Роман Галкин

Обреченный взвод

Благодарю коллег с форума «В Вихре Времен» за помощь в написании данного романа, а так же мою настырную читательницу Биталину за горячую поддержку проекта и фанатичную влюбленность в его героев.

Пролог

– Питер, ну неужели ты ничего не можешь сделать? Неужели нашему мальчику придется целых полгода болтаться неизвестно где, неизвестно чем питаться, жить в компании каких-то хулиганов?

– Да, пап, – поддержал мать рыжий детинушка в наушниках, непрерывно что-то жующий и кивающий в такт музыке. – Я не хочу полгода тусоваться с какими-то лошарами. В конце концов, зачем тебе было становиться сенатором, если ты не можешь отмазать от какой-то вонючей армии родного сына?

Питер Орчинский переводил хмурый взгляд с жены на сына и размышлял о том, что если бы в свое время Марта родила ему второго сына, то сейчас не пришлось бы возлагать надежды на этого избалованного супругой оболтуса. Тяжело вздохнув, он в очередной раз попытался объяснить ситуацию домочадцам:

– Поймите же вы, таковы законы Конфедерации – гражданин, не отслуживший в армии, не может занимать руководящих постов. Скажи, Адик, ты желаешь всю жизнь горбатиться простым работягой? Или ты мечтаешь зарабатывать сколиоз в качестве офисного планктона? И поверь, заработать даже на самые дешевые импластические салоны ты не сможешь.

Адик поднял согнутую в локте руку, с удовольствием обозрел новый рельефный бицепс и произнес:

– Не, я хочу руководить какой-нить промышленной корпорацией. Тогда у меня будет свой собственный салон.

– Если в ближайшее время вы с мамой не найдете салон, где имплантируют мозги, то…

– Питер, но ты же сенатор, – вновь заныла супруга. – Ты же сам являешься законодателем. Неужели нельзя отменить этот дурацкий закон?

– Вот именно, Марта, я сенатор, – Орчинский раздраженно хлопнул ладонью по кожаному подлокотнику. – Я сенатор, а не президент. И ты прекрасно знаешь, что в сенате у подавляющего большинства одни дочери.

– Бракоделы, – вякнул из своего кресла Адик и, поймав взгляд отца, отстраненно поднял взгляд к потолку.

Сенатор, глядя на свое чадо, подумал, что бракоделом является скорее он, но вслух продолжил:

– И потому, Марта, большинство сената эта проблема не только не волнует, но даже наоборот…

– Что значит наоборот?! – с нетерпеливым возмущением перебила Марта.

– Разве ты не хочешь для нашей Лизиточки достойного и надежного мужа?

– Лизиточке еще рано об этом думать!

– Лизиточке рано, но тебе надо думать об этом заранее. И не только об этом, а вообще… кхм, – Питер не договорил упавшую на язык мысль и, кашлянув, продолжил объяснять ситуацию: – Вот и другие сенаторы желают видеть в мужьях у своих дочерей ответственных и надежных парней, а не… кхм…

– Чего ты так на меня смотришь, пап?

– Максимум, чего я и поддерживающее меня меньшинство смогли добиться, это сокращения обязательного срока службы до полугода. В конце концов, что такое полгода?

– Ага, пап, тебе легко говорить. Сам-то ты в армии не служил.

– Не смей упрекать отца! – снова хлопнул по подлокотнику Орчинский. – Тогда, когда мы еще не столкнулись с галантами, были другие законы. Но если бы Конфедерации нужно было, я бы пошел служить, не сомневаясь ни минуты.

– Ага, – кивнул Адик. – И тогда бы ты уже не смог стать сенатором.

– Это почему?

– В армии всем отбивают голову – это факт, – поучительно произнес великовозрастный балбес, продолжая активно обрабатывать челюстями жвачку. – А в сенат с отбитой головой не пролезть – это тоже факт.

– В сенат не пролазят, а избираются…

– Ой, пап, кого ты лечишь? Знаю я ваши выборы.

– Да ты… Да я… Да как ты смеешь! – покрасневший от возмущения сенатор грузно привстал и снова рухнул в кресло. Несколько мгновений он, пытаясь найти подходящие слова, открывал и закрывал рот, словно выброшенная из воды рыба, но тут вмешалась Марта.

– Прекратите! – рявкнула она, словно армейский сержант, и, приподнявшись, взяла со столика пульт видеофона. Кресло под ее обширным задом сперва облегченно вздохнуло, и тут же, когда Марта опустилась обратно, придушенно скрипнуло. Набрав нужный номер, супруга сенатора сообщила: – Я звоню Рудику. Он не оставит в беде родную сестру.

Рудольф Штиц – вице-адмирал, занимающий ответственный пост в Военном министерстве, на удивление быстро отозвался на вызов. Его конопатая физиономия, увенчанная ежиком белобрысых волос, расплылась в улыбке на всю покрытую видеоволокном стену гостиной.

– Привет, Марта! – радостно воскликнул он. – А я уже думал, ты окончательно забыла о существовании своего родного братишки. Привет, Пит! Чего ты такой красный? Не сдерживай себя. Ты же дома, а не в сенате. Газы нужно выпускать вовремя, иначе они впитываются в кровь и отравляют организм. И займись наконец всерьез моей сестренкой, Пит.

– Что ты имеешь в виду, Рудик? – вопросила ошеломленная напором брата Марта.

– Да то, что трахать тебя нужно день и ночь! Секс способствует похуданию. Ты же скоро в кресло не будешь влазить, сестренка.

– Рудик, как тебе не стыдно! – возмутилась толстуха. – Здесь же ребенок.

– Где? – вице-адмирал обвел помещение удивленным взглядом. – Оп-па, а это что за резиновая кукла? Племяш, ты ли это?

– Гы, – растянул рот в улыбке Адик. – Ага, дядя, я.

– Все, Марта, я понял причину, которая заставила тебя вспомнить о брате. Ты хочешь, чтобы я определил этого мутанта в гвардейский корпус, где ему покажут, откуда у мужчин берутся настоящие мускулы. Я угадал?

– Почти, – пришла очередь злорадно улыбнуться Орчинскому.

– Боже, Рудик, и ты туда же? – возмущенно всплеснула руками Марта. – Посмотрела бы я на тебя, роди тебе Клара не трех дочерей, а трех сыновей.

– Не бей по больному, сестренка, – скорчил недовольную физиономию Рудольф, тяжело вздохнул и перевел взгляд на сенатора: – Пит, а не можешь ли ты продвинуть закон о воинской обязанности для девушек?

– Ты хочешь отправить дочерей в армию? – удивленно задрала брови Марта.

– А что делать, если у меня нет сыновей, – простодушно развел руками вице-адмирал и снова обратился к зятю: – Пит, ты не познакомишь мою жену с тем парнем, от которого твоя Марта родила сына?

– Чего-о?! – супруга сенатора поднялась и грозно уперла руки в бока.

– Адик, – вполголоса обратился к сыну Питер, – я, кажется, знаю, где ты сможешь сделать карьеру даже с тем… кхм… веществом, которое заменяет в твоей голове мозг.

– Где? – заинтересовался Адик.

– В армии, – кивнул на улыбающегося вояку отец.

– Не-е, я не хочу в армию! – громко заявил сын.

– Не понял, – вице-адмирал удивленно склонил голову и как-то по-птичьи одним глазом уставился на племянника. – Куда ты не хочешь?

– В ар-ми-ю, – за сына по слогам повторила Марта.

– Это как это так? – глубоко недоумевая, обратился к зятю Рудольф, но тот лишь беспомощно развел руками, изобразив на лице выражение полнейшей безнадеги.

Через пару дней Марта в очередной раз связалась с братом.

– Рудик, мы договорились с одним русским. Он из той лимиты, что понаехала с планет, захваченных галантами.

– Ох, сестренка, подведешь ты меня под отставку, – укоризненно покачал головой вице-адмирал и задал сразу два вопроса: – Он точно будет молчать? А как его родственники?

– За те деньги, что мы ему пообещали, он готов проглотить собственный язык. В приюте, где он воспитывался, мне сообщили, что вся его родня погибла, а его грудным младенцем привезли сюда шестнадцать лет назад.

– Ему всего шестнадцать лет?

– Да какая разница, сколько ему лет, если он будет служить под именем Адика?

– В общем, так, Марта, сегодня с тобой по личному кому свяжется один человечек, с ним и будешь решать этот вопрос. И смотри, если это дерьмо всплывет, твой муженек вмиг лишится сенатского кресла, со всеми вытекающими последствиями. Так что не скупись, когда будешь оговаривать условия.

* * *

Полковник Бэд Сикорский занимал неприметную должность делопроизводителя в штабе космофлота, которая позволяла ему уделять достаточно времени для пусть и незаконного, но довольно прибыльного бизнеса. Он оказывал влиятельным и просто богатым людям довольно специфические услуги. Несмотря на специфичность, желающих в Конфедерации находилось достаточно, чтобы раз в год на банковский счет полковника начинали падать крупные суммы. И сейчас как раз пришло время собирать урожай, который Бэд взращивал целый год. Вернее, первую часть урожая. Вторую часть он получит не ранее чем через полгода, когда предоставит своим клиентам доказательства окончательного решения проблемы.

На днях состоялись последние переговоры, и тридцатый кандидат определился. Тридцать судеб, каждая из которых оценена в пять тысяч кредитов, последуют тем путем, который выберет для них полковник. И чем короче будет этот путь, тем скорее он станет на сто пятьдесят тысяч богаче. Уже сейчас Бэд Сикорский мог уйти в отставку и жить безбедно на какой-нибудь далекой от периферии благополучной планете.

Но зачем уходить, если есть люди, нуждающиеся в его услугах? Вряд ли во всем космофлоте найдется специалист, способный так грамотно организовать столь щекотливое дело. Бэд же решение судеб каждой новой тридцатки давно уже воспринимал как творение некоего художественного произведения. Да, именно так. Именно произведения. И он, словно творец, плел узор из тридцати судеб, получая от процесса истинное наслаждение. Иногда даже казалось, что именно из-за этого наслаждения, а не ради презренных кредитов, он занимается этим делом.

Однако сегодня Сикорский изрядно перенервничал, когда с ним вдруг связалась одна очень важная шишка из министерства и поинтересовалась условиями его услуг и гарантиями. Столь важным персонам полковнику еще не приходилось оказывать услуги, и первой мыслью было, что кто-то высокопоставленный решил прикрыть его бизнес, и, возможно, вместе с ним самим. Но все обошлось. Связавшийся с ним всего лишь попросил помочь своей родственнице, сообщил код ее личного кома и, посоветовав полковнику забыть об их контакте, отключился.

Связавшись с Мартой Орчинской, Бэд отступил от правил и заключил тридцать первый контракт. Вообще-то он никогда ранее не изменял своим правилам, но когда заказчица узнала, что придется ждать целый год, то удвоила сумму вознаграждения, пообещав половину немедленно перевести на счет полковника, и Сикорский сдался.

Суть дела заключалась в том, что вместо сына сенатора Орчинского обязательную полугодовую службу в армии за вознаграждение будет проходить некий парень, который впоследствии должен исчезнуть, как нежелательный свидетель, способный очернить биографию как отпрыска известного политика, так и самого сенатора.

Бэд и сам не мог объяснить себе, почему до сих пор ограничивался числом тридцать. Возможно, из-за получающейся в результате круглой суммы. Но тридцать один тоже неплохое число, и хоть сам он не увлекался азартными играми, но знал, что у игроков оно является счастливым. И словно подтверждая это, прозвучал сигнал с личного кома, сообщающий, что аванс в размере пяти тысяч кредитов уже упал на указанный Марте Орчинской счет.

* * *

– Рудик, – Марта в очередной раз связалась с братом. – Извини, что я снова тебя отрываю.

– От чего ты меня отрываешь? – удивленно уставился на женщину вице-адмирал и, приподняв подбородок и выпятив нижнюю губу, почесал шею.

Сбитая с мысли неожиданным вопросом брата, та некоторое время пыталась сообразить, что следует ответить, и, наконец, заговорила:

– Рудик, ты же знаешь, какой ответственный пост занимает Питер?

– Ну?

– И наверняка понимаешь, что он не собирается на этом останавливаться?

– Короче, Марта!

– Ну-у, как бы это сказать-то?

– Коротко и внятно.

– Не торопи меня, Рудик, а то я окончательно запутаюсь, – плаксиво взмолилась женщина. – В общем, если эта история… ну ты понимаешь, всплывет… В общем, Рудик, эта история никоим образом не должна всплыть.

– Ага, я тебя понял, сестренка, – ты трясешься за свою необъятную задницу. Так не лучше ли отправить сопляка оттарабанить положенный срок? А? Тогда и ты будешь спать спокойно, и твой муженек, и ваш подсвинок.

– О боже, Рудик! Армия сделала из тебя отпетого грубияна! – возмущенно воскликнула Марта. – Адиль в любом случае не должен попасть в вашу ужасную армию. Я не хочу, чтобы он стал таким же неотесанным солдафоном, как ты, Рудик. К тому же я уже заплатила аванс твоему человеку…

– Какому моему человеку? – перебил сестру вице-адмирал, и на этот раз на его конопатом лице не было и тени улыбки. – Запомни раз и навсегда, Марта, ты сама нашла этого человека, и я с ним никак не связан. Я даже знать о его существовании не знаю. Запомни это, Марта.

Выслушав внушение брата, женщина понимающе закивала и, непроизвольно перейдя на шепот, заговорила:

– Вот-вот, Рудик, как раз по этому поводу я с тобой и связалась. Нельзя ли, после того как решится вопрос с русским, который будет служить вместо Адика, сделать так, чтобы этот полковник тоже бесследно исчез?

Высоко задрав белобрысые брови, Рудольф Штиц несколько долгих мгновений молча смотрел на родную сестру.

Часть 1

Все имеет свою цену

Глава 1

Мечты сбываются

Тысяча кредитов – что можно купить на такие огромные деньги? Да много чего. Но я не буду тратить бездумно. На тысячу оранжевых можно купить четыре однокомнатных квартирки в рабочих кварталах. В одной буду жить сам, а три сдавать. Надо только подыскать все четыре «однушки» в одном доме. Ну да, у меня еще минимум полгода на размышления и построение планов, как правильно распорядиться деньгами, о наличии которых свидетельствовала синяя банковская карточка на мое имя. Я уже целый час крутил ее в руках, так до конца и не поверив в неожиданно свалившуюся удачу. Мало того что практически сбылась моя мечта – я буду служить в армии, – так мне за это еще и заплатили авансом целую тысячу кредитов. А это вам не какие-то там баксы, фунты или дублоны, которые постоянно обесцениваются, деноминируются и снова обесцениваются. Оранжевые креды – самая стабильная и обеспеченная валюта Конфедерации.

Сомнения оставались лишь по поводу гражданства. Но мамаша Адика обещала помочь с этой проблемой. А ей верить можно – не зря же она является женой сенатора.

* * *

На Кинг, одну из центральных планет Конфедерации, я попал грудным ребенком. Мои родители сгинули на планетах Российской империи, захваченных неожиданно нагрянувшими из глубин космоса галантами. Не знаю, какой добрый человек из беженцев не оставил меня на погибель, а привез на эту планету и определил в приют, созданный специально для прибывающих русских детишек, чьи родители погибли или пропали без вести. Возможно, то был какой-нибудь мой родственник, посчитавший, что грудной ребенок будет для него непомерной обузой. В любом случае я этому человеку благодарен.

Когда мне исполнилось тринадцать лет, пришлось покинуть приют и, получив продовольственную карточку, стать самостоятельным членом русской резервации.

Надо сказать, что официально никаких ограничений по месту жительства для беженцев с русских планет не существовало. Однако граждане Конфедерации относились к нам как к людям второго сорта, а потому мало кто решался переселяться за пределы изначально отведенного для беженцев района. Были, конечно, и исключения. Кто-то женился или вышел замуж за гражданина, сам став таким образом полноправным гражданином. Кто-то, являясь ценным специалистом в каком-нибудь деле, переехал жить в престижный район, жители которого по определению считались элитой общества независимо от гражданства. Также можно было жить в рабочих кварталах, расположенных вблизи крупных предприятий. В них в основном обитала так называемая лимита – бесправные работяги, понаехавшие с самых захудалых планет в поисках лучшей доли. По своему социальному статусу лимитчики были на одном уровне с беженцами и потому не имели причин возносить себя над нами. Но они все же являлись гражданами, а потому могли проходить службу в армии, что, в свою очередь, давало бесплатное приобретение какой-либо профессии и последующее присвоение статуса полноправного гражданина, который давал различные льготы в дальнейшем. А если повезет, то можно было заключить хорошо оплачиваемый долгосрочный контракт на военную службу.

Устроившись упаковщиком на завод по производству промышленных роботов, я сдружился с тремя парнями-лимитчиками, мечтающими попасть в армию, и тоже увлекся этой идеей. Хоть и понимал, что шансов у меня никаких, но все же проводил досуг в их компании, изучая журналы по армейской технике и вооружению. Особенно меня привлекал боевой пехотный робот (БПР) и его модификации.

Однако теория теорией, а о практике оставалось только мечтать. Даже самый дешевый игровой симулятор стоил столько, что мне и моим друзьям пришлось бы не менее года полностью откладывать свои мизерные зарплаты.

И все же удача улыбнулась нам. Улыбнулась она дебильной улыбкой вечно пережевывающего жвачку Адиля Орчинского, сына популярного в Конфедерации политика, сенатора Питера Орчинского.

В тот день меня и Найка отправили в городской офис компании вынести и погрузить старую мебель. Эту работу нельзя было доверить роботам из-за полированных ступеней внутренней лестницы, выполненных из какого-то ценного камня, вот и послали нас. Когда закончили с погрузкой, закончился и рабочий день, и мы, ударив друг друга по ладоням, собрались разойтись по домам. Однако послышался звонкий сигнал, и рядом с нами резко затормозил ярко-красный спортивный кар. Дверь с легким шелестом отъехала, и на тротуар вышел один из тех богатеньких хлыщей, к которым парни из рабочих кварталов и резерваций испытывали стойкое отвращение.

– Подзаработать хотите? – без всяких предисловий спросил нас рыжий детинушка. При этом он с усердием двигал челюстями, пережевывая жевательную резинку, отчего его речь периодически искажали протяжные гласные звуки.

Задав вопрос, богатей тут же надул большой пузырь из жвачки, который, лопнув, повис розовой соплей на конопатом носе. Содрав с носа жевачку и отправив ее обратно в рот, парень выжидающе уставился на нас.

– Не нуждаемся, – холодно ответил я и повернулся, чтобы идти своей дорогой.

Однако меня остановил вопрос Найка:

– Заработка на игровой симулятор хватит?

– Чо-о? – удивленно переспросил в свою очередь рыжий. – Тебе нужен симулятор? Да не вопрос. Окажете мне услугу, и я отдам вам свой симулятор вместе с куклой.

– С какой куклой? – теперь озадачился Найк.

– Ну не последняя модель, конечно, – развел руками хлыщ. – Я-то уже года два как использую для этого настоящих девчонок. Или ты что имеешь в виду? Если тебе нужна мужская кукла, или какое-нибудь животное, то покупай сам. Я свою репутацию портить не буду. Но адрес приличного секс-шопа, в котором полно кукол на любой вкус, знаю, если что.

Глядя на растерявшегося в своем святом непонимании товарища, я не выдержал и расхохотался. Отсмеявшись и поймав на себе два настороженных взгляда, обратился к хлыщу:

– А просто руки в том секс-шопе продаются?

– Какие руки? – два голоса слились в одном вопросе.

– Да все равно – хоть правые, хоть левые. А то, бывает, после работы так устаю, что ни рукой, ни ногой не пошевелить.

И рыжий, и Найк посмотрели на свои руки. Найк продолжил недоумевать, а рыжий перевел взгляд на собственный пах, хлопнул очередным жевательным пузырем и заявил:

– А чо, прикольно, – после чего проделал пантомиму, имитирующую совокупление сразу с двумя руками.

– Тьфу! – понял наконец, о чем идет речь, Найк. – Не нужна нам кукла. А кроме нее что еще к симулятору есть?

– Только шлем.

– И то дело, – одобрил товарищ. – Делать что надо?

– Надо объяснить кое-кому, что его девчонка не его, а моя.

Мы с приятелем переглянулись. Оказывать какую бы то ни было услугу этому жвачному животному не хотелось. Зато очень хотелось заиметь игровой симулятор.

– Кто будет нашим клиентом? – спросил я, размыслив о том, что если этот кое-кто окажется таким же богатеньким хлыщом, то можно и поразвлечься.

Рыжий назвал имя, которое, естественно, ничего нам не сказало. Когда мы потребовали гарантии того, что получим симулятор, он изобразил на жующем лице искреннее возмущение и гордо заявил:

– Я Орчинский!

– Да хоть Торчинский, – будучи не сведущ в политике и не зная имен даже самых известных политиков, кроме, разумеется, президента, я пожал плечами и собрался добавить еще какую-то колкость, но Найк положил руку мне на плечо и подступил ближе к рыжему.

– То-то, я смотрю, ты мне кого-то напоминаешь. Ты сенатору кем приходишься?

– Я Адиль Орчинский – сын Питера Орчинского. Мое слово надежней банковской ячейки!

Не знаю, насколько надежно слово Адиля, но нас он не обманул. Более того, кроме симулятора нам еще досталось по новомодному костюмчику, которые сынок сенатора приобрел специально, чтобы привести нас на вечеринку в качестве своих приятелей. Эх, лучше бы он отдал нам деньгами. Надеть подобные костюмы в наших районах – все равно что объявить себя законченным извращенцем. При этом стоили они не менее полугодового заработка каждого из нас.

На вечеринке, проходившей в одном из частных парков, мы чувствовали себя крайне неловко. Какие-то слащавые юнцы лобызались при встрече с Адилем и, узнав, что мы его приятели, норовили обслюнявить и нас, и удивленно выкатывали глаза, когда мы отстранялись. Наш наниматель при этом хохотал и рассказывал, что мы прибыли из диких окраинных миров, где за поцелуй с мужчиной приговаривают к смертной казни. Надо было ему что-то придумать и про женщин, потому что поцелуи местных девиц – жертв косметики, ботекса и пластической хирургии – вызывали не меньшее отвращение, чем прикосновение к лицу паука-кровососа.

Единственным положительным моментом было то, что я прищемил бы нос любому из местной компании даже бесплатно, при этом абсолютно не задумываясь о моральных аспектах.

Наконец появился наш клиент. На первый взгляд он выглядел внушительно – эдакий бугрящийся мышцами здоровяк. Однако неестественная правильность и симметричность мускулатуры говорила о том, что это всего лишь новомодные импланты, а не результат пролитого на тренажерах пота. О том же говорила и скованность движений парня, не привыкшего к новым объемам собственного тела.

Внимательно разглядев искусственного здоровяка, я понял, что казалось неестественным в других, подобных ему, «качках», и проникся к местной публике еще большим презрением.

Бить клиента не пришлось. После того, как Адиль заманил его в дальний угол парка, мы с Найком взяли здоровяка за уши и просто держали в течение всего процесса так называемой экзекуции. Рыжий ходил перед нами павлином и, активно жестикулируя, рассказывал о том, какой Гекки плохой, невоспитанный и недостойный. Две девицы, приглашенные в качестве зрителей и свидетелей триумфа нашего нанимателя, восхищенно ахали и охали от неподдельного восторга. А удерживаемая за уши гора мышц плакала навзрыд, словно поставленный в угол истеричный пятилетний ребенок.

У меня уже затекла рука и онемели сжимающие ухо Гекки пальцы, и я испытывал возрастающее желание отметелить и Гекки, и Адика. Судя по сопению и плотно сжатым губам Найка, он испытывал схожее желание.

Наконец рыжий завел себя настолько, что осмелился влепить Гекки пощечину. Силы пощечины вряд ли хватило бы даже на то, чтобы прихлопнуть кровососа. Однако оба хлыща разразились дикими криками, а девицы чуть не упали в обморок. Гекки орал из-за осознания факта, что его ударили по лицу. Адиль орал оттого, что отбил ладошку, и теперь в перерывах между криками, дул на нее, выплюнув при этом жвачку. Девицы ахали и не могли решить, падать ли в обморок от ужаса, ибо на их глазах жестоко избивают человека, или падать от восхищения непомерной крутостью Адика, или от жалости к бедняжке Гекки?

Несмотря на то что над парком грохотала громкая музыка, крики могли привлечь ненужное внимание, потому Найк заткнул рот Гекки, я заткнул Адиля, а девицы, увидев это, потеряли-таки сознание.

В общем, на следующий день мы стали обладателями довольно приличного симулятора, а я решил переехать из русской резервации в рабочий квартал.

До сих пор ребята жили втроем в однокомнатной квартире, но теперь мы сняли «двушку». В одной комнате поставили четыре кровати, вторую решили оборудовать самодельными тренажерами, и в ней же расположили симулятор. Сократив до минимума траты, за пару месяцев накопили на простенькую раму управления БПР. Теперь ощущения были максимально реальными, и каждый из нас с нетерпением ждал своей очереди влезть в подвешенный в раме костюм и надеть шлем.

Раму помог приобрести Адиль Орчинский. Найк, сохранивший код его кома, позвонил, не особо надеясь на содействие хлыща. Однако тот неожиданно легко согласился помочь.

После обеда, взвалив на товарищей выполнение моей нормы, я ушел с работы на встречу с сынком сенатора. Подходя к назначенному месту, в первый момент решил, что вижу Гекки. Однако над грудой неестественных мускулов сияло дебильной улыбкой привычно жующее лицо Адиля.

– Ну, как? – вопросил он, сгибая поднятые руки в локтях и демонстрируя рвущие кожу чудовищные бицепсы. – Объем в полтора раза больше, чем у Гекки.

Появилось дикое желание проверить, не взорвется ли этот лошарик, если ткнуть в него чем-нибудь острым. Но, помня, зачем пришел, я сдержал рвущуюся с языка колкость и попытался изобразить восхищение. Адиль поверил и проникся ко мне теплыми чувствами, которые выразились в предложении поступить к нему на службу, когда он станет знаменитым политиком или мегабогатым промышленником. Пообещав подумать, я напомнил о цели своего визита, и мы отправились в салон, торгующий игровыми симуляторами, находящийся в ВИП-районе, где обычные работяги могли появляться лишь для выполнения какой-либо работы. В принципе, официального запрета на нахождение в таких районах праздно шатающихся представителей рабочего класса не было, однако обслуживать подобных мне парней не станут ни в магазинах, ни в кафе. И каждый страж обязательно задержит и будет долго и нудно парить мозги, выясняя личность и цель пребывания в этом месте. Потому-то нам и понадобился Адиль. И хорошо, совпало так, что тому не терпелось продемонстрировать кому-либо свою новую мышечную бутафорию, а до вечера, когда отоспится и подтянется в клубы молодежь его круга, было далеко.

Разумеется, в доступных нам районах тоже существовали нужные салоны, но выбор в них был невелик, а цены, как и на все товары в бедных кварталах, выше.

До сих пор не могу понять, что в тот раз заставило меня разоткровенничаться с этим хлыщем, но, когда он поинтересовался, чего прикольного мы находим в военных игрушках, я рассказал о нашей общей мечте попасть на службу в армию и со вздохом посетовал на то, что для меня эта мечта останется несбыточной.

– Почему? – поинтересовался Адиль.

– Я не гражданин, – пришлось понуро развести руками. – Хоть и прожил в Конфедерации всю свою жизнь, но родился в Русской империи практически в тот момент, когда на нее набросились галанты.

– Так ты русский, – констатировал факт Адик. – А я вот не хочу в армию. А придется.

– Придется? Кто тебя заставит? – я искренне удивился, ибо был уверен, что богатей вряд ли нуждается в льготах, которые получают прошедшие военную службу. Однако я ошибся.

– Кто-кто, – передразнил рыжий. – Папик и наши дурацкие законы.

Он начал мне что-то объяснять, но в это время подошел менеджер, передал нам кристаллы с программами, сообщил, что рама отправлена по указанному адресу, и, слегка замявшись, поинтересовался, правильно ли ему сообщили адрес. Похоже, его смутило то, что покупка из элитного салона отправилась в рабочий квартал.

* * *

Взбегаю на склон оврага и сразу получаю мощный разряд в корпус. Активная броня поглощает излучение, но сила удара такова, что я заваливаюсь назад. Это меня и спасает от очереди кумулятивных снарядов, вздыбивших землю на противоположном склоне.

В последний момент перед падением успел разглядеть противника – три танка на антигравах в сопровождении взвода пехоты. Трезво оцениваю шансы уйти – никаких. Вокруг голая равнина, пересеченная неглубокими оврагами. Редкие заросли низкорослого кустарника не скроют даже человека, не только боевого робота.

Однако долго размышлять нет времени. Через пару минут противник достигнет края склона и расстреляет меня сверху.

Для начала опустошаю ленты обоих заплечных гранатометов, причесывая навесным огнем пространство перед склоном. Не вижу, нанес ли противнику урон, но надеюсь, что хотя бы заставил залечь пехоту.

Опускаю БПР на колени и вытягиваю руки в качестве помоста, по которому, отстыковавшись, съезжаю на потрескавшееся дно оврага. Взметая гусеницами ошметки грунта, на всей возможной скорости гоню вдоль склона, постепенно забираясь вверх. Наверняка враги обратят внимание на взметающиеся клубы пыли, но надеюсь, не успеют среагировать. Перед тем, как вырваться наверх, в качестве отвлекающего маневра выпускаю пару НУРСов по вершине склона из оставленной базы (тела робота).

Взлетев наверх, машина на долю секунды отрывается от земли. Приводы облегченно взвизгивают и тут же, вновь почувствовав сцепление траков с грунтом, переходят на привычный натужный бас.

Разворачиваюсь на месте и вдавливаю указательными пальцами гашетки обоих джойстиков. Поливая противника огнем одновременно из скорострельной пушки и спаренного пулемета, с удовлетворением отмечаю перевернутый танк с разорванной антигравитационной подушкой. Похоже, один из НУРСов угодил в днище машины, когда та подъехала к краю оврага.

Ловлю в перекрестье прицела ближайший танк, который, зависнув над склоном, из всего имеющегося вооружения активно обрабатывает оставленную мною базу. Понимаю, что шансов подбить эту плоскую черепаху мало – снаряд, скорее всего, скользнет рикошетом по гладкому боку. Перевожу прицел ниже, и большой палец левой руки вдавливает верхнюю гашетку на джойстике. Снаряд врезается в землю под вражеской машиной. Танк подбрасывает взрывной волной и заваливает на бок. Тут же правым джойстиком выпускаю второй НУРС в днище танка. Враг повержен.

Не могу понять, куда делась третья машина. Не дает сосредоточиться сильная жара – вражеские пехотинцы обстреливают меня из энергетических пушек, и слабая броня оторванной от базы машины не справляется. Приходится отвлечься от поиска пропавшего танка и начать расстреливать пехотинцев.

Вынырнувшую из-за склона оврага вражескую машину замечаю за долю секунды до того, как меня разрывает от попадания сразу нескольких кумулятивных снарядов.

– Гейм овер, – сообщил равнодушный женский голос, и я облегченно вздохнул, осознав, что это всего лишь финал игры.

– Ты их почти уделал, Олег! – услышал я восхищенный возглас Тома.

Ребята наблюдали за действием на экране монитора. Мы только вчера приобрели кристалл с новой игрой, и пока никому не удавалось уничтожить больше одной машины противника.

– А орал так, будто с тебя живого сдирают кожу, – усмехнулся Эрик, принимая у меня шлем и забираясь в раму.

Найк тоже хотел что-то сказать, но тут просигналил его ком. Взглянув на него, парень удивленно поднял брови.

– Привет, Найк. Как поживаешь? – донесся из кома голос, который я немедленно узнал – трудно не узнать жующий говор Адиля Орчинского.

Интересно, что ему понадобилось? Опять необходимо подержать кого-нибудь за уши?

– Привет, Адиль, – настороженно ответил Найк. – Чего это ты о нас вспомнил? Только не говори, что скучаешь.

– Не, не скучаю, – простодушно ответил тот. – Хочу помочь кое-кому из вас.

– Помочь? Кому? – еще выше задрал брови Найк.

– Олегу.

– Мне? – подойдя к другу, я недоуменно уставился через ком на жующую физиономию Адиля.

– Привет, Олег, – расплылся тот в улыбке. – Ты все еще хочешь в армию?

Глава 2

В начале пути

Пассажирский шаттл пристыковался к орбитальной станции, и нас вывели в огромный куполообразный зал ожидания. Невероятное количество народа сновало взад-вперед. В основном преобладали гражданские пассажиры, от яркого разноцветия одежды которых рябило в глазах. Выделялись строгие мундиры представителей космофлота, как гражданские синие, так и военные черные.

Длинные ряды кресел хоть и были заполнены всего наполовину, однако протиснуться к свободным местам не представлялось возможным. Сопровождающий офицер строго-настрого наказал не расходиться и ушел оформлять документы.

Мое внимание привлекла группа парней в серой форме звездной пехоты. С восхищением глядя на новенькую форму и залихватски заломленные на затылок береты, думал о том, что настанет тот час, когда, пройдя огонь и воду, повоевав на десятке разных планет, я тоже буду взирать на окружающий мир с такой же гордой уверенностью.

Эх, жаль, что не получилось отправиться на службу вместе с друзьями. Оглядывая новобранцев, с которыми предстояло лететь к месту службы, размышлял, какие отношения с ними сложатся и надежными ли они окажутся товарищами, если и дальше придется служить вместе. Как было бы замечательно, будь сейчас рядом Найк.

* * *

Когда Адиль сделал мне предложение пройти вместо него службу, да еще и посулил в оплату целую тысячу кредитов, я сперва воспринял это как шутку и так же шутя попросил его определить в армию и моих друзей. Тот легко согласился, лишь предупредил, что им за это платить не станет.

Далее была встреча с Мартой Орчинской и каким-то высокопоставленным армейским чином. Я подписал соглашение, из которого следовало, что мне выплачивается сумма в тысячу кредитов за некую услугу, которую я должен оказать Адилю Орчинскому. В месте обозначения услуги была оставлена пара пустых строчек. Я понимал щекотливость сделки и потому нисколько не смутился подобным составлением документа. Ко всему прочему мне вменялось в обязанность сохранять в строжайшей тайне суть и условия договора.

Тут-то и выяснилось, что именно из-за условий договора товарищи не могут служить вместе со мной. Офицер вообще отказался было что-либо предпринимать по поводу моих друзей. Но Адиль сперва просто разнылся, а потом закатил настоящую истерику, крича, что он дал слово, а его слово нерушимо и все такое. Супруга сенатора что-то пошептала на ухо военному, и тот, поинтересовавшись количеством персон, желающих отправиться на службу, заверил, что они непременно на нее попадут, если подойдут по возрасту и состоянию здоровья.

Отдельно офицер объяснил, что под именем Адиля я буду проходить лишь на местном мобилизационном пункте, далее, во избежание ненужных эксцессов, документы должны подмениться, и на место службы прибуду уже под своим собственным именем. Что будет делать весь положенный срок службы сенаторский отпрыск, не объяснили, да оно мне и не надо было.

Друзья отнеслись к новости с недоверием, но когда через пару дней им на комы пришли предписания явиться на мобилизационный пункт, были вне себя от радости. Найк даже связался с Адилем и искренне его поблагодарил, поинтересовавшись, нет ли у того каких-нибудь обидчиков, коих стоит наказать?

Единственное недоумение у моих друзей вызвал тот факт, что я не могу служить вместе с ними. Истины открыть я им не мог и наплел что-то про специальный легион для тех, кто не является гражданином Конфедерации.

Наконец настал день, когда товарищи проводили меня к воротам мобилизационного пункта. Им предстояло отправиться на службу через несколько дней, и сейчас они напутствовали меня, желая удачи и давая различные советы, основанные на услышанных историях о военной службе.

В течение всей моей сознательной жизни ни разу не приходилось расставаться с дорогими мне людьми. Потому сейчас я чувствовал себя крайне неуютно. Напомнив, чтобы не забыли отдать игровой симулятор в детский приют русской резервации, обнял каждого и, скрывая навернувшиеся на глаза слезы, поспешно удалился за ворота.

* * *

– Эй! Новобранец, очнись! – заорал мне в ухо широкоплечий сержант, появившийся вместе с сопровождавшим нас офицером. – Я понимаю, что в мыслях ты все еще находишься в постели какой-нибудь Сьюзи, но, осмелюсь напомнить, согласно подписанному тобой контракту, твое тело на ближайшие полгода является собственностью Вооруженных сил Звездной Конфедерации, а потому должно привыкнуть действовать не по прихоти нервной системы, управляемой дебильными мыслями, приходящими в твой недоразвитый мозг, а по командам. Уяснил, новобранец?

От растерянности я долго не мог сообразить, как правильно ответить. Но тут вперед выступил высокий парень в строгом черном костюме. Стягивающая ворот белоснежной рубашки ярко-красная бабочка, тонкие усики на холеном лице, массивный перстень с большим красным камнем – все это с самого начала выделяло его из общей толпы. Рядом с ним держались два новобранца, и, судя по их подхалимскому поведению, лидером в их троице был высокий. Надменно усмехнувшись, холеный заявил:

– Он из лимиты, господин сержант. Так что с дебильными мыслями вы погорячились. У лимиты мысли, как и сам мозг, отсутствуют по определению.

– Ваше имя, новобранец? – повернулся к остряку сержант.

– Сол Уиллис, – гордо задрал подбородок тот.

– Отвечать следует: «Новобранец Уиллис, сэр». Запомните это все! – рявкнул сержант, обводя взглядом подопечных.

– Извините, господин сержант, – вновь встрял высокий. – Я Уиллис, а не Уиллисер.

Сержант непонимающе поднял брови, соображая, о чем говорит новобранец. Смысл до него дошел только после того, как послышались подхалимские смешки товарищей остряка. Судя по наливающемуся красным цветом лицу вояки, внутри него начало закипать нечто весьма взрывоопасное, и это понял даже надменный Уиллис, ибо его лицо, напротив, стало мертвенно-бледным. Подхалимы отступили назад, делая вид, что заняты собственными мыслями и совершенно не в курсе рядом происходящего.

– Ладно, сержант, – вмешался офицер. – Кристаллы с личными делами я тебе передал. Погрузка в транспорт уже началась, так что веди новобранцев на борт и уже там занимайся их воспитанием. А меня ждут более важные дела. У этих парней остались на планете подруги, желающие, чтобы кто-то их утешил. И кто это будет, если не я?

Хохотнув, офицер, наконец-таки представив нам сержанта Коффа как нового сопровождающего, развернулся и бодро зашагал прочь.

Сержант зло прищурился ему вслед и прошипел сквозь зубы:

– Слизь крысомаки…

* * *

– Господин сержант, – возмущенно заявил Уиллис, осматривая помещение, в котором нам предстояло провести двое суток полета. – В таких условиях можно перевозить только скотину или лимиту, но не людей.

– Вы ошибаетесь, новобранец, – зловеще улыбнулся Кофф. Вероятно, он принял по поводу наглеца какое-то решение и теперь предвкушал будущее удовольствие от претворения этого решения в жизнь. – Скотину перевозят в более комфортных условиях.

– Я не собираюсь двое суток мучиться на этих скамейках, – продолжил возмущаться новобранец, однако в его голосе уже не слышалось прежней уверенности.

– Да? – изобразил удивление сержант. – Ну что ж, персонально для вас, новобранец Уиллис, у меня есть отдельное комфортное место. Кстати, если вы пожелаете разделить его с вашими друзьями, я не буду возражать.

После этих слов друзья Уиллиса поспешили отступить в сторону.

– Я не понимаю вас, господин сержант, – совсем растерянно произнес тот.

– Следуйте за мной, новобранец.

Они прошли в дальний конец помещения и скрылись за переборкой. Сколько будущие солдаты не прислушивались, но из-за плотно прикрытой двери не донеслось ни звука. Вернулся сержант один, и на его лице читалось явное удовлетворение.

– Что столпились, как стая безмозглых ягуантов? – рявкнул он на нас. – Сели на скамьи… Эй, куда? У стены. У стены, говорю, сели, чтобы все были на виду.

Пока мы, толкаясь, занимали места на расположенной вдоль стены узкой скамье, которая скорее предназначалась для крепления каких-то грузов, чем для человеческих задниц, сержант прохаживался взад-вперед, заложив руки за спину, а когда последний призывник уселся, примостив на коленях пухлый пакет, он остановился и еще раз окинул нас оценивающим взглядом.

– Вот в таких позах вы проведете следующие двое суток. Двое суток отделяет вас от той задницы, в которую вы стремились сунуть головы, подписывая контракт. За это время вы должны сожрать домашние булочки, которые заботливые мамки напекли вам на полгода вперед. Если среди вас есть обделенные мамкиным вниманием, то эти картонные коробки под лавкой, вызвавшие ваше любопытство, есть не что иное, как армейский паек. – Переждав, пока каждый из нас, раздвинув ноги и склонив голову, взглянул на находящийся под лавкой сухпай, сержант продолжил: – Так же за эти двое суток вы должны выспаться на полгода вперед, ибо в следующий раз спокойно поспать сможете только по окончании учебного периода, когда будете возвращаться домой, или, если за это время ваш мозг окончательно атрофируется и вы заключите дальнейший контракт, во время следования к новому месту службы.

Сержант минуту помолчал, собираясь с мыслями, и когда продолжил, его губы расплылись в злорадной улыбке:

– Ложиться, вставать и ходить – запрещено. А потому уже через час ваши задницы онемеют, а спустя часа три-четыре будут болеть так, что в вас не будут лезть ни мамкины булочки, ни сон. Вы будете переваливаться с одной ягодицы на другую, но это не поможет и лишь усугубит положение. Вы будете напрягать ноги, чтобы облегчить нагрузку на пятую точку, но от этого только устанут ноги. Самым непреодолимым желанием будет встать и пройтись. Но встать можно будет лишь для того, чтобы посетить гальюн, – сержант кивнул в сторону переборки, куда отвел зарвавшегося Уиллиса. – А так как стоять запрещено, вы будете стараться запомнить, кто за кем занял очередь, и дико ненавидеть каждого, кто, по вашему мнению, излишне долго задерживается в сортире.

Да, кстати, разочарую тех, кто захочет уединиться там с голограммой своей милашки. При этом вам волей-неволей придется терпеть присутствие рядового Уиллиса, пожелавшего на время перелета занять отдельные апартаменты. Отдельных апартаментов для каждого новобранца на грузовом военном транспорте не предусмотрено, потому помните – при каждом посещении гальюна придется тревожить вашего товарища, который расположился на единственном стульчаке.

Так вот, продолжу о ваших задницах. В конце концов онемеют не только задницы, но и ноги. И каждый раз, когда, дождавшись своей очереди, вы начнете вставать, то встать сможете только на четвереньки. После чего кровь начнет проникать в онемевшие части тела, и вы почувствуете, как вас пронзает миллионами острых зудящих заноз. И единственной мыслью в ваших головах будет мысль о том, как бы скорее добраться до места службы и покинуть этот чертов транспорт.

– Но мы и так стремимся на службу, – не выдержал я непонятных угроз сержанта.

– Да-а? – изобразил тот удивление. – Вы стремитесь служить в армии?

– Зачем же тогда мы заключили контракты? – не понял я его сарказма.

– Имя, новобранец?

– Новиков Олег, – ответил я и тут же, встав, поправился: – Новобранец Новиков, сэр.

– Я расскажу тебе, новобранец Новикофф, – переиначил окончание моей фамилии Кофф и обвел указательным пальцем притихших новобранцев, – зачем все вы подписали контракты с Вооруженными силами Конфедерации. Всего лишь для того, чтобы через полгода получить статус полного гражданина, дающий право на многие льготы. И ни один из вас не подпишет следующий контракт после окончания полугодового учебного периода. Или я не прав?

Он в очередной раз обвел взглядом новобранцев, и я увидел, как каждый из них опустил глаза, молча соглашаясь с сержантом.

– Вы неправы, сэр! – почти выкрикнул я и ответил на изумленный взгляд сержанта: – Я, так же как и мои друзья, подписал контракт потому, что хочу служить в армии. И после окончания учебного периода, если мне позволят, собираюсь подписать следующий.

Кофф некоторое время молча взирал на меня и, наконец, произнес:

– Значит, и ты, и твои друзья полные отморозки. – Он перевел взгляд на сидящих. – Кого из этих ягуантов ты называешь друзьями, новобранец?

– Моих друзей здесь нет, сэр. Им предписано явиться на мобилизационный пункт через неделю.

– Да? Похоже, ты, новобранец, не просто отморозок, а уникальный отморозок. Те, кого ты называешь друзьями, попросту развели тебя и теперь полгода будут развлекаться с твоей милашкой.

Поняв, что доказывать что-либо этому армейскому дуболому бесполезно, я промолчал.

– Извините, сэр, – поднялся со своего места тот розовощекий пухлячок с большой сумкой, что уселся последним. – Новобранец Фолк, сэр. Разрешите задать вопрос, сэр?

– Спрашивайте, новобранец, – позволил Кофф, после некоторого раздумья.

– Извините, сэр, – повторился пухлячок. – А с какой целью вы пошли служить в армию?

Вопроса личного характера от новобранца сержант не ожидал, и было видно, что он борется между желанием наказать наглеца и ответить. Однако единственный используемый в качестве карцера гальюн был занят, и, возможно, поэтому Кофф решил ответить.

– В отличие от вас, новобранец Фолк, я родился и вырос не в центре Конфедерации на одной из самых продвинутых планет, а в такой заднице, которая не имеет даже названия, а лишь регистрационный номер. Армия для меня была единственным шансом вырваться оттуда и посмотреть мир. И я благодарен Вооруженным силам и Космофлоту за предоставление мне такой возможности. И каждый из вас, – снова Кофф обвел всех пальцем, – отнимает шанс у таких парней, как я…

Я хотел было возразить, что задница бывает и на центральных планетах, ибо как еще можно назвать русскую резервацию, в которой я вырос, но снова сдержался, продолжая молча стоять и слушать обиженного судьбой сержанта.

Двое суток полета прошли вовсе не так страшно, как предвещал сопровождающий. Ноги, конечно же, затекали, и ягодицы немели, но так как сержант почти все время спал, забравшись на расположенные у противоположного края штабеля зеленых ящиков, то мы имели возможность не только вставать, но и прохаживаться, разминая затекшие конечности.

Судя по сумкам с домашней снедью, остальные новобранцы были из благополучных семей. Да и какие еще семьи могут проживать в престижных районах?

Со мной никто не общался и, естественно, не делился припасами. Но я вполне был доволен армейским пайком из коробок под сиденьями. Особенно порадовали кубики горького шоколада.

Некое неудобство доставляло посещение гальюна. Мало того что само помещение было узким, чуть более полуметра шириной, так там еще находился прикованный невесть откуда взявшимися у сержанта пластиковыми наручниками к как специально выступающему из переборки колену дюймовой трубы Сол Уиллис. Если в самом начале своего заключения он продолжал держаться надменно, презрительно отворачиваясь от посетителей, и даже что-то опять высказал мне про лимиту, то к концу первых суток вошедшие в гальюн все чаще заставали его устало сидящем на стульчаке.

Отношение к Уиллису у новобранцев тоже кардинально изменилось. Теперь они говорили о нем с таким же презрением, с каким он высказывался обо мне.

Когда я посетил гальюн во второй раз, парень дремал на стульчаке, низко склонив голову. После моего толчка, он, не поднимая головы, встал и отвернулся к стене. Однако я успел заметить внушительный лиловый фингал под его левым глазом.

М-да… Не хотел бы я служить с этой стаей шакалов. Еще несколько часов назад они признавали в этом парне лидера, а стоило только ему попасть в трудное положение, как бывшие товарищи не только не поддержали морально, но и вычеркнули из своей стаи.

Нельзя даже помыслить о том, чтобы так поступили со своим товарищем ребята из резервации или рабочего квартала.

– Сол, – обратился я к потерявшему былую надменность парню.

Тот бросил на меня быстрый взгляд и тут же отвернулся, пряча синяк.

– Чего тебе?

– С чего ты взял, что я из лимиты? – Вопрос задан не просто из любопытства. Ведь на мобилизационном пункте я проходил под именем Адиля Орчинского. Да и откуда вообще этот длинный мог знать о моем настоящем социальном статусе?

– А кто же ты еще, если работаешь в упаковочном цехе на комбинате моего отца? Я видел там тебя несколько раз, – прояснил вопрос парень, и я вспомнил, что фамилия владельца комбината действительно Уиллис.

– Тебе пожрать чего-нибудь принести?

– Пошел ты!

– Как хочешь, – я пожал плечами и, открывая дверь, сообщил: – Ты ошибся. Я не из лимиты, я из русской резервации.

* * *

Отоспавшись за двое суток, сержант пришел в благодушное настроение и больше не изображал из себя ни строгого командира, ни обиженного на весь белый свет выходца из забытых богами окраинных миров. Он даже не обращал внимания на то, что новобранцы спокойно прохаживались и пересаживались с места на место, а за пару часов до прибытия в порт выпустил из гальюна Уиллиса. Тот, зло зыркнув на бывших своих приятелей, старательно отводящих глаза в сторону, сел с краю, рядом со мной. Его одежда пропиталась запахами общественного туалета, и в другой раз я бы презрительно отодвинулся от человека, источающего подобное амбре, но, несмотря на его недавнее ко мне презрение, в душе все же сочувствовал парню.

Потребовав общего внимания, сержант встал перед нами и с отеческими нотками в голосе начал объяснять, что нам и дальше предстоит служить под его началом. Однако вначале мы пройдем через комплекс обязательных процедур, во время которых будут изъяты все наши личные вещи и выдано казенное обмундирование и стандартные средства личной гигиены.

– Поэтому сейчас ты, новобранец… – Кофф ткнул пальцем в розовощекого пухлячка.

– Новобранец Фолк, – подскочил тот.

– Сейчас ты, новобранец Фолк, соберешь под опись у своих товарищей все более-менее ценное имущество и сдашь мне вместе со списком. Впоследствии вы можете получить свои вещи обратно, а можете оставить у меня на хранение до окончания учебного периода. Всем все понятно?

– Извините, сэр, – обратился к сержанту Фолк, – а что относится к ценным вещам?

– Повторяю еще раз, новобранец: у вас безвозвратно изымут абсолютно все вещи, ибо не положено. Абсолютно все, уяснил? Поэтому если у тебя, новобранец Фолк, есть какие-то вещи, которые ты считаешь ценными лично для себя и не желаешь с ними расставаться, то я, помня доброту того сержанта, которого встретил будучи таким же зеленым новобранцем, готов пойти на незначительное нарушение устава и помочь тебе, новобранец, сохранить дорогие твоему сердцу предметы, которые во время армейских лишений смогут согреть твою солдатскую душу воспоминаниями о родной планете и родных людях. Надеюсь, я понятно объяснил?

– Понятнее некуда, сэр!

– Ну а если всем понятно, то сдавайте цепочки, браслеты, кольца, карманные галопроекторы и симуляторы и прочее барахло. И, дабы избежать ненужной путаницы, следите за тем, чтобы новобранец Фолк все правильно записывал. Так, куда подскочили? Сидеть на месте! Новобранец Фолк сам подойдет к каждому. Приступайте, Фолк.

Практически каждый новобранец что-то сдал Фолку. Ценных вещей набралось две коробки из-под сухпая.

Когда очередь дошла до меня, я лишь развел руками. Цепочек и колец у меня отродясь не было, а на модели карманных комов и галопроекторов, которые я мог себе позволить, вряд ли бы кто польстился. Да и все мое более-менее ценное имущество друзья должны отправить в приют вместе с игровым симулятором.

Хмыкнув, Фолк передвинулся к Уиллису. Тот снял с пальца массивный перстень, задумчиво покрутил его, после чего достал из кармана еще что-то, встал и направился с этим добром в сторону гальюна.

– Не понял, – произнес сержант, когда оттуда послышалось урчание утилизатора, а Уиллис вышел обратно с удовлетворенным выражением на лице.

Глава 3

Знакомство с реалиями солдатского быта

По прибытии на пересыльную базу сержант Кофф сдал кристаллы с данными на нашу команду грузному седому офицеру и отбыл в неизвестном направлении. Возможно, отправился за следующей партией новобранцев. Во всяком случае, я больше с ним никогда не встречался. Подозреваю, что и остальные тоже больше никогда не встречались ни с сержантом Коффом, ни со сданными ему на хранение ценными вещами.

Пересыльная база представляла собой исполинскую станцию, находящуюся на орбите газового гиганта – седьмой планеты желтого карлика с длинным незапоминающимся номером в качестве названия. Сюда свозили для распределения по частям как новобранцев, так и солдат, прошедших учебные центры.

Офицер сопроводил нас в помещение, где уже находилось более сотни таких же новобранцев. Смешавшись с остальными, мы заняли свободные пластиковые сиденья, закрепленные рядами на протянутых от стены к стене металлических трубах. Перед нами за несколькими столами сидели офицеры, изучающие что-то с обычных мониторов, вероятно данные на собравшихся новобранцев.

Я принялся изучать надписи, выцарапанные на спинке пластикового сиденья передо мной. Здесь были чьи-то имена, названия неизвестных мне миров и призывы послать всех куда угодно. Возникло желание нацарапать что-нибудь самому – вдруг через неделю на этом месте будет сидеть кто-нибудь из моих друзей? Вот был бы для него сюрприз. Однако ничего подходяще острого с собой не оказалось, а обращаться к дремлющим соседям не хотелось.

Под негромкий монотонный гул голосов собравшихся я и сам начал клевать носом.

– Новобранец Миока! – раздался вдруг громкий голос, усиленный объемным микрофоном.

Недалеко от меня поднялся невысокий чернявый парень и, сбитый с толку объемным звучанием, начал озираться по сторонам.

– Чего крутишь головой? Выходи за предписанием! – снова прозвучало отовсюду, и один из сидевших за столами офицеров поднял руку, привлекая внимание новобранца.

Следом начали вызывать и других. Ребят собирали группами по двадцать-тридцать человек и уводили в сопровождении вызывавшего их офицера.

– Новобранец Новиков! – раздалось, когда помещение опустело более чем наполовину.

Я присоединился к группе, собравшейся у стола, за которым сидел крепыш лет сорока, одетый в серый камуфляж без знаков различия.

– Новобранец Уиллис! – прокричал офицер в микрофон после того, как окинул меня оценивающим взглядом.

Сол прошел к столу со своим обычным высокомерным выражением на лице, будто и не было двух суток заключения в гальюне. Собственно, кроме меня в новой команде не было свидетелей его позора. А ко мне он изначально относился с высокомерным презрением. Ну да, если нам и дальше предстоит служить вместе, то жизнь, как говорится, рассудит, кто какого отношения достоин.

– Судя по этим данным, – кивнул на монитор крепыш, когда вызвал последнего новобранца, – все вы имеете отношение к робототехнике. Это верно?

– Да. Верно, – ответил нестройный хор голосов.

– Почему молчишь, новобранец? – уставился на меня пронизывающим взглядом глубоко посаженных глаз офицер.

– Я работал на заводе промышленных роботов…

– Это и требуется, – перебил он, не дав уточнить, что работал я всего лишь упаковщиком.

С новым сопровождающим наша команда погрузилась на внутрисистемный транспорт. Сутки полета к нужной планете прошли в относительно комфортных условиях. Кресла в салоне хоть и из жесткого пластика, но все же в них можно было расслабиться, откинувшись на спинку. В туалете имелись три отдельных кабинки и три УФ-стерилизатора для рук.

Прибыв в местный космопорт, мы сразу же пересели в шаттл. В этом корабле, в отличие от того, в котором нас везли из мобилизационного пункта, иллюминаторы не были задраены, и я впервые в жизни увидел открытый космос. Однако полюбоваться бездонной чернотой, усеянной мириадами звезд, не получилось, ибо шаттл, отстыковавшись, развернулся так, что доступный мне иллюминатор заслонила планета, к которой мы направлялись.

После выгрузки на планете нас, не дав осмотреться, погнали к огромному геликоптеру. До сих пор машины, летающие не с помощью антигравитационных двигателей, я видел только на экранах мониторов или на галопроекциях. Другие новобранцы, похоже, тоже видели такого монстра впервые, ибо, так же как и я, втянули головы в плечи, когда огромные лопасти с оглушительным грохотом начали рассекать воздух над нашими головами.

В чреве геликоптера не было иллюминаторов, и создавалось такое впечатление, будто какой-то великан небрежно тащит нас в грохочущей металлической коробке.

Наконец прибыли на место. Оглушенные, мы вышли из ужасной машины на бетонный плац, и монстр, сразу поднявшись в небо, скрылся за высокими, поросшими лесом холмами, называемыми, как я узнал позже, сопками.

Я стоял и во все глаза смотрел на раскинувшееся передо мной море леса. Проведя всю жизнь в промышленном центре, видел деревья только во время редких посещений элитных кварталов. Здесь же, куда ни брось взгляд, простирались бескрайние заросли, покрывающие склоны и вершины сопок.

От созерцания зеленых просторов оторвал властный окрик сержанта. Нас построили в колонну по три и повели мимо двух трехэтажных зданий, стоящих вдоль плаца. Это были казармы, в которых нам предстояло провести ближайшие полгода. За ними располагалось несколько одноэтажных построек. У крыльца одного из них мы и остановились.

– По трое подходим и садимся! – сопровождающий указал на три табуретки у поребрика.

Возле табуреток стояло по солдату. Лица у этих солдат были скучающе-равнодушные, в руках они держали жужжащие предметы, оказавшиеся примитивными машинками для стрижки.

Не прошло и получаса, как мы лишились своих шевелюр и, находясь в некой прострации, трогали и приглаживали ладошками головы, непривычно ощущая короткий щетинистый ежик волос.

– Снимаем все свое блохастое тряпье, сбрасываем в одну кучу и бегом в баню! – скомандовал сержант, указывая на двери помещения. Видя нашу нерешительность, он отцепил от пояса гибкую резиновую дубинку и, крутанув ее в руке так, что послышался свист рассекаемого воздуха, заорал: – Двигайтесь быстрее, сонные ягуанты, пока не отведали сержантского стимула!

Внушение подействовало, и мы быстро разделись и, ежась от прохладного ветерка, один за одним просочились в двери бани. Пройдя через первое помещение с вешалками и деревянными скамейками, оказались в помывочной. Здесь стояли ряды лавок из белого камня. На лавках лежали перевернутые вверх дном металлические тазики, а из стен торчали бронзовые краны.

В дальнем конце помывочной распахнулась дверь, и из нее в клубах пара выскочили два голых человека. Кожа у обоих была красной, будто обваренной кипятком, однако лица просто лучились блаженством.

– Ух, хорошо попарились, – произнес один, держащий в руках пучок веток с зеленой листвой, и, увидев столпившихся в нерешительности новобранцев, обрадованно крикнул: – О! Свежее мясо прибыло! А ну, расступись, ягуанты сопливые!

Хлесткими ударами гибких веток он заставил нас освободить дорогу.

Как только эти двое вышли, вошел сержант, сопровождавший нас от плаца. Без одежды он выглядел менее внушительно, и лично я узнал его лишь по рыжему ежику волос на голове.

Подойдя к каменной лавке, сержант взял коричневый брусок, лежавший на тазике, и, продемонстрировав его нам, произнес:

– Это солдатское мыло. Солдату оно заменяет ионный душ и УФ-стерилизатор, – далее он взял пористую тряпку. – Это мочалка. Теперь смотрите и запоминайте, как все это работает. Берем тазик, наполняем из этого крана горячую воду, разбавляем холодной из этого…

Когда мы чистые, но ошарашенные таким варварским способом помывки, вышли в первое помещение, то увидели разложенную на лавках форму, поверх которой лежали пластиковые таблички с именем и размерами одежды каждого призывника. Тут же стояли и высокие ботинки.

Облачаясь в новую форму, мы продолжали обсуждать мытье в бане.

– Не переживайте, новобранцы, – неожиданно раздался голос сержанта. Оказывается, он тоже одевался среди нас. – В ближайшие полгода в эту баню вы больше не попадете.

– В эту? – переспросил Уиллис, с подозрением прищурив глаза. – В какую же попадем? Или будем мыться из луж?

– Ты практически угадал, новобранец, – сержант щелкнул застежками на ботинках и притопнул сперва одной, потом второй ногой, проверяя, ладно ли сидит обувь. – Вы попали служить в звездную пехоту. А это значит, что, в отличие от матросов Космофлота, ваша служба будет проходить в джунглях, горах, пустынях и болотах. Потому, наряду с освоением военной техники, вас будут учить оставаться людьми при отсутствии благ цивилизации.

– А кушать нам сегодня дадут? – поинтересовался выделяющийся среди всех самым высоким ростом призывник.

– А вот это будет зависеть от вашей расторопности. Если вас успеют распределить по ротам до обеда, то, соответственно, пообедаете. Если нет, то придется терпеть до ужина, – пояснил сержант и, направляясь к дверям, добавил: – Так что быстрей осваивайте застежки на ботинках и выходите на улицу строиться.

– После такой помывки на обед нам должны подать сырое мясо, – зловеще предрек Уиллис.

Далее нас отвели к зданию, над которым развевался флаг Конфедерации. Синяя табличка у высоких двухстворчатых дверей гласила, что здесь находится штаб части.

Вскоре на крыльцо вышел офицер и, глядя в планшет, начал выкрикивать фамилии. Назвав несколько человек, он передавал документы одному из ожидающих здесь же сержантов, и тот уводил новобранцев.

Дошла очередь и до меня. Вместе со мной были вызваны Сол Уиллис и тот длинный парень, которому не терпелось покушать.

– Подождешь меня у казармы, – бросил сержанту, которому офицер отдал наши документы, здоровенный светловолосый парень, ожидающий своей очереди за пополнением.

Ждать пришлось недолго. Через несколько минут он подошел и, приказав своим новобранцам ждать его в расположении на первом этаже, неожиданно обратился ко мне на русском языке:

– Ты, судя по имени, русский?

– Русский, – кивнул я в ответ.

– Скажешь Тору, чтобы вечером прислал этого новобранца ко мне, – бросил здоровяк сопровождающему нас сержанту и, не дожидаясь ответа, скрылся в дверях казармы.

Мы проследовали ко второму подъезду и поднялись в расположение на втором этаже.

Тор – медведеподобный брюнет, мастер-сержант пятой роты – скептически осмотрел нас и, выглянув из каптерки, крикнул:

– Юрай!

Через некоторое время в помещение неспешно вошел капрал, среднего роста, со скуластым лицом и слегка раскосыми глазами. Окинув нас не менее скептическим взглядом, поинтересовался у мастер-сержанта:

– Мои, что ли?

Тот лишь кивнул и махнул рукой, мол, можете все проваливать.

– Бужа сказал, чтобы ты вот этого вечером прислал к нему, – вспомнил вдруг приведший нас сержант и указал на меня.

– Не понял? – оторвал взгляд от планшета Тор и вопросительно уставился на меня.

Я в ответ только пожал плечами.

Громила перевел взгляд на сержанта. Тот сперва тоже пожал плечами, но потом предположил:

– Вроде этот новобранец тоже русский.

– Русский? – и опять громила уставился на меня.

– Так точно, сэр, русский.

– Два русских в одном полку – это к суровой зиме, – сообщил мастер-сержант и, переведя взгляд на Юрая, поинтересовался: – Или к дождливому лету?

– Не знаю, – пожал плечами тот. – Я в русских не разбираюсь.

– Да? Ну теперь в твоем отделении будет экземпляр для изучения. Только сильно с изучением не переусердствуй, а то Бужа ноги за соотечественника повыдергивает и ты без своих кроссов помрешь со скуки. И, кстати, веди взвод на обед.

Через пять минут мы, присоединившись к прибывшим ранее новобранцам, под командой капрала Юрая отправились в столовую.

Вопреки предположению Сола, сырого мяса на столах не было. Но лучше бы было сырое мясо…

– Команды садиться не было! – гаркнул Юрай, когда новобранцы начали рассаживаться на длинных лавках.

Поднявшись, мы с подозрением присматривались и принюхивались к солдатской пище.

Каждый стол был сервирован пластиковой посудой на десять человек – глубокие миски, ложки и кружки. Посередине стояли две большие пластиковые кастрюли, в одной из которых плавали какие-то непонятные кусочки, в другой находилось нечто белое. Рядом стояла миска, наполненная жирной жижей. Из жижи торчали неаппетитные клочки волос. Особый интерес вызвала закрытая кастрюля с носиком. Она, как выяснилось впоследствии, называлась чайником. В тот первый раз этот чайник, презрительно задравший свой изогнутый нос, выглядел как-то зловеще. Тогда же впервые я увидел солдатский сахар – десять белых кубиков в маленькой чашке. Привычно здесь выглядели только ломтики хлеба, разложенные по два кусочка.

– Ты, – капрал ткнул пальцем в длинного.

– Новобранец Логрэй, сэр! – вытянулся тот.

– Приступить к раздаче пищи! Чего вылупился? Бери разводягу – вот этот ковшик – и раскладывай первое блюдо по мискам, – Юрай кивнул на кастрюлю с непонятной коричневой бурдой, после чего ткнул пальцем в волосатую миску: – Мясо каждый берет сам по одному куску.

– Ого, – пробормотал Логрэй, разливая варево, – это же натуральные продукты.

– С чего ты взял? – я недоверчиво уставился на исходящие паром полупрозрачные кусочки зеленых и желтовато-серых оттенков, плавающие в мутной жиже, которую тот налил в стоящую передо мной миску.

– Я с Литы, – раздалось в ответ.

