежном содержании стрелка бригантины я мог бы позволить себе там очень многое. Если, конечно, меня с моим омоложением к родным впредь вообще допустят.

В общем, единственным относительно неприятным нюансом дележа стал только небольшой затык с моим поощрением Хугге за взятого пленного. Отдать ему кольчугу за сообразительность было посчитано слишком щедрой наградой, но чтобы не умалять мой командирский авторитет и не портить отношения, с этим все же согласились. Поставив на вид, что впредь стоит быть бережливее. Мужику отдали обещанное изделие и исключили из дальнейших расчетов, типа ты и так щедро награжден. Тот оказался не в обиде.

* * *

Фрейя Айлин стояла перед входом в мою палатку, сложив руки на груди, и всем своим видом показывала готовность метать громы и молнии. Встревоженные слуги красавицы отирались неподалеку.

Наблюдая ее в таком виде, очень не вовремя вылезшей ухмылки я, естественно, удержать не сумел, чем еще больше благородную госпожу выбесил. Как она на меня не кинулась, вцепившись когтями в лицо, как в буханку хлеба, одному богу известно. Реально чуть было не прыгнула, стерва сумасшедшая. Как с ней такой в постель-то ложиться, психопаткой бешеной? Там ее вечно связанной держать не будешь, БДСМ это совсем не наш выбор. По крайней мере, сейчас. Советами замучают.

Конечно же пришлось остановиться, осторожно удерживая с дамой безопасную дистанцию.

– А вот этого делать не надо. Не считаю достойным поступком бить женщин, но с располосованной мордой мне хочется ходить гораздо меньше.

На назревающую в центре ротного лагеря драму активно собиралась уже начавшая праздновать победу толпа, включая туда, кстати, и притащенных из замка трофейных баб. Красавица огляделась по сторонам и перенесла еще один приступ желания разорвать меня на мелкие-мелкие кусочки.

– Значит, фер Вран, вы меня у роты выкупили?!

– Давайте без криков и лишних ушей переговорим, фрейя Айлин. – Прозорливо не делая резких движений, я указал жестом на свою палатку. – Там, думаю, будет самое удобное место.

Немного успокоившаяся женщина оценила палатку взглядом и в чем-то определенно засомневалась.

– Полог не будем запахивать, – пожал плечами я. Хотелось пошутить «какие наши годы», но эта фраза точно была лишней. Разговор с моим очаровательным имуществом ожидался довольно серьезным. В конце концов, она могла оказаться таким сокровищем, что не заметивший объективные признаки грядущих неприятностей претендент на ее руку и сердце мог сильно пожалеть, что пожелал стать феодалом.

В палатке прекрасная фрейя с откровенным любопытством окинула взглядом обстановку, особое внимание уделив алюминиевому кофру с барахлом и цвайхандеру, после чего перевела свой пропитанный гневом и яростью, но все равно прекрасный взор на меня.

– На что вы рассчитываете? – Вопрос, как ни странно, был весьма к месту и давал основания предположить, что собеседница, несмотря на свое состояние, уже руководствуется совсем не эмоциями.

– Разве вы разговор с капитаном не подслушивали? – типа как удивился я, чтобы ее немного позлить. Требовалось проверить предыдущее предположение. – Фер Лойх идеальный план для такого, как я, наемника нарисовал.

– И когда вы собираетесь приступать к выполнению своего плана?! – Все же немного не справилась с эмоциями фрейя Айлин, вцепившись пальцами в шкуру подстилки.

– Женщины! – Абсолютно искренне развеселился я. – Все мысли вокруг этого самого крутятся.

– Отвечайте! – Все же справилась с собой госпожа ан Дрес. – Я не дам вам удовольствия от вульгарной драки!

– Что, вообще? – Как мне показалось, сексуально подергал я бровками вверх-вниз.

– Хватит! – Яростно рявкнула на меня фрейя, наконец – то злобно оскалившись и изрядно повысив голос. – Пока будут силы сопротивляться, вы меня не возьмете! А потом я вас все равно убью, какая бы судьба меня не ждала!

Снаружи зашумели искренне переживавшие за своего лейтенанта почитатели.

– Весомый аргумент. Я напуган. Договорились, – еще раз хмыкнул я и неожиданно для собеседницы перешел на деловой тон, Игра на эмоциях себя исчерпала.

– Но не могли бы вы высказывать свою позицию немного потише? Это войсковой лагерь, прекрасная фрейя. Здесь на одном углу кто-то пукнет, на другом скажут, что обосрался. Давайте не будем подкидывать окружающим пищу для совершенно излишних пересудов!

От такого гнусного бескультурья фрейя только поморщилась. Признаюсь, напоследок все же не удержался, но теперь требовалось по-настоящему переходить к делу. Кто знает, что у фрейи Айлин в голове? Вдруг она мужа очень любит и покончит с собой, чтобы насильнику не достаться? Не хотелось бы, чтобы смерть этого прекрасной розы повисла на моей совести, на ней и без этого лежало грехов выше крыши.

– Если вы меня посмеете тронуть, я вас убью! – несколько нервно повторилась владетельница Дресхолда, тем не менее сбросив децибелы. Какой бы она ни была эмоциональной, как и все женщины, привычка вовремя включать разум за ней определенно водилась. Прекрасное качество для столь прекрасной дамы, нет никаких сомнений, прямо сотканной из достоинств.

– Начнем с того, что напугать меня будет очень не просто, – мирно начал я, спокойно повесив меч с дагой на опорный столб палатки и вернув свое внимание собеседнице, – поэтому давайте обойдемся без взаимных угроз. Надеюсь, вы верите, что угрожать я тоже умею?

– За меня заплатят хороший выкуп, – решила последовать моему совету фрейя, тоже перейдя на деловой тон и оптимальную в ее положении аргументацию.

– Вот это деловой разговор. В вашем положении с него и следовало начинать, – согласно кивнул я, – а вы «если посмеете тронуть – убью». Профессионального солдата смертью решили напугать. Нет бы что-то хитрее придумать, яйца там пригрозить отхватить, например? Мужчины, как это ни странно, к таким угрозам больше чутки. Серьезно говорю! Вот что мне с вами тогда делать, кроме как трогать, если выкупа не ожидается?

– Начинаете шантажировать, чтобы родные не тянули со сбором денег? – Сощурилась успокоившаяся и тоже пытающаяся меня читать красотка. Что разум у нее острый, я ранее уже отмечал.

– Нет, – усмехнулся я. – Сказано без всякой задней мысли. Но ход ваших размышлений мне нравится.

– Тогда не будем тянуть, – мягонько так попыталась перехватить инициативу в разговоре фрейя Айлин. – Мне нужны бумага и писчие принадлежности, гонцом можно отправить одного из выживших в замке кнехтов. На какой выкуп вы рассчитываете?

– Давайте не будем торопить лошадей. – Покачал я головой. – Чтобы назначить достойный такого бриллианта выкуп и вернуть вложенные в вас деньги, мне нужно как минимум сунуть нос в финансовые документы фьефа. Вы же не хотите, чтобы я назначил непосильную для вашей родни цену? Изучением документов я займусь не раньше чем завтра.

– Как серьезно подходите к делу, – поморщилась пленница, – чувствуется хорошее образование.

– Не жалуюсь, – согласился я.

– И что же столь хорошо образованного благородного господина толкнуло на дороги войны? – типа так между делом поинтересовалась собеседница. – Лейтенант наемной роты – не мелковато для ваших талантов?

– Я же не спрашиваю, кто в вашей семье настоящий глава и будете ли вы сильно опечалены, если ваш супруг не переживет этой войны, – поддел я ее в ответ, заставив еще разок сжать кулачки. – Позвольте и мне сохранить толику загадочности.

– Языком, вижу, тоже умеете работать! – Чуть подумав, как бы вернуть удар, снисходительно признала фрейя, еле-еле не заставив меня подавиться от смеха. Средневековая красавица очень сильно недопонимала, как только что сильно подставилась под пошлый юмор земного двадцать первого столетия.

– Только когда побреюсь, – все же не удержался я от пошлого смешка и циничной ухмылки. Моя прекрасная собеседница в подразумеваемой теме оказалась темна и наивна, но, не поняв, о чем я, тем не менее насторожилась, всем этим став еще привлекательне, чем была. – Жизненный опыт, прекрасная фрейя. Хороший жизненный опыт.

И резко стал очень серьезным.

– Осталось только обговорить условия вашей спокойной и комфортной жизни.

– Говорите, фер Вран. – Царственно кивнула фрейя Айлин, уже не показывая никаких эмоций.

– Первое условие: какое бы у вас ни было отвратительное настроение, на посторонних его не выплескивать. Для этого у вас собственные слуги есть. Иначе плохо для вас дело может кончиться. Рубанет по злобе какой-нибудь дупликарий за оскорбление, и окажется, что он мне всего лишь десять золотых должен. Для нас с вами будет очень обидно.

– Это приемлемо, – недолго обдумав, снизошла до своего согласия фрейя.

– Замечательно. Второе условие. Хотите спокойной жизни без неприятностей – выполняете, что вам говорят, и не стоит планировать побег. Если попытка окажется неудачной, пусть уже ваша фантазия подскажет, что с вами, попытавшейся меня обмануть и лишить вложенных в вас средств, моя злость решит сделать. Тем более что побег сам по себе от неприятностей вас, весьма вероятно, не избавит. Поверьте мне, главарь лесной фратрии будет гораздо более неприятным похитителем, чем я. – Для пущего эффекта я как можно более мрачно усмехнулся. – Во всех смыслах. Да и многие благородные господа недалеко от таких разбойников ушли. Хотя в этом вы мне, наверное, не поверите.

Женщину передернуло, видимо, я был достаточно убедителен.

– Я вас услышала.

– Пожалуй, все. Ничего особенно сложного, не так ли?

– Это действительно все? – откровенно удивилась и вроде бы даже немного обиделась фрейя Айлин. – И даже никаких требований погреть вам постельку не будет?

– Вот женщины! – Бессильно развел я руками. – Пристаешь – подлец и негодяй, не пристаешь – преступник! Песни о любви у полога вашей палатки для начала устроят? Потом будем об этом думать.

Откровенно сказать, я считал, что она опять начнет сжимать кулачки или ставить пальчики на манер тигриной лапы, и даже угадал, первой реакцией была именно эта. Однако буквально в следующую секунду до фрейи дошел полный смысл фразы, пленница замерла, как-то разом расслабилась и неожиданно подарила мне короткую растерянную улыбку.

Я мысленно коварно потер руки. Психологический контакт у нас без сомнений налаживался. У дамы помимо мозгов и со здравым смыслом да чувством юмора, оказывается, все было неплохо. Даже как-то немного подозрительно! Из местной Красной Книги, наверное, эта женщина. В заказнике каком-то воспитывалась.

– По лагерю и вы, и ваши служанки сегодня старайтесь не ходить даже в сопровождении. Рота будет в дымину пьяная, стоит избегать возможных неприятностей. Если вам что-то понадобится, обращайтесь к парнишке, что нас стережет – Нейлу, или другим моим слугам. Они за вами присматривают, так что всегда будут рядом. Если ночью в палатку кто-то вломится, зовите на помощь и смело можете зарезать негодяя. Ничего ни вам, ни вашим слугам за это не будет.

– А если этим негодяем будете вы? – Осмелев, усмехнулась фрейя Айлин улыбкой Джоконды.

– Все равно стоит попробовать. – Утвердительно кивнув, я вернул ей такую же улыбку. – Хотите верьте, хотите нет, но ни разу в жизни не брал женщину силой. Не думаю, что ваша красота заставит меня потерять голову настолько, чтобы изменить этому жизненному принципу.

Дама деланно удивленно шевельнула бровкой. Я, сделав вид, что этого не заметил, продолжил фразу:

– Ну а если вино все же окажется сильнее, то у вас будет нож. Получите хороший шанс исполнить свои сегодняшние угрозы.

– Я запомнила, – на удивление мило улыбнулась рыжая красавица и вышла, вот я уверен, умышленно напоследок крутнув передо мной задом.

* * *

Из объятий Морфея меня выдернул страшный вопль Нейла Даннера у входа в палатку:

– …Ваша милость! Ваша милость! Нападение! Нападение! На нас напали!

Подтверждая его слова, где-то неподалеку ржали кони, страшно кричали люди и метались по ткани палатки отсветы пламени.

На вино вечером, как бы ни угрожал фрейе, я не налегал и покушал за ужином довольно плотно, так что остатки хмеля улетучились в мгновение ока. Рука сразу же нащупала опорный столб и нашла у его основания кресало со светильником.

Первой дилеммой после того, как я оделся, стали доспехи – следовало очень быстро выбрать между надеваемой одним движением, но несколько уступающей бригантине по уровню защиты кольчужной рубахой и упомянутым бригантным доспехом. Последний давал несравненно большую защищенность, но требовал больше времени и по возможности помощи при надевании.

– Кольчугу давай, – скомандовал я пажу, решив не терять времени. Крики, ржание, вопли, звон железа и издали узнаваемое хэканье были уже совсем рядом.

Даннер сунул мне в руку обычно носимую мной под курткой титановую кольчугу и, подождав, пока я ее накину, без команды подал подшлемник с хауберком, оставив шлем и ремни с кинжалами и малым мечом у себя в руках. Толковый парнишка тоже сообразил, что бригантину надеть я уже не успеваю. Сам шлем я накидывал уже на бегу. Крик Эмриса «Ваша милость, на помощь!» не оставлял мне ни секунды на раздумья.

Нападавшие определялись легко и просто. Всадники в светлых жупанах, опознавательных накидках поверх доспехов, с факелами в одной руке и мечами в другой шинковавшие мечущихся спросонья солдат и замковых женщин, для идентификации особого мозгового штурма не требовали. Не меньше половины из жертв, с вечера перепившись, сейчас, возможно, даже плохо понимали, что творится вокруг.

Буквально сразу же у меня появился поклонник, попытавшийся секануть мечом. Не испугавшись попытавшейся меня хватануть зубами лошадиной морды, я ушел в сторону и подсек передние ноги коня взмахом цвайхандера. Вылетевшего из седла всадника без каких-либо колебаний приколол Даннер, пропоров ему шею весьма квалифицированным колющим ударом под обрез шлема.

Второй кавалерист оказался рядом. Четко определяемый палаш при ударе скользнул по клинку к рикассо. Шаг в сторону, разворот, удар, страшный вопль, и шарахнувшийся от меня конь унес оседающее в седле тело. Мысленная отметка – этот уже не жилец, обширное кровотечение из бедра сейчас остановить будет некому.

Третий. Я снова вовремя сместился под его левую руку. Справа ему меня было не достать, так что он попытался ударить факелом. Бедро врага в этот раз было прикрыто подвешенным к седлу щитом. Блок, разворот и мощнейший удар с потягом, начисто отрубивший лошадиную голову. Рухнувший наземь факел. Забрызганное лошадиной кровью перепуганное лицо всадника передо мной, этот мудак всё-таки сумел вытащить ноги из стремян при падении. Горизонтальный удар с разворотом корпуса, голова, как футбольный мяч отлетающая в темноту, и обезглавленное тело, с фонтаном крови рушащееся на такого же безголового коня.

Прижавшиеся к фургону с вспоротым тентом Эмрис с глефой в руках и Гленни с фальшионом с трудом, но пока успешно отбивались от еще двоих всадников. Под ногами слуг даже валялся труп в светлом жупане.

Цвайхандер без промедления клюнул ближайшего в район почки, и второй конник испуганно рванул куда-то в сторону размещения нашего капитана. Вот только уйти ему уже было не суждено. Змеёй вынырнувшая из-за фургона глефа зацепом крюка выхватила всадника из седла, и молниеносный отблеск меча оказавшейся рядом фигуры Лойха не дал тому встать на ноги.

Сам я, в это время отвлекшись, едва не развалил обнаружившуюся рядом женщину, одним только чудом успев остановить удар. Перепуганное лицо фрейи Айлин вовремя осветило пламя горящей неподалеку палатки.

Крик души удержать было уже не в силах:

– Куда вылезла? Под повозкой своей сиди, дура! Кто бы ни победил – до этого носа не высовывать!

Пока разбирался с женщиной, которая баскетбольным броском за шиворот была отправлена под ближайшую телегу, и матюгами загонял туда же ее служанок, ближе к нам подтянулись капитан с Боу Хораном в окружении десятка бойцов с глефами и алебардами. Последние истошно орали, собирая уцелевших «Вепрей» к себе.

Вылетевшую из темноты тройку всадников, по глупости и нахрапу решившую проверить крикунов на прочность, эта группа разделала за секунды. Оставаться в стороне было не дело.

Конюх появился из темноты весьма кстати, и я с ходу поймал его за воротник, не обращая внимания на испуганное лицо и молниеносно прижатый к предплечью тесак. Мужик почему-то надеялся, что ножа я в темноте не заметил.

– Своих баб видишь?

Тот всё так же молча кивнул.

– Если выпустишь хоть кого-то из них, включая фрейю, оттуда до конца боя, я тебя освежую. Сидеть там и не отсвечивать, пока не определится победитель. Да и потом будьте осторожнее.

– Сделаю, ваша милость, – неожиданно спокойно сказал тот. – Можете на меня рассчитывать.

– Я запомню. Приступай! – Отпустил я его и присоединился к капитану.

На нашу точку кристаллизации из темноты выезжали новые всадники…

* * *

Фрейю Айлин в нашем разгромленном лагере мне помог найти все тот же конюх. Хозяйка Дресхолда сидела на земле в окружении нескольких трупов рядом с полусгоревшим фургоном и, беззвучно плача, гладила по голове отходившего на ее коленях воина из числа нападавших – гладко выбритого длинноволосого парня с посеревшим лицом и как открывашкой вскрытой ударом алебарды по животу кольчугой.

– Проследи за своей госпожой, чтобы ничего не случилось. Когда простится, поможешь дойти до палатки. Служанкам, чтобы все приготовили, тоже распорядись. Ту бабенку, что для нее ближе, пришли сюда. Если кто-то будет мешать – пугай моим именем. Не поверят – зови. Своего господина потом тоже к похоронам приготовьте, мешать вам не будут…

Глава VIII

Внезапный ночной налет партизан дорого всем обошелся, и это ещё хорошо, что без малого ополовиненные «Вепри Бир-Эйдина» в этой ситуации довольно легко отделались. Как бы много бойцов у нас по итогам ночи ни угодило в могильник с лазаретом, разогнать роту по кустам и в ходе последующего грабежа зачистить брошенных товарищами раненых в нашем огороженном закутке нападавшие не сумели. Одолеваемые похмелюгой наемники, ограниченные в возможностях разбежаться лагерным ограждением, сумели сначала оказать достойное сопротивление, а потом под командованием ротных офицеров организоваться и победить. В отличие от нас, у баронских рейтаров нападавшие основную массу раненых зачистили, что же до ополчения, то там достаточно низкий процент потерь обеспечили те самые, банально разбежавшиеся в разные стороны, не приняв боя, люди. Нападавшим просто некого стало рубить и колоть. Кто сбежать не сумел или не захотел, довольно удачно отбились в деревенской застройке.

Умница капитан в ночном бою показал себя великолепно. Понимая, что обороной сражения не выигрываются, Лойх сразу же, как собрал достаточно большую группу солдат, решительно атаковал и отрезал ворвавшихся в наше расположение конников от их громящих лагерь рейтаров коллег. Мы отделялись от рейтарского расположения линией рогаток, после захвата требуемого участка периметра заложить ими проходы в заграждении стало несложно. Основной бедой тут было эти рогатки в дальнейшем удержать. Как и в войнах на более высоком уровне технического развития, полосы необороняемых инженерных заграждений сами по себе препятствием для войск противника не являлись.

Однако все прошло куда легче, чем я ожидал. Хаос и потеря управления в ходе ночного боя не позволили врагам своевременно отреагировать, в результате чего оказавшихся в ловушке и метавшихся по нашему расположению всадников пришедшие в себя солдаты изрубили, воспользовавшись своим численным преимуществом. Чего их товарищи, как я понял, даже не заметили. У баронских рейтаров и ополчения было чем поживиться, так что когда из расположения «Вепрей» вывалила волна организовавшейся, одоспешенной и взбешенной потерями пехоты, значимое сопротивление нам было оказывать просто некому. Сохранившие управление подразделения налетчиков все еще пытались ликвидировать очаги сопротивления, тогда как остальные поторопились приступить к грабежу, вполне резонно предполагая, что до рассвета может многое измениться. Как в общем-то и случилось.

Не могу сказать, что мы вырубили сильно уж много нападавших, в имеющихся условиях это было физически невозможно, тот же громивший ополченцев отряд партизан боя с нами вообще не принял. Однако контратака, безусловно, изрядно выровняла счет мясника этой ночи и превратила сражение в твердую ничью. Читай, дала возможность предводителям обеих сторон в будущем кричать о своей победе.

С нашей точки зрения о победе говорил контроль над полем битвы – в Хейене, как и на Земле, первым и главным фактором поиска личности победителя в сражении было определение, кто остался стоять «на костях». На все остальное при большом желании можно было не обращать внимания. Сколько бы так и оставшийся для меня неизвестным партизанский вожак в будущем не напирал на причиненные нам людские потери и сопутствующий ущерб, факта оставления поля боя за нами он был оспорить не в состоянии. С имущественным ущербом, к слову сказать, по ряду позиций вышло куда тяжелее, чем с потерями людей. Понесшие сравнительно с нами небольшие потери ополченцы остались без трех четвертей строевых лошадей, рейтары – без половины. Ярость злобствующего барона в итоге никого не удивляла.

На подводящем итоги ночи совещании Проклятый сидел с таким видом, как будто готов всех окружающих передушить своими руками. К одному только мне старик обратился на удивление доброжелательно:

– Фер Вран?

– Слушаю вас, барон.

– У меня сегодняшней ночью появилась полусотня неплохих пехотинцев. Доверить их кроме вас некому.

– Не так все просто, – обдумав столь неожиданно высказанное доверие, покачал я головой, упредив радостного ан Феллема. – Если ваши люди будут приданы «Вепрям», давайте тогда сразу обрешаем пределы моих полномочий. Присягать значку «Вепрей» они ведь не будут? Заставить их себе подчиняться на голой силе я-то, конечно, заставлю, но мне не хочется получить удар в спину в первой же стычке. Короче говоря, требуются законные полномочия для командования и мой интерес, чтобы я ими занимался.

Капитан незаметно для остальных показал свой кулак. Присутствующий тут же Хоран, заметив жест Лойха, подарил мне понимающую ухмылку и подмигнул. Боу, в отличие от нашего юного кэпа, просто в силу своего опыта не мог не понимать, сколько проблем могла принести в будущем приданная роте без необходимой бюрократии полусотня солдат нанимателя. Да и про возможную подоплеку предложения видимо тоже сразу всё понял.

Барон, которому перечисленное разъяснять тоже было не нужно, воспринял мой демарш с абсолютно безразличным видом.

– Получите от меня второе жалованье и полные права рейтарского лейтенанта. Вашего предшественника сегодня ночью убили.

На лицо ан Феллема наконец-то легла тень. Хоран, согласно кивнув, показал мне большой палец. Прочие присутствующие на совещании лица особенно не удивились, как, впрочем, и зависти ко мне тоже заметно не было.

– Жалованье подразумевает присягу, – покачал я головой, – а я связан присягой перед знаменем «Вепрей». Не имею ничего против, но обязательства по службе вам не должны противоречить обязательствам перед капитаном ан Феллемом. Двух капитанов надо мной точно не должно быть.

– Да вы самый настоящий законник, фер Вран, – одарил меня своей героиновой улыбкой барон ан Кроах, – не видел бы сам, как легко жизни жнете, мог решить, что вы из дворянства мантии[32].

– Спасибо за добрые слова, – саркастически взглянул я на него. Хитрый барон фразой красиво поддел меня в ответ за въедливость: на втором смысловом слое комплимент был очень даже сомнителен, почтения к заработанным на гражданской государственной службе гербам благородных родов военнофеодальная часть аристократии империи испытывала еще меньше, чем к «базарному дворянству» нобилитета торговых городов.

Вокруг засмеялись, хотя и вполне в моем отношении добродушно и не обидно. Во-первых, я уже неоднократно показал себя товарищем довольно-таки опасным, а во-вторых, при всех сложностях недавнего скандала с моим участием барон только что показал мне свою симпатию и доверие, абсолютно открыто переманивая из «Вепрей» к своим рейтарам. Что ан Кроах, собственно, тут же подтвердил прямым текстом:

– Отлично, ваши условия для меня приемлемы. Отчитываться, как вы отрабатываете свое жалованье, будете только мне лично. По-прежнему достойно покажете себя в сражениях, после окончания кампании выберете, кому будете служить дальше.

Лойх ан Феллем, до которого с опозданием дошло, что у него пытаются увести лейтенанта, все-таки не удержал кислой мины. Хорана по-прежнему пробивало на веселье.

Барон реакции капитана тоже не пропустил:

– Фер Лойх, я ожидаю, что моих людей с их новым лейтенантом вы в мясо с безудержной наглостью швырять не будете. Если сумеете найти им лошадей, заимеете при вашей роте неплохой конный лох. Ваш, скажу честно, не производит особо приятного впечатления.

– Если мы найдем им лошадей, этих рейтаров вы себе заберете, – скептически скривил рожу я.

Как предусмотрительному человеку мне требовалось срочно показать максимальную лояльность своему кэпу. Резать с ним отношения на данном этапе было преждевременно, Проклятый был по всему видно той еще птичкой, следовало четыре раза подумать, прежде чем давать ему над собой власть больше минимально необходимой.

– Необязательно, – барон на такое циничное предположение только спокойно покачал головой, – «Вепрям», чтобы спокойно осаждать замки, как раз конницы не хватает.

Ан Феллем слегка воспрял духом.

– Какой-то другой замок графа рассердить успел?

– С любым не сдавшимся не промахнетесь. – Снова скривил губы в змеиной ухмылке ан Кроах. – Если требушеты теперь собирать сможете. Ваши-то сегодня ночью спалили.

– Сделаем, ваша милость! – рискнул поддержать ещё раз увядшего капитана Боу Хоран. – Повозиться, конечно, больше придется, но сделаем.

– Тогда все прекрасно! – Развел руками барон, подарив фирменную улыбочку и ему. – Приводите роту в порядок, нас с вами ждут новые подвиги.

И тут же перевел взгляд на меня.

– Фер Вран, вашу пленницу муж по ночи не увел?

