Генри Уинклер, Лин Оливер

Пришелец-суперзвезда

Данная книга посвящается

Гэри Маршаллу, Тому Миллеру и Эдди Милкису, потому что это они научили меня всему, что я знаю о телевидении. И Стейси. Навсегда.

– Г. У.

Для Анаррес, Элеттры и новой девочки-малышки. Чтобы вы читали и смеялись.

– Л. О.

Henry Winkler, Lin Oliver

ALIEN SUPERSTAR

Публикуется с разрешения Harry N. Abrams, Incorporated, New York и Литературного агентства «Синопсис»

Text copyright © 2019 Henry Winkler and Lin Oliver

Illustration copyright © 2019 Ethan Nicolle

First published in the English language in 2019

by Amulet Books, an imprint of ABRAMS, New York.

ORIGINAL ENGLISH TITLE: ALIEN SUPERSTAR

(All rights reserved in all countries by Harry N. Abrams, Inc.)

© Ю. Капустюк, перевод на русский язык, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

1

Отпраздновать день рождения не было никаких шансов.

Я слышал выдохи, вырывающиеся из моего третьего лёгкого, того самого, что переходит на ускоренный режим, когда мне страшно. Покрывающая планету красная пыль залепила мои глаза – все шесть. Но у меня совсем не было времени открутить их и замочить в растворе из перебродивших лапок жуков, что является (я уверен, вам это отлично известно) единственным способом очистить сетчатку глаза от межгалактической пыли. Эскадрилья следовала за мной по пятам. Я уже чувствовал жар их лазерных лучей, когда они попадали в присоски, покрывающие мои ступни.

«Беги, – подумал я. – Беги так, будто от этого зависит твоя жизнь!»

Так оно и было.

– Гражданин Коротконос, – проорал один из командиров Эскадрильи, – остановитесь немедленно! Вам от нас не убежать.

– Не вздумай останавливаться, внучек Коротконос, – сквозь одышку произнесла моя бабушка. По её голосу я понимал, что она на последнем издыхании. Ох как непросто уходить от преследования самой смертоносной штурмовой Эскадрильи в галактике, когда тебе девятьсот восемьдесят семь лет от роду!

Своими двумя тыльными глазами я увидел, что бабушка отстаёт. Мой похожий на хобот сенсорный усилитель, который растёт из верхней части спины, должно быть, почуял её страх. Он отлично улавливает чувства окружающих, а также усиливает все наши ощущения, такие как вкус, осязание, зрение и слух. Мой усилитель инстинктивно потянулся к бабушке, стремясь ухватить её за руку. Она отмахнулась и шлёпнула его, и по моему телу пробежала волна боли.

– Не надо мне помогать, внук Коротконос, – прохрипела она, собрав последние силы. – Убирайся отсюда и иди навстречу своей судьбе!

– Я не могу тебя бросить, бабуля Морщинка!

– Таков наш план, внучек. Моя жизнь приближается к концу, а твоя только начинается.

Это были последние слова, которые я услышал от бабули перед тем, как Эскадрилья накинула на её хрупкое тело титановую сеть.

– Старуху мы взяли! – крикнул командир. – А теперь сдавайся – и вы оба выживете!

Моя цель заключалась не в том, чтобы выжить, а в том, чтобы жить. Оставшись здесь, я точно не смог бы жить так, как мне хочется. Они бы меня нейтрализовали. Деактивировали мой сенсорный усилитель. Уничтожили бы мою способность познавать всё, что есть на свете чудесного… Я бы стал одним из них – роботизированным, безрадостным, мёртвым. Нет, я не мог здесь остаться. И не останусь.

Я собрал все силы и побежал быстрее, заставляя себя не оглядываться. Красное солнце садилось, а я должен был оказаться на Кладбище до того, как взойдёт луна, иначе мне никогда не вырваться из гравитационного притяжения планеты. Но дурацкие присоски на ступнях только мешали. Вот вам совет: если нужно куда-то быстро добраться, удалите со своих ступней любые присоски.

К сожалению, я этого сделать не мог. Я с ними родился.

Эскадрилья меня настигала. Впереди уже маячило Ущелье Красных Водорослей. Кладбище находилось на дне, если спуститься вниз по крутой извилистой тропе. Я принял мгновенное и рискованное решение.

Закрыв все шесть глаз, схватив сенсорный усилитель и плотно прижав его к телу, я сложился в клубок и покатился по склону ущелья. Я больно бился о землю и нёсся вниз по склону каньона, отскакивая от зазубренных камней, которые протыкали мой внешний слой эпидермиса, то есть то, что вы, люди, называете кожей. Боль была такой невыносимой, что я не мог даже кричать.

В тот момент, когда я понял, что больше не вынесу, я ударился о дно ущелья и влетел головой вперёд в железную стену, окружавшую Кладбище. Голова закружилась, но жалеть себя не было времени. Эскадрилья уже стояла наверху на краю обрыва. Одни стреляли в меня лазерными лучами, а другие сползали по дороге вниз, тоже открыв по мне огонь. Я поднялся на ноги и направился к секретной панели управления, расположенной в скрытой от посторонних глаз части стены. Бабуля Морщинка велела мне запомнить код, но теперь моя память была чиста.

Кода я не знал.

– Стой!

Голос командира прозвучал совсем близко. Я не мог точно сказать, насколько, но знал, что ближе некуда.

– Не глупи! Сдавайся! – взревел он.

Код, код, код…

Он сидел в моей памяти, но всё затуманил страх. Бабуля выбрала именно его, потому что это был мой самый любимый герой земных фильмов, которые мы вместе просматривали тайком.

Ну конечно.

Я вытянул руку и дрожащими пальцами набрал: С-К-А-Й-У-О-К-Е-Р.

Тяжёлые ворота с грохотом открылись.

Я проскользнул внутрь и нажал на кнопку с внутренней стороны, чтобы их закрыть.

Секундочку! Это что, рука? Она просовывается в дверь и пытается меня схватить? Душераздирающий крик, который я услышал, когда ворота плотно закрылись, подтвердил мои подозрения.

Кладбище служило последним пристанищем для устаревших транспортных средств нашей планеты. Бабуля часто захаживала туда и собирала запчасти для старых космических кораблей, которые ремонтировала. Она была лучшим профессиональным механиком в нашем транспортном парке, знала наперечёт все детали и фрагменты техники, которые здесь хранились, и даже втайне от всех поменяла код, который открывал ворота. Весь последний год она незаметно притаскивала меня сюда каждый вечер, чтобы подготовить к этому самому моменту, когда придётся бежать от настигающей меня неизбежности. Она вспоминала времена до Новой Эскадрильи, когда жизнь на нашей планете была цветной, ароматной и наполненной творчеством, и страстно хотела, чтобы я тоже прожил такую жизнь.

Каждый предмет на Кладбище я знал так же хорошо, как и моя бабушка. Все они были для меня как старые друзья. Я продвигался вперёд, огибая заржавелые космические корабли, протискиваясь между развалившимися межзвёздными истребителями, повреждёнными форсажными камерами и сломанными крыльями всех форм и размеров.

– Гражданин Коротконос, – крикнул командир Эскадрильи, воспользовавшись встроенным в шею усилителем голоса, – вы в ловушке! Вам не выбраться!

«Это ты так думаешь, роботизированная марионетка на службе у государства», – подумал я.

Я пригнулся, спрятавшись за горой из обломков крыльев, и стащил металлический брезент с транспортного средства, которое передвигалось со скоростью, превышающей скорость света. Его мы с бабулей Морщинкой собрали специально для моего побега. Корабль стоял передо мной – но мог ли он взлететь? У нас до сих пор не было возможности это проверить. Вскарабкавшись по лестнице к люку, я ощутил жгучую боль в руке. Мои передние глаза увидели, как из плеча хлынула лиловая кровь, в то время как глаза на затылке засекли солдата, который перелез через стену и выстрелил в меня.

Схватившись за плечо, я запрыгнул в транспортное средство и скользнул на сиденье пилота. Пристегнулся здоровой рукой, потянул и закрыл за собой люк, но тот вдруг резко открылся. Мой сенсорный усилитель пришёл в движение и теперь открывал дверцу каждый раз после того, как я пытался её закрыть.

– О нет! Только не сейчас! – взревел я.

Он громко втянул воздух. Я отлично знал этот звук: мой усилитель приберегал его исключительно для самых чудесных ароматов.

Я выглянул в открытый люк и понял, в чём дело. Тонкая веточка медоноса пробилась сквозь груду сломанных крыльев и тянула вверх свои оранжевые цветки. Их сладкий аромат взбудоражил мой сенсорный усилитель. А меня будоражил неизменный лязг, с которым лазерные выстрелы отскакивали от распахнутого люка. Стреляли явно с близкого расстояния. Эскадрилья была совсем рядом.

Я вытянул руку и схватил свой сенсорный усилитель, который обернулся вокруг лозы и то ли фыркал, то ли хрюкал, вдыхая аромат цветущего медоноса. Я раздражённо дёрнул его вовнутрь и громко захлопнул люк.

– Хватит нас задерживать! – закричал я, извлекая из его хобота оранжевый цветок. – Хоть бы раз в жизни сделал, как я говорю!

Я знаю, что у вас в человеческом мире нет привычки орать на свои части тела. Но сенсорные усилители обладают собственным разумом и реагируют на все внешние воздействия. В этом их прелесть и одновременно коварство – ведь именно эта особенность делает их опасными.

Я нажал на кнопку зажигания, и приборная панель засветилась, показывая координаты пункта назначения. Это был хороший знак. Стараясь не отвлекаться на боль в руке, я схватился за акселератор и толкнул его вперёд. Корабль весь задрожал, но в воздух не поднялся.

Я услышал стук в окно, повернулся и увидел прижатую к стеклу физиономию командира.

– Сдавайся! – крикнул он.

– Никогда, гадоид!

– Каждый тринадцатилетний подросток на нашей планете должен через это пройти, – прорычал командир. – Когда твой сенсорный усилитель отключится, ты и сожалеть об этом не будешь!

– Я отказываюсь становиться таким как ты, ходячий мертвец!

Я дотянулся до рычага высоты, но никак не мог за него ухватиться. Моя перчатка пропиталась моей же кровью, и рычаг стал скользким.

Сейчас или никогда. Это был последний шанс.

Я вцепился в рычаг обеими руками и изо всех сил толкнул его вперёд. А затем наконец услышал, как он включился, и почувствовал, что корабль оторвался от земли и медленно набирает высоту.

Командир висел на крыле и рявкал на меня, приказывая опустить корабль. Не обращая на него внимания, я активировал ускоритель частиц, и мы с головокружительной скоростью рванули вперёд в направлении стены Кладбища. Необходимо было набрать высоту. Сию же секунду, а лучше ещё раньше.

Я разместил переключатели двигателя по обеим сторонам водительского сиденья и оттянул их вниз, насколько это было возможно. Нос корабля дёрнулся вверх. Из-за резкого набора скорости командир сорвался. Тыльными глазами я увидел, как он стремительно летит вниз, прямо в кучу рваных металлических обломков.

Мой корабль взмыл в небеса над краем ущелья. Я посмотрел в окно: луна как раз достигла своей наивысшей точки. Ещё пара секунд – и я бы пропал.

Солнце моей планеты, Красного Карлика, потускнело вдали, и передо мной открылся бескрайний космос.

Когда мы достигли максимальной скорости и ворвались в галактику, я от перегрузки вжался в сиденье, и все мои внутренние органы как будто стиснулись от огромного давления. Желудок стал плоским, и из меня вырвались мои телесные газы, да с такой силой, что я был уверен: корабль от этого полетел ещё быстрее. Моё тело загрохотало, издавая звуки, похожие на раскаты грома. Если не ошибаюсь, вы на Земле называете его «гигантским пуком».

Это последнее, что я запомнил перед тем, как отключился.

2

Когда я пришёл в себя, то понятия не имел, где нахожусь или сколько времени прошло. Бабуля Морщинка запрограммировала мой корабль таким образом, чтобы он опустился на планету Земля, но я не знал, насколько продвинулось моё путешествие. Я повернул все свои шесть глаз вперёд и обозревал сквозь ветровое стекло панорамный вид. «Ого, космос такой красивый!» – подумал я, глядя на закручивающуюся впереди туманную спираль, испещрённую двумястами миллиардами звёзд. Перекатив глаза на левую сторону, я заметил мерцающую жёлтую планету, окружённую светящимися кольцами коричневого, серого и розового цветов.

Подождите минуточку… Наверняка туманная спираль – это Млечный Путь, а светящаяся планета – Сатурн. Значит, я нахожусь на расстоянии всего 746 миллионов миль от Земли, плюс-минус 50 миллионов! Понимаю, вам оно может показаться колоссальным, потому что вы, люди, продолжаете ездить на четырёх резиновых покрышках, окружённых металлом. Не хочу вас обижать, но там, откуда я родом, технологии шагнули далеко вперёд. Не вдаваясь в законы физики, скажу лишь, что моё транспортное средство, чья скорость превосходит скорость света, с помощью телепортации доставило меня на Землю быстрее, чем вы добрались бы из Биг Арм, штат Монтана, в Грин Эйкерс, штат Северная Дакота.

У меня вдруг заныло в желудке, и я вспомнил, о чём предупреждала меня бабуля Морщинка.

– Я положила для тебя несколько питательных вафель в пищевой контейнер на приборной панели, – сказала она. – Больше оставить не могла, потому что на счету каждый грамм, а я не хотела утяжелять твоё воздушное судно. Вафли обеспечат тебя необходимым питанием до тех пор, пока ты не поймешь, что сможет поддерживать тебя на Земле. И помни: чтобы оставаться сильным, нужно всегда пить очень много воды.

Я протянул руку, чтобы открыть контейнер, и почувствовал, как больно кольнуло в плече. Все мои глаза переметнулись на правую сторону головы и посмотрели вниз на рану, которая уже покрылась коркой из тёмно-пурпурной запёкшейся крови. Из-за системы герметизации, которую бабуля Морщинка установила в моём воздушном судне, рана заживала быстрее, чем обычно. Я надеялся, что она полностью затянется к тому моменту, когда я опущусь на Землю. Вряд ли мне удастся произвести хорошее впечатление, если из моего тела будет хлестать лиловая кровь.

Я взял одну вафлю и сунул её в рот. Она растворилась на языке, и я моментально ощутил прилив энергии. Жевать нужды не было – наш вид избавился от зубов несколько эр назад. Вам, землянам, это пришлось бы по вкусу, ведь вам до сих пор приходится каждый год наведываться к стоматологу. Я слышал, что они просверливают в зубах дырки, – а это звучит не так уж весело.

Наш Верховный лидер постановил, чтобы вкус из питательных вафель выпаривался полностью: так наши органы чувств не будут стимулироваться. Он считает, что возбуждение чувств может привести к самым разным неприятностям, как будто насладившись кусочком пиццы с ветчиной, ты сделаешь первый шаг к свержению репрессивного правительства.

Хотя я мог бы проглотить все вафли разом, я заставил себя приберечь одну из них до тех пор, пока не пойму, чем смогу питаться на Земле. Земная еда отлично выглядела в фильмах и телевизионных шоу бабули Морщинки, которые мы смотрели в её подземном погребе. Особенно мороженое. Так забавно наблюдать за тем, как люди используют язык в качестве ложки! Или возьмите спагетти – оно ведь похоже на огромный клубок ниток!

«Интересно, оно завязывается в узлы в животе?» – размышлял я.

Внезапно прямо передо мной возник крупный объект. Он летел прямо на меня.

– Прочь! Прочь! – закричал я, но никто не мог меня услышать.

Я схватил рычаг высоты и потянул, заставив своё транспортное средство взмыть ввысь над объектом. Пролетая мимо, я опустил взгляд и понял, что это спутник с гигантскими буквами «США» на солнечных панелях. Значит, Земля уже недалеко. Сквозь ветровое стекло я разглядел шарик голубой планеты. Три моих лёгких заработали на полную мощь, жадно вдыхая воздух и помогая мне справиться с волнением и страхом.

Это была она. Земля.

Я направлялся прямиком в то место, которое забила в программу бабуля Морщинка. Это был наш самый любимый адрес на Земле, тот самый, что был указан в конце почти всех кинофильмов.

Киностудия Universal, Северный Голливуд, Калифорния.

Мы были единственными на нашей планете, кто вообще знал о существовании фильмов. Бабуля Морщинка вспоминала, как, будучи ребёнком, посмотрела несколько фильмов в Большой библиотеке, до того как новое правительство её уничтожило, и с тех пор никогда не забывала, какое влияние они на неё оказали. Позже, став главным инженером, она изобрела устройство для трансляции земных фильмов и телевидения через всю вселенную прямо в её подвал. Мы смотрели эти фильмы бесконечно, смеясь и плача над каждой деталью. Так я понял, что в моей жизни всегда должно быть место творчеству. Без него я не был бы собой.

Если бы наш Верховный лидер или кто-то из Эскадрильи обнаружил подвал бабули Морщинки, место наших тайных развлечений, её бы поместили в одиночную тюремную капсулу и запустили в космос, изгнав с нашей планеты навсегда. И меня следом. Но мы мечтали о том, чтобы я добрался до студии Universal прежде, чем мой сенсорный усилитель отключится. Тогда бы я оказался в безопасности и смог прожить свою жизнь так, как считаю нужным.

Монотонный голос бортового компьютера выдернул меня из размышлений.

– Посадочные координаты прямо по курсу.

– Повторите, пожалуйста, – сказал я.

– Посадочные координаты зафиксированы. Вы готовы?

– Да, – ответил я, стараясь побороть волнение. Вряд ли я был готов, но, когда находишься в миллиардах миль от дома, хочется, чтобы вселенная знала, что ты уверен в себе, даже если это не так.

– Прежде чем приземлиться, убедитесь, что вы сходили в туалет, – продолжал гудеть компьютер.

– Я что, младенец? – огрызнулся я.

– Возраст младенцев составляет год или менее, а вам тринадцать, поэтому ответ – нет.

Компьютеры лишены чувства юмора – везде, на какой бы планете вы ни жили. Мы приблизились к Земле, и корабль сильно затрясло. Cенсорный усилитель подобрался ближе к моему телу и уткнулся мне в подмышку, очевидно, реагируя на изменение атмосферы. Я услышал, как он глубоко вздохнул и тут же заворчал. Неудивительно – я не мылся несколько дней.

Я так крепко вцепился в подлокотник кресла, что все четырнадцать костяшек на пальцах побелели. Глядя в окно, я уже мог разглядеть океан и береговую линию, за ней – полосы автомагистралей, заполненные очаровательными крошечными машинками. У них были четыре резиновые шины, окружённые металлом.

Я услышал, как включилась тормозная система, и почувствовал, как выскочили опорные ноги моего космического корабля. Сила притяжения Земли и сопротивление её атмосферы замедлили нас достаточно для того, чтобы мы приблизились к ней очень осторожно. В окне я разглядел толпу гуманоидов, устремивших взгляды на небо – настоящих, живых, человеческих людей, которых прежде я видел лишь в кино или телепередачах. Только на этих были широкие шляпы и яркие рубашки в цветочек. Если вы вырядитесь так на моей планете, то можете загреметь в тюрьму.

Когда мой корабль навис над толпой, люди стали разбегаться в разные стороны, стараясь укрыться от жара и нисходящего потока воздуха. Так бросаются врассыпную огромные красные песочные жуки при столкновении астероидов. Ну, вы знаете, как это бывает.

Поначалу люди выглядели испуганными, и я их прекрасно понимал. Не каждый день увидишь, как прямо перед твоим носом приземляется космический корабль, даже если ты на экскурсии в парке киностудии Universal, где тоже есть на что посмотреть. Например, на атаки искусственных акул, замки волшебников и гигантских механических обезьян с банановым запахом изо рта.

Корабль вздрогнул и с грохотом опустился на землю. Я выглянул в окно и уставился на толпу людей. Я смотрел на них, а они – на меня. Они не моргали, ничего не говорили и даже не махали руками в знак приветствия.

Рады ли они пришельцу? Или сейчас набросятся на меня, и тогда мне придётся запереться в этой капсуле и просидеть здесь всю оставшуюся жизнь?

Я расстегнул ремень безопасности, наполнил три лёгких воздухом и потянулся к ручке люка.

Отступать было некуда.

3

Открыв люк, я тут же натолкнулся на солнце.

Я имею в виду, оно буквально сразило меня наповал, обстреляв ярко-жёлтыми лучами в каждый глаз. На Красном Карлике свет всегда тусклый. Яркий свет Земли был невыносим.

Я быстро вернулся обратно в корабль и полез в ящик, куда бабуля Морщинка сложила предметы первой необходимости, такие как мази, лосьоны и щипчики для ногтей. Нам приходится подстригать ногти дважды в день, если только мы не планируем использовать их в качестве личной чесалки для спины. Я перерыл весь ящик и наконец нашёл то, что искал.

Солнцезащитные очки.

Хотя, возможно, вы бы назвали их иначе. Это были тонированные монокли, одиночные линзы, которые крепятся к каждому глазу. Когда я защёлкнул их на глазах, что, кстати, совсем не больно, то понял: одного не хватает. Я снова принялся рыться в ящике, но тут меня прервал громкий стук в люк.

– Выходи, – донеслись до меня приглушённые голоса. Я выглянул в окно: корабль окружила толпа людей. – Мы хотим селфи!

Селфи? Это ещё что такое? Я-то думал, что знаю английский. Я изучал семьдесят два языка и свободно изъясняюсь на семидесяти одном (венгерский мне никак не даётся). Но ещё ни разу не слышал слова «селфи». Мой мозг пробежался по земному словарю, но ответа не нашёл. Самым близким по смыслу было слово «self» – «я» на английском: то, что отличает нас от другого человека. У меня было это «я», но я не собирался его никому отдавать.

Стук в люк становился всё более настойчивым.

– Мы не можем ждать весь день! – кричал мужчина с изображением разноцветного огнедышащего дракона на руке. – Нам нужно до обеда успеть в «Мир Гарри Поттера». Открой дверь!

«Неудивительно, что он так торопится, – подумал я. – Я бы тоже торопился, если бы моё предплечье обжигал огнедышащий дракон». Я так и не смог найти пропавший монокль, поэтому оставалось лишь закрыть шестой глаз и переместить его на затылок. Несмотря на отсутствие зубов, я нацепил на лицо самую широкую улыбку, надеясь, что людей не шокируют мои ярко-красные десны, и открыл люк, готовый познакомиться с существами, которых знал только по фильмам.

Люк открылся, я высунул голову, и вся толпа разразилась аплодисментами.

– Отпадный костюм! – воскликнул огромный мужчина с волосатыми руками. Затем он схватил меня за плечи, и я оказался с ним лицом к лицу.

– Улыбнись тёте Берте из Миннесоты, – сказал он, сжав меня так крепко, что я испугался, не свернёт ли он мне шею.

Незнакомец сфотографировал нас на свой мобильный телефон. Я видел один из этих телефонов на своей планете, в музее – он сохранился там, с тех пор как мои предки пользовались им целую вечность назад. Такие аппараты сильно устарели, поскольку теперь мы можем фотографировать любым из наших шести глаз.

Мужчина поднял телефон и продемонстрировал свою фотографию всей толпе.

– У тёти Берты выпадет вставная челюсть, когда она увидит меня с этим лупоглазеньким.

Никто никогда не называл меня лупоглазеньким. Мне стало грустно. Я был так далеко от дома! Слёзы выступили на моих глазах под номером три, четыре и пять, имеющих самые широкие слёзные протоки. Из-за слёз я стал хуже видеть, особенно учитывая, что мой шестой глаз был по-прежнему закрыт, иначе бы его обожгло беспощадное калифорнийское солнце.

Я окинул взглядом толпу. Первой, кого я увидел, оказалась маленькая девочка с ярко-синим языком и в футболке, на которой было написано «Мак-н-чиз[1] сделают твою жизнь лучше». Через соломинку, торчавшую из круглой пластиковой крышки, она пила синее вещество со льдом.

– Можно взять твою крышку? – спросил я. – Мне действительно очень нужно.

– Смотрите все! – захихикала она и протянула мне крышку. – Инопланетянин собирается пообедать этой пластиковой штукой!

Я перевернул шестой глаз с затылка на лоб, взял крышку из рук девочки и надел её на глазное яблоко. Она закрыла почти всё солнце, и моему глазу стало гораздо легче. А вот кому легче не стало, так это моему сенсорному усилителю. Я чувствовал, как он зашевелился, хотя и понятия не имел, какой именно звук, запах или картинка привлекли его внимание. Вскоре я это узнал. Усилитель резко выпрыгнул из спины и начал нюхать и искать. Казалось, его заинтересовала синяя жидкость в стакане девочки.

– О нет! – воскликнул я. – Не смей!

Но, как вы уже знаете, сенсорные усилители обладают собственным разумом, и аромат этого ледяного напитка показался его рецепторам запаха прекрасным. Громко фыркнув, он нырнул в голубую жидкость, расплескав её по футболке девочки.

– Ого, только взгляните, какая штуковина на спине у этого пришельца! – вскричал мальчик с металлической пластинкой на зубах. – Это лучший спецэффект из всех, что я когда-либо видел!

Его похвала дорогого стоила, ведь она вырвалась из уст ребёнка, металлические зубы которого сверкали на солнце и мерцали, словно лампочка.

Люди принялись активно фотографировать мой сенсорный усилитель, который продолжал дико кружиться в воздухе, всасывая синюю жидкость и распыляя её на всю толпу. Я думал, что они рассердятся, но они лишь смеялись и подначивали его. Оказывается, у людей отличное чувство юмора.

– Он любит вкус голубой малины, как и я! – вскричал маленький мальчик, восседавший на плечах у отца. – Как же мне нравится этот хобот!

Вот вам небольшой совет, земляне: никогда не разговаривайте с сенсорным усилителем, когда он ест. Мой усилитель повернулся к мальчугану и окатил его волной синей слякотной жижи. Мальчик звонко расхохотался, и мой сенсорный усилитель последовал его примеру, взвизгивая с такой частотой звука, что мои уши завибрировали. Затем он устремился к голове мальчика и обнюхал его лоб, а мама мальчика сняла всё происходящее на свой телефон.

– Ого! – крикнул паренёк со сверкающими зубами. – Эта леди успела всё заснять на видео!

– Кто мог знать, что сегодня ты станешь звездой шоу, Лео? – произнесла мать мальчика. – Держу пари, моё видео получит тысячи просмотров. В нашей семье появится первая кинозвезда!

Толпа подошла ко мне так близко, что, даже несмотря на третье лёгкое, мне стало трудно дышать. Я не мог от них уйти – идти было некуда. Не мог прорваться сквозь толпу, а люк за спиной был закрыт. Я оказался в западне, и меня накрыла паника, как тогда, когда за мной гналась Эскадрилья.

Вдруг словно из ниоткуда появилась большая резиновая зелёная рука и схватила меня за запястье. Я попытался вырваться из её цепких объятий и вскарабкаться на борт своего корабля, но не смог пошевелиться. Я поднял голову и увидел, что моё запястье сжимает высоченный монстр, нависший над толпой.

Его жуткая зелёная голова крепилась к шее с помощью металлических болтов. Он бросился на меня и зарычал.

«О, просто супер! – подумал я. – Не успел пробыть на Земле и трёх минут, как уже настал мой смертный час».

– Пойдем со мной, дружище, – сказал монстр. Его добрый голос никак не вязался с жуткой внешностью.

– Поди-ка сюда, Франкенштейн! – крикнул мужчина с волосатыми руками, подняв в воздух свой телефон. – Улыбнись своей чудовищной улыбкой!

– Не сейчас, чувак, – ответил монстр. – Нам с космонавтом пора на обед. Мы вернемся в два.

– Вернёмся? – пискнул я.

– А пока перекусим, – ответил Франкенштейн. – У меня в комнате отдыха припасён бутерброд с колбасой.

Франкенштейн потянул меня за руку, но я снова не смог пошевелиться, на этот раз из-за того, что присоски на ступнях плотно прилипли к земле. Асфальт был горячим, и от этого они прилипли ещё сильнее.

– Ты идёшь или как? – спросил Франкенштейн.

– Я хочу, но у меня проблемы с присосками.

Он продел свои зелёные руки под каждую из моих подмышек и поднял меня в воздух. Я услышал, как захлопали присоски, расставаясь с тротуаром.

Монстр указал на мой сенсорный усилитель.

– Эту штуковину ты берёшь с собой?

– Да, она ко мне прикреплена.

– Ого! С каждым днём костюмы становятся всё совершеннее, – заметил он.

Держа меня под мышкой, как мешок с обломками астероидов, он пробирался сквозь толпу, бормоча:

– Пропустите, народ, у нас обеденный перерыв.

Люди, хотя и продолжали нас фотографировать, расступились, и мы выбрались на дорогу, по которой проезжал вагончик с туристами.

Гид рассказывал в микрофон:

– Там есть пруд, где живет знаменитая механическая акула из фильма «Челюсти». Не машите руками, ребята, эта рыбка любит погрызть туристов со Среднего Запада. И – о! – взгляните, как нам повезло! Это Франкенштейн, культовый монстр, впервые прославленный актёром Борисом Карлоффом в 1931 году. Я говорю это вовсе не для того, чтобы вас напугать, но Франкенштейн был создан из частей тел покойников.

– Ты покойник? То есть ты умер? – спросил я у монстра. – Забавно, но от тебя совсем не воняет гнилью.

– Что с тобой, дружище? Мы оба знаем, что это резиновый костюм. А теперь улыбочку – посетители парка нас фотографируют.

Я посмотрел на вагончик: все его пассажиры стояли, держа телефоны наготове. Я улыбнулся им своей самой ослепительной улыбкой.

– Как здорово! – закричал кто-то. – У пришельца красные дёсны. Как его зовут?

– Если честно, я его никогда раньше не видел, – признался гид. – Может быть, он персонаж нового шоу. Это Голливуд, ребята… Тут каждый день происходит что-то новое.

Вагончик отъехал.

– Комната отдыха вон там, рядом с катанием на динозаврах. – Франкенштейн указал большим зелёным пальцем на бунгало, спрятавшееся за искусственными джунглями. – Как думаешь, ты сможешь идти, если я тебя опущу?

– Думаю, да.

– Отлично. Тогда просто старайся не наступить в навоз динозавра.

– У вас здесь до сих пор живут динозавры?

– Не-а. Я просто беспокоюсь за твои присоски.

Он опустил меня на землю, и я попробовал ходить на цыпочках: так присоски меньше прилипали к земле. Мы направились к бунгало и прошли мимо прилавка, за которым продавали какие-то коричневые завитушки, покрытые чем-то вроде кристаллов хлорида натрия. На табличке над прилавком было написано: «КРЕНДЕЛИ».

– Как интересно! – воскликнул я. – Вы носите их как украшение?

– Да, многие люди носят их как браслеты, – рассмеялся Франкенштейн. – Это очень удобно: если ты проголодался, у тебя всегда есть чем перекусить – вот она еда, прямо на запястье. А если ещё смазать крендель горчицей, то будет вообще огонь.

– Однажды я намазал себя горчицей, – признался я, пытаясь говорить тоном знатока. – Было круто.

– Ты какой-то странный, дружище.

– О, ты и понятия не имеешь, насколько.

– Кстати, по-моему, я так и не спросил, как тебя зовут, – заметил Франкенштейн. – Меня – Луис Ривера.

– Но я думал, тебя зовут Франкенштейн.

– Послушай, дружище, сейчас уже можно выйти из роли. Не обязательно играть пришельца двадцать четыре часа в сутки. Прекращай паясничать и просто назови своё имя.

– На моей планете меня зовут гражданин Коротконос.

– Чувак, ты безнадёжен, – вздохнул Луис.

– Меня зовут Икс-Эр 23 Зета 5466.

– Как же это раздражает! – воскликнул Луис. – Позволь быть предельно откровенным: меня интересует твоё земное имя, потому что так уж случилось, что мы живём на планете под названием «Земля».

Мы с бабулей Морщинкой этот момент упустили. Так торопились отправить меня прочь с родной планеты, что забыли выбрать земное имя, а оно мне было сейчас очень нужно. Большой зелёный парень остановился и смотрел на меня в упор. Я изо всех сил напряг свой мозг.

– Это не такой сложный вопрос, дружище, – сказал Луис.

Дружище. Это то, что нужно.

– Так меня и зовут. Дружище. То есть Бадди[2].

– А фамилия у тебя есть, или этот вопрос тоже слишком сложный?

Вопрос и правда был сложный. Я в отчаянии огляделся вокруг, напрягая все шесть глаз и пытаясь найти подсказку.

– Ого, круто! – воскликнул Луис. – У тебя автоматизированный костюм. Как ты управляешь глазами? С помощью пульта дистанционного управления?

Два моих глаза остановились на палатке с едой, у которой толпилось особенно много людей. Надпись на ней гласила: «ЧИЗБУРГЕРЫ – ЛУЧШИЕ НА СЪЁМОЧНОЙ ПЛОЩАДКЕ ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ».

– Чизбургер, – ответил я Луису. – Моя фамилия – Чизбургер.

– Что за психи твои родители, если назвали тебя в честь фаст-фуда?

Очевидно, я сморозил глупость.

– Ну, на самом деле Чиз – это моё второе имя, – спохватился я. – Чаще всего я использую только инициалы, Бадди Ч. Бургер.