– Сесть! Приступить к приему пищи! – скомандовал капрал, продолжая неспешно прохаживаться вдоль трех занятых нами столов.

Сев, с прежним подозрением я помешал ложкой горячее варево. Решившись, набрал одной жижи и, подув, втянул в рот. Вкус солоновато-кислый. Подцепил желтоватый комочек – по вкусу напомнил картофельное пюре.

В это время длинный новобранец потянулся к миске с так называемым мясом и, ухватив двумя пальцами за пучок волос, вытянул один кусочек. На волосах, словно отрубленная голова, повисло нечто слизистое и полупрозрачное.

– О, да это ж вареное сало, – сообщил парень с некоторым даже восторгом в голосе и, смачно обсосав, сгрыз это самое сало. Прилипшие к пальцам волосы он обтер о край миски и, прожевав, добавил: – Просто свинью почему-то не опалили.

Я непроизвольно передернул плечами и понял, что больше не смогу засунуть в глотку ни единого кусочка. Сидящий рядом с Логрэйем парень позеленел лицом. Рядом со мной сдерживал рвотный позыв побледневший Уиллис.

Однако половина новобранцев уплетали ужасные блюда с таким же невозмутимым видом, как и Логрэй. Справившись с первым, потянулись за вторым. Опустив ковшик в белое варево, длинный заявил:

– А это гречка.

– Что-то непохоже на гречку, – вытянув шею, заглянул в кастрюлю розовощекий крепыш.

– Да то просто сверху червячки белые плавают. А гречка самая обычная.

– Ого, сколько червей! Эй, чего ты мне одних червей навалил? Ты их хоть половником разгоняй.

За соседним столом кого-то громко вырвало.

– Закончить прием пищи! Встать! Выйти из столовой!

Мы, кто с облегчением, а кто и с явным сожалением, потянулись к выходу.

– Разрешите обратиться, господин капрал? – подошел Сол к Юраю, когда тот вышел вслед за нами.

– Обращайтесь, новобранец.

– Неужели в армии нет нормальных синтезаторов пищи, что мы должны питаться таким дерьмом, сэр?

– Вы с какой планеты, новобранец?

– С Кинга, сэр.

– Тогда все ясно. Дерьмо, новобранец, это то, чем вас кормят на ваших промышленных планетах. А здесь, – капрал указал на двери столовой, – как правильно отметил новобранец… э…

– Новобранец Логрэй, сэр, – ответил на взгляд Юрая длинный.

– Здесь, как правильно отметил новобранец Логрэй, только натуральные продукты. Ну а если попадается что-то не первой свежести, так вашим же желудкам меньше работы. Но дело даже не в этом…

Капрал прошелся перед нами, вероятно подбирая слова, и продолжил:

– Вам предстоит служить в звездной пехоте. Пусть для большинства служба закончится уже через полгода и вы вернетесь на свои планеты, так и не увидев ничего, кроме этих сопок, но все же… Но все же из вас здесь постараются сделать настоящих пехотинцев, способных выжить в любых условиях. И если кто-то из вас думает, что при десантировании в джунгли какой-нибудь богом забытой планеты вместе с вами будут сбрасывать синтезаторы пищи, то заранее посмейтесь над этой глупостью. С собой у пехотинца будет лишь паек на семь суток. И то при условии, что первую неделю он проведет в своем БПРе. В дальнейшем может случиться так, что пехотинец должен будет сам обеспечить себя пропитанием, ловя, срывая и выкапывая все мало-мальски пригодное для пищи. И тогда небритое сало свиньи покажется изысканнейшим деликатесом.

Капрал замолчал, и снова задал вопрос Уиллис:

– Извините, сэр, стоит ли из сказанного сделать вывод, что нас все полгода будут кормить подобным? – Сол указал взглядом на дверь в столовую.

– Конечно же не стоит, новобранец, – скуластое лицо Юрая расплылось в улыбке, и он кивнул на поросшие лесом сопки: – В лесу достаточно съедобных растений, много мышиных кладовых, да и зверья всякого хватает. А змеи тут и вообще на каждом шагу встречаются. Вы когда-нибудь ели мясо змеи, новобранец?

– Я ел, – ответил за Уиллиса розовощекий крепыш и, сглотнув, добавил: – Вкусное.

После столовой взвод вернулся в казарму, и вторая половина дня пролетела в непривычной суете.

Многое из того, что в привычной жизни выполняется автоматами, здесь предстояло делать собственными руками.

– Это для чего? – с удивлением достал из личной ячейки катушку серых ниток мой сосед по койкам, тот розовощекий крепыш Борк, который ел змей.

– Объясняю, – подошел к нему командир второго отделения капрал Шевел и, взяв катушку, поднял ее над головой. – Новобранцы! Каждый из вас уже обнаружил в личной ячейке вот такой моток ниток и воткнутую в него металлическую иглу. Может, у кого-нибудь возникли предположения, каким образом используются эти предметы?

Ответом было дружное молчание. Лично я честно пытался представить, что можно сделать с этими вещами, но в голове не возникло ни единой версии.

– Объясняю, – снова повторил капрал и потряс в воздухе катушкой. – Нитки и иголка являются универсальным средством для сшивания чего угодно, начиная от порванного комбинезона и заканчивая вашей нежной кожицей, распоротой клинком врага или клыком зверя.

– Какого зверя? – недоуменно воззрился на капрала Логрэй.

– Без разницы, новобранец, – ответил тот. – На способ накладывания швов этот момент не влияет. Различаться будет лишь способ предварительной обработки раны. Но этому вас будет обучать санинструктор. Я же в дальнейшем научу, как зашивать порванное обмундирование.

– А не проще получить новое? – на этот раз поинтересовался Сол.

– Проще, – согласился Шевел. – Но где вы его возьмете, оказавшись посреди дремучих джунглей на вражеской планете?

– А если просто склеить? – последовал вопрос от Борка, продолжающего крутить в пальцах катушку с нитками.

– Можно и склеить, – в очередной раз согласился капрал. – Тюбики с универсальным клеем также лежат в ваших ячейках. Однако склеенный шов получается жестким, что не всегда удобно. К тому же единожды вскрытый тюбик долго не хранится – клей быстро высыхает. Потому пользоваться им следует лишь в крайних случаях, когда нет времени на шитье.

Следующим шокировавшим предметом оказалась механическая бритва на пружинном заводе, используемая вместо геля для удаления волос. Примерно такими же, только несколько более крупными, жужжащими штуками нас стригли перед баней.

Единственным более-менее привычным предметом из личной ячейки оказалась зубная щетка. Ими еще пользовались и в цивилизованном мире. Хотя чаще предпочитали наносить силиконовую пасту или полоскать рот различными ароматизирующими жидкостями.

После того, как капрал показал, как правильно заправлять койку, пояснив, что в дальнейшем мы займемся этим моментом более обстоятельно, нас отвели в комнату досуга, где заставили зубрить текст присяги, которую предстояло принимать через сутки.

На ужин было нечто, что представитель аграрной планеты новобранец Логрэй назвал прошлогодней картошкой и подгнившей тушеной капустой. Принюхавшись к подозрительному месиву, я решил не рисковать. Однако желудок требовательно проурчал, заставляя меня съесть хотя бы хлеб и выпить некий напиток, называемый киселем, которого каждому досталось по полкружки.

Сол последовал моему примеру – все-таки он не ел уже почти трое суток.

– Дежурный, где сержант Бужин? – гаркнул Тор, зайдя вечером в расположение первой роты.

– В канцелярии, сэр, – вытянулся капрал с повязкой дежурного на рукаве.

Бужин сидел в компании других сержантов, что-то со смехом обсуждающих. Увидев вошедшего, поднялся и прошел навстречу. Они с Тором гулко ударили друг друга кулаками в грудь, после чего обменялись крепким рукопожатием.

– Просил привести русского? – спросил мастер-сержант.

– Просил. Где он? Какие-то проблемы?

– Никаких проблем. Просто хочу сразу прояснить один момент, – неожиданно набычился Тор.

– Ну, давай, проясняй, – с интересом воззрился на гостя Сергей Бужин.

– То, что этот новобранец русский, – ничего не значит, понял?

– Не понял. Что значит – ничего не значит?

– Значит то, что ему не будет никаких поблажек. Твой авторитет не должен распространяться на него. И я не позволю тебе прессовать моих сержантов.

Сергей некоторое время смотрел на товарища, вместе с которым два года назад прибыл в эту учебную часть на должности наставников, затем положил руку ему на плечо и, наконец, ответил:

– Тор, братишка, передай своим сержантам, чтобы гоняли моего земляка по боевой и физической подготовке как никого другого.

Мастер-сержант удивленно поднял брови, а Бужин продолжил:

– Но если я узнаю, что кто-то позволит себе левые наезды и тем более притеснения из-за того, что он русский, то пусть заранее готовится к комиссованию после долгого пребывания в госпитале.

Утром я подскочил от пронзительного свиста и, столкнувшись с кем-то, снова рухнул на койку. Кое-как разлепил глаза, увидел суетящихся новобранцев, усердно дующего в свисток капрала Юрая и вспомнил, где нахожусь. Заодно вспомнил и вечерний инструктаж о форме одежды, в которой надлежало присутствовать на утренней зарядке, натянул штаны, сунул ноги в ботинки и побежал вслед за всеми из казармы. На лестнице влился в общий поток новобранцев из других расположений. Одинаково лысые и с голыми торсами, все казались сошедшими с одного конвейера роботами.

После довольно продолжительной суеты на улице капралы разбили нас повзводно. Самым нерасторопным досталось при этом резиновым стимулом.

На спортивной площадке, естественно, сразу выделились те, кто ранее активно занимался спортом, наращивая с помощью стимуляторов мышечную массу. Все только ахали, как они лихо крутились на турнике, бегали на руках по брусьям, кидали тяжести. Но спортсмен он и есть спортсмен, выложился по полной на тренировке, дальше в душ и отдыхать. Но это было в прежней жизни, а здесь, новобранец, армия. Здесь, как пообещал капрал Юрай, отдых будет только сниться, когда мы будем засыпать на бегу.

После завтрака бегом на склад, получать лопаты, потом на стрельбище, косить лопатами траву… Да-да, именно косить траву, и именно лопатами. Сперва лопата отбивается молотком на металлической болванке, потом рубишь ею траву под корень – хык-хык-хык…

Покосили травку, бегом на другой склад, хватаем ящики с боеприпасами и тащим на пункт боепитания для завтрашних показательных стрельб. Перетаскали.

Время до обеда еще есть, и капрал решает познакомить нас с «сопкой любви».

Крутая каменистая сопка, густо поросшая тонкими корявыми деревцами. Взводу ставится задача быть на вершине через пять минут в полном составе. Минут через пятнадцать доползают последние. Теперь через пять минут нужно собраться внизу. Если кто-то думает, что бежать вниз, лавируя между деревьев по крутому каменистому склону, легче, чем подниматься, то он жестоко ошибается. Остается только удивляться, как никто не свернул себе шею.

Наконец-то бежим в казарму. Значительная часть утренних героев-спортсменов тащатся позади. Впереди бегут розовощекие парни с аграрных планет, мирно беседуя о каких-то яровых, скотине, рыбалке и охоте.

Юрай, усекший «разговорчики в строю», отдает приказ остановиться, «упор лежа принять!» и «р-ра-а-аз – дэва-а, р-ра-а-аз – дэва-а»…

Кое-кому отжимания напоминают о сексе, и он начинает потихоньку рассказывать, как ублажал одну богатенькую тетушку и как еле унес ноги, когда в неурочное время вернулся ее муж. Ближайшие слушатели настолько увлеклись рассказом, что пропустили команду «встать»… Обалдевший капрал некоторое время, раскрыв рот, наблюдал, как три придурка продолжают неистово отжиматься, при этом двое внимательно слушают третьего…

Только выйдя из столовой, осознал, что съел все, не разбираясь, и, мягко выражаясь, не наелся.

И снова вторая половина дня пролетела в непрерывной суете. Сразу после обеда взвод направился в санчасть, где капрал, со скучающим выражением на конопатом лице, сделал нам какие-то прививки, тыкая каждому в предплечье неким подобием степлера для сшивания упаковок.

Почесывая зудящие от уколов предплечья, вернулись в казарму. Там капралы выдали новое парадное обмундирование, сразу пояснив, что после сегодняшней примерки мы наденем его только на принятие присяги, после чего оно будет спокойно пылиться в ячейках в течение полугода, до окончания учебного периода.

Как только примерили и подогнали «парадку», сержанты построили всю роту на центральном проходе. Прозвучала команда «смирно», и из канцелярии вышли офицеры.

После прибытия в часть нас опекали исключительно сержанты и капралы, и у меня даже из головы вылетело, что в армии присутствуют и более высокие чины. Теперь я впервые увидел капитана Отса – командира роты, и трех лейтенантов – командиров взводов.

Капитан как-то лениво прошелся вдоль строя, а лейтенанты критически осмотрели каждый свой взвод. Нашим взводным оказался самый молодой на вид, щеголеватый блондин. Даже и не знаю, почему он показался мне щеголеватым – вроде бы на нем не было надето ничего лишнего. Однако все обмундирование взводного отличалось неестественной опрятностью, нигде не было ни единой лишней складочки, каждый замочек и каждая застежка блестели, как только что отчеканенные монеты… В общем, выглядел так, как и должен выглядеть новоявленный лейтенант, впервые готовившийся к встрече с подразделением, которым ему предстоит командовать. Он останавливался напротив каждого из нас и, высоко подняв подбородок, смотрел свысока, пытаясь показать, что способен видеть солдата насквозь, вместе со всеми его потаенными мыслями. А мы, не зная, что наш командир всего лишь вчерашний выпускник военного училища, не имеющий ни малейшего военного опыта, верили его суровому взгляду и тянулись, пытаясь показать свое усердие.

Наконец, предварительный смотр закончился, и офицеры, перебросившись несколькими словами с сержантами, удалились в канцелярию в сопровождении мастер-сержанта.

Мы сняли парадную форму, сложили ее до завтрашнего дня и отправились на плац, заниматься строевой подготовкой. А конкретнее, тренировать выход из строя для принятия присяги.

С плаца хорошо был виден спортивный городок, и мое внимание привлек крутящийся на турнике и брусьях атлет. Лица с такого расстояния было не разобрать, но все же что-то в его фигуре показалось знакомым. Когда, закончив упражнения, он возвращался через плац в казарму, я узнал того здоровяка, который обратил на меня внимание вчера, когда нас распределяли по ротам. Только теперь вспомнил – он тоже русский и хотел встретиться со мной.

Вероятно, ощутив направленный на него взгляд, атлет обернулся и несколько мгновений пристально всматривался в меня. Вот в его глазах отразилось узнавание, он подмигнул мне и, сменив направление, подошел к нашим капралам.

– Новобранец Новиков, выйти из строя! – гаркнул Юрай, после того как перекинулся несколькими словами со здоровяком.

– Есть, – я отчеканил два шага.

Навстречу подошел атлет и положил на мое плечо тяжелую руку.

– Отойдем на минутку, братишка.

Мы отошли, и он протянул крепкую ладонь:

– Сергей. Бужин.

– Олег. Новиков, – ответил я на рукопожатие.

– Приветствую земляка в армии Конфедерации, – улыбнулся Сергей. – Не часто нашему брату удается стать гражданином.

– А я пока не гражданин, – выдал я машинально и тут же понял, что сморозил глупость – не гражданин не может попасть в армию. Пришлось поспешно попытаться исправить ситуацию: – То есть я только перед мобилизацией стал гражданином.

Однако, судя по удивленно поднятым бровям, Бужина крайне заинтересовала моя промашка и последующая отговорка принята не была.

– Ладно, братишка, – продолжая внимательно смотреть мне в глаза, произнес он. – Завтра после обеда у вас будет пару часов личного времени. Зайдешь ко мне в первую роту, тогда и пообщаемся плотнее. До завтра.

Здоровяк хлопнул меня по плечу и направился к казарме.

День закончился зубрежкой текста присяги.

Уже лежа в кровати, подумал о том, что за два дня не было свободной минуты, чтобы познакомиться с товарищами. А ведь служба по сути еще и не начиналась. Неужели капрал Юрай не преувеличивал и все предстоящие полгода пройдут в таком бешеном темпе? Так и контракт закончится, а я не пообщаюсь ни с кем из сослуживцев. Хотя Бужин говорил, что завтра должно быть какое-то личное время… С этими мыслями и уснул.

Глава 4

Присяга

Второй раз в жизни услышал этот пронзительный свист, но уже возненавидел его от всей души. Ненавидел и Юрая, с упоением дующего в свисток. Влившись в поток все и вся ненавидящих и проклинающих, стек на улицу и занял свое место в строю.

С удивлением обратил внимание на то, что, в отличие от других взводов, мы пробежали мимо спортгородка. По этому поводу в строю раздался негромкий ропот.

– Прекратить разговоры! Шире шаг! – заорал бегущий рядом со строем Юрай.

Подгоняемые неугомонным капралом, мы взлетели на пригорок. Теперь начался довольно продолжительный пологий спуск. Бежать стало легче, и начавшие было сдавать новобранцы вновь восстановили дыхание.

Монотонное буханье солдатских ботинок по грунтовой дороге и качающиеся спины впереди бегущих словно гипнотизировали. Все мысли в голове остановились, осталось лишь ощущение причастности к единому механизму – будто бы я некая деталька, вращающаяся за счет и вместе с остальными.

Однако на втором километре механизм начал давать сбои. Все чаще слышалось надсадное, с хрипотцой дыхание, все тяжелее поднимались ноги, все сильнее растягивалась колонна. А тут еще и показавшееся из-за сопки солнце начало немилосердно жарить изрядно вспотевшие тела.

Один только Юрай бодренько бегал вокруг взвода, то подгоняя отставших, то забегая вперед.

– На месте! – послышалась его команда.

Бух-бух-бух – мы продолжали бег на месте, поджидая, когда подтянутся отставшие. Бух-бух-бух – мы продолжали бег на месте, предвкушая, что сейчас наконец прозвучит команда остановиться и можно будет дать отдохнуть ногам. И никто не думал о том, что предстоит еще обратная дорога – пусть и пологий, но продолжительный подъем.

Хрипя и чуть не падая, подбежал последний новобранец. Юрай забежал вперед колонны, и раздалась команда:

– Взвод! Правое плечо вперед, марш!

Бух-бух-бух…

Снова кто-то отстал.

– Взвод! На месте! – скомандовал ненавистный капрал, продолжая легко бегать вокруг нас. – Нехорошо бросать отставших товарищей! На месте стой! Упор лежа принять! Ра-аз, два-а. Ра-аз, два-а…

Фу-ух, хоть ноги отдохнут. Отжиматься я любил… Но странно, почему во время бега так устали руки?

– Встать! Бего-ом марш!

Бух-бух-бух…

И снова кто-то отстал.

– Взвод! На месте! Стой! Присесть! Присесть, говорю! Руки за голову! Спины держим прямо! Шаго-ом марш!

Да чтоб ты провалился, бешеный капрал Юрай! Или хотя бы не бегал вокруг, а то голова уже кружится…

Когда возвратились к спортгородку, увидели занимающихся новобранцев из других взводов. Странно, они что, тоже целый день тут провели? А как же присяга? А сколько вообще времени прошло?

– Шагом! – заорал Юрай, когда мы забежали на пластиковую дорожку, окружающую спортгородок. – Восстанавливаем дыхание…

В казарме мы сразу надели парадную форму и в ней отправились на завтрак. По пути в столовую встречалось непривычно много офицеров. Сопровождающий нас взводный сержант устал вскидывать руку в воинском приветствии. Офицеры тоже были одеты в «парадку» и отсвечивали белоснежными воротничками.

Завтрак оказался почти праздничным – рисовая каша с маленьким, но вполне качественным кусочком мяса неизвестного животного. К чаю по куску белого хлеба. И самое главное, сержант заранее предупредил, чтобы ели не спеша. И он действительно спокойно ждал, пока все не закончили с трапезой, и лишь после этого отдал команду о прекращении приема пищи.

И вот полк начал выстраиваться на отблескивающем темно-серым пластиком плацу. Суетились, проверяя внешний вид новобранцев, капралы и сержанты. Офицеры прохаживались вдоль своих подразделений, беседуя друг с другом.

Еще низкое утреннее солнце светило прямо в глаза, заставляя щуриться. Сказывалась усталость после изуверской зарядки с капралом Юраем и спокойный, относительно сытный завтрак – новобранцев начало клонить в дрему. То один, то другой опускал голову и, завалившись на товарища, резко выпрямлялся, делая вид, что и не думал засыпать. Когда кто-то, вызвав сдержанные смешки, вывалился на плац, командир роты отдал приказ, и сержанты начали вызывать нас по одному, в очередной раз отрабатывая выход из строя.

Прошло не менее часа. Мы продолжали чего-то или кого-то ждать.

Солнце грело все нещаднее. Новенькая парадная форма пропитывалась потом.

Я вспомнил своих друзей. Интересно, они еще дома или уже тоже по пути в армию? Попытался посчитать, сколько дней прошло, как я явился в мобилизационный пункт. Неужели еще не прошло и недели?! А казалось, будто бы та жизнь была так давно, что уже и не верилось – была ли она вообще.

Сквозь мысли донесся сигнал горна, но я не среагировал на него. Вернулся к реальности лишь от толчка в бок.

– Не спи, – прошипел крепыш Борк.

Окончательно придя в себя, я заметил стоящую перед строем группу высоких армейских чинов. Один из них, полковник в сияющей золотом высокой фуражке, произнес торжественную речь, смысл которой ускользнул от меня, несмотря на то что было понятно каждое отдельное слово.

Снова запел горн. Забили барабаны. Вдоль выстроившегося полка, звонко чеканя шаг, торжественным маршем прошла группа воинов, возглавляемая знаменосцем. Все офицеры замерли, подняв руку в воинском приветствии.

Пройдя вдоль строя, группа со знаменем части вышла в центр плаца.

Прозвучала команда доложить о готовности приступить к принятию присяги. Офицеры доложили о готовности подразделений, и процедура началась.

– Новобранец Новикоф!

– Я!

– Для принятия присяги выйти из строя!

Отбубнив зазубренный текст, я подставил предплечье взводному командиру, и тот приклеил на мой рукав голубой шеврон с изображением пехотного робота.

– Курсант Новикоф, встать в строй!

Поскучав, высокие чины удалились, не дождавшись, пока все новобранцы присягнут армии Конфедерации. Вскоре их камуфлированные гравикары, поднимая за собой пылевые завихрения, вереницей пронеслись над грунтовой дорогой в сторону полигона.

Через полчаса туда же выдвинулся весь полк. На лицах измученных долгим стоянием на жаре новобранцев, а вернее, теперь уже курсантов, абсолютно не отражалось никакой торжественности. Максимум, что можно было на них прочитать, это желание забраться куда-нибудь в прохладную тень, упасть и лежать неподвижно. Даже не спать, а просто лежать.

Полк остановился перед довольно просторным ровным полем, расположенным у подножия лысой – без единого деревца – сопки. Нашим взорам открылись раскиданные по всему полю полуразрушенные здания и остовы старой бронетехники, то там, то сям поодиночке и группами торчали какие-то столбы. Вдоль дороги возвышались три наблюдательные башни. Под ними раскинут большой красно-белый шатер. Рядом стояли гравикары начальства.

Вот офицеры вышли из шатра и направились в одну из башен. Вскоре их фигуры появились наверху за огромными, во всю стену стеклами.

Вдруг по строю пронесся ропот. Кто-то указал рукой в небо над сопкой, и все взгляды устремились в ту сторону. Оттуда приближался, увеличиваясь в размерах, какой-то вытянутый объект. Я не успел рассмотреть, что это за летательный аппарат, а он уже разделился на множество отдельных точек. Через несколько секунд над нами стремительно пролетела пустая десантная рама, напоминающая рыбий скелет.

Отделившиеся от нее объекты продолжали приближаться, и вот уже мы отчетливо разглядели маневрирующих ранцевыми двигателями боевых пехотных роботов и два полусферических тяжелых танка. Выпустив парашюты, роботы приземлились на склоны сопки. Едва коснувшись грунта, каждый из них выпустил НУРС по внушительной, не менее десятка метров в высоту и два в ширину, стене, отделяющей склон от поля. Разрушения впечатлили. Однако десантники не спешили форсировать преграду и чего-то ждали.

Тем временем, включив антигравитационные подушки, на вершину опустились танки. Их действия тут же приковали всеобщее внимание и вызвали удивленные пересуды.

Одна из стальных черепах наплыла на другую, и в это время у нее отключились антигравы. Машина осела одним краем на грунт, другим на второй танк. Нижний танк принялся толкать верхний, стараясь перевернуть его. Ему на помощь подоспели два БПРа, и общими усилиями они достигли желаемого результата.

Второй танк въехал на днище перевернутого, провернулся на нем, и они будто бы срослись, образовав практически идеальный шар – ни стволы орудий и пулеметов, ни выступающие глаза триплексов, ни что иное не искажало кажущуюся гладкой серо-зеленую поверхность.

БПРы уперлись манипуляторами в гигантский шар, раскачав, столкнули его с места, и вот он уже понесся вниз по склону, дробя в песок попадающиеся валуны и с каждым оборотом набирая все большую скорость.

Когда участок стены, в который врезалась всесокрушающая махина, разнесло, словно кучку легкого мусора, строй взорвался хором несдержанных восклицаний.

Позже от опытных вояк я узнал, что подобные фокусы придуманы именно только для «показухи». В реальных боевых действиях все преграды сносятся с лица планеты перед десантированием ракетным ударом с орбиты. Однако увиденное действительно впечатляло, вызывало бурю эмоций и заставляло забыть о жаре и усталости. Теперь мы во все глаза, затаив дыхание, смотрели за продолжением действа.

А БПРы, стреляя на ходу из всех видов вооружения, уже стремились к пролому. Робот плохо приспособлен для того, чтобы шагать вниз по крутому склону, потому на особо опасных участках то один, то другой опускался на пятую точку, где расположены дополнительные гусеничные катки, и елозил вниз. При этом они напоминали детей, скатывающихся со снежной горки.

Прорвавшись через пролом, БПРы и расцепившиеся танки некоторое время маневрировали, поражая всевозможные цели. Рушились построенные в качестве мишеней здания, подлетали от прямых попаданий остовы старой бронетехники.

Вот грохот разрывов стих, роботы выстроились перед рядом столбов, увенчанных каменными глыбами, и замерли.

Тянулась долгая минута ожидания. Посетила мысль о том, что представление окончено. Ан нет.

Шеренга железных воинов сделала синхронный шаг вперед, и так же синхронно машины нанесли стремительный удар клешнями правых манипуляторов по глыбам. Камни разлетелись на отдельные куски, а роботы как один отступили назад, вскинув левые манипуляторы в защите от воображаемого удара. Последовал разворот вокруг оси с одновременным шагом вперед. Выставленные правые клешни пронеслись по кругу и с чудовищной силой обрушились на столбы, размочалив вершины. Далее последовал одновременный удар бронированными коленными щитками. Столбы с треском выломались из каменистого грунта и упали под ноги БПРам.

Некоторое время боевые махины продолжали кружиться в чудовищном танце, сотрясая землю одновременными шагами и выполняя каждое движение с такой слаженностью, что создавалось впечатление, будто это один робот отражается в ряде зеркал.

Общий боевой танец закончился, и один БПР отправился в хаотичное скопление столбов, подобных тем, ряд которых они сокрушили сообща. Его клешни были подняты в боевом положении. Отделившись от локтей, веером разложились лопасти, подобные вертолетным. И вот уже на каждом запястье, слившись в один сплошной круг, загудели смертельные пропеллеры.

Робот начал движение, изображая рукопашный бой с группой противников, шинкуя окружающие его столбы на отдельные бревнышки, добивая остающиеся пеньки ногами.

Когда последний столб был повержен, к железному воину приблизился собрат, на запястьях которого крутились такие же чудовищные вентиляторы. Две махины начали демонстрировать выпады, отклонения, блокирование ударов. Случайно ли, или нарочно, боевые лопасти спарринг-партнеров несколько раз сталкивались, высекая снопы искр и разбрызгивая металлические обломки.

Выступление закончилось, и двенадцать монстров покорно опустились на колени. По вытянутым манипуляторам на землю съехали отстыковавшиеся от баз боевые машины. Взметнув траками щебень, они понеслись к наблюдательным башням, перед которыми резко остановились, замерев, словно вкопанные.

Из машин выпрыгнули операторы и выстроились в шеренгу. Один подошел к спустившемуся с башни начальству и, вероятно, докладывал о завершении показательных выступлений.

Далее продолжалась демонстрация прочей боевой техники, вооружения, различных типов пехотных бронескафандров и чего-то еще, чего мой мозг уже не воспринимал.

* * *

Обед так же был праздничным, из неиспорченных качественных продуктов. А еще на столе присутствовала миска с пшеничным печеньем. Правда, мне обедать пришлось только глазами…

Когда взвод прибыл в столовую, там по залу прохаживалась группа тех высокопоставленных чинов, что присутствовали на принятии присяги и на показательной демонстрации боевой техники. И надо же было им остановиться именно у нашего стола.

– А что, сынки, разрешите старому вояке отведать солдатских харчей? – громогласно вопросил дородный генерал.

И что мы должны были ему ответить?

После непродолжительного молчания капрал Юрай показал глазами сидевшему с краю Борку, чтобы тот уступил место генералу. Однако освободившегося на лавке места хватало старому вояке только на одну ягодицу, поэтому следом за Борком из-за стола вышел я.

– Командуйте, сержант, – распорядился генерал, заняв место за столом.

– Курсант Логрэй, встать! – скомандовал Юрай, предварительно бросив взгляд на свой капральский погон. – Приступить к раздаче пищи!

Так мы с Борком и простояли, смешавшись с группой сопровождающих генерала офицеров и наблюдая, как тот с явным аппетитом уплетает рассыпчатую гречневую кашу и поглощает наши печенья, то и дело самостоятельно подливая себе компот.

* * *

После обеда, когда переодевались в повседневную форму, взводный сержант объявил, что у нас есть два-три часа личного времени.

– Находиться можете в комнате досуга, в беседках возле казарм, или в спортивном городке. На кроватях не валяться, и вообще, по расположению не шляться, – подытожил он.

Я сперва направился к беседкам, но они уже были забиты курсантами из других подразделений. Увидев, что несколько ребят из моего взвода направляются к спортгородку, последовал за ними. Миновав спортивные снаряды, подошли к опушке леса и расположились в прохладной тени. Здесь уже находились несколько групп курсантов.

Я растянулся на траве и блаженно прикрыл глаза. Легкий ветерок приятно обдувал разгоряченное лицо. Даже урчание голодного желудка было не в силах испортить получаемого наслаждения от, казалось бы, обычного бездействия. Эх, сейчас бы искупаться.

Прислушался к разговору товарищей. Они обсуждали показательные стрельбы. Логрэй и Борк удивлялись, что не было демонстрации лучевого оружия. Мысленно присоединился к их недоумению.

– Вы, ребята, либо фантастических боевиков пересмотрели, либо в игрушки на симуляторах переиграли, – послышался чей-то голос. – Какое может быть лучевое оружие в атмосфере?

– А бластеры? – удивленно спросил Логрэй.

– Вот я и говорю – фантастики пересмотрели. Лучевое оружие эффективно только в безвоздушном пространстве. В атмосфере, чтобы пробить обычный пехотный доспех на расстоянии в сто метров, понадобится установка размерами с легкий танк.

– А энергетическое оружие тоже фантастика? – раздался новый голос.

– Почему же фантастика? На вооружении есть вполне компактные энергетические ружья. Широко используется «Гроза» – внешний вид и техника стрельбы такие же, как у ручного гранатомета. Однако при его использовании нарушается радиосвязь практически на всех частотах, а находящиеся вблизи чувствительные приборы попросту перегорают.

Мне хотелось открыть глаза и посмотреть, кто же это такой умный. Хотелось, но не мог себя заставить – попросту не было сил.

А разговор тем временем перешел на другую тему. Теперь курсанты удивлялись выявленному факту, что практически все, независимо от того в какой дали находятся их родные планеты, находились в межзвездном перелете примерно двое суток. И снова ясность внес тот же умник.

– Все правильно, – заявил он. – Для межзвездного прокола расстояния не имеют значения – он проходит мгновенно. Все время уходит на то, чтобы добраться до генератора прокола, который, как правило, находится вдали от обитаемых планет, дабы не воздействовать на их магнитные поля.

– Это из-за этих воздействий генераторы не ставят непосредственно на кораблях? – задал кто-то вопрос.

– Проблема несколько иная, – усмехнулся умник. – Самый маленький генератор прокола имеет в диаметре около пяти тысяч километров, что соответствует размеру небольшой планеты. Для того же, чтобы перебрасывать крупные транспорты или военные корабли, требуются генераторы несколько больших размеров…

* * *

Я проснулся оттого, что какая-то букашка бегала по лицу. Стряхнув ее, сел и увидел двух ребят подтягивающихся на перекладине. Тут же вспомнил о здоровяке Бужине и о том, что он приглашал меня зайти. Встал и, заметив расположившихся невдалеке Шевела и Юрая, направился к ним.

– Разрешите обратиться, сэр? – спросил я Юрая, так как он являлся командиром моего отделения.

– Обращайся, курсант.

– Могу ли я сходить в расположение первой роты, чтобы навестить земляка?

– К Буже собрался? – догадался Шевел.

– Вообще-то с земляками положено встречаться в беседке, – потянулся Юрай. – Но к Буже, так и быть, можно. Но хочу тебя предупредить, курсант, чтобы впредь ты старался не злоупотреблять своим знакомством. Бужа, конечно, авторитет, но устав воинской службы неизмеримо авторитетней. Ты меня понял, курсант?

– Я вас понял, сэр. Но сержант Бужин сам пригласил меня зайти к нему сегодня, когда будет свободное время.

– Иди. Но не засиживайся. Теоретически свободное время должно быть до ужина, но там, – капрал ткнул пальцем в небо, – не любят, когда весь полк бьет баклуши. Потому всякое может быть…

– Я не задержусь, сэр.

Быстрым шагом направился к казармам. Когда проходил мимо группы ребят, расположившихся на скамейках для качания пресса, один из них как бы случайно вытянул ногу, и я, споткнувшись, налетел грудью на, опять же случайно, выставленный локоть другого курсанта, которому именно в этот момент приспичило подняться. Хорошо, что, споткнувшись, я напрягся и автоматически выдохнул. Потому удар хоть и оказался довольно чувствительным, но не сбил мне дыхание.

– Эй, русский, ты чего несешься, как дикий лун? Чуть не убил меня! – возмутился тот, на чей локоть я напоролся.

– Извини, – произнес я, потирая грудь, и оглядел компанию, оживленно затараторившую на каком-то быстром и непонятном языке. Судя по взглядам, говорили явно обо мне. Да и слово «русский» звучало довольно часто. Чаще произносилось только «курва».

А эти двое – тот, что вытянул ногу, и тот, на которого я налетел – были из нашего взвода. Первый, кажется, Ян Яцкель, а имени второго я не знал. Эти двое и во взводе держались обособленно и общались лишь на своей тарабарщине, игнорируя интерлинк. Порой в их речи мелькали вроде бы похожие на русские слова, но разобрать что-нибудь при таком быстром темпе разговора я ни разу не смог.

Сейчас Ян с товарищем наверняка встретились с земляками.

– Чего стоишь, русский? Иди куда шел, – произнес на интерлинке здоровый парень с угольно-черными, почти сросшимися над переносицей бровями.

Действительно, чего это я тормознулся?

Только отошел от непонятной группы, как увидел приближающегося Бужина.

– Я как раз к тебе направлялся, – сказал я ему, отвечая на рукопожатие.

– А я думал, что ты либо забыл о встрече, либо тебя припахали на какую-нибудь работу. Даже зашел в вашу роту, – сообщил Сергей и тут же, кивнув на активно что-то обсуждающую компанию, спросил: – Со стефанами помочь разобраться?

– Со стефанами? – не понял я. – Зачем?

– Я же видел, как они на тебя наехали. У них ненависть к русским в крови. А в эту мобилизацию их видишь сколько? И где только повылавливали? Стефания ведь тоже под галантами осталась. Так что ты, Олег, если что, не стесняйся.

– Я, честно говоря, не понимаю, о чем ты, Сергей. Там двое парней вообще из нашего взвода. А что за Стефания такая?

– Не знаешь про Стефанию? Да есть… Или была такая вредная планета в составе Российской империи. Стефаны постоянно требовали независимости. Однако такой, при которой империя обязана была снабжать их финансами, продовольствием и всем прочим необходимым, вплоть до оружия и боеприпасов для устройства терактов на имперских планетах.

– Ну и что им на это отвечали? – я удивленно поднял брови.

– Мне всего пять лет было, когда мать вышла замуж за гражданина Конфедерации и увезла меня из империи. А через полгода не стало и самой империи. Но по тем сведениям, которые до меня дошли, практически все требования стефанов удовлетворялись.

– И оружие с боеприпасами? – не поверил я.

– Самое удивительное, похоже, что так. Ибо, несмотря на полное отсутствие какого-либо производства, оружие и боеприпасы у них не переводились, – Бужин снова посмотрел на галдящих стефанов. – Значит, говоришь, двое из твоего взвода? Я скажу Тору, чтобы присматривал, но ты и сам будь начеку. Жди от них пакостей в любой момент.

Беседуя, мы прошли к каменной стене на полосе препятствий и уселись в ее тени на невытоптанную травку.

– Ну, давай, Олег, рассказывай, гражданин ты или не гражданин, и как попал в армию Конфедерации? – вопросительно глядя на меня, Сергей откинулся на стену и приготовился слушать.

И я рассказал. Рассказал о своей мечте служить в звездной пехоте. О том, как занимался вместе с друзьями на силовых тренажерах и игровом симуляторе, стараясь не думать о бесперспективности мечты. Рассказал об Адиле Орчинском и о том, как отправился в армию вместо него.

– Мутная история, – покачал головой Бужин, когда я закончил рассказ. – Там тебя мобилизовали под его именем, здесь служишь под своим. Это ж какой мудреж с документами должен быть?

В ответ я лишь пожал плечами.

– Мне главное, что я в армию попал. А возвращаться я не собираюсь. Через полгода подпишу новый контракт.

– Да? А если выявится, что ты не гражданин?

– Об этом я как-то не подумал. Но мать Адиля обещала, что поможет мне с гражданством сразу, как только я отслужу за ее сыночка. Может, мне стоит вернуться, получить гражданство и только потом пойти на новый контракт?

– Вот я и говорю, мутная история, – повторил Бужин. – По документам на твоем мобилизационном пункте вернешься не ты, а этот самый Адиль. Получается, что после получения гражданства новый контракт тебе не светит. Ты можешь лишь заново пойти на первый полугодовой. И представь, если ты снова попадешь в эту учебку? А здесь-то ты сейчас служишь под своим именем.

– Что-то я совсем запутался.

– А я, наоборот, кажется, все понял, – сообщил здоровяк. – Дело в том, братишка, что в планы тех, кто заварил эту кашу, твоя дальнейшая служба не предусмотрена, а значит, и гражданство ты вряд ли получишь. Радуйся, что штуку оранжевых заранее получил.

На этот раз я надолго задумался над словами сержанта.

– Сергей, а что, если я все же, не возвращаясь на Кинг, подпишу дальнейший контракт?

– Фиг его знает. Если бы ты как мобилизовался, так и служил под именем сенаторского отпрыска, тогда тебе по любому пришлось бы возвращаться. Ведь считалось бы, что это не ты, а он продлевает контракт. Но вот эта непонятная подмена имен все путает. Ну, да, видать, не по нашим мозгам эти делишки. Полгода ты точно можешь не думать об этой проблеме. А там время покажет.

Далее сержант долго инструктировал меня, как и с кем следует себя вести, в каких случаях следует усмирить гонор, а в каких упираться рогом. Вроде бы за что-то хвалил Юрая. Я слушал, согласно кивал, машинально отвечал на вопросы, но мысли мои были по-прежнему заняты обрисованной Бужиным проблемой с гражданством и подписанием дальнейшего армейского контракта. Неужели Марта Орчинская способна так просто меня обмануть? Или это Серега нагородил страстей, делая из мухи слона? А может, и правда, ну их эти мысли на ближайшие полгода?

– Ладно, – хлопнул меня по плечу Бужин. – Не буду забивать тебе голову, а то ты, смотрю, дремлешь уже.

– Извини, Серег, – я потер ладонями лицо, – что-то я действительно заснул.

– Да ничего. Я ж понимаю. Сам первые недели выматывался так, что засыпал буквально на ходу. Отдыхай, короче, пока есть возможность, а я пойду.

Я поднялся вслед за земляком, собираясь отправиться обратно к ребятам из своего взвода и там, если получится, вздремнуть.

– Ты, Олег, главное надежных товарищей найди, на которых можно положиться, тогда служба намного легче будет, – посоветовал напоследок Бужин, пожал мне руку и зашагал в сторону казармы.

Глава 5

Экскурс в историю

Назад я возвращался вдоль опушки, обойдя стороной компанию стефанов.

Юрай куда-то ушел, а Шевел, оставшись без собеседника, уснул и теперь легонько похрапывал, лежа на спине. И в этом занятии он был не одинок. Почти все расположившиеся вдоль опушки солдаты воспользовались неожиданным досугом именно для сна. Лишь Борк, Логрэй и умник, в котором я наконец опознал курсанта из нашего взвода Отто Гергерта, продолжали что-то вполголоса обсуждать. Первоначально он, кстати сказать, представлялся как фон Гергерт. Но взводный сержант объяснил ему, предварительно заставив долго отжиматься, что в армии, а тем более среди новобранцев, никаких баронов, графьев и прочих извращенцев быть не может. А если новобранец Гергерт еще раз прибавит к своему имени приставку фон, то долго и упорно будет отжиматься весь взвод. Бросив на нас затравленный взгляд, Отто смирился.

Сейчас он снова тоном учителя что-то пояснял сослуживцам.

Я улегся на прежнее место и закрыл глаза с намерением уснуть. Однако невольно прислушался к беседе товарищей.

– Все равно не пойму я такой методики, – говорил Логрэй. – Как можно воспитывать воина путем создания для него скотских условий?

– Ха, он, видите ли, не поймет, – усмехнулся Гергерт. – Да этого не поймут целые институты психологов и социологов.

– Да кто же тогда придумал на нашу голову эту методику? – подал голос Борк.

– Русские.

Я удивленно открыл глаза, поднял голову и встретился с направленными на меня взглядами.

– О чем это вы говорите? – спросил сослуживцев и на всякий случай добавил: – Лично я ничего не придумывал.

Проигнорировав мои реплики, взгляды вернулись к Гергерту, и тот продолжил:

– Эту методику ввели после Первой звездной войны, сразу, как только создалась Конфедерация. Дело в том, что по всем правилам и исходящим из них прогнозам аналитиков ту войну должен был выиграть Евро-Английский Союз, обладающий самым крупным космическим флотом и великолепно оснащенными и отлично обученными сухопутными войсками и авиацией. Мизерные шансы были у Китайской Коммунистической Республики за счет бесчисленных людских резервов. Российскую империю как серьезного противника никто не воспринимал. Просто не могло быть сильной армии в государстве, погрязшем в чиновничьем беспределе и коррупции. Но по невероятному стечению обстоятельств, во время первой хаотичной экспансии ближайших звездных систем русские захватили планеты, наиболее богатые ценными полезными ископаемыми.

– А как так получилось? – удивился Логрэй.

– Очень просто. Первые генераторы прокола контролировались Евро-Английским Союзом, и, соответственно, приоритет в выборе новых миров был за входящими в Союз государствами. И они выбирали. Выбирали миры, наиболее пригодные для жизни – комфортный климат, неагрессивная флора и фауна и все такое. Кроме Союза доступ к генераторам имели только русские и китайцы. Эти державы были причастны к исследованиям в этой области. Но процент их вклада был не столь значителен, потому право первого выбора оставалось за Союзом. Китайцы – самая многочисленная на то время человеческая нация – хватали все более-менее пригодные для жизни планеты, лишь бы было, куда переселять свои непрестанно множащиеся миллиарды. Разумеется, немало оставалось и на долю русских. Правда, доставались им по большей части планеты с суровым климатом, агрессивным животным миром или отдаленные от генераторов прокола.

– А сами они строить генераторы не могли? – снова встрял с вопросом Логрэй.

– В то время еще никто не мог их строить.

– Откуда же они тогда взялись?

– Ох и дремучие вы люди, – покачал головой Гергерт. – И на каких только планетах вас повылавливали? Да я, честно говоря, и сам точных подробностей не знаю. Была некая совместная экспедиция к крайней планете солнечной системы, где обитало человечество. Одним из спутников той планеты и оказался генератор прокола. Несколько десятилетий продолжались исследования, пока случайно ли, или в результате кропотливого труда не было разгадано его предназначение. Тогда и была обнаружена целая сеть подобных генераторов, покрывающая значительную часть галактики и позволившая человечеству стать полноправным хозяином звездных просторов.

– А кто создал эту сеть? – не удержался от вопроса и я.

– Это не выяснили до сих пор. Какая-то древняя цивилизация. Странно только, что, кроме сети генераторов прокола, больше не нашлось ни единого следа той цивилизации.

– Ты про Первую звездную рассказывай, – направил в нужное русло отвлекшегося рассказчика Борк.

– А что про нее рассказывать? В результате полувековой хаотичной звездной экспансии миры трех держав оказались сильно перемешаны, что затрудняло определение государственных границ, со всеми вытекающими из этой проблемы сложностями. Некоторые планеты начали объявлять о суверенитете. Десятилетие переговоров с целью обмена мирами для большей компактности государств ни к чему не привело – никто не хотел ни покидать обжитые планеты, ни переходить под руку другой державы. Война была неизбежна, и она началась. И продлилась три с половиной десятилетия, уничтожив восемьдесят процентов человечества.

– Восемьдесят процентов? – не поверил Борк.

– Да, восемьдесят. Правда, пятьдесят из них пришлось на долю китайцев, которые до начала войны составляли почти семьдесят процентов от общего числа людей.

– А кто победил-то? – вопросил нетерпеливый Борк.

– А никто, – Отто лег на спину, закинул руки за голову и закрыл глаза, будто собрался спать. Однако продолжил: – Разве что китайцев можно назвать вчистую проигравшими, ибо их республика перестала существовать, а планеты вместе с оставшимся населением впоследствии вошли в состав других государств.

Русские почти полностью потеряли флот. Но зато их десант захватил и контролировал большинство генераторов прокола. Также они выиграли почти все наземные сражения, не только не потеряв своих планет, но и захватив еще изрядное количество.

Союз остался с могучим флотом и мог бы считать себя хозяином галактики… Но что толку от флота без сети генераторов? Возникла патовая ситуация.

В этот момент рассказ был прерван всхрапом Логрэя. Все посмотрели на него, но курсант уже и сам проснулся от собственного всхрапа и как ни в чем не бывало задал вопрос:

– Ну и кто победил?

– А кто побеждает в патовой ситуации? – ответил вопросом на вопрос Отто. – Снова начались переговоры. Благо на этот раз практически все ранее обжитые планеты находились в разрухе, да и населения на них значительно поубавилось. Потому измотанные длительной войной люди охотно переселялись в другие районы галактики в надежде, что там наконец-то наступит мирная жизнь.

Тогда же, кстати, произошел раскол Союза на Британскую империю и пару десятков других государств. Большинство из них впоследствии объединились в Конфедерацию.

Таким образом из Первой звездной войны в прежнем виде вышла лишь Российская империя, которую никто не считал серьезным противником.

Тогда в только создаваемой армии Конфедерации в пехотных частях и была принята так называемая русская методика. Методика, против которой буквально кричали все законы психологии, социологии и обычной логики. Методика, подтвержденная многовековой историей побед русской армии над более опытными и технически оснащенными противниками, покорившими половину мира и, невзирая на печальный опыт предшественников, решивших походя свернуть шею русскому медведю.

– Только против галантов эта методика русским не помогла, – сонным голосом заметил Логрэй, поворачиваясь на бок и подкладывая ладошки под голову.

На этот раз Гергерт лишь молча развел руками.

А я вдруг задумался о том, что почти ничего не знаю об империи, в которой родился. А ведь в резервации было много взрослых людей, которые не только родились, но и прожили основную часть жизни на русских планетах. И почему у меня ни разу не возникло мысли расспросить этих людей о своей родине? Почему они сами не стремились передать историю империи молодежи? Почему гражданин Конфедерации Отто фон Гергерт знает о моей родине больше, чем я?

От таких мыслей появилось чувство утраты, смешанное с чувством вины. Спать расхотелось.

– Неужели за все время ничего не смогли узнать о галантах? – обратился я к Отто. – Кто они такие? Почему напали на Русскую империю? Почему не двинулись дальше?

– Единственное, что известно достоверно, они пришли из галактики, открытой Галантом Верном. Потому, кстати, их галантами и назвали. Британцы отправили к ней экспедицию во главе с самим Верном, но о ней до сих пор нет никаких известий.

– Не понял, – поднялся на локоть Борк. – Как британцы могли отправить экспедицию в такую даль? Вернее, как они собирались вернуться? Сколько миллионов лет оттуда пилить своим ходом?

– Экспедиция была отправлена на крупном армейском транспорте, загруженном всем необходимым для постройки малого генератора прокола. Сырье для строительства должны были добыть на месте. Риск, естественно, не малый, но таков удел всех первопроходцев.

– Так может, еще вернутся? – предположил я.

– Вряд ли. Уже почти четверть века прошло. Да и есть предположение, что именно по их следам нагрянули галанты. Первый раз рой пришельцев заметили из обсерватории, расположенной близ звезды-одиночки за западным пределом нашей галактики. Оттуда сообщили, что в одном из ранее пустынных секторов неожиданно появилось медленно дрейфующее скопление малых космических тел. Что это были за тела, из-за большого расстояния не определили. Однако наблюдение продолжили. Через полтора месяца рой исчез, и появился гораздо севернее. Тогда и предположили, что это армада гигантских космических кораблей, способная к самостоятельным проколам пространства. А когда, спустя несколько месяцев, рой совершил очередной прыжок, проявившись теперь южнее, в этом предположении убедились окончательно.

В течение года рой совершил еще несколько прыжков, продолжая двигаться зигзагом, будто прочесывая пространство.

Понимая, что путь его лежит к нашей галактике и контакт в конце концов неизбежен, Совет Конфедерации решил отправить к галантам – их тогда уже так назвали – разведывательный зонд. Зонд отправили с той же обсерватории после того, как галанты прыгнули в южном направлении. Последовало несколько прыжков роя в сторону обсерватории, и связь с ней прекратилась. Теперь уже ближние обсерватории заметили рой у той звезды-одиночки, где находилась замолчавшая станция.

Несомненно, армада прыгнула по следу отправленного зонда. Потому отправлять еще один остереглись.

Армию Конфедерации привели в боевую готовность и объявили срочную мобилизацию. Британия и Русская империя тоже спешно выводили космические флотилии на рубежи.

Теперь, вероятно следуя направлению, откуда был отправлен зонд, галанты двинулись к северному сектору галактики. Прыжки по-прежнему совершались на одно и то же расстояние, а промежутки между ними составляли от одного до трех месяцев. С чем это связано, неизвестно. Возможно, с необходимостью накопления энергии для очередного прыжка.

В конце концов галанты оказались у русских рубежей, и те выдвинули навстречу свой флот, который бесследно исчез в одночасье. Император обратился к человечеству с просьбой объединиться в борьбе с агрессором. Однако, видя участь русского флота, Конфедерация и Британия предпочли бросить все силы на укрепление своей обороноспособности. О прочих мелких государствах, владеющих одной-двумя планетами, и говорить нечего. Кстати, многие из них поспешили примкнуть к Конфедерации.

Тем временем рой совершал прыжки от одной русской звезды к другой, и по мере его продвижения всякая связь с населением поглощаемых им планет прекращалась. Началось массовое паническое бегство. Конфедерация все же выделила транспортные корабли для эвакуации русского населения и организовала на своей территории пункты приема беженцев.

Теперь к Галантам постоянно отправлялись автоматические корабли с предложением контакта. Был послан и пилотируемый челнок с добровольцами. Результат один – никакого результата. Пришельцы продолжали захватывать человеческие миры, игнорируя любые попытки контакта.

По мере продвижения захватчиков появилась и начала усиливаться паника в Конфедерации. Теперь уже Совет обратился к парламенту Британской империи с предложением объединить силы. Но британцы не спешили с ответом. Ведь если интервенция будет продолжаться с такой же скоростью, то пройдет более десяти лет, прежде чем рой приблизится к их границам. А за это время может всякое случиться.

И вот, когда от Русской империи осталось всего лишь несколько не захваченных и практически покинутых населением планетных систем, галанты остановились. И остаются на достигнутых рубежах уже почти полтора десятка лет.

С тех пор Конфедерация продолжает наращивать военную мощь, одновременно продолжая попытки наладить хоть какой-нибудь контакт с галантами. Однако по-прежнему никаких успехов. Единственное, что стало известно, – их корабли имеют форму идеально гладкой капсулы, не имеющей абсолютно никаких надстроек… Эй, а кому я все это рассказываю?

Гергерт окинул взглядом спящих товарищей. Заметив, что слушаю только я, сказал:

– Ты-то, русский, все это и без меня знаешь.

Я промолчал. Было стыдно признаться, что ничего не знаю об истории оккупации галантами моей родины.

– Пятая рота, строиться на плацу!

Сквозь навалившуюся дрему я сообразил, что пятая рота – это наша. Тут же чувствительный толчок в бок и голос капрала Шевела окончательно стряхнули с меня сонливость.

– Первый взвод, строиться на плацу! – заорал капрал, положив одну ладонь на рукоятку пристегнутой к поясу дубинки и протирая второй заспанные глаза.

Глава 6

Первые дни учебного периода

– Кроме нейро-сенсорного управления тепловым сканером также имеется возможность… Курсант! Курсант, вы сейчас пробьете носом экран планшета. Встать!

Крик офицера-преподавателя подбросил меня, словно хороший пинок.

– Курсант Новиков, – представился я, вытянувшись в струнку и старательно задирая брови кверху, чтобы не дать сомкнуться тяжелым векам.

Ну не могу я с собой ничего поделать – после обеда засыпаю буквально на ходу. Причина, вероятно, в том, что сутки на этой планете на два часа длиннее суток на Кинге. Вот и сказывалась разница во времени. И лишние два часа нагрузок дают знать. Да еще каких нагрузок, будь он неладен, этот Юрай…

– Вероятно, мой голос навевает на вас сон, курсант? – осведомился офицер.

– Никак нет, господин капитан!

Борьба с веками продолжилась. Наверняка со стороны это выглядело смешно, но если бы я ослабил сопротивление, то они бы непременно закрылись.

– Упор лежа принять! – гаркнул офицер, понаблюдав некоторое время за движением моих бровей. – Отжаться пятьдесят раз!

Сзади послышался ехидный смешок.

– Курсант, встать!

Я продолжил отжиматься, понимая, что команда отдана не мне.

– Курсант Яцкель!

– Упор лежа принять и двадцать пять раз отжаться, – устало отдал команду преподаватель.

– За что? – в голосе стефана послышалось явное возмущение.

– Двадцать пять за насмешку над товарищем и пятьдесят за пререкание с офицером. Упор лежа принять! Приступить к выполнению!

– Курсант Новиков отжимания закончил! – доложил я под возмущенное пыхтение Яна.

– Далее слушайте стоя, курсант, – распорядился преподаватель и продолжил рассказывать о характеристиках легкой пехотной брони «Кираса». Закончив, скомандовал: – Взвод встать! Теперь мастер-сержант выдаст каждому из вас бронекостюм, и дальнейшее занятие мы продолжим в спортгородке.

В первую неделю учебного периода нас и близко не подпустили к боевым машинам. Зато капралы, а иногда и взводный сержант, часами гоняли взвод по строевой подготовке. Пару раз стреляли из полученного личного оружия, и ежедневно тренировались в его разборке и сборке. Значительное время уделялось физической подготовке. Каждый день начинался с многокилометровой пробежки под руководством капрала Юрая, прозванного между нами Утренним Кошмаром. За час до ужина кто-нибудь из капралов, в основном Шевел, сгонял с нас остатки невыжатого за день пота в спортгородке. Иногда занятия посещал взводный сержант. Тогда мы всем взводом ложились на спины, закладывали руки за голову, ноги поднимали под тридцать градусов от земли, представляли перед ногами клавиатуру планшета и, под диктовку взводного сержанта, печатали на ней послание девушке. Вероятно, со стороны забавно было наблюдать, как курсанты, краснея и кряхтя от натуги, тыкают в воздух вытянутыми вперед носками ботинок…

До мобилизации, регулярно занимаясь на тренажерах, я считал себя достаточно физически развитым и был уверен, что в армии в этом плане проблем у меня не будет. Как бы не так…

Во-первых, питание. Первое время я мало что мог есть из местного солдатского рациона – и внешний вид, и запах вызывали отвращение. А если на столе оказывалось что-то приемлемое, то попросту не успевал съесть свою порцию за отведенное на прием пищи время. При таком питании и при изматывающих нагрузках за первую же неделю сгорели все мои подкожные запасы и значительно уменьшились в объеме мышцы.

Во-вторых, дома я занимался спортом в легких тапочках. Здесь же приходилось прыгать на турник с тяжелыми армейскими ботинками на ногах.

Страдай так же все курсанты – было бы не так обидно. А то те же Логрэй с Борком при посещении столовой сметали из своих мисок все подчистую, словно утилизаторы. Да и стефаны от них не отставали. Зато Уиллис исхудал так, что было удивительно, как только он еще на ногах держится.

Не менее тяжким испытанием являлись теоретические занятия, которые с нами проводили офицеры. Когда физически измученный взвод рассаживался за столы и начинал слушать нудное повествование о предназначении Армии Конфедерации, или перечисление пунктов устава, большая половина курсантов непременно начинала клевать носом. Потому постоянно кто-то отжимался, кто-то приседал. К концу занятия половина личного состава слушала стоя. При этом те, кто ухитрялся засыпать даже в таком положении, стояли на одной ноге, держа, вернее, пытаясь держать вторую ногу параллельно полу.

Еще в первую неделю выяснилось, что нас угораздило попасть служить в караульный взвод. Это значило, что каждые девятые сутки – в полку девять рот – наш взвод будет нести караульную службу по охране особо значимых объектов.

– Разрешите вопрос, господин лейтенант? – обратился к взводному Уиллис, когда тот сообщил нам эту новость.

– Я вас слушаю, курсант.

– Извините, сэр, но для чего нужен этот бессмысленный караул, если самая захудалая электронная охранная система справится с подобной задачей куда надежнее самых опытных солдат?

– Своим вопросом, курсант, вы выражаете мнение о некомпетентности как ваших командиров, так и верховного командования. А потому… Взвод! Встать! Упор лежа принять. Под счет курсанта Уиллиса приступить к отжиманиям! Громче считайте, Уиллис! Запомните раз и навсегда – любое выражение недоверия к армейскому порядку, воинскому уставу и приказам и распоряжениям командиров приравнивается к саботажу и является воинским преступлением, наказываемым в мирное время на усмотрение непосредственного командира, в военное – расстрелом. От себя добавлю: даже в самых, на ваш взгляд, бессмысленных порядках и приказах есть смысл хотя бы в том, чтобы приучить солдата беспрекословно следовать этим порядкам и, не задумываясь, выполнять приказы командира. Представьте такую ситуацию – наш взвод находится в джунглях на вражеской планете. Неожиданно среди ночи выходит из строя охранный комплекс. Я отдаю приказ бойцам заступить в охранение, а курсант Уиллис начинает выяснять, чем вызвано такое нелепое, по его мнению, распоряжение? Разумеется, я сразу пристрелю Уиллиса. Но если охранку вывел из строя враг, то этих потерянных нами мгновений ему может вполне хватить, чтобы приступить к уничтожению нашего подразделения. Взвод, встать! Курсант Уиллис, у вас еще есть вопросы по целесообразности караульной службы?

– Никак нет, сэр!

– В таком случае приступим к изучению устава караульной службы. Взвод, садитесь.

* * *

– Рота, подъем! Тревога!

На ходу одеваясь и сталкиваясь друг с другом, курсанты спешили к оружейному боксу. Облачившись в легкие бронекостюмы, получив карабины и подсумки с магазинами, бежали к выходу.

На освещенном прожекторами плацу поспешно строился весь полк. Слышались отрывистые команды. Где-то в темноте рычала, урчала и лязгала боевая техника.

О выходе по тревоге мы знали заранее. Информация пришла от капралов, которые накануне вечером замучили не только наш взвод, но и всю роту тренировкой «подъема по тревоге». Однако о том, что тревога будет сегодняшней ночью, они промолчали. Потому, когда нас подняли, я решил, что это очередная репетиция. И лишь когда увидел строящийся на плацу полк, понял, что дело серьезное.

Вот на дорогу выползла и остановилась колонна амфибий разведроты. Следом, еле слышно шелестя антигравами, подошли танки; громыхая траками, подъехали сложенные по походному БПРы, подтянулась прочая бронетехника.

Поротно полк вышел на дорогу. Как только первая рота подошла к амфибиям, те, лязгнув сочленениями, тронулись. Курсанты последовали за металлическими монстрами пешком.

– Ну ладно, мы ноги бьем, – шепотом возмущался Борк, когда и наша рота пристраивается в разрыв между колонной БПРов и марширует, морщась от поднятой дорожной пыли. – Но почему разведку на их каракатицы не погрузят?

– Заткнись, – посоветовал Яцкель. – Забыл, как из-за Уиллиса весь взвод отжимался?

До самого рассвета колонна двигалась меж угрюмых сопок, не сбавляя и не прибавляя темпа. Остановились лишь перед прохождением периметра с вышками, на которых были установлены ультразвуковые излучатели, отпугивающие крупное зверье. Офицеры провели короткий инструктаж, что следует предпринять в случае нападения хищников, сказав в завершении, что на такое скопление людей и работающей бронетехники не нападет даже самый отмороженный зверюга, и колонна снова начала двигаться.

Некоторое время курсанты до рези в глазах всматривались в сумрачные заросли, тянущиеся вдоль обочины, вероятно, пытаясь разглядеть притаившегося хищника. Но монотонный ход колонны успокаивал, и вскоре все вновь погрузились в собственные мысли, остановив взор на спине впереди идущего товарища и автоматически переставляя ноги.

Я обратил внимание на тот факт, что ротные офицеры шагают рядом со своими подразделениями, и проникся к ним некоторым уважением.

Сразу после рассвета небо заволокло облаками, и заморосил мелкий дождик, быстро, однако, закончившийся, не прибив как следует пыль и не освежив воздух. Поднявшееся солнце припекало даже сквозь неплотную облачную завесу.

Я шел, истекая потом, и думал о несовершенстве пехотной брони. Оснащенная всевозможными сканерами и навигаторами, «Кираса» также имела устройство внутреннего кондиционирования и микроклимата. Но работало это устройство лишь при задраенном гермошлеме, что предусматривалось лишь в агрессивных средах и многократно увеличивало нагрузку на элементы питания «Кирасы». Как объяснял офицер-преподаватель, их заряда хватает на двадцать пять лет при пассивном использовании «Кирасы», на сорок часов при активации системы внутреннего жизнеобеспечения и, при полной зарядке, на десять минут после включения режима «активной брони».

Вообще-то операторам БПРов хоть и полагалась броня, но ее использование, как и использование личного карабина, предполагалось лишь при выходе из строя боевого робота. Из откровений капралов мы знали, что после тревожного выхода наденем личные «Кирасы» еще только один раз. Правда, по какому случаю это будет, капралы говорить отказывались, заставляя особо любопытных приседать, отжиматься, а иногда и «строиться на перекладине».

Наконец, когда солнце уже перевалило на вторую половину небосвода, полк свернул с дороги и вышел на зажатое со всех сторон сопками небольшое поле.

Выведя на свободное пространство, офицеры построили личный состав. Техника рассредоточилась по периметру. Несколько БПРов встали с колен и, закрыв бронещитами траки, отправились в боевое охранение.

И вот, когда командир полка объявил с торжественными интонациями в голосе, что часть прибыла в запасной район вовремя, не потеряв ни единого человека и приведя всю, до последней единицы, боевую технику, и поблагодарил от своего имени весь личный состав, ротный приказал командирам взводов вести подразделения на обед.

При упоминании об обеде послышались вздохи облегчения. Мало того что с завтраком мы сегодня пролетели, так еще и не было никаких сил находиться на ногах. Не будут же нас кормить стоя? А еще нестерпимо хотелось пить. Встроенная в «Кирасу» емкость была опустошена еще на полпути – интересно, как при таком мизерном запасе воды можно продержаться сорок часов в автономном режиме?

И еще интересно, где и чем нас будут кормить? Этот вопрос прояснился, как только взвод, миновав замершие БПРы, углубился в лес и тут же вышел на большую поляну, посреди которой источала умопомрачающие ароматы полевая армейская кухня на базе амфибии.

Заполучив из рук повара миску с кукурузной кашей, сдобренной кусочками свиного гуляша, и кружку компота, я сел за сколоченный из неструганных досок длинный стол. Залпом выпив компот, с наслаждением начал поглощать кашу. М-м-м… Если после обеда нам не дадут хоть немножко отдохнуть, то я… то я… то я очень расстроюсь. Нет, нам просто обязаны дать отдохнуть. Хотя от людей, так по варварски использующих натуральную древесину для грубого сколачивания обеденных столов посреди леса, можно всего ожидать. М-да, в том-то и дело, что посреди леса. Я никак не мог привыкнуть, что деревьев может быть так бесконечно, много.

