Детектив-пикник

Сборник рассказов

© ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Татьяна Устинова

Свиданье с Богом у огня

Дети маленькие, и, главное, по-разному маленькие. Одному нужен велосипед, кроссовки и игровая приставка, а второму – памперсы, набор погремушек и прогулочная коляска вместо люльки. На работу два часа в одну сторону, машина старая совсем и в пробке перегревается, из нее начинает валить пар, и приходится вылезать и толкать ее к обочине, чтобы все остальные страдальцы вроде нас все же могли как-то ехать на работу.

И время от времени нам начинало казаться, что все наши друзья и приятели, уже сделавшие какие-никакие карьеры и гораздо раньше родившие детей, которые уже подросли и не слишком обременяли собой родителей, живут как-то проще, веселее, интереснее, свободней!..

На самом деле довольно трудно семь раз подряд объяснить семи приятельницам, что зимние каникулы я провела, катая по участку в Кратове коляску с младенцем, а не катаясь в Австрии на горных лыжах с инструктором.

Ну и так далее.

А очень хотелось, чтоб было… красиво и свободно, хотя бы иногда, хотя бы разочек, но чтобы было!..

Очень вредно не ездить на бал, особенно когда ты этого заслуживаешь!..

И вот однажды на бал нас пригласили.

Ребята, это было такое событие!.. Как раз кто-то из тех приятелей, что уже давно и прочно сделали карьеры, устраивал «летний праздник». Я понятия не имела, что это такое, и мне объяснили.

Это когда снимают какой-нибудь дом отдыха или клуб на Клязьме или Истре и там предаются разным приятным развлечениям: катанию на лодочках, играм на свежем воздухе, милой болтовне и поеданию шашлыка или чего там?..

И мне очень туда хотелось!.. Я так и представляла себе полосатые шезлонги, теплые доски пирса, на которых можно сидеть, свесив ноги в воду, запах шашлыка, красоту летнего вечера, умные разговоры, красивых людей, играющих за высокой сеткой в теннис или бадминтон. У меня воображение-то будь здоров, вот я и навоображала.

Сейчас я не вспомню, почему Женя, мой муж, не смог поехать. Или не захотел. Но не поехал.

Если тебе так уж невмоготу, сказал мой муж, давай я попрошу кого-нибудь, и тебя захватят. В речной клуб на Истре или Клязьме, где красиво предаются летним увеселениям, просто так, на электричке, не доедешь, а машину я никогда не водила.

В общем, он попросил, и меня «захватили».

Да, перед праздником я, как гимназистка перед балом с юнкерами, несколько дней придумывала, во что бы такое мне нарядиться. И выбор был невелик, и я понятия не имела, что следует надевать «на летний праздник за городом». Широкополую шляпу из итальянской соломки и льняной сарафанчик?.. Тонкие джинсы, белую рубаху и бейсболку козырьком назад?.. Платье в горошек и беленькие босоножки (см. кинофильм «Красотка», эпизод с игрой в поло)! У меня ничего этого не было, зато был безразмерный спортивный костюм и кроссовки, когда-то довольно белые и довольно кокетливые.

Н-да.

В общем, меня «захватили» на праздник, где я почти никого не знала, а меня-то уж не знал совсем никто, и я там полдня слонялась между полосатыми шезлонгами, шашлычницами, нарядными дамами в платьях в горошек и шляпах из итальянской соломки.

Все дамы как раз были между собой знакомы, рады друг друга видеть и мило щебетали про свою прекрасную и недоступную моему пониманию жизнь. Как покатались в Австрии и куда нынче планируют выехать «на солнышко». Что именно купили в Милане и как теперь придется лететь в Нью-Йорк за тем, что недокупили.

Со мной никто не разговаривал, и я ни с кем не разговаривала – не о чем.

Зато я посидела на теплых досках пирса – часа четыре сидела! – тоскливо думая, как там все без меня дома. Должно быть, уже сестра приехала, и самовар ставят, утром мама собралась пирог печь, красота.

Короче говоря, когда пришло время уезжать, выяснилось, что меня… забыли. Тот самый приятель, которого Женька попросил меня «захватить», давно уехал, просить каких-то других приятелей подвезти хотя бы до Москвы я постеснялась – меня пугали их машины, жены, шляпы и разговоры про лето в Ницце.

Когда стало ясно, что на территории загородного клуба из гостей я осталась одна и еще сторож, запиравший ворота за последней машиной, мне сделалось не по себе.

Я всерьез не знала, что дальше-то! Идти на шоссе и ждать автобуса? Какого? И где он останавливается? И сколько его ждать?.. И вечереет уже… вовсю.

Официанты убирали пластмассовые стулья, сворачивали шатры, гремели какой-то посудой, таскали мешки в маленькие запыленные грузовички с откинутыми бортами, торопились, всем хотелось домой.

Сторож тоже не пришел в особенный восторг, обнаружив меня на вверенной ему территории. Он только собрался всех выпроводить, выпустить собак, хорошенько поужинать и завалиться спать, а тут я!..

В общем, не придумав ничего лучшего, я позвонила Женьке и сказала: спасай.

«Ну, конечно, – ответил он. – Выезжаю. Ты там как-нибудь потерпи, пересиди где-нибудь. Я скоро буду. Часа через два…»

Все же «загородный клуб», где я жила красивой жизнью, от нас совсем неблизко.

Я пристроилась на каких-то досках, сложенных возле лодочного сарая, и стала смотреть на воду. Вскоре официанты со своим хозяйством убрались с территории, и сторож выпустил большую лохматую собаку, издалека крикнув: «Она смирная!» Собака подбежала, понюхала мои кроссовки, попила из реки, потом несколько раз для порядка брехнула на буксир, тянувший по стремнине баржу, и унеслась по своим делам.

А я все сидела и начала подмерзать, и есть мне очень хотелось.

Потом пришел сторож, уселся рядом со мной и спросил, чего это я вместе со всеми не уехала. Я что-то ему соврала, не признаваться же, что меня забыли, но, по-моему, он догадался.

Некоторое время мы просто сидели, я косилась на него, потому что побаивалась, мало ли что! И все придвигала к себе рюкзачок и ощупывала, все ли там, в рюкзачке, в порядке! А потом сторож включил приемничек, который принес с собой.

Из приемничка негромко запел Максим Леонидов, и я как-то сразу приободрилась.

Песни Максима Леонидова – это что-то очень близкое, почти родное, сразу объединившее нас со сторожем. Ну не может быть совсем пропащим, или никчемным, или опасным человек, который любит слушать Леонидова!..

«Ему говорят, что окончен бой, – пел нам со сторожем приемник, и мы слушали, и река слушала, и лохматая собака прибежала, улеглась и тоже стала слушать, – и пора вести учет несбывшимся снам. Ему говорят, что пора домой, дома, по слухам, уже весна!»

Так мы сидели и слушали, и песен было много, нам хватило до самого приезда Женьки, который прибыл и стал колотить в ворота!

– Хотите? – спросил сторож, когда я полезла в нашу «Ниву», и, щелкнув крышкой, вынул кассету из приемничка. – Я себе еще запишу!..

Она до сих пор с нами, эта кассета, только уже теперь, конечно, не кассета, а диск. Мы давно перегнали все песни на диск и дописали новые, а некоторые, особенно любимые песни, записали еще и в телефоны – вот как технологии продвинулись!

С тех пор прошло не так чтоб уж очень много времени – лет восемь, наверное.

Без них обоих – нет, нет, без них троих! – Максима, Женьки и безымянного сторожа, я бы тогда совсем пропала.

И тут не так давно у Леонидова случился день рождения. Вообще говоря, день рождения у всех людей на свете случается каждый год, но есть особенные, именуемые юбилеями, хотя я не знаю ни одного человека, который любил бы свои юбилеи. Тем не менее их почему-то принято отмечать широко и с размахом.

Накануне юбилея я ему позвонила, Леонидову. Жизнь изменилась так, что я теперь могу взять и позвонить ему.

– Макс, – завопила я в телефон. – Как я счастлива, что ты родился! Я учу речь, чтоб как следует тебя поздравить!

– Устинова, – сказал он устало. – Знаю я твои поздравления. Тебя ведь не остановить, если ты речи начнешь произносить. Ты лучше просто приходи на концерт! Слушай и получай удовольствие, поняла?! И шут с ними, с проникновенными речами, особенно с твоими!

На тот концерт я не попала. Папа заболел, я металась, и никак мне было не вырваться, и я не слышала его и речей никаких не произносила.

…Талант – такая редкая штука. Редкая и удивительная. И необъяснимая.

Талантливые мальчики, которых хочется слушать, открыв рот, если они поют, читать запоем, если они пишут, кланяться им в ноги, если они делают сложные хирургические операции, – это подарок судьбы.

Это и есть «мое свиданье с Богом у огня», как придумал тот же Макс Леонидов.

Честно, я не знаю, что имел в виду Достоевский, который утверждал почему-то, что «красота спасет мир». Не понимаю. Мне кажется, что мир спасет талант. И гармония, которую он вносит в окружающий мир, делая его чуть лучше, спокойней и понятней.

Ничего плохого не может случиться, покуда есть река, а над рекой туман, теплые доски возле лодочного сарая, большая кудлатая собака, торчком поставившая ухо, и диск с песнями Максима Леонидова!

Я знаю, он не любит речей, а над моими вообще всегда потешается, но тем не менее скажу такую речь: Макс, я люблю тебя.

Ну, просто чтоб ты знал.

Марина Крамер

Старьевщица

Нет, не об этом я мечтала, когда ехала в пятницу вечером на дачу. Не об этом… Да, безусловно, одинокой девушке за тридцать приятно неожиданно встретить мужчину своей мечты. Но не в виде тела между клубничных грядок. А этот именно там и лежал – темноволосый, в голубых джинсах, белых кроссовках и красной футболке-поло. Рядом валялась лопата – моя лопата, хранившаяся в сарае на улице, и что-то подсказывало мне, что неспроста она тут лежит, а именно с ее помощью несчастному мужику пробили череп. Я окинула место преступления пристальным взглядом, прикинула, что, кроме меня, тут пока никого не было, и вынула из сумки телефон. Нет, страшная находка не показалась мне чем-то из ряда вон, удивило только местоположение – ну, а кому понравится найти труп на собственной даче? В остальном же я не испытала ни страха, ни отвращения. Я патологоанатом, чего мне бояться…

Интересно, что ему нужно было на моем участке? Домик у меня крошечный, ничего ценного там нет. И – кто его так, за что? И вдруг тело между грядками зашевелилось и застонало, от чего я выронила мобильный и шарахнулась назад, ударившись спиной о парник. Вот тебе и патологоанатом… А тело пыталось перевернуться и стонало все громче, явно нуждаясь в медицинской и любой другой помощи. Здраво рассудив, что после такого удара по голове человек вряд ли сможет причинить мне вред, я приблизилась, села на корточки и спросила:

– Вы кто?

– А? – простонал мужчина, пытаясь опереться на руки.

– Погодите, я помогу. Не двигайтесь так активно, у вас голова пробита, – я помогла ему перевернуться на спину, и он бессильно вытянулся, закрыв глаза.

Лицо мужчины было испачкано землей и кровью и выглядело довольно ужасно. Что же мне теперь делать с этой находкой? В «скорую» все равно звонить нужно, тут квалифицированная помощь необходима, ему бы в стационар поскорее. Но едва я подобрала мобильный, как мужчина с трудом разлепил веки и пробормотал:

– Не надо…

– Что – не надо?

– Звонить не надо… я прошу… не звоните… никуда…

Эта просьба совсем лишила его сил, и он снова замолчал, закрыв глаза. Что же мне делать? А если он умрет тут, на моих грядках? Я окажусь виновата – оставила человека в такой ситуации без помощи. Но он почему-то не хочет, чтобы я звонила.

Я поднялась, растерянно оглядела участок, бросила взгляд на соседский, отделенный от моего забором из сетки-рабицы, – там никого не было. Удивительно, мои соседи – пенсионеры, безвылазно живут на даче с мая, а сегодня, ты смотри, куда-то уехали. А мне нужно как-то перетащить свою странную находку в дом, не оставлять же его среди грядок.

Не придумав ничего лучше, я выкатила из сарая тачку, на которой обычно перевозила урожай до машины. Встал другой вопрос – а как я мужика на тачку-то погружу? Даже по самым скромным прикидкам весил он килограммов восемьдесят, а в неподвижном теле, как известно, тяжести прибавляется. Придется, похоже, вспомнить молодость и дни работы в реанимации, где приходилось в одиночку поворачивать еще не таких больных.

В спине что-то хрустнуло, когда я, собрав все силы, с трудом перевалила мужика с земли на тачку. Голова его свесилась, и он застонал, снова придя в себя:

– Куда… зачем…

– А можно молча лежать? – зло спросила я, обеими руками держась за болевшую спину. – В дом отвезу, не будешь же ты мне тут в клубнике скворцов распугивать!

– Вам же… тяжело… – вежливо посочувствовал он.

– Ой, замолчи!

Кое-как я дотолкала тачку до крыльца, и тут меня ждал еще один сюрприз – на двери не было навесного замка. Не знаю почему, но отсутствие замка и почти бездыханное мужское тело на тачке не связались у меня в одну цепочку.

– Могла ведь в прошлый раз сама забыть… – пробормотала я, осматривая совершенно целые петли.

Дверь запиралась на внутренний замок, но я по укоренившейся с самого детства традиции вешала еще и внешний. Так всегда делала мама.

Вынув связку ключей из сумки, я отперла дверь и немного успокоилась – никто не пытался влезть в мою избушку, никому в ней ничего не нужно. Дело даже не в том, что я хранила на даче бриллианты или золотые слитки, дело в памяти. Здесь все было так, как устроил это еще мой дедушка, собственноручно сколотивший этот небольшой домик из старых бревен и кусочков списанной с вагоноремонтного завода вагонной обшивки – с тиснеными узорами, напоминавшими мне причудливую вязь листьев. Гвоздей, тоже списанных и ржавых, в этой избушке было столько, что она, кажется, даже сгореть не могла бы. Я очень дорожила своим наследством и не хотела, чтобы кто-то вторгался в мой уютный, пусть и очень старый и ветхий, мирок. Я приезжала сюда каждую пятницу и оставалась до воскресенья, чтобы сменить обстановку, вдохнуть свежего воздуха и хоть ненадолго отвлечься от своей специфической работы.

– А у вас… уютно… – пробормотал незнакомец, когда я с трудом заволокла его в комнату и уложила на старую кровать с панцирной сеткой.

– Ты б хоть представился, – я открыла окно, впуская в комнату струю свежего воздуха и лучи садившегося солнца.

– Да… неловко вышло… Меня Аркадием зовут. А вас?

– А я Люба.

– Любовь, значит… красиво… – Он снова закрыл глаза, а я подумала, что нужно найти аптечку и промыть рану на голове.

Когда я нашла все необходимое и подошла к кровати, Аркадий, взглянув мне в лицо, скривился:

– Это обязательно?

– У тебя на голове открытая рана, нужно хотя бы перекисью промыть, раз уж от квалифицированной помощи наотрез отказываешься. И повязку наложить. Повернуться можешь?

Аркадий со стоном перевернулся на бок. Рана выглядела хуже, чем я ожидала, и была довольно глубокой, проникающей. Нет, тут не обойдешься простым промыванием.

– Слушай, тебе все-таки в больницу надо, – осторожно прикладывая смоченный перекисью тампон к ране, проговорила я. – Заражение начнется.

– Мне нельзя в больницу.

– Это почему еще?

– Потому…

– Исчерпывающе. Но, увы, не аргумент – рану нужно как следует обрабатывать, швы наложить и прививки сделать. Так что, друг Аркадий, хочешь не хочешь, а поедем. У меня машина, поселок недалеко, к ночи уже вернемся.

Дав таким образом понять странному постояльцу, что спорить со мной смысла не имеет, я полезла в комод и нашла там футболку, оставленную моим бывшим. Коснувшись ее, сморщилась и прикусила губу. Расставание до сих пор вспоминалось как нечто болезненное, да, собственно, и расставания-то как такового не было. Даниил просто исчез в один из декабрьских дней, пропал, как будто его не было. Телефон не отвечал, с работы он уволился за месяц до этого, а адреса я не знала и найти дом по памяти в соседнем городке не смогла. До сих пор, натыкаясь в квартире на его вещи, я вздрагиваю, как от прикосновения к раскаленной плите.

Отогнав эти мысли, я протянула футболку Аркадию:

– Вот это нужно надеть, твоя совершенно испорчена.

– Вам придется мне помочь, не справлюсь, сил нет совсем… – Мне вдруг стало неловко за то, что я довольно бесцеремонно «тыкаю» ему, хотя Аркадий обращается ко мне на «вы».

– Ну, еще бы – такая кровопотеря. Конечно, я вам помогу. Но ваше поло придется разрезать, чтобы меньше повязку тревожить.

– Да и черт с ней… режьте, Любовь, не стесняйтесь.

– Сделаем так, – справившись с переодеванием, сказала я. – Я скажу, что вы мой брат, а документов при себе нет, потому что на даче отдыхаете, не прихватили. Меня в больнице знают, я им как-то труп помогала вскрыть.

На лице Аркадия отразилось что-то, похожее на страх:

– Труп?

– А что особенного? Я патологоанатом.

– Ужас какой… такая милая девушка…

– То есть если бы я была хирургом, это вас бы не удивило? А ведь принцип тот же.

– Но там-то живые люди, спасение жизни…

– А здесь возможность понять, что пошло не так и почему жизнь не была спасена. Для нас не существует богатых и бедных, для нас все равны. И вообще… почему я должна оправдываться за выбор профессии? Меня все устраивает.

– Я не хотел вас обидеть, – извиняющимся тоном произнес Аркадий.

– Я не обиделась. Давайте попробуем встать.

С трудом преодолев расстояние от домика до машины и буквально завалив Аркадия на заднее сиденье, я подумала, что хорошо бы ему горячего чаю с сахаром, это хоть немного поддержит силы. Термос я всегда возила с собой – тоже привычка, привитая в детстве дедом. Он никогда не отправлялся в дорогу, не прихватив старенький термос с наполовину стершимся рисунком желтых подсолнухов. Самое странное, что и пользовалась им же, рука не поднималась сменить на новый.

Выпив чаю, Аркадий немного оживился, хотя по-прежнему прерывисто дышал и был очень бледен. Я вела машину по трассе, боясь просмотреть поворот к поселку – предстояло проехать километров пять по лесной дороге и только потом снова оказаться на асфальте.

– Вы бы подремали, – бросив взгляд в зеркало заднего вида, предложила я.

Аркадий меня не услышал – голова его свесилась набок, и это меня испугало.

Надо поднажать, не хватало еще труп привезти…

Мне почему-то ни разу за все время, что я общалась с Аркадием, не пришло в голову спросить, как он вообще оказался на моем дачном участке. Он не мог просто проходить мимо – участки в нашем дачном товариществе огорожены. Он оказался там зачем-то и не один – кто-то ведь ударил его по голове лопатой. Моей, между прочим, лопатой… А как она могла попасть в руки к напавшему на Аркадия? Правильно, в том случае, если он взял ее из сарая. Я не удосужилась проверить замок там, но он явно сломан. Лопату взяли зачем-то, собирались что-то копать. Но что? Урожай собирать еще рано…

У двери приемного покоя больницы курил знакомый мне хирург Тимкин.

– О, Любовь Андреевна, какими судьбами к нам? – бросив окурок в урну, спросил он, когда я вышла из машины.

– Да вот… брат у меня… головой ударился сильно… – произнеся это, я вдруг поняла, что совершенно не продумала обстоятельств, при которых мой так называемый брат получил травму. Удар головой – версия бредовая и не выдерживающая никакой критики, и Тимкин сразу поймет это, едва снимет повязку. Вот это я вляпалась…

– У меня, понимаете, на чердаке… там стропила обиты жестью… – понесла я, на ходу придумывая хоть мало-мальски правдоподобную историю. – И в одном месте, видно, лист отогнулся, вот он и…

– Ладно, посмотрим. Санитары! – крикнул Тимкин в приоткрытую дверь. – Каталку сюда.

Пребывавшего в полубессознательном состоянии Аркадия перегрузили на каталку и повезли в приемный покой, а я, заперев машину, пошла следом. Тимкин в пропускнике мыл руки, пока медсестра пыталась узнать у Аркадия хоть какие-то данные. Но об этом мы, к счастью, успели договориться, и я, подойдя к столу, сказала:

– Давайте я все продиктую, а то он совсем что-то… – Я назвала свою фамилию и отчество, оставив Аркадию только его собственное имя и на ходу придумав дату рождения.

– Ты смотри-ка… – присвистнул Тимкин, осматривая кое-как обработанную мной рану на голове Аркадия. – Как же он так глубоко рубанул?

– Наверное, попытался в полный рост встать, не рассчитал…

– И рана грязная такая… – продолжал бубнить Тимкин, совершенно не обращая внимания на мое присутствие. – Земля, что ли? Наташа, сыворотку противостолбнячную приготовь, – обратился он к медсестре, а я вдруг испытала желание оказаться как можно дальше от этого места. Я сама казалась себе отвратительной лгуньей, а главное, совершенно не понимала, зачем это делаю. Кто он мне, этот Аркадий, обнаружившийся между клубничных грядок?

– Ну что, Любовь Андреевна, госпитализирую я брата вашего, – вплыл в мое сознание голос Тимкина. – Рану сейчас обработаем и зашьем, но кровопотеря большая, неплохо бы немного восполнить. Недельку-полторы полежит, там видно будет, – я согласно кивнула. – А вы поезжайте к себе, смысла тут находиться я не вижу. Если что – номер телефона знаете, позвоните.

– Спасибо.

Я, даже не взглянув на Аркадия, вышла из пропускника и быстро направилась к выходу, словно боялась, что Тимкин остановит меня и задаст еще какие-то вопросы, на которые у меня не приготовлено ответов.

Ощущение осталось крайне неприятное. Мне никогда прежде не приходилось так глобально врать, а особенно – человеку, который мне доверял. Хотелось в душ, горячего чаю и оказаться в теплой постели. Белье на которой теперь, кстати, придется еще менять – оно все в крови и земле. Устроила ты себе, Любаня, выходные…

Добравшись до дачи, я загнала машину в гараж, заперла ворота, несколько раз проверив, насколько хорошо сделала это – у меня вдруг возникла какая-то паранойя. В домике я, напротив, распахнула все окна, не опасаясь даже комаров, которые, конечно, не упустят случая набиться в помещение и отравить мне ночь и утро, но очень уж хотелось проветрить все внутри. Я содрала с кровати постельное белье и бросила на пол, туда, где валялась разрезанная футболка-поло Аркадия. Вот ее я точно должна в печку сунуть. Когда я подняла футболку, из нагрудного кармашка вдруг что-то выпало. Я присела – это оказался сложенный в мелкую гармошку листок. Развернув его, я увидела план своего участка и план домика, вычерченный с поразительной точностью, как будто делал его профессионал. Это совершенно сбило меня с толку – кому сдался мой участок и развалюшка на нем? Выходило, что этот «невинно» огретый лопатой Аркадий что-то искал, да мало того – имел четкий план. И наверняка знал, что ищет. А возможно, нашел и не поделил с кем-то, за что и получил благодарность в виде удара по голове. Вопросы «что искал», «что нашел» и «с кем не поделил» остались без ответов.

Записку я убрала зачем-то в кошелек, футболку сунула в печку, постельное белье, поколебавшись, унесла на веранду и там затолкала в пакет, чтобы увезти домой и выстирать, хотя очень хотелось его тоже сжечь вместе с футболкой.

Спать я легла поздно. Никогда прежде не боялась ночевать здесь, а сегодня вдруг стало так страшно, что хоть садись в машину и уезжай. Но ехать по темной пустой дороге было еще страшнее, так что я убедила себя остаться. Уеду завтра, черт с ними, с этими выходными, все равно уже испорчены.

Около пяти часов утра я вдруг проснулась, села на кровати и на всякий случай схватила топор, который с вечера положила рядом. Мне показалось, что по участку кто-то ходит. Меня сковал такой ужас, что я не могла пошевелиться, так и сидела, прижав к груди двумя руками топор. Что делать? Выйти и посмотреть? Страшно. Вызвать полицию? Нужно встать и взять телефон, который лежит на зарядке в противоположном углу комнаты, а ноги как ватные… А на участке совершенно точно кто-то был, мне казалось, я даже вижу сквозь задернутые плотные шторы, как по земле мечется луч фонарика. Как я всегда говорила людям, интересовавшимся, не боюсь ли я проводить свои дни среди трупов, «надо бояться живых». И вот сбылось – сижу и боюсь живых, обшаривающих мой участок. На крыльце послышались шаги, и я совсем одурела от ужаса – сейчас в дом кто-то войдет, и… Что «и», я додумать не успела, потому что в дверь постучали, и раздался голос Даниила:

– Люба! Любаша, я знаю, что ты здесь, видел машину в гараже. Открой, пожалуйста.

В этот момент я даже не поняла, какое чувство во мне сейчас сильнее – страх от пережитого или радость от того, что Даниил вернулся. Уронив на пол топор, я с трудом встала с кровати и, накинув шаль, пошла открывать.

В руках у вошедшего в дом Даниила действительно был фонарик, которым он осветил веранду и потом – кухню и комнату, словно искал что-то.

– Ты одна?

Он спросил это таким тоном, словно не пропадал на несколько месяцев, а просто вышел в магазин.

– На какой ответ ты рассчитываешь? – испытав укол враждебности, спросила я.

– Мне бы не хотелось услышать, что в доме кто-то есть, – просто ответил он, выключив фонарь и притягивая меня к себе. – Прости меня, Любочка… я виноват, знаю… но так обстоятельства сложились…

– Обстоятельства? – Я вывернулась из его рук и отошла к стене, плотнее завернувшись в шаль. – Какие обстоятельства могли помешать тебе хотя бы позвонить?

– Я не хотел сделать тебе больно.

– Да?! А, по-твоему, мне не было больно, когда я неделями пыталась найти тебя? Я даже матери твоей позвонила!

– Да? – удивился Даниил, снимая ветровку и вешая ее на крючок. – Она ничего мне не сказала.

– Зато много сказала мне. Оказывается, я на тебя недостаточно давила. Нужно было брать тебя за хобот – не смейся, это она так сказала, – и тащить в ЗАГС. А знаешь, что в этом самое унизительное? То, что выглядит это все так, что у меня вообще нет шансов, если только я сама инициативу не проявлю! – Я выкрикнула это почти в полный голос и едва не заплакала, вспомнив то унижение, что испытала во время разговора с его матерью. Нет, она никак меня не оскорбила, напротив, сказала, что не одобряет поступок сына, но дала понять, что и моя вина в этом тоже есть.

– Люба… – Даниил снова шагнул ко мне и крепко обнял. – Ну, так вышло. Не сердись на маму, она ведь как лучше хотела…

– Она меня даже не знает! Она меня не видела никогда!

– Это мой косяк. Надо было вас познакомить.

– Теперь уже незачем.

– Но я ведь вернулся…

– И что? Я должна растаять и все простить? Забыть эти месяцы? Сделать вид, что ничего не было?

– Любочка, я обещаю, что все будет иначе…

Я очень хотела ему верить, потому что мое сердце снова рванулось к нему, забыв обиду, но что-то внутри все-таки предостерегало – не расслабляйся, Люба, здесь много непонятного. Посмотри, послушай… не доверяй сразу, пожалеешь. Моя интуиция, правда, не раз меня подводила, но почему бы для разнообразия ей не оказаться теперь на коне?

– А почему ты решил, что я на даче? Зачем приехал?

– Ну, а где тебе быть в выходные? Ты всегда сюда рвешься после рабочей недели, – улыбнулся Даниил и сдул с моего лба прядку волос.

– А почему ночью?

– Да какая ночь, ты что? Утро такое прекрасное…

Утро действительно было прекрасным – уже показались первые лучи солнца и стояла такая тишина, которая бывает за городом, когда воздух, кажется, зазвенит, если сделать движение. Я любила в это время суток сидеть на крыльце с чашкой кофе и смотреть, как просыпается наш дачный поселок. Даниил тоже об этом знал, потому пошел в кухню и включил чайник.

– А как ты добрался сюда? Электрички еще не ходят.

– Да ты что сегодня? – удивился Даниил, насыпая в заварной чайник белые иголки китайского чая. – Допрос устроила…

– Ты не на это рассчитывал, конечно, – усмехнулась я, забираясь на табуретку с ногами.

– Точно. Думал – ты обрадуешься.

– Я обрадовалась.

– Как-то не заметно, – добродушно усмехнулся Даниил и открыл дверки посудного шкафчика.

– Не понимаю, чего ты ожидал после того, что устроил. Цветов и красной ковровой дорожки? Я вообще удивляюсь себе – почему разговариваю с тобой, позволяю в доме моем хозяйничать.

– Потому что ты меня любишь, – просто сказал Даниил и сел напротив меня. – Любочка, я все понимаю – ты обижена, даже зла… я очень себя виню за все. Но в тот момент мне показалось, что так будет лучше. Я понял, что ничего не смогу тебе предложить, ты ведь знаешь – с работы уволился, новой так и не нашел… ну, не сидеть же мне у тебя на шее, правда?

– Мог бы спросить, что я об этом думаю.

– Это унизительно, Люба. А потом я начну просить у тебя деньги на пачку сигарет? Я мужчина, в конце концов. – Даниил слегка повысил голос, и я поморщилась:

– Не кричи. Ненавижу, когда по утрам кто-то голос повышает, весь день потом насмарку.

– Да, прости… Давай чаю попьем.

– Ты так и не сказал, с чего вдруг решил вернуться.

– Понял, что не могу без тебя.

– А честно?

– Люба… хватит уже. Ты недостаточно потешила самолюбие, задавая мне вопросы, как в полиции?

– А у меня больше нет оснований тебе верить, Даня.

– Имеешь право, – кивнул он, глядя в кружку. – Но я постараюсь сделать все, чтобы вернуть твое доверие. Вот увидишь.

Я уже не была твердо уверена, что хочу увидеть это. Да, в первый момент в моей душе что-то дрогнуло, но потом всколыхнулась старая обида, и я не знала, как теперь поступить. И что-то внутри так и не давало покоя.

Весь день Даниил не отходил от меня. Мы вместе пропололи грядки, обрезали отцветшие пионы, чтобы не смотрелись такими неаккуратными кочками, перетаскали всю траву в специальный ящик.

– А что это у тебя лопата в клубнике валяется? – спросил Даниил во время перекура.

Ох, черт, я и забыла про лопату… не до нее вчера было. Не знаю почему, но мне совершенно не хотелось рассказывать Даниилу о своем вчерашнем приключении и об оставленном в больнице Аркадии.

– Ну вот… а я думаю – куда подевала… хотела там осот подковырнуть, огромный такой…

– Так давай я выкопаю, – с готовностью предложил Даниил и шагнул в клубнику, подхватив лопату. – Где?

– Да я ж выкопала… а лопату, видно, забыла.

Мне показалось или он действительно внимательно осмотрел острие лопаты и вытер его рукой? Нет, показалось… совсем нервы расшатались.

Я очень боялась, что мне вдруг зачем-либо позвонит Тимкин, и тогда придется как-то выкручиваться, но он, к счастью, не позвонил. Мы поужинали, посидели на крыльце, пока совсем не стемнело, и пошли спать.

Ночью я проснулась от странных, звуков, доносившихся с чердака, протянула руку и обнаружила, что Даниила в постели нет. Не знаю почему, но мне это не понравилось. Я встала, нашарила в темноте шаль на спинке кровати и босиком пошла на веранду. Скорее всего, Данька вышел покурить, он всегда курил, сидя за столиком на веранде и немного отдернув занавеску. Но сегодня его там не было, а дверь оказалась не заперта, хотя я точно помнила, как поворачивала ключ в замке. Но для того чтобы попасть на чердак, не требовалось выходить на улицу, лестница наверх была здесь, на веранде – я хранила под крышей разный хлам, а осенью туда же затаскивала урожай лука и яблок.

Стук, осторожный, еле различимый, но все-таки стук раздавался сверху, ровно над тем местом, где я стояла сейчас. Что делать? Полезть на чердак? Но если там не Даниил? Я вся покрылась липким потом от ужаса. Где, черт его дери, Данька, когда он так нужен?! И тут я услышала его голос – приглушенный, едва слышный. Он с кем-то говорил по телефону там, на чердаке, и я почему-то вдруг совсем расслабилась. Слов Даниила разобрать было невозможно, но то, что это он, а не кто-то другой, меня успокоило. Вышел поболтать, чтобы не будить меня, забрался на чердак, но он и прежде любил там сидеть с книжкой или телефоном, говорил, что его успокаивает запах пыли и сухих яблок. Совершенно успокоившись, я вернулась в постель, а через полчаса пришел и Даниил, забрался под одеяло и, обняв меня, пробормотал:

– Б-р-р, замерз…

– Где был?

– О, а ты не спишь? – удивился он.

– Сплю.

– На чердаке сидел. – И я спокойно уснула, убедившись, что он меня не обманул.

– Любочка, а ты домой сегодня поедешь? – спросил Даниил после завтрака.

– Да, после обеда выдвинусь. А ты что, со мной не поедешь? – Я мыла посуду, повязав старенький, еще мамин, фартук.

– Хотел спросить – не возражаешь, если я тут недельку побуду?

– Что вдруг?

– Голову хочу прочистить, мысли в порядок привести, а здесь на неделе совсем тихо, нет никого. Я бы на чердаке порядок навел, выкинул ненужное, а?

– Нет уж! Жить – живи, а чердак не тронь.

Даниил рассмеялся, откинув назад голову:

– Ты все такая же старьевщица, Любочка. Никак не расстанешься с барахлом.

– Это для тебя барахло. А для меня – память. На чердаке ничего не трогай, – повторила я внушительно, и Даниил клятвенно заверил, что не тронет даже паутину в углах, чтобы, не дай бог, не потревожить пауков, которые могут быть мне знакомы.

Я уехала домой с ощущением тревоги и какой-то недосказанности. По дороге, проезжая поворот на поселок, вдруг решила заглянуть в больницу к Аркадию. Все-таки нехорошо бросать человека вот так, совсем одного. Может, нужно кому-то сообщить о том, где он.

В отделение меня пропустили без проблем – оказывается, Тимкин, сменяясь с дежурства, предупредил персонал. Аркадий лежал в трехместной палате, одна койка была свободна, а на второй дремал, свернувшись и положив на голову подушку, какой-то дедок – судя по висевшей на спинке кровати трости.

– Привет, – шепотом произнесла я, подходя к койке Аркадия.

Он удивился:

– Надо же… не думал, что мы еще увидимся.

– Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, уже гораздо лучше. Голова побаливает, но это понятно…

– Я заехала, чтобы узнать – может, нужно кому-то сообщить, что вы тут?

Аркадий сморщился:

– Не стоит. Не хотелось бы обременять вас еще сильнее, и так всю пятницу со мной провозились.

И тут я вспомнила о бумажке, которую нашла в кармане его футболки.

– Аркадий, а ведь вы не случайно оказались на моей даче, правда? – внимательно глядя ему в глаза, сказала я. – Только не врите, я знаю правду и могу ее доказать. Хочется понять – зачем?

Аркадий сперва смотрел на меня ошарашенно, словно вспоминал что-то, а потом отвел глаза:

– Ну… вы правы. План нашли? Я совсем про него забыл, да и немудрено, так по голове получил…

– План я нашла, но не поняла, что именно вы хотели найти на моем участке. Вас же двое было, да? Ведь кто-то вас по голове ударил? И лопату из сарая тоже вы взяли. Не будете утверждать, что хотели картошки накопать – в конце июня?

Аркадий отвернулся к стене и натянул на забинтованную голову одеяло. Ну, я подожду, мне особенно спешить некуда, решила я и придвинула ногой табуретку. Время шло, Аркадий сопел под одеялом, я терпеливо ждала.

– Пообещайте, что в полицию не пойдете, – раздалось глуховато из-под одеяла.

– Я могла обратиться в полицию и в пятницу, и в субботу, и даже сегодня с утра. Но я сижу здесь и пытаюсь понять, что произошло. Давайте перестанем устраивать тут ясельную группу.

– Ваша фамилия Новикова, так? – Аркадий вынырнул из своего убежища и, подтянувшись рукой за спинку кровати, сел.

– Откуда вы знаете? – ляпнула я и опомнилась: – А, ну да – вы ведь тут под моей фамилией лежите.

– В общем, на вашей даче много лет назад один человек спрятал кое-что, и я хотел бы это забрать.

– А кто ваш родственник и как он попал на мою дачу?

– Это неважно. Попал он туда совершенно случайно, а вещь эту ему нельзя было в тот момент при себе держать, ну, вот он и спрятал. А потом так сложилось, что забрать не смог. Недавно он умер, но успел мне рассказать, где спрятал. Я решил забрать, вот и все. Вы ведь понимаете, что не имеете права на то, что вам не принадлежит? Если нашли – отдайте сами, мне бы не хотелось… ну, вы понимаете, я вам теперь вроде как обязан…

– Стоп-стоп-стоп, погодите… – Я сжала пальцами переносицу, пытаясь привести мысли в порядок. – Ничего вообще не поняла. Кто-то что-то где-то когда-то… что это вообще было? О чем речь?

– Небольшая коробочка. Деревянная. И в ней… – Аркадий поколебался минуту и махнул рукой: – А, что теперь-то… брошь в ней. Очень редкая и дорогая, еще дореволюционной работы. Бриллианты там – не чета нынешним. Словом, вы понимаете… Люба, я вас прошу – отдайте.