«Уже знает!» – изумился я. Впрочем, не слишком.

– Когда я видел фрейю последний раз, фер ан Дрес умирал у нее на коленях.

– Так фрейя уже стала вдовой? – Барон, рассматривающий меня с видом, словно собрался покупать лошадь, сочувственно покачал головой. – Кто же вам теперь за красавицу выкуп-то заплатит?

Окружение барона прямо-таки с наблюдаемым со стороны скрипом мозгов начало обдумывать перспективы данного известия и переглядываться между собой. Некоторые обращенные на меня взгляды мне очень сильно не понравились.

– Так думаю, что мы разберемся.

– Ну, разбирайтесь, разбирайтесь. – Хмыкнул ан Кроах. – Если эта змея вам надоест, скажите мне. Я ее у вас куплю.

– Договорились, – кивнул я, между делом изумившись, насколько технично он меня обкладывает.

* * *

– И что ты надумал? – Капитана прямо-таки грызло любопытство.

– Полсотни рейтаров, даже спешенных, нам будут не лишние, – рассудительно сказал я, пожав плечами и сделав вид, что не понял его вопроса.

– Я не о том, – поморщился ан Феллем, – не крутись.

– Не крутиться? – Покосился я на него. – Как капитан ты меня устраиваешь, а про службу барону надо будет все хорошенько обдумать. Не знаю пока, стоит ли с ним вообще связываться, или нет. Дальше видно будет. Но в любом случае, я к тебе на год службы запродался, так что если будем расставаться раньше, то полюбовно.

– Ловко он, – решил принять мои слова на веру Лойх.

– Политик, – пожал плечами я. – Но я тоже под впечатлением. Даже выкуп фрейи Айлин на свою пользу обратил. Сейчас все безземельное рыцарство из его баронства вокруг меня кругами ходить начнет.

– А потом и давить пытаться, – цинично всхохотнул Хоран. – Насколько крепости у яиц хватит.

– Конечно, – согласился я с ним.

– Совершенно не ожидал, что он так нагло тебя переманивать начнет… – подумал говорить или нет, но всё-таки повинился капитан.

– Пожалуй, что хочет этот лен после победы к своему баронству пристегнуть, – озвучил я самую вероятную причину баронской щедрости. – Ну и меня в вассалы прибрать видимо тоже не прочь. Хорошего лейтенанта для него точно найти было не проблемой.

– Я надеялся с графом на долгосрочный контракт договориться, коли ты Дресхолд под себя прихватишь, – сморщил нос ан Феллем. – А тут вон оно как вышло.

Продолжающий смотреть на ситуацию с юмором первый лейтенант ткнул меня пальцем и одарил скабрезной ухмылкой.

– Фер Вран, ты еще даже не женился, а вокруг тебя уже пыль столбом подняли. Поделился бы, стоит эта рыжая фрейя того? Или тоже не оценил еще?

– Фенн Боудел, а не пошел бы ты в задницу с такими вопросами? – хмуро обрезал я старого козла, заставив того зловеще расхохотаться.

Несмотря на грубость пикировки, по-настоящему оскорбительного подтекста в словах у нас обоих не было, так что восприняли мы их правильно. Хотя, в общем-то, за базаром в этом мире следовало следить.

* * *

День прошел в делах, заботах и решении возникших перед нами проблем. Понятно, что после случившегося погрома никто никуда уходить не собирался. Помимо разведывательно-поисковых мероприятий в окрестностях перераспределение ресурсов и в конце-то концов похороны погибших требовали времени.

Барон, от щедрот своих, передал в мое подчинение пятьдесят три рейтара. При выкупе появившегося у нашей роты резерва захваченных строевых лошадей рядовые баронские «регуляры» стояли в конце очереди, и им мало чего досталось. Благодаря той же ночной тьме доблестные воители из ополчения, которых внезапное нападение разогнало по кустам, да так, что собрались только с рассветом, сохранили вполне достаточно денег и добра, чтобы платить по ценам даже повыше рыночных. Не все, естественно, но на имеющийся конский парк богатеньких буратин хватило. Долговые расписки от неудачников по известным причинам никто не принимал.

Сами переданные мне вечером в пользование рейтары никакой радостью не лучились. «Чужих» солдат и в более благополучные времена никто особо не жалел, а тут им еще и командиром подразделения временно состоящего в кадрах постороннего лейтенанта повесили. Не требовалось быть Спинозой, чтобы понимать, чем это грозит. Меня, кстати, в этом аспекте весьма занимало, что данным ходом барон от меня хотел добиться. Психологические эксперименты от средневекового феодала, если откровенно, даже немного пугали.

Впрочем, с боевой точки зрения роту усилили очень сильно, так что отсюда при знакомстве я плясать и начал.

Пятьдесят две с половиной пары мрачных глаз смотрели на меня с взаимным интересом. Личностью у соседей я был уже известной, да и во время ночной резни, надо полагать, мог обратить на себя внимание.

– Меня зовут фер Вран ден Гарм. Родом с того берега Великого океана, кормлюсь со своего меча. Сейчас я служу вторым лейтенантом «Вепрей» и был сочтен бароном ан Кроахом достойным достаточного доверия, чтобы принять командование и над вами. В рамках своих новых обязанностей клятва барону уже дана, вы мне подчинены, соответственно любая попытка неповиновения от кого-либо из вас будет покарана беспощадно.

Я оценил реакцию новых подчиненных взглядом. Все были в курсе, никто сказанному не удивился, местами на лицах была написана даже скука. Солдаты из «Вепрей», собиравшиеся на построение своих коллег, с интересом наблюдали за происходящим.

– Десятникам выйти из строя!

Вышло трое. Могучий одноглазый мужик лет пятидесяти с лицом, когда-то давно распаханным вертикальным ударом, носил дорогую, усиленную пластинами и наплечниками кольчугу из мелких колец. Выбритый до синевы юный представитель благородного семейства с черными как смоль волосами до плеч был вооружен довольно крупным бастардом и носил нашивной панцирь поверх кольчуги. Третьим десятником оказался тип лет тридцати непонятного происхождения с ледяными глазами профессионального убийцы, использующий в качестве дополнительного доспеха впервые тут мной увиденную безрукавку из крупных плоских колец, во времена Древней Руси именуемую байданой. Байдана, так же как и у пожилого мужика, была удачно дополнена «шинными» наручами с шипами, и у всех троих были хорошие открытые шлемы, которые я бы назвал саладами. От фотографий из земных музеев они отличались, пожалуй, только наличием хорошо выраженных продольных гребней по местной моде.

Десятники уже были выделены наблюдением ранее, так что удивления, что одноглазый, несмотря на свое явно неблагородное происхождение, имеет больший авторитет, чем двое других, у меня не возникло. Он даже встал на полшага вперед.

– Представься, старый.

– Опцион Рес Дийдарн, фер лейтенант, – вытянувшись, по всем правилам начал доклад тот, – сорок шесть лет, служу двадцать семь из них. Двадцать пять в императорской тагме, два в рейтарах барона. Опционом – девятнадцать лет.

– Не в Восьмой Юдонской служил? – Даже не ожидая утвердительного ответа, чисто для утоления праздного любопытства и поиска совпадений поинтересовался я.

– В «вампиробойцах»? – Блеснул любопытством единственный глаз «старого сержанта». – Нет, фер. Я на востоке, в демецийском приграничье служил. В «Биче альвов», Третьей Тиронской. С «вампиробойцами» за мои годы, пожалуй, даже повстречаться не довелось, с вербовки всю службу на границе с Демецией тащил.

– Грамотный? Писать и считать умеешь?

– Да, фер лейтенант.

– Вы двое?

– Шен Неллин ан Аранмар, – вежливо поклонился мне длинноволосый, оказавшийся достаточно сообразительным, чтобы показать, что ещё не посвящен в рыцари, как, в общем-то, от рейтарского опциона ожидать и следовало. Среди «ордонансных» рейтаров традиции несистемного наемничества видимо особой популярностью не пользовались. Или лично этот хлыщ не считал нужным их соблюдать. – Служу третий год, почти год опционом, фер Вран.

– Про грамотность не спрашиваю. – В Аэроне аристократия ценность образования, насколько мне это было известно, понимала прекрасно. Поймал взглядом третьего десятника. – Ты?

– Ференц син Койн, – представился страшноглазый тип. Данная приставка, теоретически означавшая все ту же «из», как мне было уже известно, в данной части империи, как правило, использовалась благородными фамилиями, безвозвратно потерявшими родовые земли, но сумевшими выжить и сохранить герб при этом. Несколько реже давалась признанным родителем бастардам и соответственно их потомкам.

– Фер, шен, фенн? – надавил я на него, проверяя на прочность. В любом случае надо было морально народ немного поприжимать, чтобы побаивались. В моей ситуации толика страха была лучше поисков безликого уважения, бить и вешать людей пока что мне было не за что.

– Как вам будет угодно. Что шен син Койн, что фенн. – Все же изобразил что-то типа строевой стойки, но совершенно не испугался третий «сержант». – Восемь лет службы. Год в безымянной роте, три пехотинцем в именной, остальные в рейтарах.

– Грамоту тоже разумеешь?

Опцион спокойно кивнул, смерив меня своим мёртвым взглядом. Он даже не соизволил назвать меня фером – ходить на цырлах и всячески угождать эта неприятная личность определенно не собиралась. Почему, видимо, рыцарского пояса до сих пор и не удостоился. Короче говоря, особого выбора у меня для назначения заместителя не было.

– Поздравляю, в нашем лохе ты теперь исполняешь обязанности первого опциона, – указал я старому Дийдарну. – Людей разделить на четыре капральства по двенадцать человек в каждом. Я никого из них не знаю, так что опционов выберешь сам и мне представишь. Лишние рейтары останутся под тобой. С фельдфебелем и квартирмейстером «Вепрей» сведу после построения. Если работы не знаешь, скажи сразу.

– Обижаете, ваша милость. – Покачал головой Дийдарн. – Сколько лет отслужил.

– А что в фельдфебели не вышел? – тут же заинтересовался я. На самом деле это был совсем не праздный вопрос. – Двадцать семь лет службы это очень много.

– В регулярах первые опционы сотен немногим ниже тагмайстера, – равнодушно повел плечами дядька, – что до баронской службы, давно годы не те, чтобы за это место зубами грызться.

– И стоило тогда из «регуляров» уходить? – К слову сказать, с использованием данного термина аборигенами я, пожалуй, столкнулся впервые.

– Пахать начинать поздно, торговать тоже уметь надо, а дети каждый день жрать просят, – рассудительно раскрыл мотивы возвращения на службу мужик. – Тут лесную фратрию затравить это не с альвийскими егерями в демецийских болотах резаться. Что за большие походы, так они там тоже случаются.

– Дети маленькие еще?

– Подросли уже, – почему-то насторожился собеседник, подсказав, что разговор по душам следует заканчивать.

– Не суть, – равнодушно пожал плечами я, – показывай взрослых…

В ходе осмотра и оценки упомянутых взрослых чувство недоумения мотивами барона даже выросло. Желание усилить «Вепрей», спасших нашу часть войска от оглушительного разгрома, было слишком хорошим, чтобы быть правдой. Хотя бы потому, что все пятьдесят три угодивших под мое командование рейтара не только были обряжены в железо, но и всецело подпадали под критерии дупликариев. Не то чтобы это удивляло само по себе, для баронских кавалеристов с их полуторным к пехотному жалованьем и характерными для ДПС побочными заработками, хороший доспех и опыт службы был как раз не удивителен. Подобная щедрость была что для сложившейся ситуации, что для этого мира, что, мать его так, даже для Земли совершенно невероятной и вполне могла грозить неприятностями. Что непонятно, какими – не успокаивало.

* * *

Чрезвычайное происшествие совсем не повод к нарушению режима, так что вечером про тренировку я не забыл. Капитан особым желанием позаниматься на сей раз не пылал, однако вышел на нее без скрипа – парень понимал, что значит слово «надо». Тем более что в этот раз к нему присоединились все до единого комиты роты до Койера с Эндером включительно, весьма впечатленные ночной резней и ролью моего двуручника в ней.

«Ночь ужасов» почти весь командный состав роты пережил благополучно, навсегда выбыл один только мой бессильный ненавистник Лич, честно пытавшийся остановить конников фера ан Дреса у рогаток и получивший булавой по голове с такой силой, что смятый шлем с трупа перед похоронами даже снимать не стали. Проблема с единственным моим стоившим внимания в роте недоброжелателем разрешилась сама собой. Особенно долго на речном берегу сидеть не пришлось. Единственное, что немного забавлял вновь возникший интерес сослуживцев к цвайхандеру. Просвещать боевых друзей, что кнехту, найденному рядом с моей палаткой, вместе с его конем я не одним ударом головы отхватил, у меня от неожиданности не хватило скромности – благо спросить напрямую никто не догадался и врать или признаваться не пришлось.

Короче говоря, когда я, отойдя к лагерному ограждению, мылся после тренировки, поливавший меня водой из ковшика малыш Даннер довел новости согласно стоящим перед ним задачам.

– Йон расспрашивал, что в вашем сундуке хранится. На болтовню разводил, сказал, что разок там диадему видел, только какую – рассмотреть не успел.

– Ах ты, сука какая! – Ухмыльнулся я. – Хитрый какой говнюк. Что в ответ сказал?

– Диадемы не видел, – хихикнул паж, – одежда, книги к остальному не присматривался. То, что вы разрешили говорить.

– И как?

– Завздыхал, точно, говорит, знаю, что господин настоящий высокородный, а не простой беспоместный рыцарь. Прямо гложет, говорит, узнать, кому на самом деле служим, может, вы граф какой-то или даже герцог. От врагов в наемниках скрываетесь.

– Неглупо с его стороны. Ты?

– Сделал вид, что сильно так задумался. Йон буркнул, что если диадема у вас герцогская, то преданный слуга, когда свое вернете, наверняка герб легко получить сможет. Потом отстал.

– Эмрис что?

– Не при нём разговор был, ваша милость.

– За ним самим не было заметно ничего подозрительного?

– Ничего, фер Вран, – замялся парнишка. – Дядька Дай – верный слуга, он никуда не лезет.

– Ну-ну. – Покачал я головой. – Если верный слуга спалится на нехорошем, ты дядьку Дая только покрывать не вздумай. Я даже против Йона почти что ничего не имею. Ну и что, коли наушничает кому-то, в башне он мне честно спину прикрывал. Хватит ума вовремя второму хозяину отказать, даже пинка под зад не получит. Знал, на что шел, когда «надежных людей» в слуги просил найти.

– Йонни вас побаивается, фер Вран, – хорошенько обдумав мои слова, решил окончательно закрыть тему надежности своих боевых товарищей малолетний Абакумов.

– Ну, еще бы, с такой-то работой. Только совать свой нос в мои дела не прекращает, козел.

Мальчишка в этот раз решил не отвечать.

Нейл практически каждый день подтверждал, что оказался отличным приобретением. Его основными плюсами были даже не контактность и образование, а хорошие мозги, очень неплохой для его возраста и положения кругозор и великолепное понимание жизни, в том числе и воинского лагеря. Поставленной перед ним задаче помочь выяснить, кто из слуг меня «освещает», мальчик ни на йоту не удивился. Даже более того, удовлетворенно признался, что контрразведывательное обеспечение нанимателя входило в отцовский инструктаж. Старый солдат с его жизненным опытом «выкупил» мой психологический портрет достаточно хорошо, чтобы признать проблему работающих на двух хозяев и просто чересчур много болтающих слуг весьма актуальной, и порекомендовал сыну неплохой способ приподняться в глазах господина.

* * *

С фрейей Айлин удалось впервые полноценно пообщаться только за ужином, когда моя пленница и единственная благородная женщина в лагере по очевидным причинам была приглашена за офицерский стол. Силой даму никто тянуть не собирался, в отказе она была вольна, однако воспользоваться приглашением согласилась. Насколько охотно, сказать было непросто.

Пусть даже наши доблестные воители и добрались до сундуков красавицы, вытряхнув из них все сколько-нибудь ликвидное, капитан глумиться над пленницей себе не позволил, дав ей выбрать для гардероба несколько платьев попроще и собрать не сильно ценные личные вещи. На первый свой званый ужин одно из этих запасных платьев – простенький «домашний» льняной сарафан с вышивкой и траурным черным платком на лебединой шее – она и надела.

– Новое платье вам очень к лицу, – заметил я, когда, отдав дань вежливости, помог присесть фрейе на табуретку за заново смонтированным плотниками офицерским столом возле палатки командира. На столе было накрыто, и уже успевшие распить кувшинчик ан Феллем с Хораном, пусть и некуртуазно, однако без всяких нехороших подтекстов тоже поприветствовали даму.

– Спасибо, мне это известно, – куснула фрейя Айлин меня в ответ, показывая, что уже немного пришла в себя.

Как мне докладывали, на похоронах мужа в истериках она замечена не была, разве что слезинки пару раз проронила, однако, несомненно, была очень придавлена его смертью.

– Но я-то его на вас не видел, – я безразлично пожал плечами, сделав вид, что не заметил сарказма.

– Не нужно было менять? – Как бы это ни оказалось неожиданным, но, судя по усталому тону, фрейя Айлин предпочла бы уйти с темы и прекратить пикировку.

– Почему же, – пожал плечами я, решив пойти ей навстречу, – если возникнут проблемы помыться или постираться, скажите мне.

– Спасибо, ваши слуги уже мне помогли. Даже разогнали мерзавцев, что пытались за мной подглядывать. – Мне вежливо улыбнулись, показывая, что я угадал ход ее мыслей.

– Скромные какие. Мне про это никто не сказал.

– Действительно странно, распугивали чернь они вашим именем.

Хоран почему-то слегка поморщился. С чего бы это? В вуайеризме я его вроде не замечал, но чем черт не шутит? Женщина-то видная…

– Может быть, поэтому и не сказали, – поспешил я махнуть рукой, для собственного успокоения отмахиваясь от подозрений.

– Видимо так, – в очередной раз согласились со мной.

– Одним только чудом, фрейя Айлин, вы этой ночью от нашего общества не избавились, – поспешил разбавить соревнование этой приторной вежливости умница Лойх.

– Но не избавилась же? – Блеснул сталью брошенный в его направлении взгляд красавицы.

– Капитан правду говорит. Ваш супруг, фрейя, еще немного и наши головы в мешках бы вывез. Я вот уже умирать готовился, – поспешил поддержать капитана хитрый Боу.

– А вы, фер Вран, тоже умирать готовились? – вместо ответа предпочла поинтересоваться у меня фрейя.

– Вам честно сказать? – Пожал плечами я. – Или что-то героическое задвинуть? В ваших глазах, так сказать, блеснуть?

– Разумеется, – уголки губ красавицы бессознательно дернулись в подобии улыбки.

– Я вообще не думал о смерти, – абсолютно честно ответил я. – Просто рубил всех встреченных, когда выскочил из палатки, пока они все не кончились.

– В кашу, – закончил фразу за меня Хоран.

– Ни разу не видел, чтобы всаднику вместе с его конем одним ударом головы отсекли, – уточнил капитан.

– Как и я, – поспешил добавить первый лейтенант.

По сердцу прямо-таки масло растекалось, походу эти два чудика, насколько у них хватало фантазии, рекламировали меня перед бабой. Дожил, мать его так, на старости лет. Осталось только скромно показать свою скромность:

– Обе ноги одним ударом – было такое дело, но чтобы две головы разом – это неправда.

– А… – заинтересовался капитан.

– Это небольшое недоразумение, Лойх, – закончил я за него. – Я понял, про какой труп ты говоришь. Сначала коню голову отхватил, а хозяину уже следующим ударом. Его тело только завалилось удачно.

– А я думал, что у нас в роте служит богоподобный, – покачал головой первый лейтенант, блеснув хитрыми глазками. В отличие от капитана, Боу разочарованным моей откровенностью не выглядел, видимо предполагал что-то подобное.

– До богоподобного, если откровенно, мне очень далеко.

– Но рубил людей прямо как полубог, – еще раз решил польстить капитан, оценив реакцию женщины на свои слова и незаметно для фрейи мне подмигнув.

– Как траву сек, – подтвердил Хоран.

– Вы тоже были заметны, друзья мои. – Покачал я головой. – Особенно когда в паре работали, всадников из седла вытаскивали и на земле добивали. Да и потом можно много сказать хорошего. Чтобы мечом рубить, много ума не надо, вырвать победу, управляя боем, куда сложнее.

– Я думаю, что за это дело надо выпить! – Поднял указательный палец вверх растроганный удачным ответным комплиментом Лойх, нечаянно выстрелив невероятно земную фразу.

– И плотно покушать заодно, – сказал я, покосившись на рядом сидевшую женщину, – вы ведь сегодня толком не ели?

– Я видела, – неожиданно сказала фрейя, немного отпив из бокала с вином и зажевав парой кусочков тушеной баранины. – Я видела, как вы ночью наших людей рубили.

– Это моя работа. – Не стал смущаться или извиняться я. – Берешь в руки меч, будь готов от него умереть. Все очень просто.

– Но не все с этим мечом приходят на чужую землю, убивать, грабить, насиловать и захватывать пленных. Меня, например.

Мне было, что на это сказать, человек такая скотина, что самооправдание всегда найдет, однако уже готовящийся было вылететь ответ застыл в устах. Как таковой остановил тон, каким мне это сказали. Во фразе не было даже следа столь характерной для фрейи стервозности.

Дама насадила на вилку еще кусочек мяса и изящно отправила его в рот. Для заполнения паузы осталось только последовать за ней.

– В другие времена я бы, конечно, с вами согласился, – покачал я головой еще раз, хорошенько обдумав, что сказать, чтобы не попасть в ловушку когнитивного диссонанса, отчего капитан с Хораном удивленно подняли брови, – но сегодня не в настроении.

– Потому что это правда?

– А что такое для вас правда? – Я спокойно отпил вина, покатал его по языку, чтобы лучше оценить вкус, и зажевал мясом. Гарнир и я и фрейя игнорировали. – Слышали притчу про три правды?

– Расскажите… – равнодушно сказала, скорее даже разрешила фрейя.

– А нечего там особо рассказывать. У каждого конфликта есть три правды. Правда одной стороны, правда другой и правда того, как всё было на самом деле.

Хоран с ан Феллемом переглянулись.

– И какая же тогда ваша правда?

– Мы ею уже обменялись, фрейя Айлин, – мягко сказал я. – Я профессиональный солдат, зарабатывающий на жизнь своим мечом, в профессию которого включена опасность от меча умереть. Мой врыв в вашу жизнь результат ссоры вашего сеньора с моим нанимателем. Если бы Дресхолд не погромили «Вепри», то обязательно штурмовала бы какая-нибудь другая рота.

– Ну а где тогда может быть «правда того, что на самом деле»? – Немного выпустила наружу язвительность фрейя Айлин.

– В том, что ваше «не все приходят на чужую землю, убивать, грабить, насиловать и захватывать пленных» – это полная и абсолютная неправда. Барон ан Саган не отправил вашего мужа штурмовать замки и палить деревни вассалов графа только потому, что ан Хальб пришел на его земли первым. И если в грядущем генеральном сражении барону с его союзниками удастся победить, громить графство союзники будут обязательно. Хоть сколько-то прозорливый человек всегда пытается навязать войну на чужой территории, а не на своей. Хотя бы потому, что ему своих людей и нажитое под копытами топчущих земли войск терять жалко.

– Сказал, как мечом надвое развалил! – одобрил сказанное капитан.

– Я еще и не так могу! – подтвердил я.

Хоран отсалютовал мне бокалом. Фрейя покосилась на них и ничего не сказала. Я продолжил:

– А другая часть того, что на самом деле, состоит в том, что войско вашего барона чуть более чем полностью состоит из таких же, как мы, наемников. Эти люди собрались под его знамена именно для того, чтобы грабить, убивать, насиловать и захватывать пленников. Им даже за это платят. Всем до единого. Так же как и нам граф.

– И как это касается меня? – Усмехнулась фрейя.

– Вы правы. Действительно никак, прекрасная фрейя. Ваш фьеф погромлен, замок взят, а вы моя пленница. Выкупленная мной у роты за десять золотых. Рассказывать, что это не я такой, а только жизнь такая, уж извините, не буду. Продолжать тему того, что есть на самом деле, скажем так, просто скучно.

– Почему же? – удивилась фрейя, запив фразу вином. – Вдруг вы чего-то забыли.

Ах ты, сучка какая! Практически пробила психологическую броню. Меня потянуло на мечтательную улыбку, и я измерил женщину почти что влюбленным взглядом – рыжая красавица была далеко не безумной кончей из женского романа про заброшенную в иной мир студентку-двоечницу. Замаслившийся взгляд заставил красотку изрядно насторожиться, так что я даже почувствовал себя немного отмщенным.

– Главная забытая мной правда состоит в том, что если бы межевые войны с сопутствующим ущербом имуществу и подданным Империю всецело не устраивали, их бы уже сотни лет как не было.

– Пхе-хе-хе, – подавился вином не вовремя решивший его отхлебнуть Хоран. Рука капитана тоже заметно дрогнула.

– Тебе помочь? – поинтересовался я.

– Обойдусь, – прокашлялся Боу.

– Собственно, вот и все. – Я цинично ухмыльнулся сослуживцам. – Дальнейшее обсуждение темы запахнет заговором, а меня в Империи все устраивает.

Кэп допил остаток вина в бокале одним глотком. Фрейя красиво кушала мясо, слегка улыбаясь своим мыслям.

Ничего особо опасного я, разумеется, не сказал, однако темы, относящиеся к подследственности Императорской тайной службы, или как ее ещё называли «Щита Императора», выдрессированные за многие века подданные Империи старались обходить стороной. Едва унесший из Империи ноги после полугода работы профильный преподаватель учебного центра напрямую сравнивал ее даже не с КГБ, а ГУГБ НКВД СССР. Пусть даже и с уточнением, что до уничтожения подданных по спущенным сверху лимитам тут не додумались, да и уровень прекращенных и развалившихся в суде дел определенно был значительно выше 0,5 процента. Что восстановленную в правах жертву местной кровавой гэбни обычно радовало не сильно. На мелочи типа поссать в лицо Мерецкову или ломать Рокоссовскому пальцы дверью следователи имперской госбезопасности не разменивались. Банальнейшая дыба делала из человека инвалида в кратчайшие сроки. Толку было после этого небогатому человеку принимать извинения? Восстановление здоровья подследственных бюджет Тайной службы не предусматривал.