Странно, я уже выскреб из миски последнее зернышко, а команды «закончить прием пищи» все еще не было. С сожалением посмотрел в пустую кружку.

Разделавшись со своими порциями, курсанты вставали и направлялись к кухне. Вероятно, я, задумавшись, пропустил какую-то команду. Поднявшись, пошел следом. Оказалось, там наполняли емкости в «Кирасах». Наполнив свою и вдоволь напившись прохладной воды, я последовал примеру товарищей и расположился под сенью одного из деревьев и с блаженством вытянул ноги.

Откуда-то доносился бубнеж Отто Гергерта – опять рассказывает что-нибудь интересное. Но встать и перебраться поближе не осталось сил. Я прикрыл глаза, и в этот момент что-то шлепнулось на нагрудный щиток бронекостюма и скатилось мне на колени. Крик едва не вырвался из моей глотки, когда я увидел поднимающую треугольную голову змею. Впервые увидел подобную тварь живьем, оттого сердце наполнилось ужасом. Длиной не менее метра, бурая, с ярко-оранжевым зигзагообразным узором вдоль спины, змеюка, злобно шипя, продолжала медленно подниматься. Вот уже почти половина длинного чешуйчатого туловища стояла столбом. Теперь ее голова находилась на уровне моих глаз. В узких желтых зрачках светилась холодная злоба.

Внутри меня словно сорвалась какая-то пружина – я схватил гадину за хвост и, резко рванув, отбросил в сторону. Вскочив на ноги, схватился за пристегнутый к бедру нож. Однако змея, недовольно шикнув, проворно скрылась в густом кустарнике.

– Эй, русский, ты зачем змею выкинул? – раздался ехидный голос Адама Вуцика, дружка Яна Яцкеля. – Капрал нам говорил, что змей есть надо.

Яцкель стоял рядом и, нагло ухмыляясь, вертел в руках суковатую палку.

Я готов был броситься на них с ножом, но наткнулся на еще один насмешливый взгляд. Это капрал Линк. До сих пор он практически не участвовал в жизни взвода, так как постоянно находился в нарядах. Сразу после сегодняшней «тревоги», в караул, в наряды и на прочие дежурства начнут заступать курсанты, и находящиеся там почти месяц бессменно капралы и сержанты освободятся. Я даже не брался предполагать, почему из трех взводных капралов в нарядах пропадал только командир третьего отделения, но, вероятно, из-за тревоги его наряд был отменен, и капрал впервые за мою службу находился вместе со взводом.

Встретившись со мной взглядом, Линк скривил губы в ухмылке, отвернулся и, будто ничего не произошло, принялся что-то разглядывать в кроне над головой. Ни других капралов, ни взводного сержанта видно не было. Из курсантов произошедшее видел только Уиллис. По крайней мере, он, прищурив глаза, переводил взгляд с меня на веселящихся стефанов.

Странно, почему капрал никак не отреагировал на происшествие? Может, эта змея была не ядовитая и сама упала на меня с дерева? Но тогда она упала бы на голову, или на колени. А то шмякнулась в грудь, словно прилетела откуда-то. Скорее всего, была брошена той палкой, которую держал Яцкель. Знать бы наверняка. Только у этого надменного Уиллиса спрашивать не хочется, а больше не у кого. Не обращаться же с подобным вопросом к капралу.

Остыв, я вложил нож в ножны, отвернулся от застывших в ожидании стефанов и с нарочито невозмутимым видом снова сел под дерево. Однако не очень приятно было чувствовать за спиной способных на пакости гаденышей. Потому я слегка развернулся, чтобы видеть их краем глаза. Понятно, что вопрос с ними надо как-то решать, и все мои мысли направились в сторону этого решения. Если тот случай на спортплощадке мог оказаться случайностью, то сегодняшняя выходка подтвердила слова Бужина. И еще вспомнился его совет о том, что мне необходимо обзавестись надежным товарищем. М-да, хоть со всеми курсантами, кроме Сола и стефанов, у меня сложились вполне нормальные отношения, но какого-то дружеского сближения пока не намечалось. Да и о каком дружеском сближении можно говорить, если абсолютно не было времени просто пообщаться и даже познакомиться? Уже более двух недель я бок о бок с товарищами постигал солдатскую науку, а до сих пор даже не запомнил имена всех курсантов из нашего взвода.

Снова поймал на себе взгляд капрала Линка, и опять в его взгляде показалось что-то нехорошее, чуть ли не злость. Этот-то чего на меня взъелся? Или он тоже со Стефании и ненавидит всех русских? Или я просто себя накручиваю, раздувая из мухи слона?

– Взвод, строиться! – прервала мои мысли команда взводного сержанта.

Глава 7

В караул

Сегодня взвод заступил в свой первый караул.

Подготовка к нему оказалась неожиданно приятной. С утра Юрай погнал нас вдоль подножия одной из ближайших сопок, и вскоре мы оказались возле небольшого озерца, в которое впадал довольно широкий ручеек.

Выложив на траву несколько кусков мыла, капрал разделся и бросил свою форму в воду.

– Делайте как я, – сказал он опешившим курсантам, после чего достал намокшее обмундирование и принялся натирать его мылом.

Подобрав отвисшие челюсти, мы начали стягивать с себя насквозь пропитанные потом вещи. Вскоре, еще пару минут назад кристально чистая, вода оказалась изрядно взбаламучена. Полоскать намыленную форму приходилось выше по ручью, стоя в очередь у мест, где было поглубже.

Удивительно, но никто даже слова не сказал о таком варварском способе очистки одежды. Наоборот, слышались веселые шуточки-прибауточки.

Когда выстиранные вещи были развешаны на просушку по веткам ближайшего кустарника, кое-кто из ребят решил искупаться. Однако, несмотря на жару, вода и в ручье, и в озерце была настолько холодной, что далее, чем ополоснуть лицо и шею, дело не пошло.

– Новиков, Гергерт, ко мне! – крикнул Юрай. В руках у него оказалась невесть откуда взявшаяся саперная лопатка.

Когда мы подбежали, капрал уже втыкал лопату в траву, вырубая в земле аккуратный прямоугольник. Поддев его, кивнул Гергерту:

– Бери и относи под тот куст, – после чего протянул лопатку мне, коротко бросив: – Продолжай.

Примерившись для удара, я разглядел, что дерн тут уже снимали и укладывали обратно, и теперь, если специально присматриваться, можно различить прежние прямоугольники. По старым следам рубить оказалось легко, и вскоре мы с Отто освободили приличную площадку. Под дерном обнаружились следы давнишнего костра.

Судя по тому, что, пока мы снимали дерн, половина взвода собирала сухие ветки, именно для нового костра мы и подготовили площадку.

Вот только непонятно, для чего вторая половина взвода таскала из воды камни, которые ссыпали в опять же невесть откуда взявшийся большой металлический чан?

Когда пламя принялось с треском пожирать кучу дров, и та просела, обнажив установленные под ней три больших валуна, четверо курсантов, продев в дужку котла ствол срубленного деревца и отворачивая лица от нестерпимого жара, водрузили собранные взводом камни на огонь.

– У меня такое ощущение, будто сегодня на обед будет каменная каша, – произнес Отто, задумчиво глядя на исходящий паром чан.

– Не накаркай, – отозвался я вполне серьезно, тоже не сводя взгляд с подозрительного варева.

Не менее часа мы поддерживали огонь, таская и подкидывая сухие ветки. Вся влага из чана испарилась, и камни, накаляясь, сухо потрескивали.

Капрал снова привлек меня к лопате, и я вкопал вокруг костра четыре двухметровых столбика, разграничив квадрат со стороной, примерно, три метра. Каждый столбик имел раздвоенную в виде рогатки вершину. В эти рогатки были брошены перекладины, соединившие углы квадрата. Каждый угол Юрай самолично связал особо гибкой лианой.

Наконец капрал приказал больше не подкидывать дров. Так как бросаемые в огонь ветки были не особо толстые, они быстро прогорели, не оставив крупных углей.

Повинуясь команде, двое курсантов залили кострище водой, испуганно отскакивая всякий раз, когда та, попадая на стенки чана, с яростным шипением превращалась в пар. Залитую площадку тут же закидали мелкими зелеными ветками, скрыв под густой листвой мокрую золу.

Юрай достал из ранца небольшой зеленый сверток и жестом фокусника раскатал его по лужайке. Это оказалась шатровое полотно камуфлированной расцветки – суперпрочная, тончайшая, негорючая ткань, на основе углеродных соединений. Продолжая удивлять нас, он с помощью самых высоких курсантов – Уиллиса и Логрэя – натянул полотно на каркас, скрыв чан с раскаленными камнями. После чего скрылся внутри и через несколько секунд вышел с удовлетворенным видом.

– Взвод, в колонну по одному становись! Заходим за мной и рассредоточиваемся вдоль стен. Не толкаться, к котлу близко не подходить!

Внутри царил ад. Жар от раскаленных камней заполнил шатер, и без того подогреваемый снаружи палящими лучами солнца. Курсанты непроизвольно прижимались к матерчатым стенам, и капралу пришлось крикнуть, чтобы мы не завалили сооружение.

– Можно присесть, – разрешил Юрай, и я, вслед за остальными, с облегчением опустился на корточки.

– На первый раз хватит. Выходим за мной, не спеша и не толкаясь.

Я плохо видел из-за залившего глаза пота, потому брел к выходу, скользя рукой по полотняной стенке. Теперь наружный воздух показался даже прохладным, и я с наслаждением вдохнул его.

Поднятая при стирке муть уже осела. Часть ребят вслед за капралом забрели по колено в озерцо и, загребая воду ладонями, смывали с себя пот. Присоединился к ним и я и с наслаждением омыл лицо ледяной водой.

– У-ух, хорошо! – раздался чей-то восхищенный возглас.

Однако его никто не поддержал.

Оба стефана не полезли охладиться в озеро и так и стояли, истекая потом, что-то тихо лопоча на своей тарабарщине и бросая неприветливые взгляды в сторону Юрая. Глядя на них, поймал себя на мысли, что не прочь вновь забраться в адский шатер ради того, чтобы увидеть, как мучается эта парочка. И мое желание сбылось.

Прошло несколько минут, и капрал вновь построил взвод в колонну по одному. Теперь он держал емкость с водой и веник из свеженаломанных веток. Увидев веник, я вспомнил розовокожих парней, встреченных в солдатской помывочной в первый день пребывания в части. В голове зародились некие ассоциации, которые, словно прочитав мои мысли, подтвердил Гергерт.

– Все ясно, – сказал он. – Капрал подвергает нас бане – старинному способу стерилизации организма с помощью воздействия на него высокими температурами.

Я хотел спросить у Отто, зачем для этого проводить такую сложную процедуру с костром и камнями, но в этот момент как раз зашел в шатер, и стало не до вопросов.

– Если кому-то сейчас станет невмоготу, можете выйти, – громко разрешил Юрай и тут же заорал, останавливая рванувшихся к выходу стефанов: – Стоять! Я еще не все сказал. Выходить не через вход, а выползать по-пластунски под пологом там, где стоите. Куда? Встать!

Как только втянувшие головы в плечи стефаны покорно поднялись, капрал плеснул воду из емкости в чан с камнями, и та, злобно шипя, изверглась клубами раскаленного пара. Когда меня накрыло этой волной, я, закрывшись руками от нестерпимого жара, отвернулся и опустился на колени. Рядом кто-то юркнул под полог, позволив проникнуть внутрь порции свежего воздуха. Хотел было последовать за беглецом, но внимание привлекли мокрые шлепки и довольное кряхтение. Любопытство взяло верх, и я оглянулся.

Юрай, буквально лучась удовольствием, охаживал себя зеленым веником по всему телу.

– Обработай-ка мне спину, – протянул он веник стоящему рядом Логрэю, и тот принялся нахлестывать капрала.

Возле Логрэя стоял Сол. Он, оказывается, тоже не сбежал и стойко терпел адское пекло, сгоняя ладошками пот со своего худого, жилистого тела.

Прислушавшись к собственным ощущениям, я заметил, что жар уже не казался таким нестерпимым. Осмотрелся вокруг. В шатре осталось не более половины взвода. Кто-то стоял, сгоняя с себя руками пот, подобно Уиллису. Кто-то, присев на корточки, беседовал с соседом.

– Добровольцы, за мной! – проорал капрал и устремился к выходу.

Мы вереницей поспешили за командиром. А тот, высоко поднимая ноги и взметая тучи брызг, несся к середине водоема, и вдруг с диким воплем подпрыгнул и, подогнув колени, упал в воду. Рядом с ним плюхнулся Логрэй. Кто-то еще. И еще.

– А-а-а! – заорал я, не в силах стерпеть обжигающий холод попадающих на разгоряченное тело капель, и прыгнул вслед за остальными…

Стоя на коленях, оказался по горло в воде. Некоторое время прислушивался к своим ощущениям. Между разгоряченным телом и холодной водой будто бы создалась нейтральная прослойка, наблюдаемая даже визуально. Она обволокла кожу мягким, на глазах истончающимся колышущимся покровом. При этом я ощущал приятное пощипывание.

– Фу-ух! – выпрыгнул в туче брызг капрал и устремился обратно к адскому шатру.

Мы последовали за ним и уже с явным желанием после ледяной воды заскочили под полог.

В следующий заход кое-кто, по примеру Юрая, наломал себе веники. Гергерт попросил похлестать его, после чего подверг экзекуции меня.

– Господин капрал, – обратился к Юраю Борк. – А можно еще плеснуть на камни?

* * *

В часть мы взвращались с ощущением непривычной за последнее время бодрости и чистоты. Лишь так и не помывшиеся стефаны продолжали что-то недовольно бурчать в те моменты, когда капрала не было рядом.

Лужайку после себя оставили почти в первозданном виде, если не считать примятой травы. Камни высыпали в озеро, чан спрятали в кустах, кострище замаскировали, вернув на место снятый дерн.

Аппетит после бани тоже был отменный. За обедом я впервые осмелился попробовать вареное свиное сало, взяв, как это делали некоторые, кусочек за пучок волос, откусив полупрозрачную мякоть и тут же закусив это дело изрядным куском хлеба.

После обеда изучали устав караульной службы, а перед самым заступлением в караул взводный сержант провел короткое занятие по рукопашному бою с карабином, показав несколько выпадов на подвешенных на перекладине мешках с песком.

Лично мне караульная служба понравилась с первого раза. Даже несмотря на эксцесс, произошедший в первое же мое заступление на пост.

Подготовка, да и сам наряд, воспринимались курсантами как отдых. Отныне перед каждыми девятыми сутками взвод отправлялся в сопки к какому-нибудь ручью, где мы приводили в порядок свое изрядно пропотевшее за активную учебную неделю обмундирование и мылись сами. Правда, парилку устраивали только тогда, когда нас сопровождал Юрай. Зато капрал Шевел показывал съедобные растения и плоды, учил ловить и запекать в костре всякую живность. После довольно однообразного рациона солдатской столовой запеченные раки или сдобренное душистыми листьями мясо змеи казались изысканнейшими деликатесами. Единственное, что я никак не мог заставить себя попробовать, это жареных личинок бородатого жука. Самого жука встречать не доводилось, но капрал заверял, что он не менее вкусен и питателен. Его личинки жили под прелой опавшей листвой и представляли собой жирных, гладких, белых гусениц, длиной около пятнадцати сантиметров. Как только их извлекали на свет, они сразу сворачивались в клубок и начинали щелкать жвалами. Зажаренные до золотистой хрустящей корочки, личинки пахли весьма аппетитно, но все же, помня их изначальный вид, я не мог себя пересилить.

Капрал Линк сопровождал взвод на предкараульные постирушки всего пару раз. При этом он предпочитал дремать в тени деревьев, не принимая участия в нашем воспитании.

Сама караульная служба также являлась сущим отдыхом – либо прохлаждайся на посту, либо развлекайся зубрением устава и настольными играми во время бодрствующей смены, либо дрыхни перед заступлением на пост.

В свой первый караул я попал в третью смену на пост по охране войскового стрельбища.

Не могу объяснить, чем было вызвано мое легкомыслие, возможно уверенностью в чистой формальности этого наряда, но, побродив с полчаса по территории поста, решил вздремнуть в пункте боепитания.

И вот, сопровождаемый стрекотом ночных насекомых, я направился к каменной постройке, дощатые двери которой были приглашающе распахнуты. В очередной раз отметил расточительное использование натуральной древесины там, где практичней был бы дешевый пластик, и занес ногу, чтобы ступить в темноту помещения. В этот момент дунул легкий ветерок, и распахнутая дверь приоткрылась сильнее, зловеще проскрипев заржавевшими петлями. Темное пятно, которое до этого момента воспринималось как сучок, вдруг превратилось в огромного паука, перебирающего всеми восемью лапами. Снова дунул ветерок, и паук, многократно увеличиваясь в размерах, полетел на меня.

Я в ужасе пригнулся и прыгнул в сторону. Сорвав с плеча карабин, обернулся к скрипящим на ветру дверям, приготовившись отбиваться от монстра прикладом, но нигде его не обнаружил. Лишь взглянув на дверь, понял, что меня напугала всего лишь тень не такого уж и большого паука, болтающегося на нити под крышей. Паук, размером всего-то с детский кулачок, качался на ветру, а его тень в ярком свете прожектора падала на дверь пункта боепитания и по мере раскачиваний то уменьшалась, то увеличивалась до невероятных размеров.

Все еще дрожа от пережитого стресса, я молча попенял себе за пугливость и понял, что заходить в темноту помещения не имею ни малейшего желания. Да и спать, честно говоря, совсем расхотелось.

Вернувшись на дорогу, некоторое время прохаживался взад-вперед, успокаивая сердцебиение, как вдруг заметил мелькнувший в кустах огонек. Пристально всмотрелся в том направлении и вновь заметил сверкание уже несколько ближе. Через секунду огонек мелькнул еще ближе. Кто-то явно приближался. Как назло, в этом направлении не светил ни один прожектор. Зато я стоял на хорошо освещенной дороге, отлично просматриваемый со всех сторон.

– Стой, кто идет! – я вскинул карабин и направил ствол в сторону огонька.

В ответ не последовало никакой реакции. Только огонек мелькнул еще ближе и слегка в стороне от того места, куда я целился. Вот-вот огонек должен был выйти на освещенную дорогу. Уже слышалось какое-то непонятное то ли шуршание, то ли жужжание. По идее, я уже должен был его видеть. И я его увидел…

Жук-светляк, низко гудя, пролетел над дорогой и скрылся в темноте, продолжая отмечать свой путь миганиями зеленоватого огонька, а я вновь пытался утихомирить бешено бьющееся сердце. Во время выхода по тревоге нам встречалось много таких жуков. Один даже влетел в строй, был сбит и с хрустом растоптан чьим-то ботинком. Почему же сейчас я принял светляка за нарушителя? Вероятно, сказался испуг, полученный от тени паука.

Следующие полчаса уже специально выглядывал светляков. Одного даже пытался поймать, но споткнулся о скрытую в траве кочку и упал, угодив левой рукой в какую-то колючку. Приближающиеся шаги услышал, когда выдергивал занозы из ладошки. Неужели моя смена уже кончилась? Все-таки хорошо, что я не забрался спать в пункт боепитания. Даже не могу представить, какому наказанию был бы подвергнут, застигни меня разводящий спящим на посту. А разводящим был как раз отчего-то невзлюбивший меня капрал Линк.

Прислушавшись, понял, что вряд ли это идет смена, ибо слышались шаги только одного человека. Да что же это за первый караул такой беспокойный?! Может, это какая-нибудь проверка? В очередной раз сдернул карабин с плеча.

– Стой, кто идет!

– Эй, выкидыш ягуанта, а ну пошел прочь! – раздался в ответ гнусавый голос, обладатель которого и не подумал останавливаться.

– Стой, стрелять буду! – я лихорадочно пытался распутать клубок появившихся мыслей, а пальцы уже передергивали затвор, отправляя в приемник первую обойму с кумулятивными иглами.

На освещенный участок вышел высокий широкоплечий парень. На его плече в свете прожектора отблескивал погон мастер-сержанта.

– Я тебе сейчас стрельну… – угрожающе начал он, но, услышав клацанье затвора и видя направленное в него оружие, осекся и продолжил, значительно сбавив тон: – Эй, ты чего! Я мастер-сержант операторов.

Ни о каких операторах в уставе караульной службы не сказано, потому я продолжил держать его на мушке.

– Эй, ты из какой роты? – вопросил нарушитель и добавил: – Сменишься из караула, я тебе твою пукалку в задницу забью так, чтобы ствол изо рта показался!

Вот это он зря сказал. Собирался ли я взять мастер-сержанта на испуг, или действительно выстрелил бы, но после его угрозы крепче прижал приклад к плечу, положил палец на спусковую скобу и, прищурив один глаз, прикоснулся щекой к прикладу.

– Э-э-э! Ты чего?! – парень даже присел в испуге, поверив в серьезность моих намерений. – Ладно, курсант, я обойду кругом. Все, я ухожу.

И он развернулся на все еще полусогнутых коленях, чтобы ретироваться.

Вот уж нет уж. Куда это он собрался обойти кругом? Вдруг это действительно проверка? И, как назло, из головы вылетели все уставные инструкции.

– Стоять! Лечь на землю! – заорал я как можно более грозным голосом и решительно направился к пытающемуся удрать нарушителю. Толкнул его ногой ниже спины, и он, споткнувшись, растянулся в пыли. Далее я выдал фразу из боевика, виденного некогда по головизору: – Морду в грязь, руки за голову! Руки за голову, я сказал!

Вконец сломленный вояка покорно подчинился. Он пытался еще что-то лепетать, но я прервал его грозным окриком:

– Молчать!

Следующая минута проходит в обдумывании ситуации. По каким-то соображениям часовые не снабжены портативными устройствами связи. Допотопный аппарат прикреплен к стене смотровой вышки, до которой от меня шагов двести. Пришлось заставить арестованного ползти в том направлении. Уже у самой вышки он злобно прошипел:

– Ну, выкидыш ягуанта, завтра же заставлю тебя жрать дохлую крысомаку…

Пинок по ребрам заставил его заткнуться. Подумав, я оборвал проводки от аппарата связи.

Когда наконец-то явилась смена, я уже сбился со счета, сколько раз сопроводил ползающего нарушителя от одного конца стрельбища до другого. Его некогда чистенькая форма теперь была основательно измята и покрыта внушительным слоем пыли.

– Кто это? – удивленно поднял брови подошедший капрал Линк, а увидев лицо мастер-сержанта, стремительно побледнел и, еле шевеля губами, пробормотал: – Извините, сэр.

– Меняй часовых, капрал, – оставаясь лежать, скомандовал нарушитель, и в его голосе теперь слышалась лишь усталость.

Когда ритуал смены был проведен, мастер-сержант наконец-то с трудом поднялся и повернулся ко мне. Я взялся обеими руками за ремень карабина, показывая готовность вновь скинуть его с плеча. Тогда он перевел взгляд на Линка и нанес стремительный удар ему в челюсть. Капрала снесло в темноту. А вскоре в темноте скрылся и освобожденный нарушитель.

Ну вот, если нелюбовь Линка ко мне была надуманной, то теперь станет явной.

Позже, уже в казарме, узнал, что задержал действительно мастер-сержанта операторов, обслуживающих мишени на полигоне. Их казарма находилась недалеко от стрельбища, и возвращающийся задержавшийся в части мастер-сержант решил срезать путь через охраняемый объект. Возможно, раньше он всегда так и делал. Обещанной им экзекуции я избежал. Когда он на следующий вечер явился в нашу роту, Тор отправил его к Бужину, одновременно намекнув на то, что для некоего незадачливого оператора лучше будет избегать встреч с русским сержантом.

После отбоя меня вызвали в канцелярию, где собрались все взводные сержанты во главе с Тором, и потребовали подробно рассказать о происшествии.

Я уже засыпал в своей постели, а смех сержантов все еще периодически разносился по расположению.

Глава 8

Курсантские будни

И, как говорится, потекли армейские будни стремительной чередой. Хотя слово «будни» больше ассоциировалось со спокойным, соразмеренным течением времени. А потому оно вряд ли подходило для обозначения практически ураганного темпа, в котором проносилась служба курсантов общевойсковой учебки на далекой, покрытой лесами планете.

Сказать, что служба не совсем соответствовала моим доармейским представлениям? Да она им совсем не соответствовала!

Собственно, из чего эти представления складывались? Из виденных по головидению боевиков, из пропагандистских роликов и авторитетных рассказов и заверений тех, кто знал об армии из тех же боевиков и роликов. В итоге воображение рисовало образ подтянутого красавца в чистой, идеально отглаженной форме, небрежно облокотившегося на стойку бара и беседующего с длинноногой красавицей. Разумеется, периодически, в промежутках между посещениями баров и бесед с красавицами, герой надевал сверкающую, не имеющую ни единой царапины броню, наносил на лицо боевую раскраску, после чего опускал непроницаемо-черное забрало гермошлема и распугивал очередную орду инопланетных монстров.

В реальности же мы, как выразился Отто Гергерт, будто бы в каменный век попали. Гораздо позже, пройдя джунгли другой, более суровой планеты, я осознал, что выжил во многом благодаря полученным в этой учебке навыкам. Но сейчас не переставал вместе со всеми сетовать на отсутствие элементарных цивилизованных условий быта и на невообразимо отвратительное питание. Мы были уверены в махинациях высокого начальства, которое снабжает солдатскую кухню просроченными и пришедшими в негодность продуктами. Ну и что, что, несмотря на чрезмерные нагрузки, мы не только перестали худеть, но и обрастали крепкими мышцами, соответственно набирая положенный вес? Ну и что, что уже давно никого не выворачивало при виде сваренных вместе с гречневой крупой белых червячков и слизистых кусочков волосатого вареного свиного сала? Факт оставался фактом – солдат кормили чем попало. А иногда и вовсе не кормили.

Теперь, перед заступлением в караул, мы уходили в сопки еще до завтрака и весь день обеспечивали себя пищей сами. Приходилось только сожалеть, что ультразвуковые пугалки не подпускают близко к расположению полка крупную дичь. А может, следовало радоваться, что вместе с дичью отпугивались и хищники. Кто знает, какие монстры водятся в этих бесконечных лесах. Но змей в сопках было предостаточно, в ручьях хватало мелких рыбешек и таких же мелких раков.

Особую радость доставляли обнаруженные запасы кладовщика – мелкого полосатого зверька, устраивающего схроны под корнями деревьев. Трудно было проследить за юрким зверьком, чтобы обнаружить его норку. Но еще трудней было добраться до собранных им запасов отборных орехов, которых порой хватало, чтобы плотно наесться всему взводу. Дело в том, что кладовщик устраивал свои запасники практически под самим стволом крупного дерева в густом переплетении крепких корней. Вдобавок ко всему еще и норка, в которую легко можно было бы просунуть руку, не была прямой, а кружила вокруг тех же корней. Вот и приходилось нам, обнаружив схрон, пытаться пробиться к нему сразу с нескольких направлений, стараясь найти место, где можно прокопать прямой доступ к желанному лакомству. Нередко нам просто не хватало времени, а возвращаться к этому месту через неделю не имело смысла – зверек переносил запасы в новые кладовые.

А чего стоил самостоятельный ремонт одежды? Разве рабочий самой захудалой фабрики на Кинге, или на другой цивилизованной планете, может представить, что порванную спецодежду вдруг придется зашивать примитивным способом, вместо того чтобы выбросить в утилизатор и получить новую? Между тем, на нашей форме с каждым месяцем появлялось все больше швов и заплаток. Когда они достигли определенного количества, то стали казаться вполне естественным элементом камуфляжа. А мы теперь делились друг с другом умением накладывать стежки крестиком, вперехлест и зигзагом и соревновались в количестве продетых в игольное ушко ниток.

Также вызывали недоумение используемые здесь примитивные аппараты связи. И это в то время, когда с помощью мини генераторов прокола мгновенно передаются сообщения с одного края галактики на другой. Разумеется, в БПРах и даже в «Кирасах» присутствовали устройства, способные связываться с находящимися на орбите кораблями. Однако нас настойчиво заставляли тренироваться в сборке раций, дальность действия которых не превышала нескольких километров. Правда, офицер-преподаватель, обучая взвод сборке и настройке этих допотопных устройств, объяснял, что их преимущество как раз и заключается в крайней простоте и возможности ремонта в полевых условиях самыми корявыми руками, обладателями коих мы являлись.

Можно было бы еще посетовать на отсутствие условий и средств для проведения досуга, но так как досуга практически не было, то и сетовать не имело смысла. Единственным исключением были настольные игры в караульном помещении, типа русских шашек и двухмерных шахмат. Что касается игрушек вроде карманных симуляторов, то их я не видел, даже у сержантов.

Зато боевые симуляторы превзошли все мои ожидания. Силовые поля, в которых была подвешена рубка, воспроизводили все движения БПРа, вплоть до сотрясения от прямых попаданий, падения и опрокидывания отстыкованной от базы боевой машины. Несмотря на амортизирующие подвески, удары порой были такой силы, что находившийся в рубке курсант терял сознание.

Теперь занятия на симуляторах проводились ежедневно. А за день до заступления в очередной караул взвод выводили на реальные стрельбы. Директриса для БПРов представляла собой пересеченную местность, испещренную овражками, полосами подлесков и разбросанными в хаотическом порядке огромными каменными глыбами. Проводя боевой робот через все эти препятствия, оператор обязан был успевать расстреливать появляющиеся то там, то сям изображающие живую силу противника мишени, а также двигающиеся на дальнем конце поля проекции крупной бронетехники.

На первые стрельбы взвод вывели после недели тренировок на симуляторах, которые, как оказалось, проводились в игровом режиме, позволяющем не отвлекаться на рельеф местности. Разницу я почувствовал сразу, как только тронул с места боевую машину, и ее ощутимо качнуло на небольшом взгорке. Когда же пристыковал машину к базе и, перепрыгнув из кресла в раму управления, поднял робота, то через несколько шагов оступился и припал на колено, попав в довольно глубокий овражек. Ранее, на игровых симуляторах, на подобные препятствия мы просто не обращали внимания. По каким-то причинам и здесь на боевых симуляторах нам сначала включили игровой режим. Возможно, в этом были определенные воспитательные цели. По крайней мере, на тех первых стрельбах я несколько раз спотыкался, из-за чего не заметил вовремя, когда начали появляться проекции мишеней. Целясь, останавливался и не всегда успевал выстрелить. В итоге, когда поступил приказ закончить стрельбы, я вернулся к вышке, не израсходовав и половины боезапаса.

Как оказалось, все первое отделение отстрелялось примерно с таким же результатом.

– Сержант, – обратился командир взвода к присутствующему на стрельбах механику после того, как каждый из нас доложил об окончании стрельб. – Вы в гидравлику БПРов спирт не заливали?

– Никак нет, господин лейтенант, – еле сдерживая улыбку, ответил тот.

– Почему же тогда они вели себя, словно пьяные? Как можно объяснить тот танец беременных ягуантов, который сейчас продемонстрировало нам первое отделение? – продолжил допытываться у него офицер, почему-то игнорируя наших капралов и взводного сержанта.

– Может, в столовой спирт подмешали в компот? – предположил механик.

– Не-ет, – протянул взводный, переводя взгляд на нас, – просто мне во взвод попались исключительно жертвы пьяного зачатия! Отделение, нале-во! По-пластунски вокруг вышки – вперед! Капрал, следите, чтобы никто не отлынивал.

Вскоре к нам в полном составе присоединилось второе отделение.

Больше всех повезло отстрелявшемуся последним третьему отделению. Ему досталось ползти вместе со всеми лишь от стрельбища и до казармы.

В тот первый раз весь боезапас расстрелял один Уиллис. Увидев, какой экзекуции подверглось первое отделение, он сделал соответствующие выводы и стрелял особо не целясь, поливая длинными очередями пространство перед своим БПРом. Так же навскидку лупил крупным калибром и пускал НУРСы по проекциям бронетехники. Как оказалось, Сол выбрал совершенно правильную тактику – именно высокой плотностью огня должно было компенсироваться отсутствие опыта.

Командир взвода отметил правильные действия Уиллиса, вынес ему личную благодарность и приказал ползать вокруг вышки против часовой стрелки, навстречу остальным курсантам.

* * *

Через два месяца жара резко спала и заморосил непрерывный мелкий дождик – таким образом о себе заявила местная осень. Ползучие гады попрятались от холода, и наш рацион несколько оскудел. Правда, появилось множество грибов, но капрал Шевел настрого запретил их собирать без пищевого индикатора, которым были снабжены «Кирасы». Пару раз он брал подобный прибор для того, чтобы мы научились им пользоваться. В гриб, в ягоду или в другой неизвестный плод вводилась игла-пробник, и индикатор окрашивался зеленым цветом, если продукт был пригоден в пищу, синим – когда требовалась термическая обработка, и красным – запрещающим употребление в любом виде.

– В девяноста процентах можете ориентироваться на грызунов, – пояснял капрал. – Как правило, они питаются вполне приемлемыми для человеческого желудка плодами. И никогда не берите пример с травоядных. Они могут запросто пожирать грибы, или объедать ягоды, употребив которые вы скончаетесь в течение часа.

Несмотря на слякоть, утренние многокилометровые пробежки с Юраем не прекратились. Однако, вероятно из-за того, что капралу самому не доставляло удовольствия месить грязь на раскисшей дороге, взвод теперь носился по скользким от дождя травянисто-каменистым склонам сопок. Надо ли говорить о том, что количество синяков и ссадин на телах курсантов, а также швов и заплат на обмундировании резко увеличилось?

В одно такое хмурое дождливое утро мы выбежали из казармы и с удивлением обнаружили, что вместе с нами строится вся пятая рота. На построении присутствовали все ротные капралы, сержанты и офицеры.

Построившись, рота миновала плац и вышла на дорогу. В это время со стороны парка показались сложенные по-походному БПРы. Одиннадцать роботов в сопровождении одной санитарной амфибии и машины технической помощи на базе тяжелого танка проехали мимо нас в сторону, обратную полигону, основательно перемешав дорожную грязь. Мы двинулись следом, с трудом выдергивая ноги из засасывающей жижи и кляня судьбу, бронетехнику, командиров и всех, до кого могли мысленно дотянуться.

Через пару километров колонна свернула на давно неезженую дорогу, основательно заросшую травой и мелким подлеском. Хоть траки БПРов и сдирали местами дерн до камня, но все же на целине не образовывалось много грязи. Идти стало легче. Кое-кто начал перешептываться, выясняя цель похода. Однако среди курсантов сведущих не оказалось, а капрал Юрай, когда Логрэй осмелился спросить у него, приказным тоном посоветовал заткнуться.

Перейдя вброд небольшую речушку, двинулись вдоль берега вниз по течению, то удаляясь, то вновь приближаясь к извилистому руслу. Вскоре, после слияния с несколькими ручьями, речка стала более полноводной. Затем гранитная скала разделила русло пополам, и далее два рукава так и текли отдельно, пока через пару километров не влились в по-настоящему полноводную реку, до противоположного берега которой было не менее пятисот метров.

Рота прошла еще немного по следам бронетехники вниз по течению и, обогнув подступающую вплотную к обрывистому берегу рощу крупных деревьев, спустилась на обширный песчаный пляж, на котором уже застыли в ожидании БПРы.

– Интересно, какая здесь рыбка водится? – мечтательным голосом тихо вопросил Борк, глядя на мрачную речную воду, исходящую рябью от мелкого дождика, и, переведя взгляд на низкое серое небо, добавил: – В такую погоду клев должен быть отменный.

– Вот и червячок для наживки прополз, – криво ухмыльнулся Яцкель, кивая на песок у воды.

Там в реку уходил извилистый след шириной в полметра, будто бы кто-то протащил волоком тяжелый мешок. По краям след был окаймлен пунктиром ромбовидных вмятин от трехпалых когтистых перепончатых лап.

– Впечатляющий червячок, – согласился Борк и передернул плечами. – Пожалуй, здесь мирно с удочкой не посидишь.

– Тебе действительно доставила бы удовольствие рыбалка в такую мерзкую погоду? – спросил Отто.

– Тебе этого не понять, – с искренним сожалением посмотрел на Гергерта рыбак. Он хотел еще что-то добавить, но в этот момент перед строем вышел командир роты и наконец-то объяснил цель нашего похода – отработка форсирования водной преграды отделением БПРов.

Взводные провели инструктаж и разбили подразделения по отделениям, каждое второе из которых переправилось на амфибии на противоположный берег.

Моему отделению, как обычно, предстояло первым пройти испытание. Залезая в рубку боевой машины, вспомнил первые стрельбы и подумал о том, что если в этот раз в качестве наказания за неудачное форсирование заставят ползать по-пластунски, то пока отстреляется вся рота, можно будет превратиться в то чудище, чьи следы уходят в воду.

– Отделение, доложить о готовности! – послышалась команда капрала из наушников шлемофона, когда боевые машины въехали на базы, и курсанты, заняв места в рамах, подняли роботов.

– Первый к выполнению боевой задачи готов! – доложил Логрэй.

– Шестой к выполнению боевой задачи готов! – крикнул я, дождавшись своей очереди.

– Отделение, в направлении реки, цепью – марш!

Держа строй, мы синхронно сделали первый шаг. Система звукоизоляции была настроена на пятидесятипроцентное шумоподавление, и происходящее снаружи казалось нереально тихим. Так как стрельб и грохота разрывов не предвидится, я провел по сенсору, прибавляя звук. Теперь отчетливо слышится скрежет мокрого песка под подошвами многотонных титанов.

Когда первый БПР вступил в воду, в десяти метрах от берега взорвался фонтан брызг, и нечто большое, на краткий миг показавшись из воды, стремительной тенью ушло в глубину.

– Четвертый, не рвись вперед! Держи строй! – окоротил вырвавшегося вперед наблюдающий с берега командир взвода.

Вода скрыла коленные щитки, и начало чувствоваться ее сопротивление. К тому же чем дальше от берега, тем сильнее становилось течение.

Вдруг, хоть и замедливший шаг, но так и оставшийся впереди четвертый, резко завалился по течению и, подняв тучу брызг, ушел под воду.

– Отделение, стой! – скомандовал капрал.

– Смотрите на экраны сонаров, идиоты! – это голос командира роты.

– Четвертый, помощь требуется? – проорал Шевел, шагая с правого фланга к месту падения БПРа.

– Никак нет, сэр, – отозвался Борк, и предупредил: – Осторожно, здесь дно резко вниз уходит.

Его БПР поднялся на пару метров дальше того места, где упал, но вода там уже доходила роботу почти до пояса.

В первый момент мне показалось, что Борк поймал какое-то подводное чудище. Возможно, он так думал и сам. Однако в его левой клешне оказался всего лишь почерневший от воды ствол дерева, увенчанный раскидистыми корнями, словно гигантская гидра щупальцами.

– Брось бяку, четвертый! – раздался в наушниках голос ротного, и Борк, энергично махнув манипулятором, отшвырнул дерево, словно гигантский дротик, к середине реки.

Отделение продолжило переправу. В шаге впереди дно действительно резко опустилось на полтора метра – не такой уж высокий порог для голенастой пятнадцатиметровой громады, будь это на поверхности. Здесь же, учитывая течение, надолго отрывать одну из ног от грунта чревато вполне предсказуемыми последствиями. Потому роботы спускались боком, повернувшись лицом навстречу течению, медленно приседая на левой ноге и скользя правой по отвесному склону.

Далее дно понижалось более полого, однако из-за все усиливающегося течения идти стало труднее. Мешали и разбросанные по всему дну огромные валуны. Несколько раз на экране эхолота я замечал, как из-за очередного валуна выскальзывало нечто огромное, примерно в полтора-два человеческих роста, и уносилось в глубину. Разглядеть что-либо через камеры было совершенно невозможно из-за поднимаемой нами мути.

Взвод миновал середину реки, а уровень дна продолжал понижаться. Чтобы уменьшить парусность тел роботов, мы подняли манипуляторы над рубками, а корпус развернули навстречу течению и слегка наклонили вперед. Двигаться приходилось приставным шагом, практически не отрывая подошвы от грунта. Небольшие волны уже захлестывали площадку с боевой машиной, а брызги попадали на обзорную панель.

Восьмой БПР вдруг завалился – как впоследствии оказалось, робот споткнулся о незамеченный валун – и, подхваченный течением, сбил седьмого. Я понял, что теперь их понесло на меня, наклонился навстречу и вытянул вперед манипуляторы, готовясь принять толчок на них. За ту секунду, в которую это все происходило, я не успел подумать об отрицательной плавучести боевых роботов, а потому не рассчитывал, что удар придется по ногам у самого дна, и, получив его, ухнул на незадачливых товарищей в непроницаемо мутную воду.

Повинуясь рефлексам, выработанным еще в доармейских играх на симуляторе, как только стало невозможно что-либо рассмотреть через обзорную панель, машинально опустил забрало виртуального обзора, изображение на которое проецировалось благодаря суммарным данным всевозможных камер, сканеров и датчиков. Похоже, оператор восьмого БПРа по каким-то причинам не сделал то же самое, и я видел, как он слепо барахтался, придавленный седьмым. Седьмой пытался сползти с товарища, упираясь манипуляторами в грунт, но тот подбил их своими. Я, благодаря встречному течению, продолжал медленно падать на них. Проклятия, ругань и одновременные противоречивые команды всех командиров, от капрала до капитана, мешали принять какое бы то ни было решение. На ум пришел прием опять же из доармейских игр. Я врубил ранцевый прыжковый ускоритель в надежде перелететь через барахтающихся товарищей. Но второпях выбрал неверное направление – нужно было отскочить вбок, по ходу движения цепи, а я ринулся напрямик против течения, чья сила лишь немногим уступала силе реактивной тяги прыжкового ранца. В итоге мой БПР завис, буквально по сантиметру продвигаясь вперед и одновременно поднимаясь вверх.

Гомон в наушниках резко усилился. Неизвестно, что подумали командиры, увидев вдруг вскипевшую воду над тем местом, где скрылись три БПРа. По ходу происходящего я успевал удивляться как витиеватости отпускаемых ротным фраз, так и замысловатости их конструкций.

Запас топлива в ранце рассчитан на несколько коротких маневров и вот-вот должен был кончиться. Тогда мне все же предстояло упасть на товарищей, либо, если удастся подняться выше, буду отброшен течением дальше и собью с ног следующий БПР.

И тут восьмому удалось сесть, но при этом он опять помешал отползти в сторону седьмому, свалив того себе на колени. Течение поддело их, и они кубарем откатились в сторону.

На последнем выхлопе ранца я опустился на освободившееся место и вцепился в дно всеми четырьмя конечностями. После секундного размышления открыл бронещитки траков, сложил робота в походное положение и, отключив силовые поля рамы, выпрыгнул из нее в кресло. Траки надежно вгрызлись в грунт, и теперь никакое течение не сможет перевернуть или сбить с пути мою машину.

Развернувшись, я подцепил клешней одного из барахтающихся роботов и сдернул его в сторону. Он тут же последовал моему примеру и сложил свою машину.

Вероятно, я в суматохе пропустил какую-то команду, ибо, осмотревшись, заметил, что все отделение тоже опустилось на траки.

БПР капрала проехал вдоль цепи, вернулся на правый фланг, и мы вновь двинулись вперед. Только когда отделение прошло не менее четырех сотен метров, дно перестало понижаться и, наконец, пошло вверх. Однако течение все еще было сильным, и взвод оставался на гусеничном ходу.

– Логрэй, отпусти его! – послышалась команда капрала.

– Это он сам в меня вцепился, сэр, – ответил курсант.

– Кого вы там поймали? – поинтересовался ротный.

– Второй футболоида зацепил, – доложил командир отделения.

– Он сам на меня из-за камня прыгнул, – принялся оправдываться Логрэй.

Я попытался рассмотреть, кого там поймал правофланговый, но ничего не увидел через корпуса разделяющих нас БПРов.

– Эту гадость отпустите, – приказал ротный. – Если двухвоста поймаете, того тащите.

– Двухвоста вряд ли поймают, господин капитан, – вставил один из взводных. – Это футболоид, когда кладку охраняет, может даже на атомоход кинуться.

Так на гусеничном ходу мы и выехали из воды, и подняли БПРы на ноги лишь для того, чтобы взобраться на двухметровый обрыв.

На берегу передали роботов второму отделению, и когда те начали форсировать реку в обратном направлении, привлекая этим процессом внимание командиров, мы обступили Логрэя с расспросами о футболоиде.

– Да он под камнем лежал, – сбивчиво рассказывал тот. – А я еще думаю, что за тряпка такая на дне валяется? Чуть не наступил на него. А он как взлетит и хвать меня за коленный щиток. А я нет чтобы из пушки засандалить ему очередь в пасть, цапнул его правой клешней и тяну. А он вдруг ка-ак раздулся в такой шар – метра три в диаметре, не меньше. У меня клешня сразу с него соскользнула. Ну, короче, его течением сразу и унесло.

– Подробнее можешь обрисовать, какой он из себя был-то, этот монстр? – я заинтересованно подступил к товарищу.

– Да я же и не видел толком. Говорю же, на проекции будто тряпка какая-то была. А потом как пасть откроет… А я его клешней. А он как раздуется…

Глава 9

Зимний экзамен

Белое покрывало зимы опустилось на землю как-то неожиданно. Еще вечером моросил противный дождик, а уже утром вместо зарядки курсанты очищали от снега территорию части.

Снег сыпал несколько дней, и вот, когда прекратился, наконец-то впервые более чем за два месяца выглянуло солнце, озарив мир ослепительно-ярким сиянием, отражающимся в каждом хрусталике снежного покрова и заставляющим слезиться глаза. Только, в отличие от летнего, зимнее светило вместо нестерпимой жары посылало со своим светом на землю довольно чувствительный мороз.

К счастью, выдвинутое Уиллисом предположение, что теперь нас будут учить, как потеть голышом на морозе, не оправдалось – нам выдали термокомбинезоны из особо прочной ткани, что в свою очередь избавило курсантов от вечной штопки вконец изношенного летнего обмундирования.

Для многих курсантов как снег, так и морозы оказались в новинку, и, несмотря на инструктажи капралов и сержантов, в первые дни случилась прямо-таки эпидемия обморожения носов и ушей, что в свою очередь вызвало недовольное бурчание привыкшего к безделью персонала полковой санчасти. Не знаю, случайность ли это или особенности каждого отдельного организма, только обмороженными ходили те же курсанты, которые сильно обгорали летом на солнце. В частности, у стефанов вновь были опухшими уши и шелушились носы и щеки.

С прекращением снегопадов возобновились утренние кроссы. Только теперь Юрай гонял взвод по местам, где толщина снежного покрова достигала не менее полуметра. Правда, назвать бегом то, как мы, пыхтя и высоко задирая ноги, скакали по сугробам, можно было лишь с большой натяжкой.

Когда после пары дней относительно теплой погоды снежный покров оделся в жесткий сантиметровый наст, продвигаться по нему стало еще труднее. Только благодаря прочным комбезам мы не раздирали в кровь ноги. Но ссадин и синяков хватало.

Однажды Логрэй в сердцах высказался, что ползти по такому насту было бы гораздо проще и, скорее всего, быстрее.

– Да? – Юрай прищурил и без того узкие глаза. – А если тебе, курсант, вдруг понадобится быстро встать, чтобы встретить атакующего противника?

– Встану, – пожал плечами курсант, не понимая, в чем подвох.

– Ползи! – отдал команду капрал, и Логрэй, плюхнувшись на живот, шустро пополз, извиваясь всем телом, словно большая ящерица.

– Встать! – вдруг проорал Юрай так, что с ближайших веток осыпался снег, а наблюдающие за представлением курсанты вздрогнули.

Логрэй с перепугу попытался резко вскочить и оттолкнулся руками от наста, который тут же с хрустом проломился. Незадачливый пластун рухнул с высоты своих длинных рук лицом в шершавую, словно наждак, ледяную корку.

– Ё-о-о, – протянул я вместе с другими впечатлительными курсантами, живо представив ощущения пострадавшего товарища.

А он снова и снова пытался подняться, каждый раз непременно проваливаясь и орошая снег каплями крови из разбитого носа.

– Курсант Логрэй, замри! – решил наконец прекратить страдания подчиненного Юрай, и тот затих, лежа ободранной щекой на снегу и загнанно дыша.

– Повернись на спину и раскинь руки в стороны, – продолжил отдавать команды капрал. – Теперь встань так, как ты встаешь с кровати.

Логрэй повернулся вправо и легко встал, проломив наст ногами.

– Быстро встать, когда лежишь на глубоком снегу, не так-то просто, – назидательно заявил Юрай. – Даже если знаешь, как это правильно сделать. Поэтому у находящегося на ногах противника всегда будет преимущество.

Как оказалось, не зря мы так упорно носились по заснеженным сопкам. Вскоре, после очередного караула, нам второй раз за службу приказали надеть «Кирасы». Недоумевая, облачились в броню. Неужели в ней пойдем на ужин? А почему не сдали карабины? Нехорошее предчувствие зашевелилось в душе.

Но высказал догадку, как обычно, Уиллис:

– Похоже, ужина сегодня не будет, друзья.

– Да ну, – отмахнулся Логрэй. – Не может быть, чтобы после караула нас положили спать голодными.

– Ты надеешься на отбой? – поднял брови Сол. – Думаешь, нас отправят в кровати в броне и с карабинами?

– Первый взвод, в одну шеренгу становись! – прервал дискуссию взводный сержант.

Мы выстроились на центральном проходе, провожая глазами курсантов из других взводов, которые в это время выбегали из расположения для построения на ужин.

– На первый-второй рассчитайсь! – последовала очередная команда.

– Первый! – крикнул Логрэй.

– Второй! – продолжил Уиллис.

– Первый.

– Второй…

– Первые номера, шаг вперед! – крикнул сержант, когда расчет был закончен. – Напра-во! К выходу из расположения бегом – марш!

Как только половина наших товарищей в сопровождении Юрая унеслась, сержант снова скомандовал:

– Вторые номера, напра-во! К выходу из расположения бегом – марш!

На площадке за плацем с грохотом молотили воздух винтами два больших серых геликоптера. Когда мы выбежали из казармы, один из них оторвался от земли и, задрав хвост, полетел, набирая скорость, в сторону слившихся с ночным небом сопок.

Не останавливаясь, мы пробежали вслед за капралом Шевелом ко второму винтокрылому монстру и загрузились в его сумрачное чрево.

Снова куда-то меня везли в этой грохочущей летающей бочке. Даже не верится, что прошло всего-то не более пяти месяцев с того дня, когда я впервые забрался в такой же геликоптер и прилетел в нем к месту предстоящей службы. Неужели так мало времени прошло? Не верится и в то, что еще совсем недавно мы изнывали от нестерпимой жары. Да что там жара, если кажется, будто бесконечный моросящий дождь, превращающий в непролазное месиво грунтовые дороги, закончился пару месяцев назад, хотя всего-то прошло три недели, как выпал первый снег. Или две? Странная штука – время…

– Итак, курсанты, перед последним этапом обучения вам предстоит доказать, что вы достойны носить гордое звание звездного пехотинца! – перекрикивая шум приземлившегося в центре большой поляны геликоптера, начал говорить штабной майор, когда капрал Шевел построил нашу половину взвода. – Слушайте вводную! Вы – это все, что осталось от подразделения. Погибли все командиры. Вся техника уничтожена. Задача – используя полученные знания, определить свое местоположение и выйти к расположению части. Навигаторы «Кирас» отключены, так как планета условно неизвестная. Из провизии – стандартный маршевый паек на двое суток. Через двадцать четыре часа на соседней поляне будет высажено подразделение разведчиков с заданием обнаружения и преследования вашей группы. Физический контакт означает ваш провал.

Кроме того, не забывайте, что в здешних лесах довольно много крупного зверя, недружелюбно настроенного к человеку и интересующегося им лишь с гастрономической точки зрения.

В случае крайней угрозы для жизни разрешается активировать аварийный радиобуй «Кирасы». Но не забывайте, что спасательному наряду понадобиться некоторое время для того, чтобы прибыть к вам на помощь.

– Может, я уснул на посту и этот кошмар мне снится? – вопросил из кромешной тьмы голос Борка, когда огни геликоптера, на котором улетели майор из штаба и капрал Шевел, скрылись за склоном сопки.

И сразу загалдели все. Кто-то ругался, кто-то пытался шутить. Осознание того, что мы остались без вечного присмотра капралов, с одной стороны побуждало высказать наконец-то во весь голос, не оглядываясь по сторонам, все, что накопилось на душе за последние месяцы. С другой – это же осознание заставляло чувствовать себя брошенным котенком, а вернее, целым выводком котят, вроде бы имеющих достаточно крепкие зубы и когти, но привыкших всегда чувствовать родительскую опеку.

Неожиданно темноту прорезал яркий луч света, заставивший прикрыть расслабившиеся глаза. Это Уиллис догадался включить фонарь на шлеме «Кирасы». Тут же его примеру последовали остальные, и вот уже во все стороны заметались пляшущие лучи.

– Думаю, нет нужды в таком освещении, – произнес Сол, – достаточно будет света половины фонарей. И пора подумать о ночлеге. Ночью мы все равно никуда идти не сможем.

Но на его слова никто не обратил внимания.

– А где сухпай, про который говорил майор? – встревоженно спросил Борк, и луч его фонарика зашарил под ногами, будто в надежде отыскать заветную провизию.

Ранцы с пайком оказались на месте приземления геликоптера. Там же нашлось полотнище шатровой ткани и ящик с сигнальными ракетами. Обнаружил все это Уиллис. Пока остальные продолжали гомонить, он, позвав с собой Гергерта, прошел к месту посадки и вернулся с доброй вестью о том, что ужин все-таки будет.

Как-то само собой получилось, что именно Сол взял на себя обязанности командира, и никто ему в этом не возражал. Разве что стефаны попробовали воспротивиться, когда он приказал им наломать мелких веток, чтобы застелить пол под натянутым пологом, но сразу несколько курсантов решительно посоветовали им заткнуться и делать, что велено. Вместе с организованной Уиллисом упорядоченной суетой прошли растерянность и ощущение брошенности – мы снова стали слаженным подразделением. Не прошло и получаса, как на срубленные жерди была натянута шатровая ткань, а мы, устроившись на застилавших снег ветках, подкреплялись консервированной кашей.

Не забыл новоявленный командир и о карауле, распределив попарное дежурство. Мне досталась вторая смена. Отстояв свой час в паре с Отто Гергертом, наконец-то завалился спать. Однако, казалось бы, только сомкнул глаза, как меня вновь разбудили, грубо тряся за плечо.

– Эй, русский, давай вставай, – шипел мне в ухо голос Яцкеля. – Твоя смена в карауле стоять.

– Почему моя смена? – ничего не понимая, спросил я, поднимаясь. – Я же уже отдежурил.

– Ночь длинная, снова твоя очередь пришла. Иди давай, – подтолкнул меня к выходу Ян и принялся устраиваться на освободившемся месте.

Зевая, я вышел наружу и, повесив карабин на плечо, осмотрелся. Рядом сонно тер глаза Том Сальдер – молчаливый парнишка, самый низкорослый из нашего взвода. Судя по всему, он тоже только что проснулся.

– Эй, – удивился я. – Ты чего тут делаешь? Где Гергерт?

– Сам ничего не понимаю, – пожал плечами Том, глядя на полоску хронометра на рукаве «Кирасы». – Моя смена должна быть перед самым рассветом.

– Кто тебя поднял? – спросил я, заранее зная ответ.

– Вуцик.

Вскипевшая злость вмиг прогнала сонливость. После того случая со змеей стефаны хоть и не упускали возможности сказать мне какую-нибудь гадость, но больше никаких действий не предпринимали. А пропускать мимо ушей словесную желчь я привык еще с детства, когда на Кинге всякий коренной житель норовил указать беженцу или переселенцу на его неполноценный статус. Но спустить нынешнюю выходку просто не мог.

Прислонив карабин к полотняной стенке шатра, я зашел внутрь. Подошел к Яцкелю и ласково потрепал его за щеку. Когда он открыл глаза, схватил его за верхнюю губу, запустив указательный палец под нее и вдавив в мягкую плоть ноготь большого пальца, поволок паршивца на улицу. Тот лишь сипел от боли и, обливаясь хлынувшими слезами, семенил за мной на четвереньках. Всякий раз, когда Ян пытался схватить меня за руку, я сильнее дергал его за губу, угрожая оторвать вместе с носом.

Том встретил нас удивленным взглядом.

Отойдя на несколько шагов от шатра и продолжая тянуть за губу, я заставил Яцкеля встать и подняться на цыпочки. Разжал мокрые от слюней, соплей и слез пальцы и нанес удар локтем в челюсть. Стефан, провернувшись на сто восемьдесят градусов, упал на снег. Я успел добавить ему ногой по ребрам – пусть из-за брони толку от этого удара немного, но не смог сдержаться.

В этот момент из шатра выскочила еще одна фигура и, выхватив нож, бросилась на меня. Однако нападающий успел сделать только пару шагов, когда дорогу ему заступил низкорослый Сальдер и в высоком прыжке с разворота нанес удар ногой в грудь. Ноги у нападающего сделали еще один шаг, прежде чем оторваться от земли, в то время, когда тело резко опрокинулось назад.

Злость отступила. Я с уважением посмотрел на Тома. «Кираса», конечно, именуется легкой броней, но все же весит довольно прилично, чтобы вот так в ней прыгать. Бросив взгляд на издавшего стон Яцкеля, я подошел к товарищу с желанием пожать руку. Но сбитый им стефан оказался более живучим, нежели его соплеменник. Вскочив на ноги и подобрав выроненный нож, он бросился на нас, размахивая клинком из стороны в сторону.

– А-а, курвы, убью…

Адам Вуцик не успел закончить угрозу, ибо Том, припав к земле и крутанувшись волчком, вновь сбил его с ног сметающей подсечкой. Нож снова полетел на утоптанный снег, и на него наступила чья-то нога. Нас окружили выбежавшие на шум товарищи. Кто-то схватил за руки вновь подскочившего Адама. Кто-то склонился над стонущим Яцкелем.

– Прекратить! – раздался запоздалый окрик Уиллиса. – Что здесь произошло?

После выяснения обстоятельств Сол объявил, что не может доверить нам четверым несение караульной службы, а потому в наказание провинившимся поручаются все хозяйственные и прочие заботы, предстоящие в пути. Я не знал, какие такие хозяйственные заботы нам предстояли, ибо вряд ли, к примеру, при разбивке лагеря остальные будут пассивно ждать, когда мы управимся, оттягивая тем самым свой отдых. В любом случае, если подумать, это скорее поощрение, чем наказание – а как еще можно назвать избавление от ночных дежурств?

– Сол, я не пойму, в чем виноваты мы с Олегом? – возмутился Сальдер.

– В том, что, пока вы выясняли отношения, лагерь оставался без охраны. Нужно было разбудить меня и объяснить ситуацию.

Мне вспомнился тот заносчивый Уиллис, каким он был в первый день нашего знакомства, и я непроизвольно усмехнулся.

* * *

Уиллис поднял нас перед рассветом. Пока позавтракали и свернули лагерь, небо начало светлеть, и отряд двинулся в путь.

Вчера наш геликоптер после взлета направился на восток, потому мы двинулись на запад, решив определиться с точным направлением позже. Сейчас нужно было как можно дальше отойти от места ночевки до того, как высадится подразделение разведчиков. Пройти по снегу группе в пятнадцать человек не оставляя следов было невозможно, потому следовало положиться только на скорость передвижения.

Трех курсантов Уиллис отрядил для расстановки растяжек с сигнальными ракетами вокруг места ночевки, чтобы узнать, когда преследователи выйдут на след. Далее растяжки устанавливали на оставляемой нами тропе и по сторонам на разном удалении от нее. В свое время капралы Шевел и Юрай дали нам несколько уроков, как с помощью жердей, уложенных в виде перекладин в разветвление стволов подходящих деревьев, переместиться в сторону от тропы, не оставляя следов на земле. Благо склоны сопок густо поросли корявыми, но довольно крепкими деревьями, что позволяло ребятам, ловко перебираясь со ствола на ствол, оставлять незаметные «сюрпризы». Разумеется, разведчиков обучали подобным фокусам не хуже нас, а в силу профессии, скорее всего, и гораздо лучше. Но все же они такие же неопытные курсанты, как и мы, и наверняка попадутся хотя бы в первые ловушки. А каждая активированная ракета не только сообщит нам о месте нахождения преследователей, но и выведет из игры попавших под радиус поражения условной противопехотной мины.

– Новиков! – окрикнул меня Уиллис, как только подразделение прошло сотню шагов. – Пойдешь первым.

Недоуменно пожав плечами, я вышел вперед цепочки, но, сделав несколько шагов по глубокому снегу, под которым скрывались коряги и крупные валуны, понял свою задачу – в наказание за ночной инцидент со стефанами придется торить дорогу. Хорошо хоть, Сол не давал сильно выматываться впередиидущему, чтобы не замедлять движение всей группы. Он следовал вторым, и как только заметил, что я двигаюсь все медленнее, послал вперед Вуцика. Далее тропу прокладывали Яцкель и Сальдер. Так мы вчетвером и меняли друг друга.

Стефаны каждый раз, проходя мимо нас с Томом, бросали злобные взгляды и лопотали что-то угрожающее. Осознавая, что в случае дальнейшего разгорания конфликта мы можем подвести всю группу, я дал себе слово не поддаваться на провокации, по крайней мере до возвращения в часть. Да и там можно потерпеть, ведь нашей совместной службе через месяц с небольшим придет конец. При случае нужно было поговорить об этом с Томом, коль уж этот тихоня оказался таким горячим парнем.

Но надо отдать должное обоим стефанам, они торили дорогу с усердием, ничуть не филоня. Уиллису порой приходилось несколько раз повторять приказ, чтобы кто-либо из них уступил место сменщику.

Первую остановку сделали далеко за полдень, когда забрались на вершину самой высокой сопки. Не знаю, как мои коллеги первопроходцы, но я сразу повалился на снег, с ужасом думая о том, что сейчас Уиллис нагрузит нас еще и обещанными хозяйственными заботами. Однако ничего такого не последовало. Наскоро проглотив кубик энергетического шоколада, командир подозвал взводных интеллектуалов – Отто Гергерта и Пола Финкильштейна. Судя по всему, они занялись определением точного местоположения подразделения. Но у меня не было сил даже прислушиваться к их разговору. Съев свой кусочек шоколада, я сидел на снегу, привалившись к стволу дерева, и сквозь полудрему наблюдал, как Борк карабкается на дерево и что-то кричит с вершины задравшему голову Солу.

Вдруг послышался хлопок, следом засвистела сигнальная ракета, и до наших ушей долетел душераздирающий визг. Подскочив, мы с недоумением смотрели в ту сторону, откуда пришли – там кто-то наткнулся на растяжку.

– Борк, ты видишь, кто это орет? – крикнул сидящему на дереве товарищу Уиллис.

– Не вижу, – отозвался тот из ветвей. – Там подлесок слишком густой. Но судя по шевелению веток, тварей не мало.

Сол велел Борку спускаться, и отряд двинулся дальше. Теперь двигались, всматриваясь в окружающий лес и держа карабины наготове. Но больше никто не попадался в расставленные для преследователей ловушки и не оповещал о своем присутствии дикими криками. Время от времени мы видели следы неведомых зверей, иногда достаточно крупные, чтобы авансом уважать оставившего их обитателя местных лесов. Но на глаза попадались лишь мелкие грызуны, снующие по стволам деревьев и по снегу, да порхающие с ветки на ветку беспокойные пичуги.

Глава 10

Ягуанты

На ночлег остановились, когда совсем стемнело – Уиллис гнал нас на склон очередной сопки, чтобы видеть ту вершину, с которой мы нынешним утром начали свой путь. Но местное светило село гораздо раньше, позволив тьме поглотить все окружающее пространство.

Найдя более-менее ровную площадку для установки шатра, мы принялись устраивать лагерь.

В этот момент в окружающих поляну деревьях послышалась какая-то возня, кто-то заухал, заверещал, затрещали ветки. Что-то шлепнуло по наполовину натянутому шатровому полотну. Шлепнуло еще раз. И еще. Шлепки стали раздаваться чаще. Вот что-то ударило меня в грудь и сразу в локоть. Я с удивлением уставился на прилипшую к грудным пластинам вязкую массу. Поднес к глазам испачканную руку и впервые с начала обстрела вдохнул…

Легкие еще не успели вобрать в себя полную порцию воздуха, как их парализовал судорожный спазм. Из глаз ручьем брызнули слезы, а пустой желудок вывернуло наизнанку. После очередного шлепка в спину я упал на колени и, отплевываясь исторгнутой изнутри себя горечью, пополз не видя куда, лишь бы скрыться от этого вонючего обстрела.

Рядом застрекотал чей-то карабин. Визг в окружающих деревьях сразу усилился, в точности напомнив тот, который мы слышали днем.

– Надеть шлемы! – проорал Уиллис.

Как же я сам об этом не догадался-то? Накинув шлем, я опустил забрало и активировал режим внутреннего жизнеобеспечения.

Оглянувшись, содрогнулся при виде курсанта, которому вонючая гадость попала в лицо. Хрипя, крича и отплевываясь, он неистово пытался оттереться снегом, слепо зачерпывая его вместе с разбрызганными по нему шлепками.

Направив луч своего фонаря в деревья, я успел заметить юркнувшую от света волосатую, чем-то напоминающую человеческую, фигуру. Только длинные руки и ноги выглядели слишком непропорциональными для маленького тела, размеры которого не превышали размеры тела пятилетнего ребенка.