Я с опаской бросила взгляд на дедулю, лежавшего на соседней койке, – не слышит ли он нашу детективную историю.

– Не волнуйтесь, он глухой, вон и аппарат на тумбочке, – сказал Аркадий. – Без него вообще ничего не слышит, хоть из пушки стреляй. Люба, давайте договоримся, а? Я вам денег дам, хотите?

Я помотала головой. Денег я не хотела, мне вполне хватало того, что я зарабатывала. Мне нужно было только одно – как можно скорее избавиться от странной вещи, пылящейся где-то на моем дачном участке.

– Аркадий, я ничего не находила.

Его глаза вдруг стали злыми, и он зашипел, чуть подавшись вперед:

– Врете! Врете все! Нашли! А это не ваше!

– Ну, судя по всему, и не ваше тоже. А принадлежит оно тому, кто вам голову лопатой проломил.

– Какая разница! – снова прошипел Аркадий, и я поняла, что не ошиблась.

– Мне – никакой, вы правы. А вот человеку, которому принадлежит брошь, видимо, есть разница, раз он с помощью лопаты справедливость восстановить пытался.

– Да гнида он! – в сердцах бросил Аркадий. – Квартиру я снимал у его родственника… ну, того самого, что брошь эту спрятал на вашей даче. Старикан умер, а перед смертью мне рассказал. Ну, я поделился новостью с другом, а тот вдруг всполошился, стал расспрашивать – где, как… сказал, что место знает, предложил вместе поехать. А уже на даче повздорили мы, права он качать начал – мол, не твое, продадим – получишь двадцать процентов, и того слишком много. Нормально, да? Если бы не я – он вообще бы об этой броши ничего не знал…

У меня в голове закрутились нехорошие подозрения, но я никак не хотела верить в то, что сейчас происходит. Нет, это слишком жестоко…

– Скажите, Аркадий, а когда, вы говорите, умер этот ваш квартирный хозяин?

– Две недели назад.

– А жил где?

Аркадий назвал именно тот город, название которого я боялась услышать. Зажмурившись, я встала, схватилась за спинку кровати и, открыв глаза, произнесла:

– Поправляйтесь, Аркадий.

– Э-э, куда?! – в полный голос рявкнул он, когда я пошла из палаты. – Я тебя все равно найду!

– Я не прячусь, – бросила я и поскорее поспешила к выходу из отделения.

Сев в машину, я задумалась. И что мне теперь делать со всем этим? Какого черта я вообще поехала на дачу в эти выходные? Посидела бы дома, не умерла бы… А как теперь дальше жить, если никому нельзя верить? Совсем никому…

В местном отделении полиции меня встретил довольно пожилой капитан с седыми усами, очень похожий на актера, исполнявшего роль старика Хоттабыча в старом детском фильме. «Сейчас произнесет – трах-тибидох! – и все мои беды улетучатся», – грустно подумала я, понимая, что подобного, конечно, не произойдет.

Сев напротив, я сказала:

– Хотела бы заявить о находке. В моем дачном доме находится вещь, которая мне не принадлежит, зато представляет большую ценность.

У Хоттабыча взметнулись вверх седые клочкастые брови:

– Это как понимать?

– Как хотите. Мне нужно, чтобы со мной кто-то поехал и поискал, а я сдам это государству.

– Дамочка, а вам точно в больницу не надо?

– Я только что оттуда. Это не смешно. Я вас очень прошу… – и я сбивчиво рассказала все, что услышала в больнице от Аркадия, и то, до чего додумалась сама, пока ехала сюда.

Хоттабыч выслушал внимательно, подергал себя за седой ус, и я все ждала, что волосок сейчас выдернет, хотя настоящий старик дергал, кажется, бороду, а потом вздохнул:

– Это все, конечно, интересно, но сами подумайте, Любовь Андреевна, а как мы найдем эту брошь, если никто точно не знает, где она?

– У меня очень небольшой домик, думаю, вдвоем справимся.

«Тем более что и помощник там уже имеется», – добавила я про себя.

– Хорошо, – сдался капитан. – Время к вечеру, вроде спокойно все, я с вами сотрудника отправлю.

И через пятнадцать минут я уже возвращалась в дачный поселок, а рядом на сиденье недовольно хмурился старший лейтенант Виктор Смородин.

– Не понимаю, зачем мы едем, – бурчал он. – Впервые такое вижу – искать клад, чтобы государству сдать.

– Это не клад. А чужого мне не надо.

– Такое дежурство спокойное было… откуда вы взялись на мою голову, а?

– Слушайте, Виктор… вам самому не надоедает вот так нудить?

– А вы, похоже, не замужем.

– И что? Да, не замужем.

– И, кажется, не будете, если характер не поменяете.

Я обиженно умолкла. Смородин, кажется, понял, что ляпнул бестактность, и смущенно пробормотал:

– Извините, я не хотел вас обидеть.

Даниила на даче не оказалось, и я насторожилась – он ведь говорил, что поживет здесь. Мог, конечно, в магазин уйти, а он на другом конце поселка. В доме все было в порядке, и кровать заправлена, и посуда перемыта. Смородин внимательно огляделся:

– Здесь кто-то живет?

– Нет.

– А вот обманывать нехорошо, – уличил он, прикладывая ладонь к чайнику. – Вы уехали с дачи в два часа – так вы сказали в отделении, а чайник совсем недавно кипятился, горячий еще.

– А, это… вы спросили – живет ли кто, но здесь никто постоянно не живет, а сейчас тут мой молодой человек.

– И где же он?

– Наверное, в магазин пошел.

– А вы чего же в город?

– Мне на работу завтра.

– А ему?

– А он временно не работает.

Смородин хмыкнул:

– А говорили, что не замужем.

– Не замужем. Может, мы все-таки приступим? Давайте с чердака начнем.

Смородин пожал плечами и вышел на веранду:

– Лестница – на чердак?

– Да. Только вы аккуратнее, там пыльно.

Забравшись под крышу, Смородин присвистнул:

– А говорите – пыльно…

Я поднялась следом и остолбенела. Все на чердаке было перевернуто вверх дном, по всему полу раскатились яблоки, из двух сундуков было вывернуто содержимое, даже старые альбомы с фотографиями валялись тут и там, беспомощно раскинув страницы, как мертвые крылья.

– Думаю, ваш молодой человек тоже что-то знал.

– Разумеется. Он потому и вернулся, – машинально проговорила я, не веря своим глазам. Мне было не жаль того, что Даниил, возможно, нашел брошь и теперь шагает с ней в неизвестном направлении. Мне было жаль себя и одновременно противно оттого, что снова оказалась дурой, поверила ему и разрешила здесь остаться. Он не старые вещи на чердаке разворошил, он снова перевернул все в моей душе, натоптал и ушел, доказав еще раз, что любить меня не за что, а вот использовать – всегда пожалуйста.

У Смородина зазвонил мобильный, он отошел в дальний угол и ответил. Я не прислушивалась к разговору, сидела беспомощно на старом стуле и тупо смотрела перед собой. Я – действительно старьевщица, которая хватается за воспоминания и ради этих воспоминаний позволяет плевать себе в душу. Надо было выгнать Даньку еще тогда, ночью, и сейчас я не чувствовала бы себя настолько униженной и использованной. Он пришел сюда не ради меня. Он пришел потому, что Аркадий рассказал ему об этой броши. А брошь эту его дядя, проведший половину жизни в местах заключения, явно когда-то украл и спрятал на черный день. И так уж вышло, что сделал он это на моей даче, будь она неладна…

– Посмотрите, что мне сейчас начальник прислал, – вывел меня из раздумий Смородин и сунул в руки свой мобильный.

На экране я увидела изумительной красоты брошь в виде тонкой ветки с листьями, на каждом из которых был укреплен прозрачный камень – как будто капли росы.

– Это она? – спросила я, возвращая телефон.

– Да. В розыске давным-давно, украдена из частной коллекции. Единственный экземпляр, бриллианты высокой чистоты, ручная работа.

– Но ведь ее даже продать невозможно, раз она в розыске.

– Ну если частному лицу… знаете ведь, сколько развелось людей с дурными деньгами, они могут любую сумму выложить – вещь-то коллекционная. А теперь давайте-ка вашим молодым человеком вплотную займемся.

Этим я заниматься совершенно не хотела, не было сил. Как не было сил признать, что я непроходимая дура, доверчивая старьевщица, которую обманули и опять бросили. Ведь любому понятно, что больше я никогда не услышу голоса Даниила и уж тем более не увижу его.

Сообщив Смородину все, что знала, я попросила разрешения уехать.

– Я не могу больше тут находиться, – сказала я жалобно. – Я вообще сюда больше не смогу приезжать.

– Ну, это вы зря. Домик у вас очень уютный.

– Вам нравится? Дарю.

Смородин покачал головой:

– Вы, Любовь Андреевна, удивительно слабонервная и импульсивная для человека вашей профессии. Сейчас поезжайте домой, отдохните, а через недельку возвращайтесь. Вот увидите – все покажется неважным. А дом – он же память, как я понял. Нельзя памятью раскидываться. Но если в гости пригласите – я приеду с удовольствием, – сказал он и чуть покраснел. – И если номер телефона дадите – тоже буду рад.

Даниила задержали через три дня при попытке продать брошь. Дальнейшая судьба и броши, и самого Даниила меня совершенно не интересовали. Его мать звонила мне несколько раз, просила приехать, но я в конце концов решилась и внесла ее номер в черный список, где ранее оказался и номер ее сына.

На дачу я снова приехала только в конце июля и первое, что сделала, перебрала хлам на чердаке, выбросив все, что не имело никакой ценности. Виктор Смородин звонил мне несколько раз, мы разговаривали на какие-то отвлеченные темы, а однажды он напрямую спросил о том, когда же я появлюсь на даче. И я, не раздумывая, пригласила его в гости. Мы сидели на веранде, пили чай со свежим клубничным вареньем и изумительными булочками, которые Виктор привез, сказав, что они от его мамы.

– Она очень удивилась, когда я сказал, что у меня свидание, – признался он. – Так-то некогда, работаю много, в отделе некомплект, приходится сутки через двое, тут уж не до романов…

– А ты сказал, что собираешься на свидание со старьевщицей? – спросила я, улыбаясь.

– Сказал! – захохотал Виктор. – И мама настоятельно просила, чтобы я и ее с тобой познакомил. Она очень любит старые фотографии.

И мне вдруг стало так легко на душе, словно вместе с частью хлама я выбросила что-то, мешавшее мне жить и дышать. И можно было даже начать строить планы – почему бы и нет. Тем более что Виктор, похоже, тоже был не против.

Мы пили чай, ели булочки с вареньем, над круглым столом мягко светил абажур, отбрасывая кружевные тени по сторонам и создавая какой-то почти старинный уют и покой. Кончался июль, а у меня, похоже, начиналась новая жизнь.

Анна и Сергей Литвиновы

Лягушка

Летняя сказка

Зеркало в ванной – лучшая вещь в квартире. Волшебное оно, что ли? Или просто света здесь мало? Поглядишься в него – и душа аж поет. Чем не царевна? Глаза – огромные, взгляд – надменный, волосы – роскошные. Только дворца не хватает.

Марина улыбнулась своему отражению. Хорошо быть красивой! И вообще – все у нее хорошо. И друг, Костик, – классный, и работа – шикарная, а уж отпуск в такую жару – еще лучше, весь отдел обзавидовался! И у Костика тоже отпуск, и они вместе поедут на море! Или – в горы, или… решим, решим! Как хорошо, когда солнце плавит асфальт, а ты сидишь себе в прохладной квартире и выбираешь, куда поехать отдыхать. На Мальдивы, конечно, не хватит, но есть Турция, с чистым и теплым морем, с кебабом и обжигающим кофе. Есть Египет – разноцветные рыбки, акваланги, пахлава и свежевыжатый сок на завтрак. А Испания – паэлья, сангрия, фламенко? А Италия – настоящая пицца и лучшие в мире шмотки! И совсем скоро столичная бледность сменится загаром, а слегка располневшие бедра похудеют в морских волнах, и Костик, она знала, начнет злиться, когда в ее сторону станут поглядывать восхищенные иностранцы.

– Костик, ну давай поскорей выбирать, куда едем! – приставала она.

А Костик, зануда, все размышляет. Он все время такой: сначала раз сто отмерит. Посомневается. Все просчитает…

Знакомый психолог сказал Марине, чтоб она на Костю не злилась: «Закон компенсации, милочка. Ты – шебутная, он – спокойный. У тебя в голове – ветер, у него – компьютер. Терпи, лапочка, с твоим характером тебе такой друг и нужен. Ты – гоночный болид, а он – твой ограничитель скорости».

Сначала Марина покорно ждала. Подсовывала Костяну рекламные проспекты. Расхваливала скромную простоту Европы и экзотику Азии. Но тот упорно темнил. Заводил странные разговоры о «поддержке отечественного производителя». Выступал с монологами об «экономичном планировании бюджета». Расхваливал «первозданные красоты российской природы».

Марина расстроилась и насторожилась: «Неужели куда в глушь позовет? К деревенской родне?! Или, того хуже, в поход на байдарках?!!»

Байдарки Марина ненавидела лютой ненавистью. «Раз так – поеду сама. И подцеплю симпатичного мулата», – мрачно решила она.

Но в пятницу, в последний рабочий день, Костик улыбался столь широко и счастливо, что у Марины на душе потеплело. Лукошко с привозной, синтетической клубникой, вино, свежекупленные махровые полотенца… И триумфальный взмах самолетными билетами:

– Мы едем в поселок моего детства! В Абрикосовку!

– Куда-куда? – встрепенулась Марина.

– На Черное море!

– В Турцию?

– Нет, на наше Черное море, на Кавказ! Я туда в школе на каникулы ездил! Знаешь, как там шикарно!

* * *

Поселок Абрикосовка прятался меж невысоких лесистых гор. Из аэропорта долго ехали перевалами, дорога то карабкалась вверх, то, извиваясь, ухала вниз. Водила, нанятый в аэропорту Краснодара, форсил пред столичными гостями. Ревел движком, визжал тормозами, пылил по обочине, обгоняя справа тихоходные фуры. Костя упорно и безуспешно просил шофера «слегка сбавить газ». Марина жадно вдыхала озоновый запах гор и далекого моря.

– Кость, а водные мотоциклы там будут? – кричала она сквозь рев мотора.

Костя сиял, обещал ей и мотоциклы, и парашюты, и «акулу» – пластмассовую колбасу, на которой можно кататься, прицепившись к мощной моторке.

– А ресторанчики? А массаж? А теннис? – не отставала Марина.

– Все, все, милая, будет!

И Костя закрывал ей рот поцелуем, и рука его ласково ползла по Марининой коленке, и водила тактично прекращал посматривать на них в зеркальце…

Абрикосовка встретила ярким закатным солнцем и запахом перезрелой клубники. Марина увидела смешной, маленький рынок, прилавки, заваленные клубничными горами, отдыхающих с перемазанными ягодой лицами…

– Клубнику! – выкрикнула она.

– Будет! – радостно откликнулся Костя.

– Сейчас!

– Своя клубника будет! Прямо с грядки!

Машина пронеслась по центральной улице, свернула в переулок, потом – в следующий, забираясь все выше и выше.

– А где же море? – удивилась Марина.

– Море близко! Здесь все близко! Вот здесь, пожалуйста, остановите…

Марина, обалдевшая от дороги, от самолета и горных перевалов, выпрыгнула из машины. Водитель заглушил мотор, в уши ударила восхитительная, немосковская тишина – только далекий петух возвещал о наступлении вечера. Костя расплачивался, Марина жадно разглядывала окрестности. Какие милые домики! И навесы, все увитые виноградом! И шезлонги в уютных дворах, пред цветочными клумбами… Им навстречу уже спешила хозяйка, целовала Костю, причитала, каким он стал взрослым, любопытно разглядывала Марину… Отвела их в отдельный домик. Маленький, квадратный, он стоял на пригорке, полускрытый инжировыми деревьями. Со стола улыбались коротконогие южные розы, в открытые окна бился теплый морской сквозняк.

– Распакуемся? – предложил Костя.

– Нет, на море!

– Так одежда помнется же!

– Уже помялась! Купаться! Купаться!

Костя хотел возразить. Но взглянул ей в лицо и безропотно полез в чемодан за плавками-полотенцами.

– Пирог! Специально пекла! – запротестовала хозяйка, когда они вышли из домика.

– Антонина Матвеевна, милая, мы не голодные, мы купаться, велосипед мой цел? – зачастил Костя.

Женщина улыбнулась. Прикрыла пирог полотенцем. Вздохнула:

– Цела, цела твоя развалина. Бери вон, в сарае. А Марина пусть на моем ехает.

И они понеслись сквозь южный вечер, мимо белых пятен домов, по висячему мостику через обмелевшую речку, по старинному парку, где терпко пахло эвкалиптами… Море ждало их, нежно шелестело теплой водой. Они сдали велосипеды милой пляжной сторожихе, и бросились в пену несильных волн, и поплыли наперегонки, и Марина выкрикнула, задыхаясь от скорости и терпкого запаха йода:

– Костик! Ты просто супер!

* * *

Марине было двадцать три, Костику – столько же. Но людям сторонним казалось, что ей – лет шестнадцать, а ему – ближе к тридцати. Марина – бесшабашный матрос. Плывет по жизни нахально, без карты и курса, спотыкается о рифы, дрейфует на опасных льдинах. Экзамен? Спишу. Работа? Найду по объявлению. Даже в отпуск и то ушла внезапно. Просто потому, что очень захотелось. Костику такого разгильдяйства не понять. Он совсем не такой, он капитан, у него все серьезно, с компасом и секстантом. Марина любила Костика, но иногда так на него злилась! Случайно достаются билеты на моднейшую премьеру, а Костик не может, у него в расписании курсы английского. «Да плюнь ты на них! Подумаешь, разик пропустишь! Нагонишь потом!» – горячится Марина. А Костик хмурится, молчит – и идет-таки на свои скучные курсы. Или направляются они в пиццерию, там рекламная акция, салат-бар плюс пиво почти забесплатно. Весело, музыка, пиво хмелит, вкусная еда радует, Костя сыплет комплиментами. Официантка приносит карту десертов, а там – чудо-мороженое, с орехами, шоколадом, черносливинами. Разве удержишься? Костя, конечно, платит за ледяное чудо. Но злится:

– Мариночка, солнце, ну пойми! Мне не жалко этих шести долларов! Но дома я тебе такое же мороженое за полдоллара сделаю!

Ну что с ним поделаешь, с этим Костей… Ведь действительно – вроде не жадный. Просто зануда.

В Абрикосовке Костик изо всех сил старался вести себя идеально. Но занудство все равно иногда побеждало. Берут они, например, водный велосипед, и норд-ост уносит их чуть не в Турцию. Весело? Весело! А Костик ворчит, что обгорели и заплатили в итоге за целых пять часов проката. Или вот парашют, с которым можно болтаться за моторкой. Классно же! А Костя – давай причитать:

– Мариночка! Опасно! Парашют – подозрительный, лодочник, кажется, пьяный…

Но все-таки Костя старался, он изо всех сил старался. Они посещали местные ресторанчики с сомнительного вида шашлыками, пили кофе по-восточному, играли в теннис в самое дорогое, предвечернее время. Костя ей даже кукурузу на пляже покупал – по десять рублей за кочан, хотя на грядке у их квартирной хозяйки имелись сотни абсолютно бесплатных початков.

Антонина Матвеевна их баловала. Закармливала пирогами и тонкими, как пергамент, блинчиками. Варила вкуснейшие супы из собственных овощей. Украшала свежесобранную клубнику шапочкой взбитых сливок. Костя в обмен чинил ей чайники-утюги-розетки, и даже лентяйка Марина слегка приобщилась к хозяйству, нашла свою прелесть в поливании огорода: настоящий бег с препятствиями. Дотянуться до баклажанчиков, скрывшихся в дальнем углу… Балансируя на носочках, миновать россыпь клубничин…

Настоящие споры-ссоры начались только через неделю. Миляге Антонине Матвеевне пришлось срочно уехать в Краснодар к заболевшей внучке, и в первое же самостоятельное утро Костик потребовал каши.

– Каши? – удивилась Марина. – Зачем?! Есть же клубника, и булки мы вчера на пляже купили…

– Не хочу булок, – закапризничал Костя. – Тебе что, сложно кашу сварить?

Марине было несложно. Знать бы только, как это делается… Кажется, в молоко нужно сыпать манку… В общем, каши не получилось. В графу «убытки» попали: литр молока, два стакана крупы и новенькая кастрюлька. Костя сначала ворчал, потом смеялся. А вечером они снова поссорились. У Костика оторвалась пуговка на любимых шортах, а неумеха Марина пришила ее так, что пуговица снова отвалилась и безвозвратно затерялась где-то в винограднике, где они занимались любовью.

– Неужели тебя мама таким элементарным вещам не учила? – искренне недоумевал Костя.

Из-за пуговицы он расстроился, она какая-то особая была, с чьим-то там гербом.

– Если ты такой умный, сам и пришивай! – огрызалась Марина.

– Но это женское дело, – возражал он. – Мои сестры и готовить умеют, и шьют, и вяжут…

– Зато сидят в школьных училках, – парировала Марина. – А у меня – университетский диплом, карьера, зарплата, перспективы.

– Ну, а если дети пойдут? – возражал рассудительный Костя. – Как же ты им будешь кашу варить?

Марина пока не задумывалась о детях. Будут дети – будем и думать. А сейчас ей просто хотелось вдосталь напиться свободы, моря, танцев, легкого грузинского вина. Костька же портит ей все настроение своими занудными разговорами. «Вот они, издержки Абрикосовки, – грустно думала Марина. – Поехали б в Турцию – и никакой каши варить не пришлось бы. А пуговицу любая горничная за доллар бы пришила…»

Но, к счастью, Костя, раздобревший от отдыха, недолго кручинился о своей эксклюзивной пуговке. Марину простил, шорты заколол булавкой, и они отправились в самый модный абрикосовский ресторан – в устье реки, под могучими тополями. Захватили самый лучший угловой столик, ели баклажанчики с орехами, запивали их терпким домашним вином, танцевали под фальшивое, но искреннее пение местного оркестра: «Как уп-пои-ии-тельны в России вечера…» Марина прижималась к крепкому Костиному плечу, и чувствовала его сильные руки на своей талии, и думала нежно: «Ах ты, зануда… Но зато с тобой так надежно…» На Абрикосовку наваливалась ночь, разыгрался ветер. Тревожно шумели тополя, вдалеке сердилось-шумело море. Марина и Костя, веселые и чуть-чуть пьяные, шли пешком домой, навстречу теплому, буйному норд-осту, и абрикосовские собаки радостно лаяли им вслед… Брести от ресторанчика до дому оказалось далеко, они шли почти час. Уставшие, не стали даже пить чай, быстро поцеловались на ночь, плюхнулись по кроватям и провалились в сладкий отпускной сон. Ветер трепал занавески, шелестел брошенной на стуле одеждой и играл их волосами…

* * *

Лягушка проснулась поздним вечером. Спала она всегда в зарослях винограда, днями здесь темно и прохладно. Только тут и можно жить, когда такая жара кругом! А сейчас, когда закатилось солнце и воет-волнуется ветер, пора выходить на прогулку! Лягушка полупала глазками, потянула лапки. Прыг – и она уже в цветнике. Прыг – попала на теплый после жаркого дня бордюр. А это еще что за тряпки развеваются на ветру? А за ними – черный, теплый квадрат… Прыг-прыг, ее подхватывает кто-то сильный, ничего себе, какие порывы ветра, и она уже падает на что-то мягкое, жаркое. Прыг, прыг…

– Ой, мама, мама! – раздается громкий, отчаянный визг.

– Марина! Что? Что?!! – вскакивает с постели Костя.

– Ай! Кто это! Костя! Костя!!!

Он спотыкается о брошенный у кровати шлепок, врезается в стул… дотягивается наконец до выключателя. Смеется.

– Марин, успокойся… Это лягушка! Всего-навсего лягушка! В окно, наверно, запрыгнула.

– Лягушка?!

Она с ужасом смотрит на темно-зеленый бугорок в его ладонях. Лягушка сидит смирно, мерцает глазами-бусинками, шевелит перепончатыми лапками.

– Фу, гадость какая! – с отвращением говорит Марина.

И эта дрянь прыгала по ее щеке!

– Почему гадость? – не соглашается Костя. – Смотри, какая она хорошенькая…

Марину передернуло. И снова она подумала: «Зачем, зачем я поехала в эту глупую Абрикосовку! Каши, пуговки, теперь того пуще – по дому лягушки прыгают!» И Костя, кажется, считает, что это в порядке вещей! Поглаживает гостью по спинке, приговаривает:

– Испугалась, малышка, бедная…

Просто смотреть противно!

Он подходит ближе к Марине:

– Ну что ты боишься? Смотри, какая она аккуратненькая… Хочешь – потрогай.

– Убери ее! – взвизгивает Марина. Нервы от этого Костика уже на пределе! – Сам своих лягушек трогай! Или целуйся с ними!!!

Костя спокойно отвечает:

– А что? Вот возьму и поцелую.

К ужасу Марины, он наклоняется и чмокает лягушатину в холодный болотный нос.

– Фу, не могу смотреть!

Марина в ужасе отступает, прыгает на кровать, вжимается носом в стену. И вдруг слышит мягкий, хорошо поставленный женский голос:

– Приветствую тебя, повелитель…

Она приподнимается. Что за наваждение?! Входная дверь распахнута, и на пороге стоит девушка, в дурацком кокошнике и с дурацкой косой. Ее платье стелется по полу, глаза опущены долу, но, надо признать, девка чудо как хороша. Костька на нее во все глаза уставился.

– А ну, пшла вон отсюда, – выпаливает Марина.

Ну и дурацкий же сон ей снится! Но гостья на нее – ноль внимания. Подгребает к Костьке (бедрами, зараза, так и трясет!), преклоняет пред ним колени. Ее коса – густая, дрянь! – волочится по полу.

– Что вам угодно, мой повелитель?

Марина хочет вскочить с кровати, но у нее не получается, ее к ней будто приклеили. А Костик меж тем принимает девахин поцелуй и вежливо спрашивает:

– Девушка, вам кого?

– Как кого? Вас, – хлопает бесстыжими зенками она. – Я теперь ваша собственность.

Современное, не сказочное слово «собственность» режет Марине ухо. Она презрительно говорит:

– Под царевну-лягушку косишь, шалава?!

Девка по-прежнему на нее фунт презрения. Пялится на Костика, как на бога, приговаривает мягким речитативом:

– Господину угодно массаж? Или ванну с розовым маслом? Может быть, ужин, чай? – Она понижает голос и интимно добавляет: – Или желаете – меня?..

А Костька, гад, пялится ей на сиськи и благостно внимает!

– Так, а ну пошли вон отсюда! Оба! – рявкает Марина.

Девица слушается. Она встает с колен, протягивает Косте холеную белую руку… Он, млея, подхватывает ее под локоток… Стукнула дверь. Ушли… За окном по-прежнему бесится ветер. Марина щиплет себя за ладонь: проснись, проснись скорее! Но не выходит. Все остается по-прежнему: и свет в комнате, и пустая Костина кровать, и даже его забытые пляжные шлепки… И тогда Марина оборачивается к стене и начинает горько плакать.

* * *

Проснулась Марина поздно. Ни следа вчерашнего шторма. В окна ломится солнце, нахально чирикают воробьи.

– Костька… Кость… – говорит она, не раскрывая глаз. – А какой мне дурацкий сон снился…

Ответа нет. Марина подскакивает на кровати. Постель Кости пуста, и его одинокий шлепок из вчерашнего сна застыл на том же самом месте. А в комнате до сих пор горит электрический свет.

– Что за чушь… – бормочет Марина.

Торопливо накидывает халат, бросается во двор… Костик босиком колдует над электрической плиткой, бьет в сковородку яйца. Она бежит к нему, не разбирая дороги, топча хозяйкины цветы. Обнимает, утыкается носом в крепкое плечо:

– Костик, милый! Ты тут!

Он удивленно откликается:

– А где же мне быть?

Отстраняется, солит свою яичницу, предлагает:

– Ты завтракать будешь?

Марина радостно, чуть не плача, шепчет:

– Буду, конечно, буду! Ты только подожди, я сейчас тебе кофе сварю. А хочешь, гренок пожарю? С молоком, сахаром, знаешь, какие вкусные?!

– Чего это с тобой? – не понимает он.

Яичница на сковородке подгорает и разъяренно шипит.

– Уйди, уйди, Костян. Я дожарю, – торопливо говорит Марина.

– Да ты не умеешь! – улыбается Костя.

– Умею! – решительно отвечает она. И твердым шепотом добавляет: – А не умею – так научусь.

* * *

Освоить яичницу, гренки и кашу оказалось совсем несложно. И даже забавно. Кухонная наука – это вам не скучное шитво, здесь и пофантазировать можно, и эксперименты поставить. В конце концов, и царевны должны уметь готовить! Добавляешь в яичницу болгарский перчик, помидорчики, кинзу – вот тебе и испанский колорит, Костик аж урчит от восторга. А как кардинально улучшаются гренки, если посыпать их домашним овечьим сыром! Марина даже сметанник собственноручно испекла, хотя Костя пугал, что выпечка – это высшая стадия кулинарного искусства. Но у Марины пирог с первого раза вышел что надо: и взошел, и пропекся, и не подгорел.

Костик долго не верил в сказочное превращение Марины-лентяйки в Марину-хозяйку. Смотрел на нее подозрительно, ждал подвоха. Но, как и все мужики, к хорошему вскоре привык. И когда Марина, подвязанная кокетливым фартучком, плюхала перед ним блюдо с аппетитными гренками и подносила кофе, его плечи расправлялись от важности…

Отпуск продолжался. Днями пропадали на пляже, вечерами – по дискотекам и ресторанчикам. Марина изменилась и в светской жизни. Костя только глазами хлопал, когда вместо безапелляционного «купи два «Бочкарева» она ласково спрашивала:

– Костюш, я б «Бочкарева» выпила… А ты какое пиво хочешь?

Или:

– Ой, из «Титаника» песня… Может быть, потанцуем?

– Что с тобой стало, Маришка? – недоумевал Костя. – Ты такая мягкая стала, ласковая…

– Тебе не нравится? – кокетливо улыбалась она.

– Что ты! Тебе это очень идет…

Он подозрительно взглядывал на ее довольное, разглаженное лицо и добавлял:

– Может… ты того, залетела?

Она хохотала:

– Не дождешься!

И добавляла тихо:

– А может быть, и дождешься. Через годик-другой…

Костя кивал:

– Согласен. Через два года нам по двадцать пять будет. Самое время для первенца.

«Вечно ты со своими планами-графиками», – раздраженно думала Марина. Но молчала. Она больше не станет его подкалывать, не станет с ним спорить. Потому что дурацкий, явственный, остро-правдивый сон про царевну-лягушку никак не идет из головы…

В последний день отпуска они проторчали на пляже с двенадцати до пяти, в самое жаркое время. Марина пряталась от солнца то в море, то под зонтиком, а Костя, решивший увезти с юга эксклюзивный загар, отчаянно обгорел. О прощальном походе в ресторан пришлось забыть. Костя еле добрел до дома и рухнул в постель. Марина мазала его кефиром и прикладывала ко лбу прохладное полотенце. Но все равно у Кости поднялась температура, кожа заполыхала красными пятнами, он лежал грустный и тихонько постанывал. Марина напоила его чаем со льдом, сунула таблеточку аспирина… И решила: домашние средства здесь не помогут. Косте нужен крем от солнечных ожогов. И она его достанет. Чего бы это ей ни стоило.

В ближнем к дому сельпо о подобных кремах даже не слыхивали. Но одна из покупательниц вошла в положение, напрягла извилины и отправила Марину в центр поселка, к рынку: там, кажется, целый лоток со всякими кремами есть.

Марина бодро прошествовала через Абрикосовку и без труда отыскала на рыночной площади палатку, украшенную крупной вывеской: «ОЖОГАМ ОТ СОЛНЦА – БОЙ!» Отлично, цивилизация, оказывается, докатилась и до Абрикосовки. И французские кремы есть, и польские, и даже эмульсия нового поколения, где-то она про нее читала, что ожоги заживают в момент.

– Мне «Эвелину», и «Амбр Солер», и…

Она подняла глаза на продавщицу и ойкнула.

За лотком стояла царевна-лягушка! Только уже без кокошника и без роскошной косы. Обычные, выжженные югом патлы и довольно-таки толстоватые ноги, обтянутые мини-юбчонкой. И громадные сиськи, так и лезут наружу из-под грошовой маечки. Вот уродина!

Девушки смотрели друг на друга. Марина – ошарашенно, «лягушка» – смущенно.

– Ты… ты…

– Здравствуйте, Марина, – пролепетала продавщица.

Марина, все еще охваченная суеверным ужасом, прошептала:

– Ты кто?

– Я – Костина подруга, – опустила глаза «лягушка».

– В каком это смысле?!

– С детства. Мы играли вместе…

– И что? – наступала Марина.

– Давно не виделись. И вот он приехал. И мы встретились. Случайно. На улице.

– И?!.

– Кофе попили. В кафе. Он меня пригласил. Вспоминали, как мы в детстве в театр играли. Он и попросил меня… – «Лягушка»-продавщица осеклась, опустила глаза. Прошептала: – Попросил… Разыграть вас… – А потом вдруг закричала: – У нас с ним ничего не было! Мы вас просто разыграли, и все!..

– Спасибо за представление, – ледяным тоном произнесла Марина. И резко отвернулась.

Эх, дура я, дура! Стараюсь! Готовлю! Ластюсь! Думала, высшие силы мне предупреждение послали – чтоб любила Костика, берегла, ценила! А вместо сна-вещуна – провинциальная комедия! Но как все срежиссировали хорошо, черти! И я, идиотка, поверила! Ну нет, я вам этого так не оставлю!

Марина властно сказала:

– «Эвелину» мне дай, «Амбр Солер» и эмульсию. Да не суетись ты – не эту! Вон, синяя упаковка…

«Лягушка» послушно и суетливо побросала тюбики в пакет.

– Вот ваши крема… – прошептала она. – Извините, Марина, пожалуйста… Мы же хотели как лучше…

– Кому – лучше?! – выкрикнула Марина.

Отвернулась от горе-царевны и двинулась прочь с рынка.

Устроить Косте скандал – немедленно? Или чуть подождать? До выздоровления?

* * *

То ли чудо-эмульсия, то ли ласковые Маринины руки быстро подняли Костика на ноги. В полночь, когда южная луна засияла в полную силу, они уже сидели в гамаке в зарослях винограда. Вдыхали теплые запахи, слушали сверчков, следили за светлячками. Вдалеке по-прежнему шумело море, но шумело уже не для них, завтра с утра они улетают.

– Сказка… Настоящая сказка… – бормотал Костя. Обнимал ее, целовал, гладил.

Марина отдавалась его сильным объятиям. Мысли метались: «Предатель. Но как целуется! Зануда. Иван-дурак хренов. Местечковый шутник…»

– О чем ты думаешь, милая?

– Да так… просто считаю звезды.

«Сказка. Костик придумал для себя сказку. Что ж, завязка у сказки вышла. Только чем она закончится?»

Марина тоже обнимала Костика, и прятала лицо на его сильной груди, и шептала:

– Какой ты красивый и сильный…

И слова ее были правдой. А мысли все равно летят вскачь.

«Это было даже забавно – готовить гренки, пришивать пуговицы. Любопытно хоть раз в году побыть послушной царевной-лягушкой, золушкой-рабыней. Но в Москве он от меня этих глупостей не дождется! Да и вообще – останусь ли я с ним в Москве? Зануда. Хлюпик. Хотя нет, в Абрикосовке он возмужал, раскрылился… И даже почти не нудит. Так что в итоге вышло, что всем хорошо? А что? Я готовку и шитво освоила, а Костик со своим занудством вроде покончил. Прямо хоть новый раздел семейной психотерапии основывай – сказкотерапию».

– Ты меня любишь, Маришка? – между тем требует Костя.

И Марина, не колеблясь, отвечает:

– Здесь, в Абрикосовке, – люблю.

Она решила: тут, в приморском поселке, сказка закончится, как и положено в сказке, хеппи-эндом. А вот что будет в Москве? Посмотрим.

Может, там водятся другие сказочные персонажи? Ну, например, Гарун аль-Рашид. Или – Кот в сапогах.

Или – принц на белом коне.

Евгения Михайлова

Месть природы

Персонажи и события вымышленные. Все совпадения с реальными фактами случайны.

День Лары неохотно тянулся к вечеру. В последние полгода больше всего усилий она тратила на борьбу с собственным раздражением. Она приходила в свой кабинет, чтобы делать любимую работу, но с самого утра ощущала только изнеможение, потерю всех идей, желаний и интересов. Как будто тянула за собой тяжелую телегу, доверху заваленную обидами, болью и алогичным чувством вины. Лара выпадала из бессонной ночи и впадала в заранее постылый, напрасный день, от которого не имело смысла ждать облегчения. А что делать с таким багажом заведующей отделом информации ежедневной газеты? Лара так любила своих сотрудников. У нее было особое отношение к тексту. Она читала репортаж и в самом слабом тексте сразу видела то, что при небольшом изменении, другом освещении и акценте станет яркой сенсацией, журналистской удачей. Она умела это объяснить автору в нескольких фразах, и все привыкли к маленькому чуду, которое повторялось неизменно несколько раз в течение дня. А Лара с удовлетворением замечала, как робкий начинающий журналист постигает самый главный секрет профессии и уже без всяких подсказок находит и свой стиль, и эффектную подачу, и способность прийти к точному и лаконичному выводу. Ибо таков жанр репортажа. Это не усвоишь в теории. Это можно понять только с помощью нервных окончаний и толчка в крови, то есть услышав голос интуиции.

