Юлия Лим

Лимб

© Юлия Лим, 2019

© Дарья Швейдель, иллюстрация, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

БЛАГОДАРНОСТИ

Спасибо первым читателям и тем, кто верил, что книга достойна издания.

Отдельное спасибо редакторам, указавшим на недостающие элементы сюжета.

Благодаря всем вам «Лимб» подготовлен к печати дополненным и обновленным.

Если вам уже знакома эта история, можете смело ее перечитать.

Лукавый

Пролог

Голова приятно гудела. Лукавый сидел на пассажирском сиденье с закрытыми глазами. Из автомагнитолы лилась монотонная музыка.

– Как ты можешь слушать эту чушь? – спросил он.

– Так же, как ты своих «Линков» каждый день мучаешь, – ответил старший брат.

– Эй! – Лукавый повернул голову, открыл глаза, прищурился. – Не сравнивай мою любимую группу с дерьмовой попсой, окей?

Дэн засмеялся.

– В следующий раз я тоже напьюсь до неприличия, и вот тогда ты меня повезешь домой. Поймешь, какое это удовольствие – тебя забирать.

– У меня еще прав нет!

Дэн затормозил на светофоре. Машину вело на льду. Мимо со свистом промчался спортивный автомобиль. Дэн покачал головой.

– Никогда так не гоняй, слышишь? Особенно зимой, – предупредил он брата и тронулся, когда загорелся зеленый. – Тебе не помешало бы проветриться, а то мама будет ругаться.

– Ты же меня отмажешь?

– Я не всегда буду рядом. Повзрослей.

Лукавый достал из бардачка диск любимой группы. Он потянулся за ним, дернувшись. Ремень болезненно впился в грудь. Лукавый отстегнул помеху.

– Щас послушаем настоящую музыку! – cо счастливой улыбкой он склонился к CD-приемнику.

Машина подпрыгнула на наледи. Диск слетел с пальца и упал на коврик в ногах.

– Блин, Дэн… – Лукавый подобрал диск, сдул с него грязь, выпрямился. – Ничего страшного, все в порядке… царапин нет.

– Пристегнись! – крикнул брат, ударив по тормозам. Завизжали шины.

Лукавого ослепило фарами. Машину тряхнуло – кто-то врезался слева. Лукавый потянулся за ремнем. Рука скользнула по бугристой ткани – в бампер въехал другой автомобиль. Лукавого бросило в лобовое стекло: он отлетел на тротуар, изрезанный осколками. Лежа на животе, он пытался вдохнуть. Все отдалялось: вопли сигналов машин, крики людей, шум.

Недавно выпавший снег стал красным.

1

Он хотел закричать, но не смог разомкнуть губ. Разжал веки, пошевелил глазами, вглядываясь в белый потолок. Затылок отозвался болью, поблизости что-то натужно запищало.

– Вра… …чнул…

Лукавый попробовал пошевелить рукой, но не почувствовал ее. Приподняться на локтях тоже не вышло. Слабость накатила на него ломящей волной, и он закрыл глаза. Чужие голоса обрывками забирались в уши. Он желал лишь одного: чтобы все замолчали и оставили его в покое.

Кто-то прикоснулся к его веку, раскрыл глаз и посветил фонариком.

– Поздр… …ел из комы, – сказал расплывчатый голос.

Лукавый не различал ни пола, ни возраста людей, что окружали его. Он видел размытые силуэты, а прикосновения к коже ощущались далекими зудящими покалываниями. Мысли потухли. Пустота, беспомощность и слабость навалились на него.

Он выныривал из тьмы, чтобы разглядеть потолок, а после закрывал глаза и проваливался в сон. В один из дней голос, прояснившийся и ставший знакомым, помог Лукавому не заснуть сразу после пробуждения. Он хотел повернуть голову, но у него не вышло.

Невысокая худая женщина склонилась к лицу сына. Лукавый видел, как в ее глазах появляются слезы. Они падали, скатывались по его щекам, впитывались в подушку.

– Ниче… не… Отдыхай… мы с пап… позаботимся…

* * *

Врачи и родители занимались с ним лечебной физкультурой, помогали восстанавливать речь.

Поначалу Лукавый едва мог шевелить пальцами, кое-как складывать их в кулак. Постепенно тело начало слушаться его, а звуки превратились в полноценные слова.

– Возвращаться всегда тяжело, – сказал ему медбрат перед очередным осмотром. – Но ты справишься. Ты парень сильный, у тебя почти все зажило.

– Почти?