Вскинув карабин, я выставил планку на максимальный разброс и, выхватив лучом света еще одного монстра, выпустил обойму игл. Тварь успела сделать прыжок на соседнее дерево, но, не долетев, издала дикий визг и камнем рухнула вниз.

А вот и следующая цель – человекоподобная образина висела, держась одной рукой за ветку и суча в воздухе ногами. Второй рукой тварь замахнулась и бросила в сторону поляны очередную порцию вонючей гадости.

Посланная мной обойма игл сорвала монстра с ветки, превратив мохнатую тварь в разлохмаченную тряпку. Но и его бросок достиг цели, чувствительно впечатавшись в эластичный пластик забрала. Несмотря на синтезируемый внутри «Кирасы» чистый воздух, мой желудок не вывернуло только по причине его абсолютной пустоты. Как назло, снег вокруг был утоптан так плотно, что я не смог схватить хотя бы горсть, чтобы убрать ослепившее меня дерьмо. Слепо пошарив вокруг руками, в конце концов оттер забрало пустой перчаткой, что позволило хоть как-то ориентироваться в окружающей обстановке, глядя на нее через желто-коричневую муть.

Товарищи продолжали стрелять по темным зарослям, и я тоже выпустил несколько обойм наугад.

Раздалась команда Уиллиса прекратить стрельбу. Вопли нападавших тварей теперь слышались где-то далеко и явно удалялись.

Я поспешил к краю поляны в поисках нетронутого снега и начал тщательно оттираться. М-да, задача предстояла нелегкая – вычистить вонючую дрянь из всех сочленений и складок. Наверняка будет крайне не легко. Самым идеальным вариантом сейчас было бы залезть в достаточно глубокий ручей и как следует продраить броню песочком. Но, за неимением поблизости хоть какого водоема, приходилось обходиться снегом.

В первую очередь тщательно очистил забрало и сразу увидел валяющееся в двух шагах передо мной тело мохнатой твари. Рассмотреть ее подробно не представлялось возможным, ибо то, во что превращают тело сотни стальных игл, не поддается никакой идентификации. Отошел в сторону от неприглядного месива, но наткнулся на другой труп. Этот вообще буквально разодран на части, и отдельные куски соединялись друг с другом лишь лоскутками кожи и сухожилиями.

Прошло не менее часа, прежде чем я оттер «Кирасу» до удовлетворительного, на мой замыленный взгляд, состояния. Решив откинуть забрало, отключил систему внутреннего жизнеобеспечения и тут же включил обратно, спасаясь от нахлынувшего снаружи смрада.

– Новиков, ты почистился? – спросил подошедший Уиллис и указал в сторону так и не натянутого шатра. – Помоги Гергерту и Борку.

Ребята соскабливали с ткани грязные шлепки и затирали пятна снегом. Прежде чем присоединиться к ним, я вырубил саперной лопаткой небольшой куб снега в слежавшемся сугробе и, аккуратно поддев его, отнес к шатру.

– Сол, – окликнул командира Гергерт. – Наверное, надо сворачиваться? Не будем же мы ночевать среди этого дерьма?

– Да, Отто, – кивнул в ответ Уиллис. – Сворачивайте полотно и, как только Гольего ототрется, поднимемся выше по склону.

– А что с ним? – поинтересовался Борк.

– Не успел надеть шлем и схлопотал кусок дерьма прямо в лицо.

– Ё-о-о, – сочувственно поморщились товарищи, а я вспомнил, что видел Эктора Гольего в самом начале нападения, но не узнал его тогда по понятной причине.

К Уиллису подбежал Том Сальдер и что-то сказал, указывая рукой в ночное небо. Я посмотрел в том направлении и увидел перемещающиеся над темными вершинами сопок огни.

– Всем погасить свет! – прокричал Уиллис. – Немедленно! Похоже, наших преследователей везут.

Огни геликоптера скрылись за склоном сопки, на вершине которой наш отряд устраивал дневной привал.

Вчера разведчики сменили нас в карауле, а сегодня, похоже, их так же без предупреждения отправили на наше преследование. Ну что ж, посмотрим, сумеют ли они, найдя след, двигаться по заснеженным склонам быстрее нас?

– Можно включить свет, но на самый минимум, – распорядился Сол. – И заканчивайте оттираться. Через пять минут выдвигаемся. Гольего, ты меня слышал? Перейдем на новое место, тогда снимешь «Кирасу» и вытряхнешь все, что попало тебе за пазуху.

Я снова мысленно пожалел беднягу Эктора. Этот черноглазый смуглокожий курсант всегда отличался особой чистоплотностью. Теперь, небось, при любом случайном шуме будет сразу накидывать шлем и задраивать забрало.

– Олег, не спи, – толкнул меня Борк. – Берись за этот край.

Стараясь не елозить полотном по перепачканному снегу, мы свернули шатер.

Когда отошли от неудавшейся стоянки на достаточное расстояние, послышались разочарованные возгласы и злые проклятия тех, кто первым решился откинуть забрало. Казалось, вонь вокруг нас ничуть не уменьшилась. Да и не удивительно – наверняка немало гадости, которой обкидали ночные налетчики, осталось в складках и сочленениях бронекостюмов. Зловонное амбре впитал пластик ранцев. Но выкинуть их нельзя, ибо не в чем нести упаковки с сухпаем. Так же мы не могли позволить себе бросить шатровое полотно, катушки с суперкрепким шнуром и прочее и так невеликое имущество, от которого мог зависеть успех нашего подразделения.

Поддавшись общему давлению, Сол разрешил сделать небольшую промежуточную остановку, чтобы еще раз обтереться снегом. На этот раз мы, по примеру Борка, попадали в сугробы и ворочались в них, будто охваченные массовым припадком. Потом наскоро протерли друг другу спины и двинулись дальше.

Наконец вышли к более-менее ровному месту, которое Уиллис счел пригодным для ночлега.

Ни меня, ни других провинившихся прошлой ночью Сол, как и обещал, в караульные смены не поставил. А потому я, отказавшись от ужина – для этого пришлось бы снимать шлем, а принимать пищу, одновременно вдыхая продолжавший сопровождать нас аромат, мой желудок попросту не смог бы, – завалился на свеженарезанные ветки с намерением отрешиться от происходящего кошмара до утра.

Рядом лег, погасив свой фонарь, Гергерт.

– Отто, – обратился я к всезнающему товарищу. – Это что за твари напали на нас?

– А ты разве не понял? – удивленно вопросил он.

– Ягуанты, – ответил за Герргерта чей-то голос из темноты.

– Ягуанты? – опередив меня, удивленно воскликнул кто-то.

Так вот, оказывается, каковы эти загадочные ягуанты, к семейству которых нередко пытались причислить нас капралы и сержанты.

– Значит, ягуанты являются представителями местной фауны? – задал я вопрос в темноту.

– Не только местной, – произнес Гергерт и не удержался от пояснения: – Эти приматы являются одной из загадок нашей галактики. Ученые никак не могут объяснить, каким образом этим обезьянам удалось расселиться по разным, удаленным друг от друга на огромное расстояние, планетам.

– А чего они на нас напали? – спросил Яцкель.

– Вероятно, приняли за стаю сородичей, вторгшихся на их территорию. Весь день следовали за нами, набивая желудки корой и мелкими ветками только им известных деревьев. А когда их желудочно-кишечный тракт подготовил сырье для снарядов, напали.

Кто-то подскочил и бросился к выходу, спотыкаясь в темноте о лежащих товарищей и издавая звуки рвотных позывов.

– Да-а, – сопроводил выбежавшего голос Финкильштейна, – Гольего больше всех не повезло. Полон рот дерьма… Брр, не дай бог такое испытать.

– Ракета! – донесся крик караульного. – Еще одна! Разведка-то не спит. Уже место нашей высадки обнаружили. Еще ракета! Они нас окружить хотели, что ли?

Поднялся гомон, разбудивший тех, кто уже успел уснуть. Все вышли из шатра и принялись всматриваться в темноту. Однако Уиллис приказал немедленно ложиться отдыхать, ибо завтра предстоял нелегкий путь, и неизвестно, какие еще сюрпризы, кроме стай ягуантов, поджидали нас в этих сопках. Часовым он наказал докладывать немедленно, если разведчики вновь наткнутся на растяжку. И тут же добавил, что после первых ловушек, которые вывели из игры минимум трех человек, преследователи вряд ли решатся идти дальше ночью.

– Сол, – позвал командира Гергерт, – тут может еще одна проблемка нарисоваться.

– Какая?

– Ты же знаешь, что заряд батарей наших «Кирас» был всего лишь пятидесятипроцентным?

– Ну? – нетерпеливо переспросил Сол, взглянул на индикатор зарядки собственного бронекостюма и тут же выругался: – Дьявол этих мартышек побери. Как же я сам не подумал об этом.

Слышавшие разговор курсанты тоже обратили внимание на свои индикаторы – показания уровня упали почти до четверти, и изначально зеленый столбик наливался красным цветом, предупреждая о необходимости экономного расхода энергии.

– Всем отключить системы внутреннего жизнеобеспечения «Кирас»! – распорядился Уиллис. – И фонари не включать без надобности. Неизвестно, сколько дней нам еще идти, а батареи уже почти разряжены.

– Да ты что, Сол! – запротестовали сразу несколько человек. – Пусть эта дрянь хотя бы немного выветрится. Дышать же совсем невозможно. Вот днем получше очистимся, тогда можно и отключить.

– Гольего как-то дышит, значит, и мы сможем, – решительно произнес Уиллис, откинул забрало и тут же сморщил нос. Было видно, что он непроизвольно задержал дыхание.

– У Гольего просто нет выбора, – заметил Адам Вуцик.

– И у тебя не будет, когда окончательно посадишь батареи. Без подогрева околеешь в первую же ночь.

– Можно будет костер развести, – возразил тот, но забрало все же откинул.

Примеру Сола и Вуцика последовали и другие, сразу разразившись односложными возгласами типа: «фу» и «бе».

Чтобы хоть как-то унять рвотные позывы, я набрал в ладони снега и растер лицо. Вроде полегчало. Даже смог проглотить кубик шоколада, а то из-за этой вони с вечера ни у кого не возникло желания ужинать. Через некоторое время подумал о том, что неплохо было бы распечатать банку с кашей, но наваливающийся сон оказался сильнее голода, и мысль о еде угасла вместе с сознанием.

Во сне я увидел преследователей. Возглавлял разведчиков Адиль Орчинский. Его ярко-красный бронекостюм был отделан узорами из стразов, сияющих в свете звезд. Отпрыск сенатора шел напролом, ломая попадавшиеся на пути деревца и время от времени надувая огромные розовые пузыри из жевательной резинки. Пузыри отрывались и уносились в нашем направлении, указывая Адилю дорогу. Мы старались прятаться от них в густых зарослях. Они взрывались, раскидывая во все стороны ошметки вонючего дерьма, и нам, чтобы не задохнуться, приходилось покидать убежище и из последних сил пробираться дальше. Вот Адиль уже почти настиг нас. Он остановился и громогласно захохотал, колотя себя по грудным бронепластинам. Его подразделение, прыгая по ветвям деревьев, окружило поляну, на которой стоял наш шатер. Мы каким-то образом оказались внутри и сидели, понурившись от безысходности и осознания проигрыша.

Орчинский приблизился ко мне и, активно двигая челюстями, закричал голосом Уиллиса:

– Подразделение, подъем! Десять минут на то, чтобы оправиться и позавтракать!

Стряхнув приснившийся кошмар, я выскочил наружу, с наслаждением втянул в легкие свежий воздух и поспешил к не затоптанному снегу, чтобы обтереть лицо.

И вновь повторился вчерашний день – подразделение практически без остановок уходило от преследователей. Те в первой половине дня еще два раза попались на растяжки и далее каким-то образом научились их избегать, то ли обнаруживая, то ли двигаясь на предельном удалении от проторенной нами тропы.

Когда полувзвод подошел к высокому каменистому обрыву, дорогу прокладывал Том Сальдер. Пока мы стояли, уже привычно ожидая решения Уиллиса, Том подошел к заснеженному краю и, зачем-то сняв шлем, заглянул вниз.

– Ого, – только и успел сказать он, прежде чем нависший над каменной стеной снежный карниз обвалился, увлекая неосторожного курсанта вниз.

– Стоять! – непонятно кому крикнул Уиллис.

После секундного замешательства я первый двинулся к оголившемуся краю. Несмотря на то что под ногами теперь был надежный камень, не дойдя один шаг, опустился на четвереньки и только после этого посмотрел вниз. До густых зарослей внизу было не менее двадцати метров. Сальдера сквозь ветви не разглядеть.

– Том!

Ответа не последовало. Ветви кустарника остались неподвижными, не выдавая ни малейшего движения.

Рядом опустились на колени Сол и Гергерт. Кто-то еще топтался сзади, но Уиллис приказал больше никому не подходить. Однако один человек все же подошел и без боязни встал у самого края. Подняв голову, я увидел, что это Эктор Гольего.

– Уклон отрицательный, но высота детская, – тоном знатока заявил он. – Мы здесь легко спустимся.

– Ты понимаешь в этом? – повернулся к нему Сол.

– Я вырос в горах.

– Тогда нужно поспешить. Сальдеру требуется помощь.

Эктор без лишних слов привязал конец веревки к стволу ближайшего дерева и скинул ее вниз. Затем окинул нас оценивающим взглядом и закрепил вторую веревку за соседнее дерево.

– Высота небольшая, – произнес он, сев на край обрыва. – Можно просто взяться за веревку и съехать вниз. Но если кто боится, то обматывайтесь вокруг талии, беритесь руками за оба конца и понемногу стравливайте. При этом, скорее всего, начнет раскачивать, потому старайтесь спускаться лицом к стене и отталкиваться от нее ногами. Показываю.

Гольего обвил веревку вокруг панциря «Кирасы» и соскользнул с обрыва.

Я посмотрел, как он легко, в несколько скачков, буквально слетел вниз, скрывшись в кустах, и решительно взялся за вторую веревку. Накинув ее на себя и непроизвольно задержав дыхание, опрокинулся за край.

Несколько мгновений практически падал с нарастающей скоростью, слушая шуршание веревки по панцирю. Наконец судорожно сжал руки. От резкого торможения меня бросило на стену, несильно, благодаря бронекостюму, припечатав боком о камни. Удалось зацепиться ногами за небольшой выступ, чтобы перестать раскачиваться, и, понемногу ослабляя кисти рук, продолжить спуск более размеренно.

Внизу Гольего, припав на одно колено, склонился над Сальдером. Тот сидел на снегу, глядя перед собой затуманенным взором и растянув губы в дебильной улыбке. От осознания того, что товарищ жив и вроде бы не имеет серьезных травм, я почувствовал большое облегчение на душе.

– Что с ним? – отодвинув меня, вперед вышел успевший спуститься Сол.

Оказывается, ветви густого подлеска так удачно самортизировали под упавшим на них Томом, что тот даже не ушибся. Вот только, уже проваливаясь сквозь заросли, он ударился незащищенным затылком о небольшую, но крепкую ветку, отчего потерял сознание. Очнулся только после того, как его растормошил Эктор.

Вскоре упавшему показалось, что он окончательно пришел в себя, но при попытке встать на ноги у него сильно закружилась голова.

– У тебя, брат, сотрясение мозга, – заключил Финкильштейн. – В лучшем случае ты на несколько суток отвоевался.

Чтобы обдумать ситуацию, Уиллис распорядился сделать десятиминутный привал. Заодно курсанты отыскали улетевший далеко в сторону шлем Сальдера, в котором находился аварийный радиобуй «Кирасы». Решено было, что Том активирует его, как только мы тронемся в дальнейший путь.

– Сол, – произнес вдруг он. – Что, если мне сделать так, как делали русские?

– Как? – не понял Уиллис.

– Ну, помнишь, Отто рассказывал про высадку русского десанта на их планету во время Звездной войны?

Гергерт действительно как-то рассказывал прочитанную им историю о том, как высадившийся на Баварию отряд десантников Российской империи до самого окончания войны партизанил в северных лесах планеты. За полтора года их весьма активной деятельности ни одного солдата не удалось взять в плен. Более того, во время предпринимаемых правительством карательных экспедиций, безнадежно раненные диверсанты шли на добровольную смерть, оставаясь прикрывать отход товарищей. А когда у них кончался боезапас, давали себя окружить и с улыбкой активировали припасенную для этого случая противопехотную мину, забирая жизни и тяжело калеча до десятка оказавшихся рядом правительственных солдат и деморализуя дух остальных преследователей.

– Что ты предлагаешь конкретно? – заинтересовался Сол.

– Дождусь разведчиков. Когда они подойдут вплотную, активирую сразу несколько сигнальных ракет. Короче, исполню роль живой растяжки.

Уиллис на минуту задумался, после чего спросил:

– Ты понимаешь, что ждать, возможно, придется целые сутки?

– Понимаю. Если станет плохо, сразу активирую радиобуй. Для местного зверья есть этот аргумент, – Том погладил лежащий на коленях карабин. – Да и вряд ли им по зубам «Кираса». Лишь бы не эти ягуанты с их дерьмом.

Обсуждение предложения Сальдера заставило нас задержаться еще на некоторое время.

– Попадется ли разведка на эту уловку? – засомневался Финкильштейн.

– Скорее всего, попадется, – кивнул Гергерт. – Во-первых, солдатам Конфедерации традиционно внушается, что их жизнь является самой большой ценностью, которой нельзя жертвовать ни в коем случае. Потому вряд ли у кого-то может возникнуть мысль о самопожертвовании солдат противника. И потому-то мои предки в той истории с русскими десантниками постоянно попадались на эти живые мины, несмотря на предыдущий опыт. Во-вторых, по условиям, физический контакт является нашим проигрышем. А значит, разведка пойдет на него не задумываясь. Остальное зависит от решения командования. Надеюсь, они не сочтут контакт с раненым бойцом за контакт со всей группой. В любом случае нам нужно будет уйти как можно дальше.

Приняв разумные доводы Отто, Уиллис начал отдавать команды.

Мы наломали веток и устроили Сальдеру удобное ложе, чтобы он провел предстоящие сутки в относительном комфорте. Гольего поменялся с Сальдером батареями «Кирас», так как его, в результате броска меткого ягуанта, оставалась наиболее заряженной.

Последние четыре сигнальные ракеты закрепили на стволах деревьев, протянув прозрачные нити к лежанке.

Прощаясь, все, кроме стефанов, пожали Тому руку. Те демонстративно ушли вперед, торя дальнейшую дорогу.

Я шел, думая о поступке товарища. Оно понятно, что все это вроде как игра. Но почему-то есть уверенность, что в реальных боевых действиях Том поступил бы точно так же. А как бы поступил я? М-да… Жутко даже просто остаться одному в лесу, полном дикого зверья. Пусть они до сих пор и не встречались нам, если не считать лохматых приматов, предпочитая держаться на расстоянии от группы людей, но будут ли звери так же обходить стороной одинокого человека?

– Новиков, смени Яцкеля! – прервала мысли команда Уиллиса, и я, достав нож, чтобы срубать заслоняющие дорогу ветви, пробрался вперед.

Глава 11

Следы неведомого зверя

Следующей ночью я чуть было не повторил судьбу Сальдера.

На ночлег мы остановились в небольшой расселине в склоне сопки, обращенном в противоположную от преследователей сторону. После того, как натянули над ней шатровое полотно, получилась весьма уютная пещерка. Кто-то, шутя, предложил замутить в ней парилку. На парилку, естественно, времени не было, а вот костерок, в целях экономии заряда батарей бронекостюмов, по приказу Уиллиса развели.

Несмотря на усталость, я долго не мог уснуть, глядя на потрескивающий огонь и думая о том, как проводит ночь Том. Когда сон все же начал меня одолевать, ему помешал своими позывами мочевой пузырь. Некоторое время пытался не обращать на него внимания, но потом представил, как глубокой ночью все ж придется подниматься, а перед этим еще с полчаса или час ворочаться в нерешительности, мучаясь вопросом, мол, встать или не встать? Решил, что все ж лучше сходить сейчас.

Впоследствии, когда рассказывал об этом случае, мне нередко задавали вопрос – зачем было отходить далеко, разве нельзя было полить ближайшее дерево? Не хотел бы я оказаться в лесу с людьми, задающими такие вопросы. Представьте, что будет, если полтора десятка человек начнут справлять нужду, не отходя от поляны. Тут никакой свежий воздух и никакие запахи джунглей не помогут. Мы все же не ягуанты, а потому, повинуясь законам, вбитым в наши головы капралами, я двинулся подальше от стоянки. А так как перед этим, все же нарушая одно из внушаемых капралами правил, неразумно пялился на огонь, то, выйдя из-под полога, практически ничего не видел и двигался на ощупь, перебирая стволы деревьев руками. Включать фонарь посчитал ненужным. Постепенно глаза привыкли к темноте, и я с удивлением увидел перед собой пустоту. Но прежде, чем осознал увиденное, сделал очередной шаг и рухнул вниз.

Летел недолго, упал на спину и даже не ушибся. Поднялся, пошарил в темноте руками – передо мной каменная стена. Попробовал дотянуться до верха, не получилось. Догадался включить фонарь, оценил высоту не менее чем в пять метров и порадовался, что не свернул себе шею. Еще мелькнула мысль о том, что упади я с такой высоты днем, то запросто мог бы стать заикой.

Пришлось идти вдоль метров двести, пока стена не снизилась настолько, что я смог взобраться наверх и вернуться к месту стоянки. Один из караульных что-то нервно пошутил по поводу моего долгого отсутствия. Но я, не вникая и не реагируя, скрылся под пологом и завалился спать.

Утром я первым торил тропу. Наш путь пересекал обрыв, с которого мне довелось упасть ночью. Потому, заметив свои следы, свернул к ним. Сол как раз отстал, что-то обсуждая с Гергертом, и не сразу среагировал на изменение направления. Толщина снежного покрова здесь была небольшой, и деревья росли редко, что позволяло идти, практически не петляя меж стволов. Скорость движения значительно возросла, и когда Уиллис догнал меня, я уже видел край обрыва.

– Новиков, ты почему свернул в сторону?

– Там высокий обрыв, – кивнул я в сторону прежнего направления. – А здесь не более полутора метров.

– Откуда ты знаешь? – удивленно спросил Сол.

Не успел я задуматься о том, как рассказать о ночной прогулке, как он сбил с мысли следующим вопросом:

– Чьи это следы?

Хотел было ответить, что мои, но, сделав еще шаг, остановился в немом изумлении. Мы как раз подошли к тому месту, где я забрался на каменный порог. Отсюда хорошо видна цепочка моих следов, тянущихся под стеной. Вдоль них гигантским пунктиром тянулись следы трехпалых лап какого-то чудовища, каждый палец которого оставлял вмятину раза в полтора больше следа моего ботинка. Без сомнения, зверь передвигался на двух ногах. В том месте, где я забрался наверх, на снегу осталось еще четыре отпечатка, на этот раз гораздо меньших, не более человеческой ладони. Судя по одному из правых отпечатков, на оставившей его лапе отсутствовал средний палец. Этот факт говорил еще и о том, что у зверя четыре передних конечности. Если, конечно, это следы того же монстра, который оставил гигантские отпечатки внизу. Видно, что зверь некоторое время топтался на месте и даже опускался на колени, которые у него, опять же судя по отпечаткам, выгибаются назад. От того места, где он садился, словно лучи отходили длинные вмятины, будто монстр хлестал по снегу огромным хвостом, толщиной у основания с человеческий торс. Потоптавшись, зверь развернулся и ушел вниз по склону, как раз в том направлении, куда нужно было идти нашему отряду.

Интересно, он следовал ночью за мной по пятам или прошел по следам позже? И почему зверь не пошел дальше, а предпочел удалиться? Все-таки хорошо, что я не увидел его ночью – вот страху бы натерпелся! А звери, говорят, страх чуют…

Тем временем отряд сгрудился вокруг, и после нескольких мгновений немого изумления послышались выразительные возгласы.

– Отто, – обратился к всезнайке Финкильштейн, – это что за зверь?

Но Гергерт на этот раз лишь молча развел руками.

– Новиков, может, ты нам прояснишь этот вопрос? – подозрительно уставился на меня Сол. – Почему ты свернул именно к этому месту?

– Я же уже сказал – там высокий обрыв, не менее пяти метров.

– Откуда ты об этом знаешь?

– И с кем ты здесь встречался? – хохотнув, добавил вопрос Финкильштейн.

Не знаю, что на меня подействовало, то ли нервная шутка Роберта, то ли потребовался своеобразный выплеск собственных эмоций, но, обведя взглядом застывших в ожидании товарищей, я начал рассказ… Рассказ о том, как выйдя по нужде, свалился с десятиметрового обрыва прямо на голову прикорнувшего под каменной стеной монстра. Как тот, смертельно перепугавшись, бросился наутек, а я, приняв его за вражеского лазутчика, кинулся следом. Как нагнал и, повалив на снег, принялся заламывать руки. И только когда сообразил, что рук у поверженного врага почему-то четыре, обратил внимание на то, что и сам он раз в пять крупнее меня.

– Вот тут я его завалил, – моя рука указала на то место, где снег был основательно вытоптан огромными лапищами.

– Как же ты не видел, что он такой здоровый, когда бежал за ним? – недоверчиво спросил Борк.

– Темно же было. А тут под обрывом и вовсе ничего не видно. Я бежал, ориентируясь чисто на звук его шагов. Фонарь специально не включал – думал, вдруг он не один.

– И куда он потом делся?

– Убежал. Я как понял, что подо мной не разведчик, а огромный зверюга, так сразу хотел деру дать, да запнулся, когда на уступ запрыгивал. Думал, все, сейчас он меня разорвет, и «Кираса» не поможет. Даже глаза закрыл от страха. Лежу, слышу, шаги удаляются. Глянул, а его пятки уже меж деревьев мелькают.

– Как же ты пятки увидел в темноте-то?

– А я когда упал, нечаянно фонарь включил.

– Какой он хоть из себя-то, зверь этот? – последовал очередной вопрос от товарищей.

– Так это, я ж его видел только со спины, и то в темноте, – я внимательно всматривался в окружающие лица и пытался понять, неужели они и правда поверили в мои россказни? Однако, видя, что сейчас последуют дальнейшие расспросы, поспешил спрыгнуть с полутораметрового обрыва, кивнул на следы и предложил: – Нам все равно в ту сторону идти. Может, догоним – посмотрим, что это за зверь?

Ответить мне никто не успел, так как в этот миг раздался далекий свист сигнальной ракеты. Следом просвистели вторая, третья и четвертая. Самих ракет из-за сопки не было видно, но понятно, что это выполнил свою задачу Том Сальдер.

– А разведка-то нас догоняет, – произнес Финкильштейн, глядя в ту сторону. – Я думал, они наткнутся на Тома не раньше обеда.

– Новиков, вперед! – отдал команду Уиллис, и я бросился по следам монстра, который, после выдуманной самим же истории, уже не казался столь страшным. Надо только придумать, как выкрутиться из собственных фантазий перед товарищами, принявшими их за чистую монету.

На этот раз Сол менял впередиидущих гораздо чаще, выставляя торить тропу не только меня и стефанов, но и других курсантов. Не знаю, как разведчикам, прибывшим на сутки позже нас, удалось так быстро сократить расстояние вдвое, но мы уже через пару часов начали выбиваться из сил от заданного Уиллисом темпа. Надо отдать ему должное, он в этом плане переплюнул капрала Юрая, которому уже давно не удавалась вымотать взвод до изнеможения. Правда, и сам Сол выглядел не лучше любого из нас – надсадно хрипел при дыхании и несколько раз падал на совершенно ровном месте. Глядя на то, как он упал в очередной раз, я подивился его упертости – какой смысл так загоняться, когда до финиша еще идти и идти? Я, конечно, понимал, что цель рывка – как можно дальше оторваться от преследователей, но если сейчас выбиться из сил, то весь выигрыш во времени может оказаться весьма сомнительным.

И все же нам повезло. Когда уже совсем не осталось сил и мы с ужасом бросали взгляды на довольно крутой склон, по которому предстояло подниматься, послышался далекий свист, переросший по мере приближения в грохот лопастей геликоптера. Вскоре винтокрылая громада зависла над нами, заставив заметаться поземку по снежному насту, и из ее чрева выбросили веревочный трап, недвусмысленно предлагая подняться на борт.

Внутри подразделение встречал капрал Шевел. Он жестами показал каждому поднимающемуся, чтобы тот садился, и когда последний курсант влез в чрево летающего монстра, задвинул дверь и уселся сам.

На протяжении всего полета я пытался определить по лицу капрала, что ждет нас по возвращении – благодарность или раздрай от командиров. Однако Шевел, откинувшись спиной на борт и сложив на груди руки, сидел с прикрытыми глазами, не выражая абсолютно никаких эмоций.

В любом случае, независимо от результата, я был рад, что эта утомительная игра в догонялки наконец-то закончилась.

– Фу, что за вонь? – сморщив нос, встретил нас в родной казарме дежурный по роте капрал Линк. – Чего вы там такого ужасного увидели, что все разом обгадились?

Мы с недоумением уставились на него, не понимая, о чем речь, и направились к уже находящимся здесь товарищам из второй половины взвода. Они тоже здесь, значит, и их игра закончена. Удачно ли? Что-то слишком хмурые у них лица. Даже вечно довольный жизнью Логрэй чистил свой карабин, насупившись.

Увидев нас, товарищи с интересом вскинули брови и сразу, подобно Линку, начали морщить носы.

– Чем это от вас так воняет? – озвучил общий вопрос Логрэй, и до нас, наконец, дошло, что «Кирасы», оружие и прочее снаряжение до сих пор благоухают ароматами от ягуантов. Просто мы уже привыкли к ним настолько, что не замечали.

Зато заметили все остальные, находящиеся в этот момент в расположении роты.

– Юрай! – взревел мастер-сержант. – Забирай этих ягуантов и не возвращайся, пока не сделаешь из них человеков!

– Тор, – возмутился вышедший из расположения капрал Юрай. – При чем здесь я? Вторые номера курирует Шевел.

В итоге с нами отправились и Юрай, и Шевел. Мы ушли к одному из ближайших озер, где развели сразу несколько костров, грея одновременно и булыжники для парилки, и воду для стирки и помывки доспехов. Попутно рассказывали капралам о своих злоключениях и расспрашивали их об интересующих нас вопросах.

Первое, что мы узнали, то, что Том Сальдер отправлен в армейский госпиталь. При этом его состояние не вызывало особых опасений.

Следующая новость была более печальной и состояла из двух частей – двое курсантов из первой половины нашего взвода получили тяжелые травмы, в результате чего боевой дух подразделения оказался сломлен, и, как итог, преследователи быстро догнали и окружили их, досрочно выведя из игры.

Изначально нашим товарищам не повезло в том, что никто не решился сразу взять на себя роль лидера. Половина ночи прошла в бестолковой суете и спорах, пока кто-то не высказался за выборы командира. Приступили к выборам. Удивительно, но те, кто только что пытался навязать остальным свое мнение по поводу правильности дальнейших действий, теперь всячески открещивались от ответственности. В итоге роль командира досталась ответственному, но не блещущему инициативой курсанту из третьего отделения Жаку Кортесу. В дальнейшем он отдавал команды, руководствуясь советами тех, кто якобы лучше знает, как надо делать.

Рассвет застал курсантов не выспавшимися. Учитывая то, что предыдущая ночь прошла в карауле, физическое состояние подразделения оставляло желать лучшего, что, естественно, худшим образом отразилось на дневном марш-броске. Но, несмотря на крайнюю усталость, после того как вечером увидели огни геликоптера, который доставил группу преследования, было принято решение продолжать продвижение ночью. Однако, промучившись пару часов в попытке добраться до вершины очередной сопки, все же остановились на ночлег. Ребята повалились на снег прямо там, где остановились, и, наскоро проглотив по консерве, уснули. При этом ни у кого не возникло мысли о карауле. В эту ночь беспечность сошла с рук – никто не потревожил сон утомленных курсантов.

В отличие от нашей группы, они начали ставить растяжки с сигнальными ракетами только на второй день. Уже в полдень одна из растяжек сработала, сообщив, что преследователи настигают. Наши товарищи как раз взобрались на длинный гребень, где, устроив скоротечный привал, решили хотя бы немного поесть, прежде чем начать спуск по довольно крутому склону. Подстегнутые свистом ракеты, они наскоро закончили обедать и ринулись вниз.

Этот-то спуск и стал роковым для Акселя Рольдана и Никоса Хауслера.

Первым споткнулся Аксель. Падая, потянул за собой ящик с сигнальными ракетами, который нес в паре с Никосом. Хауслер пытался удержать ящик, но в следующую секунду сам запнулся о подвернувшийся под ногу скрытый снегом булыжник, и рухнул вместе с грузом на Акселя. При этом угол ящика угодил в лицо Рольдану, раздробив нос и верхнюю челюсть.

Никосу повезло немногим больше. Когда к ним подбежали товарищи, Аксель был без сознания, а Хауслер лежал с неестественно вывернутой, застрявшей меж двух тонких стволов ногой и, не в силах терпеть боль, шипел, как змей. Из глаз курсанта катились крупные слезы.

Естественно, сразу же были активированы аварийные буи, после чего, сделав инъекции обезболивающего – благо аптечка «Кирасы» давала эту возможность – они перебинтовали Акселя и наложили шину на сломанную ногу Хауслера.

Только услышав шум лопастей спасательного геликоптера, группа оставила товарищей и двинулась дальше.

Посадку спасателей заметили и преследователи. Неизвестно, подстегнуло их это или нет, но только уже в полночь разведчики окружили стоянку наших товарищей…

Если проигрыш первой половины взвода не вызывал сомнения, то решение командования по поводу нашего подразделения до сих пор оставалось загадкой, и это несколько угнетало.

По ходу помывки и чистки снаряжения капралы расспрашивали нас о подробностях учебного рейда. Они искренне удивлялись принятому Солом решению оставить раненого бойца в качестве живой мины. Однако ни одобрения, ни порицания не высказывали, так же как и мы с тревогой ожидая результата. Но когда услышали о неведомом звере, оставившем огромные трехпалые следы, неожиданно взволновались.

– Чего ж вы сразу-то не сказали? Это же рохта! – подскочил Шевел.

– Рохта? – поднял на него глаза Гергерт, и я понял, что всезнайка наверняка что-то слышал о местном монстре.

– Новиков, шустро собирайся! – окликнул меня Юрай и повернулся к Шевелу: – Эд, мы к ротному, если не вернемся, проследи, чтобы прихватили его «Кирасу».

– Это точно был рохта? – немедленно всполошившийся, как и капралы, капитан Отс выскочил из-за стола и подошел к нам.

– Вот, курсант Новиков столкнулся с ним прошедшей ночью, – указал на меня Юрай.

Знай я на тот момент подробнее об этом загадочном звере, то, возможно, и решился бы насочинять что-нибудь про темноту, в которой толком ничего не увидел. Но, глядя на возбужденное лицо командира роты, решил, что он отлично знает, о чем идет речь, а значит, запросто поймает меня на лжи, уловив какую-нибудь неточность. Потому рассказал всю правду о ночном происшествии, добавив лишь, что слышал какие-то шаги позади себя, когда шел под каменным обрывом.

– Разве ты не на него свалился? – удивленно спросил капрал, наслушавшийся россказней моих товарищей.

– Честно говоря, не знаю, сэр, – развел я руками, чувствуя, как предательски краснеет лицо и выступает пот. – Я упал на что-то мягкое, но что это было, в темноте не рассмотрел.

– Но следы-то ты видел? – нетерпеливо надвинулся на меня капитан.

– Так точно, господин капитан! – кивнул в ответ и поспешно добавил: – Следы видели все курсанты из нашего подразделения. И мы шли буквально по этим следам до тех пор, пока нас не забрал геликоптер.

Ротный сунул мне под нос планшет с картой, на которой были отмечены красная и синяя пунктирные линии.

– Вот ваш маршрут, – ткнул он в синюю линию. – Показывай, где ты его встретил.

Проглотив слова о том, что никого не встречал, я начал водить пальцем по экрану, увеличивая изображение в нужном квадрате. Вот тот самый обрыв. Вот мои следы… Что за чертовщина?!

– Извините, господин капитан, но я ничего не пойму! – воскликнул я, искренне удивленный, продолжая прокручивать изображение. – Вот мои следы, вот наша тропа. Но тех следов сейчас не видно… Я действительно ничего не понимаю, господин капитан.

– Значит, точно рохта, – удовлетворенно кивнул Отс и начал набирать код вызова на ручном коммуникаторе. После чего бросил нам: – Вы можете быть свободны.

– Извините, сэр, – обратился я к капралу, когда мы вышли из казармы. – А вы видели этого рохту?

– Я? – Юрай удивленно повернулся ко мне.

Судя по выражению лица капрала, он недоволен тем, что ротный отослал нас восвояси. А он-то, вероятно, собирался приобщиться к некой тайне.

– Рохту никто не видел, – ответил капрал после короткой паузы. – Видели только его следы.

Упоминание о следах побудило меня задать следующий вопрос:

– Но, сэр, почему же следов этого зверя не было видно на планшете господина капитана? Наши следы есть, а его нет. Будто бы и не было их.

– Потому, курсант, что следы рохты можно видеть лишь невооруженным взглядом. Для любого прибора во всех диапазонах они незаметны.

– Но как такое возможно, сэр? Я еще могу понять, как становится невидимым физическое тело. Но след… Как может выглядеть нетронутым снежный наст с валяющейся на нем сухой веткой, если на самом деле там глубокий отпечаток гигантской лапы с вмятой в него переломанной в трех местах той же самой веткой?

– Если сумеешь ответить на этот вопрос, то смело рассчитывай на щедрую премию от военного ведомства. Думаешь, просто так высоколобые гоняются за рохтой, пытаясь хоть что-то узнать об этом феноменальном существе? У тебя, курсант, нынешней ночью был шанс кардинально изменить свою судьбу, но ты прошел мимо него…

– Судьба пищи для желудка загадочного невидимки меня не очень прельщает, – неосторожно прервал я капрала, но, спохватившись, умолк.

– Могло быть и так, – согласился он, не обратив внимания на наглость подчиненного.

К нашему возвращению остальные курсанты уже знали о таинственном звере столько же, сколько и я – что-то рассказал капрал Шевел, что-то добавил всезнающий Отто. Ко мне с расспросами не приставали, так как более адекватные товарищи разъяснили остальным, что мои фантазии о ночной схватке с монстром были всего лишь шуткой.

Перед ужином рота построилась в расположении на центральном проходе. В сопровождении командиров взводов перед строем вышел капитан Отс и объявил благодарность нашему подразделению, которое, благодаря нестандартному решению, условно уничтожило группу преследователей. Тем самым заработанные нами положительные баллы перекрыли отрицательные баллы за провал первых номеров. Особо ротный отметил инициативного курсанта Уиллиса и даже пообещал посодействовать, если тот пожелает подписать новый контракт и остаться на капральской должности в роте.

Глава 12

Капрал Линк

Рейд по сопкам ознаменовал завершение обучения по общевойсковой программе. Оставшиеся четыре недели до окончания полугодового контракта значительно отличались от всего предыдущего периода. Неизменными остались только утренние кроссы с Юраем и караулы каждые девятые сутки.

В обучении теперь упор делался исключительно на профессиональное овладение боевыми роботами. Мы не вылезали из симуляторов и почти каждый день практиковались в управлении реальными машинами. На полигоне параллельно с нами тренировались и механики. Каждый раз, когда одно из отделений возвращалось с директрисы или полосы препятствий, курсанты из третьего батальона налетали на машины, отрабатывая устранение условных, а иногда и реальных повреждений.

Кроме того, нам больше не приходилось самостоятельно стирать обмундирование у какого-нибудь источника в сопках, одновременно устраивая себе экстремальные парилки. Теперь по субботам взводный сержант отводил нас в солдатскую баню. В ту самую, которая в первый день нашего здесь пребывания показалась верхом дикости. Зато какое блаженство мы испытывали в первую субботу после сумасшедшего забега по сопкам, лежа на просторных полках парилки и степенно беседуя на разные отвлеченные темы!

Порадовало и то, что значительно улучшилось качество продуктов в столовой. Не было червивых круп, гнилого картофеля и волосатого сала. Чая или компота в чайниках было достаточно, чтобы налить каждому по полной кружке.

И вовсе неожиданным сюрпризом было то, что каждому курсанту выдали банковскую карточку, на которую, как оказалось, уже пять месяцев поступала солдатская зарплата. Но сами карты не могли бы порадовать нас в полной мере, не покажи нам капралы дорогу к армейской кафешке, в которой мог разместиться приличный спортзал. Интересно, кто посещал сие заведение в течение всего предыдущего учебного периода? Даже если здесь собрать всех сержантов и капралов, то все равно кафе выглядело бы пустым. Теперь же, в свободный час перед отбоем, оно гудело, словно гнездо диких пчел. Не хватало только романтической музыки и особей женского пола. Впрочем, одна женщина здесь была. Помимо автоматов, выдающих пирожное, мороженое и различные напитки, в кафе имелась самая настоящая барная стойка, из-за которой на солдат взирала пышногрудая шатенка лет сорока. Звали ее Альба. Всех посетителей, будь то курсант, мастер-сержант или заскочивший утолить жажду лейтенант, она называла птенчиками, что заставляло некоторых из них смущаться и даже краснеть. Несмотря на то что стряпня Альбы стоила гораздо дороже, чем то же самое, выдаваемое синтезаторами, у стойки всегда стояла очередь.

– Эй, русский, – услышал я в один из вечеров, когда в отведенный на личное время час направлялся в кафе, желая отведать корпинторианских эклеров, приготовленных Альбой. – Там с тобой хотят поговорить. Иди скорей!

– Кто? – задал я односложный вопрос невысокому курсанту, стоящему в тени у угла здания.

– Как кто? Друзья, конечно! Давно не видели тебя. Соскучились. Иди скорей, – парень махнул рукой за угол.

Не знаю, почему меня в тот раз не насторожил акцент, присущий выходцам со Стефании, но при упоминании о друзьях почему-то подумал о товарищах с Кинга и поспешил вслед за незнакомым курсантом.

За зданием находились заметенные снегом беседки, в которых в летнее время неплохо было бы отдохнуть вечерком, после напряженного учебного дня попивая прохладную газировку. Даже не хотелось размышлять о том, почему мы были лишены подобного блаженства.

Около одной из беседок заметил группу курсантов, к которой быстрым шагом подошел мой сопровождающий. Лишь услышав говор и заметив среди компании Яцкеля и Вуцика, сообразил, о каких «друзьях» шла речь. Появившееся разочарование сменилось злостью. Потому, вместо того чтобы благоразумно ретироваться от значительно превосходящих сил противника, подошел к ним вплотную, позволив обступить меня полукругом, отрезав обратный путь. Семеро против одного – расклад явно не в мою пользу.

– И о чем же друзья желают со мной поговорить? – ухмыльнулся я, стараясь сохранять хладнокровие и внутренне, и внешне.

– Ты неправильно себя ведешь, русский, – вышел вперед высокий стефан, постукивая по ладони невесть где раздобытой сержантской дубинкой, называемой «стимулом».

– Не ты ли здесь определяешь правила поведения? – неожиданно для всех раздался голос Уиллиса.

Я с удивлением заметил Сола за спинами стефанов. Он стоял, заложив руки за спину, и на его лице играла та надменная ухмылка, которую я запомнил с первого дня нашего знакомства.

– Эй, Сол, иди своей дорогой! – воскликнул Яцкель. – Зайди в кафе, покушай булочек, посмотри на Альбу. Зачем тебе чужие проблемы, Сол?

– Ты ошибаешься, Ян, – Уиллис прошел в круг и, встав рядом, хлопнул меня по плечу. – Я и Олег с одной планеты. Потому его проблемы мне не чужие.

Я еще не до конца осознал слова товарища, как, растолкав стефанов, к нам присоединились Борк и Логрэй.

– Эй, вы тоже с одной планеты? – удивился высокий, перестав постукивать «стимулом» по ладони. Впрочем, на фоне Логрэя и Уиллиса он уже особо не выделялся ростом.

– Нет, я не с Кинга, – добродушно улыбаясь, развел руками Борк. – Просто я тоже не люблю стефанов.

– А я люблю картошечку фри со свининкой, – с мечтательными интонациями в голосе заявил Логрэй и улыбнулся не менее добродушно, чем Борк.

Я почувствовал, как только что наполнявшая душу злая безысходность сменилась бесшабашным задором и уверенностью в дружеской поддержке.

– Я не понял, русский, ты что, с собой целую толпу привел? – с неподдельным возмущением вопросил обладатель дубинки. – Один боишься, да?

– Боюсь чего? – попросил я уточнить вопрос.

– Один на один.

– Один на один с вами семерыми?

Высокий задумался над ответом.

Тем временем остальные стефаны оглядывались на кафе, вероятно ожидая, не подойдет ли еще кто-нибудь из моих товарищей. В конце концов один из них не выдержал напряжения и быстро затараторил на своей непонятной тарабарщине, брызжа слюной и через слово поминая некую курву. Пара человек ответили ему. После чего взоры семерых устремились на нас, явно выбирая цели. Выставив перед собой кулаки, они шагнули вперед, прижимая нас к стенке беседки.

Низкорослый стефан, который заманил меня сюда, что-то крикнул и неожиданно бросился в ноги Алексу Логрэю. Одновременно обладатель дубинки нанес удар сверху. Алекс успел перехватить руку со «стимулом» и, сбитый первым нападающим, упал, увлекая за собой второго. Все это произошло за одну секунду, и за дальнейшим ходом сражения я наблюдать не смог, так как стал его непосредственным участником.

Высоко подпрыгнув, Вуцик попытался ударить ногой мне в грудь. Я успел отбить его ботинок, но из-за тесноты пропустил чувствительный пинок в бедро от Яцкеля. Поняв, что необходимо вырваться на простор, оттолкнулся от стены беседки, щучкой нырнул между не ожидающими такого маневра стефанами и, сделав кувырок, оказался за их спинами.

Не поднимаясь, крутанулся, врезав каблуком Яцкелю по лодыжке. Конечно же, жесткая кожа ботинка защитила ногу противника от травмы, но подлетел и грохнулся оземь стефан качественно.

В следующее мгновение кувырком назад я едва ушел от летящей в лоб ноги Вуцика. На этот раз поднялся, успев отбить еще один удар резвого противника. Далее работал на опережение и встретил рвущегося ко мне стефана выставленной вперед левой ногой. Удар по ребрам удачно пришелся на вдохе, и парень мгновенно остановился, побледнел и прижал локти к бокам. Не дожидаясь, когда он восстановит дыхание, я нанес прямой правый в подбородок, тем самым гарантированно выведя его из игры.

Краем глаза заметил, что кто-то бросился в мою сторону, и резво отскочил, готовясь встретить нового противника. Но тот, не задерживаясь, пронесся мимо и скрылся в темноте. Следом так же резво ретировался еще один.

Оглянувшись, я убедился, что драка практически закончилась. Разве что Логрэй, размахивая оказавшейся в его руке дубинкой, все еще бегал вокруг соседней беседки за высоким стефаном. Уиллис держал за ворот Яцкеля и что-то ему втолковывал наставническим тоном, тыча того для большей убедительности пальцем в грудь. Борк стоял, поправ ногой поверженного противника, и, поглядывая на свой кулак, периодически облизывал разбитые костяшки.

Итого в наличии осталось только четверо стефанов. Значит, трое позорно бежали и могли вернуться с подкреплением. Эту мысль я высказал товарищам и предложил уйти восвояси. Тут как раз и Алекс догнал и сбил с ног свою жертву.

– Погоди, Олег, – отозвался Сол, продолжая удерживать Яцкеля. – Тут интересный факт выяснился. Знаешь, кто этих крысомаков на тебя натравливает?

– Кто?

– Линк.

– Капрал Линк? – я на всякий случай переспросил, не особо сильно удивившись.

Уиллис кивнул и добавил:

– Он даже «стимул» им вручил. Интересно, свой? – Вопрос предназначался Стефану, но тот лишь пожал плечами и всхлипнул. Сол вновь обратился ко мне: – Не расскажешь, Олег, отчего это Линк так невзлюбил тебя?

– Думаю, все из-за того случая в самом первом карауле, – высказал единственное пришедшее в голову предположение.

– Ага, я помню, – подошел Борк. – Классно тогда мастер-сержант операторов засветил Линку. У того аж ноги от земли оторвались.

– Не-е, – дрожащим голосом проблеял Яцкель. – Он к нам еще до присяги подкатил. Сказал, если русского гнобить будем, то гарантирует нам ненапряжную службу.

На этот раз я действительно удивился, ибо был уверен на все сто, что у капрала ко мне не могло быть никаких счетов до того случая в карауле. При активной помощи товарищей попытался выяснить этот вопрос у стефана, но тот лишь хныкал, заверяя, что ничего не знает.

– Ну и как он вам устраивал «ненапряжную службу»? – спросил я, поняв, что больше от Яна ничего не добиться.

– А никак. Мы ж тебя почти не гнобили.

– Чего ж так?

– А когда? – искренне удивился тот. – Тут же ни минуты свободной не было. А к вечеру мы сами еле живые были.

– Это да, – согласился я с объяснением и обратился к товарищам: – Все же надо уходить отсюда. А то если к стефанам подмога не придет, так Линк какую-нибудь гадость придумает.

Подхватив под руки начавшего приходить в себя Вуцика, мы, держась темных мест, направились к казарме. Оставшиеся двое стефанов из другого батальона уже тоже пришли в себя и, поддерживая друг друга, пошли своей дорогой.

– Спасибо, ребята, – сказал я товарищам по пути и добавил: – Вы всегда можете на меня рассчитывать.

– Да ладно, – хлопнул меня по спине Сол. – Ты лучше думай, что делать дальше. Линк тебя явно ненавидит. И если он перешел к активным действиям, значит, просто так ты от него не отделаешься.

– Может, подойти к взводному сержанту или даже к мастер-сержанту? – предложил Борк и встряхнул за шкирку Вуцика. – И пусть это чудо все расскажет.

Его предложение показалось мне разумным. Только пойду я, пожалуй, к Сергею Бужину. Помнится, он обещал поддержку, ежели что. После того разговора в день принятия присяги мы больше толком не общались. Несколько раз встречались мимоходом, но более чем на банальное «как дела? – нормально» времени не хватало – как правило, я бежал на очередное построение, да и он не прохаживался без дела. А вот сейчас и время есть, и повод обратиться за дружеским советом.

– Спрошу я для начала совета у одного человека, – сказал я товарищам, остановившись у крыльца первого подъезда, в котором располагался первый батальон. И, взяв Яцкеля за локоть, добавил: – А ты пойдешь со мной в качестве иллюстрации.

– Чего? – не понял тот, но покорно последовал за мной.

– Тебя подождать? – спросил Уиллис, поняв, к кому я направляюсь.

– Думаю, не стоит.

* * *

Сергей встретил меня с улыбкой, но его взгляд тут же стал вопросительным, как только он заметил понурого Яцкеля.

– Я к тебе за советом, – сообщил я старшему товарищу, отвечая на крепкое рукопожатие, и окинул взглядом многолюдное расположение, намекая, что желательно уединиться в более укромном уголке.

Мы прошли в бытовку. Бужин выпроводил парочку курсантов, приводящих в порядок свое обмундирование, указал нам на стулья и сел сам.

– Я тебя слушаю, Олег.

– Послушай сперва этого стефана, – столкнул я со стула присевшего рядом со мной Яцкеля и, ткнув того кулаком в бок, приказал: – Рассказывай все про Линка.

– Про Линка? – удивленно поднял брови Сергей. – А ну-ка, курсант, давай выкладывай, что интересного знаешь про этого паразита?

После последней фразы сержанта у меня появилось предчувствие, что сейчас узнаю причину ненависти ко мне командира третьего отделения. Но задавать вопросы не спешил, лишь понукал постоянно заикающегося и тормозящего рассказ стефана. Про сегодняшнюю драку рассказал сам.

– Вот гаденыш! – воскликнул Сергей по завершении рассказа. – Это ж он, Олег, тебе вроде как за меня мстит.

– За тебя? – удивился я в очередной раз.

– Ты, вероятно, знаешь, что в нашем батальоне служат только те капралы и сержанты, которые имеют боевой опыт? Оно и понятно – как сможет обучать разведчиков и диверсантов тот, кто сам ни разу не был в рейдах? И вот, по протекции какого-то влиятельного родственника, полтора года назад присылают к нам этого самого Линка, всего лишь прошедшего полугодовое обучение в одной из находящихся в глубоком центре показательных учебок, про которые обычно крутят рекламные ролики. И назначают его командиром отделения ко мне во взвод. Ну, ребята, естественно, сразу заволновались, мол, что это за фокус такой наше командование выкинуло? Думали, может, он ас по всем дисциплинам? Ан нет. И в теории полный ноль, и в физической подготовке большинство новобранцев ему фору дадут. Зато гонору – хоть отбавляй. И над курсантами любил измываться, как оказалось, по примеру отношений в той учебке, где проходил его полугодовой учебный контракт. Как-то во время проведения утренней зарядки он на глазах у коллег из других подразделений заставил курсантов таскать его по очереди на загривке. Спустить подобное было нельзя, и я вызвал Линка в канцелярию на серьезный разговор. И представляешь, Олег, это дерьмо ягуанта начало меня учить, как нужно правильно воспитывать бойцов! Нет, ну ты представляешь?

– Не очень, – я отрицательно покрутил головой, думая о том, что замкнутый капрал Линк как-то не вяжется с тем образом, который обрисовал Бужин.

– В общем, потряс я его малость за шкирку. Думал, достаточно будет. Оказалось, недостаточно. Это дерьмо обозвало меня русским дикарем и убежало жаловаться мастер-сержанту. Ха… Камиль принес его ко мне как щенка, держа сзади за пояс. Линк при этом орал на все расположение, что достаточно одного его слова, и всю нашу учебку расформируют, а нас разгонят по самым дальним гарнизонам. Пришлось его слегка отшлепать. И это не помогло. Поганец заявил, что теперь целью его жизни будет гнобить каждого встреченного русского… Представляешь? – Сергей ухмыльнулся и после небольшой паузы продолжил: – Отволок я его в гальюн, согнал с очка курсанта, сунул мордой в дерьмо и держал, пока сам мог терпеть вонь. Думал, меня после этого точно выпрут из учебки, а то и вовсе погонят из армии. Но все обошлось на удивление тихо. Линк неделю отсутствовал – находился на лечении в госпитале – после чего его сразу перевели во второй батальон, в вашу роту. Не знаю, почему он не воспользовался связями и не перевелся вообще в другую часть. Даже первое время ждал в свой адрес какой-нибудь гадости. Но ничего такого не случилось. Тор после моего предупреждения сразу провел с новым капралом воспитательную беседу, и тот вроде бы со всем покорно согласился. Я еще некоторое время интересовался им у Тора и вашего взводного сержанта. Они благоразумно решили отстранить Линка от воспитания курсантов и использовали его для различных нарядов. Он вроде как с таким положением смирился и притих. В конце концов я и думать о нем забыл. Оказывается, зря.

Сергей некоторое время, о чем-то размышляя, барабанил пальцами по столу, после чего встал и кивнул на притихшего Яцкеля:

– Забирай это чудо, и пойдем, навестим вашу роту.

Я толкнул стефана к выходу и направился за ним. По пути возникло чувство некой неловкости, будто лично виновен в возникших проблемах и мало того, что втянул в них Бужина, так еще и несу в собственную роту.

Однако оказалось, что дальнейшее мое участие в развитии сюжета было не предусмотрено.

– Олег, ты занимайся своими делами, – сказал Сергей, как только мы вошли в расположение пятой роты. – Я тут сам разберусь.

Кивнув, я отправился в глубь помещения, испытывая чувство облегчения. Яцкеля Бужин не отпустил, придержав за шкирку, и направился вместе с ним к вышедшему навстречу мастер-сержанту Тору.

Завернув в комнату отдыха, я увидел, что здесь собрался почти весь наш взвод. Судя по тому, что ребята тут же обступили меня, они были уже посвящены в суть проблемы.

Пересказал им историю о Линке.

После эмоциональных обсуждений личности капрала поинтересовался состоянием Вуцика. Оказывается, я серьезно зашиб ему ребра – парню с трудом дается каждый вдох. Пришлось обратиться к Шевелу, рассказав, что стефан поскользнулся и упал боком на порожки крыльца. Тот повел пострадавшего в санчасть.

Прозвучала команда «отбой», и мы отправились к своим кроватям.

Вопреки обыкновению я долго не мог заснуть. Большинство курсантов уже сладко посапывали, видя первые сны, когда на свое место, осторожно ступая, прошел Яцкель. Его земляк так и не появился. Тому предстояло провести трое суток в регенерационном блоке госпиталя, сращивая треснутое ребро.

– А я уже решил, что ты какой-то особенный русский и вокруг тебя не возникают неприятности, – остановил меня утром мастер-сержант, когда я выбегал вместе со всеми на утреннюю пробежку, и легким шлепком по спине отправил дальше.

Интересное мнение у Тора о русских. Что-то мне подсказывало, что связано оно с Сергеем Бужиным.

– Яцкель, бегом назад! Оденься по полной форме и зайди к мастер-сержанту, – крикнул Юрай, выбежав вслед за нами из казармы. После чего, встав во главе строя, скомандовал: – Взвод, за мной бегом марш!

Ян вернулся в подразделение только перед самым обедом. До вечера не было возможности о чем-либо его расспросить. И лишь в свободный час перед отбоем мы зажали стефана в углу комнаты отдыха, потребовав рассказать о причинах его столь долгого отсутствия.

Как оказалось, Яцкель написал заявление на имя ротного о том, что капрал Линк в течение всего учебного периода жестоко издевался над ним и над Адамом Вуциком, всячески унижая и оскорбляя, выбирая для этого места и моменты, когда никого нет поблизости. И вчера Линк совсем озверел, встретил курсантов возле кафе, завел за угол к беседкам и избил Вуцика так, что тот попал в госпиталь. А Яцкелю садист пообещал, что на днях изобьет и его, да так, что он позавидует приятелю. И он, Ян Яцкель, настоятельно просит командование оградить его от посягательств капрала Линка.

Ротный долго материл стефана, после собрался и повел его в штаб части. Там-то Яцкеля и таскали до полудня по кабинетам, заставляя пересказывать кляузу и подписывать различные бумажки. Особо в его словах никто не сомневался, так как история полуторагодовалой давности, когда Линк был уличен в издевательстве над курсантами, в штабе была известна, хоть и старательно замалчивалась. Теперь же, имея в наличии заявление от одного пострадавшего курсанта и находящегося в госпитале второго, спустить проступок не представлялось возможным. А скорее всего, командование ухватилось за возможность избавиться от ненужного и непредсказуемого родственника какой-то там шишки.

Надо полагать, что и находящийся в госпитале Адам подтвердил слова соотечественника.

В общем, Линка больше никто не видел как в расположении роты, так и вообще в части. Стефаны в оставшиеся недели мне тоже не докучали.

Глава 13

Проверка

Вот и пролетели шесть месяцев службы. Пролетели, словно один миг. Миг, вместивший в себя целую вечность. Ну, пусть не вечность, но эти полгода по насыщенности событиями кажутся равными шести годам.

Основная часть курсантов вернется в свои звездные системы, на родные планеты и окунется в гражданскую жизнь уже в новом статусе полного гражданина Конфедерации. И лишь единицы останутся в армии, подписав следующий, гораздо более продолжительный контракт. Но для этого еще необходимо было сдать итоговый экзамен, называемый русским словом «Проверка».

Примечательно, что к проверке допускались не только те, кто решил продолжить службу, но и все желающие. И, надо сказать, практически все курсанты изъявили желание пройти последнее испытание. Оно и понятно – прослужить шесть месяцев и вернуться домой обычным солдатом, не имея удостоверения специалиста в той или иной военной профессии…

Но выходцам из обеспеченных семей, например Солу, нужен был в основном лишь престиж. Многие другие курсанты полагали гораздо более важным, что полученные в армии профессии востребованы и в гражданской жизни. Среди операторов БПР популярна мечта попасть после службы в дальнюю разведывательную экспедицию. Тот факт, что заключить подобный контракт гораздо сложнее, чем пройти отбор на службу в армию в мирное время, мало кого смущал. Но, несмотря на то что благодаря экспансии галантов Конфедерация в последние годы постоянно увеличивала численность армии, по этой же причине экспедиции к новым мирам резко сократились.

В любом случае мирные модификации пехотного робота широко использовались практически во всех промышленных отраслях, начиная с горнодобывающей.

Проверка началась уже на следующий день после окончания полугодового контракта. Когда кто-то из курсантов, узнав об этом утром, заявил о необходимости времени на подготовку, то услышавший восклицание капитан Отс спросил:

– А чем же ты занимался последние шесть месяцев, курсант?

Первый день проверялись теоретические знания и физическая подготовка.

В расположение роты явились двенадцать специально прибывших из войск офицеров. Они устроились за столами в учебной комнате и без лишних промедлений приказали, чтобы к ним подходили экзаменуемые. Сержанты построили роту и начали отправлять в класс по четыре человека от каждого взвода.

Мои знания проверял коренастый майор с постоянно потеющей лысиной. Периодически протирая ее голубой салфеткой, он долго задавал мне вопросы, придираясь к самым незначительным мелочам и часто неожиданно меняя направление вопросов – только что он расспрашивал о способах подзарядки батарей и вдруг без всякого перехода спросил о взаимодействии отделения БПР в условиях боя среди кварталов мегаполиса. Я начал развивать тему, а экзаменатор уже задал силу тяжести и плотность атмосферы и, исходя из этих параметров, потребовал рассчитать дальность поражения НУРСом танка типа «Шершень».

– И последний вопрос, – наконец-то объявил майор, в очередной раз протирая лысину. – После орбитальной бомбы «Панацея» остается кратер диаметром около трех километров. На сколько увеличится радиус воронки, если вместо «Панацеи» сбросить «Ангела»?

Задав вопрос, он подвинул ко мне планшет, на экран которого были выведены характеристики обоих «подарков». Несмотря на то что мозг буквально кипел от череды предыдущих вопросов, я попытался справиться с задачей как можно быстрей и, сделав нехитрые подсчеты, выдал:

– Диаметр увеличится примерно на четверть километра, соответственно радиус на одну восьмую.

– Да? – делано удивленно вскинул брови майор, и я понял, что ответил неправильно. А он ткнул пухлым пальцем в экран и спросил: – А вас не смущает тот факт, что детонация заряда «Ангела» происходит в двухстах метрах над поверхностью?

Мне осталось только густо покраснеть. Что я мог ему ответить? Посетовать на то, что он намеренно меня запутывал, чтобы в конце концов притупить бдительность и поймать на каверзном вопросе? Так может, это есть один из пунктов проверки?

С экзаменационной картой в руках и распухшей головой на плечах я вышел из казармы и, повинуясь указаниям какого-то капрала, направился на плац, где, попав в руки лейтенанта медицинской службы, автоматически ответил на несколько вопросов по пользованию различными инъекторами и по оказанию первой помощи при различных травмах и ранениях.

Далее сдал норматив по облачению в легкую пехотную броню «Кираса» и ответил на несколько вопросов по ее характеристикам.

Затем отправился в спортгородок, где сдача нормативов на гимнастических снарядах и прохождение полосы препятствий окончательно вымотали меня, и я, получив разрешение удалиться, ушел, забыв на столе проверяющего экзаменационную карту. Возвратился за ней лишь после второго окрика и рассеянно извинился.

М-да, оказывается, психологические нагрузки выматывают гораздо основательнее физических. Размышлял я об этом, уже придя в себя за столиком в кафе. Рядом уплетали пирожные Борк, Логрэй и Сол. Если Уиллис выглядел бледноватым и заметно нервничал, то приятели с аграрных планет словно бы и не проходили через экзаменационную процедуру – мирно беседовали на какие-то отвлеченные темы. Кажется, их не трогал даже тот факт, что через пару дней мы покинем эту планету, разлетимся в разные стороны и, скорее всего, никогда больше не увидим друг друга.

Но впереди еще ждал основной экзамен. Теперь уже казалось, что лучше бы нас бросили на него без перерыва, сразу после сдачи нормативов физической подготовки. Однако нам предстояло ждать завтрашнего дня, пребывая в постоянном нервном напряжении.

* * *

На утреннем построении командир части произнес длинную речь, основной мыслью которой являлось то, что лучшей проверкой полученных навыков может быть только выполнение боевой задачи во взаимодействии со всеми подразделениями пехотного полка. После чего полк побатальонно с небольшими интервалами двинулся к парку боевой техники.

По пути я с удивлением обратил внимание на тот факт, что на территории части совершенно отсутствовал снег. Даже газоны радовали глаз ровно подстриженной зеленой травкой. Если бы не легкий морозец и отсутствие листвы на деревьях, то можно было бы запутаться с определением времени года. Мой взор обратился к окружающим сопкам – они, как и положено, были покрыты снегом. До меня вдруг дошло, что в расположении полка снег отсутствовал и вчера. Вообще-то в этом не было ничего удивительного. На Кинге улицы городов сухие и чистые в любую погоду. Просто сказались полгода пребывания в этом забытом цивилизацией месте. Интересно, то, что до сих пор курсанты боролись со снегом вручную, являлось одним из пунктов воспитания или способом экономии энергии?