Не знаю, что подумала о моей речи дама, может быть, напугалась влюбленного взгляда, но дальнейший ход ужина обошелся без грызни. Фрейя Айлин даже немного улыбалась шуткам. Однако долго засиживаться за столом тоже не захотела. Разумеется, что как настоящему джентльмену мне пришлось проводить её до палатки.

– Скажите, фер, чего вы хотите добиться в жизни? – Вопрос был острым, умным и неожиданным.

Я задумался. В первую очередь, говорить правду или нет.

– До недавнего момента я не строил долгосрочных планов. Было совсем не до этого. С некоторых пор оформляются мысли добиться владения аллодом[33] и без помех строить там счастливую жизнь. Для себя и, возможно, даже окружающих. – Не справившись с чувствами, я даже мечтательно вздохнул. – Начну, наверное, с пограничных столбов. Полосатых таких, черно-белых. И поверху на каждом – череп незваного гостя типа меня сейчас, у которого хватило наглости тянуть ручонки к чужому добришку. А черепушки их сеньоров в тронном зале очень уместно смотреться будут. Где-то на крючьях в стене или в дорожке к трону вместо камней. Из самых выдающихся претендентов можно даже чучел понаделать, кого получится, даже в полный рост. Уверен, что по мере расширения слухов об экспонатах этой коллекции желающих ее пополнить будет все меньше, меньше и меньше и у меня освободится время на экономику.

Что я могу сказать – произвести на рыжую огромное впечатление мне наконец-таки удалось. Какое-то время дама меня разве что только рассматривала, не зная, что мне ответить. А я, мысленно растекаясь как мороженое на солнце, упивался реакцией.

– Во всей Империи права аллодов у своих имений сохранили только шестьдесят девять владетельных родов. – Судя по голосу, амбиции моих замыслов оказавшаяся еще и прекрасно образованной рыжая красавица оценила даже лучше, чем мог я сам.

Право же, в чем я сомневаюсь? Присматриваться пытаюсь, когда надо хватать за волосы и тащить в пещеру. Умница, красавица, характер, конечно, непростой, но если найти общий язык… в конце-то концов, родственники немалый вес имеют, что еще надо такому перекати-полю, как я, чтобы удачно закрепиться в Империи? Это не говоря уж о том, что после установления связи с Землей курирующий Аэрон отдел меня в жопу будет целовать с таким фундаментом. А что девочка маленькая есть, это действительно не беда. С ребятишками я всегда ладить умел, да и крови ее отца на моих руках нет. Подрастет, выдам замуж – проблема вообще исчезнет.

– А меня это должно сильно волновать? Там, где шестьдесят девять, там и семьдесят, если у какого-то из ныне владеющих родов имение отжать не получится. Не повезет в Аэроне – есть Демеция, Рейгерд, острова Кайнри, в конце-то концов, где аллодов сотни. Я наемный солдат, фрейя, с хорошей ротой мне везде рады будут.

– Если не убьют.

– Могут и убить, – кивнул я. – Работа опасная. Но, с другой стороны, не лучше ли прожить десять лет орлом, чем триста вороном?

От последней фразы фрейя Айлин поперхнулась и забыла, что хотела сказать до этого.

– Не ожидала услышать это от вас…

– Я что-то неправильное сказал?

– При таком имени? – Покачала головой женщина. – Я не была бы удивлена, услышав подобное от капитана ан Феллема, но от вас…

– Вы гораздо более образованы, чем я ожидал, – абсолютно искренне похвалил я собеседницу, сообразив, что она имела в виду. – Это изречение слишком метко и красиво, чтобы у меня хватило наглости его изменить. Пусть даже вороны бывают разные.

Красавица немного цинично усмехнулась, задумавшись о чем-то своем. Я не стал ей в этом мешать, без стеснения любуясь женщиной.

– Я так и не сказала вам спасибо, – решила сменить тему разговора фрейя.

– За что? – Не стал я гадать о причинах благодарности.

– Не ожидала встретить от наемного солдата такую чуткость.

– Вы об этом… – Пожал плечами я. – Не стоит благодарности. Вам и без меня было достаточно тяжело.

– Вот за это вас и хочу поблагодарить.

– Я же сказал, не стоит. Ваш супруг был достоин всяческого уважения. Он сделал все для вашего спасения. Ему просто не хватило совсем немного везения и, возможно, сил, которые рядом повозки грабили.

– Да уж, – кивнула фрейя, задумчиво глядя куда-то в сторону. И после паузы задумчиво продолжила: – А ведь я никогда не любила его.

Разговор завернул куда-то не туда, и я с растущим интересом начал ожидать, что моя прекрасная пленница расскажет дальше.

– Вы угадали, кто был по-настоящему главным в нашей семье. Моран безумно влюбился в меня с нашей первой встречи и позволял очень-очень многое. Но я никогда не предала ни его любви, ни его доверия. Он был храбрым рыцарем и полным благородства мужчиной, я ценила и уважала своего супруга и ни разу в жизни не пожалела, что ответила на его ухаживания. Той любви и обожания, что он давал мне, для нашей семьи было с избытком. Мне завидовали все подруги.

Если эта женщина и играла, то на уровне столичных театров. У нее даже слёзы пробились на глаза на последней фразе, которые она тут же попыталась спрятать. Бродившие в голове циничные мысли без получения дополнительной информации я предпочел не развивать.

Фрейя постаралась незаметно для меня проморгаться и снова сменила направление разговора:

– Я более чем полно понимаю свое положение, фер Вран. Но была бы очень благодарна, если вы воспользуетесь своим имуществом, только когда у него хоть немного пройдет горе потери.

Следовало понимать, что передо мной стоит не наивно – романтичная домашняя девочка, а очень хорошо образованная, умная и волевая благородная дама, не так давно руководившая обороной целого замка. Но, господи, боже мой, какой же она выглядела очаровательно беззащитной! Вот так эти хитрые стервочки нами, мужиками, и вертят…

– Фрейя Айлин, всё это я понимал и без ваших слов. – Ну что тут еще я ей мог сейчас сказать? Всё равно никуда она от меня не денется.

– Спасибо! – Дама на секунду замерла и добавила: – Фер Вран! – И как четырнадцатилетняя девочка после свидания смущенно нырнула в палатку.

Возвращаясь к столу, я довольно улыбался. Выговоренная ей отсрочка ничего, по сути, не означала, я уже очень давно был не обуреваемым гормонами мальчишкой. В процессе нашего общения подтвердилось, что я не вызываю у нее отвращения и отторжения, а также интересен как человек. Это, собственно, и было главным, остальное мелочи.

За моей спиной стояла рота наемников, как лейтенант я был в достаточном авторитете, чтобы сослуживцы дарили мне такие подарки, ну а сама фрейя понимала, что с гибелью супруга превращалась в завидный товар, вне зависимости находилась в чьем-либо плену или сидела в своем замке. Если без эмоций, то сейчас я выглядел весьма выгодной для нее партией на фоне почти что ста процентов безземельного имперского дворянства, которое под окнами таких вдов далеко не одни только серенады пело. «Брачные войны» тоже случались, а менее масштабные нападения и похищения для насильственного скрепления супружескими узами любящих сердец еще чаще. Как, впрочем, и осчастливливание вдовиц супругом волей сюзерена, а не их собственным выбором. Если безземельные родственники покойного мужа до этого не успеют укокошить, чтобы оставить такого ловкача с носом и унаследовать лен без брака.

При таких перспективах далеко не самый противный (надеюсь) наемный лейтенант еще и светом в окошке может показаться. Так же как и нахождение фрейи в плену захватчиков. Для нее сейчас «свои» могут быть гораздо опаснее чужих. Тут ее смерть, по крайней мере, никому не выгодна. Максимум изнасиловать могут.

* * *

Разумеется, что после ночного погрома планы отделить «Вепрей» от ядра войска, дабы мы самостоятельно осаждали и разбивали мелкие замки со скрывающимися там налетчиками, пошли прахом. Нахватавший оглушительных плюх барон вел наш сводный отряд к замку Вальдлок, гарнизон которого имел неосторожность засветиться в налетах на снабжающие войска графа ан Хальба и вывозящие их добычу обозы. Мерзавцев требовалось показательно выпороть.

Генеральным сражением по последним известиям еще не пахло. Ядро армии вторжения под командованием самого графа лениво осаждало столицу баронства – Кермартен, по мере сил и возможностей зоря операционную зону крысящими все, что не прибито большими гвоздями, кавалерийскими отрядами. Мы, собственно, занимались тем же самым, единственное, что зона действий нам была назначена по соседству. От лагеря до лагеря было по меркам средневековья недалеко – всего лишь один дневной переход.

На марше, по понятным причинам, «Вепри» прикрывали обоз, и я еще раз изумился, как мало изменились принципы ведения боевых действий за века. Обеспечение охраны обоза не имело ну вот решительно никаких особых отличий от проводки колонны в лесах кавказского горного туристического кластера. Практически вся разница была в вооружении и его возможностях. Например, в сильных отрядах бокового охранения, которые, действуя на лошадях, довольно легко могли нейтрализовать угрозу засады на ядро колонны там, где не могла действовать техника.

Я даже пожалел, что никакой засады не случилось, было бы весьма интересно сравнить и этот аспект. Однако без нападения все же обошлось. С пути-дороги нашей колонны все живое разбегалось пуще тараканов, единственным признаком присутствия недоброжелателей стали наши плененные в ходе ночного нападения воины, что не сумели доказать народным мстителям свою состоятельность и в результате оказались развешенными на сучьях вдоль дороги. Трупы, понятно, пришлось снимать и закидывать на телеги для последующих похорон. Кроме этого, произошла разве что только стычка одного из разъездов с каким-то замешкавшимся быдляком, вполне возможно даже не из представителей патриотических сил, а с абсолютно аполитичной лесной фратрией. Ополченцы без рассусоливания вырубили две трети группы, потеряв одного из благородных воителей раненым в ногу. Он, собственно, о подробностях сшибки и рассказал.

Подспудно ожидаемые всеми неприятности нашли нас уже под Вальдлоком.

Глава IX

Раскинувшийся под стенами замка лагерь гудел как растревоженный улей. Офицеров «Вепрей» вызвали к барону еще до того, как первые повозки обоза пересекли лагерный периметр.

Отправленный к нам посыльным оруженосец барона Фальтин ан Дейден сиял улыбкой до ушей:

– Фер Лойх, фер Вран! Его милость повелевают вам немедленно прибыть к нему.

– Что, только нам двоим, шен Фальтин? – удивился капитан.

– Да, только вам одним. Со слов барона, шен Боудел за ротой присмотрит.

– Правда, что ли? – Скривился капитан, за Лойха нагло решали, кого из лейтенантов надо оставить командовать подразделением в его отсутствие.

Фальтин улыбнулся уже виновато и развел руками, типа он тут ни при чем, а только разместил объяву.

Тоже подъехавший к нам Боу кивнул слегка поклонившемуся ему парню и безразлично пожал плечами:

– Езжайте уж, не видите, что что-то случилось. Управлюсь.

Ан Феллем кисло махнул рукой.

– Ведите нас, шен Фальтин.

Оруженосец развернул коня и пристроился рядом с моим Бароном.

– Фер Вран, а правду говорят, что вы той ночью кнехта вместе с его конем… – от недостатка слов и обуревающих его эмоций парнишка задергал руками, словно его вешали, и выпучил глаза, – своим мечом того… крякс – и напополам?

Улыбки не сдержал не только я, но и надувшийся как мышь на крупу Лойх ан Феллем.

– Неправда, шен Фальтин. Как всегда среди лагерных сплетен, на одном углу пёрнули, на другом обосрались.

– Правда? – Оруженосец разочаровался, пожалуй, даже пуще, чем ан Феллем вчера вечером.

– Правда. Первый ударом отрубил голову лошади. Кнехт упал вместе с ней, но успел выдернуть ноги из стремян. Его я зарубил вторым ударом. Трупы коня и хозяина легли на одной линии.

– Вот оно что! – Успокоился шен Фальтин. – А когда я себе такой же большой меч прикуплю, дадите пару уроков?

– Началось! – Возвел очи горе я. Ан Феллем, улыбаясь, отвернулся.

– Я ведь вас ночью видел, – поспешил меня приболтать парнишка, пока ему не отказали, – очень знаете, фер Вран, по-настоящему пробрало, хоть и в темноте. Крякс – и как бурдюк с водой вскрылся.

– Это где вы меня видели, шен Фальтин? – В принципе по своему положению я мог молодому ан Дейдену и потыкать, однако ничто так не стоит дешево и не ценится так дорого, как элементарная вежливость. Парень был из благородного семейства, и переход к рыцарскому обращению фер для него, безусловно, был не за горами.

Для имеющих кое-какое состояние или родственную поддержку представителей уже имеющих герб родов получение прав, или, если угодно, личного титула рыцаря процедурой было больше технической. Это неблагородным людям в Империи ради смены шена на фера требовалось лезть из шкуры, ибо вместе с правом на сиё обращение они получали герб нового благородного рода и кусок родовой земли от императора, что никак не могло обойтись без участия государственной власти. Изрядно, к слову сказать, забюрократизированной.

Там, где герб уже присутствовал, вмешательство государства в дела воинского сословия сводилось к минимуму, от него, пожалуй, требовались только регистрация и контроль над соблюдением условий приёмки.

Нетитулованный дворянин признавался достойным войти в воинскую элиту своего сословия исключительно прилюдно, в присутствии не менее чем трех благородных рыцарей. Каждый из свидетелей в ходе церемонии должен был громко и четко подтвердить окружающим, что не знает за молодым (или не очень) человеком ничего порочащего и согласен, что кандидат достоин этого звания. Прочим присутствующим не возбранялось и возразить. Если возражений не последовало, посвящение документировалось на соответствующей грамоте и скреплялось участниками своими подписями и печатями. Далее новоиспеченному рыцарю оставалось только предъявить эту грамоту ответственным органам для занесения в специальный реестр.

В общем, от земных церемоний с шлепанием мечами по плечам тут было очень даже далеко, да и само понятие рыцаря немного отличалось. Здесь nobilis (знать, правящее сословие или, если упростить, то дворянство) земной истории не было тождественно miles (военно-благородному сословию). Системы успешно сосуществовали параллельно. Рыцарь был титулом из иерархии miles; благородный господин, барон, граф и т. д. – nobilis. Соответственно, титульной аристократии, для того чтобы стать полноценной частью военно-благородной корпорации, посвящение в рыцари требовалось точно так же, как и дну благородного сословия, где отличия от черни шли только по происхождению, и смена обращения шен на фер была, с какой стороны ни взгляни, огромным достижением.

Собственно, как такового «стерпи этот удар и ни одного более» вообще не было. Земное посвящение в рыцари в Аэроне и зоне его культурного влияния заменяло вручение посвящающим нового – «рыцарского» меча, о который посвящаемый резал ладонь и размазывал кровь по клинку в знак принятия своих прав и обязанностей, и опоясывание рыцарским поясом с висящими на нем ножнами. Что большинство боевых мечей требовало отдельной перевязи, в данном случае никого не интересовало – традиция. Что же до прав, то они сравнительно с уже имевшимися у благородного господина ранее росли совсем негусто, а применительно к посвящаемым в рыцари представителям титульного дворянства, то для них в принципе не менялось ровным счетом ничего, кроме получения прав присвоения данного титула и личного обращения кир в качестве довеска. Это простолюдины сразу возносились «из грязи в князи», получая герб, обращение фер и стоившие определенных денег земли одновременно, а что касается капитанов наемных рот и лиц им соответствующих, то и продвинутые права баннерного рыцаря в придачу.

Касательно последних сложилась интересная ситуация. Военно-землевладельческая часть аристократии заработавших права дворянства мечом простолюдинов с небольшими оговорками, но считала за своих, практически официально употребляя касательно них термин «свежая кровь». Скрипела зубами, обзывала «базарным дворянством» и делила на равных и не равных рода нобилей торговых городов. И, что весьма неожиданно на фоне лояльности к выходцам из солдат, пыталась по мере возможности вообще не признавать гербов «чернильных душ» из «дворянства мантии». С колдунами дело обстояло точно как с нобилями – для близкого общения и совместных дел их тоже делили на кошерных и некошерных.

Шен Фальтин культурно подождал, пока я разморожусь от размышлений, и ответил на заданный ему вопрос:

– Мы рядом с палаткой барона защищались. Там я ваш меч в настоящем деле увидел.

– И, конечно, понравилось.

Парень доброжелательно улыбнулся и смущенно почесал нос.

– По большому секрету, не мне одному.

О роде Фальтинов я ничего не знал, однако оруженосцем барона без серьезных причин в любом случае пренебрегать не следовало, да еще и сам парень был мне симпатичен, так что я согласно махнул рукой.

– Приходи на вечерние тренировки, когда будет время.

Шен Фальтин благодарно прижал руки к сердцу, и капитан воспользовался моментом, чтобы вступить в разговор, задав вопрос, который по уму следовало задать мне:

– Мы зачем барону понадобились?

– Ан Саган появился, – парень на секунду задумался и уточнил: – С сильным войском.

– Далеко? – заинтересовался я.

– Два перехода.

– У-у-у-у-у! – Скривился капитан.

– И теперь барон не знает, на кого Саган обрушится первым? – Поиграть в Шерлока Холмса для пущего авторитета было невредно.

– Это он сам скажет, фер Вран. – Вежливо покачал головой парень.

– Понятно все, – кивнул я. – А тут как дела идут?

– Некогда было посплетничать, – по-взрослому усмехнулся оруженосец. – Да что тут может быть? Даже требушеты совсем недавно делать начали.

Замок Вальдлок когда-то построили на речном изгибе, и, прорыв после постройки замка канал, создали искусственный остров – ровная как стрела каменная облицовка этого канала прекрасно с коня просматривалась. Пускать воды Хьёрта под фундаменты стен владельцы крепости не рискнули и, видимо, имели на это все основания – немного превосходящий Дресхолд по площади и треугольный в плане замок, несмотря на наличие по углам трех башен, совсем не производил впечатления неприступной твердыни. Творением гениального архитектора даже не пахло. Стены были примерно такими же по высоте, как в Дресхолде, и сомнительно, что прочнее, надвратной башни, так же как и там, не было. Также перед началом боевых действий вокруг стен замка располагались постройки посада – ныне их по понятным причинам сожгли, вместе с переброшенным через ров мостом.

Напротив сожженного моста и выходящих к нему замковых ворот, а также обоих находившихся по этой стороне замка башен осаждавшие огородили рогатками три площадки для требушетов и, натаскав материалов, пытались что-то там из них собирать. Что у строителей могло получиться, пока что было неясно, ничего особенно значимого там пока не просматривалось, да и работы в настоящий момент не велись, наблюдалось одно охранение.

Как и следовало ожидать, гравитационная метательная машина по сложности была далеко не ядерной бомбой и, безусловно, вполне могла быть создана даже при минимальных познаниях в механике. Затратами времени и материалов на постройку требушета без опыта и специальных знаний, а также с количеством выстрелов, после которых он бы развалился, при отсутствии в зоне доступности настоящих специалистов, вполне можно было пренебречь.

На месте принявшего обязанности капитана «мусорщиков» Аквила ан Динхольма я бы, безусловно, тоже поэкспериментировал. Даже отвратительные требушеты лучше их отсутствия, с одними лестницами и тараном лезть на крепость через полный воды ров дело не то чтобы глупое, при наличии альтернатив для наемного капитана нерациональное. Даже для кондотьера самого низшего пошиба солдаты были товаром, подлежащим размену на денежные знаки по как можно более выгодному курсу.

Лагерь от оставленного нами ключевых отличий тоже не имел – ровные ряды палаток, «улицы», «переулочки», пустыри под расположение прибывших с нами сотен, развевающиеся значки подразделений, разделяющие их рогатки, баннеры имеющих на то право благородных рыцарей и, разумеется, издали наблюдаемый баронский войсковой штандарт, если угодно гонфалон, который уже успели установить. Если я правильно понимал ситуацию, на совещание нас собирали в шатер фера Олина ан Фрайна. Больше остановиться барону было негде – Игнус ан Камм, получивший в ночном бою парочку неприятных ран, всё еще ехал позади нас в обозной повозке прижатым к постели пятым размером своей ручной знахарки. Женщины неглупой, достаточно симпатичной, позитивной и, что главное, действительно умевшей лечить, нисколько ан Каммом и его приближенными не ограничиваясь.

В командирской палатке царили дружба и позитив, нас приветливо встретили буквально все здесь находящиеся, включая, конечно, присутствующего на собрании капитана ан Динхольма. Тот был достаточно умен, чтобы не скалиться в мою сторону улыбкой в тридцать два зуба, решив как ни в чем не бывало вежливо поклониться и подарить комплимент:

– Фер Вран, мы тут как раз о вас говорили. Ну, прямо все говорят, вы со своим мечом оказались способны на нечто невероятное.

– Не буду отнекиваться, – я безразлично махнул рукой, в пику своему жесту тщательно подбирая слова, и присел рядом с ним. – Перебил я в эту ночь народа немало.

– Фер Кодигал вас недооценил, – оскалился зловещей улыбкой новый капитан «мусорщиков». – Следовало быть осторожнее.

Я вопросительно приподнял бровь, и прощупывающий меня Динхольм поспешил развеять подозрения о провокации ещё одного конфликта.

– Нам самое время будет объясниться. – Для полноты слов, фер Аквил куда более красноречиво, чем я, развел руками по сторонам. – Ваш конфликт с Кодигалом ан Венесом ваше дело, из-за его смерти я на вас зла не держу. Да и в роте никто не держит. Ордалия рассудила всё навсегда.

Я немного, самую что ни на есть чуточку, но расслабился. Если сидевший рядом со мной убийца не усыплял мою бдительность, в будущем можно будет даже спокойно вздохнуть.

– Ну, еще бы вам на меня сердиться, фер Аквил.

Все окружающие, включая туда ан Динхольма, расхохотались. Выдавил улыбку даже барон. Контекст шутки действительно был довольно-таки забавен – после того как я прибил на ордалии старого капитана, у «мусорщиков» прошли оживленные дебаты по выбору его преемника, в ходе которых так и оставшегося для меня безымянным первого лейтенанта с его окружением забаллотировали. Последнего проигравшая фракция по понятным всем причинам не пережила, и фер Аквил ан Динхольм без помех усадил свою задницу в капитанское кресло.

– Фер Вран, вы как всегда весьма остроумны, – обрезал смех Проклятый, покачав головой. – Однако, если уж все собрались, пришло время перейти к делу.

Ходить вокруг да около барон не собирался:

– Барон ан Саган с сильным войском в двух переходах от нас. Долг и здравый смысл требуют идти на соединение с сюзереном. Однако…

Ан Кроах обвел окружающих своим фирменным взглядом, предлагая высказаться. Я обдумал, стоит мне выделяться или нет, и безразличным голосом закончил фразу:

– Но если выдвижение будет организовано бездумно, мы рискуем попасть под копыта его коней мало того что в одиночестве, но еще и на марше.

– Я в вас не сомневался, – без малейшей тени улыбки польстил мне ан Кроах, – чтобы этого не случилось, нам следует дать хороший крюк.

А вот сейчас нужно было промолчать, не дай бог окружающие лишний раз за слишком умного сочтут. Пусть они сами теперь что-нибудь ввернут, почувствуют, так сказать, себя нужными и причастными.

Барон решительно махнул рукой.

– В ночь выходить не будем, отправляемся завтра с рассветом…

Остаток совещания мы потратили на скучные подробности организации взаимодействия и обмен сплетнями в ходе стихийно организовавшегося симпосиона лагерного истеблишмента. В разгаре, которого конечно же определенного внимания мои отношения с фрейей Айлин не избежали. Ладно, хоть не бывшие со мной на короткой ноге благородные господа даже по пьяни опасались лезть в личное, а умница Лойх с Хораном, вызванным на гулянку посыльным, всё-таки понимали, когда им стоит помалкивать. В итоге, перемывание наших костей закончилось несколькими очень даже коммерчески выгодными предложениями «уступить девушку» и понимающими ухмылками, разбавленными пошловатыми, но вполне лежащими в рамках приличий шутками после моего отказа. Барон, надо сказать, в попытках купить фрейю никакого участия не принимал.

* * *

Ночь прошла достаточно нервно, но обошлось без происшествий. Ни окрестные «народные мстители», ни запершийся в Вальдлоке гарнизон нас не побеспокоили, проверять на прочность ограждающую лагерь линию обозных повозок с рогатками между ними не пришлось.

Готовиться к выходу войско начало сразу же, как стало светать, что, естественно, разбудило мою прекрасную пленницу:

– Фер Вран, мы собираемся куда-то ещё? – Дама разумно решила умыться и встретила меня рядом со специально для этих целей выставленным ведром с водой.

– Увы, моя прекрасная пленница, – чтобы взбодриться, слегка поддразнил я ее, – долг зовет. Вальдлоку в отличие от вас здорово повезло.

– Барон рядом, – угадала причину фрейя, разве что только бровкой дернув на подколку. Да и той только слегка. Иммунитет, наверное, приобрела, читать меня начала.

– Кто знает… – Улыбнулся ей я.

– Я знаю! – Скорчила в ответ кислую рожицу женщина, наконец – то без заметного негатива, что подтверждало недавнюю мысль.

– Раз знаете, тогда чего спрашиваете?

– Поинтересоваться, что вы скажете в ответ на мой вопрос!

– Ох уж эти женщины, – тоскливо вздохнул я. – Так и норовят заседлать, как слабину покажешь.

Рекомая женщина разве что только фыркнула, а обе служанки за спиной незаметно для госпожи улыбнулись и состроили глазки. Пленённый женский пол определённо осмелел и меня уже совершенно не боялся.

– Поторопитесь с туалетом и готовьтесь к переходу, – перешел на серьезный тон я, – выходим, как только окончательно рассветет. Задерживающие обоз ездовые плетей получат.

* * *

Кратчайший путь на театре боевых действий без четкой линии фронта далеко не всегда является оптимальным. Я бы даже сказал, что он весьма редко является лучшим выбором. В первую очередь по причине предсказуемости маршрута.

То, что разведывательный отряд графа вскрыл появление войска ан Сагана, безусловно, было отличной новостью, однако если оценить информацию, которую тот, безусловно, мог и, скорее всего, имел о нас самих, оснований для оптимизма не просматривалось ни на грош. Я бы на его месте с нас захватчиков громить и начал, в принципе, можно было даже рискнуть отправить форсированным маршем сильное кавалерийское формирование, которое после погрома вернется к войску. Во-первых, силы, подчиненные ан Кроаху, были сравнительно невелики – читай, нас можно уничтожить легче, быстрее и с меньшими потерями, чем ядро армии вторжения, а во-вторых, наш разгром ещё и отсек бы графа ан Хальба от его графства.