И вот теперь Лара сидит за своим компьютером. Читает тексты тех же людей. Они были ей так интересны – и люди, и события, о которых они пишут. Но сейчас она видит только тусклую банальность, глаз и нервы царапают косноязычие, невнятность мысли и позиции. И раздражение расплывается в крови, как ржавчина по светлому металлу. Такое состояние – это профессиональная непригодность, с отчаянием понимает Лара. Надо или все бросать, или мчаться к врачу за рецептами от депрессии. А дальше что? Тупеть от лекарств? Проваливаться на ночь в летаргию без тоски и страданий? Принимать равнодушно материал, в котором всего лишь нет грамматических ошибок, как, впрочем, и смысла?

После работы Лара поставила машину во дворе и зашла в магазин за какой-нибудь едой. Магазин был в нескольких метрах от подъезда. Возвращалась, думая лишь о неравной борьбе с вечером и кровопролитной битве с ночью.

– Лариса, – раздался рядом голос, который она не сразу вспомнила. – Здравствуй. Ты меня узнала? Мне мама сказала, что ты переехала. Ей твоя мама адрес дала. Вот я и решил зайти. Мимо проезжал.

Лара потрясенно смотрела на молодого мужчину, определить которого можно было только одним словом: совершенство. Да, конечно, она его узнала. Кто же забудет чудо-мальчика Стаса из их школы… Но они не встречались лет десять как минимум. Неужели жизнь бывает так благосклонна к одному своему избраннику? Стас не просто не потускнел и не огрубел, не утратил сияния своей невероятной красоты. Он возмужал и стал победно, неотразимо привлекательным. Лара прикинула в уме возраст Стаса. Когда он пришел в первый класс, она была в седьмом. Значит, сейчас Станиславу тридцать.

– Кокетничаешь? – произнесла Лара вслух. – Как будто ты встречал людей, которые смогли тебя не узнать или забыть. Насколько мимо ты проезжал? Где твоя машина? Есть время зайти? Сразу скажу: у меня не убрано, из еды только то, что в этой сумке. Черный хлеб, помидоры, консервированная кукуруза и банка маринованных опят. Это салат, если ты не понял. Я сама его придумала.

Лара смотрела на серьезное, почти озабоченное лицо Стаса и очень надеялась, что он откажется. Она ему рада, она с удовольствием с ним посидит, поговорит о прошлом, о детстве. Но только не сегодня. На самом деле это проблема – немытый пол, посуда с утра в раковине, и все уныло, безрадостно, и говорить ей совершенно не хочется в принципе. И на кого она сейчас похожа… Собственно, это уже проблема Стаса: рядом с ним все люди ни на что хорошее не похожи.

– Лара, а давай я действительно зайду, – сказал своим взрослым голосом выросший мальчик из детства. У него был мягкий, бархатный баритон с теплыми, почти родственными интонациями. – Я вижу, что ты устала и тебе не нужны внезапные гости. Но я на самом деле не мимо проезжал. Я тебя жду. Твоя мама сказала моей, что у тебя проблемы, ты не звонишь, не приезжаешь. Я даже спрашивать ни о чем не буду. Просто посижу полчаса. Если сразу надоем – уйду. Можно?

– Конечно.

К Ларе вернулось привычное раздражение. Эти мамы. Наверное, невозможно любить человека и беспокоиться о нем, не нарушая его личного пространства. Никогда не объяснишь, что человеку бывает необходимо побыть совсем одному. И вот Стаса выдернули, как безошибочное средство. Ему никто не откажет в беседе, его нельзя не пустить в дом. Они никогда не были особенно дружны, ничего общего. Просто мамы общались, а девочка и мальчик, разные по возрасту, испытывали друг к другу симпатию. Себя Лара очень хорошо понимала: Стас не просто обладал редкой внешностью, он всегда был очень вдумчивым и тонким человеком, даже в раннем детстве. Вот что он в ней видит интересного – понять труднее. Должно быть, у Стаса была детская потребность в старшей сестре, как у многих единственных детей… С ним можно чем-то и поделиться, но потом его будут пытать: как она выглядела, что говорила, что на стол поставила. А он такой деликатный, что не сможет оставить мам вообще без информации, принесенной из разведки.

Они пришли в однокомнатную квартиру, которую она снимала после развода с мужем. Обитель ее тоски. Конура между стенами, в которых бьется больной комок ее поражений, потерь и неверия в то, что возможен просвет. Конечно, она здесь ничего не ремонтировала, ничего не покупала. Смысл тратить время и деньги?

– Ну… Ничего, – примирительно произнес Стас, осмотревшись. – Бывает лучше, но ты же временно тут живешь. Далеко, конечно, очень. От нашего двора я пилил часа два.

– В том и суть, – попыталась легко улыбнуться Лара. – Это же отлично – переехать в другую квартиру и оказаться на краю земли.

– Так ты это понимаешь? Тогда вообще все в порядке.

Стас вошел с ней в кухню, открыл свою небольшую кожаную сумку через плечо и поставил на стол бутылку хорошего шампанского, стеклянный бочонок с королевскими креветками в рассоле и пирожные со сливочным кремом и клубникой из кондитерской, которую Лара обожала. То есть мама снабдила гонца инструкцией по поводу того, перед чем Лара, на ее взгляд, не устоит.

– Здорово, – сказала Лара. – Раз пошла такая пьянка, я попробую приготовить что-то горячее. Вдруг поняла: я не просто проголодалась, я как-то давно ничего человеческого не ела. Закрутилась, понимаешь. И немного пропала.

– Понимаю, – серьезно ответил Стас. – Я тоже рассчитывал на полный ужин. Мне помочь?

– Вот это ни в коем случае. Пошли в комнату, там есть один приличный предмет – большое кресло. И я включу тебе телевизор. Постарайся найти самую глупую фигню. Я приду – хоть посмеемся, как в школе.

– Курить можно?

– Да ради бога. Возьми это блюдце в качестве пепельницы.

Стас ушел, а Лара постояла в задумчивости. Он курит. Он выглядит как взрослый опытный мужчина. Возможно, женат. Как с такой красотой пролететь мимо всех охотниц. Это все меняет дело: мальчик из детства стал незнакомым человеком. Люди меняются до неузнаваемости со временем. Но почему-то она не чувствует ни неловкости, ни стесненности, да и ее неусыпное раздражение почему-то прошло. Это можно объяснить только одним: они по-прежнему на одной теплой волне.

Лара обнаружила в холодильнике четыре яйца, сыр и масло. В шкафчике была мука и все, что нужно для оладий – пика ее кулинарных возможностей. И она принялась готовить обильный, по ее представлениям, ужин, которым можно накормить и крупного мужчину в конце дня. Омлет, салат, горка оладий. Да еще креветки и пирожные… Есть шанс умереть счастливой смертью – от обжорства. Лара резала, мешала, жарила, пекла и рассматривала прошлое, которое вдруг явилось в ярких красках, в родных до боли в сердце запахах, в свежем ветре оттуда, куда не вернуться.

Стасик – сын врача-эндокринолога местной поликлиники Инны Сергеевны. Это высокая, некрасивая, сдержанная, молчаливая женщина, обладающая одним несомненным талантом: в нужный момент она умела оказать совершенно необходимую помощь. Иногда это был короткий совет вместо рецепта на слишком дорогое лекарство. Иногда телефон хорошего специалиста, который не откажет после ее рекомендации. Иногда Инна Сергеевна просто вовремя оказывалась рядом с людьми, которых сразило непоправимое горе. Так случилось, когда выяснилось, что непонятное заболевание бабушки Лары – все же онкология, во что никому так не хотелось верить. Тогда они и стали если не подругами, то очень приятными друг другу людьми – врач Инна и художник-иллюстратор Даша, мать Лары.

Лара очень хорошо помнит себя лет с трех. Так что в шесть, когда тетя Инна вышла замуж за полноватого, добродушного и симпатичного мужчину-математика, она уже сознательно и с интересом наблюдала за происходящим в жизни близких ей взрослых людей. Тетя Инна была неформальной родственницей. Когда Ларе было семь, тетя Инна родила своего единственного ребенка. Ей было больше сорока лет.

Дальше Лару больше интересовало собственное взросление: школа, ровесники. Ничего интересного в пухлом младенце с огромными синими глазами в черных ресницах она не находила.

А в то первое сентября как будто молния осветила и выхватила из заполненного людьми школьного двора одну яркую картинку. Лара и сейчас видит это, как кадр незабытого фильма. От ворот к школе идут полный кареглазый мужчина и мальчик. Они ни на кого не смотрят, серьезно о чем-то беседуют, а все расступаются перед ними и не могут оторвать глаз от ребенка. Такие лица пишут великие мастера. Такую внешность придумывают авторы романтических любовных историй. Но встретить еще хоть раз в жизни такое совершенство в банальной ситуации, среди обычных, нормальных, то есть ничем не выдающихся людей, – это невозможно, конечно. Лара никогда не видела никого, кто хоть отдаленно напоминал бы Стаса. Не отдельными чертами, а такой победной гармонией, которая поражает до состояния стресса.

Видимо, многие тогда этот стресс и испытали. Лара обостренным слухом ловила разговоры чужих мам. И прекрасно понимала, что это зависть.

– Ненормально красивый ребенок, – говорила одна. – Тут что-то не так.

– Точно не так, – авторитетно заявляла другая. – Я читала целую статью о том, что слишком правильная, красивая до нереальности внешность скрывает дефект мозга. Непоправимый, к сожалению.

– Да, – скорбно подтвердила третья. – Так выглядит жестокая месть природы. Закон компенсации. Мне их всех очень жаль. Вот и результат поздних родов.

Папа простился с сыном и ушел. А Стас впервые посмотрел вокруг себя, и в его глазах Лара уловила даже не растерянность, а недоумение. Он, видимо, ощутил холодок недоброжелательности. Другие дети его совсем не знали. Собственные родители его так оберегали, что он общался только с ними. Любой, наверное, побоялся бы выпускать из виду такого ребенка. Лара бросила своих подруг и подбежала к нему.

– Привет! Тебе, конечно, тут не нравится, но, знаешь, ничего страшного и плохого. Пошли, я тебе все покажу. И где мой класс, чтобы ты мог прийти, когда нужно. Обедать будем вместе, пусть твоя мама договорится.

Лара поставила на большой поднос свои кулинарные художества, сама с удовольствием полюбовалась натюрмортом, понюхала и понесла поднос в комнату.

– Помогай мне, Стасик. А ты помнишь свой первый день в школе? Я отлично помню. Ты такой отстраненный, даже немножко отверженный, как принц крови в изгнании, а все вокруг тебя обсуждают. Ты-то сам понял тогда, что о тебе говорили?

– Что? – с интересом спросил Стас. – Нет, я не знаю.

– Чужие мамаши говорили, что ты слишком красивый для нормального человека. И сошлись в диагнозе – точно дефективный олигофрен. Такая месть природы.

– Серьезно? – рассмеялся Стас. – Хорошее было время, и люди смешные. Но я в тот день видел только тебя.

«Месть природы» за красоту выразилась в случае Стаса в том, что он всегда был первым учеником, отличником и неизменным победителем олимпиад. В семнадцать лет поступил в МФТИ, в двадцать восемь стал профессором университета Флориды.

– Ты в отпуске? – спросила Лара.

– Да, взял большой, творческий для завершения проекта. Дали на год. Есть идея.

– Неужели вам такой отпуск дают? Вот бы мне сейчас.

– И дают, и оплачивают. Идея заинтересовала. Но я в Россию прилетел на симпозиум в Питере. Утром самолет. Так за что выпьем? Тупо за встречу?

– Да. И за тот школьный двор, когда мы с тобой рассмотрели друг друга. За то, что наша дружба такая необычная, похожая на родство. И за то, что для нее не нужны частые встречи, потому что время и расстояния ничего не меняют.

– Я бы не сумел так сказать, но я, конечно, именно так и думаю.

Стас был в таком восторге от омлета и оладий, как будто, кроме кильки в томате, ничего до сих пор не пробовал. Если притворялся, то очень умело. Но Ларе казалось, что ему на самом деле все так нравится. Что ему уютно и хорошо в этой ее конуре, столь постылой для нее самой. Да и ей стало гораздо теплее, светлее и спокойнее, что ли. Если бы только мысль о больной ночи и ненужном завтрашнем дне не резала сознание холодным лезвием. Стас уйдет, а на нее сразу нападут ядовитые горести, перед которыми она оказалась совершенно бессильной. И никак она не дождется хотя бы отупения. А ей бы просто войти в будничный порядок, как солдату в привычный строй…

Как так получилось, что она стала обо всем рассказывать Стасу, Лара и сама не знала. Ни с кем об этом не говорила. Хотя приятельницы и друзья у нее имеются. Есть и просто люди, которые рады с ней пообщаться, с удовольствием поддержат. И она бы, наверное, к кому-то из них побежала или поползла из последних сил, если бы речь шла о том, что достойно приличного слова «трагедия». Но у нее так – просто обидная, обыденная, даже пошлая реальность, состоящая из некрасивых, мутных, невидимых миру событий, которые втягивают ее в унизительную беспросветность, как в болотную тину. Никому даже не объяснишь, почему так парализована воля, почему умирают, не родившись, слова. Это не горе, это скорее стыд и сознание собственной неполноценности, что, конечно, нужно скрывать, чтобы не вызвать презрительную жалость… А для Стаса слова нашлись. Простые, как детские кубики.

Развелась с неумным и недобрым мужем. Ответила на влюбленность приятного, обаятельного и талантливого человека. Сняла эту квартиру: потом, когда поделят с мужем их общую, что-то купит. Возлюбленный Толя тоже развелся с женой, хочет в принципе на Ларе жениться. Только он очень слабый и болтается между брошенной женой и обретенной любовью, как щепка в дождевом потоке. Толя – не добытчик, не защитник, не, не. Не… Но ведь это такая редкость – взаимное притяжение, человеческая близость и настоящая страсть. Так бы все и шло – в чем-то хуже, в чем-то лучше, чем у других. Но произошло даже не несчастье. Наверное, всего лишь большая неприятность.

Лара ушла из редакции поздно вечером. Была в тот день без машины, поехала на метро. Толе даже не стала звонить: если в такое время он не звонит сам, значит, выпивает с коллегами после рабочего дня, оттягивает момент выбора: куда ехать. К Ларе или к бывшей семье, где его по привычке ждет дочка, как ему кажется.

Лара вышла из метро и пошла короткой дорогой – через небольшой пустырь. Был он безлюдный и неосвещенный. Ее чем-то оглушили сзади, стали душить. То ли маньяк, то ли просто сумасшедший. Когда Лара смогла видеть, она рассмотрела только совершенно белое пятно вместо лица да услышала треск разрываемого пальто и юбки. Наверное, то был все же ненормальный: он не искал застежки, а разрывал плотную ткань почти легко, с нечеловеческой силой. О сопротивлении не могло быть речи. Лара думала только об одном: убьет или нет. И ничего не чувствовала, даже боли. Когда у него что-то получилось, он стал бормотать какие-то нежности, мерзко дышать в лицо, а потом вообще заныл, как тоскующее животное.

К Ларе вернулись сознание и силы, она поднялась, резко и далеко оттолкнула его, проговорила положенный набор угроз и побежала, не оглядываясь. Насильник остался позади, даже не пытаясь ее догнать.

Такая, в принципе, почти ерунда для взрослой женщины. Она не потеряла невинность, она даже не уверена в том, что у этого урода что-то получилось. Надо было просто отмыться, выпить чего-то крепкого, поспать и забыть. Так бы она и сделала. Но поздним вечером, как назло, приехал Толя. И она ему все рассказала. Вот это и стало бедой: его реакция.

Анатолий был в таком ужасе, панике, потрясении, что ничего не смог скрыть. Как будто все, что ему было дорого, растерзали и растоптали без возможности возрождения. Лара смотрела на его искаженное страданием лицо с чувством страшной пустоты и разочарования. Он ни разу не вспомнил о ней, он говорил только о своей беде.

– Какая, к черту, твоя беда, – сумела наконец вставить она. – При чем тут вообще ты? Ты меня вообще заметил? Ты подумал о том, что я, а не ты, сейчас чувствую? Я! Не ты, который явился после попойки с друзьями, а вместо радости у тебя такой облом.

– Да, – покорно согласился Толя. – Ты права. Такое я дерьмо: могу думать лишь о своем переживании. Ну, что поделаешь…

– Дерьмо, – подтвердила Лара. – Уходи.

Потом он долго ходил туда-сюда, не меняя ни темы, ни интонаций, ни заунывности своей песни акына, в которой был только он сам. И однажды Лара вдохнула в прихожей запах перегара, взглянула в красные от бессонницы, а может, и от слез глаза, сжалась вся от предчувствия повторения пройденного, забрала из его руки ключи и вытолкала его на площадку.

– Больше не открою, – сказала она перед тем, как захлопнуть перед его носом дверь.

Вся история заняла бы на бумаге несколько абзацев, а накрыло ее тяжелой свинцовой волной, кажется, навсегда.

– Это не навсегда, – мягко сказал Стас. – Это обязательно пройдет. Я не большой психолог, но мне кажется, тебе нужно для себя решить, что ты потеряла. Анатолия или себя. Дальше будет легче выстроить причины.

Лара даже улыбнулась:

– Какая светлая у тебя голова, мой дорогой, мой самый лучший на свете ученый.

Она улыбнулась, а глаза заполнились жгучими слезами, наверное, от неожиданного облегчения. И тут произошло невероятное. Прекрасные синие глаза Стаса тоже повлажнели, его идеальной формы рот и подбородок вздрогнули, как от нестерпимой боли. Он не встал со своего места, не коснулся ее руки, лежащей на столе, а просто произнес:

– Я бы сам разрезал сейчас на куски свое сердце, если бы смог. Только бы ты не страдала. Хочешь, я найду их обоих – и придурка с пустыря, и твоего жалкого друга? Первому оторву голову или что-нибудь другое, другу дам по морде и приведу сюда. Хочешь?

– Ни в коем случае. Но такие идеи гораздо дороже их исполнения. Мне стало легче от того, что они у тебя появились. Меня сейчас не интересует ни тот, ни другой. Ты прав: дело в том, что я сама себя не интересую. Это ноющее, скулящее, бездарно проживающее дни существо… Я разлюбила себя и почти возненавидела свою жизнь.

Стас молча встал, взял со стола пачку сигарет и вышел на кухню. Вернулся минут через десять. Достал из нагрудного кармана твердый прямоугольник в пластиковом футляре и положил его перед Ларой.

– Этот портрет я всегда ношу с собой с восьмого класса. С ним уехал в Америку, с ним там женился, с ним приехал сюда. Это моя единственная любовь, мечта и вся жизнь. Не собирался никогда тебе в этом признаваться. Для нас и наших семей это может выглядеть как теоретический инцест. Но это так. Я быстро уйду, только наберу на твоем мобильнике свой телефон.

Он не ушел, он просто испарился вместе с тем прямоугольником в футляре. А Лара все смотрела перед собой, не в силах даже перевести дыхание. Этот портрет ее мама написала с нее, когда работала над обложкой толстой книги для детей старшего возраста. Лара запомнила только название: «Динка». Что сейчас свалилось на нее? Какое-то чудо, которое почему-то она ощущает как грозовое облако. Чем пристальнее вглядывается, тем оно тяжелее и темнее.

Ночь Лара встретила без привычного страха и тоски. Наоборот: она вошла в нее, как в волшебный шатер, он окутал ее теплой темнотой, освещенной золотыми звездами. Такая любовь. Человека-совершенства. Ей… За что? Как это возможно? И если бы не это чертово несчастье, Стас никогда бы ей не признался. Он подарил ей правду в качестве каната, по которому она может спуститься с места казни в свою жизнь. В жизнь, в которой еще, быть может, возможно счастье. Но не со Стасом, конечно. Он правильно поступил, что уехал от нее на другой край земли, женился. Да, она тоже чувствует этот непреодолимый барьер почти кровного родства. Их семьи никогда бы этого не поняли. Их разница в возрасте. Их разница… Лара – обыкновенная женщина, ей даже воображения не хватит, чтобы представить себе другие отношения со Стасом.

А что бы на самом деле она сказала, если бы он ей признался в любви до всего? До ее замужества и встречи с Толей? До своей Америки и женитьбы? До всего того Лара была глупей и самонадеянней, она бы почувствовала себя страшно польщенной… И сказала бы, наверное: нет. Ты слишком красив, ты совсем мальчик, мы брат и сестра, мы и так вместе… И бежала бы в свою обычную жизнь. И повторила бы все свои ошибки.

Но почему? Почему она? Перед Стасом не устоит ни одна актриса Голливуда. Лара в своих страданиях совсем забывала посмотреть в зеркало. Это утратило смысл: она никому не хотела нравиться. А себе она уже не понравится никогда. Она присела к туалетному столику и зажгла бра над большим зеркалом. Волшебный шатер продолжал показывать ей чудеса. Из зеркала на нее посмотрела та самая девочка с портрета. Те же большие, грустные темные глаза, та же шапка каштановых кудрей, тот же яркий полный рот, готовый и смеяться, и плакать. Хороший художник ее мама. Благодарный и благородный человек Стас. Роскошный мужчина, который для нее никогда не выйдет из круга родства. Но как же все странно. Лара встала, глубоко вздохнула. Из легких как будто уходил ядовитый туман. Потянулась. Пусть будет у нее такой маленький праздник до утра. Она допьет шампанское, доест пирожные, ляжет спать и увидит сон про тот школьный двор с лучом счастья и любви, который есть у нее, несмотря ни на что. Утром Стас улетит, не факт, что они вообще когда-то еще встретятся. А она встанет, приведет себя в порядок и выйдет из дома не как побитая подзаборная кошка. Он полетит дальше по своей, несомненно, великой жизни с ее маленьким портретом в кармане. Он настолько необычный человек, что ему этого достаточно для неземной любви. В этом Лара не сомневалась. Даже школьные физик и математик говорили, что Стас станет выдающимся теоретиком.

Утром Лара вышла из дома, как из многолетнего заточения. Почувствовала на губах горький вкус осеннего ветра, слизнула целительные капли дождя. И день был плодотворный. Лара вновь встретилась со своим вдохновением, узнавала знакомые, вновь приятные лица, ловила выражения, разгадывала загадки обычных слов, из которых может сложиться призыв, удар, потрясение и ликование. Вернулась домой, смешала остатки вчерашних продуктов в особо креативном салате. Принялась убирать квартиру. Она допускала, что, вернувшись из Питера, Стас заедет еще раз к ней перед возвращением в Америку. Симпозиум продлится три дня. Надо доводить квартиру до стерильности. Его мама чистюля, мама Лары всегда считала дочь неряхой. Им обеим будет очень приятно узнать, какая она замечательная хозяйка. К ночи подумала, что обычный человек после признания в любви позвонил бы на следующий день. Ну, так то обычный… Звонок в дверь раздался в два часа ночи. Она долго не открывала, была уверена, что это Анатолий, и не хотела очередной сцены. Потом все же открыла и в изумлении уставилась на Стаса:

– Ты же в Питере!

Он вошел в прихожую, устало прислонился к стене и произнес:

– Я нигде. Я сутки метался между небом и землей. А сейчас даже не помню, где был.

– Что-то случилось?

– Все случилось. Догадки, версии и самые сокровенные тайны вмиг становятся трагедией, если их озвучить, разоблачить, открыть миру или одному человеку. Вероятно, это аксиома, о которой я не знал. Дело в том, что я не смог оторваться от тебя с картинкой в кармане. Она больше не работает. Она – не ты. Я вчерашний, тот, который был год и тридцать лет назад, не тот, кем стал сейчас.

– Я не очень умная, Стасик, может, объяснишь, о чем ты. Трагедия… Мне даже холодно стало, мы так хорошо встретились.

– Мы плохо встретились, потому что когда-то не должны были расставаться. Мы не брат и сестра. Мы не дети, которые поют, взявшись за руки: «Пусть всегда будет мама». Мы мужчина и женщина. Я не мальчик, не тот особо тупой олигофрен, который людей заметил впервые на школьном дворе. У меня были женщины, я прекрасно отношусь к своей жене. Я был искренне убежден, что ты для меня что-то вроде божества, данного для того, чтобы светить издалека. И надо было держаться от тебя подальше. Но я посмотрел, коснулся, вдохнул… Заболел и стал умирать. За эти сутки я мог остановиться только один раз, чтобы прыгнуть с набережной в воду. Сердце такое тяжелое, потянуло бы, как камень.

– Уточни, – строго сказала Лара. – Ты же не хочешь, чтобы мы сразу изменили свои и чужие жизни? Чтобы ты изменил своим обязательствам перед людьми и наукой? Чтобы мы ранили близких? Чтобы я отказалась от работы и страны?

– Ни в коем случае. Никаких программ и отказов от обязательств. Понимаешь, мы просто те кусочки вселенной, которые не могут разлететься, не коснувшись друг друга. Пусть я оторвусь от тебя окровавленным, с разбитым сердцем, но я должен знать, что в мире есть одна женщина. И она моя. Прости за эгоизм.

– И это сделает тебя счастливым?

– Это сделает меня несчастным, спокойным и уверенным. Я не зря родился. Я умру мужчиной. А в промежутке столько успею сделать… Все то, о чем ты говорила: обязательства перед наукой… Покорми меня, пожалуйста.

Как хорошо, что у Лары остался ее особо креативный салат. И хлеб. И половинка пирожного. Такого любовного пира не видели еще небеса.

То, что казалось непреодолимым барьером, рухнуло сразу. Иллюзия родства мягко растворилась в горячем потоке крови мужчины и женщины, которые сошли с ума, встретившись, чтобы расстаться. Лара ни на секунду не теряла ощущения чего-то невероятного и неповторимого. Ничего прекраснее она не видела, не переживала. И никто, наверное, такого не знал. Даже женщина, которая стала женой Стаса, не узнав его любовником.

Утром она рассматривала лицо спящего Стаса, его обнаженные плечи, грудь, руки. И в ее растопленном от нежности сердце остро и больно заворочался осколок разбитой иллюзии. Или треснувшей жизни? Они ведь такие люди, которые не смогут теперь ни вернуться назад, ни сделать решительный шаг вперед. Обязательства. Перед близкими, делом. Наукой. Перед стальным принципом ложно понятой порядочности, который когда-то может оказаться и трусостью, и преступлением. Но сейчас все именно так. Он проснется, умоется и уйдет, не пытаясь договориться о времени следующей встречи. Возможно, успеет выступить на симпозиуме.

Ларе хватило половины ночи, чтобы научиться читать и понимать своего немыслимого возлюбленного. Стас именно так себя и повел. Помылся, оделся, долго и преданно смотрел Ларе в глаза. И ушел, не коснувшись даже ее руки. Он уже был тем кусочком вселенной, которому суждено улететь, возможно, окровавленным.

Лара прожила неделю между счастьем и несчастьем, ощущая себя в параллельной реальности, почти не узнавая собственное отражение в зеркале, свой голос, которым она спокойно общалась с другими людьми. Работала, глядя на себя отстраненно, не ждала звонка от Стаса, сбрасывала звонки от Анатолия. Родителям послала СМС со словами: «Фарингит. Нечем говорить. Потом позвоню».

Однажды утром, взглянув на серое небо, решительно натянула теплый спортивный костюм и вышла на пробежку. Бежала, с трудом справляясь с дыханием, успешно довела себя до состояния физического изнеможения. Отдыхала и выдыхала под теплым душем, почти блаженно думала, как она вернется к самой себе. Главное, режим, физические нагрузки, питание и хороший сон. Все, как говорила мама. А потом от того, что с нею произошло, в душе и теле останутся только теплые воспоминания и выстраданная, утомленная грусть. С этим не только можно, с этим хочется жить и знать, что ее не обошло что-то очень похожее на чудо. Оно исцелило ее, разгладило рубцы от страшных и постыдных ран, вырвало из будничной беспросветной колеи. Оно с ней, в отличие от Стаса, о котором она почти не думает. Просто ощущает как совершенный круг холодного солнца, осветившего ее тело и душу. Видимо, она для него – примерно то же. Их удел – теория.

Через две недели Лара ответила на звонок с незнакомого номера и не сразу узнала голос Инны, матери Стаса. Сначала ничего не могла понять из сумбурных вопросов и обрывочной информации. Потом выстроила картину происшедшего. Инна знала, что Стас был у Лары в гостях. Потом он улетел в Питер на симпозиум. Позвонил матери после своего выступления, сказал, что на следующий день летит домой в Америку. Но через несколько дней позвонила его жена Эмма и сказала, что Стас не прилетел. Инна узнавала в гостинице, в которой он останавливался: Стас выехал сразу после симпозиума. В справочной аэропорта матери сказали, что такого пассажира не было на рейсах в Америку. Инна обратилась, куда только могла придумать. Пока все бесполезно. Полиция Питера ищет даже его тело. Вот решила на всякий случай Ларе позвонить: вдруг она что-то знает.

Голос у Инны был больной, полубезумный. Сын для нее – это все. Она давно одна, муж внезапно умер от обширного инфаркта. Она уже не тот врач, у которого есть нужные связи и возможности.

– Я ничего не знаю, Инна. Но прошу вас, успокойтесь. Есть какое-то нормальное объяснение. Стас у меня говорил только о своем проекте, идее, которая волнует многих. Он мог там встретить коллег-единомышленников, поехать к кому-то, забыть обо всем. Но я прямо сейчас начну что-то делать. Искать, узнавать. Я же все-таки в редакции, у нас есть информаторы. Буду звонить.

Лара в отчаянии сжала мгновенно распухшую голову руками. Пометалась по квартире. Нужно отогнать мысль о том, что случилось самое страшное. Это первая мысль, когда речь идет об исчезновении такого яркого человека. У него были деньги, карты… Потом заставила себя остановиться и трезво подумать. Инна сообщила, куда только могла. Это значит, в полицию Питера, Москвы. Видимо, в посольство. Формально ученого, конечно, ищут. Но Лара отлично знает, что такое в России слово «формально». Надо искать своего человека, который вхож во все кабинеты и умеет получать любую информацию. И такой человек есть, она не раз подключала его к редакционным расследованиям. Это Сергей Кольцов, частный детектив.

Лара позвонила Кольцову ночью. Он просыпался в процессе разговора, объяснив, что вернулся после тяжелого дела два часа назад. Затем скомандовал:

– Пришли СМС с его телефоном и имейлом. И все данные, конечно. Вызову своего программиста, попытаемся отследить что-то, не отходя от моего дивана. Если обрыв всего, то, наверное, надо искать только тело. Но сдается мне, мы выйдем на след. Не очень представляю себе, кто, как и где мог бы убить такого человека. Да и зачем. Ту сумму, которую можно найти у иностранного ученого, легче грабануть у никому не известного гражданина рядом с банкоматом. Сразу успокою: были у меня случаи. Этот Станислав Галицкий пьющий?

– Конечно, нет. То есть как все. Бокал шампанского за ужином.

– Ясно. Они все «конечно, нет», бокал шампанского. А я находил светлые умы в разобранном виде после литров водки и даже самогона. Ударяет их наше национальное своеобразие. И никто потом особо не жаловался, наоборот. Короче, поспи. Позвоню наверняка только поздно утром. На всякий случай: ты готова полететь, если что-то или кто-то найдется?

– Разумеется.

Логика профессионала и пофигиста – хорошее успокоительное. Все, что сказал Сергей, разумно. Лара даже допустила «литры водки или самогона». Именно непьющий человек и не разберется сразу в опасности подобных напитков. А люди бывают навязчивые и в маниакальной степени гостеприимные. А Стас улетел в страшном потрясении, как ни крути. Одно дело – умозрительно все верно решить про вселенную и ее разлетевшиеся кусочки. Другое – справиться с жаром своего тела, тоской души.

Лара перезвонила матери Стаса, у нее получилось немного успокоить даже Инну. Чуть преувеличила информацию, полученную от детектива: «Этот Кольцов обнаружил двенадцать известных ученых в разное время на всяких квартирах и дачах после симпозиумов. Их просто споили. Но они все были в восторге. Одного он нашел вообще в отделении полиции, его взяли за то, что он в пьяном виде посреди улицы выкрикивал какие-то непонятные тексты на английском языке. Оказалось, это были его открытия в химии. Тоже улетел довольным домой».

Перед тем как лечь, она проверила, сколько денег у нее на карте и в кошельке. Достала свою сумку для командировок, в которой всегда лежало все необходимое. Провалилась в сон. Снились ей какие-то грязные дороги с лужами, она шла по ним и искала чьего-то потерянного ребенка. И нашла перепуганное дитя с круглыми глазами, какого никогда раньше не видела. Но прижала к себе, как сокровище. Проснулась довольно поздно, позвонила на работу, сказала, что полежит с гриппом пару дней. Успела принять душ и выпить кофе, когда позвонил Сергей.

– Собирайся, мать. Едем. Нашелся. Все примерно так, как я говорил. Только он трезвый, как сообщил мне мой осведомитель.

Сергей скупо объяснил, что работали они только с мобильным телефоном Стаса. На этот номер пришла СМС с адресом. Прислал ее один из участников симпозиума, российский ученый из питерского НИИ. Он все правильно понял и пошел на контакт с детективом. Это оказался адрес принадлежащего ему домика в глубине Калужской области. Нашелся и таксист, который отвез Стаса туда поздно ночью после симпозиума.

– Я даже не расспрашивал особо этого владельца, громко говоря. Ясно, что с такими апартаментами помогают тому, кому очень нужно спрятаться от всех. Наша задача – не разоблачение, если я правильно понимаю. Так что едем на машине. На месте сама решишь, что делаем.

– А что мы можем сделать? – растерянно спросила Лара.

– Откуда мне знать? Не я затевал всю эту бодягу с поисками тела. Мое скромное мнение – людей, которые прячутся от всех остальных, надо на время оставлять в покое. Если, конечно, не ты причина того, что не последний ученый, забив на все, зарылся в деревню, о существовании которой я узнал только сегодня. А я не гений из Флориды.

– Возможно, я причина, – тихо ответила Лара. – Нечаянная. Но давай так. Я посмотрю и, если мы там не нужны, сразу едем обратно. Я только его матери позвоню.

– Ладно. Предвижу упоительную прогулку. А собирался сегодня следить за придурком-маньяком. А ты любуйся окрестностями и постарайся там пообщаться спокойно, без истерик. Знаю я этих теоретиков. Им бабский визг на лужайке – нож в сердце. Прости, конечно. Но допускаю, что он от чего-то подобного сбежал. У него же жена есть. Вот что я имею в виду.

Это оказалась избушка на курьих ножках. Заброшенный деревянный домик, какие достаются людям по наследству и не стоят времени на их продажу и денег на усовершенствование. Да и место… Самое то место, чтобы обрести иллюзию полной изоляции от мира, как на необитаемом острове.

Сергей поставил машину вдалеке, за огромным засыхающим дубом. Лара медленно пошла к домику. Стаса увидела сразу. Он подходил к крыльцу с другой стороны, в каждой руке по ведру воды. Видимо, тут есть колодец. Увидев Лару, спокойно поставил ведра на землю и посмотрел на нее не с удивлением, а с вопросом.

– Извини, – произнесла Лара. – У тебя тут телефон не ловит, я не могла позвонить. Просто мы с твоей мамой волновались. Но если хочешь, я сразу уеду. Я на такси. Но я еду привезла и кофе в термосе.

– Войди, прошу тебя, – голос Стаса прозвучал умоляюще. – Я там немного помыл, убрал. Не очень страшно. Там даже походная печка с углями топится.

Стас очень похудел за эти дни, был небрит, глаза воспаленные, больные. Одет в какую-то страшную телогрейку и огромные чужие сапоги. Может, он убивает тут свою волю или, наоборот, неволю, но его красота стала только пронзительней, почти грозной. В этой заброшенности она светилась одухотворенно и скорбно.

В единственной комнате было действительно чисто. А с этой печкой почти уютно. Лара разложила свои бутерброды на пластиковых тарелках, разлила по кружкам кофе. Просто обед. Она посмотрела на лицо Стаса, на его руки, на огонь, переливающийся в печи, и подняла глаза к потолку: не светят ли там звезды, мы точно на земле? Спохватилась и послала Сергею СМС:

– Задерживаюсь. Время оплачу. В случае чего ты таксист.

Пришел ответ: «На таких условиях задержись на месяц. У меня с собой было. Не беспокойся».

Лара Стаса не торопила. Если начнет прощаться, ничего не объясняя, она просто уедет. Но он заговорил.

– Мне не по себе от того, что вы волновались, ты помчалась искать, как будто в чем-то виновата. А я просто решаю задачу, и это возможно только в таких условиях. Мне очень повезло: друг предложил. Ты же знаешь, я всегда решаю задачи. И вот сейчас я положил на одну чашу весов крошечную звездочку по имени Лара, на другую – всю свою жизнь, порядок, семью, науку, планы и самые отчаянные амбиции: я всегда хотел быть первым. И случилось невероятное. Эта вторая чаша взлетела резко вверх и превратилась в пыль. Это то, что остается у меня без тебя. Оказывается, у самого убежденного теоретика есть враг – реальность. Она убивает при столкновении.

Никогда Лара не слышала ничего более беспощадного, самоубийственного. Она глубоко вдохнула, собралась с силами и вступила в бой. Она объясняла на пределе свох логических возможностей самую простую на свете вещь. «У обычных людей все решается обычным образом. Начнем с этого: я есть у тебя, ты нужен мне. А потом по сто лет отработанному порядку. Можно мирно расстаться с женой, можно разделить себя между любовью и работой. Это очень просто в спокойном состоянии. Можно решить все проблемы с жизнью на две страны или выбрать одну. Это не трагедия. Трагедия только гибель, смерть. А мы нашли друг друга».