В парке мы не задержались и проследовали через расположенный с противоположной стороны КПП. В этой стороне я, как, скорее всего, и остальные курсанты, ни разу не был и всегда думал, что за парком территория части заканчивается и далее простираются лишь бесконечные, поросшие лесом сопки. И действительно за воротами КПП открылся путь в ложбину между двумя каменистыми склонами. Вот только основания обоих склонов были будто бы обрублены и тянулись на сотни метров вперед ровными каменными стенами, возвышающимися не менее чем на два десятка метров. Обе стены словно скалились друг на друга рядами огромных арочных проемов.

Впереди из недр сопок уже выползали приземистые черепахообразные танки, гибкие амфибии и еще какие-то невиданные ранее стальные монстры. Вокруг них суетились курсанты первого батальона.

Заметил Сергея Бужина. Он стоял перед амфибией, выдвигающей похожие на паучьи лапы манипуляторы, и что-то втолковывал двум курсантам, активно при этом жестикулируя.

Не доходя до подразделения разведчиков, наш батальон остановился. Разбившись поротно и повзводно, мы вошли под каменные своды.

Грандиозность того, что я увидел внутри, в буквальном смысле подавляла. Подземный зал, край которого терялся вдали, был разделен ровными рядами исполинских каменных колонн, подпиравших невидимый из-за льющегося сверху света свод. Из-за этого высота помещения казалась невероятной. Но, судя по видимой высоте колонн, она и так немаленькая. Даже не верится, что над нами находится поросшая густым лесом сопка. Появилось желание выбежать и убедиться в этом.

Замершие вдоль колоннад БПРы казались игрушечными. Создавалось впечатление, что эти подземные ангары вырубались для какой-то другой, более грандиозной техники. Однако арки ворот вряд ли пропустят что-то более крупное. Через них и БПРы-то проедут только в походном состоянии, хоть и с пристыкованными к базам боевыми машинами.

Получив указания от офицеров, сержанты и капралы распределили курсантов по машинам.

Получив позывной «сто двенадцатый», я занял место в рубке и, следуя дальнейшим распоряжениям, повел машину на стыковку с базой. Доложил о боевой готовности, дождался своей очереди и вывел робота из подземелья.

Выстроившись в колонну, мы двинулись следом за первым батальоном. Сзади из ангаров выползали похожие на невероятных чудовищ машины технического обслуживания третьего батальона.

Двигаться в колонне было довольно нудным делом. До сих пор я испытывал подобное «удовольствие» лишь раз, при прохождении стокилометрового марша, предусмотренного программой обучения. Очень сложно не уснуть, сидя в кресле и пялясь в спину ползущего впереди БПРа. Каждый раз, когда колонна останавливалась, обязательно случались столкновения, к счастью не имеющие серьезных последствий. Теперь же задремавшего вполне могли отстранить от дальнейшего прохождения проверки и отправить восвояси.

Мои опасения насчет продолжительного нудного марша не оправдались. Колонна прошла ровно двадцать километров, когда покрытая серым пластификатором дорога закончилась, словно обрубленная, упершись в крутой склон очередной сопки.

В следующую минуту буквально посыпались команды. Полк разворачивался во фронт, растягиваясь вдоль склона, словно готовясь к штурму. Каждому отделению БПРов был придан черепахообразный «Скат», каждому взводу – система залпового огня «Рой» на базе того же «Ската».

Мимо промчались три амфибии разведывательно-диверсионной роты. Почему-то только сейчас, глядя на них, я задумался, как можно управлять сразу столькими конечностями? Наверняка оператор задает только направление и скорость движения, а конечностями управляет бортовой комп. Ведь известно, что полноценное виртуальное управление возможно лишь человекоподобными машинами. Что интересно, исключение составляют летательные аппараты. Если верить ученым, то новорожденный ребенок при виртуальном подключении способен подсознательно управлять флаером, и эта способность теряется тогда, когда он начинает ходить.

Снова зазвучали команды. Мы подняли роботов и двинулись вперед.

Я сразу опустил забрало и погрузился в виртуальное изображение простирающейся передо мной реальности. Только теперь каждое более-менее значимое препятствие, будь то огромный валун, обрыв или яма, было обведено оранжевым пульсирующим контуром. Мерцающими зелеными контурами система распознавания отмечала движущиеся рядом машины товарищей. Они шагали, возвышаясь над деревьями. Чуть впереди парил приданный отделению «Скат».

Этот рейд ничем не отличался от тех, что в процессе обучения проходили в составе взвода. На моем мониторе и сейчас отображались извилистым пунктиром машины только нашего подразделения. Мы так же преодолевали густые заросли и крутые склоны, поражая появляющиеся периодически красные метки условного противника, не способного ответить, в отличие от боев на симуляторах. Иногда приходилось объединять усилия с товарищами, чтобы забраться на слишком высокие обрывы. Раз нескольким БПРам при спуске пришлось воспользоваться в качестве лифта «Скатом». Идея пришла в голову Солу. Танкисты согласились, и командир взвода одобрил. В принципе можно было спуститься и самим, но так получилось гораздо быстрее и безопаснее.

В конце концов, после многочасового прочесывания сопок, мы вышли к огромному по местным меркам ровному полю, на котором застыли серые туши десантных транспортов.

Как оказалось, в результате рейда полк окружил зажатую сопками равнину. Все подразделения вышли на открытое пространство почти одновременно. Лишь шустрые амфибии уже собрали манипуляторы и въезжали по трапу в открытый зев одного из транспортов.

Прозвучал приказ перейти в походное положение, и мы опустили роботов на колени, открыв бронещиты, скрывающие траки.

Началась погрузка. Каждый борт вмещал в себя взвод БПР – тридцать пять машин, три «Ската, «Рой» и МТО (машину технического обслуживания). В отдельные корабли грузились РДР (разведывательно-диверсионная рота) и подразделения управления и обеспечения.

Пока я продвигался в очереди на погрузку, пришла мысль о том, что вместе с курсантами каждые полгода проходит проверку и большинство постоянного состава учебной части.

Заняв свою ячейку в напоминающем рыбий скелет десантном модуле, откинулся в кресле и только сейчас понял, как вымотался за почти восьмичасовой рейд. Урчание в животе сообщило, что давно пора что-нибудь съесть. Забросил в рот пару кубиков энергетического шоколада. Однако желудок не обманешь – он настойчиво требовал чего-нибудь существенного. Ничего, кроме минеральной воды, предложить я не мог. Во-первых, в любую минуту могла последовать очередная команда. Во-вторых, набивать желудок перед десантированием не рекомендовалось. Вообще-то у меня тренированный вестибулярный аппарат, но мало ли…

В подтверждение того, что мысль материальна, перегрузка вдавила в кресло как раз в тот момент, когда я делал очередной глоток минералки. Громко закашлялся, забрызгивая обзорный экран, при этом непроизвольно прижал плечом ларингофон.

– Сто двенадцатый, подавился, что ли? – раздался голос взводного.

– Так точно, господин лейтенант, – ответил я, откашлявшись, и пояснил: – Я как раз пил воду, когда транспорт взлетел.

– Я тоже чуть не подавился, – простодушно сообщил жующим голосом Логрэй.

– Девяноста восьмой, заткнись, – одернул его офицер и, повысив голос, объявил: – До подлета к месту пятнадцать минут.

Я убрал шоколад – не хватало еще подавиться во время выброски.

На короткое время возникло ощущение невесомости, после чего вновь постепенно навалилась перегрузка. Темноту палубы перечеркнула яркая горизонтальная полоска и продолжила расширяться, пропуская внутрь все больше солнечного света. Через открывшиеся створки я увидел несколько следующих за нами транспортов.

Прозвучала команда: «Приступить к десантированию!», дублируемая световыми и звуковыми сигналами, и выброска началась. Один за другим модули подкатывали к распахнувшемуся борту и, скользнув по нижней створке, вываливались наружу. Несколько мгновений свободного падения, наполняющие душу животным ужасом, сменились резким рывком, от которого потемнело в глазах. Наконец полет модуля выровнялся, и я начал глубоко дышать, чтобы успокоить взбаламученные внутренности.

Бросив взгляд вокруг, я на некоторое время выпал из реальности, пораженный открывшейся картиной.

Если не считать бесконечных занятий на симуляторах, то до сего дня мы всего два раза отрабатывали десантирование – в дневное и ночное время. Но оба раза с гораздо меньшей высоты и в составе одного отделения. Теперь наш модуль находился среди большой группы таких же аппаратов. Словно стая неведомых летучих чудовищ, мы неслись к приближающимся вершинам сопок. Подсвеченные яркими цветами заката облака придавали картине особую мистическую фантастичность.

– Сброс! – разнеслось по общей связи.

БПРы и прочая техника отстыковались от ребер десантных модулей и осыпались вниз, словно созревшие плоды.

Несмотря на то что в этот раз мысленно я был готов к падению, дыхание перехватило, и сердце тревожно замерло. Прежде чем робота рвануло кверху автоматически раскрывшимся крылом параплана, успел заметить удаляющуюся в сторону алеющего закатом горизонта стаю рыбьих скелетов. Интересно, у меня одного такие ассоциации, связанные с десантными модулями?

– Не расползаться! – прозвучал приказ командира взвода. – При обнаружении условного противника открывать огонь на поражение!

И тут же экран расцвел красными пятнами целей с указанием их характеристик.

Маневрируя с помощью ранцевого ускорителя, я успел сделать несколько выстрелов перед посадкой.

Рельеф местности не позволял использовать гусеничную тягу, потому, покинув кресло и переместившись в раму управления, я слился сознанием с боевым роботом, видя окружающий мир его камерами, словно собственными глазами.

И вновь продолжительный рейд в составе полка по ставшим ненавистными сопкам…

Глава 14

Сергей Бужин

Сегодня в кафе было необычайно мало посетителей. Даже у барной стойки, за которой хозяйничала Альба, оставались свободные места.

Мы сидели за одним из столиков и молча пили томатный сок. За полгода нам так и не удалось толком пообщаться с Сергеем Бужиным – русским сержантом из первой роты.

– А правда, что этот сок отжат из натуральных томатов? – задал я совершенно дурацкий вопрос, глядя на густой красный напиток.

До погруженного в собственные мысли Сергея не сразу дошел смысл вопроса. Он несколько удивленно посмотрел на меня, затем ответил:

– Вполне возможно. На периферии встречаются миры, где вообще большинство продуктов имеет натуральное происхождение.

– Но это же невероятно дорого! – мне действительно не верилось в подобное.

В ответ Бужин лишь пожал плечами и перевел разговор в другое русло:

– Значит, ты все же подал заявление на заключение следующего контракта?

– Подал, – кивнул я и, допив сок, отставил стакан. – По результатам проверки у меня восемь с половиной баллов. Говорят, с такой оценкой есть неплохой шанс остаться в армии.

– Ну что ж, возможно, тебе повезет и ситуация с твоим полулегальным положением разрулится сама собой.

– Я часто думал об этом и пришел к такому выводу, что ничего неопределенного в этой ситуации быть не может. Вот смотри, Сергей, я служу под своим именем – так? Значит, где-то там, – указываю пальцем в потолок, – какие-то мудрецы что-то нахимичили с документами так, что в какой-то момент новобранец Адиль Орчинский растворился и появился новобранец Олег Новиков. А если уж Олег Новиков попал в армию, значит, он является гражданином Конфедерации – иначе просто и быть не может. Наверняка в этих документах указано даже то, на каких основаниях я имею право считаться гражданином. Вот бы мне самому об этом узнать. А теперь, пройдя полугодовой контракт, я стал полным гражданином. И так как возвращаться на Кинг и его ближайшие окрестности не собираюсь, то вряд ли мой нынешний статус сможет кому-нибудь навредить.

Что касается Адиля, думаю, его папаша заплатил достаточно, чтобы у сыночка при любом раскладе не возникло ненужных проблем.

– Хорошо, если так, – согласился сержант и, сделав внушительный глоток сока, спросил: – Заплаченные тебе тысяча кредитов в каком банке лежат? Я имею в виду, сможешь ли ты воспользоваться ими на любой планете Конфедерации или только на Кинге?

– В КББ, – ответил я и, поняв, куда клонит собеседник, добавил: – Думаю, это только внутрипланетный банк. Ну да черт с ними, с этими деньгами. Я, честно говоря, даже и не вспоминал про них. Сейчас для меня главное – остаться в армии.

– Понравилось служить? – прищурив правый глаз, усмехнулся Сергей.

– Понравилось, – кивнул я в ответ. – Если бы еще не здешний бардак… Но, надеюсь, в войсках порядок не в пример лучше.

Бужин некоторое время смотрел, удивленно вскинув брови. После чего допил сок одним гигантским глотком и, обратившись к стойке бара, громко позвал:

– Пирс!

На зов обернулся смуглый паренек и вопросительно уставился в нашу сторону. Сергей сперва показал на стакан, затем поднял вверх два пальца и попросил:

– Не в службу, а в дружбу, окажи последнюю услугу своему взводному сержанту.

– Бывшему своему, – с улыбкой уточнил паренек, но через минуту принес два стакана томатного сока.

– Спасибо, – поблагодарил парня Сергей, – вот только бывшим я стану после того, как ты покинешь пределы части. А это случится не ранее завтрашнего утра.

– Виноват, сэр! – продолжая улыбаться, вытянулся по стойке «смирно» Пирс и, отпущенный небрежным махом руки сержанта, вернулся на свое место.

Бужин пододвинул ко мне один стакан и спросил:

– Ты считаешь, что в нашей части обучение происходит не на должном уровне?

– С чего ты взял? – удивился я совершенно искренне.

– Но ты же только что высказался про якобы царящий здесь бардак.

– Это не относилось к обучению! Учили нас, признаю, на совесть. Если бы не отвратительное питание. Уверен, значительная часть парней, рвущихся в армию, охладила бы свой пыл, узнав, что здесь им придется есть гнилые продукты и каши из сожравших крупу червей, а то и вовсе переходить на подножный корм, ловя по склонам сопок ползучих гадов и запекая их в углях. А бесконечная штопка изодранного в лохмотья обмундирования? А отсутствие элементарных душевых кабин в казармах? И, в конце концов, ручная уборка снега с территории части? Какое определение можно дать всему этому?

Слушая, Сергей смотрел на меня с такой улыбкой, с какой обычно взрослый человек смотрит на несмышленого ребенка, пытающегося по малолетству усомниться в очевидных вещах.

– Вероятно, ты мне не поверишь, но все это и есть основной цикл обучения.

– Что ты имеешь в виду? – не понял я.

– Все, что ты только что перечислил, – ответил сержант, продолжая снисходительно улыбаться. – Неужели непонятно, что без навыков выживания звездный пехотинец является фигурой одноразового использования, будь он трижды лучшим спецом в управлении боевой техникой? Впрочем, чтобы это понять… – Сергей задумался, вероятно, подбирая слова, и вновь заговорил после короткой паузы: – Я ведь, Олег, проходил обучение как раз в такой части, где все делалось по представляемому тобой порядку. В сравнении с этой учебкой, то был практически санаторий. Даже было время ежедневно наведываться в ближайший городок к местным девушкам. Так бы всю жизнь там обучался и обучался. Однако, заключив следующий контракт, попал в такую далекую задницу, куда от ближайшего генератора прокола было больше месяца лету. Планета ранее считалась бесперспективной из-за своего удаления, а тут вдруг зачем-то понадобилась то ли командованию, то ли правительству Конфедерации, то ли еще кому-то не менее влиятельному. Вот и отправили туда роту пехотинцев, чтобы разведали обстановку и подготовили плацдарм для последующего освоения. Не буду рассказывать о всех «радостях», обрушившихся на головы изнеженных благами цивилизации крутых вояк, скажу лишь, что безмерно благодарен судьбе за то, что командиром моего отделения оказался капрал Пак, некогда прошедший обучение вот в этой самой учебке, – Бужин ткнул указательным пальцем в столешницу. – Благодаря ему, мне удалось ускользнуть из лап арахнозавров, напавших в первый же день на наш лагерь, и выжить в последующие три месяца скитаний по дремучим лесам той забытой богом планеты.

– Окажись ты сейчас в аналогичной ситуации, – продолжил он после еще одной паузы, – то прошел бы через все испытания гораздо легче, чем это делал я. И все потому, что тебя готовили в первую очередь именно выживать. Понимаешь?

– Не знаю, – я честно пожал плечами. – Но почему тогда курсантам не объясняют все это сразу?

На этот раз плечами пожал собеседник.

– Возможно, из-за того, что тогда процесс не будет восприниматься всерьез, – предположил он. – Возможно, по какой-то другой причине. Ведь далеко не факт, что большинство курсантов в дальнейшей жизни оценят полученные здесь навыки. Более того, почти после каждого выпуска какая-нибудь правозащитная организация поднимает шум о нарушениях моральных устоев и издевательстве над личностью, основываясь на россказнях попавшегося им под руку бывшего курсанта. Как правило, таковым бывает один из самых бесперспективных, ни на что не способных выпускников. Никто и слушать не хочет, что благодаря подобной методике обучения получаются лучшие в галактике воины. И тогда командование вынуждено направлять к нам всевозможные проверки, а иногда, в угоду членам комиссий, инсценировать показательные наказания офицеров, компенсируя им впоследствии моральный ущерб отпусками и внушительными премиями.

Глава 15

Шаг в новую жизнь

По сигналу «Подъем!» я подскочил и, натянув комбез, побежал к выходу. Однако добраться до дверей не смог, ибо застрял в плотной толпе сгрудившихся сослуживцев – впереди по какой-то причине возник затор.

– Рота, строиться в расположении! – раздалась громкая команда дежурного.

Тут же пришло осознание того, что с сегодняшнего дня наша служба в этой учебной части закончилась и теперь не надо сломя голову нестись на зарядку. Вместе с этим осознанием в душе зародилась некая тревога, вызванная дальнейшей неопределенностью. Вскоре всех нас отправят на пересыльную станцию, на которой наши пути разойдутся, скорее всего навсегда. Раскинувшаяся почти на треть галактики территория Конфедерации достаточно велика, чтобы рассчитывать дважды случайно встретиться с одним и тем же человеком, не проживающим с тобой на одной планете.

Там же на пересыльной станции я узнаю судьбу своего заявления по подписанию следующего контракта. О том, что получу отказ, не хочу даже думать. Просто уверен в положительном результате. Однако червячок сомнений все же потихоньку точил…

Мой взгляд пробежал по лицам товарищей. Не верилось, что через сутки расстанусь с этими ребятами, ставшими за прошедшие месяцы для меня практически семьей. Даже капрал Юрай, поглядывающий на нас раскосыми глазами, вызывал некие родственные чувства. И невероятно, но даже угрюмые стефаны не вызывали особого негатива. Хоть и расстанусь с ними без какого-либо сожаления.

– Боюсь вас огорчить, – оторвал меня от раздумий зычный голос мастер-сержанта. – Но ваше приятное времяпрепровождение в нашем санатории закончилось. Постарайтесь быть мужественными и достойно пережить эту суровую неизбежность. Сейчас вы оденетесь по полной форме, получите у своих взводных сержантов кристаллы с документами, предписания и сухой паек. После чего построитесь на плацу и выслушаете напутственные речи от командования части. От себя лично хочу поздравить вас с получением нового статуса полного гражданина, со всеми вытекающими отовсюду последствиями, и пожелать, чтобы благодаря полученным здесь навыкам вы легко преодолевали любые жизненные преграды. Это, собственно, все, что я хотел сказать. – Тор повернулся к стоящим рядом взводным сержантам: – Провожайте своих птенцов.

Через час мы стояли на плацу. Что-то говорил капитан Отс, прохаживаясь в сопровождении командиров взводов. Пару слов сказал комбат. Утомительно долго вещал командир части.

Вопреки ожиданию, на космодром нас доставили не привычные уже грохочущие геликоптеры, а вполне современные военные транспортные флаеры.

Только пересев из челнока в межсистемник и расположившись в удобных креслах, мы окончательно осознали, что армейский полугодовой контракт закончился и все бывшие курсанты вновь стали свободными гражданскими людьми. Какая-то часть из нас вскоре подпишет новый контракт и продолжит службу, но это будет позже. А сейчас…

А сейчас все возбужденно разговаривали, смеялись, обещали не забывать друг друга и договаривались о будущих встречах.

Уиллис что-то весело рассказывал Гергерту. Хохоча толкнул меня локтем в бок:

– Помнишь, Олег?

– Чего помню?

– Опять ты витаешь в облаках, мечтатель, – снова толкнулся Сол. – Я тут Отто рассказываю, как провел двое суток прикованный наручниками к унитазу.

– Ну, не к унитазу, а к какой-то фигне, торчащей из переборки рядом с унитазом, – поправил я товарища. – А помнишь, как тот сержант собрал все ценные вещи, навешав нам лапши на уши, мол, мы будем служить под его началом и в любой момент сможем забрать свое имущество? Ты еще тогда свой перстень в унитаз спустил.

– Должен же я был оставить что-нибудь на память единственному собеседнику, с которым общался двое суток полета, – снова расхохотался Уиллис.

М-да, кто бы мог подумать, что тот надменный сноб, которого я встретил полгода назад, превратится в отличного парня и надежного друга. Интересно, как быстро он станет прежним, вернувшись к обеспеченной жизни в элитном обществе?

– На Кинге примешь участие в отцовском бизнесе? Или есть собственные планы? – спросил друга с искренним интересом.

– Не знаю, – пожал плечами Сол. – Отец хочет подготовить меня себе на смену, но старший братец спит и видит себя на этом месте и считает его по праву своим. Однако отец сомневается в его способностях. Из-за этого наши с братом отношения в последний год стали весьма натянутыми. Он может вспылить по любому поводу, обидеться на любое сказанное мной слово. Честно говоря, предстоящая встреча с ним является единственным отрицательным моментом возвращения на родную планету.

– За полгода некоторые люди кардинально меняются. Может, и твой брат пересмотрел свое отношение к тебе, – попытался я приободрить товарища.

– Я был бы этому рад. Тем более что у отца отменное здоровье и, надеюсь, он еще не один десяток лет будет занимать свое кресло. Да ладно, Олег, чего тебе-то грузиться моими проблемами? В любом случае, если у тебя не получится с дальнейшей службой, я обещаю тебе престижное место на нашем предприятии.

– У меня непременно получится со службой, – заявил я твердо. – Иначе и быть не может. Но все равно, спасибо, друг!

– Ну и хорошо. Тогда, может, что-нибудь передать твоим родным или знакомым на Кинге?

– Я сирота. А друзья тоже в армии и, скорее всего, также не думают возвращаться. А впрочем, попрошу тебя перевести деньги с одного счета на счет детского приюта в русской резервации. Поможешь?

– Конечно, помогу!

Я продиктовал Солу код управления и номер счета, на котором лежала тысяча кредитов, перечисленная мне мамашей Адиля.

Постепенно громкие голоса стихли. У большинства бывших курсантов вызванное нервным напряжением возбуждение сменилось полусонным состоянием, и они теперь находились либо в глубокой задумчивости, либо в легкой дреме. Лишь отдельные группы продолжали переговариваться, но и те снизили голоса почти до полушепота. Откуда-то доносился басок Логрэя. Парень при пересадке примкнул к группе земляков и теперь не переставал вести с ними оживленную беседу. Он, так же как и я, надеялся на подписание следующего контракта. Но на родной Лите у него осталась любимая девушка, и в случае удачи они не увидятся еще год до первого отпуска.

Все-таки хорошо, что я не завел себе постоянную подружку на Кинге. Теперь меня ничто не связывало с этой планетой, ставшей мачехой для многих беженцев с территории бывшей Российской империи.

* * *

Огромный зал расположенной близ генератора прокола пересыльной станции постепенно пустел. Бывших курсантов разбивали на группы и отправляли на отходящих в разных направлениях транспортах.

Вот Логрэй простился с земляками и подошел к нам, радостно улыбаясь.

– Чего это ты светишься, как самамут в брачный период? – спросил товарища Сол.

– Неужели непонятно? – поднял брови тот и пояснил: – Этот транспорт идет в направлении моей планеты. А если я на нем не лечу, значит, меня ждет другой путь. Сами догадаетесь, какой?

– Надеюсь составить тебе компанию, – понял я радость Алекса.

– А ты следи за своими земляками, – подсказал он. – Если их отправят, а ты останешься, значит, нам по пути.

– Да вот он, – я шутливо толкнул Уиллиса. – Никак уезжать не хочет.

– Боюсь, вы без меня пропадете, – отшутился тот, всматриваясь в оставшихся курсантов. – А между прочим, кое-кто, кому со мной в одну сторону, уже уехал.

– Думаешь, тебя забыли? – подначил Финкильштейн, но не успел дождаться ответа, так как в этот момент его самого вызвали, и он, быстро обменявшись с бывшими сослуживцами рукопожатиями, ушел вместе с очередной группой.

– Смотрите, смотрите, кого привезли! – возбужденно воскликнул Вуцик, указывая на открывшиеся створки одного из посадочных порталов, через которые в зал ввалилась разношерстно одетая толпа новобранцев.

– Прикольно, – оценил прибывших Логрэй. – Неужели и мы полгода назад выглядели такими же зашуганными хомячками?

– Кто такие хомячки? – поинтересовался Яцкель и тоже не дождался ответа, ибо пришлось убыть вместе с другими стефанами.

Я буквально ощутил направленные в нашу сторону взгляды новобранцев и непроизвольно расправил плечи, вспоминая, как когда-то сам пялился на группу звездных пехотинцев. Тогда они казались мне прошедшими огонь и воду бравыми вояками, но, скорее всего, так же как и мы сейчас, всего лишь прошли полугодовое обучение одной из армейских профессий. Но новички-то этого не знали, а потому можно было лихо заломить берет и окинуть их снисходительным взглядом.

– Сол Уиллис! – прозвучало из репродуктора.

– Наконец-то! – с явным облегчением воскликнул Сол, обнялся со мной и с Логрэем, попрощался с остальными и поспешил к регистрационной стойке.

– Алекс Логрэй! – прозвучало следом.

– Не понял? – недоуменно вопросил Алекс и посмотрел на меня широко открытыми глазами, будто я мог знать, почему его вызвали вместе с Солом.

Я пожал плечами, выразив искреннее непонимание, и Логрэй, забыв даже попрощаться с товарищами, ушел вслед за Уиллисом.

– Олег Новикофф!

Теперь пришла моя очередь вскинуть брови в непонимании и проследовать за товарищами.

Часть 2

Время платить по счетам

Глава 1

Крутой поворот

– Но я не собираюсь продолжать службу и не подписывал контракт! – возмущенно почти кричал Уиллис и, тыча в нас пальцем, добавил: – Они, кстати, тоже еще ничего не подписывали. Поймите, господин лейтенант, мы всего полтора часа как прибыли сюда прямиком из учебного центра. И я уверен, что не только мы, но и никто другой из прибывших с нами не мог успеть что-либо подписать.

Пухлощекий флотский лейтенант, с виду немногим старше нас, переводил недовольный взгляд с планшета на возмущающегося Сола.

– Я не собираюсь ничего понимать и ни во что вникать, солдат! – резко оборвал он возмущения Уиллиса и кивнул на экран планшета: – В сопроводительном листе указаны ваши имена, и этого достаточно. Впрочем, дай-ка свое предписание.

– Пожалуйста, господин лейтенант, – Сол достал из нагрудного кармана и протянул офицеру пластиковую карточку, надеясь, что сейчас недоразумение прояснится.

Лейтенант вставил предписание в планшет, пробежал взглядом по экрану и повернул его к Солу, возмущенно комментируя:

– Ну и что ты мне тут голову забиваешь, солдат? Пьяный, что ли, был, когда контракт подписывал?

Теперь мы втроем отчетливо увидели номер контракта, который якобы подписал наш товарищ, а также длинный номер воинской части, куда ему предписано прибыть.

– Ничего не понимаю, – ошеломленно прошептал Уиллис, не отводя взгляда от планшета. – Это какая-то ошибка.

– Господин лейтенант, разрешите взглянуть на мое предписание? – я протянул свою карточку и старательно запомнил несколько последних цифр в номере части из предписания Сола.

Показывая всем своим видом, как мы ему надоели, офицер удовлетворил мою просьбу, и я узнал, что тоже подписал контракт и направлен в ту же часть.

– Давай уже и свое, – кивнул офицер Логрэю, возвращая мое предписание, и возмущенно проворчал: – Навязали мне вас на голову. А то у меня своих забот мало, чтобы каких-то тараканов сопровождать.

– Но это какая-то ошибка! – снова повысил голос Уиллис. – Я не собираюсь лететь никуда, кроме Кинга!

– Да? – поднял брови лейтенант. – И прекрасно! Можете втроем убираться куда подальше. Я напишу заявление коменданту станции и буду преспокойно сопровождать свой груз. Однако из своей врожденной доброты хочу напомнить, что, разрывая контракт, вы автоматически лишаетесь статуса гражданина и самостоятельно оплачиваете дальнейшую дорогу к родным планетам. В случае неплатежеспособности приговариваетесь к отработке этой суммы с соответствующими процентами. Исходя из вышесказанного, предлагаю все же проследовать к месту назначения и уже там разбираться со всеми ошибками, если они имеют место быть.

Собственно, ничего другого нам и не оставалось, как последовать совету офицера. Мне и Логрэю было проще – мы все-таки хотели остаться в армии. А вот на беднягу Сола больно было смотреть.

– Да не переживай ты так, – успокаивали мы его. – Ну задержишься на день-два, зато потом будет о чем вспомнить.

– Да я понимаю, – соглашался Уиллис. – Но все равно неприятно. И чего я такой невезучий? Сюда летел прикованный в гальюне, отсюда опять с приключением…

По прибытии на следующую пересыльную станцию сопровождающий сдал нас армейскому коллеге – крепко сбитому кареглазому брюнету с узенькими щегольскими усиками и цепким пронизывающим взглядом. За ним мы проследовали на один из пришвартованных к причальным шлюзам кораблей, где в одном из помещений присоединились к небольшой группе солдат.

– За вас тоже неизвестно кто подписал контракт? – подошел к нам с вопросом один из присутствующих парней, как только сопровождающий удалился, и, отвечая на наши выразительные взгляды, пояснил: – Здесь все такие.

– Чего-то я ничего не понимаю, – растерянно произнес Сол.

– Ты не оригинален, брат, – усмехнулся парень и, протянув для приветствия ладонь, представился: – Курт Фармер с Фрейи.

Мы назвали свои имена.

– Новиков? – повторил мою фамилию Курт. – Русский?

– Русский. Что это меняет? – наученный общением со стефанами, спросил я настороженно.

Пропустив вопрос мимо ушей, он указал на смуглого парня с азиатскими чертами лица:

– Он тоже русский.

– Как-то не похоже, – выразил я сомнение, но Курт уже отошел к азиату и что-то ему говорил, указывая на меня.

– Привет, земляк! – радостно улыбаясь, подошел тот. – Меня Халилем зовут. Халиль Фаттахов.

– Олег Новиков, – назвал я себя. – А ты точно русский?

– Конечно русский! – продолжая улыбаться, подтвердил Халиль. – Я же татарин.

– Кто ты?

– Татарин, – повторил тот. – Эй, Олег, ты что, не знаешь, кто такие татары? Это такой русский народ. Вот когда прогоним собак-галантов, приглашу тебя на Казань. Дед говорит – это самая прекрасная планета в галактике. Сам я не помню – маленький был, когда дед меня увез. Отец остался. Я все сделал, чтобы в армию пойти. Ты же знаешь, Олег, как трудно русскому это сделать. Непременно отомщу за отца собакам!

Несколько обалдев от скороговорки Халиля, я не заметил, как в сопровождении чернявого лейтенанта прибыла еще одна группа солдат. Несмотря на то что собравшиеся переговаривались в основном вполголоса, в помещении стало довольно шумно. По растерянным, а часто и расстроенным лицам было видно, что все присутствующие прибыли сюда так же, как и мы, нежданно-негаданно.

– Молчать! – рявкнул лейтенант и в наступившей тишине обратился к невесть откуда появившемуся лысому майору: – Господин майор, прибыли все тридцать один. Вот предписания.

Майор уставился на стойку, где лежала стопка предписаний, смешно пошевелил седыми кустистыми бровями и повернулся к притихшим солдатам.

Появившаяся накануне мысль о том, что мы вляпались во что-то серьезное, усилилась.

– Начну с того, что проясню вопрос вашего здесь присутствия, – заговорил майор, грузно опершись о стойку. – Все вы прошли полугодовой учебный контракт с целью стать полным гражданином Конфедерации и, соответственно, получить дополнительные права и льготы. Не ошибусь, если предположу, что ни один из вас не задумался над тем, что статус полного гражданина отличается от статуса просто гражданина не только дополнительными правами, но и дополнительными обязанностями. А один из пунктов «Кодекса полного гражданина Конфедерации» гласит, что гражданин обязан по первому требованию правительства встать в строй и самоотверженно защищать интересы Конфедерации в любой точке галактики.

– В каком смысле? – раздался чей-то растерянный голос.

– Смысл, солдат, придумали философы, чтобы казаться умными. От вас же сейчас требуется не выражение лица, а четкое выполнение поставленной задачи.

– Какой задачи? – вопросил тот же голос.

– Разрешите вопрос, господин майор, – вышел вперед худой белобрысый парень и, не дожидаясь позволения, продолжил: – Так значит, нас домой не отправят?

– Солдат, неужели ты думаешь, что кто-то жаждет кормить и одевать вас дольше положенного срока? Естественно, всех незамедлительно отправят к родным планетам. Но… – майор сделал паузу и многозначительно ткнул вверх указательным пальцем. – Но сначала вы выполните небольшое, однако крайне секретное задание правительства, внеся тем самым неоценимую лепту в укрепление мощи Конфедерации.

– На какой срок рассчитано выполнение этого задания? – задал вопрос Сол, и в его голосе сквозило неприкрытое раздражение. – И почему выбрали именно нас, а не более опытных солдат?

– Судя по тону, ты, солдат, чем-то недоволен? – повернулся к нему офицер, и я подумал, что не зря по дороге сюда Сол вспоминал о том, как провел двое суток в гальюне.

Однако на этот раз все обошлось. Не дожидаясь ответа, майор заявил, что все последующие заданные без позволения вопросы вызовут плачевные последствия для особо любопытных. После чего обратился к лейтенанту:

– Принимайте командование, Роберт, и избавьте меня от этих излишне любопытных, изнеженных оболтусов.

– Ну что, герои? – выступил тот вперед. – Я уверен, что каждый из вас стремится совершить подвиг, и Конфедерация дает вам такую возможность.

Последовала небольшая пауза, в течение которой лейтенант окинул нас цепким взглядом.

– Я понимаю, что от такого неожиданно свалившегося счастья вы сейчас, подобно выброшенным на берег рыбам, не способны осознать всю глубину глубин оказанного вам доверия, – почему-то слово «доверие» прозвучало из его уст как приговор. – И потому все необходимые подробности узнаете позже, по пути следования к месту выполнения задания. Сейчас вам достаточно знать лишь то, что я являюсь вашим непосредственным командиром. Зовут меня Господин Лейтенант. В процессе с каждым из вас познакомимся подробней. А сейчас изобразите подобие строя и следуйте за мной.

Не дожидаясь, пока подопечные построятся, лейтенант пошел к выходу. Мы неорганизованной толпой двинулись следом.

– Ждите здесь, – распорядился офицер, проведя нас по узкому коридору и, прежде чем скрыться за отъехавшей внутрь переборки дверью, окинул подразделение недовольным взглядом и добавил: – И не толпитесь словно стадо овцемаров, постройтесь уже наконец.

– Давай, ребята, действительно построимся, – неожиданно заявил Сол, заставив нас с Логрэем удивленно воззриться на него. И, повысив голос, скомандовал: – В одну шеренгу – становись!

Привыкшие за полгода курсантской службы к немедленному выполнению приказов, солдаты начали выстраиваться, меряя взглядами рост ближайшего товарища и занимая соответствующее место.

Заметив наши взгляды, Сол, словно бы оправдываясь, произнес:

– Если уж другого выхода нет, то чем быстрее мы выполним свалившееся на нас задание, тем скорее отправимся домой. Ну, или кто там куда собирался. А, как говорил наш мастер-сержант, дисциплина – залог успеха любого предприятия!

– Золотые слова, солдат! – заявил вышедший в коридор лейтенант. – Твое имя?

– Рядовой Сол Уиллис, господин лейтенант!

– Рядовой Уиллис, выйти из строя!

– Есть! – Сол отчеканил два шага и повернулся лицом к строю.

– Назначаю рядового Уиллиса своим заместителем, что соответствует должности взводного сержанта, – командир хлопнул новоиспеченного заместителя по плечу. – Так давай, Уиллис, распределяй солдат по кубрикам, которые укажет мастер-матрос.

Отступив от дверей, лейтенант пропустил широкоплечего парня во флотской форме с нашивками, соответствующими армейскому мастер-сержанту.

– Готов поспорить, что путь нам предстоит неблизкий, – заявил Курт, усаживаясь на доставшуюся ему койку.

– Почему? – обернулся Логрэй, отвлекаясь от изучения совершенно пустых внутренностей выдвинутого из-под кровати ящика.

– Потому, что день-два мы пересидели бы и в общей каюте, а то и в грузовом трюме, – ответил за Курта Уиллис.

– Это хорошо, – вставил Халиль и подмигнул мне. – Будет время пообщаться с соотечественником. А то разлетимся в разные стороны и, может, никогда не свидимся больше.

– Ничего хорошего, – буркнул Сол и пинком задвинул под кровать такой же ящик, какой разглядывал Логрэй.

Мы впятером – Уиллис, Логрэй, Курт, Халиль и я – заселились в шестиместный кубрик. Размеры помещения позволяли разместиться вдоль трех стен двухярусным койкам, под которые были задвинуты ящики для личных вещей. На этом меблировка исчерпывалась, да и оставшееся свободное место позволяло лишь не очень свободно расходиться обитателям.

– Устроились? – в открытые двери заглянул мастер-матрос. – Уиллис, выводи своих тараканов на ужин – покажу, где находится столовая.

– Эй, зачем он нас тараканами называет, а? – возмутился татарин.

– Так флотские называют пехоту, – я успокаивающе положил руку на плечо нового товарища. – Пойдем, посмотрим, чем кормят на корабле.

– Пойдем, – согласился Халиль. – Но я не таракан. И ты не таракан. Пусть нас так больше не называют.

– Зря ты так негативно к этому прозвищу относишься. Ведь тараканы являются одними из самых живучих существ. Они жили за миллионы лет до появления человека и, скорее всего, будут жить еще миллионы лет после его исчезновения. И это несмотря на то, что во все времена люди старались уничтожить усатых бестий всевозможными способами. Не знаю, как вас, а нас, кроме управления боевыми роботами, обучали еще и выживать в любых условиях подобно тараканам. Так что я это прозвище воспринимаю как комплимент.

Еда здесь выдавалась из комплексных синтезаторов. Несмотря на довольно просторное помещение столовой, кроме нас обедали всего три матроса. На вопрос Сола о таком безлюдье, мастер-матрос пояснил, что палуба, на которой мы находимся, предназначена для размещения батальона десанта. В этот рейс на борт взяли лишь наш взвод, потому столько свободного места.

Во время ужина появился наш лейтенант и объявил, что сегодня мы можем отдыхать, а о завтрашнем распорядке дня он сообщит утром по громкой связи.

– Знаешь, о чем я думаю, Олег? – Халиль свесился со второго яруса и уставился на меня. – Я хотел сделать на плече татуировку – боевую саламандру. Теперь хочу таракана…

Я резко уткнулся лицом в подушку и начал притворно громко кашлять, чтобы скрыть приступ смеха. Татарин спрыгнул вниз и услужливо похлопал меня по спине.

– Чего ты хочешь себе выколоть? – спросил с соседней койки Курт.

– Таракана. Хочу быть таким, как таракан.

– Таким же усатым?

– Эй, зачем так шутишь, а? Я, Курт, живучим хочу быть. Чтобы ни один враг меня уничтожить не смог. Понятно?

– Согласен, – поддержал Халиля Логрэй. – Гергерт рассказывал, что тараканов встречали даже на полностью выжженных во время Звездной войны планетах, там, где даже бактериям нечем питаться, а радиация такая, что вмиг убивает все живое.

Глава 2

Знакомство с новыми товарищами

После прохождения прокола в невесть каком направлении, полет продолжался почти две стандартные недели. За это время нас так и не посвятили в суть задания. Майор больше не показывался на глаза, а лейтенант пресекал все попытки узнать подробности предстоящей миссии, ссылаясь на особую секретность.

В свободное ото сна и приема пищи время личный состав занимался в тренажерном зале, либо работал на боевых симуляторах. Никакой особой программы занятий не было, и результатами также никто не интересовался. Вероятно, лейтенант заставлял взвод заниматься лишь для того, чтобы солдаты не маялись бездельем и не забивали голову ненужными, в том числе и ему, вопросами.

Так как выбор программ симуляторов был свободным, то я не только управлял боевым роботом, а, ради интереса, попробовал несколько начальных уровней управления различной боевой техникой. До сих пор позволить себе подобное не было возможности – в учебке, понятно, тренировался лишь на БПР-симуляторах, а в прежней гражданской жизни попросту не имел финансовых возможностей.

Перебрав разные программы в течение первых двух дней, неожиданно увлекся управлением малым истребителем, способным вести боевые действия как в невесомости, так и в атмосфере. Рубка этой стремительной веретенообразной машины напоминала рубку боевой машины БПРа. Основные отличия были в более массивном антиперегрузочном кресле и ином расположении контрольных мониторов на сенсорной панели управления. Зато виртуальный шлем оказался абсолютно идентичен, как, собственно, и в рубках других образцов летающей, шагающей и ползающей военной техники.

К концу второй недели я прошел первый уровень обучающей программы пилотирования «Мистера», как называли малый истребитель пилоты. Однако во втором уровне никак не мог достичь хоть какого-то успеха. Если в одиночных боях побеждать виртуального противника удавалось довольно часто, то в групповых схватках, где необходимо было держать под контролем все окружающее трехмерное пространство, меня сбивали в первые секунды боя.

Помимо занятий на тренажерах у нас оставалось достаточно времени для знакомства и налаживания отношений внутри нового подразделения.

Непривычно было наблюдать отношение к Уиллису других солдат. Если жившие с нами Курт и Халиль звали его запросто по имени, то остальные, после назначения того заместителем командира подразделения, обращались не иначе, как «сэр». Сол первое время даже терялся, когда кто-нибудь вытягивался перед ним в струнку и просил разрешения обратиться. Но в конце концов привык и даже слегка заважничал. Однако все проблемы, с которыми к нему обращались, старался решать по мере своих сил незамедлительно, отчего начал пользоваться заслуженным уважением. Возможно, неожиданно свалившиеся обязанности помогали парню отвлечься от переживаний по поводу отсроченного отъезда домой.

Естественно, первым, с кем мне довелось познакомиться наиболее тесно, оказался Халиль Фаттахов. С удивлением узнал, что парень является наследным княжичем и обладает немалым состоянием. Перед нападением галантов его дед увел с планеты целый караван транспортов, увозя кроме детей и женщин еще и табуны лошадей элитных пород. В качестве помощника с дедом отправился только его племянник Азамат. Все взрослые мужчины рода остались во главе с отцом Халиля, чтобы сразиться с врагом. За прошедшие с тех пор полтора десятка лет об их судьбе не поступало никаких известий. Дед за это время сильно сдал и частенько мечтал о том времени, когда его место займет внук. А пока все чаще решением различных вопросов приходилось заниматься Азамату, который в последние годы сильно располнел, что не помешало ему трижды жениться и заиметь кучу отпрысков обоего пола. Вспоминая о дяде Халиль всякий раз морщился, но о причине своего негативного отношения к родственнику не рассказывал.

Вторым человеком, с которым я познакомился наиболее тесно, был Курт Фармер.

Курт прошел обучающий контракт в одном взводе с Халилем, потому при нашей первой встрече они держались вместе. Являясь совладельцем разработки недавно открытого месторождения какого-то редкого минерала, парень не собирался оставаться в армии и, подобно Солу, был неприятно удивлен и возмущен предстоящей задержкой. На этой почве они сошлись с Уиллисом в первые же минуты знакомства, как раз в то время, когда я выслушивал монолог подошедшего ко мне русского татарина Фаттахова Халиля.

Кроме этих двоих, наша тройка выделила из общей массы Феликса Симона – рассудительного худосочного блондина, манерой разговора и разносторонними знаниями напоминавшего Отто Гергерта. Первым это заметил Логрэй, ранее любивший в редко выпадавшие свободные минуты донимать Гергерта различными вопросами. Обнаружив в новом коллективе подобного Отто всезнайку, Алекс немедленно проникся к нему уважением, не упускал случая подбить Феликса на очередную лекцию и неоднократно предлагал ему переселиться в наш кубрик на оставшееся свободное место. Хоть тому такое внимание и льстило, но он предпочитал оставаться в том кубрике, в который заселился изначально.

В общем, после напряженных, динамичных курсантских будней полет для нас протекал в состоянии, если можно так выразиться, активного отдыха – спокойный сон, качественная пища, обязательные, но по вольной программе занятия на физических тренажерах и боевых симуляторах и вечерние беседы с новыми знакомыми перед отбоем. Если бы еще не угнетало состояние неизвестности, то вполне можно было наслаждаться окружающей действительностью. Мы уже начали привыкать к такому размеренному и практически беззаботному существованию, когда на тринадцатую ночь наш сон прервал вырвавшийся из мембран палубных коммуникаторов голос лейтенанта:

– Взвод, подъем! Уиллис, через десять минут подразделение должно быть готово покинуть корабль!

Так как никто из нас не имел личных вещей, то для полной готовности нам нужно было лишь одеться и посетить рассчитанный на гораздо большее число народа гальюн. Через четверть часа взвод в сопровождении лейтенанта покинул корабль и оказался в недрах безлюдной космической станции. Здесь нас встретил лысый майор, о существовании которого лично я уже начал забывать. Кивком он указал на раскрытую дверь.

– Итак, пришло время частично прояснить вашу задачу, – объявил лысый, когда мы расселись на пластиковые стулья, и в помещении вмиг воцарилась напряженная тишина.

Глава 3

«Высокое доверие» и смена облика

– Солдаты! – прервал затянувшуюся паузу майор. – Конфедерации срочно понадобилась ваша помощь. И я думаю… Нет! Я уверен! Я уверен, что вы оправдаете возложенные на вас надежды! Уверен, что вы не посрамите высокое звание звездного пехотинца! Каждый из вас, решив стать воином и принимая присягу, клялся хранить государственные тайны, и потому я не буду требовать расписок, прежде чем посвятить в суть предстоящего задания, а лишь еще раз напомню о его чрезвычайной секретности.

Майор сделал очередную паузу, смешно пошевелил седыми кустистыми бровями и, ткнув в слушателей толстым коротким пальцем, продолжил:

– Вас не случайно собрали по всем учебным центрам армии Конфедерации. Отбирали лучших из лучших! Ибо только лучшие воины способны выполнить поставленную задачу на планете седьмого класса!

– Седьмого класса? – неожиданно воскликнул Феликс. – Но ведь…

– Да, солдат, седьмого класса, – достаточно спокойно отреагировал на выкрик рядового майор. Не успев удивиться известию, что я, оказывается, лучший из лучших, хотя всегда считал себя середнячком, я поразился новому известию о планете, на которую предстояло отправиться. Когда майор сообщил о седьмом классе, я сперва не обратил на это внимания, но после восклицания Феликса вспомнил рассказ Отто Гергерта о таких планетах.

К седьмому классу относили планеты, населенные разумными существами гуманоидного типа. Впрочем, негуманоидные разумные до сих пор человечеству не встречались. Разумеется, присутствующие во все времена различные неподтвержденные байки не в счет. Честно говоря, я вообще до того разговора не знал о присутствии в нашей галактике еще каких-то разумных существ, кроме людей. Если, конечно, не считать захватчиков галантов, о которых, несмотря на то что они оккупировали довольно большую часть галактики, практически ничего не было известно. Что-то, может, и слышал, но так как специально этим вопросом не увлекался, то, скорее всего, пропускал мимо ушей.

Большинство из обнаруженных цивилизаций находились на довольно примитивном уровне развития. Спустившиеся с небес, словно боги, люди попытались содействовать прогрессу у обнаруженных братьев по разуму. Но те, получив в дар могущественные технологии, применяли их прежде всего для войн с сородичами. Как говорил Гергерт, современная история несколько сгладила вмешательство людей в развитие найденных цивилизаций. Некоторые крайне редкие источники утверждали, что на самом деле войны разжигали контролирующие открытые планеты человеческие государства, а вернее, управляющие ими политики. О целях теперь можно было лишь догадываться. Хотя Отто и высказывал какие-то предположения, но они не отложились в моей памяти.

Тем временем разразилась Звездная война, в мясорубку которой попали и вышеупомянутые планеты. Кто бы стал думать о спасении иных примитивных цивилизаций, когда уничтожались миллионы человеческих жизней? Так и оказалось, что к концу войны большинство из этих цивилизаций исчезли по причине уничтожения планетарной экосистемы обрушившейся с небес термоядерной «божьей карой».

Когда война закончилась и территория освоенного космоса была поделена между вновь образовавшимися империями, наконец-то вспомнили о братьях по разуму, уцелели из которых лишь те, чьи планеты находились на самых задворках галактики. Решением Галактического Совета отныне запрещалось всяческое вмешательство в развитие этих цивилизаций вплоть до того момента, когда они самостоятельно выйдут в дальний космос. Был создан специальный комитет по надзору за соблюдением принятого решения, в который вошли члены от всех сколько-нибудь значимых государств. Среди контролируемых комитетом миров всего два уже пытались делать первые шаги в освоении космоса, но пока не продвинулись дальше орбитальных полетов.

Когда на одном из этих продвинутых миров вспыхнула ядерная война, в одночасье уничтожившая цивилизацию и превратившая планету в радиоактивную пустыню, Галактический Совет хотел пересмотреть решение о невмешательстве, однако мнения разделились, и последовали многолетние обсуждения. В конце концов появились галанты, и забота о младших братьях по разуму опять отошла на задние планы.

И вот теперь, оказывается, мне выпало посетить одну из заповедных планет. Никогда даже и мечтать не мог об этом. Однако с чего бы такая честь? По каким показателям я лучший из лучших?

– Вы знаете, – продолжал меж тем майор, – что снобами из Галактического Совета запрещен контакт с цивилизациями, живущими бок о бок с нами, но не вышедшими в космос. Но имеет ли право какой-то там Совет указывать Конфедерации, являющейся самым могучим звездным объединением в галактике? Достаточно того, что они спокойно наблюдали, как один из самых прогрессивных миров уничтожил себя, доверив ядерное оружие оказавшимся у власти фанатикам. Я говорю это так откровенно потому, что полностью доверяю вам! Потому что верю в вас! Потому что сам такой же, как вы, солдат, прошедший огонь и воду, проливший свою кровь на многих планетах, куда меня посылало правительство Конфедерации. Я верю вам, как самому себе, и потому скажу, что на всех запрещенных планетах всегда присутствовали спецслужбы всех государств. Правда, присутствие было минимально и до сих пор не отражалось на развитии цивилизаций и ходе политических процессов. Однако в свете последних событий наше правительство посчитало необходимым оказать незаметное влияние на кое-какие политические процессы на единственном оставшемся мире, представители которого уже начинают осваивать космос.

Отойдя к кулеру, майор один за другим опустошил два стакана воды, разгладил ладонью брови и продолжил:

– Досконально в планы правительства я, разумеется, не посвящен. Но мне это и не надо. Я простой солдат, и мое дело – добросовестно выполнять конкретные приказы, чего и вам желаю. А многие знания, как говорил один древний мудрец, влекут многочисленные беды, вплоть до ранней импотенции и, как следствие, преждевременной смерти. А потому ставлю вам первую боевую задачу. Сейчас лейтенант Хилл отведет вас в бокс с регенерационными камерами, где специалисты слегка подкорректируют вашу внешность. Аборигены с Деи почти не отличаются от людей, так что глобальные изменения вам не грозят. Через сутки – заброска на планету, где в специальном центре пройдете краткий курс адаптации, по завершении которого будет поставлена дальнейшая задача.

* * *

Желтые белки и узкие вертикальные зрачки в сочетании с мертвенно-фиолетовым оттенком кожи заставили в первый миг отшатнуться от зеркала. Монстр тоже шарахнулся от меня, открыв в ужасе рот. С трудом напрягая еще не отошедшие от наркоза извилины, я понял, что он – это я. Всмотрелся в отражение внимательнее. Вообще-то, если не обращать внимания на глаза и цвет кожи, облик вполне человеческий, с соблюдением всех необходимых пропорций и – мой взгляд опустился ниже – принадлежностей. Открыл для обследования рот. Не знаю насчет количества зубов, но, не считая синего языка и слегка удлиненных верхних клыков, в остальном там тоже все вполне по-человечески.

В голове окончательно прояснилось, и я заметил обнаженных товарищей, так же с удивлением рассматривающих себя в зеркальную стену. Кинув взгляд на их фигуры, непроизвольно схватил себя за копчик… Так и есть – рука наткнулась на короткий, сантиметров десять, хвост. Судя по толстому тупому концу, это скорее напоминает обрубок.

Постепенно все отошли от наркоза и стали возбужденно обсуждать свой внешний вид. Разумеется, особое внимание уделялось появившимся дополнительным отросткам.

– Ух ты, смотрите, я могу им шевелить! – радостно воскликнул Логрэй, по-собачьи виляя хвостом.

– И чего он такой короткий? – делано возмущался Курт. – Был бы раза в два длиннее, можно было бы в постели стрелять дуплетом.

– В кого? – не понял Халиль, шевеля своим хвостом и глядя на него не в зеркало, а через плечо.

– Не в кого, а с кем, – поправил татарина Курт. – С блондинкой и брюнеткой, например.

– А если тебе еще рог на лбу вырастить, шатенку третьей возьмешь? – поинтересовался Уиллис.

Лица всех моих товарищей были вполне узнаваемы. Обратил внимание на тот факт, что глаза очень сильно меняют внешность – как только кто-либо закрывал глаза, так сразу становился самим собой, несмотря на фиолетовый отлив кожи.

– Заканчиваем любоваться собой! – скомандовал вошедший в помещение мастер-сержант. – Подходим получать обмундирование.

Это Ратт. Так он сам представился перед тем, как нас уложили в регенерационные камеры, и сообщил, что на время выполнения задания мы поступаем под его опеку. Сопровождавший нас лейтенант кивком подтвердил слова мастер-сержанта. Тогда фиолетовый оттенок кожи Ратта я списал на свет синих ламп, которыми освещался регенерационный бокс, а на глазах нового командира были надеты темные очки. Теперь он взирал на нас такими же желтыми глазами, словно расколотыми пополам узкими щелочками зеленых зрачков. На его голове щетинился такой же, как у всех, короткий ежик иссиня-черных волос, жестких даже на вид.

– Сол Уиллис! – выкрикнул первое имя Ратт.

– Я! – вышел вперед Сол, шлепая босыми ногами по гладкому пластику. При этом, когда он вытянулся по стойке смирно, его хвост задрался вверх, прильнув к пояснице. Это заметил не один я, потому в наступившей было тишине раздался шепот и послышались смешки.

– Если я не ошибаюсь, Роб назначил тебя старшим?

– Э-э, извините, сэр, если вы имеете в виду господина лейтенанта, то да.

– Ратт, – будто бы представился мастер-сержант, и Сол вопросительно поднял смоляные брови. – Не сэр, а Ратт. Просто Ратт, понятно? Я уже говорил вам, как нужно обращаться ко мне.

– Так точно, сэр… Извините, Ратт, – смутился Уиллис.

– Строй взвод и раздай пакеты с новым обмундированием, – мастер-сержант указал на стопки пластиковых упаковок и, не дожидаясь ответа, вышел. Сопровождающие его взгляды солдат скрестились на коротком хвосте, торчащем параллельно полу из специальной прорехи в штанах.

Получив помеченные бирками с именами пакеты, мы принялись осваивать новую одежду. Со штанами и курткой справились быстро, так как они были вполне привычного покроя. Только пятна камуфляжа более вытянутые и с добавлением к зелено-желто-коричневым цветам фиолетовых оттенков. На одежде не было ни магнитных замков, ни кнопок, ни липучек, ни других привычных застежек. Штаны держались за счет завязываемых на поясе шнурков. Полы куртки соединялись с помощью пришитых к одной из них веревочных петель и металлических крючков – петли продевались через отверстия в другой и цеплялись за крючки. Еще один ряд крючков позволял затянуть полы сильнее.

– А это что за тряпочки? – вопросил Халиль, держа в обеих руках по полотняному отрезку, размерами с полотенце. Эту догадку и высказал один из солдат.

– Может, полотенца? – предположил Карл Финней, некогда рыжий, с густо покрытым веснушками лицом, ставший теперь таким же, как и все, фиолетовым брюнетом.

– Если в этом мире даже полотенца камуфлированные, то жизнь у хвостатых весьма жесткая, – вставил я свое мнение.

Посмеялись над головным убором – подобие пилотки с завязывающимися сверху смешным бантиком отворотами.

Затруднение вызвала обувь – жесткая, склеенная из нескольких слоев кожи подошва, не имеющая различий на правую и левую, с пришитыми шестью ремешками – две пары коротких и пара длинных, почти по метру. Кое-кто даже высказал сомнение, обувь ли это?

– Показываю! – неожиданно раздался голос Ратта, который, оказывается, стоял в дверном проеме и, прислонившись плечом к переборке, наблюдал за нашим одеванием.

В руках он держал такие же подошвы и пару камуфлированных полотенец. Пройдя в центр помещения, мастер-сержант сбросил армейские ботинки и ловко обернул левую ступню полотенцем, заправив край выше щиколоток так, что оно держалось, довольно плотно облегая ногу. То же самое Ратт проделал со второй ногой. После чего встал на вызвавшие наше недоумение подошвы, завязал на носке две пары коротких ремешков, а длинные вперехлест обмотал вокруг голени и тоже связал.

– Это для чего такие сложности? – прошептал кто-то из сгрудившихся вокруг солдат.

– Объясняю, – повернулся на голос Ратт. – Если кто-нибудь из вас окажется настолько непрофессиональным, что даст убить себя аборигенам, то его труп должен полностью соответствовать местным реалиям.

Больше вопросов не последовало, и мастер-сержант прошелся взад-вперед и несколько раз подпрыгнул, демонстрируя степень надежности замороченной обуви.

– Теперь показываю медленно. Приготовьтесь повторять за мной.

Глава 4

Знакомство с фиолетовой планетой

После того как освоились с новой одеждой и пообедали, несколько часов подряд просматривали видеоэкскурс по планете, а вернее, по тем местам, где предстояло побывать.

Планета седьмого класса допуска с галактическим номером J1965WPR144Z15D7 имеет весьма трудно произносимое данное аборигенами название Чынчхарсхч.

Местная флора в основном имела привычный зеленый цвет, однако часто встречались растения с фиолетовыми листьями. Кроме того, кора практически всех показанных деревьев имела тот же фиолетовый оттенок. Вероятно, этому цвету способствовало некое излучение, посылаемое местным светилом, или присутствие какого-нибудь особого минерала в почве.

Из перечисленных пригодных в пищу плодов и трав я практически ничего не запомнил, про себя надеясь, что подобные знания мне не пригодятся.

Если растительный мир планеты не вызвал особых эмоций, то внешний вид некоторых представителей местной фауны заставил с содроганием передернуть плечами. Пятнадцатиметровый многоногий ящер-удав хоть и был представлен как наиболее опасный хищник, но выглядел гораздо менее ужасным, в сравнении с десятилапыми паукообразными тварями, волосатые тушки которых с невероятной скоростью передвигались по гладким стволам высоких деревьев. Почти метровые тела кошмарных монстров благодаря защитной окраске сливались с кронами деревьев, под которыми они караулили свои жертвы. Кроме этих двух монстров нам предоставлялась возможность повстречаться с массой более мелких, но также смертельно опасных хищников. Что примечательно – большая часть из них оказалась вполне пригодна в пищу после обязательной термической обработки.

Что касается ландшафта, сначала нас знакомили с горной местностью, потом с заболоченными джунглями, в которых как раз и встречались вышеупомянутые гигантские чудища.

Вот джунгли расступились, и взору открылась нежно-фиолетовая водная гладь. Безбрежный океан, отделенный от подступающей стены буйной растительности полоской песчаного берега, омываемого лениво накатывающимися волнами, до сих пор приходилось видеть только по головидению. Я не мог даже мечтать, чтобы побывать в подобном тропическом раю, предназначенном для отдыха состоятельных граждан. Пусть в виденных ранее рекламных роликах океан имел лазурный, а не фиолетовый цвет, но все равно увиденная картина вызвала желание непременно посетить это место, полежать на золотистом пляже, понырять за ракушками в кристально чистой воде, как это делали герои тех роликов.

Кадр сменился, спугнув появившийся в голове образ пышногрудой блондинки в бикини и явив взору вместо океанского берега небольшую деревушку на берегу широкой реки – убогие, связанные из жердей хижины, одетые в серые неприглядные одежды изможденные жители, голые фиолетовокожие ребятишки с длинными полуметровыми хвостиками, подтверждающими догадки о том, что взрослым аборигенам хвосты купируют. Как оказалось впоследствии, обрезанием хвоста знаменуется обряд совершеннолетия.

С высоты птичьего полета показали довольно крупный город, расчерченный на сектора линиями автострад, по которым сновала какая-то, не определяемая с такой высоты, техника.

По несколько минут о чем-то говорили мужчина и женщина, возможно дикторы местной вещательной сети. Их язык изобиловал звуками «ч» и «х», от чего речь звучала как серия электрических разрядов.

Крайнее удивление вызвала техника, а также вооружение воинской части, по которой видеоэкскурс прошелся наиболее подробно. Вспомнились слова Отто Гергерта о том, что в стимулировании технического прогресса открытых цивилизаций в основном принимали участие военные ведомства. Иначе чем еще можно объяснить наличие образцов, полностью соответствующих по внешнему виду древнему человеческому оружию? И как вскоре оказалось, соответствие было не только внешнее. Например, в вооружении аборигенов сразу узнавался обязательный в арсенале всех древних героев автомат Калашникова. Если бы не своеобразная внешность одетых в камуфляж желтоглазых аборигенов, то можно было подумать, что показывают превью к какой-то игре на симуляторе, основанной на исторических легендах.

А вот понуро свесившие гигантские лопасти геликоптеры на зелено-фиолетовом поле с виду мало чем отличались от тех грохочущих атмосферных машин, в которых мне довелось летать во время учебного контракта.

В общем, за несколько часов просмотра голова буквально пухла от целого калейдоскопа информации и связанных с ней мыслей и эмоций. Все это смешивалось, переплеталось и путалось, превращаясь в однородное малоинформативное месиво, на поверхности которого оставалось лишь то, что держалось за самые яркие впечатления – гигантский паук, многоногий ящер-удав, океанский берег и автомат Калашникова в руках желтоглазого аборигена.

– Ратт, разрешите обратиться? – подошел к мастер-сержанту после просмотра видеоэкскурса Геркулес Сегура, парень с планеты Афры, покрытой на восемьдесят процентов океаном.

– Можешь обращаться без разрешения, – позволил Ратт.

– А мы чинчхарский язык изучать будем?

– Какой язык? – удивленно прищурил глаза мастер-сержант.

– Ну… – замялся Геркулес, – язык аборигенов с этой Чинчхары, или как ее там?

– Во-первых, солдат, наша миссия предусматривает крайне ограниченный контакт с местными жителями. Во-вторых, из просмотренного материала ты вполне мог бы усвоить, что общего языка на планете не существуют, что, как уверяют высокие умы, присуще всем малоразвитым цивилизациям на замкнутых планетах. В-третьих, знать любой из местных языков для вас недопустимо, дабы не сболтнуть лишнего в случае какого-нибудь непредвиденного контакта. Впрочем, что бы вы ни наболтали, аборигенами это будет приниматься как бред сумасшедшего, ибо они уверены в своем одиночестве во вселенной, созданной богами исключительно для их пользования. Но все же, вдруг среди них попадется какой-нибудь сумасшедший, верящий в инопланетных пришельцев. А, несмотря на абсолютную внешнюю схожесть, наши внутренности, по словам биоинженеров, все же сильно отличаются от внутренностей аборигенов, и потому, если попавшегося начнет потрошить знающий человек… Вернее, этот, как ты там их назвал? – обратился Ратт к Геркулесу.

– Чинчхарец.

– Вообще-то тех туземцев, с которыми нам предстоит иметь дело, называют малохчы. Но пусть будут чинчхарцы, – хохотнул мастер-сержант. – Так вот, медицина у чинчхарцев достаточно развита, и если кто-нибудь из вас попадет на стол местного патологоанатома, то непременно удостоится посмертного звания всепланетной сенсации. Ну, или станет самым большим секретом спецслужб какого-нибудь государства.

– Какие-то печальные перспективы вы нам обрисовываете, – покачал головой Феликс.

– И на какие же перспективы ты рассчитывал, солдат, решив связать свою судьбу с армией?

– Я вовсе не собирался связывать свою судьбу с армией! – возмущенно воскликнул задетый за живое парень.

– Да-а? Тогда с какой же целью ты заключал контракт на получение военной профессии?

Остаток этого дня и весь следующий мы изучали образцы допотопного оружия, которыми нам, судя по всему, предстояло пользоваться. Примитивность конструкции поражала, и не верилось, что эти грубо сработанные железяки способны выдавать те характеристики, которые сообщал нам Ратт. Какая-либо система определения цели полностью отсутствовала. Воспламенение порохового заряда, выбрасывающего из ствола пулю, происходило за счет удара металлического бойка по капсюлю. Для этого был задействован целый механизм из нескольких деталей, выход из строя каждой из которых делал оружие небоеспособным. Не говоря уже о том, что пороховые заряды весьма чувствительны к влажности.