– Ладно, это ещё куда ни шло, – сказал Луис. – Но мне всё-таки хотелось бы однажды встретиться с твоими родителями и поговорить с ними. Ну а сейчас я жутко голоден, так что давай, Бадди Ч. Бургер, перехватим по кусочку колбаски.

Он опустил мне на плечо большую зелёную руку, и мы направились в комнату отдыха. Вот так у меня появились имя и первый земной друг.

4

Когда мы вошли в комнату отдыха для сотрудников, я не мог поверить своим глазам.

Все были наполовину людьми, наполовину чудовищами. Мужчина с телом хищника и лицом гуманоида; светловолосая женщина с пушистым телом тигра… Неподалёку от них два огромных огра, мужчина и женщина, с наслаждением поедали зелёный салат без помидоров и смеялись с набитыми ртами.

– Какие здесь все необычные! – прошептал я Луису.

– Мы – отличная команда, – сказал он. – Все здесь актёры, мы просто прогуливаемся в костюмах по парку киностудии и позируем для фотографий в ожидании обеденного перерыва.

– Кому-нибудь из них удалось стать звездой?

– Да, мой лучший друг, Пол, проделал путь от «Мишки Панды» до ведущего «Покрытых слизью», самого грязного игрового шоу на телевидении.

Всё происходящее казалось мне невероятным. Я стою здесь, на Земле, и тусуюсь с настоящими живыми актёрами и ведущими грязных игровых шоу.

– Привет всем, познакомьтесь с новым подростком на нашем участке, – объявил Луис, когда мы вошли. – Это Бадди Ч. Бургер. Бадди, это все остальные.

– Как дела, Бадди? Ты сегодня в ударе? – спросил у меня один из огров.

– Нет, я ещё ни разу сильно не ударился, – ответил я. – Хотя мои присоски так сильно прилипают к раскалённому асфальту, что приходится ходить на цыпочках, чтобы не упасть.

– Мне не нужен подробный отчёт, – сказал людоед. – Я просто спросил, как дела.

– О! Я так счастлив, что нахожусь здесь!

– Тебе лучше снять эту голову, – посоветовал мне Луис. – Тут как в сауне.

К моему огромному изумлению, Луис протянул руку и снял с себя голову Франкенштейна. Под ним он был человеком, как и все остальные в комнате. Я вскрикнул.

– Почему бы и тебе не снять костюм, Бадди? – спросил Луис. – Расслабься, у нас же перерыв.

– Хм… Спасибо, конечно, – запинаясь, пробормотал я, – но мне лучше остаться в костюме. Его потом будет очень трудно надеть. Знаете, он так плотно прилегает к моему телу, что я с ним почти сроднился.

– Да, я тоже предпочитаю оставаться в костюме, – признался мужчина-ящер. – Так удобнее. Этим большим когтем легко открывать банки с содовой.

– Кстати говоря, – сказал Луис, – я тоже хочу холодненького. Ты будешь, Бадди?

Я вдруг почувствовал, как сильно хочется пить. Я дрожал от жажды и ощущал резкий упадок сил.

– Да, я бы тоже не отказался что-нибудь выпить, – ответил я.

Луис подошел к аппарату, бросил несколько серебряных монет – и в его руки выкатилась банка с напитком. Торговые автоматы встречались мне в фильмах, но было так круто увидеть один из них прямо перед собой!

– Вот, позволь я тебе открою, – предложил мужчина в костюме ящера.

Он взял у Луиса жестяную банку, поддел ключ когтем и передал напиток мне. Я сделал глоток, и мне показалось, что моё лицо атаковали пузырьки. Я стал тереть нос, чтобы избавиться от щекотки, но, когда открыл рот, из него вырвалась длинная громкая отрыжка. Я знал, что это такое, потому что видел, как люди делают это в кино. Однажды какой-то актёр таким образом даже сумел произнести целое предложение.

Все в комнате отдыха рассмеялись.

– Отлично получилось, – прокомментировала женщина-тигр.

– Ого! Спасибо, – улыбнулся я.

Луис подошёл к своему шкафчику и вернулся с металлическим контейнером для завтрака с изображением парня в кожаной куртке верхом на мотоцикле.

– Эй, я знаю этого парня! – воскликнул я. – Видел его в шоу «Счастливые дни».

– Чувак, да когда это шоу транслировали, ты ещё не родился, – заметил Луис.

– Бабуля Морщинка показывала мне записи. Это было её любимое шоу.

– Подожди минутку, – сказал Луис, затем подвинул стул и сел за стол. – Ты называешь свою бабулю Морщинкой? Это грубо, чувак. Это всё равно, как если бы я называл свою бабушку Мозолькой.

Все в комнате покатились со смеху, но я не понял, почему. Мой мозг пробежался по земному словарю, и единственная найденная мною «мозоль» определялась как «выпуклость на основании большого пальца ноги».

– Мне очень жаль, что у твоей бабушки выпуклость на пальце, – сказал я Луису.

Он положил руку мне на плечо.

– Приятель, запомни это слово: Ш-У-Т-К-А.

О, это слово я сразу нашёл в словаре. Шутка: «то, что кажется смешным большому количеству людей». Очевидно, мозоли и выпуклости казались людям смешными. Я решил запомнить это на будущее и засмеялся, но не сразу заметил, что остальные уже затихли. Судя по всему, время для веселья закончилось.

– Послушайте-ка меня, вы все, – произнесла женщина-огр. Она подняла газету под названием «Голливудский кастинг» и зачитала вслух: «Сегодняшние прослушивания: говорящая газонокосилка для анимационного шоу, слепой хирург с золотыми руками и усатый парень в рекламу ополаскивателя для рта».

– Я собираюсь на рекламу ополаскивателя для рта, – сообщил огр.

– Да, сходи, – согласился ящер. – Она как будто создана специально для тебя. У тебя такое зловонное дыхание, что ты мог бы отдирать обои.

Все очень добродушно посмеялись, и от меня не укрылось то, как хорошо они между собой ладят. Во многих фильмах о Земле мы с бабушкой Морщинкой видели, что люди постоянно дерутся, воруют, преследуют друг друга на быстрых машинах, а потом спихивают с обрывов. Но люди, собравшиеся в этой комнате, казались… просто приятными.

– Вот, пожалуйста, Бадди, – сказал великан-людоед, держа газету и тыча в меня коротким пальцем. – Это прослушивание для тебя. Академия Чудиков проводит открытые прослушивания: требуется подросток мужского пола на роль пришельца. 42-я студия, три часа дня.

– Но я никогда прежде не играл, – запротестовал я.

– В Голливуде это ещё никого не останавливало, – заметил Луис. – Кроме того, у тебя уже есть костюм. Просто сходи на прослушивание и прочитай свой текст. Посмотрим, что получится.

– Я даже не знаю, где находится 42-я студия.

– Я тебя туда отведу, Бадди. Никаких проблем.

– Ты сделаешь это для меня?

– Ну конечно. Не могу дождаться, когда увижу твоё лицо по телевизору. «В главной роли Бадди Ч. Бургер, лучший друг неизменно талантливого Луиса Риверы». Неплохо звучит, да?

– Да затихни уже, – вздохнул ящер. – Это просто прослушивание. Шансы один на миллион.

Люди в комнате отдыха продолжали говорить и есть. Они и не подозревали, что только что мой мир перевернулся с ног на голову. Я находился не просто на Земле, а в студии Universal и собирался пойти на прослушивание для участия в телевизионном шоу. Я, гражданин Коротконос. Если бы я не сбежал со своей планеты, к этому времени мой сенсорный усилитель был бы уже деактивирован. И жизни во мне осталось бы не больше, чем в ходячем зомби. А теперь у меня появился шанс стать тем, кем я всегда мечтал – уникальным актёром, обладающим свободой творить и выражать себя так, как хочется.

Пока Луис поглощал свой обед, мой сенсорный усилитель начал капризничать. Очевидно, он уловил аромат сэндвича с колбасой. Прежде чем я успел его остановить, он вдохнул запах сэндвича и громко чихнул. Затем потянулся к бутерброду и выхватил его из рук Луиса.

– Брось, – сказал я.

Усилитель тихонько заскулил.

– Сейчас же.

Он неохотно ослабил хватку, а я забрал бутерброд и с застенчивой усмешкой вернул его Луису.

– Извини, – сказал я. – Иногда мой костюм даёт осечку.

– Не забудь снять эту штуку перед прослушиванием, – ответил Луис. – Ты же не хочешь, чтобы она дала осечку и напала на продюсеров?

Пока Луис заканчивал обедать, я ходил взад-вперёд, мысленно настраивая себя на прослушивание. На моей планете каждый ребёнок должен раз в год представать перед группой общественных лидеров, чтобы заявить о своей верности Эскадрилье и прочитать Государственные правила. Эта процедура из моей прошлой жизни больше всего походила на прослушивание. В такие дни я всегда нервничал так, что меня тошнило. И теперь я почувствовал то же самое.

После обеда Луис снова водрузил на себя голову Франкенштейна.

– Я подброшу тебя до дверей студии, – сказал он. – А дальше ты сам.

– Без тебя я не соображу, что мне делать. Может, останешься со мной?

– Не получится, обеденный перерыв закончился. Если меня уволят, я вернусь в ресторан своей бабушки и буду снова мыть посуду.

– Пожалуйста! Это мое первое прослушивание…

– Ну же, Луис, останься с ребёнком, – призвал его огр-людоед. – Я бы и сам пошёл, но мне нельзя опаздывать на прослушивание в рекламу с неприятным запахом изо рта.

– Так и быть, – вздохнул Луис, затем повернулся к тигрице и сказал: – Оливия, сможешь попросить вампира Хильду подменить меня и поработать на моей территории?

– Конечно, – ответила она, вставая и надевая голову тигра. – Ни пуха ни пера, приятель.

– Ни пуха, ни пера, – подхватили остальные.

– А что, разве пух и перо мешают получить заветную роль? – спросил я у Луиса, когда мы выходили из столовой.

– Это пожелание удачи, приятель. В актёрской среде.

– О, тогда я надеюсь, что у меня не будет ни одного пуха и ни одного пера.

Из комнаты отдыха мы пошли по дорожке через открытую съёмочную площадку. Мимо проезжали вагончики, туристы покупали еду и толпились в сувенирных лавках. Я улыбался каждому встречному и говорил:

– Эй, ни пуха, ни пера. А ещё ни шерстинок, ни ворсинок.

Однако такой же радостной реакции, как в комнате отдыха, мои слова не вызывали. Трое человек велели мне отвалить, а одна женщина в соломенной шляпе заявила: «Я пожалуюсь вашему начальству».

Вдруг она оказалась прямо перед нами – 42-я студия. Я ожидал увидеть место, где царит веселье, где все поют, танцуют и выступают, но 42-я студия производила, скорее, гнетущее впечатление. Я стоял перед толстой бетонной стеной с раздвижной металлической дверью, красной мигающей лампой над головой и довольно грубым охранником.

– Чего вам надо? – прорычал он.

– Мы пришли на открытое прослушивание, – объяснил Луис. – Мой друг будет пробоваться на роль.

Охранник перевёл взгляд на меня и осмотрел с головы до ног. Затем криво усмехнулся.

– Что ж, удачи тебе, – ответил он.

– Спасибо, – сказал я. – У меня не будет ни пуха, ни пера.

– Это вряд ли, – заметил охранник. – Они ищут крутого пришельца, а твой костюм выглядит так, будто ты вытащил его из мусорного контейнера на следующий день после Хеллоуина.

Он дёрнул тяжелую металлическую дверь. Та скрипнула, мы вошли внутрь, и нас поглотила темнота.

5

Мы с Луисом стояли в 42-й студии, ожидая, когда что-нибудь случится. Я ничего не видел. А потом вспомнил, что на мне по-прежнему солнцезащитные монокли. Я снял их и сунул в карман своего скафандра, но от этого светлее не стало. Мои глаза всё никак не могли привыкнуть к темноте, царящей в этой комнате.

– Есть здесь кто-нибудь? – позвал Луис.

– Мы на сцене, – ответил мужской голос. – Следуйте за жёлтой лентой на полу. И, пожалуйста, не мешайте, мы собираемся разыграть сцену.

Луис двинулся на цыпочках вдоль жёлтой линии и жестом пригласил меня следовать за ним. В темноте я его почти не различал и поэтому повернул вперёд ещё два глазных яблока для лучшего обзора. Мои присоски, видимо, прилипали к жёлтой ленте, и каждый раз, поднимая ногу, я слышал громкий треск – треск отрывающихся от земли присосок.

– Стоп! Снято! – донёсся со сцены раздражённый голос.

– Что это мы должны снять? – шёпотом спросил я у Луиса. – На мне нет лишней одежды.

– Я сказал, тишина на съёмочной площадке! – взревел голос. – Вы испортили дубль.

– О чём это он? – прошептал я Луису. – Я ничего не портил, я здесь даже ни к чему не прикасался!

– Замолкни, приятель, – прошептал Луис. – Из-за тебя нас сейчас отсюда вышвырнут.

Внезапно из темноты вынырнул хмурый мужчина с хвостиком. Он окинул меня взглядом и спросил:

– Дай угадаю: ты пришёл пробоваться на роль ребёнка-инопланетянина?

– Вот это да! Как вы узнали? – поинтересовался я.

– Не умничай, – огрызнулся он.

– Это Дуэйн Митчелл, режиссёр, – шёпотом сообщил мне Луис. – Он довольно известен в здешних кругах.

– Кажется, он не в духе, – прошептал я в ответ.

– Не говори глупостей, – возразил Луис. – Это он ещё в отличном настроении.

– Хватит шептаться, – проворчал режиссёр. – Я не могу творить в такой обстановке. Ваше шипение – как наждачная бумага по моим барабанным перепонкам.

– Прошу прощения, Верховный лидер, – ответил я, – отныне даже не буду дышать через рот. Постараюсь использовать только нос, хотя это может затруднить заполнение трёх моих легких.

– Не грузи меня, малыш. Тебе нет нужды вести себя как пришелец, пока не поднимешься на сцену. А теперь, пожалуйста, сядь и дождись своей очереди. И постарайся сделать так, чтобы твои странные пальцы на ногах нас больше не отвлекали!

Пробежав на цыпочках, я свернул вслед за Луисом за угол, где увидел яркие огни, несколько камер на колёсах и классную комнату со столами, удобными стульями и диванами. Это выглядело так заманчиво, что я поспешил вперёд и уселся на один из стульев рядом с девочкой-подростком, волосы которой тоже были собраны в хвостик, только чёрный. Казалось, она удивилась, увидев меня.

– Привет, – сказал я. – Бадди Ч. Бургер.

– Мне всё равно, даже будь ты Раймондом М. Хот-догом! – вскричал режиссёр. – Слезь со стула! Ты плюхнулся в самый центр декораций. Уйди отсюда и сядь на те металлические стулья рядом с другими актёрами, которые тоже ждут прослушивания.

– Не обращай на него внимания, – прошептала мне девушка на диване. – Он всегда кричит. Он тут типа главный.

– Я знаю кое-кого, похожего на него, – прошептал я в ответ. – Это Верховный лидер Эскадрильи на моей планете.

– А ты и правда в образе, – захихикала она. Что-то в её голосе заставило меня тоже хихикнуть.

– Эй, малыш, да что с тобой? – Режиссёр подошел ко мне и подбоченился. – Не смей отвлекать нашего главного таланта.

Луис вышел на сцену, схватил меня за руку и отвёл к ряду металлических стульев, расставленных рядами по бокам сцены.

– Что я сделал не так? – прошептал я.

– Это Кэссиди Кембридж, – объяснил он. – Она звезда шоу, чувак. Ты должен быть с ней уважительным и держаться на расстоянии.

В центр класса вышла женщина с планшетом и выкрикнула имя.

– Следующий – Тодд Фокс!

Высокий тощий парень со светлыми волосами встал и, ссутулившись, поднялся на сцену. Он выглядел как обычный человек, за исключением того, что его лицо было окрашено в зелёный цвет. Не могу даже сказать, сколько фильмов о Земле, в которых фигурировали инопланетяне с зелёными лицами, пересмотрели мы с бабулей Морщинкой. Нам всегда хотелось узнать, с чего вдруг люди решили, что мы, пришельцы, зелёные. И что у нас шесть глаз. Ох, минуточку – у меня ведь и правда шесть глаз.

– Хорошо, – сказал режиссёр, – начни с текста вверху четвертой страницы. Ты в классе новичок и прибыл с Марса или откуда-то ещё.

– Марс? – шёпотом обратился я к Луису. – Да что он несёт? По дороге сюда я пролетал мимо Марса, и там никого не было.

Луис поднёс палец к губам, желая меня утихомирить.

– Кэссиди, у тебя первая строчка, – напомнил режиссёр. – И… МОТОР!

Девушка с хвостиком встала из-за стола, подошла к Тодду и протянула ему руку для рукопожатия.

– Добро пожаловать в Академию Чудиков, – сказала она. – Похоже, ты отлично сюда впишешься.

– Я пришёл с миром, – начал Тодд Зелёное Лицо. Он замолчал и долго пялился в сценарий, перелистывая страницы. – О-ой! Кажется, я потерял своё место, – наконец сказал он директору.

– Я знаю, где твоё место, – рявкнул режиссёр, – ты доберёшься до него, если выйдешь на улицу и сядешь в трамвай! Нам нельзя терять ни минуты. Следующий!

– Дайте мне ещё один шанс, – пролепетал Тодд.

– Подготовка, – воскликнул Дуэйн Митчелл, – это лучший инструмент актёра! Тебе, мой друг, не хватает целого пояса с инструментами. И на выходе передай свой сценарий вон тем глазным яблокам. Нет смысла переводить хорошую бумагу на сценарий, который ты не соизволил изучить. Так мы хотя бы спасём несколько деревьев.

Проходя мимо меня, Тодд едва не швырнул в меня сценарий.

– В любом случае эта роль не достойна моего таланта, – прорычал он. – Можешь забрать её себе.

Я взял сценарий и поднёс его ко лбу, позволяя мозгу быстро его просканировать. Всего пара секунд – и я запомнил текст. Мгновение спустя я уже стоял на сцене, разыгрывая сценку с Кэссиди. Я никогда прежде не играл, но благодаря своей напарнице об этом и не вспомнил. Мы погрузились в свои роли, и мне показалось, что я разговариваю со старым другом.

СЦЕНА ВНУТРИ. АКАДЕМИЯ ЧУДИКОВ. КЛАССНАЯ КОМНАТА.

ДЕНЬ

Пришелец входит в класс в сопровождении директора Бродботтома.

ДИРЕКТОР Бродботтом

Учащиеся, это ваш новый одноклассник, родом с Марса. Давайте поприветствуем его со всем радушием Академии Чудиков!

Директор Бродботтом выходит из класса, и Кэссиди встаёт со стула. Она подходит к пришельцу и протягивает руку.

КЭССИДИ

Похоже, ты отлично впишешься в Академию Чудиков. Ты для этого достаточно странный.

ПРИШЕЛЕЦ

Я пришёл с миром.

Инопланетянин протягивает руку и дотрагивается пальцем до лба Кэссиди. Она прыгает как ужаленная.

КЭССИДИ

Какой мощный палец! Значит, ты настоящий пришелец!

ПРИШЕЛЕЦ

Да, я принёс вам привет от своего народа.

КЭССИДИ

Вы, ребята, всегда так говорите. А затем вторгаетесь в наш мир и захватываете наши умы.

ПРИШЕЛЕЦ

О, я не такой. Я, скорее, как ты, немного ботаник. Я люблю читать книги.

Инопланетянин подходит к учительскому столу, берёт книгу, удерживает её на своей голове, на мгновение закрывает глаза и разражается смехом.

ПРИШЕЛЕЦ

Ты это читала? Как смешно!

КЭССИДИ

Ты читаешь книги макушкой?

ПРИШЕЛЕЦ

Разве не все так делают?

КЭССИДИ

Мы здесь все с чудинкой. Вот я, например, вижу предметы. Из прошлого, из будущего. Общаюсь с духами. Такой у меня дар.

ПРИШЕЛЕЦ

Можешь продемонстрировать?

КЭССИДИ

Конечно. С кем бы ты хотел встретиться?

ПРИШЕЛЕЦ

Я всегда хотел увидеть звезду рок-н-ролла.

Кэссиди входит в транс. На заднем плане начинает играть музыка, ритмичный гитарный рифф.

Неожиданно, в самый разгар сценки, мой сенсорный усилитель на спине резко поднялся и затанцевал в такт музыке. Он подпрыгивал вверх и вниз с гораздо бо́льшим энтузиазмом, чем мне бы хотелось, поскольку из-за него я мог потерять равновесие.

– Стоп! – вскричал режиссёр. – Уберите эту музыку!

Музыка стихла, и сенсорный усилитель незамедлительно опустился на мою спину.

Дуэйн вышел из-за камеры.

– Что это было? – спросил он.

– О, вы имеете в виду это? – ответил я, указывая на сенсорный усилитель. – Мне очень жаль. Это больше не повторится.

– Нет, отчего же, мне понравилось. Ты можешь делать так каждый раз, когда пожелаешь?

– Чаще всего – да.

– Так ты начинил этот костюм батарейками, так?

Я не знал, что ответить. Стоило ли раскрыть правду, что сенсорный усилитель – часть моего тела? Что я – настоящий пришелец, который, чтобы добраться сюда, преодолел миллиарды миль во времени и пространстве? Он бы испугался.

Я принял мгновенное решение.

– Да, там батарейки, – подтвердил я. – Как вы узнали?

– Ух ты! – ответил режиссёр. – Вот это отношение к персонажу! Я впечатлён. И свой текст ты выучил в рекордно короткий срок. Кэссиди, что скажешь?

– Сниматься с ним было весело, – призналась она. – Между нами химия.

– Химия работает на меня, – сказал режиссёр и положил руку мне на плечо. – Ты нанят, малыш. Я Дуэйн Митчелл, твой директор. Как тебя зовут?

– Бадди Ч. Бургер.

– Прежде всего, Бадди Ч. Бургер, мой совет – избавься от Ч. Думаю, я сумею сделать тебя звездой. Как тебе такая перспектива?

– Невероятно, – запинаясь, пробормотал я. – То есть… это и правда невероятно. Я произнёс слово «невероятно»? Это на самом деле не-ве-ро-ят-но.

Я взглянул на Луиса.

«Завязывай с невероятным», – произнёс он одними губами.

– Так что, Бадди? Да или нет? – настаивал Дуэйн.

– Да, с большой буквы ДА. Я говорю igen!

Дуэйн побледнел.

– Почему ты так сказал?

– Это «да» на венгерском. Мне нужно практиковать свой венгерский при любой возможности.

Дуэйн покачал головой.

– Знаешь, приятель, я думаю, ты вполне мог бы быть инопланетянином на самом деле.

Ой-ой. Меня что, рассекретили? К счастью, я быстро понял, что это шутка: директор рассмеялся. Я сделал то же самое и отметил про себя больше никогда не разговаривать по-венгерски.

– Первая репетиция состоится завтра в девять часов, здесь, на этой сцене, – объявил Дуэйн. – Приходите вовремя или не приходите вообще. Изучите свои строки, потому что завтра мы записываемся перед живой аудиторией.

– Я так рад, что они не мёртвые, – сказал я.

– Кто не мёртвый? – спросил Дуэйн.

– Аудитория. Вы сказали, что мы записываемся перед живой аудиторией. Это хорошо, потому что мёртвая публика была бы слишком молчаливой.

– Я просто сделаю вид, что ничего не слышал. – Дуэйн снова покачал головой. – Я знаю, что тебе к завтрашнему дню нужно многое выучить, но верю, что ты справишься.

Невероятно! Я только что получил работу. Я – актёр. На Земле. Меня покажут по телевизору.

– На сегодня всё! – крикнул режиссер остальным актёрам, ожидающим своей очереди. – Спасибо, что пришли, но мы уже выбрали того, кто нам нужен.

Он схватил куртку и сценарий и, уходя, повернулся ко мне.

– Кстати, тебе нужно сдать свой костюм в костюмерную, в сухую чистку… Вернее, в химчистку.

– О, спасибо, но сухая чистка ему не нужна, – возразил я. – И влажная тоже. Я не потею.

– Ну, как знаешь, – сказал он, пожав плечами. – Встретимся в моём офисе через десять минут, чтобы подписать контракт. И приведи родителей. Ты несовершеннолетний, поэтому они подпишут контракт за тебя.

Я застыл на месте.

Привести родителей?

М-да, это будет непросто.

6

Я всё ещё пребывал в шоке, когда мы вышли из 42-й студии на солнечный свет.

– Чувак, – сказал Луис, – никогда в жизни не видел ничего подобного. Начинающие актёры обычно годами обивают пороги, прежде чем получат первую роль.

– А зачем для этого обивать пороги? – удивился я.

Луис засмеялся и шлёпнул меня по спине, так, что мой сенсорный усилитель закашлялся. Я поспешно приложил ладонь ко рту и сделал вид, что кашель идёт отсюда.

– Будь посерьёзнее, Бадди, – сказал он. – Ты только что получил практически главную роль.

– Луис, у меня с этой работой большие проблемы, – пожаловался я. – Даже не знаю, что делать.

– Хорошо, давай сядем и поговорим. Для этого и нужны друзья. Теперь, когда ты звезда, я назначаю себя твоим лучшим другом.

Луис направился к грузовику, припаркованному рядом с 42-й студией, и я последовал за ним. Мои присоски громко трещали, отрываясь от земли, пока я не вспомнил, что нужно ходить на цыпочках. Внутри грузовика я разглядел вешалки с костюмами – от бархатного платья королевы с украшенным драгоценными камнями воротником до скафандра, который был удивительно похож на форму Эскадрильи на моей планете. Луис опустился на задний борт кузова и жестом пригласил меня сесть.

– Расскажи мне всё, – сказал он.

Я сел рядом с ним.

– Я не могу подписать контракт, – признался я. – У меня нет родителей.

– Что значит у тебя нет родителей? Ты что, вылупился из яйца?

– Если честно, это больше напоминало капсулу.

Луис был моим лучшим другом – он ведь так и сказал. Было бы неправильно скрывать от него правду. Если я и собирался кому-нибудь доверить свою тайну, сейчас было самое время.

– Луис, – начал я, – знаю, в это трудно поверить, но я на самом деле пришелец и явился сюда с другой планеты, с Красного Карлика, расположенной в восьми галактиках от Земли.

Луис обхватил голову руками и закрыл лицо. Я решил, что довёл его до слёз. Оно и понятно: если бы мне выпала честь встретить первого человека, который когда-либо попадал на мою планету, я бы тоже расплакался.

Но оказалось, что он не плакал. Он был в отчаянии.

– Бадди, я хочу поговорить с тобой, как мужчина с мужчиной, – сказал он, открывая лицо. – Ты в шаге от того, чтобы упустить лучший шанс в своей жизни. Если ты продолжишь нести этот инопланетный вздор, тебя лишат роли. Кроме того, твоё чувство юмора начинает меня утомлять. Завязывай с этим.

Я сидел с ним в грузовике и пытался вникнуть в суть его слов. Эти люди, даже милые, как Луис, не были готовы принять меня таким, какой я есть. Инопланетяне были для них слишком чужды и далеки. Этот неоспоримый факт не оставил мне выбора.

– Хорошо, – сказал я Луису, – больше не буду. Не хочу всё испортить.

– Бадди, ты портишь мой мозг. Хватит уже.

– Хорошо, вот тебе правда, – сказал я, – мои родители – археологи, и они ищут затерянный город в пустыне Сахара. До них не дозвониться.

Если вам интересно, откуда в моей голове появился этот маленький бриллиант, то таков был сюжет одного из фильмов, которые любила смотреть бабуля Морщинка. Мой любимый эпизод – когда герой падает в яму с ядовитыми змеями, потому что на моей планете никаких змей нет, и это был первый раз, когда я их увидел. Но сейчас о змеях говорить не стоило.

– Археологи? – воскликнул Луис. – Ух ты, круто! И кто же за тобой присматривает?

В памяти возник ещё один из моих любимых старых фильмов.

– Я сбежал из интерната для мальчиков-сирот, где нас кормили кашей с комочками и чёрствым хлебом. Мальчугана в соседней постели звали Оливер. Он единственный, кто знает, что я сбежал.

Луис, похоже, не смотрел этот фильм, потому что верил каждому моему слову.

– О боже! – воскликнул он. – Тем важнее, что ты получил эту роль! Нельзя же тебе вернуться обратно в приют.

Мы сидели на грузовике и думали. Мимо нас прошёл крупный усатый мужчина, толкающий перед собой две гигантские лампы на подставках с колёсами. Позади него двое других выгрузили из фургона фрагмент декорации, похожий на замковый подъёмный мост, и внесли его в дверь студии. Женщина-костюмерша в грузовике, на котором мы сидели, одевала актрису в чёрный ведьмин костюм.

Здесь, в киностудии под открытым небом, было здорово. Я мог бы сидеть тут вечно.

– Должен же быть кто-то ещё, кто может подписать за меня договор, кроме родителей, – произнёс я.

– Ты несовершеннолетний, – объяснил Луис. – Единственные люди, которые могут подписывать за тебя документы, – это твои родители или опекун старше восемнадцати лет.

Нас осенило одновременно.

– А ты? – спросил я.

– Мне исполнилось восемнадцать третьего числа прошлого месяца.

– Ты мог бы это сделать?

– Я постараюсь. Конечно, они могут попросить доказательства того, что я твой опекун. Но попытка не пытка!

Мы нашли офис директора в трейлере неподалёку от 42-й студии. Я думал, что он окажется наряднее и просторнее, но это была лишь кабинка на колёсах, стоявшая рядом с другими такими же, на которых я заметил надписи «РЕКВИЗИТ», «ТРАНСПОРТ», «СВЕТ» и «СЦЕНАРИСТЫ». Мы с Луисом поднялись по металлическим ступенькам и увидели Дуэйна, сидящего за видавшего виды столом.

– Где твои родители? – спросил он, увидев меня.

– Они ищут сокровища в пустыне Гоби, – со вздохом вымолвил Луис.

– Ага, а я – Кинг-Конг, – отрезал Дуэйн.

– На самом деле они археологи в пустыне Сахара, – объяснил я.

– Сахара, Гоби, Мохаве, – поспешно прервал меня Луис, пытаясь замаскировать свою ошибку, – какая разница? Там везде один песок.

– Кто подпишет за тебя договор? – спросил Дуэйн. – Я не могу допустить тебя завтра к работе без подписанного контракта.

– До возвращения родителей его опекун – я, – сказал Луис. – Я подпишу бумаги.

Дуэйн мгновение пристально смотрел на Луиса.

– А кто ты такой, если быть точным?

– Луис Ривера. Сейчас я присматриваю за Бадди.

– У тебя есть доказательства того, что ты его опекун?

– Конечно, но документ дома, в ящике для носков. Я не знал, что он мне сегодня понадобится. Кстати, я тоже актёр и готов в любое время занести вам свою фотографию и резюме.

– Избавь меня от подробностей, – сказал Дуэйн. – Документы нам нужно подписать сегодня, поэтому принеси мне то, что у тебя есть, завтра, а сейчас просто поставь своё имя на пунктирной линии.

Пока Луис подписывал контракт, Дуэйн смотрел на меня.

– Прежде чем приступить к работе, тебе нужно будет получить удостоверение личности с фотографией. Один из продюсеров заберёт тебя утром и покажет, где сфотографироваться.

– Я могу его отвести, – предложил Луис. – В конце концов, я его опекун.

– Отлично, – сказал я. – Мой костюм неплохо выходит на фотографиях.

– Бадди, хватит глупить, – сказал Дуэйн. – Студийное правило заключается в том, что каждый участник группы в целях безопасности должен иметь при себе удостоверение личности с фотографией. То есть нужна фотография твоего лица, а не костюма.

– Бадди это знает, – сказал Луис. – Он просто пошутил.

– Вовсе нет.

– Да, пошутил, – огрызнулся на меня Луис, затем повернулся к Дуэйну и добавил: – Этот ребёнок – ходячий анекдот.

– Постарайся держать свои шутки при себе, – произнёс Дуэйн. – И помни, подпись Луиса носит временный характер. Как только твои родители вернутся, мне нужно, чтобы они официально подписали контракт. Если ты до тех пор ещё будешь в шоу, я имею в виду.

– Конечно, они подпишут, – заверил его я.

– Отлично! Значит, мы закончили, – сказал Дуэйн. – Мне ещё нужно кое-что подготовить. Бадди, приходи завтра с удостоверением личности и выученным текстом.

Луис побежал по металлическим ступенькам вниз; я торопился за ним, но присоски прилипли к верхней ступеньке.

– Скорее, Бадди, – прошептал Луис. – Ты получил работу. Бежим, пока он не передумал!

– Я делаю, что могу. Всё во мне говорит «да», но мои присоски говорят «нет».

Луис схватил меня под руки и дёрнул в воздух. Он потянул так сильно, что я испугался, не потеряю ли пару штук, но, к счастью, мой вид эволюционировал настолько, что все присоски остались при мне. Когда мы вышли из трейлера, Луис повернулся ко мне и поднял ладонь, призывая дать пять.

– Мы сделали это! – воскликнул он.

– Не могу поверить, что ты меня так выручил. Что будем делать дальше?

– Я возвращаюсь на работу, чтобы меня не уволили. А потом поужинаю с Оливией. Ты видел её в столовой.