Несколько простых коротких мыслей, а говорили они много часов. Поздно ночью Стас подвел итог:

– Я верю тебе. И я, конечно, справлюсь.

Они приехали в Москву на утомленном, но очень заинтересованном извозчике. Лара постоянно ловила в зеркальце любопытные взгляды Кольцова. Приехали в ее квартиру. Стас помылся, поспал, привел себя в порядок. При Ларе позвонил маме и жене, сообщил о разводе. Успокоил своих коллег в Америке: «Нужно было в тихом месте срочно ответить себе на пару вопросов по проекту». Он улетел из Москвы через сутки. Через неделю позвонил и сообщил, что все уладил, летит к ней. Купил обручальное кольцо.

– Прислать фотку? Если тебе не нравится, я поменяю.

– Мне понравится и аптечная резинка на палец, если ее наденешь ты.

Они договорились, что Лара будет ждать его дома. Приготовит оладьи и салат. Самолет прилетал из Майами в Шереметьево в семь утра. Лара с трех ночи отслеживала информацию в интернете.

Рейс такой-то… «Источник в аэропорту Шереметьево сообщил, что в салоне бизнес-класса скончался от сердечного приступа пассажир. По неподтвержденным данным, это американский ученый».

А дальше тишина. Лара очнулась для жизни после всего: после криков отчаяния, после слез, которые разъели все стены и границы, оставив ее одну под испепеляющим солнцем несчастья и муки. Она вернулась в свою колею с одним, невыносимым в своей окончательности опытом. Месть природы коварна и изобретательна. Она в том, чтобы явить обычным людям облик совершенного человека без тени изъянов и в самый незащищенный час, час ожиданий и надежд, отобрать все у одной жертвы. Виновной лишь в том, что недостойна совершенства. Как все, впрочем. Но все и не рассчитывали. Не собирались присвоить сокровище самой природы.

Пройдет очень много времени. Лара сумеет себе сказать: у меня это есть. Я богата. А Стас навсегда остался решительным и счастливым.

Людмила Мартова

Принцесса на горошке

Моей доброй фее, писателю и блогеру Ольге Савельевой, которой внезапно захотелось стать героиней детектива.

Тут все поняли, что перед ними настоящая принцесса. Еще бы, она почувствовала горошину через двадцать тюфяков и двадцать перин из гагачьего пуха! А горошина попала в кунсткамеру, где ее можно видеть и поныне, если только никто ее не стащил. Знайте, что это правдивая история!»

Г. Х. Андерсен

Зоя уложила последнюю стопку одежды в шкаф, засунула под кровать чемодан и разогнулась, бросив короткий взгляд на кровать. Катюня сладко спала, подложив обе ладошки под пухлую щечку. Впрочем, в номере можно было шуметь без страха разбудить дочку – слуховые процессоры на время сна они всегда снимали, так что никакие звуки Катюне не мешали, и иногда этому приобретенному не от хорошей жизни умению Зоя завидовала. Сама она спала чутко, готовая вскочить и бежать при малейшем писке. Впрочем, когда у тебя двое детей, это вполне объяснимо.

Рядом с Катиной подушкой лежала мягкая игрушка – розовая панда, которую дочка обожала и без которой не уходила ни на прогулку, ни в детский сад. Естественно, отправляясь в загородный дом отдыха, панду взяли с собой, и Катя, верная своим привычкам, уже успела сходить с ней на первую прогулку по территории и на обед в столовую.

Дом отдыха представлял собой загородный пансионат, современный и удобный, где все было предусмотрено для хорошего и, что немаловажно, совсем недешевого отдыха. Уютные, просторные, очень чистые номера, банный комплекс с русской баней, финской сауной и хамамом, ресторан, бар и столовая, где предлагалась как система «все включено», так и возможность поужинать «а-ля карт», детский и взрослый бассейны, тренажерные залы, игровые комнаты с опытными аниматорами, бильярд и кинозал, баскетбольная и волейбольная площадки, футбольное поле и теннисный корт летом, каток и лыжные трассы зимой, аттракционы для детей и собственный песчаный пляж на берегу Оки располагались всего в часе езды от Москвы и обходились проживающим в шесть тысяч рублей в сутки на человека.

Не то чтобы Зоя не могла себе этого позволить – просто обычно она считала такие траты неразумными. За те же деньги она могла на полтора месяца уехать с детьми на Балтику, на которой выросла и которую очень любила, и жить там, у моря, практически ни в чем себе не отказывая. Но так уж сложились обстоятельства, что предложение провести десять дней в этом замечательном месте на всем готовом, причем совершенно бесплатно, поступило в очень подходящее время.

У мужа «горел» крупный и важный проект, из-за чего его сутками не было дома. Сын на три недели уехал в летний спортивный лагерь, в котором ему было весело и интересно, а Зоя с Катюней остались в пыльной и душной Москве, где летом совершенно нечего делать.

Кроме этого, у Зои тоже был «пожар» – горели все сроки сдачи новой, седьмой книги, и перспектива закончить ее в доме отдыха, не думая о еде и необходимости обеспечивать ребенка нормальными развлечениями и свежим воздухом, выглядела очень привлекательно.

Отправиться в «Оркестровый дом», а именно так назывался пансионат, предложил его владелец. Вообще-то он обратился к Зое за рекламой. Из-под ее легкого пера тексты выходили вкусные и румяные, как бабушкины пирожки, и расхватывались потенциальными потребителями так же быстро, а рекламные отклики у ее статей были выше всяческих похвал, и охват огромный. Помимо того, что Зоя Павельева писала книги, она была еще и топовым российским блогером, за внимание которого рекламодатели сражались не на жизнь, а на смерть.

Она никогда и ни за какие деньги не бралась писать о том, чего не знала, а потому рассказать о преимуществах и прелестях «Оркестрового дома» согласилась бы только после того, как побывала в нем. В принципе, поступившее предложение не подкупало новизной: желающие обменять десятидневное пребывание в роскошном доме отдыха на рекламный текст без дополнительной оплаты были и раньше, вот только Зоя греха на душу никогда не брала и своей блогерской репутацией дорожила.

В принципе, владелец пансионата, заключая сделку, пускал козу в огород – отзывы Зоя писала честно, охотно делясь и тем, что ей понравилось, и тем, что не очень, а также тем, что не понравилось вовсе. Но мужик он оказался рисковый, а может, в уровне сервиса своего заведения был уверен на все сто процентов. В результате два часа назад Зоя выгрузилась с Катюней из такси, прошлась по территории вместе с хозяином, любезно показавшим, что и где, включая его кабинет, сходила на обед в столовую, уложила дочку спать и сейчас закончила раскладывать вещи в номере, которому на ближайшие неполные две недели предстояло стать их домом. Пока ей здесь нравилось.

В основном корпусе – небольшом, светлом и чистом – располагались по десять номеров на каждом из трех верхних этажей. На первом, нижнем, этаже помимо стойки ресепшен располагался ресторан, банкетный зал, столовая, бар и детская игровая комната. По стеклянному переходу гости попадали в бассейн и банный комплекс. На площадке перед входом располагались удобные скамейки, а в небольшом отдалении небольшие беседки с принадлежностями для приготовления шашлыков.

Выложенная плиткой дорожка вела к открытым бассейнам, в том числе детскому, затем разветвлялась, уводя к спрятавшимся в сосновом лесу отдельным коттеджам с одной стороны и пляжу, засыпанному белоснежным песком, на самом берегу Оки, с другой. В лесу также были проложены несколько пешеходных маршрутов, рассчитанных на один, три и пять километров. Чуть в стороне от беседок, рядом с удобной парковкой, располагались открытые спортивные площадки, но и укромных уголков, где можно было уединиться или слиться с природой, здесь тоже запланировали вполне достаточно. Все было чистеньким, не ломанным, выполненным в едином, продуманном стиле. Да и кормили вкусно. По крайней мере, за обедом Катюня съела все до крошечки. Привередой дочка не была, но ела всегда немного, как птичка. А тут только что тарелку не облизала. К владельцам «Оркестрового дома» Зоя начинала относиться с глубоким уважением.

Сейчас, когда все вещи разложены, а дочка спит, пожалуй, можно и поработать. Взвесив все «за» и «против», Зоя решила обосноваться на балконе. На кровати она, пожалуй, тоже заснет, а у нее цейтнот, нужно отправить рукопись в издательство как можно быстрее. Да и день сегодня чудесный – по-летнему теплый. Грех не воспользоваться возможностью попринимать солнечные ванны.

На балконе стояло удобное плетеное кресло и стеклянный столик. Разложив ноутбук и подсунув под спину подушку, Зоя скинула балетки, поставила босые ноги на нагретые солнцем плитки и с удовлетворением зажмурилась. Хорошо-то как! Здорово, что ей предложили сюда поехать, и какая же она молодец, что согласилась.

– Ты сама согласилась поехать, тебя никто на аркане не тащил, – услышала она недовольный женский голос, подпрыгнула от неожиданности и распахнула глаза.

Естественно, рядом никого не было. Да и кто бы мог очутиться в запертом номере на третьем этаже?

– Конечно, ты бы предпочла, чтобы я осталась дома и не путалась у тебя под ногами, – огрызнулся второй голос, тоже женский, но более молодой. – Ты была бы просто счастлива, если бы я вообще исчезла, не претендуя на папино внимание, и оставила его в твоем полном распоряжении.

– Какая же ты дрянь! Малолетняя неблагодарная дрянь, которая совершенно не ценит ничего, что для нее делается.

– Девочки, не ссорьтесь, – вмешался третий голос, мужской и довольно равнодушный.

Обладающая природным любопытством, Зоя никогда не проходила мимо маленьких житейских историй, используя их потом как топливо для своего блога и книг. Она аккуратно выглянула с балкона, чтобы рассмотреть участников разговора на повышенных тонах.

На дорожке внизу стояли трое: высокий, довольно крупный мужчина лет пятидесяти со скучающим, словно раз и навсегда уставшим лицом, эффектная блондинка, которой на вид можно было дать лет тридцать, и юная девушка с капризно оттопыренной губкой и чуть вздернутым носиком. В дочери блондинке она категорически не годилась, значит, падчерица.

– Я вообще не собиралась никуда ехать, это тебе, папочка, приспичило увезти меня из Москвы. Я сразу говорила, что мне здесь будет скучно. И теперь, когда это действительно так, вы еще предъявляете мне какие-то претензии?

– Лера, ты прекрасно знаешь, почему я настаивал, чтоб ты уехала из Москвы. Меня очень тревожат твои знакомства, и вовсе не улыбалось оставить тебя с этим типом наедине на десять дней. Поэтому я предпочел взять тебя с собой. А что касается того, что тебе скучно, так сходи в бассейн, поиграй в теннис, запишись на массаж, почитай, в конце концов.

– Папа, мои знакомства тебя не касаются, – девушка чуть повысила голос, – ты же не советовался со мной, когда женился на этой, – последовал пренебрежительный кивок в сторону блондинки.

– Так, значит, между вами уже заходил разговор о свадьбе? – Уставшее лицо мужчины наконец отразило некоторую гамму эмоций, словно рябь по сонному пруду прошла. – Лера, я не дам тебе ни копейки. И вообще, ты выйдешь замуж за этого субъекта только через мой труп.

– Что значит «этой»! – завизжала блондинка. – Паршивка этакая, как ты смеешь так со мной разговаривать? Я – законная жена твоего отца, между прочим. И требую к себе уважения.

– За талант умело раздвигать ноги и крепко держать то, во что ты однажды вцепилась, я тебя очень даже уважаю, – безмятежно сообщило юное создание. Дерзости ей было явно не занимать. – А что касается твоего вопроса, папа, то нет, замуж я не собираюсь. Но оставляю за собой право общаться с теми, с кем я хочу. И да, поехать сюда было моим решением, потому что мне не хотелось тебя расстраивать. Но теперь, пожалуйста, не надо выносить мне мозги. Я выполнила твою просьбу, теперь мне смертельно скучно, так что, будь добр, отвлекись от прелестей своей женушки и развлеки меня. В конце концов, в твои годы столь активный секс может быть просто опасен.

Она фыркнула и быстро пошла по дорожке к бассейну. Блондинка осталась стоять, открывая и закрывая рот, словно выброшенная из воды рыба. Выглядела она так потешно, что Зоя невольно прыснула и тут же отпрянула в глубь балкона, чтобы не быть застуканной за подслушиванием.

– Вот ведь поганка, – сказал мужчина, в голосе которого, как ни странно, сквозили нотки восхищения, – ну и характер, вся в меня!

– Ваня, ты должен с ней серьезно побеседовать. В конце концов, это переходит всяческие границы, и ты обязан…

Договорить жене мужчина не дал, сделав властный знак замолчать.

– Клара, мои отношения с дочерью тебя не касаются. Оставь уже свои жалкие попытки вбить клин между нами. Лера – моя дочь и навсегда ею останется.

– А я твоя жена…

– Да, хотя иногда я начинаю об этом жалеть. В статусе любовницы ты была гораздо более покладистой и менее капризной.

– Я? Я капризная? Да твоя дочь…

– Клара, я, кажется, велел тебе замолчать, – мужчина отстранил блондинку рукой и решительно поспешил за дочерью.

Та осталась стоять с потерянным видом, из чего Зоя сделала вывод, что раунд закончился оглушительной победой юной Леры. 1:0.

Примерно за час Зоя успела написать новый рассказ. Окончательно отшлифованный, он сверкал как ограненный алмаз, готовый украсить собой будущую книгу. Что ж, если так пойдет дальше, к концу внезапно образовавшегося отпуска рукопись можно будет отправлять в издательство.

Проснулась Катюня, сообщившая, что проголодалась. Кажется, в программе пребывания значился полдник, значит, нужно сходить в столовую и все выяснить. Надев на дочку тщательно выбранную кофточку, юбочку и панамку, а также прихватив обязательную розовую панду, Зоя спустилась с ней на первый этаж. С ресепшена им с Катюней приветливо улыбнулась дежурная, тоже Катя.

По дороге в столовую их обогнал странный персонаж: лысоватый, сутуловатый, семенящий и прижимающий к груди большой пузатый портфель невзрачный мужичонка непонятного возраста. И зачем ему портфель на отдыхе? Он так спешил, что даже оттолкнул Катю, которая покачнулась, но все-таки устояла, выронив на пол свою панду.

– Мамотька, он упал…

Нижняя губка Катюни начала угрожающе оттопыриваться, что означало близкие слезы. Зоя поспешила поднять игрушку, отряхнуть и сунуть в руки дочери.

– Ничего, ему не больно совсем, он же мягкий. И вообще, панды не боятся падать.

– Тотьно? – Катя смотрела доверчиво, обнимая игрушку изо всех сил, а на глазах уже блестели слезинки.

– Точно-точно.

– Тот дядька злой. Он меня толкнул.

– Может быть, он не злой, просто рассеянный. Или у него плохое настроение, – предположила Зоя.

Она всегда старалась находить причины для скотского поведения других людей. С подобным ей, популярному блогеру, приходилось сталкиваться очень часто – хейтеры были остры на язык, изобретательны в гадостях и ненасытны, но даже им она долгое время пыталась придумать оправдание. Только несчастные люди намертво прикипают к чужой жизни вместо того, чтобы жить своей собственной. Только несчастные люди ищут недостатки у других, вместо того чтобы интересоваться собой. Зое было их жалко.

– Какой у тебя красивый мишка, – перед Катей остановился какой-то мрачный молодой тип, хромающий и опирающийся на палочку. – Нельзя такого красивого мишку по полу валять.

– Я и не валяю, – сообщила Катя. – И это не мишка. Это панда. Розовая, – уточнила она.

– М-м-м, наверное, это твоя любимая игрушка. Давно она у тебя?

– Недавно, – ответила дочка и уточнила: – Мамотька подарила. А потом мы сюда поехали.

– Если вы не против, мы пойдем, – сказала Зоя довольно нелюбезно.

Ей хотелось узнать насчет полдника и покормить дочь. Кроме того, от мрачного типа веяло какой-то опасностью – или это богатое писательское воображение играет в дурацкие игры? Почему-то на мгновение Зое захотелось оказаться как можно дальше от «Оркестрового дома», но она усилием воли отогнала от себя пустые глупые страхи и, взяв дочь за руку, поспешила в столовую. Мрачный хромой тип стоял и смотрел им вслед.

Полдник действительно был предусмотрен. На накрытом столе стояли йогурты, вазы с печеньем, тарелочки с нарезанным сыром, миски с фруктовым салатом, а также вазы с целыми фруктами: яблоками, грушами, бананами, киви, даже клубникой, для которой, пожалуй, было еще рановато. Прекрасный пансионат, прекрасный.

Она положила на тарелку немного фруктового салата, полила йогуртом из баночки и усадила дочку за ближайший стол. Розовая панда со всеми предосторожностями была пристроена рядом, чтобы не пришлось ее потом отмывать.

– Мама, я хочу горошка, – услышала Зоя и ошеломленно уставилась на дочь.

– Что?

– Я хочу горошка, из банотьки. С колбаской.

Зоин младший ребенок действительно иногда скатывался в странные гастрономические пристрастия. Несмотря на то что копченая колбаса не была полезным детским продуктом, Катюня обожала ее до дрожи. И консервированный зеленый горошек тоже.

– Катюша, ну где же я тебе возьму банку с горошком? – Зоя ласково улыбалась дочери, в глубине души понимая, что предотвратить надвигающуюся грозу вряд ли получится. – Это же ресторан, тут горошек в банках не подают.

– Хочу горошка, – нижняя губка начала оттопыриваться, и Зоя вздохнула.

– Ладно, сейчас ты быстренько съешь фрукты и печенье, и мы с тобой пойдем искать магазин. Думаю, что найдем и горошек, и колбасу. Хорошо?

– Хорошо, – вообще-то Катюня была девочкой покладистой и всегда готовой к разумным компромиссам, а потому взяла ложку и послушно начала есть.

После полдника они вышли на улицу, и Зоя снова с удовольствием подставила лицо солнечным лучам. Все-таки в загородной жизни были свои прелести – сплошной пикник.

– Хочу купаться, – она открыла глаза, убедилась, что Катюня показывает в сторону детского бассейна, и на мгновение задумалась. Конечно, на улице стоят теплые дни, но вода еще не прогрелась, поэтому в бассейнах никого не было, ни во взрослом, ни в детском.

Конечно, в спа-комплексе наверняка бассейн с подогревом, но, во-первых, там глубоко, а во-вторых, может, туда вообще детей не пускают. Зоя еще немного подумала. Ее дети с самого раннего возраста каждый год ездили на Балтику, где вода редко прогревались больше двадцати одного градуса. В начале сезона море и вовсе частенько оказывалось градусов пятнадцать-шестнадцать, но ни сына, ни дочку это никогда не останавливало, а саму Зою не пугало. А раз так, значит, и здесь искупаться вполне можно.

– Давай сходим в номер за полотенцем, купальником и теплым халатиком, а потом пойдем купаться, – сказала она.

Через десять минут они с Катей уже обстоятельно располагались на шезлонгах у бассейна. Других отдыхающих не было и в помине, все-таки далеко не все любили холодную воду. Натянув специальную шапочку, чтобы уберечь процессоры, и запустив дочку в детский бассейн, Зоя уселась на бортике и тоже спустила ноги в воду. Ну да, холодная, но не смертельно.

По дорожке, ведущей мимо бассейнов, шли двое мужчин. Они настолько не подходили друг к другу, что Зоя даже на мгновение отвлеклась от весело бултыхающейся в воде дочки. Один – лощеный господин, одетый в твидовый пиджак с модными заплатами на локтях, дорогие джинсы и лакированные ботинки – с аккуратной, тщательно причесанной бородкой клинышком, в круглых очках в тонкой золотой оправе. Зоя отметила непередаваемую бархатистость его голоса, низкого, очень красивого баритона, когда он что-то спрашивал у своего спутника – спортивного качка в майке, так туго облегающей накачанные плечи, что того и гляди лопнет. Бритая голова, стоптанные кроссовки и мешковатые джинсы довершали образ.

Они были довольно далеко, и до Зои доносились лишь отдельные слова из их разговора. Это было очень кстати, потому что снова подслушивать кого-то, пусть и нечаянно, Зоя не собиралась.

Впрочем, ей было слышно, что говорили они про индивидуальный план тренировок, который качок предлагал лощеному, причем явно за немалые деньги. По крайней мере, слова «глубина», «павильон» и «борт» явно относились к имеющимся в пансионате спортивным сооружениям, «сердце», «живот», «синяк» и «борода» к физической форме нанимателя, а «восьмерка», «груша», «диагностика», «облагораживание», «угол наклона» – к предлагаемым упражнениям и диете.

Молодой спортсмен «заливал» вполне уверенно, не забывая нахваливать себя так рьяно, что, услышав про «сертификацию», «экспертное заключение» и «эталон», Зоя не выдержала и рассмеялась. До чего же все-таки некоторые люди падки на рекламу, это уму непостижимо!

Впрочем, такие типажи, как лощеный господин, словно созданы для того, чтобы на них наживались другие.

«Запомните, я вам за это плачу!» – то и дело повторял он, словно слова были заклинанием, способными вернуть молодость и здоровье. Кстати, старым и больным он вовсе не выглядел, значит, держал себя в форме, а сейчас просто решил попробовать работу с новым тренером. Ладно, как говорится, хозяин – барин.

Губки у Кати были уже синие, и Зоя строгим голосом велела ей вылезать из воды. Это был «особый» голос, слыша который дочка всегда слушалась беспрекословно. Завернув малышку в пушистое полотенце, Зоя отнесла ее на шезлонг, стащила мокрый купальник, тщательно растерла тельце, натянула махровый халатик и даже накинула на голову капюшон. Да, все правильно, теперь не простудится.

– Мамотька, панда… Кто-то забрал мою панду, – в голосе Катюни нарастала истерика, крупные слезы текли по лицу, губы тряслись от горя.

Зоя изумленно перевела взгляд на лежаки. Сумка с вещами, маленькая сумочка с ключами от номера, деньгами и документами, ее собственная соломенная шляпа, Катина панамка, юбочка с кофточкой, мокрое полотенце и купальник. Действительно, панды не было.

– Катюша, мы, наверное, просто забыли твою игрушку в номере, – успокаивающе сказала она. – Мы же собирались в бассейн, торопились, вот ты ее и оставила. Сейчас вернемся и найдем.

– Я не оставляла, – Катя продолжала рыдать так безутешно, будто розовая панда была ее ближайшим родственником. – Я не могла ее забыть.

– Кать, ну, украсть ее тоже никто не мог, – сказала Зоя, – тут и детей-то, кроме тебя, нет, а уж взрослым твоя панда точно не нужна. Я тебе обещаю, что мы ее обязательно найдем.

– Пошли, пошли скорее искать, – дочка вскочила и начала судорожно натягивать на себя одежду. – Мамотька, поторопись, пожалуйста!

К основному корпусу они чуть ли не бежали, и Зоя мимолетно подумала, что со стороны она выглядит странно: крупная женщина с сумками в руках, со всех ног догоняющая маленькую, громко всхлипывающую девочку. Господи, если это кто-то заснимет на видео, наверняка найдутся желающие помусолить в интернете тему: Зоя Павельева – плохая мать, которую нужно срочно лишить родительских прав.

Запыхавшись и от бега, и от противных мыслей, она подлетела к входу в жилой корпус и вдруг резко затормозила, хотя Катя уже скрылась в дверях. На скамейке перед входом лежала розовая панда, и это было так странно, что у Зои заколотилось сердце.

Она могла предположить, что Катя забыла игрушку в номере, хотя в последнее время девочка ни на минуту не выпускала свою розовую любимицу из рук, но на скамейке ей точно нечего делать, потому что к ней они даже не подходили.

– Катюша, вот твоя панда! – крикнула она и, убедившись, что дочка ее услышала, подошла к скамейке и взяла игрушку в руки.

Панда как панда, чистая и сухая, вот только на боку зияет большой разрез, как будто кто-то орудовал острым ножом, но старался действовать аккуратно, чтобы совсем не испортить игрушку.

– Ой, она порвалася… – В голосе Катюни теперь было огорчение, но деловое и хлопотливое. Горе от пропажи любимца схлынуло, как не бывало. – Мамотька, я ведь тебе говорила, что не оставляла его в номере. Его похитил тот злой дядька из столовой. И порвал. Ты же мне его зашьешь, да?

– Ну, конечно, зашью, – в голове у Зои стремительно бежали тревожные мысли. Конечно, в самом факте таинственного исчезновения и последующего обнаружения игрушки ничего особенного не было. Катя могла выронить панду по дороге к бассейну, а кто-то из постояльцев подобрал и положил на скамейку, чтобы не потерялась. Довольно крупную яркую игрушку у входа нельзя было не заметить, так что ее действительно могли оставить там специально. Но почему вспорот бок? Причем так, словно внутри игрушки что-то искали? Кто? Что? Почему?

Ответов на эти вопросы у нее не было.

– Маленькая, ты почему плачешь? Кто тебя обидел? Ой, какая у тебя замечательная панда. Можно посмотреть?

Зоя обернулась и обнаружила девушку Леру, недавно одержавшую победу над мачехой, а теперь сидящую перед Катюней на корточках в полном одиночестве.

– Неть, – ответила Катя, – не дам. Мою панду украл злой дядька и порвал. Мы идем зашивать.

– Что за люди, – Лера поднялась на ноги и теперь смотрела Зое прямо в лицо. – Просто варвары какие-то. Зачем портить игрушку? И вообще, детей нельзя обижать. Никогда и ни за что.

Горячность, звучащая в ее голосе, так не вязалась со скандалом, который она недавно закатила своей семье, что Зоя смотрела на нее во все глаза.

– Здравствуйте, – сказала она и протянула руку. – Меня Зоей зовут, а это моя дочка Катя. А вы – Лера, правильно?

– А вы откуда знаете? – В голосе девушки звучало веселое недоумение. – Я-то вас сразу узнала – я подписана на ваш блог и с удовольствием его читаю. Но сама я такой известностью похвастаться точно не могу.

– Если честно, я слышала ваш разговор с родителями, – призналась Зоя, понимая, что глупо попалась. – Я на балконе книгу писала, а вы громко говорили. Извините, я не нарочно.

– Да ну, глупости! То, что между мной и Кларой холодная война и гонка вооружений, все в курсе, – засмеялась Лера. – Папу жалко. Вы знаете, он маме никогда не изменял, любил ее очень, а когда она умерла, так растерялся, что сразу стал легкой добычей таких, как Клара. Она – его бывшая секретарша. Окружила заботой и вниманием, крокодиловы слезы лила, так сочувствовала, вот он и повелся. А вообще он у меня хороший, потому и женился на ней сразу, как честный человек. А эта щучка не любит его ни капельки. Она просто искала способ пристроиться получше, вот и нашла. Только не пишите про это, пожалуйста.

– Я никогда не пишу про людей, не спросив разрешения, – заверила Зоя. – Ладно, Лера, мы пойдем, нам нужно панду зашить. Вы, кстати, не видели, кто ее сюда положил?

– Так я и положила. Она в кустах валялась, вон там, – она махнула рукой в сторону леса, противоположную от бассейна. – Я из нашего коттеджа шла и увидела. Поняла, что кто-то потерял, вот и положила на самое видное место.

Поблагодарив девушку, Зоя взяла Катю за руку и в задумчивости отправилась в номер. Получается, кто-то действительно утащил чужую игрушку, вспорол ей живот, а потом бросил в кусты. Права девушка Лера, что за люди!

До ужина еще оставалось время. Зашив панде бок и развесив мокрое белье на балконе, Зоя отправилась на поиски магазина, где можно было бы купить зеленый горошек. Конечно, сейчас Катя про него забыла, но точно вспомнит, это уж к бабке не ходи.

О том, как найти магазин, Зое любезно поведала Катя со стойки регистрации. Выйдя на дорогу, нужно было пройти минут пять, затем свернуть в сторону ближайшей деревни, и там на пятачке рядом с автобусной остановкой стоял довольно большой и просторный сельский магазин, рассчитанный, впрочем, и на посетителей «Оркестрового дома». А так как люди сюда приезжали не бедные, да и расположенные вдалеке дома коттеджного поселка явно принадлежали состоятельным владельцам, ассортимент вполне радовал глаз и заставлял грустить кошелек.

Качественная копченая колбаса здесь нашлась. Немного подумав, Зоя купила целую палку, потому что сама ее тоже любила. Отпуск есть отпуск, незачем ограничивать себя во вкусностях, даже если они вредные. Вслед за колбасой в сумку последовали две банки зеленого горошка, два манго, которые Зоя обожала, несколько маленьких пакетиков сока для Катюни и пластиковая мисочка малины. Эту ягоду и она, и дочка могли есть в неограниченных количествах.

Обратный путь с полной сумкой на плече занял больше времени, да и Катя уже устала, плелась еле-еле, то и дело останавливаясь и разговаривая то ли с пандой, то ли сама с собой. Эту ее способность Зоя знала, поэтому всегда закладывала в три раза больше времени даже на самый короткий путь. Не подгонять же ребенка, да и раздражаться тоже не выход.

Дорога от ворот к главному корпусу вела мимо парковки, на которой оставляли свои машины приехавшие личным транспортом гости. Зою с дочкой в пансионат привезло такси, поэтому стоянка ее не интересовала, однако у шлагбаума стояла Лера и незнакомый Зое молодой человек, причем девушка явно была сердита. Зоя помахала ей рукой, но Лера даже не заметила, настолько ее внимание было поглощено беседой.

– Нет, ты мне скажи, зачем приехал? – с напором спрашивала она. – Паш, ну, на самом деле! Я с таким трудом отстаиваю перед отцом свое право с тобой общаться, в эту дыру приперлась для того, чтобы его успокоить, и на тебе, пожалуйста, ты появляешься здесь, чтобы все испортить. Вот объясни, зачем тебе это нужно?

– Лер, я приехал, потому что хочу тебя видеть, – отвечал парень, ничуть не напуганный ее экспрессией. – По-моему, мы не делаем ничего плохого. Я снял тут номер, имею право. Если тебя увезли из Москвы и ты согласилась, то это ваш выбор, твой и твоей семьи. Но мой выбор – отправиться за тобой, и твоего согласия на это я спрашивать вовсе не должен.

– Еще как должен, потому что твое решение подставляет меня под удар. Мне вовсе не нужны новые скандалы с отцом, и, тем более, я не хочу, чтобы он отправил меня учиться за границу. Он уже пригрозил: если я не прекращу с тобой встречаться, то он переведет меня в один из французских университетов.

Это звучало так, словно отец угрожал отправить Леру на Колыму, и Зоя невольно усмехнулась. Впрочем, подслушивать в очередной раз не входило в ее планы, поэтому, взяв Катю за руку, она ускорила шаг, чтобы побыстрее оставить парковку позади.

Перед входом в корпус ей снова встретился суетливый тип с пузатым портфелем, все так же бережно прижимавший его к тщедушной груди. В дверях он столкнулся со спешащим на улицу мрачным хромым мужчиной, тем самым, который спрашивал у Кати про панду. При столкновении тот неловко повернулся, трость, на которую он опирался, упала и выбила портфель из рук суетливого типа.

Ворох бумаг, свернутые в «розочку» носки, распухшее портмоне, жестяная банка зеленого горошка, такая же, как в сумке у Зои, расческа с редкими зубьями, зонтик, большая связка ключей, несколько упаковок таблеток, резиновая шапочка для бассейна, пластиковая бутылка воды раскатились по тротуарной плитке. Оба мужчины бросились поднимать вещи.

– Вы простите меня, пожалуйста, – говорил хромой. – Я с этой штуковиной такой неповоротливый, никак не могу привыкнуть. Вот, после аварии восстанавливаюсь, три месяца вообще парализованный лежал, думал, так и останусь. Обошлось, к счастью. Теперь расхаживаюсь. Извините еще раз.

– Да ладно, – нервно отвечал второй. – С каждым может случиться, ну вы уж в следующий раз будьте внимательнее, сделайте одолжение.

– Меня, кстати, Игорем зовут. А вас?

– Что? А… Я Сергей Владимирович.

– Вы тут тоже отдыхаете?

– Ну уж точно не работаю, – суетливый снова задергался. Было видно, что вопросы неулыбчивого Игоря заставляют его нервничать. – Извините, мне нужно идти.

Собрав, наконец, все свои пожитки, он дрожащими руками застегнул портфель и поспешил скрыться в здании. Парень, назвавшийся Игорем, поднял свою палку, кое-как приладил ее к руке и неспешно двинулся по дорожке к бассейну, не забыв окинуть внимательным, острым как бритва взглядом Зою, Катю и розовую панду, которую девочка по-прежнему прижимала к себе. И далась ему эта игрушка!

– Пойдем, Кать, – устало позвала дочку Зоя. – Надо наши покупки в номер отнести, скоро ужинать будем.

– А ужин сегодня на улице, – сообщила ей девушка Катя со стойки ресепшен. – Если вы не против, конечно. В одной из беседок будут шашлыки, чтобы наши гости могли друг с другом познакомиться.

Зоя подумала и решила, что не против. Наблюдать за людьми ей всегда интересно, да и скучно это – все время быть вдвоем с четырехлетним ребенком. Так что шашлыки, значит, шашлыки.

Вечер тоже оказался по-летнему теплым. В воздухе тоненько звенели комары, однако в беседке был установлен отпугивающий их прибор – о комфорте постояльцев в «Оркестровом доме» заботились по высшему разряду. Кстати, в номере Зоя тоже успела оценить и установленные на окнах и балконной двери сетки, и заботливо лежащий у телевизора фумигатор с лентой запасных пластинок.

В беседке уже сидели Лера с отцом и красоткой Кларой, хромающий Игорь и спортивный качок, тот самый, что недавно обсуждал индивидуальную программу тренировок с лощеным господином, которого, впрочем, не было видно.

– А ваш друг что, не любит шашлыки? – спросила Зоя, помогая Катюне забраться на высокую лавку. – Или вы ему не разрешаете?

Спортсмен с недоумением посмотрел на нее.

– Мой друг? – переспросил он. – Кого вы имеете в виду?

– Господина с бородой, с которым вы обсуждали правильное питание и эталонную форму, – засмеялась Зоя, – или он не друг, а ваш работодатель?

Ей показалось, или в глазах спортсмена мелькнула откровенная злость. Интересно, с чего это?

– Вы ошиблись, – коротко ответил он. – Я приехал не по работе, а отдохнуть на пару дней, и никаких друзей у меня тут нет. Так, случайные знакомые, с которыми можно парой слов перекинуться, не более.

– Вот это-то и ужасно. Я не понимаю, зачем навязывать людям общение со случайными знакомыми, с которыми они больше никогда не увидятся, – томно протянула Клара. – В конце концов, мы с Ванюшей приехали сюда, чтобы уединиться и отдохнуть от бесконечных проблем, а вместо этого сидим в дурацкой беседке с посторонними и ведем никому не интересные разговоры.

– Клара, прекрати, – Ивану, отцу Леры, похоже, было неудобно за жену, – если ты не хочешь шашлыков, то можешь поесть в ресторане, а нам с Лерой тут нравится, правда, дочка?

– Правда, – послушно кивнула Лера, то ли подлизывающаяся к отцу в преддверии возможной бури из-за приезда кавалера, то ли пользующаяся возможностью уколоть ненавистную мачеху. – Я люблю шашлыки на природе, и люди тут как раз очень даже интересные. Вот, к примеру, Зоя – известный блогер и писатель.

– Правда? – отец девушки повернулся к Зое. В его глазах горело любопытство, словно стирающее с лица печать вечной усталости. – Кстати, разрешите представиться, – он протянул свою визитку. – Логинов Иван Сергеевич. Председатель совета директоров завода холодильных установок. Может быть, вы объясните мне, что это за профессия такая – блогер? Я все пытаюсь понять и никак не могу.

– В моем случае это не профессия, а скорее образ жизни, – пожала плечами Зоя и спрятала визитку в карман. – Понимаете, сколько я себя помню, в моей голове всегда жили тексты. Мне с детства нравилось на основе любого события или подмеченного факта сочинять историю. Может быть, это нескромно, но говорят, что у меня неплохо получается складывать слова в предложения. Я рассказываю истории, люди их читают. Часто это помогает. Например, когда нужен совет или даже знак свыше, чтобы принять решение.

– Да, бывают ситуации, когда совет окажется очень даже кстати, – пробормотала Лера.

Похоже, она имела в виду своего незадачливого кавалера, с которым ей запрещали встречаться и его приезд сулил большие неприятности. Если, конечно, считать таковой учебу во Франции. Зоя снова улыбнулась.

– Получается, вы все время наблюдаете за людьми? – с интересом спросил Игорь. Он сидел, удобно устроив на скамейке больную ногу. Палка лежала рядом. – То есть в случае чего вы – опасный свидетель?

Зоя вздрогнула – ей внезапно стало холодно. И что это она, на улице градусов двадцать пять, не меньше. Этот странный человек вообще вызывал у нее непонятные эмоции.

– Я не свидетель, – довольно резко ответила она. – И детективы не терплю – ни в литературе, ни в жизни. А детали да, подмечаю. Жизнь, знаете ли, многообразна во всех своих проявлениях и очень интересна. Особенно для тех, кто умеет за ней наблюдать.

У «качка» зазвонил телефон. До этого внимательно слушавший перепалку Зои и Игоря, он выудил его из кармана, мельком глянул на экран и нажал на кнопку.

– Федор Озеров, слушаю вас.

