Дуглас Престон, Линкольн Чайлд

Старые кости

Douglas Preston and Lincoln Child

OLD BONES

Copyright © 2019 by Splendide Mendax, Inc. and Lincoln Child

This edition published by arrangement with Grand Central Publishing, New York, New York, USA

All rights reserved

Перевод с английского Анны Осиповой

Серия «Звезды мирового детектива»

Серийное оформление Вадима Пожидаева

Оформление обложки и иллюстрация на обложке Владимира Гусакова

© А. Д. Осипова, перевод, 2020

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2020

Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается Майклу Питчу

1

13 октября

Ночь в Городе огней наступила рано. Густые тучи скрыли луну, и уже после двенадцати часов Париж совершенно не соответствовал своему прозвищу. Даже здесь, у реки, было темно и безлюдно: местные жители по будним дням так поздно не выходят, а для туристов и влюбленных парочек слишком холодно. По берегу быстрыми шагами шел только один прохожий. Воротник пальто поднят, чтобы защититься от холода. По Сене, будто призрак, бесшумно скользил к пристани длинный прогулочный теплоход с панорамными окнами. Ужин на борту закончился, за столиками пусто. А в остальном променад у реки был полностью в распоряжении одного человека.

Впрочем, «променад» – слишком громкое слово для узкого тротуара, выложенного старинной каменной плиткой и лишь чуть-чуть поднимавшегося над кромкой воды. Но даже ночью отсюда открывался впечатляющий вид: прямо напротив – остров Сите с темной громадой Лувра и башнями Нотр-Дама. Лишь отчасти скрытые мостом Дубль, они тянутся к угрожающе-мрачному небу.

Мужчина сидел на узкой скамейке возле деревянных лесов: часть старинного моста реставрировали. Каменная стена у него за спиной поднималась на высоту двадцати футов, а сверху время от времени доносился шум машин, проезжавших по набережной Монтебелло – транспортной артерии на южном берегу Сены. Через каждую четверть мили от улицы к променаду спускались каменные лестницы с потертыми ступенями. Редкие лампы, закрепленные высоко вдоль подпорной стены, озаряли мокрую мостовую узкими полосками желтого света. Ту, что висела над головой сидящего мужчины, сняли в связи с ремонтом моста Дубль.

Вдалеке показался жандарм в непромокаемом плаще. Вот он поравнялся со скамейкой. Насвистывая песню Джо Дассена, страж порядка улыбнулся и кивнул мужчине. Тот наклонил голову в ответ и закурил «Голуаз». Он спокойно смотрел жандарму вслед, пока тот не скрылся под мостом. Разносившаяся эхом мелодия «Et si tu n’existais pas»[1] удалялась.

Мужчина сделал глубокую затяжку, потом вытянул руку и уставился на горящий кончик сигареты. Движения медленные, усталые. Ему хорошо за тридцать. На нем шерстяной костюм безупречного кроя. Между стильными итальянскими ботинками стоит потертый, битком набитый кожаный портфель «гладстон». Такой легко представить в руке успешного юриста или врача с частной практикой на Харли-стрит. Рядом с мужчиной к скамейке прислонен блестящий новенький самокат. Этот человек ничем бы не выделялся из длинного ряда процветающих парижских деловых людей, если бы не черты лица: впрочем, в темноте разглядеть их непросто. В них есть что-то экзотическое, но точную принадлежность определить трудно. Азия? Казахстан? Турция?

Тут к приглушенным шумам большого города присоединился звук приближающегося велосипеда. Мужчина вскинул голову. На верху ближайшей лестницы показалась фигура, одетая в черные нейлоновые шорты и темную спортивную майку. На спине рюкзак со светоотражающими полосками, сверкнувшими в лучах фар проезжающей машины. Подтащив железного коня к ограде, велосипедист пристегнул его к ней, щелкнул замком, спустился по лестнице и подошел к мужчине в костюме.

– Ça va?[2] – спросил он, усаживаясь на скамейку.

Несмотря на ночной холод, его одежда намокла от пота.

Человек в костюме пожал плечами.

– Ça ne fait rien[3], – ответил он и снова затянулся сигаретой.

– А самокат тебе зачем? – продолжил на английском ночной гость и спустил с плеч лямки забрызганного грязью рюкзака.

– В подарок сынку.

– Не знал, что ты женат.

– Разве я что-то говорил про жену?

– Так мне и надо – полез не в свое дело, – рассмеялся велосипедист.

Мужчина в костюме бросил окурок в реку.

– Ну, как все прошло?

– Хуже не придумаешь! По рассказам твоего человека, ожидал совсем другого. Думал, парк глухой и полузаброшенный, никто там не ходит. А он, putain de merde[4], втиснут аккурат между вокзалом Монпарнас и Катакомбами!

Человек с экзотической внешностью пожал плечами:

– Парижан трудно шокировать.

– Такое даже в Париже не каждый день увидишь.

Тут показалась державшаяся за руки пара. Собеседники замолчали и уставились на реку. Двое прошли мимо, даже не взглянув в их сторону. Молчание нарушил мужчина в костюме:

– Но там ведь никого не было, верно?

– Да. С местом повезло – за стеной на улице Фруадево. Чуть-чуть подальше, и из окон жилого дома напротив меня было бы видно как на ладони.

– Наверное, попотеть пришлось?

– Да нет, вот только не шуметь оказалось трудновато. Да еще этот проклятый дождь! Угораздило же его полить именно вчера! Вот, гляди!

Велосипедист указал на кроссовки, еще больше облепленные грязью, чем рюкзак.

– Quel dommage[5].

– Спасибо огромное.

Мужчина в костюме поглядел сначала вправо, потом влево. Никого, кроме двух влюбленных голубков, уже почти скрывшихся вдали.

– Ну, показывай.

Тот взял рюкзак и расстегнул молнию. Внутри – еще больше грязи и нечто завернутое в слои брезента, воздушно-пузырчатой пленки и мягкой замши. Из рюкзака вырвалась отвратительная вонь. Мужчина в костюме достал из кармана фонарик и тщательно осмотрел содержимое. Одобрительно хмыкнул.

– Молодец, – похвалил он. – Долго досюда ехал?

– Минут десять. Добирался переулками.

– Ну ладно, ни к чему задерживаться дольше, чем нужно.

Мужчина в костюме наклонился к портфелю, стоявшему между его колен. Щелкнул замок. Крышка откинулась. Внутри что-то мимолетно блеснуло отраженным светом.

– Что там у тебя? – поинтересовался велосипедист, заглядывая внутрь. – Оплату пластиком не принимаю. Драгоценными металлами тоже.

– Да так, ничего. Твои деньги здесь.

Мужчина похлопал по нагрудному карману пиджака. Полез внутрь. Велосипедист ждал. Вдруг, не вынимая руки из кармана, мужчина резко вскинул голову.

– Погоди секунду! – прошептал он, наклоняясь к приятелю. – Кто-то идет.

Инстинктивно тот тоже подался вперед. Мужчина в костюме положил руку ему на плечо, как бы показывая, что встреча сугубо личная, и одновременно пряча их лица от случайного прохожего. Вот только мимо никто не шел. Променад был пуст. Другая рука вынырнула из кармана пиджака, сжимая «Spyderco Matriarch–2» – тактический нож. Его тонкое острие в форме перевернутой буквы «S» предназначено только для одной цели. Благодаря вейву Эмерсона – крючку, встроенному в обух, – из кармана мужчина извлек уже открытый нож.

Оружие мелькнуло стремительной черной тенью и вонзилось между вторым и третьим ребром. Острие погружалось все глубже, разрезая главные артерии над сердцем, потом выскользнуло наружу. Мужчина в костюме быстро вытер лезвие о шорты велосипедиста и одним ловким движением спрятал нож обратно в карман. На все это ушло секунды две, не больше.

Его жертва не двигалась. На лице застыло ошарашенное, потрясенное выражение. Хотя полость грудной клетки уже наполнялась кровью, рана была настолько мала, что через прорезь в футболке просачивались лишь редкие капли. Тем временем мужчина в костюме полез в «гладстон», достал тяжелую стальную цепь и висячий замок. Больше в портфеле ничего не было, если не считать толстой подкладки из резины и латекса. Встав и убедившись, что в поле зрения по-прежнему никого, мужчина схватил стальной самокат, сложил его, прижал к груди велосипедиста, обернул вокруг него безвольно повисшие руки и обмотал их цепью. Плотно затянул ее и скрепил концы замком. Снова окинул взглядом сначала променад, потом противоположный берег реки. Наконец мужчина поднял велосипедиста и потащил в темноту под мостом, к кромке воды. Перебросив его ноги через бордюрный камень, разжал хватку. Тело тихо соскользнуло вниз.

Все это заняло еще десять секунд.

Едва заметно отдуваясь, мужчина наблюдал, как труп медленно скрывается из вида, погружаясь на глубину под весом цепи и самоката. Потом мужчина вернулся обратно к скамейке, осторожно переложил сверток из рюкзака велосипедиста в «гладстон» и закрыл и то и другое. На секунду замер, поправляя галстук и разглаживая пиджак. Потом быстро зашагал по тротуару, поднялся по каменной лестнице, прошел мимо велосипеда и на ходу бросил рюкзак в ближайшую урну.

Закурив еще одну сигарету «Голуаз», мужчина поудобнее перехватил портфель, потом поймал такси на площади Сен-Мишель.

2

Час спустя

Клайв Бентон сбросил скорость и на своем винтажном «форд-фальконе» свернул с Вайлд-Айриш-роуд и выехал на пыльную проселочную дорогу. Убедившись, что с трассы машину больше не видно, Бентон вылез из «фалькона», поднял крышу и повесил на плечи небольшой рюкзак. Достав телефон, загрузил навигатор для любителей пешего туризма, определил свое точное местоположение, наметил маршрут и зашагал через лес. Высокие ели и сосны росли редко, и большие пустые пространства между деревьями облегчали продвижение вперед. Несмотря на осень, в воздухе не чувствовалось ни малейшей прохлады. Он по-прежнему обманчиво теплый, тяжелый и вялый. Поглядев на восток, Бентон увидел за деревьями предгорья далеких пиков Сьерра-Невады, напоминавших серые клыки на фоне голубого неба. Скоро вершины скроются под снегом.

Бентон – историк, и о прошлом этих мест ему известно все, что способен узнать человек, живущий в наше время. Здесь находился эпицентр калифорнийской золотой лихорадки 1849 года – ныне исторический регион Золотая страна в округе Плэсер. Гидравлическая добыча золота испещрила горные склоны шрамами и пустотами. Гигантские струи воды разрушали грунт. Так золотоносный песок пропускали через огромные рудопромывочные желобы, добывая частицы драгоценного металла. Но эти дни давно в прошлом. Теперь предгорья в западной части горной системы Сьерра-Невада, примерно в сорока пяти милях от Сакраменто, по большей части не заселены. Бывшие городки старателей с такими названиями, как Датч-Флэт, Голд-Ран, Монте-Виста, Ю-Бет и Ред-Дог, переживают не лучшие времена. Некоторые полностью исчезли, но в других нашлись смелые предприниматели, восстановившие хижины золотодобытчиков и деревянные гостиницы и сделавшие из них туристические достопримечательности или места летнего отдыха. Расчет оправдался: район и впрямь начал привлекать потоки туристов, любителей походов и желающих снять дом на лето. Наконец пришло время строительного бума, наступление которого предсказывали годами.

До сих пор кое-где можно наткнуться на особняки времен золотой лихорадки, принадлежавшие тем немногим счастливчикам, кому удалось разбогатеть. С запертыми ставнями, полуразвалившиеся, они скрываются в долинах или стоят посреди равнин. Бентон остановился, проверяя, в правильном ли направлении идет. Он приближался к развалинам одной из таких усадеб. Этот дом имел для него особое значение. GPS-навигатор показывал, что цель путешествия находилась в тысяче ярдов к востоку от его нынешнего местоположения. Чтобы до нее добраться, нужно было перевалить через низкий кряж. Особняк носил название Доннер-хаус, поскольку когда-то принадлежал дочери Джейкоба Доннера, переселенца из печально известной партии Доннера.

Бентон продвигался вперед осторожно и тихо, стараясь держаться тенистых участков леса. На кряж поднимался медленно. Между деревьями виднелось что-то оранжевое и желтое, кое-где на солнце вспыхивал металл. Бентон понял: это два больших бульдозера, стоящие наготове на дороге, проложенной еще старателями. Эти два монстра вот-вот обрушат всю свою мощь на Доннер-хаус и превратят усадьбу в гору кирпича, штукатурки и обломков деревянных балок, освобождая место новому полю для гольфа и району многоквартирных домов на берегу реки Бэр.

Подойдя ближе, Бентон разглядел силуэты бульдозеров и фуры, в которой их сюда доставили. Двигатель фуры работал вхолостую. Пары дизельного топлива смешивались с сигаретным дымом. Переговаривались рабочие. Бентон обогнул их по широкой дуге и быстрыми шагами пересек дорогу в месте, которое от машин не просматривалось. Спускаясь с кряжа, Бентон наконец смог разглядеть старинный дом – ранний образец испанского колониального стиля возрождения. Клайв приблизился к низкой стене на краю леса, обозначавшей границы усадьбы. Спрятавшись за ней, он внимательно осмотрел дом. Когда-то особняк выглядел внушительно: с одной стороны длинный низкий фронтонный портик, покрытый побелкой, а над ним мавританский купол и башня. Но крыша из красной черепицы провалилась, а на месте отсутствующих окон остались зияющие черные дыры. Обширный сад и дендрарий разрослись и превратились в дикие, почти непроходимые джунгли из сорняков, засохших кустов и породистых деревьев, загубленных ползучими растениями-паразитами. Само здание заросло плющом, сплошь покрывавшим стены и вырывавшимся через дыры в крыше. «Вот он, живой пример того, что все на свете преходяще», – пронеслось в голове у Бентона. Sic transit gloria mundi[6]. Что за преступление – уже завтра всего этого не будет! Бульдозеры оставят от усадьбы лишь обломки да клубы пыли. Защитники архитектурных памятников изо всех сил старались спасти старинные развалины, но многочисленные потомки хозяев, уже пятьдесят лет оспаривавшие друг у друга право владения собственностью, нашли только одно решение проблемы: снести здание и продать землю. Шуршание долларов от застройщиков заглушило мольбы защитников усадьбы.

Бентон оглянулся на горный кряж. Рабочие выгрузили бульдозеры, и фура глухо зарычала, извергая черные облака. Вот она отъезжает. Рабочие – Клайв насчитал четверых – стояли рядом со своими машинами, однако уезжать не спешили. Похоже, собирались в последний раз осмотреть дом перед сносом.

Этого еще не хватало! Надо поторапливаться. Строго говоря, действия Бентона можно охарактеризовать как незаконное проникновение, но он оправдывал себя тем, что совершает их во имя высокой цели. Да и вообще, разве можно считать проникновение в дом, который вот-вот сровняют с землей, покушением на право частной собственности?

Бентон перепрыгнул через стену, стремительно пересек заросший сад и укрылся на разрушенной террасе. Убедившись, что все чисто, он нырнул в пустой дверной проем и оказался в обширном прохладном холле. Пахло пылью и старой древесиной. Все ценные вещи из дома вынесли, осталась только никому не нужная сломанная мебель. Бентон быстро обошел первый этаж: гостиная, кухня, внутренний дворик, столовая, комнаты прислуги, кладовые, чуланы, – но не нашел того, что искал. Его это обстоятельство не смутило: он и не ожидал обнаружить предмет своих поисков здесь.

Клайв быстро поднялся по осыпавшейся каменной лестнице на второй этаж. Остановился, выглянул в окно и с тревогой заметил четверых рабочих, продиравшихся через заросли к дому. Надо было раньше приходить! Но Бентон рассудил, что к пяти часам вечера все наверняка отправятся по домам.

На втором этаже он тоже ничего интересного не обнаружил. Старые сундуки разваливались от одного прикосновения, шкафы пусты, а в нескольких гниющих комодах лежали только одеяла и одежда, и то и другое сильно погрызенное крысами, устроившими здесь гнезда. Хромолитографии украшали стены. Несколько штук валялись на полу: рамы разбиты, изображения выцвели и покрылись бурыми пятнами.

Бентон знал, что чердак находится под мавританским куполом, но никак не мог найти лестницу, которая туда ведет. Бродя по дому, он вдруг услышал голоса, эхом разносившиеся по первому этажу. Голоса и грубый смех.

Поднимутся ли рабочие на второй этаж? Ну конечно, а как же иначе? Наверняка им велено в последний раз обойти весь дом и удостовериться, что внутри нет ни ценностей, ни нашедших бесплатное жилье бродяг. А значит, они не пропустят ни одной комнаты.

Бентон вышел в центральный коридор второго этажа. Он шагал медленно, осматривая стены. В старинных гасиендах потайные двери – обычное дело. А вот и она. В нише стоит книжный шкаф. На полках лишь несколько изъеденных червями томов. Благодаря тому что шкаф пуст, зазор по внешнему краю особенно бросается в глаза. Бентон подошел к шкафу сбоку, толкнул его плечом. Как Клайв и надеялся, тот повернулся, открывая вход на лестницу, ведущую вверх. Бентон проскользнул туда и осторожно вернул шкаф в прежнее положение. Главное, чтобы рабочие не заметили. Нет, вроде не должны. Они же наверняка не сообразят, что под куполом чердачное помещение… или сообразят?

Бентон взбирался по крутым ступеням винтовой лестницы. Из-под его ног с писком кинулась прочь не ожидавшая вторжения мышь. Вот Бентон поднялся к дощатому потолку с люком. С трудом откинул крышку. Ржавые петли громко заскрипели. Бентон замер, прислушиваясь. Топот по-прежнему доносился только с первого этажа. Судя по смеху, рабочие ничего не услышали.

К удивлению Клайва, маленький чердак оказался забит доверху. Чего здесь только не было: мебель, ящики, шкафы, разбитые зеркала, чемоданы, стол для игры в покер на восемь человек и бесчисленное множество безделушек. Бенсон подтянулся, влез внутрь и стал осматривать помещение. Его появление вспугнуло стаю голубей, живших в башне на вершине купола. Птицы разлетелись, громко хлопая крыльями. Некоторые из хранившихся на чердаке предметов представляли как минимум небольшую ценность. Должно быть, грузчики, вывозившие мебель, на чердак не заглядывали.

К сожалению, из-за обилия вещей поиски могли затянуться. А деревянный пол такой скрипучий, что трудно не наделать шума. Лучше дождаться, когда рабочие уйдут.

Бентон сел на пол и напряг слух. Голоса приближались: рабочие поднялись на второй этаж. Снова топот. Сквозь щели просачивался запах сигаретного дыма. Нет, потайную дверь им не найти.

Вот только… Они ее нашли! Бентон напрягся, весь обратившись в слух. Кто-то оживленно воскликнул. Вот несколько человек сразу навалились на книжный шкаф, он повернулся и отъехал в сторону.

Сердце пустилось вскачь. Бентон огляделся по сторонам в поисках укрытия. Можно спрятаться в большом шкафу. Хотя нет, рабочие наверняка заглянут внутрь. Бентон поднял крышку сундука, но тот оказался доверху забит всяким хламом. Спрятаться негде. Бентон в ловушке.

Теперь голоса гулко отражались от стен вокруг лестницы. Но подниматься рабочие не спешили. Похоже, подначивали друг друга: кому хватит смелости идти первым?

Их четверо, а Бентон один. Тут он заметил рядом с люком тяжелый сундук. Отлично! То, что надо. Клайв взялся за угол сундука и подтолкнул к люку. Ларь сдвинулся с места. Раздался оглушительный скрип. Внизу сразу стало тихо.

Пожалуй, сундук слишком легкий. Бентон задвинул на крышку люка еще один, а сверху для верности навалил несколько тяжелых предметов мебели. Судя по молчанию внизу, рабочие слышали каждое его движение. Взгромоздив на люк все, что мог, Бентон опустился на пол и замер в ожидании.

– Эй! – прокричал один из рабочих. – Кто там наверху?

Бентон старался не дышать.

– Я спрашиваю – кто там? – снова прокричал мужчина. – Слезай!

Тишина.

– Мы ждем!

Бентон задержал дыхание.

– Слушай, ты, козел, слезай по-хорошему, все равно вытащим!

Раздался приглушенный удар, потом еще один. Рабочие пытались открыть люк. Но Бентон свалил на него не меньше двухсот фунтов всякого хлама. Пусть они попробуют сдвинуть эту громаду с места! Бентон слушал, как пыхтят эти бедняги, и его нервозность сменилась весельем. Вскоре рабочие сдались и забарабанили по люку кулаками.

– Ну, ты сам напросился, друг! Сейчас копов вызовем!

«Давайте-давайте», – подумал Бентон. Сюда полиция будет добираться не меньше получаса, а скорее всего, гораздо дольше. Времени на поиски вполне достаточно.

Порадовавшись, что шуметь теперь можно сколько угодно, Бентон принялся лихорадочно откидывать крышки сундуков. Рылся в старой одежде и одеялах, доставал старинные игрушки и комиксы сороковых годов, рассыпавшиеся в руках настольные игры и старые школьные учебники. Перебрал кишевшую червями подшивку журнала «Нэшнл джиографик», старые номера «Лайф», «Стэг», «Сатердей ивнинг пост» и «Бойз оун». Кроме журналов, обнаружились связки газет, самые древние из которых датировались чуть ли не временами золотой лихорадки. Бентон усердно искал, а снизу по-прежнему раздавались стук и угрозы. Тут голоса стали удаляться. Рабочие спускались. Через окно башни Бентон увидел, как они вышли во двор. Один держал телефон – похоже, ловил сигнал.

Бентон продолжил поиски. Быстро, но методично обследовал один угол маленького чердака, потом переходил в другой. Но скоро оптимизма поубавилось. Повсюду один гниющий мусор и ни следа того, что ему нужно. Что, если он ошибся?

И вдруг на дне матросского сундука под стопкой стеганых одеял блеснул металлический ящичек. Еще не открыв крышку, Бентон почувствовал: вот оно. Ящичек заперт, но в петлю замка продет ржавый металлический прут. Воспользовавшись им как рычагом, Бентон сорвал замок и дрожащими от нетерпения руками поднял крышку. Внутри лежала стопка писем, крепко перевязанных бечевкой, а рядом с ними – старый журнал для записей в темно-зеленой тканевой обложке, густо облепленной грязью. Бентон взял журнал и медленно открыл, стараясь держать свою находку как можно бережнее.

На первой странице аккуратным женским почерком выведено краткое заглавие.

У Клайва перехватило дыхание. Это сокровище искали многие. Так, значит, святой Грааль для историков, изучающих эпоху западного расширения[7], все-таки существует! Пальцы Бентона дрожали от смеси потрясения и восторга. До сих пор он не осмеливался надеяться, что слухи о журнале – правда. Но даже если это не выдумка, рассчитывать, что ему улыбнется удача и журнал найдет именно он, было бы слишком смело. Роясь в сундуках, Бентон ни на что всерьез не рассчитывал. Но – вот он, журнал, в его руках.

Невероятным усилием воли Бентон преодолел желание углубиться в чтение. Для этого у него еще будет полно времени. А сейчас надо срочно уносить отсюда ноги.

Он положил журнал обратно в ящичек и сунул в рюкзак. Снова подошел к окну. Трое рабочих по-прежнему стояли перед домом. Один из них взобрался на расколотый пьедестал, где раньше стояла статуя, и что-то кричал в телефон. Вот гад! Позвонил-таки в полицию!

Бентон стал быстро отодвигать с люка сундуки. Прислушался. А где четвертый? Подкарауливает его? Но в доме тихо. Наконец Бентон поднял люк. Никого. Лестница пуста. Стараясь двигаться как можно тише, Клайв стал спускаться по ступенькам. Книжный шкаф был отодвинут. Бентон выглянул в проем. Посмотрел в одну сторону, потом в другую. В коридоре никого. Направился к главной лестнице. Вдруг из-за угла выскочил четвертый рабочий. Бентон попался в ловушку.

– Вылез, гад! – гаркнул тот и замахнулся кулаком, целя беглецу в живот.

Застигнутый врасплох, Бентон рухнул на пол, извиваясь от боли и отчаянно пытаясь глотнуть воздуха: от удара у него вышибло дух.

– Здесь он! – радостно заорал рабочий. – Я его поймал!

Потом повернулся к пытавшемуся встать Бентону и пнул его ногой в ребра. Такая агрессивность, а главное, удовольствие, с которым рабочий прибегал к насилию, вывели Бентона из себя. Падая на пол, он выронил рюкзак, но теперь Бентон схватил его, поднял над головой и как следует размахнулся. Металлический ящичек внутри стукнул рабочего по темени. Рабочий попятился и тяжело плюхнулся на пол.

– Убью! – взревел он, поднимаясь на ноги.

Но Бентон уже несся прочь с рюкзаком в руках. Слетел по ступенькам, кинулся в заднюю часть гасиенды, выпрыгнул в открытое окно и поспешил к зарослям на берегу реки Бэр. Рабочий преследовал его по пятам. К нему присоединились остальные трое. Однако Бентон, несмотря на худобу, отличался хорошей физической формой: он много времени провел в горных походах на склонах Сьерра-Невады. Скоро погоня отстала. Ломая ветки, Бентон пробежал между деревьями, съехал вниз по берегу и в туче брызг пронесся по воде к песчаным отмелям. Добравшись до глубокого места, поднял рюкзак над головой и поплыл. Он греб изо всех сил, пока ноги не коснулись песчаного дна. Вылез из воды, повернулся к рабочим. Те выкрикивали угрозы с другого берега.

Бентон показал им средний палец, потом рысцой поспешил к лесу. Там он сделал большой крюк и снова переправился через реку выше по течению. Оттуда нашел дорогу к машине, воспользовавшись GPS-навигатором в телефоне. Клайв с облегчением убедился, что его блестящий кабриолет по-прежнему стоит в укромном месте, никем не обнаруженный. Он запер рюкзак в багажнике и снова выехал на Вайлд-Айриш-роуд. Через восемь миль свернул на автостраду. По пути встретил две полицейские машины с мигавшими маячками и, не удержавшись, рассмеялся в голос.

3

Ноябрь

Нора Келли встала и потянулась, разминая затекшие мышцы. Несколько часов подряд она провела, стоя на коленях на голой земле и при помощи мастерков, кирок и кисточек выкапывая четвертую, и последнюю комнату доисторических развалин Пуэбло.

– Пора заканчивать, – обратилась она к своему ассистенту Джейсону Салазару.

Мужчина прервал кропотливую работу над своим квадратным метром участка и встал, отряхивая с джинсов пыль. Потом снял ковбойскую шляпу, вытер лоб платком и снова надел шляпу. Даже в конце осени температура по-прежнему была около пятнадцати градусов.

Нора взяла холщовый бурдюк с водой, висевший на зеркале служебного грузовика института и сделала большой глоток. Само место раскопок выглядело не особо впечатляюще, зато от пейзажей захватывало дух. «Что и говорить, древние жители Пуэбло, выбирая место для постройки домов, всегда придавали живописному виду особое значение», – подумала Нора. Крошечная руина располагалась на возвышенности у подножия Серро-Педерналь, черной столовой горы, прославленной благодаря картинам Джорджии О’Кифф. Громада величественно вздымалась за спиной Норы. Склоны изрыты глубокими каньонами, в верхней части растут деревья. А перед Норой раскинулась широкая равнина. Испанцы называют ее Valle de la Piedra Lumbre – долина Светящегося Камня. Видневшиеся вдалеке красные, оранжевые и желтые возвышенности Гост-Ранча и впрямь светились в золотистых лучах послеполуденного солнца.

Нора шла к рабочей станции, и тут ее внимание привлек спиральный столб пыли, поднимавшийся над дорогой, проложенной к старому урановому руднику и ведущей к месту раскопок. Сзади к Норе приблизился Салазар:

– Интересно, кто к нам едет?

– Понятия не имею.

Они собрали инструменты и отнесли в сборный ангар, расположенный возле их рабочего места и используемый в качестве склада. Через некоторое время показалась машина. Нора и Салазар замерли, наблюдая, как она с трудом преодолела подъем и стала медленно приближаться. Водитель ехал по неровной проселочной дороге осторожно. Теперь Нора разглядела, что автомобиль какой-то классической модели. Он остановился возле грузовика института. Некоторое время водитель выжидал, пока осядет облако пыли. Потом дверца открылась, и наружу вылез высокий тощий мужчина. Густая копна черных волос частично скрывала костлявое, но вполне приятное лицо. Прищурив ярко-голубые глаза, мужчина оглядывался по сторонам. Он был одет в рубашку с самым уродливым узором пейсли, который когда-либо видела Нора: жуткие фиолетово-оранжевые «огурцы». На вид мужчине под сорок – на несколько лет старше Норы.

– Заблудились? – спросила она.

Взгляд мужчины остановился на ней.

– Да нет. Если вы – доктор Нора Келли, значит приехал куда надо.

– Это я.

– Извините, что нагрянул без предупреждения. Меня зовут Клайв Бентон.

Мужчина вытащил из автомобиля рюкзак, шагнул к Норе и торопливо пожал ее руку.

– Надо было позвонить, но… – Бентон запнулся. – В институте сказали, что вы здесь, а мобильники в этих местах, похоже, не ловят. Да и вообще, по телефону о подобных вещах как следует не расскажешь…

Нора деликатно прервала это нервное словоизвержение:

– Пожалуйста, присаживайтесь. Выпейте какао.

Она провела Бентона к установленному под навесом столу. Там стоял термос и несколько пластиковых стаканов.

Бентон сел на край стула.

– Что у вас за машина? – спросила Нора, стараясь, чтобы неожиданный гость почувствовал себя непринужденно.

– «Форд-футура» шестьдесят четвертого года, – сразу оживился Бентон. – Сам восстанавливал.

– Не самое подходящее авто для здешних дорог.

– Это точно, – согласился Бентон. – Но у меня к вам дело, не терпящее отлагательств.

Нора села за стол напротив него:

– Какое?

Бентон глянул на Джейсона Салазара:

– Вопрос строго конфиденциальный.

– Джейсон – помощник куратора в институте. Гарантирую: все, что вы скажете, останется между нами, – заверила Нора. – Секретность – важная часть работы археологов, поэтому не беспокойтесь.

Бентон кивнул. Легкий ветерок ерошил его черные волосы. Нервозность Клайва никуда не делась. Похоже, он не знал, с чего начать. Наконец наклонился, открыл рюкзак и вытащил пластиковую папку с застежкой зиплок. Достал старинный, обернутый бумагой том и почтительно опустил на стол межу ними. Осторожно развернул.

– Перед вами оригинал журнала Тэмзен Доннер, – объявил Бентон.

Нора недоуменно уставилась на него. Она в первый раз слышала это имя.

– Кого?

– Тэмзен Доннер, – повторил Бентон, искоса глянув на нее и Салазара. – Жены Джорджа Доннера. Того самого, который возглавлял партию Доннера – группу переселенцев, из-за метелей застрявших зимой в горах Сьерра-Невада и вынужденных прибегнуть к каннибализму.

– А-а, вы про этих Доннеров, – кивнула Нора. – Значит, журнал представляет историческую ценность?

Нора не понимала, к чему клонит Бентон.

– Не то слово!

За этим заявлением последовала короткая пауза.

– Наверное, я должен ввести вас в курс дела. Я независимый историк, специализируюсь на западном расширении в девятнадцатом веке. А еще так уж получилось, что я дальний потомок некоторых выживших участников партии Доннера – семьи по фамилии Брин. Впрочем, это не важно. Я много лет изучал эту трагедию. Один из немногих фактов, на котором сходятся выжившие, – Тэмзен Доннер вела журнал, куда записывала все подробности путешествия. Историки давно предполагали, что кто-то из уцелевших участников печально известного похода забрал и сохранил ее журнал, но его так и не нашли. И вот теперь… – Бентон эффектным жестом указал на покрытую пятнами, истрепанную книжицу на столе. – Можете его открыть.

Нора с крайней осторожностью подняла обложку и поглядела на титульный лист.

– Видите заглавие? «Тэмзен Доннер. Мой журнал. Двенадцатое октября тысяча восемьсот сорок шестого…» Обратите внимание – вторая дата отсутствует. Миссис Доннер умерла от голода, а потом… – Бентон замолчал, прокашлялся, – была съедена человеком по фамилии Кесеберг.

– Его ведь, кажется, обвиняли в том, что он убил ее, чтобы съесть? – вмешался Салазар.

Бентон повернулся к нему с легким удивлением:

– Да, верно. Вижу, вам знакома эта история.

Салазар пожал плечами:

– Проходили в школе Голета Хай. История неординарная, вот и запомнилась. – Салазар робко улыбнулся. – Думаю, не мне одному.

Нора согласилась.

– Вот только при чем здесь я?

– Мне нужно у вас кое-что спросить.

– Слушаю.

Но вместо того чтобы задать вопрос, Бентон примолк. Затем произнес:

– Во-первых, вы руководили несколькими археологическими раскопками в Сьерра-Неваде. Эти горы вам хорошо знакомы.

– В некоторой степени.

– Во-вторых, вы один из ведущих полевых археологов. Кроме того, у вас есть опыт работы на местах, связанных со случаями каннибализма, включая Квивиру – древний город на скале, который вы обнаружили в Юте.

– Верно.

– Ну а в-третьих, вы работаете официально и при поддержке института.

Нора откинулась на спинку стула:

– Такое чувство, будто вы мне собеседование устроили.

– Работа уже ваша – если согласитесь, конечно. Вы идеальная кандидатура для моего проекта.

– Какого проекта?

Манера собеседника ходить вокруг да около уже начинала действовать ей на нервы.

– Сначала вы должны дать слово чести, что все мною сказанное останется между нами – по крайней мере, в ближайшее время.

– Слово чести? Не слишком ли драматично?

– Прошу прощения, – торопливо извинился Бентон. Историк снова занервничал. – Понимаю, как все это звучит со стороны, но как только вы меня выслушаете – сразу поймете, почему я хочу сохранить это дело в тайне. История долгая и, должен предупредить, не слишком приятная.

Нора взглянула на часы. Еще нет половины пятого. До наступления темноты не меньше получаса. Да и приятно посидеть на свежем воздухе. Нора с легкой улыбкой скрестила руки на груди. Бентон говорил с таким пылом, что она невольно была заинтригована.

– Хорошо. Мы вас слушаем.

Клайв набрал полную грудь воздуха, уперся руками в колени и не спеша, размеренно начал рассказ. Он явно знал эту историю наизусть.

4

– В первый раз я услышал историю о партии Доннера еще мальчишкой, – начал Бентон. – Я вырос в пригороде Сан-Франциско. Как я уже говорил, по материнской линии я состою в дальнем родстве с Бринами, семьей из партии Доннера. Мама рассказывала мне о них в детстве. Меня сразу зацепило. С этого и начался мой интерес к истории. Дело зашло так далеко, что я даже получил докторскую степень в Стэнфорде. Эта трагедия – одна из самых страшных в истории переселения на Запад. Группа мигрантов несет цивилизацию в дикие земли – Калифорнию, – а в результате опускается до неописуемого варварства. Вот так американская мечта оказалась вывернута наизнанку.

Два главных действующих лица этой драмы – Джордж Доннер и его жена Тэмзен. Джордж мыслил с размахом. Ему постоянно не хватало земли. Всю жизнь он стремился расширить свои сельскохозяйственные угодья. Его жена работала учительницей в школе. Миниатюрная, стройная, с манерами и образованием истинной леди. Но под мягкой оболочкой скрывалась женщина строжайшей морали, с четкими представлениями о том, что хорошо, а что плохо. У Доннеров было три дочери и еще две дочери Джорджа от предыдущего брака.

В 1846 году Калифорния входила в состав Мексики. Но назревала война. Все понимали, что скоро США захватят эту территорию. Доннер увидел шанс, если можно так выразиться, застолбить себе место одним из первых и отхватить большой куш в виде новой плодородной земли. Доннер отличался красноречием и увлек своими идеями брата Джейкоба и его семью.

Весной 1846 года Джордж, Тэмзен и пять их девочек выехали из города Индепенденс, штат Миссури, вместе с большой группой других мигрантов. Партия состояла не из нищих бродяг. Недостатка в деньгах эти люди не испытывали. Караван состоял из обеспеченных, даже богатых переселенцев. В дорогу взяли все самое лучшее. Тэмзен планировала основать женскую школу. Собрала в дорогу книги, учебные принадлежности, грифельные доски, мел, религиозные брошюры, Библии, даже масляные краски и акварель. Джордж загрузил в фургон рулоны бархата, шелка и атласа. Хотел продать за большие деньги жителям Калифорнии. Некоторые везли приличные суммы. Например, человек по имени Джейкоб Волфингер взял с собой сейф с золотом. Собирался купить на него землю, построить дом и открыть свое дело.

Но если не считать богатства, это был обычный караван из повозок. Таких на запад отправлялось множество. Партия Доннера едва ли вошла бы в историю, если бы не одно обстоятельство. В дороге они приняли решение, оказавшееся фатальным. В Вайоминге Доннер и остальные захотели воспользоваться коротким путем, так называемым маршрутом Гастингса. В то время его активно рекламировал предприниматель Лэнсфорд Гастингс. Доннер и еще человек девяносто проголосовали за то, чтобы воспользоваться новым путем. Остальные участники каравана хотели и дальше следовать проверенным маршрутом и высказались против.

Так караван разделился. Партия Доннера отправилась коротким путем на юго-запад, в Юту. Новый маршрут пролегал через труднопроходимые горы Уосатч. Только тогда Доннер и остальные поняли, что дело нечисто: переход через горы оказался гораздо более тяжелым, чем обещал Гастингс. Но поворачивать обратно было поздно. Спустившись с гор, партия Доннера вынуждена была пересечь пустыню Большого Соленого озера. Переселенцы с трудом продвигались вперед. Чем дальше, тем сильнее они страдали от нехватки воды. Кое-кому из детей давали сосать расплющенные пули, чтобы хоть как-то отвлечь их от невыносимой жажды. Запасы продовольствия иссякали. Недовольство росло. Вспыхивали конфликты. Индейцы угнали часть волов, а остальных обстреляли из луков. Несколько путешественников тоже были ранены индейскими стрелками, прятавшимися за камнями и деревьями. Один мужчина не мог продолжать путь. Его сняли с фургона и оставили умирать у дороги. И все это время Тэмзен Доннер скрупулезно записывала события в свой журнал.

Когда караван пересекал пустыню на территории современного штата Невада, фургон Волфингера увяз. Остальные продолжили путь, предоставив ему выкапывать фургон своими силами. Вскоре двое молодых людей, Рейнгардт и Шпитцер, вызвались помочь Волфингеру и вернулись. Мужчины отсутствовали несколько дней. Позже, когда эти двое нагнали караван, они рассказали остальным, что на них напали индейцы и убили Волфингера.

В конце октября мигранты добрались до подножий Сьерра-Невады. К этому времени они сильно отставали от намеченного графика. Начался голод. Но снег в горах еще не лег, и путешественники рассчитывали пересечь их прежде, чем зима окончательно вступит в свои права.

И партия Доннера почти успела. Оставалось меньше дня пути, но внезапно налетела снежная буря. Караван фургонов шел, растянувшись по горной тропе. Метель буквально приковала все повозки к месту. Там они и остались. Пятьдесят девять человек, ехавших впереди, застряли возле озера Траки. Там им и пришлось пережидать зиму. Еще двадцать два человека, включая Джорджа, Тэмзен и их пять девочек, оказались застигнуты стихией в шести милях от Траки и разбили лагерь на лугу возле ручья Элдер-крик. Обе эти стоянки позже нашли археологи во время раскопок.

Но в исторических хрониках упоминается еще и третья стоянка, ныне известная как Потерянный лагерь. В него входила маленькая группа поселенцев, замыкавших караван. Кроме прочих, она состояла из Рейнгардта, Шпитцера, семейства по фамилии Карвилл и некоего Альберта Паркина, бросившего свою семью и отправившегося в Калифорнию за новой, лучшей жизнью. Никто точно не знает, что с ними произошло, но, скорее всего, во время разгула стихии группа сбилась с пути и забрела в тупик, угодив в каньон за устьем реки Литл-Траки. Так они оказались погребены снегом в сердце гор, во многих милях от остального каравана. Некоторые утверждали, что Потерянный лагерь располагался в темной долине, окруженной скалами, куда не проникал свет солнца. Но этот пропавший лагерь настолько оброс легендами, что трудно отделить правду от вымысла.

Как бы то ни было, путники застряли в занесенных снегом горах на несколько месяцев. Снежные бури налетали одна за другой, снега в общей сложности намело двадцать пять – тридцать футов в высоту. Самодельные хижины, кое-как сколоченные путешественниками, завалило. В этих грязных лачугах люди жались друг к дружке, пытаясь хоть как-то согреться. Путешественники голодали и начали умирать один за другим. Все припасы закончились. Сначала ели волов и лошадей. Затем добрались до собак. Ну а после этого стали выкапывать промерзшие тела попутчиков. Срезали мясо и готовили на огне. Вынимали органы: ели печень, сердце, кишки, легкие. Ломали кости и высасывали костный мозг. Разбивали черепа, вытаскивали мозги. А когда всего этого больше не осталось, варили бульон из костей.

Бентон на некоторое время замолчал. Поерзал на стуле, поглядел на далекий горизонт. Нора и Салазар молчали.

– Должен сказать, каннибализмом занимались отнюдь не все. Многие отказывались есть человеческое мясо. Историки по сей день спорят, сколько участников партии Доннера стали каннибалами. Чем больше путешественников умирало от голода, тем больше источников пищи появлялось у живых. Практически невозможно представить, что пережили эти люди – день за днем, неделю за неделей, без всякой возможности выбраться из этих страшных лагерей. Душные, тесные лачуги до отказа забиты мужчинами, женщинами и детьми. Воздух настолько загрязнен парами испражнений и запахом гниющей человеческой плоти, что им едва можно дышать. От отчаяния отряд из пятнадцати мужчин наконец вызвался пересечь горы, дойти до Калифорнии и привести помощь. Выжили всего семь человек – и то лишь потому, что съели своих спутников, умерших по дороге.

В феврале прибыла первая спасательная экспедиция. Их взглядам представились кошмарные сцены, едва укладывавшиеся в голове. Один из спасателей позже описывал, как наткнулся на детей, сидевших на полене. С перемазанными кровью лицами они ели полусырые печень и сердце родного отца. Вокруг них были раскиданы другие части тела.

Эта первая экспедиция смогла спасти всего нескольких человек. Спасатели и сами едва не умерли от голода, добираясь до попавших в снежную ловушку путешественников через горы Сьерра-Невада. Когда экспедиция достигла места назначения, Тэмзен и Джордж Доннер были еще живы, но Тэмзен отказалась покидать умиравшего мужа: у Джорджа загноилась рука. Вторая спасательная экспедиция вывела еще больше людей, а за ней пришла третья. Но Тэмзен упорно не желала оставлять Джорджа, даже когда забирали ее детей.

Приблизительно в это время в лагере Доннеров возле Элдер-крика объявился мужчина по имени Эшер Бордмен. Это случилось в конце февраля. Он бежал из Потерянного лагеря, и, судя по его отрывочным словам, там разыгралось настоящее каннибальское безумие. Бордмен был странствующим проповедником. Сказал, что спасся бегством после того, как его собственная жена Эдит попыталась убить и съесть его. Несколько дней спустя Бордмен скончался от голода и изнеможения. Примерно в это же время прибыла третья спасательная экспедиция.

Обо всех этих событиях – и не только – Тэмзен писала в своем журнале.

Наконец в апреле до партии Доннера добралась четвертая, и последняя экспедиция. Но после третьей умерло еще много народу, и каннибализм даже усилился. Зрелище, представшее взору последних спасателей, оказалось еще более шокирующим, чем предыдущие. В лагере на Элдер-крике не нашли никого живого. Джордж Доннер был мертв. Его тело лежало в тающем снегу, разрезанное и частично расчлененное. Череп был разбит, мозги отсутствовали. Однако Тэмзен найти не удалось. Спасатели отправились в примитивный лагерь поблизости, где нашли всего одного выжившего, мужчину по фамилии Кесеберг. Рядом с ним обнаружили сковороду, на которой жарились человеческая печень и легкие. Под настойчивым допросом Кесеберг признался, что это останки Тэмзен. По словам Кесеберга, он ел ее тело неделями, а печень и легкие – единственное, что от него осталось.

Короче говоря, четвертая экспедиция эвакуировала последних выживших. История партии Доннера стала легендой. Ее пересказывали, перепечатывали, добавляли сенсационные подробности – исказили практически до неузнаваемости. К ней возвращались снова и снова.

И вот теперь объясню, зачем я приехал к вам. Как я говорил, обнаружили два основных лагеря – возле озера Траки и возле Элдер-крика. Но Потерянный лагерь так и не нашли. Его посетил только один член третьей спасательной экспедиции. Нам даже неизвестно, что именно он там обнаружил, но после этого возвращаться отказался. Как ни ужасно было положение в двух главных лагерях, случившееся в Потерянном лагере оказалось хуже – намного хуже. Спасатель привел только одного выжившего, но тот находился в бреду и вскоре умер, так и не приходя в сознание.

Эти отрывочные упоминания о Потерянном лагере не давали мне покоя. Полдесятка лет я искал, утыкаясь в один тупик за другим, снова и снова бредя по ложному следу. А потом я поставил себе главную цель – отыскать журнал Тэмзен. Разумеется, появлялось много сенсационных статей в газетах, писем, историй из вторых рук, достоверность которых весьма сомнительна. Но этот важный основной источник пропал почти на двести лет. Все полагали, что его оставили гнить на лесной земле вместе со многими другими вещами. Думая, что журнал утрачен, никто из историков не предпринимал систематических попыток его разыскать. Подробности опущу, но мое терпение наконец оказалось вознаграждено, и даже дважды. Во-первых, я сумел отыскать журнал – причем как раз вовремя. А во-вторых, в нем не только обнаружился список всех застрявших в Потерянном лагере, но и инструкции, как туда добраться. Эшер Бордмен – тот самый мужчина, сбежавший оттуда, – перед смертью сообщил эти сведения Тэмзен. Кроме того, в ее журнале записаны путевые ориентиры. Также обнаружил нарисованную от руки карту. На ней обозначено расположение всех трех лагерей. У Потерянного лагеря особенно дурная репутация. Возможно, мы так до конца и не узнаем, что за ужасы там происходили. Но теперь у нас есть карта, указывающая туда путь.

Бентон снова выдержал паузу и подался вперед:

– Вот эту работу я вам и предлагаю: возглавить экспедицию к Потерянному лагерю.

5

29 ноября

Ассистент открыл дверь, и Нора шагнула в кабинет доктора Джилл Фьюджит, главы Института археологии в Санта-Фе. Клайв Бентон шел следом. Кабинет хоть и небольшой, но теплый и уютный. Норе всегда казалось, что обстановка здесь очень гостеприимная. Пол, выложенный старинной испанской плиткой, стены из кирпича-сырца, маленький камин. Окна вдоль дальней стены смотрят на сад, весь белый после ночного снегопада. Противоположную стену украшает ковер «Two Grey Hills» двадцатых годов. На полке выставлены в ряд ольяс[8] конца девятнадцатого века, изготовленные индейцами племени зуни.

Доктор Фьюджит подняла голову от пачки бумаг, встала и пожала посетителям руки. Ее нарядный костюм, сшитый на заказ, длинные светлые волосы и врожденное чувство стиля совершенно не вязались со стереотипным образом занудной, скучной женщины-ученого, поэтому Нора втайне ею восхищалась. Должность президента института освободилась несколько лет назад, и назначение на нее Фьюджит было спорным решением, однако помог ее безупречный послужной список, а острый ум и порой саркастичная манера общения казались глотком свежего воздуха после череды невнятно бубнивших что-то себе под нос «ископаемых», занимавших этот кабинет раньше. В институте уже стали заметны ощутимые результаты ее деловой хватки и способности добиваться достойного финансирования проектов.

– Рада вас видеть, Нора, – деловым тоном произнесла доктор Фьюджит. – А вы, должно быть, доктор Бентон? Приятно познакомиться. Пожалуйста, садитесь.

Она указала на кресла по обе стороны от камина. Сама доктор Фьюджит снова заняла свое место за столом и устремила на посетителей пристальный взгляд – доброжелательный, но испытующий.

– Кто-нибудь хочет кофе или чая?

Одним из преимуществ работы в старой части института было наличие здесь специальной службы, обеспечивающей сотрудников кофе.

Фьюджит взяла с верха стопки папку из манильской пеньки, пододвинула к себе и открыла.

– Итак, доктор Бентон. Вижу, вы выпускник Стэнфорда.

– Там я получил докторскую степень. А диплом – на востоке.

– Стэнфорд – и моя альма-матер тоже. Но давайте сразу перейдем к делу. Я прочла отчет, подготовленный вами совместно с доктором Келли. – Доктор Фьюджит выдержала паузу. – Разумеется, я знала о трагической судьбе партии Доннера и немного знакома с результатами ранних археологических раскопок на месте двух основных лагерей. Но подробности, которые вы описываете, на удивление яркие и живые, особенно когда речь идет о так называемом Потерянном лагере – месте, где люди, похоже, находились в еще более отчаянном положении, чем их попутчики, и терпели страшные лишения. – Доктор Фьюджит захлопнула папку. – Не могу не обратить внимание на ваш вариант написания имени миссис Доннер. Она, пожалуй, является центральной фигурой этой трагедии; миссис Доннер – одна из участников партии Доннера, чьи судьбы чаще всего изучают историки, но, насколько я помню, ее всегда называют Тэмсен.

– Верно. Мать миссис Доннер звали Тэмесин, именно это имя она и получила при рождении. Однако сама миссис Доннер предпочитала называть себя Тэмзен, а я стараюсь уважать ее пожелания.

– Разумеется.

Повисла короткая пауза.

– Итак, доктор Бентон, вы хотите, чтобы институт спонсировал поиски Пропавшего лагеря, а затем раскопки на месте его нахождения.

– Именно. Я историк, а не археолог. Практически на сто процентов уверен, что Потерянный лагерь располагается на территории Национального заповедника Тахо, то есть на федеральной земле, а значит, для проведения раскопок потребуются государственное и федеральное разрешения. Престиж и репутация вашего института очень помогли бы их получить. – Бентон выдержал паузу. – Уверен, доктор Келли – идеальная кандидатура на должность начальника экспедиции.

Доктор Фьюджит продолжала смотреть на него все так же пристально. Нора, как всегда, не могла разгадать, что означает выражение ее лица.

– Что ж, как я уже сказала, ваша добросовестность при подготовке отчета достойна уважения. Я долго размышляла над вашим предложением, но, полагаю, в настоящее время этот проект нам не подходит.

Такой категоричный отказ застал Нору врасплох.

– Но почему? – спросила она несколько более эмоционально, чем собиралась.

– Во-первых, на месте двух других стоянок уже проведены тщательные раскопки. Ну сами посудите, что нового вы обнаружите на третьей?

Нора набрала полную грудь воздуха:

– Доктор Фьюджит, последние раскопки завершились больше двадцати лет назад. За это время технологии ушли вперед, и особенно – извлечение ДНК.

– Мне известно о новых технологиях.

– Конечно. Извините. – Нора привыкла иметь дело с отставшими от прогресса бюрократами. – В таком случае вы прекрасно понимаете, что на месте новых раскопок мы, возможно, наконец сумеем идентифицировать человеческие останки. Установим личности этих людей, узнаем, кто когда умер и кто кого… – Нора запнулась, пытаясь выразить свою мысль поделикатнее, – употребил в качестве пищи.

Тут прибыла работница кофейной службы. Старенькую тележку толкала Джонс, сотрудница института с пятидесятилетним стажем работы. На тележке стояли электрический кофейник с подогревом, чашки, сливочник, сахарница и лежал чуть вялый виноград «дамские пальчики». Беседу пришлось ненадолго прервать.

– По-вашему, спустя столько лет этот вопрос представляет практическую важность для науки? – поинтересовалась Фьюджит. – Несмотря на то что доказательства доктора Бентона весьма убедительны, они еще не гарантируют, что Потерянный лагерь удастся обнаружить. Но в любом случае дело упирается в денежный вопрос.

Нора предвидела, что эта тема всплывет. Десять лет назад институт столкнулся с финансовыми трудностями. Теперь, когда у руля встала Фьюджит, необходимость считать каждый цент отпала – во многом благодаря тому, что президент очень экономно расходовала бюджет.

– Верно, до нынешнего дня Потерянный лагерь считался… э-э-э… потерянным, – проговорила Нора. – Но открытие доктора Бентона меняет ситуацию. Согласно всем доступным свидетельствам, одиннадцать человек, застрявших в каньоне, подверглись крайне нетипичным социологическим и психологическим изменениям. Для института это уникальный шанс. Сенсационные раскопки, которые, вне всякого сомнения, будут широко освещены средствами массовой информации.

Фьюджит повернулась к Бентону:

– Доктор Бентон, возможно, у вас есть хоть какие-нибудь гранты? В вашем отчете ни о какой финансовой поддержке не упоминается.

– Честно говоря, нет.

– Может быть, вы планируете подать заявку на грант?

– Нет.

– Подождите, – вмешалась Нора. – Конечно планируем, но сначала нам нужно одобрение института.

Фьюджит не сводила глаз с Бентона.

– Только не говорите, что рассчитывали на финансирование от института.

– Увы, именно на это и рассчитывал.

Нора нахмурилась. Бентон вот-вот загубит всю затею на корню. Но не успела она вставить хоть слово, чтобы попытаться исправить ситуацию, как он произнес:

– Есть еще одно обстоятельство, которое я в отчет не включил.

Фьюджит опустила блюдце на стол.

– И какое же?

– Эту часть истории лучше не предавать гласности. Сейчас поймете почему.

Фьюджит ждала, скрестив на груди руки.

– Как я указал в отчете, человек по фамилии Волфингер вез в Калифорнию сундук золота.

– Помню.

– Тогда вы наверняка помните и то, что фургон Волфингера застрял во время перехода через пустыню Большого Соленого озера. Двое молодых людей, Рейнгардт и Шпитцер, вернулись, чтобы помочь ему откопать фургон. Потом оба догнали партию и заявили, что Волфингера убили индейцы.

– Да-да, – кивнула Фьюджит, скрывая растущее нетерпение.

– Так вот, молодые люди солгали. Участники партии с самого начала подозревали, что дело нечисто. К Рейнгардту и Шпитцеру относились с большим подозрением, и впоследствии эти двое общались только между собой. Остальные их сторонились. Когда Рейнгардт умирал от голода в Потерянном лагере, на смертном одре он признался: с Волфингером расправились не индейцы. Рейнгардт и Шпитцер вернулись, убили Волфингера и забрали его золото. – Бентон выдержал паузу. – Все это исторические факты, ставшие известными более ста лет назад, но, как ни удивительно, до сих пор никому в голову не пришел закономерный вопрос: куда подевалось золото?

– Пожалуйста, продолжайте.

– Наверняка молодые люди перетащили сейф в свой фургон и спрятали его там. Вместе с золотом они поднялись в горы Сьерра-Невада, но там караван завяз в снегах. Поскольку среди других путешественников эти двое были отщепенцами, пришлось им строить хижину своими силами, да еще и на удалении от остальных. Там они и умерли от голода. Никто не сообщал о том, что нашел золото и вынес его из лагеря. Естественно, возникает вопрос: где оно?

Повисла долгая пауза.

– Хотите сказать, что золото и сейчас спрятано где-то неподалеку от Потерянного лагеря? – уточнила Фьюджит.

– Совершенно верно. Очевидно, рядом с примитивной хижиной, которую Рейнгардт и Шпитцер сколотили из досок от своего фургона.

Нора во все глаза уставилась на Бентона. Она была одновременно и удивлена, и рассержена.

– Почему вы раньше не сказали?

– Извините, но в такой ситуации предосторожностей много не бывает. Представьте, что начнется, если о кладе станет известно. Во время снежного плена Рейнгардт и Шпитцер наверняка спрятали сейф. По глубоким сугробам они бы далеко не ушли. Поэтому думаю, что золото спрятано рядом с их хижиной.

Фьюджит вопросительно взглянула на Бентона:

– Откуда у вас эти сведения?

– Никому, кроме меня, в голову не пришло исследовать этот вопрос. Я изучил старые банковские книги там, где жил и работал Волфингер. В подвале Исторического общества, в старинной книге из Первого сберегательного банка города Спрингфилда, штат Иллинойс, я обнаружил страницу с датой за шесть дней до отправления каравана. Там указано, что из банка забрали крупную сумму десятидолларовыми «золотыми орлами» «Голова Свободы». Все деньги прямо с монетного двора в Филадельфии – отчеканены в тысяча восемьсот сорок шестом году, в широкое обращение не поступали.

– И какова же сумма?

– Тысяча долларов.

– А в банковской книге указано, что деньги снял именно Джейкоб Волфингер? – уточнила Нора.

Она до сих пор была задета тем, что ее держали в неведении.

– Нет, имени клиента не разобрать. Страницу погрызла чешуйница. Но у меня есть косвенные доказательства.

Бентон полез в карман пиджака и достал старый лист бумаги из архива, заламинированный в целях сохранности.

– В соседнем картотечном шкафу я наткнулся на письмо из Первого сберегательного банка, адресованное Волфингеру. Дата – следующий день после снятия крупной суммы. Сотрудники банка выражали надежду, что снятие средств было произведено на высоком профессиональном уровне и клиент остался доволен их услугами, а также благодарили за то, что он выбрал именно их.

Бентон протянул письмо Фьюджит. Та внимательно просмотрела его, затем передала Норе.

– Очень любопытно, – произнесла Нора, возвращая письмо Бентону. – Но это еще не значит, что тысячу долларов «золотыми орлами» снял именно Волфингер. Может быть, речь шла о снятии нескольких сот долларов.

– Все возможно, – ответил Клайв. – Но посудите сами. Банк маленький, и операции такого масштаба там наверняка производились редко. Для того чтобы все устроить, потребовалось время. Вероятно, пришлось везти деньги из Чикаго или даже из Филадельфии. Волфингер был очень богатым человеком. Собираясь переезжать в Калифорнию, он обратил в деньги свою процветающую ферму и бизнес. Учтите, банковская компания «Уэллс Фарго» тогда еще не появилась. Волфингер не мог просто перевести нужную сумму в Сакраменто. В те времена деньги возили с собой. Десять золотых долларов тогда принимали везде: они были тем же, что в наше время стодолларовая банкнота для наркодилеров. – Клайв подался вперед. – Таким образом, нам известно, что перед отбытием каравана с банковского счета сняли золотых монет на сумму в тысячу долларов. Мы знаем, что Волфингер снимал деньги в том же самом банке. Согласно источникам, Волфингер вез в Калифорнию сейф с золотом. – Клайв широко раскинул руки. – Какие еще нужны доказательства?

Он с довольной улыбкой откинулся на спинку стула.

– Значит, всего у Волфингера было десять тысяч долларов, – пробормотала Фьюджит. – В тысяча восемьсот сорок шестом году это была огромная сумма.

– Да. А представьте, сколько эти золотые монеты стоят теперь! Речь ведь идет не о ликвидационной стоимости этих долларов, а об их нумизматической ценности. Один «золотой орел», не бывший в обращении, со степенью сохранности MS-шестьдесят или выше, отчеканенный в середине сороковых годов девятнадцатого века, сейчас стоит от пятнадцати до двадцати тысяч долларов. Иными словами, где-то в Потерянном лагере или неподалеку от него спрятан сейф с золотыми монетами общей стоимостью до двадцати миллионов долларов.

Бентон умолк. Ошеломленные слушательницы тоже молчали. Наконец президент института нарушила паузу:

– Все это прекрасно, но если институт произведет раскопки и обнаружит золото, кому оно будет принадлежать?

– Любые артефакты, обнаруженные в результате легальных раскопок, проводимых организацией, имеющей статус некоммерческой, согласно статье 501(с)(3) Налогового кодекса, обычно становятся собственностью данной организации.

– То есть золото поступит в наше распоряжение?

– Это спорный вопрос. Штат Калифорния заявит права на клад как на часть своего исторического наследия. Федеральное правительство тоже захочет его заполучить на том основании, что клад будет найден на федеральной земле. Потомков Волфингера я не обнаружил, а значит, на этот счет можно не беспокоиться.

– Подобные ситуации мне знакомы. Даже без наследников влезем в жуткие дрязги.

– Да, но, доктор Фьюджит, – Бентон подался вперед, – вот тут-то и пригодится блестящая репутация института. В процессе получения разрешения на археологические раскопки институт заранее – да, заранее! – договорится о том, как будут распределены любые обнаруженные ценности. Эта договоренность будет внесена непосредственно в разрешения. Благодаря репутации института никто не станет возражать, чтобы львиная доля досталась вам. Институту же нужно увеличивать бюджет. Финансировать важные исследования. Повышать зарплаты. Если институт предложит треть Калифорнии, треть – Дядюшке Сэму и треть оставит себе, никому и в голову не придет спорить. – Клайв понизил голос. – Другими словами, гранты для финансирования этой экспедиции не понадобятся.

– Тем не менее мероприятие дорогостоящее, а успех не гарантирован.

– Если институт сочтет, что затея слишком рискованная, я пойму. В нашей общей альма-матер, Стэнфорде, действует археологическая программа мирового уровня, и в Беркли тоже.

Фьюджит нахмурилась. Нора понимала: президенту института не понравится, что ее шантажируют. Прямота Бентона застала врасплох и ее саму.

– Уверена, деньги найдутся, – резко произнесла президент. – Вот только какое место в вашей схеме распределения доходов занимаете вы?

Бентон рассмеялся:

– Иными словами, сколько золота я потребую себе? Нисколько. У меня в этом деле чисто научный интерес. Мечтай я о золоте, поднялся бы в горы один, отыскал клад, и никто бы об этом не узнал.

– Похвально, – сухо произнесла Фьюджит. – А вдруг кто-то уже так сделал, причем много лет назад?

– В таком случае возникло бы подозрительно большое число не бывших в обороте «золотых орлов» тысяча восемьсот сорок шестого года. К тому же никто не знал, где располагался Потерянный лагерь, но теперь благодаря Тэмзен Доннер и ее журналу мы разгадали эту загадку.

После короткой паузы Фьюджит захлопнула папку.

– Институт принимает ваше предложение и берет на себя все расходы по организации экспедиции. Нора, если вы согласны, должность руководителя раскопок ваша. А вы, Клайв… можно просто по имени?.. будете главным историком. Вопрос с разрешениями мы уладим. Все нужно подготовить за зиму, для такой масштабной экспедиции это очень малый срок.

Фьюджит встала и пожала руки обоим посетителям.

– Доктор Бентон, я хотела бы поговорить с Норой наедине.

– Разумеется.

Клайв улыбнулся им обеим, повернулся и вышел из кабинета.

Когда дверь за ним закрылась, Фьюджит и Нора снова сели на свои места. Фьюджит поглядела на Нору:

– Очень интересное предложение.

Манера президента оставалась формальной, но в глазах поблескивали задорные искорки.

– Спасибо. Рада, что вы так считаете.

– Как обстоят дела с руинами Пуэбло возле Серро-Педерналь?

– Полностью раскопали последнюю комнату. Ее обнаружение задокументировано. Осталось только внести в каталог черепки и артефакты. А дальше – одна лабораторная работа.

– А как насчет поселения возле Национального монумента Бандельер?

– С ним мы закончили. Передала этот проект отделу древностей. Они сейчас улаживают юридические вопросы.

Президент устремила на Нору испытующий взгляд:

– Я на этой должности уже почти два с половиной года. За все это время вы ни разу не брали отпуска. Носа из-под земли не показывали.

– Я просто люблю свою работу.

– И это единственная причина?

– Да.

Ее голос прозвучал резче, чем хотелось бы.

– Не подумайте, что сую нос в чужие дела. Но мне известны ваши обстоятельства. Рада, что вы любите работу, но полностью растворяться в ней, прячась от жизни, тоже не дело.

Нора молчала.

– Эта экспедиция не прогулка в парке. Сьерра-Невада – суровые, опасные горы. Тед Куртин, например, спит и видит, чтобы его отправили на раскопки такого масштаба. Подобный опыт был бы ему очень полезен. Если хотите, можете поручить всю полевую работу ему, а сами пока отдохните. Будете руководить раскопками дистанционно. Подключитесь, только когда…

– Доктор Фьюджит, – перебила Нора, – искренне благодарна вам за заботу. И Теду Куртину желаю, чтобы его поскорее взяли на научную стажировку. Но Клайв Бентон обратился лично ко мне. Не знаю, как он отнесется к тому, что я свалю раскопки на кого-то другого. И, откровенно говоря, я вовсе не прячусь от жизни – археология и есть моя жизнь. Для меня ничто не может быть увлекательнее, чем разыскать Потерянный лагерь партии Доннера. Подготовка к экспедиции будет идти всю зиму, за это время и отдохну. Мне ведь не придется ночей не спать.

Фьюджит слушала молча.

– Знаю, о каких моих обстоятельствах вы говорите. Но это не имеет значения. И, цитируя ваши слова, очень ценю, что у вас нет привычки лезть в чужие дела.

Президент едва уловимо вскинула брови. На секунду в кабинете повисла тишина. Наконец Фьюджит кивнула.

– Как скажете, – деловым тоном произнесла она. – Удачи в подготовке, доктор Келли.

6

29 марта

– Агент Свонсон?

Никто в вытянутом гулком помещении, когда-то бывшем величественным залом, а теперь поделенном на соты офисных боксов, не отозвался. Ответом был только низкий гул электронного оборудования и постукивание пальцев по клавиатуре.

– Агент Свонсон!

Коринн Свонсон резко вскинула голову и уронила бумаги на стол.

– Да? – откликнулась она.

Голос принадлежал Роберту Ванто. Он высунул голову из бокса в дальнем конце «тюремного блока» – так прозвала место своей работы Корри. Блондинистый кок Роберта мог бы сделать честь актеру из массовки фильма «Неприкасаемые».

– Значит, слышишь хорошо. А я уж боялся, что оглохла, как те глухие дела, которые ты изучаешь.

– Пока нет.

Ванто проработал здесь всего на полгода дольше Корри, но, с тех пор как дослужился до класса GS-11, взял привычку небрежно козырять опытом – во всяком случае, пока старших агентов нет поблизости.

– Просто хотел сказать, что пиццу доставили. Сегодня обедаем в конференц-зале «Б».

– Спасибо. Ты иди, я догоню.

Мало того что Ванто корчит из себя умудренного опытом аксакала, похоже, он вдобавок подбивает клинья к Корри.

Она собрала бумаги – свидетельские показания жертв грабителя банка, три года назад сеявшего страх от одного конца автомагистрали I-25 до другого, – и опять попыталась сосредоточиться. Потом повернулась к клавиатуре и стала печатать краткий отчет. Впрочем, добавить было особо нечего. Корри успела выучить это дело наизусть: больше ничего нового и важного к нему не припишешь. За два месяца преступник обчистил пять банков. Два кассира ранены, погибших нет. Нарушитель закона учел наличие камер видеонаблюдения и заходил в учреждения в разных ковбойских шляпах. Под них надевал балаклаву, которую опускал на лицо сразу же, на пороге. В общей сложности украдено шестьсот девяносто четыре тысячи долларов. В последний раз он был в Третьем Национальном банке в Аламогордо, возле резервации индейцев племени мескалеро. Ни документов, ни номеров машин: зацепиться не за что. Единственное, на чем сходились все свидетели: мужчина белый, моложе сорока. Разведывательное сообщество доложило, что парень пересек мексиканскую границу, но даже этой информации уже два года.

Свонсон убрала руки с клавиатуры, аккуратно собрала со стола бумаги и со вздохом убрала в папку с делом. Что за горькая ирония! Она не откликнулась на призыв Ванто с первого раза, потому что до сих пор не привыкла, чтобы к ней обращались «агент».

Спецагент Свонсон. Как давно она мечтала, чтобы ее называли именно так! Эта мечта привела ее из городка Медсин-Крик, штат Канзас, в Колледж уголовного права имени Джона Джея в Нью-Йорке. За этим последовала обязательная стажировка – в ее случае год службы помощником инспектора по надзору за освобожденными условно-досрочно в Гудзон-Вэлли. И наконец – Академия ФБР в Куантико, где Корри проходила двадцатинедельный курс подготовки. Все это время – нескончаемые упражнения и тренировки. Она снова и снова продиралась через полосу препятствий под зимними дождями, превращавшими землю в обледеневшую грязь, отрабатывала стрелковые и боевые навыки в городке Хоганс-Элли, напоминавшем декорацию голливудского блокбастера, доводила до совершенства контролируемые заносы и объездные маневры: казалось, она готовилась в автокаскадеры, а не в агенты ФБР. И Корри получала от всего этого удовольствие: наслаждалась каждой грязной, утомительной, напряженной минутой. И все потому, что эти минуты приближали ее к мечте – стать специальным агентом.

И вот наконец – долгожданный выпуск. Присяга, выдача жетонов и удостоверений. Никогда в жизни Корри не испытывала такой гордости. Кто ожидал такого от Корри Свонсон – любительницы сквернословить, девчонки-гота с фиолетовыми волосами, современной «бунтарки без причины», выросшей в захудалом городишке посреди прерии? Мамаша, естественно, церемонию посетить не соизволила – наверное, опять напилась. А еще очень жаль, что человек, который подтолкнул ее к этому профессиональному пути, специальный агент Алоизий Пендергаст, не смог прийти… Зато там был ее отец. Джек сиял от гордости, хотя в окружении стольких людей, обладающих правом на осуществление ареста, явно чувствовал себя не в своей тарелке.

А потом все закончилось, не начавшись. Корри выдали служебное оружие – «Глок-19М» – и четыре магазина на пятнадцать патронов с подавателями из оранжевого пластика, а также несколько коробок «Винчестер-PDX1» и экспансивных пуль +P 124-grain и отправили в новую жизнь.

Знать бы, что это будет за «новая жизнь»! Каждое утро ровно в восемь тридцать она являлась на службу в региональный офис ФБР по адресу: 4200 Люкинг-Парк-авеню Северо-Восток, Альбукерке, штат Нью-Мексико. Там она занималась исключительно административной работой. Корри представили наставнику – старшему специальному агенту Хэлу Морвуду. Именно ему предстояло учить ее, следить за ее работой, объяснять внутреннюю кухню, оценивать результаты труда… и, похоже, развеивать ее радужные мечты.

Уже три месяца Корри только и делала, что составляла отчеты по старым глухим делам и работала с сотрудником по вопросам общественной информации с целью налаживания связей с местным населением. Время от времени ради разнообразия ее прикрепляли к технической оперативной группе, чтобы она наблюдала, как они устанавливают новые полюсные камеры.