Основным оружием, на овладение которым делался особый упор, был PolyTech Legend (ПТЛ – так Ратт назвал тот автомат, который я принял за «калашников» из исторических игр на детских симуляторах). Несколько часов взвод тренировался разбирать и собирать это чудо техники, которое, ко всем своим недостаткам, оказывается, нуждалось еще и в регулярной чистке и смазке. Нет ну, мы в учебке тоже чистили свои карабины от налипшей пыли и грязи, но чтобы разбирать их до последней пружинки… Впрочем, не так уж много пружинок было в этом ПТЛе, и я легко разобрался с его разборкой-сборкой. Боезапас автомата оказался весьма ограничен – пристегивающийся снизу магазин вмещал в себя всего три десятка патронов с остроносыми пулями калибра восемь миллиметров. При переводе ПТЛ на стрельбу очередями весь магазин можно выпустить одним нажатием спусковой скобы за несколько секунд. Насколько я помню, аналогичный «калашников» в играх на симуляторе мог стрелять гораздо дольше. Интересно, схожесть этих железяк чисто внешняя или и внутреннее устройство одинаково? В принципе, заменить магазин – секундное дело, вот только много ли снаряженных магазинов можно таскать с собой, учитывая их немалый вес?

Изучив автомат, рассмотрели его более серьезную модификацию – ПТЛМ: более мощный и длинный ствол, с возможностью быстрой смены при перегреве, и более объемный магазин в виде диска, вмещающего в себя сто двадцать патронов. Этот вариант оснащен складными сошками, для удобства установки оружия на грунт.

Далее были практические стрельбы в тире, где я показал весьма посредственные результаты.

Там же, в тире, Ратт ознакомил нас с ручным гранатометом, из которого мы выпустили по одной болванке.

– Ну и еще одна полезная штуковина, – мастер-сержант подкинул в ладони небольшой серый цилиндр, расчерченный перекрещивающимися диагональными бороздками на ромбики. – Противопехотная осколочная граната. Поражает живую силу противника осколками, образующимися при разрыве корпуса. Количество осколков – четыреста. Дальность разлета – двести метров. Держать гранату нужно вот так. Большим пальцем отщелкиваем предохранительную заглушку. Вставляем в углубление указательный палец и нажимаем кнопку детонатора. Теперь граната стоит на боевом взводе, и как только убираем палец, так через четыре секунды происходит взрыв. Уиллис!

– Я.

– Повтори мои действия.

Глава 5

Десантирование

– Взвод, подъем! Боевая тревога! – выбросил нас из коек разнесшийся по громкой связи голос Ратта. – Уиллис, строй взвод в колонну по три!

– В зубатую задницу нерпану эти чертовы тряпки! – запутался спросонья в туземной обувке Курт.

– Взвод, становись! – послышался уже из коридора голос Сола.

Кое-как зашнуровав сандалии, я выбежал и встал в строй, на ходу справляясь с петлями на куртке.

– Взвод, на первый-второй-третий рассчитайсь! – продолжил командовать Уиллис.

– Первый!

– Второй!

– Третий!

– Первый!

…

– Третий! Расчет закончен!

– Вторые номера шаг вперед, третьи номера два шага вперед, марш! Нале-во! Сомкнуть строй!

В этот момент перед колонной появились Ратт и лейтенант Хилл, которого мы не видели с момента выхода из регенерационного бокса. Офицер тоже прошел через регенерационную камеру. Если не считать глаз, то изменения на его внешности почти не отразились – тот же короткий ежик черных волос на голове, та же смуглая, пусть теперь и с фиолетовым оттенком кожа. А взгляд его и с человеческими глазами казался по-змеиному завораживающим и пронизывающим.

Отстранив небрежным жестом подошедшего с докладом Уиллиса, лейтенант вполголоса о чем-то посовещался с Раттом. Было слышно, что мастер-сержант обращается к нему не по-уставному – просто Роб. Затем они что-то недолго втолковывали Солу, и тот кивал в ответ. Далее они втроем встали во главе колонны.

– Первое отделение за мной бегом марш! – выкрикнул лейтенант и бросился вперед, увлекая за собой первую колонну.

– Второе отделение за мной! – последовал его примеру Ратт.

– Третье отделение за мной! – услышал я за спиной голос Сола, когда уже бежал вслед за Раттом.

Просторный лифт унес наше отделение на палубу, где стояли три небольших веретенообразных корабля. В один из них уже грузились ребята, последовавшие за лейтенантом. Мы взбежали по трапу во второй и оказались в тесном проходе, по обе стороны которого расположены антиперегрузочные капсулы. С каким же ускорением полетят эти кораблики?

– Занимаем места! – торопил Ратт, подталкивая Феликса и не дав нам как следует удивиться.

После того, как я устроился в кресле, колпак капсулы опустился с тихим жужжанием и, плотно пристыковавшись, отсек все звуки. Жужжание сменилось гудением, и полость между прозрачными стенками заполнилась янтарным гелем.

Освещение в отсеке погасло. Начала ощущаться нарастающая вибрация. Неожиданный рывок вжал в кресло.

Из-за отсутствия хронометра я не мог определить, сколько времени прошло с того момента, как забрался в антиперегрузочную капсулу. Не менее часа наша веретенообразная посудина выполняла какие-то маневры, то ускоряя, то замедляя ход. Далее последовал продолжительный спокойный полет, в течение которого я успел несколько раз вздремнуть, в промежутках предаваясь различным беспокойным мыслям.

Появившееся чувство голода заставило посетовать на неблагоустроенность капсулы. Хотя вряд ли инженеры предполагали, что во время перегрузок у кого-либо проснется аппетит.

В следующее мгновение мысли о еде вылетели из головы, ибо меня вдавило в кресло так, что потемнело в глазах. Страшно даже представить то месиво, в которое могло превратиться мое тело, не находись я в этот момент внутри капсулы. Теперь единственным желанием было, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Однако перегрузка оставалась постоянной, что говорило о непрерывно растущей скорости.

И вдруг все кончилось и наступило состояние невесомости. Переведя дыхание, я расслабился и вскоре провалился в очередную дрему.

Проснулся от того, что вновь почувствовал ускорение. На этот раз не было таких ужасных ощущений, но теперь наш полет походил на падение.

От неожиданного резкого торможения рвануло вперед, и не будь я надежно зафиксирован в кресле, мог не слабо врезаться в стенку капсулы.

Вновь еле слышно загудел насос, откачивая янтарный гель и сообщая о том, что мы прибыли к месту назначения.

– Фаттахов, Венс, Честер, ко мне! – проорал Ратт, как только мы выскочили из приземлившейся посудины. – Бегом!

Солдаты подскочили к мастер-сержанту, и он вручил им две емкости, снабженные заплечными ремнями, и небольшой ранец. Все это хозяйство было окрашено в камуфлированные цвета, подобно форме, в которой мы были одеты.

– Отделение, за мной бегом марш! – Ратт рванул с места, на ходу поглядывая на ручной коммуникатор.

Не успев как следует осмотреться, я бросил последний взгляд на доставивший нас челнок, от корпуса которого веяло нестерпимым жаром, и устремился за командиром.

Товарищи первые мгновения озирались вокруг, разглядывая окружающий зелено-фиолетовый подлесок, перечеркнутый полосой искореженных стволов, перемешанных с вспаханным, исходящим паром грунтом. Но после того, как несколько человек споткнулись о выступающие корни и коряги, все внимание переключилось под ноги. У кого-то зацепились за ветки неаккуратно замотанные обмотки на ногах, и он, ругаясь вполголоса, попытался на ходу привести их в порядок, при этом упав и сбив с ног впереди бегущего товарища.

– Быстрее! Быстрее, бараструллы неуклюжие! – Ратт ухитрялся бегать вокруг нас, подталкивая нерасторопных и помогая подняться падающим. – Надо уйти как можно дальше! Быстрее шевелите поршнями! Кто не будет успевать, пристрелю лично.

Последние слова мастер-сержанта натолкнули на мысль, что мы высадились на планету абсолютно безоружные. Хотя у него-то на боку болталась кобура.

Размотавшаяся обмотка на левой ноге за что-то зацепилась, и я едва не упал, успев схватиться за тонкий ствол подвернувшегося деревца.

– Отделение, на месте – стой! Даю минуту – привести в порядок обувь, – наконец-то сжалился над нами Ратт.

Шумно сопя, мы старательно выполняли приказ.

И тут в той стороне, где остался наш челнок, прозвучал мощный взрыв. Прошло немного времени, и верхушки деревьев над нами колыхнулись от долетевшей волны горячего воздуха.

– Отделение, становись! Бегом – марш!

Бег меж фиолетовых стволов продолжался уже не менее часа. Несмотря на довольно прохладный воздух, все взмокли от пота. Но все же, после того как Ратт дал нам возможность поправить обмотки и как следует зашнуровать сандалии, бежать стало гораздо легче. Разве что, иногда досаждали мелкие сучки, попадающие между ступней и подошвой.

Судя по тому, что светившее сквозь невысокие деревья местное солнце приподнялось над их вершинами, день только начинался.

Примечательно было то, что до сих пор никто не отстал и все дышали довольно-таки ровно. Ну ладно, мне в учебке попался капрал Юрай, повернутый на беге. Но, похоже, и в других учебных частях курсанты тоже не дурака валяли. Да и наверняка для этой миссии не кого попало отбирали. Хотя все же странно, почему выбор пал не на бывалых солдат?

Однако постепенно бег начал изматывать. К тому же угнетало незнание, куда и зачем бежим и почему безоружные? И где остальные наши товарищи, погрузившиеся на другие два челнока? Неведение всегда тяготит больше любых физических нагрузок. Наверняка каждый из нас перебрал в голове кучу различных вариантов. Но никто не задал ни единого вопроса. Это тоже было следствием полученного в последние месяцы воспитания. Каждый вопрос или другой возглас из строя не по делу тут же карался коллективной экзекуцией – подразделение либо отжималось до изнеможения, либо штурмовало ближайшую сопку, либо претворяло в жизнь еще какую фантазию сопровождающего капрала или взводного сержанта. И пусть в последние дни кое-кто, посчитав себя уже гражданским человеком, успел расслабиться и позволял некоторые вольности в обращении к командирам, однако, попав под командование мастер-сержанта Ратта, все вновь вспомнили о строгой армейской дисциплине.

– Правое плечо вперед! Прямо!

Повинуясь команде, мы свернули на еле заметную тропинку. Бежать снова стало легче, но ненадолго, ибо наш путь теперь лежал вверх вдоль склона очередной сопки. А тут еще пришла моя очередь тащить тяжелый ранец. Интересно, что там внутри? Может, какое-нибудь портативное оружие?

Деревья, обступившие плотной стеной тропинку, не позволяли мастер-сержанту бежать сбоку. Теперь он либо бежал впереди, либо отставал, оглядывая пробегающих мимо солдат, затем, петляя между деревьев, вновь вырывался вперед.

Еще час бега, и капрал Юрай уже казался мне просто ангелом в сравнении с этим ненавистным Раттом. Судя по тяжелому дыханию бегущих по соседству, силы были на пределе не только у меня.

А бег в неизвестность все продолжался…

– На месте-е… Стой! – голос мастер-сержанта донесся как сквозь вату.

Тело, привыкшее за полгода повиноваться командам, уже остановилось, но сознание еще продолжало бег. Наконец я начал воспринимать окружающий мир. Мы находились на довольно обширной поляне. Лес вокруг стал гораздо реже. Сквозь деревья проникали последние лучи заходящего солнца. Чуть в стороне Ратт что-то обсуждал с лейтенантом Хиллом. Оба периодически смотрели на коммуникаторы. Мастер-сержант дышал на удивление спокойно, будто и не бежал рядом с нами, а все это время просидел в уютном кресле.

Ноги в буквальном смысле подкашивались, и я, по примеру других ребят, наклонился и оперся руками в колени. Так стоять немного легче.

– Как ты, Олег? – легонько хлопнул меня по спине подошедший Логрэй и, не дожидаясь ответа, сообщил: – Скоро должно отделение Сола прибыть. Лишь бы с его навигатором ничего не случилось.

Сол с оставшейся третью взвода прибыл только через два часа, когда вокруг окончательно стемнело. Вероятно, сказалось отсутствие настоящего командирского опыта. Зато его подчиненные выглядели гораздо более свежими и не падали с ног от чрезмерных нагрузок. По крайней мере, мне так показалось.

Поужинав кубиками энергетического шоколада, которым оказались наполнены имеющиеся у каждого отделения ранцы, и запив теплой водой из фляг, мы начали устраиваться на ночлег под стволами окружающих деревьев.

Странно, но командиры не назначили караул. То ли местность считалась абсолютно безопасной, то ли решили охранять сами, не надеясь на нас.

Несмотря на усталость, сон не приходил. Вероятно, сказывались нервные передряги последних суток. Под мирное сопение устроившегося рядом Халиля, я тихо перешептывался с Логрэем. Мы строили предположения по поводу нашей дальнейшей судьбы, когда подошел Уиллис и со вздохом облегчения буквально упал рядом.

– Фух, наконец-то можно хоть немного расслабиться, – проговорил он.

– Погоди расслабляться, – подался к нему Алекс. – Просвети товарищей о планах высокого командования.

– Ты серьезно думаешь, что меня в них посвятили? – Сол сладко зевнул и подсунул под щеку сложенные ладошки.

– Ну хоть что-то ты знаешь! – не выдержал я.

– Что-то знаю, – и товарищ коротко рассказал о том, что наше десантирование было замаскировано под падение крупного метеорита, развалившегося в атмосфере на части, которые, врезавшись в грунт, благополучно взорвались, разлетевшись на мельчайшие осколки. При этом на планету действительно была направлена настоящая железная глыба, в хвосте которой пристроились наши челноки. Так что местным ученым, наверняка со всех ног спешащим на место падения, предстоит найти вполне реальные осколки самого настоящего космического скитальца.

– А если прибывшие на место падения обнаружат наши следы? – приподнялся на локте Логрэй.

– Какие следы? Челноки взрывом разметало буквально на атомы. По крайней мере, так сказал лейтенант. А следы местных аборигенов, так же как и следы зверей, вряд ли заинтересуют ученых, прибывших искать осколки небесного пришельца. Все, парни, я действительно больше ничего не знаю, кроме того, что нам предстоит несколько дней бежать к какой-то базе. И давайте уже спать, – Сол широко зевнул и отвернулся на другой бок.

Глава 6

По лесам и морям

Утром четвертого дня, когда уже думалось, что этот сумасшедший забег по фиолетовым сопкам будет продолжаться вечно, за неожиданно расступившимися деревьями показались открытые металлические ворота буро-зеленой пятнистой раскраски. Так же был выкрашен и высокий бетонный забор, и даже колючая проволока, натянутая поверху.

Как только вбежали в усыпанный мелкой щебенкой двор, ворота закрылись, жужжа электрическими приводами.

Внутри было абсолютно безлюдно. Никто не вышел нас встречать, и непонятно было, кто закрыл ворота, ибо перед ними не было никакого помещения, похожего на КПП. Минуя нечто напоминающее плац, только вместо пластика был щебень, подбежали к двум невысоким, ниже забора, но довольно длинным строениям, с накинутыми на пологие крыши маскировочными сетями, и остановились перед одним из них. Неужели наконец-то прибыли на место? Что же ждет нас здесь?

Из ближайшего здания показались две фигуры в одеждах песочного цвета. На головах широкополые шляпы. Сандалии надеты на босые ноги. Им навстречу выступил Ратт. Подняв в приветствии руку, он что-то проговорил на местной абракадабре. Аборигены – я почему-то был уверен, что это именно аборигены, а не сменившие облик люди – тоже подняли руки и зачирикали в ответ. По вопросительным взглядам, которые лейтенант Хилл бросал на мастер-сержанта, было ясно, что он ничего из разговора не понимает.

До меня вдруг дошло, что я только что встретился с представителями другой космической цивилизации, с так называемыми братьями по разуму. Однако ввиду отсутствия торжественности и нашего инкогнито никакого особого волнения не испытал.

Меж тем Ратт подключил к разговору лейтенанта, взяв на себя роль переводчика. Посовещавшись, они двинулись внутрь здания.

– Уиллис, – раздался изнутри голос офицера. – Бери одно отделение и бегом сюда!

– Третье отделение, за мной!

Вышел Ратт и не по-уставному призывно махнул рукой:

– Остальные, за мной.

Обойдя здание, мы увидели длинный навес, под которым находился дощатый стол и лавки.

– Располагайтесь, – кивнул под навес мастер-сержант.

Рассевшись за столом, мы начали оглядываться в ожидании.

– Неужели нас наконец-то нормально покормят? – вполголоса предположил Курт. – А то от этого шоколада уже воротит.

Вскоре подошло отделение Сола. В руках у ребят были стопки закрытых крышками деревянных мисок, в которых оказалось нечто напоминающее гороховое пюре с легким мясным привкусом. Пахло варево довольно аппетитно, и мы с нетерпением ожидали, когда нам вручат какие-нибудь столовые приборы. Однако вместо них один из солдат водрузил на стол полотняный тюк, внутри которого обнаружилась гора лепешек. Цвет у них был неаппетитно-серый, но вкус, напоминающий маисовый хлеб, который иногда давали в учебке, оказался вполне приемлемый.

– Показываю! – коротко объявил Ратт, усевшись за стол вместе с нами. Взяв одну лепешку, он с помощью большого и среднего пальцев согнул ее край вокруг указательного пальца, в результате чего получилось подобие совочка, которым мастер сержант принялся довольно шустро наворачивать содержимое своей миски.

Взвод последовал примеру командира, и следующие несколько минут слышалось только сосредоточенное сопение соскучившихся по горячей пище солдат, с хлюпаньем всасывающих набранное в лепешки пюре. Сами лепешки съели только после того, как тщательно выскребли ими стенки мисок. Запили пищу чистой водой, черпая ее своими же мисками из стоящей здесь же под навесом деревянной кадки. Невольно вспомнилось, каким анахронизмом казалось многое из увиденного полгода назад в учебной части…

– И сколько вас прибыло на этот раз? – произнес неожиданно появившийся из дверей здания упитанный коротышка.

– Не поверишь, Прокруст, всего одного потеряли, – Ратт протянул подошедшему обладателю зловещего имени руку для приветствия. – Ну, привет, медицина. Готов к приему новобранцев?

– Привет, Ратт. Ты ж знаешь, я всегда готов.

Нас действительно добежало тридцать человек, не считая офицера и мастер-сержанта. Один солдат наотрез отказался подниматься после второй ночевки. Я даже не успел узнать его имени. Знаю только, что бежал вторым за Логреем. В то утро он остался лежать после команды «подъем», а когда его принялся тормошить кто-то из ребят, разразился истерическими криками, мол, нет больше сил и все такое. Лейтенант приказал оставить его в покое.

– Вызовешь эвакуатор и проследишь за отправкой, – сказал он Ратту, и мы продолжили забег, оставив на месте ночевки сломавшегося бойца в компании с мастер-сержантом, который нагнал нас буквально через полчаса.

– Итак, – повернулся к нам Ратт. – Представляю вам местного бога медицины. Зовут его Господин Майор. После того, как каждый получит свое койко-место, отправитесь к нему на медицинское освидетельствование. Уиллис, заводи взвод в казарму.

Медицинское освидетельствование заключалось в том, что местный медик прошелся вдоль строя и выстрелил в плечо каждому солдату из похожего на пистолет инъектора, пояснив, что делает прививку от какой-то местной заразы. Странно, что о подобных прививках не побеспокоились, когда мы находились в регенерационных капсулах.

В лесном лагере взвод провел двое суток, в течение которых мы несколько раз попрактиковались в стрельбе из местного оружия, но в основном бездельничали – либо валяясь на кроватях в казарме, либо беседуя за столом под навесом. Наконец-то появилось время познакомиться поближе, а то, кроме имен, ничего друг о друге не знали. Погода походила на раннюю осень. Если по ночам было слегка холодновато, то днем взошедшее светило быстро прогревало воздух до вполне комфортной температуры.

Выяснить что-нибудь о цели нашего пребывания на этой планете по-прежнему не удалось. Сола в свой круг командиры больше не приглашали, да и сами на глаза почти не показывались.

Зато майор проявлял подозрительный интерес к сделанным нам прививкам. По несколько раз за день он проверял места уколов с помощью какого-то прибора, который прикладывал к нашим плечам. При этом прибор тихо пищал, а под кожей что-то пульсировало, и создавалось впечатление, что там находится посторонний предмет. На наши вопросы по этому поводу медик отвечал, что, мол, так и должно быть.

Часто попадались на глаза те два аборигена, которые встретили нас по прибытии. Один раз они даже обедали с нами за одним столом. Однако никакой попытки наладить контакт с их стороны не предпринималось. Да и мы помнили инструкцию, предписывающую избегать контактов с местными жителями.

– Я вот что думаю, – задумчиво пошевелил хвостом Геркулес, до того молча сидевший под навесом, сложив на столе руки и положив на них голову. – Если в регенерационных капсулах могут так менять внешность, то могут и вовсе сделать человеку тело, скажем, осьминога?

– Зачем тебе тело осьминога, Геркулес? – удивился Халиль, гоняющий по столу какую-то местную мелкую букашку.

– Понимаешь, у нас на Афре очень мало суши. Мы там живем тем, что добываем со дна океана. Там мы добываем полезные ископаемые, пасем стада моллюсков, обрабатываем плантации различных растений. Вот я и подумал, если бы африйцы имели возможность периодически перестраивать свои тела в осьминожьи…

– Почему в осьминожьи-то? – перебил фантазера я. – Почему не в дельфина какого-нибудь?

– А что может делать дельфин? Максимум – перевозить грузы, которые кто-то должен на него навесить. А вот осьминог со своими восемью конечностями может… Да все что угодно может. Сразу четверых человек заменит. А по силе и десяток. А если каждое щупальце еще и человеческими ладонями снабдить…

В моей голове очень реалистично нарисовался образ океанского чудища с головой Геркулеса и кучей щупалец, заканчивающихся человеческими кистями. Чудище передвигалось, перебирая по дну многочисленными пальцами. Образ получился до того комичный, что я, не выдержав, громко расхохотался. Не знаю, что вообразили себе остальные, но они поддержали меня дружным смехом.

– Думаю, регенерационные капсулы на такие фокусы не способны, – заявил Феликс, когда все отсмеялись.

– Почему?

– Во-первых, вряд ли регенераторам под силу даже коренное изменение скелета. А ты, Геркулес, и вовсе бесхребетной тварью стать размечтался. Во-вторых, и это, по моему мнению, самое главное, для подобной перестройки тела придется перестраивать и мозг. То есть проблема та же, что и с управляемыми роботами. Почему у роботов всегда человекоподобная фигура? Потому что оператор воспринимает машину как собственное тело только в том случае, если она подобна его телу. Понятно?

– Ну, это все знают, – ответил я Феликсу.

– Геркулес, оказывается, не знает, – возразил тот.

– Да я просто мечтаю, – ответил африец. – А ты, Феликс, зануда. Если бы все были такие, как ты, то человечество до сих пор сидело бы на своей планете, подобно местным желтоглазым дикарям, не мечтая о покорении Вселенной.

– А если бы все были такие фантазеры, как ты, то человечество давно бы вымерло, не успев даже помечтать о чем-то действительно реально осуществимом.

– Это почему?

– О-о-о, парни, похоже, отдых закончился, – прервал спор Курт, приподнявшись с лавки, на которой только что лениво потягивался.

– Чего это? – вяло поинтересовался лежащий на другом конце лавки Логрэй.

– А вон, гляньте, – Курт кивнул в сторону ворот, в которые как раз въезжал бортовой грузовик. Подобные анахронизмы я до сих пор видел лишь в исторических хрониках про докосмическую эру. Впрочем, ведь и автоматы Калашникова из того же времени. Если бы не желтые кошачьи глаза у аборигенов, то можно подумать, что наш взвод забросили в прошлое человечества.

– Ну и что? С чего ты взял, что это по наши души? – я пожал плечами, хотя сам каким-то чутьем понимал, что Курт прав.

Грузовик скрылся за стеной казармы. Через некоторое время с той стороны появился Ратт.

– Взвод, становись!

Курт оказался прав – грузовик приехал за нами.

Забравшись в не оборудованный сиденьями кузов, мы расселись вдоль бортов прямо на пол. Вслед за нами забрались оба аборигена.

Машина тронулась. Встречный поток воздуха сбросил закинутый наверх полог, и мы погрузились во тьму. Аборигены привязали края полога, чтобы тот не хлопал на ветру, после чего на четвереньках подобрались ближе к нам и привалились к борту.

– Эй, братья по разуму, – послышался из темноты голос Курта, – может, расскажете, куда нас везут?

Вместо аборигенов отозвался Сол:

– А ты поймешь, если они ответят?

Курт что-то сказал, но грузовик увеличил скорость и, прыгая на ухабах грунтовой дороги, загрохотал так, что нельзя было что-либо расслышать. Вскоре дорога пошла более ровная, но из-за натужного рева двигателя общаться все равно было невозможно, и каждый из нас погрузился в собственные мысли.

* * *

– Выползай справить нужду! – вырвал меня из дремы голос мастер-сержанта.

Аборигены уже развязали полог, и один из них, встав ногой на борт, закинул его наверх. За бортом темно. Сколько же мы ехали?

Я с трудом расправил затекшие ноги. Вокруг началось неспешное шевеление. Кто-то, как и я, восстанавливал кровообращение в затекших членах, кто-то уже спрыгивал на дорогу, вслед за аборигенами. Снаружи все тот же лес, в котором мы находились уже почти стандартную неделю.

Выстроившись в шеренгу, мы поливали обочину, когда впереди по дороге послышалось низкое гудение. Когда меж деревьями замелькал свет, солдаты начали опасливо оглядываться и суетливо заправляться, но сопровождающие нас аборигены вели себя спокойно, лишь один из них бросил короткий взгляд в ту сторону.

– Не суетиться, – подал голос присутствующий здесь же мастер-сержант. – Опасности нет.

Гул усилился, и стало понятно, что это ревет мощный двигатель. И вот из-за деревьев вывернул огромный автомобиль, диаметр колес которого превышал человеческий рост. Оскаленная пасть решетки радиатора, пышущие ярким светом ноздри фар и шевелящийся зрачок-оператор в стеклянном глазе-кабине – все это создавало жуткое впечатление наползающего из темноты невероятного монстра. Пусть он выглядел бы довольно жалко не только в сравнении с любой боевой техникой, которую мне доводилось видеть до сих пор, но даже и в сравнении со многими промышленными и коммунальными роботами, однако здесь, на чужой планете, когда вокруг многие километры погруженного в ночную тьму неведомого леса, без защиты надежной рубки БПРа или, на худой конец, «Кирасы», особо ясно осознавалась уязвимость собственного несовершенного тела.

Гигантский автомобиль, издав громогласный утробный гудок, проехал мимо нас, подняв при этом клубы пыли. За собой он тянул прицеп, груженный стволами настоящих лесных великанов. Таких огромных деревьев мне видеть еще не приходилось.

– У нас так гудят океанские лайнеры, когда покидают порт, – сообщил Геркулес, глядя вслед удаляющемуся лесовозу.

– Тоже, наверное, удивляются? – обратился к нему Курт.

– Чему? – не понял тот.

– Размеру твоего щупальца, когда ты, стоя на пирсе, пополняешь воды мирового океана.

Геркулес нахмурил брови, пытаясь осмыслить ответ, затем, оглянувшись на откровенно ухохатывающихся товарищей, проговорил:

– Чего вы ржете, придурки, врет он все.

– Взвод, в машину! – крикнул Сол, получив распоряжение от направившегося к кабине Ратта.

– С ужином мы сегодня, похоже, пролетели, – пробурчал Логрэй, забираясь в кузов.

Алекс оказался неправ. Через пару часов мы уже ужинали в каком-то каменном строении, напоминающем рядами столов солдатскую столовую. Здесь мы увидели первую женщину. Одета она была в синий мешковатый балахон, полностью скрывающий фигуру. Несмотря на то что к фиолетовому оттенку кожи я уже привык, ее обнаженные до плеч руки своим мертвенным цветом и темными прожилками вен вызвали во мне некое содрогание, мало способствующее аппетиту. Аборигенка как раз выставляла с тележки на столы миски со снедью и – надо же, какой прогресс! – раскладывала рядом с ними двузубые пластиковые вилки.

– А у баб-то прорези для хвоста нет, – шепотом, будто женщина могла понять, сообщил о своем наблюдении Курт.

– Может, им его купируют по самый копчик, – так же тихо выдвинул предположение Логрэй.

В отличие от лесного лагеря, здесь нас потчевали двумя блюдами. В первом было нечто вроде вермишели с тем же маисовым вкусом, во втором – политые пряным соусом куски мяса, похожего одновременно и на птицу, и на рыбу. В пластиковые кружки аборигенка разлила напиток, напоминающий по вкусу простую воду, слегка подкисленную «лимонкой». В целом ужин получился вполне приличным, даже несмотря на преследовавшее меня ощущение, что нас обслуживает восставший мертвец.

– Как думаете, парни, мы уже прибыли на место? – отодвинув пустые миски, задал я беспокоивший меня вопрос.

– Наверное, просто на ночевку остановились, – предположил Феликс. – В видеоэкскурсе показывали совершенно другие места. Завтра поутру дальше покатим.

Дальше мы не покатили, а полетели, и не поутру, а сразу после ужина. Загрузили нас в серый четырехмоторный самолет из тех же исторических хроник, что и доставивший сюда грузовик, и после получасовой болтанки мы приземлились на маленьком аэродроме, где нас уже поджидал настоящий автобус, салон которого был оборудован вполне приемлемыми лавками, обшитыми мягкой, возможно даже натуральной, фиолетовой кожей.

Утро встретили в морском порту. Впервые в жизни наяву увидел море, и, надо сказать, особо не впечатлился. Здесь не было золотого пляжа, омываемого лениво набегающими пенными волнами, искрящимися на ярком солнце и шепчущими что-то гипнотически-умиротворяющее. Не было склонивших в разные стороны зеленые шапки листьев пальм. Не было ничего из того, что рекламировали компании, продающие туристические путевки на курортные планеты.

Распростертая перед моим взором серая мрачная гладь, сливающаяся на горизонте с низким, покрытым густыми, темно-фиолетовыми облаками небом, посылала к берегу нескончаемую череду холодных, увенчанных грязными пенными шапками, волн, которые, исходя фонтанами злобных брызг, с глухим ворчанием разбивались о каменную пристань.

Всего лишь одно небольшое суденышко терлось бортом о причал, покачиваясь на волнах. В общем, абсолютно никаких ассоциаций с красивыми девушками в бикини.

Вероятно, из-за раннего утра в порту было безлюдно. Лейтенант Хилл сел в небольшой автомобиль рядом с оператором и куда-то уехал. Взвод, сопровождаемый мастер-сержантом и парой аборигенов, проследовал в одно из строений, судя по всему, являющееся вещевым складом. Здесь нам выдали новое обмундирование и, к общей радости, более привычную обувь. Вполне приличные черные комбинезоны отличались от привычной одежды лишь тем, что, как и предыдущая форма, застегивались на петельки с крючками. Зато на ногах у нас теперь были то ли кожаные чулки, то ли полусапожки. Подошва на них отсутствовала, потому ходить было легко, но существовала вероятность поранить ногу обо что-нибудь острое. У меня даже появилась мысль, не прихватить ли с собой сандалии в дополнение к новой обуви. Однако на мой вопрос Ратт пояснил, что паччи – так называлась эта обувь – изготовлены из выделанной особым способом кожи сертчхана, которую не у всякого хватит силы проткнуть ударом ножа. Пока я размышлял, стоит ли спрашивать, кто такой серпчхан, мастер-сержант отвлекся на проблему Логрэя, который никак не мог подобрать комбинезон на свой рост.

Снаружи нас уже ждал лейтенант. В тот раз я удивился, как он общается с местными без Ратта. Но как впоследствии оказалось, Хилл сносно знал один из наиболее распространенных языков планеты. Ратт же знал язык племени, два представителя которого нас сопровождали и на территорию которого наш взвод направлялся, якобы в качестве братской помощи от одной из местных сверхдержав.

– Сейчас нас доставят на рыболовное судно под видом рабочих, – объявил лейтенант, после того как удовлетворился осмотром внешнего вида подчиненных. – Если в море сейнер остановит для досмотра военный корабль, то вы должны изображать из себя испуганных, безвольных аборигенов, которые обычно батрачат в море. Не вздумайте отвечать на зуботычины, ежели получите их от досмотровой команды. И, хоть ни один из имперских языков здесь слыхом не слыхивали, держите рот закрытым, дабы не вызвать подозрение незнакомой речью. Также запрещено общаться с командой. Все вопросы решать со мной или Раттом. На этом все. Надеюсь, повторять не нужно?

– Взвод, нале-во! – отдал команду мастер-сержант, повинуясь кивку лейтенанта. – Бегом – марш!

Далее последовала погрузка на приземлившийся неподалеку геликоптер, который доставил нас на судно. Сейнер стоял довольно далеко от берега и, как только мы спустились на борт, тут же поднял якорь и отправился в открытый океан. До сих пор я представлял подобные суда какими-то гораздо более огромными, что ли. Этот же был всего метров тридцать в длину и около десяти в ширину. Подробно рассмотреть судно не получилось, так как нас сразу проводили в кают-компанию, где мы благополучно страдали морской болезнью целую неделю, покидая помещение лишь для посещения гальюна. Кормили здесь же, доставляя пищу в больших бачках и раскладывая ее в мятые жестяные миски.

– Подъем, Олег, – растолкал меня Сол. – Похоже, мы куда-то приплыли. Ратт приказал всем подниматься на палубу.

Вокруг уже почти все были на ногах. У дверей молча стояли сопровождающие нас аборигены.

– Слышь, братья по разуму, – обратился к ним сонным голосом Курт, остановившись в дверном проеме. – А здесь, куда мы приплыли, помыться по-человечески можно будет? А то от нас же потом уже несет, как от лошадей.

Аборигены, как обычно, промолчали. Лишь отступили дальше от дверей.

– Передвигаться бесшумно, не разговаривать, – встречал нас шепот Ратта на абсолютно темной палубе.

Мастер-сержант дотрагивался до каждого, будто считая, и легким толчком отправлял в сторону, где какие-то люди так же толчками направляли дальше. На корабле не горело ни единого огонька, и глаза некоторое время ничего не различали в кромешной тьме. Вот кто-то требовательно потянул за рукав вниз. Я пригнулся и уже слегка адаптированным зрением увидел спускающийся с борта металлический трап. Внизу на волнах выделялась длинная тень, очертаниями напоминавшая большую лодку. Судорожно цепляясь за поручни, пополз вниз, где меня буквально приняли на руки двое дюжих аборигенов, чьих лиц в темноте было не разглядеть. Волны, которые на сейнере практически не ощущались, раскачивали лодку довольно чувствительно, время от времени обдавая брызгами находящихся в ней. Когда все свободные места заполнились, один из принимавших нас с трапа оттолкнулся веслом от борта, и четверо гребцов дружно налегли на весла, направляя лодку в ночную темень.

Я заметил, как на наше место подплыла другая лодка, но тут в борт ударила волна, и мои руки непроизвольно вцепились в скамейку, как будто таким образом смог бы удержать суденышко от переворачивания.

Плыли бесконечно долго, и сердце замирало каждый раз, когда в борт ударялась более-менее приличная волна. Комбинезоны промокли насквозь от обрушивающихся дождем соленых брызг. Но, надо сказать, было непривычно тепло.

В моей голове не было вообще никаких мыслей, кроме ужаса перед ночной стихией, играющей нашей лодкой. Однако гребцы продолжали уверенно работать веслами, и, наконец, дно зашуршало по прибрежной гальке. Набежавшая волна на миг оторвала лодку от грунта и тут же вновь опустила, отступив. Выбежавшие из темноты аборигены вцепились в борта. Гребцы начали толкать нас, что-то лопоча на своей абракадабре, указывая жестами, что надо выпрыгивать.

В десяти шагах правее уже можно было различить очертания второй лодки.

– Живо выгружаемся! – донеслась сквозь прибой негромкая команда подошедшего от нее лейтенанта Хилла.

– Давай, ребята, шевели поршнями, – послышался рядом голос Ратта.

Небо со стороны океана начинало светлеть, из темноты проступили неясные очертания подступавших к берегу скал. К ним мы и направились трусцой, подгоняемые тревожным лопотанием встретивших нас аборигенов.

– Передай им, пусть лучше сами пошевеливаются, – послышался из предрассветных сумерек голос лейтенанта, обращенный, вероятно, к Ратту.

Привычный бег упорядочил мысли, спутанные чехардой последних событий, и вернул способность к логическому мышлению. Вот только логики во всем происходящем не наблюдалось никакой, ибо не ясен был смысл заброски на планету с отсталой цивилизацией специалистов по управлению современной боевой техникой, причем не имеющих абсолютно никакого боевого опыта. Неужели командование вооруженных сил Конфедерации, наплевав на Галактический Совет, решило поставить аборигенам образцы боевой техники, а нас послали в качестве операторов, а то и инструкторов? Нет, что-то тут не вяжется. Ну ее к черту эту логику. Как говорит Логрэй, пусть чулла думает, ибо у нее голова большая. Не помню, спрашивал ли я его когда-нибудь, кто такая эта чулла?

Меж тем солнце уже взошло, и хотя его лучи почти не пробивались сквозь густые заросли, окружающие тропу, ведущую нас все выше от берега, воздух чувствительно накалялся. Климат здесь был явно теплее, чем в тех местах, откуда мы приплыли на рыболовном судне.

Неожиданно вышли на поляну, посреди которой стоял грузовик. В отличие от того, на котором нам уже довелось прокатиться, на этом не было тента, и вдоль бортов были оборудованы лавки. Как только расселись, грузовик тронулся и покатил по еле заметной дороге. Провожатые остались на поляне. Из аборигенов со взводом продолжили путь лишь те двое, которые сопровождали нас изначально.

Грузовик забирался все выше. Солнце уже пекло довольно чувствительно, и нестерпимо хотелось пить. Никто из ребят до сих пор не проронил ни слова. И причиной этому было не отсутствие вопросов, а общее состояние пришибленности – иначе и не скажешь – обрушившимися на нас событиями последних часов.

– Полный ахтунг, – первым нарушил молчание Курт и прокричал, перекрикивая шум натужно ревущего мотора: – Я уже говорил, что моя задница чует нехорошее? Если не говорил, то считайте, что сказал.

– На кол ее за такие предсказания, – крикнул в ответ Геркулес.

– Идиот, – не остался в долгу Курт. – Это не предсказания, а предчувствия. Полезная вещь для солдата.

– Эй, солдат, – подал голос Халиль. – Спроси у своей задницы, когда нас, наконец, покормят сегодня?

– Могу подставить ее к твоему носу, чтобы ты сам спросил, – огрызнулся тот.

В это время грузовик начал пересекать вброд горную речушку, пенящимися потоками струящуюся меж довольно крупными валунами, и начавшие было гомонить ребята затихли, с напряжением наблюдая за маневрами управляющего нашим авто оператора. Было ясно, что он знает горную дорогу как свои пять пальцев, ибо на взгляд человека, впервые очутившегося в этих местах, никакой дороги здесь попросту не было. Да ее, в общем понимании этого слова, здесь и не было.

Глава 7

Первая жертва

Судя по висевшему прямо над головой солнцу, был полдень, когда грузовик въехал в огороженную жердяным частоколом территорию, напоминавшую одновременно и воинскую часть, и партизанский лагерь. Ворота, которые перед нами распахнули, были также связаны из жердей. Думаю, что грузовик не особо бы и тряхнуло, если бы он проехал прямо через закрытые створки.

Внутри стояло несколько длинных сараев, стены которых были сделаны все из тех же жердей. По-видимому, это были казармы. Кругом сновали одетые в форму песочного цвета солдаты. Половина из них была перепоясана пулеметными лентами, что придавало схожесть с компьютерными героями-партизанами. Впрочем, вполне возможно, этот лагерь и был партизанским.

К грузовику подошел полный абориген, чей подчеркнуто важный вид выдавал здешнего командира. Наши сопровождающие спрыгнули с кузова и подошли к нему, подняв в приветствии руки. Толстяк козырнул в ответ, и они что-то залопотали на непонятном языке.

– Ого, как стрекочут, – словно из пулемета! – удивился скорости общения аборигенов Курт. – И как они ухитряются всю жизнь не по-человечески говорить, да еще и понимать свою абракадабру?

Тем временем толстяк пожал руки вылезшим из кабины Ратту и лейтенанту и, радостно улыбаясь, начал что-то им объяснять. Вновь мастер-сержант исполнял роль переводчика. Наконец, наговорившись, вспомнили и о нас. Лейтенант дал команду выгружаться, и мы проследовали к одному из сараев, где напились теплой, но чистой воды из деревянных кадушек. Напившись, принялись поливать друг другу, с удовольствием освежая лицо и шею, смывая пот, смешавшийся с солью морских брызг.

– Чиф, чиф! – к нам подбежал кривоногий низкорослый абориген и, призывно махая одной рукой, другой указывал на длинный стол под навесом, где еще один представитель местного воинства раскладывал хоть и незнакомо, но аппетитно пахнущее варево из металлического бачка в жестяные миски.

– Э-эй, ты чего так мало накладываешь? – поспешил к столу Геркулес. – Мы со вчерашнего дня ни хрена не ели. Ты, блин, брат по разуму или пособник галантов?

Абориген с невозмутимым видом закончил выбивать половник в последнюю миску, затем вдруг растянул губы в широкой, почти счастливой улыбке, обнажив до самых десен редкие желтые зубы.

– Чиф, – приветливо сказал он Геркулесу, и удалился вместе со своим кривоногим собратом.

– Вот еще Джоконда! – передернул плечами Феликс. – От такой улыбки аппетит начисто отрубает.

В мисках оказалось подобие лапши на мясном бульоне, в котором попадались кубики белого мяса. К каждой порции прилагалась половина серой лепешки. В общем-то, вполне приемлемая пища. Курт с Геркулесом даже потребовали добавки, но так как рядом не было никого компетентного в этом вопросе, их требования остались не замеченными.

Ни кружек, ни каких других сосудов с питьем на столе не присутствовало. Запивать пищу пришлось из тех же кадок, из которых пили и умывались по приезде.

– У-уф, – оторвался от черпака с водой Феликс. – Сейчас бы еще поспать часок-другой, и я бы поверил, что в мире есть счастье.

– Можешь считать меня прекрасной феей, которая выполняет твои желания, – раздался голос незаметно подошедшего Ратта. – Уиллис, заводи ребят в это… кхм… строение, пусть располагаются на отдых.

Он указал на дверь, вернее на дверной проем, ибо двери попросту не было, того сарая, рядом с которым мы находились. Внутри оказался приятный прохладный полумрак. Окна отсутствовали, и свет проникал только через вход и через щели в жердяных стенах. В три ряда – вдоль стен и посередине строения – стояли также жердяные топчаны, покрытые свеженарезанными ветками. На эти топчаны мы и попадали, почуяв вдруг невероятную усталость, которая не оставила сил ни для разговоров, ни для размышлений.

– Чиф, чиф! – ворвался в сон голос кривоногого зазывалы. – Чиф!

Похоже, это было единственное слово, которое он знал.

– Слушай, Чиф, ты кто? – раздался зевающий голос Курта. – Киберповар со сбившейся прогой или местный даунито?

– Чиф, чиф, – радостно закивал тот в ответ.

– Курт, ты меньше вопросов задавай, – с соседнего топчана поднялся Сол. – А то все к тем двоим аборигенам приставал, теперь до этого клоуна докопался. Смотри, Ратт укоротит тебе язык.

– А чего я такого спросил? – возмутился Курт.

– Чиф, чиф, – напомнил о себе улыбающийся абориген.

– Да идем, идем уже. Пошли, парни, посмотрим, что нам на ужин сварганили, – и Уиллис, обняв за плечи назойливого аборигена, вышел с ним из сарая.

Снаружи начинало смеркаться. Солнечный диск на половину скрылся в проеме меж двух горных вершин, окрасив их фиолетовыми оттенками. В лесу орала неведомая неугомонная птица.

– Интересно, а после ужина нас снова спать отправят? – высказал я появившийся вдруг в голове вопрос.

– Это надо у задницы Курта спросить, – посоветовал Халиль и, заглянув в миску, протянул: – Опя-ать то же месиво.

– Не нравится, не ешь, – Геркулес уже вовсю уминал содержимое своей миски.

– Э-э, – сидевший напротив меня Карл Финней вдруг встал. – Ратт, вопрос задать можно?

Я обернулся. За моей спиной действительно стоял мастер-сержант. Заложив руки за спину, он наблюдал за тем, как мы ужинаем.

– Давай, Финней, выкладывай, что тебя беспокоит?

– Сэр… Ратт, когда нас посвятят в суть нашего прибытия на эту планету?

Все замерли в ожидании ответа. Даже Геркулес перестал жевать и застыл с приоткрытым ртом.

Мастер-сержант некоторое время молча смотрел на нас, затем прошел в начало стола.

– Итак. Я полагаю, что это далеко не единственный вопрос, волнующий вас. А потому постараюсь ответить так, чтобы все остальные вопросы отпали сами собой. – Он оперся руками о стол и продолжил: – Правительство Конфедерации и командование доверили нам выполнение секретной миссии по оказанию помощи одному из угнетенных народов этой цивилизации, пытающемуся встать на путь прогрессивного развития. Из всего, что я сейчас сказал, для вас особое значение имеет лишь слово «секретной». И это слово является универсальным ответом на все вопросы, которые вы сейчас готовы мне задать. Для братьев по разуму мы просто добрые волшебники, пришедшие из моря. Не знаю, станет ли тебе, Финней, от этого легче, но скажу, что цель нашего рейда мне неизвестна. А известна она станет только после прибытия в заданный квадрат, куда мы и отправимся через полтора часа. Так что дожевывайте и пойдем затариваться в дорогу.

Затарились по полной, начиная от местного аналога «Кирасы» – весьма тяжелого бронежилета в комплекте с металлическим шлемом, и заканчивая ящиками с боеприпасами и оружием.

Солнце уже окончательно село, и где-то за казармами затарахтело еще одно чудо местной цивилизации – дизельный генератор. По всей территории лагеря загорелись желтым мерцающим светом электрические лампочки.

– А эти «политехи» и правда «калаши» из исторических эрпэгэшек напоминают, – заявил дотошный Геркулес, которому досталась модификация ПТЛ в виде ручного пулемета, после чего постучал костяшками пальцев по прикладу и удивленно воскликнул: – И приклад, похоже, из настоящего дерева!

– PolyTech Legend, если не ошибаюсь, и была одной из разновидностей «калашникова», – задумчиво проговорил Феликс, разглядывая свое оружие – образец со стальным, складным прикладом. – А что касается деревянных деталей, так на закрытых и периферийных планетах – оглянись вокруг, парень, – этого добра сколько угодно.

– Вот откуда ты все знаешь? – удивился Курт.

– Кто-то проводил досуг в РПГ-симуляторах, а кто-то в информационных порталах, – пожал плечами Феликс.

Мне достался такой же, как и у всезнайки, ПТЛ со складным прикладом. Кроме того, получил и снарядил патронами по семь магазинов. Один магазин сразу полагалось присоединить к оружию – что настораживало и несколько волновало, – четыре в подсумок, два поместились в специальные карманы на бронежилете. Четыре расчерченных на ромбы цилиндра осколочных гранат поместились также в специальные кармашки на его боках. В итоге веса набралось довольно прилично, и я с сочувствием поглядывал на парней, которым посчастливилось стать обладателями тяжелых пулеметов. ПТЛМы по собственному желанию зацепили Сол, Геркудес, Курт и близнецы Тим и Лем Ламберы.

– Что это ползет? – прищурился в темноту Феликс, когда мы, полностью экипировавшись, расселись под стеной одного из строений в ожидании дальнейших распоряжений.

Повернув голову в ту сторону, куда смотрел Феликс, я заметил нечто плоское, двигающееся от кустов на опушке. Это нечто напоминало модель двухмачтовой яхты с полукруглыми парусами.

Кто-то из солдат, неразличимый в темноте, но, судя по угловатой фигуре, Филипп Норисс, встал и пошел навстречу странному пришельцу. Приблизившись, склонился. Существо тоже остановилось и вдруг раскинуло в стороны огромные, красочные крылья, превратившись в гигантскую, невероятно красивую бабочку. Алые, изумрудные и бархатно-черные линии на крыльях переплетались в причудливых узорах. Казалось, будто от них исходит нежное, притягательное свечение. Кажется, в видеоэкскурсе что-то было про это удивительное существо. Однако в общем калейдоскопе информации, льющейся тогда в мой мозг, сведения о гигантской бабочке промелькнули почти незамеченными.

– Назад! – неожиданный вопль Феликса заставил меня вздрогнуть. – Осторожно, Филипп!

Симон вскочил и бросился к склонившемуся над прекрасным созданием солдату. В этот момент меж крыльями приподнялся желтенький хоботок, из которого прямо в глаза любопытному парню с легким шипением ударила струйка янтарной жидкости.

Отшатнувшись, Норисс начал лихорадочно тереть лицо ладонями, как-то очень жалобно при этом подвывая. Продлилось это не более нескольких секунд, после чего он вдруг упал на спину и замер, раскинув в стороны руки.

Я с ужасом увидел, что глазные яблоки бедолаги словно кипят, исходя мелкими лопающимися пузырьками.

Подбежавший Феликс стоял над Филиппом и беспомощно смотрел на него. Вокруг уже собралась толпа, состоящая не только из наших ребят, но и из сбежавшихся на шум аборигенов. Если мы из-за случившегося потеряли дар речи, то местные вояки возбужденно лопотали, тыча пальцами то в мертвого солдата, то в убившее его чудище. При этом мне казалось, что в их голосах проскакивают радостные нотки. Чему они радовались, я узнал чуть позже.

Меж тем бабочка-убийца одним взмахом переместилась на лицо жертвы и накрыла его своими огромными крыльями.

– Ах ты, тварь! – воскликнул Курт, быстрым движением пристегнул штык к стволу автомата и потянулся им к ночному монстру, желая содрать его с лица погибшего товарища.

Однако двое аборигенов тут же схватили его за руки и принялись оттаскивать в сторону. При этом они что-то недовольно лопотали.

– Эй, отпустите его! – возмущенно воскликнул Халиль.

Курта отпустили только после того, как оттащили шагов на десять от трупа.

Появился толстяк, являющийся местным командиром. Его сопровождал десяток вооруженных автоматами желтоглазых. Они оттеснили нас в сторону и окружили место трагедии, держа оружие перед собой.

– Что-то я не понял, – протянул Логрэй, – неужели эта разноцветная тварь так опасна, что к ней нельзя приближаться ближе пяти шагов?

– Ты же видел, что случилось с Филиппом, – ответил ему Геркулес и, глянув в сторону погибшего, неуверенно предположил: – Может, он не умер, а просто парализован?

Я подумал, что у живого не могут так кипеть глазные яблоки, но вслух свою мысль решил не озвучивать.

– У меня такое ощущение, будто братья по разуму чему-то очень радуются, – заявил Уиллис, подозрительно глядя на сгрудившихся вокруг места происшествия местных вояк, шумно о чем-то переговаривающихся. Их хвосты были возбужденно задраны. Сами они не боялись приближаться к мертвому солдату, лицо которого по-прежнему скрывала крыльями гигантская бабочка. Толстяк даже склонился над ней и с явным удовольствием цокал языком.

Наконец-то появились наши командиры. Лейтенант выслушал доклад Сола о происшествии, а мастер-сержант вступил в переговоры с аборигенами.

– Вы каким местом смотрели и слушали, когда вам рассказывали о тварях, населяющих планету? – зло обратился ко взводу офицер, выслушав Сола.

Мы виновато молчали.

Подошел Ратт, и лейтенант вопросительно посмотрел на него.

– Они собираются забрать труп Норисса. Говорят, что он принадлежит им по праву.

– Что за чертовщина? – удивился офицер. – По какому еще праву? Зачем им нужен труп нашего солдата?

– Понимаешь, Роб, старх – так называют этого летающего моллюска – тварь очень редкая, а ее яд ценится очень дорого. Труп аборигена или животного, в глаза которого старх отложил яйца, стоит и вовсе целое состояние. Как только труп начнет разлагаться, из яиц вылупятся личинки и в течение нескольких дней сожрут его вместе с костями. После чего окуклятся. При определенной температуре и влажности из куколок вылупляются взрослые моллюски. Но при низкой температуре куколки можно хранить сколько угодно долго.

Какое-то время мы все ошарашенно переваривали услышанное.

– Я мало знал Филиппа, – тихо заговорил Логрэй. – Но он был моим товарищем по оружию и таким же солдатом армии Конфедерации. Я бы не хотел, случись со мной такая беда, чтобы мой труп пожирали какие-то мерзкие твари на потеху этим хвостатым ублюдкам.

При других обстоятельствах я бы посоветовал Алексу потрогать себя чуть выше задницы, но сейчас, так же как и он, снял с плеча автомат и, взяв его на изготовку, встал рядом с товарищем. К нам присоединились остальные солдаты. Говорить больше никто ничего не стал, но на лицах читалось решительное намерение не дать надругаться над телом погибшего.

Видя нашу решимость, аборигены напряглись и, прекратив радостное лопотание, опустили задранные кверху стволы автоматов. Защелкали затворы.

Пронзительно-визгливым голосом завопил толстяк и, растолкав своих подчиненных, выскочил вперед, расставив в стороны руки.

– Взвод, отставить! – не менее визгливо поддержал его лейтенант Хилл и тоже встал перед стволами готового изрыгнуть свинец оружия. – Ратт, да скажи же им что-нибудь!

– Кому? – впервые за все время нашего знакомства я увидел мастер-сержанта растерянным. Он переводил взгляд то на нас, то на аборигенов и, наконец, заговорил с толстяком. Они переговаривались с минуту. К разговору подключились остальные вояки. Постепенно напряжение в голосах исчезло, руки, сжимающие оружие, расслабились.

Мы, следуя приказу лейтенанта, тоже опустили стволы, однако полностью расслабляться не спешили, и решимость не отдавать тело товарища никуда не исчезла.

Вдруг местные вояки закинули автоматы на плечо и удалились вслед за своим командиром. Цветастая тварь с лица мертвеца уже куда-то исчезла. На месте глаз Филиппа зияли черные провалы.

– Инцидент исчерпан, – сообщил Ратт с явным облегчением в голосе.

– Что ты им сказал? – спросил лейтенант.

– Объяснил, что по нашим законам тело товарища обязательно должно быть предано земле.

– И что, они вот так вот просто согласились и ушли? – удивленно поднял брови офицер.

– Нет, конечно. Основным доводом было то, что мертвым не нужны никакие богатства. А большинство из них в случае перестрелки, несомненно, распрощались бы с жизнью. В общем, надо бы скорее захоронить Норисса, пока они не передумали.

Место для могилы выбрали на удаленной от лагеря поляне. Сперва пытались копать входящими в комплект снаряжения саперными лопатками, отличающимися от привычных треугольной формой, но каменистый грунт поддавался с трудом. Ратт принес ломики. Сменяя друг друга, в течение нескольких часов мы все же выкопали могилу достаточной глубины.

Прежде чем опустить тело, завернули его в принесенную мастер-сержантом плотную ткань.

Геркулес с Куртом прикатили большой валун, который установили в изголовье.

Вопреки обещанию Ратта, сразу мы никуда не отправились. Как только похоронили нелепо погибшего товарища, мастер-сержант выдал ранцы с провизией, определил очередность нести ящики с боеприпасами и отправил нас вместе со всем этим добром в уже знакомый сарайчик, разрешив отдыхать, ничего с себя не снимая.

Некоторое время в помещении царила тишина. Мы все еще пребывали в шоке от произошедшего. Пришло осознание того, что в этом диком мире любая травма может оказаться фатальной, ибо надеяться на то, что тебя вовремя доставят к регенерационной камере, не приходилось из-за банального отсутствия здесь подобных чудес галактической медицины. У нас не было с собой даже простейших индивидуальных медицинских анализаторов с инъекторами.

– Парни, а что будет, если в пути кто-то поломает ногу или еще что случится? – озвучил общие мысли Геркулес.

– Надо будет задать этот вопрос командирам, – сказал я, вспомнив о том солдате, который отказался идти на следующий день после высадки. – Помнится, лейтенант говорил о каком-то эвакуаторе.

Мне никто не ответил, и на этом разговор прекратился.

В бронежилете лежать было неудобно, не расслабишься по-человечески, а тут еще мысли всякие в голову лезли. Интересно, долго дадут поваляться перед дорожкой? И дальняя ли она будет, дорожка эта?

На соседних топчанах ворочались товарищи. Похоже, не только мне не спалось. Оно, конечно, мы и так полдня проспали, но все же…

Поднял нас мастер-сержант, когда небо начало лишь чуть светлеть. Перед дорогой слегка перекусили лепешками, запив их водой.

– Ратт, разреши вопрос? – спросил я, дожевав свою лепешку.

– Время вопросов вышло, – резко заявил тот и все же позволил: – Говори. Только быстро.

– Что будет с тем из нас, кто получит ранение?

– Разве я не предупреждал об этом? – мастер-сержант удивленно вскинул брови. – Тогда объясню как можно более коротко и ясно. Мы не строевое подразделение. Мы – диверсионный отряд. Наша задача – пришел, набедокурил, убежал. Убежал как можно быстрее. Времени на перевязывание ран и тем более на транспортировку раненых товарищей не будет. Зарубите себе на носу: в нашем деле любое ранение, мешающее быстрому передвижению, означает смерть! А потому таскать с собой медицинский комплекс попросту не имеет смысла. Вытащить занозу и перевязать порезанный пальчик вы сможете и самостоятельно, используя индивидуальные аптечки. Всем все ясно? Вопросов нет?

– А как же эвакуатор?

– Какой эвакуатор? – теперь брови Ратта опустились на глаза, будто он усиленно пытался понять, о чем я спрашиваю.

– Который вы вызывали, чтобы эвакуировать Криса, – подсказал Феликс.

– Я-а? – в голосе мастер-сержанта послышалось неподдельное удивление. В направленных на него взорах солдат выразилось не менее явное недоумение. Тут его лицо прояснилось: – А, вы про ту истеричку? Я уже и забыл о нем. Тогда мы находились на подконтрольной территории – на территории государства, за воинов которого себя выдаем. Теперь – я был уверен, что вы это заметили – ситуация совершенно другая. Единственное, что вы сможете сделать для себя, или для своего товарища, в случае тяжелого ранения, это облегчить участь с помощью пули милосердия.

Глава 8

На старте смертельной гонки

Подошел лейтенант Хилл, и Ратт, не дав нам как следует проникнуться последними словами, рявкнул:

– Взвод, в колонну по два становись! За мной, бегом – марш!

Обгоняя нас, вперед пробежали все те же два аборигена, что сопровождали взвод с самого начала. Они бежали налегке, не обременяя себя ни бронежилетами, ни шлемами. С собой у местных вояк были только автоматы и подсумки с боеприпасом.

Мы углубились в лес и перешли на шаг, ибо под кронами деревьев все еще царила непроглядная ночь. Идти приходилось шаг в шаг, буквально впритык к впередиидущему, чтобы не сбиться с тропы. Как эту тропу различали проводники – известно только им.

Первые двое суток поднимались все выше в горы, следуя строго на запад. Лиственные деревья все чаще перемежались с хвойными породами. По ночам стало холодновато, приходилось греться у костров.

К середине третьего дня, когда миновали перевал и начали спуск, все сильнее забирая на север, из чащи выбежал один из проводников и встревоженно залопотал что-то Ратту, шедшему впереди колонны. После того как Ратт посовещался с лейтенантом, мы свернули с тропы и, углубившись в заросли, остановились на поляне.

Лейтенант объявил дневку и сообщил, что теперь будем двигаться исключительно по ночам и максимально бесшумно.

Двигаться по еле заметным тропкам, петляющим меж деревьев, волоча на себе оружие, боеприпасы и ранцы с сухпаем, было тяжеловато и днем, а ночью и вовсе изматывало больше, чем бег с таким же грузом по заснеженным сопкам. Я не мог даже примерно предположить, сколько миль мы проходили за ночь, но думаю, что в самом лучшем случае не более десяти. Наверняка сказывался и разреженный горный воздух.

В конце пятой ночи после выхода из лагеря лейтенант Хилл объявил, что мы прибыли к месту назначения.

– На этой дневке наедайтесь впрок, – обратился он к нам. – Далее с собой каждый возьмет только фляжку с водой и сколько сможет кубиков шоколада. Все свободное место в ранцах, подсумках и карманах должно быть заполнено патронами и гранатами. Магазины, надеюсь, у всех полные? Уиллис, распакуй ящик с гранатометными выстрелами.

– Курт, что там твоя задница вещает? – прошептал Логрэй.

– Она покрылась мурашками и молчит, – буркнул в ответ солдат.

На этой поляне мы провели не только весь день, но и большую часть ночи. Ратт приказал Солу, чтобы тот разделил отряд на две смены, бодрствующую и отдыхающую. Бодрствующая смена не несла никакого охранения, просто находилась в боевой готовности.

Сопровождающие нас аборигены поочередно появлялись откуда-то и о чем-то тараторили с мастер-сержантом. Тот обвешался оружием, что называется, под завязку – на каждом плече висело по ручному гранатомету, на шее наперевес ПТЛМ, плюс куча всяческих сумок и подсумков. Зато проводники по-прежнему были налегке – лишь по автомату и по подсумку с магазинами.

Как только стемнело, по деревьям начали носиться, прыгая с ветки на ветку, какие-то мелкие зверьки. Их беспокойное верещание слышалось отовсюду, и было непонятно, то ли это реакция на нас, как на непрошеных гостей, то ли это обычная ночная суматоха лесной мелюзги. А может, у них как раз сейчас был брачный период, и мы попали на ночь любовных игр. Поначалу вглядывались в ветви, пытаясь разглядеть в лунном свете ночных прыгунов, но те носились столь стремительно, что рассматривать кого-то было бесполезно, а потому вскоре нам надоело это занятие, и мы перестали обращать на них внимание.

– Скорей бы уже, что ли… – вздохнул, сидевший рядом Сол. – Надоело ждать неизвестно чего.

– М-да… – только и смог ответить я.

Неизвестность угнетала с самого первого дня нашего добровольно-принудительного контракта. И сейчас, когда вот-вот должно было все так или иначе проясниться, напряжение достигло предела. Ребята уже давно перестали строить разные предположения, устав обсуждать даже самые невероятные из них. Однако общее напряжение сказывалось даже на общении. Последние дни мы практически не разговаривали друг с другом. На привалах либо спали, либо молча сидели, погруженные в свои мысли. Молчали даже вечно подтрунивающие друг над другом Геркулес и Курт.

И вот, на освещенную лунным светом поляну вышел лейтенант. Он был обвешан оружием не меньше чем Ратт, с той лишь разницей, что вместо ПТЛМа у него был простой «политех».

– Солдаты! – вполголоса, но так, что было слышно всем, начал он. – Пришел час выполнить возложенную на нас задачу. Хочу сказать, что мне позволено, на мое усмотрение, использовать вас втемную. Но не хочу этого делать, ибо считаю каждого из вас достойным бойцом, достойным гражданином Конфедерации. Считаю, что вы имеете право знать, для чего мы здесь находимся. Наша задача – отвлечь на себя внимание противника и увести его за собой, дав тем самым настоящим спецам выполнить свою работу. Кто эти спецы и какую работу они будут выполнять, я не знаю. Да и не наше это дело. Нашу задачу я вам обрисовал. Сложного в ней ничего нет, разве кроме того, что здесь в нас будут иногда стрелять. Но это обычное дело для солдата, которое, как правило, не мешает, а, наоборот, помогает передвигаться еще быстрее.

Лейтенант прошелся по поляне, посмотрел зачем-то на ночное небо и продолжил:

– Выдвигаемся через полчаса. Проверьте снаряжение, наполните фляги водой. Оставшееся время можете использовать на свое усмотрение, кто хочет, может подкрепиться, кто хочет – облегчиться.

– Облегчиться, в смысле исповедаться? – нервно хохотнул Курт.

– К цели выходим как обычно, в колонну по одному, – продолжил офицер, оставив реплику без внимания. – После начала операции отходим параллельно двумя группами. Первую группу, ту, которая сегодня бодрствовала первой, ведет Ратт, вторую группу – я. Ну что вам еще сказать? Надеюсь, уроки по установке растяжек все запомнили? То, что выданные вам гранаты являются оборонительными и бросать их следует только из-за укрытия – повторять не стоит? Уиллис, проверь у каждого наличие катушки с леской. На этом все. Если у кого есть вопросы, оставьте их пока при себе – при случае зададите после благополучного окончания операции.

Лейтенант уже сделал несколько шагов, уходя с поляны, но снова вернулся.

– Вот еще что хочу вам сказать. Не напугать, а просто предупредить. Ратт уже говорил вам об этом, но повторю еще раз. Если кто-то попадется живьем в руки к тем фиолетовым ребятам, которые будут за нами гнаться, то учтите, что допрашивать они начинают только после того, как сделают так, чтобы пленный изо всех сил начал желать смерти, предлагая за нее откровенность. А учитывая тот факт, что аборигены не знают общегалактический язык, а никто из вас не знает местный, обмен в любом случае не состоится. Так что старайтесь оставить одну гранату для такого случая. И… – офицер замолчал на несколько секунд. – И не стесняйтесь добить раненого товарища, если он сам не в состоянии этого сделать. Думайте о том, что вы спасаете его от мучительной смерти.