– Я её видел?

– Да, Оливию. Женщину-тигра. Мы собираемся поужинать. Она обожает рвать зубами сырое мясо на части.

– Правда? Она так делает?

– Это Ш-У-Т-К-А, приятель Бадди. Последние новости: на самом деле она не тигр. А куда пойдёшь ты? Тебя подбросить до дома? Где ты остановился?

– О, мне ехать не нужно. До моего дома рукой подать.

– Хорошо, Бадди. Встретимся завтра утром, я помогу тебе с фотографией, а потом отведу в 42-ю студию. Где тебя подобрать?

– Может, у космического корабля? – предложил я. – Мы оба знаем, где это.

– Ладно. В восемь тридцать. Увидимся. Береги себя и постарайся не наломать дров.

– Наломать дров? – спросил я. – А зачем мне их ломать?

– Кто-нибудь говорил тебе, что ты задаёшь слишком много вопросов?

– Моя бабушка всегда говорит, что глупых вопросов не существует.

– Тогда скажи своей бабушке, ты только что изобрёл такое понятие. Увидимся завтра утром, чувак.

Махнув рукой, Луис побежал по тропинке в туристическую зону. Мне потребовалось много времени, чтобы найти дорогу к космическому кораблю. Когда я до него дошёл, солнце уже садилось, и большинство туристов разъехались. Я уже наполовину залез в транспортное средство, как вдруг охранник ударил меня по плечу. Я был так поражён, что подпрыгнул вверх метра на три.

– Можно взглянуть на твоё удостоверение? – спросил он.

– О, сегодня мой первый день. Я сфотографируюсь завтра утром.

Я затаил дыхание, надеясь, что он мне поверит. Наступила тишина, затем я услышал рычание, как будто в его животе притаился маленький зверёк.

– Тебе повезло, что я голоден, – заявил он, похлопывая себя по животу. – В будке для охраны меня ждёт сэндвич с луком и сыром. Мне нравится добавлять к нему немного горчицы.

– Я слышал, что горчица хорошо подходит к кренделям, – заметил я.

Он кивнул, и я почувствовал, что между нами образовалась горчичная связь.

– Я отпущу тебя с предупреждением, – сказал он. – Позаботься о том, чтобы в следующий раз, когда я тебя увижу, у тебя имелось при себе удостоверение личности с фотографией. А теперь отправляйся домой.

– Конечно, – сказал я, – мне просто нужно залезть сюда и забрать свои вещи.

– Понял. – Он улыбнулся. – Забыл свой лучевой пистолет?

– Нет, лазерный меч, – рассмеялся я.

– Ох уж эти современные детки, – рассмеялся он в ответ и ушёл.

Я огляделся по сторонам, дабы убедиться, что поблизости больше никого нет, заполз внутрь и запер за собой люк. Я остался один. Уселся на место пилота и погрузился в размышления над событиями дня. У меня появилась новая планета. У меня появился новый лучший друг. И если мне как-то удастся заполучить эту фотографию, то появится ещё и работа. Всё, что для этого требовалось, – это новое лицо.

7

Мы с бабулей Морщинкой продумывали для меня новую личность, зная, что, когда я доберусь до Земли, мне придётся выглядеть человеком. Она работала над «биологическим изменением» – процессом, который с помощью электричества придал бы моей молекулярной структуре человеческий вид. Сначала она опробовала его на растениях и после многих неудач, наконец, сумела превратить растение медонос в бабочек. Затем она поэкспериментировала с насекомыми, и ей удалось придать обыкновенному жуку внешность пузатой жабы. Жаба просуществовала восемь дней, пока её молекулы не вернулись обратно в форму жука.

План бабули состоял в том, чтобы создать устройство биологической модификации, которое я мог бы взять с собой на Землю и с помощью которого мог бы при необходимости принимать человеческий облик. Пока она корпела над совершенствованием этого изобретения, я трудился над выбором человеческого лица, которое она могла бы запрограммировать в устройстве. Это не так просто, как кажется. Какое лицо вы бы выбрали, если бы могли выглядеть как угодно?

– Выбирай кого хочешь, – сказала бабуля Морщинка. – Стопроцентного сходства не обещаю, но постараюсь максимально приблизиться к оригиналу.

– Я не знаю, с чего начать, – признался я.

– Начни с того, с чего всегда начинаешь, – подсказала она, с нежностью устремив на меня свои три пары глаз. – С кинофильмов.

Я просмотрел всех любимых киногероев. Сначала решил, что хочу выглядеть как лётчик-истребитель, лицо которого страх не омрачает даже тогда, когда он выполняет такие фигуры высшего пилотажа, как мёртвая петля и бочка. Но также мне бы хотелось иметь грубоватое лицо спецагента ФБР, который в одиночку выводит злобного босса мафии на чистую воду. О, а ещё мне нравилось классное лицо гонщика, который закладывает виражи на максимальной скорости и глазом не моргнув.

– Интересные предложения, – заметила бабуля Морщинка, – но тебе нужно выбрать кого-то близкого себе по возрасту. Боюсь, люди на Земле удивятся, увидев взрослое лицо на теле ребёнка.

Как только она это произнесла, я сразу понял, на кого хочу быть похожим. На Зейна Трейси. Не знаю, слышали вы о нём или нет, ведь он снимался давным-давно, но он был звездой в цикле ставших классикой фильмов «Зейн Трейси, Подросток-истребитель зомби». Он сражался с бесчисленными армиями зомби, и ему было всё равно, сожрут они его мозги или нет. Я мог пересматривать эти фильмы снова и снова, и мне никогда не бывало скучно, хотя я знал, чем всё закончится.

Зейн Трейси – вот кто мне нужен.

Я занял место пилота в своём космическом корабле и посмотрел в окно на опустевшую открытую киностудию. В последний раз, когда я это делал, в окне мелькали сотни лиц. Теперь там были только тени и лунный свет. Я взглянул на ночное небо и поразился тому, что я на Земле, а там, среди всех этих звёзд, остался мой дом, который я больше никогда не увижу.

Я вернулся в настоящее и нажал на серебристую кнопку на приборной панели, открыв мини-проектор.

– Начинаем! – приказал я.

Передо мной возникла бабуля Морщинка.

– Если ты смотришь это видео, я знаю, что твоё путешествие завершилось, и ты благополучно прибыл на место, – сказала она.

– Не могу поверить, что это ты, бабуля Морщинка! Как будто ты здесь со мной.

Мне захотелось её обнять и никогда не отпускать, но этого я сделать не мог, потому что она была всего лишь голограммой. Мой сенсорный усилитель этого не понимал и, услышав её голос, потянулся к ней, призывно чмокая. Но он целовал пустой воздух.

– Сейчас ты увидишь инструкцию, которая поможет тебе превратиться в Зейна Трейси, – продолжала голограмма. – Первый шаг – проникнуть в отсек, в котором хранится титановый флакон с жидкими кристаллами.

Я открыл отделение на приборной панели. Не то. Титанового флакона внутри не оказалось, зато передо мной лежала питательная вафля. Я схватил её и уже собрался было откусить, как голограмма снова заговорила.

– Если я не ошибаюсь, ты сейчас кушаешь, – произнесла бабуля Морщинка. – Не делай этого. Сейчас тебе нужно сосредоточиться.

Такая уж она, бабуля Морщинка. Знает меня так хорошо, что никогда не удаётся ничего утаить. Я открыл другое отделение, сунул туда руку и вытащил сверкающий металлический флакон на цепочке. Он идеально разместился в моей ладони.

– Это твой амулет, – объяснила бабуля Морщинка. – Как мы уже говорили, ты должен всегда носить его на шее и не терять. Он содержит жидкий кварц с нашей планеты, который передает электрическую энергию, необходимую для биологической трансформации. Надень его. Я подожду.

Я надел цепочку на шею. Амулет оказался очень лёгким, почти невесомым. Это был первый раз, когда я его примерил, потому что бабуля Морщинка работала над ним вплоть до моего дня рождения. У нас не было возможности протестировать его до того, как за мной пришла Эскадрилья.

– Я запрограммировала лицо и тело Зейна Трейси и поместила их в амулет, – объяснила бабуля Морщинка. – Если мои научные выводы верны, то, сжав амулет в ладони и сосредоточив свой разум, ты установишь электрическое соединение, которое запустит процесс трансформации твоей молекулярной структуры. Запомни эту схему.

Схема оказалась настолько запутанной, что, дабы в неё вникнуть, мне потребовалось семнадцать секунд – против привычных четырёх. Бабуля Морщинка об этом знала, потому что ровно через семнадцать секунд голограмма снова заговорила:

– Внучек, очень важно, чтобы ты это знал. У нас биологическая трансформация сохраняется в течение трёх дней, но помни, что наша планета вертится вокруг Солнца быстрее, чем Земля, и атмосфера здесь другая. Без образцов земного воздуха я не могу произвести расчеты и выяснить, как долго продержится твоя трансформация на Земле. Тебе придётся выяснить это самому.

Внезапно раздался треск, затем вспыхнул свет, и бабуля Морщинка исчезла в приборной панели.

– Подожди! – вскричал я, отчаянно нажимая на серебристую кнопку. – Не уходи! Мне нужно знать больше.

Ответом на мои крики была тишина.

– Бабуля Морщинка, – позвал я, – не могла бы ты остаться со мной, пока я буду пробовать? Мне страшно. Что делать, если это не сработает? А вдруг всё пройдёт слишком хорошо, и я никогда не смогу снова стать собой?

Но образ бабули Морщинки исчез. Я настроился работать в одиночку. Сделав глубокий вдох, крепко ухватился за амулет, так что все семь моих пальцев дважды обернулись вокруг моей ладони. Затем закрыл глаза и стал ждать, когда запустится процесс.

Я ничего не почувствовал. Открыв только три глаза, я взглянул на своё тело. Там ничего не изменилось – это был по-прежнему я, с присосками и всем остальным. Что я делал не так?

Бабуля Морщинка сказала, что нужно сосредоточиться, но я не знал, на чём именно. И сосредоточился на серебристой кнопке на приборной панели. Для этого мне понадобились все шесть глаз. Я сфокусировался так сильно, что кнопка начала расплываться перед моим взором. Но помимо этого ничего не произошло.

Я подумал, что мне могут помочь воспоминания: визуализировал своего лучшего друга, гражданина Трёхгубика, и вспомнил, как мы считали звёздные скопления в тусклом свете двух лун. Дома это было одним из наших любимых занятий. Оживив память, я почувствовал, как ускорилась моя жизненная энергия, и стал ждать превращения в Зейна Трейси. Ничего. Единственное, что я ощутил, это грусть, что больше никогда не увижу гражданина Трёхгубика.

Всё напрасно. Я открыл глаза, в отчаянии сорвал с цепочки амулет и швырнул его через всю кабину. Он упал на листы бумаги, которые мы с Луисом только что подписали, – мой контракт, паспорт в новую жизнь.

Жизнь, которая не случится, если я не пойму, что теперь делать.

8

Меня разбудило резкое жёлтое солнце, чьи лучи струились сквозь лобовое стекло космического корабля. Рассвет на моей планете всегда розовый и мягкий, а пробуждение – процесс медленный и спокойный. Я не ожидал, что моё первое утро на Земле начнется с такой встряски.

Должно быть, я заснул где-то среди ночи, истратив всю энергию на попытку совершить биологическую трансформацию. Процесс превращения в Зейна Трейси так и не завершился. Пару раз я замечал, что на руках у меня всего по пять пальцев, они более короткие и гораздо более человеческие. Но присоски и лицо оставались прежними. Видимо, меня утомили бесконечные попытки сосредоточить свой разум. Я очень надеялся, что сон восстановил мою энергию, так что теперь мне удастся завершить трансформацию и удачно сфотографироваться на удостоверение.

Я потянулся к цепочке на шее и зажал в ладони титановый амулет. Закрыл глаза и направил все свои силы на повторение заветных слов:

– Я Зейн. Стань Зейном прямо сейчас.

За окном раздался грохот двигателя. Я выглянул в окно и увидел проезжающий мимо грузовик с двумя круглыми щётками, которые подметали тротуар и засасывали весь мусор. Пришлось удвоить усилия, чтобы шум не мешал мне сосредоточиться.

– Я Зейн. Стань Зейном прямо сейчас.

Я проник глубоко внутрь, нашёл в своём сознании тихий уголок, блокировав все внешние воздействия, и представил, как превращаюсь в человека. Я видел человеческие волосы, человеческие руки и ноги и мигающие голубые глаза. Каждую клеточку своего тела я настраивал на то, чтобы стать землянином. В тот момент ничего другого для меня не существовало.

Вдруг я ощутил под кожей вихрь электрического тока, сначала мягкий, а затем настойчивый, и почувствовал, как что-то прорастает из моей головы. Я потянулся туда свободной рукой и коснулся чего-то невероятного. Это был человеческий волос, мягкий и густой. Мой сенсорный усилитель, не понимая, что происходит, тоже потянулся и коснулся растущих волос. Должно быть, ему это ощущение понравилось, потому что он уткнулся в них, играя как с пушистым щенком.

– Ну всё, хватит, – сказал я, отрывая его от своей головы. – Ты мешаешь мне сосредоточиться.

Я закрыл глаза и попытался восстановить фокус.

– Я Зейн. Стань Зейном прямо сейчас.

Моё сознание было направлено на эти слова, я повторял их снова и снова. Затем электричество загудело, и я почувствовал, как тело сжалось, будто обёрнутое гибкой мембраной. Это могло быть только одно: человеческая кожа. Она ползла по моему телу, окружая сенсорный усилитель и прижимая его к спине.

Я уже видел в кино, как людей превращали в зомби, вампиров или инопланетян, теперь же я сам превращался в человека. На самом деле. Я испытывал и ужас, и восторг.

Я пошевелил своими новыми пальцами, и они работали довольно хорошо. Присоски покрылись кожей, и я почувствовал, как они сдуваются, услышал, как они трещат, будто из них выходит весь воздух. Через несколько секунд присоски на ногах исчезли – их заменили человеческие пальцы. Не хочу вас обидеть, люди, но эти кривые палочки с острыми ногтями вряд ли возьмут главный приз на конкурсе красоты. Я пошевелил уродливыми новыми пальцами. Ну, по крайней мере, они меня слушались.

– Бадди, ты здесь? – спросил Луис и постучал в дверь люка. – Я жду уже десять минут.

– Одну секунду, – ответил я.

– Хорошо, но тебе лучше пошевелиться. Ты просидел там так долго, что с тебя начнут взимать плату.

Я потянулся к ручке двери, чтобы вылезти, но остановился, внезапно осознав, что совершенно голый. Я был почти уверен, что не должен выходить на улицу раздетым. На моей планете, если тебя поймают голым за пределами дома, Эскадрилья заберёт тебя и закинет в программу корректировки поведения. Я не знал, как люди на Земле относятся к наготе в общественных местах, но не хотел рисковать.

Я открыл отсек с надписью «ЗЕМНАЯ ОДЕЖДА» и вытащил джинсы, белую футболку и кроссовки, которые приготовила для меня бабуля Морщинка. Она смоделировала эти вещи, основываясь на том, что Зейн Трейси носил в своих фильмах, с одним лишь исключением: в фильмах его футболка была покрыта зелёной рвотой зомби. Я влез в джинсы, натянул через волосатую голову футболку и зашнуровал красные кроссовки.

Когда я открыл дверь, Луис выглядел удивлённым.

– Ты кто? Я думал, что там Бадди.

– Луис, это я, Бадди. Собственной персоной.

– Вау…Так это настоящий ты? Чувак, больше никогда не надевай костюм! Ты выглядишь как кинозвезда.

– Таков и был план, – сказал я.

– Ну что ж, тогда идём. Сегодня начнётся твоя карьера.

Луис свернул на дорожку, которая вела со съёмочной площадки под открытым небом к павильонам звукозаписи. Я спустился по трапу космического корабля, намереваясь последовать за ним, но как только мои ноги коснулись земли, я упал – лицом вниз. На человеческих ногах ещё нужно было научиться ходить. Они состояли из множества подвижных частей и совсем не имели присосок, которые удерживали бы меня на месте.

Луис обернулся и с изумлением посмотрел на меня, распростёршегося на земле.

– Что ты там делаешь?

– Мне трудно ходить.

– Чувак, просто ставь одну ногу перед другой. Это не так сложно.

– Тебе легко говорить.

Луис протянул руку и поднял меня. Минута ушла на восстановление равновесия, а затем я попытался ставить одну ногу перед другой. К тому времени как мы добрались до офиса службы безопасности, я уже догадался, как это делается.

У девушки-фотографа было около десяти серёжек в одном ухе и даже одна в носу. Ей наверняка было больно.

– Привет, – сказала она. – Входи. Встань точно на значок Х. – Она поднесла камеру к лицу. – И не улыбаться.

– Я и не собирался.

– И не болтать.

Она сфотографировала меня без лишних слов. Вспышка ослепила меня, как солнце. Она был такой яркой, что проникла через наружные глаза Зейна Трейси, и мои настоящие шесть глаз одновременно моргнули.

Мы с Луисом подождали, пока она распечатала фотографию и наклеила её на удостоверение личности. Затем прикрепила к карточке ремешок и надела его мне на шею.

– Он должен быть на тебе всегда, когда ты на территории киностудии, – сказала она. Заметив амулет, который также висел у меня на шее, она восхищённо присвистнула. – Я ювелир, но никогда не видела ничего подобного, – призналась она. – Где ты это взял?

– Нужно зайти на Млечный Путь и свернуть налево, – объяснил я.

– О, «Млечный Путь» – это ювелирный магазин на Голливудском бульваре? От него нужно свернуть за угол?

– Всё зависит от того, что вы понимаете под углом, – заметил я.

Луис и я поспешно покинули офис и ровно в девять часов подошли к двери 42-й студии.

– Вот и хорошо, – сказал он. – Дальше ты сам.

– Ты уйдёшь? Просто так?

– Я не такая звезда, как ты, чувак. У меня есть работа. Меня ждёт костюм Франкенштейна. Я подойду позже, на запись.

Он ушёл. Я открыл тяжёлую дверь студии и вошёл, следуя за жёлтой линией, как накануне. Передо мной буквой Г стояли два длинных стола. Они были завалены всевозможными земными продуктами, а вокруг копошились люди, которые накладывали на бумажные тарелочки сыр, фрукты, хлопья и йогурт, а также круглые пирожные с дырочками посередине.

– Привет, новый ребёнок! – крикнула стоящая за столом крупная и добрая на вид женщина. – Добро пожаловать на Кухню Мэри. Вижу, ты глаз не сводишь с этих пончиков. Тебя угостить?

– Это было бы очень мило, – ответил я Мэри. – Но мне бы хотелось эту штуку без отверстия. Я очень голоден.

Мэри громко рассмеялась.

– Ты и я, малыш, – мы с тобой поладим!

Мне не терпелось опробовать свой новый рот и посмотреть, каково это – ощущать в нём еду. Я откусил пончик, и – вау! – его аромат взорвался у меня на языке. Хорошо, что сенсорный усилитель был надёжно спрятан под человеческой кожей, ведь если бы он уловил запах этого пончика, он бы вылетел в космос и трижды облетел земной шар.

– Пятиминутная готовность, – объявил один из мужчин. – Актёры, сядьте за стол и ознакомьтесь с сегодняшними изменениями в сценарии.

Актеры… Я был одним из них! Я сунул в рот оставшуюся часть пончика и прожевал её так быстро, как только мог. Я видел, как Кэссиди подошла к квадратному столу возле телевизора и опустилась в холщовое кресло, на спинке которого было обозначено её имя. Рядом с ней стояло пустое кресло, поэтому я подошел и сел в него.

– Привет, – поздоровался я. – Это я.

– Привет, но я тебя не знаю.

– Знаешь. Я – Бадди Бургер. Помнишь, мы вчера вместе были на прослушивании?

– Ты тот парень в крутом инопланетном костюме? Если вдруг тебе об этом не говорили, твоё человеческое лицо тоже очень классное.

– Ага, только это человеческое лицо заняло моё кресло, – раздался голос у меня за спиной.

Голос был совсем не дружелюбным. И таким холодным, что ещё немного – и с него должны были посыпаться сосульки. Я обернулся, чтобы посмотреть на этого человека. Передо мной стоял высокий юноша, немного старше меня, с зачёсанными назад волосами и такими белыми зубами, что они наверняка светились в темноте. На его шее висели большие наушники. Интересно, почему? Неужели его уши располагались на шее?

– Тайлер, – обратилась к нему Кэссиди, – здесь десять кресел. Просто выбери себе другое.

– На этом написано моё имя, – настаивал Тайлер. – Вот, взгляни: «Тайлер Стоун». Это моё кресло, и попрошу об этом не забывать.

– О, я точно не забуду, – сказал я. – У меня отличная память.

– Что это за клоун? – спросил Тайлер у Кэссиди.

Клоун. Хм, этого слова я не знал, поэтому моему мозгу пришлось пробежаться по земному словарю. И первое значение, которое выпало, было такое: клоун – это цирковой артист, исполняющий комические номера.

Я повернулся к Тайлеру и с улыбкой произнёс:

– Спасибо за комплимент, но я никакой не клоун. И не работаю в цирке.

– А теперь выдерни свой остроумный зад из моего кресла, – прорычал Тайлер.

Я вскочил и собрался сесть рядом, но он выставил руку, останавливая меня.

– Это кресло тоже занято. Сюда сядет Пейдж Робинсон, репортёр из блога «Подростки сегодня». Она собирает обо мне материал для своей самой популярной темы – о сердцеедах. Ты же знаешь, что я один из них.

– Тайлеру нравится регулярно напоминать нам о том, насколько он популярен, – заметила Кэссиди. – Он говорит об этом каждый час.

– Разве я виноват, что фанаты от меня без с ума? – ответил парень. – Это дар. Он либо есть, либо его нет. – Затем он шлёпнул меня по спине с такой силой, что мне показалось, будто сенсорный усилитель заскулил. – Жаль, что ты его лишён, Бадди. Сердцеед из тебя никакущий.

К нам подошла высокая блондинка. Её высокие каблуки громко щёлкали, клик-клак.

– Пейдж, – проворковал Тайлер, сверкая белоснежными зубами, – я охраняю это кресло для тебя.

Пейдж поздоровалась с Кэссиди, затем посмотрела на меня и улыбнулась.

– Вы новенький актёр Академии Чудиков? – спросила она.

– Да, я играю инопланетянина.

– Ну, по мне, так ты совсем не похож на пришельца, – призналась она. – Если только не явился с планеты красивых парней. Не исключено, что когда-нибудь я возьму у тебя интервью.

Я собрался ответить, но Тайлер меня опередил:

– Прости, Пейдж, мы отойдём на минутку. – Затем он обнял меня так, как будто мы были братьями и не виделись целую вечность. Его пальцы впились в моё плечо, и он оттащил меня от стола.

– Давай договоримся, Бадди Бургер, – прорычал он, – на этом шоу есть одна звезда мужского пола, и эта звезда – я. Ты здесь только на неделю, так что просто произноси свои слова и не врезайся в мебель – тогда мы поладим. И держи рот на замке. Это ясно?

Я не был уверен, что смогу произносить свой текст, держа рот на замке, но у меня не было времени об этом поразмышлять, потому что в следующее мгновение я услышал:

– Занимайте свои места и открывайте сценарии на первой странице.

Шоу началось.

9

Дуэйн Митчелл занял место во главе стола.

В центре стояли стаканы с карандашами и жёлтыми маркерами, напротив каждого стула лежал сценарий. Дуэйн выглядел серьёзным и деловито держал в руках синюю папку.

– Итак, друзья, у нас нет времени на ерунду, – начал он. – Сегодня вечером мы записываемся на плёнку, так что давайте ознакомимся с изменениями в сценарии и поставим это шоу на ноги.

Желая точно следовать указаниям, я встал.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Встаю на ноги, – гордо ответил я.

– Нам что, придётся терпеть эти глупые шутки весь день? – простонал Тайлер.

– Бадди – новичок в нашем бизнесе и, возможно, не знает, что «ставить шоу на ноги» – значит «проводить репетицию на ногах», – сказал Дуэйн.

Я сел так быстро, как только мог опуститься на стул мой человеческий зад. Мне предстояло столь многому научиться!

– Поприветствуем нашу приглашённую звезду, Бадди Бургера, играющего роль нового учащегося Академии Чудиков, – объявил Дуэйн. – Бадди, ты будешь играть пришельца с планеты Зорк.

– Прошу прощения, сэр, – возразил я, – но мне известны все планеты в нашей галактике, и среди них нет ни одной по имени Зорк. Даже если брать во внимание звёзды и галактики, там есть Андромеда, Эпсилон, Пегаси Б и, конечно же, Пи-Эс-Эр 1257. Но Зорка нет.

– Дуэйн, не могли бы вы сказать ему, чтобы заткнулся? – прошипел Тайлер, бросив на меня злобный взгляд.

Я не мог поверить, что так скоро совершил вторую ошибку. Я работал в шоу-бизнесе всего тридцать секунд и уже начинал волноваться, что они могут оказаться последними.

– По-моему, это здорово, что Бадди всё знает, – заметила Кэссиди. – А ты просто завидуешь, Тайлер.

– Народ, сосредоточьтесь! – Дуэйн хлопнул в ладоши, чтобы привлечь наше внимание. – Нам нужно создать шоу. Бадди, вот краткое резюме: Академия Чудиков – это комедия о группе детей с необычными способностями, которые посещают странноватую школу-интернат.

– Я здесь единственный, кто не из этой школы, – сказал Тайлер. – Кроме того, у меня больше всего слов.

– В шоу родители Тайлера записали его в Академию Чудиков и уехали из страны, – объяснил Дуэйн. – Так что теперь он застрял там с детьми, с которыми не имеет ничего общего.

– Я играю Улисса Парка, – заявил подросток с азиатской внешностью в больших синих очках, – и это моё настоящее имя. Мои родители корейцы, и они назвали меня Улисс, потому что моя мама любит греческую мифологию. Мой персонаж – парень, сила которого заключается в умении изображать любого исторического персонажа. Взгляните на моего Джорджа Вашингтона: «Я веду войска через реку Делавэр, но – о нет! – ветер только что сдул мой парик. Солдат, войди в реку и поймай этот парик, пока его не съел бобр!»

Все рассмеялись, кроме Тайлера, который только вздохнул.

– Приятно познакомиться, Улисс, – сказал я.

– Я играю Марту Миддлтон, – заявила сидящая за столом кудрявая круглолицая девушка. – В реальной жизни меня зовут Марта Корнфут, но продюсеры решили, что фамилия Корнфут недостаточно звучная.

– Очень важно, чтобы имя было звучным, – заметил я, тщательно подбирая слова, чтобы не выставить себя дураком в третий раз.

– Мой персонаж помешан на мюзиклах, и большую часть своих слов она поёт, – продолжала Марта.

– Голос у Марты такой мощный, что его слышно в Небраске, – добавила Кэссиди.

Мой мозг просканировал сохранённую карту Соединенных Штатов и быстро вычислил, что штат Небраска располагается в 2498 километрах от Лос-Анджелеса в направлении Омахи. Должно быть, у неё и правда очень сильный голос.

– ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ШОУ, – пропела Марта так громко, что мои уши завибрировали даже под человеческой кожей. – МЫ ТАК РАДЫ, ЧТО ВСЕ ВЫ ЗДЕСЬ!

– А ещё есть я, – сказала Кэссиди. – Я играю девушку с экстрасенсорными способностями. Моя героиня ясновидящая, она умеет видеть будущее и узнавать прошлое. Она даже разговаривает с умершими людьми.

– Ого, и что они ей говорят? – спросил я.

– Как ты как думаешь, что они говорят, тупица? – съязвил Тайлер. – «Я умер!»

Ну и манеры у этого Тайлера! Единственный человек из тех, кого я встретил на Земле, который не хотел быть моим другом.

Дуэйн заставил нас раскрыть сценарии и прочитать вслух текст. Я хотел выполнить всё идеально, поэтому поднёс сценарий ко лбу и запустил все слова в свой мозг, пока не запомнил их наизусть. На это ушло около десяти секунд. Значит, на Земле мой мозг работает медленнее – возможно, это связано с гравитационным притяжением. Бабуля Морщинка точно знала бы ответ. Я отметил про себя на будущее, что нужно непременно её об этом спросить.

Ой, подождите. Я не смогу её спросить. Я даже не знаю, увижу ли её снова…

За нашими спинами сидело множество людей, и все они что-то записывали, пока мы читали сценарий.

– Кто все эти люди? – спросил я у Кэссиди, когда чтение закончилось.

– Это все, кто задействован в шоу, – объяснила она. – Главы всех отделов – ну, ты понимаешь: люди, отвечающие за реквизит и гардероб, камеру и звук. Та женщина в красных очках – наша преподавательница, Дженис.

– Ты ходишь в школу здесь, на шоу?

– Мы должны учиться по четыре часа в день. Но это весело, потому что Дженис – отличный преподаватель. Она даже принесла нам обувную коробку с дождевыми червями. Ты знал, что они дышат через кожу?

– Низшие формы жизни очень чудные. Тебе известно, что колючий красный жук какает через рот?

– Что ж, ты выиграл суперприз! – хихикнула Кэссиди.

Человек, сидящий позади нас, похлопал её по плечу и указал на сценарий.

– Тебе нравятся твои новые слова, Кэссиди? – спросил он.

– Да, они остроумные. Вы, ребята, отлично поработали.

– Кто это? – шёпотом спросил я у неё.

– Один из авторов. Они всегда выглядят так, будто никогда не выходят на улицу.

После чтения сценария мы приступили к настоящей репетиции. Дуэйн сказал мне, где стоять, и объяснил мои строки. Он работал со всеми актёрами, но в основном со мной, так как я был в сериале новичком.

Через некоторое время я вдруг ощутил слабость и головокружение. И сел за один из столов в классе.

– Что ты делаешь? – раздражённо поинтересовался Дуэйн. – Встань! Ближайший перерыв не раньше, чем через полчаса.

Я немедленно вскочил на ноги и попытался сосредоточиться на его указаниях, но голова ещё кружилась. Кэссиди произнесла свои слова и подошла, чтобы пожать мне руку, как говорилось в сценарии. Я опустил глаза и увидел, как один из моих пальцев Зейна Трейси начал трансформироваться обратно в костлявый инопланетный. Я поспешно отдёрнул руку и спрятал её за спиной.

– Эй! – воскликнула Кэссиди. – Что с твоей рукой? Она какая-то странная.

Я сразу понял, что происходит: моя земная форма исчезала. Нужно было перезарядиться, и как можно быстрее.

Я схватил амулет и зажал его в ладони. Плотно зажмурился и сказал себе: «Я Зейн. Стань Зейном прямо сейчас».

Дуэйн подошёл ко мне, качая головой.

– Хватит теребить своё украшение, – сказал он. – Это отвлекает от работы. Почему бы тебе не снять его на время? Гардеробщица! Ты нужна мне здесь, на двойнике!

Я крепче сжал свой амулет, про себя повторяя: «Я Зейн. Стань Зейном прямо сейчас» со всей скоростью, на какую был способен. Роза, гардеробщица, уже подходила к нам.

– Возьми его ожерелье, – приказал ей Дуэйн, – и не отдавай обратно до конца шоу.

– Дуэйн, пожалуйста! – взмолился я, отвлекшись от повторения заветных слов. – Это очень важно, чтобы амулет всегда был на мне. Я его никогда не снимаю. Он принадлежал моей бабушке и всегда приносит удачу. Обещаю, что не буду на него отвлекаться!

– Хорошо, даю тебе последний шанс. Роза, в следующий раз, когда он прикоснётся к амулету, забери его себе.

Когда они удалились, я медленно вытащил руку из-за спины. Длинный палец исчез, и его место занял обычный человеческий.

– Ты как будто побледнел, – заметила Кэссиди. – Ты же не собираешься здесь блевать, не так ли?

Я запустил слово «блевать» в своём земном словаре и наткнулся на этот милый список: давиться, тошнота, рвота, выворачиваться наизнанку, кишки наружу. Разумеется, совершать что-то из вышеперечисленного в мои планы не входило.

– Нет, – ответил я. – Слишком люблю свои кишки, чтобы вывернуть их наизнанку.

– Итак, актёры, – крикнул Дуэйн, – давайте перейдем к следующей сцене! Авторы работали над ней вчера вечером и внесли много изменений. Новый материал напечатан на синей бумаге. Давайте приступим. Сцена в помещении, день, школьная столовая. Улисс, ты нужен нам на съёмочной площадке.

Улисс встал и присоединился к нам в столовой.

– Первые строки твои, Бадди, – напомнил Дуэйн. – Я жду.

Я прокашлялся, уткнулся в синие страницы и начал читать текст в сценарии.

– Сцена в помещении, день, столовая. Бадди держит поднос с обедом и замечает за соседним столом Улисса и Кэссиди.

– Стоп! – крикнул Дуэйн. – Бадди, что ты делаешь, скажи на милость?

– Читаю сценарий, – ответил я. – Что от меня и требуется.

– Ты читаешь сценические ремарки, Бадди. Это та часть сценария, в которой содержится информация для актёров: что делать и куда идти. Ты должен читать только свои строки, которые напечатаны прямо под именем твоего персонажа.

Тайлер, сидевший за соседним столом, громко рассмеялся.

– Думаешь, этот детсадовский малыш тебя понимает?