Нет, совсем не этого ждала Корри. Не может быть, чтобы испытательные сроки всех выпускников Куантико проходили вот так. Работы хуже представить себе невозможно! Вернее, так считала Корри, пока Морвуд не взял ее с собой в региональный офис возле границы в Фармингтоне, штат Колорадо. И если Альбукерке – уродливая, пыльная, глухая задница, то Фармингтон – воспаленный чирей на этой заднице. Если Корри когда-нибудь переведут в подобное местечко, она и сама, чего доброго, начнет грабить банки.

Из конференц-зала «Б» доносился низкий гул голосов. Там ее молодые коллеги весело болтали за обедом. Но Свонсон была не голодна. Она все поглядывала на кабинет Морвуда. Дверь закрыта, стеклянная стена, как всегда, завешена бежевыми виниловыми жалюзи, опущенными до пола. Морвуд разговаривает по конференц-связи: оперативное совещание проводят каждую неделю. Корри глянула на часы: заседание вот-вот закончится. Она набрала полную грудь воздуха. А потом, как Корри и предвидела, дверь открылась и вышел Морвуд, на ходу натягивая синий пиджак. Уголком глаза Корри наблюдала, как он скрылся в лабиринте боксов. Маленького роста, хорошо за сорок, слегка полноват, рыжие волосы заметно редеют. При первой встрече Свонсон пришло в голову, что Морвуд больше похож на проводника поезда, чем на наставника молодых агентов ФБР. Но, понаблюдав за его работой пару месяцев, Корри изменила мнение. Этот человек себе на уме, а кажущиеся сонными карие глаза светятся хитрым, живым умом.

Вот Морвуд возвращается с чашкой свежезаваренного кофе в руке. Все идет по расписанию. Это значит, что следующая встреча у него назначена не меньше чем через пятнадцать минут. Сделав еще один глубокий вдох и набравшись храбрости, Свонсон взяла папку, встала из-за стола и покинула свой бокс.

Морвуд усаживался за стол и сыпал в кофе сахарозаменитель. При виде Корри кивнул:

– Добрый день, Свонсон.

– Добрый день, сэр. Можно с вами поговорить?

Он кивком указал на один из двух одинаковых стульев у стеклянной стены:

– Пожалуйста.

Корри села и положила папку на колени. Что-то в отстраненном взгляде Морвуда всегда заставляло ее чувствовать себя некомфортно, будто у нее волосы растрепались, или блузка надета наизнанку, или из-под ворота торчит этикетка. Вот что бывает, когда столько лет ходишь исключительно в рваных джинсах и практически неотличимых друг от друга черных футболках. Руки сами потянулись разгладить юбку, но Корри сдержалась.

– Я закончила отчет по ограблениям на автостраде двадцать пять, сэр.

Морвуд сделал крошечный глоток.

– Что-нибудь достойное внимания?

Свонсон помедлила. С одной стороны, не хотелось показаться нерадивой сотрудницей, а с другой – ей уже надоело, что на нее сбрасывают все безнадежные дела.

– Нового развития дело не получило. Я еще раз говорила с кассирами и сотрудниками банков. Проверяла – вдруг они вспомнили новые подробности? Посмотрела записи камер видеонаблюдения. Даже воспользовалась нашей новой программой распознавания, но результатов никаких. Правда, когда повысила качество изображения, хорошо разглядела одну из ковбойских шляп преступника и смогла установить ее бренд. Но продукция этого производителя в свое время была очень популярна в Техасе, Нью-Мексико и Аризоне, а недавно он обанкротился. Это направление расследования ничего не дало.

– Не было новых ограблений с таким же почерком?

– Нет, сэр. Этот вопрос исследовала детально. Изучила все случаи и к северу, и к югу от границы. Ограблений банков за последнее время произошло много, но ни одного полного совпадения.

– Ясно. Вы хорошо поработали, Свонсон. Пришлете отчет?

– Да, только проверю кое-какие детали.

Морвуд кивнул, начал что-то говорить, но вдруг полез в карман, вытащил платок и успел прикрыть рот как раз перед тем, как зашелся в резком, хрипящем кашле. Свонсон вежливо ждала, когда приступ закончится. Морвуд был для нее загадкой. Слухов о начальнике до Корри доходило много. Говорили, в свое время он считался одним из лучших чикагских агентов. Одними выданными ему благодарственными грамотами можно было забить целый ящик стола. Некоторые утверждали, что неторопливые, вялые движения Морвуда и взгляд из-под полуопущенных век – всего лишь маскировка. Другие говорили, что во время погони за подозреваемым на территории завода по производству красок в Гэри с Морвудом произошел несчастный случай. В результате серьезно пострадали и его легкие, и многообещающая карьера. Как бы то ни было, сейчас этот человек, явно обладающий острым умом и богатым опытом, отрабатывал обязательные двадцать лет стажа, готовя новых агентов в качестве офицера-наставника.

Он сунул платок обратно в карман пиджака.

– Вы еще чего-то хотели, агент Свонсон?

Вот он, решающий момент. Корри собралась с духом:

– Сэр, это уже пятое дело, которое я пересматриваю.

Морвуд кивнул:

– Ваши добросовестность и результативность неуклонно прогрессируют.

– Спасибо.

До чего трудно продолжать, услышав комплимент!

– Сэр, конечно же, я ценю возможность ознакомиться с этими делами и приобрести опыт, но я надеюсь… мне кажется…

Свонсон умолкла, рассчитывая, что Морвуд понял, к чему она клонит, и закончит мысль за нее. Но руководитель молчал.

– Мне бы хотелось попробовать себя в чем-нибудь новом.

– В новом? То есть принять участие в действующем расследовании?

– Да, сэр.

– Считаете, что из этих еще открытых, но неактивных дел вы научились всему, чему только можно, и теперь готовы играть в ковбоев и индейцев по-взрослому?

В детстве Корри славилась тем, что вспыхивала как порох, но годы, проведенные в колледже, и особенно строгая выучка в Куантико приучили ее к дисциплине. Да и взросление не прошло даром: Корри научилась держать гнев в узде. Она посмотрела на Морвуда. В сонных глазах ни тени сарказма или снисходительности.

– Конечно, из старых дел всегда есть чему поучиться. Но за все три месяца, что я их изучаю, никаких серьезных сдвигов, ни одного прорыва. Я глубоко изучала судебную антропологию. Я ведь уже…

На этот раз Морвуд подхватил:

– Вы уже разбирали реальные дела в Куантико.

– Да, сэр.

– Считаете, что трех месяцев мышиной возни вполне достаточно и теперь вы созрели для настоящей работы за стенами форта. Для дел поважнее и поинтереснее.

Морвуд частенько разговаривал, как герой вестерна. А может, это просто цинизм, вызванный разочарованием: его ведь перевели в эту дыру из самого Чикаго. Для Корри многое в поведении шефа оставалось загадкой.

– Да, можно и так сказать.

Он подался вперед:

– Могу дать вам два ответа, Свонсон. Первый: вы зеленый новобранец, только-только из академии. Никого не волнует, на что вы надеетесь и что вам кажется, – ни меня, ни кого-либо другого в этом офисе. Это официальный ответ, стандартный для подобных случаев.

При этих словах в тихом голосе Морвуда прозвучали стальные нотки. Свонсон напряглась.

– А могу ответить, что я вас прекрасно понимаю. – Морвуд уперся локтями в стол и сложил пальцы домиком. Его тон едва уловимо смягчился. – Когда-то и сам был таким. После трех месяцев усидеть на месте особенно трудно. Вообще-то, новобранцев мы в такие подробности не посвящаем, но у штатного психолога в Куантико даже есть термин для этого явления.

Свонсон по-прежнему сидела, вытянувшись в струнку. Знать бы, к чему ведет Морвуд.

– Агент ФБР – это вам не врач и даже не полицейский. Нет универсального пути, чтобы приобрести нужный опыт. Разных специальностей у нас много: есть те, кто занимается юриспруденцией или программированием. Этим агентам даже не выдают оружия. Всю карьеру они просиживают за столом. Кстати, место работы тоже имеет значение. Так получилось, что вас направили в Альбукерке. Многие преступления в этих местах связаны с наркоторговлей, и ими в основном занимается Управление по борьбе с наркотиками. – Морвуд еще ниже склонился над столом. – Но скажу вам одну вещь, Свонсон. Вернее, две вещи. Во-первых, я ваш наставник. А это значит, я вам и судья, и ангел-хранитель. Вы оцениваете глухие дела, а я оцениваю вас: каковы ваши сильные стороны, в какой сфере от вас будет больше пользы и над какими слабыми местами надо поработать.

Свонсон постаралась не выказывать удивления. Она даже не думала – и уж точно не замечала! – что Морвуд так тщательно оценивает ее работу и уделяет ее скромной персоне настолько пристальное внимание.

– Во-вторых – уж поверьте на слово, – ваше время придет. Возможно, когда вы меньше всего будете ожидать. Может быть, это даже будет не официальное поручение. Вдруг что-то случится, пока вы устанавливаете эти идиотские полярные камеры? Или когда вечером едете домой? Что угодно может привести вас к расследованию «вашего» дела – того самого, которое дожидается именно вас. Даже самое скучное, дурацкое дело может обернуться чем-то бо́льшим. В любом случае гарантирую: эти ваши отчеты о глухих делах когда-нибудь сослужат вам добрую службу.

Морвуд отпил кофе. Несколько секунд прошло в молчании, и Корри поняла: разговор закончен. Ей дают понять, что пора уходить.

Свонсон встала:

– Спасибо, что уделили время, сэр.

– Не стоит благодарности.

Морвуд взял телефон и стал набирать номер.

Корри задумчиво побрела обратно на рабочее место. Подойдя к своему боксу, нахмурилась. На столе лежал большой темно-желтый конверт. Когда Свонсон уходила, его здесь не было. Она взяла конверт, разорвала. Внутри лежала толстая папка с обтрепанными краями. Внутри – фотографии и отчеты.

Ясно – глухое дело номер шесть.

Корри со вздохом села и взяла папку. Моргая несколько чаще обычного, отложила в сторону. Надо еще закончить работу над отчетом об ограблениях на I-25. Преступник до сих пор на свободе, и его разыскивает Федеральное бюро расследований.

7

22 апреля

Человек, известный как Кирпичная Башка, за деньги какой только странной фигни не делал, но это задание било все рекорды. Казалось бы, гробокопательство уже лет двести как вышло из моды. Но вот он на кладбище, разрывает могилу под полной луной. Впрочем, за пять штук и не на такое согласишься. Все лучше, чем оксикодон продавать, – и быстрее, и риска меньше.

В Нью-Мексико судьба его уже заносила, но в этой части штата Кирпичная Башка еще не бывал. Он и не думал, что в здешних краях бывает так зелено. Тут еще и горы есть. Ни дать ни взять Колорадо. Погост в добрых двадцати милях к востоку от Санта-Фе, на лесистом холме. Забор из кованого железа, ограда – все как полагается. У входа какая-то табличка, но Кирпичная Башка, конечно, читать не стал. Чего ему бояться посреди ночи? Туристы точно не заявятся, а больше тут делать нечего – разве что деревья рубить. Внизу в долине сверкала огнями Глориета. Между холмами лентой вилась автострада I-25. По ней с черепашьей скоростью ползли яркие точки фар. Ночью на холме холодновато, но Кирпичную Башку это обстоятельство даже порадовало: пока копал – запарился. Ближе к утру обещали дождь, но пока между облаками много просветов. Полная луна светит ярко, можно обойтись без фонаря.

При такой работе никогда не знаешь, откуда свалится новое дельце. Есть у Кирпичной Башки один знакомый парень, а тот знает еще одного парня – и вот пожалуйста! Кирпичной Башке уже скидывают точные координаты места назначения. Как и на всем кладбище, могильной плиты тут нет: только в землю воткнут низкий каменный памятник с каким-то старинным металлическим медальоном. Смотрится внушительно – прямо как печать клуба «Ротари».

Кирпичная Башка ненадолго прервался. Глянул на часы: одиннадцать пятьдесят. Он трудился уже почти час. Полработы сделано. Кирпичная Башка перевел дух, подавил желание закурить. Потом снова взялся за лопату и воткнул ее в сухую песчаную почву. Копнул, бросил землю на брезент – и повторяй по новой. Плевое дело, главное – в ритм войти. Почти как в киртлендском спортзале качаться. В голове крутилась песня «Brick House». Такт как раз подходящий – для работы то, что надо.

Заказчиков Кирпичная Башка, ясное дело, не видел. Просто поступил звонок. Велели ехать на парковку и забрать там конверт с двумя штуками и инструкциями. Еще три штуки обещали по результату. В инструкции не только указали точную дату и время, но и приложили подробную карту, да еще вдобавок список нужного инвентаря: брезент, чтобы кидать на него землю, лопата, кирка, перчатки, короткая лестница и специальные крюки, чтобы поднять крышку гроба. Могилу грабить не велено. Надо просто обеспечить возможность осмотреть останки. Кому-то понадобилось установить личность покойника. Два человека, которые, собственно, будут ее устанавливать, приедут в половине второго ночи, а когда разберутся со всем, с чем надо, гроб закроют и Кирпичная Башка получит оставшиеся три тысячи долларов. Те двое уедут, а зарывать могилу придется Кирпичной Башке. Видно, эти ребята боятся ручки замарать. Кирпичная Башка подозревал, что тут какая-то возня с наследством или кто-то собрался выдать себя за другого. Но интересоваться чужими делами и задавать вопросы при его работе себе дороже. Тем более что в записке строгое предупреждение: если Кирпичная Башка улизнет с двумя штуками, пусть ждет гостей, а после их ухода он будет разговаривать очень-очень тоненьким голоском.

Могилу раскапывать – не такое уж простое дело. Хорошо хоть земля мягкая и песчаная – ни камня, ни корней. Время от времени Кирпичная Башка замирал, прислушиваясь, но, кроме ночных звуков окружающего леса, ничего не уловил. Он все мычал себе под нос «Дом из кирпича». Он копал то с одной стороны, то с другой. Яма получалась аккуратная, почти идеально квадратной формы. Тут лопата обо что-то ударилась. Кирпичная Башка и не ожидал, что так быстро докопается до цели! Вот только на гроб не похоже: от удара по дереву звук другой. Кирпичная Башка наклонился, смахнул слой земли и, к своему удивлению, увидел, что старинный гроб у него под ногами сделан из ржавого, покрытого вмятинами металла. Прямо не гроб, а какой-то сундук с сокровищами! Качая головой, Кирпичная Башка счистил с крышки оставшуюся землю. Крышка двойная: ну хоть что-то как полагается. Кирпичная Башка выкопал землю возле стенок, освобождая место для крюков. Поднял верхнюю половину крышки. Тяжеленная, зараза! Из темной глубины потянуло мерзкой вонью. Стараясь не поднимать фонарь над краем ямы, Кирпичная Башка включил его и посветил на покойника.

Еще один сюрприз: да тут не покойник, а покойница. Но если бы не полурассыпавшееся коричневое платье, Кирпичная Башка в жизни не догадался бы, мужчина перед ним или женщина. Ну и рожа – страх смотреть! Вся в плесени, вся сморщенная! Это скорее череп, чем лицо. Вдобавок губы мумии растянуты в жуткой ухмылке. Слава богу, установление личности проводить не ему. Да и нижнюю часть крышки можно не трогать: верхней половины для их дела вполне достаточно. Что ж, свои обязанности Кирпичная Башка выполнил. Осталось дождаться тех двоих. Он глянул на часы: час двадцать. Все вовремя, даже на десять минут раньше.

Кирпичная Башка выкарабкался из ямы, присел на ближайший памятник, закурил сигарету и глубоко затянулся. Он старался бросить и выставил себе лимит: две сигареты в день, и хватит. Но сейчас-то уже далеко за полночь, а значит, эта сигарета будет первой за день.

Ровно в половине второго Кирпичная Башка заметил свет фар на извилистой дороге, поднимавшейся вверх по холму мимо кладбища. Машина подъехала, фары погасли. Автомобиль развернулся на проселочной дороге и встал рядом с тачкой Кирпичной Башки. Дверцы с двух сторон распахнулись, и вылезли двое мужчин. Подошли к Кирпичной Башке. Один нес сумку со снаряжением.

– Ты Кирпичная Башка? – спросил тот, что с сумкой.

– Он самый. А тот, кто вам нужен… в смысле, нужна… короче, все там.

Кирпичная Башка проводил двоих мужчин до могилы. Те замерли по обе стороны от нее, глядя на открытый гроб. На луну набежали тучи, и лиц было не разглядеть. Кирпичная Башка ждал.

Тут оба натянули латексные перчатки и надели респираторы. Один спустился в яму и встал на нижнюю часть крышки металлического гроба. Наклонился, посветил фонариком на лицо покойницы. Второй достал из сумки длинную зубчатую пилу. «Это чтобы кости пилить», – догадался Кирпичная Башка. Мужчина протянул пилу своему напарнику, а вместе с ней – два больших мешка из химчистки. Металлический инструмент тускло блеснул в лунном свете. Мужчина склонился над трупом, где-то между грудью и животом. Тут раздался жуткий хруст и звуки пилы. Что он там делает – понятно не глядя. Нет, так личность не устанавливают. Но Кирпичная Башка прикусил язык. Никаких вопросов, никакого любопытства – вот его принцип.

Мужчина положил в один из мешков что-то тяжелое, опять попилил, сунул еще что-то во второй мешок. Потом застегнул оба мешка и бережно передал мужчине, стоявшему наверху. Стянул перчатки и респиратор. Запихнул и то и другое в карман.

– Все как надо? – поинтересовался Кирпичная Башка.

– Все как надо.

Мужчина полез в карман пальто и вытащил конверт из манильской пеньки.

– Учти: ты здесь не был, ничего не видел.

Кирпичная Башка кивнул и проверил содержимое. Внутри запечатанные пачки денег: новенькие сотни, только что из банка. На всех трех лентах надпись: «1000 $». Кирпичная Башка быстро пересчитал банкноты и спрятал конверт во внутренний карман пиджака.

– Ладно, – протянул мужчина. – А теперь закрой крышку и закопай могилу.

Кирпичной Башке и самому не терпелось покончить с этим дельцем и свалить отсюда побыстрее. Он наклонился, ухватил тяжелую крышку. Ну точно: эти чокнутые зачем-то распилили труп пополам и верхнюю часть забрали. «Мое дело сторона», – повторял себе Кирпичная Башка. Вытащил крюки, с глухим стуком взгромоздил крышку на место.

А потом по затылку что-то резко полоснуло – и готово.

Мужчина в яме склонился над фигурой, растянувшейся на крышке гроба, потом бесстрастно выпустил вторую обойму из пистолета с глушителем «Максим-9», снеся копателю полголовы. Он снова натянул перчатки, брезгливо сунул руку под пиджак Кирпичной Башки и достал конверт с деньгами, а вместе с ним и кошелек, и ключи от машины, и инструкции. Потом вылез из ямы. Двое мужчин молча взялись за края брезента с землей, подтащили к разрытой могиле и сбросили внутрь, прикрыв Кирпичную Башку и его инструменты. Мешки из химчистки и пилу убрали обратно в сумку. Между тем темные тучи скрыли луну. А вот и обещанный циклон. Скоро начнется ливень и гроза. Мужчина с сумкой сел в их машину, а тот, что с пистолетом, залез в автомобиль убитого. Машина Кирпичной Башки поехала в одну сторону, а вторая через несколько минут направилась в противоположную.

На кладбищенскую землю начали падать тяжелые капли дождя: сначала понемногу, потом ливень хлынул стеной. Белая молния расколола небо, и между холмами загрохотали раскаты грома.

8

23 апреля

На столе у Свонсон зазвонил телефон. Два коротких сигнала, значит звонок внутренний.

Она взяла трубку:

– Да?

– Свонсон? – произнес голос Морвуда.

– Слушаю.

– Зайдите на минутку ко мне в кабинет.

– Иду, сэр.

Свонсон отодвинула папки, которые изучала, – глухое дело номер семь – и встала. Не в привычках Морвуда вот так вызывать сотрудников к себе в кабинет, особенно по утрам. Шеф отличался пунктуальностью: доклады слушал и результаты работы сотрудников разбирал всегда в одно и то же время, ровно в два часа дня по четвергам. По давней привычке Корри сразу занервничала и почувствовала себя виноватой. Ну и что она сделала не так?

Две недели назад в дополнение к кабинетной работе Морвуд дважды позволил Свонсон выехать на рейд вместе с командами из Управления по борьбе с наркотиками. На северо-востоке Альбукерке накрыли две подпольные лаборатории по производству метамфетамина. Оба задержания оказались некрупными. А Свонсон и вовсе ничего не делала: только стояла рядышком в бронежилете и смотрела. Она подозревала, что Морвуд нарочно выбрал самые безопасные операции. Зато Корри представился случай почувствовать всю ожесточенность соперничества между двумя организациями.

Свонсон уже приходилось слышать, что говорят в ФБР об Управлении по борьбе с наркотиками: там служат одни безмозглые неандертальцы – этим лишь бы кому-нибудь череп проломить. Но во время двух выездов Корри узнала, что те о ФБР тоже невысокого мнения. Обе команды ясно дали ей понять, что она пошла служить не туда: ФБР – жалкая кучка хиляков и ботанов, которые для настоящей работы яйцами не вышли и за всю карьеру ни разу задницы от стула не оторвали. Поначалу Свонсон терпела эти подколы снисходительно. Но вчера, к концу второго выезда, не утерпела. Один агент со стрижкой ежиком все никак не отставал. Когда доехали до штаб-квартиры – подозреваемые в наручниках, дурь в сейфе для доказательств, отдел по борьбе с подпольными лабораториями оцепляет место преступления, – Свонсон не выдержала и в ярких красках расписала, куда ее мучитель должен запихнуть только что конфискованный метамфетамин.

Только позже Свонсон узнала, что Брейтман, тот самый агент с ежиком, – командир отряда.

Чем ближе Свонсон подходила к открытой двери кабинета Морвуда, тем сильнее ее одолевала тревога. Дело точно в Брейтмане – больше не в чем. Корри уже почти четыре месяца ни на ком не срывалась. Хоть бы время другое выбрала или на кого-нибудь безобидного вызверилась! Как обычно, закон подлости в действии. Вдруг Морвуд ее выгонит? Имеет право – он ведь ее наставник. Впрочем, агентов увольняют только в самых крайних случаях. Но строгое предупреждение Морвуд ей объявить может, и тогда ее карьера еще долго с места не сдвинется.

Вдобавок к Свонсон ни с того ни с сего привязалась песня «Роллинг Стоунз» «19th Nervous Breakdown»: «Начинается… начинается…»

От волнения пересохло во рту. Корри постучала по дверному косяку. Морвуд, державший в одной руке скрепленную степлером пачку листов, поднял голову.

– Свонсон, – произнес он, снова опуская взгляд на бумаги. – Проходите.

Обычно Морвуд добавляет «присаживайтесь», но на этот раз приглашения не последовало.

Вот он перевернул одну страницу, потом вторую. Корри ждала. Наконец прокашлялся и, не поднимая головы, спросил:

– Вам известно, что произошло на Глориетском перевале?

На Глориетском перевале? Свонсон первый раз слышала о таком. Она напрягла память, перебирая в уме все названия улиц в районе Альта-Монте, где проходил вчерашний рейд. Канделария, Команче… Никакой Глориеты.

– Не уверена, что понимаю, о чем вы, сэр, – наконец проговорила Свонсон, готовясь к худшему.

Морвуд уронил бумаги на стол и в первый раз посмотрел на свою подчиненную:

– Честное слово, удивляете вы меня, агент Свонсон!

– Простите, сэр…

«Начинается, начинается…»

– Образцовая студентка – и не слышали про битву за Глориетский перевал?

Тут Свонсон окончательно перестала что-либо понимать. С раздражением постаралась выкинуть из головы гнусавый голос Мика Джаггера.

– Не понимаю, о чем вы. Вчера никакого побоища не было. Изготовители метамфетамина не сопротивлялись – сразу сдались. Ну а если вы имеете в виду инцидент с Брейтманом, то я не хотела оскорблять…

– Свонсон, вы с луны свалились? Я читаю копию ваших документов из Колледжа уголовного права имени Джона Джея. Здесь говорится, что на втором году обучения вы прослушали курс по истории Гражданской войны в США. Или вы его в буквальном смысле слова прослушали – пропустили мимо ушей?

Свонсон нервно сглотнула.

– Извините, сэр. Вы сейчас… об истории?

– Естественно! А вы думали, о вашей вчерашней перебранке с Брейтманом из Управления по борьбе с наркотиками? Да, он мне звонил. Я ему сказал: расслабься, хватит визжать, будто тебе хвост прищемили. Нет, я про Глориетский перевал, точнее, про битву на Западном фронте, одно из главных сражений Гражданской войны. Армия конфедератов вторглась на территорию Нью-Мексико. Хотели отрезать северян от Западного побережья, но те им здорово надрали задницу. И случилось это на Глориете.

Свонсон испытала целую гамму чувств: сначала удивление, потом облегчение и, наконец, смущение. Теперь, когда тревога отступила, название и впрямь показалось знакомым. Вот только преподаватель истории был ужасно нудный и названиями разных сражений сыпал через слово… Разве все упомнишь?

– Да, – осторожно произнесла Свонсон. – Мы эту битву проходили. Извините, сэр.

Морвуд нахмурился. Корри искренне надеялась, что укор напускной.

– Рад слышать. Не Геттисберг, конечно, но больше шестидесяти человек там полегло – и янки, и конфедератов. Несколько человек там и похоронены, в местечке под названием Пидженс-Ранч.

Свонсон молча слушала. Как ни рада Корри была узнать, что многоэтажные ругательства, которыми она вчера обложила Брейтмана, останутся без последствий, рассуждения Морвуда о Гражданской войне привели ее в недоумение. К чему он ведет?

– Примерно час назад на кладбище Пидженс-Ранч обнаружили тело. Вернее, два тела – хотя тут ситуация не вполне ясная. Нашли застреленного мужчину. Он лежал на крышке гроба в только что разрытой могиле.

Свонсон кивнула. В голове мелькнула мысль – может, надо записывать? Но Корри быстро передумала.

– Возникнут какие-нибудь соображения – не держите в себе. Итак, Глориетский перевал – место битвы. Часть поля боя – Национальный исторический парк, и разрытая могила на маленьком кладбище тоже в него входит.

Тут у Свонсон и впрямь возникло соображение, и держать его в себе она не стала:

– Значит, преступление произошло на федеральной земле.

– Правильно. Диплом у вас отбирать пока не будем. Продолжайте.

– Любое правонарушение, произошедшее на данной территории, подпадает под нашу юрисдикцию, а значит, расследовать это дело будем мы.

– Разрешите поправить: не мы, а вы.

С этими словами Морвуд взял со стола стопку бумаг и передал Свонсон. Та взяла их так осторожно, будто опасалась подвоха.

– Сэр…

– Что вас смущает? Если правильно припоминаю, вы приходили ко мне еще три недели назад. Говорили, что хотите попробовать себя в чем-то новом. Например, в активном расследовании.

Морвуд прикрыл рот ладонью, кашлянул и торжественным жестом указал на бумаги:

– Сим передаю в ваше полное распоряжение труп в разрытой могиле на кладбище возле Глориеты. Два в одном: тут вам и убийство, и вандализм.

Свонсон молчала. Морвуд прибавил:

– Поручаю вам вести дело. Разве вы не этого хотите?

Наконец к ней вернулся дар речи:

– Хочу, сэр. Очень хочу. Но что я должна…

Корри осеклась, охваченная паникой.

– Не знаете, что делать? Естественно. Это же ваше первое расследование. Но вот отличный шанс проверить, чему вас научила подготовка в Куантико и четыре месяца изучения дел в нашем отделении. Не терпится услышать, какие выводы извлечет из этой странной истории начинающий криминалист. Итак, будете первым следователем по данному делу. Налаживайте сотрудничество с местной полицией, проследите, чтобы место преступления оцепили, осмотрите тело, проконтролируйте сбор улик, подготовьте предварительный отчет. И все это вы будете делать сами.

Свонсон не отвечала. Ее обуревали смешанные чувства: с одной стороны – радостное волнение, даже восторг, а с другой – тревога. Постепенно до Корри начало доходить, какую ответственность на нее взвалил Морвуд.

– А как же вы? – спросила Корри и тут же прибавила: – Сэр.

– Что – я? Буду сидеть в этом кабинете и с интересом выслушаю отчет о ваших результатах.

Свонсон нервно сглотнула. Именно такого шанса Корри и дожидалась. Но сейчас она на испытательном сроке, а Морвуд – ее наставник. Он должен ее контролировать, учить, направлять на правильный путь. Или он из тех, кто считает, что лучший способ научить человека плавать – бросить его на глубину?

– Наверное, надо привлечь группу по сбору доказательств?

Но Морвуд лишь покачал головой:

– Решайте сами. Вы ведущий следователь, вам и карты в руки. – Он усмехнулся. – Но не забывайте, что в вашем распоряжении силы и ресурсы местной полиции, включая экспертно-криминалистическую службу, коронерскую службу и так далее. Конечно, если сочтете нужным вызвать группу по сбору доказательств – пожалуйста, но сначала подумайте, как это будет выглядеть со стороны.

Морвуд потянулся к телефону и снял трубку.

– Ознакомьтесь с краткой сводкой. А я пока позвоню в отдел оперативной поддержки. Пусть выделят вам служебную машину, рацию и все, что полагается.

Свонсон не сдвинулась с места. Морвуд положил трубку.

– Агент Свонсон, хватит штаны просиживать. Скачите на Глориетский перевал. Туда всего час пути. И места там, надо сказать, живописные.

9

Агент Свонсон ехала на служебной машине по извилистой пыльной дороге. Рядом с ней на сиденье лежали бумаги, выданные Морвудом, – теперь внимательно прочитанные, перечитанные и аккуратно убранные в папку. Ее обуревали неожиданные для нее самой чувства. Она давно мечтала об этом дне: специальный агент Коринн Свонсон, ведущий следователь ФБР, расследует дело об убийстве. Сейчас она должна быть будто лазерный луч – то есть четко нацелиться на дело. А вместо этого Корри сама не своя от беспокойства. В голову лезут непрошеные и удручающе обыденные мысли: о погоде, о цвете дороги, о сломанной сосне.

Свонсон набрала полную грудь воздуха, потом медленно-медленно выдохнула. Согнула и разогнула пальцы, поудобнее перехватила руль. С облегчением отметила, что руки не дрожат.

Соберись, решай проблемы по мере их поступления и делай все, как тебя учили.

Возле дорожного указателя с надписью «Национальный парк „Поле битвы за Глориетский перевал“» Свонсон свернула на изрытую колдобинами дорогу, поднимавшуюся в предгорья Сангре-де-Кристо. Вскоре Корри въехала на широкую плоскую площадку. Впереди рельеф разделялся на два горных хребта. Один убегал вдаль на север, второй – на юг. Свонсон мимоходом подумала: наверное, это и есть тот самый перевал. Интересно, почему его назвали Глориета?

Впереди на обочине припаркованы несколько фургонов и трейлеров. Дверцы открыты. Рядом стоят люди, и вид у всех недовольный. Проехав еще четверть мили, Свонсон поняла почему: джип шерифа со вспыхивающей мигалкой загородил вход на кладбище Пидженс-Ранч – Глориетский перевал. Корри остановила автомобиль. Из джипа вылез помощник шерифа. Удостоверение личности Свонсон висело на шнурке у нее на шее. Она показала документ молодому помощнику. Тот глянул сначала на нее, потом на удостоверение и опять на нее. Наконец кивнул и вернулся в машину. Завел двигатель и отъехал в сторону, давая дорогу Свонсон. Впереди, за воротами, она заметила указатели и парковку. Там были беспорядочно расставлены несколько полицейских машин.

Корри встала рядом с ними. Собралась с духом, вылезла из автомобиля и зашагала вперед: сначала по плитке, потом вверх по дорожке, посыпанной гравием. Вскоре слева и справа от нее появились старые могилы. У каждой свой номер, на некоторых таблички с краткой информацией. Вдалеке, в углу возле ограды, Корри заметила человек десять: офицеров в форме, смотрителей Национального парка, нескольких человек в мундирах, медицинский персонал, женщину с фотокамерой и еще одного-двух человек, чью профессиональную принадлежность по виду не распознать. Все стояли на месте, будто кого-то ждали. Заметив Корри, они дружно повернулись в ее сторону. Так вот кого здесь не хватало – ее!

Тут из головы вылетели даже бессвязные мысли. Сердце забилось с бешеной скоростью.

«Не психуй, – приказала себе Свонсон. – Ты знаешь, что делать».

Она мысленно прошлась по всей информации по делу, полученной от Морвуда. Повторила алгоритм работы на месте преступления, который так старательно вдалбливали в ее голову преподаватели академии. Корри с облегчением поняла: несмотря на нервозность, твердая база знаний никуда не делась. Свонсон сразу почувствовала уверенность. Как бы то ни было, в панику она не ударится.

При ее приближении собравшиеся расступились. Потом один из них вышел вперед. Мужчина средних лет, мускулистый, загорелый, с усами, похожими на ершик для мытья бутылок. Судя по шляпе и форме, этот человек служит в департаменте шерифа.

– Гас Терпенсид, – представился он и протянул ей руку. – Шериф округа Сан-Мигель.

Хватка у шерифа оказалась железная. В рукопожатии чувствовалась угроза. Свонсон напрягла пальцы:

– Агент Свонсон, Федеральное бюро расследований.

– Рад знакомству, агент Свонсон, – ответил шериф и оглянулся на другого мужчину со звездой помощника шерифа; тот усмехнулся и едва заметно кивнул.

Все присутствующие не сводили глаз с удостоверения личности и эмблемы ФБР у нее на груди.

– Агент Морвуд говорил о вас, – продолжил Терпенсид. – Я думал, пришлют…

– Мужчину?

– Кого-нибудь постарше.

– Понимаю.

Как ни странно, провокация ее не задела. «Должно быть, все дело в эмблеме ФБР», – поняла Корри: у нее она есть, а у него нет. А если ему что-то не нравится, то ничего поделать он не может. Осознание собственной власти оказалось на редкость приятным. С детства Корри находилась исключительно в подчиненном положении. Поэтому она облачилась в броню из дерзкого сарказма и неприязни ко всем наделенным властью. А теперь она сама представитель власти. Вот так ирония!

Корри осмотрелась по сторонам. Поглядела на другие лица, на место преступления. Вот разрытая могила, оцепленная оградительной лентой. В яме чего только не валяется: земля, брезент, инструменты. А на дне – частично скрытое тело. Корри знакомилась с обстановкой не спеша и нарушать затянувшуюся паузу не торопилась. Наконец повернулась к Терпенсиду:

– Вы правы, я молода. Но торчать на одном месте, пока не состарюсь, я не намерена. Поэтому за дело. Кто первым обнаружил, что могила разрыта?

От группы отделилась блондинка в форме смотрителя Национального парка:

– Я.

– Фамилия?

– Грант.

– Расскажите, как это произошло.

Та кивнула.

– Я приезжаю в половине восьмого, чтобы открыть кладбище и подготовиться к приходу туристов. Одна из моих обязанностей – совершать обход территории. Я шла и вдруг заметила горку земли. – Грант кивнула на нее. – Подошла поближе и увидела яму. Сначала подумала, что могилу Реджис разрыли гробокопатели. Но потом заметила в яме мужчину. Лежит, засыпанный землей, а вокруг – кровь. Я побежала за Алеком.

– Кто такой Алек?

– Алек Куинн – мой коллега. Мы сегодня вместе дежурим. Он как раз парковался.

– Продолжайте.

Тут вперед шагнул другой смотритель – очевидно, тот самый Куинн – и продолжил рассказ:

– Сначала подумал: вдруг этот человек жив? Спрыгнул в яму, стал его откапывать и тут увидел… – Куинн нервно сглотнул. – Увидел, что он мертв. Вылез и сразу позвонил куда надо. Агентов из Сектора расследований поблизости не оказалось, поэтому уведомил шерифа.

Свонсон кивнула. Ей было известно, что Сектор расследований состоит из специальных агентов – сотрудников Службы Национальных парков США. Знала Корри и то, что по всей стране их около трех десятков.

Она осмотрелась по сторонам:

– Кто начальник экспертно-криминалистической группы?

Подошел низенький мужчина на вид лет шестидесяти:

– Ларссен. Экспертно-криминалистическая служба Санта-Фе.

– Работу не начинали? Дожидались федералов?

– Как видите, – ответил тот.

– Простите за задержку. Пожалуйста, приступайте. Я скоро подойду.

Теперь Свонсон снова повернулась к Куинну:

– А когда вы решили позвонить в ФБР?

Куинн покраснел.

– Тут все не так просто, как вам кажется, – произнес он, оправдываясь. – Глориетский перевал признали полем боя класса А всего двадцать пять лет назад. Вдобавок бо́льшая часть находится на частной земле. Под юрисдикцией Службы Национальных парков США всего двадцать процентов территории – то есть Пидженс-Ранч.

– В ФБР позвонила я, когда мы разобрались, в чьих полномочиях это дело, – вставила Грант.

Свонсон кивнула.

– Еще что-нибудь или кого-нибудь подозрительного заметили? – уточнила она.

Женщина покачала головой:

– Все было точно так же, как сейчас. Мы убедились, что человек убит, и после этого ничего не трогали.

– Может, вы заметили что-то необычное? Из ряда вон выходящее?

Грант снова покачала головой.

– График работы парка?

– С восьми утра до шести вечера.

– По ночам здесь никто не дежурит?

– Нет.

– Разве не боитесь вандалов? Или охотников за антиквариатом?

– Раньше у нас таких проблем не возникало, – ответил Куинн. – Местные жители покой мертвых уважают. Вдобавок места тут глухие, да и финансирование скромное. Совет попечителей выкручивается как может, но почти все деньги уходят на содержание и реставрацию. Глориета считается исторической достопримечательностью, находящейся под угрозой исчезновения. Полю боя присвоена первая степень приоритетности. Таких мест крупных битв всего дюжина.

Свонсон уже поняла, что в этой части страны взгляд на вещи особый – примерно такой же, как в канзасской глубинке, где она выросла. Пустой земли много, полиции и денег мало – за всем не уследить.

Между тем криминалисты собрались вокруг ямы и спустили лестницу, готовясь приступать к работе. Свонсон повернулась к шерифу.

– Место преступления огородили сразу? – спросила она.

– Да, мэм, как только оценили ситуацию.

Обращение «мэм» застало ее врасплох, но Корри не подала виду. А ведь это то же самое, что и «сэр». Пора привыкать.

Шериф снял шляпу и вытер лоб рукавом. Свонсон обратила внимание, что его голова выбрита наголо. Внутри шляпа намокла от пота.

– Шериф, пусть ваши люди проверят, кто въезжал и выезжал с кладбища. Если найдете следы от шин, сообщите криминалистам. – Корри кивнула в сторону женщины с камерой. – Это ваш фотограф?

– Да.

– Отлично. Пусть берется за работу.

Шериф помедлил всего секунду. Потом повернулся к помощнику и что-то сказал вполголоса. Через минуту-две половина собравшейся вокруг места преступления толпы нехотя разошлась в разные стороны.

Свонсон решила не вызывать группу по сбору доказательств. Специалистов из Санта-Фе вполне достаточно. Ни к чему злить местных, к тому же Ларссен производит впечатление человека компетентного.

Корри стала наблюдать за работой криминалистов. Ларссен и еще один эксперт спустились по лестнице и теперь стояли возле металлического гроба, по обе стороны от тела. Они осторожно сметали землю в поисках следов и улик. Пока Свонсон решила оставаться в стороне. Пусть команда работает. Кто-то стоявший рядом вызвал по телефону один фургон коронера, потом передумал и потребовал два.

Фотограф сделала снимки. Из ямы вытащили брезент, потом инструменты, затем выгребли землю. Все эти улики сложили в большие желтые пакеты. Труп, будто скромная девушка, показывал себя постепенно. И вот наконец он лежит у всех на виду на крышке удивительно хорошо сохранившегося металлического гроба. Теперь Свонсон тоже спустилась по лестнице, чтобы как следует его рассмотреть. На убитом простая рубашка в шотландскую клетку, джинсы и ботинки «Доктор Мартенс» со стальными носами. На вид мужчине около пятидесяти, но в одежде точно определить его возраст трудно. Лежит лицом вниз, череп разворотили два выстрела. После первого мужчина упал, а вторая пуля, пущенная в затылок, отрикошетила от металлической крышки. Огнестрельного оружия на месте преступления не обнаружено. Корри еще несколько минут молча наблюдала за работой криминалистов, потом опустилась на колени рядом с Ларссеном.

– Видимо, второй выстрел – контрольный? Чтобы добить? Как вы считаете? – спросила Корри, стараясь сохранять одновременно и нейтральный, и уважительный тон.

– Скорее всего, – согласился Ларссен. – Видите?

Он указал на вмятину в крышке.

– Похоже, первая пуля вошла чуть выше основания черепа и поэтому сильно раскрошила затылочную кость, – проговорила Корри. – Вторая пуля вошла немного выше, ведь тогда жертва уже лежала на животе. Видимо, вторым выстрелом ему и снесло лицо.

Ларссен хмыкнул:

– Перестарались ребята. Одной пули хватило бы.

Без сомнения, Ларссен прав, но Свонсон учили, что профессиональные киллеры всегда действуют по одному сценарию. Вторая пуля для них – простая и доступная гарантия результата.

– Судя по тому, что вмятина небольшая и не слишком широкая, пуля с твердым наконечником. Скорее всего, девять миллиметров. Надеюсь, ваша команда сумеет обнаружить гильзы.

Ларссен кивнул.

– Документов нет, – объявил второй криминалист, проверив карманы убитого.

– Проверьте отпечатки пальцев, – велела Свонсон.

Может, IAFIS – система идентификации отпечатков – поможет установить личность жертвы.

Когда левую руку трупа подняли, чтобы снять отпечатки, рукав сполз, обнажая татуировку: что-то похожее на недостроенную стену из красного кирпича. Свонсон указала на наколку:

– Не знаете, что означает?

– Нет, – ответил Ларссен.

Свонсон глянула на второго криминалиста:

– Может, это тюремная татуировка? Или байкерская? Или военная?

Тот покачал головой:

– Раньше таких не видел. Но руки натруженные, – очевидно, могилу раскопал он.

– Проверьте отпечатки на лопате, – велела Свонсон.

Минуту или две она осматривала тело. Потом встала. Остается дожидаться из лаборатории результатов криминалистической экспертизы.

– Когда упакуете тело в мешок, надо открыть гроб, – сказала Свонсон.

Десять минут спустя труп неизвестного осторожно уложили в мешок, вытащили из ямы и положили на специальные носилки, чтобы доставить в морг службы коронера. Все улики, обнаруженные возле тела, тщательно подписали и тоже забрали. Свонсон оставалась в яме. Она стояла на краю и глядела на гроб. Он по-прежнему в хорошем состоянии. Крышка двойная. Верхняя половина немного поцарапана. Здесь недавно орудовали металлическими инструментами. Кто-то открывал гроб – или собирался это сделать.

Корри позвала Грант. Смотрительница быстро подошла к яме и заглянула в разрытую могилу.

– Вы что-то говорили про гробокопателей, – произнесла Свонсон. – А еще назвали эту могилу могилой Реджис. Это фамилия человека, который здесь похоронен?

Грант кивнула:

– Да, Флоренс П. Реджис.

– Женщина? На военном кладбище того времени?

Та в первый раз улыбнулась:

– Реджис – наша главная знаменитость. Флоренс была рьяной конфедераткой. Ее отец, Эдвард Паркин, являлся одним из крупнейших рабовладельцев штата Джорджия. Он с ранних лет обучал дочь стрельбе. Муж Флоренс, полковник Реджис, командовал батальоном Конфедерации, но вскоре после Первого сражения при Манассасе его застрелил снайпер-янки. После его гибели Флоренс перебралась в Эль-Пасо. А когда узнала, что генерал Сибли отправляет шесть полков вверх по Рио-Гранде, чтобы атаковать форт Юнион, решила отомстить за мужа. Переоделась в военную форму, выдала себя за мужчину и присоединилась к армии конфедератов. Правда выплыла наружу только после ее гибели в бою. Генерал приказал похоронить ее как полагается, с военными почестями.

Без сомнения, эту историю смотрительница рассказывала туристам ежедневно. Свонсон поглядела на гроб с новым интересом. Несмотря на то что от места и обстоятельств преступления в дрожь бросает, расследование продвигается своим чередом, и пока что Корри не ударила в грязь лицом. Время от времени ее охватывала нервозность, но каждый раз ей удавалось отогнать тревоги. Вот доберется вечером до своей квартиры, тогда и поволнуется в свое удовольствие. К тому же там ее ждет успокоительное – бутылка «Куэрво голд».

Ларссен разобрался с трупом и спустился обратно в яму. Корри кивнула ему:

– Мистер Ларссен, давайте откроем гроб.

– Конечно.

Ларссен наклонился, крякнул и поднял верхнюю половину крышки.

Свонсон заглянула внутрь и удивилась. Если не считать нескольких фрагментов иссохшей кости и обрывков одежды, верхняя половина гроба оказалась пуста. Кроме разлагающейся от времени бархатной обивки – ничего.

– Вот так номер, – протянул Ларссен.

Странно. Похоже, кто-то сначала украл тело, а потом застрелил неизвестного мужчину.

Свонсон попыталась найти в этой последовательности событий хоть какую-то логику. Человек откопал гроб, достал тело, потом его застрелили и оставили в могиле. При каких обстоятельствах такое могло произойти? Похоже, мужчина с татуировкой кирпичной стены всего лишь наемник. Одноразовая рабочая сила, от которой потом избавились. Похоже, действовали профессионалы.

Повернувшись к Ларссену, Корри предложила:

– Откроем нижнюю крышку. Посмотрим, что там.

Они вылезли из ямы. Ларссен приказал своим людям спустить крюк. Подцепили крышку, с трудом подняли. Показалась нижняя половина тела. Она находилась в плачевном состоянии – рассеченные кости, ошметки плоти, видневшиеся сквозь прорехи в старинном платье, в котором похоронили Флоренс Реджис. Тело грубо распилили пополам.

Молодой смотритель Куинн перекрестился.

– Кто же так обращается с дамами? – вдруг раздался рядом знакомый голос.

Свонсон обернулась и увидела Морвуда. Он стоял, заложив руки за спину. Смотрел в яму и качал головой. Корри была так потрясена увиденным, что даже не заметила, как он подошел.

– Здравствуйте, сэр, – торопливо поздоровалась она.

Выглянув из-за его плеча, Корри увидела, что к могиле приближаются еще несколько человек в форме: сотрудники ФБР приехали завершить работу криминалистов.

– Ну как, раскрыли дело? – поинтересовался Морвуд.

– Сэр, я…

– Шучу. Вижу, у вас тут все идет как положено. Отчитаетесь в штаб-квартире.

Морвуд кивнул Ларссену. Тот дружески помахал рукой в ответ.

Подошел шериф Терпенсид. Вид у него был недовольный. Пока искал следы, ковбойские сапоги запылились.

– Специальный агент Морвуд, – произнес шериф, опять снял шляпу и вытер лысину. – Рад, что дело взял в свои руки более… опытный специалист.

Свонсон прикусила губу.

– А по-моему, агент Свонсон справляется вполне достойно, – ровным тоном произнес Морвуд.

– Разумеется, – усмехнулся шериф. – Просто не знал, что теперь в ФБР набирают подростков.

Терпенсид хохотнул и подмигнул Корри.

Вовремя прикусить язык Свонсон не успела.

– А я не знала, что теперь в шерифы Нью-Мексико берут только слабоумных.

Морвуд бросил на нее предостерегающий взгляд. Кивнул шерифу и направился к парковке. Свонсон последовала за ним.

– Приедем – поставлю вас в угол, агент Свонсон, – произнес Морвуд, когда они подошли к машинам.

10

1 мая

– Обязательно возьми с собой, – сказал Скип и поднял со стола Норы бинокль. – Комету будет видно дней через десять. А в горах ты ее особенно хорошо разглядишь!

– Отличная идея.

Нора взяла у брата бинокль и положила на пол гостиной рядом с остальными вещами. Ее золотистый ретривер Митти бродил вокруг. Нора чувствовала, что пес обеспокоен. Почуял: что-то не так. Еще бы, обычно люди в этом доме в пять часов утра не встают. Митти ходил за Норой следом, все время путался под ногами и нервно скулил.

Нора ненадолго отвлеклась от сборов, чтобы ободряюще почесать пса за ухом.

– Не волнуйся, Скип о тебе позаботится, – проговорила она, гладя собаку по длинной шерсти.

– Это точно.

Скип ходил по комнате босиком с клипбордом в руках и ставил галочки в списке вещей, как только Нора укладывала в рюкзак очередной, необходимый в экспедиции предмет.

– Почему шарф-снуд не написала? – озабоченно нахмурился брат. – По ночам в горах даже в мае холодно.

– Я уже положила зимнюю шапку и шарф, так что не бойся, не замерзну.

– Лучше снуда ничто не греет, но – как скажешь, тебе решать. А теплое белье взяла?

– Вот оно.

Во время сборов Скип с неослабевающим энтузиазмом забрасывал ее советами. Будь его воля, Нора отправилась бы в путь с пятью чемоданами, битком набитыми всем подряд: от зонтиков до кофемашины. Брат к ней особенно внимателен с тех пор, как несколько лет назад Нора потеряла мужа. Трагедия произошла в Нью-Йорке. Нора вернулась в Санта-Фе – город, где она выросла, – и снова устроилась на работу в институт. Скип работал там же менеджером по коллекциям. Сейчас его назначили связным – то есть именно он будет дежурить на спутниковом телефоне института. Когда экспедиция поднимется в горы, этот телефон останется для нее единственным надежным средством связи с внешним миром.

– Теплое белье – есть, – произнес Скип, ставя галочку в списке. – Шерстяные носки – есть. Перчатки с подкладкой – есть. Презервативы ребристые…

– Да ну тебя.

Нора окинула взглядом разложенные на полу вещи. Не перестаралась ли она? Они ведь не в Гималаи отправляются и даже не в далекие каньоны Южной Юты. Предполагаемое местонахождение Потерянного лагеря всего в десятке миль от I-80. Эта автомагистраль проложена на месте легендарного Калифорнийского пути. Институт обеспечил экспедицию лучшими палатками и снаряжением. Фьюджит также открыла им доступ к новейшим археологическим технологиям, включая измеритель удельного сопротивления, переносной магнитометр и портативный рентгенофлуоресцентный анализатор.

Удобную возможность для пиара Фьюджит распознать всегда умела, поэтому пригласила местного репортера из «Санта-Фе экспресс» взять у Норы интервью о предстоящем проекте в ее кабинете. Норе эта идея не понравилась: говорить об экспедиции до ее успешного завершения – дурная примета. Но лишняя публикация в прессе пойдет на пользу институту, и только по этой причине Нора согласилась. Однако во время интервью старалась не вдаваться в подробности и не упомянула ни одной детали, которая указывала бы на место раскопок: еще не хватало привлечь любопытных! И разумеется, Фьюджит строжайше запретила любые намеки на клад.

– Мне с кем-нибудь попрощаться от твоего имени? – с многозначительной усмешкой поинтересовался Скип. – Может, что-нибудь передать Моррису?

– Этой заумной канцелярской крысе из Лос-Аламоса? Я с ним уже несколько месяцев не общалась.

– Канцелярской крысе? Не слишком ли сурово? Между прочим, парень ядерный инженер.

Скип рассеянно играл с собакой.

– А как насчет профессионального скалолаза? Ну, того самого, который в прошлом году возглавлял экспедицию на гору Чогори.

– Ты про Паркера Фремптона? Да у него обхват бицепсов больше, чем коэффициент интеллекта!

– Ясно. Значит, ядерный инженер слишком умный, а скалолаз слишком тупой.

– Скип, не начинай.

– А я ничего не начинаю. Просто говорю…

– Знаю я твое «просто». И вообще, у нас полно дел.

– Ты молодая – ну, относительно. Безусловно, привлекательная. Но, как твой брат, предупреждаю: если внимательно приглядеться к любому парню, всегда найдется причина, почему этот бедолага тебе не подходит.

Вместо ответа Нора молча принялась собирать вещи с пола.

– Слушай, я понимаю – ты до сих пор горюешь по мужу. Мне и самому его не хватает. Но уже шесть лет прошло. Пора двигаться дальше. Это не значит, что ты его предаешь или не любишь. Он бы и сам хотел, чтобы ты была счастлива! Жизнь состоит не только из твоей работы, этих четырех стен и сюсюканья с Митти. Билл бы то же самое сказал, будь он жив.

Нора залилась краской:

– Вот именно – «бы». Займись-ка лучше своими делами. Тебе, по-моему, с блондинистой барменшей из таверны «Девушка-ковбой» проблем хватает. Правду говорят – думай головой, а не одним местом.

– Вечно ты прохаживаешься насчет Джорджетты! Мы с ней просто друзья!

– Скажи это ее бойфренду.

Далее последовала буря возражений и оправданий. Норе оставалось только радоваться, что брата так просто отвлечь.

Скоро все было проверено, упаковано и готово к отъезду. Митти разволновался еще сильнее: скулил, при любой возможности тыкался в ладонь Норы холодным, мокрым носом.

– Запомни, – повторяла она Скипу, – одна порция корма утром, одна вечером. Обязательно смешивай с сырым яйцом. Два раза в неделю – сырой гамбургер. Время от времени давай ему грызть говяжью мозговую кость, только настоящую – никаких жевательных игрушек…

– Твой пес питается лучше, чем я.

– Естественно. Еще не хватало, чтобы ты его пивом поил.

Скип развел руками, показывая, насколько глубоко оскорблен:

– Как ты могла подумать…

Нора глянула на часы:

– Пора идти. Нас ждут в институте через полчаса.

Скип помог ей убрать рюкзак и сумку в багажник и сел за руль.

– Погоди. Еще раз попрощаюсь с Митти.

– Какую-то собаку любишь больше, чем брата!

Нора вернулась в дом, обняла Митти, велела ему быть хорошим мальчиком и пообещала, что скоро вернется. Она вышла за дверь, и уже через несколько секунд пес показался в окне. Упершись передними лапами в стекло, он с поникшим хвостом и грустными глазами смотрел ей вслед.

– Не волнуйся, собаку мне доверить можно, – сказал Скип, когда Нора села в машину. – И дом тоже. Буду гулять с Митти каждый день. – Скип похлопал себя по животу. – Заодно лишних пять фунтов сброшу.

– Если хочешь похудеть, просто не увлекайся пивом. Ну и Джорджеттой…

– Ты прямо как строгая училка! Надолго ты в эту свою экспедицию? На четыре недели? А до восьми растянуть никак нельзя?

Они ехали по узким извилистым улочкам предрассветного Санта-Фе, пока не добрались до окраины города, где располагался кампус института площадью в двадцать акров. Здания из кирпича-сырца разместились в живописном окружении садов и сосен. Скип въехал в ворота. На главной парковке уже ждал с включенным двигателем фургон института, на котором они поедут на раскопки. Скип встал рядом с ним и вытащил вещи Норы. Два ассистента взяли сумки и погрузили в кузов. Рядом стоял Джейсон Салазар, ради такого случая нарядившийся в хаки и холстину в стиле Индианы Джонса. Поля его австралийской ковбойской шляпы задорно торчали кверху. Рядом Нора заметила Клайва Бентона. Историк одет в джинсы и еще одну уродливую рубашку – на этот раз с крошечными светоотражающими «огурцами»-пейсли на зеленом фоне. Черные волосы выбивались из-под бейсбольной кепки «Ориолс». Бентон разговаривал по мобильному телефону. Вид у него был одновременно и взволнованный, и оживленный. Он уже десять дней крутился в институте. Клайву настолько не терпелось отправиться в дорогу, что Нору это уже начало раздражать.

В стороне с вейпом в руке смущенно топтался тощий светловолосый Брюс Адельски, аспирант Норы из Университета Нью-Мексико. Он нервно затянулся. Адельски беспокоился, сможет ли выживать в дикой природе, но он – один из самых многообещающих студентов Норы. К тому же для получения степени ему необходим опыт полевых работ.

– В экспедицию такие штуки брать нельзя, – произнес Клайв, закончив телефонный разговор и указав на вейп Адельски. – Это путь для сильных духом и телом, а не для сосунков.

– Серьезно? – спросил Адельски, еще раз по-быстрому затянулся и сунул вейп обратно в карман.

– А ты как думал? Доберемся до места – дам тебе одну из моих сигар.

– Фу! – скривился Адельски. – Они у тебя такие же древние, как твоя рубашка.

– Ну ладно, – перебила Нора, оглядываясь по сторонам. – Садимся в фургон и выезжаем.

Тут из старого корпуса вышла сама Джилл Фьюджит собственной персоной. Президент института и сегодня не изменила себе: энергичная деловая манера, безупречная прическа. Однако Нора заметила, что в такой день даже Фьюджит не могла скрыть гордость и радостное предвкушение.

– Учитывая ситуацию, я просто обязана вас проводить, – улыбнулась Фьюджит.

Солнце только поднималось над черепичной крышей главного здания. Фьюджит пожала руки всем членам экспедиции, вполголоса произнося воодушевляющие напутствия. Нора села за руль, Клайв влез на переднее сиденье рядом с ней, а Джейсон с Брюсом расположились сзади. Нора уже много раз водила грузовой фургон F350. Когда заводила двигатель, чувствовала себя так, будто снова повстречалась со старым другом. Нора помахала на прощание Скипу и остальным, выехала за ворота и устремилась прочь из города, слившись с потоком автомобилей, едущих по автомагистрали в западном направлении.

– Совсем как переселенцы в старые времена, – произнес Клайв, ткнул пальцем в телефон и с усмешкой убрал его в карман.

11

3 мая

Дорога заняла два дня. Пришлось заночевать в омерзительном мотеле неподалеку от Лас-Вегаса. Как только поднялись в горы, жара и пыль остались позади. Показались леса и снежные пики Сьерра-Невады. Чем выше они въезжали, тем чаще Нора замечала снежные участки, причем не только на горных вершинах, но и в тени под деревьями по обе стороны от автомагистрали.

Около полудня они добрались до Траки, штат Калифорния. Когда съезжали с автострады, Нора была весьма разочарована, увидев, что городок представляет собой довольно захудалый курорт с дешевыми деревянными гостиницами и домами, прятавшимися под пихтами и елями. Парковка возле памятника пионерам оказалась до отказа забита туристическими автобусами с работающими двигателями. Оттуда толпами вылезали люди с мобильными телефонами и селфи-палками. Все вокруг окутывали пары дизельного топлива.

– Почему-то я думала, что тут все как-то… величественнее, – проговорила Нора, когда они ехали мимо памятника.

– Трагедию Доннеров превратили в источник заработка, – ответил Клайв. – Каждый год сюда приезжает пара сотен тысяч человек. А оттого что рядом автомагистраль, еще хуже. Да, трудно поверить, что в таком обычном местечке могло произойти нечто настолько чудовищное.

Они ехали через город, и вскоре слева показалось озеро Доннер – голубая гладь, переливающаяся в солнечных лучах. Потом повернули, проехали за ворота ранчо, на которых красовался череп лося, и оказались во дворе. «А вот это уже на что-то похоже», – подумала Нора. Старинный дом, сложенный из потрескавшихся бревен. Вокруг бараки для работников, амбары, загоны для скота и лошадей – и все это под высокими елями.

Нора припарковалась возле входа в дом, и все высадились из машины. День прохладный, пахнет хвойной смолой. Тут дверь открылась, и на крыльцо, топая по доскам ковбойскими сапогами, вышел долговязый мужчина с длинными подкрученными усами. В одной руке он держал огромную чашку кофе. Спустившись с крыльца, снял ковбойскую шляпу.

– Добро пожаловать на ранчо «Красная гора», – поприветствовал он гостей. – Я Форд Бёрлесон, но все называют меня просто Бёрл. А вы, наверное, археологи?

Они обменялись рукопожатиями. Нора с любопытством разглядывала Бёрла. Вблизи он оказался просто великаном. Должно быть, ростом метра два, не меньше. Как и у многих очень высоких людей, плечи у него сутулые. Ничего удивительного: ему ведь постоянно приходится смотреть на остальное человечество сверху вниз. С виду Бёрл вылитый ковбой, однако Нора заранее навела справки и знала, что на самом деле он окончил Гарвард и раньше работал адвокатом по бракоразводным процессам. Но потом резко бросил очень прибыльную карьеру в сфере юриспруденции и купил лошадиное ранчо неподалеку от мест, где прошло его детство. Голос у Бёрла низкий и хриплый. Звучит внушительно: для зала суда как раз то, что надо. Нора рассматривала три варианта и тщательно изучила каждый, прежде чем остановить выбор на ранчо «Красная гора».

Все представились Бёрлу и пожали ему руку.

– Наверное, хотите отдохнуть после долгой дороги? – проговорил Бёрлесон, водружая шляпу обратно на голову. – Проходите.

Нора вошла в главное строение. Бентон, Салазар и Адельски – следом. Они оказались во внушительном помещении. Огромный камин сразу бросился в глаза. Мебель кожаная, столы и стулья деревянные, грубо сколоченные. Над камином висели лосиная голова и винтовка, на вид очень дорогая.

– Прошу, присаживайтесь.

На столике у дивана уже приготовлены кофе, чай и какао.

– Знатный трофей, – заметил Клайв, кивнув в сторону лося и одновременно наливая себе кофе.

– Четыреста два балла по шкале Буна и Крокетта, – с гордостью объявил Бёрлесон. – Местный рекорд. – Он сделал глоток и обратился к Бентону: – Говорят, вы потомок одного из участников партии Доннера.

– Мой прапрапрадед – Брин.

– Наверное, трудно было решиться сюда приехать. Даже не представляю, что вы сейчас чувствуете.

– Да, трудно описать словами. Но я смотрю на вещи так: эти люди оказались в чрезвычайных обстоятельствах и вели себя соответственно.

– Согласен. – Бёрлесон повернулся к Норе. – В наших местах о Потерянном лагере давно ходят легенды. Люди чего только не сочиняют!

– Могу представить, – ответила Нора, а про себя подумала: любопытно, что именно сочиняют люди?

– Потерянный лагерь – это не миф, – возразил Клайв. – Его существование – задокументированный исторический факт. О нем знали, просто не могли найти.

– В жизни так часто бывает, не находите?

Бёрлесон достал из потрепанной кожаной сумки папку из манильской пеньки, положил на стол и открыл.

– Я получил ваш список необходимых запасов в дорогу. Кое-что добавил от себя. Все уже куплено и рассортировано, осталось только погрузить. Выезжаем завтра, если у вас не поменялись планы.

– Нет, не поменялись.

– Только перед этим выложите ваше снаряжение на террасу. Я должен его осмотреть. Нужно оценить размеры и вес поклажи. Тогда станет понятно, сколько вьючных лошадей нам понадобится. Отправляемся на рассвете. – Бёрлесон повернулся к молодому человеку, маячившему неподалеку. – Зови команду.

Вскоре в помещение вошли три человека. У Норы создалось впечатление, что они ждали у самой двери.

– Джек Пил, наш новый табунщик. Только что приехал из Невады. Там он работал в отеле-ранчо под Рино.

Бёрлесон указал на невысокого, крепко сбитого афроамериканца.

Пил по очереди подходил к членам экспедиции, молча и с серьезным лицом пожимая всем руки. На голове у него красовалась белая ковбойская шляпа, покрытая пятнами от земли, пота и пыли. Снимать головной убор табунщик не стал. При ходьбе шпоры на сапогах тихонько позвякивали. Глаза у него были серые.

– Мэгги Бак, наш повар.

Та оказалась полной противоположностью сурового Пила. Она с широкой улыбкой кинулась приветствовать гостей, да так ретиво, что едва не сбила с ног Брюса Адельски.

– Очень рада знакомству! – объявила она.

Мэгги напомнила Норе персонаж комиксов Чарли Брауна – только сорокалетнего и с кудрями.

– Мэгги – волшебница! На жаровне больше никто так не готовит! Попробуете ее печенье – увидите.

– Надеюсь, вы все любите домашнюю еду. У кого-нибудь есть особые требования к питанию?

Мэгги окинула всех присутствующих недобрым взглядом. Никто не ответил.

– Вот и хорошо! Вегетарианские блюда еще могу приготовить, но безглютеновая диета – это уже ни в какие ворота!

– А это Дрю Уиггетт, помощник табунщика, – продолжил Бёрлесон. – Учится на ветеринара в Беркли и очень хочет поработать в горах с лошадьми.

Уиггетт на вид был еще более юным и тощим, чем Адельски, если такое вообще возможно. Убрав с лица длинные волосы, Уиггетт с улыбкой и кивками пожал всем руки.

– Теперь наша очередь представляться, – объявила Нора. – Клайв Бентон, историк и эксперт во всем, что касается партии Доннера. Джейсон Салазар, помощник куратора в институте. И Брюс Адельски, аспирант на кафедре антропологии в Университете Нью-Мексико. Собирает материал для диссертации в области юго-западной археологии.

На некоторое время повисло неловкое молчание.

– Ну что ж, в горах у нас еще будет возможность хорошо узнать друг друга, – произнес Бёрлесон. – Может, даже слишком хорошо! – Он рассмеялся и повернулся к Норе. – Как вы и просили, мы все обязуемся сохранять строгую секретность. Да, Мэгги?

– Почему ты именно ко мне обращаешься? – парировала Мэгги. – Думает, я слишком много болтаю.

Она подмигнула Норе.

– Прежде чем отправимся в путь, хочу сказать несколько слов о рисках, связанных с вашей экспедицией, – произнес сразу посерьезневший Бёрлесон. – Идти будем по диким местам, где практически не ступала нога человека. И пусть близость так называемой цивилизации не вводит вас в заблуждение. Здесь отойти от населенных пунктов на десяток миль – все равно что в других местах на тысячу. Вспомните партию Доннера. И глазом моргнуть не успеете, как разгуляется стихия. Даже в мае налетают вьюги. Кстати, этой зимой снега выпало немало, и на горных кряжах до сих пор много карнизов-лавиносборников.

– Чего? – переспросил Адельски.

– Мы так называем области скопления снега. Ветер сметает снег в одну сторону, и по краю обрывов образуются глубокие сугробы. Эти карнизы постепенно растут. Толщина снежного слоя может достигать сотни футов. Лавины в мае редки, однако такие случаи возможны. Главное – не ходить через снежные поля, особенно на вершине кряжа, иначе нависающая глыба снега может сорваться вниз. Ходите только по твердому камню.

Бёрлесон налил себе еще одну чашку кофе.

– Что касается зверей, то опасность представляют только два хищника: медведь и пума. От медведей лучше держаться подальше, особенно от самок с детенышами. Продовольствие будем развешивать на деревьях. В палатках ничего съедобного держать нельзя. Встретитесь с медведем – медленно пятьтесь. Не показывайте страха и не проявляйте агрессии. Тогда он сам уйдет. А с пумами все наоборот: покажите, какой вы свирепый зверь. Старайтесь казаться крупнее: расстегните куртку и хлопайте ею, раскиньте руки пошире и, главное, побольше шумите.

– А змеи? – спросил Адельски.

– Какие змеи? – уточнил Бёрлесон.

– Он боится змей и пауков, – пояснила Нора, искоса глянув на аспиранта.

– Даже на такой высоте, скорее всего, встретим пару-тройку гремучих змей. Ну а что касается пауков, просто вытряхивайте ботинки по утрам, перед тем как обуваться.

Бёрлесон хлопнул себя по коленям и встал.

– А теперь покажите карту, – обратился он к Норе. – А то представления о вашем маршруте у меня только приблизительные.

– Конечно.

Адельски протянул Норе тубус. Она достала карту и расстелила на ближайшем столе. Они с Клайвом воспользовались топографической картой, составленной Геологической службой США, и разметили на ней предполагаемый район поисков. Бёрлесон придавил углы карты чашками с кофе. Склонился над ней и стал разглядывать, что-то бормоча себе под нос.

– Значит, собираетесь сюда? – спросил он, указывая на отметки.

– Потерянный лагерь в одном из этих каньонов, – ответил Клайв.

Бёрлесон нахмурился.

– Вам ведь знакома эта местность? – уточнил Бентон.

– Нет. Думаю, тех, кто там побывал, можно пересчитать на пальцах одной руки. Настоящие дикие горы. Глубокая, непроходимая глушь. Это здесь народ в трейлерах путешествует, а там совсем другое дело.

Клайв указал на карту:

– Скорее всего, Потерянный лагерь находится возле одного из этих ручьев – Шугарпайн, Покер или Доллар-Форк. На карте Тэмзен обозначен всего один ручей, но она составляла ее по описаниям умирающего и сама в Потерянном лагере не бывала. Тэмзен упоминает несколько примет, но больше всего нас интересует одна: к северу от Потерянного лагеря есть скала, напоминающая профиль старухи. Тэмзен сравнивала ее с нью-гемпширским Стариком-горой. Только там вместо старика – старуха с крючковатым носом.

Бёрлесон кивнул:

– Такое не заметить трудно. Я в наших местах ничего подобного не видел.

– План такой: первым делом разбить лагерь где-нибудь здесь и использовать его как базу. – Клайв указал на участок, где топографических линий было мало. – Отсюда и начнем поиски. Сосредоточимся на трех ручьях, ответвляющихся от Хекберри-крика. Потерянный лагерь должен быть в одном из этих каньонов.

– Жуткие места. Зачем их вообще туда понесло? Оттуда же не выбраться.

– Просто заблудились, – ответила Нора.

– По всей видимости, дело было так, – пустился в объяснения Клайв. – Когда переселенцы вошли в горы, караван сильно растянулся. Группа из одиннадцати человек отстала. Из-за снежной бури они пропустили тропу, ведущую через перевал, забрели на север и угодили в лабиринт из ущелий. Потом зашли в один из этих боковых каньонов. Там их и завалило. Несколько месяцев спустя всего один человек сумел добраться до лагеря Доннеров на Элдер-крике, и тот вскоре умер от голода. Но от него Тэмзен успела узнать о Потерянном лагере.

– Оттуда кого-нибудь спасли?

– Одного человека. Туда поднялся спасатель и обнаружил, что все мертвы, за исключением мужчины по имени Питер Чирс. Тот бормотал себе под нос что-то бессвязное, бредил и вскоре скончался. Взгляду спасателя предстала ужасная картина. Он вкратце рассказал об увиденном одному человеку, но больше на эту тему не говорил.

– И что же вы хотите там обнаружить? – уточнил Бёрлесон.

– Останки людей и животных, личные вещи, брошенный багаж из фургонов. Примитивные хижины. Но самое главное – извлечь из человеческих останков ДНК, чтобы установить личности этих людей. Все это поможет восстановить последовательность событий в лагере.