Короче говоря, нас ждал форсированный марш к Кермартену с хорошим крюком в сторону и петлянием по лесным и проселочным дорогам, с расчетом прибытия под столицу баронства к темноте. По единодушной оценке наших гениальных руководителей (я, кстати, всё совещание продолжал прикидываться ветошью и предоставил отдуваться капитану), объединиться к генеральному сражению мы вполне успевали, ан Саган тоже просто обязан был осторожничать.

Организация марша была вполне для нас обычной – кавалерия в головном, боковом и тыловом охранении, а играющая роль ядра войска пехота прикрывает обоз. Последний, к слову сказать, стал здоровущий и полный всевозможных ништяков. «Вепрей» барон поставил в голову колонны, люди Динхольма были назначены прикрывать его сзади. Рядом с нами гарцевало руководство с конным резервом из хабиларов Проклятого при нем. Привалы планировались минимальными, питание солдат в течение дня по способности, тем, что в Аэроне заменяло сухой паек. Что же до кормежки лошадей, то на нее выделялось зерно из перевозимых в повозках запасов провиантмейстеров подразделений, благо оно после многих дней грабежей и набивания закромов никаким дефицитом не являлось.

Как и до этого, несмотря на всю конвенциональность «межевых войн», народ разбегался с пути войсковой колонны в разные стороны быстрее тараканов. Деревни не фигурально, а реально оказывались пустыми, людей можно было увидеть, только если наблюдатели-махальщики не успевали предупредить односельчан. Кто и кому служит в появившемся на горизонте воинском формировании, пейзане в эти суровые времена принципиально не интересовались – для них абсолютно все вояки были врагами. В иные времена наши разъезды наверняка не упустили бы случая эти брошенные деревни попалить, однако сейчас барон со своей милой змеиной улыбкой всех сразу предупредил, что сегодня пироманов он будет вешать, дабы дымы не выдали маршрута войска, и, что характерно, ему поверили.

Местные герильясы тоже не беспокоили. В условном средневековье, при характерных для атак наездом и стрельбы из лука дальностях применения вооружения, нападение небольшого отряда на превосходящих численно выходило не в пример более опасным, чем в эпоху АК, «Красавчиков»[34] и даже «Буров»[35] с «мосинками». Основной проблемой дня, как и предсказывалось, было отмахать пятьдесят – шестьдесят километров на своих двоих. К счастью, не мне, для этого под задницей фера Врана ден Гарма был изрядно застоявшийся за дни осады Барон.

* * *

Кермартен, как и положено относительно крупному городу средневековья, стоял на реке. Виды Анбрунна чем-то напоминали виденное мной верхнее течение Дона, пожалуй, так. Точно такие же густые зеленые заросли и меловые кручи по обеим сторонам реки, не сильно высокий, но обрывистый берег с одной стороны и пологий с другой, при ширине порядка сорока – пятидесяти метров. Не больно-то крупная речушка по местным меркам, но в качестве пути сообщения вполне годна. Как источник воды для расположенных по берегам населенных пунктов – тем более.

Войско Проклятого, описав изрядную дугу по проселкам, к вечеру вышло на идущий по высокому берегу Анбрунна Хейденгардский тракт и, повернув налево, прибавило ходу, торопясь к Кермартену. До столицы Кальва и Рейгеля на наши деньги оставался примерно с десяток километров, и мы вполне успевали выйти к пункту временной дислокации войск графа до захода солнца, что нам бы очень многое упростило. Обмен передвигающимися одвуконь и налегке гонцами в течение дня не прекращался, так что нас уже ждали и со слов одного из посыльных даже готовили места расположения для рот. Обстановка оставалась спокойной, шнырявшими по окрестностям конными дозорами графа враг пока что замечен не был. Оборонявшее Кермартен городское ополчение тоже сидело тихо.

До цели перехода уже можно было подать рукой, так что все ощутимо расслабились. Рыжая лисичка моей охоты фрейя Айлин сразу же по выходе на щебенку тракта выбралась на облучок подышать свежим воздухом. Я, так как красивая женщина сама себя не охмурит, разумеется, оказался рядом. Далее наш полный озона и разноцветных искр тет-а-тет разбавил капитан, минут через пять к нему присоединился Хоран, и все бы было ещё терпимо, если бы окруживших фургон всадников не засек своим орлиным взглядом барон ан Кроах, тоже возжелавший поучаствовать в беседе. Естественно, не один. Романтичные замыслы брутального похитителя пришлось окончательно спрятать в карман, при таком количестве сочувствующих нас с дамой рисковали замучить добрыми советами, а отправлять всех на волосатую бубуку водным и наземным транспортом было бы политически неправильно. Самому на нее в итоге можно будет угодить.

Барон, будучи даме представлен, оказался до приторности вежлив.

– Имел честь быть немного знаком с вашим покойным супругом, фрейя Айлин. Судьба развела нас по разные стороны поля сражения, но в моей памяти он навсегда останется одним из самых достойных рыцарей и благородных господ, которых я знал в своей долгой жизни. Сочувствую вашему горю!

– Благодарю вас! – Женщина отвернулась, пытаясь спрятать неожиданно пробившиеся на глазах слезы.

– Сердечно прошу прощения, что потревожил ваши чувства, – как ни в чем не бывало продолжил Проклятый, – не мог не высказать своих соболезнований.

– Спасибо! – сухо сказала фрейя, справившись с эмоциями.

– Так как вы оказались в сложном положении, не могу ли я как-то помочь?

Тут настал черед недовольно коситься уже у меня. Эта помесь Кощея со сколовшимся героиновым наркоманом неприкрыто пыталась совать нос в мои владения. Барон сделал вид, что моего недовольного взгляда не заметил. Ну, ну… свои люди, сочтемся.

– И как же вы мне поможете? – Тем временем не стала миндальничать моя прекрасная пленница. – Выкупите и отправите родным? Сами будете надеяться получить выкуп? Или подарите кому-то из ваших людей?

– К сожалению, – разродился ан Кроах циничным оскалом, насмешливо покосившись в мою сторону, – с фером Враном мы знакомы недолго, но я уверен, что вас он из своих рук так просто не выпустит.

– Я тоже в этом уверена, – ядовито согласилась с ним фрейя Айлин, кинув шпильку уже в мой адрес. Окружающие захихикали.

– Фер Вран полон больших достоинств, – куртуазно склонил голову барон, – но может быть, я сумею чем-нибудь вам помочь, что ему не по силам?

– Спасибо за предложение, – задумалась над его словами моя добыча и, дав небольшую паузу с непонятным взглядом в направлении своего похитителя, жестко обрезала: – Но меня все устраивает.

Скотина ан Феллем поспешил отвернуться, чтобы я не заметил улыбки. Остальные видимо подумали о том же самом, скрестив на мне пригоршню взглядов, от восхищенно-доброжелательных до кислых и ненавидящих в их числе. У кое-кого из свиты Проклятого на фрейю определенно имелись большие планы, так что впредь нужно было больше приглядывать за спиной. Особенно когда я наедине с подаренными рейтарами окажусь.

– Ну, если вас все устраивает, – тоже не стал скрывать насмешливой улыбки ан Кроах, – не буду навязывать свое общение.

И тут же переключился на меня, метко поддев с ещё одной волной последовавших смешков:

– А вас фер Вран? Тоже все устраивает?

– Безусловно, – буркнул я, приосанившись в седле и бросив на хитрую лисичку театрально хозяйский взгляд. Сидевший рядом с ней ездовой окончательно превратился в статую с вожжами в руках.

Окружающие снова развеселились, одной только фрейе было не до смеха – ее опять почему-то пробило на слезы.

Каким бы залитым кровью зверьем ни были все здесь присутствующие, слезы красивой женщины из своего круга по более чем понимаемому мужчинами поводу безоговорочно прибавили фрейе симпатий и сочувствия. Неловкую паузу преодолел тот же барон:

– Та наша беседа, фер Вран, вышла весьма познавательной. А что вы думаете про наше положение сейчас?

Выгадывая время на раздумья, я почесал висок под кольцами хауберка – в связи с высокой вероятностью напороться на передовой отряд ан Сагана, сегодня пришлось форсить не в кольчуге под одеждой, а в полном доспехе, пускай шлем с цвайхандером и находились у оруженосца.

– В целом? С нашей стороны? Или со стороны ан Сагана?

– Думаю, будет интересно все, что вы сможете нам сказать! – С интересом кивнул барон.

– Я, конечно, могу ошибаться, но с генеральным сражением ему тянуть нельзя. У барона и без этого половину владений разорили.

Народ согласным гулом подтвердил верность моего умозаключения.

– Далее все зависит от качества войск в его распоряжении. С хорошим конным войском можно бросить обозы и попытаться сыграть на внезапности нападения. Но совсем не уверен, что барон на это решится. Дальше даже загадывать не хочу. Если попробует играть от внезапности нападения на войсковой лагерь – выходит один рисунок, если неторопливо подтянется к выбранному полю сражения, то другой. Обстановка мне не известна, не хочется становиться посмешищем.

Никто из окружающих не ответил. Насторожившись нарастающим вокруг шумом, я глянул, куда уже смотрели все. Не далее чем в километре от нас, пробкой вылетев из лесного массива, удирала куда-то в сторону беспорядочная россыпь конников флангового охранения, вслед за которыми степенно появлялись весьма многие числом всадники, тускло поблескивающие металлом оружия, доспехов и яркими пятнами гербовых накидок и знамен.

– Мля!

Где-то позади раненым драконом заревел квартирмейстер, приказывая отводить повозки ближе к обрыву и ставить вагенбург – в идеале непреодолимое препятствие для вражеской кавалерии.

Фрейя Айлин? закусив губку, смотрела туда, куда и все мы.

– Фрейя Айлин! Айлин! – рыкнув, вывел я ее из прострации. – Первое время сидите внутри фургона, от стрел прикрывайтесь своим барахлом. Когда фургон поставят в вагенбург, бегите к обрыву и укройтесь вон в той ложбинке. Туда же оттащим тяжелораненых и отведем выпряженных лошадей. Они вас немного прикроют. Если, конечно, успеем выпрячь. Пойдет резня, сохраняйте осторожность – лежите и никому не показывайтесь, чтобы на вас не обратили внимания. Если тут нас побьют, умнее всего будет скатиться вниз. Коли там слишком круто, то под обрывом, скорее всего, глубоко, попробуй с разбега сигануть в воду. Не так уж и высоко, а здесь смерть меньшее, что тебе сейчас может грозить. К своим выйдешь позднее, когда солдат от крови отпустит. До этого ни тебе, ни служанкам им на глаза попадаться не надо. Пока ничего не решилось, мои слуги и раненые за вами присмотрят.

Нейл Даннер, лихорадочно натягивавший кольчугу под тентом соседней повозки, обиженно скривился, и я показал ему кулак.

– Конкретно ты ходишь хвостом и за даму отвечаешь головой… Удачи.

– И вам тоже! – скорее даже шепнула мне в спину женщина, когда я надевал поданный Гленни шлем. Но я всё-таки успел ее услышать…

* * *

Выстроить из обозных повозок единый ротный вагенбург мы не успевали – обоз был чертовски большим и очень здорово растянутым. В результате походная колонна превратилась в цепочку, если их так можно назвать, «фортов», обороняемых распределенными по колонне сводными взводами пехотинцев, по которым согласно предварительному боевому расчету рассосался ротный комсостав. «Фортики» из повозок выстраивались элементарно просто – обозный фургон или грузовая повозка ставилась под углом, рядом с ней как на хорошей автостоянке парковалась вторая, потом третья, четвертая и т. д., с запряжками на уровне предыдущей телеги, обеспечивающей конягам какую-никакую защиту.

Далее по возможности или необходимости лошади выпрягались и уводились в глубину обороняемого периметра, ценное имущество и перевозимые на повозках раненые тоже, а сами телеги было очень желательно скрепить между собой канатами, привязываемыми к повозкам деревянными колами и тому подобными приспособлениями. Тоже имеющиеся на повозках обоза рогатки перекрывали углы и прочие слабые места возникшего укрепления.

Практически все было как в былые времена и на Земле, разве что только до железных цепей гуситов тут пока еще не дошло. Цепи, скреплявшие боевые повозки воинов Яна Гуса, легко и просто было не порубить, читай, что, даже перебив локально защитников пары-тройки скрепленных телег, по-быстрому их растащить, дав тем самым вражеской кавалерии ворваться внутрь вагенбурга, нападающим было непросто.

Как у человека объективно предусмотрительного, принадлежащее мне имущество следовало в зоне моей же ответственности, так что обе повозки оказались под защитой безлошадных рейтаров, за которыми барон закрепил меня лейтенантом. Некоторое усиление рейтарам давали ходячие и могущие держать алебарды раненые, ездовые и слуги. Если приравнять все категории последних к среднему рейтару, в экваливенте боеспособности я располагал примерно семью десятками юнитов, которые должны были продержаться, прячась за периметром вагенбурга до тех пор, пока к нам не возвратиться просохатившая противника кавалерия и не ударит врагу во фланг и тыл.

Барон с конным резервом, к слову сказать, рванул на соединение как раз к ней. Разгромленное боковое охранение опять же требовалось собирать и приводить в порядок. Подыхать под ударом многократно превосходящего численно врага на глазах не могущей ему помочь пехоты этот старый вояка, в отличие от безумного дурачка Балиана из «Царствия Небесного»[36], не собирался. Сидеть с конными хабиларами в вагенбурге было еще более глупо.

Больше всего я опасался, что набежавшим на нас воинам, судя по огромному количеству флажков, баннеров и разномастному вооружению – поместному ополчению, хватит ума спешиться и атаковать через повозки пешим порядком. В этом случае они имели неплохие шансы вырезать оборонявшие периметр капральства с приемлемыми потерями – не распряженные лошади мешали нам примерно так же, как нападающим наши телеги, в то время как убрать лошадей помешал недостаток места и времени. Ладно бы лошадей, раненых и наиболее ценное имущество, типа пленницы со слугами и моего рундука, едва-едва успели к линии обрыва утащить.

Вместо этого по центру в оборонявших повозки рейтаров начали без большого успеха тыкать копьями, в то время как основная часть атаковавшего нас отряда зашла с флангов, где перераспределить телеги в более плотную линию мы с Дийдарном не успели. Причем совсем не могу сказать, что выбор этого варианта действий был необоснован – подгадав момент, пятерка отмороженных всадников прорвалась внутрь периметра по речному обрыву довольно легко. И ладно, что у них не хватило мозгов развернуться и ударить в спину солдат, сумевших закрыть дырку и удержать натиск товарищей, – вот только я был этому не рад, поскольку весь такой нарядный, в своей бригантине и на коне оказался как раз в центре внимания данной пятерки, к моему счастью, где-то уже успевшей растерять свои копья.

Первым решивший претендовать на мою голову всадник в раскрашенном разводами серебряной чеканки бахтерце и открытом шлеме был молод, силён, красив и богат. Единственное, чего ему не хватало, так это разбавленного здравым смыслом опыта. Почему, собственно, он и умер, наехав на меня справа со стороны отсутствующего щита и, наверное, успев даже удивиться, когда я смахнул его удар в сторону наручем и, перехватив узкий альвийский меч за клинок, другой рукой воткнул клинок скьявоны в его горло.

Я бы не сказал, что переучивание левши на правую руку вызывало у меня особо светлые воспоминания. Валентина Константиновна была чуть ли не хоронившей Сталина суровой челябинской бабкой, знавшей только одно – свое верное мнение, и сломавшей о своенравные головы учеников немало указок. От этой бабки Шапокляк случилась только одна польза, что получившийся в результате дрессировки амбидекстр в жизни мне неоднократно пригодился. Мучительница, помимо постоянной глухой злобы в свою сторону, сумела добиться от упрямца Сережи только того, что он стал писать правой рукой у нее на глазах, сразу как цербер отвернется, переходя на левую. Мальчик открыл для себя очевидные плюсы своего умения намного, намного позднее, когда его отдали в секцию бокса после перехода в четвертый класс. В итоге теперь, использование парного оружия являлось моим очень большим преимуществом, а длинный клинок в левой руце чертовски здорово напрягал противников даже без кинжала в правой. Главное было постоянно удерживать инициативу.

Оруженосец покойного был еще моложе своего господина, столь же красив и почти так же богато вооружен. Клинки, лязгнув, столкнулись, и я в контратаке секанул его в локтевой сгиб. Парнишка, выронив меч, вскрикнул, и нас разнесли кони. В поисках реконструкторов имелась, по крайней мере, одна несомненная польза – мягкие блоки плоскостью, а не лезвием клинка были без сомнения эффективны.

Третий конник зашел со спины, обнаружив себя метким ударом под обрез шлема. Под всплеском пробившего адреналин страха шенкеля прошли незамеченными, Барон как будто сам собой прыгнул вперед. Мне только что доказали, каким я был на Земле самоуверенным идиотом, не позаботившись о горжете[37]. С одним только кольчужным капюшоном трещины в известняке появились, но и те скорее случайно.

Однако вот второго и последующих ударов не последовало. Умнику, средних лет мужику в бюджетной кольчуге, было не до этого. Обнаживший клинок цвайхандера Гленни храбро устремился мне на помощь и технично отвлек кнехта от «дядьки» Эмриса с алебардой, которой тот всадника и прикончил. Недостаток пальцев вовсе не помешал Даю всадить воину острие в спину и, выдернув бедолагу из седла, прямо как сноп соломы перебросить через голову.

Двоих оставшихся кнехтов добивали рейтары из группы Дийдарна неподалеку. С глефами и алебардами бывшие кавалеристы обращались на удивление ловко, так что тех банально выкинули из седел крючьями[38] и пошинковали на месте, по-моему, даже не дав дернуться после падения. Выжил только раненный мной оруженосец, мало того что смело сумевший вырваться из западни через оборонявшее уже правый фланг вагенбурга капральство, но и разбросав конем нескольких человек, снова проделав брешь в оборонительной линии.

Тут уже надо было прыгать из седла, на ходу перехватывая из рук Йона цвайхандер, – кавалерийский бой определенно был «не моё». Ладно хоть в Аэроне были в большой моде «рыцарские» седла с высокими спинками и глубокой посадкой под таранный удар копьями, конструктивно не предполагавшими лихой джигитовки, иначе я со своим липовым рыцарством давно бы уже спалился.

Нападающих было не так уж и много. Собственно, в целом мы даже располагали значительным численным преимуществом, сейчас вагенбург штурмовало всего лишь пятьдесят – шестьдесят конников, но толку от этого было чуть, ибо срочно нужно было закрыть брешь в оборонительном периметре, чтобы нас банально не подавили копытами.

Крайний всадник сумевшей вклиниться к нам, группы копья не потерял, но и разогнаться ему было негде, благодаря чему я успешно нырнул под копейное древко и проскочил к нему за плечо, бесчестно отрубив лошади правую заднюю ногу. Спину прикрывала пристроившаяся по моему жесту «боевая группа Дийдарн» и мои слуги, так что добивать всадника и его раненого коня для меня было нерациональным – я и мой ростовый меч находились на «острие» контратаки, в которой оглядываться было смерти подобно.

Второй кнехт скрестить мечи почему-то не пожелал и попытался уйти в сторону, где под людские крики сразу же жалобно закричал раненый конь, и что-то тяжело рухнуло наземь.

Третий отчего-то решил, что топтануть меня лошадью это хорошая идея – я вскрыл жеребцу горло горизонтальным ударом и, увернувшись от взметнувшихся копыт, срубил его хозяину голову на лету, еще до того, как боевой конь с его владельцем упали на землю.

Четвертый банально меня не доставал, в то время как я его вполне. Острие цвайхандера прорубило кожаную кирасу на животе кнехта, как будто ее не было, и оседающую в седле фигуру снова приняли на алебарды прикрывающие меня солдаты.

Пятому я, по-видимо, перерубил позвоночник, со всего размаха секанув двуручником ему поперек спины чуть-чуть повыше задней луки. Воин сразу же обмяк и вывалился из седла, как мокрая тряпка.

Что же до остальных, к ним уже не добрался. Оставшуюся четверку из практически сумевшей растоптать нашу линию обороны группы воспрявшие духом солдатики с истошными воплями пошинковали в капусту за десять – пятнадцать секунд.

Да мне, собственно, было и не до этого. Их товарищи почему-то из всех сил сдерживали коней в трех-четырех метрах передо мной, тоже оказавшимся в первом ряду старым Дийдарном и бледным как смерть Ривелином Хугге с правой руки от меня. Лучник в ходе ночного боя получил ранение в голову и теперь, сражаясь за свою жизнь, оказался вынужден сменить лук на глефу. Оба слуги держались во второй линии.

Моя внушительность в глазах болельщиков сейчас видимо зашкаливала. Такое количество по-настоящему меня страшащихся рож разом я в своей жизни видел нечасто, даже копьём никто не попытался ударить к удивлению моему. Адреналин бурлил и подталкивал на какую-нибудь глупость, остатки здравого смысла из последних сил его сдерживали. Появление за спиной высвободившихся солдат последнему помогало не особенно. В заднице воспалившимся геморроем свербело атаковать. Чего делать было ни в коем случае нельзя – за линией повозок один-единственный сумевший разогнать коня отмороженный кнехт мог запросто изменить исход схватки.

Моральное противостояние сторон в конечном итоге прекратил пожилой уже баннерет нападавших. Перед этим рыцарь не меньше минуты меня рассматривал, да так внимательно, словно хотел после окончания боевых действий написать портрет в полный рост.

– Я Рейден ан Кормах, властелин замка Кормах с окрестностями, достойный фер. – Мне вежливо поклонились. – Скажите, как нужно величать вас?

Меня к этому времени достаточно отпустило, чтобы включение «быдломода» даже не рассматривалось.

– Фер Вран ден Гарм. – Так же культурно кивнул в ответ я.

– Известный…

– Ни в какой степени не родственник, – покачав головой, мягко перебил я его. – В Империи ан Гармы, я ден Гарм.

– Был счастлив познакомиться с достойным славы благородным господином, – баннерет стукнул кулаком по заклепкам своей бригантины, – и украшением рыцарства. Мне очень жаль, что сражаемся по разные стороны.

И абсолютно спокойно собрал и увел обломавших о нас зубы воинов нападавших к соседнему «узлу сопротивления». Оборона группы ан Скаллиса, в отличие от нас, посыпалась. Опытный рыцарь прекрасно понимал, что со всеми силами мы не рискнем выйти из-под прикрытия повозок, а небольшую группу на открытом пространстве конники вырежут не заметив. Да и не имело никакого смысла туда идти – только погибать вместе с не удержавшими периметр вагенбурга товарищами.

* * *

«Кавалерия из-за холмов», как это любят говорить наши вероятные друзья, к нам все-таки подоспела. Если объективно, то не так уж и долго отряды нашего охранения собирались в кучу, да и «землекопы» Динхольма блеснули в контратаке, однако нападавшие вовсе не собирались ждать, пока их окружат и вырежут, так что досталось им по хвостам.

Пока атаковавший нас отряд поместного ополчения штурмовал вагенбурги с вполне понятным желанием получить и увезти хранимое на повозках имущество, фер Аквил не стал ждать у моря погоды, но построив часть своих сил в каре, или, если угодно, баталию[39], успешно контратаковал фланговую сотню нападавших. Особо больших потерь его скутаты кавалерии противника не нанесли, но и сами тоже сильно не пострадали, благо, что наша арьергардная сотня догадалась поддержать атаку «землекопов». Её рейтарам к слову досталось побольше – в отличие от баталии ан Динхольма с кавалерией противника они имели одинаковую подвижность и не были защищены большими щитами и плотным строем.

Решительно разгромить нас нападавшие, по-видимому, не планировали. В атаковавшем отряде было самое большее сотен шесть – семь всадников, которые в бою откровенно не зарывались. Набег с их стороны и так было весьма удачным, потери они нам нанесли серьезные, да и трофеев взяли немало. Невезучее ополчение беглым взглядом потеряло не меньше трех десятков одних только повозок с личным имуществом благородных и не очень благородных господ и большую часть прикомандированной к ним посохи. Мобилизованным крестьянам в этот раз разбегаться было особенно некуда, значимого сопротивления они оказать не могли, так что набежавшие кнехты врага оказались в положении хорьков в курятнике, где уцелевших везунчиков спасло от поголовного истребления, пожалуй, одно только желание приступить к грабежу.

В обороняемой «Вепрями» зоне атаковавшие нас конные сотни сумели захватить только один наскоро выстроенный из охраняемых повозок вагенбург, но сильно гордиться этим фактом я бы, пожалуй, не стал. Нападавшие банально давили по пути наименьшего сопротивления. Наши «опорные пункты» оказались совсем немножко прочнее соседних, и этого их гарнизонам вполне хватило для выживания. Пускай даже и не всем.

Мой друг Лойх разом лишился друга детства и всей ротной кавалерии. Аттибара ан Скаллиса и еще нескольких ротных «рейтаров» враг взял на копья, остальных порубили. Из оказавшихся в этом вагенбурге людей выжило всего лишь четверо – все до единого прикинувшиеся убитыми баронские рейтары из числа ранее раненных. Атти погиб, защищая даже не наши собственные телеги, которые противник, кстати сказать, тоже увел с собой.

* * *

– Не лучший сегодня денек, – буркнул я фрейе Айлин, присев на свой ненаглядный рундук рядом с ней. Присматривавший за пленницей в ходе боя юный Даннер грабил тела убитых. На прикомандированных к роте рейтаров требования по сносу трофейного имущества в общак не распространялись, так что слуги торопились хапнуть все, до чего дотянутся руки.

Дама сидела на земле и с непонятным выражением на лице любовалась рекой. По водной глади вниз по течению следовал караван купеческих кораблей, державшийся настолько дальше от нашего берега, насколько ему позволяли глубины. Ездовой помогал нашим «санитарам» с ранеными, служанки крутились там же, шепчась между собой на ушко и стреляя глазками в нашу сторону.

– Наверное, стоит согласиться, – кивнула женщина, даже не повернув ко мне головы. – Но эти слова должен сказать не ты. Тебе жаловаться не приходится.