Он встал со стула и швырнул свой сценарий на стол.

– Дайте мне знать, когда будете готовы к моим сценам. Я буду в гримёрной, почитаю письма от фанатов. Ну же, Пейдж! Ты не поверишь, когда узнаешь, сколько писем я получаю…

Мы репетировали сцену в столовой с Улиссом, который выглядел очень забавно в роли учителя рисования и говорил так, будто он – великий художник эпохи Возрождения Леонардо да Винчи.

– Это – Мона Лиза, – произнёс он с резким итальянским акцентом. – Она сводит меня с ума. И я говорю ей: «Мона, белиссима, почему у тебя такая загадочная улыбка?» Она мне никогда не отвечает, но я знаю, что она думает: «Моя задача – знать это, а твоя – выяснить».

Мы с Кэссиди не удержались и расхохотались, что очень разозлило Дуэйна.

– Выплесните все ваши хихи-хаха сейчас, – заявил он, – потому что неумение сдерживаться станет большой проблемой, когда мы начнём сниматься перед живой аудиторией!

Теперь, когда я знал, что такое живая публика, меня вдруг накрыла волна ужаса. Репетировать было весело, но всего через пару часов я должен буду предстать перед толпой настоящих людей.

– Сколько человек придёт? – поинтересовался я у Дуэйна.

– Видишь эти трибуны напротив съёмочной площадки? Они вмещают триста человек, и все места будут заняты.

Моё сердце заколотилось быстрее, а третье лёгкое подключилось к работе, как это случается, когда мне по-настоящему страшно. Я чувствовал, как под кожей Зейна Трейси вздымается моя настоящая грудь.

– Ты нервничаешь? – шёпотом спросил я у Кэссиди.

– Конечно, все нервничают, – прошептала она в ответ. – Этот выброс адреналина перед шоу пойдёт тебе на пользу и позволит лучше сыграть. Вот если бы ты не нервничал – это был бы повод задуматься.

В её словах я не уловил никакой логики, но Кэссиди участвовала в сотне шоу, поэтому я предположил, что она знает, о чём говорит.

Мы сыграли ещё несколько раз, пока Дуэйн не остался доволен.

– Бадди, потрать несколько минут и пробегись по своему тексту с Кейт, главной по сценарию, – сказал он. – Затем отправляйся ужинать. Проглоти что-нибудь лёгкое и надень костюм для репетиции.

– Мой костюм? – От неожиданности я едва не поперхнулся.

– Да, твой костюм со вчерашнего дня, – объяснил Дуэйн. – Ту штуку с шестью глазами и гигантским хоботом на спине. Это было убийственно. Ты же принёс его с собой, не так ли?

– Шутите? – спросил я дрожащим от волнения голосом. – Он всегда у меня под рукой.

Дуэйн ушёл, чтобы обсудить съёмки с оператором, и на сцене не осталось никого, кроме Кэссиди и меня.

– Не волнуйся, Бадди, – сказала она, – всем понравится твой классный костюм. Ты в нём неотразим.

– Ты так добра ко мне, Кэссиди. Ты тоже очень красивая! Мне нравится цвет твоей кожи.

Моё замечание её очень удивило.

– Бадди, в обществе не принято обсуждать цвет кожи других людей.

– Но я сказал это с самыми добрыми намерениями, – ответил я.

– Во мне смешались две расы, – объяснила Кэссиди. – Мой папа темнокожий, а мама – белая.

– О, как интересно! У тебя есть и папа, и мама, – заметил я. – Это так мило! И вы живёте все вместе в одной капсуле?

– Ну, вообще-то мои родители разошлись.

– О нет! – воскликнул я. – Какими местами они соприкасались? Бёдрами? Они перенесли операцию? Расхождение – это наверняка так больно!

Сначала Кэссиди выглядела растерянной, а потом рассмеялась.

– Бадди, у тебя такие избитые шутки. Думаю, нам с тобой будет весело, – сказала она. – До скорого, друг-пришелец!

Глядя ей вслед, я убедился, что Дуэйна поблизости нет, и схватился за амулет на шее. Я чувствовал себя физически измотанным и разбитым, а нервное напряжение утомило меня ещё сильнее.

– Пожалуйста, приди ко мне! – прошептал я амулету.

Знаю, что разговаривать с ювелирным украшением глупо, – просто рассказываю, как всё было.

– С кем ты разговариваешь, идиотоид? – Конечно же, это был Тайлер, возвращавшийся после чтения писем поклонников.

– Я просто повторяю свой текст, – запинаясь, произнёс я.

– Смысл так утруждаться? Тебе никогда не достичь моего уровня. Как ты получил эту работу? Твой отец – владелец студии?

– Мой отец здесь даже не живёт.

– Что стряслось? Он увидел твоё лицо и сбежал, так что пятки сверкали?

Я не мог понять, почему Тайлер на меня злится.

– Послушай, Чизбургер или как там тебя зовут, – продолжал он, – вот сыграешь сегодня вечером – и скатертью дорожка. Это моё шоу, так что не мешай. И постарайся сделать так, чтобы зрители не слишком громко тебя освистали.

Когда Тайлер ушёл, я запустил слово «освистать» в своём земном словаре. Результаты поиска мне не понравились. Это слово означало проявить презрение, издеваться, критиковать, унижать. Внезапно мне захотелось убежать как можно дальше, захлопнуть дверь студии, вернуться в свой космический корабль и взлететь навстречу другим, незнакомым ролям.

Где угодно будет лучше, чем здесь.

10

Буду с вами честен – мысль о выступлении перед живой аудиторией меня пугала. Я говорил себе, что получил шанс всей жизни сняться в фильмах и телевизионных шоу, которые полюбил со времён появления из капсулы. Я думал о том, что всегда говорила мне бабуля Морщинка:

– Внучок, живи мечтами, а не страхами.

Бабуля Морщинка столь многим пожертвовала ради меня, ради того, чтобы я отправился на Землю. Возможно, она даже отдала свою жизнь за то, чтобы я осуществил мечту. Я не мог позволить страху украсть у меня эту возможность. Я так не поступлю.

Я застал остальных актеров и съёмочную группу за ужином, выстроившихся в очередь перед длинными столами в палатке за студией. Мэри работала за столом и раздавала стейки, лазанью и салаты.

– Эй, дорогой, – сказала она, когда я взял тарелку и подошёл к столу, – чем угостить тебя на ужин?

– Дуэйн велел мне съесть что-нибудь лёгкое.

– Лёгкое? Как насчет тарелки перьев?

– Нет, спасибо, – ответил я. – От них будет щекотать горло.

Мэри громко рассмеялась.

Она собрала для меня тарелку, которую явно нельзя было назвать лёгкой. Мой ужин состоял из зелёного салата, порции лазаньи, которая, по её словам, снабдит меня энергией углеводов, и куска вонючего хлеба, который она назвала чесночным. Запах был невыносимым. Я слышал фырканье сенсорного усилителя даже сквозь кожу Зейна Трейси. Я надеялся, что Мэри его не услышит, но она услышала.

– Прошу прощения, – пробормотал я, – обычно я на людях не фыркаю.

– Всё в порядке, милый, – со смехом сказала Мэри. – Добрый кусок сырного чесночного хлеба тоже всегда заставляет меня фыркать.

Я потянулся за початком кукурузы, который много раз видел в кино. Невозможно было себе представить, что такое можно есть.

– Положи его обратно, милый, – сказала Мэри. – Тебе это нельзя.

– Но мне всегда хотелось попробовать!

– Актёр никогда не ест кукурузу в початках перед спектаклем, – предупредила Мэри. – Она застревает в зубах, и, поверь мне, дома никто не захочет видеть, как из твоих зубов торчит обед.

– О, спасибо, я запомню. Есть что-нибудь ещё, чего я не должен есть?

– Отложи миндаль и шпинат. Из-за них твой рот станет похожим на современное произведение искусства.

Земная еда была не только красочной, но и чудно́й. Салат приходилось усиленно жевать. Лазанья брызнула и перепачкала мне всю рубашку. Но чесночный хлеб – это совсем другое дело. Он был настолько вкусным, что мои слюни текли как Ниагарский водопад. Я всё возвращался и возвращался за добавкой. А когда проглатывал четвёртый кусок, Луис вошёл в палатку поздороваться. На нём всё ещё был костюм Франкенштейна, по крайней мере нижняя его часть, но Луис заявил, что к тому времени, как мы закончим шоу, он уже освободится и придёт посмотреть запись.

– О, и вот тебе маленький совет, – добавил он, – не злоупотребляй этим чесночным хлебом, чувак. Поверь мне: он не только обеспечит тебя драконьим дыханием, но и взбаламутит живот.

После обеда пришла сценарист Кейт и повела меня в гримёрку, которая располагалась в маленьком металлическом трейлере за студией.

– Может быть, ты захочешь переодеться в костюм, пока мы пройдёмся по твоему тексту? – спросила Кейт. – Я не буду подсматривать.

– Я немного стесняюсь, – сказал я.

– Хорошо. Вот последний сценарий. – Она передала мне несколько зелёных страниц. – Это окончательный вариант текста. Тебе стоит побыстрее его выучить, шоу начнётся через десять минут.

Я на несколько секунд поднёс сценарий ко лбу.

– Я готов, – сказал я.

– Ты не хочешь хотя бы прочесть свои слова?

Я не мог объяснить, что уже всё запомнил, поэтому взял страницы и сделал вид, что изучаю их. Мы обсудили каждую строку, и оказалось, что я всё понял правильно при первом прочтении.

– Ты быстро учишься, – заметила Кейт. – Надевай костюм, и увидимся на съёмочной площадке.

Когда Кейт ушла, я взял амулет и крепко сжал его в ладони. Закрыл глаза и представил себя инопланетянином. Я чувствовал, как нагревается титан амулета, как пузырится внутри жидкий кристалл.

«Стань мной настоящим», – мысленно повторял я снова и снова. Затем открыл один глаз и посмотрел на свою руку. На ней по-прежнему было пять человеческих пальцев, но они стали длиннее и уже больше походили на руки пришельца.

– «Стань мной настоящим», – громко повторил я, сжимая амулет.

Вдруг в дверь постучали.

– Это Роза из гардеробной, Бадди, – произнёс голос. – Я пришла, чтобы помочь тебе с костюмом.

Я видел, как дверная ручка начала поворачиваться.

– Не входи! – в панике крикнул я. – Я не готов.

Я выронил амулет и спрятал руки за спину, на случай, если она войдёт. К счастью, дверная ручка остановилась.

– Хорошо, – ответила она. – Найдёшь меня, если понадоблюсь.

Я снова взял амулет, но на то, чтобы снова сосредоточиться, ушла минута. За несколько секунд амулет успел остыть, и мои пальцы сжались до земных размеров.

«Стань настоящим мной, стань настоящим мной!»

Я представил себя на родной планете, представил, как бегаю по красному песку со своими присосками, размахивая сенсорным усилителем, а мои шесть глаз сканируют горизонт. Направив на эту картинку всю силу своей концентрации, я почувствовал, как в теле нарастает электрический ток. Рука, держащая амулет, нагрелась до такой степени, что ладонь горела, будто я держал зажжённую спичку. На лбу выступил пот.

«Биологическое изменение производит тепло», – вспомнил я слова бабули Морщинки. И, боже мой, как же мне было жарко!

Я чувствовал, что вот-вот потеряю сознание, как вдруг мне показалось, что я таю. Я приоткрыл один глаз и посмотрелся в большое зеркало на внутренней стороне двери гримёрки. Лицо Зейна Трейси растворялось в воздухе, волосы на голове лезли обратно в череп, а моя знакомая инопланетная кожа ползла по шее и щекам, закрывая человеческое лицо. Шесть глаз вынырнули из головы и обернулись вокруг неё. Пальцы стали длинными и костлявыми, и на каждой руке выросло ещё по два. Но процесс как будто остановился, дойдя до пояса.

«Стань настоящим мной, стань настоящим мной прямо сейчас», – настойчиво повторял я.

Через несколько секунд короткие человеческие пальцы на ногах заменили присоски, и из нижней части спины выскочил сенсорный усилитель. Он был так счастлив освободиться от человеческой кожи, что принялся кружиться и визжать, как поросёнок в луже грязи.

– Бадди, нас вызывают на съёмочную площадку! – раздался за моей спиной голос Кэссиди.

Я открыл дверь гардеробной, и Кэссиди ахнула от удивления.

– Вау! – воскликнула она. – Да ты и правда неотразим, мистер Пришелец-Суперзвезда!

– Я нормально выгляжу?

– Я никогда не бывала на другой планете, но держу пари, что эти космические парни выглядят потрясающе, как и ты!

– Вы только посмотрите, кто здесь раздаёт комплименты, – улыбнулся я.

– Вас ждут на съёмочной площадке, дети, – донёсся голос из переговорного устройства на стене.

– Нам пора, – сказала Кэссиди.

Я последовал за ней по коридору к сцене. Когда мы добрались до съёмочной площадки, остальные актеры уже были там.

– Все по местам, – объявил режиссёр Жюль. – Зрители ждут.

При слове «зрители» меня как будто ударило по голове. Я осознал, что мне сейчас предстоит сделать. Присоски застыли, и я прилип к полу, как будто вляпавшись в клей. Я напряг все свои силы, отодрал ноги и на цыпочках поспешил за кулисы, туда, где должен был ждать своего выхода за дверью столовой.

– Занавес! – воскликнул Дуэйн, едва я успел занять своё место. Внезапно появились два рабочих сцены и откатили в стороны красный бархатный занавес, скрывавший нас от зрителей. Впереди открылись ряды кресел, где сидели 318 землян. Я знаю точное количество, потому что тот, у кого шесть глаз, способен считать со сверхзвуковой скоростью.

Аудитория разразилась бурными аплодисментами, а актёры помахали, улыбнулись и поклонились. Все, кроме меня. Я не мог видеть выражение своего лица, но оно представляло собой сочетание ужаса и состояния ой-я-сейчас-описаюсь.

– Мы тебя любим, Тайлер! – визжали девушки.

– Я слышу вас, леди, – сказал он.

– Друзья, все готовы смеяться? – спросил у зрителей Дуэйн.

– Да! – хором ответила публика.

– Вот и здорово, – сказал Дуэйн. – Мы подготовили для вас отличное шоу!

В столовой зажёгся свет. Пять камер заняли нужные позиции, и операторы надели наушники. Брюс, визажист с кармашками для кисточек на поясе, явился придать нам последний лоск. Когда он подошёл ко мне и слегка припудрил нос, я с трудом сдержался, чтобы не чихнуть. Меньше всего мне хотелось, чтобы мои фиолетовые сопли растеклись по его рубашке.

Дуэйн занял своё место перед рядом из пяти телемониторов, которые показывали, что записывает каждая камера. В студии наступила тишина, нарушаемая лишь громким и чётким голосом Дуэйна.

– И… начали!

11

АДАДЕМИЯ ЧУДИКОВЭПИЗОД № 37 – ЧУДИК ИЗ ОТКРЫТОГО КОСМОСА ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ВАРИАНТ СЦЕНАРИЯ

СТОЛОВАЯ, ДЕНЬ

Кэссиди, Улисс и Тайлер сидят за столиком в с? – ?толовой в о —?кружении других учащихся-чудиков. Перед ними подносы с едой. Бадди входит в дверь столовой и неуверенно стоит там, пытаясь понять, как получить обед. Из коридора появляется Марта, принимает позу и начинает петь.

МАРТА

(поёт)

Ребёнок-пришелец,

Тебе мы рады,

Заходи, не стесняйся,

Мы с тобою рядом!

ТАЙЛЕР

Умолкни, Марта! Моим ушам требуется перерыв. Это не Бродвей, а чёртова школьная столовая!

КЭССИДИ

(к Бадди)

Не обращай внимания на Тайлера. Он думает, что лучше всех нас.

ТАЙЛЕР

Трудно быть единственным нормальным человеком в компании тупиц.

УЛИСС

Отстань, мистер Большое Эго! Мы не тупицы, мы – мечтатели, как великий Битл Джон Леннон.

(переключаясь на ливерпульский акцент Джона Леннона):

«Возможно, вы скажете, что я мечтатель…»

ТАЙЛЕР

Ты не мечтатель, ты – ночной кошмар.

КЭССИДИ

Неси сюда свой поднос, паренёк из космоса! Теперь ты один из нас.

МАРТА

Однажды я играла в спектакле об инопланетянине. У меня была роль его музыкального ребёнка-мутанта.

ТАЙЛЕР

Не думаю, что там было что играть.

МАРТА

Критики сказали, что эта роль определила мою дальнейшую карьеру.

Пришелец Бадди находит поднос, переносит его на стол и подсаживается к остальным. Берёт вилку и начинает поглощать еду на подносе.

КЭССИДИ

Итак, Бадди, расскажи нам о жизни на твоей планете. Я ещё никогда не встречала пришельцев.

Тайлер

Если не считать Улисса.

Улисс

Да, я провел некоторое время на Луне. А ты можешь этим похвастать?

(достаёт шлем от скафандра и говорит голосом Нила Армстронга):

«Это маленький шаг для человека, но огромный для всего человечества!»

ТАЙЛЕР

Подобные вспышки заставляют меня считать дни до весенних каникул, когда я cмогу отвезти себя и свои кубики пресса на пляж.

(пауза для криков из зала)

Мои грудные мышцы тоже там будут – выпуклые, как обычно.

КЭССИДИ

Я вижу, как кубики на твоём прессе падают на доску для серфинга.

Ой! Ещё вижу, как из твоего носа выпадает козявка. Будь аккуратнее.

Кэссиди, Марта, Бадди и остальные дети смеются. Кэссиди поворачивается к Бадди.

КЭССИДИ

Расскажи нам о жизни на твоей планете.

БАДДИ-ПРИШЕЛЕЦ

Ну, на моей планете семьдесят четыре луны. Все кинотеатры расположены на Луне номер 33. На Луне номер 11 есть торговые центры, где мы тусуемся и пьём вольфрамовые коктейли. После них ты светишься пять-шесть минут.

КЭССИДИ

Здорово!

Инопланетянин продолжает описывать жизнь на своей планете, все дети с интересом его слушают и энергично кивают.

СТОП-КАДР

12

Вот так этот эпизод выглядел в сценарии, и так мы должны были сыграть его перед публикой. Но всё пошло наперекосяк.

Запись началась отлично. Аудитория вела себя тихо. Краем глаза я увидел, как Луис протискивается через толпу, спеша занять место в третьем ряду. Он мне кивнул, а я, лишённый возможности махнуть рукой, подмигнул.

Дуэйн скомандовал: «НАЧАЛИ!», и мы начали. Когда я вошёл в столовую, зал изумлённо выдохнул. Я не знал, хорошо это или плохо, но мне было приятно. Никто не заметил, как с помощью глазных яблок три и четыре я сделал панорамный снимок аудитории и сохранил его в папке «Фотоальбом» в своём мозгу. Как бы мне хотелось отправить его бабуле Морщинке! Она была бы безумно счастлива. Но я, по крайней мере, сохранил фотографию, чтобы показать, когда увижу её снова. Если я вообще когда-нибудь её снова увижу.

Марта влетела на сцену и пропела свои строки; зрители зааплодировали. Как и я. Наверное, это не очень правильно, если ты – один из актёров. Есть такое понятие как «вжиться в роль», когда ты ведёшь себя как персонаж, которого изображаешь. Аплодировать Марте было огромной ошибкой, о чём я узнал, когда взглянул на сидящего за мониторами Дуэйна: он с бешеным выражением лица показывал, что готов перерезать мне глотку.

Я пытался не выходить из роли до конца шоу и отлично справлялся, пока Улисс не заговорил голосом Джона Леннона. Мы с бабулей Морщинкой пересмотрели все концерты «Битлз» в её подземелье, и нам очень нравилась их музыка.

– Ух ты, Улисс, ты говоришь прямо как Джон Леннон! – выпалил я. – Сейчас даже лучше, чем на репетиции.

– Стоп! Стоп! Стоп! – услышал я крик Дуэйна.

После этого он пулей метнулся ко мне через всю съёмочную площадку. Встал прямо напротив моего лица, спиной к зрителям, и сердито прошептал:

– Есть такая штука, которая называется сценарий. Придерживайся его.

– Извините, – пролепетал я, – не знаю, что на меня нашло.

– Просто сделай так, чтобы это не повторилось.

Когда Дуэйн вернулся за свои мониторы, Тайлер бросил на меня самый злобный взгляд в мире. Представьте, как бы выглядело ваше лицо, если бы вам пришлось высосать весь сок из лимона, с косточками и всем остальным. Затем умножьте на двести.

– Бадди, тебе нужно сосредоточиться, – сказала Кэссиди. – Я видела тебя на репетиции. Ты сможешь!

– Нет, не сможет, – возразил Тайлер. – Он неудачник.

Мы вернулись к игре. На этот раз я сумел не ляпнуть ничего лишнего.

Пока Тайлер давал интервью для прессы, я воспользовался свободной минуткой и занялся обедом, лежащим передо мной на подносе. Еда пахла приятно. Мой сенсорный усилитель со мной согласился. Я чувствовал, как он пытается обогнуть моё тело, чтобы поглубже втянуть запах. Я думал, что настоящая еда сделает мою игру более реальной, поэтому взял нож и вилку и начал поедать всё, что было на подносе. Я громко чмокал, и металлические столовые приборы оглушительно лязгали по фарфоровой тарелке.

Я считал: это очень хорошо, что я издаю такой шум, ведь он добавляет подлинности нашей столовой. Тайлер не разделял моего мнения, особенно когда я уронил вилку, заглушив его монолог об упругих грудных мышцах. Девушки в аудитории кричали, он выставлял напоказ свою мускулистую фигуру, но как только моя вилка отскочила от пола, все рассмеялись.

– Дуэйн! – вскричал Тайлер. – Я не могу так работать. Сделай что-нибудь.

– Стоп, – скомандовал Дуэйн, снимая наушники и снова шагая ко мне. Операторы тоже сняли наушники и повесили их на камеры, и я догадался, что на этот раз разговор может затянуться.

– Что ты вытворяешь? – спросил Дуэйн.

– Произвожу звуки столовой. Для подлинности сцены.

– Ни в коем случае нельзя шуметь во время реплик другого актёра. Это одно из основных правил.

– Я думал, это придаст пикантности нашей сцене.

– Дружище, сделай одолжение: не думай. Никогда не думай. Просто делай.

Дуэйн подошёл успокоить Тайлера, и пока они разговаривали, я воспользовался случаем и извинился перед аудиторией.

– Мне очень жаль, – обратился я к зрителям и посмотрел на Луиса. – Я новичок в этом деле и стараюсь изо всех сил. Моё маленькое инопланетное сердце благодарит вас за ваше человеческое понимание.

Вся толпа, казалось, хором пропела сладостное «О-о-о-о-о-о»!

– Я хотел бы поблагодарить каждого из вас лично, – продолжал я, – но мои присоски прилипли к земле.

Возгласы «О-о-о-о-о-о» плавно перетекли в аплодисменты и смех. Я посмотрел на Луиса, и он поднял большой палец. Тайлер, напротив, направил большой палец вниз. В его глазах вспыхнул гнев.

– Я знаю, что вы пришли, дабы увидеть меня, – сообщил он зрителям, – и у меня приготовлено для вас много всего интересного. Не расходитесь.

Все вернулись на свои места, и Дуэйн закричал:

– Давайте постараемся сделать всё правильно. Мотор!

Тайлер очень уверенно произнёс свою речь, и когда встал из-за стола, готовясь покинуть столовую, на несколько секунд задержался на сцене, чтобы зрители успели насладиться его красотой. Не исключено, что вы скажете: этот парень любит быть в центре внимания. А я признаюсь честно: у этого парня звёздная болезнь.

Мой желудок, однако, со мной не согласился. Как и сенсорный усилитель.

Не знаю, был ли это чесночный хлеб или салат из бобов с моего подноса, но внутри меня вдруг что-то разорвалось. Всё началось с громкого рёва, как будто я проглотил медведя гризли, стоящего на задних лапах. Потом рёв перешёл в гул, как будто по моим кишкам мчался скоростной поезд.

Кэссиди, сидевшая рядом за столом, услышала грохот и посмотрела на меня, вытаращив глаза. Всё, что я мог сделать, это только пожать плечами – контролировать происходящее мне было не под силу. Поезд отходил от станции, и я это знал.

Но поезд не остановился. Наоборот.

Огненный шар из газа, по размеру схожий с одной из лун Юпитера, выстрелил из моего сенсорного усилителя и взорвался в воздухе. Процесс был настолько мощным, что вырвал меня из кресла. Затем последовал второй взрыв: он устремился в направлении Тайлера и сбил его с ног. Не буду вдаваться в подробности о том, какой у этих взрывов был запах, скажу лишь, что всем присутствующим не помешал бы противогаз.

Зрители отреагировали незамедлительно. Они кричали и смеялись, указывая на мой сенсорный усилитель, который выглядел вполне довольным собой. В жизни я не слышал такого хохота. Кто-то гудел, кто-то хихикал, кто-то фыркал как тюлень, кто-то пронзительно лаял как гиена. Люди перестали себя контролировать. Смех был заразительным и, кажется, продолжался в течение нескольких минут. Дуэйн выглядел удивлённым, и я думал, он скажет: «Стоп!», но он этого не сделал. Потому что тоже смеялся.

Тайлер впился в Дуэйна взглядом.

– Вы что, не собираетесь положить этому конец? – рассвирепел он.

– У нас здесь комедия, и зрители смеются, – пожав плечами, ответил Дуэйн.

– Ладно, – оскорблённо сказал Тайлер, убегая со съёмочной площадки, – я посижу в своей гримёрной в компании освежителя воздуха.

Мой сенсорный усилитель, освободившись от газов, поклонился зрителям и занял исходное положение вдоль моего позвоночника.

– Больше не вылезай, – прошептал я ему. – Ты перетягиваешь на себя всё внимание.

– Итак, народ, – крикнул Дуэйн, – переходим к следующей сцене! Все, кому нужно поменять костюм, сделайте это сейчас. Не филонить. Встречаемся в классной комнате через пять минут.

Комик, которого наняли для разогрева аудитории, раздавал конфеты, футболки и травил анекдоты. Когда актёрский состав удалился за кулисы, я нехотя подошёл к Дуэйну.

– Мне жаль, что я испортил сцену, – извинился я. – Но у меня вышел спор со своим животом, и живот победил.

– Кажется, зрители хорошо на тебя реагируют, Бадди. Так держать. И, кстати: в следующий раз попроси у Мэри мятных леденцов.

– О, должно быть, это тот вкусный чесночный хлеб!

– Пахнет так, будто ты проглотил целую буханку.

Я почувствовал, как вспыхнули уши. Он сказал «в следующий раз». Означало ли это, что меня попросят сыграть и в других эпизодах? Нет, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Скорее всего, чеснок просто затуманил мой мозг.

С другой стороны, может, он и правда имел в виду, что будет и следующий раз? Одна мысль об этом наполнила меня такой уверенностью, что я сыграл оставшуюся часть сценки с большой энергией и полной самоотдачей. И, господи, мне было весело! Сенсорному усилителю тоже. Во время сцены, где Кэссиди изображала рок-звезду и играла на воображаемой гитаре, мой усилитель расслабился до такой степени, что пустился в пляс. Мне пришлось схватить его и силой прижать к спине, иначе он бы танцевал всю ночь напролёт.

Когда шоу закончилось, мы сбежали со сцены, и публика захлопала в ладоши и закричала.

– Что происходит? – спросил я у Кэссиди.

– Это лучшая часть, – объяснила она. – Занавес. Нас каждого по очереди будут представлять зрителям, и мы будем выходить и кланяться. Тебе лучше снять костюм, чтобы они увидели, какой ты на самом деле.

– Я на самом деле такой и есть… – начал было я, но вовремя спохватился. – Хорошо, сейчас вернусь.

Я поспешил в свою маленькую кабинку-гримёрку и крепко сжал в ладони амулет.

«Стань Зейном сейчас, – напевал я про себя. – Стань Зейном. И поскорее».

Должно быть, я ещё не растерял своей предельной сосредоточенности после спектакля, потому что превращение в Зейна произошло почти мгновенно. Я ощутил под кожей электрический ток, затем почувствовал, как из головы вырастают густые волосы. Я наслаждался ощущением человеческой кожи, облепившей моё тело. Мой сенсорный усилитель, видимо, утомился от своего дикого танца – он тихонько храпел.

– Бадди, поторопись, – крикнула Кэссиди из-за двери, – все ждут!

Я натянул одежду и открыл дверь.

– Как я выгляжу? – спросил я у Кэссиди, поспешно осматривая ноги, чтобы убедиться, что трансформация дошла и до них.

– Ты выглядишь великолепно, – ответила она. – Правда, очень круто!

Она взяла меня за руку и повела обратно на сцену. Мы заняли свои места в ряду актёров и ждали, когда назовут наши имена. Дуэйн стоял перед зрителями, сжимая в руках микрофон.

– А теперь аплодисменты для Тайлера Стоуна, – объявил Дуэйн. – Тайлер, выходи и кланяйся!

Тот вышел и встал в центре сцены.

Девушки снова и снова кричали:

– Мы любим тебя, Тайлер!

– И я вас люблю, – сказал он, сверкнув своей самой кокетливой улыбкой. Простояв там, казалось, целую вечность, он, наконец, отошёл в сторону, освободив место для остальных актёров.

– А теперь давайте поприветствуем его напарницу, Кэссиди Кембридж, – объявил Дуэйн.

Кэссиди выбежала и сделала реверанс, после чего помахала всем ручкой и отправила зрителям воздушные поцелуи.

Я заметил в стороне женщину с яркими золотистыми волосами и большим количеством золотых украшений. Она хлопала громче других, скандировала имя Кэссиди, а затем даже сунула в рот два пальца и свистнула.

Когда Кэссиди присоединилась к Тайлеру, женщина закричала:

– Не прижимайся к нему! Он тебя загораживает. Отвоёвывай себе место на сцене, Кэссиди! Оно твоё.

Кэссиди посмотрела на неё и шепнула:

– Мама, не сейчас.

Дуэйн представил Марту и Улисса, и зрители продолжали аплодировать. Марта пропела: «Спасибо», а Улисс приподнял уголок верхней губы и продекламировал: «Элвис уже покинул здание, но я остался, чтобы сказать: “Спасибо, большое спасибо”». Он говорил точно так же, как тот Элвис, которого мы с бабулей Морщинкой видели в кино.

Затем настала моя очередь. Мне было интересно, простит ли меня публика за все мои оплошности. Будет очень неловко, если единственным, кто мне похлопает, будет Луис.

– А теперь поблагодарим нашу приглашённую звезду, исполнившую роль пришельца… Бадди Бургера!

Я вышел вперёд и посмотрел на публику. К сожалению, я забыл завязать кроссовки, поэтому наступил на шнурок, запутался и упал ничком. Видимо, земляне находят падение смешным, потому что публика покатилась от хохота. Я поспешно поднялся и поклонился. И лишь потом сообразил, что произошло: все зрители в едином порыве вскочили на ноги и принялись кричать.

– Ты такой классный! – вопила девушка в первом ряду.

– И смешной! – орал парень позади неё.

Они хлопали, свистели и топали ногами. Рискну предположить, что я им понравился. Не для того, чтобы похвастаться, нет; но даже вы бы заметили, что они меня полюбили. Я ощущал их любовь всем своим инопланетным нутром. Это был лучший момент в моей жизни. Зрители не перестали хлопать, даже когда я присоединился к остальным актёрам.

– Бадди! – повторяли они. – Мы хотим ещё Бадди!

Дуэйн жестом предложил мне вернуться на сцену и поклониться ещё раз. Стоя в центре и греясь в лучах славы, я вдруг почувствовал у себя на плече чью-то грубую руку. Я повернулся к Тайлеру, широко улыбаясь.

– Разве он не прелесть? – кричал парень, обращаясь к зрителям. – Покажите ему, как вы его любите!

Я не верил своим ушам. Тайлер наконец решил стать моим другом. Ему просто потребовалось больше времени, чем остальным.

– Спасибо, Тай, – поблагодарил его я. – Это так мило с твоей стороны.

Тайлер улыбнулся публике и, несмотря на оглушительное «ура», прошептал:

– Наслаждайся моментом, пока ты в центре внимания, урод-инопланетянин, потому что эту сцену ты видишь в последний раз.

13

После того как публика разошлась, я остался один на тёмной сцене, пытаясь осознать, что произошло. Всё походило на сон, однако это была реальность. Сколько я себя помню, мы с бабулей Морщинкой всегда представляли себе, каково это – быть частью чего-то замечательного, жить в мире, наполненном творчеством и игрой воображения. И вот я здесь, в самом сердце этого удивительного мира. Если бы я только мог поделиться своей радостью с ней! Она бы направила на меня взгляд всех своих шести глаз, и те наполнились бы слезами. Я почти чувствовал, как её длинные костлявые пальцы потирают мою неровную лысую голову.

На сцене операторы накрывали свои камеры защитными брезентами, специалист по реквизиту собирал всё, что ещё оставалось на сцене, в том числе посуду и подносы с обедом из столовой, а команда звуковых операторов отсоединяла микрофоны от кронштейнов. Когда актёры стали расходиться по своим делам, почти каждый из них останавливался, чтобы сделать мне комплимент.

– Отличная работа, малыш.