Нора ничего не стала говорить о золотых монетах. Про клад знали только двое ее ассистентов, но и тем было велено хранить эту информацию в строжайшем секрете. Нора с Клайвом сошлись на том, что, если Бёрлесон узнает о кладе, хотя бы без подробностей, это только осложнит ситуацию.

Мэгги Бак поставила чашку на стол.

– А как насчет легенд? Слышали про призраков партии Доннера? Тех, которые обезумели при жизни… а может быть, и после смерти.

Повисла короткая пауза. Потом по комнате прокатилась волна натянутых смешков.

12

В то время как хихиканье на ранчо «Красная гора» начало затихать, агент Коринн Свонсон входила в коридор квартиры с тремя спальнями в благообразном пригороде Скоттсдейла, штат Аризона. Она показала жетон полицейскому, дежурившему у двери. Суровое лицо, темные очки с синими стеклами: такие сейчас в моде у тридцатилетних мужчин с доходом ниже определенного уровня.

– Лейтенант Портер на месте?

Коп кивнул:

– Да, на кухне.

Из холла Корри увидела, что кухня находится в дальнем конце застеленного ковровой дорожкой коридора. Туда она и направилась. Обратила внимание и на стены из светлого дерева, и на встроенное освещение. Вход в гостиную располагался слева от нее. Даже боковым зрением Свонсон заметила, что комната обставлена дорого. Справа небрежно натянута желтая лента, огораживающая место преступления. Лейтенант Портер – высокий, худощавый мужчина в бежевом костюме – стоял, опершись о столешницу, и пил кофе. Он пожал Корри руку:

– Здравствуйте, агент Свонсон.

– Добрый день, лейтенант Портер. Спасибо, что дали мне шанс.

Эти слова Свонсон произнесла не просто из вежливости. Она действительно была благодарна лейтенанту за то, что тот предоставил ей доступ к месту преступления, не относящемуся к юрисдикции федералов. Не меньше она была благодарна Морвуду за то, что позволил ей разрабатывать эту линию расследования, несмотря на свой крайний скептицизм.

Корри старалась как могла, но ни одной основательной версии убийства на поле битвы так и не составила. Застреленный гробокопатель оказался мелким воришкой, наркодилером и мошенником по имени Фрэнк Сербан. Из-за рыжих волос ему дали кличку Кирпичная Башка – отсюда и татуировка. А тело в металлическом гробу – точнее, нижняя его часть – действительно является останками Флоренс П. Реджис, которую в битве за Глориетский перевал постигла судьба, необычная для женщины того времени. Благодаря тому что в ночь убийства шел дождь, удалось установить, что приблизительно в то время, когда был застрелен Сербан, с кладбища выехали две машины. Одну – автомобиль Сербана – нашли брошенной в нескольких милях от Глориеты. Вторую машину отследить не удалось. Ларссон, к его чести, в результате тщательных поисков обнаружил две гильзы от пули калибром девять миллиметров. Судя по следам от нарезов ствола пистолета, оружие было с глушителем. Скорее всего, пули выпущены из уникальной модели бесшумного пистолета с интегрированным глушителем «Максим-9». Кроме того, криминалистам удалось собрать много косвенных улик, но Свонсон опасалась, что все это ничего не даст.

Не меньше ее беспокоил мотив преступления. Если не считать того факта, что Флоренс Реджис – женщина, сражавшаяся в исторической битве, она ничем особо не примечательна. Может, какой-нибудь одержимый любитель истории решил заполучить ее останки в свою коллекцию? Но тогда зачем убивать Сербана? Он же просто выполнял грязную работу. Гораздо проще было бы взять тело Реджис и закопать могилу, и тогда никто бы ничего не заподозрил. Но нет – Сербан должен был умереть, чтобы не осталось ни единого свидетеля. Обычно преступники ведут себя так, когда ставки особенно высоки.

Морвуду интересно было узнать, какие выводы из этой истории сделает начинающий криминалист. Однако пока строить их было не на чем.

Но если повезет, сегодня ситуация прояснится.

Проводя широкомасштабное расследование на просторах Интернета, Свонсон выяснила одно любопытное обстоятельство. Девичья фамилия Флоренс Реджис – Паркин. Почти семь месяцев назад в Париже неизвестные вандалы осквернили могилу на кладбище Монпарнас и украли тело – вернее, часть тела. Исчезли останки Томаса Паркина, американского художника, эмигрировавшего во Францию. Он умер в 1943 году во время нацистской оккупации. А потом в феврале пропало тело еще одного человека по фамилии Паркин: Александра Паркина, школьного учителя из крошечного городка Нельсон в штате Нью-Гемпшир. Он умер от старости в 1911 году и был похоронен на городском кладбище. Александр Паркин покоился с миром более столетия, но потом кто-то вытащил из-под земли его давно мумифицированные останки, дав жителям городка Нельсон тему для пересудов на следующие сто лет.

Трое Паркинов. Самую раннюю и самую позднюю смерть разделяет восемьдесят лет, однако в течение полугода все три могилы оказались разрыты. А теперь еще и это…

Свонсон глянула на часы: без четверти час. Хотя выехала она на рассвете, от Альбукерке до Финикса не меньше шести часов езды. Корри повезет, если она вернется домой до полуночи.

– Извините, что из-за меня пришлось задержаться, – сказала Свонсон.

Но Портер покачал головой:

– Ребята только сейчас заканчивают. Хотите с ними поговорить?

Несмотря на неопытность, правила выстраивания иерархии Корри понимала прекрасно.

– Спасибо, но в этом нет необходимости. Если у вас есть время, пожалуйста, введите меня в курс дела, а потом я сама тут все осмотрю.

– Разумеется. По количеству крови наш коронер пришел к выводу, что человек, который ее потерял, был как минимум сильно ранен – и, вполне вероятно, убит. – Портер кашлянул, глянул на экран планшета. – Итак, Розали М. Паркин, двадцать семь лет, не замужем, новоиспеченный юрист – недавно окончила Университет Аризоны, – теперь партнер в фирме «Притчи и Уилкинс» на Макдональд-драйв. Оба родителя погибли. Помните, несколько лет назад над Тихим океаном потерпел крушение «Аэробус A – триста восемьдесят»? В катастрофе никто не выжил.

Свонсон подтвердила, что помнит.

– Родители Розали Паркин летели на этом самолете. Возвращались из Сингапура, где проводили отпуск. Отец был банкиром и оставил мисс Паркин и ее брату достаточно средств, чтобы они ни в чем не нуждались. Во всяком случае, некоторое время.

– Брату? – переспросила Свонсон.

Портер кивнул:

– Этот мелкий засранец там.

Он указал на закрытую дверь возле гостевой спальни. Так вот откуда доносились вибрирующие басы. Перед дверью стоял еще один полицейский в форме.

Свонсон постепенно привыкала не только к активной работе агента ФБР, но и к сложным взаимоотношениям сотрудников различных правоохранительных структур. Корри решила ограничиться короткими нейтральными вопросами: все строго по делу, никакого своего мнения. Хотя эти люди служат не в ФБР, опыта у них явно побольше, чем у нее.

– Не могли бы вы вкратце описать обстоятельства дела?

Портер снова кивнул:

– Вчера мисс Паркин должна была явиться на судебное заседание в десять часов утра, но так и не пришла. К полудню ее коллеги из фирмы забеспокоились и велели параюристу позвонить на ее мобильный телефон. Мисс Паркин не ответила. Около шести один из партнеров решил навестить ее. Дверь никто не открыл, и он вошел в квартиру без приглашения.

– Каким образом?

– У него был ключ.

– Как зовут партнера?

– Кен Дэймон.

Значит, ключ…

– Они с мисс Паркин… состояли в отношениях?

– Кену Дэймону сорок один год, он женат, и у него двое детей.

Однако выражение лица Портера ясно говорило: да, служебный роман.

– И что потом?

– В квартире мисс Паркин не оказалось, и Дэймон вызвал нас.

– Ясно. Спасибо. А теперь, если не возражаете, хочу осмотреть место преступления.

– Конечно.

Они вышли из кухни, повернули налево и остановились у открытой двери. Через проем натянута лента, на которую Корри уже обратила внимание. Внутри просторная спальня с новой дорогой мебелью. Подходящий интерьер для молодой женщины с деньгами и многообещающей карьерой. В комнате царит безупречная чистота. Все на своих местах. Одна дверь ведет в гардеробную, другая – в смежную ванную. Там тоже чисто, ничего не разбросано, если не считать полотенца на полу. Видимо, хозяйка собиралась его постирать.

Портер поднял ленту, и Свонсон шагнула в спальню. Там остался всего один криминалист, но и тот явно заканчивал работу. В разных частях комнаты виднелись булавки и флажки, а также пара обведенных мелом силуэтов. Однако внимание Свонсон сразу привлекла здоровенная лужа крови посреди комнаты. Рядом с пятном лежал турецкий ковер с черно-красным узором. Один угол был откинут. Мягкое покрытие все впитало, но насыщенный цвет и блеск позволяли Корри предположить, что тут пролилось не меньше литра, а то и все два.

– Значит, на данный момент это пятно крови – единственное доказательство, что здесь совершено преступление? – уточнила Корри.

Портер кивнул:

– Ни брызг крови, ни следов борьбы. Даже нет свидетельств, что тело тащили или несли, – следы из капель не обнаружены. Все предметы целы и невредимы. Насколько можем судить, ничего не пропало. Конечно, выводы делать трудно, ведь мы говорили только с одним человеком, которому знакома обстановка в квартире.

– Вы про брата?

– Нет, про мистера Дэймона. Брат на вопросы отвечать отказывается.

Корри еще раз оглядела комнату, на этот раз более внимательным и придирчивым взглядом. Лейтенант прав: все вещи аккуратно лежат на своих местах. Если бы не откинутый ковер, никто бы не догадался, что здесь вообще произошло что-то из ряда вон выходящее. Судя по оскорбительному тону, в котором Портер говорил о брате мисс Паркин, и по тому, что у двери его комнаты дежурил полицейский, похоже, что парень – подозреваемый номер один.

Корри указала на ковер:

– Кто его откинул? Мистер Дэймон?

– Нет. Но он знает, что этот ковер обычно лежит в холле. Потому и вызвал полицию.

«Надо же, какой сообразительный», – подумала Корри. Не только спит с молодой коллегой, но и достаточно хорошо изучил обстановку ее квартиры, чтобы сразу заметить: ковер не на месте. Да еще и догадался, что трогать его нельзя!

– Как вы считаете, когда это произошло?

– Судя по анализу крови, прошло трое суток. Группа совпадает с группой крови мисс Паркин, но, конечно, анализ ДНК еще не проводили.

Трое суток? Значит, кровь пролили в час или два ночи второго мая.

– Отпечатки пальцев есть?

– Ее? Повсюду. И отпечатки пальцев Дэймона – в кухне, ванной, гостиной и спальне.

– А брата?

Повисла пауза.

– У него отпечатки пальцев еще не брали. Но в спальне нет никаких отпечатков третьих лиц, и непохоже, чтобы их вытерли.

– Понятно. Известно, кто общался с ней в последний раз?

– Судя по списку звонков в телефоне, она разговаривала с несколькими друзьями вечером первого мая. А второго мая, в половине первого ночи, звонила мистеру Дэймону.

– В половине первого?

На лице Портера мелькнула гримаса.

– Дэймон этот факт подтверждает. Говорит, что обсуждали предстоящее слушание в суде – то самое, на которое мисс Паркин должна была явиться в десять утра.

– Полагаю, на остаток ночи у мистера Дэймона есть алиби.

Короткая пауза.

– Он был в постели с женой, и она это подтверждает.

На ум сразу пришло с полдюжины язвительных комментариев, но Свонсон прикусила язык.

– Еще что-нибудь примечательное? Скандальные судебные процессы? Проблемы с наркотиками? Темное прошлое? Недоброжелатели?

– Насколько нам известно, ничего подобного. Вдобавок нет тела, а это осложняет ситуацию и с практической, и с юридической точки зрения. Признаки взлома отсутствуют. В отличие от этого мелкого засранца, ее братца, мисс Паркин не подозревалась в совершении противоправных действий, а значит, причин сбегать у нее, скорее всего, нет. Вся одежда в шкафах, никаких признаков сборов. Ничего не украдено – опять-таки насколько мы можем судить. Машина на своем парковочном месте. Свидетели отсутствуют. Картами она не пользовалась. Ну а что касается недоброжелателей, спросите у него.

Портер кивнул на дверь комнаты брата мисс Паркин.

– Почему именно у него?

– Несколько соседей жаловались на шумные скандалы. Эти двое часто ссорились. Кроме того, брат вел себя агрессивно. Однажды утром побежал за ее машиной, когда она отъезжала от дома, и ударил молотком по багажнику. Подавать против него заявление мисс Паркин отказалась.

Пока Портер обо всем этом рассказывал, Свонсон оглядывала комнату. Но сразу стало ясно: рассматривать здесь нечего. Хотя, может быть, микроскопическое исследование что-нибудь выявит? Свонсон попыталась выкинуть из головы посторонние мысли – например, мнение о мебели мисс Паркин или интерес к дорогим на вид фарфоровым статуэткам в стеклянной витрине в дальнем углу комнаты. Один из преподавателей учил: слушай, что тебе говорит комната.

За полгода трех человек с той же фамилией выкопали из могил. Их останки украли. А теперь пропала ныне живущая Паркин. Никаких признаков взлома или борьбы. Ничего не украдено, все на месте. Кроме хозяйки. Ничего странного и подозрительного – за исключением большой лужи крови, небрежно прикрытой турецким ковром.

Свонсон вспомнила кладбище на Глориетском перевале и яму, в которой застрелили Фрэнка Сербана. Это дело рук профессионала. Никаких следов, никто ничего не видел и не слышал. Корри представила, как в спальню входят две фигуры в черном. Один злоумышленник хватает Розали Паркин, вытаскивает из кровати и зажимает ей рот, потом тащит на середину комнаты. Другой примеривается и вонзает в тело жертвы клинок, перерезая крупную вену – может быть, подключичную или полую. Тогда крови пролилось бы много, но под низким давлением – примерно двадцать миллиметров ртутного столба. В таком случае она вытекает, а не брызжет фонтаном, попадая на преступников. Паркин слабеет и уже не сопротивляется. Ей связывают руки, заклеивают рот и, скорее всего, заворачивают в водонепроницаемый материал, чтобы кровь не просочилась. А потом закрывают пятно турецким ковром, чтобы выиграть время.

Корри глянула на ближайшее окно. Оно выходило в переулок за домом. Если преступники припарковали машину здесь, то запросто могли прийти и уйти так, чтобы их никто не заметил – даже брат. Кстати, о брате… Отогнав замелькавшие перед мысленным взором картины, Корри повернулась к лейтенанту:

– Как зовут брата?

– Эрнест, – ответил Портер, протягивая ей планшет. – Можете его допросить. Права ему уже зачитали. Надеюсь, вытянете из него больше, чем мы.

Свонсон пошла на звук басов. Коп у двери в комнату Эрнеста Паркина шагнул в сторону и приветствовал Корри кивком. Она нажала на ручку и удивилась, когда та подалась. Потом сообразила, что замок сломан: скорее всего, это сделали полицейские. Свонсон открыла дверь, и ее едва не снесло звуковой волной. На всю спальню грохотал хеви-метал.

Корри быстро шагнула внутрь и закрыла за собой дверь. Когда глаза привыкли к темноте, понемногу начала различать обстановку. Окна закрыты слоем черного пластика, чтобы не впускать свет. В обшарпанный письменный стол воткнут здоровенный складной нож. Гитара «Ibanez flying V» валяется на стопке стомпбоксов рядом с усилителем «Fender». На стене – постеры групп, играющих треш-метал: «Слейер», «Металлика». Несколько плакатов с афишами культовых фильмов ужасов: «Кинопроба», «Реликт». В воздухе висит запах травки и нестираных носков.

Справа от двери – двуспальная кровать. Скомканное одеяло валяется в изножье. На постели сидит человек. Мужчина – вернее, мальчик. Рваные черные джинсы, черные полукеды, джинсовая куртка с металлическими заклепками. Длинные волосы острыми, словно колючими прядями спадают на лицо, скрывая его черты. Колени прижаты к груди. Их обнимают две татуированные руки. На секунду глаза Эрнеста остановились на Корри, а потом он снова уставился прямо перед собой невидящим взглядом.

Музыка грохотала так оглушительно, что Корри не сразу узнала песню. Но теперь поняла: это «The Wanton Song» – «Лед Зеппелин». Судя по басовому рифу, сотрясавшему квартиру с тех пор, как Корри сюда вошла, парень слушал одну и ту же песню снова и снова. Потом она заметила на столе довольно приличный музыкальный центр с усилителем, колонками и даже – к ее удивлению – проигрывателем, возле которого высилась стопка виниловых пластинок.

Корри обратилась к парню на кровати.

– Эй! – прокричала она. – Может, убавишь звук ненадолго?

В ответ Эрнест Паркин взял наушники и надел на голову.

Свонсон села в крутящееся кресло у стола и стала медленно поворачиваться туда-сюда, оглядываясь по сторонам. Корри понимала: для Паркина она очередная зануда-бюрократка. Строгие брюки, синий блейзер и заранее сформированное нелестное мнение на его счет. Он даже не подозревал, что лет шесть назад Корри ничем от него не отличалась: те же рваные джинсы, та же сетка мелких красных порезов на внутренней стороне руки. Конечно же, Эрнест нанес их себе сам. Он даже представить не мог, что Корри когда-то одевалась так же, а блейзеров у нее всего два: один синий, другой черный. Больше она себе позволить не может, поэтому в ожидании выгодной распродажи носит их по очереди, стараясь, чтобы это не бросалось в глаза. Эрнест бы удивился, но благодаря всему этому Корри понимала, что он чувствует и почему реагирует именно так.

Паркин не состоит в банде: татуировки другие, да и сделаны слишком профессионально. Проигрыватель вместо Bluetooth-колонки свидетельствовал о том, что музыкой парень интересуется достаточно глубоко, чтобы собирать коллекцию пластинок. Несмотря на запах травки, на закоренелого курильщика не похож. Судя по досье Портера, этого «мелкого засранца» два раза подозревали в краже из супермаркета. Оба раза обвинения не подтвердились. Да и учился парень неплохо – до тех пор, пока три года назад самолет с его родителями на борту не исчез в океане.

Корри потянулась к старому проигрывателю «Marantz» и медленно убавила звук до уровня фонового шума.

Парень опустил наушники на шею и сердито уставился на Корри:

– Вы чего делаете? Врубайте обратно. Я уже сказал вашим: ничего не знаю. Отвяжитесь.

Корри не ответила. Потянулась к проигрывателю, взяла пластинку и осторожно убрала в рваный белый бумажный конверт, потом – в картонный.

– Классная у тебя система, – продолжила Корри. – И музыкальные вкусы интересные. Мало кто сейчас слушает олдскульный рок. Знаешь что? Я вот честно пробовала втянуться в хип-хоп, а потом поняла – нет, не мое. То понтуются, то обгаживают все подряд, то кого-нибудь опускают. И все это под бит дешевой драм-машины. Ну а когда они все же снизойдут до того, чтобы чуть-чуть попеть, – нужен же им хук! – голоса неживые и все на одно лицо. Сплошной автотюн! – Корри пожала плечами и кивнула на дверь. – Конечно, эти ребята даже не в курсе, что Мерл Хаггард умер. Только не говори им, а то расстроятся.

Во время этого монолога Паркин не произнес ни слова. Но агрессии определенно поубавилось: теперь он смотрел на Корри с любопытством. Она не спеша положила альбом на стопку.

– Я в основном слушала дарк-эмбиент, но Зепы мне всегда нравились, – продолжила Свонсон. – Даже когда интерпретировали классику, относились к материалу с уважением и при этом осовременивали. Не повторяли, а создавали свое. Только так лучшая музыка продолжает жить. Кстати, меня зовут Коринн, для друзей – Корри. – Она выдержала паузу, а потом для порядка добавила: – ФБР.

Она дотронулась до шнурка, на котором висело ее удостоверение.

Но парень и бровью не повел.

– Знаю, тебя зовут Эрнест. Можно?..

Корри стала перебирать его пластинки. Паркин молча следил за ней. Свонсон уже выяснила все, ради чего приехала в Скоттсдейл, – маловато, конечно, но на большее она и не надеялась. А теперь просто проверяла свое следовательское чутье.

– В девятом классе всюду таскала с собой гитару «Les Paul» – поддельную, конечно. Инструмент был сломанный – ни пикапов, ничего, но меня это особо не парило. Я ее опускала низко, почти до колен, как Пейдж.

Корри замерла, глядя на один из альбомов. На обложке вверх по склону ползли обнаженные фигуры – судя по контексту, к жертвенному алтарю.

– Вот! «Houses of the Holy»! На этом альбоме есть песня «The Ocean». Она перевернула мой взгляд на музыку. Этот гитарный риф во вступлении… Он просто вырывается из ниоткуда, нарушает все законы ритма, и еще до второго такта кажется, будто он начинается сначала. Сейчас сыграю.

Она сбросила блейзер на грязное кресло, притворяясь, будто не замечает, что кобуру у нее на плече теперь хорошо видно. Достала пластинку, перевернула на сторону «Б», положила на опорный диск проигрывателя, поставила иглу на последнюю дорожку и снова врубила звук на полную мощность.

Они прослушали все четыре с половиной минуты песни. Потом во второй раз и в третий. Наконец Корри убрала звукосниматель. Повисла тишина, нарушаемая только музыкой, едва слышно доносившейся из наушников.

– Вам чего надо? – наконец спросил Паркин.

Свонсон ответила не сразу. С тех пор как она ступила на порог комнаты этого парня, Корри выкручивалась на ходу. В правилах ни о чем подобном не говорилось. Морвуд бы от ее импровизации в штаны наделал. Это ведь даже не ее дело! Но Корри понимала этого напуганного одинокого паренька лучше, чем все копы, вместе взятые.

– Успокойся, не за тобой приехала. Твоя сестра пропала совсем недавно и…

– Хватит уже хрень всякую болтать! Не хуже меня знаете, что ее убили! – взорвался Паркин. Он вдруг сел прямо. Его лицо раскраснелось, жилы на шее вздулись. – Убили! А эти ушлепки весь день тут торчат и ни хрена не делают! Задроты! Думают, я ее прикончил! Только на это и надеются! Ну ясен пень, тогда возиться не надо. Козлы!

– Ты поэтому с ними разговаривать отказываешься? – спросила Свонсон.

Паркин снова отполз в сторону и отвернулся к стене.

Корри на его месте вела бы себя точно так же. Если бы мать куда-нибудь подевалась, тогда, конечно, нет: по этому поводу Корри закатила бы праздник на весь Канзас. А вот отец – совсем другое дело. Он, конечно, и впрямь от них ушел, но не внезапно, и дело обошлось без криминала. Корри представила: вот копы перерыли все вверх дном в их трейлере и шериф Хазен сразу пришел к выводу, что преступница – она. Тогда бы Корри на всех огрызалась не хуже Паркина – тут и говорить не о чем. Вот только ему пришлось гораздо тяжелее. Конечно же, его жизнь перевернулась с ног на голову с тех пор, как погибли родители. Старшая сестра выдержала этот удар судьбы намного лучше. Налаживала свою жизнь, устроилась на работу, встретила мужчину – пусть даже женатого. А Эрнест в это время просто плыл по течению.

А теперь еще и это.

– Почему ты думаешь, что ее убили? – спросила Корри как можно более спокойным тоном.

Не отворачиваясь от стены, Паркин ответил:

– Вы чего, кровищи не видели? Машина в гараже. Сумка, мобильник – все здесь. Да и она бы предупредила, если бы куда-нибудь собралась. Даже с этим своим козлом.

– Ты про Дэймона? Это ведь он нашел пятно крови?

Кажется, Паркин кивнул, но в темноте разобрать трудно.

– Эрнест, еще один вопрос, и ухожу. Почему ты не заметил, что твоя сестра пропала? Почему ее стали искать только на следующий день в шесть часов вечера?

– Я поздно пришел, – буркнул Эрнест. – Как всегда. Прошмыгнул потихоньку – она терпеть не может, когда я ее бужу. Дверь в ее комнату была закрыта – она у нее всегда закрыта. Розали ненавидит, когда трогаю ее вещи. Ну я и завалился спать. Продрых допоздна. Розали на работу уходит рано. Я встаю, а ее уже нет. Ночью ничего не слышал.

Вдруг Паркин развернулся и принялся яростно молотить в стену кулаком и выкрикивать ругательства.

Тут дежуривший снаружи полицейский заглянул в комнату. Корри поспешно вскочила с крутящегося кресла и замахала на него руками, чтобы не влезал. Тот послушно скрылся за дверью.

– Эрнест, хватит, – тихо произнесла Корри. – Руку расшибешь – легче не станет. Ты наверняка не знаешь, убили ее или нет. Надо надеяться на лучшее.

Парень расплакался.

Лейтенант Портер по-прежнему сидел на кухне.

– Ну как, вытянули из него что-нибудь? – поинтересовался он.

– Говорит, домой пришел поздно, встал тоже поздно. Ничего не слышал. Ничего удивительного, что парень не заметил исчезновения сестры и не нашел лужу крови. У брата наверняка есть надежное алиби: поспрашивайте людей, и найдутся свидетели, которые его видели.

– Как скажете, – бросил Портер и что-то отметил у себя в планшете.

Корри приблизилась к нему:

– Лейтенант, от всей души благодарна, что допустили меня сюда и уделили время. Мне бы и в голову не пришло вам указывать. Но если эту женщину найдут мертвой, спорю на свою машину, что парень тут ни при чем.

– Серьезно? А что за машина?

– Э-э-э… «камри» ограниченной серии две тысячи второго года.

Лейтенант молча покачал головой и рассмеялся.

На обратном пути Корри попала в пробку из-за застрявшего посреди дороги тракторного прицепа на I-40. Домой приехала далеко за полночь.

13

4 мая

Утро выдалось ясным и сияющим. «Идеальный день для начала экспедиции», – подумала Нора, слегка придерживая поводья лошади. Они ехали верхом вдоль горного ручья, журчавшего между гладкими камнями. По берегам росли ольха и ива. В зарослях чирикали птицы. Над головой со свистом пролетел беркут. Бёрлесон оказался прав: они отошли от ранчо меньше чем на милю, а уже попали в другой мир. Впереди над верхушками деревьев вздымались горные громады. Снег покрывал вершины.

Бёрлесон ехал впереди верхом на мерине семнадцати ладоней в высоту по имени Блэки. Нора скакала следом на коричнево-белом пегом коне по кличке Сторми, однако его кроткий нрав имени не соответствовал. Клайв ехал сзади. Нора невольно обратила внимание на то, как легко он управляется с лошадью, да и в седле сидит с идеально прямой спиной, будто аршин проглотил. Надо будет спросить, где он научился верховой езде.

Замыкали караван Мэгги с Джейсоном Салазаром и Брюсом Адельски. Салазар чувствовал себя в седле вполне комфортно, а вот Адельски – совсем другое дело. Начал с того, что вставил в стремя не ту ногу и стал залезать на лошадь задом, чем очень насмешил Мэгги. За караваном шли Уиггетт и Джек Пил. Они погоняли пять вьючных лошадей с запасами провизии и инвентарем в пластиковых корзинах и пристегнутых к седлам ящиках. Кроме того, мул вез сейф для украшений или других ценностей, которые обнаружатся во время раскопок… или для легендарного золота – если оно, конечно, существует и они сумеют его отыскать.

Мэгги рассказывала Салазару и Адельски что-то про недотеп, с которыми ходила в экспедицию в прошлом году. Слушатели то и дело разражались хохотом. До Норы долетали только обрывки фраз, но были там и пьяные идиоты, вываливающиеся из седла, и парень, простреливший себе ногу, и спасатели на вертолете, и счет на сумму в двадцать тысяч долларов.

Сначала шли проторенным путем, но миль через пять дорога начала сужаться. Потом Бёрлесон остановился. Они с Клайвом посмотрели на карту.

– Здесь они сбились с пути, – объявил Клайв. – Надо было ехать налево, но они почему-то свернули направо. Наверное, запутались из-за метели.

Судьбоносный правый поворот вел в широкий каньон между серыми скалами. Сначала продвигались вперед без особых проблем, но потом стены каньона начали сужаться. Они вздымались все выше, отбрасывая вниз темные тени. Воздух становился все холоднее. В нескольких местах – в основном среди густо растущих деревьев или в тени под скалами – Нора заметила сохранившиеся участки снега. Удивительно, как быстро цивилизация сменилась первобытными пейзажами.

В полдень экспедиция остановилась на привал возле груды обвалившихся камней. Вьючные лошади немного отстали, но Бёрлесон держал связь с Пилом по рации. Нора взглянула на мобильный телефон. Как их и предупреждали, они вышли из зоны действия сети. В ближайший месяц придется полагаться только на спутниковый телефон в седельной сумке – и надеяться, что Скип получит сигнал.

Нора жевала сэндвич с ростбифом, а Бёрлесон между тем завершил разговор с Пилом и дал отбой. Достал свой сэндвич, глубоко вздохнул и поглядел по сторонам:

– Люблю эти горы. Поднимешься сюда – и будто заново родился!

– Значит, ради этого вы бросили успешную карьеру адвоката? Отказались от судебных интриг ради жизни на природе?

– Я работал адвокатом по бракоразводным делам. Не очень-то приятное занятие – защищать интересы молодых пираний, которые только и ищут повод разорвать брачный договор и стрясти денег с муженька, богатого старого козла. Или наоборот… При таком роде занятий хороших людей встречаешь редко – и среди клиентов, и среди оппонентов. Но, откровенно говоря, ушел я не совсем по своей воле: повздорил с Калифорнийской ассоциацией адвокатов. Вот и получил пинок под зад – вежливый, но сильный. Но каждый раз, когда иду в эти горы, мысленно посылаю им благодарности.

– Повздорили? Из-за чего?

Бёрлесон рассмеялся:

– Не умею следовать правилам. Скажем так – слишком хорошо защищал клиентов.

Нору приятно удивила его честность. Прежде чем нанимать Бёрлесона, она кое-что о нем разузнала, но никаких упоминаний о скандалах, связанных с его карьерой, не нашла. Должно быть, история недостаточно громкая, чтобы просочиться в средства массовой информации.

Пообедав, они опять сели в седла и проскакали мимо еще одной серой каменистой осыпи. Склон спускался в глубокое ущелье и терялся в темном лесу из высоких елей. В тени лежало еще больше снега. К вечеру деревья уступили место окруженному скалами лугу.

– Да, здорово эти бедняги отбились от своих, – заметила Мэгги, оглядываясь по сторонам.

– А вот и место для нашего базового лагеря, – объявил Бёрлесон, спрыгивая на землю.

Нора придержала лошадь. Местечко не особо приятное: пустой участок земли с клочковатой растительностью, а посередине ручей. Однако Нора напомнила себе, что они задержатся здесь всего на пару дней. Как только отыщут Потерянный лагерь, переберутся поближе к нему.

Остальные спешились. Бёрлесон и Дрю Уиггетт подходили то к одному, то к другому участнику экспедиции. Помогали расседлать лошадей и стреноживали их на лугу. А когда закончили, появился Пил со своим вьючным караваном. Остановился у дальнего края луга, и они с Уиггеттом начали разгружать животных, расставляя ящики рядами.

– Огонь разведем здесь, – объявила Мэгги, указав на приподнятый участок на другом краю луга. Повернулась к Норе и Клайву. – А вы собирайте хворост. Подойдут береза, ольха или дуб. Никакой ели и пихты! Мы с Джейсоном выкопаем яму для костра. Ты, Джейсон, парень мускулистый, тебе такая работа как раз по плечу! И ты присоединяйся, Брюс.

– Извините, но в списке моих обязанностей такого пункта не припомню, – усмехнулся Адельски.

Сел на поваленное дерево, порылся в кармане, достал вейп и закурил. Оперся спиной о ветку и выпустил облачко дыма.

– Лучше послежу, как вы работаете.

– Бездельник, – отозвалась Мэгги. – Кстати, аризонские пауки-отшельники обожают откладывать яйца в стволах поваленных деревьев вроде того, на котором ты расселся.

Адельски торопливо вскочил и принялся лихорадочно отряхивать джинсы. Вейп упал на землю, а по лугу разнесся хохот Мэгги.

Нора и Клайв направились к леску у края луга и стали собирать хворост.

– Пока все идет как надо, – объявил Клайв. – Бёрлесон, похоже, свое дело знает. Вот только странно, что он бросил высокооплачиваемую работу ради того, чтобы водить по горам туристов. Поневоле задумаешься: что, если он не все о себе рассказал?

– Команда у него уж точно своеобразная, – заметила Нора. – Мэгги тараторит на скорости тысяча слов в минуту, из Пила слова не вытянешь, а Уиггетт – просто человек-загадка. Но по-моему, он такой… вечно голодный.

– В смысле?

– Знаете, есть такие люди – им всегда всего мало. Вечно им кажется, что хорошо там, где их нет.

– Не вижу ничего плохого в амбициях. Да вы и сами честолюбивы, разве нет?

– Надеюсь, мое честолюбие не настолько явное.

– А чего стесняться? – Клайв остановился и широко улыбнулся. – Разве не оно привело нас сюда? Амбиции, жажда знаний, желание оставить свой след…

Нора понимала, что в словах Бентона есть своя правда, и все же было в его прямоте что-то, из-за чего она почувствовала себя не в своей тарелке.

– Кстати, давно хотела у вас кое-что спросить. Когда вы в первый раз рассказали мне про Потерянный лагерь – помните, на раскопках? – про золото ни словом не обмолвились. Должна признаться, меня этот момент смутил.

Клайв рассмеялся:

– Я ждал этого вопроса. Во-первых, наш разговор слышал Джейсон, а я не хотел, чтобы он знал про клад. Но главное – мне нужен человек, которого этот проект интересует не только из-за золота.

– Поэтому вы дождались встречи с Фьюджит и застали меня врасплох?

– Поставьте себя на мое место. Просочись информация о золоте на двадцать миллионов, и вся затея заглохла бы на корню! Только ленивые не кинулись бы на поиски клада! А еще я беспокоился, что – простите, конечно, за выражение – у вас кишка тонка для такой работы.

Нора удивленно нахмурилась:

– В смысле? Мой послужной список вам известен. Вы сами меня нашли. Для меня это не первый сложный случай. Даже с каннибализмом дело имела.

– Знаю, – кивнул Клайв, подбирая с земли ветку. – Но там творились вещи еще пострашнее каннибализма.

Нора напряглась:

– Куда уж страшнее?

– Вы, наверное, уже заметили, что я решил умолчать о досужих грязных сплетнях относительно того, что творилось в Потерянном лагере. Но факт налицо: там произошло нечто из ряда вон выходящее и поистине пугающее.

– Что может быть хуже каннибализма?

Клайв некоторое время помолчал, глядя на луг.

– Я упоминал, что один человек, странствующий проповедник по имени Эшер Бордмен, сумел сбежать и добраться до лагеря Доннеров у Элдер-крика. Он объяснил свое бегство тем, что людей в Потерянном лагере охватило безумие. Позже Бордмен умер от голода, но Тэмзен успела записать его историю. Когда один из спасателей, человек по фамилии Бест, наконец дошел до Потерянного лагеря, то обнаружил всего одного выжившего, Питера Чирса. Тот пел песни и складывал горкой человеческие кости. На щеках кровь, она же в волосах. Бест вывез этого человека вместе с оставшимися переселенцами из лагеря Тэмзен. Путь обратно к цивилизации Чирс пережил, но вскоре после этого скончался. Ясный ум к нему так и не вернулся.

– Господи, – выдохнула Нора. – И откуда же вам известны эти подробности?

– Из исторических хроник. Конечно, многие источники недостоверны: раздутые сенсации в газетах, воспоминания людей, которые там не были… Но первоисточники – это уже серьезно. Кроме подробностей, описанных в журнале Тэмзен, есть мемуары одной выжившей женщины, миссис Хорн. Конечно, ее воспоминания полны преувеличений, и все же она рассказывает, как Бордмен, шатаясь, добрел до лагеря на Элдер-крике. Есть еще рассказ спасателя Беста. Сам Бест свои воспоминания не записывал, но обсуждал эту тему с несколькими людьми в лагере Тэмзен. Бест – мужчина не робкого десятка, но увиденное в Потерянном лагере даже его потрясло до глубины души. То, в каком виде сохранились эти кошмарные истории из вторых рук, специалисты считают ярким примером утраты исторической памяти и ненадежности устных источников. Чем дальше от первоисточника, тем меньше уверенности, что все подробности достоверны на сто процентов.

– Достоверны они или нет, – пробормотала Нора, обдумывая то, что сообщил Бентон, – но при первой встрече вы мне ни о чем подобном не говорили. Неудивительно, что Мэгги только и знает, что страшилки рассказывать.

– Кое-что из этих историй – не страшилки, а правда. Хотел убедиться, что вы достаточно крепки духом. Когда в процессе раскопок выяснится, что творилось в Потерянном лагере, подробности могут оказаться… не для слабонервных.

– Ну и как, убедились?

– Теперь я спокоен.

Нора покачала головой:

– Объяснили бы все раньше. Не люблю, когда меня просто ставят перед фактом.

– Извините. Вы правы. Прошу прощения.

– Извинения приняты. Но раз уж мы перешли от теории к практике, больше никаких секретов. Договорились?

– От всей души вас поддерживаю. Но только если это правило будет работать в обе стороны.

– Разумеется.

Почему Норе показалось, будто Клайв намекает на что-то конкретное?

Они притащили в лагерь охапки сухих веток и сложили у огня. Все уже почти готово: палатки поставлены, костер разведен, а Мэгги энергично роется в деревянном ящике с кухонной утварью, доставая две жаровни и раскладывая по местам кастрюли, сковороды, посуду и столовые приборы.

– Дуб! – одобрительно произнесла Мэгги. – Молодцы! Джейсон, бери топор – и за дело.

Мэгги сама схватила топор и порубила ветки так, чтобы они были нужной длины. Джейсон присоединился.

– Эх, парень, так ты себе ноги отрубишь.

Она подошла к Джейсону сзади, обхватила его полными руками и взяла за локти, показывая, как держать топор и как рубить. Оглянулась на Адельски.

– Видишь, от чего отказался? – спросила она с игривым смешком.

– Ах я несчастный!

Адельски махнул вейпом.

Раскладные стулья сложили под деревом, собираясь позже расставить их вокруг костра. Джейсон Салазар подтащил один к себе, разложил и плюхнулся на сиденье. По красному лицу градом катился пот.

– Погонщица рабов, – выдохнул он.

– Я все слышу! – отозвалась Мэгги, нанизывая стейки на вилку и укладывая на решетку.

Мясо аппетитно зашипело.

– Я на это и рассчитывал.

– Просто вам, ребята, мускулы нарастить не мешало бы, а то целыми днями сидите, уткнувшись в книги.

Вечерело. Остальные вернулись и собрались у костра.

– Вина? – предложил Бёрлесон. Достал бутылку из корзины и вытащил пробку. Разлил по стаканчикам и раздал всем присутствующим. – Отличное каберне из Напа-Вэлли. Надо пользоваться нашими национальными богатствами. В моем лагере никому не придется терпеть лишения.

Ужин оказался пределом мечтаний: идеально прожаренные стейки, хрустящий картофель, салат, все ингредиенты которого гармонично сочетались, и даже лаймовый пирог на десерт. Перед началом трапезы Джек Пил неожиданно начал читать молитву. На этих диких просторах она прозвучала на удивление уместно. Когда вымыли посуду, Мэгги достала гитару и спела «Tumbling Tumbleweeds» и «Lovesick Blues». Ее неожиданно чистое контральто поднималось над потрескивавшим костром к огромному черному небу, усеянному звездами. Свое скромное выступление Мэгги завершила очень прочувствованным исполнением «Ghost Riders in the Sky».

– В нашем небе призрачных всадников полным-полно, – произнесла Мэгги, опуская гитару на колени. – Я выросла в Траки. Если хотите, могу рассказать, какие у нас предания ходят.

– Ты еще на ранчо дала нам это понять. – Адельски оживился и подался вперед. – Хватит намекать, давай рассказывай! Или только обещать можешь?

– Ах ты, нахал мелкий, – добродушно протянула Мэгги. – Ладно, сам напросился. Слышали историю про призрак Саманты Карвилл?

Пил резко встал и направился к своей палатке. Вскоре он скрылся в темноте.

– Что это с ним? – спросила Мэгги, поворачиваясь к Бёрлесону.

Тот лишь плечами пожал:

– Табунщик он отличный, а вот насчет разговоров не мастак.

– Продолжайте, – попросил Клайв. – Что же за посиделки у костра без историй о привидениях?

– Итак, – начала Мэгги, таинственно понизив голос, – в моем родном городке старожилы до сих пор рассказывают, что здесь произошло на самом деле. Вспоминают и про Саманту Карвилл. Она умерла от голода в Потерянном лагере. Бедняжке было всего шесть лет.

Клайв кивнул:

– В партии Доннера была семья с такой фамилией.

– Ее тело зарыли в снегу. Там она и осталась, но ненадолго. Начался голод. Двое мужчин дождались ночи, тайком выкопали ее тело, отрезали часть ноги и съели.

– В исторических хрониках об этом ничего нет, – вставил Клайв. – Как-то слабо верится, что начали с ребенка.

– Тихо! – шикнула на него Мэгги. – Хорошую историю испортишь. – Она снова повернулась к Адельски. – Уж на что эти двое были отъявленными подонками, но даже они не смогли доесть ногу. Выбросили кость и снова закопали тело Саманты.

Мэгги выдержала паузу и продолжила замогильным голосом:

– Говорят, по сей день безлунными ночами в самой чаще леса кто-то бродит. Саманта ищет свою кость. Этот звук ни с чем не перепутаешь: шарканье и постукивание, будто одноногий человек ковыляет, опершись о палку.

Вдруг Мэгги поднесла ладони ко рту, словно собралась петь йодлем, и издала странный гулкий звук: ш-ш-ш-тук, ш-ш-ш-тук. От него кровь стыла в жилах. У Норы по коже побежали мурашки. Мэгги умолкла. Некоторое время все сидели, прислушиваясь. Потом Адельски расхохотался:

– Ух ты! Вот это я понимаю – страшилка так страшилка! Теперь всю ночь будем лежать без сна и слушать, не ковыляет ли к нам малышка Саманта в поисках своей ноги.

Надувая щеки и пыхтя, Адельски попытался воспроизвести звук, который издала Мэгги, но у него ничего не получилось. Тогда он снова рассмеялся, но уже не так весело, как до этого.

14

5 мая

В полдень Нора отдыхала в тени на плоском камне возле Хекберри-крика. Она достала из рюкзака сверток с обедом, приготовленным Мэгги. Клайв тоже сел рядом со своим пакетиком. Этим утром они обследовали местность вверх по течению ручья и продвинулись достаточно далеко. Скоро они приступят непосредственно к поискам Потерянного лагеря.

– Меня беспокоит один вопрос, – произнесла Нора.

– Дайте угадаю. Опять про золото?

Клайв развернул фольгу и достал сэндвич с беконом, салатом и помидорами.

– Когда найдем клад, неловко будет объяснять всем, что мы с самого начала именно его и искали.

– Вот и мне было неловко объяснять про золото вам.

– Может, сказать им сейчас? А то обидятся, что от них все скрывают.

– Мы ничего не знаем про команду Бёрлесона. Взять хотя бы Пила. Из парня слова не вытянешь. Если не считать вчерашней молитвы, рта не раскрывает. А ради двадцати миллионов долларов даже уравновешенный человек способен наделать глупостей.

– Уверена, Пил – нормальный парень. Ну а что касается молитвы, то он просто религиозный. Что здесь плохого?

– Согласен – ничего. Но если о золоте узнают до того, как мы его отыщем, ситуация запросто выйдет из-под контроля. А вдруг информация просочится за пределы нашего коллектива? Местные вооружатся металлоискателями и будут ползать по всей округе как тараканы.

Нора покачала головой:

– Не люблю всю эту секретность.

– Вы уже говорили. Но другого выхода нет. Вот спрячем золото в сейф, тогда и объясняться будем.

Некоторое время они ели молча. Наконец Нора спросила:

– А у вас не возникал соблазн оставить клад себе?

Клайв рассмеялся:

– Честно? Возникал. Поневоле задумываешься, как бы эти деньги преобразили твою жизнь. Но потом вспоминаешь, что не все так просто. Как обратить столько золота в наличность? А с налогами что делать? Попытаешься продать монеты по отдельности, и на рынке их накопится слишком много. Дилеры сразу поймут, что ты нашел клад. Даже если сумеешь сбыть золотые доллары с рук, попробуй-ка отмыть двадцать миллионов. – Клайв покачал головой.

– Да, эту тему вы явно обдумали всесторонне.

Бентон снова рассмеялся:

– Я все-таки живой человек.

Они доели бутерброды. Клайв достал из рюкзака GPS-приемник «Trimble» и сверился с цифровой копией карты, начерченной Тэмзен.

– Вот наши опознавательные знаки. Тэмзен нарисовала справа один ручей, но на самом деле их три. Но лагерь определенно располагался возле какого-то из двух мелких ручьев. Еще она упоминает несколько примет. Неподалеку от устья ручья каньон сужается. Тэмзен пишет: «Фургон Карвиллов расцарапало о стену каменистого ущелья, и они лишились подножки». А за ущельем – луг, где разбила лагерь третья группа поселенцев. Когда Бордмен кое-как дотащился до лагеря Тэмзен, она написала: «В лихорадке мистер Бордмен повторял, что есть только одна верная примета, по которой можно отыскать это ужасное место: каменный профиль старухи высоко на скале, такой же необычный, как знаменитый Старик-гора в Нью-Гемпшире».

– Вот на профиль и будем ориентироваться, – сказала Нора. – Пойдемте искать старуху.

Они доели обед и поднялись выше по течению Хекберри-крика. Прошли мимо пары каньонов по левую сторону от ручья, но заглядывать туда не стали: их интересовали только каньоны справа. Наконец Клайв кивнул на зазор между скалами, почти скрытый деревьями.

– Если верить моему навигатору, здесь устье первого ручья, Шугарпайна.

– Заглянем туда?

– Поступим так: углубимся внутрь мили на две. Если не найдем каменистое ущелье, поищем возле Покер-крика, а если и тогда потерпим неудачу – возле Доллар-Форка.

– Договорились.

Они собрали остатки обеда и взвалили на плечи рюкзаки. Нора последовала за Клайвом и его навигатором. Перешли ручей вброд и вскоре достигли места, где в него впадал Шугарпайн. Клайв и Нора побрели вверх по его течению. Но вместо одного узкого ущелья скалы выступали вперед вдоль всего ручья, угрожающе ощетинившись острыми краями. Фургону здесь в любом месте протиснуться непросто. Даже им, пешим путникам, пришлось несколько раз переходить то на один берег ручья, то на другой. Ботинки промокли насквозь. Ни луга, ни профиля старухи не видно. Наконец ущелье сузилось так, что тут вообще было невозможно проехать.

Они вернулись к Хекберри-крику и зашагали к следующему ручью – Покер-крику. Здесь местность выглядела куда более многообещающе. Милю спустя вокруг них оказалось узкое ущелье, очень похожее на то, которое описывала Тэмзен. С одной стороны – выпирающая скала, с другой – ручей.

– Чую, мы на верном пути, – произнес Клайв, ускоряя шаг.

Нора тоже оживилась. Ручей делал изгиб, они перешли на другой берег и прошли между засохшими деревьями туда, где каньон выходил на просторный, широкий луг. Со всех сторон его окружали крутые склоны, покрытые щебнем, и скалы из серого базальта. На фоне темнеющего неба эти каменные стены смотрелись особенно величественно.

– Похоже, мы нашли то, что нужно! – оживился Клайв и, подняв руки, медленно повернулся вокруг своей оси.

Этот влажный луг простирался акров на десять. Почти идеально ровный, он был окружен высокими елями и склонами с каменной осыпью. По обе стороны от долины высились темные скалы, покрытые ложбинами и трещинами. В небе сгущались черные тучи. Посреди долины журчал Покер-крик – глубокий узкий поток, почти полностью скрытый среди травы. Норе невольно стало не по себе.

Клайв подошел к ней:

– На одной из этих скал должна быть наша старуха.

Нора указала наверх:

– Погода портится.

– Да, надо спешить. Вы направо, а я налево.

Спустив с плеч рюкзак, Нора медленно брела и разглядывала скалы справа от себя. Прищуривалась, поворачивала голову то так, то этак. Время от времени замечала что-то, смутно напоминающее лицо, но при ближайшем рассмотрении убеждалась, что сходство этих камней со старухой далеко не очевидно. В дальней части долины, там, где ручей показывался из-под деревьев, Нора встретилась с Бентоном.

Тот покачал головой:

– Давайте поменяемся.

Они пошли в обратном направлении и встретились у входа в узкое ущелье, но так и не нашли нужную скалу.

Нора нахмурилась:

– Старик-гора в Нью-Гемпшире обвалился. Что, если старуху постигла та же судьба?

– Все может быть. Как-никак сто семьдесят пять лет прошло.

Во взгляде Клайва ясно читалось разочарование.

Ветер задул сильнее, пригибая траву к земле.

– Но скорее всего, мы просто не там ищем, – прибавил Клайв. – Пойдемте к Доллар-Форку.

На Нору упала дождевая капля, потом вторая. С другой стороны каньона к ним стремительно приближалась темная стена ливня.

– Ну, держитесь, – произнесла Нора.

Достала из рюкзака водонепроницаемый плащ и надела. Клайв последовал ее примеру.

Шторм налетел, обдав их холодным ветром и потоками дождя. Пики вокруг скрылись за водяной стеной.

– Уже половина четвертого, – заметила Нора. – Доллар-Форк проверим завтра.

– Точно не хотите наведаться туда сейчас?

Внезапный раскат грома почти заглушил вопрос Клайва.

– Ну, не знаю… Как вы думаете?

– Пожалуй, не стоит. Я видел, как опасны в здешних местах грозы. Если пройти дальше по этой тропе, сразу бросается в глаза высокая пихта. Молния расколола ствол до самой земли. – Клайв плотнее запахнул водонепроницаемый плащ. – Нет, я голосую за чашку горячего кофе от Мэгги.

Прежде чем Нора успела ответить, прогрохотал еще один раскат грома. Она просто молча кивнула.

К тому времени, как они вернулись в лагерь, ливень падал стеной. Температура понизилась до нескольких градусов. Нора и Клайв укрылись в полевой кухне, устроенной под брезентом, натянутым между деревьями. Они сняли плащи, с которых ручьем полилась вода, и повесили на ветки.

– Идите перекусите, пока еще что-то осталось, – произнесла Мэгги, склонившаяся над котелком, в котором побулькивало рагу. – Да садитесь поближе к огню. Наверняка ведь задницы отморозили. Прямо две мокрые курицы!

Чуть в стороне стояла жаровня. От нее доносился аромат свежеиспеченного хлеба. Салазар, Пил, Уиггетт, Адельски и Бёрлесон сидели вокруг огня и маленькими глотками потягивали горячий кофе.

– Извините, не стали вас ждать, – произнес Салазар.

– А я извиняться не собираюсь, – возразил Адельски. – Когда Мэгги звонит в колокольчик, надо все бросать и бежать за едой.

Нора с Клайвом взяли свои порции и расположились у огня.

– Ну как, нашли? – спросил Бёрлесон.

Клайв покачал головой:

– Пока нет, но завтра точно найдем.

Мэгги присоединилась к остальным.

– Ваш мальчик требует с меня еще одну страшилку. Как раз собиралась рассказать легенду про двух старателей. Случилось это в тысяча восемьсот семьдесят втором году. Ну или в семьдесят третьем. Может, вы ее уже слышали. Один старатель слепой на один глаз, у другого вместо руки крюк.

Далее Мэгги поведала леденящую кровь историю о двух верных друзьях, наткнувшихся в горах на золотую жилу. Тут их обуяла алчность, и однажды грозовой ночью – погода была примерно такая же, как сегодня, – бывшие друзья поставили друг на друга ловушки и в результате оба погибли. Мэгги с удовольствием добавила множество жутких подробностей, особенно о мужчине с крюком. Забавно было наблюдать за реакцией Адельски: он ведь сам просил страшную историю, но к финалу слегка позеленел.

Позже Нора, замерзшая и вымокшая насквозь, заползла в свою палатку. Но уснуть никак не получалось. В голову то и дело лезли непрошеные мысли о Клайве: о том, какой он упрямый, но при этом обаятельный и сколько в нем мальчишеского задора. Нора поняла, что обращает на него слишком много внимания, и дала себе слово держать строгую профессиональную дистанцию. В маленькой замкнутой группе любые близкие отношения могут нарушить равновесие. С этой мыслью Нора и уснула.

Проснулась она внезапно, посреди ночи. Ее разбудил странный звук: казалось, вниз по склону сбегало целое полчище гигантских крыс. Нора выглянула из палатки и осмотрелась по сторонам, но вокруг царила непроглядная тьма, а необычный звук уже почти стих. Похоже, больше никто ничего не услышал.

Дождь лил до самого утра.

15

6 мая

В следующий раз Нора проснулась на рассвете. Дыхание вырывалось из носа облачками пара. По водонепроницаемому нейлону палатки все еще время от времени постукивали капли дождя. Нора заставила себя вылезти на ледяной воздух и оделась. Мэгги готовила на костре завтрак: бекон, яичницу и кукурузный хлеб. Обычно жизнерадостное лицо исказила сердитая гримаса. Бёрлесон сидел на бревне с чашкой кофе и вполголоса разговаривал с Джеком Пилом о лошадях. Клайв вышел из палатки в новенькой рубашке-пейсли, на этот раз фиолетово-оранжево-розовой.

– Наливай себе кофе, – предложила Мэгги, указывая на кофейник на камне у огня. – Тебе, по-моему, взбодриться не мешает.

– Ночью слышала какой-то странный звук, вроде глухого топота, будто к нам неслось стадо маленьких слонов.

– Обычный камнепад. Весной они тут сплошь и рядом, и бояться их нечего. Ну разве что если каменюка на твою палатку свалится.

Нора налила себе кофе и стала греть руки о чашку. Тут из палатки показался растрепанный Джейсон Салазар. Подошел, попытался пригладить волосы одной рукой, но быстро сдался и водрузил на голову шляпу. Адельски и Уиггетта нигде не было видно.

– Вы с Клайвом опять идете каньон искать? – спросил Салазар.

– Ясное дело.

– Если нужен помощник, с радостью составлю компанию.

Нора глянула на небо. Салазар, конечно, уже знал о золоте Волфингера, и Адельски тоже.

– Ты точно этого хочешь? Погода сегодня к прогулкам не располагает.

– Все лучше, чем в солитер в палатке играть.

Мэгги подцепила со сковороды полоски шипящего бекона и положила на застеленную бумажным полотенцем тарелку, чтобы жир стек. Бо́льшую его часть она вылила в костер. Пламя сразу вспыхнуло ярче. Мэгги стала готовить омлет, но, помешивая его, по-прежнему хмурилась.

– Ну и погодка, – заметила Нора.

– Против дождя ничего не имею. А вот снег – совсем другое дело.

– Снег? – переспросил Салазар.

– Готова поспорить, высоко в горах он сейчас валит вовсю. – Мэгги покачала головой.

– Это плохо? – уточнила Нора.

– Может, и плохо, – ответила Мэгги, помешивая омлет.

– Почему?

– Вдруг лавина сойдет? Это бедствие похуже камнепада. Или снег растает слишком быстро, и горные потоки разольются.

Мэгги взяла колокольчик и несколько раз ударила по нему палкой:

– Завтракать!

Нора, Клайв и Салазар вышли из лагеря после завтрака и побрели под дождем. Вода в Хекберри-крике поднялась высоко, бурным потоком несясь среди камней. Снова пришлось несколько раз переходить ручей вброд. Камни скользкие, в ботинки просачивается ледяная вода.

Они двигались вверх по течению. Прошли мимо двух притоков: сначала Шугарпайна, потом Покер-крика. Каньон расширился. Справа показались просторные луга, поднимавшиеся к горному кряжу, окутанному туманом. Путники еще раз пересекли бурный горный поток, для равновесия держась за руки. Перелезая через камни, они устремились вверх по течению Доллар-Форка. Этот ручей оказался мельче остальных.

– Интересно, почему его назвали Доллар-Форк?[9] – произнесла Нора.

– В те времена столовые приборы здесь стоили дорого, – пошутил Салазар.

Ответом ему было выразительное ворчание.

Путники взбирались вверх. Нора отметила, что долина достаточно широка, чтобы здесь мог проехать фургон. В миле от них каньон сужался – все как в журнале Тэмзен, – а потом опять расширялся, выходя на широкий луг. Дождь со снегом наконец прекратился. Низкие тучи понемногу рассеивались, над примятой травой поднимался туман.

– Еще один многообещающий претендент, – заметил Клайв, останавливаясь и оглядываясь по сторонам. – Отличное место для лагеря. И полно каменных стен, на одной из которых вполне может красоваться профиль старухи.

Они разделились и медленно обошли луг, высматривая в каждом нагромождении камней предмет своих поисков.

– Бинго! – радостно воскликнул Клайв. – Вот она!

Нора и Салазар торопливо переправились через ручей и присоединились к нему.

– Думаешь, это лицо? – протянул Салазар. – Может быть, немного и смахивает…

– Да ты присмотрись! Вот оно, старушечье лицо!

Нора покачала головой:

– Нам нужно лицо, которое сразу бросается в глаза. Иначе о нем специально упоминать не стали бы. А это так, пятно Роршаха[10].

Клайв развернулся к ней:

– Пятно Роршаха?! Как можно не заметить этот крючковатый нос, острый подбородок?..

– Запросто.

– Как нечего делать, – подхватил Салазар.

– Издеваетесь? Мы с вами точно на одно и то же смотрим?

Когда ни пристальные разглядывания, ни споры ни к чему не привели, они решили продолжить осмотр долины и поискать более убедительное лицо. Но ничего не обнаружили. Снова собрались вместе.

– Уверен, это оно, – объявил Клайв. – Чую, мы у цели. Лагерь совсем рядом. Может, мы сейчас на нем стоим.

– Это вряд ли, – отозвался Салазар. – Земля здесь идет под уклон.

Бентон развернулся к нему:

– Ну и что?

– Попробуй лечь на землю – поймешь.

– Тебе ясно сказали – долину снегом завалило!

Слушая эту перепалку, Нора обратила внимание, что Клайв сразу повысил голос.

Историк производит впечатление весельчака, но поиски Потерянного лагеря – дело, к которому он относится с крайней серьезностью. Возможно, Клайв прав и место стоянки переселенцев действительно прямо у них под ногами.

Повисла пауза. Клайв вытащил из кармана куртки длинную сигару «Данхилл» и зажигалку. Закурил.

– Давайте выкопаем пару тестовых ям и проверим, – предложила компромисс Нора.

Надувшийся Клайв сразу повеселел.

– Согласен, – отозвался он из облака голубого дыма. – Прекрасная идея.

– Джейсон пусть копает там, где, по вашему мнению, должен находиться лагерь, а я пока вернусь к Покер-крику.

– Там же нет старухи.

– Вдруг она просто отвалилась?

Клайв кивнул, пыхтя сигарой:

– Как считаете нужным. А мы с Джейсоном поработаем тут. Встретимся в лагере.

Нора некоторое время помолчала, глядя на обоих мужчин. Потом взвалила на плечи рюкзак, развернулась и зашагала обратно через луг к скалистой тропе, ведущей вниз.

16

Специальный агент Коринн Свонсон стояла перед зеркалом в туалете на втором этаже здания ФБР в Альбукерке и окидывала себя критическим взглядом. Волосы причесаны аккуратнее обычного. Вдобавок сегодня она надела на работу лучший деловой костюм. Даже в обеденный перерыв воздержалась от любимого салата, чтобы ни один зеленый листик не застрял между зубами. Краситься не стала, лишь едва заметно провела по губам помадой, но даже тогда решила, что перестаралась, и несколько раз приложила ко рту бумажный платок.

Корри одновременно одолевали и радостное предвкушение, и нервозность. Все агенты, проходящие испытательный срок, каждую неделю являются на специальное собрание – здесь ему дали милое прозвище «расстрел». Агенты докладывали своему руководителю и коллегам о статусе дела, над которым работают. Обычно доклады Корри были простыми и короткими: изучила глухое дело, поставила на полку. Изучила глухое дело, поставила на полку…

Но сегодня другой случай. Сегодня она пойдет на риск.

Корри глянула на часы: без пяти два. Скоро начнется основное веселье.

Она вышла из туалета и вернулась в офис. Остановилась возле своего стола, взяла стопку папок и зашагала между боксами в сторону конференц-зала «Б». Его легко найти по запаху: аромат пиццы оттуда никогда не выветривается. Это просторное помещение, за столом можно рассадить примерно дюжину человек. Для показа слайд-шоу и видео установлены компьютеры, а также семидесятипятидюймовая современная сенсорная панель для интерактивной демонстрации. Но на таких собраниях всю эту навороченную технику использовали редко. Только Боб Ванто, самый главный придурок ранга GS-11, на прошлой неделе использовал интерактивную доску для чрезвычайно непродуктивного отчета о своем любимом деле. Чего там только не было: вымогательство, отмывание денег и даже предположительно торговля людьми с использованием «подземной железной дороги» между Альбукерке и Сьюдад-Хуаресом, городом возле мексиканской границы. Доказательства Ванто оказались весьма красочны, но крайне сомнительны. После той презентации даже агент Морвуд, которого обычно не так-то просто вывести из терпения, предложил Ванто читать поменьше романов Роберта Ладлэма.

Корри вошла в конференц-зал и села. Дождалась, пока группа других новых агентов, подопечных Морвуда, заняла свои места. Заметив, что в дальнем конце стола расположились двое старших агентов, Корри занервничала всерьез. Конечно, присутствие больших шишек на «расстреле» – обычное дело, но почему эти двое выбрали для проверки именно эту неделю?

Последним пришел Морвуд – как всегда, с чашкой кофе. Он захлопнул дверь свободной рукой, потом сел во главе стола. Ни блокнота, ни планшета, ни чего-то другого, где можно вести записи, на собрание не взял.

– Встать, суд идет, – объявил он. – Дело слушает судья Хэл Морвуд. Как вижу, все наши начинающие борцы с преступностью и защитники американских ценностей на месте в полном составе. Это хорошо. – Вечно сонные глаза Морвуда окинули помещение. – Свонсон, начинайте вы.

Корри не просто встала – почти вскочила. Морвуд никогда не вызывал ее первой: список глухих дел Свонсон обычно слушали в последнюю очередь. Корри рассчитывала, что и на этот раз ей дадут время собраться с духом.

– Я? – уточнила она, сама понимая, как глупо звучит этот вопрос.

– Вы. Пожалуйста, порадуйте нас плодами своего криминалистического мышления.

Еще и издевается. Корри прокашлялась, зашуршала бумагами. Напротив кто-то кашлянул. Боб Ванто. Его светлый кок дрогнул от возмущения. Он привык выступать первым.

– Потерпите, агент Ванто. Скоро мы доберемся и до следующей главы вашей саги. – Морвуд снова повернулся к Корри. – Начинайте.

Она еще раз прокашлялась. Детали дела, которое она расследует, известны только ей и Морвуду. Даже Морвуд не знает всего. Сейчас Корри глубоко сожалела, что Морвуд в первый раз услышит эти подробности в присутствии других агентов.

– Как я уже упоминала на прошлом собрании, – начала Корри, – я осмотрела место преступления на кладбище в горах Сангре-де-Кристо, примерно в восьмидесяти милях к северо-востоку отсюда. Кладбище Пидженс-Ранч – национальный исторический заповедник, открытый на месте поля битвы Гражданской войны. Поэтому данное дело в юрисдикции ФБР. По прибытии я обнаружила разрытую могилу. Внутри находился металлический гроб с останками Флоренс Паркин Реджис, погибшей в тысяча восемьсот шестьдесят втором году. Часть останков похищена. На крышке гроба лежало тело Фрэнка Сербана из Денвера. Возраст – сорок четыре года. Документов при убитом не оказалось, его личность установили по отпечаткам пальцев. Накануне ночью Сербану дважды выстрелили в затылок. Второй выстрел был контрольным. Единственное доказательство стрельбы на месте преступления – пули, явно выпущенные из оружия с глушителем. Известно, что Сербан на протяжении длительного времени неоднократно совершал мелкие преступления.

Слушая собственную речь, Корри вдруг сообразила, что уже рассказывала все это на прошлой неделе. Нервозность всегда делает ее слишком болтливой. Корри постаралась взять себя в руки.

– После осмотра места преступления и я, и группа криминалистов сходимся во мнении, что могилу, скорее всего, разрыл Сербан. Верхняя часть останков Реджис украдена, гроб закрыт, Сербан застрелен, его тело оставлено на крышке гроба. Можно предположить, что Сербана кто-то нанял для этой работы, а потом убрал как потенциального свидетеля.

Пока все идет нормально. Но Корри все ближе подбиралась к спорному моменту.

– Результаты экспертизы готовы не по всем доказательствам, собранным на месте преступления, но пока ничего важного не обнаружили и вряд ли обнаружим, если не считать двух девятимиллиметровых гильз. Работа чистая, преступники явно профессионалы. Однако, когда я решила расширить круг поисков, наткнулась на интересные обстоятельства. В попытке связать это преступление с другими, имеющими сходный почерк, я нашла два других похожих дела: могилы разрыты и тоже похищена только верхняя часть останков. В первом случае пострадала свежая могила гангстера по имени Кармине Скарабоне из города Джолиет, штат Иллинойс. Могила осквернена, гроб частично выкопан, надгробный памятник испорчен. Во втором случае речь идет об останках Александра Паркина, скончавшегося в городе Нельсон, штат Нью-Гемпшир, в тысяча девятьсот одиннадцатом году.

Корри заглянула в бумаги:

– Изучая почерк этих преступлений, я еще больше расширила круг поисков. Выяснилось, что полгода назад в Париже была потревожена могила Томаса Паркина, американца, умершего во Франции во время Второй мировой войны. Тогда забрали только череп. Проверив обстоятельства, я обнаружила неожиданную связь между этими тремя делами.

Тут Корри выдержала паузу и окинула взглядом слушателей. Увидев, что внимание всех присутствующих безраздельно приковано к ней, она почувствовала и гордость, и страх.

– Сразу бросается в глаза, что всех троих покойных объединяет фамилия: Флоренс Реджис, в девичестве Паркин, Александр Паркин и Томас Паркин. Я обратилась к данным переписей населения и генеалогической базе данных. Действительно, у всех этих людей есть общий предок.

– О какой генеалогической базе данных вы говорите? – уточнил Морвуд. – Какое-то новое достижение ФБР, которое прошло мимо меня?

Корри выдержала паузу. Пока ей удавалось опустить эту подробность.

– Э-э-э… нет. Я про базу на сайте Ancestry.com, сэр.

Двое старших агентов в дальнем углу переглянулись. Морвуд уставился на Корри во все глаза:

– Вы воспользовались данными Ancestry.com?!

Ванто хихикнул.

– Я использовала сайт всего лишь как инструмент, промежуточный этап. Сэр, мне известно, что информация, полученная таким образом, не может служить доказательством в суде.

Корри еще раз оглядела собравшихся. Все ждали кульминации этой «шутки».

– Три дня назад я узнала, что некая Розали Паркин – двадцать семь лет, не замужем, работает адвокатом в Скоттсдейле, штат Аризона, – пропала. С одобрения агента Морвуда я поехала в Скоттсдейл и совместно с полицией Скоттсдейла осмотрела квартиру пропавшей. Следов борьбы нет, однако на ковровом покрытии обнаружено большое количество крови. Группа крови совпадает с группой крови Розали Паркин.

– Свидетели есть? – спросил кто-то.

Корри на секунду подумала о брате Розали.

– Нет. Но возбуждено дело по факту исчезновения человека…

Корри запнулась.

– Продолжайте, – велел Морвуд. – Рассказывайте остальное.

– Я проверила, и оказалось, что пропавшая женщина состоит в родстве с тремя другими Паркинами.

– Опять на Ancestry.com заходили? – осведомился Ванто.

Корри проигнорировала этот выпад.

– Все эти люди – потомки одного рода.

– А как насчет гангстера из Джолиета? – уточнил еще один начинающий агент.

– Этот случай не имеет отношения к делу. Покойный не состоял в родстве с Паркинами, а мотивом вандализма, скорее всего, послужило то, что гангстер являлся информатором и сотрудничал с полицией.

– Какова ваша рабочая гипотеза? – спросил Морвуд.

– Некое лицо или группу лиц интересуют представители рода Паркинов.

– Интересуют? В связи с чем? – прицепился к ее словам Морвуд.

Это его излюбленная тактика: тыкать в слабые места, искать нестыковки и небрежности.

– Наверное, преступник – тоже Паркин, – высказал версию Ванто. – Собирает семейные реликвии.

Ответом на слабую шутку были такие же слабые смешки.

Один из двух старших агентов заерзал на стуле.

– Если эту женщину похитили по причине ее родства с людьми, чьи могилы разрыли, с чего вдруг почерк преступника – или преступников – изменился? – спросил он.

Этого вопроса Корри боялась: она сама ломала над ним голову.

– Пока не могу дать ответ.

– Похищение – чрезвычайно опасное преступление, – прибавил старший агент. – Гораздо более серьезное, чем гробокопательство.

– Согласна, – кивнула Корри. – Так же, как и убийство – я об устранении Сербана.

– Кроме общей фамилии Паркин, какие у вас есть доказательства, что все эти случаи взаимосвязаны? – задал вопрос Морвуд.

– Пока никаких, сэр.

– Даже не сомневаюсь, что вы связались с ныне здравствующими представителями рода Паркинов и спросили, известно ли им что-нибудь обо всем этом. И Паркины ответили отрицательно?

На эти бесплодные расспросы Корри истратила кучу времени.

– Верно.

– Вы, конечно, проверили, сколько еще покойных Паркинов мирно лежат в своих могилах, никем не потревоженные?

На это дело пришлось убить еще больше времени.

– Да. Их довольно мало – род невелик.

– У вас есть еще какие-нибудь линии расследования?

– Кроме этой – нет, сэр.

Морвуд сделал маленький глоток кофе. Верный признак, что собирается дать слово другому агенту.

– Но есть еще одно обстоятельство.

Вот оно – то, о чем Морвуд не знает.

Наставник вопросительно вскинул брови.

– В процессе расследования я охватила много разных областей и в результате наткнулась на информацию, которая… э-э-э… показалась мне любопытной.

Морвуд поставил чашку.

– Жду эффектную кульминацию, агент Свонсон.

– Для проведения любых археологических раскопок на федеральной земле требуется оформить большое количество документов. Несколько месяцев назад Институт археологии в Санта-Фе, штат Нью-Мексико, подал документы, чтобы получить разрешение на раскопки в месте расположения лагеря партии Доннера.