Упс! От таких слов прямо масло по сердцу разлилось. Женщины героев любят – да я живой тому пример и иллюстрация! Надо будет еще как нибудь извернуться и что-то такое брутально-героическое на ее глазах отмочить. Для закрепления успеха, так сказать. К нашему будущему счастью, до живущих одними основными инстинктами героинь женских любовных романов моей избраннице было очень далеко.

– Жалеешь, что не прыгнула в реку, пока всем было не до тебя?

– Ты сильно недооцениваешь своих слуг. – Айлин повернула ко мне голову и грустно улыбнулась. – Однако нет. Я думала над этим, но нет. Не жалею.

– Не скажешь почему?

Улыбка стала загадочной:

– Не скажу.

Женщина встала:

– Пойду твоим раненым помогать, фер Вран ден Гарм. Говорят, что я сильна во врачевании, так что если нужно чем-то помочь, говори это сейчас.

Я встал рядом с ней, все больше и больше погружаясь в болото этих зелёных глаз.

– К огромному сожалению, получить в бою рану я не догадался, моя прекрасная фрейя…

Глава X

– Проклятого словно проклял кто-то, – коротко резюмировал Боудел Хоран итоги налета на нашу колонну. – Барон хорош, но как же ему здорово не везет…

– Чёрная полоса в жизни пошла, – я безразлично покачал головой, – если переживет, когда-то начнется и белая.

– Я больше переживаю, чтобы до его белой полосы могли дожить мы, – ядовито заметил наш капитан. Лойх ан Феллем в ходе обороны своего вагенбурга пропустил пару сильных ударов по шлему и теперь щеголял перевязанной головой. Сотрясение мозга хорошего настроения ему не прибавляло.

– Это всех беспокоит, – согласился я с ним. – Но что мы можем поделать? Ты же разрывать контракт не собираешься?

Злобно на меня глянувший, кэп до ответа не снизошел, Хоран в своем стиле только хмыкнул.

Для юмора определенные основания имелись. Потери за два неудачных боя отряд барона ан Кроаха понес немалые, а что до успехов, то единственным значимым, который не стыдно было упоминать, оставался штурм Дресхолда. Короче говоря, несмотря на отрицательный баланс сделок корпорации, акции конкретно нашей компании шли вверх.

– Ты что, правда, альвов в бою изрубил? – решил не поддерживать неприятную тему разговора мучимый головными болями ан Феллем.

– Одного, – ответил я.

Красавчик в дорогом бахтерце, которому я вскрыл горло мечом, оказался альвом. Когда Эмрис стащил с тела шлем, посмотреть на покойника собрались все окружающие. «Старшие», или как вариант «древние люди» на дорогах империи не то чтобы были большой редкостью, но за пределами имперской и региональных столиц, а также своих княжеств, встретить их можно было нечасто, а тут прямо на глазах одного убили.

Так как до этого я видел чистокровных альвов только на фотографиях и видеозаписях, труп не поленился внимательно осмотреть. Альв казался обычным умершим насильственной смертью молодым мужчиной с внешним возрастом не старше двадцати пяти лет, мало чем отличающимся от его раскиданных рядом соратников. Отличия от людей у него были не столько в форме ушей, бывших, как и у Айлин, вполне привычных размеров и разве что немногим более чем у нас заостренными, а скорее в телосложении торакального типа[40], что ещё больше сближало покойного с подростками, и в полном отсутствии на теле волосяного покрова. За исключением головы, ясен пень. Выглядело так, словно он на днях полную депиляцию провел.

Я бы сказал, что вполне можно предполагать у мужчин данной расы пониженное сравнительно с нами содержание тестостерона, но беглый осмотр всего лишь одного трупа не делал такие предположения особенно научными. Видеозаписи живодерских экспериментов над альвами в отличие от вампиров перед нами в учебном центре не крутили, да и вообще программа обучения их серьезно не освещала. Для минимально достоверных выводов об этой ветви человечества мне теперь нужно было хотя бы фрейю Айлин как следует осмотреть и ради науки об интимном на ушко с ней обязательно переговорить. «Так чем ты из зоны бикини свою рыжую волос…», нет, не пойдет, как-то бескультурно звучит – «…свой нежный рыжий пушок выводила, моя прекрасная фрейя?» или что-то типа того. В конце концов, для долгоживущих альвов депиляция действительно могла быть важной частью культурных традиций. Когда ныне покойный рыцарь собирался меня зарубить, никакого недостатка тестостерона у него не наблюдалось.

– Герб тана[41] кто-нибудь опознал? – Опытного Хорана тема тоже заинтересовала.

Ничего хорошего трупы альвов или, пусть даже, их полукровок среди тел нападавших нам не сулили. Их в ходе послебоевого грабежа обнаружилось около десятка, и, что скверно, разбросанными в нескольких разных местах. Последнее в значительной мере исключало отрядик пары-тройки странствующих рыцарей, решивших пощекотать себе нервы, убивая смертных. Что барон ан Саган сумеет договориться о военном союзе с владыкой Беллерхайна, до этого момента никто не ожидал. Других альвийских князей никто всерьез не рассматривал – до них было слишком далеко. Эпоха владычества альвов над людьми всё-таки ушла вместе с гибелью старых богов. Небольшая надежда оставалась разве что на собравшийся в княжестве отряд молодых альвийских танов со свитой из людей-слуг, с разрешения князя решивших попробовать себя на наемной стезе.

– Ага, – кивнул я старому Боу. – Фрейя Айлин подсказала. Одна из старших ветвей каких-то ап Глеморанов, точнее назвать затруднилась, в лицо тоже опознать не смогла. Ее семейство с ними не в дружбе.

– Ап Глемораны из Беллерхайна, – подтвердил наиболее мрачные выводы капитан, – все-таки сумел чем-то помощь князя купить стервец.

– Война – это продолжение политики иными средствами, – процитировал я Клаузевица. – а с чего бы владыке Кальва и Рейгеля быть скверным политиком? Если с ан Хальбом конфликтовать решил, на что еще можно рассчитывать?

– Своей ба… женщине ты зря, конечно, его труп показал, – тем временем озаботился моими отношениями с дамой первый лейтенант. – не бесилась?

– Нет, – подумав, все же решил ответить я. Замечание явно было сделано от чистого сердца, такое отношение надо ценить и уважать. – Попечалилась, конечно, но на окружающих не кидалась.

– И как ты с ней управляешься? – Ещё раз, поморщившись от приступа головной боли, вздохнул капитан. – У меня сёстры, я-то понимаю, как такие красавицы кровь сосать могут. Ты же её даже не запугиваешь.

– Опыт, мой капитан, всего лишь большой опыт. – Отомстил я ан Феллему за его постоянные ухмылки. – Смотри и учись, пока живой.

– Обязательно, – как ни в чем не бывало согласился со мной тот.

– Обязательно, фер Лойх, надо записывать, – не дал я ему себя уесть. – Так забудешь.

– Вечером обязательно запишу, – вывернулся ан Феллем, с юмором восприняв мою фамильярность.

– Твои рейтары за добычу не быковали? – решил прекратить наши шутливые препирательства Боу Хоран.

– Нет. Старый Дийдарн даже меч оруженосца, который от меня ускакал, мне отдал. Отобрал у кого-то из своих шустряков и притащил.

– Пока ты его искать не начал, – цинично усмехнулся Боудел. – Тебе от трофеев твоих людей доля положена, а они тебя обнесли. Любой комит оскорбится.

– Возможно, – не стал спорить я. – Со слугами по трофеям они тоже не ругались, хотя те считай, что все сливки собрали.

– А в бою как? – поинтересовался ан Феллем.

– Очень хороши даже без лошадей, – признал я очевидный факт. – Храбры, дисциплинированны, стойки, дуром не лезут, но когда надо, умеют поддержать успех.

– Полсотни опытных дупликариев – это сила. – Кисло вздохнул тот.

– Уже меньше.

– Зато разменял хорошо, вон, сколько мертвяков вокруг вагенбурга навалил.

– Вот только в целом бой неудачный, – сплюнул я.

– И какое нам дело до других? – Пожал плечами Боудел. – Для роты битвочка удалась. Нам только о Скаллисе с конниками печалиться надо, да и то, такое мясо взамен мы где угодно найдём. Не последнее сражение на этой войне, Проклятый наверняка себя ещё покажет.

– Размен у них с нами действительно неравный, – оптимистично согласился с первым лейтенантом ан Феллем.

– Да, у нашей роты потери изрядно меньше нападавших будут, – не стал я отрываться от коллектива. – Но сумей Аттибар удержать свой вагенбург, все было бы радужнее.

– Это война, – решил обратиться в философа залитый кровью по уши профессиональный наемник Боудел Хоран, – здесь, где тонко, там и рвется. Ты ведь отбился?

* * *

Рассмотреть город и лагерь войск графа сразу по прибытию мне, естественно, не удалось, рота мало того что подошла к лагерю в темноте, так ещё и изрядное число времени обустраивалась. После недолгого, но напряженного боя на тракте ещё раз стать жертвой внезапного нападения нам совершенно не улыбалось, да и плотно поужинать горяченьким с марша тоже было не лишним. Кроме этого, лично я провел остаток ночи в качестве дежурного офицера и, поутру помахав ручкой, проводил ан Феллема с Хораном на графский сходняк.

После последнего приглашения ан Кроахом конкретно меня, но не его, Боудела нужно было немного уважить. Мужик все же был в нашей роте первым лейтенантом, так что при подобном провокативном пренебрежении от вышестоящих начальников, если такой момент упустить, взаимной неприязни и даже вражды между нами дождаться было недолго. Тут даже мое «благородное» происхождение дела поправляло не особенно сильно. Как бы Хоран ни скрывал обиду, добился он своего положения умом, кровью, потом и злостью, так что открытое нежелание видеть его на совещаниях никак не могло этого дядьку не задеть. В этой связи самым умным в наших с ним отношениях было создать дополнительную мотивацию, мешающую и делающую ему невыгодным от меня избавиться. Да и Лойху, к слову сказать, тоже. Чужие не предают, предают только свои – так что посчитает пацан, что второй лейтенант набрал излишне много веса, и реакция может быть непредсказуемой, как бы я лично ему ни нравился. В «мусорке» вон, весьма даже напряженные дебаты при избрании нового капитана произошли. Это ладно еще, что я до этого момента правильно себя вел, особенно когда про верность обязательствам и «полюбовно расстанемся» прилюдно упомянул.

Пока рота приводила себя в порядок, рассмотрел окруженный остатками разгромленного и пожженного посада Кермартен. Столица баронства и богатый купеческий город, безусловно, внушал куда большее почтение, чем два виденных мной замка баронских вассалов. Если оценить по фигурам защитников, мелькающих на побитых камнями стенобитных машин белокаменных стенах крепости, их высота колебалась между двенадцатью и пятнадцатью метрами, что для средневековья даже само по себе было немалым таким достижением. Квадратные, выступающие за линию стен для фланкирующей стрельбы, башни были метров на пять выше. А ведь одними стенами и башнями дело не ограничивалось. Рва вокруг города не было, однако пятиметровой высоты земляной вал, на котором стояли стены, вполне его заменял. Объем былых земляных работ при строительстве насыпи по-настоящему поражал – при видимом уклоне, близком к сорока пяти градусам, сотня метров стены требовала не менее чем пяти – шести тысяч кубометров отсыпки. С трамбовкой. Вручную. Объемы так поразили, что я даже задался целью поинтересоваться – тут ладно бы тачки, большегрузные телеги и самосвалы случайно не изобрели? Или, может быть, какой-нибудь волшебник поработал с голубым экскаватором? Последний немало потрудился даже в наименее пугающем случае – при постройке города на уже существующей возвышенности. Объемы срезки грунта, транспортировки и засыпки низменных участков периметра пугали даже в этом случае.

Вернулась парочка достаточно быстро и, даже не поставив меня в известность, подняла роту по тревоге.

– Куда выходим, спрашивать глупо? – поинтересовался я у капитана, пока маленький Даннер подготавливал мне мои отмытые и очищенные от крови и грязи доспехи.

С утра я помылся, побрился, сменил одежду и нательное белье и после того, как раздал фельдфебелю с квартирмейстером ряд ценных указаний, снова успел подремать, так что чувствовал себя неплохо.

– Граф рассчитывает дать сражение, – кивнул кэп.

– Я немного надеялся, что нас в резерв или в заслон напротив города оставят.

– Мы местности совершенно не знаем, – отрицательно покачал головой Лойх, – пытался на это надавить. Что до резерва, нас второй линией за ротой ан Динхольма ставят.

– Пехота центр, конница на флангах и в общем резерве? – лениво полюбопытствовал я.

– Не совсем, – ан Феллем отрицательно покачал головой, – да ты сам все увидишь. Тем более граф все планы переменить может. От врага слишком многое зависит.

– Ладно, замяли. Что про остроухих говорят? Новость сильно обрадовала?

– Граф с ближниками решили, что опасность надумана. – Развел руками ан Феллем. – Говорят, мы полукровок или альвов из баронских наемников за княжеское войско приняли.

– Возможно, что и так, – пожал плечами я, – но на поле битвы удивляться поздно будет.

Умница Лойх только махнул рукой.

– От нас уже ничего не зависит…

* * *

Я до этого, безусловно, понимал, что осада крупного города в средние века была гораздо более сложным комплексом мероприятий, чем многим покажется из XXI века, но только стоя в строю готового к бою войска, осознал насколько. Даже в ходе осады Дресхолда сложности настолько сильно в глаза не бросались.

Первая проблема войска с кавалерийским ядром – лошади. Боевого коня поворотом ключа не заведешь и постоянно готовым к бою не подержишь. Лошадке нужно отдыхать нисколько не меньше, чем ее хозяину. А гарнизон города, надо сказать, весьма многочисленный, может сделать вылазку в любое время.

Вторая проблема – сама осада. Если ты не контролируешь периметра города, то фактически никакой осады нет, ибо тот же обоз с продовольствием может прорваться в любой момент. А разделять свои войска – очень нежелательно. Ибо в случае той же вылазки или удара с внешней стороны кольца гарнизон блокпоста, какое-то время будет сражаться в одиночестве и скорее всего в сильном численном меньшинстве. А гаубичной артиллерии и РСЗО тут ещё не придумали.

И таких нюансов – крупных и мелких – без преувеличения десятки.

К нашей вящей пользе комсостав графского войска знал свое дело и об этих нюансах сумел позаботиться. Встретить сборную злобных сопредельных баронов граф собрался практически за самим лагерем, уперевшись одним флангом в реку, а вторым в выжженные развалины городского посада, загодя для воспрещения удара войску во фланг инженерно подготовленные. Разумеется, враг мог занять этот поселок своей пехотой, но коннице там делать было нечего. В результате чего ан Саган был вынужден атаковать нас в лоб – через те же инженерные заграждения и стену пехоты из четырех пеших наемных рот, разбавленных спешенными хабиларами. Пятую роту, «Юдонских волков», граф оставил в тылу, охранять лагерь и поутру продолжившие свою работу камнеметы от возможной вылазки. Кроме того, данная рота была нашим последним резервом, на тот случай если все будет очень плохо.

Но в настоящий момент никаких предпосылок к тому не ощущалось. Сразу за линией рогаток растянулась линия прикрывающихся выставленными павезами стрелков, куда, к слову, собрали не только «ордонансных» хабиларов, но и лучников с арбалетчиками наемных отрядов, сколько бы их у кого ни было. Даже у юдонцев стрелковый отряд забрали.

Сразу же за стрелками расположились шитоносцы-скутаты обеих «мусорок». На данном этапе за глубиной строя ни капитаны, ни большие боссы не гнались, так что те стояли всего лишь двумя-тремя шеренгами глубиной. Эти роты были большие, так что доступное для атаки врага пространство перекрыли почти полностью. Задачей данных подразделений было, когда настанет час, прикрыть стрелков своими щитами, чтобы враг до них не добрался.

Мы, потрепанные жизнью и войсками противника «Вепри Бир-Эйдина», подпирали сзади роту ан Динхольма со стороны реки, соответственно на левом фланге построения находились «землекопы» Одда син Скойна и «Чёрная Роза» близнецов ан Бекхарден. Пустой стык по центру был оставлен под вышедших во вторую линию стрелков и под проходы для контратакующей кавалерии. Чтобы избежать ненужных потерь, павезы были и у нас.

Замысел боя высчитывался на раз-два – заставить баронское войско увязнуть в пехоте и разгромить его ударом конницы. Наших кавалеристов в первой линии как таковых вообще не было, разве что далеко за рогатками шныряли пикеты разведчиков. Что же до возможного отсутствия у противника решимости к активным действиям, я бы целом действовал по той же принципиальной схеме, разве что только перестроив пехоту в линию каре и атаковав самим при поддержке кавалерии на флангах. Исход боя в любом случае решал бы конный резерв. Однако это я, который даже ротой в этом войске не командовал, у графа ан Хальба могли быть совсем другие планы.

Супостат не особенно торопился, войско врага выстроилось перед нами уже ближе к полудню. Если оценивать по высоте солнца, то, я бы сказал, между одиннадцатью и двенадцатью часами, где-то так.

Построение было практически зеркальным к нашему – россыпь групп конников передового охранения, неровная линия стрелков, семь четко наблюдаемых за ними коробок наемных пехотных рот и густые кавалерийские колонны в глубине.

– Барон времени не терял, – мрачно буркнул подъехавший к нам с капитаном Хоран.

– Шесть баталий небольшие, – решил проявить некоторый оптимизм капитан, – что сумел, то и нанял.

Я вопрос предполагаемых сил противника несколько упустил, так что решил уточнить:

– Думали, что пехоты поменьше будет?

Ан Феллем кивнул:

– Та большая числом рота – это наверняка «Кальвские медведи». Динольв син Саган с бароном сводные братья и в большой дружбе.

– Рота хорошую славу имеет и капитан отличный, – подтвердил Боу. – Бешеным бастардом иногда называют.

– Говорят, что перед вторжением барон ещё и каких-то «Орманских соколов» нанял, – продолжил Лойх. – Что за рота, без понятия. Про остальных ничего не знаю. Скверно, что дозорных не догадались расспросить, что у них на значках.

Для компенсации потерянных возможностей мы скрестили взгляды на Хоране, на что тот только отмахнулся:

– Не спрашивайте, не встречался. Название вспоминается и больше ничего. Откуда-то из-под столицы, да и то если не совру.

– Так у графа Орманского под Блистательным[42] и лежат владения, – обдумав информацию, кивнул капитан.

– В столичную политику, значит, залезли, с этой войной, – прокапитанил я, сложив только что сказанное и ранее нам известное в кучу.

– Разумеется, – равнодушно согласился со мной ан Феллем.

– Даже немного гложет. Что там за роты? – Скривил кислую рожу Хоран после упоминания о политике.

– Не своих ли встретить опасаешься?

Хоран внимательно посмотрел на меня, но нехотя все же ответил:

– Мои все здесь, под ротным значком стоят. Все остальные – чужие. А что до последней роты, то фер ан Хагенгейм полтора года как в найме со стороной ошибся. Сам погиб и больше чем полроты с собою утащил.

– Наследника поднять знамя не нашлось? – из вежливого любопытства уточнил я, всем своим видом показывая, что не хотел собеседника обидеть.

– Нет. Все комиты под гонфалоном погибли, остатки роты даже не фельдфебель, а квартирмейстер выводил.

«А Хоран в солидной роте до своей неудачной отставки служил» – сделал заметку я. Гонфалон или, если угодно, хоругвь – богато украшенное всякими свистелками и перделками знамя на поперечной перекладине – имели право носить далеко не все наемные роты, а только некоторые. Собственно, сердцем наемной роты было даже не знамя как таковое, а патент на право ее формирования и содержания – допустим, роты низшего разряда знамен вообще не имели, пробавлялись опознавательными вымпелами и личным баннером капитана в качестве флага подразделения. Собственно система работала практически как у нас, где определяющим признаком воинской части является гербовая печать, а не наличие знамени с постом № 1 возле него.

Далее продолжались совпадения. В солидных именных ротах знамя с гербом роты уже появлялось в обязательном порядке, причем не только появлялось, но и после регистрации в органах государственной власти второй экземпляр, или, если угодно, копия знамени, отправлялся не больше не меньше, чем в сам Знаменный зал императорского дворца для хранения на вечные времена. По известным причинам такая государственная услуга стоила достаточно больших денег, но отбоя от желающих ее купить не было. Мохан ан Феллем ее, к примеру, сыну явно без каких-либо колебаний приобрел.

А вот гонфалон легионного образца наемникам от государства уже доставался бесплатно, будучи прямым аналогом советско-российского гвардейского знамени. Если точнее, само изготовление наградного гонфалона оплачивала рота, а вот за право его ношения платить уже было не нужно. Если рассуждать чисто теоретически.

И на этом параллели не исчерпывались. Потеря знамени сама по себе к расформированию роты не приводила, да и не могла приводить, а вот потеря патента и капитана разом – легко, просто и неотвратимо. Напряженная предвыборная борьба лейтенантов угроханного мной ан Венеса, собственно, в том и выражалась, кто из них на ротный патент руки свои сумеет наложить, чтобы на свое имя его потом перерегистрировать. Восстановить потерянный документ закон, конечно, тоже позволял и даже за вполне приемлемую сумму, однако только тому капитану, на имя которого он был зарегистрирован. В данном случае наследники полностью отсекались.

Вот, собственно, и все. Мелкие нюансы соответствующих законов, типа герба и рыцарского титула, которые подобное унаследование кресла командира наемного отряда уже не давало, ни на что особенно не влияли. Ну, кроме некоторого повышения уровня личной безопасности действующего капитана, касательно кинжала в почке от желающего просквозить в благородное сословие через черный ход неблагородного подчиненного.

Если сказать честно, то в своем нарастающем любопытстве Хоран был не одинок, ан Феллем, помня о достоинстве капитана, больше держал марку, да и я сам немногим от него отличался. Последнее привело к тому, что после небольших колебаний я все же решился и, сунув руку в седельную сумку, достал из нее загодя приготовленный бинокль. Компактный азотонаполненный и водонепроницаемый импортный десятикратник с зеленым напылением по стеклу объективов, купленный мной «на всякий случай» и совершенно забытый в кофре за ненадобностью. Я им даже в ходе морского вояжа пользовался разве что пару-тройку раз, чтобы случайно не утопить.

Гербы рот на знаменах различались довольно четко.

– Держи. – Я как ни в чем не бывало сунул бинокль Боуделу. – Под себя вот тут и тут можно подогнать. Так ставится расстояние под глаза, это – четкость изображения, если картинка покажется мутной.

Немая сцена. А ведь подзорные трубы тут давно известны. Первым задать вопрос решился капитан:

– Вран! Это что?

– Это один из многих предметов, которыми те люди, что Альт вырезали, иногда приторговывают.

– Да-а-а-а?

– Да. Теперь ты наверняка поймешь, почему фер ан Альт их обокрасть решился, дурачок.

Лойх осторожно перехватил у первого лейтенанта бинокль и на удивление быстро разобрался с его регулировкой.

Какое-то время у него не было слов.

– Фер Вран, ты хотя бы понимаешь, сколько этот артефакт будет стоить в золоте?

– Здесь? Приблизительно понимаю. Но мне он в свое время обошелся довольно-таки дешево.

– Так доверяешь? – спросил совершенно о другом Хоран, с совершенно непонятным выражением на лице.

Нашел время для психоанализа, старый пень. Но ответил я ему честно:

– Не столько доверяю, сколько считаю вас обоих людьми чести, которые не предают и не убивают своих. Надеюсь, не ошибусь.

Снова немая сцена. Никто, конечно, не прослезился, но каждый из них двоих долго думал о чем-то своем. Несмотря на удачно подобранный момент, я, конечно, очень многим рисковал, но результат, если мой замысел оправдается, того стоил. Осторожного интереса к якобы хранимой в моем кофре «диадеме» хитрец Гленни не оставил, с ним и его хозяевами нужно было срочно что-то решать. До вскрытия сундука с последующей подставой кого-нибудь постороннего явным образом оставалось недолго, и малыш Даннер вырисовывался самой вероятной того жертвой.

Молчание разбил капитан, вернувший бинокль Хорану:

– Над центральным каре гонфалон с медвежьей головой, справа от него голубое знамя с какой-то птицей. Безымянных рот не вижу, может быть, ты рассмотришь?

Тот осторожно принял бинокль и методом научного тыка тоже подрегулировал его под себя, моя помощь снова не понадобилась.

– Крайняя справа, у реки, «Кельмская рысь». Рота старая, плохой не назвать, но ничем особенным тоже не славится. Рядом с ней какие-то «Волки», раньше с ними не встречался. Далее верно те самые «Орманские соколы» с «Кальвскими медведями» встали. – Боудел отвлекся от наблюдения и немного поёрзал в седле. – Левее «Медведей» рыбины какие-то на синем поле расположились, тоже роты не знаю. Кайнрийцев к нам никак занесло?

Хоран ещё раз приник к биноклю и дал ощутимую паузу. Настолько длинную, что Лойх не выдержал:

– Что там еще?

– А по другому краю, – снова немного его промурыжив, всё-таки соизволил ответить первый лейтенант, – кроме альвов стоять некому. По гербам обе роты их.

– Быть того не может! – Подскочил в седле капитан, заставив своего жеребца нервно всхрапнуть и заплясать на месте, и отобрал у Боудела бинокль.

– Чего это не может? – Даже немного так удивился Хоран. – Что сразу две – большая редкость, это да. Наверняка кто-то из остепенившихся капитанов прямо под найм роту в Беллерхайне набрал.

– В смысле? – спросил я.

– В смысле альвы от старости не помирают, – вместо Боу непонятки поспешил разъяснить капитан, что с кислой мордой, не отрываясь от бинокля, рассматривал вражеское войско. – Побродил какой-нибудь их тан по Империи с ротой сотню или даже две сотни лет назад, деньжатами разжился, землицы прикупил. Время прошло, деньги кончились, а вот патент как был, так и остался.

– Хм-м, – кивнул я. – Хороший приработок, если война не затянет. Роты только из своих набирают?

– Солдат-то они откуда угодно берут, – отрицательно покачал головой Хоран, – однако хороший воин наниматься к ним сам не пойдет.

– Даже не буду спрашивать почему, – хмыкнул я.

– Угу. У них чужой даже в капралы не выйдет.

– Самих-то альвов в этих ротах много? – воспользовавшись моментом, решил я уточнить неясный вопрос.

Хоран опять очутился в центре внимания коллектива.