– Когда тебя привезли, из твоего затылка торчал осколок. Хирурги его вынули, кожа заживает. Остались только шрамы, и волосы вокруг прорастают медленнее.

– Можно взглянуть? – спросил Лукавый. Медбрат достал смартфон, сделал несколько снимков и показал ему.

Лукавый присмотрелся: крупные некрасивые шрамы виднелись сквозь редеющие темные волосы. Он осторожно коснулся затылка.

– Отрастут? – уточнил он, глядя на медбрата через отражение в экране.

– Конечно. Пройдет немного времени, и… – его повезли по коридору.

Лукавый нахмурился. «Время» – это слово он ненавидел теперь больше других. Пока он лежал в коме, отголоски разговоров проникали в разум.

«Нужно время», «дайте ему время», «пройдет время».

Никто из окружающих не знал, что для человека в коме время становится тюрьмой.

* * *

Спустя два месяца упорных занятий Лукавый заговорил бодро, с редкими запинками. Иногда он забывал слова, но держал под рукой словарь, который ему привезли родители. Врач похвалил их выбор и посоветовал беречь зрение. Родители запретили сыну пользоваться смартфоном.

– Где Дэн? – спросил Лукавый, когда они пришли его навестить.

– Он в отъезде, – ответил отец.

– Все пять месяцев?

– Его отправили в командировку.

– Я бы его навестил в такой ситуации. – Отец не обратил внимания на упрек сына.

– Я тебе яблок принесла. Сейчас порежу. – Мать заботливо погладила Лукавого по волосам, не касаясь шрама, и достала антибактериальные салфетки. Запах спирта в палате усилился, когда она открыла пачку.

– Уже лето, – заметил Лукавый, – что с учебой?

Родители переглянулись. Мать потупила взгляд, разрезая яблоко.

– Ты пойдешь в школу. Мы все обговорили с директором и учителями.

– А домашнее обучение не вариант? – Лукавый взял фруктовую дольку.

– Врачи говорят, что тебе станет лучше в окружении людей.

– Но мне ведь нельзя нервничать.

– Отделяться от общества тоже нельзя, – голос отца стал строже. – Не волнуйся, в школе все учителя готовы тебе помочь.

– Я так не думаю.

Мать осторожно взяла Лукавого за руку, чтобы привлечь его внимание.

– Сынок, пойми: чем быстрее ты вернешься к людям, тем быстрее восстановится твой организм.

Лукавый взял следующую дольку.

– А что с моими друзьями? Что с Виком? Вы хотите, чтобы я учился без них? Об этом не подумали?

– Да, теперь они поступят в университет, но это не значит, что твоя жизнь закончилась! – вспылил отец.

Лукавый посмотрел на него с ненавистью. Они с отцом были похожи внешне, но из-за разных характеров часто ругались по мелочам.

– Сколько мне еще тут лежать? – Он перевел взгляд на мать.

– Сказали, что выпишут через неделю.

– Наконец-то. Меня уже достала эта палата. – Он отобрал у матери нож с яблоком. Лукавый долго терзал его: пальцы ныли, запястья напряженно болели, но он смог отделить дольку. – Я хочу домой.

2

Лукавый едва не выпал из автомобиля. Голова кружилась, перед глазами проскальзывали яркие пятна. Мать подхватила его под руку. Впервые за семнадцать лет его укачало в машине.

– Давай достанем кресло? – предложила мама.

– Нет. Я хочу идти. Сам, – увидев, как отец открывает багажник, настоял Лукавый. Он повернулся к подъезду и медленно поднял голову.

Они жили в высотном здании из двадцати этажей. Раньше он легко пользовался лифтом или лестницей, а сейчас мысль о подъеме пугала его так же, как резкие звуки и неожиданные прикосновения.

«Соберись, тряпка. Чего трусишь?» – подумал он, высвобождая руку из хватки матери, и спросил:

– На каком этаже мы живем?

– На… – запнувшись, она жалостливо взглянула на него и добавила: – На тринадцатом.

Врачи предупреждали семью, что возможны провалы в памяти, забывчивость, слабость и резкая смена настроения.

– Когда приедет Дэн? Вы не звонили Вику? – Лукавый посмотрел на мать. – Где мой айфон?

– Он сломался. Мы купим тебе новый. – Она погладила сына по плечу и улыбнулась.

– Черт, там же были все номера… А, точно. Зайду в «айклауд».

Двери лифта раскрылись, звякнул колокольчик. Лукавый отшатнулся, вскинув руки.

– Я не поеду, – его голос дрожал.