Корри окинула взглядом стол. Лица всех собравшихся выражали недоумение.

– Партия Доннера – переселенцы, чей караван из фургонов застрял на всю зиму в занесенных снегом горах Сьерра-Невада в тысяча восемьсот сорок седьмом году. В целях выживания немалое число путешественников прибегли к каннибализму.

Тут в глазах некоторых агентов промелькнуло узнавание.

Корри торопливо продолжила:

– Одним из тех, кто умер той зимой, был Альберт Паркин. Это и есть общий предок по прямой линии всех четырех Паркинов, о которых идет речь в нашем деле. Институт археологии в Санта-Фе на данный момент разыскивает тот самый лагерь и планирует провести на его месте раскопки.

Морвуд выглядел удивленным – и, увы, не в хорошем смысле.

– И что с того?

– Я разговаривала с президентом института доктором Фьюджит. Это легальная организация. Раскопки согласованы и с федеральными властями, и с властями штата Калифорния.

– Спрошу еще раз: и что с того?

– Сэр, если экспедиции удастся обнаружить лагерь, вполне возможно, что из-под земли будут извлечены еще одни останки представителя рода Паркинов – на этот раз без нарушений закона. Странное совпадение. Тут не мешало бы разобраться.

– Ах вот оно что, – протянул Морвуд. – Дайте угадаю. Вы хотите поехать в горы Сьерра-Невада, догнать археологическую экспедицию и всячески осложнить беднягам жизнь.

– Это… – начала было Корри, но сочла за лучшее промолчать.

За столом ненадолго повисло молчание. Уголком глаза Корри заметила усмешку Ванто.

Морвуд вздохнул:

– Агент Свонсон, позвольте напомнить, какое задание вам дано: найти убийцу гробокопателя с Пидженс-Ранч.

– Именно этим я и занимаюсь, сэр, – возразила Корри.

От волнения ее бросило в жар.

– Вы уже съездили в Аризону, чтобы проверить свою теорию. Вдобавок залезли в неофициальную, непроверенную базу данных в Интернете. То, что вы предлагаете, займет как минимум несколько дней. И все это на основании крайне хлипких предположений.

– При всем уважении, сэр, Альберт Паркин – связующее звено. Общий предок всех людей, чьи могилы разрыли. Разве вам не кажется странным, что по всему миру вдруг ни с того ни с сего начали раскапывать могилы Паркинов?

– Пожалуйста, не обижайтесь, Свонсон, но, на мой взгляд, вы совершаете типичную ошибку новичка.

– Какую?

– Вы должны вести дело, но пока оно ведет вас. Распространенная проблема среди агентов на первом-втором году службы. Стыдиться тут нечего.

Все мышцы Корри напряглись. Пользуясь тем, что ее рук не видно из-под стола, она крепко сжала кулаки. Ничто не бесило ее сильнее, чем снисходительность. Если, конечно, не считать приставаний: нашелся в академии один такой козел.

Морвуд говорил тихо, даже мягко, но каждое слово резало как нож.

– Вот хороший наглядный урок. Все здесь присутствующие либо уже его усвоили, либо скоро усвоят. Сосредоточьтесь непосредственно на деле, и не надо проверять все косвенные обстоятельства подряд. – Морвуд многозначительно поглядел на Корри. – Ну сами подумайте: какое отношение может иметь Альберт Паркин, умерший в тысяча восемьсот сорок седьмом в горах Калифорнии, к убийству Фрэнка Сербана на кладбище времен Гражданской войны почти два столетия спустя? Останки Альберта Паркина даже еще не нашли. Вы сами сказали, что раскопки проводит известное и уважаемое учреждение, все необходимые разрешения получены. Это совсем не то же самое, что разрыть могилу под покровом ночи, не правда ли?

Морвуд глубоко вздохнул. Все ясно: хочет преподать урок всем присутствующим на примере Корри.

– В наше время нас всех подстерегает одна опасность: компьютеры выдают нам даже слишком много информации. Мы в ФБР буквально завалены данными. Стало трудно отличать взаимосвязи между фактами от простых совпадений, зато легко увидеть связь там, где ее нет.

Морвуд помолчал, давая собравшимся время обдумать его слова.

– Поэтому предлагаю следующее. Агент Свонсон, продолжайте свое благое дело. Расследуйте убийство Сербана. Следите за новостями о семействе Паркин – только между делом. Будут ли новые инциденты с представителями этого рода? Найдет ли экспедиция в Калифорнии останки Альберта Паркина?

Морвуд улыбнулся Корри и даже одобрительно кивнул, но в его взгляде она прочла твердое «нет».

Он отпил большой глоток кофе и повернулся к Ванто:

– Ну что ж, агент. Зачитывайте новую главу этого вашего триллера.

17

Вдоль Доллар-Форка Нора спустилась обратно к Хекберри-крику. Она старалась соблюдать особую осторожность, ведь здесь, кроме нее, никого нет. Еще не хватало поскользнуться на камне или подвернуть ногу. Пришлось несколько раз переходить ручей вброд, прежде чем Нора добралась до Покер-крика. К этому моменту ноги заледенели, а мокрые ботинки чавкали при каждом шаге. Облачность рассеивалась. Стало видно, что после бури снега на вершинах прибавилось. По сравнению с первым днем в горах разница сразу бросалась в глаза.

Нора шла вдоль Покер-крика и через сорок минут добралась до того места, где ущелье сужалось. Потом поравнялась со стеной из мертвых деревьев. Но вместо того чтобы высматривать профиль старухи, Нора просто зашагала у подножий скал: нет ли недавно рухнувших камней, которые укажут его бывшее местоположение. Дело оказалось несложным. Порода здесь обваливалась на протяжении десятков тысяч лет, что доказывает и мелкая осыпь, и камни покрупнее, но почти все они заросли лишайником и частично ушли под землю. Скалы покрыты трещинами и отверстиями. Нора продвигалась вперед все дальше. Вот у нее над головой с недовольным карканьем пролетели два ворона. Пахло еловой смолой. Снова опустился туман, скрывая горные пики и превращая долину в призрачное белое озеро. Странный, леденящий холод пробрал Нору до костей.

Она дошла до противоположной части долины и направилась обратно, проверяя другую сторону. Там Нора почти сразу наткнулась на свежие следы камнепада, настолько недавнего, что между обломками до сих пор валялись гниющие стволы поваленных деревьев. Нора отступила на несколько шагов и уставилась вверх. У края скалы, под тающей линией снега, там, где каньон делал изгиб, Нора заметила светлый участок только что обнаженной горной породы.

На этом месте каменное лицо сразу привлекало внимание – если оно, конечно, здесь было.

Нора отступила дальше, изучая долину опытным взглядом. Возле скал земля идет под уклон, но дальше выравнивается. Как раз подходящее место для лагеря. Ровный участок занимает акра три-четыре. Для археологических раскопок, скорее всего, понадобится не больше четверти акра.

И где же переселенцы расположили фургоны? Нора попыталась поставить себя на место этих людей. К тому времени выпало не меньше фута снега. Разгул стихии продолжался. Путешественники очутились в эпицентре бури, которой суждено было изменить их жизнь навсегда. С 1846 года эти дикие места изменились мало – а может, совсем не изменились. Она понимала: если не считать отсутствия снега, ее окружает та же местность, что и участников партии Доннера.

Будь Нора главной среди них, где бы она разбила лагерь?

Нора прошла наискосок сначала вправо, потом влево. Возле ручья земля опять шла под уклон. Значит, остановились где-то посередине. Откуда лучше всего видно ныне осыпавшееся лицо и острый гранитный угол? Трудно судить, но в результате внимательного осмотра все еще заснеженной скалы Нора выбрала место, отчего-то показавшееся ей наиболее подходящим. Издали низина выглядела меньше. Трава мокрая от дождя, густая и сочная. Даже слишком. А еще здесь росли цветы.

Больше на сыром лугу нигде цветов не было. Как и любой археолог, Нора привыкла обращать внимание на места с неожиданно плодородной почвой или на изменения в растительном покрове.

Нора опустилась на колени и погрузила руку в холодную траву. Может, попробовать? А почему, собственно, нет? Она квалифицированный специалист, все разрешения у них есть.

Стоя на коленях, Нора сняла рюкзак. Достала совок, перчатки и маску для лица. Вымерила и разметила среди густой травы пятидесятисантиметровый квадрат. Подсунула под травяной слой совок, осторожно поддела корни и вытащила клочок дерна, обнажая влажную землю внизу. Медленно и очень осторожно Нора принялась убирать землю слой за слоем. Следы лагеря, разбитого на этом месте сто семьдесят пять лет назад, должны быть недалеко от поверхности, особенно на такой высоте, на горном лугу, где почва формируется медленно.

Через три дюйма совок задел что-то твердое. Вооружившись тонкой кисточкой, Нора раскопала этот предмет.

Человеческий зуб.

Когда Нора вернулась в лагерь, небо прояснилось. Закат окрасил легкие облачка кроваво-красным. Свежие горные снега сверкали и переливались на солнце. Джейсон и Клайв еще не вернулись. Пока Мэгги готовила ужин, а табунщики кормили лошадей овсом, Нора ничего не говорила. Наконец, когда она уже начала беспокоиться, показался Джейсон. За ним брел Клайв. Лицо историка выражало глубокое уныние.

– Вот это провал, – произнес он, сбрасывая рюкзак на землю.

Взял с огня всегда поджидавший наготове кофейник, налил себе чашку и сел на бревно.

– Ну как, пусто?

Клайв кивнул.

– Что, совсем ничего не нашли?

– Ни единой пуговицы.

Джейсон тоже налил себе кофе.

– А ты что скажешь? – спросила его Нора.

Тот пожал плечами:

– Если Потерянный лагерь здесь, то искать его надо в другом месте.

Быстро темнело. Заухала сова.

Нора обратилась к Клайву:

– Вот он, яркий пример зацикленности на себе.

Бентон растерянно уставился на нее:

– На себе? Вы о чем?

– О вас. Только ноете из-за своей неудачи, а что нашла я, даже не спросили.

Оба мужчины уставились на нее во все глаза.

– Вы что-то нашли? – наконец спросил Клайв.

Нора кивнула.

– Что?

– Человеческий зуб.

Клайв вскочил:

– Серьезно?

Тут все одновременно принялись забрасывать ее вопросами.

– Я наткнулась на него в миле от входа в каньон Покер, в той низине, которую мы с вами вчера осматривали.

– Нора, да это же замечательно! Великолепно! – воскликнул Клайв и от избытка чувств заключил ее в объятия, но быстро опомнился, отступил на шаг и принялся энергично трясти руку. Нора осталась довольна произведенным эффектом, и все же ее удивило отсутствие профессиональной зависти, ведь она опередила Клайва и сделала открытие одна. А еще от его объятий по всему телу пробежала легкая приятная дрожь.

– Потрясающе! Феноменально!

Клайв снова сел у костра. Он смеялся от радости, голубые глаза сияли.

– Ну, рассказывайте, как вам это удалось.

Нора вкратце поведала о своей догадке. Бёрлесон открыл бутылку вина и налил всем.

– Выпьем за первый успех, – объявил он, поднимая собственную жестяную кружку.

Во время ужина за первой бутылкой последовала вторая. Потом сидели у костра. Сначала все оживленно строили предположения, но постепенно разговоры смолкли. В тишине раздавалось только потрескивание хвороста, уханье совы и слабый шелест листьев на ветру.

– Завтра разбиваем новый лагерь, – проговорила Нора. – Возле Покер-крика, всего в полумиле от будущего места раскопок, есть подходящий ровный участок.

Бёрлесон кивнул:

– На рассвете отправлю туда Джека и Дью.

Снова повисло молчание. Вдруг Джейсон насторожился:

– Слышали?

Все притихли. Вдалеке раздавалось слабое постукивание.

– Вот, опять, – сказал Джейсон.

– Дятел, – отмахнулся Клайв.

– Они по ночам не стучат, – возразила Мэгги.

– Еще как стучат! Разве нет?

И снова тихий стук, на этот раз чуть ближе. Ветер покачивал ветки деревьев.

– Все здесь? – уточнила Мэгги. – Может, кто-нибудь по нужде отошел?

– Ради этого никто бы в такую даль не потащился, – возразил Пил.

На всякий случай устроили перекличку. Все на месте.

– Ладно, – громко объявила Мэгги, глядя в темноту и поднимаясь на ноги. – Мы поняли: ты хочешь нас напугать. У тебя получилось. Ну хватит – позабавился, а теперь выходи.

Все замерли в ожидании. Будто по сигналу, раздался еще один стук. За ним последовал глухой удар.

Нора встала и включила налобный фонарь.

– Ты куда? – спросила Мэгги.

– Схожу посмотрю, что там.

Не обращая внимания на несущиеся от костра протесты, Нора быстро зашагала к краю луга. Поравнявшись с высокими деревьями, вошла в лес. Стволы возвышались, будто огромные колонны в соборе. Верхушки терялись в темноте над головой. Нора остановилась. Обернулась. Между деревьями виден свет от костра. Нора прошла дальше. Замерла, прислушиваясь. Ни звука, только едва различимые голоса у огня. Надо думать, зовут ее обратно.

Тут стук повторился, на этот раз совсем близко. «Может быть, из-за ветра одно дерево ударяется о другое? – подумала Нора. – Или лось продирается через лес, задевая стволы рогами?»

Звук раздался снова. Теперь Нора точно определила, откуда он доносился, и быстро зашагала в этом направлении между деревьями, стараясь не сбиться с пути. Через несколько минут она остановилась и опять напрягла слух. Кажется, источник звука здесь. Нора ждала, но кругом царила тишина.

Нора сделала еще несколько шагов, миновала группу деревьев, которые росли особенно тесно, и вдруг оказалась на поляне, имеющей почти круглую форму. Странно: откуда вдруг в такой чаще участок без единого дерева? Нора посветила фонариком вокруг, но ничего особенного не заметила: мягкий ковер зеленого мха и несколько валунов. Следов, человеческих или звериных, не видно.

Нора выждала пять минут, но звук больше не повторился. Она развернулась и пошла обратно. Хотя Нора прекрасно знала, как вести себя в лесу, на этот раз не оставила никаких отметок, чтобы найти дорогу обратно. В темноте все деревья выглядели одинаково. Нора запаниковала, думая, что заблудилась, но тут заметила между стволами слабые отблески костра и пошла на его гостеприимный свет.

18

8 мая

Утром два дня спустя Нора стояла у подножия скалы и обводила взглядом долину. То, что еще позапрошлым вечером было пустым лугом, теперь превратилось в место активных археологических раскопок. Нехорошо хвалить себя, но она осталась очень довольна результатами своей работы.

Подготовка к работе шла как по маслу. Салазар и Адельски разметили основной участок: вогнали в землю колышки через каждый метр и натянули между ними флуоресцентную оранжевую ленту. Получилась решетка шесть на десять метров. Каждый из шестидесяти квадратов занимает площадь в один квадратный метр. Ни одна песчинка в них не останется нетронутой и непроверенной. Весь участок уже обошли с протонным магнитометром – прибором, смахивающим на высокотехнологичную газонокосилку. Теперь археологи примерно представляли, где под землей могут скрываться артефакты, особенно металлические предметы: гвозди, болты, инструменты. Природа здесь первозданная, места незаселенные, а значит, любые металлические предметы в земле наверняка принадлежали участникам партии Доннера. Их оказалось много, и все в центре низины. Скорее всего, там удастся обнаружить очаг и остатки примитивной хижины.

Клайв включился в дело с энтузиазмом. Спрашивал, как что работает и для чего используется. Живо интересовался азами профессии археолога и выражал искреннее желание помочь. Столько восторга – ни дать ни взять любознательный мальчишка, впервые попавший на раскопки!

Тем временем Мэгги и табунщики переносили базу с Хекберри-крика в каньон Покер. Теперь лагерь будет находиться в полумиле от низины. Пил каждый день водил караван из вьючных лошадей на ранчо и обратно в горы. Собирал вещи, ночевал со своими подопечными в лагере и снова пускался в путь. Палатки уже поставили вдоль ручья. К вечеру все будет готово и переезд благополучно завершится.

Возле Потерянного лагеря установили большую палатку; Адельски в шутку прозвал ее штаб-квартирой. Там разместили рабочие столы и контейнеры для разбора, фотографирования и хранения артефактов. Там же установили компьютер и Wi-Fi-передатчик, работающие от солнечных батарей или маленького генератора. На связь с внешним миром Wi-Fi выйти не позволит, зато с его помощью удобно общаться и отправлять файлы друг другу. Сейф поставили в углу. Противоположный угол отвели для хранения протонного магнитометра и прочего археологического оборудования. В дальнем конце луга Адельски и Салазар заканчивали измерения магнитометром. После разгула стихии погода стояла замечательная: днем тепло и даже ночью температура выше ноля.

Клайв вышел из рабочей палатки и приблизился к Норе:

– Прекрасное утро. Очень интересно посмотреть, как вы работаете. Я первый раз на раскопках. Мы, историки, бо́льшую часть времени проводим взаперти. Сидим в библиотеках и архивах, засушиваемся и покрываемся пылью.

Нора улыбнулась.

– Красивая рубашка, – похвалила она, кивнув на еще одну жуткую вариацию на тему узора пейсли. – Сколько их у вас? Вы ведь понимаете, что раскопки – работа грязная? Если вы, конечно, действительно собираетесь нам помогать.

Клайв усмехнулся и потянул за воротник:

– Знаю, знаю. Не смог удержаться: обожаю пейсли. Но честное слово, я настроен серьезно. Мы партнеры, и я хочу быть вам полезным, а не сидеть на заднице, пока другие работают.

– Хорошо. Тогда подберем вам дело.

Нора подумала о том, какой замкнутой стала ее жизнь после смерти мужа и как она привыкла работать одна. Пожалуй, пришло время снова открыться чему-то новому.

– Отлично, – кивнул Клайв и указал на увенчанные снежными шапками пики. – Сьерра-Невада – в переводе «снежные горы». Как раз подходящее название: уже середина мая, а снег все лежит. Самому не верится, как мне повезло: я здесь, работаю над этим проектом! – Клайв огляделся по сторонам. – Может, дадим название этому лугу?

Норе и самой приходила в голову та же мысль. Она рассматривала вариант «луг Тэмзен», но рассудила, что это неуместно: даже в утреннем свете сырая низина красотой не блистала. Причем дело было не только в разыгравшейся здесь трагедии. Каменные стены нависали над долиной почти угрожающе. Сверху до сих пор громоздились тяжелые белые карнизы. Одна глыба снега размером с многоквартирный дом особенно пугала: она перевешивалась через край высокого крутого склона прямо над ними и, казалось, бросала вызов гравитации. Оставалось только гадать, что удерживает ее на месте.

– Наверное, именно о таких вещах предупреждал нас Бёрлесон, когда говорил про снежные оползни, – заметила Нора.

– Хорошо, что место раскопок в стороне. Когда эта штука сорвется, лучше держаться от нее подальше.

Нора продолжила осматривать долину. Темные деревья выглядят неприветливо. Они постоянно окутаны густой тенью, многие частично или полностью засохли. На противоположной стороне долины ручей ненадолго расширяется и превращается в черное, подернутое ледяной пленкой озерцо, а потом снова сужается и течет дальше. В общем, если говорить без обиняков, местечко зловещее.

– Давайте назовем его Потерянным лугом, – предложил Клайв.

Нора задумалась. Название одновременно и простое, и подходящее.

– Отличная мысль.

Тут вдалеке раздался голос Мэгги: повариха звала всех завтракать.

Нора доела яичницу с беконом и выпила остатки крепкого черного кофе. Сидевшие рядом Салазар и Адельски набросились на еду с жадностью. Теперь, когда приготовления к раскопкам завершены, оба понимали: сегодня им предстоит серьезный труд.

Нора встала и положила тарелку в корыто для мытья посуды.

– Ну как, Джейсон? – спросила она ассистента. – Готов к грязной работе?

– Еще как!

Джейсон моментально вскочил.

– Я тоже, – прибавил Клайв.

Вскоре все четверо – Нора, Салазар, Адельски и Клайв – направились обратно к размеченному на квадраты месту раскопок. Мэгги, как всегда громогласно, пожелала им хорошей добычи.

В рабочей палатке Нора взяла один из айпадов, на который было установлено суперсовременное приложение для археологов, разработанное в институте. Пока планшет загружался, подошел Клайв и заглянул Норе через плечо:

– И как же работает это приложение?

Нора открыла его:

– Потрясающая штука. Вводишь слой, тип почвы, все артефакты и их местонахождение. Всего-то нужно сфотографировать артефакт, и приложение переносит его на карту и собирает все фотографии вместе. В результате мы видим полную картину места раскопок, слой за слоем.

– Удивительно! А мне покажете, как это делается?

– Как пользоваться приложением? Конечно. Я вас всему научу. Но вам еще придется освоить азы нашего ремесла. По ходу дела буду показывать и объяснять. Сегодня просто наблюдайте за нами и повторяйте. Если справитесь, завтра поручу вам задачу посерьезнее.

– Спасибо. До чего же все это интересно! Историки напрямую не взаимодействуют с предметом изучения, а вы работаете непосредственно на месте событий, можете все увидеть, все потрогать. В буквальном смысле слова прикасаетесь к прошлому!

– Вы сейчас очень точно описали, за что я люблю археологию, – ответила Нора.

И все же Клайву придется держать свой бурный энтузиазм в узде, пока Нора не убедится, что ему по силам полевые работы. Однако его живой интерес пришелся ей по душе.

Она махнула рукой Салазару и Адельски:

– Идем. Берите совки и оборудование. Не забудьте перчатки, сетки для волос и маски.

Нора была намерена проследить за соблюдением всеми участниками раскопок строгих мер предосторожности, чтобы не загрязнить человеческие останки собственной ДНК.

Все взяли айпады, подсоединились к локальной сети и синхронизировались друг с другом. Нора выделила Салазару и Адельски по квадрату, а сама выбрала ту часть «решетки», где вчера нашла зуб, – Б3. Квадраты Салазара и Адельски находились в стороне от ее квадрата: Нора хотела, чтобы участок был открыт со всех сторон. Так легче составить представление, где что находится, и выстроить в голове общую картину.

Нора надела наколенники и опустилась на траву. Клайв стоял у нее за спиной. Норой невольно овладело беспокойство. Это не обычное место раскопок. Здесь произошла ужаснейшая трагедия. К этому месту следует относиться с почтением. А иметь дело с останками людей, у которых есть ныне живущие потомки – и прямо сейчас один из них склонился над ней, и его тень наполовину ее закрывает, – это совсем другая история.

Нора работала осторожно, но эффективно. Убрала брезент со слоя дерна, который срезала два дня назад – она обозначила его номером, – и осмотрела участок черной земли, среди которой наткнулась на зуб. Нора уже определила, что почвенный горизонт 1846 года находится на глубине всего десяти дюймов. То есть раскопки предстоят совсем мелкие.

За работой Нора терпеливо объясняла каждое свое действие Клайву. Краем совка она осторожно снимала почву миллиметр за миллиметром и сбрасывала в ведро рядом с собой. Позже земля будет высушена, и ее тщательно осмотрят или воспользуются технологией флотации, чтобы найти обугленные останки и человеческие волосы.

Нора слышала, как двое коллег трудятся каждый в своем квадрате: берут почву на совок, бросают в ведро, и так снова и снова. Вскоре инструмент Норы задел что-то еще. Она опять вооружилась кисточкой и стала осторожно расчищать нужный участок.

– Это свод человеческого черепа, – через некоторое время объявила Нора.

Клайв рухнул на колени и во все глаза уставился на находку. Их с Норой головы почти соприкасались.

– Какое странное чувство! – пробормотал Клайв. – Своими глазами видеть останки этих людей…

– Это точно.

Салазар и Адельски сразу поспешили к ним.

– Быстро вы!

Нора смахивала со свода черепа землю при помощи кисточки, пока не добралась до его краев. Перед ними лежал кусок кости размером с два серебряных доллара. Одни части потемнели и стали коричневыми, другие раскрошились до беловатого порошка. Свод черепа сплошь пересекали трещины.

Она работала очень медленно. Постепенно из земли показывалась остальная часть черепа. Лоб, глазницы, носовое отверстие… А вот и нижняя челюсть. Именно из нее вывалилась первоначальная находка Норы – зуб.

– Судя по надбровным дугам, это, скорее всего, мужчина, – пробормотала Нора.

Все внимательно разглядывали череп. Нора продолжила:

– Вот венечный шов. – Она указала кончиком кисточки на зигзагообразную линию, пересекавшую кость. – Я, конечно, не специалист по физической антропологии, но, судя по состоянию шва, этот череп принадлежал взрослому человеку.

Повисла пауза.

– Если верить моим спискам, в Потерянном лагере жили семеро взрослых мужчин, – вполголоса произнес Клайв. – Один семнадцатилетний, трое двадцатилетних, двое тридцатилетних и один сорокалетний. Бордмену было лет двадцать с чем-то, ближе к тридцати, но он сбежал в лагерь Доннеров, а сорокалетнего Чирса спасли и вывезли. Значит, это кто-то из оставшихся пятерых.

– Скорее всего, один из двух тридцатилетних.

Не вставая с корточек, Клайв придвинулся ближе:

– Что еще вы можете определить на первый взгляд?

Нора глубоко вздохнула:

– Видите отметины – вот здесь и вот здесь?

Она достала лупу и позволила Клайву рассмотреть их как следует.

– Похожи на следы так называемых ударов по наковальне. Это один из шести классических признаков каннибализма: отметины такого типа остаются, когда череп кладут на камень и разбивают ударом второго камня.

Шокированный Клайв покачал головой.

Нора указала еще на один участок:

– А вот второй классический признак: видите, край кости крошится? Так бывает только в результате термической обработки – то есть готовки. – Нора села на пятки. – Этого мужчину обезглавили, его голову поджарили на огне, а потом череп разбили, чтобы извлечь… э-э-э… приготовленные мозги.

Некоторое время царило молчание.

– Теперь радуюсь, что сегодня бекон есть не стал, – заметил Салазар.

– Очень наглядно – даже чересчур, – заметил Клайв. – А какие остальные четыре признака каннибализма?

– Царапины внутри кости – следы извлечения костного мозга, признаки работы мясника – отметины, оставленные каменными и металлическими инструментами, губчатая кость, измельченная, чтобы извлечь питательные вещества, и полировка стенками посуды.

– Это как?

– Когда разбитые кости варят в керамической посуде или металлическом котелке, чтобы получить жир, кости переворачиваются в кипятке и их острые края полируются стенками посуды или котла. Это заметно только на микроскопическом уровне.

Нора выдержала паузу.

– В лаборатории физический антрополог осмотрит эти кости при помощи стереоувеличителя.

Она встала:

– Скорее всего, здесь еще много его… его останков. Если не возражаете, продолжу раскопки, а потом решим, что делать дальше.

Нора опять встала на колени и принялась за работу. Клайв, Адельски и Салазар стояли в стороне и наблюдали. Нора почти сразу же наткнулась еще на два фрагмента черепа и обгоревший край глазницы. Шейных позвонков она не обнаружила, зато нашла бедренную кость и еще одну, по всей видимости плечевую.

– Я не археолог, и все же удивительно, как близко останки лежат друг к другу, – заметил Клайв. – Я думал, они более равномерно распределены по территории лагеря. А тут все в одной куче – эти черепа, длинные кости…

Клайв покачал головой.

– Простите за прямоту, – проговорила Нора, – но, похоже, мы с вами наткнулись на кучу отходов: сюда выбрасывали… несъедобные части.

– Значит, останков здесь много?

– Да.

Нора снова встала:

– Джейсон, Брюс, раз уж такое дело, оставьте пока свои квадраты и поработайте в квадратах, смежных с моим. Начните с Б-четыре и А-три. Если мы действительно имеем дело с кучей отходов, больше всего костей должно быть именно там.

Мужчины кивнули и отправились за инвентарем. Нора отошла от квадрата Б3. Клайв последовал за ней.

– Когда-нибудь имели дело с чем-то подобным?

– В некотором смысле. Несколько лет назад наша экспедиция обнаружила останки молодых людей, ставших жертвами серийного убийцы. Это произошло в девятнадцатом веке. А еще участвовала в раскопках в Юте, и там мы обнаружили довольно крупный доисторический очаг каннибализма индейцев-пуэбло. Там я познакомилась с мужем.

– Не думал, что вы замужем.

– Мой муж Билл погиб.

– Простите, не знал.

Вдруг Клайв взял ее за руку. Нора хотела отдернуть ее, но передумала. «Всего лишь знак дружеского внимания», – сказала она себе.

– После такого оправиться нелегко, но я над этим работаю.

Нора решила не говорить, что со дня гибели Билла прошло больше шести лет. В последнее время ей казалось – худшее позади, но воспоминания о нем и связанная с ними боль вдруг выныривали на поверхность, когда Нора меньше всего этого ожидала.

– Я потерял любимую девушку, – произнес Клайв. – Не просто любимую девушку – невесту. Рак поджелудочной железы. Как часто бывает, болезнь обнаружили слишком поздно. Через два месяца моей невесты не стало.

– Ужасно. Соболезную.

– В детстве уверен, что у тебя все будет хорошо, а плохие вещи случаются с другими. А потом жизнь вдруг проезжает по тебе паровым катком. Я даже не представлял, что возможно испытывать такие страдания. А главное, все произошло так неожиданно.

Нора кивнула. Она сама через это проходила. И все-таки Клайв, похоже, нашел в себе силы, чтобы жить дальше.

– Когда это случилось?

– Два года назад, а кажется, будто вчера. Но жизнь продолжается, несмотря ни на что, верно? Приходится двигаться дальше вместе с ней.

– Да.

Клайв не спешил отпускать ее руку. После долгой паузы дружески пожал ее и разомкнул пальцы.

– Нора, я готов, – вдруг объявил Бентон. – Выделите и мне квадрат для работы.

Такой резкой перемены темы Нора не ожидала.

– Клайв, не думаю, что…

– Вчера вечером вы меня многому научили, а сегодня, наблюдая за вами, я усвоил еще больше.

– Вряд ли пары часов наблюдений достаточно…

– Обещаю, буду работать медленно и очень осторожно. Что-нибудь найду – сразу позову вас.

Нора задумалась.

– Послушайте, мои предки, Брины, выживали на этой горе как могли. У Патрика и Пегги Брин было семеро детей в возрасте от одного года до четырнадцати лет. Ради своих сыновей и дочерей супруги перешагнули через труднейший моральный барьер и кормили их человеческой плотью. Брины – единственная семья, все члены которой выжили. Впоследствии на них навсегда легло клеймо «дети-каннибалы». Да, это ужасно, но, если бы сын Бринов, Эдвард, не притрагивался к человеческой плоти, я бы на свет не родился. Он мой прапрапрадед. – Клайв глубоко вздохнул. – Поэтому теперь, когда мы нашли эти останки, я никак не могу оставаться в стороне. И – нет, рубашку пейсли запачкать не боюсь.

Нора невольно улыбнулась. Она прекрасно его понимала. И все же рисковать ради Клайва она не намерена. Нора взяла айпад. Может, выделить Клайву один из дальних квадратов – тех, что ближе к лесу? Там он вряд ли найдет что-то важное – и вряд ли навредит делу. Для начала пусть поработает в квадрате Е10: протонный магнитометр в этом месте сработал, но сигнал был слабый, к тому же все самое главное сосредоточено в другой части луга.

– Хорошо, – кивнула Нора. – Но пообещайте, что будете предельно осторожны. Пожалуйста, не углубляйтесь больше чем на десять дюймов. Как только что-то обнаружите – что угодно, даже камешек, – сразу зовите меня.

– Обещаю.

– Поручаю вам квадрат Е-десять. – Нора убрала айпад. – Сходите за маской и перчатками, и я вам покажу, где он.

19

Примечательные открытия следовали одно за другим. Делать перерыв на обед никому не хотелось, и Нора позволила своей команде работать до вечера. Сначала она каждые полчаса проверяла, как справляется Клайв, но когда стало ясно, что он трудится не спеша, дотошно и методично, Нора рассудила – в таком тщательном присмотре Бентон не нуждается. Благодаря совместным усилиям Салазара и Адельски в куче отходов обнаруживались все новые и новые артефакты: не только третий череп и многочисленные кости, но и обрывки ткани, пуговицы, медальоны, украшения. Все предметы снабдили подписанными ярлыками, занесли в журнал и отметили на карте при помощи приложения для археологов. Салазар заметил, что в некоторых местах кучу костей разворошили дикие звери, но это случилось давно – по всей видимости, сразу после трагедии. Немного посовещавшись, все сошлись на том, что звери, скорее всего, пробовали найти здесь пропитание после первой весенней оттепели. Однако животных на такой высоте водится мало, вдобавок к тому времени кости успели покрыться слоем пыли, земли и травы.

В половине четвертого прекрасный день начал понемногу клониться к вечеру. Солнце низко опустилось над заснеженными горами и заливало их светом. Нора тщательно фотографировала квадрат, в котором работала, и вдруг к ней подошел Клайв:

– Есть минутка? Хочу вам кое-что показать.

Его голос звучал ровно, однако выражение лица Клайва показалось Норе необычным: таким она его раньше не видела.

– Конечно.

Нора повесила камеру на шею и последовала за Клайвом к дальней части места раскопок. Они удалились от остальных и приблизились к квадратам в стороне от основного лагеря. Здесь по земле уже пролегли тени от сосен. Вечерний ветер пролетел по лугу, колыхая свежую траву и неся с собой аромат цветов.

Клайв, как и обещал, остановился на глубине десяти дюймов и ничего во вверенном ему квадрате Е10 не обнаружил. Этот факт он зафиксировал и задокументировал по всем правилам, как объясняла Нора. Но потом Клайв перешел на соседний квадрат, Е9. На него он сейчас и указывал.

Нора опустилась на корточки и присмотрелась повнимательнее. Клайв осторожно снял травяной покров в одной части квадрата и раскопал не больше двух дюймов. Из земли торчало нечто сморщенное и грубое. Сначала Нора подумала, что это седло или звериная шкура, но, присмотревшись, сообразила – перед ней гниющие остатки старого сапога. Приглядевшись еще внимательнее, Нора заметила торчавшие изнутри кости пальцев ноги.

– Нашел возле самой поверхности, – объяснял Клайв. – Только траву срезал – и сразу наткнулся. Несколько раз махнул метелкой, и готово дело.

Нора осмотрела находку с разных сторон.

– Возможно, это захоронение, – произнесла она. – А может быть, тело просто оставили на том же месте, на котором этот человек… умер. Кожаные сапоги переселенцы точно не стали бы есть: даже оголодавшие люди понимали, что это их единственная защита от мороза и снега. В такой ситуации употреблять в пищу обувную кожу – безумие.

– Логично. Только я вас не за этим позвал, а вот зачем.

Клайв опустился на колени рядом с Норой, взял кисточку и повернулся к холмику разворошенной земли возле старинного ботинка.

Он один раз махнул кисточкой – и вот в пыли показался рассыпающийся кожаный мешочек, перевязанный шнурком. Второй взмах кисточки обнажил место, где мешочек сгнил и потерял целостность. Внутри поблескивало золото.

Минуту Нора молча смотрела на монеты. Потом повернулась к Клайву.

– Как только заметил, что там, сразу забросал землей, – пояснил тот. – Решил, вы должны увидеть это первой.

Нора оглянулась через плечо. Салазар и Джейсон работали в дальнем конце Потерянного лагеря, кропотливо разбирая кучу костей. Она снова поглядела на Клайва. Обычно предметы снова закрывают слоем земли, только если раскопки окончены, но в этом случае Нора одобрительно кивнула.

– Теперь надо разобраться, что именно вы отыскали, – сказала она. – Достанем вашу находку и положим под замок.

Нора продолжила работу Клайва и сама раскопала остальную часть квадрата. Как и говорил Бентон, почва здесь действительно оказалась мягкой и податливой. Через полчаса Нора обнаружила лодыжки, ступни и рассыпавшиеся кожаные сапоги, принадлежавшие двум взрослым мужчинам, лежавшим бок о бок. Эти останки находились в стороне от лагеря. Ни на костях стоп, ни на берцовых, ни на малоберцовых костях никаких следов расчленения или каннибализма. В сапогах у обоих мужчин спрятано по кошельку монет. Сфотографировав находки и отметив их местоположение, Нора взяла два кошелька и положила на небольшой кусок брезента.

– Эй!

Нора поспешно обернулась. Салазар махал ей из своего квадрата.

– Мы ведь не обедали. Можно мы тут все приведем в порядок и закончим на сегодня?

Нора встретилась взглядом с Клайвом. Тот пожал плечами.

– Брюс, Джейсон! В своих квадратах вы все проверили?

– Да!

– Сохранили данные и координаты?

– А как же!

– Тогда убирайте оборудование и можете идти в лагерь. Мы с Клайвом закроем раскопки на ночь. И выключите локальную сеть – я сегодня больше ничего загружать не буду.

– Хорошо.

– Передайте Мэгги, чтобы оставила нам чего-нибудь поесть. Мы скоро.

Оба ассистента сняли маски, сетки для волос и перчатки и принялись складывать инструменты. Нора с Клайвом вернулись к распадающимся кожаным кошелькам. Вооружившись тонким пинцетом и лупой, Нора осторожно попыталась открыть один. Кошелек тут же рассыпался. Взглядам Норы и Клайва предстали пять золотых монет.

Рукой в перчатке Клайв взял одну из них за края, повернул. Даже покрытая пылью и землей, она сверкала на солнце.

– Десять долларов. Золотой орел, – произнес Клайв. Пригляделся повнимательнее. – Непохоже, чтобы была в обращении, если не считать заметных мешковых царапин[11]. Отчеканена в тысяча восемьсот сорок шестом году на монетном дворе в Филадельфии.

– Значит, перед нами деньги из клада Волфингера? – спросила Нора.

Взяв у нее пинцет, Клайв открыл другой мешочек – вернее, то, что от него осталось. Внутри каждого лежало по пять десятидолларовых золотых монет, и все в почти одинаковом состоянии.

– Год совпадает, – протянул Клайв. – Монетный двор тоже. Только сумма маловата: вместо тысячи долларов всего десять.

– Вот уж не ожидала от вас такого пессимизма.

Клайв улыбнулся:

– Как можно быть пессимистом, когда тебе подмигивают вот эти золотые красотки? Не знаю, как вы, а я считаю, что сегодня мы окончательно убедились в существовании клада. Дело только за тем, чтобы найти остальное.

– Если деньги здесь.

– Где им еще быть? – произнес Клайв. – Ну сами посудите. Этих двоих уже подозревали в преступном умысле. Остальные путешественники их бойкотировали: даже не пустили в лагерь. Пришлось им разбить свою отдельную стоянку здесь. И золото они тоже спрятали где-то поблизости. Согласитесь, что я прав.

Нора не любила слишком углубляться в предположения, но в рассуждениях Клайва придраться не к чему.

– Соглашусь.

Нора взяла метелку и совок и принялась за работу. Действовала она быстро, но профессионально. Не теряла ни секунды, но при этом ничего не пропускала. За час она раскопала оба скелета до грудных клеток. К тому же обнаружила гнилые доски – видимо, остатки маленькой примитивной хижины, построенной из разобранного фургона.

Нора опустилась на корточки. Клайв сфотографировал на ее камеру и части скелетов, и доски.

– Что скажете? – спросила Нора.

– Не мне судить. Археолог из нас двоих вы.

– А историк – вы. Ну хорошо. Перед нами останки двух человек лет тридцати. Пока не раскопаем черепа, пол наверняка определить нельзя, но, похоже, оба мужчины. Признаков насилия не заметно. Каннибализма – тоже. Судя по тому, что они здесь вместе, в стороне от основного лагеря, а у них в сапогах спрятаны кошельки с золотом – а именно с «золотыми орлами» тысяча восемьсот сорок шестого года номиналом в десять долларов, – можно почти со стопроцентной уверенностью заключить, что это Рейнгардт и Шпитцер.

– Не хватает только остального золота. Но, как я уже говорил, оно наверняка спрятано где-нибудь поблизости! – воскликнул оживившийся Клайв и прибавил: – Нора, только подумайте, каких результатов мы достигли. Мы здесь меньше недели – и вот пожалуйста! Нашли не только это, – Клайв указал на кошельки, – но и сам Потерянный лагерь! Мы с вами совершили открытие. Точнее, его совершили вы.

Нора считала себя опытным полевым археологом. За годы работы она обнаружила несколько важных мест. Но этот неожиданный энтузиазм, эта похвала от непрофессионала – вернее, от историка, который всю жизнь посвятил этой теме, – заставили Нору раскраснеться от удовольствия.

Больше ни слова не говоря, они завернули в брезент остатки кошельков и поместили в контейнер для артефактов. Закрыли квадраты и раскопанные скелеты брезентом и тщательно его зафиксировали. Вернулись в «штаб-квартиру», заперли монеты в сейф и только после этого зашагали по тропе обратно в лагерь, где их ждал ужин.

20

9 мая

На следующий день, вскоре после обеда, Нора решила сделать перерыв в полевой работе. Все утро они с Клайвом, Адельски и Салазаром трудились на месте обнаружения останков Шпитцера и Рейнгардта. Рассказав об этом открытии двум ассистентам, Нора полностью раскопала скелеты, а остальные тем временем проводили раскопки вокруг места, где покоились двое переселенцев, прочесывая новые квадраты на нетронутой земле. Они дошли до горизонта 1847 года и даже глубже: вдруг золото зарыто прямо здесь? Но пока не обнаружили ни его, ни признаков захоронения: только обрывки ткани и несколько пуговиц.

После обеда Клайв и два ассистента продолжили работу на том же участке. Однако Нора рассудила, что сейчас самое время сделать паузу. За годы карьеры она обнаружила: время от времени надо просто остановиться и послушать, о чем ей говорит место раскопок. Во время активной работы Нора иногда так пристально сосредоточивалась на квадратном метре земли прямо перед собой, что начинала терять из вида общую картину. То же самое произошло во время поисков золота. Норе пришлось напомнить себе, что клад – всего лишь малая часть археологических сокровищ, которые скрываются в этой почве.

Поэтому теперь Нора отложила совок и стала просто бродить по месту раскопок. Постаралась отключить голову, избавиться от всяких мыслей о кладе. Пусть «история восстает из земли» – так любил говорить один из ее преподавателей. Нора представила, какая обстановка здесь царила: метели, мрачные скалы, вокруг ни единого следа цивилизации. У людей, застрявших в этой долине, была только одна цель: выжить. Нора глубоко вдохнула горный воздух и огляделась по сторонам, пытаясь осознать, насколько отрезанными от всего мира чувствовали себя участники партии Доннера. Это сейчас отсюда до ближайшей крупной автомагистрали пятнадцать миль. Но даже членам археологической экспедиции кажется, будто они забрались на самый край земли. А насколько затерянными чувствовали себя путешественники в 1847 году – даже вообразить невозможно.

Нора бродила по долине и сама не заметила, как оказалась возле ручья. Здесь пролегли параллельные линии, обозначавшие квадраты Е, наиболее удаленные от тропы вдоль Хекберри-крика. Здесь, на одном участке, магнитометр зафиксировал какой-то слабый сигнал. Некий рукотворный предмет находится в квадрате Е2 или рядом с ним. Нору отчего-то притягивало именно это место. Она сама не знала почему. Возможно, дело в том, что здесь самая живописная и приятная часть долины. На этом участке раскопки еще не проводились, но чутье подсказывало: здесь скрыто что-то особенное, что-то важное. У Норы сработал профессиональный инстинкт, чутье давно забытой истории, которая только и ждет, чтобы ее рассказали. В нетронутой земле, которой еще не коснулся первый совок, есть что-то почти волшебное.

Ну а самое главное – эта работа отвлечет Нору от поисков золота Волфингера.

Она осторожно начала раскапывать квадрат Е2. Издалека доносились приглушенные голоса Салазара и Адельски. Они заканчивали раскопки в месте обнаружения останков Шпитцера и Рейнгардта, но до сих пор ничего не нашли. Краем глаза Нора заметила Клайва. Он отошел от ассистентов и стоял у края леса, сунув руки в карманы и глядя на небо. Похоже, погружен в глубокую задумчивость.

Нора принялась за работу. Она осторожно сметала слой пыли, и вдруг на нее упала тень. Нора обернулась и увидела Клайва. Руки из карманов он так и не вынул.

– Решили попытать счастья здесь?

Нора вытерла лоб тыльной стороной руки и кивнула.

– Можно посмотреть?

– Конечно.

Он осторожно присел на корточки рядом с Норой, стараясь не залезать за черту. Достал сигару и закурил.

– Если не возражаете… – произнесла Нора и указала в направлении, откуда дул ветер.

– Извините. – Клайв повернулся в ту сторону. – Раньше дымил как паровоз – выкуривал по три пачки за день. Вот почему я перешел на сигары «Данхилл». Вспомнишь про цену, и держать привычку в узде легче.

– До этого всего один раз видела вас курящим.

– Да, за пару лет почти победил зависимость. Теперь курю, только чтобы расслабиться, успокоить нервы – ну, вы понимаете.

Минут пять Клайв молча наблюдал за ее работой. Потом покачал головой:

– Я тут подумал…

Клайв запнулся.

– О чем?

– Какой я идиот.

Нора отвлеклась от работы и повернулась к нему:

– И на каком же основании вы сделали этот вывод?

– Те двое, Рейнгардт и Шпитцер, носили кошельки с золотом в сапогах. Почему?

– А вы как считаете?

– Потому что это и есть все сраные «сокровища», которые они присвоили, – сердито бросил Клайв, уставившись в землю.

До этого он ни разу грубо не выражался. В его голосе прозвучали уныние и горечь.

– С чего вы взяли?

– Мы с вами сошлись на том, что Рейнгардт и Шпитцер наверняка спрятали золото где-то поблизости. Ну так вот, мы с вашими ассистентами только что раскопали всю их жалкую лачугу и ничего не нашли.

– Может, они зарыли золото под деревом? – предположила Нора. – Или в снегу закопали?

Клайв покачал головой:

– Чутье мне совсем другое подсказывает.

Нора не верила своим ушам.

– Клайв, вы же сами лично проводили историческое исследование. Все сошлось. Вы изложили все факты мне и доктору Фьюджит. Помните, в ее кабинете? Волфингер снял с банковского счета тысячу долларов.

Клайв попыхивал сигарой.

– Единственное, что я обнаружил, – запись о снятии денег. Ну а то, что это сделал именно Волфингер, – вопрос спорный.

– Но мы знаем, что в пути произошло ограбление и убийство!

– Разумеется, только эти два придурка разжились всего сотней долларов. Когда мы наткнулись на золотые монеты, я заявил, что в обращении они не были, хотя мешковых царапин на них больше, чем обычно бывает в таких случаях. Но потом я поразмышлял над этим вопросом как следует. Вынужден признать, что ошибался. Монеты исцарапаны, покрыты вмятинами. В мешке с ними ничего подобного произойти не может. Знаете, откуда все эти отметины? Рейнгардт и Шпитцер носили деньги в сапогах с тех пор, как расправились с Волфингером.

– Но… – начала было Нора, но, заметив выражение лица Клайва, осеклась.

– Эти двое убили Волфингера, рассчитывая разбогатеть, а нашли всего десять золотых монет. В тысяча восемьсот сорок седьмом году это были не жалкие гроши, но и не состояние. Вот из таких недоразумений и рождаются легенды. А эта конкретная басня оказалась настолько убедительной, что ввела в заблуждение даже одного доверчивого историка.

– Клайв, почему вы так уверены? Может, тайник с золотом где-нибудь еще?.. – начала было Нора, однако Клайв ее перебил:

– Представьте себя на их месте. Как бы вы вели себя в подобных обстоятельствах?

Нора задумалась.

– Наверное, не спускала бы с золота глаз.

– Именно! Я допустил непростительную ошибку! Я ведь опытный историк. Такое легкомыслие непозволительно! Мне нет оправдания.

– Ошибка? Оправдание? Вы о чем?

– О своих скоропалительных выводах. Я просто принял за данность, что всю сумму снял Волфингер. Однако записи в банковской книге неполны. Доктор Фьюджит правильно делала, что сомневалась. Да, на той неделе Волфингер снимал деньги, но всего сотню долларов. Остальные девятьсот, видимо, сняли другие клиенты, но из-за отрывочных записей может показаться, что всю сумму забрал один человек. Вот почему Рейнгардт и Шпитцер разделили добычу поровну: по пять монет каждому. Вот почему прятали кошельки в сапогах. И вот почему я вас подвел. – Клайв опять обратил взгляд к небу. – Нора, мне ужасно стыдно. Обещал институту клад, а вместо этого мы нашли только десять вшивых монет.

Нора некоторое время помолчала. Слушая Клайва, она неожиданно для себя почувствовала сожаление. Как археолог, Нора всегда повторяла себе, что золото – да и любые сокровища – не имеет значения. К тому же ей оно в любом случае не достанется. Важные археологические открытия – вот истинные сокровища. Но несмотря на все попытки себя уговорить, Нора ощутила острый укол разочарования.

Она постаралась выбросить эти мысли из головы.

– Десять монет тоже стоят много денег, – заметила Нора.

– Но недостаточно, чтобы покрыть расходы на экспедицию, – возразил Клайв. – К тому же эти деньги явно были в обращении. Конечно, историческая ценность немного повысит стоимость, но выручить удастся всего по тысяче долларов за штуку – может, чуть больше.

– Пусть так. Ну и что? Мы ведь с самого начала не были уверены, что отыщем клад. И вообще, сейчас это не имеет значения. Мы нашли Потерянный лагерь, и это главное. Для института это такое важное открытие, что доктор Фьюджит найдет способ заработать денег на одних только раскопках.

– Очень на это надеюсь. Но это не отменяет того факта, что я вас подвел.

Клайв бросил в траву недокуренную сигару и затоптал ботинком.

– Будьте добры, подберите.

– Ах да. Прошу прощения.

Клайв завернул окурок в бумажную салфетку.

– Извините: оторвал вас от работы и заставил выслушивать свои стенания. Продолжайте. Посмотрим, что в этом квадрате.

Нора взяла метелку и принялась сбрасывать мягкую землю и собирать ее в совок для дальнейшего анализа. Метелка почти сразу наткнулась на препятствие. Нора отложила ее и заменила на кисточку. Она счищала грунт осторожными полукруговыми движениями. Показалась тонкая кость человеческой верхней челюсти.

– Совсем крошечная, – заметил Клайв.

– Это останки ребенка, – произнесла Нора. – Видите молочные зубы? Я бы сказала, ему – или ей – было не больше шести-восьми лет.

Голос Норы дрогнул. Все мысли о золоте сразу вылетели из головы.

– В Потерянном лагере был только один ребенок этого возраста, – пробормотал Клайв, во все глаза уставившись на кость.

Нора работала медленно. С трепетом смахивала частицы земли с челюсти, освобождая ее из-под слоя почвы, под которым она скрывалась более полутора веков.

– Сфотографируйте, как я работаю. Надо же задокументировать находку, – пробормотала Нора.

Клайв отснял челюсть с разных сторон. Вскоре показался остальной череп. Он сохранился в нетронутом виде.

Адельски и Салазар будто почуяли важное открытие. Оба тихо покинули свои квадраты и подошли посмотреть.

Углубляясь все дальше, Нора обнаружила шейные позвонки и маленькую грудную клетку. Показалась серебряная заколка для волос в форме бантика. В ней застрял светлый локон. При виде украшения Нора застыла. Остальные глядели на нее как завороженные. Перед ними останки той самой Саманты Карвилл, единственного ребенка в Потерянном лагере. Скелет лежал на спине, пальцы сложены на груди чьей-то любящей рукой.

Молчание нарушил Клайв:

– Удивительно, что волосы уцелели. Столько лет прошло.

– Это потому, что мы высоко в горах. К тому же температуры здесь низкие, – заметил Салазар.

Только тогда Нора почувствовала, что отсидела обе ноги. С трудом поднялась, массируя икры, – и вздрогнула от неожиданности. За их спиной на краю луга кто-то стоял. Джек Пил!

Все не сводили глаз с найденных останков и поэтому не заметили его приближения. На Джеке Пиле были ковбойская шляпа и длинный плащ. Он пристально смотрел на членов экспедиции.

Нора стянула перчатки и помахала ему рукой. Адельски последовал ее примеру. Некоторое время Пил стоял неподвижно, наполовину скрытый тенью. С этого расстояния разглядеть выражение его лица было невозможно. Потом он вскинул руку в ответном приветствии, отвернулся и скрылся во мраке среди деревьев. Плащ развевался у него за спиной. Табунщик шел обратно в лагерь.

– Странный тип, – пробормотал Клайв.

Адельски и Салазар вернулись к своим квадратам. Нора при содействии Бентона продолжила работу, пока не обследовала весь участок. Наконец она со вздохом отложила инструменты. Над головой между двумя засохшими деревьями каркала пара воронов. Темнело. Опускался туман. Нора глядела на миниатюрный скелет, на серебряную заколку и на толстую золотистую косу. В этом квадрате находилась только верхняя часть тела. Останки ниже пояса в следующем квадрате: туда Нора еще не добралась. Эта работа предстоит ей завтра.

Нора потянулась, взяла брезент, развернула и укрыла останки маленькой девочки.

В этот вечер ужин у костра прошел тихо. Нора и ее команда устали еще за время подготовки к раскопкам. Клайв был необычно молчалив. Должно быть, до сих пор переживал, что не нашел золото. Только Мэгги, как всегда, фонтанировала кипучей энергией, предлагала всем добавку и посмеивалась над Адельски, когда тот не осилил суперострый чили: обливался потом и все же сдался. Темнота сгустилась быстро, неся с собой пронизывающий ночной холод. Бёрлесон подбросил в огонь побольше хвороста, а Мэгги подлила всем горячего кофе и принялась рассказывать очередной длинный неприличный анекдот о проститутке, одноглазом проповеднике и попугае, говорившем по-французски. Нора углубилась в свои мысли. Из раздумий ее вывел только гогот мужчин, когда Мэгги наконец добралась до развязки. А затем повариха опять перешла к теме партии Доннера. Нора с тревогой поняла, что Мэгги собирается рассказывать еще одну страшилку про Саманту Карвилл.

– Мэгги, – как можно более деликатно перебила ее Нора, – сейчас не совсем подходящее время для таких историй.

Мэгги в притворном негодовании уставилась на Нору:

– Это еще почему? Посиделки у костра затем и придумали, чтобы истории рассказывать!

– Просто эта конкретная история… – Нора набрала полную грудь воздуха. – Мы сегодня нашли скелет Саманты Карвилл.

Все ошеломленно примолкли. Мэгги оправилась первой:

– А нога на месте?

– Мы пока раскопали только верхнюю часть останков, – ответила Нора.

Мрачный Пил остервенело ворошил палкой угли.

На выручку Норе пришел Клайв:

– Мэгги, я и сам люблю разные байки, но что касается ноги Саманты, то эта легенда не имеет ни малейшего отношения к историческим фактам. Завтра мы наверняка в этом убедимся.

Клайва прервал Уиггетт: положил руку ему на плечо и кивнул в темноту. Сначала не раздавалось ни звука, только треск костра и дуновение холодного ветра среди деревьев. А потом Нора услышала шаги тяжелых ботинок с металлическими набойками и фырканье лошади.

Все застыли.

Медленная тяжелая поступь приближалась. Вдруг из темноты показалась фигура: молодая женщина в утепленной куртке и перчатках. В поводу она вела пегую лошадь с белой гривой.

21

Гостья остановилась у костра и окинула взглядом собравшихся. Казалось, она не знала, как вести себя дальше. Вблизи незнакомка выглядела еще моложе, чем сначала показалось Норе. Маленький вздернутый нос, бледное лицо, короткие темные волосы. Стрижка пикси неровная, но, судя по тому, что с прядями явно работал профессиональный парикмахер, так и было задумано. Девушка остановилась за пределами круга, будто не желая вторгаться в личное пространство группы. Она стояла как статуя, однако ее глаза находились в постоянном движении, окидывая внимательным взглядом всё и всех вокруг.

Бёрлесон встал.

– Вижу, вы приехали сюда на одной из наших лошадей, – заметил он.

– Верно, – кивнула девушка. – Взяла напрокат на вашем ранчо. Извините, что нагрянула без предупреждения. – Она запнулась, потом вытащила из-под куртки жетон на шнурке. – Специальный агент Коринн Свонсон, ФБР. Я здесь в связи с расследованием, которое веду.

Нора потрясенно уставилась на нее. Агент ФБР? Это что, розыгрыш? Какое расследование можно проводить в диких горах? И вообще, для агента Коринн Свонсон выглядит слишком молодо – будто только что школу окончила.

Первым дар речи вернулся к Бёрлесону.

– Добро пожаловать, агент Свонсон. – Он взглянул на Уиггетта. – Дрю, будь добр, отведи лошадь в загон.

Уиггетт встал, взял у девушки поводья и скрылся в темноте. Агент Свонсон не двигалась с места. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке.

– Может быть, присядете? – предложил Бёрлесон.

– Спасибо.

Свонсон шагнула вперед и села на один из раскладных стульев возле костра.

– Мы никак не могли связаться с вами, чтобы предупредить заранее. Надеялась добраться до заката, но путь оказался дольше, чем я ожидала. Мне ведь советовали взять проводника, а я не послушала. Раз или два заблудилась. – Девушка робко улыбнулась и убрала с лица короткие пряди. – Наверное, вам всем интересно узнать, зачем я здесь.

– Интересно – не то слово, – отозвалась Мэгги. – Кого-нибудь убили?

В голосе Мэгги прозвучало что-то подозрительно напоминающее надежду.

– С удовольствием все объясню.

Девушка – вернее, женщина – поудобнее уселась на стуле. Представления Норы о том, как должны выглядеть агенты ФБР, были весьма смутными. Лично она знала только одного, но он явно не вписывался ни в какие категории. Однако агент Свонсон представлениям Норы уж точно не соответствовала.

– Сразу скажу, что никто из присутствующих ни в каких правонарушениях не подозревается, – произнесла агент Свонсон.

– Это хорошо, – ответил Уиггетт. – А я уж в панику ударился: года два назад в Юте мне выписали штраф за превышение скорости, а я бумажку выкинул.

Раздались сдержанные, осторожные смешки.

– Я расследую дело, связанное с осквернением мест захоронения, убийством и пропажей человека.

Смех сразу затих. Повисла пауза.

– Ну а мы здесь при чем? – спросила Нора.

Она заговорила в первый раз с тех пор, как из леса показалась агент ФБР.

– За семь месяцев были незаконно вскрыты три могилы. Потревожены останки трех человек. А недавно в Аризоне при очень подозрительных обстоятельствах пропала женщина.

– Да-а, дела… – протянула Мэгги, наливая себе еще вина.

– Оказалось, что всех покойных и пропавшую женщину связывает кое-что общее.

– Погодите. Вы сказали, что незаконно вскрыли могилы, – вклинилась Мэгги. – Их что, разграбили? Неужто останки украли?

– Это конфиденциальная информация, но – да, часть останков украдена.

– Страсти какие!

– И все же при чем здесь мы? – настаивала Нора.

– Я уже сказала, что все четыре жертвы связаны друг с другом. У них общий предок: мужчина по фамилии Паркин.

Клайв вздрогнул от неожиданности.

– Альберт Паркин? – уточнил он. – Из партии Доннера?

– Совершенно верно. Если не ошибаюсь, Паркин умер в том самом лагере, который вы сейчас раскапываете.

– Откуда у вас такие сведения?

– Когда расследовала дело, связанное с осквернением могил Паркинов, попутно изучила их генеалогию. Тут и всплыло, что их предок путешествовал с партией Доннера. Я узнала о вашей экспедиции и связалась с президентом института. Всю остальную информацию мне предоставила она, включая список людей, чьи останки вы рассчитываете обнаружить.

– Секундочку, – вмешалась Нора. – Если Паркин умер здесь, откуда у него взялись потомки?

– В Миссури он бросил жену и шестерых детей.

– Все драматичнее и драматичнее, – с удовольствием произнесла Мэгги. – А убили кого? Вы еще говорили про убийство.

– В одной из разрытых могил нашли тело застреленного мужчины. Судя по всему, его наняли, чтобы выкопать гроб.

Повисла пауза. Наконец агент ФБР спросила:

– Так вы обнаружили останки Альберта Паркина?

– Пока нет, – ответила Нора. – На данный момент мы установили личности троих человек: девочки по имени Саманта Карвилл и двух взрослых мужчин, Шпитцера и Рейнгардта. Но даже эти выводы предварительные: анализ ДНК еще не проводили.

– Останки скольких человек вы отыскали?

– Трудно сказать: многие кости сломаны и перемешаны. Если считать по черепам и фрагментам черепов, в общей сложности нашли шесть человек – это вместе со скелетами тех, чьи личности установлены.

– Значит, вы, возможно, уже обнаружили Паркина, но еще не знаете, что это он?

– Может быть.

Тут вклинился Клайв:

– Все это очень интересно, но я не понимаю, какое отношение наша работа имеет к гробокопательству. Вы ведь сами сказали, что мы ни в чем не подозреваемся.

Свонсон заерзала на стуле, и Нора заметила, что уверенность агента ФБР скорее показная.

– На данном этапе расследования мы собираем информацию.

– Другими словами, прощупываете почву, – заключил Бёрлесон.

– Согласитесь, удивительное совпадение: ваша экспедиция извлекает из-под земли останки человека и практически одновременно кто-то раскапывает могилы его потомков.

– Да, но мы раскапываем останки на законных основаниях, – напомнила Нора. – Вы ведь говорили с доктором Фьюджит. А значит, вам известно, что проводимые нами работы абсолютно легальны. У нас есть разрешения от федеральных властей и властей штата, не говоря уже о том, что нас спонсирует один из ведущих археологических институтов страны.

Свонсон невозмутимо ответила:

– Завтра я бы хотела присутствовать на раскопках и осмотреть останки людей. А еще задать вам и другим членам экспедиции несколько вопросов. Если не возражаете, конечно.

– Спрашивайте все, что хотите, – проговорила Нора. – Но я согласна с Клайвом. Трудно представить, какая может быть связь между останками человека, умершего в тысяча восемьсот сорок седьмом году, и могилами его потомков, которые вскрывают сейчас. Прошло почти двести лет.

– Именно это я и хочу выяснить.

– Здесь сейчас идут активные и очень важные раскопки, – продолжила Нора. – Как директор, не могу допустить, чтобы люди без профессиональной подготовки бродили по участку и трогали находки. У вас есть ордер?

Тоном ровным, как прерии Канзаса, Свонсон ответила:

– Это федеральная земля. Я федеральный агент. Для того чтобы проводить расследование на данной территории, ордер не нужен. Но могу вас успокоить: у меня степень магистра в области криминалистической антропологии, и получила я ее в Колледже уголовного права имени Джона Джея. – Свонсон выдержала паузу. – Судя по вашему послужному списку на сайте Института археологии Санта-Фе, профессиональной подготовки для осмотра человеческих останков у меня ничуть не меньше, чем у вас, доктор Келли.

Нора уставилась на лицо девушки. В мелькающем свете костра его выражение кажется и уверенным, и нерешительным одновременно. Для человека такой блестящей квалификации она слишком горячо защищает свою профессиональную состоятельность.

Тут Нора сообразила: наверное, это ее первое дело.

22

10 мая

Специальный агент Коринн Свонсон, как всегда, встала до рассвета и сделала двести приседаний в своей наскоро поставленной палатке. Разогнав кровь, оделась и вышла на холодный воздух. Стоило ей прийти на завтрак, и все сразу умолкли. Когда члены экспедиции наконец отправились на раскопки, Корри испытала облегчение. Потерянный лагерь находился примерно в полумиле от лагеря археологов. К месту раскопок вела тропа. Пройдя по ней, Корри оказалась в мрачной долине, со всех сторон окруженной темными скалами. На земле тут и там валялись камешки и валуны, упавшие сверху. Засохшие пихты перемежались участками жухлой травы. В дальней части виднелся небольшой унылый пруд, окруженный высокими скалами. Хотя утро уже давно наступило, солнце еще не осветило восточные утесы, и низина до сих пор была погружена в тень. Птиц здесь представлял только квартет из воронов: сидя на засохшем дереве, они то и дело каркали.

Корри приблизилась к месту раскопок. Остановилась с краю и окинула взглядом ковер из синего брезента, прижатого к земле. Вспомнилось, как несколько лет назад, еще студенткой, Корри случайно стала участницей изучения человеческих останков в Колорадо. История партии Доннера обладала той же мрачной притягательностью: двадцать пять футов снега и такой сильный голод, что люди ели членов своей семьи. Почти немыслимо – однако эта история одновременно является свидетельством человеческого упорства в стремлении выжить.

И место раскопок, и палатка рядом с ним, и участки, где осматривали находки, – все здесь было одинаково аккуратно и безупречно. По крайней мере, на взгляд непрофессионала. Когда Корри осматривала долину, ей в голову невольно закралась мысль: а что, если она и впрямь валяет дурака? Морвуд именно так и считает. Первые два ее запроса зарубил на корню и только после долгих уговоров наконец уступил. Выделил для поездки в горы пятницу плюс выходные. А значит, вместе с дорогой в ее распоряжении всего один полный день на месте раскопок.

Но чем дольше Корри глядела на луг, тем больше ей не давала покоя эта загадка. Почему кто-то вдруг принялся раскапывать могилы Паркинов? Корри напрягала мозги в поисках ответа. Может, дело в наследстве? Но нет: все потомки Альберта Паркина люди небогатые, к тому же никаких конфликтов, судебных или любых других, между ними нет. Те, чьи могилы осквернены, состоят лишь в дальнем родстве. При жизни друг друга, естественно, не знали. Что же тогда: медицинские причины? Редкое заболевание или синдром, передающийся из поколения в поколение? Но изучение медицинских карт ничего подобного не выявило. Своеобразная форма мести? Какой-то религиозный обряд – скажем, вуду?

Каждая новая идея нелепее предыдущей. Корри понятия не имела, что именно рассчитывала здесь отыскать, но ясно одно: неуверенность выказывать нельзя.

Пока Корри осматривалась, к ней подошла Нора Келли. Следом шагал историк, Клайв Бентон.

– И что же вы хотите увидеть? – спросила Келли, скрестив руки на груди. В ее тоне сквозило подозрение.

Корри попыталась ответить как можно более твердо и уверенно:

– Если можно, уберите брезент. Мне нужно осмотреть останки.

– Как видите, раскопки проводятся в нескольких разных квадратах. Будет проще, если вы хотя бы в общих чертах объясните, что именно вас интересует.

Корри ощетинилась:

– Доктор Келли, нам не положено разглашать подробности расследования, пока дело не передано в суд.

– Если сузить круг поисков, дело пойдет быстрее. Не хотелось бы открывать весь участок раскопок. Зачем тратить время – и ваше, и наше?

Корри кивнула на колышки и синий брезент в дальней части участка возле деревьев:

– Что там?

– Останки мужчин, о которых я говорила вчера вечером, – Шпитцера и Рейнгардта. Они жили отдельно от остальных.

– А что под маленьким куском брезента возле ручья?

– Останки маленькой девочки, Саманты Карвилл. Она умерла одной из первых.

– Только Саманты Карвилл? Других останков там нет?

– Пока не обнаружили. Но эти квадраты еще не полностью обследованы.

Корри снова устремила взгляд на самый активный участок раскопок:

– А этот большой участок? Что там?

– Сюда выбрасывали несъедобные части тел. Это, грубо говоря, мусорная куча. Бо́льшую часть останков мы обнаружили именно здесь. Кострище и хижины пока не нашли, но, скорее всего, они где-то поблизости, на территории, размеченной квадратами.

– Вчера вы говорили о шести черепах. Значит, остальные три вы отыскали в куче костей?

– Да – два мужских и один женский. Еще раскопали множество других костей, фрагменты одежды, обуви и тому подобное. А еще кости собак и волов – их, конечно, начали употреблять в пищу раньше, чем себе подобных.

– Можно ли предположить, что один из трех черепов принадлежал Альберту Паркину?

– Разумеется, это возможно, – подтвердила доктор Келли. – Но пока личности тех, чьи кости обнаружены в куче отходов, не установлены. Известно, что здесь умерли девять человек, а значит, осталось найти три черепа – одного мужчины и двух женщин. Все представители мужского пола в Потерянном лагере – взрослые, а значит, без анализа ДНК установить личность Паркина вряд ли удастся.

Поняв, что ей представился шанс поставить эту всезнайку на место, Корри испытала мимолетное удовлетворение.

– Разве? Если точно известно, где останки, вряд ли с этим делом возникнут трудности.

Нора Келли опустила руки:

– Почему вы так думаете?

– Во время перехода через пустыню Паркин был ранен. Индейская стрела сломала ему ключицу.

– Верно, – подтвердил историк Бентон. – За время перехода через пустыню индейцы несколько раз обстреливали караван из луков.

– Трещина должна быть заметна до сих пор, даже если перелом успел срастись, – произнесла Корри.

Нора промолчала.

– Отлично. Значит, другие участки меня не интересуют: только куча костей. Пожалуйста, уберите брезент.

Повисла пауза.

– Как пожелаете, – ответила Келли. – Но только открывать будем не больше двух-трех квадратов одновременно: не хотелось бы надолго оставлять кости на солнце. – Нора повернулась к одному из ассистентов. – Джейсон, позови Брюса. Откройте, пожалуйста, квадраты Б-три и Б-четыре.

Оба молодых человека принялись за дело. Нора Келли указала на рабочий стол, на котором стояли несколько коробок:

– Обязательно наденьте нитриловые перчатки, бахилы, маску и сетку для волос. И прошу вас, ничего не трогайте. Наша задача – не загрязнять останки следами посторонней ДНК.

– Разумеется.

Вскоре брезент сняли. Корри, теперь в полном защитном облачении, достала лупу. За ее спиной послышалось хихиканье. Кто-то прошептал: «Элементарно, Ватсон!»

– В этих квадратах находится центр кучи отходов, – объяснила Нора. – Скорее всего, бо́льшая часть останков сосредоточена именно здесь.

Свонсон окинула взглядом квадраты. Кости действительно валялись кучей, как попало. Фрагменты перемешаны друг с другом. Целых костей всего несколько, сочлененных еще меньше, а целых скелетов и вовсе нет. Неопытный человек подумал бы, что в этом беспорядке ничего не разобрать.

Корри осторожно приблизилась к краю ближайшего квадрата и опустилась на колени на дощатом настиле. В нос ударил запах свежевскопанной земли. Рассматривая кости через увеличительное стекло, Корри разглядела следы металлических ножей, обгоревшие участки и неровные места слома: кости раскалывали, чтобы добраться до костного мозга. Все классические признаки каннибализма налицо. Корри сделала фотографии на камеру, выданную Бюро. Все три черепа явно подверглись температурной обработке, а потом их разбили, чтобы извлечь мозг. Несмотря на поврежденное состояние костей, видно, что все они принадлежали взрослым людям – двум мужчинам и женщине: точно так, как сказала доктор Келли.