– Знать не знаю, ведать не ведаю. Когда как. Рядовая солдатня – это больше людская чернь из княжеств, на капральствах не то что полукровок, чистокровных танов уже встретить можно, а вот что выше, то туда без альвийской крови в жилах в их ротах хода нет.

«Ну, прямо ”Buffalo soldiers”[43] в какой уже раз изумился я параллелям.

– Отстойник для бедноты из альвийских земель, короче говоря, – заключил вслух напрашивающийся вывод.

– Угу, – практически одновременно подтвердили коллеги.

– Давай сюда бинокль. – Прозорливо решил я пресечь попадание слюней кэпа на просветленную оптику. – Будет и у тебя такой, если на людей из Холденгейма сумеем выйти. А этот я своими кровными оплачивал, чтобы самому им пользоваться.

Капитан нехотя отдал бинокль.

– Би-но-кль… Этот артефакт так называется?

– Как таковой это не артефакт. Магии в нем не больше, чем в зрительной трубе. Так что стоить он может куда меньше, чем ты решил.

– Ты так считаешь? – нашел время для иронии капитан.

– Нашли время трепаться! – буквально сразу же буркнул на нас с Лойхом Хоран, опередив мой ответ. – Начинается!

Я торопливо поднял бинокль к глазам – роты врага действительно шли вперед…

* * *

Моя первая «средневековая» битва ожидаемо началась с перестрелки. Лучники и арбалетчики врага, быстрой рысью оторвавшиеся от тяжелой пехоты, встали на дальности полета стрелы, которую им мило указали коллеги из нашего лагеря, и, по возможности прикрываясь павезами, начали кидать болты и стрелы в ответ.

Между формациями было хорошо так за сотню метров, ни о каком робингудстве с прицельной стрельбой, естественно, не могло быть и речи – обе стороны стреляли друг по другу навесом куда бог пошлет, однако наших лошадок слуги на всякий случай отвели назад. И бинокль я тоже маленькому Даннеру вручил, повелев сунуть сумку с ним под кольчугу и беречь пуще девственности. От такой неожиданной пошлости мальчуган покраснел как помидорка. Несмотря на всю серьезность момента, у меня нашлась секунда вздохнуть и порадоваться за наивную и не испорченную грязными сайтами всемирной паутины хейенскую молодежь. Тут если что о взаимоотношениях полов и смотрят, то только вживую.

В принципе павез в роте было достаточно и без помощи изготовленных по месту с графской стороны, однако от них мы тоже не отказывались. Свое на повозках может и дальше полежать, а чужое не жалко и выкинуть. И совершенно другой вопрос, что подобное чужое сделано со всем понятным качеством, что в итоге приводит к совершенно фантастическому по накалу всплеску эмоций, когда ланцетообразный наконечник стрелы пробивает «плетенку» павезы и останавливается не далее чем в трех сантиметрах перед твоим левым глазом. Причем точно посредине глазной «амбразуры» барбюта, лицевую часть которого ты не вовремя вверх поднял. Короче говоря, с этим обстрелом я чуть было не пошел по пути «недоброй памяти слепца» Яна из Троцнова[44], и не сказать, что это меня сильно обрадовало.

Тем не менее, закидывали нас стрелами не так уж и долго и, не сказать, что сильно густо, пусть даже подход к линии стрелков врага тяжелой пехоты перестрелки не остановил. «Стрельцы», частично не прекращая кидать стрелы и болты, просочились в интервалы между ротными каре, после чего те лихо перешли на бег. Нанятые нашим врагом наёмные отряды оказались на удивление неплохи.

Пока набежавшие солдаты барона рубили, ломали и разбирали выставленные перед нами инженерные заграждения, теперь уже у наших стрелков нашлось время уйти во вторую линию. Свое дело они сделали – отбить атаку одной стрельбой им было сложно, однако крови врагу они сумели пустить изрядно. Так же как, впрочем, и пролить своей. И вышедшие в первую линию «мусорщики», как бы мы к ним презрительно ни относились, тоже не подвели. Непосредственный момент сшибки четко определился на звук – лязгом железа по железу, наложившимся на человеческий крик.

И вот тут, к моему удивлению, все и замерло. Нет, далеко не рукопашная, бойцы, насколько у них хватало сил и возможностей, убивали друг друга, вот только два столкнувшихся между собой строя как стояли, так и продолжали стоять на расстоянии удара копья и алебарды. Скверно обученных и одоспешенных бойцов ан Динхольма защищали большие щиты, шлемы, поножи и три ряда копейных рожнов, в то время как с другой стороны им противостояли доспехи и разнообразное колюще-рубящее оружие.

Комплексы вооружения сторон довольно заметно различались, и с ходу совсем нельзя было сказать, что лучше в бою. Стена щитов отлично защищала набранную в «мусорки» нищету, а копья в принципе имели приемлемую эффективность. В ротах первого разряда больше напирали на повышение алебардами и глефами ударно-наступательных возможностей, а защищали людей исключительно доспехи, которые в первых рядах безымянных рот до тех пор, пока не рухнет строй, фактически были не нужны.

В итоге две встретившиеся формации солдат начали тупо месить друг друга лоб в лоб чем придется и, что особо печально, какое-то время без особых успехов, ибо потери выбитых из первой шеренги бойцов тут же восполнялись из глубины.

Те раненые, что сохранили возможность к передвижению, несколькими неровными струйками тянулись назад, в лагерь. Некоторые из них, к чести людей ан Динхольма, тащили с собой не могущих самостоятельно передвигаться товарищей. Конечно, к сожалению, далеко не всех. Брошенные тяжелоранеными солдаты, по сути, не были никому нужны и разве что, насколько хватало сил, пытались выползти из-под топчущих их ног. Им практически даже никто не помогал – после алебард с натуральными ручьями крови при каждом удачном ударе помочь серьезно раненному бойцу мог либо колдун, либо немедленная отправка на операционный стол хорошо оборудованным реанимобилем. В чем по известным причинам ощущался некоторый дефицит. Честно сказать, при таких ранах я даже немного затруднился с вопросом – поможет ли мне самому, что случись, повешенный на пояс комплект первой помощи с его жгутом, бинтами и гемостопом. Врача-то у нас в роте не было, да и на срочную хирургическую операцию надеяться не приходилось.

При последней мысли меня откровенно передернуло – пусть в Хейене, благодаря развитию сверхъестественных наук, пока что не наблюдалось европейской военно-медицинской дикости с проливом ран кипящим маслом и прочих кошмарных чудес чуть ли не дословно запавшего мне в память очерка об основателе военно-полевой хирургии Амбруазе Паре, но это особо не успокаивало. Поинтересоваться у врача (или того, кто его заменяет), может ли он оказать мне помощь и перерезать глотку после ответа «нет», боевые друзья вполне могли и здесь. Причем в самом скором будущем. Это надо сказать тоже определённо являлось немаловажным фактором устойчивости нашего и вражеского строя при лобовых столкновениях. Стать ладно бы покойным, но помирающим от перитонита героем, ценой своей жизни прорвавшим строй врага, никто вот ни капельки не торопился.

Словно бы услышав мою мысль, сражавшиеся близ уреза воды скутаты как-то резко рассыпались в разные стороны, и поредевшие шеренги роты ан Динхольма захлестнули с фланга прорвавшиеся солдаты противника. Неподалеку что-то неразборчиво рыкнул капитан, и для привлечения всеобщего внимания заревели горнисты, тут же поддержанные частой дробью барабанов – пришло время вступать в бой и нам.

Как это бы ни было странным, но лезть в первую шеренгу со своим огромным мечом я не собирался. В денежной ведомости роты я числился лейтенантом, а не рубакой из рядовых солдат. Поэтому моей работой было управлять действиями подразделений и контролировать младший командный состав, только по крайней необходимости ведя всех за собой, а не подобно Конану-варвару крошить супостата на куски.

Так как контратака прошла успешно, случая показать пример подчиненным мне так и не представилось. Каре «Вепрей» устремилось к месту прорыва и, чуть ли не с ходу затоптав прорвавшую строй группу, не только восстановило позиции, но и в свою очередь ударило противостоящую нам роту врага во фланг и тыл. В тыл в том числе для того, чтобы лучники и арбалетчики врага не поливали нас стрелами безнаказанно с двадцати – тридцати метров. А после того, как мы их разогнали, вполне естественным ходом стало вернуть в бой своих собственных стрелков.

Далее, несмотря на несомненный успех атаки, Лойх не зарывался и, когда рота врага, завернув фланг, быстро, но, все же сохраняя строй, начала оттягиваться за спину соседней, преследование прекратил. Последнее уберегло нас от стычки с кавалерийским отрядом противника, видимо высланным именно для того, чтобы парировать наш контрудар. Так как относительную монолитность строя мы к тому времени успели восстановить, рейтары атаковать нас уже не решились и в случившейся при развороте сутолоке понесли некоторые потери в людях и лошадях от не оплошавших стрелков.

К чести нашего нанимателя, успех на правом фланге замечен был им тоже своевременно, однако попытку им воспользоваться полководец врага всё же сумел нейтрализовать, подав сигнал на всеобщий отход.

Первый натиск был успешно отбит, и поредевшие роты графа ан Хальба сумели удержать заваленные трупами рубежи разрушенных, разломанных и порубленных инженерных заграждений. Теперь на передний план выходила вражеская кавалерия.

* * *

Глядя, как не менее нас самих потрепанные роты врага технично пропускают в интервалы между коробками кавалерийские подразделения, вывод, что атака вражеской пехоты задачи прорыва нашего строя вполне возможно и не имела, напрашивался сам собой. Барона ан Сагана на этом этапе, по-видимому, более чем устраивала и расчистка дороги для его конницы.

Я несколько нервно погладил клинок своего меча. Возможность сегодняшним днем всё-таки пустить этот лом в ход выходила реальной как никогда. И увы далеко не в столь выгодных условиях, как в ходе боя на тракте.

Вражеские рейтары против нас споро строились классической рыцарской «свиньей», прямо-таки по описанию Анатолия Николаевича Кирпичникова[45]: первый ряд пятеро рейтар, второй семь, третий девять и так до пятнадцати. Последнее, как я произвел нехитрый подсчет, давало шестьдесят всадников на клин и сколько-то за ним в глубине, вероятнее всего, еще порядка тридцати – сорока морд, примерно так полная рейтарская сотня. Колено к колену, как поздние кирасиры, всадники не становились, интервалы меж всадниками в шеренгах были немалыми, но нам от этого было не легче – при такой глубине и ширине разогнавшегося строя и, как говорится, «не зассав», они затаптывали нашу роту без вариантов.

Начисто. Целиком и полностью. При общей глубине «свиньи» в восемь всадников, люди, не поднятые на копья первыми шеренгами, все до единого добирались бы в глубине строя. Хотя бы потому, что наша рота перестроилась всего лишь в четыре шеренги, а на стороне врага, кроме его копий и мечей, были кони – по четыре окованных копыта на каждом. Все, на что мы могли надеяться, это остатки рогаток, выложенные между ними в подобиях баррикады трупы и плотно выставленные острия наших копий, глеф и алебард которых должны были испугаться, а значит, и сдержать коней при наезде вражеские рейтары.

В последнем случае их положение становилось не таким уж и завидным. Нам даже можно было бы контратаковать. Исход боя решал банальный запас храбрости – у кого его будет больше.

Когда вышедшая в первую линию тагма рейтаров, набирая ход, устремилась на строй наших рот, я поневоле оглянулся назад. Меж щлемами готовых открыть стрельбу через наши головы хабиларов виднелись готовые поддержать нас коробки кавалерии. Пехота врага готовилась к тому же самому, за ней копытили конные сотни третьего эшелона супостата.

Перед тем как строи столкнулись, я успел несколько раз очень сильно пожалеть, что не выбрал для заработка на жизнь профессию помирнее…

Несмотря на то, что кони опытных рейтаров «острия» вражеского клина были защищены кожаными, кольчужными и кольчужно-пластинчатыми нагрудниками, взломать наш строй им не удалось. Как и во многих подобных случаях, у знающих, что такое жизнь, всадников не выдержали нервы поставить её на кон, безоглядно послав коня на плотный строй пехоты врага. А вот проскакавшая вперёд по инерции молодежь из правого крыла «свинки», против которой я оказался, неожиданно для всех оказалась гораздо отмороженнее…

Без преувеличения героический рейтар противника, первым пробивший строй нашей роты, с перепугу явно сразу даже не понял, что он натворил – оставив копье в наколотом как муха на иголку солдате и расшвыряв конем других, парень не сделал даже попытки схватиться за свой меч. Что, впрочем, вряд ли бы ему помогло. Прикрывавший меня Гленни отвлек рейтара угрозой удара алебардой, и я секанул его концом цвайхандера по нижней трети бедра. Кольчужная штанина не помогла – на серую шкуру плеснуло кровью, и оседающего в седле всадника лошадь унесла к хабиларам.

У второго рейтара я горизонтальным ударом зарубил лошадь и, успев сбить в сторону удар копья третьего, полоснул поперек живота и его самого. Уже в следующую же секунду потерявшись от сильнейшего удара по шлему, а потом и прямо, как мячик, отлетев в сторону, попав под коня еще одного жаждущего моей крови героического кавалериста.

Не затоптали меня, вероятно, только потому, что прикрыл еще дергающийся в последних судорогах конский труп, тот самый, который я сотворил только что. Встав, я получил еще один удар по шлему, пару или тройку по корпусу, отхватил цвайхандером коню какого-то неудачника обе передние ноги и незаметно для самого себя страшнейшим образом озверел.

Дальнейший ход происходившей мясорубки не оставил в моей памяти ничего, кроме беспорядочной мешанины каких-то раскрашенных брызгами, фонтанами и ручьями крови пятен.

Помню, что я что-то кричал, командовал и даже раздавал затрещины неслухам. Под моим мечом падали люди и кони и в разные стороны летели руки, ноги и головы. Затем я чуть ли не выплевывал легкие, пытаясь отдышаться, и с лютой ненавистью, раз за разом, колол двуручником какого-то человека прямо на ткани павшего наземь знамени, а потом ещё более зверски шинковал пришедшего ему на помощь воина в пластинчатом панцире или, может быть, даже нескольких.

Снова, как по щелчку пальцев, возникшие вокруг солдаты с таким же ожесточением и яростью кромсали остальных. Потом я в очередной раз тяжело дышал, опираясь на меч и восстанавливая силы в момент передышки, опять рубил и колол оказавшихся напротив меня людей и снова отдыхал, и все это продолжалось и продолжалось, пока враг вокруг нас тупо не кончился.

Нас было тринадцать. Я, бессильно привалившийся к седлу убитого боевого коня, раненный в правое плечо Гленни, как это было ни удивительно, вроде бы совершенно целехонький мальчишка Даннер, стоявший с окровавленным отцовским мечом в руках и смотревший на меня как на бога, а также десять солдат. Семеро наших «Вепрей», включая туда старого Дийдарна и ещё парочку прикомандированных к нам баронских рейтаров, а также трое прибившихся к группе в ходе боя хабиларов.

Мы были живы. Некоторые, например я и мальчишка, не были даже ранены. Буквально в ста метрах от нашей группы шла резня столкнувшихся кавалерийских формаций – в то время как на нас, находившихся посреди огромного, местами на два-три слоя заваленного трупами людей и лошадей пятака, никто совершенно не обращал внимания. Как, впрочем, и на других выживших солдат взаимно затоптанных конными «свиньями» пехотных рот, разбегавшихся из этой мясорубки в разные стороны по способности. Всюду носились потерявшие хозяев кони.

По уму следовало как можно быстрее последовать примеру наших поддавшихся голосу рассудка коллег. Но у меня не было сил даже встать. Руки тряслись, в прошедшей, почти не отложившись в памяти, мясорубке я выложился до донышка…

Глава XI

Наш наниматель граф Даммон ан Хальб своим обликом здорово смахивал на изображенного на портрете Рубенса Железного Герцога Альбу. Того самого великого полководца Испании, который в ходе двадцати лет постоянных побед на полях сражений и зверств к еретикам между ними сначала лишил свою Империю доходов с ее богатейших провинций, а потом потерял и их сами в целом.

Черты лица вкупе с аккуратно подстриженными усами и «испанской» бородкой под открытым, богато украшенным золотом и серебром саладом походили на Фернандо Альвареса де Толедо настолько, что по шкуре испанскими терциями маршировали мурашки. Что на своей картине Рубенс изобразил брюнета, а передо мной на черном как смоль жеребце возвышался шатен с таким дополнительным отличием от Великого герцога, как практически античная «анатомическая» кираса, не утешало ни на йоту. Взгляд графа давил и вымораживал. Сам я был далеко не ангелом, но по встрече взглядами сразу становилось ясно, что для этого существа человеческая жизнь в буквальном смысле слова не стоит даже медной номы. Пронимало даже удачно сохраненного за мной мальчишкой коня, которого удачливый на брошенный жребий конюх перед началом основного замеса вместе с лошадьми остальных комитов увел в лагерь. Барон попытался испуганно попятиться, и я еле-еле успел его удержать.

Впрочем, перестал давить он нас достаточно быстро, видимо сразу же, как сделал необходимые себе выводы. Проверил на прочность перед власть предержащими, так сказать.

– Не ожидал что «Вепри» в первом найме себя покажут. – Слова можно было счесть за безусловный комплимент. Пристроившийся сзади-сбоку от ан Хальба малолетний порученец, по спеси, глупости, нахальству и незнанию, кто перед ним, рискнувший мне нахамить, сброшенный бойцами с коня в грязь и изведавший тяжесть моей ноги на своей груди, после такого признания скривил рожу от лютейшей, незамутненной и бессильной ненависти. Сидевший в седле подле графа барон ан Кроах напротив поощрительно мне кивнул. Остальные свитские были полны любопытства и в целом нейтральны.

– Наш капитан хорошую роту сумел набрать, кир, – нейтрально заметил я, было самое время показать всем присущую мне лояльность и верность взятым на себя обязательствам.

Лойху в сражении снова не повезло, или повезло, с какой стороны посмотреть, – парень честно сражался и, снова пропустив сильнейший удар по голове, ещё и оказался помят копытами. Вытащили его из боя в глубоком беспамятстве. Короче говоря, похвалить кэпа перед нанимателем было ни с какой стороны не вредно – выживет он или нет. Что же до него самого, то обратившись к графу с военно-благородным обращением кир, я ненавязчиво подчеркнул, что своим наймом он купил услуги моего меча, а не мою мускулистую задницу. Именование графом в данном случае выглядело бы фамильярностью, что же до подразумевавшегося «ваша светлость», оно бы меня, конечно, не унизило, но ставило в немного уязвимое положение как исполняющего обязанности командира роты, которому наниматель торчит крупную сумму денег. По традициям наемного люда, случившееся сражение подводило итоги месяца и требовало с ротой расчета за отчетный период. Отсрочка в данном случае была неуместна, хотя битва сторон в конечном итоге свелась вничью, наш лагерь теперь сам находился в осаде. Отброшенные на исходные позиции супостаты явно не собирались никуда уходить.

Уверять, что я слишком скромничаю и рота не просто хороша, а огого, меня, конечно, никто не стал.

– Сколько солдат в строю осталось?

– Включая комитов роты и людей с незначительными ранениями и ушибами двадцать семь.

– А раненых?

– Сейчас в обозе лежит пятьдесят девять. Из них около дюжины со слишком тяжелыми ранами, скорее всего, умрут, однако их с поля боя все ещё продолжаем собирать. Думаю, что ещё нескольких сумеем вытащить.

– Ты хотел сказать, что продолжаете обирать трупы. – Свита графа мерзко и угодливо захихикала.

– Я хотел сказать именно то, что сказал, – машинально надерзил я этому страшному человеку в ответ на проявленное им хамство, а подобное тыкание как ни крути было именно грубостью, – собираем трофеи мы там, где уже не осталось раненых.

– Не врёшь? – Меня опять придавил его ледяной взгляд из-под иронично приподнятой брови, так что не оставалось ничего другого, кроме как принять вызов. Если он меня сейчас прогнет, никаких денег в обозримый период мы точно не получим – сил потребовать их у нанимателя у нас не осталось. Нервничающий Барон снова попытался попятиться.

– Более чем, кир.

– Хорошо, – неожиданно сменил гнев на милость Даммон ан Хальб, подарив мне на долю секунды мелькнувшую на лице усмешку, – если сейчас не солгал, награжден будешь отдельно. Если же дерзнул… то тогда тоже будешь награжден по справедливости…

Свита загыгыкала уже весьма даже зловеще.

– Позволите проверить, ваша светлость? – тут же высунулся с инициативой отомстить мой свежеиспеченный ненавистник.

– Если ты решил отомстить обидчику клеветой, то способ избрал глупый. – Тут же переключился на зловещую улыбку хитрожопому ублюдку соизволивший даже повернуть к нему голову ан Хальб, сим превратив парня в застывшую в седле ледяную статую. Конь под ним, кстати, тоже нервно всхрапнув, затанцевал на месте и попятился. Да и удивились графской осведомленности о нашем недавнем конфликте, к слову сказать, мы оба одинаково. – Ты у меня на службе. Будешь уличен в умышленной мне лжи – будешь порот плетьми. При большой вине – пока не умрешь.

Тут даже не Железным Герцогом, а Владом Дракулой, однако, пахнет, до того как Цепеша политические оппоненты из валашской политической борьбы раз и навсегда вывели.

– Ваше сия…

– Сказанного достаточно! – обрезал оправдания непритворно перепуганного парня аристократ.

Проклятый одарил меня своей фирменной ухмылкой и подмигнул. Я еле заметно пожал плечами в ответ.

Заметивший наши переглядки граф покосился в сторону своего вассала, однако ничего не сказал, только махнув рукой рядом с собой.

– Пристраивайся, фер Вран. Покажешь мне сам, как вы своих раненых спасаете.

Ничего не оставалось, кроме как выполнить приказ, благо сложившаяся ситуация для нас выглядела очень перспективной.

* * *

Линия обороны и соответственно наваленные там в ходе боя трупы после сражения остались за нами, так что мародерами все прямо кишело. Собственно, по критерию «стояния на костях» наше войско даже одержало победу – вот только самую настоящую пиррову. Если не хуже, царь Эпира после изречения своей крылатой фразы «Ещё одна такая победа, и я останусь без войска» в плотное кольцо окружения точно не угодил.

Мародеры ан Сагана, определив зону безопасности на расстоянии полета стрелы от наших, занимались тем же самым делом – грабили трупы. В их зоне контроля тела лежали заметно менее густо, но в целом их потрошить наверняка было выгоднее – там рубила, колола и топтала друг друга кавалерия сторон, где даже с наемного рейтара, безусловно, можно было снять куда больше ликвидного лута, чем со среднего пехотинца. Чистка стихийно образовавшейся нейтральной полосы всеми заинтересованными лицами планировалась на ночь.

На фоне неорганизованности наших соседей мародерство «Вепрей» производило самое что ни на есть приятное впечатление. Успешно найденное и установленное прямо посреди ковра трупов знамя гордо вилось под легким ветерком, показывая, что враг не прошел. Неподалёку на одну из «санитарных» повозок обозники затаскивали самодельные носилки с лежащим на них раненым. Ещё дальше, в соседнюю телегу точно с таких же носилок забрасывали оружие и элементы доспехов. Даже пленные и те тоже нашлись – человек семь сидели и лежали под охраной парочки наших легкораненых на речном берегу.

– Я подумаю над наградой. – Усмехнулся граф. – Да и не только вашей, фер.

– Благодарю, кир. – Я мысленно потер руки, в последней фразе ан Хальб перешел на «вы».

– А это еще что за тряпка?

Вопрос был адресован руководившему мародерско-эвакуационными работами Хорану, который, увидев представительную делегацию, вытащил из повозки подозрительно знакомый свёрток ткани и пошел к нам.

– Сейчас спросим.

Боу подошел ближе.

– Ваше сиятельство, позвольте представить фенна Боудена Хорана, имеющего честь служить первым лейтенантом в «Вепрях Бир-Эйдина», – сохраняя все нормы приличия, представил я сослуживца, умышленно не став уточнять, представляли ли того графу ранее.

Боу со своей окровавленной чалмой повязки на голове выглядел весьма импозантно, прямо хоть картину пиши. Вдобавок, я бы сказал, что для создания нужного впечатления на столь важного человека, как наш наниматель, не шибко сильный удар алебарды по шлему можно было пропустить и специально.

Морально давить Хорана граф поленился и мой вопрос тоже опередил:

– Шен Боудел, кусок ткани в твоих руках это то, о чем я подумал?

– Да, кир. – Развернул свёрток Хоран. – Это знамя «Кельмских рысей».

Свита единодушно вздохнула и, косясь на босса, разразилась беспорядочными комплиментами. Захват чужого знамени в мире непрерывной войны всех против всех был весьма даже ценимым в массах деянием. Тем более такого – рваного и густо залитого засохшей кровью и грязью.

– Кто с этим знаменем отличился, шен Боудел, без проволочки назвать сумеете? – в разговор вступил один из свитских, модно и дорого одоспешенный в украшенный золотом панцирь тип лет тридцати, с точно такими же, как у графа, усиками и бородкой.

– Конечно, фер… – Боу замялся, не зная, как звать-величать собеседника, которого нагоняющий на окружающих страх граф вовсе не поспешил одернуть, как я признаться того ожидал.

– Фер Крайф ан Аренхолд, – снисходительно представился модник, вежливо Боу кивнув, – старший официал императора при войсках графа на этой войне.

Боу тоже слегка поклонился и продолжил:

– Героя искать не надо, вот он, рядом с вами в седле сидит.

После такого представления ощущать себя в центре внимания было очень приятно.

– Так поэтому ты, шен Боудел, власть над ротой второму лейтенанту отдал? – тут же поддал интриги барон ан Кроах.

– Совсем не поэтому, ваша милость. – Отрицательно покачал головой Боудел, видимо заранее подготовившийся к ответу, причем, похоже, что совсем не перед бароном. – Фер Вран, с какой стороны ни возьми, достойнейший рыцарь. Долг первого лейтенанта поднять упавший стяг, и был бы кто другой, я бы его вперед не пропустил. Но фер Вран, это фер Вран. Ему такому, как я, уступить не стыдно.

Окружающие развеселились, и конечно же нашелся остроумец по мою душу.

– Фер Вран, неужто правду нам сказали, что вы, перед тем как принять капитанские поводья, у шена Боудела разрешения попросили?