К месту двигались не менее двух часов, соблюдая строжайшую тишину. Вел нас один из проводников. За все время я так и не научился различать сопровождающих нас аборигенов. Они и так-то были похожи, как родные братья, а ночью тем более. Второй проводник и Ратт ушли вперед.

Наконец остановились. Впереди послышался приглушенный голос мастер-сержанта.

– Логрэй, Симон, собрать все выстрелы к гранатометам, – раздалась тихая команда лейтенанта. – Логрэй к Ратту, Симон со мной. Будете заряжать и подавать. Вперед! Остальные, разобрались в цепь. После выстрелов из гранатометов начинаем обстрел базы противника. Отстрелять не более одного магазина. Отходить начинаем по команде. Все. Цепью-у, первая группа слева, вторая справа, вперед – марш!

И мы, растянувшись в цепь, словно вепри, ломанулись в темноту напрямик через кусты, держа автоматы наперевес, на ходу передергивая затворы. Сделав не более десятка шагов, группа вывалилась на опушку леса, метрах в пятидесяти от которой на фоне светлеющего неба темнели какие-то здания, обнесенные ограждением из колючей проволоки. Справа и слева возвышались силуэты караульных вышек, куда и прочертили огненные линии первые выстрелы, выпущенные из гранатометов лейтенантом Хиллом и Раттом.

После того, как полыхнули огнем караульные вышки, я вскинул к плечу автомат и начал стрелять короткими очередями в сторону зданий. Мне впервые приходилось стрелять стоя, я вообще третий раз стрелял из «политеха», а потому после первой очереди пришлось отставить правую ногу назад, сопротивляясь отдаче. Грохот выстрелов моего автомата заглушал все остальные звуки, но я видел вспышки взрывов от гранатометных выстрелов, расцветающие огненными цветами то тут, то там на обстреливаемой территории.

Вдруг сверху посыпались щепки, затем рядом упала ветка дерева. Прежде чем сообразил, в чем дело, голова стоявшего неподалеку от меня лейтенанта Хилла разлетелась, словно взорвавшийся изнутри перезрелый плод ядовитого солта. Еще одного бойца, не заметил кого именно, буквально смело в гущу растущих на опушке кустов. Перестав стрелять, я смотрел вокруг, не веря в реальность происходящего.

– Олег, не спи! Спрячься! – толкнул меня подбежавший Сол. Он подошел к тому месту, где лежал обезглавленный труп лейтенанта, поднял пустой гранатомет, отобрал у бледного, так же, как и я, застывшего в ступоре Феликса выстрел и, толкнув Симона в кусты, в три прыжка проскочил обратно, попутно увлекая меня с собой за деревья.

– Из крупняка лупят, гады. – Уиллис зарядил гранатомет и, выискивая цель, снова крикнул мне: – Очнись, парень! Не ссы, прорвемся.

– Уиллис, твою мать, отходим, – рядом мелькнула фигура мастер-сержанта и вновь растворилась в предрассветных сумерках.

– Передать всем – отходим, – крикнул неизвестно кому Сол, делая выстрел из гранатомета, после чего отбросил его за ненадобностью и подбежал к чьему-то лежащему телу. Содрал с него подсумок с магазинами и кинул в мою сторону.

– Забери, – и, увидев, что я все еще нахожусь в ступоре, заорал, перекрывая грохот стрельбы: – Олег, русский ты придурок! Халиль, дай ему в ухо, чтобы очнулся!

Чувствительный пинок появившегося откуда-то татарина подействовал на меня, как кнопка включения на робота.

– Ты чего застыл, как молодой жеребец перед табуном кобыл? – заорал прямо в ухо Халиль, деловито навешивая на меня брошенный Уиллисом подсумок. – Давай, отходим помаленьку.

– А может, ломанем во все лопатки? – сделал я попытку пошутить, глядя, как Сол привязывает леску к руке убитого товарища, с которого только что содрал подсумок.

– Отходите к месту дневки, – крикнул он нам, доставая гранату.

Когда мы добрались до поляны, там уже собрались несколько солдат.

– Дерьмо эти бронежилеты! – раздавался крик Риппа Кашински, невысокого, вечно всем недовольного паренька. – Коллинса на моих глазах в фарш превратило – броник фиг помог. Только лишний вес на себе таскаем.

– То просто нас из крупного калибра причесали – ему твой бронежилет, что носовой платочек, – Геркулес был на удивление спокоен и даже дышал, в отличие от остальных, более ровно.

– А что мы тут торчим? – не унимался Рипп. – Надо рвать когти, парни, пока те не опомнились. Вряд ли кто-то еще подойдет из наших. Мы все, кто остался.

– Смотри, не обделайся, а то аборигены тебя по запаху быстро найдут, – ответил ему Курт, который уже отстегнул от своего ПТЛМа пустой магазин и набивал его патронами, зачерпывая их жменями из висевшей на плече сумки. – Там еще Ратт с Уиллисом «сюрпризы» оставляют. Да, может, и еще кто подгребет, мало ли кто задержался в азарте.

– Можно подумать, ты, Рипп, знаешь, куда нам улепетывать, – поддержал я Курта. – Вот куда ты собрался драпать, а?

На поляну выскочила небольшая группа солдат во главе с Логрэем. Следом появился мастер-сержант и сразу заорал:

– А ну быстро с поляны! Вы что, тупые крысомаки, собрались тут как на митинге! Не слышите, что ли, вертушку?

Только сейчас я обратил внимание на доносящийся сверху рокот винтов геликоптера.

– Это за нами? – с надеждой в голосе спросил Геркулес.

– Ага, – Курт на ходу пристегнул снаряженный магазин. – По наши души.

– Быстрее, быстрее, – торопил мастер-сержант, глядя вверх, в сторону приближающегося рокота. – Мы же только приступили к выполнению задачи, а вас уже половину положили.

– А что ж ты ожидал, когда сунул нас, как слепых котят в псарню? – с неожиданной для самого себя злостью, выпалил я, ломясь сквозь кусты рядом с ним.

Тот только зыркнул из-под черных бровей и ничего не ответил. Геликоптер грохотал уже почти над головами.

– Все к деревьям! Затаиться! По вертушке не стрелять!

Я прижался к ближайшему стволу, пытаясь слиться с ним, хотя меня и так наверняка не было видно сверху из-за густой кроны.

– Как дела, Олег? – к дереву с другой стороны привалился Сол.

– Дела просто замечательные, Сол.

Грохот боевого геликоптера отдалился к югу.

– Уиллис, отводи группу на восток, – крикнул Ратт, как только вертолет достаточно удалился.

Мы отходили, расставляя растяжки и оставляя ложные следы. Геликоптер еще раз пролетел над нами, заставив вновь спрятаться под кронами, и удалился в обратном направлении. Оттуда донесся звук очереди из крупнокалиберного пулемета. Возможно, кого-то из наших засекли с воздуха. Еще через несколько минут послышался грохот взрыва. Вероятно, сработал один из оставленных «сюрпризов».

Ратт то появлялся, поторапливая нас, то снова исчезал в зарослях.

Я первый услышал неясные голоса впереди, когда вместе с Солом и Халилем шел в головном дозоре. Тронув Уиллиса за плечо, приложил палец к губам и указал в направлении голосов. Тот тормознул остальных, заставив затаиться. Из зарослей бесшумно материализовался Ратт.

– Идут навстречу густой цепью, – сообщил он. – Просочиться нереально. Я поставил двойной «сюрприз». Как сработает, будем прорываться с боем.

Двойным «сюрпризом» называлась растяжка, приводящая в действие сразу две гранаты, установленные на расстоянии друг от друга. Такие «сюрпризы» устанавливались как раз в случаях, когда противник идет цепью. Одновременный взрыв двух, а иногда и трех гранат на линии цепи наступающих выкашивает приличную брешь для прорыва сквозь нее. Именно такой «подарочек» сейчас и сработал метрах в двухстах впереди.

– Вперед, – скомандовал мастер-сержант. – Стрелять только после визуального контакта!

Не знаю, ждал ли кто визуального контакта, но лично я начал стрелять по зарослям перед собой сразу же, как после взрывов впереди раздалась трескотня автоматных очередей. Вот только выстрелил мой автомат одной лишь короткой очередью и тут же захлебнулся. Я какое-то время продолжал яростно давить на курок, словно пытаясь выжать из него еще хоть пару выстрелов, и, наконец, сообразил, что за все время не удосужился заменить первый магазин, не говоря уже о том, чтобы снарядить его патронами. И тут встретился взглядом с глазами противника…

Молодой, а может, и не очень, этих аборигенов не поймешь, солдат сидел на земле рядом с брошенным короткоствольным карабином, прислонившись к стволу дерева. Его большие, похожие на кошачьи, влажные глаза смотрели на меня с непониманием, словно спрашивали, мол, за что… Он держался за живот, и сквозь пальцы, пузырясь, вытекала такая же красная, как и у людей, кровь – а я-то думал, она должна быть фиолетовой.

Значит, последние пули из моего автомата, выпущенные наугад, не пропали даром, решив судьбу этого солдата.

Грудь аборигена перечеркнули кляксы пулевых попаданий, и его голова бессильно опустилась. Мимо, лавируя между стволами деревьев и стреляя на ходу, проскочил Халиль. Я пробежал мимо трупа и, опершись спиной о ствол следующего дерева, поменял магазин. Выглянув из-за дерева, едва не выстрелил на шум в кустах справа, но из них показался Курт, и я ужаснулся от мысли, что мог убить товарища. Догнав его, пристроился рядом, и дальше уже продвигались вдвоем. Стрелять не глядя я больше не решался.

Обогнув очередной кустарник, наткнулись сразу на несколько трупов, попавшихся на растяжку Ратта. Над одним из тел колдовал Уиллис, снабжая его очередным «подарком». Сол схватился было за стоявший рядом на сошках ПТЛМ, но, узнав нас, продолжил свое занятие. И тут же его рука вновь дернулась к пулемету. Прямо сквозь кусты на прогалину, словно лоси, выломились Геркулес и Феликс. Еще через несколько секунд вслед за ними спиной вперед вышел Логрэй, постреливая на ходу в том направлении, откуда появился.

– Под деревья! – вдруг взметнулся Сол.

К нам вновь приближался рокот винтов геликоптера. Из-за наполнившего лес грохота выстрелов мы его сразу не расслышали, и теперь было ясно, что он вот-вот появится прямо над нами. Все опрометью кинулись с открытого пространства. Однако вертушка зависла, не долетев до нас, и к звукам автоматных выстрелов прибавилось дудуканье крупного калибра.

– Перебежками! Следим за воздухом! Не выпускаем друг друга из вида! Пошли! – Сол решил воспользоваться тем, что кто-то отвлек вертушку.

Справа послышались подряд два гранатных разрыва. Рокот вертолета стал перемещаться в ту сторону. Склон постепенно становился круче. Деревья росли реже. Местность просматривалась все дальше. Но, несмотря на это, мастер-сержант вновь появился неожиданно. Он отвел нас к какому-то кустарнику, тянущемуся невысокими, но густыми зарослями вниз по склону. Там нас уже ожидали Рипп и братья Ламберы.

Командир снова куда-то исчез, а мы, следуя его приказу, двинулись вдоль кустарника, готовые в любой момент нырнуть в заросли. И такой случай не замедлил представиться.

Послышался шум вертушки, и мы поспешили скрыться в жестких ветках. Заметили ли сверху какое движение в кустах, или просто решили пострелять наугад, неизвестно, но геликоптер прошелся над нами, поливая кусты из пулемета. Когда шум лопастей стих вдали, я услышал чей-то хриплый крик.

– А-а-а, дерьмо, дерьмо, дерьмо! – раздавалось из кустов справа от меня. Оттуда на четвереньках выполз Рипп. Его лицо и грудь были покрыты кровавой массой. Он продолжал ползти на четвереньках, хрипя сорванным голосом. – А-а-а…

Уиллис схватил его за плечо и опрокинул на спину.

– Куда тебя? – тревожно спросил он, осматривая бившегося в истерике солдата.

– А-а-а, – продолжал выть тот, – голова Тима – а…

– Что голова Тима? – встряхнул его Сол.

– Тиму прямо в голову попало, – неестественно отстраненным голосом сообщил Лем. Он вышел из кустов вслед за Риппом и теперь стоял, глядя перед собой отсутствующим взглядом.

– А-а-а… Его голова… Мне прямо в лицо… А-а-а, – продолжал бесноваться Рипп.

– Ясно. Халиль, приведи товарища в чувство, – Сол толкнул ноющего Риппа в сторону. – Курт, боеприпасы уТима…

– Я забрал, – не дал ему договорить Геркулес и выволок из кустов несколько подсумков.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Уиллис. – Давай, парни, разбирайте и двигаем дальше.

Не успели пройти и пары сотни метров вниз по склону, как раздался грохот взрыва на том месте, где мы только что прятались от вертушки. Послышались многочисленные крики преследователей.

– Наш подарочек сработал, – ухмыльнулся Курт и тут же пригнулся. Прямо над его головой пулей срезало ветку.

– Ходу, парни, ходу! – крикнул Сол, протягивая леску от своего «сюрприза» к моему. Мы решили, по примеру Ратта, угостить преследователей двойным «подарком».

Так продвигались час за часом, то ныряя в заросли, прячась от приближающейся вертушки, то вновь ускоренно отрываясь от преследователей, буквально наступающих нам на пятки. «Угостившись» несколькими «подарочками», они стали двигаться гораздо осторожнее, что и позволяло нам каждый раз вновь отрываться, после того как нас задерживал геликоптер. Если бы с него заметили хоть одного бойца, то на этом все бы и закончилось. С вертушки просто обстреливали бы нас до тех пор, пока не подошли пешие преследователи и не добили оставшихся в живых. Но, как говорится, Бог миловал, и геликоптер проносился над нашими головами, стреляя наугад, и больше ему так, как с Тимом, не везло. Нам же стрелять по вертушке еще в самом начале запретил мастер-сержант – шанс, что повредим военную машину из «политехов», фантастически мал, а вот себя обнаружим стопроцентно. Помогло и то, что склон вновь стал более пологим, а заросли более густыми.

Вот только Лем вызывал опасения. Находясь в шоке после потери брата, он, что называется, на автомате продолжал следовать за нами. Однако его лицо словно закаменело, а взгляд по-прежнему оставался отсутствующим. Нередко кому-нибудь из нас приходилось насильно заталкивать парня в укрытие или заставлять лечь. Он подчинялся не говоря ни слова, будто неодушевленный механизм.

Уже в сумерках, когда делали очередной рывок влево, чтобы сбить преследователей со следа, справа раздалось два подряд взрыва.

– Неужто еще кто из наших жив? – удивился я.

– Скорее всего, Ратт резвится, – предположил Феликс.

Он оказался прав. Голоса преследователей отдалились и вскоре совсем затихли. Слышны были только выстрелы из карабинов и автоматные очереди, которыми аборигены прошивали подозрительные кусты, но и те слышались все дальше и дальше.

Уже в темноте, когда мы продолжали спуск практически на ощупь, время от времени перекликаясь, чтобы не потеряться, рядом вдруг раздался голос мастер-сержанта:

– Тормози, орлы, пока ноги себе в темноте не переломали. На сегодня бег закончен. Ищем подходящую поляну для ночевки.

– А эти? – тяжело дыша, спросил Логрэй.

– Не бойся, солдат, эти не потеряются, – в голосе Ратта звучала насмешка. – Но сегодня они нас больше не побеспокоят.

И тут с Риппом, молчавшим с того самого момента, когда Халиль заехал ему в челюсть, случилась истерика.

– А-а-а, дерьмо! – бесновался он. – Закинули нас на погибель! Парни, вы поняли, да? Мы здесь все ляжем! Все! А-а-а, и никто нас не похоронит, и не будет нам могилок, парни! Сожрут нас черви в этой глуши. Где Тим, а, Лем, где твой брат? Где Найк, где Филипп, где другие парни?! Где?! Та-ам. Та-ам они остались. В этих чертовых дебрях. Их уже едят черви, и нас сожрут, и нас…

Голову Риппа резко откинуло назад. Из появившейся вдруг во лбу дырочки потек темный ручеек. Ратт убрал пистолет в кобуру.

Я тупо смотрел на падающее в кусты тело. Странно, но в душе почему-то испытывал только облегчение от того, что наконец-то прекратилась эта истерика.

– Геркулес, заберешь у него боеприпасы, – услышал я голос Уиллиса. – Под тело подложишь «подарок».

В его голосе звучала какая-то обыденность, будто ему ежедневно приходилось отдавать приказы подчиненным обобрать труп товарища и подложить под него гранату… Товарища, убитого своим же командиром. Вероятно, это было связано с тем шоковым состоянием, в котором мы все пребывали после многочасовой попытки оторваться от противника, который гнал нас по поросшим лесом горам, словно стая разъяренных диких собак.

Ночью Сол разбудил меня для несения караульной вахты. Когда смена уже подходила к концу, мне послышались приглушенные всхлипывания. Присмотревшись, под одним из деревьев я увидел Лема Ламбера. Он сидел, зажав руками голову, и, тихо подвывая, плакал.

Я потерял семью, будучи грудным ребенком, потому не был знаком с горечью утраты родного человека. Однако, видя, как горько плачет этот здоровый парень, вдруг почувствовал какое-то стеснение в груди и подступившие слезы.

Возможно, нужно было что-то сказать Лему, но разве существуют такие слова, которые могут заставить забыть о гибели родного брата?

Стерев рукавом покатившуюся по щеке слезу, я отошел в сторону и, чтобы отогнать печальные мысли, принялся старательно вслушиваться в разноголосое стрекотание обитателей ночного леса.

Глава 9

Бег по горам

Перед рассветом мы тщательно проверили снаряжение и боеприпасы. И гранат, и патронов пока хватало, ибо израсходованные пополнялись за счет убитых товарищей. Тревожили наполовину опустошенные фляжки, но мы надеялись на то, что в пути попадется какая-нибудь горная речка. Во всяком случае, вчера пересекали парочку таких речушек, в которых и пополняли запасы воды.

– Уиллис, – мастер-сержант поднялся, закидывая автомат за спину. – Я пойду, прослежу, чтобы наши друзья не заблудились. А ты, как только станет хоть что-то видно, уводи группу прежним курсом. Но сильно не спеши, чтобы далеко не оторваться.

Сол кивнул, и Ратт растворился в темноте.

– Я не понял, – Геркулес перестал жевать шоколад и уставился на Сола. – Какие такие друзья чтобы не заблудились?

– Ты, Сегура, забыл, в чем состоит наша задача? – вместо Уиллиса ответил Феликс.

– В чем? – уставился тот на товарища.

– В том, чтобы отвлекать на себя противника, – ответил теперь Сол, пристегивая магазин к пулемету.

– И сколько мы будем его отвлекать? – задал волнующий всех вопрос Курт.

Сол не ответил, лишь хмыкнул и занялся подгонкой снаряжения, подтягивая ремни и подвязывая шнурки на подсумках. Собственно, всем и так было ясно, что ответ на этот вопрос знает только мастер-сержант, и то не обязательно. И еще: всем было предельно ясно, что другого выхода, кроме как выполнять поставленную задачу, у нас нет, и вчерашняя расправа командира над Риппом была лишним этому подтверждением. Долго ли нам удастся выполнять задачу?.. Сколько нас осталось – восемь, не считая Ратта. А еще сутки назад нас было тридцать один, вместе с мастер-сержантом и лейтенантом, плюс два местных аборигена-проводника. Куда делись местные – не знаю, но лейтенант Хилл и наши товарищи навсегда остались лежать в этих лесистых горах. И это только за один первый день… Знать бы, ради чего все это…

Следующие четверо суток нам фантастически везло. Пройдя еще с десяток километров, мы резко повернули на север и теперь двигались вдоль хребта, обходя открытые участки. Преследователи, благодаря стараниям нашего командира, не отставали. Порою, мы даже слышали их, но до огневого контакта дело не доходило. Создавалось впечатление, что они стремились к контакту с нами не более, чем мы, и если бы Ратт не раздраконивал их неожиданным выстрелом, криком, а то и броском гранаты, то аборигены давно бы предпочли потерять наш след. Напоровшись в первый день на несколько «сюрпризов», они двигались крайне осторожно, и за четверо суток раздался только один взрыв сработавшего «подарочка». Геликоптер тоже беспокоил меньше, чем в первый день. Видимо, повлияло то, что двигались только по густо поросшим местам, которые не просматривались с воздуха. Мастер-сержант вел нас по заранее, судя по всему, спланированному маршруту. О том, что маршрут был спланирован заранее, говорило и то, что нам ни разу не повстречалось ни одного селения. Зато как минимум раз в сутки мы пересекали горные речушки с чистейшей ледяной водицей, что позволяло не страдать от жажды. А какое блаженство я испытывал, окуная в эти журчащие потоки разгоряченное лицо, плеская обжигающую прохладу на шею и ощущая затекающие под стиснутый броником комбез ручейки! Хотелось скинуть с себя насквозь пропитанное потом и дорожной пылью шмотье, залезть в ручей и песком отскребать с кожи двухнедельную грязь. Вспоминался капрал Юрай со своей наукой в любых условиях организовывать банно-прачечные мероприятия. Но… Но, наполнив фляжки и последний раз брызнув в лицо водой, мы продолжали свой смертельный марафон…

Очередной благополучный, по меркам последней недели, день подходил к завершению, когда нас остановил как всегда неожиданно появившийся Ратт.

– Финита ля комедия, – заявил он со своей обычной ухмылкой.

– В каком смысле? – тяжело дыша, спросил Сол.

– Впереди нас ждут, – мастер-сержант сел на вылезший из земли корень, прислонившись спиной к стволу дерева. – Похоже, вычислили маршрут и к встрече подготовились основательно. Прорваться – шансов никаких.

– Обойти?

– И справа, и слева открытая местность. Покрошат с воздуха, как бифинийских кордов.

Восемь пар глаз смотрели на мастер-сержанта с немым вопросом, мол, и что, командир, хочешь сказать, что все, пришло наше время?

Не буду говорить за всех, но я в тот момент не испытывал ни отчаяния, ни страха. Состояние, в котором находился, по-русски называется «все по барабану». Это даже хорошо, что не надо больше никуда бежать, надоело…

– Что будем делать? – озвучил общий вопрос Уиллис.

– Выход только один – прорываться назад, – оттянув вниз броник, Ратт распахнул шире ворот комбеза. – Группу преследования сегодня тоже усилили, и они теперь идут широкой цепью. Но вряд ли ждут, что мы вдруг начнем прорываться в их сторону, а потому здесь шансов больше.

– В прорыв пойдем перед рассветом? – спросил Курт.

– Нет. До темноты еще два часа. За это время они подопрут нас вплотную к встречающим. Идем прямо сейчас, – Ратт глубоко вдохнул и с резким выдохом поднялся на ноги. – Сейчас бегом возвращаемся к кустарнику, что растет вдоль ручья, и устанавливаем «сюрпризы». Обычные не пойдут, они их практически все вычисляют, да и нам самим потом там же спешно прорываться. Поэтому будем ставить «снайперские». Уиллис, Фаттахов, Ламбер со мной за снайперов. Каждому по два «сюрприза». После взрывов всем на прорыв. Вперед!

Для обычной растяжки банка гранаты надевалась на воткнутый в грунт сучок подходящего диаметра так, чтобы тот давил на кнопку запала, после чего к ней привязывалась леска, или прочная нить, протягиваемая через тропу. Теперь для освобождения запала парням предстояло сбивать гранаты метким выстрелом в тот момент, когда преследователи окажутся в зоне поражения осколками. Потому мастер-сержант отобрал тех, кто показал лучшие результаты при ознакомлении с местным оружием.

Вновь перейдя речушку, в которой четверть часа назад наполняли фляжки, залегли в прибрежном кустарнике. Ратт и трое стрелков двинулись дальше. Установив по паре «сюрпризов», они вернулись к нам и залегли, наводя прицелы на свои мишени.

– Алекс, – вполголоса позвал Геркулес.

– Чего тебе? – отозвался Логрэй.

– Спроси у Феликса о чем-нибудь интересном. А то скучно что-то.

– Сейчас желтоглазые друзья придут, – ответил за Логрэя Курт, – скуку сразу как ветром сдует. И будешь ты, Геркулес, веселиться, как песчаный смумр, попавший на нудистский пляж Талеи.

– А кто такой песчаный смумр? – простодушно вопросил Геркулес.

– Смумр – это такой масусик, пытающийся вырыть норку в песке, – ничуть не задумавшись, ответил балагур.

– А почему он на нудистском пляже веселится? – не унимался заинтересовавшийся вдруг этим экзотическим животным Геркулес.

– А вот ты представь себя на месте смумра. Копаешь ты, значит, норку в песке. Песок, зараза, все осыпается и осыпается. А тут еще самый разгар курортного сезона, и на пляже, где ты пытаешься норку выкопать, полно народа. И ладно бы все лежали спокойно и загорали, а то все ходят и ходят, ходят и ходят, ходят и ходят…

– Фармер, заткнись! – шикнул мастер-сержант. – Внимание! Встречаем гостей.

Из-за деревьев доносились еле слышные голоса. Постепенно они становились все громче и яснее. Преследователи явно привыкли к тому, что мы постоянно улепетываем, потому шли, лопоча что-то на своем абракадабрском языке, ничего не опасаясь, за исключением разве что растяжек. Вот между стволами начали мелькать их фигуры.

Лежащие по обе стороны от меня Сол и Халиль прильнули к прицелам.

Я уже отчетливо видел вышагивающего гордой походкой полного аборигена с пистолетом в руке. Вторая рука была заложена за спину. Шагал он походкой крутого парня из глубокой провинции – живот выдается, зад отклячен, при каждом шаге нога резко от колена выбрасывается вперед. Ему бы еще вместо пистолета повесить на запястье массивный коммуникатор. Это, вероятно, командир. Справа и слева от него двигались солдаты с карабинами наперевес. Было хорошо заметно, что все их внимание направлено под ноги.

Один из солдат остановился и начал что-то громко говорить, показывая рукой на нечто, находящееся на земле перед ним. В этот момент меня по ушам ударили короткие очереди – это сработали по «сюрпризам» товарищи. Солдат противника разметали грохнувшие практически одновременно взрывы. Через пару секунд взорвалась вторая партия «сюрпризов», «подчищая» брешь для прорыва.

– Вперед! – вскочил Ратт. – Уиллис, держи левый фланг, Ламбер – правый!

В первые секунды после взрывов не последовало никакой реакции со стороны противника, сказался эффект неожиданности, а может, гибель командира. Слышны были только треск сухих веток под нашими ногами да буханье собственного сердца, отмерявшего ударом каждый шаг. Краем глаза я успел заметить, как Геркулес сдернул с мертвого аборигена ранец. Интересно, что он надеялся там обнаружить? Жратву небось…

И тут разом со всех сторон затрещали выстрелы. Слева от меня стрелял длинными очередями Сол. Я не видел целей, но на всякий случай тоже выстрелил в ту же сторону, мало ли, вдруг повезет, как в первый раз.

Похоже, гранаты очистили сквозной проход через цепь противника, поэтому стрельба раздавалась только с флангов, а по мере нашего продвижения смещалась за спину. Несколько раз слышался свист пуль, счастливо разминувшихся с моей головой. Где-то за нашими спинами в глубине леса, раздался взрыв. Я заметил бегущих рядом Логрэя и Халиля. Выстрелов больше не было слышно. И снова только шум шагов и буханье сердца. Неужто прорвались?

– Кажись, вертушка, – прохрипел набегу Логрэй.

И тут же над нами пронеслись сразу три геликоптера. Рокот их винтов стих где-то позади. Значит, не по наши души, и это радует.

Еще несколько минут бега вверх по склону отняли последние силы.

– Тормози! – услышал я голос мастер-сержанта, когда уже еле перебирал ногами от усталости. – Все ко мне!

Почти ничего не различая из-за заливавшего глаза пота, я побрел на голос и, наткнувшись на собравшихся ребят, обессиленно опустился на землю. Все. Дальше меня не сдвинуть даже танком. И пусть Ратт пристрелит, а Уиллис заминирует. Все…

По мере того, как восстанавливалось дыхание, начал различать и окружающий меня мир. Вот рядом, раскинув в стороны руки и ноги, распластался Геркулес. Его грудь вздымалась и опускалась, словно помпа, перекачивающая воздух.

– Эй, мародер, а где твой ранец? – спросил я, вспомнив, как он сдирал ранец с убитого. И тут же сам поразился тому, что меня обеспокоил этот вопрос. Я ведь еще минуту назад собирался помирать, и вдруг мне зачем-то понадобилось узнать судьбу какого-то ранца. Похоже, от всех этих перипетий у меня начала съезжать крыша…

Геркулес, глянув на меня, только махнул рукой. Рядом раздалось какое-то кудахтанье. Повернув голову, увидел сидящего Курта, который смеялся сквозь тяжелое дыхание. Похоже, не у одного меня проблемы с головой.

– Ты чего кудахчешь, как курица? – поинтересовался я у него.

– Ха… Да вспомнил, как Геркулес зацепился этим ранцем за сук и буксовал, пытаясь вывернуть с корнями дерево. Ох… Х-ха-кха, – Курт вновь подавился приступом смеха. – Ой, не могу, х-ха… Глаза выпучил от натуги, из пулемета с одной руки лупит и прет, и прет, аж камни из-под ног летят, будто осколки от гранаты…

– И что? Выворотил дерево? – спросил тоже хохочущий Феликс.

– Не-а, – Геркулес уже отдышался и мог отвечать самостоятельно. Говорил он, как обычно, вполне серьезно. – Лямка лопнула. Надо было мне на оба плеча надеть…

Теперь хохотали уже все собравшиеся.

– Это потому, что здесь грунт каменистый, – не унимался Курт. – Был бы чистый чернозем, выворотил бы дерево и пер бы с ним на прицепе.

– Ну да, – вступил в разговор Логрэй. – Он бы им за другие деревья цеплялся. Навалял бы целую просеку.

– Не-а, – снова серьезно возразил Геркулес. – Тогда бы и две лямки не выдержали.

Послышался шум приближающихся геликоптеров.

– По кустам, балаболы! – приказал Ратт, и мы, продолжая хохотать, расползлись с открытого пространства.

Вертушки вновь пронеслись над нами в обратном направлении.

– Все, хватит отдыхать. Пошли! – мастер-сержант вышел из-за дерева. – До темноты еще есть время, надо оторваться подальше. Логрэй, твой правый фланг. Фармер – левый. Уиллис – замыкающим.

– А где Лем? – я только сейчас сообразил, что не вижу Ламбера.

– Там остался, – мотнул головой в обратном направлении Халиль. – Ему в живот попало. Я потом взрыв слышал. Наверное, это он себя подорвал.

От недавнего веселья не осталось и следа. Еще один товарищ погиб в этих чертовых горах. Кто следующий?

Далее шли молча. Слышалось только учащенное дыхание идущих рядом. Преследователи почему-то никак себя не проявляли. То ли они сильно отстали, то ли по какой-то причине прекратили погоню.

Утром, еще в сумерках, мастер-сержант напутствовал Уиллиса:

– Как услышишь взрывы, веди группу прежним маршрутом. Но внимательно! Я, конечно, уведу преследователей, но мало ли.

– А как же те, которые нас поджидали в засаде? – спросил Сол. – Ты их что, тоже уведешь?

– Думаю, что это за ними и прилетали вертушки. По времени, как раз должно было произойти то, от чего мы их и отвлекали. Если это так, то аборигенам теперь будет не до нас, – Ратт усмехнулся. – Совсем, конечно, про нас не забудут, поэтому расслабляться не стоит.

Я продолжал вслушиваться, надеясь услышать от мастер-сержанта еще какие-нибудь ободряющие подробности, но тот молчал. Повернув голову, увидел, что Уиллис стоит в одиночестве, поправляя клапан на нагрудном кармане бронника.

– Так это что, получается, что мы свою задачу выполнили? – задал я вопрос, обращенный непонятно к кому.

– И можем валить отсюда? – продолжил мой вопрос Курт.

– Черт его знает, – буркнул Сол. – Свалить еще тоже надо ухитриться. Без жратвы и боеприпасов далеко не свалишь.

С едой у нас действительно были проблемы. Мы уже неделю питались исключительно шоколадом, запивая его водой. Может, он и был питательным, но желудки требовали более существенной пищи. К тому же и плитки шоколада уже почти кончились. Охотиться на какую-нибудь местную дичь, понятное дело, времени не было. Да и не встречали мы тут никакой дичи. Разве что слышали иногда шебуршание в кронах деревьев да видели там какое-то мелькание. Лишь один раз ночью раздался рык неизвестного крупного зверя, но больше он никак себя не проявил.

С боеприпасами дела обстояли не так уж и плохо, если не считать, что почти закончились гранаты, благодаря которым нам и удавалось до сих пор избегать крупных огневых контактов. Лично у меня оставалась лишь одна «банка», но я твердо решил оставить ее для себя. Каждый из нас нес с собой по шесть, а то и по восемь снаряженных магазинов. А кое у кого еще оставались патроны россыпью в подсумках и карманах.

– Зря это Ратт нам сказал, – печально прогудел Геркулес.

– Что зря? – повернулся я к нему.

– Ну, что мы выполнили задачу.

– Так это не он сказал, а я предположил. А почему зря-то?

– Да потому, что до этого мне все до сраки было… А сейчас выжить хочется. Ведь задача-то выполнена.

– А разве плохо, что выжить хочется? – как никогда серьезно обратился к нему Курт.

– Наверное, хорошо… когда есть шансы, – солдат тяжело вздохнул и, откинувшись спиной на ствол дерева, о чем-то задумался.

Его примеру последовали и другие. Говорить ничего не хотелось. Хотелось просто расслабиться, растянув последние минуты отдыха как можно дольше.

Глухие звуки взрывов мы услышали почти через час. Сперва донесся треск далекой автоматной очереди, а потом один за другим грохнули три взрыва.

– Пошли, – поднялся через несколько секунд Уиллис.

Минут пятнадцать шли вниз по склону, внимательно прислушиваясь. Казалось, редкие выстрелы приближаются, хотя если они попались на маневр Ратта, то должны были, наоборот, удаляться, уводимые им. Однако очередной выстрел прозвучал уже настолько близко, что не осталось сомнения – мы перли прямо на врага. Более того, судя по приближающемуся шуму и гомону, преследователи не только не ушли в другом направлении, но и сами двигались как раз в нашу сторону. Мы остановились, прячась за стволами.

– Дерьмо! – ругнулся Сол. – Что-то не срослось у Ратта.

– Что будем делать? – спросил я. – Снова драпать вверх по склону?

– Лично я остаюсь здесь, – подал голос Логрэй, опускаясь за валун, похожий на спину двугорбого верблюда, и ставя свой ПТЛМ на сошки между горбов. – Выпишу этим инфекционным пару сотен пилюль от гепатита.

– От какого гепатита? – заинтересовался Геркулес, пристраивая свой пулемет за стволом странного дерева, растущего вдоль земли – темно-коричневый ствол, будто гигантский удав, вился по земле, ощетинившись редкими стрелами веток, тянущимися кверху.

Вслед за ними и мы с Халилем опустились на землю метрах в двух друг от друга по обе стороны густого широколистого куста. Феликс с Куртом пристроились за тем же странным деревом, что и Геркулес. Сол пока стоял, всматриваясь в заросли.

– Это такая болезнь, – меж тем объяснял Геркулесу Логрэй, укладывая подсумок так, чтобы удобно было вынимать магазины, – от которой белки глаз желтеют и крепкие напитки пить нельзя.

– А зрачки тоже от этой болезни сужаются?

Я невольно посмотрел на парня – неужели он и вправду задал этот вопрос на полном серьезе? Должен же быть какой-то предел наивности…

Метрах в двухстах впереди грохнул разрыв гранаты и затрещал автомат, в ответ защелкали одиночные выстрелы из карабинов. Мы прильнули к оружию, стараясь рассмотреть хоть что-то сквозь заросли.

– Парни, – крикнул Сол, приседая за стволом крупного дерева. – Смотрите внимательно! Возможно, из автомата Ратт стреляет. Не завалите его по ошибке.

Он оказался прав, стрелял действительно Ратт. Но сначала на нас выскочили аборигены. Они поднимались по склону, тревожно что-то вереща и постоянно отстреливаясь себе за спину. Я недоуменно глянул на Уиллиса. Тот только пожал плечами.

– А-а, друзья, избавим эту чертову планету от перенаселения! – заорал Курт, и его пулемет разразился длинной очередью.

Перенаселение – это дело серьезное, а потому мы сообща поддержали Фармера. Стрелять перестали только тогда, когда сообразили, что перед нами больше никого нет. Стих хлопок последнего выстрела, и на нас опустилась та самая тишина, которую называют оглушающей. Не слышно было щебетания птиц, не шелестел листвой ветерок, не слышно было даже дыхания, ибо мы затаили его, высматривая меж деревьев противника. Тишина давила на ушные перепонки так, что хотелось заорать, лишь бы нарушить ее.

И тут из-за одного из кустов раздалось плачущее лопотание. Семь стволов одновременно повернулись в ту сторону, и мы вновь замерли в ожидании прояснения ситуации.

Вот из кустов прикладом вверх поднялся карабин и отлетел в сторону. Затем, продолжая вещать что-то на своем языке, с поднятыми кверху руками появился тощий абориген. Выйдя на открытое пространство, он опустился на колени и уставился в нашу сторону полными слез глазами.

Автоматная очередь, перечеркнув грудь бедолаги, отбросила его обратно в кусты.

– А на кой черт нам пленные? – предупредил лишние вопросы оказавшийся за нашими спинами мастер-сержант. – Сегура, тебе пленные нужны?

– Нет, – покрутил головой Геркулес.

– Я так и подумал.

– Что это вообще такое было, и откуда ты появился? – задал мастер-сержанту сразу два вопроса Сол.

– Я сам ничего не понял. Давайте, выползайте из своих гнезд и пошли. И этих проверить надо, чтобы кто не стрельнул в спину, – Ратт кивнул в сторону трупов, лежащих в разных позах по склону перед нами.

– Может, у них какая жрачка есть? – предположил Геркулес.

– Жратва есть, но не здесь, – ответил мастер-сержант. – Если не хотите, чтобы ее растянуло зверье, поторапливайтесь.

Минут двадцать споро двигали вниз. Кроме тех аборигенов, которых мы положили без счета из засады, по пути наткнулись еще на несколько трупов. Это уже, вероятно, была работа командира. Наконец вышли на утоптанную поляну с выложенным из камней очагом посередине. Видно было, что покидали ее в спешке, или даже в панике. Повсюду разбросаны различные предметы, какие-то тряпки, ранцы, каски и даже обмундирование. Около десятка трупов разнообразили композицию.

– Что здесь произошло? – воскликнул я, глядя на два окровавленных тела, лежащих у развороченного ящика с антенной, вероятно рации.

– О-па, а это съедобно? – Курт держал в руках нечто напоминающее большой голубец. Перед ним на расстеленном на земле зеленом полотне лежала целая гора этих «голубцов».

– Ш-шьедобна-ам, – Геркулес ухитрился целиком засунуть в рот этот образец инопланетной кухни и теперь пытался запихать туда еще и кусок лепешки, которую обнаружил в валявшемся рядом ранце.

Внутри у «голубцов» оказалось нечто вроде вареного риса, однако без малейших признаков мяса. Листья, в которые он был завернут, показались мне слегка жестковаты, но вполне съедобны.

Пока мы с усердием наворачивали кулинарные изделия братьев по разуму, мастер-сержант поведал о том, что здесь произошло. Он подобрался к лагерю противника, когда в лесу еще царили утренние сумерки. Никакого охранения не обнаружил – вероятно, никто не ожидал нападения. Если бы Ратт, как обычно, пошумел в кустах да стрельнул парой очередей, то, скорее всего, все и пошло бы по плану – аборигены кинулись за ним, освобождая нам проход, а мы тихонечко проскользнули вниз своей дорогой. Но очень уж близко подобрался мастер-сержант к поляне, буквально забитой солдатами противника, чтобы избежать соблазна закинуть им несколько осколочных «подарочков». А потому, прострелив очередью замеченную рацию, он швырнул в ту же сторону гранату, а затем одну за другой еще пару штук в разные концы поляны. Сам тут же откатился за деревья и приготовился указывать одиночными выстрелами направление преследователям, если те вдруг заплутают. Каково же было его удивление, когда уцелевшие после взрывов всем скопом понеслись вверх по склону, стреляя в панике во все стороны. Ратт видел, что они несутся прямо на нас, но ничего не мог сделать. Он двинулся следом сперва осторожно, а потом почти в открытую, стреляя по убегающим от него аборигенам. Те отстреливались практически не глядя и продолжали двигаться нам навстречу. Когда убегающие начали падать под слитными очередями, мастер-сержант сообразил, что их встреча с нами состоялась, и, чтобы самому не напороться на нашу очередь, двинулся в обход. Выйдя к нам в тыл, он понял, что с убегающими преследователями покончено, и лично поставил в этом деле точку, расстреляв последнего из них, пытавшегося сдаться в плен. Вот так, неожиданно для самих себя, охотники и дичь поменялись местами. Некоторое время, набивая желудки трофейной снедью, мы переваривали эту новость.

– Чего ж мы раньше-то от них убегали? – первым подал голос Геркулес.

– Тук-тук, – Курт постучал по прикладу своего пулемета. – Геркулес, сходи, открой, кто-то пришел.

– Получается, что мы теперь можем двигаться свободно? – обратился к командиру Логрэй.

– Некоторое время, вероятно, да, – ответил тот. – По крайней мере, до тех пор, пока их командование не обнаружит пропажу своих. Но будем надеяться, что им там пока не до нас.

– Значит, все? – решил я уточнить на всякий случай. – Рвем когти домой?

Ратт посмотрел на меня с каким-то странным выражением и чему-то ухмыльнулся, прищурив правый глаз. И что-то очень мне не понравилось в этой ухмылке…

– Рвем, – наконец кивнул он. – Только рвать нам еще ой как не близко.

– Ничего. Главное, что домой, – Уиллис отнял у Геркулеса ранец с лепешками и стал укладывать в него оставшиеся «голубцы».

Глава 10

Джунгли

Идти, осознавая, что никто за нами не гонится, было как-то даже непривычно. Однако мы понимали, что расслабляться особо не стоит, ведь предстоит еще немало пройти, и неизвестно, какие сюрпризы подкинет эта фиолетовая планета.

И все же за пару дней прошли приличное расстояние. За небольшим перевалом нашим взорам открылся необъятный лесной массив, простирающийся от подножия горы, на которой мы находились, и до самого горизонта. Местами, то появляясь, то вновь скрываясь под фиолетово-зелеными кронами, проблескивали водяные жилки, являющиеся, вероятно, руслами рек.

Чем ниже спускались, тем теплее и влажнее становился воздух. Если до сих пор растительность хоть и была довольно густой, но имела редкую, наполовину опавшую листву, как, по словам Феликса, бывает в жаркие засушливые годы, то теперь листья на деревьях стали более густыми и крупными, порою закрывая небо сплошным фиолетово-зеленым пологом, в котором постоянно кто-то шуршал, пищал, чирикал и кричал. Стволы деревьев стали более массивными, иногда попадались в два обхвата, а то и более. Большинство из них окутывали толстые плети лиан. Лианы свисали и с больших веток, но, не достав до земли, вновь за что-либо зацепившись, карабкались вверх, образуя петли, которые можно было использовать как качели.

Воздух под этим лесным пологом казался будто бы тяжелее, настолько был насыщен влагой. Но, несмотря на это, нас мучила жажда. Запасы воды во фляжках подходили к концу, и никаких новых источников не попадалось. Мастер-сержант предупредил, что теперь воду из рек, текущих в долине, необходимо будет кипятить, дабы не подхватить инфекцию, которая в данных условиях могла привести лишь к одному результату.

Ратт теперь шел вместе с нами, лишь изредка исчезая в зарослях, разведывая подозрительные места. Однажды он приволок метрового ящера, которого мы без лишних вопросов разделали и зажарили на ближайшей полянке. Мясо отдавало протухшей рыбой, к тому же было до противного пресным. Я долго жевал первый кусок, еле сдерживая рвотные позывы. Но, понаблюдав за аппетитно чавкающим Геркулесом, как-то незаметно увлекся и сам. В конце концов, как говорится, под рубашкой не видно, что там лежит в животе.

Теперь двигались вдоль русла небольшой речушки, берега которой так густо поросли деревьями, что мы с трудом находили места, где можно было подойти набрать воду или умыться. Мутную воду кипятили прямо во фляжках. Ох и противная же она была на вкус, но жажда заставляла пить и такую.

– Парни! Парни!

Логрэй выбежал из кустов, куда только что отошел по нужде. По его лицу было видно, что он чем-то буквально ошарашен. Тыча трясущейся рукой в ту сторону, откуда выбежал, бедняга пытался что-то сказать, но то ли не мог подобрать слов, то ли не хватало воздуха больше, чем на одно слово.

– Там! Там!..

– Что там? – обернулся к нему Курт. – Говори внятнее.

– Там это… – Логрэй развел руки в сторону.

– Это, ну то, что там, съедобно? – подал голос Геркулес.

– Судя по тому, что Алекс пошел облегчиться, а желудок у него переваривает даже камни, высасывая все ценные вещества, то то, что из него там выпало, вряд ли съедобно, – хлопнул по плечу Геркулеса Курт. – Но пойти посмотреть стоит. Может, он от местной воды стал пищу в золотые слитки перерабатывать. Вот увидел и сам обалдел.

– Пойдем, глянем на эти слитки, – поднялся Уиллис. – Старатели, мать вашу.

То, что мы увидели, обойдя кустарник, заставило всех затаить дыхание. Сперва мне показалось, будто это петля необычайно толстой лианы с каким-то утолщением или наростом на стволе свисает из ветвей большого дерева. Я окинул взглядом пространство вокруг, стараясь увидеть то, что так напугало Логрэя, и в этот момент краем глаза заметил, что по лиане будто бы судорога пробежала и утолщение переместилось.

– Ё-о! – шумно выдохнул Сол.

– Вот это ящерка! – потрясенно прошептал Феликс.

Ни головы, ни хвоста чудовищного ящера-удава не было видно, они скрывались в листве. Свисала лишь часть тела, утяжеленная проглоченной добычей. Примерно через каждые полметра к телу были прижаты трехпалые лапы. Средний палец, не менее чем в два раза длиннее остальных, заканчивался внушительным загнутым когтем. Судя по размерам утолщения, габариты жертвы вполне соответствовали взрослому человеку. По телу ящера вновь пробежала судорога, и светло-коричневые пятна переместились, словно бы обтекая находящуюся внутри жертву.

– Ого, сколько мяса! – кто о чем, а Геркулес о жратве.

– Нет, Сегура, этого мяса тебе отведать не удастся, – мы, как обычно, не заметили, откуда появился мастер-сержант.

– Почему это? – насупился обжора, исподлобья глядя на Ратта.

– Через пару километров река впадает в озеро, на берегу которого довольно большое селение, – мастер-сержант говорил, с интересом разглядывая ящера. – В нем полно вооруженных людей.

– Ну и что? – не унимался оголодавший солдат.

– Ты на эту змейку со штык-ножом пойдешь или с саперной лопаткой?

– Почему?

– Почему-почему? – не выдержал Логрэй. – Да потому, что выстрелы услышат.

– Дать ножик? – усмехнулся Ратт.

– Не надо, – Геркулес глубоко вздохнул, опустил голову и с видом обиженного ребенка побрел к месту стоянки.

– Эй, – окликнул его Курт. – Допустим, прибил бы ты эту колбасу. Распотрошил, а там недопереваренный человек. Ну, пусть абориген. И ты бы стал после этого есть мясо?

Остаток этого дня и половина следующего ушли на то, чтобы десятыми дорогами обойти попавшуюся на пути деревню. Самой деревни, и даже ее признаков, никто из нас не видел, мы просто шли в том направлении, которое указывал командир. Сперва свернули на юг, утром направились снова на восток.

В полдень Ратт приволок откуда-то охапку светло-фиолетовых побегов и сказал, что это съедобный бамбук. Устроили привал, жуя, словно коровы, этот слегка сладковатый силос.

– Чего только не довелось отведать за последние недели, – усмехнулся Уиллис и с хрустом откусил очищенный от верхнего слоя росток. – Потом не то что никому не расскажешь, а сам себе не поверишь.

– Ага, – поддержал Логрэй, аппетитно чавкая бамбуком, исчезающим в его рту, словно большая зеленая макаронина. – Я прямо представляю себе, как седой Геркулес сажает на колени внуков и в очередной раз рассказывает им, как пытался съесть ящера-удава, но тот, зараза, вырвался и скрылся в деревьях, унося с собой застрявший в толстой шкуре передний зуб героя.

– Да-а-а. Такой шанс только раз в жизни выпадает, – чавкая не менее аппетитно, Геркулес повернулся к Курту. – А я бы ему только хвост отрезал.

– Кому? – не понял тот.

– Ящеру. Ты же вчера спрашивал про недопереваренного аборигена…

* * *

Мы вновь шагали в указанном мастер-сержантом направлении по абсолютно нехоженым местам.

– Слушай, Сол, – обратился я к Уиллису, когда мастер-сержант в очередной раз скрылся в зарослях. – Что, если Ратта завалят? Мы ж даже не знаем, куда идти.

– На восток, – после недолгого раздумья ответил Сол. – Я уже задавал ему этот вопрос.

– И?

– На востоке океан. На берегу нас будут ждать.

– Нужно выйти к тому месту, где высаживались?

– Вряд ли. Слишком далеко на север мы ушли, – ответил Сол и через несколько шагов как-то нерешительно добавил: – Думаю, Ратт почему-то не сказал мне всего. Но, возможно, на то есть причины.

М-да, остается надеяться, что дорога к океану пройдет без приключений и все мы, в том числе и Ратт, останемся живы…

К вечеру под ногами начало чавкать, и вскоре мы вышли к болоту, по краю которого бродила серая птица на высоких ногах. Периодически она выхватывала из воды какую-то живность своим длинным клювом и, запрокинув голову проглатывала добычу. На нас птица не обратила никакого внимания.

– Она не съедобная, – сразу предупредил вопрос Геркулеса Феликс.

– А те?

– А ты за ними поплывешь?

Метрах в пятидесяти на небольшой проплешине чистой воды действительно плавала стая птиц. Подстрелить их не было никакой проблемы, но… как достать?

– Если это те болота, о которых рассказывалось в экскурсе, то здесь должны водиться большие съедобные моллюски, – сообщил Феликс.

– Насколько большие? – проявил интерес Курт.

– До полуметра, – Симон для наглядности показал размер руками.

– Ого! А как их ловить? – загорелся энтузиазмом Геркулес.

Остальные тоже обратили заинтересованные взоры на Феликса.

– Они живут в иле. Но… – парень замялся и с несколько виноватым видом сказал: – Я забыл напомнить, если вы забыли, что прежде, чем употребить в пищу, моллюсков следует сутки держать в чистой воде, периодически ее меняя. Это нужно для того, чтобы животное освободилось от ядовитых остатков ила, который оно пропускает через себя.

От такого известия мой желудок возмущенно заурчал, и, чтобы заглушить эти звуки, я громко спросил:

– Куда нам идти-то? Кругом болото.

– На север, – голос мастер-сержанта заставил вздрогнуть. Он стоял в тени причудливого дерева, поднявшегося над землей на могучих корнях почти на метр.

Оказалось, что перед нами заболоченное русло речки, вытекающей из того озера, которое мы обходили. На юге болото впадает в крупную глубокую реку, и пройти там нет никакой возможности. На севере, у самого озера, около километра чистого русла с глубиной максимум по грудь. Туда Ратт и решил отправиться поутру. А пока он отвел нас на небольшой сухой пригорок, на котором уже ожидал ужин в виде свежей охапки молодого бамбука.

Вновь набив желудок бледно-фиолетовыми ростками, я долго не мог уснуть, размышляя над странным поведением нашего командира. Что-то не сходилось в его действиях. Как он мог узнать о тех подробностях, о которых поведал нам? Ратт покинул нас примерно часа за два до того момента, как мы вышли к болоту. За это время он никак не мог успеть прошвырнуться на север до озера и на юг до реки, да еще и надергать где-то этот бамбук. Допустим, он знал маршрут заранее. Но зачем тогда было нас сюда заводить? Зачем было идти к селению, если он знал о его существовании? Или не знал? Но тогда откуда ж теперь узнал о переправе? Надо при случае обсудить этот момент с Уиллисом. С этим решением я и уснул.

К броду вышли только на закате следующего дня. Ратт, как назло, постоянно находился с нами, а потому я никак не мог поделиться с Солом своими мыслями.

Вода в речке оказалась неожиданно холодной и прозрачной, наверное, где-то рядом били ключи. Зато глубина всего по колено, и лишь у противоположного берега, где течение было более заметно, дно опустилось чуть глубже.

Далее снова двигались вдоль берега. Река с каждым днем становилась все более полноводной. Все чаще поднимались на корнях прямо из воды деревья, подобные тому, что показалось мне столь необычным на болоте. В тот раз я подумал, что вижу просто случайный выверт природы, но теперь было видно, что это целая порода деревьев, растущая на возвышающихся над землей корнях, а вернее, над водой, ибо все эти монстры, кроме того, первого встреченного, росли прямо в воде.

В заливчиках и озерцах, попадавшихся по пути, несколько раз удавалось нанизать на самодельное копье, выстроганное Геркулесом из крепкой ветки, довольно крупных рыбин. А один раз и вовсе получился настоящий пир. Халиль навскидку полоснул очередью по взлетающей стае водоплавающих птиц, и четыре тушки, запеченные в глине, украсили наш ужин.

В тот раз мастер-сержант, неотлучно следовавший все последние дни с нами, ушел куда-то после обеда, наказав Уиллису продолжать вести группу вниз по реке. Обед у нас был ранним, ибо Геркулесу в очередной раз удалось нанизать на копьецо большую рыбину, которую мы тут же и зажарили – не тащить же ее по жаре. В путь двинулись довольные. На похвалы удачливому добытчику никто не скупился.

– Ну, дык, это… Со мной не пропадете, – снисходительно отвечал тот, довольно краснея. – Мне б снасть какую, я бы вас этой рыбой завалил.

– Повезло нам, парни, что у Геркулеса нет снасти, – хохотнул Курт. – А то бы щас пришлось из завала выбираться.

– Из какого завала? – не понял Геркулес.

– Из-под рыбного завала. Ты ж сам сказал, что завалил бы.

– Так я же фигурально.

– Что значит фигурально? – разошелся Фармер. – Типа трепанул и все?

– Да почему трепанул? – рыболов искренне возмутился. – У нас на Афре сызмальства первым делом учат пропитание в море добывать. Да я до армии всегда больше всех рыбы налавливал.

– А в армии?

– Что в армии?

– Ты сказал, что до армии больше всех рыбы ловил. А в армии?

– Что в армии? – опять не понял подначки Геркулес.

– Да хватит тебе, Курт, доводить человека, – заступился я за простодушного Сегуру. – Он нас рыбкой вкусной кормит, а ты…

– Дык я ж любя, ради шутки.

– Не, я правда больше всех рыбы ловил, – не унимался раззадоренный Геркулес.

– Мы тебе верим, – хлопнул его по плечу Сол, после чего повернулся к остановившемуся Симону: – Ты чего там разглядываешь, Феликс?

– Странно как-то, – ответил тот, задумчиво шевеля хвостом и продолжая разглядывать какую-то яму.

– Что там странного? – заинтересованно остановился Логрэй.

– Тут почти метровая воронка в земле – абсолютно сухая.

Я хотел спросить, что в этом странного, но обратил внимание на наши следы, промявшие влажную почву – они уже заполнились водой. Действительно странная ямка…

В следующее мгновение края воронки начали стремительно осыпаться. Не успевший отреагировать Феликс неуклюже взмахнул руками и скрылся в стремительно расширяющейся яме. В ту же секунду слух резануло его истошным криком. Так не кричат с перепуга. В этом крике выплеснулась невыносимая боль и дикий ужас.

Никто из нас еще не сдвинулся с места, а крик уже затих, словно захлебнувшись. Воронка, увеличившись не менее чем в три раза, перестала расширяться.

– Феликс! – первым к месту трагедии бросился Логрэй.

– Стоять! – предостерегающе закричал Уиллис.

Но мы уже ринулись вслед за Алексом и, окружив воронку, оторопело взирали на ужасных тварей, буквально разрывающих тело несчастного Симона. Десятки гигантских угольно-черных многоножек, длиною не менее метра и толщиной с руку, толкая друг друга, рвали плоть чудовищными жвалами. Шуршание хитиновых сочленений, треск разрываемой материи, отвратительное чавканье, хруст и скрежет сминаемых пластин бронежилета и автоматных магазинов сливались в омерзительную какофонию, побуждающую желание бежать от этого места без оглядки.

– Дьявольские твари! – Логрэй вскинул пулемет, и некоторое время молча целился, не решаясь стрелять в останки товарища.

Первую очередь в монстров выпустил Халиль, когда то, что осталось от Феликса, полностью скрылось под извивающимися телами. Примеру татарина последовали остальные. Несколько секунд мы старательно превращали в месиво копошащееся содержимое ужасной ловушки. Однако разорванные пулями многоножки продолжали шевелиться, будто бы даже не реагируя на обрушившийся свинцовый град. Даже отдельные сегменты, выброшенные из ямы, сучили лапками, не желая умирать.

– Отойдите! – крикнул Сол, когда из-за опустевших магазинов стрельба прекратилась.

Увидев в его руке гранату, мы поспешили укрыться за наиболее широкими стволами.

Взрыв разметал тошнотворную массу по окружающим кустам, украсив их окровавленными ошметками. Кровь была явно человеческая, но вот измазанные ею куски плоти продолжали шевелиться.

Выйдя из-за укрытия и отодвигая рукой загораживающую дорогу ветку, я случайно прикоснулся к одному из таких окровавленных сегментов, продолжающих жить какой-то отдельной механической жизнью. От этого прикосновения все мое тело непроизвольно содрогнулось, и в следующее мгновение желудок исторг под ноги так и не успевший перевариться обед.

Я еще стоял согнувшись, когда кто-то потянул за локоть.

– Пойдем, Олег, – позвал Сол. – Мы тут изрядно нашумели, поэтому лучше поскорее убраться.

Поспешив вслед за товарищами, я на ходу сменил пустой магазин.

Обернувшись, увидел, что сухая доселе воронка теперь была заполнена грязной жижей, в которой продолжали шевелиться останки многоножек.

Мастер-сержант не появлялся. Неужели он ушел так далеко, что не слышал звуки стрельбы и взрыва гранаты?

Мы шли, по-прежнему придерживаясь русла реки. Друг с другом практически не общались. Каждый был погружен в собственные безрадостные мысли, переживая нелепую смерть товарища. Так же нелепо погиб в самом начале Филипп Норисс. Но как в подобную ловушку попался всезнайка Феликс? Возможно ли, что об этих тварях не упоминалось в экскурсе? Вряд ли. Скорее всего, имеет место быть тот самый случай, о котором говорит русская поговорка: и на старуху бывает проруха.

Глава 11

Персейский крокодил

Из-за печального события ни у кого не возникло мысли об ужине. Однако утром общее чувство голода дало о себе знать симфонией пустых желудков. Даже воспоминания о вчерашних событиях не приглушили моего чувства голода, и потому, когда Геркулес направился с острогой к небольшой заводи, я с нетерпением последовал за ним. К нам присоединился Курт. Остальные, уверенные в удачливости рыболова, принялись собирать сухие ветки для костра.

Лишь только подойдя к воде, Сегура вдруг метнулся вправо и с силой вонзил острогу в шевельнувшуюся в мутной воде тень. В воздух взметнулся толстый буро-фиолетовый чешуйчатый хвост, длиной не менее полутора метров, и с силой ударил по воде, обрушив на Геркулеса тучу брызг.

Не сообразив, что хвост принадлежит вовсе не рыбе, а огромной рептилии, я бросился на помощь товарищу, боясь, что он не удержит добычу. Выхватив саперную лопатку, попытался определить место, куда следует нанести удар. В это мгновение вновь взметнулся целый фонтан воды и грязи. Геркулеса отбросило на глубину, и он, упав на спину, скрылся под водой.

Вздев для удара лопатку, я пытался хоть что-то рассмотреть в бурлящей жиже, однако безрезультатно. Заметив краем глаза, что незадачливый рыболов благополучно вынырнул, сделал шаг к болтающемуся из стороны в сторону древку остроги, по-прежнему воткнутой в тело невидимой жертвы. Жертвы ли? В последнем я тут же усомнился, ибо нечто сильно ударило меня по ногам, опрокинув во взбаламученную жижу. Поднявшись на колени, стер с лица грязь и, открыв глаза, оцепенел при виде разверзшейся прямо передо мной огромной вытянутой пасти, усеянной множеством острых зубов, каждый из которых размером с палец.

Пасть раскрылась еще шире и надвинулась на меня. Стряхнув оцепенение, бросил в нее лопатку, одновременно отпрянув, перевалившись с колен на пятую точку. Рептилия со стуком захлопнула гигантские челюсти, и я увидел два широко расставленных желтых глаза с узкими трещинками черных зрачков. Если бы не россыпь красных пятен по краю, то схожесть с глазами аборигенов была бы абсолютной. Однако об этом я подумал позже. А сейчас попытался вскочить с намерением убежать от фиолетового монстра. Но правая рука скользнула по илистому берегу, и я, не успев как следует утвердиться на ногах, снова ухнул в воду, зажмурив глаза от брызнувшей в лицо грязи.

Протирая глаза, услышал над головой треск автоматной очереди и частые глухие удары впереди, будто стук вонзающихся в дерево пуль. Прозрев, успел увидеть, как пуля рвет ноздрю монстра. И тут рептилия резко развернулась. Если бы я остался лежать в воде, то хвост рептилии мог пройти над моей головой. Но я сделал очередную попытку подняться, и потому был выброшен на берег чудовищным ударом. Повезло, что удар пришелся в предплечье, а хвост у твари оказался не очень жестким. Попади такая оплеуха в голову, вряд ли бы выдержали шейные позвонки. А так наиболее чувствительным – до потемнения в глазах – оказалось приземление на твердую почву.

– Уйдет! – пронзительный крик Геркулеса слился со звуком новой очереди.

– Да помогите же! – снова воззвал Сегура, когда я только начал восстанавливать дыхание после нокдауна. – Курт, скорей! Его течением уносит!

Глянув в сторону реки, увидел, что Геркулес изо всех сил старался удержать древко своей остроги, воткнутой в невидимого под водой монстра. Но несмотря на все усилия, парень с каждой секундой продвигался все глубже, вслед за тянущим тушу течением.

Поднимая тучи брызг, на помощь товарищу бросился Курт. Несмотря на продолжающееся головокружение, я поднялся и, гонимый неожиданным азартом, поспешил за Фармером. Мелькнула мысль, что в воде могут быть еще монстры, и сразу потерялась в вихре эмоций, когда понял, за что мы с Куртом тащим мертвую рептилию – мы уцепились за четвертьметровые когти трехпалой чешуйчатой лапы. Даже содрогнулся, представив, что было бы, врежь зверюга мне не хвостом, а этим коготком…

Наконец-то подоспели остальные товарищи, и уже вшестером мы кое-как вытянули добычу на сушу.

– Во! А я еще на станции, когда просматривали экскурс, говорил, что неплохо бы поохотиться на этого красавца, – возбужденно вещал Геркулес, глядя на монстра вожделенным взглядом. – Это же настоящий персейский крокодил. Только фиолетовый.

– Ты охотился на таких? – с уважением в голосе спросил Халиль, обходя почти четырехметровую тушу.

– Нет, – признался любитель крокодилов. – Недалеко от моего дома есть крокодилья ферма. По малолетству бегал туда с друзьями посмотреть и помечтать, что когда-нибудь разбогатею и смогу заказать персейский бифштекс. И надо же – моя мечта сбылась!

– Разбогател? – удивленно поднял брови все еще тяжело дышащий Курт.

Вкусить мясо фиолетового крокодила получилось только ближе к полудню. Сол опять забеспокоился, что на звуки выстрелов могут нагрянуть нежелательные гости, потому надо было скорее покинуть место удачной охоты.

Разумеется, о том, чтобы тащить с собой всю тушу, не могло быть и речи. Решили нарезать столько мяса, сколько сможем унести. Геркулес не мог сказать, какая часть монстра наиболее предпочтительна для употребления. Посовещавшись, пришли к общему мнению – резать хвост. И тут столкнулись с проблемой – удивительно, как Сегура ухитрился пробить шкуру рептилии заостренной палкой, но ножам она почти не поддавалась. Промучившись несколько минут без особого успеха, поняли, что процесс может растянуться надолго.

– Пилу бы, – произнес с сожалением Логрэй.

– А это чем не пила? – поднял ПТЛМ Халиль. – Отойдите-ка от пациента.

Прорезать развороченную пулями плоть оказалось гораздо легче, и вскоре мы двинулись в путь, поочередно неся нанизанные на шест три увесистых куска, сочащихся малиновой кровью. Наши желудки, ощущая близкое наличие калорийной пищи, практически рычали от негодования, но Сол был прав – лучше убраться подальше от того места, где нашумели. О том, что для приготовления пищи придется разводить костер, дым которого тоже может привлечь внимание, как агрессивных аборигенов, так и неведомых хищников, предпочитали не думать – не есть же сырое мясо?