Узкое пространство сдавило голову. В ушах заскрежетало. Звук смешивался с визгом тормозов, сигналами автомобилей, со звоном разбитого стекла и с громким, отчетливым хрустом.

– В мозгах что-то происходит. Что-то не то, – выдохнул Лукавый.

– Не волнуйся, мы уже подобрали для тебя психиатра, – ответил отец.

Поджав губы, Лукавый повернулся к лестнице.

– Я пойду пешком. Можете ехать.

– Тебе еще нельзя нагружать тело! – воскликнула мать. Повернувшись к отцу, она попросила: – Дорогой, почему бы тебе не донести его до квартиры?

– Ты в своем уме? Он весит шестьдесят килограммов, а у меня больная спина!

– Всего разок. Мы будем делать перерывы на лестничных площадках.

Пока родители спорили, Лукавый преодолел несколько ступенек. Его отправят к психиатру. Раньше бы он посмеялся и сказал, что пойдет к специалисту только через собственный труп.

«Забавно, – подумал Лукавый, – после комы я и есть живой мертвец».

Когда родители спохватились, он уже приближался ко второму этажу. Стоя возле двери, Лукавый едва дышал: сердце колотилось, уши закладывало, а тело ломило, как при температуре.

– Скоро мы переедем в другую квартиру, – пообещал отец.

– Дай мне воды, – хрипло попросил Лукавый у матери.

* * *

Он лежал в постели и смотрел в потолок – такой же белый, как в больнице. Комната казалась чужой. Все предметы, которые он любил раньше, теперь казались однообразным мусором. Мать предложила Лукавому поиграть с отцом в приставку, но он отказался, отстранив «геймпад». Ему дали временный телефон с тремя контактами: отец, мать и Виктор.

«Они не добавили номер Дэна? Он что-то от меня скрывает?» – Лукавый позвонил Виктору.

– Эй, Вик.

– Кто это?

– Я. Ты че, за пять месяцев меня забыл?

– А-а-а, Лукавый! Господи, будто из ада вернулся! Рад слышать.

Лукавый прислушался: играла музыка, фоном говорили люди.

– Опять в клубе?

– Ну да. Присоединяйся.

– Я еще ходить толком не привык, какие клубы.

– Слушай, прости, что не навещал. Отец заставил на него работать. Давай я приду к тебе. В любое время!

– Завтра приходи, хочу увидеть твою наглую рожу. – Лукавый усмехнулся.

– А предки не против?

– Они сами дали мне твой номер. Хватит отмазываться.

* * *

Прежде Лукавый любил играть и делал это так часто, как только мог. Его любовь к шутерам сделала из него профессионального игрока. Он ездил на турниры, где брал призовые места. Но после аварии Лукавый чувствовал тошноту при взгляде на монитор. Все, что ему нравилось, опротивело, и он не знал, как с этим бороться.

Он потянулся к пульту и включил телевизор. Шли вечерние новости. Рассказывали о без вести пропавшей школьнице. Лукавый закрыл глаза, вслушиваясь в женский голос.

– Уже больше пяти месяцев родители ищут Еву Новикову. Ей семнадцать лет, она была одета в…

Лукавый открыл глаза, прищурился, фокусируя взгляд на фотографии, показанной в углу экрана. Девчонка с милой улыбкой и густыми вьющимися волосами. Он смотрел на нее, пытаясь сохранить образ, но лицо расплывалось и исчезало из памяти. Разозлившись, Лукавый выключил телевизор.

«Как мне стать прежним, если от собственного мозга одни проблемы?»

3

Лукавый подолгу смотрел на снимки в рамках, заботливо расставленные матерью по комнате, и ненавидел себя за то, каким стал. Раньше его знали как жизнерадостного парня, теперь он напоминал угрюмый манекен.

– К тебе пришел Виктор. – Мать заглянула в комнату.

– Пусти его.

Еще до того, как друг зашел, Лукавый почуял резкий запах его парфюма. Вик никогда не менял туалетную воду и душился так, что у людей слезились глаза.

– Здарова, Лукавый! – Вик сел на кровать, протянул ему руку.

– Прости, руки плохо слушаются, – ответил Лукавый, не шевельнувшись. – Отлично выглядишь.

– Батя подогнал костюм от «Гуччи». Прикол, да? – Вик улыбнулся.

В нем все осталось как прежде: ровные белые зубы, тонкий нос, мутно-зеленые глаза и темно-русые волосы.

– Ты сменил прическу? – спросил Лукавый.

– Да уж давно. А, точно, ты же не видел, – Вик замялся. – Я подумал, раз тебе трудно шевелиться, давай я тебя покатаю на своей тачке? Поедем куда-нибудь, развеемся. И не в клуб, ты не думай.