Умник тоже был богато обряжен, чуть ли не напомажен, молод и довольно хорош собой. От его «удачной» шутки развеселился даже граф, не было смешно только барону, старому Боу и мне. Барон с интересом меня рассматривал, ожидая, как я сумею выкрутиться, ан Хальб, несмотря на весь охвативший его позитив, кстати сказать, тоже.

С моей стороны, требовалось правильно оправдать их ожидания и одернуть юмориста без определенно излишней в данном случае грубости.

– Про разрешение вы, достойный шен, конечно, приврали. Даже…

– Я опоясанный…

– Я пытаюсь смотреть в суть, – вежливо покачал головой я. – Таких, как мы, делает рыцарем не рыцарский меч и не обращение фер. Но понимание, кто мы такие и что нам нужно и должно делать. Позвольте предположить, что в сегодняшней мясорубке скрестить ни с кем оружия вам не удалось?

Собеседника удалось задеть, он начал злиться, но всё же решил промолчать. Умный парень, сообразил, что простейшие реакции готовят ловушку.

– В моем предположении не было никакого двойного смысла, – я, как можно, мирно развел руками для публики. – То, что у вас сильно не хватает жизненного опыта, было видно уже по самому вашему вопросу.

– Неужели? – задавший вопрос граф продолжал откровенно веселиться над ситуацией.

– Потому что, если бы этот опыт был, – перешел на как можно более ледяной тон я, глядя в полные злобы глаза отмалчивающегося шутника, – вам не надо было бы объяснять, что люди умирают одинаково. Разница в сословном положении имеет значение, когда вы прячетесь за спиной слуг, а не стоите лицом к лицу с врагом с оружием в руках. И уж тем более не тогда, когда этот враг внезапно появляется за вашей спиной с кинжалом.

– О-о-о-о-о… – загудела и зашушукалась между собой графская свита. Барон только усмехнулся. Стерший, в отличие от него, усмешку граф поощрительно кивнул, чтобы я продолжал.

– Сословное положение это одно, а вот реальная власть в этой жизни и уж тем более в наемной роте совсем другое, юный фер. Шен Боудел после ранения капитана благородно поступился своей властью в интересах как самой роты, так и нас обоих. Если вы считаете такой поступок смешным, тогда вполне можете подтвердить свое мнение, скрестив свое оружие с любым из нас двоих на выбор. Рискну сказать не только от своего имени, что шен Боудел вам не откажет. Ну а что касается моего, собственно, положения, после выздоровления капитана ан Феллема я без какого-либо стыда или колебаний вернусь на ранее занимаемую мною должность второго лейтенанта «Вепрей Бир-Эйдина». Разница в ничтожной щепоти власти и еще более ничтожных деньгах не стоит возникновения вражды с достойнейшим человеком, каким шен Боудел Хоран себя мне показал. На этой земле и без него ходит очень много людей, которые просят, чтобы их убили.

– Значит, разрешения у простолюдина все-таки спросили, – немного переигрывая с лишним хамством, попытался вернуть удар шутник.

– Нет. Это значит, что вы ничего из сказанного не поняли. – Отвернулся от него я. – В этой связи вынужден вас предупредить, что там, где не понимают слова, обычно хорошо понимают плетку.

– У-у-у-у-у… – загудели окружающие. Вечер переставал быть томным, его освещали улыбки.

А я закончил:

– Короче говоря, либо прикусите свой длинный язычок сам, либо я вам его вырежу. В качестве бессловесного урока остальным непонимающим.

– Да как вы…

– Тихо всем! – рыкнул граф. И даже без какой-либо угрозы в голосе предупредил: – Мы в осаде, поэтому я запрещаю поединок! Если нарушите приказ – казню обоих! Повторять предупреждение не собираюсь.

Я безразлично пожал плечами.

– Вопросы чести будете решать, коли останетесь в живых после похода. Да той поры каких-либо поединков в этом войске не будет!

– Вопрос можно? – спокойно спросил я.

– Говорите, – разрешил ан Хальб, с циничным таким прищуром смотря на меня.

– Насколько мне известно, кир, дуэль как таковая это подтверждение силой оружия права потрекать языком. Так?

Окружающие засмеялись. Даже у графа уголки рта дрогнули, попытавшись сложиться в усмешку, прежде чем он кивнул.

– Ваш приказ мне понятен, и я не имею намерения его нарушать. Однако вынужден буду предупредить: коли кто-то красноречивый решит, что запрет поединков упрячет его к богу за пазуху, то он ошибается. Там, где нельзя пустить в ход оружие, к месту придется плеть.

Вот тут окружающим стало не до смеха. Мне, собственно, тоже – от того, насколько я вжился в образ отмороженного во всю башку благородного наемника, пробирало даже меня самого. И сделать-то ничего было нельзя: с волками жить – по волчьи выть; буду вести себя как-то иначе, не только карьеры не сделаю, но и долго не проживу. Профессия для паиньки сильно не та. Ну и если покопаться в душе, насколько на мне родимом оказывается тонок принесенный цивилизацией налет, тоже не может не впечатлять.

– Наглость просто невероятная, – согласно с моими мыслями покачал головой граф. – Пусть вы и в своем праве, если, конечно, сумеете оружием поддержать.

Я в который уже раз только пожал плечами, ничего не ответив. Ан Хальб тоже не стал развивать тему, переключившись на уже забытого Хорана:

– Что взяли ротное знамя, честь и хвала… Что с капитаном «Рысей», известно?

– Это его кровь, кир, – повел рукой Хоран по кровавым потекам на полотнище, – фер Игер на своем знамени лег.

О-о-о-о!

Я в очередной раз оказался в центре внимания общественности.

Хитрый Боу оценил удачный момент и, кинув воровато-злобный взгляд за мою спину тут же развил тему:

– Лейтенанты «Рысей» со знаменщиками под одним мечом тоже там все остались.

– Откуда знаешь? – не поторопился купиться граф на столь невероятный поток лести и комплиментов.

– Так недобитков же расспросили, ваше сиятельство. – Хоран махнул рукой в сторону кучки пленных. – Прикажете привести?

– Возможно, позже, – с непонятным выражением на лице усмехнулся граф. – Ты хочешь сказать, что это фер Вран всех комитов «Кельмских рысей» вокруг их знамени положил?

– Если судить по отсеченным одним ударом ногам, то и фельдфебеля тоже, – абсолютно спокойно взглянул в глаза нанимателя хитрый Боу.

Вокруг нас в очередной раз загудела свита.

– Тащи сюда пленных, – распорядился ан Хальб и насмешливо покосился на меня. – Фер Вран, если слова вашего друга мне сейчас подтвердят, вам с вашей плетью не чужого меча надо будет здесь опасаться, но яда в вине или кинжала в спине.

Я, признаюсь, исключительно для усиления воздействия на публику картинно развел руками на подобное остроумие.

– Уже пробовали.

– И?..

– Попытка не удалась. Я жив, убийца мертв, да и тот, кто его подослал, тоже ордалии не пережил.

Вокруг в очередной раз захохотали. Не смешно было только лицам, не так давно морально смешанным мной с грязью. В будущем яда с кинжалом действительно стоило бы поберечься. Такой серьезный человек, как Даммон ан Хальб, плохого не посоветует.

* * *

После такого разыгранного как по нотам театрального представления акции роты (точнее ее остатков), как, впрочем, и мои лично, взлетели как Гагарин на орбиту. Росту авторитета не мешало даже отсутствие за моей спиной значимых сил, пусть даже уже не ограничиваемых одними только уцелевшими бойцами.

Счастье ан Динхольма оказалось недолгим, он, в отличие от Лойха, битвы не пережил, даже изуродованное тело капитана при сборе трупов удалось опознать одним только чудом – по измятым копытами доспехам и шлему. Так как Динхольм, не будь дураком, держал доставшийся ему в наследство капитанский патент при себе и тот найден не был, рота покойного естественным образом приказала долго жить, что дало нам возможность нанять пятьдесят новых солдат. Могли бы и больше, но сами не захотели размывать свой состав избыточным числом бывших «мусорщиков», чтобы они не затащили к нам свои старые привычки. В имеющуюся полусотню мы, по крайней мере, могли брать людей, проверяемых не только личной оценкой, но и перекрестным опросом. Собственно, выживший младший комсостав с дупликариями, памятуя подосланного ко мне киллера, к нам и сами не особенно-то стремились, так что собрать сливки из оставшихся было несложно.

За прошедшую после битвы десятидневку нам удалось достаточно успешно ввести в строй пополнение, плюсом к этому их разбавили достаточно большим числом выздоровевших легкораненых, и все бы было совсем радужно, если бы не продолжавшая нависать над нами проблема окружившего укрепленный лагерь противника, к которому, в отличие от нас, если не через день, то через два подходили подкрепления. Появление все новых и новых гербов, допросы парочки притащенных пленных и скупые рассказы что ни день выезжающих на нейтральную полосу под белыми флагами переговорщиков рисовали все более и более неприглядную картину. Посаженное в котел графское войско вдохновляло колеблющуюся сволочь из окрестных владений на скорейшее присоединение к победителю. После разгрома ан Хальба всеми неминуемо ожидался поход возмездия, где решительный благородный господин, безусловно, мог изрядно так приподняться.

В целом, стратегически (если это можно так назвать) наше положение было аховым, всем это было прекрасно понятно и требовало принятия определенных мер. Короче говоря, в итоге нас с Боуделом вытащили на «скромный прием для узкого круга лиц» братья ан Бекхарден – не сказать, чтобы легендарные, но, безусловно, известные в мире наемных солдат лица.

Внешне близнецы не сказать, чтобы сильно впечатляли – невысокие, сухощавые, чисто выбритые тёмные шатены, внешним возрастом от тридцати до тридцати пяти лет, несмотря на накопившиеся с возрастом мелкие отличия, все еще очень сильно похожие друг на друга. Со слов Хорана, несмотря на свою профессию, в обществе братья слыли людьми эталонной рыцарской доблести и чести, что очень сильно влияло как на стоимость найма «Чёрной розы», так и на отсутствие проблем с ее доукомплектованием. Конный лох роты, например, был укомплектован выходцами из благородных семей практически целиком, если, конечно, их «боевых холопов» не считать. Да и пехоте благородных тоже хватало.

Насколько на появление подобной славы у братьев повлияло достойное летописей формирование «Черной розы», когда двое родившихся у сеньора ан Бекхардена первенцами близнецов к совершеннолетию не стали выяснять, кто из них на самом деле появился на свет первым, но оставив наследником младшего братишку, ушли в наемники, однако меня эта история впечатлила. Братья определенно знали, что такое родственная любовь и верность. В этом гнилом мире наладить с такими людьми хорошие отношения мне бы сильно не помешало. Благо на военном поприще у них все тоже было более чем нормально.

По сложившейся за годы традиции обоих братьев именовали капитанами, но по факту командовал ротой живой и решительный Аскель ан Бекхарден, а заметно более степенный Адель исполнял обязанности начальника штаба. Он нас в расположении «Черной розы» и встретил.

– Фер Вран, фенн Боудел! Рад вас увидеть, располагайтесь.

Отдав поводья коней сопровождающим, мы вошли в указанную палатку. Туса посторонних не предполагала, братья собирали только верхушку именных пехотных рот, к нашему прибытию все были на месте, так что коллеги уже начали пробавляться винишком. Под шум приветственных возгласов нас усадили у дастархана, налили по штрафной и начали развлекать доброжелательным трепом ни о чем, пока Аскель, наконец, не решил, что все достаточно расслабились и утолили голод, чтобы можно было перейти к делу.

– Досточтимые господа, кто и что расскажет по дерьмищу, в котором мы очутились?

Чего-то подобного ожидали буквально все, так что вопрос никого не удивил.

– Что-то новое удалось разнюхать, фер Аскель? – фамильярно спросил капитан «Юдонских волков» Рендел ан Риаф, матёрый старый наемник с обликом молодого парня и выцветшими глазами старика. Про самих братьев я не уточнял, а вот Рендел был прекрасным примером, что успешная рота вполне обеспечивает своего капитана достаточными средствами или, лучше сказать, возможностями для своевременного омоложения.

– Суть переговоров ан Хальб, как ты знаешь, скрывает. Сам-то ты что-то можешь сказать?

– И откуда у меня в его шатре шпионы? – Деланно вздохнул тот.

Сказать ему «Да откуда же, откуда у меня» было бы в высшей степени идиотизмом. В графском шатре у меня их, впрочем, не было, однако перетереть тет-а-тет со старым Дийдарном, чтобы он сразу поставил в курс, как появятся какие-либо интересные новости по интересующим меня темам, я побеспокоился. Лишних коней после сражения в войске образовалось достаточно, так что выживших рейтаров у меня забрали, что осведомленность «старого сержанта» только увеличило. Дядька понимал, что такое жизнь, с некоторых пор относился ко мне с откровенным почтением и был совсем не прочь заработать за значимую информацию пару-троечку лишних монет. Информация, которую он мне давал, если говорить откровенно, стоила гораздо большего – совсем необязательно иметь осведомителя непосредственно в графском шатре, если авторитетный человек «из, несомненно, своих» может черпать ее из окружения считающих слуг за быдло аристократов. Инфа в данном случае, конечно, была весьма обрывочной, но мне и клочков было выше крыши.

– А вы, фер Вран, что скажете? – Перевел на меня взгляд Аскель. Его брат, усмехнувшись, отсалютовал мне своим серебряным кубком.

– Сражение граф готовит, я бы даже сказал – внезапный прорыв… – безразличным голосом выдал я, пытаясь захватить инициативу в разговоре, и как ни в чем не бывало отпил винца. Напитки, надо сказать, у капитанов «Черной розы» были превосходные.

Сидевший рядом с братьями первый лейтенант «Чёрной розы» – жилистый мужчина лет сорока с черной лопатообразной бородой – после таких слов подавился вином и мученически раскашлялся. Все остальные изряднейше напряглись.

– Откуда знаете? – спросил Адель.

Ага, так я вам все свои источники и выдал. Однако передать выводы из имеющейся у меня информации было необходимо: что меня пригласили в эту компанию, было очень хорошим знаком, так что требовалось срочно подтвердить свою полезность.

– Люди графа выбирают и ремонтируют самые лучшие повозки и по готовности сразу же перекладывают на них самое ценное имущество. Седельные сумы и большие вьюки для заводных лошадей давно у всех готовы. Много внимания уделяется перековыванию лошадей. О чем под белым флагом разговоры ведутся, никто никому не говорит. Выбирайте сами, что для нас вернее: граф либо договаривается о сдаче, почетной или нет, тут не суть, либо собирается дать сражение, где, если не получится ан Сагана разгромить, будет прорываться.

Дальнейшие выводы озвучивать было сильно лишним, моих друзей тут не сидело – все тут сидящие могли понять и без моей подсказки, что в последнем случае, для того чтобы прорвавшуюся кавалерию хотя бы на время оставили в покое, требовалось оставить врагу косточку, очень желательно с клоком мяса на ней. В то время как этим мослом кроме пеших наемных рот стать было некому. И ладно бы комитам этих бросаемых на съедение рот предложили бросить бизнес и спасать жизнь, так граф отмалчивался. Это, я бы сказал, определенно обижало – комитов рот, было очень похоже, считали точно таким же быдлом, как и их солдат. Никаких новых денежных сумм, во всяком случае, нам никто так и не выплатил и в свете вышеназванного, похоже, не собирался.

– Соображаешь, – через губу принял мои умозаключения к сведению ан Риаф.

– В самом деле? – Хмуро зыркнул я на него в ответ. Боу отставил кубок, из которого тоже собирался хлебнуть, и таким же тяжелым взглядом вперился в наглеца.

– Посчитаем, что ничего разъяснять вам теперь не нужно, – немного более, чем надо, торопливо вклинился в перепалку Адель ан Бекхарден, стараясь не допустить конфликта.

– Предположим, я понял, что вы имеете в виду, – спокойно сказал я ему, – мудрецом тут быть не надо, но все же давайте совместно обрисуем ситуацию. Ну и попутно расскажете мне, зачем «Вепри» в этой жопе вам внезапно понадобились.

– Чем больше у нас солдат, тем больше наша сила?! – попытался съехать с неприятной темы прекрасно понявший, что скрывается за последней фразой, Аскель ан Бекхарден.

– В «мусорной» роте, капитана которой сюда не пригласили, солдат гораздо больше, чем у меня. – Покачал я головой. – Нельзя ли начистоту?

– Тёртый парень, молва не врет. – Хмыкнул Рендел ан Риаф. – Сказали бы уже ему, раз ума хватило сообразить.

Аскель недовольно покосился на коллегу, но последовал его совету.

– Перейдем на «ты»?

Я кивнул.

– Как ты сам догадался, фер Вран, из пеших рот делают жертву. Но, увы, мы сильно против.

– И что можно сделать?

– Сначала клятва, фер Вран. Сначала клятва. – Мне по-крокодильему улыбнулись. – Что ты будешь молчать обо всем, что тут услышишь.

– Клянусь, – равнодушно пожал плечами я.

Вокруг откровенно захохотали, пробило на улыбку даже Боу Хорана.

– Любым из Великих имен поклянись. – Рендел держал на лице улыбку в сочетании с абсолютно ледяными глазами. – Одно «клянусь» можешь себе оставить. Нищим подашь, как их встретишь.

Мне в очередной раз стало немного по себе от этой серьезности отношения окружающих к клятвам. Я не собирался никого предавать, но подобное отношение всякий раз, как его видел, прямо кричало, что что-то тут не так. Окружающие меня люди совершенно не смотрелись наивными ботаниками, верящими в обещания, и сразу же вспоминались россказни о вживе ходящих по Хейену богах.

Я подсобрался с мыслями, выбирая подходящее к ситуации имя, и как латентный перфекционист, юридически правильно формулируя текст клятвы и на секунду опередив нетерпеливый возглас, выстрелил:

– Именем Хелы клянусь, что ни действием, ни бездействием не обращу, ни прямо, ни косвенно, ни опосредовано ничего сейчас здесь услышанного против присутствующих. – И из чистой вредности добавил перед официально замыкающей клятву фразой: – Если они мне ответят тем же. Да засвидетельствует она клятву!

Светильники одновременно полыхнули, внутри шатра словно бы прошел порыв ледяного ветра. Сказать, кто из нас оказался больше потрясен такой мистикой, было очень непросто. Ладно бы я, столкнувшийся со зримым подтверждением якобы услышанных сверхъестественным созданием слов в наглухо закрытом шатре, или опытные, тертые и совершенно не боящиеся крови профессиональные солдаты вокруг меня, на лицах которых через одного была бледность.

Эти побелевшие физиономии прямо кричали, что я только что попал в какой-то очень серьёзный блудняк. Сам не поняв, как, за что и почему. Братья ан Конн, с которыми я жил в одном балке, ведь на алтаре Хелы клялись? Или только старший? Она же покровительница справедливости по одной из своих профессий? Так в чем тогда проблема, откуда тогда у людей такая бледность? Из-за случившейся мистики? Возможно. Пожалуй, что другого объяснения нет. Посади меня на их место, я бы ведь тоже вполне мог побледнеть? Если, конечно, сразу после того как выглядел хоть на немного лучше окружающих и так. Но не слишком ли сильна эта реакция?

Рендел ан Риаф схватил стоявший перед ним почти полный кубок и вылил его в глотку, не отрываясь. Все остальные, насколько хватило духа и квалификации, дружно, но нестройно поддержали боевого товарища.

– А ведь по тебе даже не скажешь, фер Вран, кому служишь. – Ан Риаф рыгнул и снова наполнил кубок, в таких делах мы обходились без прислуги.

– Возможно, это потому, что я ей не служу, а только поклялся ее именем? – поспешил я развеять неприятное предположение бывалого капитана. Слава коварного психопата, тайно приносящего жертвы богине смерти, меня вот нисколечко не прельщала.

– И поэтому она нам всем показала, что услышала клятву, – криво так ухмыльнулся Аскель ан Бекхарден. – Потому что ты только поклялся ее именем.

Я в самом что ни на есть честном недоумении только пожал плечами.

– Ты меня, что ли, об этом спрашиваешь?

– Пожалуй, хватит. Забыли. – Хлопнул по колену ладонью уже восстановивший цвет лица Бекхарден номер два. – Так, наверное, даже к лучшему, коль ты, фер Вран, на алтаре глотки не резал. Мы служим Тиру, а брат и сестра не враги друг другу. С вами у здесь присутствующих тоже вражды нет. Признаю такую же клятву за собой и обязуюсь молчать обо всем, чему тут был свидетелем.

Все остальные этот голос рассудка несколько нервно поддержали, и было совсем неплохо, что на этот раз ничего сверхъестественного не произошло. Я же только безразлично махнул рукой. Кто по-настоящему хочет нарушить обещание, всегда найдет способ. Больше интересовало сверхъестественное, но в настоящий момент с верой и мистикой разбираться было совсем не время, она пока что могла немного подождать.

– Давайте вернемся к делу. Так что вы с нашим хитрожопым нанимателем делать-то приготовились?

– Как что? – Потянувшись, как кот, «удивился» вопросу капитан ан Риаф. – Свинья высокородная под нож нас хочет кинуть? Этого в наших договорах нет!

– Почетная сдача не рассматривается? – Ответ я знал заранее, уточнил исключительно для того чтобы окончательно расставить точки над i.

– Да кто же ее нам даст, фер Вран, – вздохнул тот самый бородатый первый лейтенант «Розы», фер Олин ан Ллар, – с оружием из баронства нас никто не выпустит. Этих говнюков прямо сейчас верно вдвое больше нашего набралось.

– А без оружия, как капитулировавших, распустят, многим самим проще будет повеситься, – таким же тоном добавил Аскель ан Бекхарден. – Даже если императорские официалы сразу резни не позволят, все одно мало кому повезет выбраться. Мы половину баронства позорить успели, нас не то что воинские люди, а вся здешняя чернь тропить начнёт.

– Тогда говорите, что у вас на уме… – также кисло вздохнул я.

* * *

В расположение мы вернулись уже в темноте и в расположении духа далеко не в лучшем. Если увязать оговорки и явно недосказанную коллегами информацию в систему, «Вепрей» пригласили в дело, пожалуй, только из-за выжившего и уверенно шедшего на поправку Лойха ан Феллема. Потерять доступ к «бирже наемников» Бир-Эйдина, если ее можно таким образом назвать, и, очень вероятно, нажить ещё и особое внимание за брошенного на убой сына ни братья ан Бекхардены, ни уж тем более ан Риаф желанием определённо не горели. Это могущественный аристократ в данном случае имеет возможность сравнительно безнаказанно сделать невинное лицо. Готовящийся наемными капитанами кидок или, если сказать прямо, предательство нанимателя и без этого должен был отразиться на деловой репутации рот не самым лучшим образом. Остальные факторы были второстепенными. В конце концов, две оставленные стать героями роты лучше одной хотя бы тем, что могут дольше продержаться до того, как их вырежут. Что характерно, вовлечь в комплот еще и капитана безымянной роты никто не собирался в принципе. Сучий принцип «умри ты сегодня, а я завтра» пёр прямо во весь рост, и я даже не знал, что нам нужно было бы искать в качестве самооправданий, не имей фер ан Тайнхолд достаточно грязной репутации. Подельники были абсолютно уверены, что для того, чтобы запрыгнуть на уходящий из-под Кермартена поезд, тот сдаст нас без колебаний.

Но как коллеги предлагали вести дела, мне вот ни капельки не понравилось. Лихорадочно подготавливаемый капитанами подсыл парламентеров (спохватились они слишком поздно) с предложениями тайного договорняка перспективами никого не вдохновлял. На «а что делать будем, если барон после разгрома графа договоренности о выпуске рот с оружием и знаменами не выполнит?» мне даже особенно не возражали, все и так понимали, что всё в замысле висит на соплях. Короче говоря, поступившее от меня предложение нагло прорываться гуситским вагенбургом вызвало большое внимание. Не в последнюю очередь потому, что на подготавливаемые «Вепрями» аналоги боевых возов воинов Жижки все, кому надо, внимание уже обратили. Собственно, как бы не основную часть встречи мы «войну боевых возов» и обсуждали. Идея легла на загодя подготовленную почву, все присутствующие имели достаточно боевого опыта, чтобы ее оценить. Однако вариант заключения тайного договора с осаждающими также отринут не был, что в принципе тоже было понятно – слишком крупные ставки, чтобы складывать все яйца в одну корзину. Да и банальное людское самолюбие забывать тоже было нельзя. Однако лишнюю толику авторитета я все же нажил, пусть настроение от этого особенно и не поправилось.

* * *

Айлин, за последние дни прочно взявшая слуг ротных комитов в свой крепкий кулачок, встретила нас недовольным взглядом. «Опять нажрались, суки!» – было прямо написано на этом прекрасном лице крупными буквами и готическим шрифтом.

– Ужинать не будем, мы сыты, – как будто бы ничуть не заметил я недовольного вида рыжеволосой красавицы. – Я думаю помыться и спать. Ты как?

В одной постели мы очутились не сказать, чтобы нечаянно для обоих, но под влиянием взрыва гормонов и момента определенно. Пару дней после сражения ни мне, ни этой самоназначенной ротной врачихе было не то чтобы не до секса, но даже и до практически платонических сексуальных домогательств. Так, разве что переговорить за жизнь, рассказать анекдот, причем необязательно даже пошлый, и при случае ввернуть шутку. Это потом, когда значительная часть совершенно не оставляющих свободного времени забот с нас естественным образом свалилась, все случилось как-то само собой.

Глубоким вечером мы сидели на речном берегу, и отблески костра играли в ее глазах и волосах. Боу давно ушел, чтобы не мешать нам, мы рассказывали друг другу что-то банальное и пустое, что только может рассказать мужчина женщине и женщина мужчине в подобной ситуации, пили вино, заедая шашлыком, шутили и смеялись, старательно обходя могущие испортить вечер темы, пока в один прекрасный момент наши глаза не встретились и, взявшись за руки мы просто не пошли в лагерь, проснувшись утром в объятьях друг друга.

А когда я вышел из палатки, меня встретил как будто заранее поджидавший снаружи Койер, что метнул нахальный взгляд внутрь и, прежде чем я успел разозлиться, растянул рожу в доброжелательной улыбке, а потом довольно-таки фамильярно для пропасти между сословиями и нашего служебного положения поздравил:

– Рад за вас, ваша милость. Не испугаюсь сказать, что прекраснейшая, достойнейшая женщина! – И ушел, оставив меня в некотором раздрае, как на подобное поздравление от него реагировать.