Женские останки Корри не интересовали. Она сосредоточилась на первом мужском черепе. Вот два смежных фрагмента и нижняя челюсть. На задней части черепа следы отслоения под воздействием высоких температур налицо. Этой стороной его явно клали в огонь. Другой череп лежал рядом. Следы на нем такие же. Вокруг черепов в беспорядке валяются другие кости и их фрагменты. Почти все сломаны или обожжены настолько, что их первоначальную форму угадать трудно. Среди костей тут и там воткнуты разноцветные флажки с номерами и буквами.

Сюда выбрасывали остатки одной трапезы за другой, неделями, может быть – даже месяцами. Старые кости скрылись под слоем новых. Трудно сказать, какие ребра, позвонки, ключицы и черепа принадлежат к одному скелету. Корри постаралась скрыть досаду. Поставить Нору Келли на место не вышло. Одной сломанной ключицы для установления личности мало.

– Как я уже сказала, здесь идут активные раскопки, – произнесла Келли. – Понимаете, что значит «активные»? У нас еще полно работы.

– Что обозначают флажки? – спросила Корри.

– На них записаны основные данные. Моя команда устанавливает их каждый раз перед началом работы. Так легче сличать цифровые данные компьютерной модели и то, что сейчас происходит на раскопках. Можно сказать, сочетаем теорию с практикой.

Корри кивнула. Сразу видно, что работа здесь организована блестяще и путаться под ногами у профессионалов ни к чему. Остается только ждать дальнейших результатов. А ведь завтра Корри должна вернуться в Альбукерке.

– Будет проще, если вы хотя бы частично введете меня в курс дела, – прибавила Келли.

– Я уже рассказала все, что могла. Вдаваться в подробности не имею права. Если сможете установить личность Паркина, пожалуйста, сразу дайте знать. И будьте добры, обращайтесь с останками как можно аккуратнее.

Нора нахмурилась. Корри сообразила, что ее слова можно истолковать как сомнение в профессионализме археологов, и поспешно прибавила:

– Конечно, не мне вас учить. Просто мы пока не уверены, какую роль останки Паркина сыграют в этом деле, поэтому за ними надо следить особенно тщательно.

Келли кивнула:

– Что-нибудь еще?

– Просто держите меня в курсе дела. Если будут обнаружены останки Паркина, возможно, кости потребуются нам для анализа. Но пока в этом нет необходимости.

Нора Келли велела двум ассистентам, Салазару и Адельски, закрыть квадраты.

– Хочу задать несколько вопросов вам и доктору Бентону, – проговорила Корри. – Не возражаете?

– Тогда давайте присядем.

Они подошли к рабочей палатке и сели на раскладные стулья под брезентовым навесом.

Корри достала блокнот и ручку.

– Еще раз уточняю: в двух местах в стороне от основного лагеря вы обнаружили три тела – двух взрослых мужчин и одной девочки – и предварительно установили их личности, а в куче костей отыскали три черепа взрослых людей – два мужских и один женский – и личности этих людей пока не установлены.

Доктор Келли кивнула.

– Вы упоминали, что в этом лагере умерли девять человек из одиннадцати. Что случилось с остальными двумя?

– Мужчина по фамилии Бордмен сбежал и сумел добраться до лагеря Доннера, но умер там. Другого мужчину, Чирса, спасли, но он скончался вскоре после того, как его вывезли. Из девяти остальных мы нашли шестерых и предварительно установили личности троих.

– Думаете, останки троих других в горе костей?

– Сейчас мы раскапываем ее заднюю часть, поэтому судить рано. Не удивлюсь, если большинство останков именно там. Может быть, найдем еще что-нибудь в стороне или на месте, где располагалась хижина.

– Хижина?

– Да. Переселенцы построили примитивное жилье из досок своих фургонов. Внутри располагался очаг. Судя по данным магнитометра, хижина стояла за кучей костей, но, пока не начнем раскопки в этих квадратах, с уверенностью судить трудно.

– Значит, останки Паркина могут оказаться там?

– Такую возможность исключать нельзя. Останки одного из взрослых мужчин мы еще не обнаружили.

Корри строчила в блокноте.

– Пожалуйста, расскажите, как возникла идея провести эти раскопки. С чего все началось?

– Клайв вам все объяснит.

Бентон пустился в утомительно долгий рассказ о том, как годами разыскивал журнал Тэмзен Доннер, как наконец нашел его, как обратился к Норе Келли и уговорил президента института снарядить экспедицию в горы. Затем Келли перехватила инициативу и рассказала, как обнаружили Потерянный лагерь, как продвигались раскопки и каковы дальнейшие планы археологов. Корри едва поспевала за бурным потоком информации. Но похоже, тут все законно, если не считать кражи журнала. Но привлекать Бентона к ответственности за это правонарушение в ее обязанности не входит. Откровенно говоря, на его месте Корри поступила бы так же – уж в прежние бунтарские деньки точно.

Корри задала еще несколько общих вопросов и получила такие же общие ответы. Ничего хоть сколько-нибудь подозрительного не заметила. На первый взгляд экспедиция никак не связана с ее расследованием. Что скажет Морвуд, когда она доложит, что поездка обернулась пшиком?

Корри захлопнула блокнот и взглянула на часы:

– Пока это все. Поеду обратно в город. Хочу успеть до темноты. Спасибо за помощь.

Она встала. Келли последовала ее примеру.

– Если обнаружите останки Паркина, пожалуйста, не забудьте сообщить мне, – повторила Корри. – Будьте осторожны: возможно, ваши раскопки не имеют отношения к случаям, которые я расследую, но как знать? В деле фигурируют убийство и возможное похищение. На всякий случай будьте начеку.

Когда Нора Келли на прощание пожимала Корри руку, во взгляде археолога ясно читалось облегчение.

23

11 мая

Ночь была безоблачной, а заря ясной, поэтому и Нора, и остальные члены экспедиции прекрасно разглядели комету, о которой ей напоминал Скип перед отъездом. Но около полудня над горными пиками начали сгущаться грозовые тучи. Первым делом Нора открыла квадрат, где находилась нижняя часть останков Саманты Карвилл. Срезав дерн и отложив его в сторону, они с Клайвом взяли кисточки, бамбуковые палочки и метелки и медленно, с крайней осторожностью принялись за работу. Постепенно они счищали слой почвы до уровня костей. Как и до этого, землю складывали в лоток. В дальнейшем она будет пропущена через сито и проверена с помощью метода флотации. Даже такие неглубокие раскопки требовали огромных запасов терпения. Нора привыкла к подобной работе, но Клайв обливался потом и вдобавок слишком спешил. Пока они трудились над квадратами, Карвилл, Салазар и Адельски открывали другой квадрат на краю кучи костей.

– Полегче, Клайв. Кости никуда не денутся.

– Извините, – ответил историк. – Любопытство не дает покоя. Никак не могу удержаться. У вас тоже так бывает?

– Да. Пришлось учиться себя контролировать. Вам это тоже не помешает.

Бентон улыбнулся и обратил на нее взгляд голубых глаз:

– Похоже, у нас с вами много общего.

Нора не ответила, но на ум невольно пришли слова Скипа. «Открыться для новых знакомств не значит предать Билла. Надо перестать цепляться за прошлое и жить дальше». Нора уже ходила на свидания с парой неудачников, но Клайв – совсем другое дело: умен, получил докторскую степень в Стэнфорде, но самое главное, душой болеет за дело. И Нора ему явно симпатична…

От этих мыслей на щеках Норы проступил румянец – и от приятного волнения, и от чувства вины. Она поспешно наклонила голову и продолжила копать.

– Что-то нашел, – объявил Клайв.

Нора повернулась к нему и заметила край маленькой кости.

– Если не возражаете, продолжу я.

Таково было их негласное соглашение: всю тонкую и деликатную работу выполняет Нора.

Она пересела поближе к кости и принялась смахивать кисточкой землю. Вот она раскопала бо́льшую часть кости. Клайв внимательно следил за ее действиями. Нора чувствовала его дыхание на своей шее.

– Похоже, левая коленная чашечка.

– Значит, это нога?

– Да.

Двигаясь дальше, Нора раскопала нижнюю часть бедренной кости и верхнюю – берцовой. Наткнулась на пуговицу и обрывок хлопковой ткани. И то и другое взяла пинцетом и убрала в конверты для артефактов. Постепенно Нора подобралась к ступне. Показался ряд пуговиц и засохшая кожа: детский ботиночек. Оставив его на месте, Нора продолжила работу и раскопала всю левую ногу целиком. Потом сделала несколько фотографий.

Тем временем Клайв перешел в другой квадрат. Разворошил поверхность бамбуковой палочкой и принялся осторожно сметать землю метелкой. Чем глубже копал Клайв, чем бо́льшая часть правой ноги показывалась из-под земли, тем сильнее Нору одолевало смутное беспокойство.

– Ничего себе! Нет, вы только гляньте! – воскликнул Клайв.

Вот правая бедренная кость. Нора счистила слой земли – и обнаружила только неровный, расколотый край: дальше ничего не было. Кость оказалась кое-как разрублена. Нора установила над ней стенд с увеличительным стеклом. Сразу бросились в глаза глубокие следы от лезвия.

И Нора, и Клайв молчали. Тишину нарушал только отдаленный рокот грома.

– Чтоб мне провалиться, – протянул Клайв. – Выходит, легенды не врут.

Нора села на корточки и глубоко вздохнула:

– Ногу ниже колена отрубили каким-то подручным инструментом – видимо, топором.

– Невероятно! В исторических хрониках… – Клайв запнулся и умолк.

Повисла пауза.

– Как думаете, что нам делать? – спросила Нора. – Сказать команде? Может, лучше помалкивать? Мэгги и так всех взбаламутила своими страшилками.

Клайв потер щетину.

– Кто-нибудь обязательно спросит про Саманту Карвилл. Они же знают, что мы нашли ее останки.

– В лагере и без того нездоровая атмосфера, – заметила Нора.

– Верно. А из-за этой агентши ФБР стало еще хуже. С чего ее вообще сюда принесло?

Нора кивнула:

– Ладно, потом решим. Сначала раскопаем весь квадрат. Конечно, можно допустить, что отсутствующая нога где-то здесь, но…

На землю упала тень. Нора умолкла. На краю квадрата в длинном плаще стоял Джек Пил и глядел на них. Его лицо искажали и печаль, и гнев одновременно. Пил медленно поднял руку и указал на скелет дрожащим пальцем:

– Саманта Карвилл?

– Да, – подтвердила Нора.

Пил не ответил. Так и застыл без движения, будто статуя.

– Вас еще что-то… интересует? – спросила Нора.

От реакции Пила Нору мороз пробрал.

– Все, что надо, я узнал.

С этими словами Пил отвернулся и быстро зашагал через луг к тропе. Плащ развевался за его спиной.

– Если у нас и были какие-то шансы замолчать эту историю, то сейчас они уходят вместе с Пилом, – заметила Нора.

– Чем этот тип вечно недоволен? Бродит тут, будто актер массовки из фильма «Хороший, плохой, злой»!

Нора пожала плечами:

– Давайте закроем эти квадраты. Адельски уже нам машет. Пора обедать.

Клайв поднял голову:

– Удивительный тип – кожа да кости, но аппетит волчий! Не хотелось бы застрять в заснеженных горах в одной палатке с ним.

После обеда Клайв и Нора продолжили работу в квадратах Саманты Карвилл.

– Надеюсь, в Альбукерке агентессу завалят бумажной работой и больше она сюда не явится, – пробормотал Клайв.

Нора усердно работала кисточкой.

– Повезло, что она не нашла останки Паркина. Иначе закрыла бы раскопки или забрала кости.

– Хотела собрать этот пазл? Ну-ну, удачи, – покачал головой Клайв. – Видели ее лицо, когда вы сняли брезент? Картина маслом!

– Да, нам повезло, но не только.

Клайв глянул на Нору:

– В каком смысле?

– На самом деле сложить этот пазл проще, чем кажется на первый взгляд.

– И как же это сделать?

– Заметили, что мы загружаем все данные в компьютер в «штаб-квартире»? Институт купил для нас, археологов, новейшее, самое мощное программное обеспечение из всех существующих. Я вам кое-что показывала на айпаде, но это еще не все. Как только разберетесь в тонкостях, поймете, какая это потрясающая штука.

– Даже не сомневаюсь. Вы трое при первой возможности утыкаетесь в свои планшеты.

Нора отложила кисточку:

– Сейчас покажу, как работает программа.

Пройдя мимо палатки, они приблизились к куче костей, частично скрытой брезентом. На рабочем столе, стоявшем под навесом, лежало разнообразное оборудование, а рядом с ним – поднос с несколькими костями, взятыми для подробного анализа.

– Помогите убрать брезент.

Они вытащили колышки и сняли брезент, скрывавший ту часть кучи костей, которую вчера осматривала агент Свонсон. Нора надела пару чистых перчаток и открыла кейс с неопреновым уплотнителем, где они хранили двенадцатидюймовые айпады.

– Как я уже объясняла, сюда мы вводим всю нужную информацию о раскопках: координаты, квадраты, отметки глубины, местоположение артефактов, фотографии и так далее. Приложение обрабатывает все эти данные, выстраивает детальную 3D-модель каждого объекта и размещает ее на подробной топографической карте.

– Да, вы рассказывали.

– Но это только начало. Разумеется, здесь у нас нет доступа к Интернету, но благодаря локальной VPN мы можем пересылать данные как друг другу, так и на основной ноутбук при помощи Wi-Fi. Энергию приходится экономить, поэтому компьютером пользуемся ограниченное время: загружаем и скачиваем данные всегда в одно и то же время – в конце дня.

– Вы предвосхитили мой вопрос.

– Чтобы подзаряжать электронное оборудование, у нас есть маленький генератор и солнечные батареи. – Нора с айпадом в руках остановилась на краю кучи костей. – Кажется, будто здесь полная неразбериха, но наш искусственный интеллект разложил все по полочкам. Данные каталогизированы и отмечены на карте. Можно искать здесь объекты по любому признаку: по глубине обнаружения, по типу артефактов, по местоположению конкретных костей, даже по тому, кто именно их раскопал и когда. Все отложено на осях икс, игрек и зет. А хотите – рассматривайте кучу костей в срезе. С любой стороны!

Нора показала Клайву проекцию. Повернула ее в разные стороны. На экране по очереди отображались сечения, отмеченные разными цветами.

– Смахивает на видеоигру «Атари».

Нора рассмеялась:

– Вводить сюда все данные – та еще работа, но как только дело сделано, у нас появляются возможности, о которых еще два-три года назад и не мечтали.

Воспользовавшись стилусом, Нора сделала пару пометок, потом кликнула по нескольким иконкам. На экране одно неровное сечение кучи костей вдруг окрасилось зеленым. Объекты внутри его стали темно-зелеными. Остальная часть кучи померкла до ненавязчивого серого.

– В этой части Джейсон работал два дня назад, – пояснила Нора. – Темные объекты – это артефакты. О каждом из них собраны обширные метаданные.

Нора наугад ткнула стилусом в одну из точек. На экране тут же возникло увеличенное изображение в 3D. Предмет напоминал старинную деревянную пуговицу. По краю дисплея шел текст.

– Получается, вы точно знаете, кто что раскопал и когда?

– Именно. Более того – искусственный интеллект настолько мощен, что помогает «собирать» поврежденные артефакты. На раскопках стоянки эпохи палеолита программа «отмотала» события назад и таким образом вычислила точку, откуда разлетелись осколки кремня. Для примера дам ей задание – найти все плюсневые кости и их возможные фрагменты. Смотрите.

Нора несколько раз коснулась экрана стилусом. Куча отобразилась сверху. Программа выделила несколько костей зеленым и синим цветом.

Клайв присвистнул:

– Кажется, начинаю понимать, что вы имели в виду.

– А теперь поищем все ключицы, которые мы раскопали, – объявила Нора.

Она опять коснулась экрана. На этот раз вместо сечения возникла небольшая россыпь костей и их фрагментов.

– Как видите, всего их одиннадцать штук и все повреждены. Обратите внимание – как минимум в двух местах фрагменты лежат скученно: три осколка здесь и четыре там. А теперь давайте посмотрим на них вживую.

Нора подошла к куче костей и, сверяясь с планшетом, осторожно достала рукой в перчатке три фрагмента. Потом положила их на черную бархатную ткань лотка для образцов, лежавшего на рабочем столе. Отложила планшет и внимательно осмотрела фрагменты, поворачивая их то в одну сторону, то в другую. Наконец сложила их вместе.

– Видите? – произнесла она.

– Потрясающе! – восхитился Клайв. – Вот так запросто собрали ключицу!

– Ну не то чтобы запросто, – улыбнулась Нора. – Это результат тщательных раскопок, добросовестного ввода данных и составления документации, месяцев изучения программного обеспечения, многих лет за партой – и, разумеется, хорошего финансирования. – Нора указала на фрагменты ключицы. – Никаких следов перелома.

Нора собрала осколки кости и отнесла обратно. Опустилась на колени и аккуратно положила на прежнее место.

– Зачем вы их вернули в кучу? – удивился Клайв. – Вы же установили, что это части одной кости!

– Да, но пока они должны лежать там же, где мы их раскопали. Вот в чем вся прелесть этого метода. Мы документируем данные о каждом миллиметре места раскопок с такой точностью, чтобы в случае надобности программа могла воспроизвести общую картину в любой момент, даже после того, как место раскопок будет засыпано, а кости обретут свое последнее пристанище.

– Значит, вы и другие ключицы собрать можете?

– Например, Паркина? Давайте попробуем.

Нора снова взяла планшет и, сверяясь с изображением на экране, перешла к другой части кучи. Через несколько минут она собрала четыре фрагмента из второй группы осколков, обнаруженных программой. Нора разложила их на ткани, осторожно очистила при помощи кисточки, собрала воедино и стала разглядывать через лупу.

– Бедняга Паркин, – пробормотала она. – Больно, наверное, было.

– Неужели… – начал Клайв и осекся.

Нора протянула ему лупу, давая возможность убедиться самому. Клайв склонился над костями.

– О боже! – выдохнул Клайв. – Это то, что я думаю?

Нора кивнула:

– Кость рассек острый предмет – без сомнения, наконечник стрелы. Она частично треснула и почти успела зажить.

Клайв выпрямился:

– Невероятно! А другие кости Паркина программа найти может?

– Сейчас проверим.

Нора опять склонилась над планшетом. Показала его Клайву:

– Дам программе задание – пусть подберет самые подходящие кости на основе места их расположения, анатомического анализа и других факторов.

Теперь на дисплее отобразились другие кости и их фрагменты, выделенные зеленым. Нора снова повернулась к куче, осторожно взяла три больших осколка черепа и нижнюю челюсть. Аккуратно донесла до рабочего стола и положила на бархатную ткань рядом с ключицей. Нора и Клайв совместили нижнюю и верхнюю челюсти, относительно целую верхнюю часть черепа, бо́льшую часть затылочной кости и сосцевидный отросток. Не хватало только одной глазницы. На виске виднелась характерная вмятина в форме звезды: след удара. Либо Паркина убили таким способом, либо это первая неудачная попытка выживших достать мозг.

– Значит, это… – Клайв запнулся.

– Позвольте представить мистера Альберта Паркина.

Клайв выдохнул:

– Ничего себе!

– Конечно, чтобы убедиться наверняка, потребуется тест ДНК, но, полагаю, обнаружить дополнительные доказательства нам помогут следы разделки. – Нора указала на части ключицы. – Когда агентесса из ФБР осматривала кости, я заметила, что она обращает внимание на резаные следы. И я знаю почему. Понимаете, когда пользуются одним и тем же инструментом, он оставляет характерные отметки. – Нора опять протянула Клайву лупу. – Видите? Вот здесь, и здесь, и здесь следы выглядят одинаково. – Нора указала на первые два куска ключицы, потом на череп. – Это знает каждый студент. – Нора взяла часть челюсти и поднесла к черепу. – Обратите внимание, как мыщелок совмещается с сосцевидным отростком.

– Проще говоря, челюсть подходит к черепу? Вижу.

Нора осторожно вернула кости на прежние места и закрыла квадрат брезентом. Потом с улыбкой повернулась к Клайву:

– А вы говорите – удача.

Глубоко впечатленный, Клайв покачал головой:

– И насколько вы уверены, что это останки Паркина?

– Процентов на девяносто девять.

Повисла пауза. Клайв нахмурил брови.

– В чем дело?

– Просто задумался, как нам теперь поступить. Свонсон просила сообщить, если идентифицируем останки Паркина. Вы ведь и вчера могли это проделать в ее присутствии – верно?

– Не попробуешь – заранее не узнаешь. Но скорее всего, да. Допустим, я бы установила личность Паркина при Свонсон, и что потом? Позволить ей забрать кости, а может быть, даже остановить раскопки?

– С ФБР не шутят, – возразил Клайв. – Вас обвинят в сокрытии улик.

– На дело ведь можно посмотреть и по-другому. Разве мы точно знаем, что это Паркин?

– Вы же сами только что сказали…

– Я сказала, что уверена на девяносто девять – девяносто девять! – процентов. Чтобы точно установить личность Паркина, потребуется анализ ДНК в лаборатории, а проведут его только после окончания раскопок.

– Да, но если бы…

– Если бы я вчера продемонстрировала возможности нашей программы агенту Свонсон, личность Паркина все равно не была бы установлена со стопроцентной точностью, а экспедицию ждали бы серьезные проблемы.

– Понимаю.

Однако Нора еще не договорила.

– Подведем итоги. Пять минут назад я понятия не имела, чьи это кости. А без теста ДНК я этого и сейчас не знаю.

– Все ясно.

Нора внимательно поглядела на Клайва. Выражение лица историка ее удивило.

– Только не говорите, что не согласны.

Снова прогремел раскат грома. Темная туча заслонила солнце. Долина погрузилась в тень. Клайв молчал. Нора ждала его ответа. Лицо историка медленно расплылось в улыбке.

– Выходит, сейчас я наблюдал чисто гипотетический пример чисто гипотетического установления личности, – наконец произнес он. – А пока не идентифицируем останки со стопроцентной точностью, докладывать не о чем.

Угрызения совести, одолевшие было Нору, утихли.

– Совершенно верно. Мы, как и обещали, будем держать агента Свонсон в курсе дела. Как только раскопки завершатся и в лаборатории сделают анализ ДНК, мы ей сообщим.

Ветер усилился. Сухие ветки деревьев закачались.

– Давайте поскорее натянем брезент и пойдем в лагерь, пока дождь не полил, – сказала Нора.

24

Тем же вечером после ужина все сидели вокруг костра. Мэгги подбросила в огонь еще одно полено. Над пламенем взлетел сноп искр. Гроза налетела яростная, но быстро закончилась: небо прояснилось, выглянули звезды. Обстановка в лагере царила мрачная, напряженная, однако Нора подозревала, что визит агента Свонсон здесь ни при чем. Должно быть, Пил рассказал коллегам про Саманту Карвилл.

Не слышно было даже привычной болтовни Мэгги и ее страшилок. Гитара лежала в чехле. Пил куда-то пропал – даже пропустил ужин. Из-за всего этого Нора чувствовала себя не в своей тарелке.

Будто услышав ее мысли, Пил вдруг вынырнул из темноты. В одной руке – палка, в другой – длинный охотничий нож. Пил сел на бревно и уставился в огонь. Потом стал обстругивать палку, но ничего не мастерил: просто срезал полоски дерева. Разговоры, и без того не особо оживленные, теперь и вовсе стихли.

Молчание нарушил Пил, негромко произнеся:

– У меня вопрос к археологам.

«Начинается», – пронеслось в голове у Норы.

– Что будет с останками людей из Потерянного лагеря?

– Как только задокументируем все находки, заберем их и проведем дополнительные исследования в лаборатории. Потом останки захоронят.

– Какие дополнительные исследования?

– Извлечем ДНК, установим личности этих людей, поищем следы болезней, голодания, каннибализма и так далее. Попытаемся найти потомков и проведем погребальные обряды в соответствии с их пожеланиями.

Охотничий нож медленно срезал длинную полоску древесины.

– А маленькая девочка? Саманта? С ней как поступите?

– Сначала нужно убедиться наверняка, что это действительно она. А потом ее останки будут погребены как полагается.

На землю упала еще одна полоска.

– Почему их сразу не похоронили как добрых христиан? Почему бросили кости валяться как попало?

Повисла пауза. Нора поглядела на Клайва.

– На ваш вопрос могу ответить я, – произнес он. – Весной тысяча восемьсот сорок седьмого года, когда член спасательной команды добрался до Потерянного лагеря, высота снежного покрова составляла не меньше двадцати футов. При таких погодных условиях закопать останки в землю невозможно, а о том, чтобы их вывезти, и думать было нечего. Спасатель сделал все, что мог, – вывез единственного выжившего, Чирса.

– Почему никто не вернулся за останками потом?

– В те времена добраться сюда было не так-то просто. Можно допустить, что свою роль тут сыграли суеверия: страх перед нехорошим местом или попросту отвращение. Спасатели видели в лагерях ужасные сцены, а газеты в погоне за сенсацией и вовсе живописали их в самых черных красках.

– Значит, кости сто семьдесят пять лет лежали непогребенные.

– К сожалению, да.

К ногам Пила упал новый завиток стружки.

– И что же этот спасатель увидел, когда сюда поднялся?

– Этого человека звали Джосайя Бест. Свои воспоминания о спасательной экспедиции он не записывал. Но когда привез Чирса в главный лагерь на озере Траки, в разговоре с парой человек мельком упомянул несколько подробностей. А потом, насколько нам известно, ни разу на эту тему не заговаривал и координаты лагеря не записал. Вот почему эта стоянка столько лет считалась потерянной.

– Так что он все-таки увидел, этот Бест?

Тут вмешался Бёрлесон:

– Джек, тебе это надо? У всех был долгий день.

– Раз мы тут из-за Потерянного лагеря, я должен знать, что мы делаем и зачем. Вроде никаких секретов быть не должно, а тело Саманты Карвилл от меня почему-то прятали.

– Секундочку, – вмешалась Нора. – Никто от вас ничего не прятал. Закрывать место раскопок брезентом – стандартная процедура.

– В нашей работе нет ничего секретного, – прибавил Клайв. – Но проблема с воспоминаниями Беста в том, что он их не записывал. В нашем распоряжении только сведения из вторых рук. Их позже собрал газетный репортер и изложил в виде рассказа от первого лица. Установить, что именно говорил Бест, не представляется возможным. Статья репортера – собранные воедино обрывки воспоминаний собеседников Беста. Это информация даже не из вторых, а из третьих рук. Трудно судить, что в заметке правдиво, а что нет.

Пил уставился на него:

– Так что же в ней написано?

– В заметке? Хотите, прочту?

– Да, – кивнул Пил.

Клайв встал, пошел в свою палатку и вскоре вернулся с блокнотом. Включил налобный фонарь, открыл записи, прокашлялся и начал читать вслух!

Места кошмарнее Потерянного лагеря мне видеть не доводилось. Хижину, кое-как сколоченную из досок от фургона, почти целиком завалил снег. Входом в нее служила темная дыра. На утоптанном снегу человеческая кровь. Кости раскиданы повсюду, будто сор. Внутри хижины в погасшем очаге стоял металлический котелок, а внутри – ступня и голова, расколотая сверху донизу. Лицо неузнаваемо. В углу хижины валялся скальп. Длинные черные волосы были собраны в пучок, из чего я заключил, что останки несчастной жертвы в котелке – женские. Мистера Чирса я обнаружил возле хижины. Не замечая холода, он напевал себе под нос. Он мастерил что-то из осколков кости, но когда я поставил его на ноги и привязал к ним снегоступы, чтобы он мог спуститься к озеру, мистер Чирс не сопротивлялся. Ни при мне, ни после связной речи от него не слышали. Казалось, эта кровавая земля – сама преисподняя. Ни разу в жизни мне не приходилось видеть зрелища ужаснее, и молюсь, чтобы не пришлось.

Все собравшиеся в ужасе притихли. Нора досадовала на Пила: обязательно было настаивать, чтобы эту жуткую статью зачитали во всеуслышание? Но, учитывая обстоятельства, отказаться Клайв не мог.

Наконец Пил тихо спросил:

– Почему вы не взяли с собой священника, чтобы оказать останкам этих людей должное почтение?

– Духовенство известим, когда установим личности этих людей в лаборатории, – сказала Нора. – Как я уже сказала, останки будут похоронены в соответствии с религиозными традициями, согласно пожеланиям потомков. А если таковых не обнаружится, похороны возьмет на себя штат Калифорния.

– После теракта одиннадцатого сентября священников вызывали, как только находили тела, – с горечью произнес Пил. – А вы, ученые, просто раскапываете этих бедняг. Ни уважения к покойным, ни заботы об их бессмертных душах.

– Джек! – резко перебил его Бёрлесон. – Я всем доходчиво объяснил, чем мы будем здесь заниматься. Если тебя что-то смущало, надо было сразу отказываться.

Пил повернулся к нему:

– Не ожидал, что все будет вот так.

– По-моему, это было очевидно, – сердито бросил Бёрлесон.

– Понимаю и разделяю чувства Джека, – вмешалась Нора. – И священники, и погребальные обряды – все будет. Но только после того, как мы закончим работу. Этот район слишком труднодоступный, чтобы кого-то сюда привозить. К тому же мы даже не знаем вероисповедания большинства переселенцев: протестанты они, католики или, может быть, иудеи.

– Вы сами не понимаете, куда вторгаетесь, – бросил Пил. – Говорите красивые слова, а на деле останки оскверняете. Людоедство, все эти разговоры про преисподнюю на земле, безумцы, непогребенные останки… Нечистая сила тут разгулялась. С тех пор как приехали, на душе неспокойно. Безбожное место. А вы еще хуже делаете.

Тревога Норы росла. Она не ожидала, что против их работы выдвинут настолько серьезные возражения.

– Понимаю, история пугающая, – произнесла Нора, стараясь говорить спокойно. – Но мы, археологи, просто пытаемся выяснить, что именно здесь произошло. Мы ничего не оскверняем.

Джек Пил встал:

– Неправильно это.

Вдруг снова заговорил Клайв.

– Как потомок участников партии Доннера, я глубоко возмущен вашим отношением к делу! – громко выпалил он. В его голосе звучало негодование. – Я хочу знать всю правду до последней подробности – даже самое худшее. Когда-то Вольтер сказал: «Живым нужно уважение, а мертвым – только истина». Лучший способ почтить память этих людей – узнать их историю. Не позволю какому-то набожному конюху меня учить!

Пил долго глядел на Клайва молча. Потом медленно убрал охотничий нож в ножны, бросил обструганную палку в огонь, встал и скрылся в ночи.

Бёрлесон обратился к Клайву:

– Прошу прощения. Не думал, что он так остро отреагирует. Разногласия в команде недопустимы. Я найду Пилу замену.

– Давайте не будем принимать скоропалительные решения, – возразила Нора. – Подождем до утра и оценим обстановку.

Когда все стали расходиться по палаткам, Нора накинулась на Клайва.

– Что на вас нашло? – вполголоса возмутилась она. – Обязательно было подливать масла в огонь? По-вашему, нам это поможет?

– Не выношу этих напыщенных ханжей! Указывают ученым, что можно, а что нельзя!

– Напыщенных ханжей! – сердито передразнила Нора. – Кто бы говорил! Еще и Вольтера приплели! Радуйтесь – так горячо стояли за честь науки, что создали ученым кучу проблем!

25

12 мая

Нора проснулась задолго до рассвета. Ее разбудил Бёрлесон, что-то говоривший Уиггетту на повышенных тонах. По его голосу Нора сразу поняла: что-то случилось. Она вылезла из спального мешка, оделась и вышла из палатки. Костер только что разожгли. Мэгги вовсю месила бисквитное тесто к завтраку. Клайв и два ассистента Норы, похоже, еще спали.

– В чем дело?

– Пил сбежал, – ответил Бёрлесон. – Собрался и ушел посреди ночи. Видимо, это он так уволился.

– Не буду врать, что удивлена, – вздохнула Нора.

– Съезжу на ранчо и приведу другого табунщика. Ничего страшного. Но история неприятная. Пил – хороший табунщик. А тут вдруг разошелся и давай всех стыдить!

Постепенно команда собралась у костра. Пока завтракали, солнце поднялось над деревьями. Сияние зари осветило безоблачное небо. «Хороший денек для работы», – подумала Нора. Кучу костей почти всю раскопали, можно переходить к хижине и очагу. Вне сомнения, там обнаружится значительная концентрация артефактов и фрагментов костей – настоящая золотая жила, если можно так выразиться.

Они с Клайвом положили в рюкзаки обед, бутылки с водой и кое-какие инструменты. Потом отправились к Потерянному лагерю вместе с Адельски и Салазаром. Как всегда, над ними всю дорогу кружили зловеще каркавшие во́роны. Когда добрались до места, долина была все еще погружена в тень. Над травой поднимались струйки холодного тумана.

Вдруг карканье заглушил громкий голос Клайва.

– Что за… – выпалил он.

Они только что вышли из-за поворота, и впереди показался луг. Даже издалека Нора разглядела, что несколько кусков брезента сдернуты и валяются в стороне.

Все перешли на бег. Брезент, прикрывавший кучу костей, валялся как попало, колышки выдернуты. Сначала Нора подумала, что причиной тому вчерашняя гроза, но потом заметила в грязи свежие следы копыт и ботинок.

– Здесь была лошадь! – возмутилась Нора. – Все затоптала!

– Нас ограбили! – вскричал Клайв, бросившийся к краю кучи костей.

Теперь они лежали у всех на виду, под открытым небом. Ошеломленная Нора пыталась оценить масштаб ущерба. Куча костей разворошена. Все три черепа пропали, а вместе с ними – несколько больших костей и их фрагментов. Кости грубо выдрали из земли. И повсюду – следы сапог.

Взгляд Норы заметался по долине. Брезент у ручья, закрывавший останки Карвилл, тоже лежал криво.

– О нет!

Нора кинулась туда вместе с Клайвом и остальными. Детский скелет исчез: из земли выковырнули все до последней кости.

– Пил! – выдохнул Клайв. – Вот сукин сын!

– Видно, решил захоронить останки сам, – упавшим голосом произнесла Нора.

Оглянулась на потрясенных Адельски и Салазара. Такого поворота событий не ожидал никто. Пятно на профессиональной репутации Норы, скандал для всего института – а может быть, полномасштабная археологическая катастрофа.

– Сейф! – воскликнул Клайв. – Может, он и сейф забрал?

Клайв побежал к рабочей палатке, а Нора продолжила оценивать ущерб. Что ж, по крайней мере, останки Рейнгардта и Шпитцера не тронули: брезент и колышки на месте. Но в куче недоставало многих целых костей, а что еще хуже, все здесь нарушено, все загрязнено…

Из палатки показался Клайв:

– Золото на месте.

Нора обратилась к помощникам:

– Джейсон, Брюс, сфотографируйте тут все и следы задокументируйте. Потом, насколько возможно, приведите место раскопок в порядок и закройте брезентом. Мы с Клайвом пойдем обратно в лагерь и расскажем, что произошло.

Они зашагали по тропе. Клайв спросил:

– Что будем делать?

– Все как положено. Обратимся в Лесную службу, подадим заявление, что нас обокрали. А потом… придется сообщить в институт.

Некоторое время Клайв молчал. Наконец произнес:

– Согласен – с институтом связаться надо. Но привлекать к делу власти, пожалуй, несколько преждевременно.

– Почему?

– Вы же сами мне вчера все объяснили. Как только о краже станет известно, сюда с новым боевым пылом примчится агент Свонсон, и раскопки закроют.

Вспомнив, что среди трех похищенных черепов есть и череп Паркина, Нора тихонько выругалась.

– Вряд ли стоимость украденных костей больше тысячи долларов. А значит, это преступление входит в категорию мелких.

– Меньше тысячи долларов? – возмутилась Нора. – Эти находки бесценны!

– Для нас с вами – да, но не для местной полиции. Скорее всего, классифицируют как мелкое нарушение Закона тысяча девятьсот шестьдесят шестого года об охране национального исторического наследия.

– А как же закон о древностях тысяча девятьсот шестого года?

– Послушайте, Нора, давайте не будем торопиться. Посмотрим, что скажет Бёрлесон. Может быть, Пил далеко не ушел. Спустится в город и отнесет кости какому-нибудь священнику.

Нора вздохнула:

– Да, вы правы. Сначала поговорим с Бёрлесоном, потом будем решать, что делать.

Узнав о вандализме и разграблении, Бёрлесон рвал и метал от ярости. Высокий и нескладный, он мерил широченными шагами лагерь, выкрикивая поток ругательств, шокировавших даже Нору. Потом поймал Уиггетта:

– Седлай лошадей! Догоним этого идиота. Вот сукин сын! Поймаем его и вернем ваши кости. Шерифа звать бесполезно. Ради такого он свою толстую задницу не поднимет.

Нора и Клайв переглянулись.

Бёрлесон тяжело вздохнул и постарался взять себя в руки.

– Как думаете, что Пил хочет сделать с костями? Ну, что не продать – это точно. Уничтожать их тоже не станет. Свяжусь со своими людьми на ранчо «Красная гора». Пусть известят местных священников, а сами дежурят возле дома Пила и следят за выездом с тропы. Может, и на кладбища кого-нибудь отправить? У нас их всего два. Не бойтесь, вернем ваши кости. Дайте два дня, а если за это время сами не справимся, привлечем рейнджеров.

– Спасибо, – поблагодарила Нора.

– Еще раз извиняюсь за поведение Пила. А пока пусть все подробности – в смысле, насчет кражи костей – останутся между нами. Мэгги и Дрю и без того на взводе, ни к чему усугублять.

Нора кивнула.

– Насчет сохранности костей можете быть спокойны: Пил уж точно будет обращаться с ними бережно.

Нора от всей души надеялась, что Бёрлесон прав и скоро беглеца вернут вместе со всем украденным. Она позволила Бёрлесону воспользоваться спутниковым телефоном и предупредить своих людей на ранчо. Потом тот оседлал коня и ускакал вместе с Уиггеттом.

– Да-а… – протянул Клайв, глядя вслед двум всадникам. – Я, конечно, предвидел, что с этим проектом возникнет много трудностей, но такого даже вообразить не мог.

Нора вздохнула и потянулась за спутниковым телефоном:

– Надо позвонить в институт.

Клайв застонал:

– Представляю, как наша экспедиция будет выглядеть со стороны! Обещал институту золота на двадцать миллионов, а нашли всего десять монет, и те в плохом состоянии. – Клайв помолчал. – А теперь львиную долю артефактов украли! Даже не представляю, как бы я осмелился звонить в институт с такими новостями!

– Ну спасибо, – язвительно ответила Нора, набирая номер института.

26

Час спустя Нора и Клайв вернулись на место раскопок. Разговор с доктором Фьюджит прошел отнюдь не на дружеской ноте. Узнав о краже, президент института ледяным тоном прочла лекцию о мерах предосторожности и профессионализме. Потом спросила о золоте, и Нора вынуждена была признаться, что пока отыскали всего десять монет и очень может быть, что это весь «клад». Данное обстоятельство огорчило Фьюджит больше, чем кража костей. Теперь президент института всерьез подумывала о том, чтобы закрыть раскопки, и это была отнюдь не пустая угроза: она собиралась провести внеочередное собрание членов правления, чтобы обсудить именно этот вопрос.

Проект обернулся катастрофой.

Когда Нора осматривала место раскопок, Адельски принес ей список всего, что пропало или было повреждено в каждом квадрате. Не сказать чтобы у Норы гора с плеч свалилась, но все же небольшой кусок от нее откололся. Дела были не так плохи, как ей показалось на первый взгляд. Пил залез на шесть квадратов: четыре в передней части кучи костей и два, где лежал скелет Саманты Карвилл. Останки Шпитцера и Рейнгардта, заднюю часть кучи и те квадраты, где пока только начинались предварительные работы, не тронул.

– Мы тут заметили одну странность, – произнес Адельски. – Куча костей разворошена, кости выдернуты кое-как, повсюду отпечатки ботинок. А вот кости Саманты Карвилл вынуты очень осторожно, по одной, а на земле в квадратах ни единого следа.

Адельски подвел Нору к месту обнаружения останков Карвилл. Нора пригляделась:

– Можно подумать, будто скелет просто встал и ушел.

– А вдруг? – фыркнул Салазар.

Нора сердито зыркнула на него.

– Клайв, взгляните.

Подошел Бентон. Заглянул в мелкий раскоп, нахмурился:

– Наверное, Пил вынимал кости бережно, потому что имел дело с останками ребенка, к тому же, если не считать ноги, скелет совсем неповрежденный.

– А может быть, Пил начал со скелета Карвилл, а потом, когда перешел к куче костей, сообразил, что так провозится слишком долго, – предположила Нора. – Или ему показалось, что кто-то идет, и Пил стал выдергивать кости второпях.

– Возможно, – согласился Клайв. – Ну и что теперь?

– Нужно собрать все находки, представляющие ценность, и запереть в сейфе, – распорядилась Нора. – Больше никаких краж!

– Согласен, – кивнул Клайв.

Ценностей оказалось немного: золотой медальон, серебряный крест, несколько золотых и серебряных колец, серебряная пряжка. Нора пинцетом извлекла каждый предмет из земли и убрала в подписанный пакетик. Потом отнесла в рабочую палатку. Открыла сейф и достала пластиковый контейнер с десятью золотыми монетами. Потом – просто чтобы лишний раз убедиться в их сохранности – подняла крышку. Все на месте – сверкают среди сморщенных и растрескавшихся остатков кожаных кошельков, где они раньше лежали. Нора по одной вынула монеты. Разложила на лотке для образцов, осмотрела. Все – десятидолларовые «золотые орлы», отчеканенные в Филадельфии. До того как их забрали из банка, в обращении не были, но, несколько месяцев пролежав в сапогах, покрылись царапинами и вмятинами.

– С точки зрения нумизматики их ценность невелика, а жаль, – вздохнул Клайв, заглядывая ей через плечо.

– Да. Удивительно, как людская молва делает из мухи слона. Эти двое поверили сплетням, будто Волфингер везет в Калифорнию целое состояние, и убили его ради сотни долларов.

– Увы, не они одни остались в дураках.

В палатке повисла тишина. Нора разглядывала монеты. На всех одна и та же дата: 1846 год. И вдруг Нору осенило. Ей в голову пришла мысль… очень странная мысль…

Она обратилась к Клайву:

– Напомните, пожалуйста, один момент. В банковской книге в Индепенденсе вы обнаружили запись о том, что в тот день из банка забрали тысячу десятидолларовых монет. Верно?

– Не совсем. В книге было указано, что банк получил тысячу десятидолларовых монет в связи с предстоящим снятием наличных. А дальше записи пострадали – ни слова не разобрать. Поэтому неизвестно, сколько клиентов сняли деньги – один или несколько. По письму из банка можно только сделать вывод, что среди них был Волфингер.

– А про других клиентов там что-нибудь написано? Про тех, кто тоже снимал деньги на той неделе?

– Может быть, но, как я уже говорил и вам, и доктору Фьюджит, книгу погрызла чешуйница. Я сделал вывод, что перед поездкой на запад Волфингер снял все десять тысяч, и в этом моя роковая ошибка.

– Зайду с другой стороны. Мы нашли у Шпитцера и Рейнгардта всего десять монет и решили, что больше у Волфингера денег не было.

– Все указывает на это.

– А если допустить, что вы с самого начала были правы?

Клайв пожал плечами и спросил:

– Тогда где деньги?

Он явно не воспринимал рассуждения Норы всерьез.

– Подождите. Дослушайте до конца. Если Шпитцер и Рейнгардт украли сундук с тысячей монет, как они с ним поступили? Спрятали, конечно. А перед этим достали несколько монет, чтобы всегда носить при себе.

Клайв покачал головой:

– Зачем? В горах ничего не купишь.

– Они же рассчитывали добраться до цели! Надеялись, что их спасут! А в Калифорнии деньги бы им пригодились – хотя бы для того, чтобы снарядить экспедицию в горы и забрать остальное.

Клайв уставился на Нору во все глаза.

– Посудите сами: без золота они бы вернулись в цивилизацию нищими. – Нора указала на монеты. – А значит, доллары свидетельствуют не о том, что клада не существует, а как раз наоборот.

Клайв задумался и надолго умолк.

– А знаете, очень может быть, что вы правы. Тогда почему мы не нашли сейф на месте их стоянки?

– Потому что они хорошо его спрятали. Шпитцер и Рейнгардт сочли небезопасным хранить золото в самодельной хижине или закапывать его в снегу. Они нашли тайник, чтобы потом вернуться и забрать золото, не боясь, что до тех пор его кто-то найдет и присвоит. Особенно после того, как растает снег.

– Нора! Клайв! – прогремел зычный голос.

Обернувшись, они увидели у входа в палатку Бёрлесона. Он глядел на монеты, разложенные в лотке.

Повисла пауза.

Бёрлесон шагнул внутрь:

– Мы с Уиггеттом попытались нагнать Пила, но – увы. Похоже, вместо того чтобы ехать в город напрямик, он решил пробираться через горы обходным путем. – Бёрлесон сдвинул шляпу на затылок. – Уиггетт ищет следы. А наши ребята на конях готовы его перехватить: дежурят на всех подъездных проселочных дорогах вокруг Траки. Как бы то ни было, а кости ваши мы вернем. – Бёрлесон медленно поднял взгляд и посмотрел Норе и Клайву в глаза. – А теперь объясните, откуда взялось золото.

27

– В каком смысле – откуда взялось? – через некоторое время уточнила Нора.

– В самом прямом! Похоже, вы тут клад нашли.

– Это не клад. Просто артефакты, такие же, как кости. И вообще, эти монеты нам не принадлежат. Мы нашли их при двоих погибших. Они прятали деньги в сапогах. Еще мы отыскали несколько золотых колец и других украшений. Ничего особенного в этом нет.

Бёрлесон пристально глядел на Нору. Его лицо раскраснелось.

– Когда я подходил к палатке, вы совсем другое говорили. Обсуждали клад из тысячи золотых монет.

– Вы подслушивали? – возмутилась Нора.

– Нет, просто услышал ваш разговор. Вы особо не шептались, – возразил Бёрлесон. Помолчал и продолжил: – Видимо, вы от меня что-то скрываете и связано это что-то с золотыми монетами на вашем лотке.

Нора покраснела и стала убирать монеты обратно в контейнер, чтобы выиграть время и придумать ответ.

– Простите, но нам и в самом деле пришлось опустить кое-какие обстоятельства. Мы с самого начала знали, что где-то здесь может быть спрятан сундук с тысячей золотых монет. Но пока нашли только эти десять штук.

– Тогда зачем обманывать?

– Мы никого не обманывали, – возразил Клайв. – Просто тема щекотливая. Не хотели разглашать конфиденциальную информацию.

– И какова же его цена, этого сундука с золотом, о котором вы умолчали? – Голос Бёрлесона звучал все громче.

Нора покосилась на Клайва. Тайна раскрыта, а значит, отпираться бесполезно.

– Нумизматическая ценность этих денег около двадцати миллионов долларов, – ответила Нора. – Но не думайте, будто это богатство достанется нам. Если золото отыщут, его разделят между собой федералы, штат Калифорния и Институт археологии. Об этом написано в нашем разрешении на проведение раскопок. Все по закону, все официально.

– Может, и по закону, но уж никак не официально! Вы использовали нас втемную. Не знаю, как остальные, но я от такого отношения не в восторге. Люди и без того на нервах: побег Пила, все эти дикие рассказы о привидениях, а теперь еще и это!

– Если люди уже на нервах, представляете, что начнется, если станет известно о кладе общей стоимостью в двадцать миллионов долларов? – спросила Нора.

– Надо было с самого начала все нам рассказать, тогда проблем не возникло бы. Нора, нам можно доверять, а вы со своими россказнями про кости нас за дураков держали.

– Сбавьте тон! – возмутился Клайв и шагнул вперед. – Не смейте с ней так разговаривать!

Бёрлесон развернулся к нему:

– Нет, это вы сбавьте тон, мистер! А ведь я подозревал, что дело нечисто, – и команда моя что-то почувствовала. Теперь мне все понятно.

– Вот и следили бы за своей «командой» получше, а то ваш человек место важнейших раскопок разворотил!

Бёрлесон сжал кулаки и шагнул вперед:

– Ах ты, гаденыш!

– Со старичками не дерусь, – язвительно усмехнулся Клайв.

Разъяренный Бёрлесон замахнулся кулаком, но Клайв успел отскочить.

– Да, боец из тебя так себе, – заметил Бентон.

– Прекратите! – Нора схватила Бёрлесона за руку. – Вы что творите?

– Хочу преподать этому подонку урок.

– Чтобы вас обвинили в нападении? Вы же юрист – сами знаете, что вам за это будет!

– Видно, у тебя уже не в первый раз проблемы из-за вспыльчивости. Ты ведь поэтому так резко карьеру сменил? – поинтересовался Клайв.

Бёрлесон стоял, тяжело дыша. У него на виске пульсировала вена.

– Ты что несешь? Следи за языком!

Тут до них донесся быстро приближавшийся топот копыт. Все трое застыли. Лошадь стремительно доскакала до палатки, потом резко остановилась, громко фыркая и роя копытами землю.

– Что за…

Бёрлесон развернулся и вышел из палатки, Нора и Клайв следом.

Перед ними стоял Принц, конь Пила. Перепуганная лошадь вращала глазами и нервно переступала с ноги на ногу. Вся в пене, перевернутое седло свисает набок. И оно, и волочащиеся за Принцем поводья сильно истрепались. К ним прилипли колючки. Бёрлесон подошел к коню, вытянув руку и разговаривая с Принцем успокаивающим тоном:

– Ну-ну, не бойся. Все хорошо.

При приближении Бёрлесона лошадь чуть отпрянула и прижала уши.

– Успокойся, Принц.

Бёрлесон осторожно поднял волочащиеся поводья и провел по ним рукой, пока не дошел до головы коня. Погладил Принца по шее. Лошадь понемногу затихла. Адельски и Салазар наблюдали за этой сценой со стороны. Бёрлесон аккуратно расстегнул подпругу седла, и оно упало на землю.

– Лошадь здесь, а где наездник? – произнесла Нора.

Не удостоив ее ответом, Бёрлесон отвел Принца в сторону. После ссоры с Клайвом его лицо все еще заливал яркий румянец. Бёрлесон направился к деревьям и зашагал по тропе, ведя лошадь одной рукой и неся седло в другой.

Повисла долгая пауза. Наконец Клайв произнес:

– Ну и характерец у этого типа! Вспыхивает как порох!

– А вы как думали? Ждали, что он обрадуется? Мы ведь и вправду их обманули. А вы вдобавок его подначивали. А ваши намеки на его смену профессии! К чему это все?

– Просто странно – был успешным адвокатом по бракоразводным делам, греб деньги лопатой, а потом вдруг все бросил ради вшивого лошадиного ранчо.

– Не нравится мне эта история с лошадью. Где Пил, что с ним? Надеюсь, не блуждает один по горам.

– Так ему и надо, – отмахнулся Клайв.

Нора вздохнула. То, что началось как образцово-показательные археологические раскопки, стремительно превращалось в ночной кошмар.

28

Вечером вокруг костра только и разговоров было что о лошади, прискакавшей в лагерь без седока.

Мэгги остервенело мешала в котелке говяжье рагу и говорила не умолкая:

– Наверное, Принц выбросил Пила из седла. Сейчас лежит где-нибудь раненый. Может, даже умирает.

– Вряд ли, – возразил Бёрлесон. – Скорее всего, Пил просто доехал куда нужно, шлепнул Принца по крупу и отправил обратно. Каждому известно: если лошадь отпустить – поскачет туда, откуда прискакала.

– Почему ты так уверен?

– Потому что Пил отличный наездник. Чтобы он – и не удержался в седле?

– Что значит «доехал куда нужно»? И куда же ему, по-твоему, нужно?

Повисла пауза. Наконец Бёрлесон вздохнул:

– Думаю, в эту тему лучше не углубляться, а то ненароком разворошим осиное гнездо. Да, Нора?

Он покосился в ее сторону. Нора кивнула. Она понимала, что означает этот взгляд. Поначалу Бёрлесон не хотел рассказывать команде о краже костей, но когда конь Пила вернулся со сбившимся набок седлом, стало понятно, что молчать нет смысла.

– Сегодня утром, когда мы пришли на место раскопок, обнаружили, что пропали артефакты, – произнесла Нора.

– Что? – опешила Мэгги. – Как это – пропали?

– Похоже, Пил прихватил с собой несколько костей. Наверное, забрал, чтобы похоронить, а может, не хотел, чтобы их изучали.

– Какие кости он взял? – спросила Мэгги.

– Несколько из более или менее целых. В частности, скелет Саманты Карвилл.

– Саманту украл? Что, всю?

Нора запнулась.

– Похоже на то. Пил увез весь скелет – разумеется, кроме части ноги, которая с самого начала отсутствовала.

Повисла пауза.

– Вот черт, – пробормотал Уиггетт.

– Давайте откроем вино. Нам всем выпить не помешает, – предложил Бёрлесон тем же успокаивающим тоном, каким говорил с лошадью.

Несмотря на спокойный тон Бёрлесона – а может быть, именно из-за него, – Нору охватила смутная тревога.

– Лучшее предложение за всю неделю, – оживилась Мэгги.

Прикрыла закипающее на медленном огне рагу крышкой и опустилась на раскладной стул.

Бёрлесон принес две бутылки вина из своих запасов, открыл и разлил по жестяным кружкам. Сел на свой стул и окинул взглядом всех присутствующих:

– Во-первых, хочу сообщить, что я предупредил всех своих людей на ранчо. Так что поимка Пила – всего лишь вопрос времени. Без лишней надобности полицию привлекать не будем. Джек, конечно, свои религиозные убеждения отстаивает яро, но он не вор. Чем сажать его за решетку, лучше найдем его сами и вправим парню мозги.

– А может, кости не он украл? – вдруг спросил Уиггетт.

Он почти весь день искал Пила и только теперь узнал зачем. Новости его явно не обрадовали.

– На месте раскопок повсюду следы его ботинок и лошадиных копыт, – ответил Клайв.

– Да-а… Ни за что бы не подумала, – протянула Мэгги. – Не зря я всегда говорю: в тихом омуте черти водятся. Бедная девочка: за свою короткую жизнь так настрадалась и после смерти покоя нет.

Мэгги отпила глоток вина.

Бёрлесон деликатно продолжил:

– Есть еще обстоятельства, о которых, как мне кажется, вы должны знать. Мне и самому стало о них известно только сегодня днем. Сейчас Нора все объяснит.

Он снова устремил на Нору взгляд, на этот раз предостерегающий.

Клайв беспокойно заерзал на стуле, явно собираясь возразить. Однако Нора дотронулась до его руки, призывая молчать. Все равно раскопки идут, мягко говоря, не по плану – так зачем скрытничать? Нора сделала большой глоток вина.

– В истории партии Доннера есть подробности, о которых вы не знаете, – начала она. – Во время путешествия пошли слухи, что один из переселенцев, по фамилии Волфингер, везет сундук с золотыми монетами. Из-за этого его убили два других путешественника. Украли сундук и сказали всем, будто с Волфингером расправились индейцы. Позже трагедию партии Доннера окутала настолько скандальная слава, что никто и не вспоминал о золоте, а ведь оно вполне может быть где-то здесь. Вероятно, убийцы спрятали его, а потом умерли от голода. До сих пор никто из историков не акцентировал внимание на этом вопросе. Но четыре дня назад во время раскопок мы нашли скелеты двух убийц. У них в сапогах было спрятано десять золотых монет. Этот факт свидетельствует в пользу того, что слухи правдивы. А если так, значит убийцы устроили где-то поблизости тайник, а остальную часть клада не забрали, потому что умерли прежде, чем их спасли.

– И много у этого Волфингера было денег? – спросила Мэгги.

– Десять тысяч долларов.

Вдруг Мэгги вскочила:

– Так я и знала! Я ведь на днях Дрю то же самое говорила! Сказала: «Не одни же старые кости они ищут! Нет, что-то им тут еще надо». Дрю, подтверди! Прямо как в воду глядела!

Мэгги повернулась к Норе и Клайву. Ее глаза оживленно поблескивали.

– А сейчас это сколько денег выйдет?

Клайв посмотрел на Нору. Та кивнула.

– Около двадцати миллионов долларов, – ответил историк.

Все ошеломленно примолкли.

– Двадцать миллионов?! – наконец переспросила Мэгги.

Клайв кивнул.

– Значит, пока вы их не нашли?

– Нет.

– То есть где-то здесь спрятано двадцать миллионов золотом?

Как Мэгги ни старалась, эта мысль никак не укладывалась у нее в голове.

– Возможно.

– Обалдеть! – Мэгги присвистнула. – Это кому же такие деньжищи достанутся?

– Все до последней монеты принадлежит правительству и Институту археологии, – ответил Клайв, медленно и четко выговаривая каждое слово. – Никто из нас этих денег не получит.

– Взять хоть одну монету – значит украсть у правительства, – прибавила Нора. – Наказание будет такое же, как за ограбление банка: двадцать лет в тюрьме Сан-Квентин.

– Да ладно! – возмутилась Мэгги. – Так нечестно!

Тут в разговор опять включился Уиггетт:

– Не может быть, чтобы нашедшему не полагалось награды.

– Может, – возразила Нора. – Никакой награды. Закон есть закон.

– Да ну его, этот закон! – воскликнула Мэгги. – Кто первый нашел, тот и хозяин!

– Как тебя понимать? – резким тоном спросил Бёрлесон. – Выходит, завтра клад искать пойдешь? Вот из-за таких, как ты, нам про золото ничего и не сказали! Говорят вам: нашедшему ничего не полагается. Никакой награды. В кладоискателей играть строго запрещаю. Тут раскопки, а не остров сокровищ!

– Это несправедливо, – надулась Мэгги.

– Может, и несправедливо, но раз так положено, значит так и будет. А если что-то не нравится, я здесь никого не держу. Можете увольняться хоть прямо сейчас.

Вокруг костра стало тихо. Мэгги одним большим глотком допила вино, с громким стуком поставила жестяную кружку, вытерла рот.

– Ну ладно, главное, не психуй. Жаль только, что нам даже помочь не разрешат. Всегда мечтала сокровища найти.

– Мне вся эта ситуация нравится не больше, чем тебе. Но мы не на Диком Западе. У всех ценностей, обнаруженных археологами, уже заранее есть хозяева. Хотелось бы, чтобы вы оба это хорошо понимали.

Уиггетт с глубоким вздохом кивнул. После небольшой паузы Мэгги последовала его примеру. Нора отстраненно отметила, как новость о золоте вызвала у членов команды целую гамму сменяющихся чувств: потрясение, радость, тревогу, досаду, – а потом все нехотя смирились с тем, что закон не на их стороне.

Бёрлесон хлопнул себя по коленям:

– Пожалуй, это все. Надеюсь, к утру найдем и Пила, и украденные кости. Тогда археологи смогут привести место раскопок в прежний вид. Ну а что касается золота, то помните: тот, кто попробует его искать, будет иметь дело со мной. Мэгги, готово говяжье рагу? Наверное, не я один тут проголодался.

29

13 мая

Нора села за стол перед рабочей палаткой. Все явились на обычное утреннее совещание. Оглядев собравшихся, Нора заметила у них на лицах оживление, будто они ждали чего-то особенного. С утра Нора звонила Скипу по спутниковому телефону, и этот разговор выбил ее из колеи. Скип сказал, что Фьюджит до сих пор злится из-за кражи. Вдобавок Митти скучает по хозяйке: почти весь день провел у окна, дожидаясь ее возвращения.

– Пока не найдем Пила и не вернем артефакты, нет смысла восстанавливать пострадавшие участки, – начала Нора, стараясь выкинуть мрачные мысли из головы. – Поэтому сегодня мы займемся организованными поисками золота. Если оно действительно здесь, то чем скорее мы его найдем, тем лучше. Соблазнов будет меньше.

Салазар и Адельски сразу повеселели. Нора торопливо пояснила:

– Точнее, искать будем я и Клайв. Джейсон, Брюс, работы в задней части кучи костей почти закончены, поэтому можете раскапывать последние четыре квадрата, которые вы изучали. Если повезет, обнаружим хижину и очаг.

– А ведь четыре человека клад найдут быстрее, чем два, – возразил Адельски.

– Может быть, – признала Нора. – Но раскопки в любом случае должны продолжаться. Центральная часть Потерянного лагеря представляет собой намного бо́льшую археологическую ценность, чем сундук с золотом.

Салазар закатил глаза:

– Зато клад искать интереснее.

– Я вас услышала. Все с вами понятно. Если найдем клад, оба получите возможность поработать на месте его обнаружения. Откровенно говоря, главная цель сегодняшнего собрания – всем вместе обсудить, где Рейнгардт и Шпитцер могли спрятать золото. У меня есть кое-какие соображения. Хочу поделиться с вами.

– Конечно, – кивнул Салазар. – Я и сам на эту тему думал. Подсчитал: каждая монета – это примерно пол-унции, а значит, тысяча десятидолларовых «золотых орлов» весит около тридцати одного фунта. Прибавьте вес сейфа или сундука. А значит, весь клад вместе с тарой – это как минимум пятьдесят фунтов.

Нора удивилась – и когда только Джейсон успел настолько глубоко вникнуть в проблему? Впрочем, она и сама производила подобные подсчеты.

– Молодец. Отличная работа. Значит, двое голодающих людей не унесли бы такой тяжелый сундук далеко, тем более по глубокому снегу.

– А может, они сделали из досок что-то вроде санок и тащили на них сундук? – предположил Адельски.

– Интересная мысль, – заметила Нора.

– И вот еще что, – вставил Салазар. – В промерзшую землю ничего не закопаешь, а зарывать клад в снег глупо: весной все растает.

– Полностью согласна, – кивнула Нора.

Клайв рассмеялся:

– Похоже, вы двое размышляли над этой темой не меньше, чем мы, или даже больше.

– На деревьях они бы сундук прятать не стали: вдруг упадет или его заметят? – продолжила рассуждать Нора. – Остаются только скалы.

– К сожалению, углублений и расщелин, куда влезет сундук, там великое множество, – произнес Адельски. – Вдобавок Рейнгардт и Шпитцер наверняка завалили тайник камнями, чтобы никто его не заметил.

– Полагаю, круг поисков можно сузить, – произнес Клайв.

– Каким образом?

– Определить, какова была глубина снежного покрова, когда прятали сундук.

– Точно! – Сразу оживившийся Адельски подался вперед. – Если высота покрова была примерно футов двадцать, сундук прятали на уровне двадцати – двадцати пяти футов.

– Именно.

Повисла пауза.

– Но как определить, сколько в долине было снега? – спросил Адельски.

Нора улыбнулась:

– Проще простого.

– Неужели?

– Проследим события с самого начала. Переселенцы вошли в эту долину во второй половине дня, во время метели. За ночь выпало два фута снега. Это была первая снежная буря сезона. Потом метели налетали одна за другой. Таким образом, к февралю снежный покров достиг максимальной высоты примерно в двадцать шесть футов. Нужно только узнать, когда конкретно спрятали сундук, и сразу станет ясно, на какой высоте его искать.

– И как же мы это узнаем? – спросил Адельски.

– Цитируя Клайва, обратимся к первоисточникам.

Нора выжидательно обернулась к историку.

– В своем журнале Тэмзен Доннер записывала высоту снежного покрова в конкретные даты, – произнес Клайв. – А сбежавший из Потерянного лагеря Бордмен много рассказывал о том, что там происходило. Но давайте восстановим ход событий: завладев золотом, двое убийц спрятали его в своем фургоне – где же еще? Остальные их в общую хижину не пустили. Пришлось Рейнгардту и Шпитцеру обосноваться на расстоянии пятидесяти ярдов от лагеря. Пятнадцатого ноября они сломали свой фургон и выстроили из досок хижину. Сундука на месте хижины нет, а значит, его спрятали перед тем, как ломать фургон, – видимо, незадолго перед пятнадцатым ноября. Все согласны?

Собравшиеся ответили дружными кивками.

– Если верить журналу Тэмзен, в середине ноября высота снежного покрова составляла шесть футов. Если она была такой в лагере Доннера, значит и здесь тоже. Следовательно, сундук спрятан в скалах на высоте от шести до двенадцати футов. Что и требовалось доказать.

Клайв с улыбкой окинул взглядом собравшихся:

– Может, я в чем-то ошибся?

Но возразить было нечего.

– И все равно в скалах полно отверстий, – проговорил Салазар. – Работенка предстоит нелегкая.

– Спору нет, – согласилась Нора. – К тому же мы не знаем, насколько тесно тогда росли деревья и какие части ущелья не просматривались из лагеря. Золото ведь нужно было спрятать так, чтобы не заметили остальные.

– Тогда какой у нас план? – спросил Адельски. – Искать желтый участок снега, выпавшего сто семьдесят пять лет назад? Других примет нет?

– Очень смешно. Поделим скалы на секторы и будем осматривать каждый по очереди. – Нора встала и прибавила: – Вы двое будете работать над последними квадратами, а мы с Клайвом будем искать сундук.

Салазар и Адельски хором застонали.

– Площадь надо охватить огромную, поэтому с большой долей уверенности могу сказать: в поисках поучаствуют все.

Пока Салазар и Адельски доставали инструменты и надевали маски с перчатками, Нора разложила диаграмму, которую составила по фотографиям скал у себя в палатке вчера вечером.

– Я уже разделила скалы на шесть секторов, – сообщила она Клайву. – По три с обеих сторон каньона. Принцип использовала тот же, что и при проведении археологических раскопок. Начнем с первого сектора и постепенно будем двигаться дальше.

– Вижу, вы основательно поработали, – произнес Клайв, склонившись над диаграммой. – Вы ведь обратили внимание, что дальняя часть шестого сектора располагается под этой штукой?

Бентон указал на дальнюю часть луга, где каменные стены сходились вместе. В тысяче футов над ними на краю гребня с подветренной стороны высилась огромная волна из почерневшего тающего снега. Члены экспедиции в шутку прозвали это место гребнем смерти. Снег угрожающе нависал над узкой расщелиной.

– Да, обратила. Будем надеяться, что отыщем клад раньше и в эту часть ущелья заходить не придется. И вообще, от лагеря дотуда почти четверть мили. Вряд ли двое голодающих дотащили сундук в такую даль. – Нора сложила диаграмму и убрала в карман. – По мере продвижения будем отмечать те участки, которые уже охватили.

Клайв кивнул:

– Хороший план. Только не забывайте про осторожность. Готов поспорить, в этих трещинах полно гремучих змей… – Бентон вдруг запнулся. Понизил голос и произнес: – Когда найдем сокровища, давайте украдем их, увезем в Мексику и будем жить долго и счастливо у моря. Как вам идея?

Клайв весело рассмеялся и дружески подтолкнул Нору локтем.

– Боюсь, со скуки помрем, – ответила Нора.

Они стали осматривать основания скал в первом секторе. До многих отверстий можно было легко долезть без всякого снаряжения. Но возле других хвататься оказалось практически не за что и ногу поставить некуда. Нора заключила, что без страховки для скалолазания тут не обойтись.

– У вас, случайно, нет опыта скалолаза? – спросила Нора у Клайва.

– Нет. Но всегда мечтал освоить это дело.

– Что ж, если и впрямь придется карабкаться на скалу, научу вас основам. Будете меня страховать, а наверх полезу я. Так будет удобнее: сэкономим время.

Нора и Клайв лезли к каждой трещине, отверстию и расщелине первого сектора, до которых могли добраться. Засовывали внутрь трекинговые палки, светили в темноту налобными фонарями. Первые полдюжины отверстий, куда посветила Нора, оказались пусты. Только у входа в них виднелась редкая поросль, которую Нора раздвигала палкой. В одном обнаружилось растрепанное воронье гнедо. Внутри с полдесятка воронят вытягивали шеи и громко пищали, широко разинув клювы. Кружившая над ними мать-ворона разразилась яростными пронзительными криками. В другой расщелине обнаружилась свернувшаяся кольцами гремучая змея. Стоило Норе ее осветить, как раздался характерный шорох: пресмыкающееся изготовилось к атаке. Нора отпрянула так быстро, что чуть не упала. Она слезла вниз.

– О боже, – пробормотала Нора.

– Я тоже только что видел одну, – произнес Клайв.

За час они осмотрели все возможные тайники, до которых можно было добраться без страховки. Потом надели альпинистские сбруи. Нора показала Клайву, как страховать. Учитывая, что слишком высоко лезть не придется, с подъемом вряд ли возникнут проблемы.

Нора отвязала трос, проверила снаряжение.

– Готовы? – спросила она Клайва.

– Готов.

Похлопал по карабину и приготовился.

– Тогда лезу.

Нора стала подниматься по отвесному склону. Зафиксировала эксцентрик на высоте двенадцати футов. Воспользовавшись им как якорем, ушла на шесть футов в одну сторону, потом в другую. Заглянула во все отверстия. Из одного вылетела ворона, да так неожиданно, что Нора перепугалась до полусмерти и ухнула вниз почти на фут, прежде чем Клайв натянул трос при помощи страховочного устройства.

– Извините! – прокричал он.

– Не убирайте руку с троса, а то не успеете меня затормозить.

Она вытащила эксцентрик, спустилась ниже, продвинулась на двенадцать футов вдоль скалы и начала весь процесс сначала.

Дело шло к полудню, и то, что начиналось как увлекательная охота за сокровищами, превратилось в утомительно однообразную работу. Лазить так близко от земли не трудно, но и неинтересно. Отверстия по большей части оказывались пусты, если не считать брошенных вороньих гнезд. Время от времени адреналина добавляли потревоженные гремучие змеи. Скоро Клайв наловчился, и эффект новизны для него тоже сменился скукой.

Около полудня с середины луга донеслись крики. Через несколько минут из-за деревьев выбежал Салазар и помахал им рукой:

– Нашли!

Нора спустилась, отметив место, где закончила поиски, и вдвоем с Клайвом они поспешили за Салазаром к месту раскопок.

Салазар и Адельски раскопали два из четырех квадратов и наконец наткнулись на «золотую жилу»: деревянные доски, гвозди, спицы от колес и груду углей, окруженную камнями, – явно тот самый общий очаг.

Нора осмотрела раскоп. Конечно, отыскали еще не все, но того, что есть, достаточно, чтобы составить представление о форме и размерах хижины: насквозь прогнившие доски, согнутые грубые гвозди, выкованные в кузнице спицы – все это или вделано в стены, или валяется на земле.