– Ты хорошо реабилитировался.

– Тебя ждёт Голливуд!

Из тени ко мне вышла знакомая фигура.

– Привет, чувак, – сказал Луис. – Сегодня вечером ты зажёг не по-детски.

– Зато начало вышло скомканным.

– Какая разница, каким было начало, чувак! Значение имеет лишь итог. Зрители аплодировали тебе стоя.

– Вряд ли это пришлось по душе Тайлеру.

– Такие парни, как он… они думают только о себе и своих зубах. Своих блестящих белых зубах!

– Ну, он и правда улыбается, как звезда.

– Ты тоже, Бадди. Даже в этом странном инопланетном костюме с ярко-красными дёснами.

Всё же интересно, что сказал бы Луис, признайся я ему, что это не костюм, у меня красные дёсны и нет зубов, а это странное тело – моё настоящее? Подумав о своём теле, я вдруг осознал, что оно ужасно устало, до такой степени, что мне даже показалось, будто я немного покачнулся во время нашего разговора.

– Отвезти тебя домой? – предложил Луис. – Судя по всему, тебе пора придавить подушку.

Домой. Вот это проблема. Где этот дом?

– Бадди! Вот ты где! – воскликнул Жюль, режиссёр, из двери на сцену. – Дуэйн тебя ищет. Хочет видеть в своём кабинете.

– Спасибо, Жюль, – сказал я. – Он в настроении?

– Нет, в настроении он был десять минут назад, а теперь весь извёлся, как будто у него шило в заднице.

– О господи! Наверное, это так неудобно!

– Бадди, – сказал Луис, – возможно, тебя ждут хорошие новости. Поторопись.

Мы с Луисом поспешили в офис Дуэйна в трейлере. Я ожидал увидеть его одного, сидящего за пошарпанным столом, но с ним были Кэссиди и её суперактивная на вид мама. Вблизи я рассмотрел, что на матери Кэссиди ещё больше драгоценностей, чем казалось со сцены. Золотые браслеты, золотые ожерелья, золотые серьги… Я знал, что атомная масса золота составляет 196,966, поэтому не удивился её недовольному виду. У кого угодно испортится настроение, если придётся таскать на себе такую ношу.

– Бадди, предлагаю перейти сразу к делу, – сказал Дуэйн, когда мы с Луисом вломились в крошечный кабинет. – У всех нас был долгий и трудный вечер. Тебе есть чему поучиться, но я готов сделать тебе предложение.

– Сделать что?

Луис больно ткнул меня в ребра.

– Постарайся хоть раз выслушать до конца, – прошептал он.

– Мы хотим добавить твоего персонажа в наше шоу, – продолжал Дуэйн. – Ты станешь постоянным членом труппы и будешь выходить на сцену каждую неделю в роли студента-пришельца Академии Чудиков. Что скажешь?

– За него буду говорить я, – вмешалась мама Кэссиди, протискиваясь ко мне. – Это моя работа.

– Простите, мэм, – сказал я, протягивая ей руку, – по-моему, мы ещё не познакомились. Я – Бадди Чиз Бургер.

– Зачем тебе сыр?[3] – поинтересовалась она. – Это же пустые калории.

– Я не ем сыр, – объяснил я. – Это моё имя.

– Что ж, тогда мне нечего добавить, – сказала она. – Сыр для меня – уже часть истории. Я Делорес Кембридж, мать-дефис-менеджер Кэссиди. Я руковожу карьерой дочери и с удовольствием занялась бы твоей.

– О, это так мило с вашей стороны! – воскликнул я.

– Эта милость называется двадцать процентов, – прошептал Луис. – Менеджеры берут двадцать процентов от твоего совокупного заработка.

– Я бы хотел участвовать в шоу, – сказал я Дуэйну. – Это звучит как…

– Дальше буду говорить я, – прервала меня Делорес. Она преградила мне путь и присела на краешек стола Дуэйна. – Мой клиент хотел сказать, что мы рассмотрим ваше предложение, если вы выполните наши условия. Конечно, нам потребуются определённые гарантии – согласование сценария, отдельная гримёрная с мини-холодильником, в котором… – Она повернулась ко мне и прошептала: – Какое мороженое ты любишь?

– Я никогда не ел мороженого.

– Ладно, – сказала она Дуэйну, не теряя ни секунды, – на всякий случай пусть в морозилке лежит три вида мороженого. Ванильно-вишнёвое, с шоколадной стружкой и брикет сливочного. – Делорес вырвала страницу из блокнота на столе Дуэйна, записала несколько цифр, сложила бумажку и передала её Дуэйну.

– Это наши финансовые условия. Разумеется, будет бонус, если мы снимем фильм, и путешествие первым классом, если вы отправите его в рекламный тур.

– Ух ты! – прошептал Луис. – Она крутая. Именно такой менеджер тебе и нужен.

– Сбавь обороты, Делорес. – Дуэйн поднял руки, словно защищаясь от её потока слов. – Это очень серьёзные требования, а ребёнок всего лишь новичок.

– Да ладно тебе, Дуэйн, – огрызнулась Делорес, – мы оба знаем, что видели. У Бадди харизма. Публика заглотнула его, как свежий салат, только без яиц.

– Мама, – заметила Кэссиди, – яйца вкрутую – самая вкусная часть салата.

– Кэссиди, мы здесь решаем дела, а наши гастрономические предпочтения обсудим в машине. Дуэйн, так что, по рукам?

– Мне придётся поговорить с руководителями телеканала, – сказал Дуэйн.

Делорес спрыгнула со стола и щёлкнула пальцами, глядя на нас.

– Идёмте, детки, – скомандовала она и направилась к двери. – Дуэйн явно не готов к принятию решения, как и мы. Для тебя, Бадди, есть множество других шоу. Завтра же начну всех обзванивать.

Я как раз собирался сказать Делорес, что очень хочу остаться в Академии Чудиков. Меня совсем не радовала перспектива упустить такую удивительную возможность.

– Миссис Кембридж… – начал я.

Она поднесла палец к губам.

– Что бы ты ни собирался сказать, не делай этого.

Она подошла к двери и жестом пригласила нас следовать за ней. С глубоким вздохом Дуэйн поднялся на ноги.

– Так и быть, Делорес, – сказал он. – Я пойду на риск: найму Бадди до конца сезона и посмотрю, как он себя покажет. Я согласен с указанной тобой суммой, но только без бонусов и поездок первым классом. И просто дабы показать, что я разумный парень, положу в морозилку сливочное мороженое.

– А как насчёт шоколадной стружки и вишни?

– Не дави на меня, Делорес.

– Ну как хочешь. Давайте, детки, уходим отсюда. – И она схватилась за дверь.

– Ладно, ладно, – произнёс Дуэйн, – в понедельник все три сорта мороженого будут лежать в мини-холодильнике в его гримёрной.

Делорес широко улыбнулась и протянула Дуэйну обвешанную украшениями руку.

– Ты заключил сделку, – сказала она. Затем, повернувшись ко мне, добавила: – Держись рядом, малыш. Для меня предел – только небо. Да, и не злоупотребляй мороженым.

– Бадди, твой контракт будет готов в понедельник утром, – сказал Дуэйн. – Сможешь подписать его во время театральной читки.

– Я не знал, что театры умеют читать, – удивился я. – И какой у них голос?

– Серьёзно, Бадди, – вздохнул Дуэйн, – заканчивай со своими шуточками, они утомляют. А теперь отправляйся домой. Вам всем следует отдохнуть.

Мы вышли из кабинета Дуэйна и встали в круг внизу у лестницы.

– Большое спасибо, Делорес, – сказал я. – Не могу поверить, что мне так повезло.

– Везение делаю я, – заявила она.

– Это точно, – подхватил Луис. – А со мной попробовать не хотите?

Делорес посмотрела на Луиса так, будто заметила его впервые.

– А ты кто такой?

– Я Луис, лучший друг и опекун Бадди.

Делорес повернулась ко мне.

– А где твои родители?

– Они археологи и исследуют затонувшие пещеры в пустыне Сахара.

– Я не знаю, где находится пустыня Сахара, но почти убеждена, что её нет в моём списке почтовых индексов. В таком случае все твои решения, связанные с бизнесом, буду принимать я.

– А как же я? – спросил Луис. – Ведь до этого момента я подписывал его бумаги на правах опекуна.

– Ну, считай, что тебя понизили в должности до лучшего друга, – парировала Делорес. – С этой минуты всем заправляю я. Я стану опекуном Бадди и буду представлять его интересы во всех делах.

– Будет весело работать с тобой, Бадди, – сказала Кэссиди и взяла меня за руку. – Мы будем замечательно проводить время на съёмочной площадке и в школе. Мы только что закончили тему дождевых червей, и дальше займёмся робототехникой, как говорит Дженис. Может, даже соорудим робота вместе.

– Люблю строить роботов, – признался я. – Своего первого я создал, когда мне было три года. Это был автономный марсоход, который исследовал песчаные дюны с крупными частицами возле моего дома.

– Ты вырос на пляже? – спросила Кэссиди.

– Вроде того. Только без воды.

– Где ты остановился, Бадди? – спросила Делорес. – У Луиса?

– Нет, он у меня не живёт, хотя мог бы, – сказал Луис и улыбнулся мне. – Я живу над рестораном моей бабушки. Слава о её гуакамоле простирается отсюда до Юпитера.

– В самом деле? Поищу его на Юпитере, когда окажусь там в следующий раз, – ответил я.

– Ты убиваешь меня, Бадди, – звонко рассмеялась Кэссиди, подходя к нам с Луисом.

Делорес не смеялась. Её мысли занимал только бизнес.

– Бадди, поскольку твои родители бродят где-то в пустыне, я считаю разумным, чтобы ты временно остановился у друзей. Предлагаю тебе пожить у нас, пока они не вернутся.

– Спасибо, но мне нравится жить там, где я живу, – сказал я.

– Очевидно, я зря употребила слово «предлагаю», – заметила Делорес. – Позволь выразиться конкретнее: Бадди, сегодня вечером ты остаёшься у нас. Точка.

Мой мозг закружился и завертелся. Никогда прежде я не бывал в человеческом доме, хотя и видел их в кино. Я знал, что у них кровати, а не капсулы, как у нас. И куча всяких устройств – тостеры, посудомоечные машины, туалеты… Как ими пользоваться, я понятия не имел.

Делорес была занята перечислением всех причин, почему я должен жить у них.

– Ты сможешь каждый вечер репетировать с Кэссиди, – сказала она. – А я смогу присматривать за тобой и следить за тем, чтобы они относились к тебе в шоу как полагается.

Кэссиди удивилась предложению матери.

– Если Бадди переедет жить к нам, где он будет спать? – спросила девочка.

– Переселим Элоизу в твою комнату. Она может спать на твоей кровати с выкатным спальным местом.

– Но она храпит! Она ужасно громкая, как Дарт Вейдер!

– Всегда мечтал встретиться с Дартом Вейдером, – заметил я. – «Звёздные войны» – мой любимый фильм, хотя в изображении там открытого космоса и встречаются погрешности.

– Элоиза – не в прямом смысле Дарт Вейдер, – сообщила Кэссиди. – Ей всего семь лет, и у нее синусит.

– Кэссиди, ты не умрёшь, если поживёшь с ней в одной комнате, пока родители Бадди не вернутся, – сказала Делорес. – Бадди, с этого момента всё решаю я. Собери свои вещи, и мы отнесём их в машину.

– Все мои вещи всегда при мне, – сообщил я.

– У тебя нет даже зубной щётки? Гигиена полости рта имеет решающее значение для того, кто собирается стать звездой. Запомни: ослепительная улыбка фотогенична. Завтра пойдём за покупками и выберем для тебя модную одежду. Я буду снабжать тебя деньгами, пока ты не получишь свою первую зарплату.

– Круто! – воскликнула Кэссиди. – Мы можем отправиться в торговый центр на весь день. И поедим пиццу на обед.

– Простите, мисс, – возразила Делорес, – пиццу будет есть он. А ты получишь свежий салат, только без яиц. Моя обязанность как матери-дефис-менеджера заключается в том, чтобы следить за твоим питанием. За тем, чтобы ты всегда выбирала здоровую пищу. Сейчас это может тебе не нравиться, но потом ты будешь мне благодарна.

– Просто ты хочешь, чтобы на мне красиво сидели костюмы, – сказала Кэссиди.

– И это тоже, – согласилась Делорес. – Неприятный, но правдивый факт: камера добавляет десять фунтов. Поверь мне, пицца тебе не друг.

При слове «пицца» меня передёрнуло. Желудок до сих пор не восстановился после обеда. Отношения с земной едой у меня никак не складывались. Единственной пищей, которую, уверен, моя система могла бы переварить, была последняя питательная вафля, но она осталась на космическом корабле, который был так близко и одновременно так далеко.

Я испытывал голод, жажду и тошноту одновременно. День выдался напряжённым, а я всё время забывал выпить воды. Однако то, что я чувствовал, было хуже обычной жажды. Как будто какая-то неведомая сила высасывала из моего тела всю жидкость. Неужели это был предвестник того, что моя жизненная энергия ослабевает?

Луис дал мне свой номер телефона и велел позвонить ему, как только я обустроюсь на новом месте. Кэссиди и я забрались на заднее сиденье универсала Делорес, и мы выехали через главные ворота киностудии.

– До скорого, Скотти! – крикнула Делорес охраннику у главных ворот.

Когда мы покинули территорию и выехали на автостраду, у меня закружилась голова. В попытке избавиться от головокружения я опустил её на колени.

– Тебя укачивает в машине? – спросила Кэссиди.

– Да, похоже, что укачивает, – пробормотал я.

– Это отстой, – сказала Кэссиди. – Раньше меня тоже укачивало.

Я не мог объяснить ей, что дело вовсе не в укачивании: мои внутренности будто бы высыхали и превращались в пыль. Как бы она отреагировала, ответь я: «Нет, меня не укачивает. Просто во мне ослабевает жизненная энергия»?

Это прозвучало бы странно?

Да уж, чертовски странно.

14

К счастью, от студии Universal до дома Кэссиди было рукой подать. Мы ехали по извилистой дороге и оказались у скопления домиков на лесистом склоне. В её особняке было так много стекла, что с трудом можно было определить, где кончается внутренняя часть дома и начинается внешняя. Отец Кэссиди, высокий мужчина с густой растительностью на лице, но без единого волоска на голове, поджидал нас на переднем крыльце. Рядом с ним стояла самая милая девчушка, какую мне когда-либо доводилось видеть. Её вьющиеся волосы были собраны в две косички.

– Привет, ребята! – воскликнула маленькая девочка ещё до того, как машина остановилась. – Скоро увидите, что мы с папой построили сегодня вечером! Это центр утилизации отходов для нашего города.

– Моя младшая сестрёнка, Элоиза, – прошептала Кэссиди.

– Кажется, она очень активная.

– Ты имеешь в виду – назойливая? Она одержима «Лего». Хочет быть архитектором, как наш папа, и они месяцами строят «Город Элоизы». Всегда смотри под ноги, потому что фрагменты «Лего» разбросаны по всему дому, а наступать на них больнее больного.

Из речи Кэссиди я ничего не понял, но из-за головокружения и слабости не смог пропустить слово «Лего» через свой земной словарь. Я пытался, но он закрылся после «легавых», а это слово я уже знал. Пошатываясь, я с трудом выбрался из машины, и крепкое рукопожатие отца Кэссиди лишь усугубило мои проблемы с поиском равновесия. Он едва не оторвал меня от земли.

– Я – Брайан Кембридж, – представился он. – Ты, должно быть, тот молодой человек, о котором мне написала Делорес. Она собирается сделать из тебя звезду, говорит, что у тебя талант. Берегись, малыш, она всегда прёт как танк. Взгляни на меня: я был низеньким и волосатым. Теперь я высокий и лысый.

– Она произвела с вами биологическую трансформацию? – полюбопытствовал я.

Мистер Кембридж удивлённо посмотрел на меня.

– Папа, познакомься с юмористом Бадди, – выручила меня Кэссиди. – Он любит шутить.

– Я тоже знаю шутки! – воскликнула Элоиза. – Почему шесть боится семи?

– Это легко, – ответил я. – Потому что шесть – это наименьшее число, которое не является ни простым числом, ни квадратным. Все думают, что это смешно.

– Какой ты чудной, – заметила Элоиза. – Правильный ответ: потому что семь съело девять[4].

Элоиза смеялась так надрывно, что из её глаз потекли слёзы, а из носа – сопли.

– Мама, мне правда придётся жить в одной комнате с этим человеком? – спросила Кэссиди, закатив глаза. – Посмотри на неё, она как протёкший кран.

– Я положу в твою комнату пачку салфеток, – сказала Делорес. – Брайан, помоги девочками разложить кровать в комнате Кэссиди. Я на время отдам комнату Элоизы Бадди.

Элоиза принялась прыгать на месте, хлопать в ладоши и вращаться вокруг своей оси.

– Я переезжаю к тебе! – воскликнула она Кэссиди.

– Какая ты странная, – заметила та. – Большинство маленьких детей не захотели бы покидать свою комнату. Я была бы рада, если бы ты тоже отказалась.

– Мне совсем не грустно, – сказала Элоиза. – Мы отлично повеселимся. Будем рассказывать друг другу истории про призраков, устраивать чаепития с единорогами и играть с самодельной слизью.

– Мама, ты слышала? – спросила Кэссиди. – Это совершенно недопустимо.

– Привыкнешь, – отрезала Делорес. – Разговор окончен.

Я чувствовал, что, если сейчас не выпью воды и не прилягу, то потеряю сознание. Переступив порог, Кэссиди тут же начала рассказывать мне о доме, демонстрируя семейные фотографии на стенах. Её слова звучали нечетко и как будто издалека.

– Прости, можно мне стакан воды? – перебил её я. Мы пошли на кухню, где Кэссиди вытащила из шкафа стакан и наполнила его водопроводной водой. Я проглотил его одним махом и тут же попросил ещё. И ещё один. И ещё. И ещё один стакан.

– Господи, ну у тебя и жажда! – воскликнула Кэссиди.

– Держу пари, если ты сейчас подпрыгнешь, то услышишь, как булькает у тебя в животе, – сказала Элоиза.

Как будто услышав, что говорят о нём, мой живот издал протяжный и неторопливый булькающий звук.

– Фу-у-у-у-у, – сморщилась Элоиза. – Ты же не собираешься пукать, не так ли? Ненавижу, когда парни пукают. Как Энтони де ла Роса. Всякий раз, когда приносит на обед сыр, он пукает так, что всех штормит!

– Мама, – сказала Кэссиди, – почему ты не научишь её не произносить на людях слово «пукать»?

– Ладно, ладно, – пробормотала Элоиза. Затем, взяв меня за руку, добавила: – Давай, приятель. Я покажу тебе всё, если ты пообещаешь больше не газовать. Так лучше, Кэссиди?

Пять стаканов воды оживили меня настолько, что я сумел пройти по коридору, не упав в обморок. Мы оставили Делорес на кухне, где она читала сообщения на своём телефоне, закидывала бананы в блендер и одновременно печатала на компьютере. Кэссиди сказала, что её мама называет это многозадачностью.

Первая спальня, в которую мы заглянули, принадлежала Элоизе и скоро должна была перейти мне. На стенах были нарисованы радуги, а по всему потолку наклеены флуоресцентные наклейки со звёздами и планетами.

– Они светятся в темноте, – пояснила Элоиза. – И каждой планете я желаю спокойной ночи. Моя любимая – Сатурн, из-за красивых колечек.

– В реальности его кольца ещё красивее, – сказал я, вспоминая светящиеся оттенки коричневого, серого и розового, которые видел накануне.

– Откуда ты знаешь? – спросила она. – Ты там был?

– Не глупи, Элоиза, – сказала Кэссиди, – никто никогда не бывал на Сатурне.

Этим людям ещё учиться и учиться.

– Вон там – мой комод с коллекцией единорогов, – продолжала Элоиза. – Ничего в нём не трогай. У меня есть небольшая расчёска для укладки гривы, её тоже не трогай. А там, на тумбочке, стоит банка с мармеладными драконами. Самые вкусные – фиолетовые, но к ним не прикасайся. Точнее, я возьму их с собой. Кэссиди, я держу их возле подушки, чтобы было чем перекусить среди ночи.

– Отлично! Продолжай в том же духе, пока все зубы не сгниют, – сказала Кэссиди. – Только не рассчитывай, что меня это будет волновать.

Элоиза продолжила свой тур.

– Там есть ванная комната, для меня и Кэссиди, – сказала девочка. – Она всегда заставляет стучаться.

– А это что такое? – спросил я, указывая на длинную деревянную дверь, которая лежала посреди её комнаты на двух табуретках. Поверх двери громоздились разноцветные пластиковые блоки.

– Это «Город Элоизы», дурачок. Мы с папой возводим город из «Лего», названный в мою честь. Мы работаем над этим каждый раз, когда Кэссиди уезжает на вечернее шоу.

– Тебе помочь? Я мог бы построить космическую станцию, – предложил я.

– Руки прочь! – рявкнула Элоиза. – Видишь табличку на столе? НЕ ПРИКАСАТЬСЯ! Это только для меня и папы.

Мистер Кембридж вошёл в комнату и подхватил Элоизу на руки.

– Я уезжаю, мармеладка, – возвестил он. – Поцелуешь папочку?

– Увидимся на следующей неделе, папуля, – сказала Элоиза. – Помни: мы строим супермаркет. – И она поцеловала его в щеку.

– Приятно было познакомиться, Бадди, – сказал мистер Кембридж.

– Хотите, чтобы и я вас поцеловал? – спросил я. Мне очень хотелось вписаться в семейные обычаи.

– Рукопожатия вполне хватит, – пробормотал он и снова крепко стиснул мою ладонь, но на этот раз мне удалось устоять на ногах.

– Прокати меня ещё разок, – попросила Элоиза. Мистер Кембридж наклонился, и она взобралась ему на спину. – Но, лошадка, но! – хихикнула девочка, когда они побежали по коридору к входной двери.

– Твой отец здесь не живёт? – спросил я у Кэссиди, когда они оказались вне зоны слышимости.

– Помнишь, я говорила тебе, что мои родители расстались? Пока на время, потому что у них есть проблемы.

– Потому что твоя мама такая властная и не даёт никому слова вставить?

Кэссиди рассмеялась.

– Ух ты, Бадди! Вот что значит называть вещи своими именами.

Внезапно на меня накатила сильная волна слабости, и я понял, что вот-вот рухну прямо там, где стою.

– Кэссиди, ты можешь сейчас уйти? – выпалил я.

Она выглядела удивлённой. Даже оскорблённой.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, – быстро добавил я. – Но мне это очень нужно.

– Ты какой-то загадочный, – сказала Кэссиди.

– Ты даже понятия не имеешь, до какой степени, – ответил я, практически выталкивая её из комнаты.

Я не хотел быть грубым, но должен был привести в порядок своё физическое состояние. Мой рот пересох. Человеческие глаза горели. Я видел, как на руках Зейна Трейси образуются крошечные трещины.

Вода. Мне нужна вода, и не только питьевая. Нужно погрузиться в воду, окунуться в неё. Впитать её каждой клеточкой своей чужой кожи. Я так давно не увлажнял своё тело! Бабуля Морщинка предупредила меня, что без надлежащего увлажнения жизненная сила иссякнет. Что со мной произойдёт? Я высохну? Сожмусь до размера молекулы и исчезну?

Я в отчаянии оглядел комнату, а затем сосредоточил взгляд на двери в ванную. Рывком открыл её. Да, там стояла ванна.

Сняв одежду Зейна Трейси, я опустился на колени, прополз по холодному плиточному полу и вскарабкался в ванну. Она была такой высокой, а я – таким слабым, что мне казалось, будто я взбираюсь на гору. Оказавшись в ней, я не мог поднять руки, чтобы включить воду, поэтому ухватился за ручки крана присосками, которые начали прорастать на ногах. Когда вода наконец полилась, оказалось, что ванна не наполняется. Вся вода уходила вниз в отверстие на дне. Я с трудом дотянулся до серебристого рычага, торчащего из стены, и нажал на него; слив закрылся. Ванна начала заполняться. Я схватил титановый амулет на шее и сжал его в ладони.

– Стань настоящим мной, – принялся твердить я. – Стань настоящим мной сейчас.

Появилось это тающее ощущение, когда человеческая кожа начинает растворяться. Четырнадцать костлявых пальцев вырвались из мягких человеческих рук. Волосы скрылись в коже головы. На ногах вместо пальцев снова были присоски.

Я погрузился в дымящуюся ванну, отчаянно надеясь на то, что моё истерзанное тело сумеет выжить здесь, на Земле.

15

Горячая вода проникала в мою чешуйчатую кожу, и я чувствовал, что впитываю её, как губка. Моё тело жадно глотало каждую каплю. На моей планете нет такого предмета, как ванна. У нас есть чистящие дроны-беспилотники, которые путешествуют вверх и вниз по нашим телам, всасывая все прилипшие частицы красной пыли. (Если вам подарят чистящий дрон, имейте в виду: он сильно щекочет, когда подметает под коленками). Удалив всю грязь, дрон распыляет на нас эссенцию медоноса, придающую телу аромат свежести.

Я неподвижно лежал на дне ванны, закрыв все шесть глаз. Моя жизненная сила восстанавливалась, как и обещала бабуля Морщинка. Я чувствовал, что молекулы воды помогают клеткам соединяться, компенсируя урон, нанесённый телу. Но процесс этот, очевидно, был не быстрый. Вдруг это займёт все выходные? А ведь в торговом центре я принять ванну точно не смогу…

– Бадди!

Кто-то позвал меня по имени, но я решил, что ослышался, – с таким количеством воды в ушах это было бы неудивительно.

– Бадди! Ты меня слышишь? – На этот раз голос прозвучал в сопровождении стука в дверь.

Я с громким всплеском высунул голову из воды.

– Бадди, ты не поверишь, что я нашла!

Кэссиди стояла в комнате Элоизы и кричала через запертую дверь ванной.

А была ли дверь заперта? О нет… Я повернул все глаза к ней, но не смог определить. Выпрыгнул из ванны и схватил первую попавшуюся тряпку: ею оказался висящий на двери пушистый розовый халат с единорожьим рогом на капюшоне.

– Бадди! – звала меня Кэссиди. – Выйди на секунду! Это действительно очень важно.

– Сейчас выйду! – прокричал я в ответ.

Сжав в ладони титановый амулет, я изо всех сил сосредоточился и прошептал: «Стань Зейном. Стань Зейном сейчас».

Чёрт возьми, а я становлюсь профессионалом своего дела! За несколько секунд из головы, как сорняки, проросли человеческие волосы, и они даже были мокрыми. Глядя в запотевшее зеркало, я наблюдал, как моё инопланетное лицо приобретает черты Зейна, а костлявые руки и пальцы исчезают под человеческой кожей.

– Бадди, когда ты это увидишь, твои глаза вылезут из орбит! – вскричала Кэссиди.

Слава богу, сейчас у меня было только два глаза. Если бы из орбит выскочили все шесть, они бы перепачкались, и мне пришлось бы бегать вокруг и подбирать их с пола, как рассыпавшиеся шарики. Задача не из простых, потому что меня-то глаза видели бы, а вот я их – нет.

Последний взгляд в зеркало – и я убедился в том, что все мои глаза в полной безопасности, на лице Зейна. Запахнул халат единорога, завязал на талии пояс, вздохнул, чтобы успокоиться, и открыл дверь в комнату Элоизы.

Кэссиди прыгала посреди спальни, держа в руках ноутбук.

– Да ты теперь популярный! Твои видео разлетелись как вирус! – воскликнула она, приковав глаза к экрану.

– Не думаю, что я подхватил вирус, – возразил я. – Была слабость, но сейчас мне намного лучше.

– Нет, информация в Интернете разлетелась как вирус, – объяснила она. – Кто-то из зрителей записал вашу большую сценку из шоу. Запись длится всего пять минут, но у вас уже тысячи просмотров. Взгляни на эти комментарии! Все считают тебя жутко смешным!

Она сверкнула улыбкой от уха до уха. Затем заметила розовый халат единорога и расхохоталась.

– Не позволяй никому из твоих новых поклонников увидеть тебя в этом! – завопила она.

Я тоже засмеялся и подумал, что сейчас мы разделяем прекрасный момент жизни, как вдруг её лицо исказилось, а смех замолк. Я проследил за её взглядом: она смотрела на мои ноги. Мои инопланетные ноги с присосками. По-видимому, превращение в Зейна Трейси прошло не так быстро, как я думал.

– Зачем ты принимал ванну в своём костюме? – спросила она.

– Это очень интересный вопрос, – ответил я, медленно произнося слова, чтобы дать себе время подумать. – Хм… Я оставил на ногах костюм… потому что ходил на них весь день, а они пачкаются. Это известный факт, что присоски плохо прилипают, когда забиты твёрдыми частицами.

– Твёрдыми частицами?

– Думаю, ты бы назвала это грязью.

– Послушай, Бадди, если ты собираешься стать звездой, – а судя по количеству просмотров, всё к тому идёт, – тебе придётся позабыть о «твёрдых частицах» и выучить слово «грязь». Ты же не хочешь оттолкнуть от себя всех новых фанатов?

Она подняла экран ноутбука, чтобы мы оба смогли увидели клип, который кто-то снял в тот момент на шоу, когда я пукнул и вышел на поклон в образе Зейна Трейси. Я впервые в жизни увидел себя на видео. Это было впечатляюще.

– Знаешь ты об этом или нет, но ты звезда, – сказала Кэссиди. – Это очень хорошо для нашего шоу. Раньше мы занимали первое место в рейтингах детских передач, но в последнее время наши рейтинги неуклонно падали. А благодаря тебе мы снова взлетим на самый верх!

Эта радостная перспектива взволновала мой разум, поэтому поначалу я не заметил лёгкого движения у себя за спиной. Но очень скоро его стало невозможно пропустить. Мой сенсорный усилитель оживал и что-то искал.

– О, нет, – произнёс я вслух. – Это не есть хорошо.

– Поверь мне, – возразила Кэссиди, – я на телевидении с трёх лет, и это очень, очень хорошо.

– Мы говорим о разных вещах, – объяснил я.

В этот момент мой сенсорный усилитель окончательно выскочил из-под розового халата. Он взлетел над капюшоном единорога, и, ощутив себя на свободе, зафыркал, как голодный носорог. Кэссиди открыла рот, чтобы закричать, но не произнесла ни звука. Её глаза стали размером с летающие тарелки, которые мы на нашей планете используем в качестве такси.

Мой сенсорный усилитель окончательно спятил: он фыркал, хрипел и вертелся так быстро, что я испугался, как бы его не вырвало. Он рывками таскал меня по комнате в поисках источника запаха, который почуял. Порылся в шкафу, поднял кроссовок и глубоко втянул в себя воздух. Взвизгнув от отвращения, он запустил ботинок через всю комнату. Тот со свистом понесся в голову Кэссиди, но она пребывала в таком шоке, что даже не увернулась. К счастью, сенсорные усилители редко попадают в цель, поскольку лишены собственных глаз.

Затем он потянул меня к комоду и опрокинул кучу маленьких стеклянных флакончиков с духами. Из каждого из них вытекла жидкость, образовав лужицу, такую вонючую, что у меня зачесался нос.

– Апчху! – чихнул я.

– Апчхи! – чихнула Кэссиди.

– А-А-А-А-ПЧХО-О-О-О! – чихнул мой сенсорный усилитель.

Из него вырывался воздух, да с такой силой, что сдул с кровати покрывало. Ткань с узором из подсолнухов взвилась в воздух, как летающий ковёр, а затем приземлилась на мой усилитель, обтянув его, словно цветочный плащ супергероя. В любое другое время я бы от души повеселился, но сейчас было не до смеха.

И я не мог ничего с этим сделать. Что бы ни учуял мой сенсорный усилитель, он очень хотел это заполучить – и незамедлительно. Он дёрнул меня к кровати, и мне оставалось лишь беспомощно наблюдать за тем, как он подхватывает подушки и раскидывает их по комнате. Затем, почуяв, что прибыл к месту назначения, усилитель застыл в воздухе и удовлетворённо фыркнул. Он нашёл то, что искал.

Под подушками лежала заначка Элоизы – липкие мармеладные драконы. Мой усилитель обнюхал упаковку и вскрикнул от восторга. Выполнив стремительный и точный выпад, он схватил пластиковый пакетик, разорвал его и вдохнул горстку кислых мармеладок.

Вкусняшки исчезли в его длинном хоботе, и он радостно вздохнул, после чего в комнате наступила полная тишина.

Но она продлилась всего несколько секунд, потому что, как только кислый вкус конфет вступил в контакт с сенсорными бугорками внутри усилителя, хаос вернулся. Из его хобота, словно пушечные ядра, начали вылетать мармеладные драконы; они выстреливали с бешеной скоростью прямо в полоток и тут же прилипали к нему.

Хлоп! Плюх! Шлёп!

Один за другим кислые липкие дракоши извергались из моего сенсорного усилителя и катапультировались в воздух, пока ими не оказался усеян весь потолок. Избавившись от последней мармеладки, усилитель принялся безудержно чихать и кашлять, пытаясь побороть кислое послевкусие. Затем он утих, как будто приходя в себя от атаки на свои сенсорные приёмники.