Минуту-другую он внимательно слушал то, что говорил ему невидимый собеседник, кивая в такт словам.

– Извините, но я не принимаю мел, – сказал он. Или Зое так послышалось. – Это не по моему профилю. Мне это не интересно. Вы можете обратиться к Иллариону Прокудину, я вам сейчас скину номер. Скорее всего, ваше предложение его заинтересует.

Зоя внезапно обратила внимание, с каким интересом хромой Игорь слушает чужой телефонный разговор. Глаза у него были внимательные-внимательные, и даже кончики ушей словно шевелились от напряжения. Может, он преступник? Вор, который подыскивает жертву, прикрываясь образом калеки, проходящего восстановление после аварии? Она невольно придвинула сумочку к себе поближе.

В беседку вошел Сергей Владимирович, все так же прижимаюший к себе свой пузатый портфель. Двигался он бочком и сел на самый край лавки как можно дальше от Игоря и Зои, словно боялся запачкаться. Пробежав глазами по собравшимся – настороженно, пожалуй, даже трусливо, – он остановил взгляд на Федоре Озерове и словно смягчился. Присутствие здесь Федора Сергея Владимировича однозначно устраивало. Знакомы они, что ли?

Принесли шашлыки и овощи, быстро накрыли стол, и потек тот неспешный, ни к чему не обязывающий разговор обо всем и ни о чем, который обычно возникает на природе в малознакомой компании. Клара почти не ела, видимо, соблюдала диету. Окружающих она игнорировала, зато то и дело дергала мужа по каким-то пустякам.

Лера, наоборот, ела с удовольствием, то и дело беря новые куски мяса и вонзая в них крепкие белые зубы. Вот только глаза ее все время с беспокойством осматривали окрестности, словно она была готова к тому, что в любой момент из кустов появится ее воздыхатель Павел. Зое, кстати, казалось, что кусты и впрямь время от времени шевелились. Да, крепкая у девочки нервная система, только позавидовать можно.

Ее отец, велевший всем называть его просто Иваном, тоже ел с аппетитом. Его хмурое лицо наконец-то расслабилось, словно он позволил отпустить себя на волю. Жене отвечал односложно, дочь периодически обнимал за плечи, с Игорем обсудил степень безопасности разных автомобилей, а с Федором поговорил о выставке импрессионизма и испанского искусства, на которой оба побывали в январе этого года. То, что спортивный и глуповатый на вид Федор может интересоваться испанским импрессионизмом, Зою, признаться, удивило.

– Меня привлекли на экспозицию два имени – Хоакин Соролья и Рамон Казас, – говорил Федор. – Поверьте, в настоящий момент среди западных художников и искусствоведов картины этих двух мастеров очень ценятся и стоят в одном ряду с Джоном Серджентом, Валентином Серовым и Андерсом Цорном.

– Да-да, я даже лично поблагодарил кураторов за то, что они смогли привезти в Москву хотя бы несколько картин этих художников, – отвечал Иван.

– А еще мы с Ваней месяц назад были на Международном форуме ювелирной индустрии, – зевнув, поменяла тему разговора Клара, которой, видимо, стало скучно сидеть, не участвуя в беседе. – Представляете, туда свезли бриллианты со всего света. Меня, конечно, больше интересовали уже готовые изделия. Ванечка такой пуся, купил мне новый браслетик. Просто чудо. Я бы вам показала, но не везти же его сюда, в захолустье. Вот мы в августе поедем в Ниццу, у нас с Ванечкой уже заказан отель, и туда я свой браслетик обязательно возьму, а уж сюда увольте, – она засмеялась чуть визгливым, довольно противным смехом, жеманно округляя рот, то ли чтобы не было морщин, то ли оттого, что из-за ботокса рот широко не открывался.

Зоя не выдержала и хихикнула.

– Конечно, в такие места, как это, нельзя брать с собой бриллианты. Это просто опасно. Представляете, даже на форуме украли коллекцию якутских бриллиантов почти на сто миллионов рублей. А там ведь и охрана, и все на свете. А тут, – она презрительно повела округлым плечиком, – ничего.

– Клара, перестань, – распорядился ее муж, впрочем, без особой надежды на результат.

– Украли бриллианты, вы говорите? – с интересом вмешался в разговор хромой Игорь. – А поподробнее можете рассказать?

– Ах, ну, конечно, не могу. Не я же их украла, – чуть раздраженно ответила Клара.

– Да в интернете про это писали, – лениво сообщила Лера, пользуясь случаем в очередной раз выставить глупую мачеху в невыгодном свете. – Мне… один знакомый рассказывал. У представителя компании из Якутии украли бриллианты на сто мультов. Правда, он заявил, что их похитили не у самой компании-владельца, а у фирмы, которая занималась перевозкой драгоценностей, – специализированной инкассации. Якуты передали их по описи, чин чином, все опломбировали, упаковали. Это уже по окончании форума было. В общем, в Москве все проверили и отдали инкассаторам, а потом в Якутске оказалось, что бриллианты кто-то подменил.

Зоя смутно помнила, что тоже об этом читала. Ну да, недели две назад ей встретилась статья о том, что полиция ведет расследование и уже установлены подозреваемые – два китайца. Их даже задержали, вот только бриллиантов при них уже не оказалось – успели передать заказчику.

В статье еще говорилось о том, что кража бриллиантов с ювелирных выставок и частных аукционов стала в последнее время серьезной проблемой во всем мире, и вот до России тоже добралась китайская банда похитителей драгоценностей. У нас в стране о ней не слышали ни в одной из ювелирных компаний, остановить китайских воров не могут спецслужбы Европы и Азии, а сотрудники Интерпола прозвали их «Розовые панды».

Зоя покосилась на игрушку, которую по-прежнему прижимала к себе Катюня. Щечки и ручки дочки были перемазаны кетчупом, и на ярко-розовом мехе уже отпечатались «кровавые» следы, которые Зое предстояло отстирывать сегодня ночью, когда Катюня заснет. Розовые панды, ну надо же!

Что-то не давало ей покоя, будто Зоя была на пороге очень важного открытия.

– Нет, этого не может быть, – простонала вдруг Клара.

Зоя повернулась и посмотрела туда, куда был направлен полный ужаса взгляд красавицы, но не увидела никого, кроме бредущего по дорожке лощеного бородача, которого Федор отказался считать другом. Интересно, это его Клара так испугалась?

Между тем красавица была именно напугана. Щеки ее раскраснелись, грудь под прижатыми к ней стиснутыми кулачками вздымалась, в широко раскрытых глазах плескался ужас.

Впрочем, думать об этом Зое было некогда. Наевшаяся и мяса, и впечатлений Катя начала зевать так отчаянно, что, казалось, еще чуть-чуть и она уснет прямо за столом. Вежливо попрощавшись со всеми, Зоя пошла укладывать дочку.

Уснула Катя быстро. Выслушала сказку про зайчика, поговорила по скайпу с папой, укутала одеялом панду, которую Зое предстояло извлечь, постирать, высушить и под утро не забыть подложить обратно, несколько раз потребовала себя поцеловать, тыкая пухлым пальчиком, куда именно: в щечку, в лобик, в носик, – наконец, милостиво разрешила снять с себя процессоры, повернулась на бочок и тут же сладко засопела.

Прислушавшись к себе, устала она или нет, Зоя с удовлетворением обнаружила, что силы в ней просто кипят, и решила написать еще один рассказ – мало ли как завтра сложится день. Снова с уютом расположившись на балконе, она налила в стакан минералки, открыла ноутбук и погрузилась в работу.

Когда она писала, время пролетало совершенно незаметно. Вот и сейчас ей казалось, что они с Катей вернулись в номер минут пятнадцать назад, не больше, а оказывается, она провела на балконе уже целый час. Заметила это Зоя только потому, что начала понемногу замерзать. Теплый день сменился ночью, принесшей приятную прохладу. Неподвижно сидеть за ноутбуком без кофточки, пожалуй, было уже некомфортно.

Хватит на сегодня или накинуть что-нибудь на плечи и продолжить работу? Зоя потянулась и критически осмотрела ровные строчки текста. Да, пожалуй, минут за пятнадцать она закончит. Да и мысли в голове уже встали ровно, как по линеечке, оставишь их на потом, а они разбегутся, словно непослушные дети. Нет уж, не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

Она вернулась в комнату, достала из шкафа легкую кофточку, подошла к дочке подоткнуть одеяло – Катюня всегда раскрывалась во сне. Точно, еще же панду стирать. Вытащив игрушку, Зоя отправилась в ванную и начала аккуратно отмывать кетчуп от розовой шерстки.

Интересно, почему китайскую банду похитителей алмазов назвали розовыми пандами? Наверное, надо почитать об этом в интернете. На балконе она пристроила игрушку так, чтобы ее обдувало ветерком, снова уселась в кресло, но вместо того, чтобы вернуться к рассказу, открыла поисковик и углубилась во Всемирную паутину.

В сентябре 2015 года два китайских туриста были задержаны в аэропорту Бангкока. На глазах полицейских сорокалетняя китаянка проглотила алмаз весом в шесть карат, он застрял в пищеводе, и его пришлось доставать щипцами. Этот камень пара украла на проходившей в городе ювелирной выставке, и оценивался он почти в триста тысяч долларов.

За три года до этого аналогичный случай произошел в Шри-Ланке. Правда, там задержанный гражданин Китая проглотил подделку, а настоящий алмаз так и пропал вместе со скрывшимся сообщником.

В 2017 году в Токио удалось задержать трех похитителей камней в одном из павильонов международной выставки драгоценностей. Их выслеживали больше года, и полиция даже не сомневалась, что эта троица принадлежит к знаменитым «Розовым пандам».

Китайский синдикат работал в Каннах и Монако, Париже и Лондоне, а затем добрался до России. Первой жертвой «панд» стал Санкт-Петербург. Там в день официального открытия в «Экспофоруме» XXV Международного форума ювелирной индустрии JUNWEX был украден бриллиант в три карата стоимостью более шести миллионов рублей. На видеокамерах было отлично видно, как потенциальная покупательница – гражданка Китая – быстро подменила его на фальшивый и незаметно передала партнеру, а тот засунул камень в рот. Преступницу задержали сразу, ее сообщника в аэропорту, но после промывания желудка выяснилось, что алмаза при нем нет. Оказалось, он успел передать камень еще одной своей соотечественнице и та вывезла бриллиант в Китай. Вернуть его так и не удалось.

В организации «Розовых панд» Интерпол подозревает жителей провинции Хунань, известной своими бандами еще со времен Средневековья. Уже лет пятнадцать там действуют группировки, которые занимаются кражами драгоценностей. И если сначала их жертвами становились «свои», то затем «розовые панды» начали активно осваивать весь земной шар, в том числе предлагая свои навыки в краже драгоценностей всем, кто в этом заинтересован.

Видимо, кража целой партии бриллиантов в Москве, о которой рассказала Клара, как раз и была примером взаимовыгодного сотрудничества, если, конечно, хорошо спланированную кражу можно так назвать. Подослали китайцев, ловко подменили упакованную коробку, передали ее покупателю… Столько алмазов сразу через терминал аэропорта не пронесешь, значит, они еще здесь, в России.

Какой-то шорох снаружи привлек ее внимание, Зоя поднялась с кресла, выглянула с балкона и остолбенела. В нескольких метрах от нее через перила балкона на втором этаже перелезал человек, одетый в черную толстовку с натянутым на голову капюшоном. Оказавшись снаружи, он спрыгнул вниз. Мягко спружинили кроссовки на нежной зелени газона, человек разогнулся, огляделся и поднял голову. Зоя отпрянула, чтобы не быть замеченной, и тут же пожалела об этом – если бы она осталась на месте, у нее бы появился шанс разглядеть его лицо. Теперь же, когда она снова аккуратно высунулась из скрывавшей ее тени, человек уже был далеко, быстро убегая с места преступления. В том, что он совершил преступление, Зоя даже не сомневалась, как и в том, что убегавший был молодым мужчиной.

Пожав плечами, она вернулась за ноутбук, решительно закрыла интернет, дописала рассказ, потому что привыкла все доводить до конца, предусмотрительно унесла в комнату розового панду, чтобы игрушка не намокла в случае внезапного дождя, разделась, юркнула в постель и быстро уснула.

Катюня всегда просыпалась около семи утра. Против этой привычки Зоя не возражала, потому что по утрам собирала сына в школу, а мужа на работу. Правда, на отдыхе она была бы не против поспать подольше, но что же делать, режим есть режим.

Отлично выспавшаяся дочка изъявила срочное желание завтракать, поэтому, быстро одевшись и умывшись, они отправились в столовую, где их уже ждали воздушный омлет и тающие во рту сырники. В столовой, кроме них, никого не было – конечно, кто еще пойдет завтракать в начале восьмого утра. Выпив две чашки отменного кофе, Зоя почувствовала, что полностью готова к свершениям нового дня. Вот только с чего начать?

– Что ты хочешь делать, Кать? – спросила она у дочери. – Можем почитать, порисовать или сходить в лес погулять.

– Мультики хочу, – сказала Катюня. – Мы вчера их целый день не смотрели.

Это было правдой. Что ж, мультики так мультики, вот только надо совмещать приятное с полезным, не сидеть же в комнате.

– Мы сделаем вот что, – сказала Зоя, – сейчас сходим в номер, соберемся и пойдем на прогулку. Вон там, под соснами, есть беседки, помнишь, где мы вчера шашлыки ели. Мы там сядем, ты будешь смотреть на планшете мультики, а я немного поработаю. А потом, когда солнышко как следует разгонится, опять пойдем в бассейн. Хорошо?

План был полностью одобрен, и минут через тридцать они с дочкой уже бодро шагали в сторону беседки. Конечно, у самой Зои сборы заняли бы минуты три, но Катюня была человеком обстоятельным и придирчиво следила за тем, что и в какой последовательности нужно уложить в мамину сумку.

В частности, сегодня помимо купальных принадлежностей, планшета, ноутбука и розовой панды на прогулку отправились еще две куклы, пластмассовое ведерко с совочком, надувной круг и банка зеленого горошка, которую Катя уложила в сумку собственноручно и наотрез отказалась убирать.

– Кать, ну ты же его на улице есть не будешь, – увещевала дочь Зоя. – Давай в номере оставим, потом вернемся и я тебе открою эту несчастную банку.

– Неть, – стояла на своем дочь. – Возьмем. И ложетьку.

Так и получилось, что сборы заняли много времени. Тащить тяжелую сумку было привычно, но трудновато. Зоя шла за весело скачущей по дорожке дочерью и думала, что материнство способствует накачке мускулов ничуть не хуже, чем тренажерный зал. Конечно, «эталонный» Федор наверняка презрительно усмехнулся бы таким дурацким мыслям, но его мнение Зою совершенно не интересовало.

Они повернули в сторону беседок и направились к первой, той самой, где они накануне ужинали. Катя увидела бабочку и погналась за ней, а Зоя поспешила внутрь, чтобы наконец поставить тяжелую сумку на лавку. Она поднялась по ступенькам, вошла внутрь и обмерла.

На полу беседки лежала Клара – Зоя поняла это по золотистым босоножкам, облегающим стройные длинные ноги. Клара была в них вчера, и здесь, на природе, они выглядели дико и неуместно, впрочем, как и весь наряд блондинки.

Сейчас босоножки сверкали под лучами заглядывающего в беседку утреннего солнца, а голова молодой женщины, наоборот, пряталась под лавкой. Руки, неестественно подвернутые, казалось, больше не были частью живого человека. Зое стало так страшно, как не было, пожалуй, ни разу с того момента, как она узнала, что ее дочь потеряла слух.

Тогда их спасло то, что она не растерялась и сразу начала действовать. Сегодня Катюня слышала и разговаривала, потому что Зоя в кратчайшие сроки собрала сначала информацию, а потом все документы, чтобы успеть сделать дочери операцию вовремя, пока не закостенела ушная улитка. Возможно, Клара еще жива, а значит, Зоя ее спасет, если не растеряется и сразу начнет действовать.

– Мамотька, баботька улетела, – к беседке бежала Катюня, и допустить, чтобы она оказалась внутри и увидела тело, было никак нельзя.

Зоя пулей вылетела наружу, отшвырнула в сторону сумку и подхватила дочь на руки.

– Катя, нам нужно вернуться в номер, я… Я забыла телефон, а нам же папа может позвонить.

– Наша сумка…

– Она тяжелая, пусть полежит здесь, ее никто не возьмет, мы сейчас вернемся.

Почти бегом Зоя помчалась по дорожке к основному корпусу, чтобы позвать на помощь, и через пару метров столкнулась с тяжело ковыляющим ей навстречу Игорем.

– Вы что, привидение увидели? – усмехнулся он. Глаза из-под козырька кепки смотрели остро, внимательно. И что с ним не так, с этим Игорем?

– Беда, – коротко сказала она. – В беседке лежит Клара, ей плохо. Я за помощью, а вы, пожалуйста, пойдите туда, быть может, ей еще можно помочь. И не пускайте туда никого.

– Понял, – коротко сказал он, – воду захватите на всякий случай.

– Вода есть у меня в сумке, я ее возле беседки бросила. Еще влажные салфетки и косметичка с лекарствами. Я сейчас, быстро.

Не тратя больше времени на объяснения, Зоя помчалась дальше, прижимая к себе Катюню. Правда, она обернулась, желая убедиться, что Игорь все понял правильно и выполняет ее распоряжение. Он действительно спешил в сторону беседки и, вот чудо, даже не хромал, легко держа свою палку на весу. Правда, думать над этой странностью сейчас было некогда.

Объяснив ситуацию Кате со стойки регистрации, Зоя дождалась владельца пансионата, вызванного девушкой, оставила под ее присмотром дочь, которая была девочкой сообразительной и в экстренных ситуациях слушалась беспрекословно, и вместе с ним и врачом, который в пансионате тоже имелся, спустя пять минут уже бежала обратно к беседке.

На пороге стоял невозмутимый Игорь с бутылкой воды в руках.

– Жива, – коротко бросил он, – но без сознания. Похоже, по голове ее ударили сильно. Пульс короткий и обрывистый, но стабильный. Большего сказать не могу, я не врач.

– Я врач, – досадливо ответил пришедший вместе с Зоей мужчина. – Пустите, я посмотрю.

– Полицию надо вызвать, – тоскливо сказал владелец пансионата. – Если она не сама упала и ударилась, тогда точно. А мы там затопчем сейчас все.

– Я сфотографировал, – сказал Игорь. – Сначала убедился, что жива, потом фотографии сделал, чтобы запечатлеть все детали, а уж потом ее водой начал поливать, вашей, из сумки, – кивнул он Зое. – Думал, может, очухается, но нет, куда там.

– Черепно-мозговая травма, – сухо сообщил врач, появляясь на пороге. Зоя как ни пыталась себя заставить, так и не смогла снова зайти в беседку и посмотреть на Клару. – Я вызываю «скорую». И полицию, да.

– Надо ее мужу сообщить, – сквозь ком в горле сказала Зоя. Слова кололись и с трудом выходили наружу. Дурочку Клару ей было ужасно жалко. – Ивану. Интересно, почему он ее не хватился. Как вы думаете, сколько времени она тут лежит?

– Не знаю, – врач пожал плечами, – если бы ее убили, то по температуре тела можно было бы довольно точно определить время, но она жива.

– Но странно, что муж ее не ищет. Сейчас почти девять, вряд ли он еще спит. Должен был хватиться, что жены в номере нет.

– Я схожу, – сказала Зоя, – вы знаете, в каком они коттедже живут?

– В «Шопене», – ответил владелец гостиницы и, наткнувшись на ее непонимающий взгляд, пояснил: – У нас все коттеджи названы именами композиторов. «Шопен» четвертый отсюда.

Коттедж выглядел темным и тихим. На мгновение Зое стало страшно, что там она найдет еще два тела, Ивана и Леры, но она пересилила страх и решительно постучала в дверь. Сначала ответом ей была тишина, но она продолжала стучать, и наконец изнутри послышались неуверенные шаркающие шаги.

Дверь ей открыл одетый в халат Иван, выглядел он всклокоченным и мятым, щеку пересекала глубокая борозда от подушки. Только проснулся, что ли?

– Сколько времени? – спросил Иван и отступил внутрь прихожей, пропуская гостью в дом. – Что-то я никак толком не проснусь.

– Начало десятого.

– Сколько? – Изумление на его лице было таким искренним, что Зоя сразу ему поверила. – Я не могу проспать до девяти утра, у меня бессонница, я всегда встаю в шесть.

– И тем не менее это так. Иван, вам нужно привести себя в порядок и выпить кофе, я думаю, с вами захочет поговорить полиция.

– Полиция? – он заметно встревожился. – А что случилось? Что-то с Лерой?

– Насколько я знаю, нет, – поспешила утешить его Зоя. – А, кстати, вы знаете, где ваша дочь? И жена тоже?

– Лера живет в отдельном номере, в основном корпусе, думаю, еще не проснулась, она любит поваляться в постели до полудня. А Клара, разумеется, уже встала. Я был уверен, что она в доме, рядом со мной. Но, видимо, уже ушла на завтрак или к бассейну.

– А когда вы видели Клару в последний раз?

Почему-то странные Зоины вопросы не вызывали у Ивана ни удивления, ни агрессии. Словно это было само собой разумеющимся, что малознакомая женщина разбудила его на отдыхе и расспрашивает о его семье.

– Вчера мы вернулись в коттедж где-то около одиннадцати, – послушно начал рассказывать он. – Легли в постель. Я никак не мог уснуть, поэтому в районе полуночи Клара принесла мне бокал виски. После этого я провалился в сон. Она тоже легла в постель. Остального я не помню. Как это ни странно при моих проблемах со сном, но за всю ночь я ни разу не проснулся. Да что случилось-то?

– Иван, вашу жену нашли в беседке. Очень похоже, что кто-то ударил ее по голове. Мы вызвали полицию и «скорую».

– Боже мой, она жива?

– Да-да, – поспешила заверить его Зоя. – Но без сознания. Иван, я думаю, вам нужно одеться. Приходите к беседке.

Сама она поспешила обратно и поняла, что оказалась в самом центре событий. У беседки уже толпились люди, впрочем, Игорь бдительно охранял вход, не пуская никого внутрь. В Зоину руку вцепилась Лера, бледная и дрожащая.

– Господи, какой ужас! Надо, наверное, папе сказать.

– Я сказала, он сейчас придет. Лера, скажи мне, когда ты видела свою мачеху в последний раз?

– Вчера вечером. Когда вы с дочкой ушли к себе, мы еще какое-то время посидели в беседке. Потом папа и Клара ушли в коттедж, а я вернулась в свой номер и больше до самого утра из него не выходила.

По ее слегка порозовевшим щекам Зоя догадалась, о чем девушка предпочла умолчать.

– Ты была не одна? – прозорливо заметила она, понизив голос, чтобы больше никто не услышал. – К тебе твой Паша приходил?

Лера дикими глазами уставилась на нее.

– Господи, да вы провидица, что ли? Отец узнает – убьет.

– Я ему не скажу, – заверила Зоя. – Никогда не выдаю чужих секретов. Ты мне вот что скажи: вы провели вдвоем всю ночь? Ты точно можешь сказать, что твой молодой человек ночью не выходил из номера, не бил Клару по голове и, – тут она вспомнила вчерашнее происшествие, невольным свидетелем которого стала, – и не лазил по балконам чужих номеров? Ты, кстати, на каком этаже живешь?

– На втором, – изумленно сказала Лера. – А Паша на третьем. Он пришел ко мне около двух часов ночи. После ужина я вернулась в номер, позвонила ему и попыталась уговорить уехать, но он сказал, что никуда не поедет и обязательно придет ко мне, когда все угомонятся. Я, признаться, заснула, но проснулась, когда он постучал в дверь, и мы вместе пробыли до утра. Вот, недавно встали, я на завтрак пошла, чтобы заодно узнать, отец позавтракал уже или нет, чтобы Паша с ним в столовой не столкнулся. А внизу мне про Клару сказали, и я сразу сюда побежала. Зоя, ему нет никакой нужды лазить по балконам и бить Клару по голове! Она-то как раз не против наших встреч, потому что ей на меня наплевать. И если ты думаешь, что я попросила его об этом, то ты ошибаешься. Клара, конечно, стерва, но раз отцу с ней хорошо, то и мне без разницы. Завел себе дурацкую куклу, пусть расхлебывает. Думаешь, я не понимаю? Не будет ее, появится какая-нибудь другая.

– Ну да, ну да, – неопределенно пробурчала Зоя.

Спустя час все было позади. Клару, которая все еще была без сознания, увезла «скорая помощь», Иван поехал вместе с женой, пообещав полицейскому потом заехать в отделение и дать письменные показания. Свидетельства очевидцев тоже были собраны, причем, как отметила Зоя, Игорь с полицейским разговаривал довольно долго и старательно что-то ему объяснял.

Зоя подняла с земли свою сумку, которая неожиданно показалась гораздо легче, чем была, с испугом проверила, все ли цело, увидела, что ноутбук на месте, и выдохнула. В ноутбуке крылась целая жизнь, и потерять его было сродни катастрофе. Она вдумчиво осмотрела следы, оставленные на чуть влажной от росы земле кроссовками с кружком посредине подошвы, затем обозрела ноги Игоря, который стоял неподалеку, опираясь на свою палку. Он тоже был в кроссовках, но не таких, – их подошва была совершенно гладкая.

Стрелка часов неумолимо приближалась к полудню, нужно было забрать Катю у аниматоров пансионата, поэтому, оставив изрядно поредевшую, но все еще жужжащую толпу, Зоя побрела к основному корпусу, размышляя о событиях, которым стала свидетелем. Что-то было не так, неправильно.

Дойдя до входа, Зоя шлепнулась на скамейку и судорожно начала рыться в сумке. Да, ноутбук на месте, Катины игрушки, включая розовую панду, тоже, как и купальные принадлежности. Все было на месте, за исключением банки с зеленым горошком. Хм…

Зоя поднялась со скамейки и дошла до ресепшен.

– Катюша в детской комнате, – с милой улыбкой сообщила ей девушка Катя. – Я сейчас скажу ребятам, чтобы ее привели. Или сами дойдете?

– Сама, но сначала мне нужно у вас кое-что уточнить. Катя, вы можете сказать, кто живет в номере, чей балкон расположен над козырьком? Давайте выйдем, я уточню, в каком именно.

Они вышли на улицу, и Зоя указала на тот балкон, с которого ночью спрыгивал неизвестный нарушитель спокойствия.

– Тут живет Сергей Владимирович, – охотно пояснила Катя. – Знаете, такой немного смешной мужчина, который все время ходит с портфелем. Хотя нет, сегодня на завтраке он наконец-то осмелился с ним расстаться.

– Ну да, ну да… – Переносицу Зои перерезала глубокая морщина. Так бывало всегда, когда она напряженно о чем-то думала. – А вы мне не подскажете, как его найти?

– Он в своем номере. Спустился на завтрак и снова поднялся.

Спустя минуту Зоя уже стучала в дверь нужного номера. Открывший ей Сергей Владимирович выглядел так же непрезентабельно, как всегда. Только портфеля в его руках не было.

– Вам что-то угодно? – довольно нелюбезно осведомился он.

– Простите, ради бога, – конфузливо сказала Зоя. – Не могли бы вы меня выручить? Моя дочка очень любит зеленый горошек. Мы вчера купили банку, но она его уже съела и вот ни жить ни быть просит еще. А до магазина далеко, мы до обеда не успеем сходить. Я вчера видела у вас в портфеле такую банку – не могли бы вы нам ее одолжить? А после тихого часа я дойду до магазина и куплю вам новую.

Сергей Владимирович дико посмотрел на нее.

– Вы сумасшедшая? – уточнил он. – Какой горошек?

– Зеленый, в банке. Вчера у вас портфель упал, и я увидела. Вы, видимо, тоже в местном магазине ее купили. Она точно такая же, этот сорт моя дочь больше всего любит. Я верну, вы не думайте.

Внезапно Сергей Владимирович дернул ее за руку, втащил в свой номер и захлопнул дверь.

– Кто вас послал? – спросил он, все еще сжимая Зоину руку. – Ну, говорите, быстро!

– Да никто меня не посылал, – Зоя струхнула, но старалась ничем не выдавать своего страха. – Я просто хочу одолжить у вас банку зеленого горошка. Если вы не можете мне ее дать, то и не надо.

– Нет у меня никакого горошка, – он шагнул к шкафу, достал свой портфель, раззявил его перед самым Зоиным носом и показал содержимое. Банки внутри действительно не было. – Вчера да, а сегодня нет. Я его съел, понятно?

– Понятно, – кротко сказала Зоя, бросив острый взгляд на стоявшую неподалеку мусорную корзину.

Номера на этом этаже еще не убирали – когда Зоя стучалась в номер Сергея Владимировича, горничная еще только двигалась по коридору со своей тележкой. Значит, если Сергей Владимирович съел свой горошек вчера, пустая банка должна быть в ведре. Однако ее там нет.

– Ладно, вы меня простите, ради бога, – сказала она фальшивым голосом. – Придется все-таки идти в магазин. Дети такие дети. Сами понимаете.

– Ничего, – буркнул он и распахнул дверь. Зоя не заставила себя ждать и быстренько убралась подобру-поздорову. Итак, банка зеленого горошка исчезла не только у нее, но и у Сергея Владимировича тоже. И он явно врет, говоря, что сам его съел.

Спустившись, она заглянула в детскую комнату, где Катюня увлеченно играла с другими детьми и аниматорами. Что ж, ребенок занят, и это прекрасно. Попросив Катю с ресепшен присмотреть за сумкой, Зоя снова вышла на улицу и решительно направилась к беседкам. Игорь, как она и предполагала, был все еще там. Она подозвала, предусмотрительно встав так, чтобы их никто не слышал, но все видели. Он удивленно посмотрел на нее, но все-таки подошел.

– Скажите, зачем вы вчера утащили у дочки игрушку, а сегодня вытащили из моей сумки банку с зеленым горошком? – требовательно спросила Зоя. – И не притворяйтесь, больше некому. Вы увидели банку, когда доставали воду для Клары, и украли ее. А вчера вы заметили такую же банку в портфеле Сергея Владимировича. Более того, я уверена: вы специально подстроили так, чтобы он уронил свой портфель. Вы виртуозно обращаетесь со своей палкой. Она вам нужна вовсе не потому, что вы хромаете. Вы прекрасно ходите без нее и по балконам лазите тоже великолепно.

Ей показалось или Игорь откровенно любовался ею?

– Я же сказал вчера, что вы чертовски наблюдательны и можете быть опасным свидетелем, – засмеялся он, ничуть, впрочем, не испуганный. – За игрушку извините, я постарался ее не испортить. А банка – да, грешен. Я обязательно куплю вам новую, когда тут все закончится.

– Вы ищете бриллианты? Те самые, которые пропали на ярмарке? И это вы ударили Клару по голове, потому что она могла вас опознать?

Он снова засмеялся.

– Я – не преступник. Я – частный детектив, – сказал Игорь, перестав хохотать. – Я действительно ищу украденные бриллианты, но я не трогал Клару и вообще никого. Я обязательно вам все расскажу, но потешьте мое любопытство: как именно вы догадались, о чем идет речь?

– Рассказывая о краже, Лера упомянула «Розовых панд». Это именно та игрушка моей дочери, на которую вы обратили самое пристальное внимание в столовой. Потом панду украли и, выпотрошив, вернули. Я сразу поняла – внутри что-то искали. Что можно спрятать в мягкой игрушке? Да еще связанное с китайской бандой похитителей?

– В логике вам не откажешь. Я знал, что передача бриллиантов потенциальным покупателям состоится в этом пансионате. Меня направили сюда, чтобы найти похищенное, но я не знал, как выглядят потенциальные покупатель и продавец. Признаться, ваша игрушка показалась мне идеальным местом для перевозки краденых алмазов. Кто подумает на ребенка? Ваша дочка сказала, что вы подарили ей игрушку перед самой поездкой, и потом вы ни на минуту не оставляли ее одну.

– Но в игрушке ничего не оказалось, – подхватила Зоя. – И тогда вы стали проверять всех подряд. Ваши серьезные подозрения вызвал Сергей Владимирович, который не выпускал из рук портфель и вообще вел себя подозрительно. Вы выбили портфель у него из рук, обнаружили банку с зеленым горошком и решили, что это контейнер.

– Да, мне нужно было это как-то проверить, поэтому я забрался ночью в его номер через балкон. Никакой банки в его комнате уже не было, он уже успел кому-то ее передать. Боюсь, при осмотре комнаты я был не очень ловок и невольно поднял шум, который разбудил хозяина. Пришлось убегать через балкон, чтобы не быть застуканным. Мне казалось, я ничем не рискую – моя хромая нога надежно защищала от подозрений в том, что я могу прыгать со второго этажа.

– Я видела, что вы прекрасно можете ходить без палки. Когда на вас никто не смотрит, вы на нее даже не опираетесь, – сказала Зоя. – Признайтесь: обнаружив банку с горошком в моей сумке, вы решили, что Сергей Владимирович передал ее мне?

– Да, хотя мне казалось, что вы никак не можете быть связаны с кражей алмазов. Но внешность обманчива, поэтому я вытащил банку и проверил.

– В ней оказался обычный горошек, который мы с Катюней вчера купили в магазине. Кстати, Сергей Владимирович сказал мне, что свою банку он просто открыл и горошек съел, но пустой жестянки в его номере не оказалось, так что, скорее всего, она сейчас действительно у кого-то другого.

– Я, пожалуй, даже знаю, у кого, – мрачно сказал Игорь.

– Постойте-ка, я, кажется, тоже знаю. Подождите минутку, – Зоя достала из висящей на поясе маленькой сумочки телефон и азартно полезла в интернет. – Подождите, я должна кое-что проверить.

Она ненадолго замолчала, а Игорь терпеливо ждал, словно был сторожевой собакой и нес сейчас службу рядом с Зоей Павельевой.

– Ну точно, так оно и есть! – воскликнула она наконец. – Вчера я была свидетелем разговора между Федором, оказавшимся, кстати, очень образованным для спортивного тренера, за которого я его приняла, и его спутником. Понимаете, я была уверена, что они говорят про упражнения, но сейчас проверила и оказалось, что они употребляли вовсе не спортивные термины. Они говорили об алмазах! «Борода» – это микротрещина в бриллианте, и «синяк» тоже. «Живот», «сердце», «восьмерка» и «груша» – элементы огранки. Глубина павильона – часть общей высоты бриллианта, борт – природные микрокристаллические технические алмазы, обычно используемые в качестве абразивного порошка. Диагностика – это процедура определения подлинности алмазов, эталоны – образцы, которые при этом используются, облагораживание – искусственное изменение облика или свойств драгоценного камня, экспертное заключение – специальный документ, в котором регистрируются масса, цвет, чистота, форма и степень совершенства огранки, а также отличительные признаки бриллианта. Орган по сертификации – это юридическое лицо, зарегистрированное в Госстандарте и имеющее право проводить сертификацию. Я проверила, Федор Озеров – как раз такой эксперт. И еще, когда мы ели шашлыки, ему кто-то позвонил и он сказал что-то типа «я не работаю с мелом» и отправил к какому-то Иллариону Прокудину. Так вот, Прокудин – тоже очень известный ювелир, а мел – это на самом деле «меле» – мелкие бриллианты.

Уже второй раз подряд ей казалось, что Игорь ею любуется.

– Конечно, я с самого начала знал, кто такой Федор. Его присутствие здесь доказывало, что речь пойдет о передаче бриллиантов, а он, как эксперт, должен их оценить и подтвердить подлинность. Передача алмазов, скорее всего, состоялась вчера. На ужине Сергей Владимирович цепко держал свой драгоценный портфель, а ночью банки с горошком в его комнате уже не было. Да и на завтрак он пришел уже без портфеля. Так что алмазы сейчас, скорее всего, на экспертизе у Федора. Но вот кто покупатель? Как, говорите, выглядел собеседник Озерова?

Зоя быстро и точно описала бородатого.

– Скорее всего, Клара застукала их за передачей алмазов, – сказала она. – И кто-то из них ударил ее по голове, чтобы убрать опасного свидетеля. Мне кажется, мы должны обо всем рассказать полиции.

– Именно это я сейчас и сделаю, – согласился Игорь. – А вас, Зоя, я попрошу ничего не предпринимать. Это может быть опасно. Хорошо?

– Хорошо, – согласилась она и отправилась за дочерью. Вот ведь мать-кукушка, целое утро мотается по делам, совсем забросила ребенка.

В холле пансионата она столкнулась с Лерой и ее поклонником. Они стояли чуть в стороне, между колоннами, чтобы не оставаться на виду. Вокруг них мыла пол уборщица, она ожесточенно елозила тряпкой, но не бурчала – видимо, по поводу удобства отдыхающих здесь был осведомлен весь персонал.

Впрочем, воспитанная Лера, заметив, что они мешают, чуть тронула Павла за рукав, прося передвинуться в сторону. На мокром полу остались четкие отпечатки подошв – с приметным кругляшком в центре. Молодые люди, как успела заметить Зоя, ссорились. Ничего нового.

Забрав Катюшу, которая уже вдоволь набегалась и наигралась, Зоя пошла на обед. Сейчас она накормит дочку, уложит ее спать и снова устроится на балконе, чтобы немного отойти от свалившихся на нее впечатлений. Она будет писать рассказ и не думать о Кларе, Лере, частном детективе Игоре, пропавших алмазах и прочей ерунде, не имеющей к ее жизни никакого отношения. Да, именно так она и поступит.

Но ее планам так и не суждено было сбыться. Она успела уложить Катюшу на дневной сон и поставить на подзарядку процессоры, как в дверь номера постучали. Открыв, она увидела Игоря и полицейского, который приехал после покушения на Клару.