Нора внимательно осмотрела очаг. Ее взгляду представилось жуткое зрелище. В том, что осталось от котелка, лежали куски черепа. Внизу с углями перемешались обгоревшие и погрызенные фрагменты костей. Примерно в двух футах от очага на краю раскопанного квадрата лежали сохранившиеся в полной неприкосновенности кости отрубленной руки, которую по неизвестным причинам не съели. Возможно, оставили про запас, а потом или забыли, или, что более вероятно, питаться ею стало некому, потому что все умерли.

Члены экспедиции притихли. Пока Клайв все фотографировал, Нора повернулась к ассистентам:

– Молодцы. Чисто сработали.

– А что с золотом? – спросил Адельски.

– Пока ничего.

Салазар демонстративно прокашлялся.

– Может быть, во второй половине дня все-таки примете нашу помощь?

Нора перевела взгляд с Адельски на Салазара. Такого блеска у них в глазах она раньше не видела. Странно, что золото вызывает подобную реакцию даже у археологов: они ведь здесь не затем, чтобы гоняться за богатством. Но эти двое опытные скалолазы, а Норе не мешало бы сделать перерыв.

– Завтра. Как только закончите работу в оставшихся двух квадратах. Будете сменяться по очереди: один лезет, другой подстраховывает.

После обеда они с Клайвом опять пошли к скалам. Нора надела альпинистскую сбрую.

– Надеюсь, клад найдется быстро, – произнесла она. – А то, боюсь, у нас в лагере золотая лихорадка разыграется.

– Я тоже надеюсь, – ответил Клайв, глядя на ближайшую скалу, по бокам сплошь испещренную расщелинами. – Но это все равно что искать иголку в стоге сена. Вдобавок наш стог сена кишмя кишит гремучими змеями.

30

За день археологи успели полностью обследовать один квадрат хижины. Работа в остальных трех шла полным ходом. В лагере членов экспедиции ждал неприятный сюрприз: там никого не оказалось. Нора села у огня. К вечеру похолодало. Мышцы рук и ног болезненно ныли. Нора подбросила в костер несколько веток, чтобы тлеющие угли совсем не погасли.

– А где все? – спросил Салазар.

– Как это – где? Золото ищут, – рассмеялся Адельски.

Сел на раскладной стул и закурил вейп.

– Очень надеюсь, что это шутка, – отозвалась Нора.

Будто по сигналу, раздался гул голосов. Затем к лагерю подъехали верхом Бёрлесон и Мэгги. Оба спешились. Бёрлесон увел лошадей, а Мэгги поспешила на полевую кухню. Достала из ящиков сковородки и принялась колдовать над ужином.

– Что сегодня делали? – спросил ее Адельски, выдувая струйку дыма. – Дайте угадаю – искали кое-что?

– Заткнись, остряк. Да, искали, вот только не кое-что, а кое-кого – Пила. Нам за сокровищами охотиться не дозволено – забыл?

Адельски цинично усмехнулся:

– Да уж конечно – только Пила, и больше ничего.

Подошел Бёрлесон и сел на стул.

– Еще раз осмотрели тропу. Подумали: вдруг Пил упал с лошади и лежит среди камней без сознания? Но нет – не нашли. – Бёрлесон помолчал. – Кто-нибудь видел Уиггетта? Мы его оставили в лагере, чтобы следил за лошадьми.

– Наверное, тоже на поиски отправился, – предположил Адельски.

– Но не Пила, а кое-чего другого, – прибавил Салазар.

– Прекратите оба! – велела Нора.

Постепенно золотое сияние залило горные пики. Мэгги накормила всех ужином. Сумерки окутали долину лиловыми тенями. Вдруг Нора услышала вдалеке отчаянный крик.

Все затихли, прислушиваясь.

Еще один вопль, потом стук копыт. Вскоре из леса галопом вылетел Уиггетт. Он въехал прямо в лагерь и остановил лошадь, но спешиваться не собирался.

– Нашел Пила, – выдохнул он. – Наверху, рядом с Черными Долинами!

Бёрлесон вскочил:

– Где? Он что, на запад шел? Выше в горы?

Уиггетт кивнул:

– Это еще не все. Пил мертв.

– Мертв?! – вскричала Мэгги. – Ты уверен? Что с ним случилось?

– Упал со скалы. Валяется внизу, весь переломанный. Выжить никак не мог.

– Боже… – Бёрлесон поднял взгляд к небу. – Еще не совсем стемнело, и вообще, сегодня полнолуние. Скачем туда. Покажешь дорогу.

– Мы все поедем, – сказала Нора.

Нора и Клайв вместе с Бёрлесоном и Уиггеттом выехали из загона. Миновав место раскопок, поскакали вперед перпендикулярно каньону. Уиггетт провел их через узкое пространство между двумя гребнями, и они поскакали выше в горы по нехоженой тропе. Вокруг высились гранитные своды, зияли ущелья, росли изогнутые остистые сосны. Тропа исчезла, дневной свет померк, и на востоке поднялась полная луна, похожая на круг масла. При ее бледном сиянии все вокруг было видно почти так же хорошо, как днем.

Через полчаса Уиггетт остановился среди лабиринта из каменных гребней. Остальные подъехали к нему. Все выстроились в ряд вдоль гребня, который резко сужался, заканчиваясь тонким острием.

– Вот здесь, внизу, – сказал Уиггетт. – Тело в ущелье, слева. Я бы не заметил, но пришлось спешиться: на лошади тут не проедешь. Осторожнее, держитесь подальше от края. – Уиггетт помолчал, затем прибавил: – Тут еще есть одна штука. Ее первым делом я и заметил. Похоже, Пил складывал пирамиду из камней. Наверное, хотел возвести что-то наподобие кургана.

Уиггетт тронул лошадь с места. Все последовали за ним вдоль гребня. Слева разверзлась пропасть. Снизу дул холодный ветер.

– Остановимся здесь, привяжем лошадей и остальные несколько сот футов пройдем пешком, – распорядился Бёрлесон. – Не нравится мне эта местность. Почва под ногами ненадежная, лучше перестраховаться.

– Согласен, – кивнул Клайв.

Все спешились и привязали поводья лошадей к карликовым соснам под гребнями: туда не задувал ветер. Уиггетт пошел первым. Он включил налобный фонарь, и все побрели по округлым гранитным камням. Показалась наполовину готовая, частично рассыпавшаяся пирамида. Бёрлесон посветил на нее фонариком:

– Видно, что сложена только что. А вон там куски дерева: скорее всего, Пил собирался сколотить крест. Похоже, я ошибся: думал, он поскачет в город и обратится к священнику, а Пил собрался похоронить кости в непроходимых местах, где их уж точно больше никто не потревожит. – Бёрлесон помолчал. – Должно быть, бедняга сорвался, когда складывал пирамиду. С такого края свалиться проще простого.

Нора осветила продолговатое нагромождение камней, потом обрыв в тридцати футах от него, но увидела лишь черноту.

– Пил внизу, – произнес Уиггетт, показывая пальцем.

Нора и остальные осторожно подобрались поближе. Нора опустилась на колени и посмотрела вниз. В заливавшем долину лунном свете она разглядела на глубине пятисот футов страшно исковерканное тело человека. Вокруг него было рассыпано что-то белое. Нора достала бинокль и разглядела, что это такое: фрагменты костей. Видимо, кости вывалились из двух разорванных седельных сумок, вместе с которыми Пил упал со скалы.

Клайв опустился на колени рядом с Норой. Молча взял у нее бинокль.

– Какой ужас! А рядом с ним, похоже, кости, которые он украл. Вернее, то, что от них осталось.

Некоторое время все молчали, погруженные в свои мысли. Вдруг затянувшуюся паузу прервал Бёрлесон.

– Как такое вообще могло случиться? – произнес он. – Пил миллион раз ходил в горы – и вдруг сорвался со скалы?

– Дело было ночью, – ответил Уиггетт. – Луна не светила. Пил собирал камни для надгробия. Весь на нервах, в расстроенных чувствах, вот и забыл про осторожность.

– Может, еще выпил, – прибавил Клайв.

– Он алкоголь в рот не брал.

Нора привыкла работать на высоте, но когда опять посмотрела вниз, даже у нее закружилась голова. Каменный гребень обрывался так резко, будто край срезали ножом. Отсюда сорваться немудрено. Вот только…

– Разве у Пила не было налобного фонаря? – спросила Нора.

– Без него он бы в темноте ничего не разглядел, – ответил Бёрлесон.

Нора отползла от обрыва и встала на ноги:

– Поедем обратно в лагерь. Надо сообщить в полицию.

31

14 мая

Лошади шли друг за другом, поднимаясь на горный отрог. На последней ехала специальный агент Коринн Свонсон. Впереди скакали табунщик, выступавший в качестве проводника; шериф округа, крупный мужчина по имени Блейк Девлин; его помощник и два офицера из отдела по борьбе с правонарушениями Лесной службы. Все скакали на лошадях, предоставленных ранчо «Красная гора». Еще с ними ехал окружной коронер – забавный маленький человечек, который почти всю дорогу молчал и на здоровенной лошади смотрелся очень нелепо. «Да, пестрая компания подобралась», – размышляла Корри. Они поднимались на горные отроги Сьерра-Невады. Забрались на высоту более семи тысяч футов. Вокруг голые гранитные пики и выступы, тут и там проросли низкие кривые сосны. Вдалеке высятся пики, покрытые снегами.

Корри никогда не нравилось ездить верхом. Кобура с «глоком» втыкается в ребра, а наручники, которые она зачем-то сунула за шиворот, – спрашивается, для чего? – натирают позвоночник. В доверху набитых седельных сумках собрано все необходимое для осмотра места происшествия: бахилы, перчатки, маска, сетка для волос, пробирки для улик, цифровая камера, зиплок-пакеты, фонарик, пинцет. Обычно сбором улик в ФБР занимается группа реагирования на инциденты, но в этом случае Морвуд отказался направлять ее сюда, ведь вся имеющаяся информация указывала на то, что гибель человека произошла в результате несчастного случая. Да и вообще, как заметил Морвуд, Корри сама эксперт-криминалист. В теории – да, но практический опыт у нее пока отсутствовал.

Утром, когда Корри приехала на ранчо «Красная гора», остальные четверо, мужчины среднего возраста, уже седлали лошадей. Похоже, все они были знакомы друг с другом. Судя по более чем вялым приветствиям, Корри для них нежеланная гостья. Она прекрасно понимала, что кажется им неопытной девчонкой. Именно по этой причине решила держаться как можно более холодно и официально. «Даже если он действительно просто сорвался со скалы, наберетесь ценного опыта», – сказал Морвуд.

Вот группа повернула. Впереди показалась веревка: кто-то натянул ее поперек тропы, чтобы до их приезда оградить место преступления. Корри порадовалась этому обстоятельству. Интересно, кто тут такой сообразительный?

Все остановили лошадей. Агент спешилась, отвязала седельные сумки и перебросила через плечо. Проводник с «Красной горы» подошел, взял поводья и отвел ее лошадь в сторону, к остальным. Корри осмотрелась по сторонам. Мужчины стояли тесной группой и о чем-то болтали. Вдруг все громко захохотали.

Переступив через веревку, Корри приблизилась к краю скалы. Обрыв высокий и отвесный. На дне лежит тело жертвы, а рядом с ним валяются седельные сумки. На гребне рядом с Корри высилась незаконченная пирамида из камней. Рядом – две свежесрезанные и обструганные ветки. Видимо, мужчина собирался сделать из них крест. Повсюду сплошной гранит, только кое-где попадаются участки мха, а из щелей выглядывают горные цветы. Короче говоря, худшая местность для сбора доказательств. Внимательно осмотрев край обрыва и каменную пирамиду, Корри не заметила ни единого следа – ни человеческого, ни лошадиного.

Она достала камеру и сделала несколько снимков. Тем временем подошли шериф с помощником и двое офицеров. Брели не спеша, болтая и смеясь. Наконец остановились. Инцидент их, похоже, не особо интересовал, и все же мужчины не упустили случая поиграть в ковбоев: все как один в шляпах и сапогах.

Корри почувствовала спиной чье-то присутствие и обернулась. К ней медленно, нерешительно приближалась археолог Нора Келли. За ней шел мужчина, в котором Корри узнала историка Бентона. Лица двоих других сопровождающих тоже показались ей знакомыми.

– Как думаете, что с ним случилось? – спросила Нора Келли.

– Вряд ли здесь удастся обнаружить какие-то следы, – ответила Корри. – Я хотела бы осмотреть тело. Где тут можно спуститься?

– Сейчас покажу. Коронер уже туда идет.

Корри последовала за Норой Келли вдоль края гребня. Они подошли к ущелью, круто уходившему вниз, к горной речке, лугам и высоким соснам. Идя вдоль речки, вскоре наткнулись еще на одну веревку.

– Кто ее натянул? – спросила Корри.

– Это я велела Уиггетту. Не хотела, чтобы кто-то здесь ходил и все трогал – особенно старые кости, которые украл Пил.

– Уиггетт – это помощник табунщика?

– Да.

– Спасибо. Вы правильно сделали.

Вслед за ними, громко разговаривая, спускались четверо копов.

Вот они добрались до места, где ущелье делало изгиб. Зашли за поворот, и их взглядам во всех подробностях предстала картина страшной смерти. Корри застыла, пытаясь сохранить невозмутимый вид, как подобает профессионалу. Коронер склонился над телом и мерил ему температуру. Эту процедуру Корри изучала в подробностях, но в первый раз видела, чтобы кто-то проводил ее на практике. Зрелище оказалось не из приятных.

– Кто спускался в ущелье до нас? – спросила Корри.

– Только Уиггетт и коронер. Мы всем запретили сюда ходить.

Корри кивнула. Сделала еще несколько шагов вперед. Тело лежало среди острых камней примерно в двадцати футах от нее. Оно было страшно исковеркано. Корри подумала, так ли уж обязательно для сбора доказательств надевать бахилы, перчатки, маску и сеточку, ведь коронер этого не сделал. И все же она решила на всякий случай следовать правилам. Достала из седельных сумок необходимые средства защиты и надела их.

– Подождите здесь, – сказала она доктору Келли. – Я подойду поближе.

– Разумеется.

Корри приблизилась к телу. Коронер кивнул в знак приветствия.

– Несколько минут – и он ваш.

– Спасибо.

Корри сделала еще пару общих снимков места происшествия, скалы, костей и других предметов, вывалившихся из треснувших седельных сумок Пила. Старые кости с места раскопок – те самые, с которыми, по словам членов экспедиции, Пил сбежал, собираясь их похоронить. Кости разбросаны повсюду. Среди них Корри заметила расколотый череп. Рядом с телом лежал налобный фонарь жертвы.

Корри склонилась над ним и сделала снимок.

– Агент Свонсон, я закончил, – объявил коронер.

Он отошел в сторону и стал что-то записывать в блокноте. Корри подошла к телу и осмотрела его вблизи. Труп был сильно поврежден. Шея не просто сломана, а почти отделена от головы. Задняя часть черепа разбита. Под ней большая лужа крови. Такое обильное кровотечение указывало на то, что до падения с обрыва этот человек был жив. Обе руки и ноги сломаны во многих местах. Повсюду кровавые раны, из которых торчат кости, не говоря уже о ссадинах и ушибах. Рубашка и брюки погибшего порваны. Один ботинок отлетел не меньше чем на двадцать футов.

Обходя тело, Корри сделала еще несколько фотографий.

Подошли Девлин, его помощник и два офицера. Все четверо продолжали болтать и посмеиваться. Защитное снаряжение никто надеть не удосужился – даже перчатки.

– Ну как, раскрыли дело, специальный агент Свонсон? – поинтересовался шериф.

Корри ответила сквозь маску:

– Пока ищу доказательства.

Она склонилась над головой жертвы, делая снимки порезов и ушибов.

– Неужели это убийство? – спросил Девлин.

Помощник подавил смешок.

– Как я уже сказала, выводы делать рано.

– А я вот сделал.

Корри не ответила, надеясь, что шериф от нее отвяжется. Но тот еще не закончил.

– Перед вами классический случай того, что специалисты называют неудачным падением.

Корри молча перевела камеру в режим макросъемки и сделала несколько снимков ушибов на лице.

Шериф продолжил:

– Парень складывал этот свой надгробный памятник, искал подходящие камни и ненароком шагнул за край.

Корри продолжила фотографировать.

– Или, думаете, он со скалы не срывался? А, агент Свонсон?

– Вопрос не в том, упал он или нет, а в том – как и почему.

– Невелика загадка, – ответил Девлин, подтягивая пояс с оружием и снаряжением. – Когда он свалился? Позапрошлой ночью. Луна тогда зашла в три часа ночи. Пришлось бедняге собирать свою пирамиду без всякого освещения, а темнотища тут в горах – хоть глаз выколи. Но парень свое дело не бросил, работал-работал – и полетел в пропасть.

Не удержавшись, Корри указала на разбитый фонарь:

– Свет у него был. Рычажок в положении «включено».

– Но парень-то волнуется, спешит. Да еще место выбрал на самом краю обрыва.

Корри выпрямилась и посмотрела на Девлина. Тот глядел на нее со снисходительной ухмылкой. «Держи себя в руках», – приказала себе Корри.

– Спасибо, что поделились мнением, шериф Девлин.

Она нашла взглядом остальных троих. Те шатались без дела, будто праздные зеваки. Один случайно наступил на фрагмент кости. Доктор Келли возмущенно вскрикнула.

Корри снова обратилась к Девлину:

– Прошу тех, кто не участвует в сборе доказательств, покинуть огороженную территорию.

Шериф уставился на нее:

– А мы участвуем. Смотрим что да как.

Сердце Корри забилось с бешеной скоростью. Она кипела от гнева. Корри уже несколько лет боролась с этими вспышками ярости. Сделала глубокий вдох, выдохнула, повторила сначала. Самообладание частично вернулось.

– Когда закончу, можете продолжить свой… осмотр. А пока буду очень признательна, если выйдете за пределы огороженной территории и перестанете мне мешать.

Повисла долгая пауза. Наконец шериф спросил:

– Мисс, по какому праву вы указываете избранному шерифу округа Невада, штат Калифорния?

Обращение «мисс» ее окончательно доконало. Ледяным тоном – правда, громче, чем хотелось бы, – Корри произнесла:

– Здесь федеральная земля, а значит, на эту территорию распространяется юрисдикция ФБР. То есть мы пользуемся приоритетом перед местными правоохранительными органами. То, что вас сюда вообще пригласили, – это любезность, шериф. – Корри пронзила взглядом двоих офицеров. – Ну а вам, джентльмены, напоминаю: для вас я непосредственное руководство.

Те молча уставились на нее. На какую-то секунду Корри испугалась, что они будут возражать, а ведь она понятия не имела, как себя вести в такой ситуации. Но потом один офицер буркнул:

– Да, мэм.

Оба переступили через веревку и отошли.

Корри повернулась к шерифу и его помощнику. Девлин покраснел как помидор. Открыл рот, собираясь что-то сказать, но счел за лучшее промолчать и отошел с угрюмым видом. Помощник последовал за ним.

Стараясь скрыть облегчение, Корри продолжила фотографирование. Потом обошла место происшествия, мысленно разделив его на четыре направления, как ее учили. Ничего интересного не обнаружила и присоединилась к остальным. Те болтали, время от времени поглядывая на нее.

– Джентльмены, если желаете осмотреть место происшествия, милости прошу, – произнесла она.

– Нечего тут осматривать, – буркнул шериф. – И так все ясно как день.

Когда Корри упаковывала камеру, к ней подошли доктор Келли и историк Бентон. Келли наклонилась к ней:

– Слышала, как вы дали ему отпор. Вы молодец.

Корри постаралась не показывать, как приятно ей слышать эти слова. Лишь молча кивнула.

– Хотела спросить, – проговорила Келли. – Что будет с костями, которые Пил украл с места раскопок?

Корри на секунду задумалась.

– В данном случае это улики, а улики полагается изымать.

– Можно предложить другой вариант?

– Слушаю.

– Это человеческие останки, а значит, к ним нужно относиться с уважением. Кроме того, они имеют огромную археологическую ценность. При падении кости сильно пострадали. Они должны находиться под нашим тщательным надзором. Их необходимо сохранить и, если получится, собрать из фрагментов. А если вы заберете их в качестве улики, мы этого сделать не сможем.

Тут вмешался Бентон:

– Как потомок участника партии Доннера, соглашусь с Норой. Не хотелось бы, чтобы останки моего предка неизвестно сколько провалялись в комнате хранения доказательств.

– Если кости понадобятся ФБР, мы их предоставим в любой момент, – прибавила Нора.

Корри задумалась.

– Слышали про обеспечение сохранности доказательств? Если кости будут использованы в качестве улики, мы должны точно знать, кто имел к ним доступ и когда.

– Это не проблема. Поскольку мы собираемся провести тесты ДНК, кости должны быть защищены от воздействий извне, которые могут повлиять на результаты анализов. По правилам они должны постоянно находиться под надзором.

Корри помолчала.

– Хорошо. Как только коронер заберет тело, кости ваши.

– Спасибо.

Пока Корри делала записи, коронер и двое офицеров упаковали тело в пакет, взгромоздили на лошадь и привязали. Потом вместе с шерифом и помощником направились к выходу из ущелья.

Корри сказала Келли:

– Можете собирать кости.

Команда археологов принялась осматривать место падения, поднимая каждый мелкий фрагмент кости с помощью пинцетов с резиновыми наконечниками. Кости убирали в зиплок-пакеты, делали надписи на ярлыках, потом убирали пакеты в прочные пластиковые футляры, тщательно документируя каждую находку. Много костей осталось в сумках у Пила. При падении они пострадали меньше, чем остальные. Корри вынуждена была признать, что даже команда по сбору доказательств ФБР не справилась бы лучше.

К тому времени, как археологи закончили работу, дело шло к вечеру. Все поднялись обратно наверх, табунщик подвел лошадей, и члены экспедиции поскакали к лагерю. Солнце озаряло горные пики золотистым сиянием.

32

15 мая

На следующий день Нора стояла в рабочей палатке и глядела на длинный пластиковый стол, застеленный черным бархатом. На нем были разложены все кости, обнаруженные на месте гибели Пила. Все тщательно каталогизированы, фрагменты собраны воедино. Вместе с помощниками Нора тщательно осмотрела место падения и была уверена, что они подобрали все украденные кости. Многие были повреждены при ударе о камни, но команда идентифицировала их по фотографиям из базы данных и за утро сложила осколки вместе. Специальная археологическая программа, которой они пользовались в процессе раскопок, значительно ускорила процесс.

– Да-а, неприятно, – протянул Клайв, стоявший рядом с Норой. – И это еще мягко выражаясь.

Нора лишь покачала головой:

– Что будет, когда агентесса из ФБР узнает?

– Может, мы его проглядели? – спросил Клайв.

– Уверена, мы собрали все до последнего осколка.

– Выходит, Пил похоронил его где-то в другом месте?

– Похоже на то. Но почему?

Их разговор прервал голос возле палатки:

– Можно войти?

«О боже», – подумала Нора. Легка на помине. К досаде Норы, агент Свонсон поставила палатку в двух шагах от главного лагеря и уезжать явно не планировала.

– Проходите, – откликнулась Нора.

Агент ФБР шагнула внутрь:

– Это те самые кости, которые увез Пил?

Нора вздохнула. Тянуть с неприятным разговором нет смысла, лучше все сказать сейчас.

– Да, – подтвердила она. – И похоже, у нас проблема.

Агент Свонсон достала блокнот:

– Какая?

– Не хватает одного черепа и, кажется, нескольких позвонков.

– Чьих останков недосчитались?

– Паркина.

Во взгляде агента мелькнуло удивление, быстро сменившееся оживленным блеском. Что это – азарт?

– Вы уверены, что отсутствует именно череп Паркина? Альберта Паркина?

– Да.

– Может быть, вы его не заметили, когда собирали кости?

– Исключено.

– Еще что-то пропало?

– Насколько могу судить – нет.

Агент застрочила в блокноте.

Клайв прибавил:

– Остается предположить, что перед падением Пил успел похоронить череп в другом месте.

Свонсон обратилась к Норе:

– Вы тоже так считаете?

– Не знаю, – ответила Нора. – Как-то странно – хоронить останки одного человека в разных местах… Впрочем, в этой истории все странно. Если Пил так хотел устроить настоящие христианские похороны, почему утащил кости в горы, вместо того чтобы перенести их на освященную землю?

Клайв покачал головой:

– У этого типа с головой не в порядке, вот и все объяснение. Ну сами посудите: останки Саманты Карвилл, в отличие от остальных, были похоронены подобающим образом – насколько это возможно в горах. А Пил все равно их украл.

Корри устремила на Нору пристальный взгляд:

– Когда я приезжала в первый раз, вы сказали, что не идентифицировали останки Паркина. Мы договорились, что, как только вы это сделаете, сразу уведомите меня. А теперь вы на сто процентов уверены, что не хватает именно черепа Паркина. То есть вы установили его личность, но не сообщили мне?

Нору и раньше беспокоили легкие угрызения совести: производя впечатление на Клайва, она немного увлеклась. Теперь же они вернулись с удвоенной силой. Оставалось надеяться, что у нее не слишком виноватый вид.

– После вашего отъезда мы продолжили исследования. Ваше замечание по поводу сломанной ключицы нам помогло. Мы использовали нашу базу данных об артефактах и топографическую программу, чтобы идентифицировать череп. Но без анализа ДНК наши результаты нельзя считать стопроцентно точными. Это было всего день или два назад.

– Значит, сломанную ключицу все-таки нашли.

Нора кивнула.

– Вы говорите, пропали череп и позвонки. То есть ключица на месте?

– Верно.

– Можно на нее взглянуть?

– Конечно. Правда, понадобится время, чтобы… Она вам прямо сейчас нужна?

– Не волнуйтесь, дело не срочное. А сейчас хочу задать несколько вопросов вам и остальным участникам экспедиции.

– Собираетесь нас допрашивать?

– Нет. Пока никакого принуждения, просто собираю информацию. Если вы не против, воспользуюсь этой палаткой. Место уединенное, в стороне от лагеря – то, что надо.

– Неужели без этого не обойтись?

– Нет. И начать я хотела бы с вас, доктор Келли.

Нора глубоко вздохнула:

– С меня? Когда?

– Прямо сейчас.

33

Келли и Бентон осторожно упаковали кости и заперли в специальном шкафчике. Потом освободили рабочий стол для Корри.

– Спасибо, мне здесь будет вполне удобно, – произнесла агент.

Села и выложила мобильный телефон, готовясь записывать разговор. Обернувшись, увидела, что историк по-прежнему топчется у входа в палатку.

– Я хочу поговорить с доктором Келли наедине.

– Разумеется, – кивнул тот. – Пойду помогу Брюсу и Джейсону.

Когда Бентон вышел, доктор Келли села напротив Корри.

– Вы не против, если я буду записывать наш разговор?

Археолог пожала плечами:

– Пожалуйста. И кстати – можете называть меня не доктор Келли, а просто Нора. Мы здесь все обращаемся друг к другу по имени, а вы говорите прямо как мои студенты.

– Хорошо, но, поскольку сейчас я разговариваю с вами как со свидетельницей, буду обращаться к вам «доктор Келли».

Корри включила диктофон на телефоне, представилась, назвала дату, потом пододвинула телефон к Норе:

– Пожалуйста, скажите свое имя.

– Нора Келли.

Корри набрала полную грудь воздуха:

– Доктор Келли, во время нашей прошлой встречи вы говорили, что экспедиция была организована по инициативе Клайва Бентона. Когда он к вам обратился?

– В ноябре.

– При каких обстоятельствах?

Даже со включенным диктофоном Корри продолжала делать записи в блокноте. Нора рассказала, как Бентон нашел журнал Тэмзен Доннер и предложил институту провести раскопки.

– Кто из сотрудников дал добро?

– Президент, доктор Джилл Фьюджит, а потом – правление института.

– То есть институт согласился финансировать раскопки? На основании записей в старом журнале? Экспедиция наверняка дорогостоящая.

– Да, ее финансирует институт.

Корри уловила в голосе доктора Келли нервозность.

– Каким образом? Частные пожертвования? Гранты?

Археолог опять запнулась.

– Есть одно обстоятельство… Мы его не афишируем.

– Продолжайте.

– Институт надеется компенсировать затраты, когда мы найдем… золотые монеты, предположительно спрятанные рядом с Потерянным лагерем.

Корри ушам своим не поверила.

– Вы что, клад ищете?

– Можно и так сказать.

– Объясните подробнее.

Корри выслушала историю о Волфингере и его сундуке с золотом. Узнала, что хозяина убили, а золотые монеты были обнаружены вместе с останками убийц.

– Вы уже начали поиски?

– Да. После того, как сбежал Пил. Решили: лучше как можно скорее разобраться с этой частью экспедиции.

– Но клад не нашли?

Нора покачала головой.

– Какова его примерная стоимость?

– Двадцать миллионов долларов.

Дар речи к агенту Свонсон вернулся не сразу.

– Двадцать миллионов?! И вся эта сумма достанется нашедшему?

– Нет. Ее разделят: треть штату Калифорния, треть федералам, треть институту. По очевидным причинам широкая общественность об этом аспекте экспедиции не знает. Но в разрешениях все указано мелким шрифтом.

Корри быстро строчила в блокноте, стараясь не показывать, насколько ошеломлена такими новостями. Она подумывала о том, чтобы спросить Нору, почему та ничего не сказала раньше, но потом сообразила, что получит лишь уклончивый ответ. Археолог явно не горела желанием сотрудничать со следствием: не сообщила, что обнаружила кости Паркина, и про золото в прошлый раз ни словом не обмолвилась. Корри окончательно убедилась: в лагере происходит нечто странное и очень подозрительное. Чутье подсказывало: все это каким-то образом связано с пропавшими останками Паркинов.

– Кто еще знает о золоте? – спросила Корри.

– Все участники экспедиции и несколько сотрудников института. Сами понимаете: эта информация не разглашается, иначе сюда стекутся охотники за сокровищами со всей страны.

– То есть Пил знал про золото?

– Вообще-то, нет. Он сбежал до того, как мы сообщили о кладе всем.

– А доктор Бентон?

– Он первый напал на след сундука с золотом.

Корри помолчала. Неожиданный поворот событий настолько выбил ее из колеи, что все вопросы вылетели из головы.

– Вернемся к гибели Пила. Как складывались его отношения с другими участниками экспедиции?

– Пил – одиночка. Я так толком и не поняла, что он за человек.

– Конфликты с кем-нибудь были?

– Насколько знаю, нет. Но и дружбы не было.

– Может, у кого-то есть мотив, чтобы от него избавиться?

Нора во все глаза уставилась на Корри:

– Вы же не думаете, что Пила убили?

Корри всерьез задумалась. Она и сама не знала. Но разворошить осиное гнездо не мешает – вдруг наружу вылезет что-то полезное?

– Такой вариант можно допустить.

– Допустить можно все, что угодно. Почему вы так считаете?

– У меня сложилось впечатление, что Пил был опытным наездником и проводником в горах, – ответила Корри. – У него был налобный фонарь. А самое главное, один из ушибов у него на голове выглядит так, будто получен до падения.

– Намекаете, что кто-то стукнул его по голове, а потом сбросил с обрыва?

– Именно.

– Я видела его тело. Голова сильно повреждена, ушибов много. Разве можно с уверенностью судить, до падения они получены или после?

К сожалению, доктор Келли попала в точку. Учитывая условия окружающей среды и состояние тела, Корри не могла на него ответить без тщательного исследования в криминалистической лаборатории. Оставалось только промолчать.

– Но кто мог его убить? Насколько мне известно, кроме нас, здесь никого нет.

Корри специально затягивала напряженную паузу. На занятиях, где будущих агентов учили технике ведения допроса, говорили, что молчание – один из самых действенных приемов.

– Это что же получается? – Нора повысила голос. – По-вашему, убийца – один из нас?

– Конечно, присутствие в горах неизвестных личностей исключать нельзя, но такой сценарий маловероятен.

Нора уставилась на Корри с удивлением и растущим возмущением:

– И поэтому вы решили нас допросить?

– Да.

– Среди нас убийц нет. Да и зачем убивать Пила?

– За несколько месяцев три могилы Паркинов были разорены, один гробокопатель убит. Ныне живущая женщина из этой семьи исчезла, предположительно тоже убита. А теперь пропал череп еще одного мужчины из этой семьи. Человек, который украл кости, погиб при странных обстоятельствах. – Корри выдержала паузу. – Кого-то очень интересует семья Паркин.

Нора покачала головой:

– Но почему?! Какая-то дикая история получается!

Корри заметила, что Нора совершенно выбита из колеи.

– Пожалуйста, позовите доктора Бентона. После него допрошу других археологов, а с остальными побеседую завтра.

34

Когда Нора вышла, Корри воспользовалась свободной минуткой, чтобы набросать несколько вопросов в блокноте и проверить, записался ли разговор с доктором Келли. В палатке было тепло, но при этом внутрь проникал свежий воздух. Приятно выбраться в горы, пусть даже Корри приехала по делу и слишком нервничала, чтобы сполна насладиться местными красотами. Она сделала еще один глубокий вдох и постаралась успокоиться. Во время тренировочных допросов в академии все было просто и понятно. Нет, не к таким расследованиям ее готовили: мотив не прослеживается, рабочую гипотезу строить не на чем. Есть только разрозненные факты, странные совпадения и смутное чутье.

В академии Корри учили проверять факты, разбирать события в хронологической последовательности и особенно – воздерживаться от поспешных выводов. Но как только в палатку вошел Клайв Бентон, Корри поймала себя на том, что уже пришла к выводу на его счет: ей этот тип не нравится. Бентон не сутулый застенчивый очкарик, какими обычно представляют историков. Это высокий мужчина спортивного телосложения. Брутальным его не назовешь, но обветренное лицо весьма привлекательно, а глаза ярко-голубые. Возможно, свою роль тут сыграла привычка не доверять красавчикам, но, скорее всего, дело в том, что экспедицию организовал именно Бентон. Благодаря ему нашли череп Альберта Паркина, который теперь, увы, исчез.

– Прошу вас, садитесь, – произнесла Корри.

Клайв придвинул раскладной стул и опустился на него. Смазливую физиономию портила недовольная гримаса, которую он даже не пытался скрыть.

Корри снова включила диктофон и после предварительных формальностей перешла к делу.

– Доктор Бентон, – начала она, – объясните причину вашего интереса к истории партии Доннера.

Бентон вздохнул с досадой:

– Я состою в косвенном родстве с семьей Брин. Они путешествовали в составе партии Доннера. Эта тема влекла меня с детства. В колледже выбрал в качестве специальности историю, потом получил степень доктора наук в Стэнфорде. Написал диссертацию о партии Доннера. Вы уже все это знаете.

– Да, кое-что мы с вами обсуждали, но, если вы не против, хочу повторить некоторые моменты для полноты записи. И как же этот интерес привел к раскопкам Потерянного лагеря?

Клайв раздраженно фыркнул:

– Историки знали, что жена Джорджа Доннера, Тэмзен Доннер, вела журнал. Но он считался утраченным, а я сумел его отыскать.

– Каким образом?

– Нашел в заброшенном доме, когда-то принадлежавшем дочери Джейкоба Доннера.

– Почему вы искали журнал именно там?

– Просто догадка ученого.

– Слабоватое основание. Что-то же вас туда привело?

– Я был уверен, что журнал у дочери. Предположил, что он до сих пор среди ее вещей. Кроме нее, никто его не видел и не рассказывал о нем.

– Вы нашли журнал, а потом? Купили у семьи?

Повисла пауза.

– Нет. Дом пустовал много лет. – Бентон с вызывающим видом откинулся на спинку стула. – Я проник внутрь, чтобы спасти журнал до предстоящего сноса здания.

– Позвольте уточнить, – произнесла Корри. – Вы вторглись туда, где не должны были находиться, и забрали вещь, на которую не имели законных прав. Другими словами, журнал вы украли.

Бентон ощетинился еще сильнее:

– Это бесценный исторический документ. Не мог же я допустить, чтобы он был утрачен навсегда. Бульдозеры вот-вот готовы были сровнять дом с землей. Да, я нарушил закон. Давайте арестовывайте меня.

С видом трагического героя Бентон протянул руки, предлагая заковать его в наручники.

– Доктор Бентон, можете опустить руки, – велела Корри, чуть не прибавив «пока».

Историк послушался.

– Первый этап мне понятен. А какая связь между журналом и экспедицией?

– Прочтя записи, я обнаружил важную информацию о местонахождении Потерянного лагеря. Поскольку сам я не археолог, изложил идею Норе и президенту института. А в качестве источника финансирования предложил золото, которое здесь предположительно спрятано. – Бентон развел руками. – Вот и все.

Интересно… В отличие от Норы Келли, Бентон говорил о золоте без всяких колебаний.

– О том, что здесь клад, догадались тоже вы?

– Историки с самого начала знали, что один из переселенцев, Волфингер, вез золото. Я просто посчитал сколько.

– Каким образом?

– По записям в старых банковских книгах.

– Ясно. И где же спрятано золото?

– Где-то в скалах вокруг места раскопок. – Бентон подался вперед. – Хочу подчеркнуть: о том, что золото здесь, я узнал почти год назад. Мог бы сто раз приехать сюда один и потихоньку его вывезти, никому ничего не говоря. Но я так не сделал.

– Почему?

Бентон рассмеялся:

– На прямой вопрос прямой ответ: я честный человек. История для меня дороже денег. Мне важно, чтобы золото обнаружили законным путем, во время раскопок. И пусть я не получу ни цента, меня это не смущает.

«Да, тут не подкопаешься», – подумала Корри, делая записи. Потом перешла к следующей группе вопросов:

– Где вы были второго мая?

– А что тогда случилось?

– Пропала Розали Паркин. На полу в ее спальне много крови. Вряд ли она выжила после такого ранения.

– Проверяете, есть ли у меня алиби? – Бентон снова рассмеялся. – Ну, тут даже календарь проверять не надо. Я ехал на раскопки из Санта-Фе вместе с другими учеными.

– А двадцать второго апреля?

– Двадцать второго?

Бентон достал телефон и все-таки взглянул в календарь.

– Я временно отложил подготовку к экспедиции и полетел в Санта-Фе на конференцию специалистов по западной истории. Она проходила в Университете Оклахомы в Нормане. Свидетелей сотни. В этот день тоже случилось что-то страшное?

– Той ночью на кладбище, что на Глориетском перевале, была раскопана могила женщины из семьи Паркин. На крышке гроба оставили тело застреленного мужчины.

– Уф, пронесло! – выдохнул Бентон и с наигранным облегчением утер пот со лба.

– Это стандартные вопросы, доктор Бентон.

– Стандартные? – Историк встал, уперся обеими руками в стол и наклонился к ней. – Скажу прямо: вы дурью маетесь.

Корри хотела поставить его на место, но потом вспомнила, чему учил инструктор в академии: когда допрашиваемый злится, заткнись и слушай.

– Вы сказали, что останки Паркинов начали пропадать меньше года назад, – продолжил Бентон. – А я занимаюсь историей партии Доннера и Потерянного лагеря двадцать лет. Двадцать! Не хочу хвастаться, но моя репутация ученого безупречна. А будь я непорядочным человеком, присвоил бы золото себе. Вы не там ищете – и тем самым наверняка вредите своей карьере.

Корри ждала, но Бентон, похоже, все сказал.

– Будут еще вопросы? – спросил историк.

– Пока нет. Возможно, появятся, когда поговорю с остальными.

– Наверное, от нетерпения уже в очередь выстроились.

Бентон повернулся к выходу.

Корри ровным тоном произнесла:

– Позовите, пожалуйста, Джейсона Салазара.

– Конечно. Мне не трудно.

Качая головой, Бентон вышел из палатки и окликнул археолога.

35

После того как Корри допросила Салазара и Адельски – ни тот ни другой ничего примечательного не сообщили, – она попросила Нору показать сломанную ключицу Паркина. Потом собрала вещи и прошла по тропе полмили до лагеря. Добралась к трем часам и никого там не обнаружила. Вернулась в палатку, разложила вещи, прочла записи, сделала несколько пометок и засела за предварительный отчет для агента Морвуда.

Снаружи доносился грохот кастрюль и сковородок: Мэгги готовила ужин. Корри вышла из палатки и села у огня рядом с Бёрлесоном. Тот читал «Воспитание Генри Адамса».

– Мистер Бёрлесон!

Тот оторвался от книги.

– За ужином хочу сделать обращение. Проследите, пожалуйста, чтобы присутствовали все. Буду очень благодарна.

Он устремил на нее вопросительный взгляд:

– Будете говорить про Пила?

– Про него, и не только.

Бёрлесон кивнул.

В лагерь постепенно стали стекаться люди. К наступлению темноты собрались все. Бёрлесон открывал бутылку вина. Видимо, такой здесь вечерний ритуал.

– Все рассаживаемся вокруг костра, – велел Бёрлесон. – Специальный агент Свонсон хочет нам что-то сообщить.

Мэгги помешивала булькавшее на медленном огне рагу. Взгляды всех остальных обратились к Корри. Она нервно сглотнула и постаралась скрыть волнение.

– Спасибо. Завтра хотела бы допросить двух сотрудников и владельца ранчо «Красная гора». С командой археологов я уже побеседовала.

Помощник табунщика Уиггетт поднял руку:

– С нами уже разговаривал шериф. Говорит, несчастный случай. Что тут еще обсуждать?

Корри поерзала на стуле. Все здесь явно настроены против нее.

– Не уверена, что согласна с шерифом.

Это заявление встретили глухим ропотом.

– Да бросьте, – протянул Уиггетт. – Не думаете же вы, что его убили!

– Пока я только собираю информацию. – Корри запнулась, но потом все же решила поделиться подозрениями. – Но по моему мнению, как минимум одно повреждение на голове Пила выглядит так, будто получено до падения.

Эти слова повергли всех в смятение.

– По-вашему, его прикончил кто-то из нас? – уточнила Мэгги.

– Рано делать выводы, – с раздражением ответила Корри.

Она должна допрашивать членов экспедиции, а не наоборот!

– Да у вас на лбу написано, что вы нас подозреваете! – настаивала Мэгги.

Тут вмешалась Нора:

– Прекратите! Мне вся эта история тоже не нравится, но агент Свонсон просто выполняет свою работу.

«Спасибо», – подумала Корри. Поддержки с этой стороны она не ожидала, ведь Нора сама отнеслась к ее выводам насчет повреждений скептически.

– Зачем кому-то убивать Пила? – не сдавалась Мэгги. – Должен быть мотив!

– Именно это я и выясняю, – ответила Корри. – Но двадцать миллионов долларов золотом, спрятанные где-то поблизости, – мотив вполне достаточный. Кстати, сегодня днем, когда я вернулась в лагерь, никого из вас здесь не было. Любопытно, что вы все делали в это время?

– Минуточку, – вмешался Бёрлесон. – Если намекаете, что мы все искали клад, то я запретил своим людям в этом участвовать.

– Мне от вас нужно только одно, – произнесла Корри, пытаясь сдержать раздражение, – чтобы вы сотрудничали со следствием.

Тревога в рядах членов экспедиции нарастала.

– Раз вы думаете, что это убийство, значит кого-то подозреваете, верно? – сделала вывод Мэгги. – Как в старинном детективном романе: герои застряли на необитаемом острове и тут кого-то укокошили. Вот и здесь та же ситуация: кроме нас, больше некому.

– Ни к чему строить догадки, – уклончиво ответила Корри.

Но Мэгги так просто с толку не собьешь.

– Откровенно говоря, мы понятия не имеем, кто еще бродит по здешним лесам, – проговорил Бёрлесон. – На таких просторах можно и не встретиться. Вдруг тут кто-то лагерь разбил? Что, если за нами следят? Кто знает, как далеко разошлись слухи о кладе.

– Значит, у одного из нас есть тайный сообщник и этот сообщник прячется в горах? – уточнил Салазар.

– Я знаю только одно: моя команда даже не подозревала о кладе, пока мы не пришли сюда, и наше единственное средство связи с внешним миром – спутниковый телефон.

– Значит, методом исключения приходим к выводу: Пила прикончил кто-то из нас, археологов.

– Я никого не обвиняю, – ответил Салазару Бёрлесон. – И вообще, даже если агент Свонсон права, есть и другие подозреваемые. Несколько сотрудников института знают про золото.

– Только президент и председатель совета, – возразила Нора. – А они уж точно не проговорятся.

– Извините, но зачем мы вообще все это обсуждаем? – прервал дискуссию Уиггетт. – Пила убили? Чушь! Преступник – один из нас? Чушь вдвойне!

– Думайте что хотите, – ответила Корри. – Но если это действительно убийство, советую всем выходить за пределы лагеря только парами – особенно после темноты. И не важно, кто преступник – кто-то свой или посторонний.

Тут спорить никто не стал.

Ужин прошел в молчании. Корри поела быстро и сразу ушла в палатку работать над записями. Оказалось, агентам ФБР приходится иметь дело с подводными камнями, о которых она даже не подозревала. Корри сама не понимала, как это вышло. Всего лишь делала свою работу, а в результате умудрилась настроить против себя всех вокруг: археологов, сотрудников ранчо, шерифа, офицеров Лесной службы. Что это – ошибки Корри или издержки профессии?

В лагере все давно уснули, а Корри все лежала на спальном мешке и ломала голову, как наладить ситуацию. Вдруг раздался душераздирающий вопль. Корри вскочила, схватила кобуру, достала «глок». Выбежала из палатки. Повсюду мелькали огни фонарей, ручных и налобных. На крик собрались все.

Повариха Мэгги Бак стояла у своей палатки в одной пижаме. Обхватив себя руками, она тряслась как осиновый лист и рыдала.

– Я ее видела! Она приходила ко мне в палатку!

– Кто? – спросил Бёрлесон.

– А сам как думаешь? Я чуть со страху не померла! Идет ковыляет, а на всю палатку воняет гнилым мясом! Глаза белые! Говорит, ищу свою ногу! – и тянется ко мне!..

Бёрлесон мягко покачал головой:

– Мэгги, успокойся. Тебе просто приснился кошмар.

Мэгги уставилась на него круглыми глазами:

– Нет, она наяву приходила! Передо мной стояла! И рука ледяная… прямо замогильный холод!

36

16 мая

Полуденное солнце подарило археологам приятное тепло. Нора осматривала раскопы очага и хижины. Салазар с Адельски полностью освободили из земли и то и другое. Теперь оба ассистента стояли по обе стороны от квадратов, явно гордясь результатами своей работы.

Потрудились и впрямь на славу. Очаг очищен со всей тщательностью и осторожностью. Сейчас он представлял собой большое угольное пятно, окруженное кусками кости, расположенное внутри хижины. Многие доски сгнили, но уцелели. По ним можно было определить размеры и форму жилища. Доски оторвали от фургонов и сколотили по новой. Пользуясь гвоздями и спицами от колес, соорудили что-то наподобие сарая, поддерживаемого в вертикальном положении тонкими стволами нескольких молодых деревьев. При виде этого жалкого укрытия, где людей ждали одни страдания и смерть, Нора испытала горькое, щемящее чувство. Даже представить невозможно, как сюда втиснулись целых одиннадцать человек! И все это среди сугробов двадцати пяти футов в высоту.

Сбоку от хижины Адельски и Салазар раскопали новые кости. Там лежали два почти целых скелета. Видимо, эти люди скончались одними из последних. Оба скелета застыли в кривых, неестественных позах: похоже, перед смертью бились в конвульсиях. «Нет, от голода умирают по-другому», – пронеслось в голове у Норы. Похоже, этих людей охватило безумие, совсем как Чирса.

Нора мысленно пересчитала обитателей Потерянного лагеря: Саманта Карвилл, двое убийц Волфингера, три скелета в куче костей, жалкие останки в котелке, Бордмен, сбежавший из лагеря после того, как на него набросилась потерявшая человеческий облик жена, Чирс – единственный спасенный… Вместе с двумя скелетами, которые нашли ассистенты, набирается одиннадцать человек. Значит, нашли всех. Подводя итоги, Нора невольно испытала глубокое профессиональное удовлетворение. А особенно этот успех ценен тем, что они добились его, несмотря на кражу. Конечно, череп Паркина пропал. Но они осмотрели и весь маршрут Пила, и место его гибели. Подобрали каждую кость, каждый фрагмент. Если не считать исчезнувшего черепа, проект оказался на удивление успешным. Осталось найти только одно.

– Что нам еще нужно сделать? – спросил Клайв, оглядываясь через плечо на остатки хижины.

– Фаза раскопок почти закончена. Надо только извлечь кости и артефакты и тщательно запаковать перед транспортировкой в институт. А потом закопаем все как было.

Нора обратилась к Салазару и Адельски:

– Вы оба большие молодцы.

Те улыбнулись, но с ответом медлили.

– А теперь, наверное, хотите попробовать себя в качестве старателей? – предположила Нора.

– Вы же обещали, – напомнил Адельски.

Не сдержавшись, Нора рассмеялась:

– Ладно, вы заслужили перерыв. Упаковать и подписать кости можно и завтра.

В полдень Нора развернула диаграмму. После первых систематических поисков они время от времени осматривали и другие участки. Теперь неохваченными остались только два сектора.

– Думаете, золото здесь? – спросил Адельски, запрокидывая голову и глядя вверх.

– Уверен, – ответил Клайв. – Рядом с телами золота не оказалось, а учитывая высоту снежного покрова, больше его прятать было негде.

– А это что такое? – спросил Салазар, указывая на участок в дальней части последнего сектора. Нора недавно заштриховала его красным.

– Красный сектор, – драматичным тоном произнес Адельски, глянув на диаграмму. – Похоже на что-то из шпионского романа! На что спорим, что клад именно там?

Взяв инвентарь и рюкзаки, они направились в дальнюю часть долины. Нора надела альпинистскую сбрую и стала взбираться к глубоким трещинам. Страховал Салазар, а Клайв и Адельски осматривали нижнюю часть скал, куда можно влезть без снаряжения.

Около четырех часов Нора объявила перерыв. К этому времени они осмотрели все участки, над которыми не нависал лавиносборник. Все еще в полном снаряжении, Нора стояла у подножия и обводила взглядом оставшиеся углубления и трещины в красном секторе.

– Значит, здесь? – уточнил Салазар.

– Значит, здесь.

– Вот черт! – произнес Адельски. – Ну ладно, раз уж взялись, надо довести дело до конца.

– Ты что, камикадзе? – откликнулся Салазар. – Я видел, как такие горы снега обваливаются. Даже за пятьдесят миллионов золотом туда не полезу.

Нора посмотрела на покрытый осыпью склон. От гребня тянулись следы недавнего схода лавин. Все деревья на их пути сметены. А значит, подобные катаклизмы здесь не редкость. Нора вскинула бинокль. Высота снежного покрова не меньше сотни футов. Массивный карниз свисает над краем скалы – того и гляди сорвется.

– Джейсон прав, – объявила Нора, снимая снаряжение. – Туда лезть слишком опасно.

Она окинула взглядом разочарованные лица членов команды. Даже Клайв немного приуныл. Но, как начальник экспедиции, Нора не имеет права рисковать своими людьми.

Тут ей в голову пришла идея. Повернувшись к Адельски и Салазару, Нора спросила:

– Ребята, вы ведь обошли с магнитометром весь Потерянный лагерь?

Те переглянулись и хором ответили:

– Конечно.

– Пока не упаковали оборудование, давайте-ка еще раз пройдемся вокруг того места, где нашли тела Шпитцера и Рейнгардта.

Клайв нахмурился:

– Зачем? Мы уже раскопали те квадраты на несколько футов в глубину.

– Да, но мы осмотрели все скалы, к которым можно подобраться. И – кто знает… Вдруг они спрятали золото чуть дальше от своей хижины, чем мы предполагали?

Салазар пожал плечами:

– Почему бы не попробовать?

Они направились туда, где обнаружили останки Рейнгардта и Шпитцера. Салазар вернулся в рабочую палатку, взял протонный магнитометр и присоединился к остальным. Нора, Клайв и Адельски встали в стороне. Салазар убедился, что и сенсоры, и проводка готовы к работе. Откалибровал прибор. Затем с еще большей осторожностью, чем обычно, стал обходить место стоянки Рейнгардта и Шпитцера по все расширяющейся спирали.

Нора следила за его продвижениями на экране айпада. Сначала магнитометр постоянно на что-то реагировал, но с помощью программы Нора определила, что все источники этих сигналов уже установлены. Чем дальше от останков отходил Салазар, тем реже магнитометр что-то улавливал. А потом сигналы и вовсе прекратились.

Все понимали, что вряд ли эта стратегия принесет результат, и все же следили за Салазаром с интересом. Но надежды не оправдались. Клайв посмотрел на Нору так, будто хотел сказать: «Что ж, попробовать стоило».

– Что-то нашел, – вдруг объявил Салазар.

Участники экспедиции уставились на него во все глаза.

– Что? – спросил Адельски.

– Уловил только отзвук. Надо проверить вокруг…

Салазар обследовал с магнитометром участки еще дальше от тел, потом вернулся на место, где уловил сигнал, и обследовал его со всей тщательностью.

– Нашел. Здесь что-то есть.

– Похоже на металлический сундук? – спросил Клайв.

Не отрывая взгляда от консоли, Салазар покачал головой:

– Нет, тут что-то поменьше. К тому же сундук был бы ферромагнитным. Но что-то определенно есть, причем у самой поверхности.

Салазар отметил место, отошел и выключил прибор. Адельски уже сбегал за инструментами и вручил их Норе. Она натянула перчатки, опустилась на колени и стала раскапывать отмеченный Салазаром участок.

Нора действовала осторожно и все равно управилась за каких-то десять минут. Магнитометр уловил сигнал от нескольких костей, соединенных вместе. Нора раскопала и под ними, и вокруг, но здесь явно больше ничего не скрывалось.

– Похоже на маленькую ногу, – произнес Салазар. – О боже…

Нора уже в начале работы поняла, что перед ней.

– Пропавшая нога Саманты Карвилл, – произнесла она. Помолчала и добавила: – Если быть точной, перед нами большая берцовая и малая берцовая кости, а также кости стопы, принадлежавшие маленькому ребенку. Если присмотреться к большой берцовой кости, видны следы от ножа и зубов, а также обгоревшие участки.

– О боже, – повторил Салазар.

– Вы уверены, что это нога Карвилл? – уточнил Клайв.

– Чья же еще?

Воцарилось молчание. Вопрос не нуждался в ответе.

Полчаса спустя Клайв шел по тропе к лагерю следом за Адельски и Салазаром. Нора смотрела им вслед, пока они не скрылись за деревьями на краю луга. Потом вернулась в рабочую палатку за брезентом: надо закрыть место раскопок. Она отметила на карте последние найденные кости и добавила их в базу данных.

Пока работала, заметила, как из-под деревьев кто-то вышел. Агент ФБР Коринн Свонсон! «Вот навязалась на нашу голову!» – подумала Нора.

Она выпрямилась и встретила агента Свонсон лицом к лицу.

– Не помешала? – спросила та.

Нора покачала головой:

– Я почти закончила. В чем дело?

Корри выдержала паузу.

– Хочу задать еще несколько вопросов.

Нора вздохнула:

– Слушаю.

На этот раз диктофон Корри включать не стала. Оставалось надеяться, что это хороший знак.

– Насчет доктора Бентона.

– А что не так с доктором Бентоном?

– Я побеседовала со всеми, но так толком и не поняла, почему для этого проекта он обратился именно к вам, а не в Стэнфорд или Калифорнийский университет.

– Я археолог. Институт археологии Санта-Фе – учреждение мирового класса. Что тут непонятного?

– Просто удивительно, что он первым делом не обратился в эти два университета. Во-первых, они оба здесь, в штате Калифорния, а во-вторых, Бентон учился в Стэнфорде.

Нора попыталась сдержать раздражение:

– В чем вы подозреваете Клайва?

– Я не сказала, что подозреваю…

– Это очевидно. Так что вы против него имеете?

– Все в этой истории тем или иным образом берет начало от него. Журнал, раскопки, клад.

Нора уставилась на Корри во все глаза:

– Я не услышала от вас ничего, кроме смутных предположений. Вы пытаетесь нащупать связь там, где ее нет.

– Я пока только собираю доказательства…

– Представьте себя на нашем месте. Являетесь, бросаетесь громкими, но безосновательными обвинениями, говорите, что погибшего участника экспедиции столкнули со скалы, – и все это без единого доказательства. Я знаю Клайва. Он человек порядочный. У него был шанс взять золото себе, но он им не воспользовался.

– Откуда вы знаете?

– Если Клайв уже присвоил золото, тогда что он здесь делает?

Корри не ответила.

– Допустим, Клайв не смог найти золото сам. Но зачем привлекать институт? Тогда Клайву вообще ничего не достанется. Своими попытками выудить из нас информацию вы тормозите раскопки, во время которых нам и без того пришлось столкнуться со множеством трудностей. – Нора перевела дух. Ее негодование все росло. – Ни у шерифа, ни у кого-то другого вопросов не возникло. Ну а вам по неопытности везде мерещатся преступные страсти.

Корри залилась ярким румянцем. Нора поняла, что попала в точку, и сразу пожалела о своем выпаде.

Агент резко бросила:

– Спасибо.

Потом повернулась и зашагала прочь.

Когда Корри пришла в лагерь, участники экспедиции, сидевшие у костра, притихли. Корри направилась к своей палатке. Тут Бёрлесон встал:

– По спутниковому телефону звонил специальный агент Морвуд. Велел передать, чтобы вы ему перезвонили. Телефон в палатке со снаряжением.

Корри поспешила туда. Взяла коробку со спутниковым телефоном и отнесла в свою палатку, чтобы поговорить с начальником без посторонних ушей.

– Как дела? – спросил Морвуд, когда ее с ним соединили.

Корри помедлила с ответом.

– Прогресс есть. Опросила всех и собрала довольно много информации.

– Есть прямые доказательства, что пропавший череп Паркина имеет отношение к вашему делу?

– Прямых пока нет, но я над этим работаю.

После паузы Морвуд произнес:

– Нам с вами многое нужно обсудить, но не по телефону. Завтра приезжайте в офис шерифа в Траки. Встретимся там.

– Но мое расследование еще не закончено…

– Агент Свонсон, я вас жду. Уже договорился с шерифом. Он предоставит нам конференц-зал. Побеседуем с глазу на глаз. Если выедете с утра, доберетесь до Траки часам к двум. Значит, встречаемся в три.

– Я… Хорошо, сэр.

– Вот и отлично. И соберите все, ничего не оставляйте – ни палатку, ни вещи.

37

17 мая

Офис шерифа округа Невада в Траки представлял собой уродливое здание пятидесятых годов. Плоская крыша, вокруг парковка. Когда Корри шагала через асфальтовую площадку к зданию, в небе собирались низкие темные тучи. Пока Корри спускалась на лошади по горной тропе, отбила всю задницу. Вдобавок колени не гнулись. Подходя к дверям, Корри повесила на шею жетон.

– Специальный агент Морвуд ждет вас в конференц-зале, – объявила секретарша на ресепшен, едва Корри переступила порог. – Третья дверь справа.

Проходя мимо открытой двери кабинета Девлина, Корри прибавила шагу и опустила голову. К счастью, ей удалось остаться незамеченной. При ее появлении Морвуд встал и протянул руку.

– Довольно приятный городок для ведения расследования, не находите? Во всяком случае, получше многих, – проговорил он, закрывая дверь. – Прекрасные горные пейзажи, свежий воздух. Одно плохо – воздух на высоте разреженный. Вернее, плохо для меня.

Морвуд осекся и закашлялся.

– Спасибо, что проделали такой путь, сэр.

– А теперь к делу.

Корри достала записную книжку и пролистала страницы со своими записями. Вкратце рассказала об осмотре тела жертвы и места падения. Сообщила, что череп Паркина исчез. Поделилась подозрениями насчет Бентона. Сообщила о предполагаемом кладе. Изложила свои выводы: скорее всего, Пила ударили по голове и столкнули со скалы, а значит, речь идет об убийстве. В завершение Корри передала то, что ей сообщили во время бесед с глазу на глаз участники экспедиции.

Она опустила блокнот. Морвуд слушал внимательно, а теперь откинулся на спинку кресла и протяжно вздохнул. С укором? С досадой?

Морвуд выудил из портфеля папку, положил на стол и пододвинул к Корри:

– Это отчет о вскрытии Пила.

Корри взяла папку, открыла, но не успела и слова прочесть, как Морвуд произнес:

– Вывод: смерть наступила в результате несчастного случая.

Корри проглядела документ, потом ответила:

– При всем уважении, сэр, коронер, скорее всего, ошибается.

– Это вам не какой-нибудь провинциальный недоучка. У этого парня блестящее образование и богатый опыт. Он защитил диплом по судебной медицине.

– А у меня диплом…

Морвуд предостерегающе вскинул руку.

– Корри, разрешите вас прервать, – мягко произнес он.

Она примолкла.

– Вернемся к основам. Раскопки связаны с каким-то криминалом?

– Я думаю, что Пил…

– Про Пила забудьте. В отчете написано, что это несчастный случай. А в остальном? Где вы там видите преступление?

– Еще до моего приезда останки Паркинов исчезали по всей стране. А теперь непонятно куда подевался череп еще одного Паркина, обнаруженный в процессе раскопок. Где-то там спрятано золота на двадцать миллионов. Думаю, пропавшие кости Паркинов имеют прямое отношение к делу, которое я расследую, а золото как минимум осложняющий фактор.

Морвуд снова вздохнул:

– Вернемся к сути: где преступление? Ответ простой: его нет. Вы собрали множество разрозненных фактов, пришли к безосновательным выводам, но крепкую версию на всем этом не построишь. К тому же связь с другими исчезновениями останков Паркинов не доказана. ФБР не расследует досужие сплетни или мнимые преступления. Мы оперируем фактами. Нам нужно конкретное правонарушение, а здесь оно отсутствует.

– И все же уверена, что какая-то связь должна быть. Ну не может это все оказаться совпадением!

– Корри, я наставляю юных агентов почти десять лет. С новобранцами, только что вышедшими из Куантико, такое происходит сплошь и рядом. Фонтанируют энтузиазмом, мечтают создать себе репутацию, и вот результат: каждая рожа им кажется подозрительной, в любом совпадении видят заговор. Я разрешил вам приехать сюда и поискать связь с другими исчезновениями останков Паркинов. Поначалу относился к вашей теории недоверчиво, но вы были весьма убедительны и настойчивы. И вообще, в этом весь смысл работы наставника: стой в стороне, пусть новенькая сама набивает себе шишки. А теперь ваш собственный доклад окончательно убедил меня, что раскопки законные, все там работают добросовестно и никто ничего не нарушает. Может, клад есть, а может, и нет, но тайны из него не делают. Все официально, все отражено в документах.

Морвуд выдержал паузу. Корри молчала.

– А еще вы допустили несколько промахов.

– Каких? – не удержавшись, выпалила Корри.

– Во-первых, вы не должны были делиться своими подозрениями относительно гибели Пила. Наверное, вы хотели разворошить осиное гнездо, заставить преступника выдать себя. Но вы заговорили об убийстве до результатов экспертизы. Наше первое правило: держи подозрения при себе и не озвучивай их без крайней необходимости – и то лишь в случае, если информация надежная. Жаль, что приходится напоминать вам о процедуре ФБР. Держите язык за зубами. Никакого своего мнения. О доказательствах не рассказывать. С гражданскими расследование не обсуждать.

Корри густо покраснела. Конечно же, Морвуд прав. Все эти правила вдалбливают в голову курсантам академии.

– Вторая ошибка: ваше сотрудничество с местными представителями органов правопорядка явно не задалось.

– Вы про шерифа Девлина и офицеров Лесной службы? Да они все место преступления затоптали! Слоны в посудной лавке! И никакого уважения к моей должности! Пришлось поставить их на место.

– Верю: вам с ними нелегко пришлось. Но местные часто ФБР не жалуют. Кто же любит, когда влезают на его территорию? Учитесь налаживать отношения.

«В ущелье Девлин за себя постоять не смог, зато побежал жаловаться в Бюро. Хотя чему я удивляюсь?» – подумала Корри.

– Сэр, я им не грубила.

– Вы и без грубостей сильно обозлили шерифа Девлина. Он парень хороший, но старой формации: немножко сексист, умом не блещет, но в целом человек порядочный. Вы таких Девлинов с Терпенсидами постоянно встречать будете. Придется вам как-нибудь к ним приспособиться.

– Да, сэр.

– Короче говоря, эта ветвь расследования тупиковая и я ее обрубаю. Вспоминайте, где все началось, и возвращайтесь в Нью-Мексико и Аризону.

– Да, сэр, – повторила Корри.

Щеки горели. Только бы не разреветься!

Морвуд потянулся через стол и похлопал ее по плечу:

– Корри, из вас получится хороший агент. Простите за банальность, но все мы с чего-то начинали.

– Спасибо, сэр.

– Я забронировал для вас номер в гостинице Траки. Переночуете здесь, а утром вместе поедем в Альбукерке.

Корри поглядела на него:

– В Альбукерке?

Прозвучало глупо, но решение Морвуда никак не укладывалось в голове. Хотя чего она ожидала? Ведь Морвуд велел ей приехать с вещами.

Наставник кивнул:

– Здесь ваша работа закончена. Раз постановлено, что гибель Пила – несчастный случай, расследовать нечего.

38

Нора сидела в своей палатке и делала записи в журнале, пока еще не совсем стемнело. Ведь эту дату можно считать торжественной. Раскопки завершены. Череп Паркина, конечно, отсутствует, зато отыскали ногу Саманты Карвилл, и теперь ее можно похоронить вместе с обнаруженными ранее останками. Золото еще не нашли, но, пока идут сборы, время на поиски будет. Кто знает – вдруг в ближайшие дни лавиносборник обвалится? На эту неделю обещали ливни и грозы. Ну а если не повезет, они просто вернутся за кладом позже – скажем, летом, когда сойдет весь снежный покров.

– Идите все сюда, выпьем шампанского! – позвал ее Клайв из полевой кухни.

Нора с улыбкой закрыла блокнот и вышла из палатки. Клайв стоял у костра, размахивая бутылкой:

– Это надо отпраздновать!

– Я тебя умоляю, хватит ее трясти! – проворчал только что вышедший из палатки Бёрлесон.

После отъезда агента ФБР гнетущая атмосфера, воцарившаяся в лагере, развеялась. Настроение у всех было приподнятое, даже у Мэгги. В последнее время повариха пребывала в мрачном расположении духа, но после того, как Нора рассказала ей, что пропавшую ногу Саманты Карвилл нашли, сразу развеселилась. Хлопотала у огня, готовясь положить на решетку гриля сырые стейки и початки молодой кукурузы.

Клайв с громким хлопком открыл бутылку. Пробка взлетела в воздух. Уиггетт ловко схватил ее одной рукой.

– Кто пробку поймал, тому и первый бокал, – объявил Уиггетт, протягивая жестяную кружку.

Бентон налил в нее шампанского, прошел с бутылкой по кругу. Когда опустела первая, открыл вторую.

Клайв поднял «бокал»:

– За партию Доннера – за тех, кто погиб, и за тех, кто выжил.

– За партию Доннера!

Все выпили, и вот по кругу пошла гулять уже третья бутылка.

– Ну, чем похвастаетесь? – спросил Бёрлесон. – Рассказывайте, какие открытия совершили.

– Когда речь идет об археологических раскопках, девяносто девять процентов серьезных открытий делают в лаборатории. Но мы уже многое выяснили.

– Мы все внимание.

– Очевидно, что обитателям Потерянного лагеря пришлось тяжелее, чем всем остальным. Мы обнаружили множество свидетельств лишений, которые выпали на их долю. Они выстроили самодельную хижину, съели и волов, и собак. Но к человеческому мясу долго не притрагивались, если не считать раннего момента слабости, когда двое убийц – а все указывает на то, что это сделали именно они, – выкопали замерзшее тело Саманты Карвилл и стали есть ее ногу. Но в конце февраля, после смерти Альберта Паркина, не выдержали почти все, и тогда каннибализм в лагере стал обычным делом. А затем, если верить рассказу Бордмена, всех охватило безумие.

– В смысле, у них крыша поехала? А почему? – спросила Мэгги.

– Длительное голодание способно вызвать неврологические проблемы, включая временное помутнение рассудка. Даже в других двух лагерях, где положение было не настолько отчаянным, наблюдались подобные явления, пусть и не в том масштабе.

– А как с установлением личности? Сколько людей идентифицировали? – спросил Бёрлесон.

– Кости ломали, варили, грызли, а потом варили снова, чтобы извлечь все питательные вещества до последней капли. Вот в каком отчаянном положении оказались эти люди. Предстоит долгая и непростая работа в лаборатории. Пока мы с большой степенью уверенности установили личности четырех человек: Саманты Карвилл, Шпитцера, Рейнгардта и Альберта Паркина.

– А что с золотом? – уточнил Уиггетт.

– Верю, что мы его найдем. – Нора повернулась к Клайву. – Хотите что-нибудь прибавить?

Историк отпил глоток шампанского, собираясь с мыслями.

– Не буду произносить речей. Просто от всей души поблагодарю вас всех. Каждый из вас так или иначе помог этому проекту осуществиться. Особенно я благодарен вам, Нора. Вы знаете, как для меня важны раскопки Потерянного лагеря. Вы не только помогли организовать экспедицию, но и терпеливо отвечали на все мои многочисленные вопросы.

Клайв выдержал паузу.

– Очень важно узнать, что конкретно здесь произошло. Это не только история о каннибализме и смерти. Партия Доннера – пример отваги и борьбы за жизнь.

Мэгги клала стейки и кукурузу на решетку гриля над горячими углями. Раздалось шипение жарившегося мяса. После разговоров о каннибализме и звук, и запах отбивали аппетит. «Если бы не кукуруза, осталась бы голодной», – подумала Нора.

После шампанского все шли спать в приподнятом настроении. Уютный запах костра и стрекотание сверчков постепенно убаюкали Нору. Но посреди ночи ее разбудили громкие голоса. Она расстегнула молнию на входе в палатку. Лучи фонарей рассекали темноту. Посреди лагеря в широкой пижаме стояла Мэгги и что-то громко рассказывала. Похоже, ей приснился еще один кошмар.

Нора натянула куртку и вылезла из палатки на холодный ночной воздух. Остальные ее не заметили.

– Вон там, среди деревьев! – громко втолковывала всем Мэгги. – Своими глазами видела зеленый свет, и он двигался!

– Какой свет? От фонаря? – уточнил Бёрлесон.

– Нет! А потом я слышала голос. Честное слово, слышала! Будто кто-то хотел закричать, но не мог. Такой захлебывающийся, булькающий звук.

Бёрлесон положил руку ей на плечо.

– Ты уверена, что тебе это все не приснилось? – мягко спросил он. – Сегодня археологи нашли пропавшую ногу Саманты. Может, тебе из-за этого спокойно не спится?