Из-за царящего в комнате безумия у меня не хватило смелости взглянуть на Кэссиди и проверить, в каком она состоянии. Но я знал, что этот момент неизбежен. Я повернулся к ней, и вид у неё был такой, будто она увидела призрака. Точнее, толпу призраков, зомби, вампиров, оборотней, мумий, вурдалаков и любых других живых существ, о которых вы когда-либо слышали.

– Я всё объясню, – сказал я.

– Нет! – ответила она дрожащим голосом. – Скажи мне, что я не видела всего того, что я только что видела!

Я шагнул к ней, но она отступила назад.

– Кэссиди… – начал я.

– Даже не говори со мной, – отрезала она. – Ты – урод. Существо, которое я только что увидела на твоей спине, не было человеком!

– Ты права, – согласился я. – Я не человек. Кэссиди, я пришелец.

Она ахнула и побежала к двери.

– Дай мне одну минуту, я всё объясню! – крикнул я.

Она дрожала с головы до ног и плакала.

– Я ничего не понимаю! Я думала, ты мой друг… – Она посмотрела мне прямо в глаза так пронзительно, что я почувствовал неловкость. – Кто ты? Откуда? И что это за зверь у тебя на спине?

– Это мой сенсорный усилитель, – объяснил я. – Все на моей планете рождаются с таким прибором, но он отключается, как только тебе исполняется тринадцать. Вот почему я здесь.

Кэссиди зажала уши ладонями и начала напевать, как будто не желая вникать во всё, что я говорил.

– Это похоже на сюжет дешёвого научно-фантастического фильма, – сказала она. – Терпеть не могу фантастику, так что я немедленно, Бадди, Зорк, Космический Человек, Капитан Зум или как ты там ещё себя называешь, расскажу об этом маме, полиции и ФБР!

– Пожалуйста, только не звони властям! – взмолился я. – Они бросят меня в камеру, чтобы изучать и исследовать. Они будут тыкать в меня приборами, и я больше не смогу сниматься в Академии Чудиков. Я больше никогда не буду свободным.

– Хорошо, – сказала она, – я не стану никому звонить. Уходи, возвращайся на свой ракетный корабль и лети обратно на свою планету, потому что я не большой поклонник тусоваться с инопланетянами. И забери с собой эту мерзкую вещицу у тебя на спине.

– Кэссиди, – снова попытался я, – пожалуйста, успокойся и выслушай!

– Убирайся! – рявкнула она и рывком распахнула дверь. – Я иду на кухню за полезным перекусом. Нет, забудь! Я возьму огромную порцию шоколадного мороженого с мятой. И мне всё равно, что скажет мама, потому как я заслуживаю получить то, что хочу, прямо сейчас. Постарайся к моему возвращению уйти и больше никогда не возвращайся в этот дом.

Не оглядываясь, Кэссиди вышла из комнаты. А я смотрел, как она идёт по коридору к кухне, унося с собой все мои надежды и мечты о жизни на Земле.

16

После того как Кэссиди исчезла за поворотом, я развернулся и пошёл в свою спальню, то есть в то, что было моей спальней, пока сенсорный усилитель не решил разнести мою жизнь на части. Причём в буквальном смысле.

– Надеюсь, ты доволен, – сказал я ему, но он лишь икнул в ответ. Мой усилитель ослаб от преизбытка сахара и пережитого волнения, и, честно говоря, я тоже.

Я сел на кровать Элоизы и попытался сообразить, что делать дальше и куда мне идти. Я чувствовал себя таким одиноким… Хотя у меня были тысячи фанатов в социальных сетях, я по-прежнему ощущал одиночество. Может, я и стал «вирусной суперзвездой», но внутри был похож на дрожащее, перепуганное желе. Ребёнок-пришелец, которому некуда идти.

Я опустил голову Зейна Трейси на руки Зейна Трейси и попытался применить креативный подход. С автострады я разглядел кафе «Блинчик», на вывеске которого было указано, что заведение открыто двадцать четыре часа в сутки. Я мог бы пойти туда и заказывать блины, одну порцию за другой, пока не взойдёт солнце. Но у меня не было денег, и, честно говоря, мне до сих пор было плохо от чесночного хлеба. Галлоны растопленного масла и сиропа вряд ли спасли бы ситуацию.

Я мог бы снова прокрасться на территорию киностудии Universal и провести ночь в своём ракетном корабле. Однажды это сработало, но больше не прокатит. Тот охранник – любитель бутербродов с колбасой – на этот раз наверняка меня сдаст.

Я мог бы позвонить Луису и сказать, что так и не устроился у Кэссиди. Он бы спросил, что случилось, и я бы придумал историю, будто в её доме много кошек, а у меня на них аллергия. Но вдруг у Луиса тоже есть кошки? Что сказать тогда?

Я почесал голову и даже в таком тревожном состоянии оценил мягкую пушистую текстуру человеческих волос. Я задался вопросом, вдруг жители моей планеты прежде тоже имели волосы? Может, мы растеряли их в процессе эволюции из-за высоких температур нашего красного карликового солнца?

– Знаешь, в халате единорога ты выглядишь довольно глупо.

Я вздрогнул, никак не ожидая услышать голос из коридора.

– Кэссиди? Я думал, ты пошла за шоколадным мороженым…

– Я так и сделала, но меня перехватила мама. Она вырвала мороженое у меня из рук ещё до того, как я успела откусить, а взамен дала это. – Кэссиди подняла большой стебель сельдерея. – В нём всего шесть калорий, плюс одну ты расходуешь на то, чтобы пережевать эту дрянь.

Мой земной словарь подсказал мне, что калория – это количество тепла, необходимое для повышения температуры одного грамма воды на один градус Цельсия. Почему мать Кэссиди беспокоят такие вещи?

Заметив моё замешательство, Кэссиди добавила:

– Моя мама – профессиональный счётчик калорий.

– О, она и химик, и менеджер одновременно? – спросил я. – Это очень впечатляет.

– Это скорее хобби, нежели профессия, – возразила Кэссиди. – Она подсчитывает калорийность всего, что попадает в мой рот.

– Зачем?

– Думаю, на вашей планете нет такого понятия, как инопланетянин с избыточным весом, – объяснила Кэссиди. – Но здесь, на Земле, если хочешь быть телезвездой, ты должен выглядеть определённым образом. По крайней мере, так считает моя мама. Она, как ястреб, наблюдает за всем, что я ем. Это так угнетает!

– Но ты должна есть, когда испытываешь голод, – сказал я. – Для этого он и существует: с помощью голода тело даёт понять, что ему требуется питание.

– Скажи об этом моей маме, – хмыкнула Кэссиди.

– С удовольствием. Где она сейчас?

Кэссиди прошла в спальню. К моему удивлению, девочка плюхнулась на стул рядом с кроватью, взяла пушистую бежевую подушку в форме щенка и крепко вцепилась в неё, положив себе на колени.

– Моя мама думает только о том, чтобы я оставалась звездой, – сказала она, гладя подушку-щенка. – Моя карьера – это вся её жизнь.

– А как насчет её жизни? – спросил я. – Собственная жизнь её не волнует?

– Она всегда мечтала стать актрисой, но ничего не вышло. Сколько бы уроков актёрского мастерства она ни брала, сколько бы прослушиваний ни посещала, её талант так и не был раскрыт. Не повезло, наверное.

– О, ей не нужно было брать пух и перо, – вспомнил я и кивнул. Кэссиди странно на меня посмотрела. – Так говорят актёры, знаешь ли.

– Да, знаю, – сказала Кэссиди. – Я тоже актриса, если ты забыл.

– Мне жаль твою мать, – искренне признался я. – Она, должно быть, очень разочарована, ведь судя по всему, что я видел до сих пор, актёрское мастерство – это очень весело.

– Она пообещала себе, что у меня будет успех, которого она так и не добилась, – продолжала Кэссиди. – Но самое ужасное то, что я всегда должна быть для неё идеальной. Всё во мне должно быть идеальным. Когда я была маленькой, она заставляла меня сниматься в рекламе детского питания. Затем стала запихивать в один детский конкурс красоты за другим. У меня никогда не было времени, чтобы просто поиграть с другими детьми. Я должна была участвовать в конкурсах талантов и носить платья с блёстками и тонны лака для волос.

– Ты приклеивала волосы лаком? – поинтересовался я. – Зачем? Ты что, была лысой? Нет, не то чтобы это плохо – быть лысым. На моей планете все такие, включая меня.

Этот комментарий, казалось, вернул Кэссиди к реальности. Она вскочила со стула, уронила подушку-щенка и смущённо посмотрела на меня.

– На какое-то время я забыла, что ты пришелец, – призналась она. – Я только что разговаривала с Бадди.

– Ты и сейчас разговариваешь с Бадди, – возразил я. Затем, осознав, что мои ножки с присосками всё ещё торчат из-под халата единорога, добавил: – Просто не опускай взгляд ниже моих колен.

– А какой ты настоящий? – спросила Кэссиди. – Пришелец со странными пальцами-присосками и диким хоботом за спиной? Или Бадди Ч. Бургер, славный парень?

– И то и другое, – ответил я. – Внутри я инопланетянин. Снаружи – человек. Но они оба – часть меня настоящего.

Кэссиди долго размышляла над моими словами.

– На самом деле, это прямо как у меня, – сказала она. – Снаружи я звезда, а внутри – настоящая я.

– Мне нравятся обе твои сущности, – признался я. – Может быть, и тебе удастся принять обе моих?

– Честно говоря, твои пальцы меня напугали.

– О, это можно исправить, – сказал я. – Хочешь посмотреть?

– Почему мне кажется, что я буду об этом сожалеть?

– Страшно не будет, – заверил её я. – Это называется биологическим изменением, или трансформацией. Если я сожму в руке амулет и сосредоточусь на том, чтобы стать Зейном Трейси, я полностью преобразуюсь.

– Зейн Трейси? Кто это?

– Один из моих любимых киноактёров, – объяснил я. – Ты когда-нибудь смотрела фильм «Подросток-истребитель зомби»? Фильм был снят в тысяча девятьсот пятьдесят втором году.

– Даже моя мама не родилась в тысяча девятьсот пятьдесят втором году, – пробурчала Кэссиди. – Я и не знала, что тогда снимали фильмы.

– Ещё как! И какие отличные! Мы с бабулей Морщинкой пересмотрели их все до одного. Я люблю фильмы про зомби, поэтому для создания моего человеческого облика бабуля Морщинка разрешила выбрать лицо и тело Зейна Трейси.

– Подожди, я не понимаю, – сказала Кэссиди. – Ты действительно Зейн Трейси?

– Нет, но кожа – его.

Видимо, для Кэссиди это было уже слишком.

– Мне пора, – сказала она и направилась к двери. – Я не хочу быть свидетельницей того, как твоё лицо взорвётся и заляпает стены.

– Пожалуйста, останься! – умолял её я. – Ты увидишь, как это работает. И поймёшь, что внутри я – всегда я, независимо от того, как выгляжу снаружи.

– Хорошо, но я оставляю за собой право уйти, если зрелище станет слишком тошнотворным.

Кэссиди осторожно прислонилась к стене рядом с дверью. Она была готова убежать в любую секунду. Я стиснул в ладони амулет и закрыл глаза, заставляя себя сосредоточиться. От этого мгновения зависела моя дружба с Кэссиди.

– Стань Зейном, – произнёс я. – Стань Зейном сейчас.

– Ты разговариваешь сам с собой? Ты псих.

– Ш-ш-ш, – прошипел я, – ничего не говори. Я должен сосредоточиться.

Я снова и снова повторял заклинание. И потерял связь с земным миром, когда почувствовал знакомую электрическую вспышку в своём теле, а затем ощущение стянутости в спине и ногах. Образовавшаяся человеческая кожа обернулась вокруг моего сенсорного усилителя и спустилась вниз по ногам до самых ступней. Когда я открыл глаза и посмотрел вниз, то увидел две человеческие ноги и десять шевелящихся человеческих пальцев. Мой сенсорный усилитель был плотно спрятан под человеческой кожей. Я встал и поклонился.

– Бадди Ч. Бургер, – объявил я Кэссиди. – Всё готово, и я к вашим услугам.

Челюсть Кэссиди отвисла так, что я думал, она вот-вот коснётся ковра. Вид у неё был такой, будто она плакала, и я тут же пожалел о своём решении провести трансформацию у неё на глазах. Я должен был знать, что для любого землянина наблюдение за биологическим изменением – страшное испытание.

Не успел я что-то добавить, как в коридоре раздались громкие шаги. Они были слишком тяжёлыми, чтобы принадлежать Элоизе, так что ответ был очевиден: Делорес приближалась к нам, и очень быстро.

– Дети! Дети! Это невероятно! – крикнула она, задыхаясь от волнения. В одной руке она держала телефон, в другой – ноутбук.

– Бадди, твоё видео разлетелось как вирус, – сообщила она. – Запись нашего шоу прорвала Сеть как ракета. Нас смотрят дети по всей стране. Дуэйн только что звонил. Он уже наслышан от руководителей телеканала. Они на седьмом небе!

– Что это за спутник? – осведомился я. – В одной только этой солнечной системе сто восемьдесят один естественный спутник, вращающийся вокруг планет.

– Послушай меня и брось свои научно-фантастические шутки, Бадди, – сказала Делорес. – Мы переживаем поворотный момент в твоей карьере, и мне важно знать, что ты готов принять своё будущее и двигаться вперёд. Куй железо, пока горячо.

– Железо? Хотите, чтобы я выковал для вас украшения?

– Это фигура речи, Бадди. Так ты со мной или нет?

– Честно говоря, мы с Кэссиди как раз говорили о том, что я не могу здесь остаться.

– Ты никуда не пойдёшь, молодой человек, кроме как вверх, – прервала меня Делорес. – И захватишь с собой Кэссиди. Дети, рейтинги вот-вот взлетят до невероятных высот. Просто взгляните на эти комментарии: «Люблю этого пришельца», «Инопланетянин с характером, интересненько».

Я посмотрел на Кэссиди. Она до сих пор разглядывала мои ноги.

– Я уже знаю, как всё будет, – затараторила Делорес. – Бадди, ты и Кэссиди мелькаете в каждом подростковом блоге страны. О вас публикуют историю на первой странице журнала «Развлечения во всём мире»… Может быть, у вас даже появится собственная линия одежды. Кэссиди, это то, о чём мы так долго мечтали!

– Вернее, о чём ты мечтала, – пробурчала Кэссиди.

– Дуэйн сказал, что представители телевещания хотят, чтобы вы оба прошлись по красной дорожке в понедельник вечером, когда шоу выйдет в эфир, – сказала Делорес. – Бадди, ты готов?

– Мне придётся смазать присоски, чтобы они не прилипали к ковру и не собирали ворсинки, – сказал я, размышляя вслух.

– Кэссиди, отныне и до тех пор для тебя только салаты и больше ничего! – крикнула Делорес. – Ты должна влезть в то чёрное блестящее платьице. А вот что касается тебя, Бадди: завтра мы отправимся за покупками. Организацию беру на себя. Я позвоню Розе, она не только гардеробщица, но и профессиональный стилист. Мы встретимся в торговом центре, и Роза поможет тебе создать образ.

Делорес громко затопала обратно по коридору, уже разговаривая с Розой, рассказывая ей, что видит во мне классического красавчика с лёгким налётом зануды-ботаника. Я разбирал все слова, но, честно говоря, понятия не имел, о чём она толкует.

– Ну что ж, похоже, ты остаешься, – сказала Кэссиди.

– Я могу спокойно выйти через чёрный ход, и твоя мама даже не заметит, – возразил я. – То есть если ты хочешь, чтобы я ушёл.

– Послушай, Бадди, могу я быть с тобой откровенной? – спросила Кэссиди.

– Всегда.

– Ты мне нравишься. Я люблю себя, когда я с тобой. Когда мы разговариваем, мне не нужно притворяться кем-то другим, и это приятно.

Я почувствовал ком в горле, и это было абсолютно новое для меня ощущение. Я понял, что говорит Кэссиди и что она чувствует.

– Но не очень приятно было узнать, что ты не человек, – продолжала она. – Я боюсь, что ты развяжешь войну между мирами, или отправишь меня на свою планету, или зальёшь эктоплазмой…

– Во-первых, – заметил я, – никакой эктоплазмы не существует. Она бывает только в кино.

– Отлично. Рада это слышать.

– Во-вторых, я здесь не для того, чтобы объявлять Земле войну. Я пришёл с миром.

– Фух, какое облегчение, – выдохнула Кэссиди.

– Ну и в-третьих, я не смогу отправить тебя на свою планету, потому что и сам не могу туда вернуться. Мне пришлось бежать от злой Эскадрильи, и если они меня когда-нибудь найдут, то схватят и деактивируют мой сенсорный усилитель.

– Ты имеешь в виду ту странную штуковину на твоей спине?

– Да.

– Похоже, для меня это хорошая новость.

– Поверь мне, это не так. Сенсорный усилитель – это то, что позволяет нам глубоко чувствовать и переживать, слышать музыку, видеть искусство и плакать в кино. Без этого мы были бы просто роботами.

– Так вот зачем ты пришёл сюда? Чтобы тебя не превратили в робота?

– Точно.

Кэссиди надолго задумалась.

– Ну, что скажешь, Кэсс? – спросил я, почти опасаясь услышать ответ. – Могу я остаться? Ты сохранишь мой секрет? Или для тебя это слишком трудная задача?

Она покачала головой.

– У меня есть ещё вопрос.

«Ой-ой, – подумал я. – Ну вот и всё».

– Как ты удалишь из своих присосок красные ворсинки? – спросила Кэссиди.

Она расхохоталась, и я тоже, как полагается хорошим друзьям.

17

– Чего тебе хочется на завтрак, Бадди? – спросила Делорес, когда на следующее утро я вошёл на кухню. – Элоиза ест блинчики с шоколадной крошкой и малиновым сиропом.

– Вку-усно, – протянула Элоиза, и из её рта потекла липкая бордовая жидкость.

– Лучше мне об этом не знать, – вмешалась Кэссиди. – Мне запрещено есть блины – на завтрак только яичный белок без соли и брокколи.

– Хватит жаловаться, юная леди, – заявила Делорес. – Это для твоего же блага. Ещё поблагодаришь меня, когда они сфотографируют тебя в понедельник вечером и этот снимок разлетится по всему YouTube.

Я подвинул стул к кухонному столу и взглянул на разложенную по тарелкам еду. Мой желудок cделал ещё одно сальто назад. Я собирался выяснить, какие земные продукты способно вынести моё тело, но, судя по всему, за завтраком их не было. Ни одного.

– Спасибо, Делорес, – вежливо поблагодарил я, – но я просто выпью много воды.

На столе стоял кувшин с охлаждённой водой, я поднял его и выпил за два-три глотка.

– Думаю, ещё один такой кувшин был бы для меня очень кстати, – сказал я.

Элоиза вылупила на меня глаза и впервые, с тех пор как я её встретил, не проронила ни звука. Я подошёл к раковине, наполнил кувшин водопроводной водой и выпил.

– Бадди, в доме не принято пить из кувшина, – сказала Делорес. – Он приготовлен для всех, чтобы каждый наливал себе, сколько ему надо.

– О… я просто не понял.

– Ты что, из космоса? – спросила Кэссиди.

Я бросил на неё пронзительный взгляд. Она собирается раскрыть мой секрет? Но в её глазах горели лукавые огоньки, а на губах блуждала улыбка. Она пожала плечами и, хихикая, произнесла:

– А что? Я просто пошутила.

От воды моему телу полегчало, но я знал: понадобится намного больше, чтобы пережить поездку в торговый центр. Поскольку кувшин был теперь для меня недоступен, я сунул голову под кран и глотал воду до тех пор, пока не понял, что в меня больше не влезет.

– Вижу, придётся поработать над твоими манерами, – заметила Делорес. – И твоя жажда: что это с тобой?

– Мне нравится быть хорошо увлажнённым.

– Ты себя явно недооцениваешь, – произнесла Делорес. – Если и дальше продолжишь так пить, весь штат Калифорния будет страдать от нехватки воды.

Я не хотел, чтобы это произошло, потому мысленно отметил для себя свести потребление воды к минимуму.

– У вас десять минут на сборы, – объявила Делорес, отнимая у Кэссиди тарелку, пока её вилка ещё находилась в воздухе. – Я договорилась с Розой. Она встретит нас в торговом центре.

– Круто! И мы зайдём в магазин «Всё для хобби»? – обрадовалась Элоиза. – Папа сказал, что нужно купить миниатюрные самолёты для нашего аэропорта.

– Ты едешь в балетный класс, – отрезала Делорес.

– Но я ненавижу балет, – заскулила Элоиза. – Моя учительница говорит, что я неуклюжая и прыгаю как слон, а это общеизвестный факт, что слоны не умеют прыгать!

– Балет полезен для твоей осанки, – сказала Делорес, – и сжигает много калорий.

Вот оно, опять это слово. Кэссиди бросила на меня взгляд, мол, «Что я говорила?» Её мать действительно была профессиональным счётчиком калорий.

Торговый центр «Модный дуб» занимал целый городской квартал. В нём располагались магазины, которые продавали всё, что вашей душе угодно, от детских шлёпанцев до красной краски, которую наносят на губы, и кресел, которые начинали вибрировать, стоило в них сесть. Мы должны были встретиться с Розой перед мебельным магазином, и я, ощущая всё бо́льшую слабость, плюхнулся в одно из таких кресел.

– Тебе понравится, – пообещала Кэссиди и нажала на кнопку.

Кресло завибрировало, взбалтывая воду в моём организме. Вам наверняка знакомо это чувство – как будто в животе кувыркаются тысячи тараканов и одновременно дёргают лапками. Я почувствовал облегчение, когда увидел, что к нам спешит Роза.

– Я уже кое-что купила, – объявила она, подходя к нам. – И выбрала пару шмоток, которые, думаю, будут говорить с твоими фанатами на одном языке, Бадди.

– Говорящая одежда? – удивился я. – Интересно, что она скажет? Бьюсь об заклад, штаны напомнят мне: «Молния должна быть спереди, дурачок!»

Кэссиди и Роза расхохотались, и я тоже, хотя не понял, что смешного я сказал. Делорес была единственной, кто не смеялся. Казалось, смех она считает пустой тратой времени.

Роза повела нас через весь торговый центр мимо магазина игрушек, зоотоваров и ювелирных с драгоценными камнями. Я узнал среди них минералы, которые мы с гражданином Трёхгубиком добывали на моей планете: изумруды, сапфиры и чёрные алмазы. Странно, но то, что люди носили в качестве украшения, мы использовали для игры в шарики.

Когда мы добрались до большого магазина в конце торгового центра, Роза привела нас в мужской отдел, где нас ждал продавец.

– Привет, Квинтон, – поприветствовала его Роза. – Это Бадди. Как я уже говорила, он на пути к славе, и нам нужно собрать для него образ. В понедельник у него торжественный выход.

Квинтон внимательно осмотрел меня с ног до головы.

– Это то, что ты обычно носишь? – спросил он. – Белую футболку и джинсы?

– Да, это то, что я обычно ношу, потому что это всё, что у меня есть.

– Это ненадолго, Бадди. Ты угодил в мир Квинтона.

Квинтон и Роза ходили взад-вперёд между рядов одежды, выбирая рубашки, штаны и толстовки. Затем, зажав в руках охапку вещей, он попросил меня пройти в примерочную.

– Дамы, ожидайте здесь, – велел он. – Бадди сейчас выйдет к нам, как модель. И кстати, – добавил он, поворачиваясь к Кэссиди, – мне нравится твоё шоу!

– Спасибо, – ответила она. – Какой твой любимый эпизод?

– Хватит, Кэссиди, – нетерпеливо оборвала её Делорес. – Пусть Квинтон сосредоточится на Бадди. От тебя мы отправим ему фотографию с автографом или что-то в этом роде.

Стены примерочной были покрыты зеркалами. Я видел себя в полный рост. Впервые я получил возможность разглядеть Зейна Трейси со всех сторон. Пусть это прозвучит тщеславно, но вид у меня был достойный. Бабуля Морщинка славно постаралась.

Я надел всё, что выбрал для меня Квинтон. Узкие чёрные джинсы, чёрную футболку с белой надписью «ДАЙТЕ МНЕ БОЛЬШЕ ПРОСТРАНСТВА»[5], а поверх неё – чёрную толстовку с капюшоном. Я вышел из гардеробной и прошёлся с былым чванством Зейна Трейси, приняв позу, которую он использовал, когда сталкивался с зомби на городской площади в классике кино – «Атаке зомби-убийц». К сожалению, моя поза была испорчена, потому что я споткнулся и упал навзничь. Я ещё не привык ходить на новых земных ногах, а обтягивающие джинсы лишь усложняли задачу.

– Ну как вам? – спросил я у группы наблюдателей после того, как восстановил равновесие.

– А тебе как? – спросил Квинтон. – Главное, чтобы тебе было комфортно в этой одежде.

– Слишком много чёрного, – сказал я. – У вас есть что-нибудь розовое или оранжевое?

– Ты же это не всерьёз? – заметила Роза. – Мы собираем для тебя крутой образ, Бадди, а чёрный – это круто. Ты как бы заявляешь: вот он я! И футболка идеальна. Надпись «Дайте мне больше пространства» как будто говорит: «Смотри, но не трогай».

– О, а я думал, это означает, что мне нужно больше космоса. Ну… открытого космоса, – заметил я.

– Такой уж наш Бадди, – вздохнула Кэссиди. – У него в голове один космос.

Мы тайком обменялись улыбками. Мне начинала нравиться наша маленькая игра.

Квинтон заставил меня вернуться в примерочную и примерить другую одежду. На этот раз это была чёрная кожаная куртка с молниями, которые никуда не вели, высокие чёрные кроссовки с молниями, которые никуда не вели, и холщовая сумка через плечо с молниями, которые никуда не вели.

– Ты выглядишь очень круто, – обрадовалась Роза. – Думаю, этот образ отлично подойдёт для красной ковровой дорожки.

– Так и быть, – сдался я. – К тому же я наверняка поддержу всех производителей молний.

– Отлично, мы номинируем тебя на Нобелевскую премию мира, – заявила Делорес, – сразу после того, как ты получишь «Эмми».

– Спасибо, Делорес. Было бы здорово.

– Бадди, – прошептала Кэссиди, – она не всерьёз. Это сарказм.

Сарказм. Этого слова я не знал, поэтому нашёл его в своём земном словаре: оказалось, сарказм – это когда вы говорите нечто противоположное тому, что имеете в виду на самом деле. Зачем Делорес этим заниматься? Сказать, что ты думаешь на самом деле, – это и так нелёгкая задача, а уж зачем говорить не то, что ты имеешь в виду, – вообще непонятно. Неудивительно, что меня так смутили её слова.

Делорес и Роза пошли к кассе оплачивать покупки. Кэссиди опустила глаза, а потом вдруг взяла меня за руку.

– Будь осторожен, – сказала она. – Фанаты прямо по курсу.

Я проследил за взглядом Кэссиди: она смотрела на группу девчонок, которые собрались вокруг прилавка с нижним бельём, сплошь заставленным манекенами в самых разнообразных трусах. Девочки хихикали. Я тоже улыбнулся. Если задуматься, то нижнее бельё у людей выглядит довольно забавно, особенно те модели, которые называют мужскими трусами-брифами[6]. Мой словарь Земли определял слово «бриф» как «короткий». И эти трусы были действительно очень короткими.

– Это он, – сказала одна из девушек, заметив, что я улыбаюсь.

А затем они вдруг закричали, как будто увидели инопланетянина. Хотя я, в общем-то, им и являлся.

– Привет, пришелец! – крикнула одна из девчонок. – Ты такой милашка! И, Кэссиди, тебя мы тоже любим.

– Спасибо, – отозвалась Кэссиди и помахала им рукой. – Это так приятно!

Прежде чем я успел это осознать, девушки подошли к нам, окружили и затараторили.

– Я хочу с тобой сфотографироваться, – сказала одна.

– Я тоже, – подхватили остальные.

Несколько других покупателей из магазина, заслышав шум, тоже вытащили свои телефоны. Вскоре группа из четырёх поклонниц превратилась в толпу из двадцати или тридцати человек, взявшей нас в плотное кольцо. Они подошли так близко, что их лица расплывались, и наперебой что-то кричали. Моё сердце забилось быстрее. И хотя три моих лёгких дышали на полную катушку, я начал задыхаться.

– Мне это не нравится, – сказал я Кэссиди.

– Это неотъемлемая часть звёздной жизни, – объяснила она. – Нужно быть добрым со своими фанатами.

– Но они меня пугают, – настаивал я. – Они толкаются! Мне нужно отсюда выбраться.

– Через несколько минут, – сказала Кэссиди. – Сделаем ещё пару снимков – и всё.

– Нет, мне нужно уйти немедленно, – возразил я.

Я едва узнавал звук собственного голоса. Всё, чего мне сейчас хотелось, – это поскорее уйти. Крики эхом отдавались в ушах, в голове гудело. Люди вокруг поглощали весь кислород; мне стало нечем дышать. Образованный ими круг становился всё теснее и теснее. Я чувствовал себя животным в клетке, зрители настойчиво приближались…

И тогда я потерял сознание.

18

Я очнулся в своей постели в комнате Элоизы, и Делорес нависла над мной, как вертолёт. Она держала поднос с едой.

– Тебе нужно поесть, Бадди, – сказала она. – Чтобы стать звездой, нужны силы, и ты не можешь постоянно падать в обморок. Это испортит твой имидж.

– Извините, – пробормотал я. – Не знаю, что на меня нашло.

– Зато я знаю, что в тебя не вошло – это еда. Я собрала для тебя целый поднос с полезными закусками. Здесь салат из капусты, смузи из свеклы и брокколи, арахисовое масло на цельнозерновом хлебе и гамбургер из тофу. Я везу Кэссиди на урок вокала и собираюсь забрать Элоизу. А ты лежишь в кровати и ешь. Я хочу, чтобы к моему возвращению тарелки опустели.

После того как она ушла, я осмотрел каждое блюдо на подносе. Мне и так было не по себе, а от запахов пищи стало ещё хуже. Я решил попробовать каждое блюдо, потому что становился всё слабее и знал, что Делорес права.

Вот что я узнал о земных продуктах на моём подносе:

1. Есть капусту – это всё равно что поедать опилки.

2. Смузи из свеклы и брокколи не мягкое, а на вкус тоже как опилки.

3. От арахисового масла язык приклеивается к крышке рта… то есть к нёбу.

4. Бургер из тофу по вкусу напоминает ферментированный навоз песчаного жука.

Попробовав каждое блюдо, я утомился и опустил голову на подушку. Что-то мне мешало, и когда я протянул руки назад и пошарил ими, понял, что лежу на трёх своих глазах пришельца. Когда они успели выскочить? Я схватил розовое ручное зеркальце Элоизы, лежавшее на кровати, посмотрел на себя… И меня охватил ужас: лицо Зейна Трейси превратилось в моё настоящее лицо, а я этого даже не заметил! Человеческие глаза исчезли, и на их место пришли вращающиеся, а пушистые волосы погрузились обратно в мою лысую, ухабистую голову.

Я трансформировался не по своей воле.

Почему? Бабуля Морщинка никогда о таком не упоминала. Единственный ответ, пришедший мне на ум, заключался в том, что моя жизненная энергия сошла на нет и больше не могла поддерживать внешность Зейна Трейси. У меня не хватало сил для того, чтобы физическая трансформация длилась долго. Одной воды было мало. Я отчаянно нуждался в пище, которая подошла бы моему телу. Не в человеческой еде, а в той, что по-настоящему питала бы меня, вроде питательных вафель, которые мы едим на моей планете.

Питательные вафли!

Они же ещё остались! В этой гонке я напрочь забыл о последней вафле на космическом корабле. Если бы только я смог до него добраться, возможно, одна пластинка и поддержала бы мои силы до тех пор, пока я не выясню, какая пища мне подходит на Земле.

Но я лежал в постели, чувствовал себя слишком слабым и разбитым и даже не мог представить, как доберусь до космического корабля. Нас разделяли всего несколько миль, но ощущение было такое, что до него как до Сатурна.

19

Я плохо помню, как прошёл остаток субботы, но каким-то образом мне удалось вылезти из постели. Я очнулся и увидел, что сижу, сжавшись в комок, на полу и кричу: «Войдите!»

Дверь со скрипом приоткрылась, и Кэссиди просунула голову.

– Тебе уже лучше? – спросила она. – Сегодня воскресенье. Ты проспал весь день и всю ночь.

Внезапно дверь широко распахнулась, и Элоиза прошествовала мимо Кэссиди в комнату. Она посмотрела на меня и взвизгнула.

– Спасайся кто может! – вскричала она. – В моей спальне инопланетянин!

– Успокойся, креветка, – сказала Кэссиди. – Это Бадди, просто на нём костюм для шоу. Ты испугалась костюма? Это так по-детски.

Объяснение Кэссиди вряд ли пришлось по душе Элоизе, но она, по крайней мере, перестала кричать. Затем один из кислых бордовых липких драконов оторвался от потолка и шмякнулся ей на голову.

– Дождь из конфет! – хихикнула она, и её настроение коренным образом изменилось. Казалось, она совсем забыла о моих глазах пришельца, когда сунула в рот липкого дракона. Удивительно, какое огромное влияние способна оказать одна жевательная мармеладка на ребёнка Земли.