– Можно? – шепотом спросил Игорь.

– Можете войти и говорите нормально, у моей дочки кохлеарная имплантация, без приборчиков на ушах она ничего не слышит, так что мы ее не разбудим, – пояснила она. – Ну что, вы нашли бриллианты?

– В том-то и дело, что нет. Сергея Владимировича мы, конечно, вычислили правильно. Он действительно представитель тех людей, которые наняли китайцев и организовали похищение бриллиантов. Он должен был обеспечить доставку партии сюда, в «Оркестровый дом», а потом присутствовать при экспертизе и передаче алмазов покупателю. Он уже задержан. Покупатель, кстати, понятия не имел, что алмазы краденые, точнее, их происхождение его не очень интересовало. Ему предъявить нечего. Он оплатил услуги Федора Озерова и привез его сюда. Вчера вечером состоялась процедура передачи алмазов, которые действительно хранились в банке из-под зеленого горошка. После ужина Сергей Владимирович, Федор и заказчик – тот самый лощеный тип, которого зовут Аристархом Владиленовичем, – встретились для этого в беседке. Сегодня Озеров должен был провести все необходимые процедуры и выдать заключение, а после обеда состояться сама сделка купли-продажи. Вот – только бриллианты пропали.

– Как это? – не поняла Зоя.

– А вот так. Федор принял их по описи, вскрыв банку и переложив в специальный контейнер. Он принес его в свой номер и положил в сейф. Утром, после завтрака, он хотел приняться за работу, но тут началась шумиха с Кларой, приехала полиция. Затем он рассказал нам, – Игорь кивнул в сторону полицейского, – для чего приехал в «Оркестровый дом». Это совершенно легальная деятельность, поэтому Федору нечего скрывать. Он, конечно, догадывался, что бриллианты краденые, но не знал наверняка. В его работе лишние вопросы задавать не принято. В общем, когда он открыл сейф, чтобы показать нам алмазы, оказалось, что контейнер пропал.

– Вот как. А что сказал этот Аристарх Владиленович?

– Ничего. После того как алмазы передали Озерову, он их больше не видел и намеревался получить сегодня вместе с официальным заключением в обмен на деньги.

– А про Клару вы у него спросили?

– Да. Эти трое не били ее по голове, хотя Клара действительно подходила к беседке. Вы были правы, она знала Аристарха Владиленовича раньше. Более того, какое-то время назад у них был роман. Она одновременно встречалась с обоими – с Аристархом и своим будущим мужем. Более того, в этого лощеного господина она даже была влюблена. Но замуж ее позвал Иван Сергеевич, поэтому любовь пришлось поменять на статус замужней дамы.

– Так вот почему она так заволновалась, когда увидела Аристарха, – медленно сказала Зоя.

– Да, заволновалась и испугалась, что он здесь из-за нее. Думала, что он сболтнет лишнее ее мужу, а потому подсыпала тому в виски снотворное, а сама подкараулила Аристарха, чтобы с ним поговорить.

– А он в этот момент занимался передачей алмазов и Клара оказалась совсем некстати, да?

– Нет, она пришла к беседке, когда они уже закончили и собирались расходиться. Аристарх Владиленович успокоил Клару, пообещав, что ничего не скажет ее мужу. Ему было в тягость с ней разговаривать, поэтому он быстро от нее отделался.

– Ну, это он так говорит, – с сомнением протянула Зоя.

– Нет, мы проверили, – вмешался в разговор полицейский. – После того как они расстались, Аристарх Павлов отправился в зал для преферанса, где почти до самого утра просидел за карточным столом. Его алиби подтвердили около десяти человек. Озеров же вызвал из Москвы проститутку. Они довольно долго резвились в бассейне и сауне, а потом вернулись в номер и пробыли там до утра.

– Так может, это она и украла бриллианты?

– Нет, он вернулся в номер, убрал бриллианты в сейф, а уже потом отправился встречать девушку. Бриллианты пропали либо пока они были в бассейне, либо когда утром ходили на завтрак. Кто-то вскрыл дверной замок и сумел открыть сейф, пока Федор отсутствовал.

– Сергей Владимирович тоже находился у себя в номере, это могу подтвердить я, ведь я же залезал к нему, – добавил Игорь. – Он действительно был в своей кровати.

– Но кто-то из них мог ударить Клару раньше, до того как разойтись по комнатам.

– Тоже не получается. Дело в том, что я видел ее там, в беседке, уже после того, как позорно сбежал из чужого номера. Мне нужно было отсидеться где-то, пока Сергей не успокоится, обнаружив, что к нему кто-то забрался, а уже потом кружным путем возвращаться к себе, не привлекая подозрений, – объяснил Игорь. – Я решил пересидеть в беседке, но там оказалась Клара.

– Она была одна?

– Да, совершенно одна. Кажется, она плакала.

– Ясно, тосковала по Аристарху, которого она любила, но так и не смогла заполучить в мужья. Это же так романтично, рыдать на природе, – со вздохом сказала Зоя.

– Думаю, человек, который украл алмазы из номера Озерова, действовал ночью. Он залез в комнату, выкрал драгоценности, но побоялся отнести их в свою комнату. Озеров мог обнаружить пропажу быстро, а потому держать их при себе было небезопасно. Скорее всего, он вынес их из здания, чтобы где-нибудь спрятать, а Клара стала нечаянным свидетелем. Более того, она могла его узнать, поэтому он всполошился и решился на убийство. Кларе просто повезло, что она осталась жива, – сказал Игорь.

– Значит, она придет в себя и все расскажет, – заметила Зоя.

– Да, но бриллианты за это время могут исчезнуть навсегда. Боюсь, что моих заказчиков это вряд ли устроит.

– Хм, – она прошлась по комнате, мельком взглянув на сладко спящую дочку. Скоро Катюня проснется, и продолжить расследование уже не получится. Значит, надо постараться решить эту головоломку, пока дочка еще спит. – Итак, что мы имеем? Есть некий человек, который знал о том, что здесь, в «Оркестровом доме», состоится передача большой партии бриллиантов. Его задачей было узнать, у кого они находятся, и выкрасть. Так?

– Так, – согласился Игорь. – Но таких людей здесь порядка ста человек.

– Вы не совсем правы, – этот человек имел возможность появиться здесь внезапно. К примеру, вы, когда решали аналогичную проблему, придумали себе аварию, после которой якобы восстанавливаетесь. У Федора подобной истории в запасе не было, поэтому он очень занервничал, когда я отметила, что он приехал сюда по работе, да еще на пару с Аристархом. Преступник такой оплошности себе позволить не мог, а значит, объяснение своего присутствия здесь у него имелось, причем весьма убедительное. Это раз. Точно так же он должен иметь право стремительно отсюда уехать, не вызвав подозрений. Согласитесь, человек, купивший недешевую путевку, не может покинуть пансионат с бухты-барахты. И сидеть тут десять дней преступник тоже вряд ли может. Это небезопасно, да и заказчики ждать не будут. Это два.

Игорь внимательно смотрел на нее, и полицейский тоже. Зоя внезапно почувствовала себя оракулом, изрекающим абсолютную истину. А вдруг это не так и все ее рассуждения – просто глупые выдумки? Нет, она не даст пустым страхам сбить себя с толку. Она будет думать дальше.

– Этому человеку нужно надежно спрятать орудие преступления – то, чем ударил по голове несчастную Клару. Он не мог выбросить это в лесу, и у него вряд ли была возможность утопить этот предмет в реке. Скорее всего, он спрятал его в своей собственной машине, так же, как и бриллианты. Он уверен, что на него никто не думает, а потому ничем особо не рискует. У него есть алиби на минувшую ночь и планы сегодня же уехать отсюда. Это три.

– Вы так говорите, словно знаете, кто этот человек, – не выдержал полицейский.

– Кажется, знаю, но, чтобы быть совершенно уверенной, мне нужно поговорить с Иваном, отцом Леры.

– Но он уехал в больницу к жене.

– Я ему позвоню. Вчера он дал мне свою визитку, – и Зоя торжествующе помахала в воздухе выуженным из кармана плотным бумажным четырехугольником.

Двое мужчин, как завороженные, следили за тем, как она задала вопрос и получила ответ. Положив трубку, она все им объяснила.

Проснулась Катя, а потому задерживать преступника и проводить обыск его машины двое мужчин отправились без Зои. Впрочем, детективы, погони и преследования никогда ее не интересовали, а потому, нацепив процессоры и надев на дочку выбранный ею наряд, Зоя отправилась в столовую на полдник.

– Горошка хочу. Из банотьки. И колбаски, – сказала ей Катя, завидев миски с фруктами и йогуртом, – ты мне еще вчера обещала.

– У нас в номере колбаска. И еще одна баночка горошка, – сказала Зоя. – Сейчас ты поешь творожка с фруктами, мы вернемся, и я все тебе приготовлю. А потом пойдем к бассейну. Хорошо?

Ее дочка была сговорчивой и не капризной, поэтому с предложенным планом согласилась. С улицы слышался какой-то шум, беготня, крики, возбужденные голоса и звук полицейской сирены, но Зое это было мало интересно. Преступника она вычислила, а дальше не ее дело.

Они вернулись в номер, где она тоненько нарезала колбасу, дернула колечко на банке с зеленым горошком, выдала Катюне ложку и кусочек хлеба. Та с энтузиазмом принялась за еду, которую любила больше других лакомств. В дверь постучали. Зоя открыла, пропуская в номер Игоря и Леру. Девушка дрожала и всхлипывала.

– Вот, дама требует, чтобы вы ей все объяснили, – сказал Игорь. – Я понимаю, что мы вам уже надоели, но, ей-богу, я так и не понял, как именно вы это сделали и почему оказались правы.

– Проходите на балкон – вздохнув, сказала Зоя. – Сейчас я включу дочке мультики, и мы сможем поговорить.

Через пару минут они с Лерой расположились в удобных креслах, а Игорь стоял, облокотившись на перила.

– Итак, вы хотите узнать, как я догадалась, что преступник – ваш Павел? – спросила она. – Игорь, ну я же вам все объяснила. Именно на нем все сошлось. У него был повод приехать сюда: якобы он догонял свою возлюбленную, которую увезли от него злые родители. У него было алиби на прошедшую ночь, – он провел ее с Лерой, сказав ей, что придет, но сначала выждет, пока в пансионате все уснут. На самом деле он пробрался в номер Федора и стащил бриллианты, а потом отправился на парковку, чтобы спрятать их в своей машине, но нечаянно наткнулся на Клару. Она после встречи с Аристархом не сразу ушла в свой коттедж, а сидела в беседке и плакала, печалясь о старой любви. Думаю, она как раз собиралась к себе и случайно натолкнулась на Павла, которого сразу узнала. Не могла же она не знать ухажера своей падчерицы, вызвавшего, кстати, такой переполох в семье! Павел запаниковал и ударил ее по голове. Кстати, чем?

– Кастетом. Он взял его с собой, когда полез в номер к Федору, на всякий случай. Мы нашли кастет в принадлежащей Павлу машине, и бриллианты тоже.

– Как я и думала. Понимаешь, Лера, – теперь Зоя обращалась к безмолвно сидящей девушке, – мне с самого начала было не совсем понятно, почему твой отец против ваших с Павлом встреч. Ты же сказала, что не собираешься за него замуж, вы просто встречались, ты – взрослая и очень разумная девушка, а твой отец – рассудительный и не склонный к излишней истерике человек. Тем не менее его так волновало твое знакомство с Павлом, что он увез тебя из Москвы и даже был готов отправить на учебу за границу. В общем, когда я заподозрила Павла, то позвонила твоему отцу и спросила его об этом. И знаешь, что он мне ответил?

Лера отрицательно покачала головой.

– Он сказал, что, узнав о твоем новом романе, попросил свою службу безопасности навести справки. Ему быстро доложили, что Павел входит в бандитскую группировку. Во-первых, это ни при каких обстоятельствах не могло обрадовать твоего отца. А во-вторых, он просто боялся, что через тебя бандиты ищут выход на его завод, а потому постарался оградить тебя от этого неполезного со всех точек зрения знакомства.

– Но почему он мне ничего не объяснил?

– А ты бы поверила? Решила бы, что отец специально вбивает между вами клин, а он не хотел с тобой ссориться. Лера, твой отец очень тебя любит.

– Он всегда говорил, что я – его принцесса, – на глазах Леры блестели слезы, но она улыбалась.

– А я – твоя принцесса, – на пороге появилась Катюня, державшая в руках пустую жестяную баночку. – Принцесса на горошке.

Галина Романова

Трое в лодке

Глава 1

– Вы понимаете, о чем я вам говорю, молодой человек?

Голос бабки его жены распиливал мозг на фрагменты, он сжимал их железной рукой, заливал раскаленной лавой. Не было никого в семье жены Лены, кого бы еще он так боялся.

Степанида Сергеевна была совсем старой – под девяносто. Ее дряхлое маленькое тело, обложенное подушками и завернутое в пледы, почти не покидало пределов старинного глубокого кресла. Кресло стояло возле огромного – во всю стену – французского окна. Степанида Сергеевна беспрепятственно могла наблюдать за всем, что происходит во дворе богатой дачи и даже за ее пределами, поскольку окно находилось на втором этаже, венчая просторную террасу, где был разбит зимний сад. Именно там любила проводить отведенное ей завершающейся жизнью свободное время бабка Лены и именно туда время от времени вызывала на разговор кого-нибудь из родственников.

– Она так развлекается, милый. Не обращай внимания, – улыбнулась ему сегодня Лена, когда запрос со второго этажа пришел на него. – Просто сходи, поздоровайся и пулей обратно. И не вздумай с ней спорить!

Улыбка Лены показалась ему какой-то ненатуральной, натянутой, и он сразу занервничал. Готовилась порка! Хорошо, если не публичная и он со старухой будет один на один.

– Вы понимаете, что замужество моей внучки с первой минуты было мезальянсом? Вы понимаете, какую честь мы оказали вам, принимая в нашу семью?

Дима смотрел на дряхлое тело старухи и не видел его. Перед ним в кресле сидел самый настоящий Железный Дровосек – сильный, несгибаемый, с острым взглядом крохотных глаз-бусинок, утонувших в глубоких морщинах. И главное – с сильным, громким голосом. Годы ничего не сделали с ним, они пощадили ее голосовые связки. Иссушив тело, сделав его немощным, старость сохранила сталь в ее голосе и ничуть не уменьшила громкости.

Лена врет! Она всегда врала ему, утверждая, что ее бабка всю жизнь была домашней хозяйкой и занималась воспитанием детей, а потом внуков. Это ложь! Она…

Она самый главный на земле Прокурор! Инквизитор! От ее глаз нельзя укрыться. Уводя взгляд в сторону, невозможно было спрятать свои мысли. Она считывала все с коры головного мозга, который сейчас крошила на куски.

– И? – решился он на короткую вставку.

– Что «и»? – ее глаза сделались чуть крупнее из-за удивления, вызванного его неожиданным вопросом.

Ему следовало молчать. Он не должен был, а посмел!

– Я все понял про мезальянс и честь, оказанную мне. И? Что дальше?

Железный Дровосек растерялась, ее сухонькие ручки, напоминающие ему сухие сучья умершего дерева, вцепились в край толстого шерстяного пледа. Голова упала на грудь, глаза закрылись.

Умерла?! В грудь ударило ледяной волной. Вдруг и правда умерла?! При нем! Этого еще только не хватало! Его сочтут виновным в ее «преждевременной» смерти и сошлют на галеры.

– Эй, Степанида Сергеевна?

Он сделал три шага – именно столько понадобилось, чтобы дотянуться до ее худенького плеча, наклонился, слегка толкнул.

– Что с вами? Все в порядке?

У него страшно пересохло во рту. Он слышал шуршание шерстяных пледов, трение шелка мягких подушек, но не улавливал ее дыхания.

Чертова старуха! Она специально вызвала его сюда, зная, что помрет! Она сделала это умышленно, чтобы еще раз доказать всей семье, принявшей его с достойным уважением, что он никто, он ничтожество и способен на многие подлости.

– Степанида Сергеевна! – рявкнул он в самое ее ухо и заорал командным голосом: – Не спать!

Она дернулась, откидывая голову на подушки, испуганно заморгала и, увидев его, презрительно фыркнула, сразу принявшись тыкать:

– Я и не сплю, идиот! Отойди на три метра. Живо!

Он послушно отступил и сложил руки за спиной, чтобы она не видела, как он нервно перебирает пальцами.

– Я не идиот, Степанида Сергеевна, и вам об этом известно. Я работаю…

– Знаю! – перебила она. – Знаю, что ты работаешь в жандармерии.

– В полиции, – мягко поправил он.

– Все одно, – ее рука вяло махнула в его сторону. – Жандармерия, полиция – по мне одно и то же. Толк от твоей работы какой?

Стальная старуха сделала попытку приподняться в кресле, но не вышло. Он решил, что не станет ей помогать, лучше будет держаться на расстоянии.

Степанида Сергеевна поняла, что помощи от него она не дождется, покосилась зло в его сторону и затихла на пару минут. Глаз на этот раз она не закрыла, смотрела куда-то сквозь панорамное стекло – через дорогу, понял Дима, проследив за направлением ее взгляда.

– Толк от твоей работы какой, жандарм? – снова зазвенел сталью голос старухи. – Что призван ты делать в своей жандармерии?

Дима стиснул зубы, досчитал до десяти и с легкой улыбкой ответил:

– Сотрудники полиции призваны стоять на страже закона.

– То есть ты защитник, я правильно поняла?

Ее бесцветные вялые губы расползлись в стороны. Старуха улыбалась? Он передернулся – более отвратительной улыбки в жизни не видел. Так, наверное, улыбался сам Сатана.

Но, несмотря на отвращение, он должен был ответить.

– Да. Я защитник. Именно по этой причине ваша Лена…

– Ах, оставь Ленку в покое, – старуха беспечно фыркнула. – Она сама может за себя постоять, думаю, ты давно это понял. Может, потому и рядом. Пользуешься ее силой.

– Извините, Степанида Сергеевна, мне пора.

Дима на трясущихся ногах двинулся к лестнице с террасы. Если он еще минуту, еще секунду останется рядом со старухой, он точно ее придушит. Она распотрошила его мозг, теперь принялась за душу.

Исчадие ада! Самое настоящее исчадие, питающееся душами таких, как он, – вежливых людей.

Прочь! Прочь из ее обители, где толстыми зелеными змеями вьются корни тропических лиан. Пальмы, плющи, орхидеи, может, кому-то это кажется красивым, он же здесь задыхался.

– Постой, Дмитрий, – вдруг окликнула она его вполне человеческим голосом. – Не уходи.

«Что-то еще забыли? Еще одну колючку оставили про запас, чтобы вонзить ее в меня?» – он отчетливо скрипнул зубами.

– Извините, Степанида Сергеевна, мне действительно пора. При всем уважении ваши забавы очень утомительны для моей нервной системы.

И он шагнул к первой ступеньке.

– Если ты не вмешаешься, они ее убьют, – тихим, будничным голосом произнесла старуха. – И я заставлю Ленку написать на тебя жалобу, как на самого хренового жандарма во всей стране, который знал и не предотвратил.

– Что не предотвратил, Степанида Сергеевна?

У него под черепом вдруг сделалось горячо-горячо. Лестничный пролет поплыл перед глазами, как корабельный трап в жестокий шторм.

Не надо! Не надо реагировать на ее провокации! Она нарочно это делает, чтобы позлить, заставить его выйти из себя и показать окружающим, что она не ошиблась, когда уговаривала Лену не выходить за него замуж. Он не такой хороший человек, каким хочет казаться. Он не достоин Лены.

Он все равно вернулся, встал в метре от кресла и холодно глянул старухе в лицо. Пусть знает, что он ее не боится и на ее мнение ему плевать. Он просто старается быть вежливым.

Просто старается быть вежливым, мать ее!

– Говорите, – потребовал, а не попросил Дима.

Его непривычное, лишенное подобострастия поведение ее озадачило – он это видел. Но как ни странно, она не взбесилась, и ее беззубая улыбка даже показалась ему вполне нормальной.

– Думала, уж никогда не услышу твоего нормального голоса, коп, – пробормотала она негромко. – Все время сюсюкаешь, как барышня. Они-то понятно…

Ее голова, искусно повязанная ярким оранжевым шарфом, еле повернулась в сторону лестницы.

– Они-то все, понятно, чего лебезят передо мной.

– И чего же? – ему вдруг стало интересно.

– Боятся, наследства лишу, – ее глазки-бусинки впились в него, странная ухмылка не сходила со старческого лица. – А ты-то чего лебезил все это время? Ленка велела?

И он повторил то, о чем думал минуту назад:

– Я просто старался быть вежливым, Степанида Сергеевна.

– Ты старался, а меня от тебя тошнило, – проворчала она. – Ладно… Не об этом сейчас речь. Подойди к окну.

Он не сдвинулся с места, с вызовом посматривая на старуху. Она несколько раз со свистом вздохнула и нехотя проскрипела:

– Пожалуйста.

Он подошел к окну.

– Что ты видишь, Дмитрий?

– Вижу ваш сад. Ухоженный. Садовник молодец.

Дмитрий смотрел на Лену в купальнике, развалившуюся в шезлонге на кромке маленького бассейна. Ее глаза были скрыты солнцезащитными очками, но он знал, что она жмурится от удовольствия. Она очень любила загорать у воды и обожала бывать у бабушки на даче. Лена, в отличие от него, совсем не считала ее монстром. Относила ее поведение на счет стариковского чудачества, не более.

Ему страшно хотелось быть сейчас рядом с женой: болтать о пустяках, незаметно целоваться, строить планы на грядущий отпуск, потешаться над ее страхами перед длительным полетом. Потом попросить чего-нибудь выпить и слушать, прикрыв глаза, как Ленка гремит кубиками льда, смешивая ему коктейль.

– Еще вижу свою жену. Она загорает, – произнес Дима, барабаня пальцами по стеклу. – И мне жутко хочется сейчас быть рядом с ней.

– Влюбленный идиот, – едва слышно фыркнула старуха.

Он услышал, но не повернулся. Зашуршал шелк подушек – Степанида Сергеевна ворочалась в кресле.

– Смотри через дорогу, на дом напротив, – приказала она. – Что ты видишь?

Дима нехотя оторвал взгляд от стройной фигурки жены и глянул, куда приказывали.

– Что ты видишь, коп? – голос старухи снова зазвенел металлом.

– Вижу шикарный дом, к слову, лучше вашего. Много богаче. Архитектура современная. Очень красивый двор, – не удержался он от укола.

– Да, да, возможно. Он был построен не так давно, всего лет пять-шесть назад, – не стала спорить Степанида Сергеевна. – Что еще ты видишь?

– Вижу двух мужчин у мангала. Жарят мясо, беседуют.

– Это братья Соколовы, Серж и Федор, – голос старой женщины понизился до зловещего шепота. – Убийцы! Куда они складывают мясо?

– В смысле? – Дима не понял и обернулся. – В каком смысле складывают? И почему они убийцы? Вы имеете в виду, что они кого-то убили, а теперь жарят?

Его неожиданно затошнило. Снова старуха затащила его в какое-то пекло и сейчас примется потешаться! А за ужином расскажет всем, какой он глупый жандарм. Сейчас, вот сейчас она зайдется тихим квакающим смехом и…

Она не рассмеялась, а рассердилась и снова назвала его идиотом.

– Я спросила: куда они складывают мясо: на блюдо, чтобы есть сейчас, или в контейнер, чтобы взять его на пикник? Ну!

Дима присмотрелся и пожал плечами.

– Отсюда не видно.

– Знаю, что не видно, – возмутилась она, заворочалась под пледами и неожиданно вытащила серьезный полевой бинокль. – На, смотри внимательно!

Он даже не пытался скрыть свое изумление. Какое-то время смотрел на нее, словно видел впервые, потом покачал головой, взял бинокль и наставил его на соседний двор.

– Ну! Что видишь?

– Ну… как будто в контейнер складывают. Рядом еще один контейнер с овощами. Две бутылки вина в корзине плетеной, – принялся он перечислять, внимательно рассматривая братьев Соколовых, которых старуха окрестила убийцами.

Чего она на них взъелась? Нормальные с виду парни. Один плотный, широкоплечий, среднего роста, с заметно округлившимся животом. Одет в широкие джинсовые шорты, тесную футболку белого цвета. Полное лицо, короткая стрижка. Он показался Дмитрию старшим.

Второй, что выглядел моложе, был гораздо стройнее, выше, симпатичнее. На нем были цветные короткие шорты, и он щеголял голым мускулистым торсом. Волосы длинные, зачесанные назад в маленький хвостик на макушке.

– Тот, что толстый – Федор, – каркнула за его спиной старуха. – Худой, с хвостом – Серж. Анны с ними нет?

– Анна – это кто?

Он тщательно, насколько это было возможно, осмотрел территорию в бинокль, поглазел по окнам – никакого движения. Нет женщины.

– Анна – жена Сержа, молодая глупая сиротка. Ей все это досталось после гибели родителей, и не только это. Бизнес… Деньги… А еще ей достался этот мажор – Серж Соколов! – Неожиданно голос Степаниды Сергеевны изменил ей, наполнившись непривычной скорбью. – Они собираются убить ее, коп. Спаси Анну!

Глава 2

Красива ли она?

Вопрос спорный. С точки зрения канонов – да, все в ней было безупречно. Прекрасная кожа, унаследованная от матери, рост, фигура, ноги – не к чему было придраться. Она была высокой, стройной, длинноногой, черты лица правильные, пластическому хирургу с ее лицом делать было нечего, если только испортить.

Так он Сержу и сказал, когда тот привез Анну на консультацию в клинику:

– С этим лицом абсолютно нечего делать, в нем все идеально. Если только вы не желаете его испортить…

Хирург очень пристально глянул на Сержа и как-то странно прищурился, когда Серж принялся тыкать пальцами Анне в лицо и убеждать, что он вот тут, и вот тут, и еще вот тут подправил бы немного.

– Вы желаете, чтобы ваша жена из красавицы превратилась в чудовище? Я вас правильно понял? – холодно улыбнулся доктор и выразительно глянул на дверь. – Тогда вам не к нам.

Серж принялся орать, грозить жалобами и уговорил все же хирурга на инъекции, которые Анна едва выдержала, так ей было больно. Она хныкала всю дорогу до дома, а Серж беспечно дергал плечами и заявлял, что она его жена и должна соответствовать, то есть быть красивой.

– И главное – современной, Анюта. Ты должна быть современной!

На стремлении идти в ногу со временем Серж буквально помешался. Начал с того, что принялся внедрять в компании отца всякие модные новшества, после чего коллектив заметно поредел – многие ценные сотрудники ушли.

Анне пришлось вмешаться, и ситуация стабилизировалась.

Затем он надумал переделать все в загородном доме родителей и начать решил с мебели, намереваясь распродать все с аукциона.

Анне снова пришлось вмешаться. Дом она отстояла, разрешив экспериментировать с городской квартирой. Когда через полгода она вошла туда, то не сдержала возмущенного возгласа.

– Ты превратил нашу квартиру в гостиничный номер, Серж, – разочарованно покачала она головой. – Кто был твоим дизайнером?

Он не ответил, но она узнала сама.

Портить квартиру ему помогала юная любовница – студентка-второкурсница архитектурного факультета.

Когда Анна о ней узнала, она не обезумела от горя, нет. Подозрения у нее были, и небезосновательные. Но в этот раз она просто опешила! Девчонка была совершенной посредственностью: милая мордашка, крохотная попка, тонкие ножки, редкие белокурые кудряшки. Что Серж нашел в ней? Непонятно. Ревновать к ней Анна сочла ниже своего достоинства. Наверняка это несерьезно и временно, решила она и с выяснениями не полезла.

Потом была еще какая-то девочка, и еще, и еще. Случались даже дочки влиятельных родителей. Анна, замирая, все ждала, что Серж вот-вот попросит развода.

Он не просил. Он все время возвращался к ней, залезал под одеяло, крепко прижимал и нежно целовал, называя ее единственной. Его поцелуи не всегда бывали приятны, но она решила потерпеть. Перебесится, повзрослеет. И все изменится, когда они наконец решатся завести детей.

Тем более что адвокат, работавший еще на ее отца, заверил: причин для беспокойства у Анны нет.

– Все как принадлежало, так и принадлежит вам. Все! Деньги, недвижимость, бизнес. У Сержа не хватило хитрости и навыков оставить вас без средств.

– Или намерений, – предположила Анна.

– Или намерений, – не стал спорить адвокат. – Тогда у вас тем более нет повода для беспокойства…

Повод для беспокойства появился у Анны не так давно. Даже целых два.

Первый – это когда Серж, кажется, влюбился в их креативного директора Юлю, которую Анна сама брала на работу и связала таким контрактом, что увольнение Юли могло случиться только по причине ее смерти. И Юля теперь целыми днями демонстрировала всем в офисе, Сержу в том числе, свои длинные стройные ноги вкупе с высоким интеллектом. Избавления от этого не было! Во всяком случае, еще полтора года, именно тогда заканчивался Юлин контракт с фирмой Анны…

Второй повод для беспокойства появился, когда у них в семье случилось неожиданное пополнение в виде брата Сержа – Федора.

Этот немногословный крепкий мужик, оказывается, не так давно освободился из мест лишения свободы. Жить ему было негде, и Серж пригласил его к ним.

– А куда его еще? Снова на нары?

– Почему на нары?

– Работы нет. Жилья нет.

– Так пусть найдет жилье! – пыталась она тихо возмутиться.

Она никогда не повышала голоса.

– За жилье надо платить, Аня. А работы нет. Замкнутый круг! – горячился Серж.

Его карие глаза, в которые она влюбилась с первой минуты, влажно поблескивали, намекая на страшную обиду, и она сдалась. Федор остался жить в их доме.

Нет, он не стал нахлебником: много работал по дому, со временем вытеснив всю домашнюю прислугу.

– Зачем столько платить чужим людям, если я могу все это делать бесплатно? – не понимал Федор, накрывая стол к ужину. – И вам хорошо, и мне занятие.

Так-то оно так, но…

С некоторых пор Анна все чаще ловила на себе странные взгляды Федора.

– Почему он так смотрит на меня, Серж? – не выдержала она однажды после ужина.

– Наверное, ты ему просто нравишься, – попытался тот отшутиться. – Ты же у меня красавица!

– Но это просто невежливо. Я ем, а он смотрит на меня, не отрывая взгляда. Как удав на кролика!

– Прекрати выдумывать, – неожиданно рассердился Серж. – Он смотрит на тебя, как мужчина на женщину. Повторюсь, на очень красивую женщину.

Но Анна была с ним не согласна. Федор смотрел на нее, как на дичь, жертву. Ей даже стало интересно: за что он отсидел свой срок? Может, за убийство или изнасилование?

– Мелкое хулиганство, – утешил ее адвокат. – Отсидел два года.

– Что – за мелкое хулиганство? Почему реальный срок, не условный?

– Не рассчитал силу удара, нанес тяжкие телесные. Пострадавший от примирения отказался, вот и дали ему два года. Но отсидел без замечаний – на свободу, как говорится, с чистой совестью.

В чистоте совести и помыслов Федора Анна сильно сомневалась. Не шел из головы и послушанный телефонный разговор!

Это случилось в прошлую пятницу. Она вернулась из офиса раньше обычного: не могла больше видеть довольную и неприлично красивую физиономию Юли. Приехала на такси, потому что машина срочно требовала сервисного обслуживания. Не громыхнув дверью, вошла в дом, скинула лодочки на шпильке, сделала пару шагов в сторону лестницы на второй этаж, и тут услышала.

– А я говорю тебе, она давно готова! – возмутился Федор. – Не надо меня убеждать, брат!

Федор стоял спиной к ней в центре гостиной на первом этаже, одна рука с телефоном прижата к уху, вторая зажатым кулаком рубит воздух на каждом слове. Он говорил с Сержем?

Да, потому что в следующую минуту Федор произнес:

– Не надо быть рохлей, Серега. Если задумал, так делай!

Минутная тишина. И следующие слова, как приговор:

– Если она тебе мешает, устрани! Не мне тебя учить!.. Я вообще не понимаю, зачем ты с ней живешь?!

Анна не захотела дослушивать. Она на цыпочках вернулась ко входу, обула туфли, открыла дверь, с силой захлопнула и прокричала:

– Я дома! Есть кто?

В дверном проеме гостиной появился Федор. Лицо красное, взгляд смущенный.

– Здрассте, Аня, – он чуть склонился, напомнив ей циркового медведя – неуклюжего, громоздкого.

Он всегда так неловко здоровался с ней.

– Добрый вечер. Федор, – она второй раз скинула с ног лодочки. – Чем это так вкусно пахнет?

– Рыбу готовлю. Запекаю, – уточнил он и глянул на часы. – Вы рано, Аня.

– Ушла раньше. Голова разболелась. Пойду прилягу.

– Ужин через час, – крикнул он ей в спину. – Я позову.

– Хорошо.

Она тяжело поднималась по лестнице, совсем не притворяясь. Силы в самом деле оставили ее. Ей было больно, душили слезы. Обида, ревность, страх.

Серж со своим братом-уголовником надумали от нее отделаться?! Устранить! Так сказал Федор. Ее надумали устранить. Два брата вступили в преступный сговор с целью совершения преступных действий, повлекших за собой смерть…

Такими словами обычно сопровождается каждый криминальный репортаж. Действующие лица меняются, трактовка протокола – нет.

Все ясно! Серж устал от нее. Влюбился в Юлю, танцующей походкой перемещающуюся по офису, и что делать, не знает. Как уйти от Ани, если она хозяйка всего? Остаться нищим? Будет ли он в таком случае нужен Юле? Девушка с претензиями – вряд ли.

Вывод? Надо устранить Аню. Так, кажется, сказал его брат?

Мешает, устрани… Мешает, устрани…

Он вообще не понимает, зачем он с ней живет?! Серж, в смысле, с Аней. Она мешает, и ее собираются устранить. Для этого брат-уголовник прибыл в этот дом и глаз с нее не сводит.

А потом еще…

Она не помнит, какое было число и день недели, то ли вторник, то ли среда. Или вообще накануне выходных это случилось, но Аня, осторожно выбравшись из спальни и замерев на лестнице, снова стала свидетельницей странного разговора братьев.

– Этот план никуда не годится, – громким шепотом взорвался Серж. – Это полный бред! Она нас вычислит на раз!

– Она даже не догадается, брат, – тоже шепотом отозвался Федор.

– Не догадается? Серьезно? – фыркнул ее муж. – Она умная, очень подозрительная и обо всем знает наперед. Я еще не успел посмотреть на девушку, а она уже знает, что я с ней сплю!

– А ты спал?

Серж помолчал и нехотя признался:

– Случалось.

– Идиот, – хохотнул Федор. – Как она тебя не выгнала до сих пор, не пойму?

– Ну, не выгнала же.

– Наверное, любит?

– На это только и надеюсь. – Серж так тяжело вздохнул, что Аня услышала. – Иначе наша с тобой затея с пикником…

– Потерпит крах, – закончил за него Федор.

На этих словах Анна вернулась в спальню, зарылась в одеяло и сделала вид, что спит. Она искусала губы, чтобы не разрыдаться, молилась и уговаривала себя быть разумной, чтобы не наброситься на него – спящего – с кулаками.

Иначе затея потерпит крах! Так они рассуждали? Да, так. Ну ничего, она их обыграет. У нее тоже появилась некая затея. Она поступит так, чтобы никто не заподозрил ее в сумасшествии, если окажется, что ее подозрения безосновательны.

Степанида Сергеевна ей поможет, вот! Старая ворчливая женщина, живущая в прекрасном доме через дорогу.

Степанида Сергеевна…

Вряд ли нашелся хотя бы один человек на их улице, который мог бы сказать о ней что-то доброе. Либо гадость, либо ничего – Степанида Сергеевна не оставляла людям выбора. Странно, что ее многочисленная семья из детей, внуков и их спутников каждую субботу собиралась под крышей дома. И, кажется, все гости прибывали туда с удовольствием, не по принуждению.

Они купались в ее бассейне, жарили мясо, готовили коктейли. Пили, ели, веселились. Степанида Сергеевна при этом всегда оставалась в зимнем саду на втором этаже. Время от времени Анна видела из окон своей спальни, как кто-то из членов семьи представал перед строгой хозяйкой и подолгу стоял навытяжку. Анна для себя окрестила их провинившимися.

Когда Степанида Сергеевна оставалась в комнате одна, она выбиралась из глубокого кресла и осторожной поступью двигалась к панорамному окну. В руках у нее был большой полевой бинокль. Приоткрыв одну из створок, старуха подслушивала за семьей, а нацелив окуляры бинокля, подглядывала.

Ее любопытство не обошло и дом Анны. Блики от стекол бинокля не раз ерзали по стенам и потолку их с Сержем спальни.

Раньше ее это раздражало, теперь же должно было сыграть на руку.

Вечером накануне выходного дня, когда Серж с Федором отъехали по каким-то делам, Анна написала на большом белом листе бумаги крупными черными буквами: «Меня хотят убить. Думаю, это случится на пикнике. Помогите!»

Она дождалась, когда Степанида Сергеевна выберется из своего кресла-укрытия и подкрадется с биноклем к окнам. И после этого приложила плакат к стеклу…

Глава 3

Песчаный пляж коттеджного поселка растянулся на полтора километра. Огибая берег большого глубокого озера, он тянулся в обе стороны: на восток и на запад. С северной стороны располагался сам поселок, смотревший на него со спины. В южной стороне крохотной точкой угадывался маленький остров – обитель всех местных влюбленных парочек…

– А также наркоманов и бандитов! – скрипучим голосом вставила Степанида Сергеевна, когда Дима разложил карту поселка на ее коленях, укутанных пледами.