– Я никуда не хочу, – ответил Лукавый, отводя взгляд. Некоторое время он ковырял одеяло. – Все поменялось, Вик.

– Что?

– Все. Я не тот, кем был… до комы. Мир кажется другим, даже ты какой-то не такой.

– Я-то? – Вик громко засмеялся. – Я такой же! Скоро очухаешься, и все станет как прежде.

– Хотел бы я в это верить. – Лукавый вытащил из пододеяльника край одеяла. – Куда поступишь?

– Я, ну… Отец записал меня на юридический. Буду прокурором, потом, может, стану судьей. Ты же знаешь, это у нас семейное. Мне нельзя отклоняться от курса, все дела.

– Рад за тебя. А я снова пойду в одиннадцатый класс. Представляешь? Мне снова придется весь год учиться.

– Эй, не переживай! У нас не все в универы поступают. Помнишь Коляна? Он завалил экзамены и уходит в армию на целый год, прикинь!

– Лучше так, чем наверстывать упущенное из-за комы. – Лукавый скомкал пододеяльник. – Не говори, что это не так. Я знаю, что прав.

Вик дернул одеяло, вырвав его из рук друга. Тот хмуро взглянул на него.

– Я не собирался подтирать тебе сопли, но что-то не припомню, чтобы раньше ты винил других в своих трудностях. Ты уже пережил кому, сам ходишь, говоришь. Многим выжившим и это не дано. Не заставляй меня толкать эти тупые мотивационные речи. Легче бежать[1], чем бороться.

Слова Вика напомнили Лукавому о том, по чему он скучал все эти долгие месяцы.

– Спасибо, Вик.

* * *

Позже Лукавый достал из шкафа футляр с гитарой. Она осталась такой же, какой он ее помнил: красная, блестящая, с черным грифом. Лукавый провел пальцами по струнам, осторожно подкрутил колки.

– Черт, тебя же надо включить. – Он потянул на себя шнур.

Подключив гитару, перекинул ремень через плечо и взял ее: пальцы не слушались, руки затекали после длительного перерыва. На звуки музыки в комнату пришли родители.

– О, ты уже играешь! – Мать захлопала в ладоши.

– Так держать, сынок. Скоро снова будешь выступать на сцене, – добавил отец.

Они говорили что-то еще, но Лукавый не слушал их. Яркое будущее, о котором он мечтал, накрывалось черной пеленой. Он не чувствовал себя счастливым или печальным. Он не чувствовал совершенно ничего.

* * *

После разговора с Виком об универе и одноклассниках, выпустившихся из школы, Лукавый полез в интернет. Он открыл страницу Вика во «ВКонтакте», открыл альбом «Самый лучший выпускной» и долго смотрел на стоп-кадр из видео. На нем друг счастливо улыбался и обнимался с их общими друзьями.

«Я должен был быть вместе с ними», – Лукавый обреченно покачал головой и выключил браузер. У него не хватило смелости увидеть жизнь, которую он упустил.

4

Следующим утром Лукавый вытащил из «айклауда» номер Дэна и внес в список контактов. Он подготовил рюкзак, с которым обычно ходил в поход с братом, и сунул туда бутылку воды. Лукавый увидел внутренний карман, прикрепленный к задней стенке, и в задумчивости уставился на него. Так прошло несколько минут, прежде чем он вспомнил, чего ему не хватает.

Лукавый открывал ящик за ящиком у компьютерного стола. Он искал диск с автографом Честера Беннингтона – чтобы получить его, он покупал ВИП-билеты и ездил практически на каждый концерт. Не обнаружив коробку, Лукавый осмотрел комнату. Плакаты Linkin Park исчезли.

– Мам, куда ты их дела? – спросил он, заглядывая в кухню.

– Что?

– Плакаты!

– А, – она неловко кашлянула, – мы с папой решили, что они тебе больше не понадобятся.

– Там же были автографы всей группы! Как вы могли выбросить их, не спросив меня?!

– Ты лежал в коме. Я продал их, чтобы оплатить твое лечение, – произнес отец, вытирая голову полотенцем.

– Ты хоть знаешь, чего мне стоило собрать коллекцию? – Лукавый сжал кулаки. – Черт! А диск остался?

– Какой диск? – Мать обернулась.

– Альбом «Метеора»!

– Тот, что ты везде с собой таскал? – уточнил отец. Лукавый кивнул. – Ты взял его с собой в машину…

– Неважно, – одернула его мать, – мы купим тебе новый.