– Нам нужно поговорить, – прошептал я Кэссиди. – Наедине.

Она кивнула и повернулась к Элоизе.

– Нам с Бадди нужно повторить слова для завтрашней репетиции, – сказала она. – Тебе надо уйти.

– Хорошо, – согласилась Элоиза. – Но если с потолка упадёт ещё одна конфетка, сразу же позовите меня.

Когда она ушла, я жестом пригласил Кэссиди сесть рядом со мной. Я был так истощён, что едва мог говорить. Хриплым голосом я произнёс:

– Я заболел.

– У тебя одна из тех странных инопланетных болезней, которая уничтожит всё человечество? – поинтересовалась она.

– Нет, всё не так плохо. – Я покачал головой. – Я заболел от голода. Мне нужна пища. Такая, как питательные вафли с моей планеты.

– Ну, у нас их нет, зато есть крекеры. Могу положить на них немного арахисового масла.

Кэссиди поднялась с пола и направилась к двери.

– Нет, мне нужна питательная вафля, которая осталась на моём космическом корабле.

Кэссиди остановилась, обернулась и с изумлением посмотрела на меня.

– На каком космическом корабле?

– На котором я сюда прибыл. Я приехал не на метро.

– И где же этот корабль? В кратере среди пустыни?

– Нет, за территорией киностудии, на открытой съёмочной площадке. Между тележкой для продажи пончиков и палаткой с гамбургерами.

Кэссиди присела и посмотрела мне прямо в лицо.

– Подожди-ка, ты утверждаешь, что прилетел на Землю, припарковал свой космический корабль в центре крупнейшей туристической достопримечательности в Лос-Анджелесе, и никто этого не заметил? Как странно…

– Все думают, что это декорация к фильму. Даже Луис.

– Верю. Декорации часто выглядят очень убедительно. Когда я была маленькой, то думала, что те динозавры настоящие. Я была так напугана, что отцу пришлось сказать мне, будто в моей комнате существует невидимое силовое поле, которое не пускает динозавров.

– Силовое поле? Электромагнитное или атомное?

– Воображаемое поле, глупыш.

Она рассмеялась, но у меня не было сил её поддержать. Всё, на что я был способен, – это едва заметно кивнуть. Кэссиди выглядела обеспокоенной.

– Бедняжка, – сказала она. – Нужно добраться до твоего космического корабля. Я могла бы попросить маму нас отвезти, но она такая любопытная, что завалит нас вопросами.

– Я могу позвонить Луису и попросить его за мной заехать. Он мой друг.

Я попытался встать, но рухнул обратно на пол. Кэссиди подхватила меня под руку и помогла подняться на ноги, и я крепко вцепился в пол присосками.

– Похоже, нам придётся идти вместе, – заметила она. – Для одиночной экспедиции ты явно не в форме.

Мы стали звонить Луису, но он долго не брал трубку. А когда наконец ответил, по его голосу стало понятно, что он торопится.

– Как дела, Бадди? – спросил он. – Говори быстрее, я на работе.

– Мне нужна твоя помощь, Луис. Можешь заехать за мной и Кэссиди и отвезти нас на территорию киностудии? Мне нужно кое-что забрать из того космического корабля.

– Чувак, я работаю. Прямо сейчас вокруг меня двадцать детей. Трое из них пытаются повиснуть на моих болтах на шее, а остальные ждут селфи с Франкенштейном.

– Я бы не стал тебя беспокоить, если бы это не был вопрос жизни и смерти, – объяснил я.

– Ладно, ладно, не нужно устраивать драму, чувак. Через двадцать минут у меня перерыв. Скинь мне адрес, и я сразу прикачу. – Затем я услышал детский визг, и Луис сказал: «Эй, малыш, если ты ещё раз прикоснёшься к этому болту, моя голова свалится прямо на тебя».

Двадцать минут спустя, опираясь на Кэссиди, я выбрался из дома и направился к подъездной дорожке дожидаться Луиса. Но от Делорес ничто не ускользает, и она застукала меня, когда мы открыли входную дверь.

– Почему ты в костюме, Бадди? – спросила она.

– Мне нравится носить его в выходные дни. Так проще вживаться в роль для шоу. Так все мы, актёры, делаем.

– Мы, актёры? – спросила Делорес и закатила глаза. – Ничего себе, тебе не понадобилось много времени, чтобы возомнить себя мистером Голливудом.

Луис вкатился на подъездную дорожку, вышел из своего выцветшего красного кабриолета и открыл для нас пассажирскую дверь. На нём был зелёный костюм Франкенштейна с гигантскими сапогами на платформе, но голова была пристёгнута к заднему сиденью ремнём безопасности. Делорес оглядела его с ног до головы.

– Что с вами, ребята? Вы думаете, здесь каждый день – Хеллоуин? – спросила она.

– Это мой рабочий костюм, – пояснил Луис.

– Советую опустить крышу, – сказала она. – Будет лучше, если полицейские вас не увидят.

Вдруг раздался пронзительный вопль. Это была Элоиза, которая вышла на улицу, чтобы увидеть, кто подъехал.

– Зелёный монстр с человечьим лицом! – закричала она. – Ему меня не догнать!

Она вбежала обратно в дом и захлопнула дверь.

Луис только усмехнулся.

– По-моему, это комплимент, – сказал он.

Мы сели в машину и выехали на проезжую часть, опустив верх. Я сделал глубокий вдох, и свежий воздух заполнил все три моих лёгких. Когда мы прибыли на заднюю территорию студии Universal, Луис оставил машину на парковке для персонала, и мы договорились встретиться с ним там через пятнадцать минут. Кэссиди изо всех сил поддерживала моё безвольное тело, и мы поспешили мимо толп туристов, которые фотографировали всё подряд. Когда мы добрались до двери космического корабля, я оказался слишком слаб, чтобы самостоятельно подняться по лестнице. Кэссиди помогла мне и открыла люк, чтобы я заполз внутрь.

– Может, тебе лучше подождать снаружи? – сказал я.

– Об этом не может быть и речи, – возразила она. – Это мой шанс побывать в фильме «Звёздный путь»… по-настоящему.

Я забрался внутрь корабля, и Кэссиди последовала за мной.

– Береги голову, – предупредил я. – Здесь тесно.

Я занял место в кресле пилота, а Кэссиди протиснулась на пассажирское сиденье. Я поспешно нажал на серебристую кнопку, открывшую отсек на приборной панели, где должны были находиться питательные вафли. Крышка открылась, но внутри было пусто. Моё сердце замерло. Я не помню, чтобы съел все вафли, но в отсеке определённо ничего не было.

– О! – воскликнула Кэссиди. – Я на чём-то сижу.

Она засунула под себя руку и вытащила упаковку с последней питательной вафлей, которую я, должно быть, швырнул на сиденье, торопясь поскорее попасть в студию и сфотографироваться для пропуска.

Я выхватил пакет из рук Кэссиди, разорвал его, и вафля выскользнула. Прежде чем я успел её поймать, она проскользнула в щель между нашими сиденьями. Я засунул в щель свои костлявые пальцы, но длинные ногти запутались в проводах и никак не могли ухватить пластинку. Прошло более суток с тех пор, как я подстригал ногти, и за это время они успели вырасти на несколько дюймов.

– Помоги! – едва слышно пробормотал я. – Кэссиди, теперь всё зависит от тебя.

Она попыталась опустить руку в щель, но рука не проходила: человеческие руки слишком пухлые.

– Мне нужно найти что-нибудь маленькое, что бы туда пролезло, – сказала она, отчаянно озираясь. Но в салоне корабля ничего не было.

Затем Кэссиди увидела амулет на моей шее.

– Могу использовать твой амулет, – предложила она. – Я прилеплю к его кончику жевательную резинку. Опущу его, твоя вафля к нему прилипнет, и я потяну вверх. Как на рыбалке.

– Тебе нельзя прикасаться к этому амулету, – сказал я, хватая его и крепко прижимая к груди.

– Почему? Ты боишься, что я заберу твоё украшение и не верну обратно?

– Это не украшение, – сказал я. – В нём содержится титановый флакон, который позволяет мне совершать биологическую трансформацию. Если с этим амулетом что-то случится, мне конец.

– Бадди, ты должен довериться мне, – сказала она. – Другого выхода нет.

Она протянула руку и сняла амулет с моей шеи. Вынув изо рта жевательную резинку, Кэссиди осторожно прикрепила её к кончику амулета, затем опустила цепь в щель между нашими креслами. И стала с сосредоточенным видом перемещать его в темноте.

– Поймала! – воскликнула она. – Надеюсь, вафля хорошо прилипла.

Я воткнул свой самый длинный ноготь в щель, нащупал жвачку и осторожно прижал её к вафле.

– Это всё, что я могу сделать, – сказал я.

– Хорошо, всё нормально. Начинаю подъём.

Она очень аккуратно натянула цепь, и вафля стала понемногу пробираться через щель. Завидев её, я больше не мог ждать ни секунды. Я оторвал большой кусок и проглотил его одним махом, убедившись в том, что не откусил амулет. Когда я полез за остатком вафли, Кэссиди выхватила её у меня из-под носа.

– Остановись! – воскликнула она. – Нужно сохранить кусочек вафли, чтобы выяснить, что в нём содержится. Тогда мы узнаем, какая пища тебе подходит.

Я так проголодался, что готов был съесть целый пояс астероидов. Я хотел доесть всю вафлю, до последней крошки, но понял, что Кэссиди абсолютно права.

– Ты такая умница, – сказал я, и она улыбнулась.

Я мгновенно почувствовал себя лучше. Туман в голове рассеялся, конечности окрепли, а присоски плотно прижались к полу космического корабля. Всё, что содержалось в этой пластине, было именно тем питанием, в котором нуждалось моё тело. Видя, что я возвращаюсь к жизни, Кэссиди отдала мне амулет, и я осторожно надел его на шею. Мы оба знали, что я не могу потерять этот предмет. От него зависела моя жизнь.

– До встречи с Луисом ещё пять минут, – сказала Кэссиди. – Может, покажешь мне свои классные инопланетные вещички, которые здесь есть?

Было очень приятно, что Кэссиди принимает меня настоящего. И что её интересует жизнь пришельца.

– Я покажу тебе самое классное, что здесь есть, – сказал я, – если пообещаешь не пугаться. Для меня это нечто особенное.

– Покажи, – сказала Кэссиди. – Я хочу знать, что ты считаешь особенным.

Я нажал на серебристую кнопку на приборной панели, и она открыла отсек, в котором находился мини-проектор.

– Начнём! – приказал я.

Возникшая голограмма бабули Морщинки заполнила собой всю кабину.

– Если ты смотришь это видео, – сказала она, как и в первый раз, когда я включал эту голограмму, – я знаю, что твоё путешествие завершилось, и ты благополучно прибыл на место.

– Что это за пожилая женщина? – тихонько спросила Кэссиди.

– Моя бабушка, – ответил я, и на глазах выступили слезы.

– Должно быть, ты сильно по ней скучаешь, – заметила Кэссиди.

– Она – самое важное, что есть в моей жизни. Она стольким пожертвовала ради меня! Возможно, в эту самую минуту ей грозит страшная опасность.

– Мне очень жаль, Бадди, – сказала Кэссиди. – Уверена, ты обязательно увидишь её снова.

Я покачал головой, понимая, что эта встреча невозможна.

– Я так далеко, и мне так одиноко… – признался я со слезами на глазах.

– Ты не одинок, – возразила Кэссиди, сжимая мою костлявую ладонь. – У тебя есть я.

Мы сидели и слушали речь бабули Морщинки. При звуке её голоса мой сенсорный усилитель ожил и стал тянуться к ней, чмокая воздух. Я чувствовал то же самое. Я хотел обнять её и никогда не отпускать. Но знал, что на самом деле её там нет, она – лишь пустая картинка, сотканная из лучей мимолётного света.

20

Питательная вафля снабдила меня достаточным количеством энергии, чтобы пережить остаток дня. Когда мы вернулись с космического корабля домой, я снова превратился в Зейна Трейси, потому что Элоиза, привыкшая видеть меня в «костюме», то и дело просила повращать глазами, что очень раздражало.

– Надень свой крутой костюм, – потребовала она. – Я хочу посмотреть, как ты делаешь дурацкие глаза.

– У нас здесь важные взрослые дела, – прикрикнула на неё Кэссиди, – а ты нам мешаешь!

– Вы только и делаете, что таращитесь на вафлю, – заявила Элоиза. – Что это за взрослые дела?

Мы сидели за кухонным столом, а перед нами лежали остатки питательной вафли. Кэссиди держала её рядом с собой, опасаясь, что я наброшусь на неё и слопаю. К слову, я был недалёк от этого.

– Элоиза, – попросила Кэссиди, – будь хорошей девочкой и принеси нам лупу из ящика в папином столе.

– Мне бы так хотелось, чтобы папа был здесь и сам принёс тебе лупу! – вздохнула Элоиза.

Мне стало так жаль её, что я решил: в следующий раз, совершив превращение, доставлю ей удовольствие и продемонстрирую все трюки со своими глазами. Мало того, что глаза вращаются вокруг моей головы, так ещё и глазные яблоки могут прокручиваться в глазных впадинах. Я надеялся, что это поднимет ей настроение.

Кэссиди оторвала крошечный кусочек вафли и поднесла его к свету.

– Что ты видишь? – спросил я.

– Что-то коричневое.

– Это не похоже на научный анализ.

– Хорошо, – согласилась Кэссиди. – Коричневые молекулы. Доволен?

Элоиза вернулась с увеличительным стеклом, и мы с Кэссиди изучили кусок вафли. Увеличительное стекло лишь сделало маленький кусочек большим, но не показало нам ни одного из ингредиентов.

– Я попробую её на вкус, – сказала Кэссиди. – Может быть, так я смогу определить, что в ней находится. У меня же из-за этого не вырастут шесть глаз?

– Я бы хотел на это взглянуть!

– Ну, была не была, – сказала она, наклонилась ко мне и прошептала: – Я ещё никогда в жизни не ела космическую еду.

Она положила крошечный кусочек вафли на язык и закрыла глаза.

– Что ты чувствуешь? – спросил я.

– Странно. У человеческого языка более восьми тысяч вкусовых рецепторов, но ни один из них не откликается на этот вкус. Вафля не кислая, не сладкая, не солёная, не горькая. Вообще никакая. Безвкусная.

– Это сделано специально, – объяснил я. – Верховный лидер хочет, чтобы вся наша еда была безвкусной и мы никогда не испытывали радости. Он боится, что радость приведёт к восстанию.

– Какая классная история! – заметила Элоиза. – Вы уже всё сделали? И что будет дальше?

– Дальше ты выйдешь из комнаты, – сказала Кэссиди. – Сейчас же.

– Но я тоже хочу попробовать вафлю, – заявила Элоиза, протягивая к ней руку. – У меня отличные вкусовые рецепторы.

Чтобы защитить остатки вафли, Кэссиди буквально накрыла её своим телом.

– Не прикасайся! Никогда! – крикнула она Элоизе. – Это особенная вафля. Я положу её в пакет и буду хранить.

– Хорошо, – сказала Элоиза. – Оставь эту коричневую бяку себе. В любом случае я бы предпочла мандариновое мороженое.

Она подошла к морозилке, вынула эскимо и убежала досаждать кому-то другому.

– И что теперь? – спросил я. – Вот бы оказаться на моей планете, где живут такие выдающиеся учёные, как моя бабушка, которые могут проанализировать любую проблему и найти решение!..

– У нас на Земле полно учёных, – сказала Кэссиди. – Просто я никого из них не знаю. Я знаю арт-директоров, актёров и дизайнеров по костюмам. Из всех моих знакомых к учёным ближе всего Дженис, наша учительница на съёмочной площадке. Иногда мы снимаем серии про науку. Улисс их любит, а Тайлер ненавидит, потому что у него от науки закипают мозги.

– Какие мозги? – спросил я, и Кэссиди расхохоталась.

Мы нашли номер Дженис в списке членов съёмочной группы и позвонили ей. Кэссиди объяснила, что мы хотели бы провести научный эксперимент и проанализировать состав ингредиентов в пище.

– Это твоя мать снова контролирует калории? – спросила Дженис. – Когда она уже перестанет тобой понукать?

– Почему ты об этом заговорила?

– Ну, я об этом ещё не упоминала, – сказала Дженис, – но в прошлом месяце твоя мать заказала набор для анализа продуктов питания и спросила, могу ли я протестировать диетический шоколадный пудинг. Видимо, ты только что нашла такой продукт, и она не доверяет этикетке, на которой указано, что в нём всего пятьдесят калорий.

Кэссиди нахмурилась так сильно, что мне показалось, её лицо сжалось и уменьшилось в размерах.

– Не могу поверить, что она это сделала, – тихо пробормотала она в трубку.

– Не волнуйся, Кэсс, – сказала Дженис, – никакого теста я не проводила. И посоветовала ей позволять тебе питаться так, как того требует твоё тело.

– Подождите минутку, – сказал я Дженис, – извините, что прерываю, но вы упомянули, что у вас имелся набор для анализа пищи? Он по-прежнему у вас?

– Наверное, – ответила она. – Я бросила его в один из ящиков в моём столе.

– Он нам очень нужен, – сказал я. – Не могли бы вы сходить за ним сейчас?

Дженис рассмеялась.

– Я одобряю твой интерес к науке, Бадди, но сегодня воскресенье, и я уже по пути в кино. Я найду его завтра.

– Сразу, как проснётесь? – спросил я.

– Обещаю, – успокоила меня Дженис. – Всегда рада помочь своим ученикам исследовать мир науки. Но кто-то должен объяснить Тайлеру, что наука требует небольшого умственного усилия. По-моему, ему это не нравится.

Кэссиди была вне себя от ярости, когда мы повесили трубку.

– Представляешь, что вытворяет моя мама? – воскликнула она. – Контролирует меня за моей спиной!

– Хорошо, что Дженис её не слушает, – заметил я. – Уверен: твоя мама думает, будто делает то, что тебе нужно.

– Да, но, может, ей стоило бы посоветоваться со мной? Это моя жизнь.

Я ей сочувствовал. Мне повезло, что бабуля Морщинка никогда не пыталась превратить меня в того, кем я не являлся. Она всегда прислушивалась ко мне и пыталась помочь стать лучше.

– Может, принести тебе мандариновое мороженое? – предложил я. Казалось, это немного подбодрило Кэссиди.

– Очень мило с твоей стороны, Бадди, – сказала она. – Ты милый. Мы вроде неплохо друг друга понимаем.

– Мы отличная команда, – согласился я.

– Так и есть, – сказала она. – Посмотри, что мы провернули с Дженис. У нас была проблема, и мы её решили. Не могу дождаться завтрашнего дня, когда мы тебя накормим и ты выйдешь на красную дорожку, полный сил и энергии!

У меня не хватило духу сказать ей, что на самом деле мы проблему не решили. Пальцы на ногах начали сжиматься, и я почувствовал, что жизненная сила снова уходит. Мне хотелось завалиться спать, но я не осмеливался это сделать. Моё тело напоминало мне, что ему требуется правильное питание. Часы тикали.

Перед сном я снова превратился в пришельца, потому что считал: пребывание в естественном состоянии расходует меньше жизненной силы. Я несколько часов пролежал в ванне, пытаясь напитать тело водой, и это слегка помогло, но утром, когда Делорес повезла нас в студию, я всё же чувствовал головокружение.

Добравшись до 42-й студии, мы с Кэссиди огляделись в поисках Дженис, но она ещё не пришла. Дуэйн сообщил: она позвонила и предупредила, что опаздывает из-за проблем с автомобилем.

– На сколько она опаздывает? – спросил я. Мой тон явно говорил о том, что я раздосадован, это не удалось скрыть.

– Полегче, Бадди, – отрезал Дуэйн. – Дженис работает не на тебя.

– Я не хотел звучать грубо, – извинился я. – Просто спешу получить кое-какую научную информацию. Тяга к знаниям не даёт мне покоя.

– Так я и знал, – проворчал Тайлер. – Это так подходит к твоему образу ботаника! Кстати, зачем ты пришёл на работу в своём костюме?

Я не нашёлся, что ответить, и Кэссиди поспешила мне на выручку:

– Бадди хочет как можно лучше вжиться в роль своего персонажа. Это называется актёрская игра, Тайлер. Тебе тоже стоило бы попробовать.

Когда мы собрались за столом для чтения нового сценария, Улисс поздравил меня с тем, что в выходные я получил столько внимания со стороны поклонников, а Марта спела для меня замечательную песню под названием «Праздник». Тайлер наблюдал за происходящим с угрюмым видом. Пока все усаживались, он подошёл ко мне и прошептал на ухо:

– Эй, сморчок-недоросток, на твоём месте, – а я рад, что не на твоём месте, – я бы остерегался социальных сетей. Легко стать звездой-однодневкой. Попробуй продержаться на пике популярности несколько недель – вот настоящее испытание!

У меня не было сил на то, чтобы придумать ответ, поэтому я просто кивнул и поблагодарил за совет.

– Это не совет, простофиля, – сказал он, – а предупреждение. Я всё ещё буду стоять, когда тебя сметут с пьедестала. Уж поверь мне.

– Доброе утро всем, – начал Дуэйн, когда мы расселись за столом. – Мы рады приветствовать нашего самого нового постоянного члена труппы, Бадди Бургера. Бадди, ну и шороху ты навёл в эти выходные! Думаю, твоё присутствие пойдёт на пользу нашему шоу.

Все приветствовали меня и аплодировали. Все, кроме красивого темноволосого идола подростков по имени Тайлер Стоун.

– На этой неделе мы узнаем, что инопланетный интеллект Бадди помог ему получить стипендию в Академии Чудиков, – объявил Дуэйн. – Нужно, чтобы на репетиции все выложились по полной, потому что сегодня у нас короткий день. Как вы уже знаете, начальство телекомпании устраивает вечером торжественную вечеринку на съёмочной площадке под открытым небом перед выходом шоу в эфир. Красная ковровая дорожка – в честь Бадди. Что ты об этом думаешь, Бадди?

– Если честно, мой любимый цвет – жёлтый, – признался я. – Не могли бы они постелить жёлтый ковёр?

Все смеялись, но я не понимал, почему, пока Кэссиди не потянула меня за руку и не шепнула на ухо:

– Красная ковровая дорожка – это мероприятие, торжественная встреча. С фотографами, прессой и фанатами. Все выстроятся в очередь, чтобы взглянуть на тебя. Ты пройдёшься по красному ковру – об этом мечтает любая телезвезда!

Я слушал её объяснения и чувствовал, как кружится голова, а затем весь мир вообще перевернулся с ног на голову. Перенервничал ли я, представив себе, что за мной будет наблюдать всё человечество? Или снова снизился уровень жизненной энергии? Дженис до сих пор не появилась, и мне нужно было во что бы то ни стало что-нибудь съесть. Если я в ближайшее время так и не получу пищи, то окажусь не на красной дорожке, а в больнице. Или кое-где похуже.

А что, если поможет вода? В отчаянии я поднял со стола свой стакан с водой и выпил его залпом. Затем потянулся за стаканом Кэссиди и тоже его выпил. Марта предложила мне свою воду, Улисс – свою. Я прикончил их порции в два глотка. Тайлер уставился на меня с подозрением.

– Вижу, ты наполовину верблюд, – заметил он.

– Вернее, его противоположность, – поправил Улисс. – Верблюдам не нужна вода. Они могут прожить без неё в пустыне шесть месяцев.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Тайлер.

– Из одной маленькой вещицы под названием книга, – ответил Улисс.

– Можешь попробовать открыть её хоть разок, – подхватила Марта. Потом они с Улиссом дали друг другу пять, а Тайлер просто усмехнулся. Эти ребята, кажется, были хорошими друзьями и очень мне понравились.

– Довольно болтовни, детки! – рявкнул Дуэйн. – Давайте приступим. Пожалуйста, откройте первую страницу: сцена внутри, столовая Академии Чудиков.

Я поднёс сценарий ко лбу, чтобы запомнить его, но почувствовал, что слова со страницы не проникают в мой мозг. Как будто на пороге стоит охранник с табличкой «ВХОДА НЕТ».

Мы начали читать сценарий. Благодаря шести стаканам воды я его всё же одолел. Мэри принесла мне целый кувшин.

– Вот, пожалуйста, милый, – сказала она. – Кажется, ты весь пересох. У тебя, наверное, такое ощущение, будто во рту вата.

Мы читали, а Дуэйн делал замечания, периодически предлагая варианты прочтения. Примерно посреди сценария в столовой разыгрывалась поистине забавная сцена, в которой Улисс говорил как Альберт Эйнштейн.

– И хотя я – самый феликий учёный, когда-либо жифший на Земле, – сказал он, – и разгадафший фсе неразрешимые тайны фселенной, я не никак не могу понять, что за мясо подают севотня в столовой!

Все смеялись над его акцентом Альберта Эйнштейна, в том числе и сам Улисс. Смех был настолько громким, что никто не заметил, когда телефон Дуэйна завибрировал от входящего сообщения. Никто, кроме меня.

Дуэйн взглянул на экран.

– Извините, что прерываю ваше веселье, – сказал он, – но я должен ответить на сообщение. Это Дженис, и, кажется, у неё проблемы.

Он встал и вышел из-за стола.

Я не сводил с него глаз, когда он читал сообщение на телефоне. Если у Дженис проблемы, значит, и у меня тоже.

21

Когда Дуэйн вернулся и сел за стол, он ничего не сказал о сообщении от Дженис. Покончив со сценарием, я практически подлетел к нему.

– Что сказала Дженис? – спросил я.

– Лопнул ремень вентилятора.

– Это что-то вроде пояса астероидов?

Дуэйн обнял меня за плечи и серьёзно посмотрел мне в глаза.

– Позволь дать тебе совет, Бадди: если ты и впредь будешь постоянно зависать в роли своего персонажа-пришельца, ты быстро перегоришь, не говоря уже о том, что доведёшь до бешенства всех коллег. Ты явно перебарщиваешь с этим инопланетством.

– Согласен. Но не могли бы вы просто сказать мне, сколько потребуется времени, чтобы починить лопнувший ремень вентилятора?

– Всё зависит от того, найдётся ли у них подходящий на складе, – ответил он. – О, а ещё она просила передать тебе: то, что ты ищешь, находится в нижнем ящике её стола.

Я развернулся и направился в дальнюю часть звуковой сцены, где у Дженис стоял письменный стол и несколько парт и стульев, представляющих наш формальный класс.

– Куда это ты? – крикнул Дуэйн. – Мне нужно, чтобы ты репетировал сцену. Вступительную сцену. Кэссиди ждёт тебя в столовой.

– Но для меня сейчас не самое подходящее время, – запротестовал я.

Тайлер подслушал наш разговор.

– Знаешь, что я скажу тебе, Дуэйн? – начал он. – Позволь этому бездарю сделать небольшой перерыв, раз уж он возомнил себя звездой. – Затем, повернувшись ко мне, добавил: – На съёмочной площадке мы выполняем то, что требует от нас режиссёр. И пусть твоя лысая инопланетная голова это наконец усвоит!

Мне удалось пережить репетицию вступительной сцены, хотя я вреза́лся в каждый предмет мебели на съёмочной площадке. Кэссиди мне очень помогала. Она видела, как мне плохо, и каждый раз, когда я терял равновесие, старалась поддержать.

– Терпи, Бадди, – шептала она. – Ещё пара минут – и всё.

К счастью, в следующей сцене мы задействованы не были. Мы помчались в класс, и я выдвинул нижний ящик стола Дженис. Там я не нашёл ничего похожего на набор для анализа продуктов питания.

– Она сказала искать в нижнем ящике, – пробормотал я, продолжая рыться.

– Дай я посмотрю! – Кэссиди оттолкнула меня в сторону, что было нетрудно, ведь мои присоски уже почти не прилипали к полу. Передвинув стопку учётных карточек, она вытащила картонную коробку с надписью: «НАБОР ДЛЯ АНАЛИЗА ПИЩИ».

– Он лежал на самом видном месте, Бадди.

Это был тревожный знак. Я смотрел прямо на набор и не замечал его. Кажется, мои глаза, по крайней мере несколько из них, вышли из строя.

Мы сели за стол и открыли коробку. В ней лежали около тридцати стеклянных колбочек, пятнадцать флаконов-капельниц с разноцветными растворами и инструкция по эксплуатации.

– Вот, – сказала Кэссиди, вручая мне руководство. – Поднеси это ко лбу и попытайся вникнуть. И скажи мне, что там написано.

Я приложил руководство ко лбу, но у меня снова возникла проблема с получением информации. Слова проникали в мозг, но не в правильном порядке: сахар, липиды, аналитические методы, аминокислоты. Сплошная бессмыслица.

– Времени больше нет, – сказал я. – Нужно разобраться в этом самим.

– Кажется, всё довольно логично, – заметила Кэссиди. – Мы помещаем фрагмент вафли в каждый из этих стеклянных флаконов, а затем капаем во флакон каждым раствором. Давай возьмём нож и разделим вафлю.

В ноже необходимости не было. Мои ногти, которые я не подстригал уже два дня, отчего они достигли недопустимых размеров, были острее ножей. Я разрезал вафлю на мелкие кусочки, Кэссиди положила по одному кусочку в каждый флакон и капнула на них несколькими каплями раствора.

А дальше мы ждали. И ждали. И ждали. Мы смотрели на маленькие стеклянные флаконы, но ничего не происходило. Я так сосредоточился на пузырьках, что чуть не взлетел в воздух, когда появился режиссёр Жюль и коснулся моего плеча.

– Бадди, Дуэйн требует тебя для следующей сцены, – сообщил он.

– Не могли бы вы передать ему, что я занят? – спросил я.

– Конечно, могу, – сказал Жюль. – А после этого пойду собирать свои вещи, потому что меня уволят.

– Иди, – сказала мне Кэссиди. – Я останусь здесь и понаблюдаю. Дам тебе знать, если что-то изменится.

Я последовал за Жюлем на съёмочную площадку, но мой разум остался с пузырьками. Мы репетировали сцену, в которой Тайлер обнаруживает, что его соседом по комнате будет пришелец.

СЦЕНА ВНУТРИ. ОБЩЕЖИТИЕ АКАДЕМИИ ЧУДИКОВ – ДЕНЬ

Тайлер лежит на двухъярусной кровати и смотрит телевизор. Входит Бадди-пришелец.

ТАЙЛЕР

Эй, космический урод, нужно стучаться, когда входишь в чужую комнату!

ПРИШЕЛЕЦ БАДДИ

Даже если это моя комната?

ТАЙЛЕР

Это моя комната.

ПРИШЕЛЕЦ БАДДИ

Небольшая поправочка. Была твоя комната. Теперь это наша комната. Или, как я люблю её называть, моя биосфера.

ТАЙЛЕР

Только не говори, что ты и правда будешь моим соседом по комнате.

ПРИШЕЛЕЦ БАДДИ

Я привёл своего личного робота. Его зовут Зэ-Эр 733. Он очень хороший, за исключением того, что храпит. Но робот утихнет, если ты просто поднесёшь к его носу палец.

ТАЙЛЕР

К его носу? НЕТ, этому не бывать! Я поговорю с директором Бродботтомом.

ПРИШЕЛЕЦ БАДДИ

Отлично, я пойду с тобой. Мне бы хотелось поближе с ним познакомиться.

Мы с Тайлером репетировали. Я справлялся, хотя язык отяжелел, а губы опухли. Единственное, что мне никак не удавалось, это произнести имя директора Бродботтома. Как я ни старался, получалось либо Бредбатон, либо Бродбетон. Актёры покатывались со смеху. Но только не Дуэйн.

– Сосредоточься, Бадди! – рявкнул он. – Мы репетируем не забавы ради. Это киностудия, а не детский сад!

Наконец я справился, и Дуэйн перешёл к следующей сцене, в которой я был не задействован. Кэссиди стояла с краю, жестом приглашая меня следовать за ней.

– Это удивительно! – воскликнула она, взяв меня за руку и потянув обратно в класс. – Каждый флакон изменил цвет. Я заглянула в руководство, и там написано, какое питательное вещество обозначает каждый цвет. Бадди, скоро ты будешь есть настоящую космическую еду!

За столом мы достали блокнот и начали сравнивать каждый цвет с тем, что было указано в руководстве.

– Зеленоватый обозначает медь, – прочла Кэссиди.

Я записал в тетради: «медь».

Другой флакон был ярко-жёлтым.

– Жёлтый указывает на калий, – пояснила Кэссиди. – Наличие витамина К обозначено фиолетовым цветом.

Кэссиди зачитывала цвета, которые у нас были, а я записывал, пока у нас не появился полный список всех ингредиентов. Не буду утомлять вас целым списком, но он включал в себя ниацин и фолиевую кислоту; витамины А, В6, С и К; кальций, магний и множество других труднопроизносимых минералов.

– Отлично! – воскликнула Кэссиди. – Теперь мы точно знаем, что тебе нужно. Остаётся только найти земную еду, которая соответствует этому списку.

– Как это сделать? – спросил я.

– Ну, существует такая удобная штука под названием Интернет, – объяснила Кэссиди. – Ты когда-нибудь слышал о нём в космосе?

– Да, – признался я. – Нам рассказывали об Интернете на уроках истории древнего мира.

– Ты такой задавака! – с улыбкой воскликнула Кэссиди. – Подожди здесь, пока я поищу кое-что в ноутбуке.