– С чего вы решили? – вытаращился он на старуху.

Она продолжала удивлять его уже третий час подряд, после того, как попросила помочь ее соседке.

– С того! – прошамкала старуха беззубым ртом, а ее крохотные глазки впились в его переносицу. – Что умею слушать новости. И не только по телевизору, но и те, которыми обмениваются прохожие, соседи, друзья соседей, мои гости и гости моих гостей. Я, многоуважаемый коп, не выжившая из ума старуха. Я лишившаяся физической силы умная женщина старшего возраста.

Дима взглянул на нее, и они одновременно рассмеялись.

– Респект, Степанида Сергеевна! – воскликнул он, прикладывая руку к сердцу. – То есть вы утверждаете, что на этом острове кроме влюбленных не избежать встречи и с преступными элементами?

– Не избежать. Наркоманы там делают закладки, бандиты прячут оружие. Три года назад там прятался беглый каторжник, или как это теперь называется? Зэк?

– Именно.

Дима подавил улыбку и еще раз внимательно посмотрел на карту.

Остров был почти правильной прямо-угольной формы: пять на три километра. Овраги, кустарники, перелески. По дну одного из самых глубоких оврагов протекал ручей.

– А это что? – Он ткнул пальцем в три синие точки, разбросанные по карте в противоположных углах.

– Пещеры! – возмущенно отозвалась Степанида Сергеевна, глянув без очков. – Не катакомбы, конечно, но…

– Но?

– Спрятаться есть где и каторжникам, и бандитам, и наркоманам. И что самое главное: есть где спрятать тело.

– Какое тело?

– Убитой бедной женщины. Я о чем толкую уже третий час?! – возмутилась она.

Степанида Сергеевна снова удивила его, легко выбравшись из кресла. Медленной поступью она двинулась к окнам.

– Там! – ее крючковатый палец ударил по стеклу на уровне впалой груди, указывая на участок соседей. – Сейчас готовится преступление, коп!

Он, конечно, мог поспорить и сказать, что на соседнем участке сейчас готовится шашлык – судя по запаху, замечательный. Двое мужчин не вызывают подозрений своим поведением: никакой нервозности, движения спокойные, размеренные. О чем-то говорят, смеются.

Женщина появилась минут через пять после того, как Дима взял в руки бинокль. Она была молодой, очень красивой и немного грустной. Или все же встревоженной?

Старуха настаивала именно на этой версии.

– У нее нет причин для радости. Она подозревает мужа и его брата в том, что они готовят на нее покушение. Они все продумали!

Может быть, может быть. А может и не быть!

Дима подозревал старуху в очередном розыгрыше, на которые она была мастерица. Если это не розыгрыш и старуха в самом деле видела плакат со страшными словами, то молодая женщина запросто могла ей соврать.

– Зачем? – вытаращила, насколько это было возможно, глазки-бусинки Степанида Сергеевна. – Зачем ей заниматься такой ерундой?

– От скуки, скажем. От безделья.

– Она не скучает и не бездельничает. Она работает на фирме своего отца вместе с мужем-мажором.

– Ага! – поднял Дима палец. – Он все же работает? Не прожигает деньги покойного тестя?

На это у Степаниды Сергеевны не нашлось ответа. Она вернулась в кресло, в трех предложениях набросала план и потребовала от Димы его выполнения.

– Если сделаешь, как я прошу… – Она попыталась надменно приподнять левую бровь, но та едва шевельнулась. – Зауважаю!

Дима поразмыслил и кивнул:

– Сделаю.

Еще немного подумав, он добавил:

– Не только из уважения к вам и ради вашего уважения ко мне, Степанида Сергеевна. А потому, что это мой долг. Я полицейский. И если получится так, что преступление свершится, а я подозревал и не вмешался, то… Я никогда себе этого не прощу.

– Ну, ну…

Ее глаза странно заблестели: то ли ей понравился его ответ, то ли она не поверила в его искренность. Плевать! Надо было торопиться.

Пикник соседей, если верить Степаниде Сергеевне, намечался на пять часов вечера. Они собирались организовать его на пляже напротив лодочной станции. Будто бы хозяйка соседнего дома написала ей еще одно сообщение – с уточнением времени – на большом листе бумаги и опять приложила его к стеклу.

Было так или нет, можно только догадываться, но не отреагировать он не мог.

Дима должен был появиться на пляже заранее, сделать вид, что загорает, проконтролировать ситуацию и при необходимости вмешаться.

– Ты должен! – проговорила старуха, выпроваживая его с террасы. – Должен ей помочь, коп! Я на тебя рассчитываю!..

Он уже полчаса валялся на песке в районе лодочной станции, а ничего не происходило. Никого из подозреваемых не было, а уже четверть шестого.

Он успел все внимательно осмотреть. Сосчитал деревянные зонтики и шезлонги: тех и других было по восемь – в нормальном, тщательно покрашенном, состоянии, добротно сколоченные. Здание лодочной станции крохотное – в одно окошко, одного цвета с шезлонгами и зонтами. Еще Дима обнаружил пять лодок. Две пользовались спросом, о чем свидетельствовали вставленные в уключины весла и влага на дне. Три, прикованные цепями левее, явно никто не брал для водных прогулок. Может, подтекали, а может, были настолько ветхими, что ступить в них было уже страшно. Вид их Диме не понравился.

Он со вздохом повернулся со спины на живот, поправил пляжное полотенце, врученное ему Леной, и уставился на узкую дорожку, ведущую с автомобильной стоянки на пляж.

Там никого, ну вообще никого не было, что не особо удивляло.

Во-первых, пляж и так не особо обитаем, учитывая наличие почти на каждом участке бассейна. Во-вторых, время для загара уже прошло – солнце в начале шестого вечера, за день нагрев песчаный берег, благополучно скрылось за высокими деревьями. Их Дима тоже сосчитал: четыре американских клена, три липы, одна береза и какое-то корявое плодовое дерево со следами крохотных завязей.

На дорожке, ведущей к пляжу, никого не было. Видимо, старуха все же решила над ним подшутить и сейчас под ланч, для которого на гриле готовились говяжьи сардельки, наверняка посмеивается и остальных членов семьи заставляет смеяться. Вот как ей удалось провести дурачка копа! Вот она какая ловкая выдумщица!

Или…

Или она намеренно убрала его из дома, чтобы устроить своей любимой внучке Ленке свидание с достойным претендентом. Пока ее муж-простофиля валяется на пляже с намерением предотвратить преступление, старуха представляет Ленке импозантного бизнесмена, отучившегося в Гарварде, или…

Он не успел додумать и разозлиться: на дорожке появились трое. Он без труда узнал Анну, ее мужа Сержа и его брата Федора. Соколовы медленно шли, о чем-то негромко переговариваясь. Братья несли в руках по большой корзине – Дима их видел в бинокль еще с террасы. В одной должен быть большой контейнер с жареным мясом и контейнер с овощами, в другой – плед и вино. Анна шла с пустыми руками, небольшая пляжная сумка была перекинута через правое плечо.

– Ну? Где остановимся? – спросила она, как только ее ноги в плетеных сандалиях ступили на песок.

Взгляд, которым она искала место, показался Диме растерянным. Он несколько раз пытался поймать его, намекнуть, что готов помочь, но Анна старательно обходила глазами место, где он расположился, словно он был прокаженным.

– Может быть, под тем зонтиком? – показала она на самый крайний и дальний от Димы. – Там тень…

– Не надо туда. Сейчас везде тень, – тихо возразил Федор.

– Да. Нам вообще-то во-он туда! – с непонятным ликованием отозвался Серж, тыча пальцем в покачивающиеся на воде лодки.

– Мы поплывем?

В ее голосе зазвучал откровенный ужас. Или Диме так показалось?

– Да, дорогая, – часто закивал Серж. – Не хотел тебя пугать раньше времени, но наш пикник пройдет на воде.

– Но я же… – Она инстинктивно шагнула назад, наступила на длинный подол платья в яркую полоску и чуть не упала. – Не умею плавать. Ты знаешь.

– Знаю. – Серж мотнул головой в сторону Федора и в притворном ужасе округлил глаза. – Открою тебе страшную тайну, дорогая… Мой брат еле держится на воде, да и я рекордов не бью. Так что…

– Что? – Анна повысила голос, ее щеки побледнели.

– Будет держаться друг за друга.

– Когда станем тонуть? – уточнила она ядовито.

– Никто не будет тонуть. О чем ты? – Серж нервно улыбнулся и переглянулся с Федором. – Мы доплывем до острова, отдохнем, и сразу обратно.

– А на остров-то нам зачем? – Анна обхватила себя руками, словно замерзла. – Что мы там забыли?

– Там сюрприз, – с легким раздражением ответил Серж, схватил Анну за руку и потащил к лодочной станции. – Идем в лодку.

Пока они грузились, Дима нащупывал ключ от замка второй лодки, которая была на ходу. Он взял его загодя, так, на всякий случай. Конечно, он не был уверен, что семейство Соколовых выберет отдых на воде, просто предполагал.

Если эти двое решили убить женщину, лучшего места не найти. Ходить по воде еще никто не научился, стало быть, поплывут они на лодке. Вот он и подстраховался, взяв напрокат одну из них.

– Вы вовремя, – проговорил лодочник, записывая его данные в журнал. – Вторую арендовали еще вчера.

Он дал Соколовым фору в тридцать метров, открыв замок и скинув цепь почти сразу, как они отчалили. Потом оттолкнул лодку от берега, развернул ее так, чтобы все время видеть семейство Соколовых, и поплыл за ними следом.

Ничего не происходило, если не считать недовольства братьев друг другом. Никто из них, как оказалось, не умел сидеть на веслах. Их лодка без конца крутилась на месте, нос то и дело брал курс не в том направлении. Дмитрий нагнал их быстро, но держался чуть сзади, с левого бока. Там сидела, вцепившись в бортик, Аня. Она не принимала участия в перепалке братьев и никак не реагировала на то, что лодка без конца кренится то на один, то на другой бок. Это случалось в тот момент, когда братья меняли друг друга на веслах.

Они везут ее на остров, понял Дмитрий. Все произойдет именно там. Рельеф местности таков, что искать тело Анны можно месяц. К тому же его можно было сбросить в воду недалеко от острова. Там очень глубоко, течение. И…

Все произошло почти у самого берега.

Уже слышен был плеск волн островного прибоя, а кромка земли отчетливо видна, бинокля не надо. Сплошь камни – маленькие, побольше, огромные валуны. Как тут можно было причалить на лодке, Дима не представлял. Он отвлекся, выбирая место, именно в это время все и произошло.

– Помогите, – раздалось неуверенное женское. – Эй, кто-нибудь…

Дима резко дернулся, поворачиваясь на голос, и выругался. Лодку, в которой прибыли на остров Соколовы, не было видно из-за густо росших на берегу сосен. Он развернул свою лодку и с бешеной силой заработал веслами.

Не успел! После сильного удара, который он отчетливо слышал, раздался громкий всплеск, а следом крики о помощи.

Кричал мужчина…

Глава 4

Степанида Сергеевна, изменив правилам, спустилась на первый этаж дома и вошла в гостиную. Сама! Без посторонней помощи, чем повергла домашних в оцепенение, продлившееся пять с половиной минут – Дима специально засек.

– Мама?! Что случилось?! Как ты… – заверещала Ленкина мать и схватилась за сердце.

«Интересно, – подумал Дима. – Что она хотела сказать? Как ты смогла спуститься со второго этажа? Или как ты могла так поступить с нами? Мы все считаем, что ты немощна, буквально при смерти, а ты ходишь! Сама!»

Фразу теща не закончила. О ее чувствах можно было только догадываться по перекошенному рту и широко распахнутым глазам. В них он не заметил ничего, кроме искреннего потрясения. Уже неплохо.

– Сядьте все! – скомандовала Степанида Сергеевна, повелительно качнув головой в сторону огромного дивана, подковой подпирающего западную стену.

Все послушно двинулись к дивану, расселись, толкаясь, тесно друг к другу – все, кроме Степаниды Сергеевны и Димы. Она заняла мягкое кресло-качалку, из-за которого всегда шла война, а он встал за ее спиной.

– Мама, что-то скажешь? – обратил на старуху тяжелый взгляд ее старший сын Глеб. – Что за представление? Ты понимаешь, что тебе вредно перемещаться в принципе? А по лестнице тем более.

– Ты забыл, что у меня в доме есть лифт? – ее вялые губы сложились в подобие улыбки.

– Но он два года уже не работает и…

– Починили, – оборвала его Степанида Сергеевна. – Нельзя быть таким бесхозяйственным, Глеб.

– Но при чем тут моя бесхозяйственность?! – возмутился он и глянул на жену, ища поддержки.

Та низко опустила голову и молчала. Все понимали – старуха что-то затеяла. Но что именно?

Да что угодно! Она на мерзкие выходки была горазда, поэтому все молчали, ждали и боялись. О завещании-то она пока помалкивала, а пора бы уже предварительно огласить свою волю.

– Нельзя быть таким бесхозяйственным и доверчивым, Глеб. Мог бы ради интереса ткнуть пальцем в кнопку лифта и проверить. Как вот он, – ее рука легла на спинку кресла, палец указал на Диму. – Коп.

– Ты проверил работу лифта? – побледнел Глеб, глянув на Диму, как на соперника.

– Не проверял. Просто ткнул пальцем в кнопку.

Он не стал говорить, что заинтересовался: каким это образом старухе удается гулять по первому этажу ночью? Он не раз обнаруживал следы ее пребывания там, но боялся верить.

Как ей удается спускаться по лестнице без посторонней помощи? Он проверил свое предположение относительно лифта, и оно подтвердилось – лифт работал. Степанида Сергеевна водила всех за нос и находила в этом какое-то мстительное удовольствие.

Когда Дима раскрыл ее секрет, она развеселилась и, погрозив пальцем, впервые признала Ленкин выбор правильным. А после того, что случилось на пикнике Соколовых, вовсе зауважала.

– Отставить балаган, – сильным голосом приказала немощная старуха. – Я собрала вас всех здесь потому…

Дима увидел минимум три вытянувшиеся шеи из двенадцати. Завещание? Ждали оглашения воли Степаниды Сергеевны?

– Потому что у нас будут гости, – закончила она после затянувшейся паузы.

По гостиной пронесся коллективный выдох. Четверо из двенадцати были точно разочарованы.

– Гости? – Ленкины глаза засверкали интересом. – Какие гости, бабуля?

– Сейчас увидишь, зайка, – мягко улыбнулась ей старуха.

Ленку она обожала с детства.

– Пойди, открой им, коп. Они уже на пороге.

Стоило ей договорить, как зазвонили в домофон. Она через стены видит, что ли?!

Дима вышел из гостиной и через несколько минут появился в сопровождении Соколовых.

– Добрый день, – холодно поздоровалась с ними старуха и небрежно махнула в сторону обитой бархатом оттоманки у северной стены. – Присаживайтесь.

Они прошли, сели, но не так плотно, как старухина родня, а настолько далеко друг от друга, насколько позволял им размер маленького диванчика.

– Какие новости? Как идут поиски трупа? – сделав акцент на последнем слове, спросила Степанида Сергеевна. – Прошу ответить вас, Федор!

Как в суде, честное слово! Даже Дима, который знал всю изнанку этой истории, почувствовал себя неуютно. Что говорить об остальных! Семья снова оцепенела, как и гости.

– Федор! – противным громким голосом позвала старуха. – Отвечайте!

– А что отвечать?

Он низко опустил коротко стриженную голову, трижды – Дима сосчитал – тяжело вздохнул.

– Поиски они свернули, – пробубнил он. – Сказали, что шансов найти тело при таком течении и этой глубине равны нулю. Я был не против такого решения. Заключение делали профессионалы.

– Вы что скажете? – взор старухи обратился ко второму гостю. – Тоже согласны были прекратить поиски, раз профессионалы опустили руки? Вас тоже не интересует объеденный рыбами и раками труп вашей второй половины?

– Мама! – вдруг встряла Димина теща. – Мама, прекрати!

– Замолчи, – прикрикнула на нее старуха, обдав холодным взглядом. – Вы все здесь присутствуете только как зрители. Участники этого шоу – вот они, напротив нас. Сидят и искусно разыгрывают скорбь.

– Я попросил бы!..

Федор резко вскинул голову. Взгляд холодный, жесткий, как у убийцы, подумал Дима. Видимо, старуха решила так же, она оглянулась на него и с легким кивком проговорила:

– Начинай допрос, коп!

– Допрос?! – Федор оторвал зад от сиденья, привстал. – Что за фигня? Кто вообще это такой?

Дима достал удостоверение из заднего кармана джинсов – приготовил заранее, ждал подобных вопросов.

– И что? – криво ухмыльнулся Федор. – Полномочий у тебя, коп, никаких в данной ситуации.

– Именно это не должно вас расстраивать, гражданин Соколов, – холодно улыбнулся ему Дима. – Поскольку, если этот разговор примет официальный характер, то вам прямая дорога в тюрьму.

– Мне?! С какого это перепуга?! – возмутился Федор, но как-то неубедительно, трусовато.

– С такого, что у меня имеются неоспоримые доказательства: несчастный случай на воде в минувшие выходные не был несчастным случаем.

Федор уселся удобнее, облокотился широкой спиной о стену, спрятал кулаки под мышками. Крупное лицо застыло. Он помолчал, потом разлепил пересохшие губы и спросил:

– А чем же это было?

– Хорошо спланированное убийство, гражданин Соколов. Вам все удалось! – проговорил Дима и вдруг поднял указательный палец. – Почти все!

– Не понял, – с вызовом вздернул крупный подбородок Соколов-старший. – Что лопочешь, мент, не пойму?

– Эй! – его любимая Ленка вскочила с дивана-подковы и шагнула в сторону Федора. – Я попросила бы! Он сотрудник полиции. Ваш уголовный сленг неуместен!

– Он на отдыхе.

Федор окинул Ленкину фигурку оценивающим взглядом.

– Полицейский всегда при исполнении, даже на отдыхе, – напыщенно отозвалась Ленка и добавила: – Вот!

– Умница, детка, – похвалила ее старуха, перехватывая инициативу. – Именно такое отношение к своим служебным обязанностям не позволило этому замечательному копу оставаться в стороне, когда в доме напротив готовилось убийство!

Дима, качнув головой, закатил глаза. Все эти словесные прелюдии напоминали ему какое-то телевизионное шоу. Он лично давно бы уже защелкнул наручники на запястьях Соколова-старшего и отправил его куда надо. Но…

Но уговор дороже денег, как говорится. Приходилось терпеть и играть по правилам, которые ему навязали.

– Не понимаю, о чем вы все тут лопочете, – фыркнул Федор, вытягивая ноги, и толкнул второго гостя локтем. – Ты понимаешь?

– А вот это вряд ли, – снова вступил Дмитрий. – Поскольку вы придумали очень хитроумный план. Очень! И не посвятили в него даже своего брата, хотя изначально планировалось ваше обоюдное участие.

– Участие в чем?

– Как поначалу думала Анна, вы планировали убить ее.

– Бред! Мы с Сержем планировали сделать ей сюрприз к годовщине их свадьбы. Он купил катер и держал его в бухте на острове. Под охраной.

– Но Анна, подслушав несколько ваших разговоров, подумала иначе. Скажите, Федор, не обошлось ведь без репетиции, так? Вы заранее придумали нужные слова и ответы на вопросы брата, чтобы сбить с толку, заставить бояться бедную женщину?

– Не такая уж она и бедная! – хихикнул Федор и снова толкнул локтем рядом сидящего гостя. – Не так ли?

– Вот! – подняла старуха искривленный палец. – В этом-то все и дело! В деньгах бедной Анны. Вы с братом не планировали убийство. Изначально вообще об этом речи не было. Вы планировали сюрприз. Разве нет?

– Но потом все пошло не так. С какой минуты, Федор? С которого часа? Того самого, когда вы решили занять место Сержа подле Анны? Когда поняли, что влюблены в нее? А вы… – Взгляд Дмитрия переместился на спутника старшего Соколова. – Вы догадывались, что он любит вас?

– Нет… Нет, нет, нет… Этого не может быть! Он не мог убить брата из-за того, что влюбился в меня! Я не верю!

Дима внимательно рассматривал бедную женщину в тонком темном платье до пят. Он силился рассмотреть в ней следы фальши. Не вышло. Она не играла. Она была подавлена, разбита и даже не сразу поняла, о чем они говорили. А когда до нее дошло, она резко отшатнулась от Соколова-старшего.

– Ты?! Ты это сделал из-за того, что влюбился в меня?! Не верю!

– Я, кстати, тоже, – покивал Дима. – Деньги, Анна. Только деньги. Как только он приехал, сразу начал планировать то, что помогло бы ему остаться в вашем доме навсегда. Он вытеснил из дома всю прислугу, чтобы не было лишних глаз и ушей, и принялся плести паутину. Сначала он планировал убрать вас и остаться с Сержем в доме. Потом пролезть в бизнес и выкачать оттуда денег, как можно больше. Но Серж – наивный, самовлюбленный мажор – вдруг не пошел у него на поводу и сказал, что его все устраивает. У него стабильное положение, красавица жена – умная, понимающая. Он не захотел от вас избавляться. Эгоизм, любовь? Не могу знать наверняка. Он ответил Федору категорическим отказом, и тот погрузился в размышления. Надо было что-то делать. Время шло, а он не становился богаче. И тогда он придумал виртуозный план.

– Какой? Объясняйся уже по-человечески, коп! – возмутился Глеб.

Дима усмехнулся и глянул на родственников – он всех заинтриговал. Даже вопрос с завещанием отошел на второй план.

– Он начал постепенно дискредитировать брата в глазах его жены. Он знал, что она подслушивает, и строил разговор так, чтобы Серж попал под подозрение.

– Он тоже! – ткнула пальцем в Федора бедная Анна. – Тоже выглядел не лучшим образом в этих разговорах!

– Возможно, но у него потом был бы шанс оправдаться, а у несчастного Сержа – нет. Признайтесь, Анна, он уже начал за вами ухаживать? Говорил что-нибудь вроде: я пытался спасти тебя, поэтому и выбросил Сержа за борт. Серж пытался убить тебя, дорогая, а я пытался… Потому что люблю…

Анна низко опустила голову, тяжело задышала, на подол темного длинного платья закапали слезы.

– Это так мерзко! Я все эти дни проклинала Сержа за то, что он планировал мое убийство. Я… Я почти радовалась его гибели. А оказывается, он не пытался избавиться от меня! Он готовил мне сюрприз. Я видела тот катер, каюту… Там все было оформлено как для молодоженов. Федор сказал мне, что это готовилось для Юли – любовницы Сержа. Меня на тот момент уже не было бы в живых. А выходит, Серж делал все это для меня?

– Да. Для вас, Анна. Серж хотел сделать вам сюрприз. И только. – Дима развел руками. – И если это важно для вас: он не спал с Юлей. Она полностью отрицает их роман. У нее есть парень. Она выходит за него замуж в следующем месяце.

– О, Господи! – Анна закрыла лицо ладонями и глухо зарыдала.

В гостиной повисла тишина.

– Что будем делать, Федор?

– В смысле? – он резко сел прямо, подобрал ноги.

– Будем каяться в убийстве брата?

– Я его не убивал. Он утонул.

Дима, как фокусник, вытащил из кармана мобильник и помотал им в воздухе:

– Тут все! Все записано! Вы не знали, что у вашего преступления будет свидетель, даже предполагать не могли. А он есть. И это я! Анна предупредила Степаниду Сергеевну о готовящемся убийстве – ошиблась только в выборе жертвы. Думала, умереть должна будет она. Степанида Сергеевна послала меня ее спасать.

Дима склонил голову, прищурился:

– Разве вы не видели еще одну лодку неподалеку?

– Видел, и что? – Федор вцепился зубами в нижнюю губу.

– В той лодке был я. Я все видел и почти все снял на видео. Как вы толкаете Анну на дно лодки лицом вниз, приказав ей лежать и не шевелиться. Она упала, но попыталась позвать на помощь – слабо так, неубедительно. Я сумел снять на видео, как вы бьете веслом в висок своего брата и затем выбрасываете за борт. Прекрасное место для подобных дел. Глубина! Течение! Свидетелей никаких. Кроме меня…

– Он сам упал, – возразил Федор, медленно поднимаясь с места. – Я его не толкал.

– А веслом ударили.

– Нечаянно. По неосторожности, – он медленными мелкими шажками двинулся к выходу из гостиной. – Что теперь? Арестуешь меня? Нет тела, мент, нет дела.

– Арестовал бы, – признался Дима. – Если бы было тело. Но тела нет, вы правы.

– Во-от! – Федор уже поравнялся с дверью.

– Потому что ваш брат не погиб. Я спас его, – скромно улыбнулся Дима, поймав на себе восхищенные взгляды двенадцати пар глаз. – Серж сейчас здесь и все это слушает. И я, не скрою, нашел бы предлог закрыть вас, Соколов, если бы только он позволил, но он отказался писать на вас заявление. Сказал, что неудавшийся пикник на воде – это семейное дело…

Уже под вечер, сидя с Ленкой у бассейна, Дима рассказывал ей, как все было на самом деле.

– Почти так, как я рассказал, за исключением видеосъемки. Я не успел бы ее сделать при всем желании: счет шел на секунды. Я бросился в воду за Сержем – слава богу, течение несло его прямо на меня. Вытащил на берег, откачал и привез сюда. Мы со Степанидой Сергеевной спрятали его в ее спальне. Два дня он температурил, пришлось ухаживать. Потом, когда он пришел в себя, начал рассказывать. Ты все слышала.

– Димка… Ты у меня такой герой! – Ленка со счастливой улыбкой вскинула руки. – Даже дядя Глеб тобой восхищается. А это, скажу я тебе… Ну чего ты хмуришься? Что тебе не нравится?

– Мне? Да почти все, зайка, – он перенял манеру старухи называть Ленку зайкой. – Анна выпроводила братьев вон, решив пожить одна и во всем разобраться основательно. Уже приходил адвокат, готовит бумаги на развод. У нее все же остались сомнения, особенно после того, как Серж простил брата. Она не хочет их видеть, и я этому рад.

– А чему не рад?

Дима промолчал, рассматривая темное небо с редкими крапинками звезд.

Не рад он, если честно, был тому, что братья вышли сухими из воды. Он так до конца и не поверил рассказам ни одного из них, считал, что убийство Анны все же планировалось. Но Федор по ходу путешествия на лодке неожиданно передумал и решил, что утешать вдову ему будет гораздо выгоднее, чем жить на иждивении младшего брата. Тогда он сделал то, что сделал.

Почему он так думал? Да потому, что поймал взгляды, которыми обменялись братья, покидая дом Степаниды Сергеевны. В них не было раскаяния, обиды, прощения. В глазах братьев застыли вопросы, и только.

– Да… – закончил Дима, поднимаясь с шезлонга и глядя на темный дом через дорогу. – Хорошо, что она их выгнала. Обоих…

Анна Данилова

Служение бесам

– Господи, девочки, какая же здесь красота!!! Ну надо же – я говорю, а птицы меня перебивают!

И на самом деле лес, рядом с которым на ровной зеленой поляне с росшим посередине огромным древним дубом расположились девушки, был словно переполнен птицами, которые пели, заливались, трещали, чирикали на все голоса. Стоял яркий теплый и солнечный июньский денек, просто идеальный для пикника. По левую сторону от поляны темнел, наливаясь прозрачной изумрудностью, лес, за поляной желтело рапсовое поле, а справа, обрамленное густыми камышовыми зарослями, блестело небольшое озеро, в котором отражались нежные облака.

Птицами восторгалась, конечно, Верочка, высокая худенькая девушка в джинсах и белой маечке. Светлые волосы ее были забраны в пучок на затылке. Она прямо как девочка, чуть ли не вприпрыжку, носилась по поляне, восторгаясь буквально всем: густой мягкой травой под ногами, полевыми цветами, ковром стелющимися вдоль кромки поля, красивой пчелкой на ромашке, бабочками.

Полненькая, со строгим лицом Катя, отвечающая за продукты и чистоту, расстелив на траве три толстых пледа, накрыла их еще и двумя огромными льняными скатертями, после чего принялась раскладывать на них посуду. Она подтащила к импровизированному столу тяжелые сумки и начала выкладывать из них контейнеры с закусками, салатами, овощи, фрукты, хлеб, печенье, пироги. Видно было, что все это она делает с любовью, с какой-то тихой радостью. Чувствовалось, что человек на своем месте и занимается привычным делом, в котором знает толк. В своем широком цветастом сарафане, с короткой толстой косой медного цвета она сильно отличалась от своих подруг, одетых в модные штаны, джинсы и майки, женственностью.

Красавица Наташа, кареглазая блондинка с копной вьющихся волос, прислонившись к стволу дуба, в тени которого и расположилась компания, курила в глубокой задумчивости. К ней не так давно подходила Катя с лентами магазинных чеков – отчитаться, вернуть сдачу. Это за ее счет был организован пикник, девичник, женский праздник для души и тела. Вот только радости от встречи с подругами она как будто бы не испытывала. Да и красоты природы словно не замечала.

Подошла к Наташе и Лена – девушка тихая, с загадочным взглядом, в джинсах, тонкой розовой кофточке и кожаных мокасинах. В руках она держала корзинку с домашними пирожками и вином. Изящная, можно даже сказать красивая, с пикантной крошечной родинкой над губой, она была здесь человеком новым, а потому пока что просто присматривалась к девушкам, пытаясь понять, чем же она заслужила приглашение на пикник. Так не хотелось думать, что эти девушки приняли ее в свою компанию исключительно потому, что она на презентации «Tupperware», куда они все пришли вместе с другими домохозяйками, сдвинутыми на этой дорогой кухонной посуде, сделала им большие скидки. Но как было не сделать, если они понабрали так много всего?! Особенно Наташа! Она сказала, что недавно приобрела квартиру, заказала кухню и теперь ей надо закупиться по полной программе.

Конечно, представительство в этой компании, все эти презентации были для Лены лишь приработком – она вот уже много лет благополучно работала в бухгалтерии одной крупной московской мебельной фирмы, где получала вполне приличную зарплату. Но разве деньги бывают лишними? А с «Tupperware» у нее хорошо получалось, на удивление, потому как многие ее знакомые давно уже бросили это занятие, считая, что там слишком высокие цены.

После того как все оставшиеся сковородки, кастрюли и контейнеры были упакованы и женщины, собравшиеся на презентацию в маленькой комнатке детского центра творчества, где в основном и происходили эти встречи, начали расходиться, Наташа поблагодарила Лену за «прекрасную посуду» и оставила ей свою визитку со словами: «Захотите пообщаться – позвоните. Мы на выходные с подружками собираемся на пикник в лес, девичник устроим, хотите поехать с нами? Обещаю – скучно не будет! Только позвоните за пару дней. Есть тема. И нас должно быть пятеро».

Вот так они и познакомились. Лена могла бы не звонить Наташе, но позвонила. Эта красивая, с задумчивым лицом блондинка показалась ей интересным человеком. Да и подружки ее были такие милые, вежливые, культурные. Видно, что все образованны, хорошо устроены в жизни и в целом какие-то правильные. И все же ключевым словом оказалось «девичник». Это значит, что мужчин на пикнике не будет, соберутся только эти симпатичные молодые женщины, с которыми после пары бокалов вина можно будет поговорить по душам. Не с близкими подружками, которые то и дело пытаются «вправить» Лене мозги, а с людьми, которые ничего о ней не знают, а потому, если она и спросит их совета, ответят ей объективно.

В красном новеньком «Фольксвагене», на котором они и приехали на место, сидела, уткнувшись в свой телефон, хозяйка авто – Даша, смуглая брюнетка с яркими зелеными глазами. За всю дорогу, пока они ехали, она не проронила ни слова. У нее были такие волшебные духи, что Лена, сидящая позади нее, несколько раз порывалась спросить, как они называются, но так и не решилась.

Это потом она узнала, что хозяйственная Катя – финансист с золотыми мозгами (так охарактеризовала ее Наташа), Верочка – преподаватель фортепиано в музыкальной школе, Наташа – художница, а Даша занимается табачным бизнесом.

– Значит, так! – громким голосом объявила Катя, закончив все приготовления и обращаясь ко всем сразу, жестами подзывая подруг к «столу». – У меня все готово! Вот здесь, смотрите, жареные цыплята, паштет, салаты, маринованное мясо для шашлыка, зелень, сладости… Вино, разумеется! Вы чего все такие кислые? Ну-ка, забыли все свои проблемы, встряхнулись! Наташа!

Та, очнувшись, подошла к Кате и улыбнулась ей.

– Думаешь, уже пора?

– Думаю, что да, – загадочно проговорила Катя. – Тебе помочь?

– Конечно!

Даша нехотя вышла из машины, сунула телефон в карман и, словно понимая, о чем идет речь, обошла машину и открыла багажник. Оттуда девушки начали доставать картонные коробки, большие, объемные, но легкие.

– Что это? – спросила Лена. – Что в коробках?

Она не могла объяснить, отчего так напряглась и даже испугалась.

– Ни за что не угадаешь! – Рядом с ней возникла Верочка. Глаза ее светились счастьем. Она даже тихо захлопала в ладоши.

Наташа подтащила к центру поляны одну коробку, открыла ее, и Лена, к своему удивлению, увидела аккуратно сложенное желтое шелковое платье. Наташа взяла платье за плечики и осторожно вынула, торжественно продемонстрировав всем.

– Ну как?

– Да шикарно! – оживилась Даша, подволакивая остальные четыре коробки.

Платье было необычное, в пол, с удлиненной тяжелой баской с воланами, украшенной черными полосками, с верхней юбкой из тяжелого желтого атласа, также расшитой черными полосками, и нижней белой юбкой с кружевом по краю подола. Длинные рукава платья тоже были украшены черными шелковыми вставками.

Лена вопросительно посмотрела на Наташу. Та, увлеченная разглядыванием платья, разложила его на траве и бросилась открывать вторую коробку… Там тоже лежало платье, но уже белое, такое же роскошное, из плотного атласа, верхняя часть которого больше смахивала на затейливый жакет, украшенный черными полосками, из-под которого водопадом струился шелк объемной с кринолином юбки.

– Какая красота! – воскликнула Лена. – Кто это сшил?

– А ты не любопытная! Вернее, не те вопросы задаешь! – весело заметила Наташа, открывая третью коробку, из которого было извлечено и вовсе уж невероятное платье, в тонкую серую полоску на белом фоне, нарядное, расшитое черными кружевными полосками, эффектное, просто потрясающее!

– Боже мой, какой восторг! – вскрикнула Верочка и бросилась к полосатому платью, упала рядом с ним на колени и принялась гладить его своими тонкими нежными пальчиками. – Ну, правда, где же ты нашла такую портниху?!

– Места надо знать, – подмигнула ей Наташа. От ее недавней задумчивости не осталось и следа. Теперь она была весела, довольна и даже счастлива.

– Да я знаю, кто шил, это Мира из театра, да? – усмехнулась, оттаяв от своей холодной молчаливости, Даша и подошла к четвертой коробке. – Можно?

– Да конечно, Даша!

– Если это платье в горошек… – дурашливо захныкала Катя, мгновенно превратившись из домовитой и строгой хозяйки в девчонку, ожидающую подарка, – то оно будет мое!

– Да, это оно, забирай, – вздохнула Даша, открыв коробку и подвинув ее в сторону Кати. Та бросилась к платью, осторожно достала его и тоже разложила на траве. Это было настоящее произведение портновского искусства. Само изящество и роскошь! Белоснежное платье в темный мелкий горошек, украшенное кружевными рюшами и вставками из черного кружева.

– Говоришь, тебе в горошек? Хорошо, тогда в полоску – Верочке, так?

– Так! – Вера снова захлопала в ладоши. Щеки ее разрумянились, она смешно, по-детски морщила свой маленький носик. – Боже мой, прямо не верится, что я его сейчас надену!!!

– Желтое платье кому?

– Как кому? Даше! Оно просто идеально ей подходит, к ее типажу, коже и к темным волосам! – сказала Катя.

– Даша? – Наташа посмотрела на нее в ожидании ответа.

– Да, желтое мне идет, это правда… Только я не понимаю, что все это значит.

Лена мысленно произнесла то же самое. Хотя нетрудно было догадаться, что девушки решили развлечься переодеваниями. А еще она поняла, что о платьях знали все, кроме Даши.

– А белое, думаю, будет отлично сидеть на Лене, а? Лена?

Лена почувствовала, как кровь прилила к щекам, она разволновалась. Белое платье было верхом элегантности и шика.

– Замечательно… – ответила она в сильном смущении. – Оно восхитительное!

– Ну а что в пятой коробке? Нас же пятеро, – произнесла Даша. – Дай-ка я угадаю. Пистолет? Яд? Нож? Топор?

– Даша, прекрати! – отмахнулась от нее Катя. – Вечно ты со своими черными шуточками.

Наташа открыла пятую коробку – в ней лежало платье из тафты жемчужного цвета, расшитое лиловыми кружевами.

– Недурно, – покачала головой Даша. – Скромное, но изысканное. У того, кто все это придумал и сшил, хороший вкус.

– Это было давно и неправда, – хихикнула Верочка.

– Ну что ж, теперь все платья распределены, стол накрыт… Пока мы все трезвые, предлагаю переодеться и занять свои места на поляне!

– Постойте, вы бы человеку объяснили, в чем суть-то! – воскликнула Катя, подходя к Лене и покровительственно беря ее под локоть. – Наша цель, дорогая Леночка, сделать фото на память по мотивам известной картины Моне…

– …«Завтрак на траве», – неожиданно для себя догадалась Лена. – Прекрасная идея…

Она оглянулась, прислушалась. Было очень тихо, если не считать птичьего разноголосья.