– Да вот вам крест…

Мэгги осеклась, и ее плечи затряслись от громких рыданий.

– Ну успокойся, – произнес Бёрлесон и обнял ее.

– А где Уиггетт? – вдруг спросил Клайв.

– Этого парня пушками не разбудишь, – ответил Бёрлесон, но через секунду прибавил: – Пойду посмотрю.

Луч его фонаря замелькал среди палаток.

Вдруг Бёрлесон объявил:

– Его там нет.

Вернувшись к остальным, Бёрлесон произнес:

– Сапог не видно, пижама валяется на койке. Должно быть, оделся и ушел.

Повисла пауза.

– Может, я его голос слышала? – наконец произнесла Мэгги. – А что? Похоже было.

Бёрлесон сердито помотал головой:

– Наверное, пошел посмотреть, как там лошади. Схожу к загону.

– Я с вами, – вызвалась Нора.

Но Уиггетта не оказалось ни внутри загона, ни рядом с ним. Когда они вернулись, остальные встретили их тревожными взглядами.

– Надо в лесу поискать, – объявил Бёрлесон.

– Кажется, я знаю, куда он пошел: золото искать, – заявила Мэгги. – Когда вас всех поблизости не было, только про него и говорил.

– Все идите одеваться. Через пять минут собираемся здесь! – Бёрлесон окинул всех взглядом. – Разделимся на пары и прочешем окрестности. По одному никуда не ходить!

– Вы со мной? – спросил Клайв у Норы.

Она кивнула.

39

18 мая

Все оделись и собрались в холодной темноте. Кто-то бросил на тлевшие угли ветку кустарника. Вспыхнул огонь, озаряя лица мелькающим желтым светом. Из лесного мрака донеслось низкое уханье совы, прозвучавшее как тревожный набат.

– Все надели налобные фонари? – спросил Бёрлесон. Когда члены экспедиции ответили утвердительно, продолжил: – Нора и Клайв, проверьте место раскопок. Брюс и Джейсон, пойдете за ними по тропе, потом сворачивайте на восток и идите к озеру. Ну а мы с Мэгги поищем возле лагеря.

Бёрлесон обвел всех взглядом. В его глазах мелькали отсветы пламени.

– Далеко не заходить. Будьте осторожны, держитесь вместе. Вдруг наткнетесь на кого-то постороннего? – Бёрлесон посветил налобным фонарем на часы у себя на запястье. – Сейчас три двадцать. На поиски даю ровно час. Встречаемся здесь ровно в четыре двадцать – и не опаздывать!

Нора с Клайвом зашагали по знакомой тропе, ведущей к Потерянному лагерю. Адельски и Салазар не отставали. Нора быстрыми шагами шла впереди. Ночь выдалась темная. Тяжелые, плотные облака отбрасывали на горы черные тени. Казалось, поисковый отряд плыл по чернильному морю. Путь указывали только крошечные кружочки света. Ночь была полна звуков: шепот ветра среди верхушек деревьев, крики сов, стрекотание сверчков. Время от времени от ручья доносилось гортанное кваканье лягушек-быков.

– Такое чувство, будто на этой экспедиции проклятие какое-то, – с горечью произнес Клайв. – Только отпраздновали успех, даже шампанского выпили – и опять что-то стряслось!

– Почему обязательно стряслось? – возразила Нора. – Может, Уиггетт просто ушел, как Пил.

– Пешком? Без коня? Не может быть.

– Значит, Мэгги права и он ищет клад.

– Ну, тогда Бёрлесон ему устроит…

Они вышли из-под деревьев и оказались на широком лугу. Вот и Потерянный лагерь. Впереди Нора с трудом разглядела серый прямоугольник рабочей палатки. Скалы – будто черные стены, небо окутано непроницаемым мраком. Адельски и Салазар пошли к озеру. Нора огляделась по сторонам: не мелькнет ли где луч от фонаря Уиггетта? Вдруг он осматривает скалы? Но повсюду лишь темнота.

– Заглянем в палатку, – предложил Клайв.

Освещая себе путь, они направились к ней. Нора отвязала край у входа и шагнула внутрь. Ничего не изменилось, все на своих местах. Потом осмотрели место раскопок. Все раскопы закрыты брезентом, колышки на месте. Непохоже, чтобы здесь кто-то побывал.

Клайв пристально всматривался в темноту, будто хотел пронзить ее взглядом.

– Осталось поискать возле скал.

Они приблизились к подножию и зашагали вдоль него, освещая фонарями каменные стены. Но никаких следов Уиггетта не заметили. А судя по тяжелым каплям росы на траве, после наступления темноты здесь никто не ходил. Осмотрев скалы с одной стороны, Нора и Клайв перешли на другую, но и тут ничего не обнаружили.

– Здесь он не появлялся, – сделала вывод Нора. – Версия с поисками клада отпадает.

– А может, наш табунщик думает, что клад спрятан в другом месте? – предположил Клайв.

– Кто знает… – Нора взглянула на часы. – Уже почти четыре двадцать. Пора обратно…

Слова замерли у нее на губах: с другой стороны каньона донесся отчаянный вопль – долгий, протяжный, неумолкающий звук отражался от горных вершин и наконец стих.

– О боже! – выдохнул Клайв.

Они бегом поспешили к лагерю. Вот вокруг них сомкнулся лес. Лучи фонарей выхватывали из темноты стволы деревьев, напоминающие колоннаду, которой нет конца. Когда подбегали к лагерю, Нора заметила на берегу ручья скопление огоньков. Потом различила тревожные голоса. Раздался еще один пронзительный вопль. Голос принадлежал Мэгги.

Нора и Клайв сошли с тропы и поспешили к остальным. Все собрались у подножия скал рядом с лагерем. Тяжело опираясь на Бёрлесона, Мэгги захлебывалась рыданиями.

– Там, – только и произнес он, посветив фонариком в широкую трещину у подножия скал. Нора подошла ближе. Ее взгляд сразу выхватил из темноты предмет, которому здесь не место: застрявший в трещине ботинок. Заглянув глубже, Нора увидела тело в насквозь промокшей одежде.

Уиггетт.

– Что за… – только и произнес Клайв, глядя поверх плеча Норы. Потом спросил: – Кто его нашел?

Мэгги икнула.

– Саманта нам показала, где он.

– Хватит этих разговоров! – резко вмешался Бёрлесон.

– Я видела зеленый луч, и он привел нас сюда. Ты ведь тоже видел!

– Просто свет от наших фонарей исказился, – нетерпеливо возразил Бёрлесон. – Ну, что встали? Надо его достать!

Нора, Клайв и остальные стали разбирать камни, которыми неизвестные завалили трещину в слабой попытке спрятать тело. Уиггетта запихнули внутрь ногами вперед. Нора ухватила холодную, мокрую, безвольно повисшую руку и потянула. Клайв и Бёрлесон взяли его за другую руку, потом за ногу. Тащить оказалось нелегко, но наконец они сумели вытянуть тело из расщелины и опустили его на траву. Застывшие глаза смотрели вверх, из открытого рта стекала струйка воды.

Бёрлесон пощупал шею Уиггетта:

– Пульса нет.

Все потрясенно застыли, не сводя глаз с тела.

– Но как… – прозаикалась Мэгги, – как он туда попал? Почему он весь мокрый?

К Норе первой вернулась способность соображать здраво.

– Извините, но надо все оставить так, как есть, вернуться в лагерь и… – она нервно сглотнула, – сообщить властям.

40

Корри Свонсон резко села на кровати. По гостиничному номеру разносилась мелодия из «Агентов А.Н.К.Л.». Звонок ее телефона! Корри нащупала на тумбочке смартфон:

– Алло?

– Это Нора Келли. У нас тут…

По спутниковому телефону голос доносился издалека.

– Что у вас случилось?

– …убийство…

Голос то пропадал, то снова появлялся.

– Кого убили? Как?

– Уиггетта… нашли… трещина в скале возле…

Всю сонливость как рукой сняло.

– Не все расслышала, но того, что разобрала, достаточно. Ничего не трогайте. Не подходите к телу. Вы что-то говорили про трещину?

– Тело засунули… спрятали в скале…

– Не догадываетесь, кто мог это сделать?

– Не представляю… кто-то следит… понятия не имею…

– Слушайте внимательно. Соберите всех в лагере. Держитесь вместе. В одиночку никого никуда не пускайте. Даже в туалет.

– Хорошо.

Корри глянула на часы. Почти пять. До рассвета еще час. Может, у шерифа или местной Лесной службы есть в распоряжении вертолет?

– Будем у вас, как только сможем.

– Спасибо.

– А пока ничего не предпринимайте и не обсуждайте случившееся. Понимаю, сдержаться тяжело, но мне нужны ваши свежие впечатления, не окрашенные чужими мнениями. И не расходитесь по своим палаткам.

Единственным ответом был треск помех.

Корри дала отбой и позвонила в номер Морвуда.

Вертолет службы шерифа отправили на плановый техосмотр в Сакраменто, а оба вертолета ФБР этого округа участвовали в операции по перехвату партии наркотиков совместно с Управлением по борьбе с наркотиками. Так Корри снова пришлось сесть в седло и ехать в горы в уже привычной компании: шериф Девлин, его помощник и два офицера Лесной службы. Морвуд не смог отправиться с ними из-за больных легких, но дал понять Корри, что на этот раз она главная и вся ответственность лежит на ней: и за сбор доказательств, и за то, чтобы слоны не разгромили посудную лавку. А потом еще напомнил, что Корри должна найти способ поладить с Девлином и остальными. И теперь Корри ломала голову, как это все совместить.

На прощание Морвуд счел нужным притушить следовательский пыл Корри:

– Агент Свонсон, это предполагаемое убийство никоим образом не доказывает связь между раскопками и делом Паркинов. Держите фантазию в узде. Просто ищите улики, держите свои гипотезы при себе и хотя бы постарайтесь не разругаться с местными.

Отлично.

В довершение ко всему собиралась гроза. В местных газетах этот циклон называли «ананасовым экспрессом»: поток влажного воздуха с Тихого океана течет через Сьерра-Неваду и вся вода выпадает в виде осадков высоко в горах. Из-за точно такого же природного явления оказалась в ловушке партия Доннера, только на этот раз влага обрушится на горы в виде дождя и града, а не в виде снега.

Корри ехала впереди, сразу за табунщиком, а хорошие парни старой формации замыкали караван. До Корри доносились их голоса и смех. Ребятам снова весело. Поначалу Корри одолевало знакомое раздражение. Но потом она подумала: а почему, собственно, сотрудникам органов правопорядка нельзя посмеяться? В правилах нигде не указано, что они обязаны выезжать на место преступления в угрюмом молчании. Вдобавок у шерифа в Траки поводов для веселья наверняка не много.

Окружной коронер доктор Ананд держался от жизнерадостной компании в стороне. Это был маленький, замкнутый, серьезный человечек в круглых очках и с блестящей лысиной. В его профессионализме Корри сомневалась: она по-прежнему считала, что гибель Пила признана несчастным случаем по ошибке. И все же агент надеялась на лучшее.

К лагерю археологов она подъехала около часа дня. Члены экспедиции встречали их с испуганными лицами. Корри спешилась. К ней подошла Нора.

– Покажите тело, – велела Корри, отвязав седельные сумки со всем необходимым для сбора доказательств. – Нужно поскорее оградить место преступления.

«Пока остальные не подъехали», – мысленно прибавила она.

– Все, кроме вас, пусть остаются в лагере.

Нора, похоже, сразу оценила ситуацию.

– Тут недалеко. У ручья, за деревьями.

Корри перебросила сумки через плечо и последовала за Норой вдоль ручья. Пройдя под елями, они свернули с тропы и направились к скалам. Тело Уиггетта лежало лицом вверх на траве рядом с огромной глубокой трещиной, расколовшей каменную стену.

– Тело нашли там? – спросила Корри, указывая на расщелину.

– Да. Засунули ногами вперед. Он был насквозь мокрый. А вот этими камнями завалили трещину, чтобы спрятать тело.

– Кто его обнаружил?

– Мэгги и Бёрлесон. Мэгги говорит, что видела… э-э-э… луч света и он указал ей путь.

– Луч фонаря?

– Нет. Думает, ей явился дух Саманты Карвилл.

Корри насмешливо фыркнула и тут же пожалела о своем невежливом поведении.

– Бёрлесон тоже видел луч?

– Говорит, что да, но он считает, что это был отраженный свет от их фонарей.

Корри огляделась по сторонам. Нет, лучам здесь отражаться не от чего. Похоже, Нора права и за экспедицией действительно кто-то следит.

– Когда вы доставали тело, оно было холодным или еще теплым?

– Холодным.

Вытащив из рюкзака моток ленты, Корри обвязала ее вокруг ствола ближайшего дерева, потом обошла с ней вокруг места преступления, огораживая все подступы к нему. Когда доставала бахилы, маску и сетку для волос, подъехал Девлин с остальными.

– Шериф! – приветствовала его Корри самым дружелюбным тоном, на какой была способна. – Спасибо, что так быстро собрали людей. Я надеялась… Откровенно говоря, мне бы не помешала помощь.

– Конечно, обращайтесь. – Девлин крякнул, подтянул пояс и уставился на тело. – Видите следы на шее?

Корри сразу обратила на них внимание, но вслух сказала другое:

– Ой, как же я не заметила? Спасибо, что показали. Это ведь очень важное обстоятельство, правда?

Шериф с довольным видом кивнул.

– Пожалуйста, не могли бы вы все проследить за периметром, пока я осматриваю место преступления? Чтобы никто не подходил и не мешал, – попросила Корри. – Буду очень благодарна.

– Без проблем.

Корри поднырнула под ленту и медленно приблизилась к телу. Внимательно осмотрела все вокруг. На траве тяжелые капли росы, но, к сожалению, когда члены экспедиции доставали тело, успели изрядно здесь потоптаться. Корри сфотографировала землю, деревья, скалы. Потом сосредоточилась на теле.

Судя по дороге из примятой травы в стороне от пятачка, сплошь исхоженного членами экспедиции, ясно одно: Уиггетта убили в другом месте, а потом притащили сюда. Но проблема в том, что след теряется под деревьями. В лесистой местности не так-то просто разглядеть, как по земле что-то волокли.

Корри склонилась над телом и сразу убедилась, что синяки и ссадины на шее бесспорно свидетельствуют об удушении. Оттащить тело взрослого мужчины хотя бы на короткое расстояние и вертикально запихнуть в трещину – задача не для слабых. Значит, убийца почти наверняка мужского пола. Мэгги и Нору можно сразу исключить. Или нет? Повариха, конечно, полновата, но сразу видно, что женщина крепкая. Впрочем, при удушении избыточный вес может быть даже плюсом.

Корри сделала еще несколько фотографий, потом принялась осматривать тело. Опустившись на колени, уперлась ладонью в грудь Уиггетта и с силой надавила. Изо рта вытекла струйка жидкости. Легкие Уиггетта полны влаги. Выходит, истинная причина смерти – утопление. Скорее всего, произошло вот что: Уиггетта душили, он потерял сознание, а потом его сунули под воду.

И где же его утопили? Ручей всего несколько футов в глубину. Мрачное озеро впереди – гораздо более подходящий водоем. Корри сфотографировала примятую траву и по компасу определила, в каком направлении озеро. Туда она сходит потом. А пока очевидно, что они имеют дело с неорганизованным, незапланированным убийством.

Корри осмотрела руки жертвы, но не заметила под ногтями никаких следов крови или кожи убийцы. И все же возможно, что в процессе борьбы преступник получил какие-то повреждения. Нужно на всякий случай незаметно присмотреться ко всем участникам экспедиции.

Она оглянулась. Шериф, помощник, офицеры и коронер стояли за лентой и ждали, когда агент закончит. Вид у них был недовольный, но, по крайней мере, они с ней не пререкались.

Сделав еще пару снимков и подобрав немногочисленные улики – несколько волосков, мусор, сырые сосновые иголки, – Корри вернулась к остальным.

– Благодарю за ваше терпение.

Те неловко покивали, переминаясь с ноги на ногу.

– Доктор Ананд, можете приступать.

– Спасибо, агент Свонсон.

Взял чемоданчик и поднырнул под ленту.

Корри повернулась к шерифу Девлину.

– Когда доктор закончит работу, буду очень признательна, если вы все тоже осмотрите место преступления. Вдруг я что-то пропустила? – произнесла Корри с самой беспомощной улыбкой, на какую была способна.

Девлин, как и подобает настоящему мужчине, коротко, отрывисто кивнул. Вдруг Корри сообразила: из-за всего этого внезапного переполоха, всплеска активности и необходимости срочно осматривать место преступления она и думать забыла о своей неопытности. А ведь она только что завершила первичный этап расследования первого очевидного случая убийства в своей карьере.

41

Агент Свонсон вернулась в лагерь, сходила за спутниковым телефоном и отнесла в свою палатку, которую только что второпях поставила на прежнем месте. Корри позвонила Морвуду в Траки:

– Сэр, это Коринн Свонсон.

– Что нового?

– Это точно убийство. Есть следы удушения и утопления.

– Кого-нибудь подозреваете?

– Преступник почти наверняка мужчина. Очень возможно, что убийца – кто-то из членов экспедиции. Но рядом с местом, где обнаружили тело, видели луч света, поэтому нельзя исключать, что в деле поучаствовал кто-то посторонний.

– Как с уликами?

– Собрала все, что могла. Пока нет ничего, что однозначно указывает на личность преступника.

– Вы сказали, что Уиггетта утопили. Где?

– Пока точно не знаю. Может быть, в ручье. Если он был без сознания, это вполне реально. Еще за лагерем есть озерцо. Это гораздо более подходящее место, но я еще не осматривала берега. Собираюсь поискать там следы борьбы.

– Каков ваш следующий шаг?

На еженедельных собраниях Морвуд всегда задавал агентам этот вопрос.

– Думаю, надо закрывать лагерь. Отправить экспедицию в Траки и осмотреть все как следует.

После долгой паузы Морвуд произнес:

– Это очень радикальный шаг.

– Понимаю. Но если убийца – кто-то из участников экспедиции, имеет смысл поискать улики в его палатке. Мокрая одежда, следы крови…

Еще одна долгая пауза.

– Хорошо, – наконец согласился Морвуд. – Принимать решения – ваше право, и я его уважаю.

– Спасибо, сэр.

– Вы мне постоянно напоминаете о том, что изучали криминалистику. Вот ваш шанс блеснуть знаниями. Уж не знаю, хорошо это или плохо, но пока не приедут сотрудники из нашего отделения в Сакраменто, расследованием будем заниматься только мы с вами.

– Собираетесь привлечь людей из Сакраменто?

– Не просто привлечь, а передать дело им.

– Почему? – выпалила ошарашенная, задетая за живое Корри.

– Не обнаружено никакой связи с делом Паркинов. Готов поспорить, что причиной всему – клад. Пусть Уиггеттом занимается Сакраменто, а мы займемся Паркинами. Помните – нам это дело еще передавать. Строго следуйте правилам и предъявляйте только весомые доказательства. Иными словами, никаких предположений. Факты и ничего, кроме фактов, мэм.

– Поняла, сэр.

– Тогда за работу.

Корри положила трубку на рычаг, потом заперла ящик и оставила у себя в палатке – вдруг опять надо будет позвонить Морвуду? Его решение передать дело в Сакраменто оказалось для нее как гром среди ясного неба. Несмотря ни на что, Корри чувствовала: между пропавшими останками Паркинов и убийством есть связь.

Но разочарование временно отступило, стоило только подумать о том, какое неприятное дело ей предстоит: эвакуировать лагерь. Участники экспедиции явно не обрадуются, а Нора Келли без борьбы не сдастся.

Корри вышла из палатки и заметила шерифа и его команду. Они как раз шли от места преступления. Свонсон встретилась с Девлином взглядом и жестом подозвала всех четверых к себе.

– Что-нибудь нашли?

Шериф показал пакет:

– Кое-что подобрали, но ничего особо важного не заметили. Может, в лаборатории ясности прибавится?

– Спасибо.

Корри взяла пакет и положила рядом с уликами, которые собрала сама. Глубоко вздохнула:

– Только что разговаривала с руководителем. Дам распоряжение, чтобы лагерь закрыли. Надо искать доказательства.

Девлин уставился на нее во все глаза.

– Ученые истерику закатят, – протянул он.

– Ничего не поделаешь.

Шериф посмотрел на помощника. Потом они оба переглянулись с офицерами Лесной службы.

– Как скажете, – наконец произнес шериф.

«Как скажете», то есть «Если что, я тут ни при чем». Но Корри только улыбнулась и кивнула. Потом направилась обратно в лагерь. Шериф и остальные шагали следом. Ее встретила Нора Келли. Вокруг быстро собрались другие участники экспедиции.

– Ну что? – спросила Нора.

– Извините, но пока не имею права разглашать подробности.

– Как вы думаете, кто…

– Нора, можно поговорить с вами наедине? – перебила Корри. Потом обратилась к Бёрлесону: – И с вами тоже.

Корри отвела обоих в сторону.

– В чем дело? – спросила Нора.

– Боюсь, придется эвакуировать лагерь.

– Как это – эвакуировать?

– Нужно все закрыть: место раскопок, лагерь, где вы живете… Все должно оставаться на своих местах. Вас и вашу команду отправят в Траки до окончания сбора доказательств.

– Вы с ума сошли?! – взорвалась Нора. – Мы не можем просто взять и уехать! У меня здесь открытые раскопы, человеческие останки…

– К сожалению, другого выхода нет.

– Глупости!

Нора окликнула Девлина:

– Шериф!

Корри мысленно выругалась. От этой женщины одни проблемы.

– Да?

Стоявшие неподалеку Девлин с помощником подошли ближе.

– Агент Свонсон говорит, что нужно закрыть лагерь. Я пытаюсь объяснить, что это невозможно. Более того – под угрозой все, ради чего мы здесь работали. В наше отсутствие человеческие останки могут быть повреждены – случайно либо намеренно – или даже украдены. Я не могу этого допустить. Вы представитель закона в этом округе, и я заявляю протест.

Девлин медлил с ответом, лишь смущенно переминался с ноги на ногу. Вытащил из кармана жилета пачку сигарет, вытряхнул одну, сунул в рот, долго закуривал. Наконец выдохнул струйку дыма.

– Мэм, ограничить доступ к месту преступления – стандартная процедура.

Только в тот момент Корри почувствовала, что задержала дыхание. Она с облегчением выдохнула.

– Но место преступления не здесь! – возразила Нора. – Мы нашли тело Уиггетта в паре сотен ярдов отсюда, вверх по течению ручья. Не закрывайте хотя бы место раскопок. Мы туда никого не пустим. Уиггетта ведь не там убили.

– Наверняка судить нельзя, – покачала головой Корри. – Все раскопы уже накрыты брезентом. Мы постараемся ничего не нарушить и не повредить.

Несколько секунд Нора молча кипела негодованием.

– Когда мы должны уехать?

– Сейчас.

– Прямо сейчас?

– Совершенно верно. В палатки перед отъездом не заходить, вещей с собой не брать и ничего не трогать.

– Дикость какая-то! А как же мои записи? У меня в палатке все – кошелек, карты, телефон!

– Берите только самое необходимое. За остальным мы проследим.

– Разве для обыска не нужен ордер?

– Нора, я уже объясняла: мы на федеральной земле, а значит, ордер не требуется. А еще я внимательно прочитала ваше разрешение на раскопки. Там указано, что сотрудники ФБР должны быть допущены к месту раскопок без предварительного уведомления. Кстати, это стандартный пункт, он касается любой деятельности, осуществляемой на территории Национального леса США.

Нора стояла подбоченясь и глядела на Корри недобрым взглядом.

– Чье это решение? Ваше? А что по этому поводу думает ваш начальник?

– Специальный агент Морвуд со мной согласен. – Корри оглянулась на шерифа. – Но главная здесь я, и мои распоряжения не обсуждаются.

Корри с облегчением заметила, что на этот раз не повысила голос. Она обратилась к Бёрлесону:

– Пожалуйста, седлайте лошадей. Готовьтесь уводить людей. Вы все должны покинуть лагерь и ничего не трогать. А еще попрошу ваших людей – и людей Норы – оставаться в Траки. Нам нужно будет задать вам несколько вопросов.

– Нет, вы издеваетесь! – взорвалась Нора. – Надолго?

– На сколько понадобится.

Нора развернулась к Девлину:

– И вы – шериф! – не возражаете?

Девлин прокашлялся, еще раз затянулся сигаретой, сложил губы трубочкой и выплюнул обрывок табачного листа.

– Может, договоримся насчет конкретного срока? Что скажете, агент Свонсон?

Он искоса глянул на Корри.

Агент сдержала нарастающее раздражение. Ей не понравилось, что Девлин влез в ее дела, но предложение вполне законное.

– Семьдесят два часа, – произнесла Свонсон.

– Двадцать четыре, – принялась торговаться Нора.

С этой женщиной никакого терпения не хватит!

– Сорок восемь. И не возвращайтесь, пока я не разрешу – сама лично.

Долгое молчание.

– Хорошо, – наконец согласилась Нора.

Тут в разговор вступил Бёрлесон:

– Наверное, думаете, что Уиггетта убил один из нас?

– Пока без комментариев. Всем все ясно?

– Яснее некуда, – мрачно усмехнулся Бёрлесон. – Если хотим приехать на ранчо до темноты, надо поторопиться. Нора, вы готовы?

Нора выругалась коротко, но цветисто. Ее лицо побелело от гнева. Потом она резко развернулась и умчалась прочь.

– А как насчет «ананасового экспресса»? Он вот-вот будет здесь, – напомнил Бёрлесон Корри.

Она помедлила в нерешительности. Вот уж не везет так не везет! В суете Свонсон совсем забыла о приближающемся циклоне.

– Как-нибудь справимся. Эти сорок восемь часов мне очень нужны, и никакая буря меня не остановит.

42

19 мая

На следующий вечер, в девять часов, Нора сидела одна в баре гостиницы Траки, оформленном под старомодный салун: на стене афиши старых фильмов и дорожные указатели, между ними кое-где развешены инструменты золотоискателей: кирки, лопаты, промывочные корыта, рудопромывательные желоба, ручные буры. Нора пыталась утопить печали в пиве. Вот и прошел долгий, скучный день в захудалом городишке. Убийство Уиггетта привело ее в ужас. Перед глазами так и стояло его белое лицо с широко распахнутыми глазами. Нора пыталась избавиться от этой картины, но никак не могла. До брата дошли слухи, что на месте раскопок творится что-то неладное. Встревоженный, он позвонил Норе. Хотел бросить все и мчаться в Траки. Полчаса ушло на то, чтобы его отговорить.

Нора спиной почувствовала чье-то присутствие. На соседний барный табурет взобрался Клайв.

– «Хендрикс» безо льда с лимоном, – бросил он бармену. Потом спросил у Норы: – Как настроение?

– На редкость дерьмовое.

– Отлично вас понимаю. Праздновали успех, а тут такое! Но я стараюсь быть оптимистом и вам советую. Экспедиция завершилась нашим безоговорочным триумфом. Мы нашли Потерянный лагерь, обнаружили множество костей и предметов. А когда весь этот переполох уляжется, и золото отыщем – если повезет.

– Не раскопки, а мечта археолога, – горько усмехнулась Нора. – Только убийства всю картину портят.

– Почему во множественном числе? Думаете, Пила тоже убили?

– Как-то сомнительно, чтобы опытный человек вроде него шагнул за край обрыва, к тому же со включенным фонарем.

– Слышал, коронер собирается еще раз осмотреть тело.

– Это хорошо. Проведи он первое вскрытие как следует, Уиггетт, возможно, остался бы жив.

Нора допила стакан пива и заказала второй. Клайву подали мартини.

– Похоже, наша агентесса подозревает кого-то из нас, – продолжила развивать тему Нора.

– Что ж, вполне естественно, – пожал плечами Клайв. – Вот только кого?

– Да, любопытно. Меня? Мэгги? Вас? Бёрлесона? Адельски? Салазара? Один из нас убийца? Чушь! – Нора помолчала, затем добавила: – Не хотела делиться своими подозрениями, но мне кажется, что из леса за нами следил какой-то человек – или люди.

– Вы прямо как Мэгги.

Нора состроила гримасу.

– Почему вы так думаете?

– Почти уверена, что причина в золоте. Наверное, Уиггетт и Пил его нашли и поэтому их убили. Может быть, они отыскали клад вместе и втайне с кем-то сговорились. Или информация о золоте каким-то образом просочилась и достигла посторонних ушей. Значит, неизвестный захотел нас прогнать, чтобы потом беспрепятственно искать золото.

– Все может быть, – протянул Клайв и сделал глоток мартини. – Бёрлесон говорит, наша доблестная агент Свонсон приедет завтра и устроит нам допрос с пристрастием.

– О боже…

Клайв допил мартини и постучал ногтем по бокалу, требуя налить еще.

– Не крепковато? – произнесла Нора.

– То, что доктор прописал.

Бентон примолк, наблюдая, как бармен наполняет шейкер.

– Кстати, давно собирался вам кое-что сказать. Насчет Бёрлесона.

– Слушаю.

– Решил проверить, что он за птица. Откопать про него что-то в Интернете непросто, но я историк. От меня ни одна мелкая подробность не ускользнет. Вы ведь знаете, что раньше он был успешным адвокатом по бракоразводным делам?

– Да.

– Бёрлесон говорит, что сменил профессию, потому что устал от мышиной возни. Но на самом деле вляпался в скверную историю. Представлял интересы молодой женщины, которая вышла замуж за богатого козла по брачному договору. Бёрлесон нанял какого-то левого частного детектива. Тот незаконно проник в особняк богача, его там поймали, и он сдал своего нанимателя с потрохами. Когда пришли к Бёрлесону, он пытался вывернуться: врал напропалую. Копы объявили, что берут его под арест. Он обозлился и врезал одному. Бёрлесона обвиняли в лжесвидетельстве, нападении, проникновении со взломом, нарушении профессиональных обязанностей, воспрепятствовании осуществлению правосудия… Его едва за решетку не упекли. Должно быть, он решил не дожидаться, когда его лишат статуса адвоката, поэтому отказался от него сам и уехал сюда.

– Ничего себе! Бёрлесон намекал, что ушел не по своей воле, но не думала, что все так серьезно.

– Нора, вспомните наши злоключения. Все беды не из-за нас, а из-за команды Бёрлесона.

– Думаете, у него скрытые мотивы?

– Как знать… Бёрлесон вспыльчив, много пьет, морально нечистоплотен, нанимает каких-то проходимцев, обманывает… А в горах спрятано двадцать миллионов золотом. Чем не мотив? Вот наш адвокат и переметнулся на сторону зла.

Нора задумалась. Бёрлесон производит впечатление человека порядочного, но и в словах Клайва есть своя правда.

– Надо не спускать с него глаз, – наконец произнесла Нора.

– Доктор Келли! Доктор Бентон! – вдруг произнес резкий голос у них за спиной.

Обернувшись, они увидели доктора Джилл Фьюджит, президента Института археологии, собственной персоной. Она шагала к ним через зал салуна.

– Я вас ищу, – с недовольным видом произнесла она. Огляделась по сторонам. – Будем говорить наедине. Поднимайтесь ко мне в номер.

43

Фьюджит поселилась в лучшем номере гостиницы: просторных апартаментах в мезонине с маленькой кухней и гостиной с газовым камином. Ряд мансардных окон выходил на лес, покрывавший крутые горные склоны. Когда Нора и Клайв вошли, Фьюджит жестом указала на два кресла по обе стороны от камина. Сама президент института расположилась на диване.

– Полагаю, вы догадываетесь, зачем я здесь, – начала Фьюджит. – Последние новости меня очень встревожили. Особенно меня беспокоит безопасность наших людей. – Фьюджит выдержала паузу. – А еще я хочу знать, каким образом обычная, простая археологическая экспедиция закончилась убийством и скандалом.

Фьюджит откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди. Она не сводила глаз с Норы. Ту возмутило такое отношение. Сначала агентесса из ФБР разговаривает с ней свысока, а теперь еще и Фьюджит вмешивается в их дела! Но с начальством лучше не ссориться. Нора подавила досаду и постаралась говорить спокойным тоном.

– Для начала позвольте сказать, что раскопки увенчались безусловным успехом. Мы составили карту всего Потерянного лагеря, узнали много ценной информации и обнаружили артефакты, которые предстоит изучать годами.

– Если не считать украденных костей.

– Доктор Фьюджит, кости должны оставаться на месте обнаружения до окончания раскопок. У нас не было возможности защитить их от кражи или запереть под замок. Мы и представить не могли, что Пил их украдет. К тому же все похищенные кости удалось вернуть, пропал только один череп и несколько позвонков.

– А что случилось с человеком по фамилии Уиггетт?

– ФБР ведет расследование. Нам никакой информации не сообщают.

– Как только агент приедет сюда, сразу с ней поговорю. Я уже один раз с ней общалась. Сразу видно, что неопытная: кидается обвинениями направо и налево.

«Ну берегитесь, агент Свонсон», – не без злорадства подумала Нора.

Фьюджит спросила Клайва:

– А вы как оцениваете ситуацию?

– Согласен с Норой. Экспедиция прошла успешно. Не представляю, как можно было предвидеть эти проблемы или избежать их. Нора уж точно ни в чем не виновата. Скажу напрямик: все неприятности связаны с людьми, которых нанял институт, а не с нами, учеными.

– Кстати, об институте. Вы хоть представляете, во сколько нам обошелся этот проект? На сегодняшний день истрачено почти полмиллиона долларов. Вы должны подняться обратно в горы, закончить раскопки и очень постараться найти золото.

– Агент Свонсон разрешила вернуться через сорок восемь часов.

– Допустим, но вы не учли, что надвигается сильная буря. Если прогнозы не преувеличивают, прибавьте сюда еще несколько дней.

– Главное, чтобы агент Свонсон дала Норе зеленый свет, а там разберемся, – заверил Клайв. – Уверен, золото на территории лагеря. Мы сузили круг поисков до одного участка.

– Очень надеюсь, что это так. Слышала, ФБР планирует подробно вас допросить. Помните: институт нужно представить в максимально выгодном свете. – Фьюджит подалась вперед. – Как вы сами только что сказали, все проблемы возникли из-за сотрудников ранчо «Красная гора». Мы к ним не имеем отношения. Это понятно?

– Понятно, – кивнул Клайв.

– Спасибо. А теперь, если не возражаете, я хотела бы поговорить с Норой наедине.

Клайв встал и вышел из номера. Фьюджит повернулась к Норе. Взгляд президента института смягчился.

– Простите за нападки. Понимаю, вам пришлось нелегко. И догадываюсь, что мой приезд стал для вас неприятным сюрпризом.

Нора не ожидала такой резкой смены тона.

Фьюджит продолжила:

– Я была искренне обеспокоена, когда узнала, что один человек погиб из-за несчастного случая, а второй и вовсе был убит. Не хотела говорить лишнего при докторе Бентоне, но надеюсь, вы понимаете, что я никак не могла оставаться в стороне.

– Рада, что вы здесь, – соврала Нора.

– А теперь давайте поговорим о СМИ. Пока никаких публикаций, но они обязательно появятся. Вы должны быть к этому готовы.

– Каким образом?

– Журналисты будут задавать вам вопросы с подвохом. Советую говорить как можно меньше, но репортеры не должны подумать, будто вам есть что скрывать. Заранее подготовьте ответы, наметьте основные пункты. Раскопки прошли успешно. Вы сделали все, ради чего приезжали. Историческую важность открытия Потерянного лагеря трудно переоценить. Да, несколько прискорбных инцидентов имели место быть, но все они связаны с проводниками, нанятыми, чтобы сопровождать группу ученых. Сотрудники института ни при чем.

Нора слушала и кивала. Ведь все это правда, а не просто попытки президента престижной организации представить ситуацию в выгодном для себя свете.

– Вы согласны с доктором Бентоном? Насчет клада?

– Да.

Фьюджит немного успокоилась и даже улыбнулась.

– Не хотела вас смущать при нем, но вам следует знать: в этих трудных обстоятельствах вы справляетесь блестяще. – Она подалась вперед. – Вы первоклассный археолог, Нора. Лучший в институте. Я позабочусь о том, чтобы агент ФБР не мешала вашей работе. У меня знакомые в Вашингтоне. Нажму на все кнопки, и, если повезет, мы обуздаем неуемный энтузиазм этой девчонки.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Нора. – Буду очень признательна.

– Как только ФБР откроет доступ к месту раскопок, подготовьте кости для транспортировки и приведите раскопы в порядок: вдруг кто-нибудь опять будет ставить палки в колеса? И найдите золото. Институт едва ли может себе позволить отрицательный баланс в полмиллиона долларов.

– Сделаем все возможное.

Фьюджит положила руку Норе на плечо:

– Ничего, прорвемся. Будет нужна помощь – сразу обращайтесь ко мне.

44

20 мая

Корри верхом спускалась по каньону. Она покидала лагерь в одиночестве. За отведенные сорок восемь часов Корри успела все, что планировала, и даже больше, чему была очень рада. Но тщательный осмотр лагеря не выявил никаких улик. Она вынуждена была признать, что бесспорных доказательств чьей-то вины здесь не найдет. Если убийца – член экспедиции, то он оказался гораздо более осторожен, чем предполагала Корри.

Одно важное открытие они все-таки сделали: убийство произошло на ледниковом озере в котловине за лагерем. Преступник попытался замести следы, разровняв землю и вернув на место перевернутые камни, но при ближайшем рассмотрении на берегу обнаружились следы борьбы. Кроме того, нашли кое-как замаскированные следы волочения, ведущие к трещине, где было спрятано тело.

Но вопросов больше, чем ответов. Что Уиггетт делал на берегу озера посреди ночи? Ждал кого-то? Может, его туда заманили? Перед выходом из палатки он собирался явно не впопыхах: тепло оделся, надел походные ботинки, а не ковбойские сапоги… Значит, планировал идти по пересеченной местности. Остается надеяться, что судмедэксперты установят, в какой последовательности получены повреждения, приведшие к смерти. Но поможет ли это восстановить картину преступления?

Если с Уиггеттом расправился кто-то из лагеря, то следов этот человек не оставил. Корри начала склоняться к версии, что убийца – кто-то посторонний. Прятался рядом с лагерем, следил за членами экспедиции, а потом убил Пила и Уиггетта. Корри отправила Девлина и остальных прочесывать окружающий лес в поисках следов. Но они ничего не обнаружили.

В полдень и шериф, и его помощник, и офицеры уехали. Корри осталась из чистого упрямства. Агент не хотела уезжать: ей все казалось, будто она что-то пропустила. Непременно должно быть хоть что-нибудь, указывающее на убийцу! Сколько раз она «напоследок» обходила лагерь? Но сорок восемь часов подходят к концу, и Корри вынуждена не просто уезжать, а почти убегать из лагеря. Но даже если поспешить, вряд ли она успеет добраться в Траки до темноты. А ветер уже усиливается… Если верить прогнозам, буря налетит на рассвете. А в Траки Корри встретит Морвуд – и, может быть, даже не один, а с новым специальным агентом из подразделения в Сакраменто. Этот человек и возьмет на себя расследование. Вот и все.

Корри злилась на себя: улик не нашла, версию не разработала, связи с делом Паркинов не обнаружила. Ей не давали покоя мысли о допущенных ошибках: слишком много болтала, делилась своими подозрениями насчет гибели Пила, настроила против себя Девлина, пошла навстречу Норе Келли и ограничила время осмотра лагеря двумя сутками.

Но может быть, Морвуд прав и дело не стоит выеденного яйца? Убийство произошло из-за жажды наживы: кто-то решил заполучить клад в двадцать миллионов долларов золотом. Опыт Морвуда исчисляется десятилетиями, а Корри на службе всего несколько месяцев. В академии ей прочно вдолбили в голову: в большинстве случаев правильной оказывается самая очевидная версия. «Не ищите хитрые мотивы и сложносочиненные заговоры. Боритесь с этим соблазном, – говорил один инструктор. – Жизнь – не роман Агаты Кристи. Большинство преступников – тупицы, и преступления они совершают банальные и очевидные».

Корри вскинула голову. Вдруг она сообразила, что заехала в незнакомые места. Перед ней возвышалась огромная пихта, расколотая надвое ударом молнии. Раньше она ее не видела. Агент выругалась вслух. Так упивалась жалостью к себе, что съехала с маршрута!

Корри достала телефон, чтобы определить свои координаты с помощью GPS-навигатора. Хотя связь здесь не ловила, приложение работало, а карты этой местности Корри загрузила заранее. Оказалось, вместо того чтобы спускаться вдоль Хекберри-крика от места пересечения с Покер-криком, она пропустила поворот и проехала полмили по безымянному каньону с другой стороны от ручья.

Уже четыре часа дня. Темные тучи закрыли небо, в воздухе пахло грозой.

– Поскакали, Сьерра, – велела Корри, неловко разворачивая коня. – Давай, мальчик! Скорее!

Но вялую лошадь нисколько не тронули уговоры. Она медленно развернулась и лениво побрела обратно.

– Да чтоб тебя! Пошевеливайся!

Корри тряхнула поводьями, но конь не обращал на нее внимания.

Нет, никогда ей не привыкнуть ездить верхом: все тело ноет. Проезжая вдоль ручья, Корри очутилась на поляне и заметила угли от костра. Она резко втянула в себя воздух. Может быть, на этом месте разбили лагерь люди, следившие за археологами!

– Стой, Сьерра! Стой, тебе говорят!

Лошадь нехотя остановилась. Корри спешилась и привязала недоуздок к дереву. Осторожно приблизилась к кострищу. Только бы не затоптать следы! Но Корри ждало разочарование: подойдя поближе, она поняла, что кострище старое. В яме валялись листья и сосновые иголки, а значит, эту стоянку разбили еще до осени и с тех пор никто здесь не появлялся.

И все же странное место для лагеря: вдали от троп, у мелкого ручья, где даже рыба не водится, в темном, мрачном каньоне. Корри взяла палку, пошевелила старые уголья и раскопала кое-какой мусор: местами обгоревший, но относительно целый. Она понимала, что ведет себя глупо, и все же собрала свои находки в пластиковый пакетик для улик. Этому ее тоже научил инструктор из Куантико: «Сомневаешься – возьми с собой».

Корри отвязала лошадь, снова влезла в седло и тронулась с места. Поднявшийся ветер раскачивал верхушки деревьев. Громкий шорох наполнил воздух. До заката Корри нужно проехать больше десятка миль за три часа, да еще и по неровной дороге. Да, дождалась последнего момента…

Корри как следует стукнула лошадь пяткой по боку и наконец заставила ее перейти на небыстрый бег. Агент терпеть не могла скакать рысцой: ее то и дело подбрасывало и кидало обратно в седло. Но уж лучше отбить задницу, чем заблудиться ночью в горах, когда надвигается буря.

До ранчо «Красная гора» Корри добралась с последними предзакатными отсветами на западном горизонте. Когда въехала во двор, ее там встречал Морвуд.

– Ох и напугали вы меня, Свонсон! – возмутился он, когда она спешилась.

Корри передала поводья работнику ранчо и еле-еле подковыляла к наставнику.

– Что с вами? – спросил Морвуд.

– Не волнуйтесь, всего лишь искалечена на всю жизнь после езды на этом лихом скакуне, – ответила Корри.

– Зря вы поехали одна.

– Хотела в последний раз осмотреть лагерь.

– Ну и как, нашли что-нибудь?

Корри покачала головой.

Они вместе зашагали к парковке.

– Хотел вам сообщить, что дело передали специальному агенту Нику Чену, – произнес Морвуд. – Он приезжает из Сакраменто завтра утром. У Чена безупречный послужной список и, самое главное, репутация хорошего парня. Думаю, передавать ему дела будет легко и приятно.

– Приму к сведению.

Морвуд улыбнулся, как хитрая сваха:

– Сегодня вечером вылетаю поздним рейсом в Альбукерке. Корри, введете агента Чена в курс дела – и сразу в обратную дорогу. Я забронировал вам номер в гостинице Траки на ближайшие несколько дней. Передадите Чену все: записи, улики и так далее. К сожалению, придется вам переждать бурю, но потом проводите Чена до лагеря, все ему там покажете и познакомите с членами экспедиции. А потом жду вас в Альбукерке.

– Договорились.

– Вопросы есть?

– Нет, сэр, – ответила Корри.

Они сели в машину Морвуда и поехали по автомагистрали к гостинице Траки. Когда Корри выходила, Морвуд галантно предложил ей руку.

– Жаль, надо в аэропорт, а то угостил бы вас здоровенным стейком. Вы хорошо поработали, агент Свонсон. Что-то понадобится – не стесняйтесь, звоните.

Когда Корри шла через лобби, направляясь к стойке ресепшен, к ней решительным шагом приблизилась высокая, хорошо одетая блондинка. У нее на шее на тонкой золотой цепочке висели очки.

– Специальный агент Свонсон? – уточнила она.

– Да.

– Я доктор Фьюджит, президент Института археологии Санта-Фе. Как вы, наверное, помните, мы с вами разговаривали по телефону.

Фьюджит пожала руку Корри, потом посмотрела на девушку, будто на ископаемое:

– Нужно поговорить. Найдется минутка?

Корри запнулась, но потом вспомнила предупреждение Морвуда: надо учиться ладить с людьми.

– Да. Чем могу помочь?

Фьюджит повела ее в укромный дальний угол. Они сели на оранжевый диван. Фьюджит подалась вперед. Вдруг в ее голосе зазвучала ледяная сталь:

– Слышала, вы считаете, что в моей команде убийца. Это правда?

Корри несколько секунд раздумывала, как лучше ответить. Нейтральный тон, никаких обид.

– Обвинений никому не предъявляли, – проговорила Корри. – Голословных утверждений мы не делаем. Всего лишь проводим стандартную процедуру при расследовании убийства.

– Стандартную? Вы закрыли раскопки!

– Сбор доказательств окончен. Как только увижу Нору, скажу, что она и ее люди могут возвращаться.

– Вот спасибо! По-вашему, они навстречу буре поедут?

Корри старалась не реагировать на едкий сарказм. У Норы характерец тот еще, а ее начальница и вовсе стерва, каких поискать!

– Подозреваемые есть? А мотив? Хоть что-нибудь?

– Простите, мы не имеем права разглашать подробности. – Корри заерзала на диване. – Могу сказать только одно, – прибавила она. – Расследование передано в подразделение в Сакраменто.

– И какие же выводы я должна из этого сделать?

– Расследование теперь будет вести специальный агент Чен, а я возвращаюсь в Нью-Мексико. По всем вопросам обращайтесь к нему.

«И он вам объяснит, куда засунуть ваши археологические раскопки», – мысленно добавила Корри и улыбнулась.

Фьюджит сняла очки, и они упали ей на грудь, повиснув на цепочке.

– У меня сложилось впечатление, что до сих пор расследование проводилось непрофессионально и бездумно. Я намерена подать жалобу.

– Ваше право, – ответила Корри. – Но вы сами убедитесь, что никаких нарушений не допущено.

– Посмотрим.

– Хочу вас заверить, что ФБР рассчитывает раскрыть это дело и задержать преступника. – Произнося эти избитые клише, Корри старалась сохранять ровный тон.

Фьюджит встала:

– Очень на это надеюсь. – Она помолчала. – Насчет клада… Полагаю, вам известно о золоте?

– Меня ввели в курс дела.

– И какую же роль оно играет в этой истории? Убийство имеет какое-то отношение к поискам клада?

– Повторю: разглашать подробности нельзя.

– А что вам можно разглашать?

– Как я уже неоднократно объясняла, ничего.

Фьюджит нахмурилась. Потом, не произнося ни слова, отвернулась и зашагала прочь. Даже не попрощалась. Только каблуки черных туфель с открытой пяткой зацокали по деревянным доскам пола.

Пытаясь успокоиться, Корри сделала глубокий вдох. Люди вроде этой Фьюджит любят помыкать другими, но надо отучаться реагировать на их выпады. В подростковом возрасте Корри стала жертвой травли одноклассников и с тех пор была особенно чувствительна к подобным вещам. Это ее слабость, и если она хочет стать хорошим агентом ФБР, то должна ее побороть.

45

21 мая

Бёрлесон наотрез отказался давать экспедиции лошадей, проводников и вообще что бы то ни было.

– В такую погоду в горы нельзя, – произнес он сонным голосом: Нора только что подняла его с постели, явившись к нему на порог в семь часов утра. – Мы за вашу безопасность не отвечаем.

То же самое Бёрлесон повторял уже десять минут. Ни мольбы, ни угрозы, ни грубая лесть не помогали. Легче уговорить скалу.

– Я же не зову вас… – снова начала Нора.

– Разговор окончен. Извините, Нора, но придется подождать.

Вернувшись в город, Нора направилась обратно в гостиницу, чтобы выпить жизненно необходимую чашку кофе. Она завернула за угол и едва не врезалась в агента Свонсон: та шла в противоположную сторону.

Нора нахмурилась и отвела взгляд, надеясь проскочить мимо. Но сегодня ей не везло.

– Нора! – окликнула ее Корри. – Можно вас на минутку?

Той и без того испортили настроение, для полного счастья не хватало только разговоров с этой особой.

– Ну что там у вас?

– Хотела вас предупредить. Дело об убийстве Уиггетта передают в подразделение ФБР в Сакраменто. Сегодня приезжает агент Чен. Теперь расследование будет вести он.

Нора отрывисто кивнула и направилась к входу в отель. Может, с Ченом будет проще договориться.

Корри последовала за Норой.

– Как только введу его в курс дела, уеду в Альбукерке.

– Счастливого пути.

«Скатертью дорога».

– Я должна показать агенту Чену лагерь и раскопки, но, к сожалению, из-за бури это невозможно. Придется мне задержаться на несколько дней.

– К сожалению, вы должны были допустить нас в лагерь после сорока восьми часов. Двое суток прошло вчера в два часа дня. Но вы нарушили нашу договоренность: вернулись после темноты, и теперь мы тоже не можем попасть в горы.

Нора вошла в гостиницу, Корри за ней.

– Простите, я опоздала, но из-за непогоды вы в любом случае не смогли бы вернуться.

Нора промолчала. Она понимала, что агент Свонсон права. Бёрлесон говорил то же самое. Но признаваться в этом агентессе, которая всюду сует свой нос? Ни за что!

– Задам всего один вопрос, – продолжила Корри. – Это обстоятельство напрямую не имеет отношения к делу, поэтому не знаю, как написать о нем в отчете. Не припоминаете, прошлым летом или осенью кто-нибудь разбивал в горах лагерь рядом с местом раскопок?

– Понятия не имею. Извините.

Нора обвела взглядом лобби в поисках кофейника. Как же ей сейчас нужен кофеин!

– Вчера заметила в одном из боковых каньонов следы костра, который разжигали год назад или раньше. Поэтому и спрашиваю.

– Я узнала о существовании Потерянного лагеря только в декабре. Наверное, кто-то просто ходил в поход.

Корри нахмурилась:

– Хорошо…

Наконец Нора заметила кофейник и устремилась к нему, но потом что-то заставило ее замедлить шаг. Вспомнилось навязчивое ощущение, будто кто-то следил за лагерем.

– Вы уверены, что следы от костра старые?

– На потухших углях слой из сосновых иголок и листьев осины. Сохранилось даже немного снега. Похоже, оттуда ушли еще до осеннего листопада.

Нора ждала продолжения.

– Странное место для лагеря, – добавила Корри. – Рыбачить негде, вида никакого, каньон заканчивается тупиком. Там и нет ничего, только высокое расколотое дерево.

Нора задумалась. Расколотое дерево? Что-то знакомое…

– Может, охотники устраивали привал?

– Охотничий сезон начинается в конце ноября.

Действительно – странно.

– Вы там что-нибудь нашли?

– Осмотрела это место как следует, но никаких следов не осталось. Только мусор: обертка от жвачки, окурок сигары, кусок целлофана, и все.

Нора помолчала.

– Окурок сигары? Какой марки?

– Не обратила внимания. Надо проверить.

– Вы его забрали?

– Конечно.

Нора сказала себе, что это всего лишь ничего не значащее совпадение. Если поделиться мыслями с агентом Свонсон, подозрительность этой особы разыграется с новой силой, а это сейчас ни к чему. И все же Нора не спешила уходить. Ее одолевала смутная тревога.

– Где этот каньон?

Корри задумалась, припоминая.

– Сначала я ехала по каньону Покер, потом перешла через… э-э-э… Хекберри-крик, затем въехала в каньон с противоположной стороны. В нем и заметила следы костра. На карте названия нет.

Нора резко втянула в себя воздух. Да, она уже слышала о расколотом дереве! Когда они ехали верхом вдоль Хекберри-крика – еще до того, как нашли Потерянный лагерь, – Клайв что-то говорил об огромном дереве, расколотом надвое молнией. Но что именно?

– Где окурок? – спросила Нора.

– У меня в номере.

– Можно посмотреть?

Взгляд Корри стал оценивающим.

– Зачем?

– Надо кое-что проверить, – ответила Нора. – Потом объясню.

– Хорошо.

Нора последовала за Корри к лестнице. Они поднялись в номер. Корри подошла к кейсу, где хранила улики. Он лежал на полке для багажа. Свонсон подняла крышку и достала запечатанный пластиковый конверт. Внутри лежало несколько предметов, включая окурок толстой сигары. Корри протянула конверт Норе.

Та повертела его в руках. Грудь сдавило тесным обручем.

– «Данхилл», – пробормотала Нора и отдала конверт Корри.

– Вам это о чем-то говорит? – спросила Свонсон.

Нора помедлила. Сказать или нет? Не хватало только новых проблем. Но слова сорвались с языка сами:

– Клайв иногда курит «Данхилл».

– Вот как?

– Да. Говорил, сигары его успокаивают, когда он нервничает. И…

Как бы не пожалеть о своей болтливости!

– Значит, в каньоне стоит дерево, расколотое молнией?

– Да, рядом с кострищем. Одна половина чуть не падала. Я бы ни за что там ночевать не стала: вдруг свалится на голову?

– Когда мы еще только искали Потерянный лагерь, ехали верхом вдоль Хекберри-крика. Мы там были в первый раз, и Клайв сказал что-то о расколотом дереве.

– Что именно?

– Слово в слово не припомню, но он шутил насчет того, что в горах надо опасаться молний. Рассказывал, что видел пихту, ствол которой раскололо сверху донизу. Сказал, очень эффектное зрелище. Это дерево видно с тропы?

– Нет.

Нора умолкла в задумчивости.

Корри спросила:

– «Данхилл» – популярный бренд сигар?

– Понятия не имею.

Именно этого Нора и боялась: дать начало новым диким гипотезам.

– Послушайте, кто угодно мог бросить этот окурок. Клайв здесь ни при чем. Что ему было делать в горах в прошлом году? Он сказал, что раньше в этих местах не бывал.

Корри ответила не сразу.

– Может, Бентон искал золото?

– Да бросьте! Тогда зачем обратился в институт? Почему не забрал клад себе?

– Допустим, именно так Бентон и собирался поступить, но сам найти Потерянный лагерь не смог. Поэтому воспользовался помощью профессионалов.

– У вас концы с концами не сходятся. Допустим, мы нашли золото. И как бы он его забрал себе? Украл?

Корри медленно произнесла:

– А что, если Бентон уже присвоил золото? Это объясняет, почему вы до сих пор не нашли клад.

Нора невесело рассмеялась:

– Вся ваша теория держится на одном старом окурке.

– И расколотом дереве.

– Наверняка в лесу их десятки.

Корри немного помолчала, потом взяла конверт у Норы.

– В лаборатории проведут анализ ДНК. Может, даже проверят отпечатки пальцев. Давайте покажем окурок Бентону и спросим, ходил ли он в горы в прошлом году.

– Он в любом случае ответит «нет».

– Естественно. Зато понаблюдаем за его реакцией на наш вопрос.

– На ваш вопрос. Я с ним подобные разговоры заводить не стану. Он мой товарищ по экспедиции… и друг.

– Понимаю.

Корри направилась к двери. Нора за ней.

46

Но когда они постучали в дверь номера, Клайв не открыл. Стоя в коридоре, Нора и Корри тихо переговаривались.

– Может, еще спит? – спросила Корри.

– Клайв обычно рано встает.

– На завтраке я его не видела. А пойти в этом городишке особо некуда – тем более с утра, тем более перед бурей.

Корри постучала снова, на этот раз сильнее. Вдруг дверь приоткрылась.

– Странно, – произнесла Корри, осматривая дверную ручку. – Похоже, замок сломан. Душ в моем номере, кстати, тоже. Видно, с фурнитурой в этой дыре так же плохо, как с сантехникой.

Нора заглянула в номер:

– Клайв!

Комната перевернута вверх дном: сумки открыты, ящики выдвинуты, личные вещи раскиданы как попало. На фоне беспорядка особенно бросалась в глаза аккуратно застеленная кровать.

– Похоже, Клайв не ночевал в номере, – произнесла Нора. – Не представляю, куда он отправился, но собирался явно в спешке.

– Тогда понятно, почему дверь не на замке, – произнесла Корри. – Бентон торопился и закрыл ее неплотно, а надо было захлопнуть. Эй, стойте!..

Однако Нора уже шагнула за порог.

– Без ордера сюда нельзя! – возмутилась Корри.

– Зачем мне ордер? Я начальник экспедиции. Мы с Клайвом друзья. Он взял у меня одну вещь. Я пришла ее забрать, а дверь оказалась открыта.

– Какую вещь? – спросила Корри.

– Что-то я запамятовала. Но увижу – сразу узнаю.

– Тогда, если не возражаете, подожду здесь.

Нора окинула взглядом беспорядок, пытаясь понять, что здесь произошло. Ее дружеские отношения с Клайвом и уважение к этому человеку никак не вязались с тем, что она обнаружила в его номере. Похоже, одежду Клайв не взял. Даже камера лежала на тумбочке у кровати. Нора подошла к столу, заваленному историческими документами. Стала их перебирать: копии старых писем, заметки из современных газет, пожелтевшие микрофильмы, даже старинные бульварные книжонки, обещавшие поведать об ужасной трагедии Доннеров во всех подробностях. На столе десятки документов. Клайв явно исследовал вопрос со всей тщательностью.

– Куртка на месте? – спросила Корри, заглядывая в номер.

– Нет. Наверное, Клайв ушел из гостиницы.

Нора продолжила разбирать документы на столе. Взяла скрепленные при помощи степлера копии страниц из журнала Тэмзен Доннер. Разумеется, для большей сохранности Клайв оставил оригинал в Санта-Фе. Нора перевернула один из потрепанных листов, и вдруг на пол выпала лежавшая между страницами бумага.

Охваченная любопытством, Нора подняла этот листок. Раньше она его не видела. Да и вообще документ необычный. Это еще одна копия. Строки выведены неровным, неразборчивым почерком. Имена, даты, цитаты из Библии. Вместо знаков препинания мрачные рисунки: могильные камни, плачущие ангелы, языки пламени. Похоже на Страшный суд. Тут и там – современные пометки: несколько строк подчеркнуто, на полях – краткие записи. Нора узнала почерк Клайва.

Этот исторический документ явно представляет собой большую ценность. Но Нора видела его в первый раз. Видимо, этот лист был вложен в журнал Тэмзен Доннер. Тогда почему Клайв о нем не рассказал?

– Бентона явно нет в гостинице, – проговорила Корри. – Пойдемте отсюда.

– Минутку.

Нора подошла с копией к двери и показала листок Корри.

– Что это? – спросила та. – Какие-то безумные каракули.

– Очень может быть, что тут вы попали в точку.

Нора свернула листок и спрятала его в карман.

– А теперь пойдемте.

Портье на ресепшен сообщил, что Клайв ушел еще до рассвета с рюкзаком. Куда идет – не сказал.

Нора и Корри переглянулись. Корри достала телефон и набрала номер Клайва. Сразу включилась голосовая почта. Тогда Корри набрала номер ранчо «Красная гора». После нескольких минут разговора дала отбой.

– Сотрудники говорят, что сегодня утром недосчитались одной лошади, – сказала Корри Норе. – Бёрлесон подозревает, что ее позаимствовали вы.

– Я тут ни при чем.

– Я на вас и не думала, – произнесла Корри и многозначительно взглянула на нее.

– Чтобы Клайв – и украл лошадь? Да и зачем она ему? В такую-то погоду!

Корри не ответила.

– Вы опять сочиняете историю на ровном месте, – без особой уверенности произнесла Нора. – Клайв не преступник.

– Все потенциальные преступники, – возразила Свонсон. – Был бы подходящий мотив.

47

Раскрасневшийся от злости Бёрлесон встретил их на крыльце с чашкой кофе в руке.

– У нас такое в первый раз! – кипятился он. – Кто-то пробрался на ранчо, забрал лошадь, седло и сбрую.

– Когда? – уточнила Корри.

– После того, как лошадям задали утренний корм. Один из работников вывел их в загон, чтобы размялись. Это было в шесть утра. Тогда еще начался дождь. А через час пришла Нора и разбудила меня. В восемь я заметил, что кто-то неправильно закрыл задние ворота. Я пошел проверить, как там лошади, и тут увидел, что Блейз пропал. Мало того – в доме над камином висела винтовка калибра 30–06 «Спрингфилд». Эти гады и ее украли!

Корри посмотрела сначала на Нору, потом опять на Бёрлесона:

– Блейз – лошадь доктора Бентона?

– Верно. По-вашему, Клайв на нем ускакал?

– Да, – произнесла Корри.

– Но зачем Бентону уводить коня? Я бы сам дал вам лошадей, как только погода наладится. Для чего воровать лошадь, если она тебе и так полагается?

– У Бентона свои тайные планы, – ответила Корри. – Значит, винтовка тоже пропала? А патроны?

– У меня нет привычки раскладывать патроны на видном месте. Винтовка была не заряжена. – Бёрлесон ошеломленно покачал головой. – Неужели Клайв и впрямь украл коня? И куда он на нем поехал? На раскопки?

Корри кивнула.

– Мне тоже надо туда. Дайте мне еще одну лошадь.

– Я уже говорил Норе, что в такую погоду никому коней не даю…

– Один ваш конь уже в горах, и я его верну. Не заставляйте меня реквизировать Сьерру.

Бёрлесон тихонько выругался.

– Ну, раз пошел такой разговор, есть у меня один очень толковый проводник…

– Никаких проводников, – перебила Корри.

Еще не хватало вмешивать гражданских!

– Одной вам в горы нельзя. Наездница вы неопытная, пистолет у вас всего один. Поеду с вами.

– Нет.

– Я с ней поеду, – вызвалась Нора.

Корри поглядела на нее.

– Мы отойдем на минутку, – сказала она Бёрлесону. Отвела Нору в дальний угол террасы и понизила голос: – Вам со мной нельзя. Это работа для профессионалов.

– Я тоже профессионал – археолог. Там мои раскопки. Ехать в горы одной – безумие. Дождь уже идет. Разуйте глаза и поглядите на небо! Не хотите брать меня – поезжайте с шерифом или еще с кем-нибудь.

– Нет времени дожидаться подкрепления. Надо выезжать прямо сейчас.

– Зачем? К чему такая спешка?

– Неужели сами не догадываетесь? Клайв поехал забрать золото, которое уже нашел.

На лице Норы снова отразилось сомнение.

– Думаете?

– Уверена. Это единственная версия, которая все объясняет. Бентон не смог найти клад сам, поэтому заручился вашей поддержкой, чтобы отыскать Потерянный лагерь. Как только лагерь обнаружили, Бентон сразу взялся за поиски золота – и на этот раз они увенчались успехом. А теперь раскопки закрыты, и у Бентона появился шанс сбежать с добычей. – Корри глубоко вздохнула. – Если поймаю его с поличным, виновность Бентона будет очевидна. А в противном случае даже дело открыть не сумею: никаких доказательств, одни предположения.

– Вы говорили, что скоро прибудет новый агент ФБР. Дождитесь его и поезжайте вместе.

– Клайв отправился в путь часа два назад. Когда приедет агент Чен, будет уже поздно.

– Тогда вам тем более нужна я. Одну я вас не отпущу.

– И речи быть не может. Вы гражданское лицо.

– Зато я опытная наездница, а вы в седле еле держитесь.

– Перестаньте тратить мое время на бесполезные споры! – вскипела Корри и обратилась к Бёрлесону: – Готовьте Сьерру. Я еду в горы.

– А для меня выводите Сторми, – прибавила Нора.

Несколько секунд Бёрлесон стоял, молча уставившись на них. Наконец твердо произнес:

– Буду седлать двух лошадей – одну для вас, Корри, и одну для Норы. А еще выдам вам одежду для дождливой погоды. Я так решил. Или едете вместе, или обе остаетесь. И плевать на законы.

Когда они въезжали на горную тропу, серое пасмурное небо еще больше потемнело. Несмотря на ранний час, казалось, будто сгущались сумерки. Дождь пока шел небольшой, но в горах царил пронизывающий холод. Оставалось радоваться, что Бёрлесон дал им непромокаемые куртки и штаны. Корри скакала рысцой следом за Норой. Одной рукой агент вцепилась в рожок седла, и все равно ощущение было такое, будто по заднице долбили отбойным молотком.

Корри взяла с собой «глок» и запасной магазин. Но Клайв вооружен винтовкой калибра 30–06. Вот только раздобыл ли он патроны? Безопаснее исходить из того, что да. Если дойдет до перестрелки, пистолет Корри годится только для расстояния не более пятидесяти футов. Против винтовки никаких шансов.

А вдруг Корри ошиблась насчет Клайва и золота? Что, если она опять сделала слишком поспешные выводы? Но неожиданный отъезд историка, перевернутый вверх дном номер и особенно кража лошади – обстоятельства в высшей степени подозрительные.

Что бы сказал Морвуд? Корри не смогла до него дозвониться. А Чен? Может, надо было подождать его? А вот чего точно не следовало делать, так это брать с собой Нору. Лучше бы вытащила в горы шерифа и его помощника.

Но кто знал, что Чен приедет в разгар бури? А на то, чтобы уговорить шерифа покинуть его удобный кабинет, уйдет час, не меньше. К тому же Корри сомневалась, что от этих двоих будет много толку. А от Норы?.. Корри вынуждена была признать: Нора – женщина находчивая, умная и сильная.

Через некоторое время тропа стала влажной и скользкой. Корри разглядела в грязи следы копыт лошади Клайва. Всадницы продвигались вперед быстро и, хотя Клайв выехал раньше, не так уж сильно от него отставали: на вид отпечатки совсем свежие. Когда свернули с наезженной тропы и поскакали вдоль Хекберри-крика, Нора заметила новые следы Блейза среди сырой травы и сосновых иголок.

– Нора! Погодите.

Нора натянула поводья и развернула лошадь.

– У Бентона охотничья винтовка с дальностью стрельбы в тысячу ярдов. Если этот человек убийца, подъезжать к нему в открытую слишком рискованно.

– Мне эта мысль тоже приходила в голову. Вот только не верится, что Бентон не только вор, но и убийца. Насколько вы уверены в его виновности? В таком деле ошибки могут привести к трагедии.

Нора была права. Корри ответила осторожно:

– Наверняка не скажу. Но Бентон определенно что-то затевает. Надо выяснить, что именно. Если человек украл винтовку, значит готов пустить ее в ход.

– Значит, сначала понаблюдаем за ним издали. Тогда и решим, как действовать дальше.

– Предложение разумное. Только как к нему подобраться?

– Есть идея.

Нора достала из кармана GPS-навигатор, дождалась соединения со спутником и взглянула на маленький экран:

– Проедем вдоль Шугарпайна, а в том месте, где ручей иссякает, поднимемся на кряж между ним и каньоном Покер. Думаю, сверху долина просматривается.

– А верхом там проехать можно?

– Где-то полпути, а дальше придется взбираться пешком.

Корри кивнула:

– Пойдемте.

Всадницы проехали вверх по течению Хекберри-крика до Шугарпайна и свернули в каньон. Нора ехала первой. Время от времени они пересекали журчащий ручей. Падал мелкий дождь, небо заволокло свинцовыми тучами. Ветер усилился. Под его порывами гнулись деревья. От стволов исходил насыщенный запах сосновой смолы.

Наконец ручей привел их в котловину, дно которой покрывали луга. Вокруг высились голые гранитные гребни. Нора и Корри приблизились к верхней границе леса. Деревьев здесь росло мало, и те мелкие, кривые: сказывались мощные ветры и суровый климат.

Они привязали лошадей и стали взбираться по каменистому склону. Подъем становился все круче и круче. Пришлось опуститься на четвереньки и лезть, цепляясь за облепленные мхом валуны. Подобравшись к вершине, Нора и Корри присели на корточки и посмотрели вниз.

«То, что надо!» – обрадовалась агент Свонсон. Лучше обзорного пункта не найти.

Примерно в четверти мили от них раскинулся широкий луг, где проходили работы. Ровный белый прямоугольник рабочей палатки, рядом – раскопы, затянутые ярко-синим брезентом. Тропа, которую участники экспедиции протоптали за последние недели, вилась по лугу и скрывалась среди деревьев, а через полмили выныривала снова возле лагеря археологов. На первый взгляд после отъезда Корри ничего в лагере не изменилось – только все сильно вымокло.

Свонсон достала бинокль и осмотрела местность. Клайва не видно ни в лагере, ни на месте раскопок. Что, если он уже забрал золото и сбежал?

Но тут Корри что-то заметила… Да это же лошадь! Вот он, Блейз: стоит привязанный к дереву на склоне примерно в четверти мили от места раскопок. Вдруг Корри уловила какое-то движение и наконец разглядела Клайва у подножия скалы. Он был занят работой, но какой именно, Корри поняла не сразу. Вот Клайв поднял камень, потом еще один. Отнес их к подножию скалы. Потом вставил оба камня в небольшую расщелину на уровне земли, загораживая вход.

– Я его вижу, – объявила Корри и протянула бинокль Норе.

– Он что-то прячет, – произнесла та, глядя в окуляры.

– Вот и я так подумала, – оживилась Корри. – Это тайник с золотом! Бентон решил его спрятать – вернее, перепрятать – в более надежном месте. Видно, мой двухсуточный обыск заставил его понервничать.

– Клайв в красной зоне, – заметила Нора. – Мы так прозвали часть ущелья, над которой нависает здоровенный карниз из слежавшегося снега.

Корри подняла голову и посмотрела вверх на горные пики. Карниз по-прежнему на месте, среди снежных полей, и вид у него все такой же угрожающий.

– Разумно. Выбрал место, где вы точно искать не станете. Дайте-ка посмотреть.

Нора протянула ей бинокль. Историк передвинул камни, ловко скрыв расщелину от посторонних взглядов. Корри достала служебную камеру и сделала несколько снимков.

– Карниз обвалится, а потом Бентон вернется и заберет золото. Когда спросят, почему взял лошадь и винтовку, придумает какую-нибудь отговорку. Дождется, пока страсти не улягутся, и вернется – скорее всего, летом.