Пока я сидел за партой, Марта, Тайлер и Улисс пришли взглянуть, что происходит.

– Это что за фигня? – спросил Тайлер, уставившись на флаконы с цветными растворами.

– Мы с Кэссиди проводили научный эксперимент, – объяснил я. – А точнее, анализ питательной ценности пищи.

– Скукота! – воскликнул он. – Почему бы тебе просто не открыть рот и не есть, как все нормальные люди? Ой, забыл! У тебя же нет зубов.

– Я люблю науку, – признался Улисс. – Давайте попробуем провести ваш эксперимент на других продуктах.

– На меня не рассчитывайте, – заявил Тайлер. – Если я понадоблюсь, ищите меня в гримёрке. Хочу испытать новый гель для волос.

Тайлер ушёл. Марта жевала конфетки, которые она называла «Поп-Рокс» – ярко-красные карамельки, которые шипели при попадании в рот.

– А теперь проведём научный эксперимент, – объявил Улисс. Он вытащил из сумки Марты несколько «поп-роксов» и бросил их в один из флаконов. Вода тут же побагровела и зашипела. Из флакона поднялся пар с резким сладким запахом.

– М-м-м, – протянула Марта. – Арбуз.

Я почувствовал, как сенсорный усилитель зашевелился, уловив фруктовый аромат. Его хобот кружил по воздуху, фыркая от удовольствия. Марта рассмеялась.

– Не знаю, как ты это делаешь, Бадди, – сказала она, – но это самый смешной костюм, который я когда-либо видела.

– Признавайся, чувак, – подхватил Улисс, – у тебя там батарейки?

Мой мозг чересчур утомился, чтобы придумать историю, поэтому я ответил:

– Инопланетный секрет. Это мой сенсорный усилитель, и если я расскажу вам о нём, сюда явится Эскадрилья с моей планеты и арестует меня.

– И тогда маленькие зелёные человечки похитят нас и доставят на своём космическом корабле на вашу планету, – усмехнулся Улисс.

Они с Мартой всё еще смеялись, когда прибежала Кэссиди.

– Привет, Кэсс, – сказал Улисс. – Посмейся вместе с нами! Бадди только что признался, что он на самом деле пришелец.

Кэссиди расхохоталась вместе с ними.

– Этот Бадди, – сказала она, – такой шутник. А теперь, ребята, не могли бы вы оставить нас на секундочку одних? Я должна сообщить ему кое-что важное.

– Конечно, – рассмеялся Улисс. – Только остерегайся маленьких зелёных человечков.

Они с Мартой ушли, а Кэссиди схватила меня за плечи и широко улыбнулась.

– Я нашла еду, которая тебе нужна! – воскликнула она.

– И что это?

– Тебе лучше присесть.

– Почему? Я выгляжу так, будто мне нужно сесть?

– Это авокадо, – сказала Кэссиди. Я непонимающе уставился на неё. – Фрукт, – пояснила она.

Никогда о таком не слышал. В кино я встречал людей, которые ели яблоки, бананы, апельсины, виноград, ананасы, арбуз и другие ягоды. Но только не авокадо.

Я забил слово «авокадо» в свой земной словарь и получил следующее определение: плод в форме груши с грубой неровной кожей, гладкой съедобной мякотью и крупной косточкой в центре.

Звучало это, конечно, не очень аппетитно. Но я дошёл до крайности и был готов попробовать что угодно. Меньше чем через шесть часов должно было состояться торжественное мероприятие на красной дорожке, а я чувствовал себя настолько слабым, что даже не мог представить, как в нём участвовать.

– Где взять эти плоды авокадо? – поинтересовался я.

– Я искала Мэри, чтобы узнать, нет ли у неё этого фрукта, но так и не нашла. Жюль сказал, ей пришлось уйти, чтобы забрать ребёнка из школы.

– И что нам теперь делать? – спросил я.

– Не волнуйся. Я всё продумала, – успокоила меня Кэссиди. – Я отведу тебя туда, где мы обязательно найдем авокадо. И увидим настоящую Америку.

– Мы пойдём к реке Миссисипи?

– Нет, дурачок, – рассмеялась она.

– В Скалистые горы?

– Нет.

– Тогда куда?

– Бадди, мой друг-пришелец, мы идём в супермаркет.

22

Мы сказали Делорес, что обеденный перерыв проведём с Луисом. Она этому не обрадовалась.

– Тебе нужно учить текст, – напомнила она Кэссиди. – Ты же знаешь, звёздами не рождаются. Звёздами становятся благодаря большому количеству…

– …упорного труда и преданности делу, – закончила Кэссиди одновременно с матерью. Видимо, она слышала эти слова много раз.

– Не исчезай надолго, – предупредила Делорес. – Как только Дуэйн тебя отпустит, нужно будет привести твои волосы в порядок к сегодняшнему вечеру. А потом разобраться с одеждой и втиснуть тебя в чёрное платье. То же самое ждёт тебя, Бадди.

– Спасибо, но платья мне не очень идут.

– Ты понимаешь, о чём я говорю, умник. Нужно будет переодеть тебя. Сегодня вечером Бадди Бургер сообщит этому миру: «ВОТ ОН Я!» Ты готов?

Меньшей готовности и представить себе было нельзя.

Кэссиди уже позвонила Луису и спросила, не заедет ли он за нами в обеденный перерыв. Она не сказала ему, куда нас отвезти, но пообещала, что будет весело.

– Ха! Люблю секреты, – признался он. – И веселье. И ещё люблю вас, ребята. Так что считайте, что я сказал «да».

Луис подогнал свой старенький кабриолет прямо к дверям студии, и мы забрались внутрь. На нём, как всегда, был костюм Франкенштейна, за исключением головы, прикреплённой к заднему сиденью.

– Через сорок минут я должен вернуться на работу, – предупредил он. – Куда мы едем?

– В супермаркет, – ответила Кэссиди.

Луис дал по тормозам.

– Я думал, ты сказала, что будет весело, – заныл он. – Не обижайтесь, детки, но бродить по супермаркету в поисках консервов с тунцом – это не по мне.

– Никакого тунца, обещаю, – сказала Кэссиди. – Мы будем искать авокадо.

– Об авокадо я знаю всё! – воскликнул Луис. – Моя бабушка каждую неделю перебирает целые ящики и готовит свой всемирно известный гуакамоле. Чтобы попасть в её ресторан, люди выстраиваются в очередь на улице.

– Что такое гуакамоле? – спросил я. И вспомнил, что однажды Луис уже упоминал это слово, но я так и не удосужился проверить его в своём земном словаре.

– Ты что, из космоса прилетел, чувак? Как можно не знать, что такое гуакамоле! Это лучшая еда на планете. Чистое наслаждение для твоего языка.

– Но нам нужны плоды авокадо, а не гуакамоле, – возразил я.

– Гуакамоле – это пюре из авокадо, – пояснил Луис. – Добавь к нему сок лайма, щепотку соли, помидоры или чеснок по вкусу, а ещё полную столовую ложку любви бабушки Люпе – и получишь закуску, достойную короля.

Тут мою левую ногу пронзила острая боль, похожая на сильный спазм. Даже мышцы ног требовали еды. Я тихонько застонал. Я не хотел, но стон сам вырвался из груди.

– Как быстро ты можешь доставить нас в ближайший супермаркет? – спросила Кэссиди.

– А ну, ребята, отставить панику, – сказал Луис, выезжая из главных ворот и махнув рукой Скотти-охраннику. – Я беру это на себя. Когда звонят ваши вкусовые рецепторы, Луис принимает вызов.

Мы проехали по бульвару Вентура, минуя ряды суши-ресторанов, похожих на маленькие деревянные японские домики.

– Я люблю суши, – сказала Кэссиди. – А ты, Луис?

– Мог бы есть целыми днями. А как насчёт тебя, Бадди? Кусочек сырого тунца или, может быть, гигантский моллюск? Мне нравится, когда он продолжает пульсировать. После него энергия бьёт ключом!

Меня и без того подташнивало, а мысль о том, чтобы съесть сырую рыбу или, что ещё хуже, сырого моллюска, перевернула мои внутренности вверх тормашками. Я опустил голову и держал её между колен, пока мы не припарковались возле супермаркета «Валюрайт».

– Я привезу тележку, – сказала Кэссиди, поднимаясь с заднего сиденья. Пока она подвозила к нам тележку, меня заметил маленький мальчик, ехавший на детском сиденье тележки.

– Смотри, инопланетянин! – крикнул он, тыча в меня своим пухлым пальчиком. – И чудовище! – снова закричал он, увидев позади меня Луиса. – Мама, давай мы их купим?

Увидев нас, его мамаша ни капельки не удивилась. Она лишь улыбнулась и глотнула кофе со льдом.

– Вы, ребята, должно быть, работаете в студии Universal, и у вас обеденный перерыв? – предположила она. – А ты Кэссиди из Академии Чудиков. Мои дочери обожают это шоу. Не могла бы ты с нами сфотографироваться? Они будут так рады!

– И пришелец тоже! – вскрикнул маленький мальчик.

Она вручила Луису телефон, и я вылез из машины фотографироваться. Чтобы не рухнуть на землю, я опёрся о её тележку. У меня было жуткое ощущение, будто Земля вращается, а я остаюсь на месте. Отпустив тележку, я едва не упал.

– Повезите меня в тележке, – едва слышно пробормотал я.

– Чувак, это слишком странно, – возразил Луис. – Поблизости всегда может оказаться папарацци, который тебя сфотографирует.

Как только мы вошли на рынок, не меньше десяти человек указали на нас со словами: «Смотри-ка, это тот симпатичный пришелец, о котором все говорят!»

Всё, что я мог сделать, это слабо улыбнуться и повращать пару раз глазными яблоками.

Кэссиди завела меня в отдел фруктов и овощей и остановилась перед витриной с авокадо. Она взяла несколько штук и сжала их.

– Ты делаешь им больно, – заметил я.

– Фрукты и овощи не умеют чувствовать.

– Откуда ты знаешь? Как думаешь, почему лимоны такие кислые? Наверняка у них было ужасное детство!

– Ну, даже если и так, сейчас это не имеет значения, потому что для меня единственный способ определить, созрели авокадо или нет, – сжать их. Они должны быть мягкими. А эти твёрдые как камни.

Мы спросили у продавца, имеются ли у них спелые авокадо, но он покачал головой. И предложил нам подождать несколько дней, пока они созреют.

– У меня нет нескольких дней, – возразил я.

– Почему? Ты что, торопишься обратно на Луну? – спросил он. – Будь осторожен! Я слышал, что там нет атмосферы.

Было две причины, почему я не рассмеялся над его шуткой. Во-первых, было не смешно. А во-вторых, я чувствовал, что вот-вот помру. Моё зрение ухудшилось, а сенсорный усилитель не давал о себе знать уже несколько часов.

Хотя фрукты ещё не созрели, Кэссиди настояла на том, чтобы мы загрузили в нашу тележку все авокадо, какие обнаружим на прилавке. Их собралось штук двести, и они облепили меня со всех сторон, так что в конце концов из груды фруктов торчала лишь моя голова. Когда мы добрались до кассы, кассирша удивлённо вскинула бровь.

– Так, давайте посмотрим, – сказала она, – у вас семьдесят пять фунтов авокадо и один инопланетянин. – Затем, подмигнув, она взяла в руку микрофон и произнесла: «Джо, мне нужно проверить цену на инопланетянина».

Я подумал, что, если ещё хотя бы один человек решит пошутить, я отдам концы прямо на месте. Кэссиди, должно быть, заметила на моём лице отчаяние, потому что перешла с кассиршей на деловой тон.

– Если вы не возражаете, мы действительно очень спешим, – заявила Кэссиди.

– Ну вот, прямо как мой муж, – надулась женщина. – Он тоже не ценит моё чувство юмора.

Она пробила все авокадо, и Луис сложил покупки в пакеты. Какое же облегчение я испытал, когда мы наконец выбежали из супермаркета, закупившись всем необходимым.

Луис отвёз нас обратно на 42-ю студию и помог Кэссиди перенести сумки с авокадо в мою гримёрку.

– Лучше не ешь их, пока не созреют, – предупредил он, – иначе разболится живот. И не трогай вмятинки и кожуру. Они могут быть ядовитыми.

Я кивнул, глубоко в душе понимая, что придётся пойти на риск.

– Я приглашён на сегодняшнее торжественное мероприятие? – спросил Луис. – Ходят слухи, что это будет фантастика!

– Конечно, ты можешь прийти, – сказала Кэссиди. – Давай встретимся здесь в шесть часов? Прокатишься с нами на лимузине.

– Вам не нужно повторять дважды, – просиял Луис. – Я ещё ни разу не ездил в лимузине. Луис Ривера, грядёт кульминация всей твоей жизни!

Затем он поднял вверх большой палец и ушёл.

– Я не смогу пойти туда сегодня вечером, – признался я Кэссиди. – Мне нечем дышать, несмотря на целых три лёгких.

– Пойду поищу Мэри, – сказала Кэсс. – Она наверняка уже вернулась. Может быть, у неё есть что-нибудь с авокадо, что поддержит тебя, пока наши фрукты не созреют.

Она ушла, а я полез в пакет за авокадо. И принялся сжимать каждый фрукт, пытаясь отыскать тот, что созрел хотя бы немного. Но все были твёрдыми, как гвозди. Я пытался пронзить кожуру острыми как бритва когтями, но они оказались бессильны. В отчаянии я попробовал откусить, но отсутствие зубов ставило меня в невыгодное положение. Я никак не мог добраться до мякоти. Всё, что я смог заполучить, – это кусочек горькой чёрной кожуры. Потом я вспомнил предупреждение Луиса о том, что кожура авокадо может оказаться ядовитой. И выплюнул её, не успела она коснуться моих языков. (В случае, если я не упоминал об этом раньше: у меня два языка – верхний и нижний).

Кэссиди вернулась в компании Мэри.

– Хорошие новости! – с ходу объявила она. – Посмотри, что откопала Мэри.

Мэри протянула мне маленький пластиковый стаканчик с небольшим количеством мягкого зелёного вещества.

– Гуакамоле, – пояснила она. – Это всё, что осталось от нашего сегодняшнего обеда с тако, но Кэссиди считает, что тебе сгодится любая порция.

Я выхватил стаканчик у неё из рук, высунул язык, стараясь использовать только верхний, чтобы не испугать Мэри, и слизал вещество.

– Правильно, – похвалила меня Мэри. – Все говорят, мой гуакамоле так хорош, что его хочется съесть весь до последней ложки.

– У вас есть ещё? – спросил я. – Мне очень нужно.

– Члены съёмочной группы прикончили весь мой обед, – призналась она. – Но я скажу тебе, у кого точно найдётся гуакамоле. У твоего приятеля Луиса. Я слышала, в ресторане его бабушки подают лучший гуакамоле в Лос-Анджелесе. Никогда там не была, но многие из нашей команды отправляются туда после шоу.

– Хорошая идея. Мы попробуем, – сказала Кэссиди, и Мэри ушла.

– Нужно было ещё в супермаркете догадаться обратиться к бабушке Луиса, – сказал я Кэссиди. – Почему мы так сглупили?

– Мы просто не подумали как следует, – ответила Кэссиди. – Может быть, потому что ты всюду норовишь потерять сознание, а я в панике пытаюсь спасти пришельца? Наверняка это препятствует твоему мыслительному процессу.

– Но ты же можешь позвонить Луису прямо сейчас? – спросил я. – Вдруг он сумеет привезти сюда гуакамоле своей бабушки?

– Он разозлится! – возразила Кэссиди. – Он потратил на нас весь обеденный перерыв, а теперь мы просим его ещё об одной услуге.

– Это вопрос жизни и смерти, – едва слышно произнёс я.

– Как тебе гуакамоле Мэри? Помогло? – спросила Кэссиди.

– Я не знаю. Возможно, немного. Теперь я хорошо вижу глазными яблоками номер один и шесть, хотя пару минут назад зрение было расплывчатым. Но, Кэссиди, я чувствую, что времени остаётся всё меньше.

Кэссиди схватила свой телефон, и я услышал, как она сказала:

– Привет, Луис, это Кэсс. Не вешай трубку. Ты не поверишь, но я собираюсь попросить тебя о крошечном одолжении.

Затем её голос стал таким далёким, что я уже не мог разобрать слов. Внезапно я ощутил под кожей водоворот электрического тока, как бывало всякий раз во время биологической трансформации. Я протянул руку к затылку и дотронулся до чего-то, напоминающего человеческое глазное яблоко. Как оно там оказалось? А потом почувствовал, как на носу растут длинные человеческие волосы. Я подошел к зеркалу, увидел своё лицо и испуганно взвизгнул.

23

То, что я увидел в зеркале, потрясло меня до глубины души. На меня смотрел не человек и не пришелец. Одна рука была человеческой, вторая – костлявой инопланетной. У меня был красный и беззубый рот, а нос покрывали волосы Зейна Трейси, которые вместо головы вдруг выросли на лице. На одной стопе остались присоски пришельца, на другой – несколько присосок соседствовали с тремя сероватыми человечьими пальцами.

Кэссиди смотрела на меня с неподдельным ужасом.

– Бадди, что с тобой происходит?

– Биологическая трансформация больше не работает, всё пошло наперекосяк. Я не могу контролировать этот процесс.

– Попробуй свой амулет.

Я потянулся к амулету, крепко сжал его и запел;

– Стань Зейном. Стань Зейном сейчас. Пожа-а-алуйста, стань Зейном сейчас.

А затем я почувствовал, как по телу пробежал ток и выскочило ещё одно человеческое глазное яблоко, на этот раз на макушке моей лысой головы.

Как бы я хотел поговорить с бабулей Морщинкой! И выяснить, случилось это потому, что моя сущность пришельца осталась без еды, или по другой причине? В голову закралась внезапная и страшная мысль: вдруг моим телом управляет враг? Неужели Эскадрилья захватила бабулю Морщинку и заставила её уничтожить мою человеческую форму?

– Бадди, ты должен сосредоточиться, – настаивала Кэссиди.

– Я делаю всё, что могу, но…

Не договорив, я согнулся и рухнул на ковёр. И тут в дверь гримёрной постучали. Кэссиди схватила с дивана плед и накинула его на меня.

– Вдруг это Луис? – с надеждой пробормотал я.

Но это был не Луис. А Роза, которая принесла мою куртку на молнии для сегодняшнего торжества.

– Всё готово, Бадди, – сообщила она. – Одевайся и настраивайся на лучшую ночь в твоей жизни. Тебе помочь одеться?

Роза попыталась войти, но Кэссиди практически бросилась на дверь. Она схватила вешалку с моей курткой и быстро сказала:

– Спасибо, Роза. Бадди вас позовёт, если возникнет проблема.

Та вытянула шею и заглянула внутрь, успев заметить, что я лежу на полу. К счастью, я был прикрыт пледом.

– С ним всё в порядке? – спросила она у Кэссиди.

– Конечно, а почему ты спрашиваешь?

– Хм… вероятно, потому что он лежит на полу, свернувшись клубком.

– Ах… это! – воскликнула Кэссиди. – Бадди просто показывает мне, что придумал для сцены в шоу на следующей неделе. Ну, для того эпизода, в котором пришелец лежит на полу.

– В сценарии этого не было, – заметила Роза.

– Да, только что добавили.

Когда Роза ушла, Кэссиди наклонилась ко мне.

– Дай на тебя посмотреть, – сказала она.

Я натянул плед на лицо, меньше всего желая, чтобы она увидела меня в таком состоянии. Я выглядел просто… гротескно.

Кэссиди открыла моё лицо.

– Всё очень плохо? – спросил я.

– Скажем так, – задумчиво ответила она, – если твои поклонники и будут кричать сегодня вечером, то от ужаса.

Я перевернулся на бок и застонал.

– Можешь позвонить Луису и попросить его поторопиться? – прошептал я.

Кэссиди достала телефон, и я заметил, что её руки дрожат.

– Привет, Луис, – сказала она. – Ты где? Отлично. Ты не мог бы идти быстрее? Нам действительно очень нужен твой гуакамоле. Да, можешь назвать это так, «чрезвычайная гуакамольная ситуация».

Через несколько минут в гримёрку постучали. Кэссиди приоткрыла дверь.

– Срочная доставка от моей бабушки Люпе, – услышал я голос Луиса. – Она отдала мне весь гуакамоле, который у неё был, до последней ложки. Поверьте, у неё сегодня будет много разгневанных посетителей.

Кэссиди протянула руки и попыталась взять у него четыре больших пластиковых контейнера.

– Спасибо, Луис, – сказала она. – Мы позвоним тебе позже.

– О, нет, не позвоните, – возразил он. – Я сейчас войду к вам, и вы угостите меня моим гуакамоле.

– Нет! – вскричала Кэссиди. – Тебе сюда нельзя. Бадди плохо себя чувствует.

– Нервишки шалят? Оно и понятно.

– Да, что-то в этом роде.

– Ну, у меня есть некоторый опыт, как успокаивать актёров, – сказал Луис. – Есть специальная медитация, которую я практикую сам. Вот и посмо´трите, как круто мне это удаётся.

Не дожидаясь ответа, Луис прошёл мимо Кэссиди и оказался в моей гримёрке.

– Итак, Бадди, начнём, – произнёс он. – Представь, что ты плывёшь на плоту по гладкому зелёному озеру. Слышишь щебет птиц и кваканье лягушек…

Луис наклонился и начал стягивать с моего лица плед.

– Не смотри, Луис! – взвизгнула Кэссиди.

Но он продолжал:

– Твой разум спокоен, вокруг тебя образы и звуки природы. Твоё тело расслаблено и… – Он вдруг замолчал, наконец увидев моё лицо. – СВЯТ-ТОЕ ГУАК-КАМ-МОЛЕ, Бадди! – вскричал он. – Чёрт возьми, да что с тобой стряслось?!

– Я же говорила тебе не смотреть, – вздохнула Кэссиди.

У Луиса отвисла челюсть, когда он рассматривал меня – наполовину человека, наполовину пришельца.

– Не хочу показаться странным, – произнёс он дрожащим голосом, – но мне кажется, что это не другой костюм.

– Это не костюм, – ответил я. – Вы не передадите мне гуакамоле?

Кэссиди взяла один из пластиковых контейнеров, сорвала с него крышку, и я из последних сил выхватил гуакамоле из её рук. Затем практически окунул в него лицо и с громким чавканьем проглотил. Луис пребывал в таком шоке, что не мог даже говорить.

– Ещё! – рявкнул я.

Луис подал мне контейнер номер два, который должен был отправиться вслед за предыдущим, но у меня появился конкурент. Сенсорный усилитель учуял гуакамоле и занырнул в контейнер, с большим энтузиазмом втягивая пряную зелёную кашицу.

– Отдай! – приказал я, отпихивая его морду. – Мне это сейчас нужнее!

Я схватил свой усилитель, пытаясь вырвать у него контейнер. Но, должно быть, сжал его слишком сильно, потому что он вдруг выплюнул гуакамоле мне прямо в лицо. В отчаянии я высунул оба языка и начисто вытер ими лицо, слизав всё пюре до последней капли. Я не мог позволить себе потерять ни грамма.

Трансформация запустилась почти мгновенно.

– Стань Зейном, – скомандовал я, схватив амулет. – Стань Зейном сейчас.

Я почувствовал, как человеческое глазное яблоко съехало с макушки на лоб и заняло нужное место на лице. Затем второе человеческое глазное яблоко переместилось с затылка на противоположную сторону и встало рядом со своим коллегой. Волосы, покрывавшие нос, отступили назад и перебрались на голову.

Луис отпрянул, словно увидел, как перед ним оживает чудовище.

– Глазам своим не верю! – пробормотал он. – Просто в голове не укладывается!

– Мне нужно ещё гуакамоле, – заявил я, выхватывая из его рук третий и четвёртый контейнеры. – Сделай мне одолжение и удерживай сенсорный усилитель, пока я всё это не съем. Тот хобот, что выходит из моей спины.

– Чувак, ты серьёзно просишь меня прикоснуться к этой штуке? – в ужасе пробормотал Луис.

– Она безобидная, – успокоил я его. – Просто очень любит есть.

Луис отпрянул от меня и прилип к стене. Я продолжал бороться с сенсорным усилителем и наконец одолел его, перевернувшись на спину и крепко вжавшись в пол. В мгновение ока я проглотил остатки гуакамоле из контейнеров три и четыре.

Переваривая соус, моё тело продолжало трансформироваться. Я чувствовал, как обрастаю человеческой кожей, скрывающей сенсорный усилитель. Вместо присосок снова появились человеческие ступни с короткими пальцами.

– Ты обязан мне всё объяснить, Бадди, – отрезал Луис.

Я взглянул на Кэссиди.

– Думаю, мы должны ему всё рассказать, – тихо пробормотала она. – Это было бы справедливо.

Я вздохнул и повернулся к Луису.

– Я действительно пришелец и родом с другой планеты, с Красного Карлика, расположенного в миллионах миль отсюда. Я могу принимать человеческий облик, но под ним всё равно остаюсь инопланетянином.

Луис долго молчал. Я видел, как дёргается его лицо, пока он пытается осмыслить информацию, которую я только что на него вывалил.

– Всё начинает обретать смысл, – наконец произнёс он. – Костюм, который ты никогда не снимал… Это настоящий ты, верно?

Я кивнул.

– А когда ты решил, что крендели – это браслеты, ты и правда не знал, что такое крендель, не так ли?

– Не знал.

– А Бадди Чиз Бургер – не твоё настоящее имя?

– Я увидел это на палатке с гамбургерами. Меня зовут Икс-Эр 23 Зета 5466.

– Ого. Можно я всё же продолжу называть тебя Бадди?

– Значит, ты по-прежнему мой друг? – спросил я.

Луис замялся, но я не мог его винить. За последние несколько минут он увидел столько странного, что ему ещё долго придётся это переваривать.

Он всё молчал.

– По правде говоря, – наконец признался Луис, – самое ужасное в этом то, что вы мне не доверяете.

– Он не мог тебе сказать, – объяснила Кэссиди. – И никому не мог сказать. Я узнала случайно. Вредители с его планеты, возможно, следят за ним даже в эту самую минуту.

– Я люблю секреты, – сказал Луис. – А это огромный секрет, на стероидах!

– Я пытался тебе признаться! – воскликнул я.

– Ты был странным с первой секунды, как я тебя увидел, – задумчиво произнёс Луис, – но мой инстинкт всегда твердил мне, что ты крутой чувак. Так и остаётся до сих пор.

– У тебя есть ко мне вопросы? – поинтересовался я. – Отвечу на все.

Луис улыбнулся.

– Только один, – признался он. – Лимузин точно прибудет в шесть?

24

Рад сообщить вам, что к шести вечера все части тела Зейна Трейси расположились в правильном порядке, а я чувствовал себя сильным и фантастически… человеческим.

И если уж мы заговорили о фантастике, то мой первый опыт на красной дорожке обещал быть фантастикой, помноженной на миллион. Луис, Кэссиди и я ехали в длинном лимузине с неоновыми лампочками внутри, менявшими цвет каждые десять секунд. Делорес, Дуэйн и Элоиза сидели в другом лимузине и ехали позади. Не хочу хвастаться, но наш лимузин был длиннее.

Водитель открыл люк, и мы высунули головы. Мы как раз въехали на съёмочную площадку под открытым небом и миновали мой космический корабль. Не знаю, сколько человек явились на это торжество, потому что я почти ничего не видел. Не из-за того, что мои человеческие глаза не работали – они пребывали в отличной форме, – а из-за того, что все камеры вспыхивали одновременно.

– Сюда, Бадди! – закричали фотографы, едва я вылез из лимузина. – Улыбнись!

Мы с Кэссиди подошли к красной ковровой дорожке, где все фотографы выстроились за канатом, охваченные жаждой нас запечатлеть. Я был рад увидеть Улисса и Марту: они позировали, болтали с прессой и выглядели при этом очень счастливыми. А вот кто явно не выглядел счастливым, так это Тайлер. Кажется, ни один из фотографов не подзывал его к себе.

Я заметил репортёра Пейдж Робинсон, стоявшую рядом с Тайлером и беседовавшую с кем-то по телефону. Увидев меня, она бросила телефон в сумочку и побежала навстречу.

– Бадди! – воскликнула она и ухмыльнулась. – Когда закончишь с папарацци, имей в виду: передача «Подростки сегодня» жаждет взять у тебя живое интервью.

Тайлер следовал за ней по пятам.

– А я? – спросил он. – Я думал, что главная история у них будет обо мне.

– О, разве я тебе не сказала? – спохватилась Пейдж. – Они отложили твою историю до следующей недели. Похоже, наш Бадди в одну ночь превратился в Пришельца-суперзвезду!

– Это ненадолго, – сказал Тайлер, насмешливо улыбаясь. И, уходя, добавил: – Держи антенны пистолетом, простофиля, потому что я могу прийти за тобой в любой момент.

За красной дорожкой в зоне вечеринки Луис и Кэссиди веселились вовсю. Кэссиди зажигала на танцполе в своём маленьком чёрном платье. В какой-то момент она направилась к столу с десертами, но Делорес на полпути развернула её обратно. Когда Делорес отвернулась, я наполнил тарелку шоколадными десертами и принёс их Кэссиди. Хихикая, она съела всё до последней крошки.

– Жаль, что тебе их нельзя, Бадди, – прошептала она. – Но давай пока придерживаться гуакамоле. Шоколад поднимает мне настроение, но кто знает, как он подействует на тебя. Вдруг ты превратишься в лягушку и обрастёшь бородавками?

По другую сторону танцпола, где были накрыты столы для фуршета с серебряными блюдами, Луис охотился за едой. Должно быть, он поглотил целый океан креветок, которые были разложены на столе со скульптурой рыбы, высеченной из огромной глыбы льда, в центре.

– Невероятно! – воскликнул он. – Лимузины, диджеи, все эти креветки, которые можно есть! Я теперь навеки с тобой, приятель Бадди!

Пейдж пришла за мной и отвела к репортёру из журнала «Ритм знаменитостей». Они установили камеру рядом с моим космическим кораблём, и вокруг него собралась группа фанатов.

– Мы решили, что это будет подходящим местом для твоего интервью, – заявила журналистка. – Как будто ты настоящий пришелец, который только что прилетел на этом космическом корабле.

– Смешно, – заметил я и рассмеялся преувеличенно громко.

Журналистка поднесла микрофон к моему лицу.

– Скажи, Бадди, каково это – превратиться из простого парня в настоящую звезду? Успех наверняка вскружил тебе голову.

– Я всегда об этом мечтал, – признался я.

Когда посмотрел на небо и звёзды, глядящие на нас с высоты, я понял, насколько правдивы эти слова. Всё, чего я хотел, находилось прямо передо мной. Популярность. Друзья. Слава. Поклонники. И телешоу прямо здесь, на Земле. Единственное, чего – точнее, кого – мне не хватало, так это бабули Морщинки. Я поднял голову, надеясь, что она подаст мне какой-нибудь знак. А потом заметил падающую звезду на ночном голливудском небе.

Неужели это возможно?

Наука говорила мне, что это лишь падающая звезда, но сердце жаждало большего.

Я повернулся к журналистке, но, пока слушал очередной её вопрос, что-то вновь привлекло моё внимание. Это было синее мерцание, пульсирующее внутри космического корабля. Неужели кто-то сидел за приборами? Я прищурился, но никого не увидел.

Затем свет потускнел и погас.

Я потёр глаза. Было это синее мерцание настоящим или оно мне привиделось?

Наука говорила, что это лишь игра воображения, но инстинкт подсказывал: это предупреждение. Однако предупреждение о чём?

Я обернулся к толпе поклонников и улыбнулся, сверкнув своими ослепительно белыми человеческими зубами, стараясь не показывать, как сильно колотится глубоко в груди моё инопланетное сердце.

Благодарности

Мы благодарны всем в издательстве Abrams Kids, особенно нашему руководителю Эндрю Смиту, нашему редактору Мэгги Лерман и всей команде Abrams за то, что помогли нам воплотить в жизнь «Пришельца-суперзвезду». И, конечно же, мы выражаем огромную благодарность и почтение нашему талантливому иллюстратору Итану Николль за то, что придал Бадди Ч. Бургеру и его двум мирам драматический аспект. Мы оба благодарны за нашу карьеру на телевидении всем талантливым творческим людям, которые работали с нами над записью шоу. Эта книга – дань уважения им.

Мы благодарны нашим агентам: Эстер Ньюберг, Эллен Голдсмит-Вейн и Эдди Гамарра за продвижение этой книги и всех книг, которые мы написали вместе с момента нашего сотрудничества. Отдельное спасибо Тео Бейкеру, нашему советнику по всем инопланетным вопросам. Наконец, мы благодарим всех наших читателей, которые с 2003 года поддерживают наш взгляд на мир и открывают для нас свои сердца!

Генри Уинклер и Лин Оливер

Голливуд, 2019

Примечания

1

«Mac & Cheese» (англ.) – макароны с сыром (прим. ред.).

2

Buddy (англ.) – дружище; приятель (прим. пер.).

3

Сheese (англ.) – сыр (прим. пер.).

4

Игра слов: seven eight nine (прим. пер.).

5

I need space – игра слов, также: «Мне нужен космос». (прим. пер.).

6

От англ. men’s briefs (прим. пер.).

Content

Генри Уинклер, Лин Оливер
Пришелец-суперзвезда

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Благодарности

Примечания