– Но ведь, насколько я помню, там, на этой картине, пять женщин и, извините, семеро мужчин!

– Это на картине их семь, а в жизни… – Верочка расхохоталась и не договорила, ее тонкие брови взлетели, а из маленького рта, красного, как вишенка, чуть не вылетела какая-то глупость.

– А в жизни, здесь, на этой поляне, мы можем спокойно обойтись и без мужчин! – блаженная улыбка осветила лицо Кати. – И какое счастье, что есть мы с вами!

– И черт с ними!!! – закивала Верочка.

– Вот-вот, – согласилась с ней Наташа. – Ну что ж, мои дорогие, переодеваться! И да здравствует Моне!

Лена подняла белое платье с травы. Оно действительно было совершенно новым и выглядело так, словно к нему совсем недавно прикасалась игла швеи. Но какие же ровные швы, какой твердый и отлично пошитый корсет! Лена постеснялась переодеваться на глазах у девушек и ушла поближе к лесу. Однако она не сводила взгляда с новых знакомых, которые совершенно спокойно в присутствии подруг раздевались, помогая друг другу зашнуровывать корсеты.

– Лена, иди сюда, ты сама не сможешь! – услышала она голос Наташи, которая уже надела поверх своего корсета жемчужное платье.

Лена действительно не смогла бы сама справиться с корсетом, поэтому ей пришлось вернуться на поляну, где Катя проворными движениями затянула ее талию и помогла надеть платье.

– Какое же оно длинное!

– Они все длинные, подол должен волочиться по траве.

Наташа включила телефон и показала картину Моне, чтобы всем было ясно, где и кто расположится на поляне.

– Ты, Катя, садись вот сюда, справа, прямо на скатерть, ты, Даша, вставай слева, чтобы мы все могли видеть твою спину… Верочка рядом с Катей, Лена по левую руку от Даши, а я встану вот здесь, поодаль.

– А кто же будет снимать? – оглянулась Лена, все еще не веря, что поблизости никого нет.

– Ох, совсем забыла… – Наташа, шурша платьем, бросилась к машине и принесла оттуда фотоаппарат. Она установила его на штативе, настроила и быстренько вернулась на место, чтобы успеть попасть в кадр. И так повторила три раза. Снимками остались довольные все! Получились прекрасно – красавицы в роскошных нарядах!

– Ну а теперь мы все можем расслабиться, переодеться и приступить к трапезе! – скомандовала Наташа.

Все разрумянились, развеселились, даже Лена почувствовала себя увереннее.

Катя помогла ей расшнуровать корсет, и Лена снова пошла к кустам, где оставила свою одежду. Но не успела она сбросить с себя тяжелое и жаркое платье, как рядом возникла Наташа. Глаза ее блестели, она казалась встревоженной.

– Тс… – Она приложила палец к губам. – А теперь послушай меня внимательно. Конечно, я должна была рассказать тебе об этом раньше, но просто подходящего случая не было.

Вот, вот оно! Сейчас Лена и пожалеет о том, что согласилась отправиться за город с совершенно незнакомыми ей людьми. Неужели все они ждут мужчин? Семерых?

– Не пугай меня… Мне и так страшно, – призналась она.

– Да нет… Ты не так меня поняла. Все дело в Даше. – Наташа перешла на шепот. – Мы все это затеяли исключительно ради нее. Мы знаем друг друга уже сто лет. Мы почти как родные, понимаешь? И у нас друг от друга практически нет тайн! Но вот Даша… Сегодня какое число?

– Шестнадцатое июня. А что?

– А то, что вот уже в течение пяти лет каждое шестнадцатое июня наша Даша куда-то исчезает. Ровно на три дня. Возвращается сама не своя, вся больная, неделю отлеживается и никому, даже нам, своим самым близким людям, ничего не говорит. Понимаешь, у нас у каждой своя жизнь, и мы всякий раз как-то забываем проконтролировать эту дату, запереть Дашу… Да! А что еще остается делать? И вот в этот раз мы вспомнили про это шестнадцатое июня и решили затащить ее сюда, в лес. Может, эта загадочная история с ней уже закончилась и ей уже не надо никуда исчезать, отлучаться, уезжать… Словом, она согласилась. И заманили мы ее именно Моне.

– Но она вроде бы не знала об этих платьях… – заметила Лена.

– Но интрига-то была! Мы сказали, что подготовили ей встречу с Моне! У нее вся квартира увешана репродукциями этого «Завтрака на траве»! Короче, заинтриговали, и она согласилась. Хотя, если честно, надежды на то, что она согласится, было мало. Дело в том, что Даша – большая любительница комфорта, она не любит бывать на природе, где грязь, комары, холод… Но сегодня все получилось!!!

– Ну и замечательно, – заставила себя улыбнуться Лена. Надо же, какая странная эта Даша. И куда это она каждый год исчезает?

– Теперь ты все знаешь, а потому будешь чувствовать себя уже спокойнее, увереннее. Думаешь, я не понимаю, что ты сейчас испытываешь среди чужих людей? Расслабься! Все будет отлично! Сейчас достанем палатку, пока мы все еще трезвые, и все! Будем отдыхать! Да, что еще важно – отключим все телефоны и спрячем в машину. Все. Мы отрезаны от внешнего мира! Надеюсь, ты понимаешь, что все это мы тоже сделаем ради Даши. Чтобы и она тоже отдала свой телефон. Я потом возьму их из машины и перепрячу, чтобы она не созвонилась с тем, кто ее к себе вызывает.

– А ты думаешь, это мужчина?

– Она же не лесбиянка! Уверена, что она проводит время с кем-то, кого ненавидит, но крупно ему задолжала. Причем не деньги, а что-то другое… Может, ее шантажируют…

Их позвали. Конечно, это была Катя. Обернувшись, Лена увидела, как она в своем сарафане стоит посреди поляны с фужером в руке.

– Предлагаю первый тост за нас, девочки! У-у-у-у!!! – Катя заулюлюкала, как индеец, пошлепывая себя пальцами по губам.

– Она так много работает, пусть хотя бы здесь расслабится, отдохнет, – прокомментировала поведение подруги Наташа. – Ну что ж, пойдем, выпьем вина! Но сначала отберу у всех телефоны, иначе прошляпим Дашу и получится, что я все это затеяла напрасно.

Все, даже Даша, безропотно отдали Наташе свои телефоны, которые были отнесены в машину. Даша и не догадывалась, что через некоторое время Наташа перепрячет их.

– Ой, девочки, кажется, я наступила на землянику… Раздавила ягоды! – Верочка вдруг присела, запустила пальцы в траву и почти сразу же поднялась, показывая перепачканные красным руки. – Прямо как кровь!!!

– А может, это правда кровь? – нахмурилась Даша. – Может, здесь кого-то уже прирезали?

– Даша! – прикрикнула на нее Наташа. – Ты снова за свое?

Лена повернулась к Наташе, словно в ее взгляде надеялась найти ответ на свой вопрос: что не так с Дашей? Почему она постоянно намекает на криминал?

– А вот и не кровь! – Верочка облизала пальцы. – Вкуснотища!

– Верка, как можно их облизывать, ты же на них наступила своими кроссовками! Там же полно микробов! – запричитала Катя.

– Ох… Что же это, прикажете, собрав землянику, не есть ее, а мыть? Да вы только посмотрите на нее, вон… Видите, краснеет? Она чистая-пречистая!!!

И Верочка, забыв обо всем на свете, поставила свой фужер с недопитым красным вином на скатерть и кинулась собирать землянику.

Лена, приглядевшись, заметила и у себя под ногами кустики.

– Ну ладно… Что я – хуже всех? – вдруг смягчилась Катя и тоже принялась искать в траве ягоды.

Прошло буквально минут пять, как вдруг тишину леса и птичий гомон разрезало какое-то истеричное рычанье мотора, затем взвизгнули тормоза. Все повернули голову и увидели, как красная машина рванула с места и, подскакивая на ухабах, помчалась в сторону лесной дороги, оставляя за собой легкий дымок.

– Вот сука… – с горечью прошептала Наташа. – Обманула всех и уехала… Ну какая же я дура!!!

Все четверо в растерянности смотрели в ту сторону, куда умчалась машина.

– Ты телефоны наши хотя бы успела перепрятать? – фальцетом, в котором уже угадывалось отчаяние, спросила Катя.

Наташа в ответ лишь закрыла лицо ладонями: конечно, не успела.

– Ну что, сработал твой план? – набросилась на нее с упреками Катя. – А я предупреждала тебя!

Наташа устало опустилась на плед, взяла пустой фужер и плеснула себе вина из бутылки.

Раздался свист – за кустами, оттуда, где еще недавно стояла машина, появилась Вера.

– А палатка-то – вот она! Дашка хотя бы догадалась нам ее оставить! – радостно воскликнула она. – И воды четыре бутыли!

– Верка, ты вообще умеешь трезво оценивать ситуацию? Порхаешь, как мотылек, все-то тебе хорошо и весело, – проворчала Катя, устраиваясь возле Наташи и тоже наливая себе вина. – Ты понимаешь хотя бы, что у нас теперь нет телефонов и мы не можем позвонить в Москву, чтобы сказать, что с нами случилось?

– Подумаешь, – Верочке уже было весело, она вприпрыжку двигалась к подругам, – она вернется! Через три дня. Не идиотка же она, понимает, что оставила нас здесь. Еды у нас полно, выпивки тоже, палатка, пледы, вода!.. Не пропадем! Разве мы не за этим приехали, чтобы отдохнуть, отвлечься? Пусть мой муженек подергается, помучается – будет звонить, а я не смогу ответить!

– Дашка, если мозги у нее на эти три дня не отключаются, ответит твоему Сашке и сообщит, где мы, – угрюмо предположила Наташа. – А он позвонит твоему мужу, Катя. И, по цепочке – моему Алику. Думаю, за нами приедут уже к вечеру.

– И что это у нас за паштет? – Верочка плюхнулась на скатерть, схватила контейнер и открыла его. – Ух ты, какой аромат! Катя, ты сама готовила?

– Да, это печеночный паштет. Кушай, детка, – вдруг огрызнулась она, как человек, которого раздражает чужая радость. – А у тебя вообще бывает когда-нибудь плохое настроение?

– Да чего ты к ней пристала? – попыталась защитить Веру Наташа. – Пусть радуется девочка жизни. У нее муж, сама знаешь, козел козлом.

Верочка, услышав это, хмыкнула, покачала головой и откинула со лба прядь волос, мол, что уж тут поделаешь, так все и есть. Во всяком случае, именно так восприняла реакцию Верочки Лена. Ну все, подумала она, сейчас заведут шарманку: все мужики сволочи, уроды…

– А я… – начала она робко, заглядывая каждой в глаза, – думала, что у вас все в полном порядке. Вы все тогда выглядели такими спокойными, счастливыми…

– Да так оно и есть, – оживилась Наташа. – Все мы по-своему счастливы, ведь так? А, девочки?

– У меня, например, все сложно, – серьезно заметила Катя, – но я во всем пытаюсь найти позитив. Иначе брак не сохранить. А тебе, Наташа, и вовсе грех жаловаться на судьбу. Ты живешь как у Христа за пазухой. Твой Алик – настоящий мужик, красавец, любит тебя без памяти, к тому же умный, деньги умеет из воздуха делать…

– Не из воздуха, просто он хороший аналитик, разбирается в своих биржах… К нему деньги прямо рекой текут.

– Вот и я говорю, не муж – золото!

– Тебе повезло, – поджала губы Верочка. – Но, может, и мне когда-нибудь повезет, и я еще встречу свою любовь.

– А Сашку своего куда денешь?

– Куда-куда… Разведусь с ним, да и все. Детей у нас все равно нет, поэтому проблем не будет.

– А я так тебе скажу, – проговорила Катя, – не гонись ты, Веруся, за любовью. Не в ней счастье. Замуж надо выходить не по любви. Принимать такое важное решение, как замужество, нужно, включая мозги. Я не говорю про расчет, про погоню за деньгами, нет! Когда девушка совсем юная, ей вовсе необязательно искать богатого папика. Пусть твой жених будет молод, но ты точно должна знать, что он из хорошей семьи, он умный, перспективный, не котяра гулящий, не алкоголик, не наркоман. Надо просто пожить с ним, понаблюдать, и он все равно себя проявит. Только так ты поймешь, стоящий он парень или нет.

– Ты хочешь сказать, что любовь в браке вообще не нужна? – не выдержала Лена. – Ты это серьезно?

– Конечно! – Катя взяла пирожок и надкусила его. – Боже, какой нежный пирожок! Прямо тает во рту! Лена, это ведь твои пирожки?

– Мои… – нехотя проговорила Лена, недовольная тем, что тему о любви так грубо перевели на пирожки.

– И с чем они? – спросила Наташа, тоже протягивая руку к корзинке.

– Там разные: с мясом, яблоками, зеленым луком и яйцами… Скажи, Наташа, а вот твой муж… Вот он любит тебя, как я поняла, а ты? Ты любишь его?

И тут все засмеялись, как заговорщики, посвященные в семейную жизнь подруги.

– Да-да, она его просто обожает!.. – закатила глаза Верочка, промокая губы салфеткой. – Мы же здесь все свои, да?

Катя кивнула, Наташа положила пирожок и, взяв пачку с сигаретами, закурила.

– Знаете, о чем я всегда думаю? – Она выпустила облачко дыма. – Вот все мы постоянно ищем в своей жизни какие-то закономерности, пытаемся понять, почему некоторые вещи происходит не так, как мы задумали, почему судьба подкидывает нам какие-то проверки, проблемы, и мы старательно их разруливаем…

– Ну не любишь ты своего мужа, кто в этом виноват? – довольно грубо перебила ее Катя.

– Как кто? Я, конечно!

– Вы… я хотела сказать… ты… Ты не любишь своего мужа? Это же о нем говорили сейчас, что он и красивый, и умный, и любит тебя, и богат? Ты не счастлива с ним? Потому что не любишь? – не унималась Лена.

– Представь себе – да! Я не счастлива. Больше тебе скажу – мне вообще иногда хочется удавиться от тоски. Я и бросить его не могу, потому что вижу, как он любит меня, ну просто все для меня делает…

– Хотите… хочешь сказать, что ты живешь с ним из чувства благодарности?

– Благодарности и уважения, я бы так сказала.

– Да ты, Наташа, просто с жиру бесишься, – проворчала Катя. – Ты уже привыкла к тому, что у тебя все есть, вроде бы и желать нечего. К тому же тебя любят… А ведь большинство женщин так же, как и ты, живут мало того что без любви, так еще и влачат жалкое, нищенское существование. Муж, ненавистный муж, бьет ее, эту бедную женщину, унижает, изменяет ей! А она все равно продолжает жить с ним, терпит, и не всегда потому, что ей уйти некуда, нет!

– Это ты об эмоциональной зависимости? Как у меня? – Верочка стала вдруг необычайно серьезной, она вообще изменилась, словно на глазах повзрослела.

– Можно и так сказать, – ответила Катя. – Девочки, предлагаю тост! Давайте выпьем за то, чтобы в нашей жизни как раз и не было этой самой эмоциональной зависимости, чтобы мы были свободны и счастливы! Ну и чтобы нас окружало много мужчин…

– Эка тебя занесло, – усмехнулась Наташа. – Да зачем они нам вообще нужны? Выпить за то, чтобы зависимости от мужчины не было, это да, хороший тост, но про мужиков – не знаю… Мне без них как-то комфортнее, спокойнее.

– Ты не поняла меня. Я имела в виду мужчин-поклонников, друзей и не обязательно любовников. Просто, когда женщина замужем, то муж как бы запрещает ей встречаться с другими мужчинами, общаться. Замужняя женщина – как вещь, которая принадлежит мужу. Во всяком случае, у меня так. Да, думаю, что не только у меня. Муж-собственник, муж-ревнивец – это так неприятно, это так напрягает. Вот живешь с мужем и кажется, что жизнь проходит мимо. Уф… Ладно, давайте выпьем, потом продолжим разговор.

Звон бокалов слился с соловьиными трелями. С озера потянуло легким ветерком и запахом камыша. По лесу словно прошла нервная дрожь, послышался шум деревьев, пахнуло сладким ароматом свежей листвы, цветов. Над головами девушек в кроне дуба зашумели, вспархивая с одной ветки на другую, птицы.

– Смотрите, птицы вернулись, а когда мы только приехали, они сорвались с дуба, испугались нас и улетели в лес, – сказала Верочка, снова превратившаяся в романтичную девочку-подростка. – Я вот думаю, как это можно вот так жить… Порхать с ветки на ветку, не зная, найдешь ли себе еду сегодня или нет. Замерзнешь или нет? Или кошка съест… Ни курточки у них нет, ни сумки, ничего!

– А что ты так удивляешься? Многие люди так живут, бомжи, к примеру.

– Да при чем здесь вообще бомжи? Речь-то идет об образе жизни, придуманном самой природой! О незащищенности, понимаете? Но на самом деле это вовсе и не незащищенность, – философствовала Наташа. Она теперь курила одну сигарету за другой. – Я бы назвала образ жизни птиц свободой. Причем в самом подлинном смысле этого слова. Они совершенно свободны.

– Согласна, – кивнула Катя. – Однако за эту свою свободу они платят довольно высокую цену.

– Голод, холод, кошки, долгие перелеты в теплые страны, брррр… – передернула плечами Верочка. – Нет, мне такая свобода не нужна. Я люблю комфорт, чтобы много еды, тепло, удобная мягкая постель… Я без этого не могу. Другое дело, сохранить бы все это, обретя свободу…

– Размечталась! Она снова про развод, – Катя, повернувшись к Лене, которая внимательнейшим образом слушала своих новых приятельниц, подмигнула ей. – Так разведись, Вера! Что ты носишься со своим разводом, вернее, со своей нерешительностью, как с писаной торбой?!

– Так я живу в его квартире, – тихо сказала Вера. – Ну, разведусь я с ним, и куда пойду? Где буду жить? Вернусь в деревню к бабушке? Я ведь приехала в Москву из Тамбовской области, реально из самой настоящей деревни.

– А что не так с вашим мужем… с твоим? – покраснев, спросила Лена.

Аппетита у нее не было, она с трудом доедала бутерброд с колбасой и все ждала подходящего момента, чтобы поговорить о себе, рассказать свою историю, но пока что слушала какие-то короткие рассказы, в которых было много неясного, недомолвки, намеки, пространные комментарии. В какой-то момент она подумала, что напрасно согласилась принять участие в этой загородной прогулке. Ведь она совершенно не знает этих девушек, а потому многое из того, о чем они говорят, не понимает. Какая-то дурацкая ситуация.

– Он кот, – прикусив губу, сказала Верочка. – Кот, который гуляет сам по себе. Когда хочет, приходит домой. Может и под утро…

И тут она вдруг вскочила и бросилась бежать, закрыв лицо руками.

– Все, началось… – сказала Катя, вздыхая. – Сейчас убежит в лес, и ищи ее потом…

– Что с ней? – вырвалось у Лены, и она тотчас пожалела об этом. Какое ее дело? К тому же разве непонятно, что у Веры началась истерика, и вся эта ее внешняя легкость и романтичность – просто способ как-то пережить боль от измен мужа и выжить!

– Она два раза уже травилась, – сказала Наташа, машинально протягивая Лене пачку сигарет. И Лена, которая стеснялась курить в новой компании, как загипнотизированная взяла сигарету. – Два раза откачивали, но кто знает, откачают ли ее в третий? И знаешь, с кем он ей изменяет, этой нежной девочке с тонкой душой? С проститутками!!! Я предлагала ей помочь с разводом, нашла одну семью, где она могла бы давать частные уроки фортепиано сразу двум детям, причем с проживанием, но она все медлит, не решается. Вот она точно попала в зависимость от своего урода, никак не может от него оторваться. Если бы собралась с силами и подала на развод, то жила бы себе за городом, в семье, ну, как гувернантка… Она же умница, очень талантливая, воспитанная. Да это же видно!

– Может, ей обратиться к психологу?

– Да я уже договорилась со своей подружкой, психологом, Вера обещала прийти, я сказала, что готова оплатить ей весь курс, если понадобится, но она в последнюю минуту отказалась.

– Так жалко ее… – Лена не сводила взгляда с большого куста шиповника, что рос у кромки леса, за которым спряталась Вера. Солнце золотило ее светлые блестящие волосы, видные сквозь усыпанные мелкими розовыми цветами ветви.

– Пусть выпьет хорошенько и расслабится, – сказала Наташа. – И я тоже выпью. Кому водочки?

– Не хочу мешать, утром голова будет болеть. К тому же вечером могут приехать наши мужья, не хотелось бы, чтобы меня увидели пьяной в щи…

«Пьяной в щи» – надо же, никогда не слышала», – подумала Лена.

Ей так хотелось тоже поговорить, задать вопросы, но чувство, что она находится среди незнакомых людей, мешало ей расслабиться даже после выпитого вина. Одно она поняла: все эти женщины, которые поначалу показались ей счастливыми и благополучными, на самом деле так же, как и она, страдают, и у каждой своя грустная история.

И все же она решилась:

– Скажи, Наташа, ты заказывала все эти роскошные платья специально для пикника? Для одной фотографии?

Почему бы и не задать этот вопрос, ведь платья стоят больших денег, и на их создание ушли драгоценные ткани, кружева, а работа мастериц сколько стоит! Платья, корсеты… Все это стоит целое состояние! Хотя у богатых свои причуды. Наташа ведь ясно дала понять, что ее муж хорошо зарабатывает.

– Вообще-то я собираю коллекцию таких платьев… У меня их уже около тридцати. Реанимирую образы женщин – героинь полотен импрессионистов. Это мое хобби. Мы все здесь помешаны на импрессионистах.

– И Даша?

– Да, я же говорила… Правда, Катя до сих пор путает Моне и Мане…

– Ну ладно тебе выдавать мои постыдные секреты, – пьяненькую Катю развезло. Она уже полулежала на скатерти и грызла яблоко. – Когда ты сказала, что хочешь сделать нас героинями картины Моне, я на самом деле подумала, что мы будем сниматься в чем мать родила…

– Но на картине Мане только две женщины, и лишь одна обнажена, – все-таки вставила свое слово Лена. И вдруг добавила: – Она вообще странная. Мужчины одеты в черные официальные костюмы и смотрятся неестественно на фоне природы… А обнаженная женщина начисто лишена какой-либо сексуальности… Я уж не говорю про женщину, стоящую в воде на заднем плане… Не понимаю, что вообще находят в этой картине примечательного? Там все фальшиво, плоско, ненатурально, нет объема…

Катя, слушая Лену, даже протрезвела как будто бы, приподнялась, уселась и уставилась на нее с интересом. Наташа тоже повернулась к ней. Подошедшая тихо Верочка также застыла, слушая новенькую.

– Ты что, художница?

– Нет. Просто у меня дома есть большой альбом импрессионистов, он достался мне от моей бабушки. Я знаю многие картины.

– Значит, говоришь, женщина начисто лишена сексуальности? – Наташа снова раскурила новую сигарету. – А что скажешь о мужчинах?

– Я считаю, что эта картина об унижении… Женщина без одежды все равно что без кожи и очень уязвима, в то время как мужчины запакованы в эти ужасные черные костюмы. Она не любит ни одного из этих мужчин… Возможно, ее заставили раздеться… Не знаю… Меня коробит от этой картины!

– Быть может, она напомнила тебе что-то из твоей жизни?

Лена резко повернулась к Наташе.

– Нет, я никогда бы не разделась в присутствии двух одетых мужчин…

– А я бы разделась, – глядя Лене в глаза, холодно произнесла Наташа. Она поднялась, потянулась, словно демонстрируя свое тонкое гибкое тело. Бледно-голубые короткие джинсы, белая майка обтягивает полную грудь. Вот она, Наташа, была не только красива, но и сексуальна. А ведь она изменяет своему мужу, подумала Лена. Катя – нет. Вера – тоже нет. А Наташа переполнена желаниями. Как же ей живется без любви? С кем она утоляет свою страсть?

Ей так захотелось узнать о Наташе больше, подружиться с ней, что она на какое-то время унеслась мыслями в будущее, мысленно рисовала картинки их с Наташей встреч с долгими задушевными разговорами. Не с Катей, не с Верой и уж точно не со странной исчезающей Дашей, ей хотелось бы сблизиться с Наташей. Была в ней какая-то глубина, тайна…

– Я вам так скажу, девочки… Верочка, присаживайся и не кисни, у тебя все еще будет окей! Так вот… Да, я бы разделась, честно, но только при условии, если бы меня попросил об этом мужчина. Любимый мужчина. Думаю, все, кто испытал это чувство, поймут меня.

– Я – нет, – сразу отрезала Вера. – И что же это получается, я не любила? Это что, критерий такой?

– И я бы тоже не разделась, – сказала Катя. – Хотя я мужа своего люблю.

– Мужчина, в которого ты смертельно влюбилась, имеет над тобой власть. Невероятную власть. И я знаю это точно. Предполагаю, что и Даша тоже любит. До головокружения, до абсурда, это такое всепоглощающее, болезненное чувство… Он, ее мужчина, ждет ее каждое шестнадцатое июня, и она, как самка, подчиняясь могучему животному влечению, стремится к нему и не может контролировать себя.

– Так, девочки, ей больше не наливать… – скомандовала Катя, поднимаясь и отбирая у Наташи фужер, наполовину наполненный водкой. – Какой ты бред несешь! Да ее скорее просто запугали, и никакой это не инстинкт, она же человек, а не корова какая или сучка… ну тебя, Наташка…

– А ты, Вера, так и состаришься рядом со своим кобелем и никогда не узнаешь, что такое настоящая любовь, страсть… Бросай его, немедленно! Ты молодая, красивая девка, тебе не таблетки смертельные надо пить, а любить! И только когда ты поймешь, что это за чувство, когда от одного даже голоса мужчины поплывешь…

– Наташа, прекрати, ты же провоцируешь ее! – воскликнула Катя. – Оставь ее уже в покое, пусть она сама во всем разберется!

– Да мы чуть не похоронили ее зимой, ты что, забыла! Ты посмотри, какая она молодая, хорошенькая, какая у нее кожа, волосы, а глаза?! Это же настоящие озера! И все это могло уже гнить в могиле!!!

– Не слушай ее, Вера… Она сама не понимает, что говорит…

– Да он гад, понимаешь?! Все они гады.

– Но твой-то не гад… – Вера смотрела на Наташу широко распахнутыми глазами, и по щекам ее текли слезы. – А со своим я разберусь…

Вера бросила взгляд на Лену и, словно опомнившись, что рядом находится посторонний (да, она так и посмотрела на Лену, словно обожглась!), даже рот прикрыла рукой, чтобы не проговориться.

– Вот и молчи, – Катя перехватила ее взгляд.

– Но если не она его, тогда он – ее, – презрительно сощурив свои янтарные глаза, прошипела Наташа.

– Прекрати! – закричала на нее Катя. – Что ты несешь?!

– Он уже бьет ее, один раз изнасиловал… Он агрессивен и опасен! Я вообще удивляюсь, как только ему дали разрешение на ношение оружия.

Вера вдруг куда-то ушла, туда, где еще недавно стояла машина, и вернулась с большой пляжной красной сумкой. Глядя на Наташу, она похлопала ладонью по сумке.

– Вот и хорошо. Держи его при себе, – пьяно проговорила Наташа.

– Две дуры, вам вообще нельзя пить! – бросила в досаде Катя.

– Они ненавидят нас за то, что мы умнее их и у нас более сложная организация… – вдруг растянувшись прямо на траве, сказала Наташа. – Они вообще с другой планеты. Они никогда не поймут нас и не оценят нашу любовь. Да, у меня есть любовник. Он совсем молодой. Студент-медик. И мне хорошо с ним. Но, девочки, какая же он скотина! Циник! Он не скрывает, что пользуется мной, с удовольствием берет у меня деньги. Он негодяй, но я, как та пчелка, за которой ты бегала, Веруся, увязла в меду… Мне с ним так сладко, и я пропала, вот совсем пропала. Я погибаю. Если мой Алик только узнает о том, где и с кем я провожу время, ему будет очень больно… А я чувствую себя просто животным.

– А мне тоже знакомо это чувство… – сказала Лена. – И я не понимаю, что мне с ним делать. Я тоже погибаю. У меня мозг отключается, когда я с ним… Вообще ничего не соображаю.

– Надеюсь, это не муж? – усмехнулась Верочка.

– Нет, конечно… – Лена, выплеснув свою тайну и надеясь на понимание, почувствовала, как сильно заколотилось ее сердце. – Но он вполне может стать моим мужем… Вот сейчас он любит меня, я знаю, чувствую. И я его тоже. А что будет потом, если мы поженимся? Ведь мы же возненавидим друг друга. Так происходит со всеми. Куда девается страсть?

– Ты правильно сказала, страсть превращается в ненависть. – Теперь уже и Катя, опьянев, делилась правдой. – Вот мы с мужем просто ненавидим друг друга. Но продолжаем жить вместе. Он не хочет меня, а я – его. Меня прямо тошнит от него. Мы спим в разных комнатах.

– И что же делать? – развела руками Лена. – Расстаться? Чтобы не довести себя до этого? Чтобы расстаться красиво, не потеряв при этом достоинства.

– Да ты никогда с ним сама не расстанешься. Даже если он на твоих глазах будет обнимать другую женщину, ты будешь оправдывать его до последнего… Он пройдется по тебе грязными башмаками, а ты будешь терпеть… Будешь ловить его взгляд, и тебе захочется, чтобы он целовал тебя… страстно, до крови… Господи, какие же они все подонки! – Наташа, все еще лежа на спине, впилась руками в траву и выдрала ее, отшвырнув от себя. Несколько травинок упало ей на лицо. – Я тут недавно в одном кафе кофе пила. Да вы знаете эту кофейню на Достоевской… Народу мало было. Я забилась в уголок, а прямо передо мой мужчина сидел, спиной ко мне… – Наташа поднялась, встряхнулась, пытаясь сосредоточиться на воспоминании. – Короче. Он пил кофе и что-то писал там на ноутбуке. Приличный такой мужчина, в хорошем костюме. И вдруг ему кто-то позвонил. Мужик какой-то. Может, друг или приятель, не знаю. И этот мужчина, повторяю, с виду такой интеллигентный, вдруг начинает говорить такие чудовищные вещи, что у меня просто волосы на голове зашевелились… Ему ведь и в голову не пришло, что его разговор может кто-то услышать. Короче. Я так поняла, что он встречается с девушкой, которая ему жутко надоела и от которой он никак не может избавиться. Признается, что заигрался, наплел ей что-то про женитьбу, они даже смотрели кольца в «585 золотом» на Арбате, но, конечно, он и не собирался их покупать, выбрал ей какого-то слоника с изумрудами… И знаете, что он предложил своему другу? Подарить свою девушку другу на вечер, напоить, чтобы друг переспал с ней, а этот типа придет, застанет их вдвоем… И все – проблема решена! Вроде бы она собирается забеременеть, мечтает о ребенке, перестала пить таблетки, но еще, слава богу, не залетела… Он как-то туманно выразился.

– Какая мерзость!!! – Фыркнула Катя. – Как будто нельзя просто объясниться с девушкой, сделать расставание красивым.

– Да там, как я поняла, слишком далеко зашло, они больше двух лет встречаются. Да, и еще… Он сказал, что его раздражает ее запах… Что ее волосы пахнут мылом, что ли… Короче, его тошнит от нее. Вот. Представляете, о чем мужики разговаривают между собой?

* * *

…

В Кофейне на Достоевской.

– Кофе какой-то горький.

– Ты видела ее? Тебя пустили?

– Да, я сказала, что подруга. Сунула денег, и меня пустили прямо туда…

– Не надо было тебе туда ходить.

– Вера, Катя, Даша, девочки! Да не могла я не прийти! Я же не знала, что она сама себя тоже… Я должна была увидеть ее, попросить прощения…

– И что, как она?

– Выстрелила себе в висок.

– Но как четко все сработало, я имею в виду твой план, Натка!

– Дура ты, Вера. Мне надо было, чтобы она мужа моего пристрелила, чтобы я чужими руками от него, урода, избавилась, откуда мне было знать, что она потом и в себя выстрелит?

– А ты бы хотела, чтобы она в тюрьму села? Тебе легче было бы?

– Так шестеро уже сидят, и ничего. Они сами виноваты, сами в койку к нашим мужьям залезли… Нечего красть чужих мужиков.

– Катя!

– А что «Катя»? Мне лично этих потаскух вообще не жалко.

– И все равно, я не понимаю, Ната, зачем ты потащилась в морг?

– Хотела точку поставить. Эта Лена – последняя. Я больше в эти игры не играю. Знаете, когда я увидела ее там, на столе… Я уже не могла ненавидеть ее. Только какая-то тупая боль в сердце. А у нее, представляете, на платье брошка была – слоник с изумрудами… Специально надела. Мы же следили за ними, у меня целая пачка фотографий осталась, мы с моим сыщиком многое про них знали, и про подарки тоже. Там любовь была, девочки. Вот почему моя история, которую я придумывала на ходу, так ее ранила. Просто убила.

– Да успокойся ты уже…

– На чем я остановилась? Ах, да… Я же не могла говорить со следователем, это же опасно, поэтому поговорила с судмедэкспертом, ну, типа, расскажите, как погибла моя подружка Лена. Он сказал, что она пришла в офис какого-то крупного бизнесмена, вошла к нему в кабинет, достала из сумки пистолет и выстрелила ему в голову, а потом застрелилась сама.

– Хорошо, что ты, Даша, быстро приехала и мы довольно быстро вернулись в город. Наташа ее так накрутила, ты бы слышала! Если бы ты не приехала в ближайшие полчаса, эта девушка, раздуваясь от злости, как огнедышащий дракон, пешком бы отправилась в Москву с единственной целью – убить своего любовника…

– А как ловко она пистолет вынула из моей сумки!

– Да при чем здесь пистолет… Она от страсти сгорала, чувствовала, что погибает, это было как наваждение, она себе уже не принадлежала…

– Ната, хватит ее защищать!

– Да я и не защищаю вовсе.

– Жалеешь ее?

– Не знаю…

– Она два года спала с твоим мужем, собиралась выйти за него замуж. И что бы тогда было? Особенно если учесть ваши с ним «высокие» отношения?

– Думаю, он выгнал бы меня с детьми на улицу, лишил меня дома, денег… Сейчас это модно, сами знаете…

– Но мы сделали все, что могли. За Лариску отомстили, за Томку – тоже, про Надю – вспоминать страшно… Царствие ей небесное…

– Если бы не мы, их, зверей, все равно не посадили бы, они откупились бы… Лариске голову собирали по кусочкам… Томка теперь никогда не станет матерью. А Надю…

– Девчонки, хватит киснуть! Мы все сделали правильно! Чужими руками избавились от смертельной опасности. Если бы не мы их, то они бы нас.

– Дашка, ты бы слышала, какие мы истории рассказывали этой влюбленной дурочке! Каких мужей себе придумали! Я вот лично себя актрисой представляла!

– Ты по-настоящему плакала, Вера, разве нет?

– А я напилась по-настоящему… нервничала сильно. Все не знала, как подвести к теме убийства, к пистолету… Вообще, если честно, мы несли такую чушь… Бедная девочка, она, наверное, слушала и думала, что мы – полные дуры. Перескакивали с одной темы на другую…

– Гениально было придумано про Дашу, про ее исчезновения… Так сказать, отвлекающий маневр, Лене бы и в голову не могло прийти, что мы собрались здесь исключительно ради нее, чтобы спровоцировать ее на решительный шаг… А платья и Моне – это вообще что-то запредельное, невероятное, просто сногсшибательное! Раньше мы обходились более простыми и дешевыми схемами… Может, я что-то не поняла и ты, Ната, на самом деле заказывала все эти платья только ради одного снимка? Или же все-таки чтобы окончательно усыпить бдительность нашей жертвы?

– Даша… Я все это сделала ради тебя…

– Смеешься, да? Для меня что Моне, что Мане – все по барабану… Вы же знаете меня.

– Да ей сон приснился, картина эта, и там только женщины, а вместо мужиков – кресты…

– Ах, вон оно что. Теперь понятно. А платья зачетные. Что ты с ними собираешься делать?

– Подарю какому-нибудь театру.

– Наташа, как тебе в роли богатой вдовы?

– Да нормально. Спокойнее, во всяком случае. Я же последние полгода вся на нервах была. Знала, что он жениться на ней собирается, что у них любовь…

– Вот-вот, – поддержали ее хором.

– Ладно, девочки. Все. Уф… Сейчас успокоюсь… Ну что, вдовушки мои, отлично сработано! Верочка – тебе вообще респект, так классно свою роль романтичной истерички сыграла… Правда, иногда тебя заносило, я даже боялась, что ты проговоришься, скажешь что-нибудь лишнее.

– А мы с Катей за тебя боялись, видно было, как ты нервничаешь, пачку сигарет выкурила за час! Впрочем, как всегда…

– Шампанского закажем?

…

– За свободу!

– За свободу!!!

– А вы помните, сколько мужчин было на картине?

– Да, семь.

– Вот на этой цифре и остановимся.

Content

Детектив-пикник
Сборник рассказов

Татьяна Устинова Свиданье с Богом у огня

Марина Крамер Старьевщица

Анна и Сергей Литвиновы Лягушка Летняя сказка

Евгения Михайлова Месть природы

Людмила Мартова Принцесса на горошке

Галина Романова Трое в лодке

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Анна Данилова Служение бесам