Боу не сказал ничего, разве что, отметив усталый вид и тени под глазами подруги, подмигнул и одарил короткой кривой усмешкой. Лойх еще не вставал, так что его первую реакцию я пропустил. Слуг новость, что мы наконец спутались, тоже нисколько не удивила. Слепых там не было, и к чему всё идет, все видели прекрасно. Обе служанки, глядя на нас, млели, улыбались и романтично вздыхали. Мнение солдат никого не интересовало. Покойного фера ан Дреса тоже не вспоминал никто.

Короче сказать, всё шло слишком уж хорошо, чтобы продлиться долго.

– Рассказывай! – Мягонько начала брать быка за рога женщина сразу же, как мы оказались одни и в темноте. А чтобы у меня не возникло даже мысли о возможном сопротивлении, дополнила вопрос своими остренькими коготочками, скребущими по груди в неприкрытой угрозе, дай повод, сразу вырвать мужику сердце.

– Нечего рассказывать, Айя. Как плавали в дерьме, так и не выбрались.

– Фу!

– Уж прости подлеца, но из песни слова не выкинешь.

Женские когти больно щипнули меня за бок.

– Еще раз фу!

Я засмеялся.

– Пытаемся что-то придумать, но тут, извини, повязан клятвой. Да и рано ещё о чем-то говорить.

Аргументация допрашиваемого была осмыслена и снисходительно признана обоснованной. Раскрыть скрытую клятвой тайну только ей одной и на ушко от меня не потребовали. Золотая женщина! И не только в смысле цвета волос.

– Я тут днём посамоуправничала немножко, – делано виноватым тоном начала «Золотая женщина», как будто прочитав чужие размышления, – про гербы баронских войск кое-кого немножечко порасспросила…

– Узнала что-то полезное?

– Да. Если правильно герб описали, мои родичи там есть. – В голосе появилась тень напряжения.

– Если у тебя с родными все прекрасно, то это хорошо, Айя. Это очень хорошо.

– Правда?

– Мы в заднице, Айлин. Барон уже сейчас набрал войск вдвое больше нашего, и я бы на его месте уже шел на штурм. Граф, пожалуй, одними переговорами очередное сражение затягивает. Мне тебе рассказать, что в этом лагере будет твориться, когда опьяненная кровью солдатня в него ворвется?

– Но вам ведь можно капитулировать? Официалы избиения сдавшихся ведь не допустят?

– Чтобы все, кто при деньгах, отправились в подвал ждать выкупа, а безденежных по роспуску в лесах ловили, вешали и избивали как диких зверей?

– А какое тебе дело до всех?

– Прямое, Айя. Самое что ни на есть прямое. Я вообще-то исполняю обязанности капитана «Вепрей», и заботиться о моих людях мой прямой долг. Да и у меня самого денег на выкуп тоже нет. Мое будущее при сдаче весьма даже предсказуемо – либо тюрьма в подвале, пока в камере не сгнию, либо игра на выживание по местным лесам, чтобы на суку не очутиться. Мы полбаронства пожгли, нам абсолютно все обязательно мстить будут.

– Но ведь можно что-то придумать? Хотя бы по нам?

– Наверняка. – Пожал плечами я.

Женщина о чём-то задумалась, продолжая нежно водить пальчиками по моей груди, пока я, не выдержав этой пытки, не привлек ее к себе, и нам обоим стало не до оставленных за полотнищем палатки проблем. Про обычаи депиляции у альвов я ее, кстати сказать, так и не спросил. Каждый раз становилось как-то не до этого…

* * *

Утро началось со скандала. Нет, не в моей палатке и даже не рядом с ней, а в графском шатре. Участники заговора дружно наехали на нанимателя с позарез всем интересным вопросом: «Деньги давай!». Конфликт по вопросам оплаты ожидался в любом случае, но сегодняшним утром он был нам нужен как хлеб и воздух – готовящегося нас предать графа требовалось отвлечь поднятой склокой пылью от наших собственных приготовлений. Как всем известно, темнее всего бывает под пламенем свечи. Да и вероятность сшибить какую-никакую деньгу я бы оценил весьма высоко. Чтобы пустить наемные роты на убой, их ведь надо как минимум из лагеря вывести? Без нашего участия ядру войска запросто можно и вовсе не прорваться, да и вопрос предаваемой пехоты: «Куда это вы, люди графа, без нас грешных собрались?», даже не выйдя за линию укреплений, может стать весьма так даже острым. Во всех смыслах.

Каким бы ледяным взглядом Аскеля ан Бекхардена, меня и ан Риафа Даммон ан Хальб с окружением ни сверлили, особого выбора у графа не было, так что выплатить положенное он, конечно, согласился. И что совершенно неожиданно – буквально сразу же, с совершенно ничтожным скрипом и препирательствами. Да и теми больше от графского окружения. Все трое заговорщиков, не сговариваясь, переглянулись между собой, совершенно не обращая внимания на окружающих – для графа время было ценнее денег, это значило, что все должно было решиться не позже чем завтра днём.

А на выходе из шатра меня ещё и поймал Проклятый.

– Зайдем ко мне, фер Вран.

В шатре ан Кроах предложил присесть и, по-стариковски кряхтя, достал из сундука кошелек со своим гербом.

– Здесь месячное жалованье рейтарского лейтенанта. Бывшие твои люди тебя очень хвалят, фер Вран.

– Польщен, – настороженно сказал я. Переход на «ты» и отеческий тон подсказывали о попытке вербовки.

– Не надумал нанимателя сменить? Я слышал, что с фрейей Айлин у тебя все хорошо сложилось? Многие завидуют. Свободного лёна у меня нет, но для такого, как ты, за ним дело долго не станет.

Я задумался. Что графская конница и люди барона в том числе завтра успешно прорвутся, я практически не сомневался. Судя по приготовлениям, повозок они собрались взять с собой самый минимум, это значило, что враг их, собственно, долго и преследовать не будет. В брошенном обозе и с трупов солдат оставленных в жертву пехотных рот можно будет взять гораздо больше и с минимальным риском. Цена всего этого – послать всех людей, которые мне не братья и не сватья, к чертовой матери, взять мою женщину в охапку и поставить палатку среди баронских рейтаров. Уж на один лишний фургон в баронском обозе место точно найдется, благо он уже давно к прорыву подготовлен…

Я взглянул в глаза барону Альбе ан Кроаху, спокойно ожидающему моего решения, встал и искренне, с непритворным уважением ему поклонился.

– Я очень благодарен вам за это предложение, барон. Поверьте, я очень польщён им в этот момент. Возможно даже куда больше, чем вы представляете. Я не могу сказать, что Лойх и Боу мои самые близкие друзья, а с ротной солдатней у меня вообще мало чего общего. Однако вынужден отказаться. Я исполняющий обязанности капитана «Вепрей Бир-Эйдина», и мне будет очень тяжело всю мою оставшуюся жизнь стыдиться встретить свой собственный взгляд в зеркале…

– Ты хорошо подумал? – очень мягко спросил давший ощутимую паузу ан Кроах.

– Раз и навсегда, барон.

– Если вы, фер Вран ден Гарм, всё-таки переживете завтрашний день, среди моих людей для вас место найдется всегда. – Вздохнул барон. – Когда бы вы ни пришли… Мне очень жаль.

Я еще раз барону поклонился. Он не собирался спасать нанятых за звонкую монету солдат, но хотел сохранить жизнь или как минимум свободу мне лично.

– Мне тоже, барон. Мне тоже…

Следовало поторапливаться. На сегодня у меня было запланировано множество дел и в том числе одно совершенно неотложное.

* * *

Фальтигерн ап Шоннахт своим лицом был чертовски похож на сводную сестру, разве что веснушками под рыжей шапкой волос не обзавелся и изрядно подзагорел. Парень был хорош собой, умен, силен, храбр и решителен, так что, несмотря на почти что женскую красоту, голубым модельером от него не тянуло и близко. Совсем напротив, по всем признакам девки при его виде должны были писать кипятком и закидывать красавчика трусами и лифчиками, которых тут, впрочем, пока что не изобрели.

Богато украшенные серебряной чеканкой шлем и бахтерец несли следы полученных ударов, рукоять бастарда была серьёзно повытерта, а что же до висящего у седла саадака[46] с прекрасным «турецким» сложносоставным луком в налуче, то он нёс следы частого использования еще больше, чем меч. В подобном мальчике не могла не скрываться какая-то грязная тайна, которая только что стала явной – полноценный конный лучник среди хабиларов, что может быть извращеннее?

Вызвать родственников фрейи Айлин на переговоры оказалось не просто, а очень просто. Стало достаточным передать письмо «Представителям рода ап Шоннахт» с графскими переговорщиками, и брат примчался на установленное место встречи как наскипидаренный. Далее последовал краткий сеанс переговоров, просьба немного обождать, сунутый в руки Айлин бинокль, подтверждение личности родственника, хмурое и категоричное заверение, что у них отношения превосходные и если кто и сможет защитить сёстринские интересы, так это он, и продолжение сеанса тягостного молчания.

Звук женщина выключила сразу же, как узнала о подготовленном мной обмене. Неловкая попытка объяснить и рассказать на каменное сердце не подействовала, корчить перед ней из себя дурака мне быстро надоело, так что я просто плюнул и ушел. Так как сейчас всё к этому вернулось, мне ничего не оставалось, кроме как пожать плечами и скомандовать пленённому в замке «крёстнику»: «Трогай!»

– Рад тебя видеть, Айя! – Доброжелательно улыбнулся альв младшей сестре, встретив фургон посередине нейтрали. Оба его спутника неподвижно сидели в сёдлах, профессионально безразлично наблюдая за окружающим.

– Я тоже, Фальт. – Ни тон, ни вежливая улыбка Айлин никакой радости не подразумевали.

Тот нахмурился и бросил в мою сторону мрачно-вопросительный взгляд, на что я только развел руками. Попробуй, пойми этих баб.

– Закончим наши дела. – Не стал он тянуть коня за хвост. – Фер Вран, вы по-прежнему отказываетесь от выкупа?

– Я недостаточно внятно сказал? – типа как удивился я, встретив взгляд «свояка». – Мне повторить?

Взгляд у него был весьма тяжелый, жесткого и опасного человека. Живого примера, насколько внешность бывает обманчивой.

– У тебя все хорошо, сестрёнка? – Перевёл он свое внимание на нее.

Та покосилась на меня:

– Да! У меня всё прекрасно!

– Благодарю вас! Не смею задерживать!

– Всего хорошего! – Не менее вежливо, чем он сам, раскланялся я и отдельным кивком попрощался с Айлин. Она отвернулась.

Мне очень захотелось не то чтобы снова сплюнуть, а смачно харкнуть в сторону от злости на эту дуру.

Когда за рогатками подскочили и замахали руками солдаты, я даже сначала не понял почему. Пока меня что-то не ударило в спину. Машинально дернутый повод и шенкеля избавили от попадания еще одной стрелы, свистнувшей за правым ухом, а третью я в полуобороте даже поймал рукой – этот дырявый гондон, несмотря на разделяющие нас шестьдесят – восемьдесят метров, чуть не уложил стрелу в открытую голову. Айлин стояла, держась за тентовую дугу, и наблюдала, как меня убивают через задник шустро удаляющегося фургона ещё в паре сотен метров за ним.

– Ах вы твари!

Я поднял вверх руку со все так же сжимаемым «подарком» от моего несостоявшегося свойственника и, выставив вверх средний палец, со всей обуревающей меня ненавистью прохрипел:

– Но ладно! Свои люди! Сочтемся! – И во весь опор отправил Барона к рогаткам.

Атаковать конного лучника в голом поле было как минимум глупо. Это ладно, что мой туповатый «родственничек» при всех своих стрелковых талантах степняком не был и первыми коней под нами перестрелять не догадался. Никто из троих бы не ушел.

Эпилог

Фер Ангус ан Магон, императорский старший официал при коалиционном войске барона Реддока ан Сагана, встав под предписываемым его статусом флагом, с хорошо раззадоренным любопытством наблюдал в подзорную трубу за полем сражения. Каков будет точный результат столкновения конных масс пытающейся прорваться конницы потерявшего в политике необходимое чувство меры и в результате получившего заслуженный щелчок по носу графа ан Хальба и соответственно пытающихся не упустить неприятеля формирований баронской коалиции, его уже не интересовало. Люди там всё еще яростно убивали друг друга, но результаты этой половины сражения уже были ясны как день. По оценке фера Ангуса, от половины до двух третей атакующих имели реальную возможность прорваться и собирались ею воспользоваться. Некоторые дополнительные потери обеспечивало преследование, но ан Магона очень бы удивило, если бы они стали значительными.

Великолепнейшая атака трех нанятых ан Хальбом пехотных рот была не в пример интереснее. Четвертую – безымянную – к этому времени уже съели. Рассыпавшиеся по полю скутаты какое-то время беспорядочно пытались догонять сводную формацию своих удачливых товарищей, но, противостоя коннице, этого им сделать, естественно, не удалось.

Сердце шесть лет водившего за собой центурию фера Ангуса билось в такт со звучащими над полем барабанами. Матёрые роты прикрыли фланги и тыл боевых линий алебардщиков подковами усаженных стрелками обозных повозок подвижных вагенбургов и, выстроившись клином с самой малой числом ротой во главе, даже не шли, а почти что безостановочно пёрли вдоль реки в направлении лагеря войск коалиции.

Неуклюже пытающиеся наёмникам помешать сотни поместного ополчения двух выделенных для парирования данного удара хоругвей атакующие рвали в кровавые клочья и брызги, как казалось со стороны, даже не задерживаясь. У благородных феров и их не менее храбрых слуг пока что не то что разбить этот кажущийся неуязвимым строй, но и даже сколько-то заметно приостановить его не получалось.

Незаметно для самого себя нервно облизнувшийся фер Ангус повернул голову к феру Кераху ан Лангеру, не с меньшим интересом, чем он сам, наблюдавшему за лихой атакой, однако не в пример лучше него обеспеченному оптикой для изучения подобных моментов. Горный хрусталь линз подзорной трубы ан Лангера давал великолепное увеличение и не менее великолепную четкость изображения, однако стоил еще более великолепно. Ан Магон со своими входящими в возраст и требующими достойного приданого дочерьми таких трат себе в данное время позволить не мог.

– Фер Керах, а что это там по центру за рота давит? С моими слепыми глазами герба не разглядеть.

– Как это ни удивительно, но бир-эйдинские вепри молодого ан Феллема, фер Ангус. Другому как бы и некому. Справа-сзади от них «Черная роза», а слева «Юдонские волки» давят.

– Надо будет эту атаку как можно более подробно в отчете отразить. Первый найм – и сразу такая доблесть.

– Хитрец Мохан сумел достойного себя сына воспитать, – согласился с ан Магоном фер Керах.

В центре строя солдат, перекрывающих горло образованной повозками подковы вагенбурга «Вепрей», рубила и колола рискнувших оказаться рядом и атаковать ее всадников рослая фигура в поблескивающих линиями заклепок доспехах, глухом шлеме и с огромным, ростовым мечом в руках. Уже совсем неподалёку от места боя, сквозь щели установленного на ограждающем укрепленный лагерь валу палисада за творимой им резней, не отрываясь, наблюдала окруженная многочисленными растерянными слугами прекрасная рыжеволосая женщина, совершенно не замечавшая своего мокрого от слез лица.

Конец второй книги

Примечания

1

Термин «лох» в кавалерии Аэрона используется в значении небольшого, не делящегося на сотни отряда (подразделения), как правило, до 150 человек численностью. Совпадение данного термина с терминологией армий классической Греции и Византии основной массой земных аналитиков считается неслучайным.

2

Дина – старшая дочь бога огня и солнца Тира и богини воды Ранн, богиня жизни. В посвященных ей храмах изображается маленькой изящной рыжеволосой красавицей в светлых одеждах с растительной вышивкой. Покровительница альвов, как безосновательно считается, даровавшая им бессмертие. Несмотря на многие положительные черты, даже последователями считается самой злопамятной и мстительной особой в Пантеоне.

3

Здесь и далее главный герой использует «старые» земные термины в случаях совпадения значения термина и его фонетического звучания с оригиналом.

4

Знамя – прапор. В данном случае то же самое, что ротный значок.

5

«Охотники», они же «воины Тира» и т. д. – если кто не помнит первую книгу, подразумеваются охотники на вампиров.

6

Капитанский патент – выдаваемое государством разрешение на формирование и содержание отдельного наемного отряда. Для «лица пусть самого подлого происхождения» также является автоматическим возведением в рыцарское достоинство, причем сразу в баннереты. Однако получить дворянство с патентом командира отряда наемников куда сложнее, чем без этого.

7

Бизант – когда-то давно золотая, ныне (в Аэроне) самая крупная из серебряных монет. Номинал – 1/12 аурея, масса монеты в пределах 30–31 грамма серебра.

8

Тетра – когда-то бронзовая, после последней денежной реформы самая мелкая из серебряных монет Аэрона, 1/6 от полубизанта/драмы и соответственно 1/12 от бизанта. Бронзовые тетры сохранены к использованию как платежное средство, однако ходят в небольших объемах и в основном в глухих уголках Империи, чеканка их прекращена.

9

Фер (на древнем кайре «блистающий») – в большинстве государств «центра цивилизации» обращение к благородному лицу. В Аэронской Империи правила титулования несколько сложнее, и фер – это обращение к благородному господину, имеющему личный титул рыцаря. Не посвященных в рыцари представителей благородных родов в данном государстве принято именовать общим с простолюдинами обращением «шен» (почтенный) либо «благородный господин». При этом надо отметить, что основная масса простолюдинов империи обращения «шен» применительно к благородным лицам старается избегать, ибо лесть гораздо лучше, чем нечаянное оскорбление.

10

В данном случае термин «благородный господин» употребляется в качестве титулования.

11

Рейна – если строго, то обращение к незамужней женщине из нетитульного дворянства. В широком смысле любая благородная девушка.

12

Ранн – богиня воды и моря, жена главы хейенского пантеона Тира. Представляется в обличье прекрасной женщины с волосами цвета водорослей до пят и голубыми глазами, реже в виде русалки. Канонично изображать также в доспехах из чешуи, с копьем и узким мечом.

13

Термин «гарнитур» в данном случае употребляется в его настоящем значении – комплект каких-либо предметов, выполненных в едином стиле.

14

«Младший» – иногда именуется «дитя», рабски психически зависимый от «хозяина» младший член прайда вампиров из обращенных в вампиров людей. Полученные традиционным путём дети из «рожденных вампиров» такой врожденной зависимости от родителей не имеют. Обращенные избавляются от полученной при обращении зависимости либо после смерти обратившего их «хозяина», либо по достижению достаточно большого возраста и соответственно развития собственных способностей.

15

Считается, что вампиры Хейена повели свой род от двадцати шести прародителей, маги и священничество мира относят тех к демонам, в битвах с которыми пали так называемые Древние Боги. Вампиры разных линий, как правило, ненавидят друг друга, единственная территория большого мира, где это соперничество вампиров признавших императора Ночи кланов под гнетом пропаганды и репрессий несколько приугасла – Ночная Империя. В настоящий момент господствует мнение, что сохранилось четырнадцать линий вампиров из двадцати шести существовавших когда-то.

16

Прелат – термин используется в традиционном значении, высшая церковная должность.

17

Фрейя – на древнем кайре «дама», именование и обращение к благородной замужней женщине (вдове). Применительно к Аэрону вне зависимости от того, был ли посвящен в рыцари ее муж, соответственно именующийся обращением фер, или нет – в этом случае именуясь шеном («почтенный»). Вне благородных семей замужняя женщина именуется шеной.

18

Портак – татуировка.

19

Термин «фратрия» использован в традиционном значении – братство или, если угодно, сообщества по интересам.

20

В данном случае хауберк означает не сам по себе кольчужный капюшон, а цельную с ним кольчугу.

21

Тагма – основное (и самое крупное) кавалерийское формирование регулярных и наемных войск Аэрона и зоны его культурного влияния. В регулярных видах вооруженных сил Империи представляет собой конный отряд численностью от шестисот до девятисот человек (с нестроевыми). Наемные тагмы могут быть как несколько меньшими, так и значительно большими по численности этих цифр. Аналоги данных формирований, собираемые поместным ополчением, традиционно именуются хоругвями. Следует отметить, что использование данного термина, как и многих других, абсолютным большинством земных аналитиков считается неоспоримым доказательством существовавших когда-то связей Хейена с Землей.

22

Free solo – дисциплина экстремального альпинизма, одиночное восхождение без веревки, обвязки и точек страховки на скальной стене.

23

Хоругвь – знамя, в данном случае подразумевается сводный полк поместного ополчения со своим знаменем. Западноевропейский вариант хоругви как боевого знамени именуется гонфалоном. В произведении используются оба термина.

24

Хабилары – передвигающиеся на лошадях лучники, ведущие бой пешим порядком.

25

Так называемые «черепники», конструктивно представляющие собой железные чепцы, носящиеся под обычными головными уборами, во времена позднего средневековья были достаточно распространены и в земной истории.

26

Кир – на древнем кайре могущественный, так называемое «воинское» обращение и аналог титулования фер для представителей титульной аристократии, в определенных ситуациях до императора включительно.

27

Баннерет – рыцарь, имеющий право на ношение значка (знамени) со своим гербом, читай права командовать в битве другими рыцарями (именно рыцарями, а не неблагородными кнехтами). Объясняется приравнивание права командовать к праву ношения значка довольно просто – хорошо узнаваемый «баннер» в сутолоке битвы для подчиненных являлся ориентиром. Уточнение – вымпел на копье баннером не считался.

28

Под рогатками в данном случае подразумеваются вполне типичные для земной истории инженерные заграждения, конструктивно состоящие из центрального бруса и раскрепленных на нем крест-накрест с шагом 20–30 см заостренных кольев.

29

Хела – богиня смерти хейенского пантеона, сестра Тира, Владычица Дикой Охоты. В других ипостасях покровительница справедливости и, как это ни странно, врачей, деля покровительство над ними с богиней жизни Диной. Имеет дочь Немайн, известную как Дева Войны, Рейна Чума и еще под рядом других прозвищ. Обе дамы предмет обожания всякого рода люда с нездоровыми наклонностями, активно выпиливаемого карательными органами священничества Пантеона. «Племянники Хелы» – немного пафосное прозвище профессиональных убийц.

30

СИБЗ – средства индивидуальной бронезащиты.

31

Longsword – буквально «длинный меч». В данном случае фер Вран ден Гарм относит к ним изделия похожие на поздние европейские мечи с одноручной рукоятью, хотя это и не совсем правильно. Допустим, весьма популярный ныне термин «бастард» является изобретением коллекционеров XIX столетия, современники так легкие и довольно длинные кавалерийские мечи с полутора-двуручной рукоятью не называли. Собственно, если быть совсем точным, средневековый «длинный меч» в основном «бастард» и есть.

32

Дворянство меча и дворянство мантии – полная параллель с земной историей. Под дворянством меча подразумевается военно-землевладельческая часть благородного сословия, под дворянством мантии – получение прав дворянства гражданской государственной службой. К слову, основную часть получивших герб магов империи принято относить именно в этой категории, хотя фактическое деление благородного сословия Аэрона на подгруппы все же несколько сложнее.

33

Аллод – имение, принадлежащее владетелю на правах полной собственности, в отличие от лена (феода, фьефа), отдаваемого собственником в наследственное пользование.

34

«Красавчик» – прозвище пулемета ПК/ПКМ в эпоху чеченских войн.

35

«Бур» – овеянная легендами, правильнее сказать, откровенными небылицами не ходивших «на боевые» подразделений 40-й Армии вооруженных сил СССР английская винтовка «Ли-Энфилд».

36

Подразумевается «героическая» атака отрядом арабов из фильма «Царствие Небесное» Ридли Скотта, по всем канонам реальности являвшаяся позорной бездарностью и идиотизмом.

37

В данном случае горжет – это элемент латного доспеха, защищающий горло и шею.

38

Если быть точным, шипы на обухе топора алебарды и клинка глефы на крюк похожи не особенно, но исполняют его функцию.

39

По факту, баталия и каре – вариации одного и того же построения, только разных времен. Представляет собой выстроенный из пехотинцев полый квадрат, в варианте вооруженных пиками и алебардами швейцарцев, обычно 6 шеренг глубиной, с вооруженным «большими мечами», глефами и алебардами резервным отрядом, знаменщиками и конными офицерами в центре. Глубина каре определялась мощностью залпов и скоростью перезарядки ружей шеренг, для обеспечения непрерывного огня по противнику с установленными временными интервалами. Впрочем, в эпоху шестиметровых пик использовались и очень устойчивые к потерям в лобовых столкновениях полностью сплошные формации. Допустим, испанское каре – терция, если опираться на изображения, была именно сплошной.

40

Торакальный тип телосложения – гранильное («изящное»), относительно узкое телосложение, грудная клетка цилиндрической формы, иногда немного уплощена, прямая спина, лопатки могут выступать, живот прямой, хорошо развита грудная клетка и выражен мышечный тонус. Кости скелета узкие. Плечи немного шире бедер. Конечности относительно длинные. Угол между нижними ребрами острый.

41

Тан – близкий рыцарскому титул альвов. Примерно соответствует по содержанию испанским идальго Реконкисты и шляхтичам времен расцвета Речи Посполитой. За пределами диаспоры используется очень редко. Основное отличие альвийского тана от посвященного в рыцари благородного господина Аэронской Империи, что в альвийских княжествах иерархии miles (служилого военно-благородного сословия) и nobilis (знати) применительно одной и той же персоналии не пересекаются, первое сословие всегда служит второму, и его представители считаются воинами по рождению. Впрочем, так как эти княжества являются частью империи, получение альвами и их полукровками параллельных людских титулов совсем не редкость.

42

Блистающий, либо Блистательный – полностью Блистательный Аэрон, общеупотребительное прозвище столицы Империи.

43

«Buffalo soldiers» – «Солдаты буйволы», прозвище так называемых «чёрных» воинских частей сухопутных войск США времен расовой сегрегации.

44

Если кто не понял, «недоброй памяти слепец» – это Ян Жижка. Данная надпись была выбита в католической часовне, построенной на месте, где Жижка родился.

45

Кирпичников А.Н. – советский и российский археолог, доктор исторических наук, профессор, автор более 450 научных работ, в том числе 16 монографий, оставил очень заметный след в истории военного дела Руси и ее противников.

46

Саадак – набор вооружения конного лучника.

Content

Ростислав Марченко
Дороги наёмника

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Эпилог

Примечания