Разложив камни у входа в расщелину и убедившись, что со стороны нагромождение выглядит естественно, Клайв собрал сосновые иголки и листья и щедро рассыпал вокруг.

– Ну и какой у нас план, агент Свонсон? – спросила Нора.

– Человека с винтовкой нам не одолеть. Но это и не понадобится. Теперь мы знаем, где спрятано золото. Как только Бентон уедет, заберем клад. Того, чему мы сейчас были свидетелями, достаточно, чтобы суд признал Бентона виновным.

– Придется зайти в зону, где велика угроза схода лавины.

– Снег нависает над краем уже давно, – возразила Корри. – Бентону это обстоятельство не помешало. Управимся за несколько минут: вытащим камни и заберем клад. Карниз за это время не обвалится.

– Зато Клайв сбежит.

– Первое, чему учат в академии: главное – доказательства. Если они есть, преступнику не отвертеться. А наши доказательства преступного умысла совсем рядом, вот за этими камнями.

Корри продолжила наблюдать за Клайвом в бинокль. Он шел спиной вперед и ворошил палкой примятую траву, чтобы скрыть следы. Потом отвязал Блейза и отвел коня в сторону. Удалившись на безопасное расстояние от стен ущелья, запрыгнул в седло и поскакал прочь. Вот он осторожно обогнул место раскопок, потом выехал на тропу. Миновав лагерь, скрылся из вида среди деревьев.

Корри и Нора выждали пятнадцать минут, чтобы убедиться, что Клайв не вернется. Потом вылезли из укрытия и стали спускаться в каньон. Продвижение по крутому склону еще больше осложняли скользкие сосновые иголки и вязкая грязь. Рокот грома отражался от горных пиков, усилившийся ветер гнул к земле траву. Дождь лил все сильнее.

Когда оказались на лугу, дело пошло легче: до места, где Клайв спрятал золото, дошли всего за несколько минут.

– Нам нужны фотографии, – объявила Корри. Быстро сделала снимки с нескольких углов, потом убрала камеру. – А теперь можно доставать камни.

Вот он, ответственный момент. Корри наконец докажет, что с самого начала была права. Стараясь сдержать улыбку радости и гордости, Корри с быстро бьющимся сердцем опустилась на колени рядом с Норой и стала разбирать нагромождение булыжников.

Вдруг вдалеке раздался выстрел.

– Ложись! – выпалила Корри.

Агент среагировала инстинктивно: схватила Нору и прижала ее к земле.

Они распластались на траве. От стен каньона отражались раздававшиеся через равные промежутки звуки выстрелов. Невозможно было понять, откуда они доносились, но похоже, что издалека. И что самое странное, метили не в Нору и Корри.

На некоторое время стало тихо. Потом прогремели еще пять выстрелов – и опять не подряд, а с промежутками, будто стрелявший никуда не спешил. Казалось, он просто упражнялся в меткости.

– Стреляют не в нас, – произнесла Корри. – Слишком далеко. И вообще, на дне каньона Бентону нас не разглядеть.

– Тогда во что он стреляет? – спросила Нора.

Не успела она договорить, как Корри услышала странный звук, напоминающий раскат грома. За ним последовала низкая гулкая дрожь, потом налетел мощный воздушный порыв. В этот момент Свонсон поняла, куда и зачем стрелял Клайв.

48

Массивный снежный карниз соскользнул с края скалы и на огромной скорости понесся вниз, прямо на них. Нора и Корри вскочили одновременно. Скорее бежать! Но слишком поздно: лавина врезалась Норе в спину. Мокрая, холодная, пугающе тяжелая масса сбила ее с ног и потащила с собой. Нора внезапно оказалась во власти мощной, свирепой природной стихии. Ни с чем подобным ей раньше сталкиваться не приходилось: Нору мотало, переворачивало, бросало в разные стороны. Беспомощная против страшной силы, она не могла даже дышать. В голове мелькнула смутная мысль: ей где-то приходилось слышать, что, если тебя накроет лавина, нужно стараться плыть по снегу брассом, пока не вырвешься на поверхность. Но с какой стороны верх? Внезапно нахлынувшая снежная волна ошеломила ее, сбила с толку. Казалось, что она вот-вот раздавит Нору. Девушка бестолково молотила руками и ногами, не зная, есть ли от этого хоть какой-то прок. Вдруг она только еще глубже выкапывает себе снежную могилу?

Внезапно бешеный поток остановился. Нора лежала в холодном коконе – застывшая, неподвижная. Уши забиты снегом. Звуки долетают смутно, будто сквозь слой ваты.

Несколько секунд она не шевелилась, приходя в себя. Потом открыла глаза, но увидела только тусклую серую пелену. Попробовала вдохнуть воздуха, но тут же наглоталась мокрого снега, закашлялась и выплюнула его. Попыталась закричать, но дыхания не хватало. Из груди вырвался лишь глухой, слабый стон. Нору охватила паника. Неужели она похоронена заживо? Сердце колотилось все быстрее и быстрее.

Нора отчаянно старалась пошевелиться и тут с невероятным облегчением почувствовала, что одна рука свободна. Должно быть, она торчит из снега. Теперь понятно, в какой стороне верх. Нора погрузила пальцы свободной руки в ледяную кашицу и стала разгребать снег. А между тем нехватка воздуха уже давала о себе знать. Нора захватила одну пригоршню, потом еще и еще. Легкие горели огнем. Она уже думала, что потеряет сознание, но тут лихорадочно двигавшиеся пальцы убрали со рта снег и лед. Нора глубоко, жадно вдохнула.

Она замерла, набираясь сил. Нора с наслаждением втягивала опьяняющий воздух, чувствуя, как по всему телу растекается живительная энергия. Перед глазами больше не плясали искры, боль в груди отступила. Через минуту-две Нора осторожно пошевелила руками и ногами, проверяя, не сломаны ли они. По ощущениям ее тело превратилось в один сплошной синяк, но все кости, похоже, целы. Нора принялась копать снова. Расчистила снег вокруг лица, поворачиваясь то туда, то сюда, чтобы разрыхлить давивший на нее со всех сторон плотный снежный монолит. Рыть мокрый, слежавшийся снег оказалось тяжелой работой, но уже через пять минут Нора откопала себя до пояса, потом уперлась руками в сугроб и с трудом выползла из снежной могилы на неровную поверхность.

– Корри! – позвала Нора, оглядываясь по сторонам. – Корри!

Лавина накрыла не меньше трети от ширины долины. Снежные глыбы валялись вперемешку с прутьями, ветками и всяким мусором. Агента Свонсон нигде не было видно.

– Корри! – снова позвала Нора, но тут же зашлась кашлем.

Покачиваясь, встала. В отчаянии начала бродить по мокрому снегу. Ноги проваливались на каждом шагу. Нора выкрикивала имя агента и высматривала хоть что-нибудь: руку, ногу, ткань. Что угодно, лишь бы отыскать, где ее погребла лавина. Но вокруг только огромное комковатое белое поле. У подножия скал занос особенно глубок, а ближе к центру долины становится тоньше и расходится вширь.

Без щупа не обойтись. Нора лихорадочно осмотрелась, выдернула из снега палку и принялась ходить туда-сюда, втыкая ее в снег.

– Корри! Корри!

Палка то и дело застревала в плотном, обледенелом сугробе. Вскоре она и вовсе сломалась. Нора выругалась, отшвырнула ее в сторону и стала искать другую.

– Браво! Какая смелость! – вдруг произнес чей-то голос.

Нора резко развернулась. Клайв целился в нее из винтовки.

– Ты это сделал нарочно! – выкрикнула она. – Устроил сход лавины!

Он кивнул:

– Знал, что вы едете за мной, и подготовил ловушку. Жаль, что в нее попала только одна из вас. А теперь слезай с этих сугробов.

– Но Корри…

– Ее уже нет в живых. Лавина сошла минут десять назад. Агент Свонсон задохнулась еще на пятой минуте. Может быть, даже на четвертой.

– Ах ты, гад!

Клайв вскинул винтовку. Пуля пронеслась у Норы над головой.

– Заткнись, а то пристрелю прямо здесь и сейчас.

Бентон опустил дуло и опять нацелил его на Нору.

Она молчала.

– Говорят тебе – слезай и делай, что велю!

Увязая в снегу, Нора с трудом добралась до твердой земли. Страшно подумать, какие страдания пришлось пережить Корри. Она так и не сумела вырваться из этой ужасной, давящей, удушающей белизны.

Нора никак не могла собраться с мыслями. Потрясение и трагедия этих нескольких минут не укладывались в голове.

Но Корри оказалась права. Она с самого начала подозревала Клайва. К его рюкзаку ремнем был привязан синий контейнер для артефактов.

– Значит, все-таки польстился на золото, – с горечью произнесла Нора.

Клайв расхохотался:

– Золото? – Он кивнул на контейнер. – Знаешь что? Плевать я хотел на этот клад! Я тебе больше скажу: когда всем стало про него известно, моя задача осложнилась раз в десять. У Мэгги не уши, а локаторы, а кое-кто и вовсе начал шнырять тут по ночам. Я сейчас на Уиггетта намекаю. Удивляюсь, как вы так быстро нашли тело. Может, и правда какое-нибудь привидение подсказало? Но в конце концов золото мне помогло: выманило тебя сюда. Ты ведь повелась на ту же байку, что и твоя ныне покойная подруга, верно? – Клайв махнул стволом винтовки. – Ну, хватит болтать. Шагай.

– Куда?

– К месту раскопок.

В одном Нора была уверена на сто процентов: Клайв не оставит ее в живых. Тогда почему до сих пор не убил? По его плану она ведь должна была погибнуть под лавиной вместе с Корри. Если он ее застрелит, останутся следы и возникнет слишком много вопросов. Наверное, Клайв расправится с Норой другим способом. Попытается выдать ее гибель за несчастный случай. Нора постаралась сдержать страх и панику. Надо придумать, как спастись. Но в голову ничего не приходило.

Тут Нора уловила какое-то движение. Через несколько секунд на краю луга показались лошадь и всадник. Они подбирались к Норе и Клайву среди деревьев. Обоих скрывала тень. У Норы замерло сердце. Кто это? Бёрлесон? Ну конечно – поехал за ними, чтобы убедиться, что все в порядке. Поступок в его духе.

– Берегитесь! – прокричала Нора. – Он вооружен!

Клайв покачал головой.

– До чего же ты тупая! Даже жаль тебя, – произнес он.

Появление наездника его нисколько не встревожило. А скрытый в тени силуэт все приближался. Клайв ждал, нацелив винтовку на Нору.

Ветер задул сильнее. Деревья раскачивало, дождь лил как из ведра. Нору всю трясло. Потом закружилась голова. Отчего-то ей вдруг стало тепло. Признаки гипотермии налицо. Может, в этом и заключается план Клайва: дать Норе умереть от переохлаждения, не оказав ей помощи.

Наконец всадник выехал на открытое место. Потрясенная Нора во все глаза уставилась на сидевшую в седле доктора Фьюджит.

– Что она здесь делает? – спросила президент института, подъехав к Клайву и кивнув на Нору.

– Доктор Фьюджит! – окликнула ее совершенно сбитая с толку Нора. – Что все это значит?

Клайв повел винтовкой:

– Заткни пасть!

Президент остановила лошадь и взглянула на Нору с холодной улыбкой:

– Хороший вы археолог, Нора. Но Клайв прав: во всем, что касается практической стороны жизни, тупость у вас зашкаливает. Мне тоже вас жаль.

Фьюджит достала из кобуры под мышкой шестизарядный револьвер и нацелила на Нору. Отстраненно, будто все это ей снилось, Нора отметила, что на руках у Фьюджит нитриловые перчатки.

– Между прочим, устранить их должен был ты, – сказала доктор Фьюджит Клайву.

– Ей просто повезло. Откопалась. Зато с агентом Свонсон покончено.

– Расхвастался! Лучше дай сюда контейнер. Винтовку можешь опустить: Нора у меня на прицеле. И смотри поосторожнее.

Клайв положил на землю винтовку, снял рюкзак и отвязал контейнер для артефактов. Осторожно протянул его Фьюджит. Не сходя с лошади, президент института взяла револьвер под мышку, открыла контейнер, заглянула внутрь и тут же закрыла. Убрала в одну из седельных сумок, застегнула ее и снова нацелила револьвер на Нору.

– Ты ее… это… устранишь? – спросил Клайв у Фьюджит. – Я собирался загнать ее в озеро. Выдать за несчастный случай, как с Уиггеттом.

– Хорош несчастный случай! Можно было сделать еще хуже, хотя трудно. Не беспокойся, сама разберусь.

– Мне сказали, банковский перевод организуешь ты. Деньги уже поступили?

– Будьте спокойны, доктор Бентон, вознаграждение получите в полном объеме. Прямо сейчас и рассчитаемся.

Фьюджит перевела револьвер с Норы на Клайва. Раздался выстрел. Голову Клайва резко мотнуло назад. Секунду он стоял неподвижно, потом стал заваливаться на спину и с глухим стуком рухнул на землю. Он лежал неподвижно под дождем, только один палец несколько раз дернулся – и замер.

– Идиот, – пробормотала себе под нос Фьюджит.

Она снова повернулась к Норе, стремительно вскинула револьвер, прицелилась и нажала на спусковой крючок.

49

Два выстрела прозвучали почти одновременно. Первый неожиданно раздался сзади. Фьюджит потеряла равновесие. Оружие выпало из ее руки, пуля пролетела мимо Норы. Вторым выстрелом Фьюджит швырнуло на рожок седла. Перепуганная лошадь взвилась на дыбы. Фьюджит подбросило, она боком вылетела из седла, описала дугу в воздухе и рухнула на землю. Но даже после всего этого президент института осталась жива: пронзительно крича, она отчаянно рвала на себе одежду, будто пытаясь найти у себя на теле рану. Смотреть на это было жутко.

Нора повернулась в другую сторону и увидела Корри. Насквозь мокрая, в крови, с облепленным снегом «глоком» в руке, она, шатаясь, брела к Норе. Не выпуская пистолета, рухнула на колени. Попыталась встать снова, но не смогла.

Нора кинулась к Корри, поймала ее прежде, чем та упала, и уложила на землю.

– Помогите, – произнес жалобный голос.

Фьюджит.

Не обращая внимания на президента института, Нора склонилась над Корри.

– Ты ранена, – произнесла она.

– Зато жива, – ответила та.

– Как…

– Попала в воздушный карман. Повезло – свободного места хватило, чтобы раскопаться. Спасибо тебе.

– Я думала, ты погибла.

– Дело к тому и шло. Хорошо, что ты меня вовремя за руку схватила.

Нора удивленно уставилась на нее:

– Я тебя не хватала.

– Еще как хватала! Я уже почти вырубилась, и тут ты вцепилась в мою руку…

Ресницы у Корри задрожали. Она то и дело теряла сознание.

Нора ничего не сказала. Должно быть, агенту Свонсон что-то померещилось из-за недостатка кислорода.

– Помогите, – жалобно повторила Фьюджит.

Нора подошла к ней. Президент института лежала на спине. Плечо залито кровью. Нора быстро расстегнула на ней рубашку. На выходное отверстие от сквозного ранения на плече было страшно смотреть. Дрожа, Нора оторвала кусок от своей рубашки, сжала в комок и протянула Фьюджит.

– Зажмите рану, – велела Нора.

Президент взяла ткань.

– Мне холодно, – произнесла она.

У Норы стучали зубы.

– Всем холодно. Прижмите к ране и не отпускайте.

Нора вернулась к Корри, опустилась на колени и взяла ее за руку. Веки агента Свонсон приподнялись.

– Нора…

– Что?

– Сходи… проверь… что в синем… контейнере…

Нора обернулась. Лошадь Фьюджит стояла в пятидесяти футах от них. Животное до сих пор не оправилось от испуга: бока тяжело вздымались. Левая седельная сумка оттопыривалась, наружу выглядывал край синего контейнера.

– Потом посмотрю. Надо перенести тебя в укрытие – не под дождем же тебе лежать.

Корри сжала руку Норы в своей:

– Пожалуйста, посмотри сейчас.

Нора поняла: Корри так просто не успокоится. Она встала и пошла к лошади, вытянув перед собой руки и говоря ласковые слова. Лошадь занервничала и отступила на несколько шагов. Нора взялась за поводья и погладила Блейза по шее, успокаивая его. Отвязала седельные сумки, сняла их и повесила себе на плечо. Потом привязала лошадь и вернулась к раненой. Корри удалось приподняться, опираясь на локти. Она кивнула, веля Норе открыть контейнер. Нора достала его из седельной сумки, отщелкнула замок и подала контейнер Корри. Та сняла крышку и заглянула внутрь. Губы агента Свонсон растянулись в слабой улыбке.

– Так я и знала.

– Что там?

– Череп Паркина.

Корри передала контейнер Норе. Та заглянула внутрь:

– Ничего не понимаю! Почему для них череп дороже золота?

Свонсон ответила:

– А это вопрос на двадцать миллионов долларов.

50

Нора сидела под проливным дождем, прижимая к себе Корри и стараясь хоть что-нибудь придумать.

– До чего холодно! – выговорила агент, дрожа всем телом.

– Нет, под дождем тебе оставаться нельзя. Встать можешь?

Нора взяла ее под мышки и попробовала поставить на ноги. Корри вскрикнула, покачнулась, схватилась за левую руку и упала на колени.

– Кажется, перелом, – выдохнула она.

– Придерживай поврежденную руку здоровой, – велела Нора. – До палатки всего сто ярдов.

Нора снова помогла Корри встать и обхватила ее за плечи, стараясь не задевать сломанную руку. На этот раз агент удержалась на ногах. Каждый шаг давался им нелегко, но наконец они добрались до палатки и зашли внутрь. К сожалению, ни одеял, ни спальных мешков внутри не было – только брезент. Нора уложила Корри и укрыла ее несколькими слоями. Порылась в ящике с инвентарем и достала походную плитку. Потом отыскала чайные пакетики, сахар и какао.

– Фьюджит тоже надо в укрытие, – произнесла Корри.

– Перебьется, – отмахнулась Нора.

Установила плитку, включила и налила в чайник воды. Ветер раскачивал палатку, по брезенту оглушительно молотил дождь.

Корри покачала головой:

– Нет. Фьюджит ключевая свидетельница. Она нам нужна живая.

– Сначала сварю какао. У нас обеих гипотермия.

Нора насыпала какао в воду, размешала. Когда чайник закипел, налила напиток в две кружки и вложила одну в бледную руку Корри.

– Спасибо.

Нора помогла Корри поднести кружку к губам и отпить один маленький глоток, потом второй. Одновременно Нора пила свое какао, чувствуя, как приятное тепло обволакивает горло. Эффект стал заметен сразу: к Норе возвращались и силы, и ясный ум.

Она достала аптечку, нашла ибупрофен, дала две таблетки Корри и приняла ту же дозу сама. Свонсон допила какао. Нора снова наполнила две кружки.

– Дай осмотрю руку, – сказала она Корри.

Та, морщась, осторожно вытащила левую руку из-под брезента. Нора взяла из аптечки ножницы и с крайней осторожностью разрезала рукав, обнажая кожу. Предплечье Корри оказалось неестественно искривлено. На руке уже проступила огромная лиловая гематома. Перелом серьезный, но, по крайней мере, закрытый.

– Больно, наверное, – произнесла Нора.

– Ты даже не представляешь насколько, – ответила Корри. Ее голос окреп и зазвучал громче. – Тащи сюда Фьюджит, а то ей конец.

Нора кивнула:

– Сейчас.

Поплотнее завернулась в дождевик, хотя и так уже промокла насквозь. Приподняла входное полотнище и выглянула из палатки. В лицо тут же ударил порыв ветра с дождем. Съежившись и опустив голову, Нора поспешила туда, где лежала Фьюджит. Глаза президента института были полузакрыты, на земле под ней собралась лужа из дождевой воды и крови. Признаков жизни Фьюджит не подавала.

Нора опустилась на колени и прижала палец к ее шее. Пульс есть, но слабый.

– Перенесу вас в палатку.

Фьюджит издала стон.

Да, сказать легче, чем сделать. Пуля разворотила Фьюджит все плечо. От одного взгляда на рану бросало в дрожь.

Пока Нора размышляла над этой проблемой, Фьюджит опять застонала и повернула к ней голову. Трудно было судить, в сознании ли она, и если да, то насколько.

– Придется тащить вас за ноги, – наконец решила Нора.

Схватилась за ботинки Фьюджит, собралась с силами и потянула. По мокрой траве тело скользило легче. Нора тащила, отдыхала и снова тащила, преодолевая по нескольку футов за один раз. Фьюджит не издавала ни звука. Похоже, теперь точно отключилась.

Поднапрягшись перед последним рывком, Нора наконец втащила Фьюджит в палатку и уложила на брезент. Теперь можно осмотреть рану как следует. Нора разрезала дождевик, куртку, рубашку и бретельку бюстгальтера. Одна пуля лишь задела по касательной, зато вторая вошла сзади и пронзила плечо насквозь. Пуля оказалась экспансивная: при попадании в мягкие ткани ее диаметр увеличился, поэтому рана спереди смотрелась устрашающе. Но сильное кровотечение прекратилось, к тому же рану хорошо промыл дождь.

Нора принесла аптечку, нанесла на впитывающую подушечку мазь с антибиотиком, осторожно прижала к ране, взяла бинт и сверху наложила повязку. Когда закончила, укрыла Фьюджит несколькими слоями брезента. Потом вернулась к Корри.

– Ну ты как? – спросила она.

Корри попыталась улыбнуться:

– Лучше. – Она поглядела на Фьюджит. – Нужно вызвать медицинский вертолет. Где спутниковый телефон?

– В лагере.

Корри помедлила.

– Не хочу просить…

– Сейчас схожу позвоню. А ты приглядывай за Фьюджит. Вдруг очнется?

Корри вытащила здоровую руку из-под брезента. Агент до сих пор держала «глок».

– Извини, я с тобой пойти не смогу. Не хочу, чтобы она умерла.

– Я тоже. Ей еще за многое предстоит ответить. – Нора встала. – Скоро вернусь.

Спросив у Корри номер, Нора опять вышла под проливной дождь и побрела к лошади Фьюджит. Вид у животного был несчастный. Оно насквозь вымокло, над шерстью поднимался пар. Нора вскарабкалась в седло и поскакала к лагерю. В лицо снова ударил ветер с дождем.

Под ливнем опустевший лагерь выглядел особенно заброшенным. Нора привязала лошадь, вошла в палатку с оборудованием, отыскала телефон и набрала номер, который ей продиктовала Корри.

Агент Морвуд ответил сразу:

– Свонсон?

– Это Нора Келли. У нас ЧП. Я сейчас в лагере вместе с агентом Свонсон…

– В лагере? В такую бурю?

– Долго объяснять. У Корри сломана рука. Клайв Бентон застрелен, а доктор Фьюджит серьезно ранена. Нам нужен медицинский вертолет.

– Позовите к телефону Свонсон. Что у вас там, черт возьми, происходит?

– В двух словах не расскажешь. Трубку ей дать не могу: она далеко. Вызовите медицинский вертолет к месту раскопок.

– Понял, сделаю. Не отходите от телефона.

Морвуд дал отбой. Нора завершила вызов, нашла рюкзак, убрала в него телефон, привязала сверху два спальных мешка и сквозь бурю побрела к лошади.

Когда через десять минут Нора прискакала на место раскопок, ее опять била дрожь. Она привязала лошадь рядом с палаткой и отнесла внутрь спальные мешки. Расстегнула один и накрыла им Фьюджит вместо одеяла. Второй мешок Нора отнесла Корри.

– Сможешь снять мокрую одежду и залезть сюда? – спросила Нора. – Будет гораздо теплее.

– Наверное.

Нора помогла Корри стянуть насквозь промокшие вещи. Голая, Корри скользнула в спальный мешок. Нора была потрясена, увидев, сколько на ее теле синяков. Это все лавина. Сама Нора наверняка выглядит не лучше.

– Что сказал Морвуд? – спросила Корри, прижимая край мешка к подбородку.

– Обещал вызвать вертолет.

Корри кивнула, все еще дрожа. В этот момент зазвонил телефон. Нора ответила и включила громкую связь.

– Агент Свонсон? – раздался голос Морвуда. – Вы здесь?

– Да.

– Какие у вас повреждения?

– Сломанная рука, пара синяков. Ничего страшного. А вот Фьюджит надо срочно эвакуировать, а то она не выживет.

– Я над этим работаю. Погодка сейчас, мягко говоря, нелетная. Но из Сакраменто отправили два тяжелых поисково-спасательных вертолета – основной и запасной. Будут у вас часа через полтора. Продержитесь?

– Мы с Норой – да. Насчет Фьюджит не уверена. И вот еще что, сэр, – Фьюджит надо взять под арест.

– За что?

– За убийство и покушение на убийство.

– Ну и дела! Хорошо, скажу, чтобы взяли на борт маршала.

– Спасибо.

Повисла пауза.

– Корри, – произнес Морвуд, – что у вас там творится?

Та запнулась.

– Сама не знаю, но это все как-то связано с Паркином. Вернее, с его черепом.

51

После телефонного разговора Нора заварила горячего чая и положила в него побольше сливок и сахара.

– Дай еще ибупрофена, – попросила Корри.

– Ты уже приняла…

– Просто дай, и все.

Нора вытряхнула из пузырька еще одну таблетку. Корри проглотила ее вместе с чаем. Палатка раскачивалась под порывами ветра, несущими потоки дождя.

Фьюджит застонала. Она понемногу приходила в себя. Нора взглянула на повязку. На бинте проступала кровь. Решив, что менять повязку слишком рискованно, Нора повязала сверху еще один бинт и как следует затянула.

В палатке долго царило молчание. Наконец его нарушила Корри:

– Почему череп Паркина ценнее, чем куча золота?

– С этим делом потом разберемся.

Свонсон поморщилась:

– А я хочу сейчас.

– Зачем?

– Для меня это важно. Мне кажется, что… – Корри помолчала, подбирая слова. – Такое чувство, будто у меня есть все нужные факты, осталось только сложить их вместе. Иначе как я буду смотреть в глаза Морвуду? Что я скажу? «Извините, убиты пять человек, а я понятия не имею из-за чего»?

Нора ответила не сразу. Да, история и впрямь получалась странная донельзя. Разве может череп стоить дороже двадцати миллионов долларов?

– Может, какой-нибудь безумный любитель древностей готов заплатить за останки, представляющие собой историческую ценность? Некоторые за бейсбольную карточку для коллекции целое состояние отдают.

Корри покачала головой:

– Этот череп недостаточно древний. На редкую находку не тянет. Альберт Паркин – это вам не Таунгский ребенок и не Чеддарский человек.

– Верно, – согласилась Нора. – Тогда, может быть, череп нужен для анализа ДНК, чтобы доказать право на наследство.

Корри снова покачала головой:

– Похоже, тут дело помасштабнее.

Нора и сама так подумала.

– Кто-то – человек или организация – ищет по всему миру останки Паркинов. Могилы раскапывают. Ныне живущая женщина из этой семьи похищена и, возможно, убита. Чтобы добыть этот череп, Клайв расправился с двумя людьми. Фьюджит устранила его и готова была убить еще одного человека. – Веки Корри опустились. Вскоре она снова открыла глаза. – Перебрала все варианты. Остался только один. В генетике Паркина и его потомков есть нечто особенное, и кому-то эта особенность очень нужна.

– Зачем?

– Понятия не имею. Но если исключить дикие версии про психов, сдвинувшихся на черепах Паркинов, какие еще варианты остаются?

– Никаких, – признала Нора. – Но генетическая особенность – слишком широкое понятие. Все варианты не проверишь. О чем речь – о мутации, способной защитить от рака? Или продлить жизнь? Разумеется, на таком открытии можно заработать миллионы – если не миллиарды.

Нора поглядела на стоявший рядом синий пластиковый контейнер с черепом:

– Может, всех потомков Паркина объединяет какая-то выдающаяся черта? Высокий интеллект? Долголетие? Крепкое здоровье?

– Ничего подобного не заметила. Впрочем, тогда я так глубоко не копала. – Корри взглянула на Нору. – А как насчет самого Альберта Паркина? В его биографии есть что-нибудь неординарное?

– Нам о его жизни известно мало. Бросил жену и детей в Миссури и сбежал в Калифорнию. В Юте во время нападения индейцев был ранен стрелой. Треснула ключица. Благодаря этому повреждению мы установили его личность – ну, это ты знаешь. Умер от голода в конце февраля тысяча восемьсот сорок седьмого года. Первый обитатель Потерянного лагеря, чьи останки употребили в пищу. Конечно, за исключением Саманты Карвилл, чья нога была частично съедена.

Корри поморщилась:

– Значит, про Паркина мы больше ничего не знаем?

– Увы.

– А как его съели?

– Череп перевернули и поджарили на огне, а потом достали мозг. Ну а остальное, по всей видимости, разрезали на куски и приготовили.

Палатка раскачивалась под напором ветра.

– А что случилось с другими людьми из Потерянного лагеря?

– Голодали, сходили с ума, умирали. Каннибализм процветал. Паркин – это только начало. Выжили всего двое: один сумел добраться до лагеря Доннера на Элдер-крике, второго нашел спасатель, но этот человек вскоре умер. Он был совершенно безумен.

– Ты говорила, они все обезумели.

– В этом нет ничего удивительного. Незадолго до голодной смерти помутнение рассудка – обычное дело.

– А в чем проявлялось их безумие?

– Бордмен – мужчина, сбежавший из Потерянного лагеря, – говорил, что жена пыталась его убить и съесть. Рассказывал, что все друг с другом дрались, у всех были галлюцинации и так далее и тому подобное.

– Что потом случилось с Бордменом? – спросила Корри.

– Умер от голода в лагере Доннера.

– То есть мясо Паркина он не ел?

Нора задумалась.

– Тэмзен Доннер он сказал, что не позволил себе опуститься до каннибализма. Бордмен – проповедник, совершить смертный грех для него было немыслимо. Во всяком случае, так написано в журнале.

– Значит, рассказ Бордмена дошел к нам только в пересказе Тэмзен.

– Совершенно верно. Хотя в мемуарах миссис Хорн упоминается о неожиданном появлении в лагере Бордмена, подробности стали известны только по записям Тэмзен. – Тут Нора помедлила. – Хотя нет, не только…

Нора быстро достала из-под дождевика листок бумаги, выпавший из журнала в номере Клайва. Она развернула исторический документ и попыталась разобрать неровный почерк. В нескольких местах в тексте встречались цитаты из Библии и странные рисунки. Похоже, это список имен и дат с примечаниями, сделанными по большей части на латыни.

Mors commentarius[12]

В этом безотрадном месте, после метели 23 октября 1846 года, забытые людьми и Богом:

Вдова Морхауз, 50 лет, скончалась от любовного недуга 20 декабря 1846 года.

Сам. Карвилл, 6 лет, умерла 25 декабря 1946 года.

«И умереть уже не могут, ибо они равны Ангелам и суть сыны Божии, будучи сынами воскресения»[13].

Шпитцер и Рейнгардт

Non potuerunt incipere

Ог. Шпитцер, скончался 21 января 1847 года без покаяния.

Джозеф Рейнгардт, 35 лет, умер 28 января 1847 года, перед смертью сознался в грехе убийства.

Оба умерли от голода.

«Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша, взыщу ее от всякого зверя, взыщу также душу человека от руки человека, от руки брата его»[14].

† Nobis maledictum †

Альберт Паркин, 38 лет, умер 20 февраля 1847 года.

Coeperunt malis festum

«Разорю высоты ваши и разрушу столбы ваши, и повергну трупы ваши на обломки идолов ваших, и возгнушается душа Моя вами»[15].

† Джул. Карвилл † anthropgs., 27 лет, умер 23 февраля ex insania.

† Линдер Уиднолл † anthropgs., 17 лет, умер 24 февраля ex insania.

† Миссис Джул. Карвилл † anthropgs., 30 лет, умерла 24 февраля ex insania.

«Уклоняйся от зла и делай добро; ищи мира и следуй за ним»[16].

25 февраля 1847 года

Свидетельствует Эшер Бордмен,

супруг † Эдит Бордмен †

Оплакиваю и скорблю.

Et anthropgs.

– Это та самая бумага, которую ты нашла в номере у Клайва? – уточнила Корри.

– Да. Она выпала из журнала Тэмзен.

– Что это за документ?

– Список имен тех, кто умер в Потерянном лагере. Судя по цитатам из Библии и словам на латыни, его составил сам Бордмен.

– Ты понимаешь латынь?

– Если бы ты в студенческие годы прошла столько же курсов по зоологии, сколько я, ты бы ее тоже сразу узнала.

Нора перечитывала документ снова и снова. Ни дать ни взять головоломка, да и сокращения задачу не облегчали.

– Переведи для меня, – попросила Корри.

– Здесь написано, что первой умерла вдова Морхауз. Эта женщина скончалась от «любовного недуга» – видимо, деликатный эвфемизм, означающий венерическую болезнь. Следующей была Саманта Карвилл. Потом – двое убийц, Шпитцер и Рейнгардт. О них сделано примечание на латыни: «Non potuerunt incipere». Приблизительно можно перевести так: «Смогли только начать». – Нора опустила лист. – Что они смогли начать?

– Есть Саманту Карвилл, – подсказала Корри. – Помнишь, где вы нашли пропавшую часть ноги?

– Точно! – Нора снова принялась изучать документ. – В январе тысяча восемьсот сорок седьмого года убийцы скончались. Бордмен пишет, что Шпитцер до самого конца не раскаялся в содеянном, а вот Рейнгардт сознался в убийстве. Видимо, речь идет о Волфингере.

– Продолжай, – попросила Корри.

Однако Нора примолкла.

– После этой записи тон текста меняется. Все, что дальше, идет под заголовком «Nobis maledictum» – «Наше проклятие». Почему-то смерть Паркина в конце февраля для Бордмена – зловещее событие: тут и грозная цитата из Библии, и слова на латыни, которые означают что-то вроде «начало страшного пира».

– Каннибализм развернулся не на шутку именно после смерти Паркина.

– Да и люди начали умирать чаще, – добавила Нора. – Джулиус Карвилл. Линдер Уиднолл. Судя по примечаниям на латыни, жена Карвилла, Джулиус Карвилл и Уиднолл умерли безумными. Эти три имени с двух сторон отмечены маленькими кинжалами, а еще рядом со всеми ними какая-то непонятная латинская аббревиатура «anthropgs.».

– Ты вроде говорила, что Бордмен сбежал из лагеря после того, как его жена обезумела. Она хотела его убить и съесть.

– Так пишет Тэмзен в своем журнале.

Повисла пауза. Тишину нарушали только завывания ветра и стук дождя по крыше палатки.

– Значит, Бордмен составил этот список уже в другом лагере, – сделала вывод Корри.

– Это единственно возможное объяснение.

Нора бросила взгляд на загадочные короткие примечания, оставленные Клайвом на полях. Выхватила обведенное в кружок слово «кинжалы!».

– Странно, – пробормотала Нора.

– Что конкретно?

– Для Клайва были особенно важны имена, отмеченные кинжалами.

Корри заворочалась в спальном мешке:

– Почему?

– Возле них всех есть примечание «anthropgs.». А еще Бордмен назвал их ex insania – то есть безумными. А возле имени его жены только кинжалы, и больше ничего.

– В отличие от остальных, ее смерть он не наблюдал. Был слишком занят – уносил от нее ноги. Можно с уверенностью предположить, что его жена тоже сошла с ума. Наверное, кинжалы именно это и обозначают.

Корри села, поморщилась и легла опять.

– Паркин был носителем этого безумия, – вполголоса произнесла она. – Тифозной Мэри. Так вот что ищут неизвестные, раскапывающие могилы Паркинов! Их интересуют не генетические признаки, которыми его наделила природа. Череп нужен, чтобы получить болезнетворные микробы!

Нора покачала головой:

– Микробы из поколения в поколение не наследуются. Невозможно передать инфекционное заболевание генетическим путем. А наследственные заболевания не заразны: от мяса носителя заболеть нельзя.

Корри закрыла глаза:

– Вот черт! Скорее бы морфин привезли!

Нора глянула на часы:

– Вертолет будет с минуты на минуту.

Свонсон долго лежала с закрытыми глазами.

– Бордмен не сошел с ума. Саманта Карвилл тоже. И двое убийц, пытавшихся съесть ее ногу. Даже сам Паркин. Обезумели только те, кто ел его мясо. Если это не болезнь, то что же тогда?

Этот вопрос Корри задала в полудреме и ответа явно не ждала. Однако Норе ее слова напомнили о чем-то знакомом. Обезумели, поев человеческого мяса, – где она это слышала? Нора изучала подобный случай в колледже. Это известная история.

Болезнь племени форе в Новой Гвинее.

– О боже! – выдохнула Нора.

Корри почувствовала смену интонации и сразу открыла глаза:

– Что такое?

– Есть один случай. Его изучают все студенты-антропологи. В Новой Гвинее жило племя форе. Примерно сто лет назад многие члены племени начали сходить с ума и умирать. Только в шестидесятых годах двадцатого века врачи догадались, что причина эпидемии – ритуальный каннибализм. Когда человек умирал, члены семьи съедали его в знак любви. Врачи обнаружили, что смерть несет не обычный вирус или бактерия. Речь идет о прионном заболевании.

– Прионном?

– Да – как коровье бешенство или болезнь Крейтцфельдта – Якоба у людей. Прионы не микробы. Это не вирусы и не паразиты. Они даже не живые существа, а белковые частицы с очень необычными свойствами. Если употребить мясо носителя в пищу, прионы распространяются по всему телу, а когда вступают во взаимодействие с другими белками, видоизменяются и становятся смертельно опасны. Перед прионами особенно уязвимы белки мозга – отсюда и безумие.

– Откуда они взялись, эти прионы?

– В первые годы двадцатого века у одного из членов племени форе возникла случайная мутация, и его тело начало вырабатывать прионы. Этот человек стал первым носителем. Когда он умер и был съеден, болезнь распространилась. Чем дальше, тем больше.

Корри застонала:

– Значит, Альберт Паркин – как тот человек из племени? Носитель мутации?

– Возможно. Болезнь Крейтцфельдта – Якоба – страшное заболевание. Вакцины нет, лекарства тоже, к тому же частицу белка нельзя уничтожить при помощи стерилизации или дезинфекции. Она неизменно вызывает смертельный исход. – Нора нахмурилась. – Но прионные болезни убивают лет за пятьдесят, а люди в Потерянном лагере начали умирать через неделю после того, как съели Паркина.

– Значит, Паркин являлся носителем очень быстро распространяющейся формы болезни.

– Возможно, – согласилась Нора.

Корри села, игнорируя боль:

– Нора, только подумай. Болезнь, убивающая за несколько дней. Ни вакцины, ни лекарства нет. Смертность в ста процентах случаев. Стерилизация не помогает. Ну и что это, по-твоему?

– Что-то ужасное. Демоническое.

– Более того. Это универсальное оружие.

– Вот дерьмо!

– Это еще мягко сказано. Биологическое оружие, по сравнению с которым сибирская язва, лихорадка Эбола или оспа – безобидный насморк. Неудивительно, что эта штука стоит дороже золота. Ради нее готовы убивать и идти на что угодно. Представь, что будет, если использовать этот белок в качестве оружия и распылить над городом при помощи аэроразбрызгивателя. Или поместить в бомбу. Или запустить в водопровод…

Вдруг раздался странный звук, похожий на булькающее икание. Нора обернулась к лежавшей напротив Фьюджит. Бульканье сменилось чем-то отвратительным, отдаленно напоминающим низкий смех. Широко открытыми глазами Фьюджит глядела на Корри. Из уголка рта стекала струйка крови.

– Значит, ты все слышала, – произнесла Корри.

Фьюджит молча глядела на них.

– Мы правы?

Окровавленные губы президента снова разомкнулись. Но собиралась ли она ответить или снова разразиться жутким смехом, Нора так и не узнала, потому что завывания шторма внезапно заглушил шум приближавшегося вертолета.

52

27 мая

Корри Свонсон остановила свою видавшую виды «камри» 2002 года у обочины 7227 северного девяносто восьмого шоссе и заглушила двигатель. День выдался безоблачный и невыносимо жаркий. Уже за минуту машина нагрелась, будто духовка, включенная на полную мощность. Но раз уж Корри отправили служить именно в Альбукерке, придется привыкать.

Она поглядела на фасад жилого дома. Если не считать «БМВ» 3-й серии, припаркованного у края тротуара, с прошлого ее приезда здесь ничего не изменилось. С того дня прошло меньше месяца. Тогда почему у Корри такое ощущение, будто здесь все по-другому?

«Вот что изменилось – я!» – вдруг поняла она. Агент Свонсон сама стала другой.

GPS-навигатор «Garmin» на лобовом стекле – машина Корри старая, и подобные удобства в нее не встроены – по-прежнему включен и высасывает энергию из аккумулятора. Корри отсоединила его от прикуривателя. Взглянула на карту и заметила, что она всего в миле от знаменитого поля для гольфа Трун-Норт. Корри играла там раз пятьдесят, не меньше, и хорошо помнила это место, особенно лунку пар-5 № 3 с ее коварным изгибом. А это неровное поле, окруженное кактусами! Конечно, все это было знакомо Корри только по компьютерной видеоигре в Академии Филлипса в Эксетере. Свонсон всегда мечтала научиться играть по-настоящему, чтобы любоваться красивыми пейзажами вокруг и испытывать ощущение свободы. Может, здесь у нее найдется для этого время.

Но Корри понимала, что, предаваясь воспоминаниям, лишь откладывает неизбежное. После выписки из больницы Морвуд принудительно отправил Корри в отпуск, хотя она в нем нисколько не нуждалась. Нора и ее команда тоже маялись из-за вынужденного ожидания. Их работу затормозило и расследование трех убийств, и скандал в институте, связанный с внезапным отстранением Фьюджит. Археологи ждали, когда их допустят обратно на место раскопок, чтобы забрать артефакты и вернуть долину в прежний вид. Но данные обстоятельства никак не объясняли, для чего Корри решила предпринять эту однодневную поездку. Почему не поленилась приехать сюда? Считала своим служебным долгом довести все нити расследования до логического завершения? Или дело в чем-то другом?

«Хватит психоанализа! – велела себе Корри. – Просто встань, поднимись по лестнице и позвони в чертову дверь!»

Но ей не пришлось этого делать. Дверь открылась сама, и на пороге показалась знакомая фигура с огромной охапкой одежды в руках. Человек зашагал к «БМВ». Корри узнала его сразу. Прежде чем он обернулся и заметил, что она неизвестно зачем сидит в машине, Корри открыла дверцу, вылезла – как всегда, неловко, но с рукой на перевязи по-другому не получается – и подошла к нему. Он выглядел точно так же – потертые джинсы, линялая футболка, – но татуировок не прибавилось. Да и свежих порезов на руках не видно, в чем с облегчением убедилась Корри.

При ее приближении он нахмурился. Без формы узнал ее не сразу. Корри воспользовалась моментом, чтобы повнимательнее его рассмотреть: ни синяков, ни других повреждений, волосы причесаны, лицо недавно выбрито. Ну, относительно недавно.

Узел напряжения, все туже затягивавшийся в ее груди по дороге до Скоттсдейла, начал понемногу ослабляться.

– Я вас знаю, – произнес он. – Вы агент ФБР…

Корри поняла, что сам он фамилию не вспомнит.

– Свонсон. Но ты зови меня просто Корри.

Он кивнул, потом открыл дверцу «БМВ» и бросил одежду внутрь. Коллекция дисков и пластинок уже лежала на заднем сиденье, причем хозяин сложил ее гораздо более аккуратно, чем свой гардероб.

– Нет, ничего не случилось, – пояснила Корри, предвосхищая его вопрос. – Просто решила заехать, узнать, нет ли у тебя вопросов. Это часть моей работы.

На самом деле нет, но парню об этом знать не обязательно.

– Никаких вопросов. И так узнал больше, чем надо.

Тело Розали Паркин нашли обезглавленным пять дней назад. Его сбросили в ливневую канализацию на окраине Гэри, штат Индиана. С младшего брата сняли все подозрения – так же, как и с женатого козла-юриста Дэймона, развлекавшегося с Розали на стороне. Но Корри все равно захотелось проверить, как там парень. Если бы все это свалилось на нее, она уж точно была бы рада дружескому участию. Но ее вниманием не баловали. До тех пор, пока…

Рубашка соскользнула на бордюр. Парень поднял ее, бросил обратно в машину и закрыл дверцу. Повернулся к Корри.

– Есть минутка? – спросила она.

Парень на секунду задумался. Пожал плечами:

– Почему нет?

Они уселись на крыльцо. Здесь разговаривать проще всего: в неформальной обстановке он будет чувствовать себя спокойнее.

– Это машина твоей сестры?

Парень кивнул.

– Куда едешь?

– В Тусон.

– У тебя там знакомые?

– Двое друзей с квартирой.

Ответ вполне исчерпывающий. Но Корри молчала, дожидаясь продолжения.

– Они тоже слушают винил, – прибавил парень. – Один работает в Юго-Западном музее рока. Пристроил меня туда.

Корри поглядела на него:

– Серьезно? Круто!

Он пожал плечами:

– Пока взяли на неполный день, а там – как пойдет. – Парень кивнул на ее руку. – Вас ранили?

– Порезалась, когда брилась.

Корри отвела взгляд. Поверх «БМВ» они поглядели на лужайки на другой стороне улицы – одни с аккуратно подстриженной травой, другие с разноцветными лавовыми камнями.

– Эрнест, прими мои соболезнования, – тихо произнесла Корри. – Мне очень жаль, что твою сестру убили. Нет, правда. Сама, конечно, не знаю, но мне сказали, что она не страдала.

– Коп Портер тоже мне это говорил, – произнес Эрнест, по-прежнему глядя прямо перед собой. Помолчал, потом добавил: – Все равно спасибо.

Корри набрала полную грудь воздуха:

– Ну ты как? Думаешь, справишься?

Она мысленно выругалась. Понятия не имела, что говорить, импровизировала на ходу. Может, зря она вообще приехала? Но ей казалось, что так будет правильнее всего.

– Наверное, – наконец произнес Эрнест. – Думаю, да. – Снова молчание. – Понимаю, звучит стремно, но как узнал, что ее убили, меня будто по башке долбануло. Прямо очнулся. До этого только жалел себя, увязал в болоте все глубже и глубже. А теперь… – Договаривать Эрнест не стал. – Больно так, что хоть вой. И легче не становится. Но эта боль меня хотя бы вперед гонит. А раньше у меня и этого не было.

Корри кивнула. Похоже, горевание Эрнеста вышло на новый этап. Оставалось надеяться, что он преодолеет его здоровым способом.

На след убийц его сестры напасть не удалось, и Корри не собиралась тратить время на предположения. Агент Свонсон чувствовала: она сделала то, что подсказывала интуиция, – приехала, убедилась, что с парнем все более или менее в порядке, – а значит, пора уезжать.

– Я тебе кое-что привезла, – сказала она.

– Надеюсь, не повестку в суд.

Корри усмехнулась, полезла в карман и достала флешку.

– Когда училась в старших классах, многие ребята записывали свои музыкальные сборники. В смысле, не сами сочиняли музыку, а просто собирали вместе любимые песни. А потом дарили друзьям или слушали сами под настроение. – Корри протянула Эрнесту флешку. – Я тебе тоже кое-что записала. Теперь с этим делом проще – не надо возиться с компакт-дисками.

Эрнест покрутил флешку в руке:

– Сами записали? Для меня?

– Конечно. Помнишь, в тот вечер в твоей комнате я читала тебе лекцию про «The Ocean»? Так вот, это вторая часть лекции. Моя любимая классика хард-рока: «Зеп», «Ганс эн’Роузес», «Аэросмит», «Эй-Си/Ди-Си». Наслаждайся. Дай знать, когда освоишь эту часть программы. Тогда, может быть, познакомлю тебя с моей второй слабостью – дарк-эмбиент.

Некоторое время парень молчал. Потом убрал флешку в карман рубашки.

– Вы, конечно, договорились со всеми обладателями авторских прав на эти песни, агент Свонсон?

– Если что, буду все отрицать – твое слово против моего.

Корри не без труда встала, поправила перевязь и вернулась в «камри». Завела двигатель, повернула руль одной рукой и выполнила полицейский разворот.

– Эй, Корри! – окликнул ее Эрнест.

Она выглянула в окно.

Парень похлопал по карману рубашки:

– Спасибо.

Корри улыбнулась и показала ему два больших пальца. Потом выжала все, что могла, из хлипкого мотора «камри» и устремилась в направлении Альбукерке.

Эпилог

Прошла неделя

В рабочей палатке Нора отступила на шаг и осмотрела скелет, который тщательно собирала. Кости и их фрагменты были разложены на черном бархате на подносе, все до единой на своем месте. После изрядно потрепавшей всем нервы задержки из-за закрытия лагеря страсти наконец улеглись, и археологи опять вернулись к работе. Все остальные кости, обнаруженные во время раскопок Потерянного лагеря, упаковали и отправили в лабораторию в Санта-Фе. Остался только скелет Саманты Карвилл.

В первый раз за сто семьдесят пять лет ее скелет снова цел: кость ноги рубили, жгли и грызли, но теперь она вернулась на свое законное место.

Нужно выполнить последнее задание, и тогда Нора сможет наконец собрать рабочую палатку и оборудование и оставить долину, в которой разбили Потерянный лагерь, оленям и воронам, снегу и дождю. Длинным пинцетом с резиновыми наконечниками Нора стала перекладывать кости Саманты Карвилл с подноса в маленький гроб, который сделала сама. Материал – необработанная сосна, никаких украшений, подкладка отсутствует. Этой простоты требует религия семьи Карвилл. Потомков Нора так и не нашла.

– Тук-тук.

Нора обернулась. В палатку заглянула агент Свонсон.

– Привет, Корри. Заходи. Ты как раз вовремя. Сейчас захороним останки.

Корри вошла. Ее рука по-прежнему висела на перевязи.

– Хочу познакомить тебя с человеком, который сыграл в моей жизни особую роль.

Корри откинула полотнище, пропуская мужчину. Тот проскользнул внутрь. Высокий, бледный, одет в черное. Глаза блестят, будто два бриллианта, черты лица точеные. На секунду Нора усомнилась, не мерещится ли он ей. Вылитый специальный агент Пендергаст!

А ведь это он и есть.

– Приветствую, дорогая Нора, – произнес он, шагнув вперед и протягивая ей руку.

Нора пожала ее.

– Агент Пендергаст! А вас как сюда занесло?

– Погодите-ка, – удивленно протянула Корри, переводя взгляд с него на нее. – Вы что, знакомы?

Пендергаст взглянул на Корри с озорной улыбкой:

– В Нью-Йорке мы с Норой расследовали несколько весьма интригующих дел.

– Что? – вскричала Корри. – Уже несколько месяцев шлю вам новую информацию по делу Паркинов, а вы об этом ни словом не обмолвились!

– Прошу прощения. Честно признаюсь – когда узнал, что судьба по чистой случайности свела вас вместе, решил умолчать о том факте, что знаком с вами обеими. Что поделать – люблю драматичные эффекты.

Агент Пендергаст развел руками.

Нора собралась с мыслями:

– Извините, от неожиданности даже толком не поздоровалась. Очень рада снова вас видеть. А откуда вы знаете Корри?

– Мне выпала приятная обязанность служить наставником Корри и в ее прошлой жизни, и сейчас, когда она стала агентом ФБР. Несколько лет назад она помогла мне с одним необычным делом в Канзасе, а потом мы вместе разрешили еще одно небольшое затруднение в Колорадо. Это я посоветовал ей вступить в ряды служителей закона. А то, что в ее первом деле участвуете вы, – просто чудесное совпадение.

Нора рассмеялась и покачала головой:

– От вас только и жди сюрпризов! Никогда не забуду, как вы в первый раз посетили мой кабинет в музее. Подкрались так, что у меня по вашей милости чуть сердечный приступ не случился!

– Возражаю против вашей формулировки, – покачал головой Пендергаст. – Я не подкрадываюсь, я проскальзываю. – Он подошел к гробу и заглянул внутрь. – Кто наш дорогой покойник?

– Это восстановленные останки Саманты Карвилл, шестилетней девочки, умершей в Потерянном лагере. – Нора глубоко вздохнула. – Решила похоронить ее здесь как полагается.

– Серьезно? – удивилась Корри. – Неужели не станешь отправлять останки в лабораторию?

– Зачем? Ее личность уже установлена, ДНК-тест не требуется. Подумала, так будет правильнее всего. Пусть ее дух упокоится с миром.

– Прямо здесь?

– Именно – здесь и сейчас.

– А как же священник? – спросила Корри.

– Саманта и ее родители были квакерами. У них не принято хоронить умерших с церемониями, музыкой и духовенством. Даже памятники на могилах не устанавливают. Опускают в землю простой гроб в присутствии близких, и все.

Нора по одной перекладывала кости и их фрагменты в гроб.

– Как продвигается дело? Есть новости?

Корри запнулась.

– Извини. Это конфиденциальная информация.

– Ясное дело, – произнесла Нора и насмешливо вскинула брови.

Свонсон усмехнулась:

– Ладно, но это строго между нами. Фьюджит струхнула и стала спасать свою задницу. Выложила нам все на блюдечке. Все оказалось примерно так, как мы догадывались. Какая-то тайная международная организация хочет использовать этот прионный белок в качестве оружия.

– Что еще за организация?

– Ох уж мне эта вездесущая и неуловимая «тайная международная организация», – произнес Пендергаст, вскинув брови.

Иронизировал он или нет, Нора не поняла.

– Подробности ФБР неизвестны. Возможно, мы их никогда не узнаем. Организация очень тщательно заметала следы и пользовалась цепочками из посредников. Судя по размаху и сложности организации, тут не обошлось без правительства, ищущего новое потенциальное оружие массового уничтожения. Похоже, они исследовали каннибализм в партии Доннера, а конкретно тот любопытный факт, что все обитатели Потерянного лагеря, поевшие мяса Паркина, обезумели. Наблюдались у них и другие классические симптомы прионной болезни. Они пришли к выводу, что Паркин, похоже, уникальный носитель исключительно редкой быстроразвивающейся формы болезни Крейтцфельдта – Якоба. С этого все и началось.

– Значит, этим людям нужен был его череп?

Корри кивнула:

– Им нужно было разобрать геном Паркина, чтобы выяснить, из чего конкретно состоит интересующий их белок. Это необходимо, чтобы использовать его в качестве оружия. К тому же для синтеза им требовался образец того самого прионного белка. Обнаружить его можно только в тканях мозга. Поэтому они решили зайти с двух сторон. Одна группа работала над тем, чтобы найти Потерянный лагерь, а вместе с ним и череп Паркина. Другая раскапывала могилы Паркинов и даже убивала их потомков, проверяя, являются ли они носителями того же генетического кода. Второй путь оказался бесперспективным. А вот первый принес результат.

– Как в эту историю угодил Клайв?

– Его наняли, потому что он эксперт по истории партии Доннера. Ну а то, что он потомок Бринов, оказалось дополнительным плюсом. Мы точно не знаем, но, похоже, это они навели его на след журнала Тэмзен и заманили его перспективой большого открытия. Обещали ему и славу, и возможность смыть пятно с репутации Бринов. Вдобавок предложили Клайву очень приличную сумму денег, но платить с самого начала не собирались – проще убрать исполнителя. К тому времени, как до Клайва дошло, с кем он связался, бежать было поздно: его бы точно прикончили. Осенью Клайв отыскал журнал Тэмзен. Попытался найти лагерь сам, но у него ничего не получилось. Костер, следы которого я заметила, разводил Клайв. Он понял, что без помощи экспертов-археологов не обойтись, и обратился к вам.

– А Фьюджит? Ее как втянули?

– Фьюджит использовали для подстраховки. Ее привлекли, когда появились причины бояться, что Клайв пойдет на попятный. Он работал нехотя, сладкие обещания на него не особо действовали. А Фьюджит оказалась жадна до денег и не слишком щепетильна в вопросах морали. Ее завербовали зимой, во время подготовки к экспедиции. Останки Паркина были последним шансом этой группы раздобыть необходимые образцы прионов и ДНК, поэтому рисковать они не хотели.

– А золото? – спросила Нора.

– Клад не имеет к делу никакого отношения. Просто отвлекающий маневр. Вот только Уиггетт втайне искал золото и однажды наткнулся на Клайва. Тот стоял на берегу озера и опускал череп Паркина на дно в водонепроницаемом контейнере: хотел его надежно спрятать. Вот почему Клайв убил Уиггетта. Но перед этим ему пришлось забрать череп у Пила. Клайв заметил, что Пил ворует кости, и воспользовался представившимся шансом. Проследил за Пилом и убил его. Бо́льшая часть костей оказалась на дне пропасти, но череп Паркина Клайв, естественно, взял себе. Надеялся запутать следствие. Может, даже рассчитывал, что пропажи черепа никто не заметит. В уме ему не откажешь. Но ты сложила эту головоломку из костей.

Нора покачала головой:

– Столько смертей – и все ради такой ужасной цели! А мы даже золото не нашли.

– Наверное, клада там давно нет, – ответила Корри.

– Расследование дошло до высших уровней Министерства внутренней безопасности, – произнес Пендергаст. – Даже я вряд ли узнаю, чем оно закончится. Останки Паркина теперь держат под охраной в условиях строжайшей секретности. Но для нас главное то, что карьере Корри в ФБР дан очень многообещающий старт.

– Ну хоть что-то хорошее. – Нора уложила в гроб последнюю кость. – Помогите закрыть крышку.

Вместе они подняли крышку и опустили на гроб. Нора привинтила ее, воспользовавшись заранее просверленными отверстиями.

– Пойдемте.

Корри и Нора подняли гроб на плечи – он оказался совсем легким – и вместе вынесли его из палатки на яркое солнце. Пендергаст шагал следом. Нора шла впереди, показывая дорогу. Она выкопала могилу в нескольких сотнях ярдов от рабочей палатки. Места здесь, конечно, невеселые, зато обладают своеобразной мрачной красотой: вокруг темные скалы и скелеты засохших деревьев.

Нора и Корри опустили гроб в могилу при помощи двух веревок.

– Теперь пусть каждый скажет несколько слов, – объявила Нора. – У квакеров так принято.

Воцарилось молчание.

Наконец Корри произнесла:

– Не знаю, кто привел Мэгги и остальных к телу Уиггетта или кто вытянул меня из-под снега. Но если это твоя заслуга, Саманта, спасибо тебе огромное. Покойся с миром, девочка.

Следующей слово взяла Нора:

– Твоя жизнь была коротка, а смерть трагична. Но меня вдохновляет твоя смелость и сила духа – и в земной жизни, и в следующей. Меньшее, что я могу для тебя сделать, – это снова собрать твои кости воедино. И пусть ты воссоединишься с семьей в лучшем мире.

Обе женщины повернулись к Пендергасту. Он поднял голову, прокашлялся.

– Samantha Carvilleae ossua heic. Fortuna spondet multa multis, praestat nemini, vive in dies et horas, nam proprium est nihil.

Корри уставилась на Пендергаста во все глаза:

– И что это значит?

– «Здесь лежат кости Саманты Карвилл. Судьба дает обещания многим, но ни для кого их не выполняет. Живи одним днем, живи одним часом, ибо ничто не принадлежит тебе вечно».

– Довольно мрачные слова, – произнесла Корри.

– Любимая цитата моей подопечной, Констанс. Кроме того, похороны – не место для приятных бесед.

Все трое взялись за лопаты и по очереди стали сбрасывать землю на гроб. Она ударялась о крышку с глухим стуком. Когда закончили, Нора разровняла землю и посадила обратно пучки травы, которые выдернула перед тем, как рыть могилу.

– Теперь ее не найти, – заметила Корри.

– Я на всякий случай сохранила GPS-координаты.

Когда все трое зашагали прочь, Пендергаст вполголоса обратился к Норе:

– Будьте любезны, расскажите подробнее об утерянном золоте.

Нора вкратце поведала всю историю: как Волфингер забрал из банка золото, как его убили, как оба преступника умерли в Потерянном лагере, как Нора и Клайв нашли монеты у них в сапогах.

Пендергаст слушал внимательно.

– Любопытная история. Где конкретно вы вели поиски?

– Осмотрели нижнюю часть скал, от подножия до уровня двенадцати футов.

– Почему решили искать именно там?

– Рассудили, что двое мужчин спрятали золото перед тем, как разобрать фургон и построить из досок хижину. Мы знаем, что в середине ноября высота снежного покрова составляла шесть футов. Так мы рассчитали, что клад спрятан где-то на высоте от шести до двенадцати футов. Шесть футов – уровень земли, точнее, снега. Двенадцать футов – максимальная высота, на которую они могли влезть без снаряжения. Поскольку земля была насквозь проморожена, больше прятать клад было негде.

Пендергаст кивнул:

– Все логично.

– Мы обыскали каждую трещину по обеим сторонам долины. Даже ниже шести футов смотрели: вдруг золото запихнули в расщелину под снегом? Вчера даже поискала там, где сошла лавина – та самая, из-за которой у Корри сломана рука. Но я ничего не нашла.

Пендергаст ответил еще одним медленным кивком.

– Значит, вам известны и даты, и толщина снежного покрова?

– Да. Тэмзен Доннер отмечала и то и другое в своем журнале.

– Когда умерли похитители золота?

– Шпитцер – двадцать первого января, а Рейнгардт – двадцать восьмого.

– Какова была толщина снежного покрова первого января?

– Надо посмотреть в журнале. Он в палатке.

Когда вошли в рабочую палатку, Нора достала копии страниц журнала. Нашла ту, где Тэмзен отмечала толщину снежного покрова.

– Первого января – восемнадцать футов.

– А пятнадцатого?

– Сейчас найду… Двадцать один фут.

– А двадцать восьмого января?

– Столько же – двадцать один фут.

– Какова максимальная толщина?

– К началу марта она достигла двадцати шести футов, а потом начала убывать.

– Очень любопытно.

– Не понимаю, почему вас интересуют эти цифры. Рейнгардт и Шпитцер должны были спрятать золото еще в ноябре, а тогда толщина покрова была намного меньше.

Но Пендергаст лишь молча вышел из палатки и устремил взгляд на скалы. Его серебристые глаза сверкнули в солнечном свете.

– Осматривать каждое отверстие и трещину в этих скалах – самая бездарная трата времени, какую только можно вообразить.

– Да что вы говорите! – насмешливо ответила Нора.

– Вы упоминали, что одну скалу возле Потерянного лагеря отличала приметная особенность – каменный профиль старухи, ныне обвалившийся. Где он находился?

Нора показала:

– Видите участок светлой породы наверху? Скорее всего, старуха была там.

Пендергаст прищурился и поглядел вверх.

– У вас, случайно, не найдется бинокля?

– Вот, пожалуйста.

Нора достала бинокль из рюкзака. Пендергаст взял его и некоторое время молча изучал скалу. Наконец вернул инструмент Норе.

– Видите отверстия под участком светлой породы?

Нора подняла бинокль:

– Да.

– Найдите пятое отверстие снизу.

– Готово, – через некоторое время ответила Нора.

– Ваш клад там.

Нора опустила бинокль.

– Тут же высота больше двадцати футов!

– Совершенно верно.

– Тогда как золото там оказалось?

Корри фыркнула:

– Он нас разыгрывает. Сейчас залезем туда и ничего не найдем, а он будет над нами ржать.

Пендергаст повернулся к ней:

– Агент Свонсон! Примитивные розыгрыши и низменный юмор – не моя стихия. Уверяю вас, золото именно там. Хотя, возможно, клад на одно отверстие выше или ниже.

– Откуда такая уверенность?

– Объясню, как только золото благополучно окажется в наших руках.

Нора взглянула на Корри:

– Снаряжение для скалолазания в палатке. Подстрахуешь меня?

– Еще бы нет!

Нора распаковала снаряжение. Они приблизились к подножию скал. Нора надела сбрую, защелкнула карабин и завязала узел-восьмерку. Корри тоже надела сбрую и заняла позицию, приготовившись страховать Нору.

Та полезла на скалу. Подъем оказался нетрудный. Пористый базальт – удобная поверхность: всегда есть за что ухватиться и куда поставить ногу. Нора и сама не заметила, как добралась до нужного отверстия. Закрепила крюк как следует и приспустила веревку. Корри ее протравила.

Нора заглянула в отверстие:

– Ничего себе!

На глубине трех футов тускло поблескивал металлический сейф.

– Золото здесь!

– Превосходно! – пропел голос снизу. – Просто замечательно!

Нора потянулась к рюкзаку и вытащила небольшую сетку для грузов. Зацепила ею сейф и подтащила его к краю отверстия. Закрепила шкив на крюке, продела через него вторую веревку и сбросила ее край вниз.

– Это чтобы спустить сейф. Кто-нибудь, хватайтесь за веревку и держите покрепче. Эта штуковина весит фунтов пятьдесят, не меньше.

Пендергаст взялся за веревку. Нора натянула ее и медленно вытащила сейф. Он повис в воздухе. Нора придержала его рукой:

– Можно опускать.

Пендергаст стал постепенно отпускать веревку. Сундук медленно опустился на землю. Нора слезла вниз, по пути вынимая крюки.

Сейф стоял на траве – покрытый ржавчиной, но целый.

– Будем ломать? – спросила Корри, кивнув на медный замок.

Пендергаст опустился на колени. Бледная рука скользнула в карман пиджака и достала маленький инструмент причудливого вида. Пендергаст повозился с замком. Механизм щелкнул, и сейф открылся.

Сердце Норы забилось быстрее.

Пендергаст поднял крышку. Внутри лежало множество кожаных мешочков. Там, где кожа сгнила и усохла, виднелись сверкающие стопки золотых монет.

Сокровища Волфингера.

Нора уставилась на монеты:

– Невероятно! В этих скалах тысяча отверстий. Мы искали неделями. А вы нашли клад за десять минут. Указали на отверстие и сразу попали в яблочко. Как вы догадались?

Закрыв крышку, Пендергаст защелкнул замок и встал.

– Ключ к разгадке – в толщине снежного покрова. Предположив, что изначально Шпитцер и Рейнгардт спрятали сундук на высоте от шести до двенадцати футов, вы, несомненно, были правы. Но снег продолжал падать, и его уровень поднимался все выше. Шпитцер и Рейнгардт еще надеялись, что их спасут, поэтому пристально следили за точным местонахождением сундука. Возникла угроза, что снегопады похоронят золото так, что добраться до него будет невозможно. Тогда преступники перепрятали золото повыше, затем еще выше и так далее, пока не ослабели настолько, что перетащить его на новое место стало для них невыполнимой задачей. Исходя из того, что скончались они в конце января, можно предположить, что силы покинули их в начале месяца, когда высота покрова составляла от восемнадцати до двадцати одного фута. Поэтому я и искал отверстие в скале именно на такой высоте.

– Умно. Вот только отверстий на этом уровне несчетное количество. Как вы поняли, что клад именно там?

– Спросил себя, какой ориентир выбрали Рейнгардт и Шпитцер, чтобы не потерять собственный тайник. Сразу вспомнил про лицо старухи. Судя по нынешней картине, других примечательных особенностей здешний рельеф не имеет. Опираясь на этот факт, я осмотрел отверстия прямо под тем местом, где до падения находилось лицо старухи. Расщелины, пригодные для того, чтобы спрятать внутри сундук, обнаружились на подходящей высоте в восемнадцать, двадцать и двадцать два фута. Я выбрал то, что посередине, и не ошибся. Результат в полном соответствии с теорией игр.

– Ничего себе! – покачала головой Корри. Потом обратилась к Норе: – И как ты об этом не подумала?

– Просто не проследила развитие логической цепочки до его горького завершения, – ответил Пендергаст. – Распространенная человеческая слабость, нередко встречающаяся даже среди умных людей. – Он поднял сундук. – Подумать только – такое количество золота! Ну а теперь полагаю, что здесь наша работа завершена окончательно. Предлагаю вывезти сундук при первой возможности – скажем, вертолетом, а потом отправить его на бронированной машине в банк «Голден пасифик» в Сакраменто и там поместить в надежный сейф.

– Хорошая идея, – согласилась Нора.

– Поздравляю вас обеих с успешным раскрытием дела. Насколько мне известно, агенту Морвуду будет объявлена благодарность за отличную работу.

Пендергаст многозначительно умолк. Его губы растянулись в циничной улыбке.

– А как же Корри? – спросила Нора.

Та печально улыбнулась:

– Алоизий говорит, что для меня это возможность познакомиться с тем, как функционирует Бюро.

– Верно. Ваш черед еще придет.

– Скорее бы.

Пендергаст перевел взгляд с одной женщины на другую:

– Криминалист и археолог… Возможно, для расследования следующего дела вам имеет смысл объединить усилия.

– Работать вместе? – фыркнула Корри, искоса глянув на Нору. – Это вряд ли. Нора – та еще заноза в заднице.

– А ты – неуравновешенная хулиганка. – Нора повернулась к Пендергасту. – Это я – заноза в заднице? Кто бы говорил. Да мы через пять минут подеремся.

– Именно по этой причине есть шанс, что ваше сотрудничество окажется весьма продуктивным, – невозмутимо ответил Пендергаст.

Примечание для читателя

«Старые кости» – художественное произведение, поэтому здесь к истории партии Доннера добавлены придуманные события, места, артефакты и люди. К примеру, Саманта Карвилл, Альберт Паркин и некоторые другие участники этой партии, упомянутые в романе, – вымышленные персонажи. По информации на данный момент, Потерянного лагеря не существовало. Однако многие исторические факты в романе правдивы. Тем, кому интересно узнать больше о судьбе партии Доннера, рекомендуем прочесть одну из прекрасных документальных книг, которых на эту тему выпущено великое множество.

Примечания

1

Название знаменитой песни Джо Дассена.

2

Как дела? (фр.)

3

Неважно (фр.).

4

Французское ругательство.

5

Как жаль (фр.).

6

Так проходит мирская слава (лат.).

7

Западное расширение – проходившее в XIX веке освоение американского Запада.

8

Ольяс (от исп. ollas – горшки) – керамические широкогорлые горшки с ручками.

9

Слово «fork» (англ.) означает и «рукав» (в данном случае – ручья), и «вилка».

10

Тест Роршаха – психодиагностический тест для исследования личности. Испытуемому показывают кляксы, и он должен сказать, какие ассоциации они у него вызывают. Эти ответы выявляют особенности личности человека.

11

Мешковые царапины – следы на монете после хранения и перевозки в мешке.

12

Журнал смерти (лат.).

13

Евангелие от Луки, 20: 36.

14

Бытие, 9: 5.

15

Левит, 26: 30.

16

Псалом 34: 14.

Content

Дуглас Престон, Линкольн Чайлд
Старые кости

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

Эпилог

Примечание для читателя

Примечания