Честно говоря, я ожидал, что мясо окажется жестким, а по вкусу будет напоминать того ящера, которого приносил Ратт, и потому приятно удивился, отведав нежные кусочки, поджаренные на гибких прутиках прибрежного кустарника.

– М-м-м! – восхищенно промычал Курт и, прожевав, добавил: – Геркулес, в следующий раз я первый брошусь на крокодила!

– Хорошо, – простодушно согласился тот. – Зря мы так мало взяли с собой. Надо было отрезать еще кусочек.

– Оно и это пропадет к вечеру по такой-то жаре, – с сомнением произнес Логрэй.

– А если все обжарить? – высказал я предложение. Будет искренне жаль лишаться такого чудесного продукта.

– Если до вечера не пропадет, тогда и будем обжаривать по очереди во время ночного дежурства, – прервал дискуссию Уиллис. – А сейчас двигаем дальше.

Глава 12

Засада

Мы не отошли от места дневки и сотни шагов, когда прозвучал выстрел, и шедший впереди Курт осел с простреленным горлом, из которого с хрипом вырывались кровавые пузыри. Следующие два выстрела, прозвучавшие дуплетом, отбросили в заросли Сола.

– Сол! – я кинулся к товарищу, оттолкнув стоявшего на пути Логрэя, но фонтан щепок, выбитый очередной пулей из ствола дерева прямо перед лицом, заставил меня непроизвольно отпрянуть.

– С-суки! – я перечеркнул очередью кусты, из которых раздавались звуки выстрелов. – Твари!

Автомат щелкнул, выплюнув последний патрон, но листья и ветки впереди продолжали разлетаться под градом пуль, которые посылали из своих стволов Логрэй, Халиль и Геркулес. Они, так же как и я, стояли на открытом месте, презрев надоевшую за последние недели смерть. Да пошла бы она… Заменив магазин, я просто пошел вперед, стреляя веером перед собой. Не видел, как упал Логрэй, просто в какой-то момент понял, что рядом остались только Халиль и Геркулес.

– А-ха-ха, смотри, Олег, они нас боятся! – закричал Геркулес, сменяя магазин, и я впервые услышал, как хохочет этот вечно спокойный парень. Его смех передался и мне.

– А-ха-ха, с-суки, ссыте, когда страшно?! – орал я, стреляя в спины выпрыгивающих из укрытий и пытающихся убежать желтоглазых вояк, нервы которых не выдержали вида трех озверевших придурков, прущих во весь рост прямо на их пули.

Рядом что-то кричал про какого-то шайтана Халиль.

На этот раз патроны в наших магазинах кончились почти одновременно. Ответных выстрелов слышно не было, и, как обычно в таких случаях бывает, по ушам буквально ударила тишина, в которой клацанье сменяемых магазинов и взводимых затворов звучали почти громоподобно.

Сзади грохнул взрыв. Обернувшись, я увидел, что мы прошли не менее сотни метров. А казалось, будто сделали всего с десяток шагов. Теперь почти бежали назад, держа перед собой стволы и готовые в любой момент открыть огонь. На ходу я краем глаза отмечал лежавших то тут, то там убитых аборигенов. Их позы говорили о том, что все они были застрелены в спину, пытаясь убежать от нас.

Немного не добежав до того места, где нас застали вражеские пули, мы наткнулись на истерзанное осколками тело Алекса Логрэя. Рядом два трупа местных, и метрах в трех, лицом вниз, лежал мастер-сержант.

– Алекс, – Геркулес стоял над тем, что осталось от Логрэя, и по его щекам катились крупные слезы. – Алекс…

– Сол! – Я рванул к тем кустам, куда пуля отбросила моего земляка. Курт так и лежал с разодранным пулей горлом, подогнув ноги и крепко держа обеими руками автомат. Его остекленевший взгляд был направлен куда-то поверх деревьев.

А вот Уиллис был жив! Он сидел на земле и, кряхтя и придушенно кашляя, сдирал с себя броник.

– Сол, ты как, в порядке?

– В по… ой… в порядке, – у него словно бы после каждого слова перехватывало дыхание. – Только ни дыхнуть, ни пернуть, ой-ё… Ребра либо отбиты, либо сломаны, фух.

– Фигня, Сол, щас перетянем чем-нибудь потуже, и попрешь как ни в чем не бывало, – пытался я успокоить не столько его, сколько себя, присев рядом. – Мне еще в резервации один раз в драке ребра зашибли, так такая же фигня была. Я целый месяц ходил, эластичным бинтом перетянутый.

– Как там осталь… ные? – кряхтя и морщась, спросил Уиллис.

– Курта сам видишь, – вздохнул я. – Там дальше Логрэй с Раттом лежат…

– И Ратт тоже?

– Ратт живой, – к нам подошел Халиль. – Стонет там лежит.

– Парни, надо Алекса с Куртом похоронить по-человечески. Пусть хоть они… – не договорив, Геркулес закинул пулемет за спину и расчехлил саперную лопатку. Я тоже потянулся за лопаткой, но услышал задохнувшийся вскрик Уиллиса и, обернувшись, увидел его выпученные от боли глаза, глядящие куда-то мне за спину. Туда же был направлен ПТЛМ, который Сол уже успел схватить. Еще ничего не сообразив, я из положения сидя, словно лягушка, скачком отлетел в сторону, разворачиваясь на лету. Шагах в десяти стоял низкорослый абориген, в облике которого было что-то знакомое. Одной рукой он держал за лямки странный аппарат, состоящий из двух продолговатых баллонов – большого и, прикрепленного к нему маленького. Второй рукой он направлял на нас металлическую трубу на деревянном прикладе, соединенную гибким шлангом с баллонами. На конце трубы курился маленький огонек, словно в газовом резаке.

– Чиф, – улыбнулся абориген, переступив кривыми ножками.

Грохнул короткой очередью пулемет Уиллиса, и одновременно из направленной на нас коротышкой трубы вырвался огненный змей. Пули из ПТЛМа смели огнеметчика, но струя жидкого пламени ударила в ствол дерева прямо над моими ногами, обильно обдав их огненными брызгами.

– А-а-а!.. – как будто тысячи жалящих насекомых одновременно впились в мои нижние конечности. – А-а-а!

Кто-то чем-то сильно врезал по моим ногам. От боли я уже не мог даже кричать, только хрипел и катался по земле.

– Придурок, ты ж броником ему ноги переломаешь! – орал кому-то Халиль.

Как потом я узнал, Геркулес, увидев мои объятые огнем ноги, схватил первую попавшуюся вещь, чтобы сбить пламя. Этой вещью оказался скинутый Уиллисом броник. Хорошо, Халиль вовремя его окрикнул и Сегура успел долбануть только один раз, а то перекрошил бы мне все кости, пока сбивал пламя. В конце концов он ухитрился, поймав поочередно мои ноги, стянуть горящие сапоги, затем придавил меня к земле, сев сверху, и просто содрал уже почти сгоревшие штаны.

Потом я сидел с голыми, обильно покрывшимися волдырями ногами и, раскачиваясь из стороны в сторону, стонал. Сидевший неподалеку Уиллис, морщась, перетягивал себе грудь каким-то тряпьем. Еще чуть дальше, на небольшой полянке, Халиль и Геркулес рубили саперными лопатками корни деревьев, копая могилу для погибших товарищей. Благодаря большой влажности и отсутствию ветра, струя из огнемета не стала причиной лесного пожара. Огонь сполз с сырого ствола и продолжал чадить черным дымом у его подножья.

Вот кто-то хлопнул меня по плечу.

– Олег, – услышал я голос Сола. – Надо до темноты уйти отсюда подальше.

– На вот, надень. Штаны чуток великоваты, но тебе сейчас самое то, – это Халиль поставил передо мной пару стоптанных сапог и положил на них свернутые штаны, и добавил: – Это Курта. Он наверняка не был бы против.

Я тупо смотрел на подношения товарища.

– Олег, ты это… – продолжил тот, замявшись. – Ну, короче, помочись себе на ноги… Говорят, помогает от ожогов…

– Спасибо, Халиль, – я начал подниматься, держась за ствол молодого деревца.

Последующие дни слились для меня в один адский кошмар. Ноги будто бы все еще были объяты пламенем, и я, наверное, давно бы отказался куда-то идти, если бы неподвижное состояние не было еще более невыносимым – ходьба хоть как-то притупляла боль. А по утрам… У меня просто нет слов, чтобы описать те утренние ощущения, когда ткань штанин, присохшая за ночь к язвам ожогов, начинала при движении отрываться вместе с запекшимися коростами… В глазах при этом темнело, слезы и пот катились градом, а язык самостоятельно вспоминал почти забытый мною родной русский язык, со всеми его красочными эпитетами и оборотами.

Но известно, что человек ко всему привыкает. И к боли, если она постоянная, тоже. Через двое суток я, хоть и сквозь пелену боли, начал обращать внимание и на окружающий мир. Мы по-прежнему продолжали двигаться на восток. Уиллис шел сгорбившись, словно старый дед, опираясь на срезанную палку. Его грудь была туго перетянута полосками ткани грязно-песочного цвета, вероятно нарезанными из одежды одного из напавших на нас аборигенов. Вместо ПТЛМа Сол был теперь вооружен автоматом Курта – все ж более легкая ноша.

Халиль с Геркулесом тащили носилки с мастер-сержантом, сделанные из двух жердей, перевязанных снятым с убитых тряпьем. Кроме того, они были увешаны подсумками с боеприпасами и флягами с водой, запас которых увеличился за счет трофеев.

Ратт уже пришел в себя, но, хотя никаких серьезных ран кроме ушибов и царапин на нем не было, каждый раз при попытке подняться у него начинала кружиться голова и выворачивало желудок. Вероятно, это была сильная контузия.

На стоянках Халиль кипятил в трофейном котелке воду, замешивал в ней золу из костра и протирал этой жгучей жижей мои ожоги, вызывая очередной всплеск красноречия.

– Лучше б Геркулес тогда отбил мне их броником Сола, – стонал я. – Или б вообще отрубил саперной лопаткой… уй, мля!

– Не-е, – возражал Геркулес, наблюдая за экзекуцией. – Тогда бы нам тяжело было тащить кроме Ратта еще и тебя.

– Лежи, не дергайся! – усмехнувшись заявлению товарища, сказал мне татарин. – Зола она, может, и не способствует заживлению, зато дезинфицирует от всякой заразы. А то подхватишь какую-нить гангрену, а у нее запах такой, что идти рядом с тобой будет неприятно.

– Да ладно те. От нас и так уже запах хуже любой гангрены… Ой, мля! Да аккуратней ты, садюга…

Река, вдоль которой мы шли, становилась все более полноводной. А после того, как в нее влился приток, противоположный берег и вовсе затерялся. Да, собственно, берегов-то как таковых и не было. Был лес причудливых деревьев, меж вздыбленных корней которых струились мутные струи воды.

Глава 13

Океан

Однажды проснувшись утром, мы обнаружили, что вокруг все затоплено. Сухим оставался лишь бугор, на котором устроились на ночь.

– Что, к дьяволу, еще за наводнение? – растерянно озираясь, произнес Уиллис.

– Прилив, – мастер-сержант самостоятельно встал. Ему явно было лучше.

– Прилив? – хором переспросили мы.

– Какой такой прилив? – уточнил вопрос Халиль.

– Обычный прилив… Че-ерт, – Ратт сделал шаг и, схватившись за голову, осел на землю.

– Мы почти пришли, – сказал он после минутной паузы, видя, что мы продолжаем смотреть на него в ожидании ответа. – Это океанский прилив заставил реку разлиться. Думаю, что до того места, где она впадает в океан, не более суток… Ну, двое суток, для нашей инвалидной команды.

Так и получилось, к заливу, в который впадает река, мы вышли в конце вторых суток. К обеду следующего дня, протопав несколько километров по песчаному берегу, добрались до хижины, одиноко стоявшей под склонившимися над ней пальмами. Подобный вид можно видеть на рекламных проспектах современных туристических фирм: изумрудные волны, песчаный берег, высокие пальмы и чистое безоблачное небо. Преобладающий в этом мире фиолетовый оттенок ничуть не портил картину. Вот только пятерка еле плетущихся оборванцев, увешанных оружием и не обращающих внимания на райские пейзажи, никак не вписывалась в райскую композицию.

– Пришли, – выдохнул мастер-сержант. Последние двое суток он шел самостоятельно, лишь иногда опираясь на плечо Геркулеса.

– И что теперь? – спросил его я. – Будем робинзонить в этой хижине?

Не обратив внимания на мою реплику, он прошел внутрь. Мы проследовали за ним. Пол в жердяной избушке оказался покрыт сухими пальмовыми листьями, на которые мы тут же и попадали.

Опустившись на колени, Ратт разгреб листья в правом от входа углу и принялся тыкать в песок ножом. Наконец нож заскрежетал, упершись во что-то. Раскопав песок, мастер-сержант вынул металлическую коробку. Покрутив ее перед глазами, он куда-то нажал, раздался сухой щелчок, и коробка открылась. Отбросив ее обратно в угол, Ратт теперь рассматривал черный цилиндр. Вот он потянул за шарик, торчащий из цилиндра, и вытянул за него метровую телескопическую антенну. У основания антенны тут же замигал красный светодиод.

– Все, – со вздохом облегчения произнес командир, поставил цилиндр на песок в разворошенном углу и, раскинув руки в стороны, растянулся на листьях, уставившись в жердяной потолок. – Финита ля комедия.

– А оно не взорвется? – подал голос Геркулес, завороженно глядевший на мигающий огонек.

– Не взорвется, – ответил Ратт, затем поднял голову и, глянув на радиомаяк, добавил: – Хотя, хм, это было бы вполне логично… Но не взорвалось же…

Мы лежали на песке, наблюдая, как за деревья опускается диск местного светила. Наши вещи, постиранные заботливым Геркулесом, сушились рядом. Перед нами лежали три автомата и стоял на сошках ПТЛМ – как-то не вверилось в царящую вокруг идиллию.

– Парни, – решил я задать неожиданно пришедший в голову вопрос. – Кто знает, как погиб Логрэй?

– Что значит как погиб? – уставился на меня Сол.

– Я видел, как он упал, – сказал Халиль. – Его отбросило, как и Сола. Наверное, тоже в грудь попало.

– А что потом было? – снова спросил я.

– Потом граната взорвалась. А когда мы подбежали… Ну, ты сам видел.

– Кто взорвал гранату? И как рядом оказался Ратт?

– Ты на что намекаешь? – подал голос Уиллис.

– Ни на что не намекаю. Просто разобраться хочу, – я присел и подул поочередно на свои ноги, будто мог таким образом остудить жжение в ранах. – А огнеметчика вы узнали?

– Блин, точно! – Сол тоже сел. – Это ж тот вояка, что звал нас обедать. А я-то думаю, что он сказал такое, прежде чем огненную струю пустить?

– Чего-то я ничего не пойму, – озадаченно проговорил Халиль.

– Послушайте, – вмешался в разговор Геркулес. – Может, ну их к ягуантам, эти понимания, а? Мы ж простые солдаты, верно? Ясно, что нас используют, как хотят. А от понимания этого может только хуже стать. Ребят-то не оживить, это точно… Давайте лучше о чем-нибудь хорошем поговорим, а? О доме, о девушках, о подводной охоте, а? Знаете, какая у нас на Афре отличная подводная охота?

– И то верно, – согласился с ним Халиль. – Не забивай, Олег, себе и нам головы подозрениями. Ратт включил маяк – значит, за нами должно что-то приплыть, или прилететь. Давай, расслабься и отдыхай. Вряд ли когда еще удастся полежать вот так под пальмами на берегу океана.

– Ага, расслабься, мля, – я со стоном вытянул ноги. – Кто-нибудь будет жареные окорочка?

– Где? – встрепенулся Геркулес.

Уиллис закудахтал, держась за ребра, старательно сдерживая смех.

– Вот, – я ткнул в свои ноги.

– Не, я не буду, – отказался разочарованный Сегура и начал натягивать штаны. – Пойдемте спать, темно уже. Мастер-сержант небось десятый сон смотрит.

Из-за боли в ногах я долго не мог уснуть. Если и удавалось провалиться в дрему, то малейшее движение отдавалось такой жгучей болью, что я со стоном просыпался. Даже удивительно, как ухитрялся спать прошлые ночи? Наверное, сказывался изматывающий марш. Возможно, не надо было мочить раны океанской водой, но терпеть грязное тело было уже не менее невыносимо, чем боль от ожогов.

Очнувшись очередной раз, услышал чьи-то голоса. Товарищи мирно сопели рядом. Не было только мастер-сержанта. Похоже, он с кем-то разговаривает, и явно на общегалактическом. Сдерживая стон и обливаясь слезами, хлынувшими из глаз, как только начал шевелить ногами, срывая присохшие к штанам коросты, подполз к дверям и прислушался.

– Слизь крысомаки! – зло шипел кто-то. – Ты зачем их привел? Или тебе не вдалбливали, что ты должен вернуться один?!

– Виноват, – послышался тихий голос Ратта. – Только это не я их привел, а они меня принесли. Я малость контужен был, и еще головой о дерево приложился.

Осторожно выглянув, я увидел старого знакомого лысого майора, который сопровождал нашу команду вплоть до отправки на эту планету. Перед ним, словно провинившийся школьник, стоял мастер-сержант.

– Виноват, говоришь? – снова зашипел лысый. – Принесли, говоришь? А дорогу сюда они сами нашли? А маяк тоже сами догадались активировать? У-у, отрыжка малагарды, мало ты башкой о дерево приложился. Как был тупым саитянином, так и остался.

И тут майор нанес резкий удар Ратту в челюсть. Тот рухнул как подкошенный и, обхватив руками голову, застонал.

– Лежи тут, – лысый пнул мастер-сержанта в бок, и тот свернулся в позу эмбриона. – Я пойду, отправлю пока сопровождающих назад, им тоже лишнего знать не надо. Потом вернусь и разберусь с твоими ягуантами. А может, заодно, и с тобой…

Майор скрылся в предрассветных сумерках. Забыв про боль, я переваривал услышанное. С кем и как он собирался разобраться, не вызывало сомнений. Теперь все встало на свои места. И с последней засадой все стало понятно. Только вот что-то не срослось у Ратта, и поэтому мы все еще живы. И возможной причиной этому был Логрэй.

Я с ненавистью глянул на стонущего мастер-сержанта и тут услышал сквозь шум прибоя звуки работающего мотора. Черт, надо что-то делать! Что? Рванулся к ребятам и тут же упал, ноги свело от боли. Ползком добрался до товарищей.

– Сол! Халиль! Парни! – я толкал их, пытаясь сообразить, где находится мой автомат. Хотя снаружи уже рассвело довольно прилично, в хижине все еще царила темнота.

– А? Что? – первым встрепенулся Геркулес, машинально схватив ПТЛМ.

– Что? За нами приехали? – поинтересовался Уиллис, зевая.

– Да, приехали. Щас убивать будут, – я, наконец, увидел свой автомат, прислоненный к стенке рядом с тем местом, где спал. Там же лежали подсумки и фляга.

– Кто?! – Сол тоже потянулся за автоматом.

– Проснулись, герои? – раздался за спиной голос майора.

Прозвучал хлопок пистолетного выстрела, и Сол упал, так и не дотянувшись до оружия.

Следующий выстрел опрокинул начавшего подниматься Халиля. Из темного провала, появившегося на месте его левого глаза, вытекла черная струйка и быстро заполнила ушную раковину.

Я рывком кинулся к своему автомату, и в этот момент вслед за очередным пистолетным выстрелом коротко рыкнул ПТЛМ Геркулеса.

Обернувшись уже с оружием, увидел только торчащие в дверном проеме подошвы сандалий – майора выкинуло очередью наружу. Сегура лежал с залитым кровью лицом, его руки продолжали сжимать пулемет.

– Парни! Сол! Халиль!!! Геркулес! А-а-а, суки-и! – я выбежал из хижины, пнув по дороге тело майора, и, чуть не свалившись от резкой боли в ногах, посмотрел на то место, где еще пару минут назад лежал Ратт. Мастер-сержанта не было. – Убью, с-су-уку!

Обведя стволом вокруг и не увидев никого, обессиленно опустился на песок. Глаза заволокло слезами. Хотелось орать… нет, даже не орать – выть. Да, именно выть. Выть от тоски и бессилия, от безысходности.

Из хижины послышался стон. Кто-то живой?! Бросив автомат, на четвереньках заскочил внутрь. Халиль лежал в той же позе. А вот Геркулес обеими руками держался за голову. Однако стонал не он, а свернувшийся калачиком Уиллис.

– Геркулес! Сол! Парни, вы живы?! – я кидался то к одному, то к другому, не зная, что делать и как им помочь.

– Что это было? – сдавленным голосом произнес Уиллис, разогнувшись, но продолжая держаться за грудь.

– Куда тебя? – я склонился над товарищем и схватил его за плечи.

– Ой! Да не тряси ты меня! – задыхаясь, взмолился тот. – Мне опять в броник прилетело.

Только тут до меня дошло, что Сол вновь отделался ушибом. В последние дни он приспособил броник в качестве стягивающего отбитые ребра корсета, что и спасло ему жизнь.

Я бросился к Геркулесу. Черт, куда же его ранило? Все лицо залито кровью. И даже нечем перевязать. Схватил фляжку и, осторожно убрав его руки, ополоснул лицо водой. На скуле под левым глазом кожа была вспорота к виску, между краями раны белела кость, вместо уха болтались рваные ошметки. Ё-о… Чем же перевязать? Я кинулся к телу майора и, содрав с него китель, вспорол ножом оказавшуюся под ним синюю майку. Разрезав ее на полоски, еще раз обмыл лицо Геркулеса и кое-как перебинтовал.

– Спасибо, – вдруг прошептал он.

– Что? – переспросил я, наклонившись к его губам.

– Спасибо, Олег, – снова прошептал Сегура, когда я уже решил, что он бредит.

– Все будет отлично, Геркулес. Вы пока полежите тут, хорошо? Я Халиля похороню и вернусь.

– Да что случилось-то? Что с Халилем? – чуть ли не со слезами в голосе потребовал объяснений Уиллис.

Решив, что спешить некуда, я рассказал товарищам о подслушанном разговоре.

– А где Ратт? – осведомился Сол.

– Исчез куда-то, – пожал я плечами и тут же сообразил, что, пока не прояснится вопрос с мастер-сержантом, следует быть начеку.

Выглянув из хижины, увидел брошенный автомат на том же месте, опрометью бросился к нему и, уже держа оружие в руках, осмотрелся вокруг.

– Похоже, поблизости его нет, – сообщил, вернувшись к товарищам.

– Что будем делать? – задал вопрос Сол.

– Ты за командира – тебе и решать, – я не задумываясь свалил ответственность на Уиллиса. – А я все же похороню Халиля. Вы тут держите оружие при себе.

– Я помогу тебе, Олег, – попытался подняться Геркулес и тут же снова опустился на пальмовые листья, сообщив со стоном: – Что-то в глазах потемнело, и по голове как кувалдой врезали.

Уиллис с трудом сел, хотел что-то сказать, но, болезненно поморщившись, лишь вяло махнул рукой и с трудом выдавил:

– Иди.

Легко сказать – иди. Халиль был рослым парнем, а сил во мне почти не осталось. Однако я решил оттащить его тело подальше от берега, чтобы похоронить в тени пальм. Оказалось, что пальмы растут лишь на опушке довольно густого леса. Углубившись в заросли, обнаружил полянку, показавшуюся достойной, чтобы на ней покоился мой соотечественник – русский татарин Фаттахов Халиль.

Расчехлив саперную лопатку, принялся копать. Почва здесь хоть и была песчаной, но настолько густо поросла корнями, что кое-как углубившись на полметра, выбился из сил и упал на край ямы. Ужасно хотелось пить, но фляжки с водой остались в хижине, а идти туда не было сил. Так и лежал, уткнувшись лбом в землю, пока не услышал над собой радостное лопотание. Скосив глаза, увидел грязные фиолетовые пальцы ног, торчащие из стоптанных сандалий. Нога поднялась и ткнула меня в плечо. Снова послышалась чирикающая речь аборигенов.

Э-эх, до автомата не дотянуться, а единственная граната непредусмотрительно оставлена в хижине, в подсумке… обидно… Я приподнялся, сел на край ямы и огляделся. Надо мной стоял желтоглазый вояка, вооруженный «политехом», висящим на шее. Метрах в пяти, над телом Халиля, стоял еще один абориген, его автомат висел на плече дулом вниз. Оба были одеты в форму песочного цвета, в которой ходили наши «друзья», для помощи которым нас забросили на эту дьявольскую планету.

– Откуда ж вы тут взялись, с-суки? – процедил я сквозь зубы, покрепче сжимая рукоятку саперной лопатки.

Стоявший надо мной абориген снова что-то зачирикал и, широко улыбнувшись, поставил ногу мне на плечо.

Резким движением, собрав все силы, я вогнал лопатку ему в пах…

Что-то противно чавкнуло, потом хрустнуло. Бедолага даже не закричал. Он лишь зашипел как-то по-змеиному и, выпучив глаза, начал оседать. Автомат, висящий на его шее, сам опустился ко мне в руки. Резкий рывок, и бывший хозяин автомата, перевалившись через меня, рухнул в яму.

– С-сука, я не для тебя копал! – сдернул ремень с его шеи и, направив ствол на второго вояку, нажал на спуск.

Автомат оказался даже не взведен. Пока я исправлял этот недостаток, абориген, что-то истерически крича, шарахнулся в сторону, но споткнулся о тело Халиля и растянулся на земле. Поднялся он только для того, чтобы снова упасть, будучи срезанным выпущенной мною очередью.

Вторую очередь выпустил в и так уже затихшего хозяина автомата.

В моей голове вдруг вспыхнул взрыв, свет в глазах померк, и сознание заволокла сплошная непроглядная умиротворяющая тьма.

Глава 14

Ужас панданового леса

Очнулся я от мерного покачивания и долго лежал, не открывая глаза и пытаясь вспомнить, что со мной произошло. Когда память вернулась, с трудом разлепил неожиданно тяжелые веки, но первое время видел лишь плавно перетекающие, сменяющие друг друга желтые, зеленые и фиолетовые пятна.

Наконец зрение прояснилось. Одновременно пришло частичное понимание происходящего. Меня несли на носилках, вероятно сделанных так же, как те, на которых недавно путешествовал Ратт. Вспомнив о мастер-сержанте, я тут же узнал спину идущего впереди – это был он. Ратт тащит носилки? Рука непроизвольно сжалась на лежащем с правого бока автомате. Оружие при мне? Значит, я не пленник? Да и чего бы это пленника стали так аккуратно транспортировать?

В голове зашумело, мутная пелена заволокла взор, и я снова провалился в беспамятство.

Очнувшись в следующий раз, первым делом убедился, что автомат все еще под боком. Открыл глаза и увидел, что впереди по-прежнему идет Ратт. Вокруг высятся необычайно гладкие стволы высоких деревьев, увенчанные круглыми шапками густых крон. Они были разной толщины – от тонких, с руку, до толстых, в обхват. Примерно через каждый метр на стволах пучились утолщения, похожие на сочленение ног насекомых.

Память подсказала, что где-то я уже видел эти растения.

Но где?

Вспомнил в тот момент, когда одна из шарообразных крон, находившаяся значительно ниже других, неожиданно ринулась вниз. Автоматически вскинул «политех», на удачу, или благодаря чьей-то предусмотрительности, оказавшийся взведенным, и выпустил очередь в атакующую тварь.

Носилки дернулись и рухнули вниз. От удара о землю вновь потерял сознание.

Придя в себя в очередной раз, долго ждал, когда зрение прояснится и исчезнет мельтешение этих алых всполохов. Наконец понял, что со зрением все в порядке. Просто наступила ночь, и свет от костра выхватывал из темноты гладкие стволы, отражаясь в них пляшущими огнями.

Повернулся на бок с намерением встать, но в голове зашумело, и к горлу подступила тошнота. Так и замер обессиленно на боку.

– Олег, как ты? – раздался голос Уиллиса.

– Как обычно, – ответил я еле слышно пересохшими губами. – Дай попить.

Сделав несколько глотков теплой воды из поднесенной к губам фляги, задал сразу несколько вопросов:

– Что произошло? Почему мы еще живы? Ратт действительно с нами или мне почудилось?

– С нами, – ответил на последний вопрос товарищ и, как бы оправдываясь, добавил: – Он наш единственный шанс к спасению.

– У нас еще есть шанс? – ухмыльнулся я.

– Если верить Ратту, то есть.

И Сол рассказал о том, что произошло после моего ухода из хижины.

Несмотря на внешне ужасную рану, Геркулес быстро пришел в себя и даже спросил у Сола, не может ли он чем-либо помочь ему. Уиллис попросил заживить ему отбитые ребра, на что Сегура ответил, что он этого, наверное, сделать не сможет.

Некоторое время они лежали молча. Уиллис размышлял над безвыходной ситуацией. О чем думал Геркулес – неизвестно.

Сол первым услышал приближающиеся шаги. Подумал, что это возвращаюсь я, но все же направил на вход оружие. Геркулес последовал его примеру. Когда в дверном проеме показался Ратт, парни с трудом сдержались, чтобы не нажать на спуск. Мастер-сержант, увидев такую встречу, побледнел, но назад не отступил.

– Эй, парни, это же я! – он попытался изобразить недоумение.

– Мы все знаем, – сообщил ему Геркулес.

– Всего не знает никто, – философски заметил Ратт, беспокойно оглянулся через плечо и, несмотря на направленные на него стволы, прошел внутрь. – Сюда приближается отряд аборигенов. Они жаждут поквитаться с нами за своих погибших товарищей. Если мы немедленно не уберемся, то умирать будем долго и мучительно.

– А как же те, кто прибыл с майором? – Сол кивнул на валяющийся у входа труп.

– Они не придут.

– Почему?

– Потому что я сделаю вот так, – Ратт подобрал цилиндр маяка, что-то нажал, и огонек перестал мигать. – Все. Теперь они вернутся на базу и будут ждать следующего сигнала.

Парни переглянулись, и Уиллис начал с трудом подниматься.

– Надо найти Олега, – сказал он, с трудом переведя дыхание. – Потом ты все нам объяснишь.

– Новикова найти не трудно. Там, где он волочил Фаттахова, остался такой след, будто проползла коломагра. – Ратт с сомнением посмотрел на Геркулеса, который, поднявшись, со стоном схватился за перебинтованную голову. – М-да… С вами далеко не уйдешь… Впрочем, одному еще хуже.

И они поковыляли по моему следу к опушке леса. Мастер-сержанта покачивало от головокружения и тошноты – удар майора усугубил его нездоровое состояние. Уиллис шел сгорбившись, стараясь не делать слишком глубоких вдохов, чтобы не беспокоить отбитые ребра и грудную клетку. Сегура держался одной рукой за голову, но с каждым шагом его походка становилась все более уверенной.

Услышав голоса за густым подлеском и осторожно миновав его, они вышли к поляне как раз в тот момент, когда я срезал очередью второго аборигена. Сзади ко мне подбегали еще двое желтоглазых вояк. Сол вскинул автомат, но не смог выстрелить, потому что я находился на линии огня. Один из подбежавших врезал мне по голове прикладом, и я упал в собственноручно вырытую могилу, позволяя Солу снести очередью аборигенов.

Послав еще несколько очередей в сторону приближающихся голосов, товарищи вытащили меня из ямы и поспешили в заросли. Им было ясно, что уйти нет никаких шансов. Однако просто так сдаваться никто не хотел.

– Пандановый лес! – вдруг заорал Ратт, указывая на гладкие до блеска стволы, под которыми не было абсолютно никакого подлеска. – Быстрее туда! Аборигены в него не сунутся!

Они спешно проследовали под странные деревья, стараясь держаться за особенно толстыми стволами, ибо то, что при таких условиях пространство просматривается далеко вперед, не только осознавали умом, но и буквально ощущали спинами. И действительно, вскоре вокруг глухо застучали пули, выбивая брызги колючих щепок и заставляя втянуть головы в плечи. Хотелось упасть и затаиться за первым попавшимся более-менее крупным стволом, но мастер-сержант, периодически постреливая в сторону противника, не останавливаясь, пер вперед. При этом он еще бросал тревожные взгляды вверх.

– Уиллис, смотри за крабами! – крикнул он Солу.

– Здесь есть крабы? – заинтересованно обернулся тащивший меня на загривке Геркулес.

– Пандановые крабы, идиот! – подтолкнул его Ратт. – Шевели поршнями!

– Крабов я люблю, – все же сообщил парень, продолжив путь. – Их можно запечь в золе…

– Одного вижу! – сдавленно крикнул Сол, указывая стволом автомата чуть левее того направления, в котором двигались.

Они удалились уже достаточно далеко в пандановый лес, и гладкие, словно отполированные буро-фиолетовые стволы полностью скрыли их от преследователей. Те, как и уверял Ратт, прекратили погоню. А вскоре прекратили и стрелять вслед беглецам, вероятно полагая, что не стоит тратить патроны на тех, кто и так обречен на ужасную смерть в лапах населяющих пандановый лес монстров.

Одного из местных монстров как раз и заметил Сол. Привлеченный движением, по стволу дерева скользил вниз мохнатый шар, разукрашенный в пятнистую фиолетово-буро-зеленую расцветку, практически не различимую на фоне крон, в которых он скрывался. Заметной тварь становилась, только спустившись значительно ниже. Пять пар заканчивающихся острыми зазубренными когтями лап обхватывали ствол. Впереди покачивалась огромная клешня, поблескивающая выступившими росинками яда.

Как только беглецы остановились, чудовищный краб тоже замер на стволе, шевеля стебельчатыми глазами.

– Ну что, Сегура, разведешь костерок? – с издевкой поинтересовался мастер-сержант.

Геркулес в ответ только передернул плечами, отчего я, висящий у него на спине безвольной куклой, застонал.

– Может, долбануть по нему? – предложил Сол, демонстративно подняв автомат.

– Если Сегура не сильно проголодался, то нет смысла тратить патроны. По земле эти твари не бегают. Нападают, прыгая с деревьев. Главное вовремя их замечать и держаться подальше, – говоря, Ратт поднял взор к кронам и резко шарахнулся в сторону, выкрикнув: – Сверху!

Ребята бросились за ним. Уиллис почувствовал за собой движение воздуха и услышал глухой удар о землю. Обернувшись, увидел на том месте, где они только что стояли, ворочающееся мохнатое чудовище, издающее недовольные щелкающие звуки.

– Еще один! – теперь опасность заметил Геркулес. Бросившись в сторону, он прокомментировал: – Ого, какой здоровый!

– Да они почти на каждом дереве! – заорал Сол, забывший, благодаря избыточной дозе впрыснутого в кровь адреналина, об отбитых ребрах.

Прыгни пандановые крабы разом, и у нас не было бы ни малейшего шанса на спасение. Но монстры соскакивали со ствола только тогда, когда до земли оставалось пять-семь метров. Вероятно, падение с более высокого расстояния было опасным для них самих.

В любом случае вряд ли моим товарищам удалось бы долго избегать смертельных клешней, не окажись на пути обширной прогалины, поросшей невысокими – не более двух человеческих ростов – панданами. Скорее всего, когда-то здесь бушевал лесной пожар, уничтоживший пригодные для жилья крабов деревья.

Измученные беглецы, поняв, что опасность временно миновала, обессиленно повалились с ног и пролежали неподвижно не менее получаса.

– Надо идти, – первым поднялся мастер-сержант, потряс остатками воды во фляге, сделал небольшой глоток и добавил: – Пока будем держаться прогалины, а в темноте крабы станут менее активными. Да и скапливаются они в основном на краю панданового леса, куда часто забегает дичь. Вглубь уходят только самки, для вынашивания яиц. Но они в этот период питаются лишь листвой панданов.

– Но ведь, чтобы выйти из дьявольского крабьего леса, нам снова придется пройти через его край, где кишат эти мохнатые твари, – повернулся к мастер-сержанту Сол.

– Вот поэтому и надо миновать его ночью, – ткнув вверх указательным пальцем, заявил Ратт и пояснил, что у крабов слабое зрение, благодаря чему они не ориентируются в темноте.

В путь двинулись через полчаса. Меня теперь несли на носилках, сооруженных из молодых побегов пандана. Геркулеса Ратт перевязал белоснежными бинтами из оказавшейся у него медицинской аптечки местного образца, предварительно обработав рану прозрачной жидкостью из стеклянного пузырька и присыпав каким-то белым порошком. После чего растер в руках несколько листьев и измазал повязку выступившим соком, придав ей маскировочную окраску.

В опасный лес вошли уже перед сумерками и долгое время двигались без происшествий, что вкупе с крайней усталостью заставило потерять бдительность. Не знаю, как объяснить то, что я очнулся именно в тот момент, когда атаковал пандановый краб, но если бы не отбросившая его в сторону выпущенная мной автоматная очередь, нас сейчас было бы как минимум на одного меньше.

В конце концов, когда уже буквально падали от усталости, решили сделать продолжительный привал, даже несмотря на то, что вокруг все еще высились населенные ужасными тварями панданы. Из последних сил собрали сухие ветки и развели костер. Нужен он был для того, чтобы отпугивать крабов, так как Ратт заявил, что огонь заставляет их держаться подальше, вероятно ассоциируясь с лесным пожаром.

– А про нас Ратт что рассказал? – спросил я, когда Сол замолчал.

– Ничего. Не до расспросов и разговоров было.

– Если выберемся, расскажу все, что знаю сам, – голос мастер-сержанта заставил нас вздрогнуть. – Новиков, ты сможешь двигаться самостоятельно? Необходимо до рассвета выбраться из этого крабьего рая. Эй, Сегура, подъем!

Глава 15

Исповедь Ратта

Часа через полтора мы вышли к обычным джунглям, густо поросшим подлеском и переплетением лиан, что существенно замедлило продвижение. Неизвестно, какие опасные твари могли поджидать нас здесь, но осознание того, что теперь не надо ждать каждую секунду нападения сверху мохнатого паукообразного краба, создавало впечатление относительной безопасности.

Вскоре с первыми лучами местного светила сквозь просветы меж деревьев засверкала фиолетовая гладь океана.

Выйдя из джунглей, остановились под пальмами, росшими вдоль линии прибоя. Странно, что они не росли дальше в лесу. Будто кто-то специально высадил пальмовую посадку, проводя границу между песчаным берегом и дремучими джунглями.

Опустившись на песок и прислонившись спиной к стволу, Ратт задумчиво посмотрел на нас, перевел взор в сторону океана, достал цилиндр радиомаяка и, тяжело, в несвойственной для него манере, вздохнув, активировал его. Поставив маяк на песок, он прислонился затылком к пальме и закрыл глаза.

– Пить хочется, – устало произнес Геркулес, тоже опускаясь на песок у ствола соседней пальмы.

– Поищи вьющуюся по земле лиану с большими круглыми листьями на толстых черенках, – отозвался мастер-сержант, не открывая глаз. – Это сахта. Если черенок размером с локоть, то в нем может быть до полулитра дистиллированной воды. Только срезай аккуратно, под самое основание, чтобы не разлить.

Геркулес некоторое время продолжал сидеть, вероятно, решая, какое чувство сильнее – усталость или жажда. И все же поднялся и, волоча по песку ноги, поплелся обратно в лес.

Мне тоже нестерпимо хотелось пить. Но кроме того ужасно болела голова, из-за чего не было желания совершать какие-либо лишние телодвижения. Однако, услышав радостный крик Геркулеса: «Нашел!» – я поднялся и побрел в заросли, манимый возникшим в голове образом прохладного, покрытого росой полого стебля, наполненного до краев среза живительной влагой.

Когда увидел растение, перед которым стоял Сегура, то вспомнил, что не раз переступал через подобные стелющиеся по земле стволы, пока пробирались к берегу. Странно, почему Ратт сразу не указал на него, как на источник питьевой воды?

Ствол сахты, вьющийся по земле меж других деревьев, толщиной превышал стволы многих из них и был не менее трех четвертей метра в диаметре. Довольно редкие листья, расположенные порой на расстоянии нескольких метров друг от друга, представляли собой огромные бледно-зеленые чаши, вздымающиеся прямо от ствола на толстых, с человеческую руку, черенках.

– Крепкая, – прокомментировал Геркулес, старательно пиля ножом основание черенка.

Подойдя к другому листу и опустившись на колени, я пощупал черенок, и там, где он становился более плотным, взмахом ножа отхватил лист. Брызнула кристально чистая влага. Припав губами к зеленому краю, сделал несколько жадных глотков. Вопреки ожиданию, сок сахты оказался противно теплым и абсолютно безвкусным. Однако чувство жажды сразу прошло. И все же, наклонив обезглавленный черенок, я сделал еще несколько глотков про запас, после чего устало откинулся на шершавый ствол.

– Этот я Солу отнесу, – произнес Геркулес, откладывая наконец-то отпиленный лист и направляясь мимо меня к следующему. – А сам так же, как и ты попью.

– Допей из моего, тут еще много осталось, – предложил я, испытывая чувство стыда, что сам в первую очередь думал о собственной жажде, забыв о других, и одновременно испытывая теплые чувства к заботливому товарищу.

Пока Геркулес пил, шумно высасывая влагу из полого стебля, я отпилил еще один черенок. Срезав с них листья так, чтобы не вскрылась полость с влагой, мы вернулись под пальмы.

С благодарностью приняв удивительный природный сосуд, Сол сделал несколько глотков и протянул его мастер-сержанту, который так и сидел с закрытыми глазами.

– Эй, Ратт, спишь, что ли? На, попей. И я думаю, что сейчас самое время тебе рассказать нам обо всем.

Открыв глаза, мастер-сержант несколько секунд смотрел на протянутый ему стебель с напитком, будто не понимая, что от него требуется, но все же взял сосуд.

– Знаю я не так уж и много, – произнес он, утолив жажду, – но кое о чем догадываюсь. Например, о том, что всех вас, тех, кто прибыл в составе взвода на эту планету, кто-то заказал.

– Это как? – Геркулес вопросительно поднял свободную от бинта бровь.

– Кто-то на твоей родине, солдат, очень не желает твоего возвращения. И, судя по всему, отвалил за это немалые деньги. То же касается и тебя, и тебя, – Ратт поочередно ткнул черенком в меня и Сола, после чего, не обращая внимания на вытекающую влагу, указал им в сторону джунглей, – и всех тех, кто остался там.

– Да кому я могу помешать? – Геркулес даже вскочил на ноги от возмущения.

– Ну, это тебе лучше знать, – пожал плечами мастер-сержант.

Я хотел поддержать возмущение Сегуры и потребовать, чтобы Ратт не забивал нам головы нелепыми бреднями, а рассказал правду, но в памяти вдруг всплыла дебильно улыбающаяся физиономия Адиля, высокомерный взгляд заплывших глазок его матери и недоумения сержанта Бужина по поводу некоторых нюансов моего попадания на службу в армию Конфедерации. Неужели…

Повернулся к Уиллису, желая узнать его мнение. Но тот словно застыл, вонзив взгляд в песок. И без того узкие вертикальные зрачки его желтых глаз превратились в едва заметные ниточки. Похоже, и ему было кого подозревать. Неужели это его родной братец, о котором он мне как-то рассказывал?

Но не может быть, чтобы у каждого из тридцати одного человека, попавшего в этот взвод, была подобная история…

И словно в ответ на мои мысли в голове всплыл рассказ Халиля Фаттахова и упоминание о его дяде, который не остался с остальными мужчинами рода защищать родную планету и всячески пытался подмять под себя главенство, которое должно было перейти от деда Халилю.

– Не может быть! – снова заявил Геркулес. – Не было у меня врагов, и не могло быть!

– Это только догадки, – очнулся от раздумий Сол. – Расскажи о том, что знаешь точно.

– Не желаете верить – не надо, – Ратт снова откинулся на ствол пальмы, будто решил закончить разговор. Я уже готов был возмущенно потребовать продолжения объяснений, когда он заговорил: – Когда-то Хатсон поймал меня на одном нехорошем деле. Тогда заканчивался мой второй контракт, и я, пользуясь случаем, попытался улучшить собственное материальное положение за счет армейских складов. Думал убраться в какой-нибудь глухой уголок Галактики и зажить тихой обеспеченной гражданской жизнью. Жениться, завести кучу детишек…

– Ратт, нас твои мечты интересуют меньше всего, – опередил мое восклицание Сол. – Кто такой Хатсон, и какое отношение он имеет к нам?

– Прямое. Он тогда замял дело, но посадил меня на надежный крючок, с которого не было шансов сорваться. Пришлось пойти на новый контракт и выполнять различные задания по всем пограничным окраинам. В конце концов я попал на эту фиолетовую планету седьмого класса и задержался здесь почти на два года. Очередной контракт подходил к концу, Хатсон не появлялся, и я уже начал надеяться, что он забыл про меня.

– Ты провел здесь целых два года? – удивился Геркулес.

– Не непосредственно на планете, конечно. Сюда приходилось проникать только для выполнения определенных задач, – заметив наши взгляды, Ратт усмехнулся: – Нет, не таких, как это. До сих пор мы работали только вдвоем с Робертом. Он, кстати, ничего не знал о том, что весь взвод должен был быть уничтожен.

– Ты про лейтенанта Хилла? – уточнил я и, когда Ратт подтвердил, задал следующий вопрос: – Если он не был посвящен, значит, должен был быть уничтожен вместе с нами?

– Подожди, Олег, – перебил меня Сол. – Пусть расскажет все по порядку.

– Я уже считал недели до окончания контракта, когда появился Хатсон, – продолжил мастер-сержант. – Теперь, вместо одного капитанского погона, на его плечах красовалась пара майорских. Меня он будто бы не узнавал и всякий раз при встрече проходил мимо, машинально отвечая на воинское приветствие. Меня это более чем устраивало. Я не желал знать, за какими делами он появился на базе, и надеялся, что меня они не коснутся. Мои надежды, как вы вероятно уже догадались, не сбылись. Но сперва я вздохнул с облегчением, когда майор все же покинул базу. Настораживало лишь то, что он прихватил с собой Роберта.

Ратт заглянул в пустой черенок листа сахты, отшвырнул его в сторону и продолжил:

– Роберт прибыл с вашей командой. Когда вы находились в регенерационном блоке, я встретился с Хатсоном. На этот раз он не прошел мимо, а позвал меня для приватного разговора. В общем, моей задачей было проследить, чтобы ни один из вас не вышел к месту эвакуации. И не надо на меня так смотреть. Я такой же, как и вы, солдат и так же, как вы, обязан выполнять приказы. А это был приказ. Кроме того, вы, по идее, и так были обречены.

– Почему? – хмуро спросил Геркулес.

– Да кто вы такие были, когда прибыли сюда? Желторотые юнцы, прошедшие полугодовое начальное обучение, никаким образом не связанное ни с разведкой, ни с освоением, ни с диверсионной работой, ни с другими профессиями, увеличивающими шансы на выживание в чужом враждебном мире. Честно говоря, я и согласился-то на это задание отчасти потому, что без моего участия результат был бы тот же, только погиб бы взвод гораздо быстрее. А ведь основной задачей было не ваше уничтожение, а вполне конкретная задача командования по отвлечению на себя сил аборигенов. Так что, исходя из этого, можно сказать, что моим заданием как раз было как можно дольше сохранять ваши жизни.

– Так, может, нам еще и спасибо тебе сказать? – невесело усмехнулся Сол.

– Не обязательно. Но конкретно вы трое могли бы испытывать хоть какое-то чувство благодарности. Я даже не говорю про пандановый лес, ибо смерть от яда краба гораздо предпочтительней, чем под пытками весьма изобретательных на это дело аборигенов, очень, надо сказать, злых на вас за уничтожение той группы, что поджидала вас в засаде.

– Не ты ли организовал ту засаду? – спросил я мастер-сержанта, желая подтвердить свои подозрения. – Ведь тогда мы уже выполнили свою задачу.

– Я выполнял приказ, – тупо ответил тот.

– Что в тот раз произошло с тобой?

– Точно сказать не могу, ибо очнулся только тогда, когда вы меня волокли. Но предполагаю, что врезался головой в ствол дерева, когда нырнул за спины аборигенов, увидев, как Логрэй активировал запал гранаты.

– Знали бы, там бы тебя и добили, – зло вырвалось у меня.

– Значит, благодари судьбу, Новиков, за то, что не знали. Не спаси вы тогда меня…

– Что нам ждать от тех, кто прибудет за нами? – прервал Ратта новым вопросом Уиллис.

– Ничего, кроме спасения. Это обычные десантники, ни в коем случае не посвященные в планы майора. Иначе он не отослал бы их, увидев, что я привел вас к месту эвакуации.

– Кто, кроме майора, может быть в курсе планов по нашему уничтожению? И что ты еще об этом знаешь?

– Когда я заявил, что на этом деле можно очень сильно поджарить собственную задницу, майор намекнул, что задание исходит от одного из высоких чинов из штаба армии. Так что за надежное прикрытие можно не волноваться. Как я понимаю, Хатсон получил задание непосредственно от этой высокой персоны и никого, кроме меня, в него не посвящал, – пояснил Ратт.

– Если нас заказали, то что предпримет человек из штаба, узнав о том, что кто-то выжил? – последовал очередной вопрос от Сола.

В ответ мастер-сержант сперва развел руками, но после нескольких мгновений раздумья сказал:

– Если ты догадываешься о том, кто заплатил за твое уничтожение, то постарайся добраться до него раньше, чем он успеет предъявить претензии организатору.

На этот раз пауза затянулась надолго.

Геркулес подложил под голову пустой подсумок, смежил веки и умиротворенно засопел. Вот ведь поистине железный человек…

И снова я вспомнил о своих сомнениях и нарушил молчание:

– Ратт, что стало с тем парнем, который отказался идти дальше на вторые сутки после высадки на планету? После того, что мы узнали, я сильно сомневаюсь, что его действительно забрал эвакуатор.

Мастер-сержант бросил на меня злой взгляд и, подтверждая мои подозрения, повторил тупое оправдание:

– Я выполнял приказ. Да! Я выполнял приказ! Ведь не возникло же у тебя, Новиков, никаких вопросов, когда я пристрелил Кашински? Почему же ты собираешься вменить мне в вину Байера? Паникеров стреляли во все времена, и я пристрелил бы этих двоих независимо от полученной от Хатсона задачи. Понятно тебе, Новиков?

– Ладно, – вмешался Сол. – Последний вопрос. Скажи, Ратт, как на самом деле ты уладил конфликт с аборигенами, когда тот крылатый монстр отложил яйца в голове Норриса?

– Ты же сам догадался, Уиллис. Они откопали его тело, как только мы ушли.

– Я так и думал, – кивнул Сол и, подняв автомат, выстрелил в голову мастер-сержанта.

Откинутая пулей голова Ратта с глухим стуком ударилась о ствол пальмы, после чего безвольно опустилась на грудь. Туловище сперва наклонилось вперед, почти сложившись вдвое, потом завалилось на бок.

Разбуженный выстрелом Геркулес подскочил, поведя вокруг стволом ПТЛМа, но никого не увидев и обратив внимание на наше бездействие, непонимающе уставился на труп бывшего командира. Смотрел на него долгую минуту, после чего перевел взгляд сперва на Сола, потом на меня.

– Зачем вы так? – произнес он каким-то бесцветным голосом. – Он же мне голову перевязывал. И тебя, Олег, нес через лес с крабами.

От слов этого добродушного парня на меня вдруг нахлынуло чувство вины, будто это я застрелил мастер-сержанта. Впрочем, не знаю, решился бы я выстрелить или нет, но сильное желание присутствовало, и когда Уиллис выстрелил, то мною это было воспринято как должное.

– Если бы Логрэй не подорвал себя вместе с ним и аборигенами, то Ратт расстрелял бы нас в спины и сейчас уже спокойно пил кофе на базе, обсуждая с майором Хатсоном окончание своего контракта, – жестко заявил Сол, поднимаясь. – Своим спасением мы обязаны в первую очередь Алексу, во вторую – тебе, Геркулес. Не завали ты майора…

Уиллис замолчал, посчитав не нужным продолжать фразу, и подошел к трупу.

– Надо бы оттащить его подальше в лес и обсудить, что будем говорить тем, кто явится за нами.

– Я сам похороню мастер-сержанта, – Сегура повесил пулемет на плечо, подхватил тело Ратта под мышки и, пятясь задом, поволок его в заросли.

Мы молча смотрели ему вслед, пока он не скрылся за подлеском. Не было никакого желания о чем-либо говорить и что-то обсуждать. Несмотря на завершение ужасного пути и близкое спасение, в душе не было никаких положительных эмоций, лишь царила сумрачная беспросветная пустота.

Так мы и просидели, не проронив ни слова, не менее часа.

Вернулся Сегура, принеся еще два черенка сахты, и тоже молча уселся в тени пальмы.

Когда я под убаюкивающий дуэт прибоя и шелестящих на легком ветерке пальмовых листьев уже начал проваливаться в дрему, Геркулес, глядя на то место, где недавно сидел Ратт, нарушил молчание:

– Надо засыпать кровь. И, наверное, лучше вообще отойти подальше.

– Да, ты прав, – согласился Сол. – Хоть и вряд ли те, кто прибудет за нами, будут обследовать окрестности, но лучше подстраховаться.

Срубив лопаткой окровавленные волокна со ствола пальмы и засыпав песком кровавые следы, мы, прихватив продолжающий мигать маяк, перешли на полторы сотни шагов вдоль берега, держась омываемого волнами песка. По ходу условились, что будем говорить, будто майора и мастер-сержанта убили неожиданно напавшие аборигены. Все остальное можно рассказывать как есть, скрывая разве что свою осведомленность об истинной роли двух вышеупомянутых персонажей.

Большой военный катер с пушкой на носу и крупнокалиберным пулеметом на рубке появился, только когда местное светило начало скрываться за макушками деревьев, добавив в свои фиолетовые лучи красно-желтые оттенки.

Как только под металлическим носом судна заскрежетал прибрежный песок, с бортов посыпались рослые, вооруженные до зубов парни.

Вглядываясь в их фиолетовые лица, я гнал мысль о том, что это могут быть не прошедшие регенерационные камеры десантники, а самые настоящие аборигены. Но нет, судя по тому, как точно катер шел на нас, ориентировались они по маяку, а значит, это все же те, кого мы ждали. Если только Ратт сказал правду…

Мы поднялись и вышли навстречу. Высадившиеся десантники окружили нас полукольцом, держа на прицеле, почти упирая стволы автоматов в наши головы. Один из них заговорил на каркающем языке, похожем на тот, на котором Ратт изъяснялся с аборигенами.

У меня внутри будто что-то оборвалось. Неужели мои предчувствия оказались верны?

Бросив взгляд на оставленный под пальмой подсумок, путь к которому преграждал коренастый воин, пожалел об оставшейся в нем последней гранате. М-да… Рановато мы расслабились и уверовали в спасение…

Сол, судя по застывшему взгляду, пребывал в таком же ступоре, как и я. А вот Геркулес вовсе не собирался так просто сдаваться. Ухнув, он резко провернулся, уйдя из-под направленных в его голову стволов и оказавшись между ними. Сцепленными в замок руками с разворота врезал по ребрам ближнему противнику так, что тот отлетел на пару шагов и рухнул навзничь, широко разметав руки и ноги, и отбросив оружие.

Сегура, возможно, впервые в жизни выругавшись: «Фиолетовый хвост вам в зубы!» – попытался прыгнуть к своему пулемету.

Однако приклад автомата второго, находящегося рядом десантника с силой врезался Геркулесу в голову, опрокинув его на песок.

В тот же момент и меня свалили с ног сильным ударом по загривку. Инстинктивно прикрыл голову руками и напряг все мышцы в ожидании следующих ударов. Однако лишь почувствовал, что в позвоночник уперся автоматный ствол. Неужели сейчас прозвучит выстрел и все… Лучше бы в голову…

– Где Хатсон? Где вся остальная группа? – прозвучало сверху на межгалактическом.

– Так вы свои? – подал голос Уиллис. Говорил он с трудом, словно задыхаясь. Вероятно, снова схлопотал по многострадальным ребрам.

– Мы-то свои, – проговорил тот же голос. – А вот вы чьи? Где вся остальная группа?

– Если верить в бессмертие душ, то остальная группа наблюдает за нами с небес, – ответил Сол.

– А Хатсон?

– И Хатсон тоже.

Последовало непродолжительное молчание, и голос сверху сказал:

– Можете встать.

Ствол автомата отстранился от моей спины, но я еще некоторое время продолжал лежать – практически попрощавшись с жизнью, не мог так сразу поверить в очередное спасение.

– Сторм, посмотри, что с этим парнем. Ты его не прибил ненароком?

Я приподнялся, думая, что реплика относится ко мне. Но оказалось, что виновником беспокойства командира десантников был Геркулес. Он все еще лежал уткнувшись лицом в песок. Грязные бинты на его голове потемнели от выступившей крови.

– Похоже, я его по старой ране саданул, – произнес склонившийся над Сегурой десантник. – Лучше бы, господин лейтенант, поскорее отправить его на борт.

Лейтенант кивнул, и двое бойцов подхватили Геркулеса и побежали к катеру.

– Кроме вас точно больше никто не уцелел? – уточнил командир десантников, пристально глядя на Уиллиса.

В ответ тот молча покрутил головой и развел руками.

– Тогда гасите маяк и бегом на борт.

Эпилог

Как долго мы пробыли в образе фиолетовых аборигенов? Всего-то несколько недель. Почему же розовая кожа сидящих напротив товарищей кажется неестественной, будто чужеродной, и даже вызывает некоторую неприязнь и нежелание к ней прикасаться? А глаза… Круглые зрачки на белых глазных яблоках – такие глаза могут быть только у ягуантов…

– Алекс рассказывал, что в детстве любил играть с маленькими поросятами, – заговорил Геркулес, разглядывая свои ладони, и пояснил: – Это такие животные, из которых делают натуральный бекон.

– Нам в учебке на обед давали вареное волосатое сало, которым покрыт натуральный бекон, – вспомнил я. – А к чему ты об этом вспомнил?

– Алекс говорил, что у поросят кожа нежная и розовая, прямо как у нас сейчас.

– А мы ведь так и не увидели ни одной молодой фиолетовой женщины, – совершенно не в тему сказал я.

– Ты это к чему? – удивился Сол.

– Просто вспомнил Курта. Он мечтал близко пообщаться с молоденькой аборигенкой.

Мы замолчали, ведь каждый из нас задумался, вспоминая погибших товарищей.

– А я толком и познакомиться со всеми не успел, – нарушил молчание Геркулес. – Сейчас даже имена половины взвода не вспомню.

– Я думаю, это нельзя так оставлять, – заявил после очередной паузы Уиллис.

– Что ты имеешь в виду? – не понял я.

– Нужно наказать виновных в наших бедах. И Ратт, и даже Хатсон были простыми исполнителями. Необходимо наказать истинных виновников.

Я вспомнил слащавую физиономию Адиля и высокомерный взгляд его мамаши.

– Честно говоря, Сол, у меня нет ни малейшего желания возвращаться на Кинг. Тем более что в ближайший год до первого отпуска это и не получится. – Увидев, как снисходительно усмехнулся Уиллис, я поспешил добавить: – Пойми, Сол, мечта всей моей жизни была попасть на службу в армию. И сейчас я не хочу хоронить ее ради мести какому-то жалкому слизняку. К тому же я не уверен полностью в его вине. Нет, конечно же, если однажды судьба сведет нас, то я непременно прищемлю ему нос.

– А я даже и не знаю, кому мстить. Мне кажется, что это какая-то нелепая ошибка, – вставил свое мнение Геркулес.

– Если вы не забыли, то у меня такой же пятилетний контракт на службу, как и у вас, – снова усмехнулся Сол. – И я не собираюсь его прерывать, даже несмотря на то, что никогда его не подписывал.

– Что ты задумал? – я удивленно уставился на товарища.

– Я всего лишь трезво оценил ситуацию. Мне, Олег, тоже не очень-то хочется выяснять отношения с родным братцем. И, если быть откровенным, тоже понравилась армейская служба. Я даже серьезно задумывался о подписании контракта. Но когда узнал, что кто-то навязал мне контракт насильно, естественно, возмутился. Но не это главное, – Сол сделал небольшую паузу и продолжил: – Как я уже сказал, очевидно, что Хатсон и Ратт всего лишь исполнители. Сам комбинатор, организовавший этот бизнес, сидит где-то среди самого высокого армейского начальства, и нам до него наверняка не добраться. Но… Но он сам доберется до нас, и нам, парни, необходимо быть готовыми к этому.

– Хочешь сказать, что этот некто из высокого начальства непременно пожелает убрать нежелательных свидетелей? – я попытался угадать направление мысли Уиллиса.

– Возможен и такой вариант, – продолжил тот. – Но главное то, что три заказа остались не выполненными, а потому три заказчика останутся крайне недовольными. Если недовольство моего братца еще можно как-то игнорировать, то недовольство сенатора Орчинского может вылиться в весьма печальные последствия. И я не думаю, что этих последствий можно избежать, вернув полученную плату. Именно поэтому нас необходимо уничтожить, а не потому, что мы являемся опасными свидетелями. В конце концов, какие мы, к дьяволу, свидетели? Свидетели чего? Того, что при выполнении задания погиб целый взвод? Ну и что? Виновные в этом командиры мертвы, а значит, и спрашивать не с кого. И если бы не откровения Ратта, то мы и на самом деле ни о чем таком не догадывались бы.

– Как-то все запутано, – почесал подбородок Геркулес.

– А если все же Ратт нас обманул? – предположил я. – Не могу представить – зачем. Но все же?

– Это легко проверить, – продолжил Сол. – Если мои предположения верны и нас в ближайшее время постараются ликвидировать – значит, Ратт сказал правду.

– Веселая перспектива, – ухмыльнулся я. – И что, мы вот так будем сидеть и ждать?

– А что еще остается делать? У вас есть другие предложения?

– У меня нет, – помотал головой Сегура.

– Надо хотя бы принять какие-то меры, – предложил я.

– Согласен, – кивнул Уиллис. – Вот только какие?

В ответ последовало продолжительное молчание. Подождав немного, Сол продолжил:

– Думаю, для начала нам необходимо приложить все усилия для того, чтобы остаться в одном подразделении.

– Как это сделать? – я вопросительно поднял брови. – Мы всего лишь простые пехотинцы и не можем распоряжаться собой по собственному усмотрению. Если у нас с тобой имеется хотя бы одна профессия, то Геркулес обучался на оператора минного заградителя. Максимум на что мы можем рассчитывать – это попасть с ним в один батальон.

– Командир базы сказал, что вручать нам медали будет сам вице-адмирал Хорнброукерн. Почему бы не обратиться к нему с просьбой, оставить нас служить вместе? Неужели высокое начальство не может пойти навстречу героям в такой малости? – Уиллис хитро прищурил глаза.

– Хорошо. Допустим, нам это удастся. Но я не представляю, как мы будем служить, постоянно ожидая удара в спину? Так можно стать параноиками и видеть в каждом офицере или сержанте Хатсонов и Раттов.

– Предпочитаю быть живым параноиком, – парировал мое возражение Уиллис. – Однако готов выслушать твои предложения.

– Нет у меня никаких предложений, – честно признался я.

– И у меня нет, – на всякий случай вставил Геркулес и прикрыл ладонью зевок.

– А если все же никто на наши жизни не покусится? – задал я новый вопрос.

– Ну что ж, – Сол откинулся на спинку кресла. – Тогда дослужим до первого отпуска и полетим на Кинг, разматывать клубок со стороны заказчиков.

– Я поеду с вами, – решительно заявил Сегура. – А потом вместе прокатимся на Афру.

– У тебя все-таки появились какие-то подозрения, кто мог проплатить твою погибель? – я с удивлением обратился к товарищу.

– Нет, – замотал тот головой. – Просто я хочу показать вам наш океан. Я не видел его уже почти восемь месяцев. И не увижу еще целый год. Эх, вы даже не представляете…

Тут в кафе, нарушив наше уединение, ввалилась шумная компания в желтых комбинезонах обслуживающего персонала. Вероятно, парни сменились с очередной вахты и зашли слегка расслабиться. Нащелкав на панелях меню желаемые блюда и напитки, они расселись за столики, ожидая, когда киберповар синтезирует заказы.

И вновь человеческая кожа показалась мне неестественной из-за отсутствия фиолетового оттенка.

Content

Роман Галкин
Обреченный взвод

Пролог

Часть 1 Все имеет свою цену

Глава 1 Мечты сбываются

Глава 2 В начале пути

Глава 3 Знакомство с реалиями солдатского быта

Глава 4 Присяга

Глава 5 Экскурс в историю

Глава 6 Первые дни учебного периода

Глава 7 В караул

Глава 8 Курсантские будни

Глава 9 Зимний экзамен

Глава 10 Ягуанты

Глава 11 Следы неведомого зверя

Глава 12 Капрал Линк

Глава 13 Проверка

Глава 14 Сергей Бужин

Глава 15 Шаг в новую жизнь

Часть 2 Время платить по счетам

Глава 1 Крутой поворот

Глава 2 Знакомство с новыми товарищами

Глава 3 «Высокое доверие» и смена облика

Глава 4 Знакомство с фиолетовой планетой

Глава 5 Десантирование

Глава 6 По лесам и морям

Глава 7 Первая жертва

Глава 8 На старте смертельной гонки

Глава 9 Бег по горам

Глава 10 Джунгли

Глава 11 Персейский крокодил

Глава 12 Засада

Глава 13 Океан

Глава 14 Ужас панданового леса

Глава 15 Исповедь Ратта

Эпилог