– Новый мне не нужен. Это был раритет! – Лукавый провел рукой вверх по лбу. – И хватит вздрагивать каждый раз при моем появлении. Я не ранимая принцесса, я знаю про аварию. Не надо устраивать дома цензуру!

Он забрал из комнаты рюкзак и двинулся в прихожую.

– Куда ты? – окликнула его мать, выглянув из кухни.

– Прогуляюсь. Я справлюсь, мне нужно приучать организм к нагрузкам.

– У нас же есть комната с тренажерами, занимайся на них.

– Тренажеры не выделяют свежий воздух. Я взял воду и телефон. Уже полгода прошло, хватит переживать о каждом моем вздохе. – Лукавый поцеловал мать в щеку, кивнул отцу на прощание и вышел из дома.

* * *

До аварии он часто ходил с Дэном в походы. Они болтали о всякой ерунде, обсуждали учебу и девчонок. О последних они любили говорить больше всего. Лукавый рассказывал брату о девушках из клуба, Дэн делился впечатлениями о студентках, пока не встретил Катю.

В ближайшем парке Лукавый сел на скамейку в тени деревьев. Ходьба давалась ему с трудом, словно он каждый раз выходил в открытый космос. Лукавый достал телефон из кармана, выбрал номер брата.

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Вы можете оставить голосовое сообщение после сигнала.

Лукавый прочистил горло.

– Эй, Дэн! Я тут типа из комы вышел. Может, вылезешь из своей норы и позвонишь мне? Буду ждать.

С братом они часто дрались, пока Лукавому не исполнилось тринадцать. С подросткового возраста он начал понимать Дэна, и вскоре они стали лучшими друзьями. Дэн забирал его из клубов, когда он напивался и едва мог говорить. Он защищал его перед родителями и подкидывал денег, стоило Лукавому попросить. Дэн говорил, что молодость прощает безрассудство.

– Что, блин, происходит в этой семье? – пробормотал Лукавый.

Он несколько раз посещал психиатра. На последнем приеме ему сказали, что он здоровый человек, но еще пара сеансов для профилактики не помешает. Потом ему рекомендовали грамотных психотерапевтов, работающих с посттравматическим стрессовым расстройством[2]. Психиатр говорил, что в его ситуации панические атаки, псевдовоспоминания и другие вещи «вполне естественны» и что после положенной терапии «это пройдет». Лукавый чуть не проболтался на приеме, что считает себя никому не нужным. Одиночество противным червем точило сердце. Родители уверяли его, что ничто не изменилось, но боялись просить его даже о помощи по дому. Мать сама ходила за продуктами и до последнего сжимала в руках пакеты. Отец не звал его доклеивать плитку в ванной – он отшучивался и говорил, что ремонт заменяет ему спорт.

Лукавый не привык к тихой жизни. Бывало, Вик звонил среди ночи и просил его приехать. Тогда Лукавый брал машину Дэна и ехал через весь город. Он никогда не боялся рискнуть ради друзей или родных. Теперь же их боязнь ворваться в его жизнь сделала его изгоем.

5

Лукавый очнулся на скамейке в парке. Сверху послышалось голубиное курлыканье. Птица сидела у него на голове, царапая когтями кожу сквозь тонкую шапку. Лукавый попробовал схватить голубя, но тот лениво отлетел на дорогу.

– Кыш отсюда! – Лукавый замахнулся. Птица невозмутимо взглянула на него, наклонилась и стала клевать асфальт.

– Ты всегда спишь на улице?

Лукавый повернулся на голос и приложил ладонь ко лбу козырьком. Силуэт незнакомки утопал в лучах солнца. Когда глаза привыкли к яркому свету, Лукавый рассмотрел ее лицо. Она показалась ему знакомой.

– Нет, – буркнул он, отвернувшись.

– В этом нет ничего плохого. – Она села рядом. Краем глаза Лукавый заметил плиссированную светло-розовую юбку. – Я однажды спала в машине. Родители уехали, а я перепутала ключи от дома с мамиными ключами от авто!

Лукавый вздрогнул и отсел на край скамьи:

– Что… Зачем ты мне это рассказываешь?

– Ты здесь совсем один. Я подумала, что тебе нужен собеседник. Незнакомцам всегда проще рассказать о своей жизни, а у тебя явно есть какая-то история.

– Я не хочу. – Лукавый прижал руку к виску. – Слушай, просто иди, куда шла.

– С тобой все будет в порядке, – незнакомка склонила голову, и он заметил ее внимательные глаза, – если я вот так уйду?

– Я тебя знаю? – спросил Лукавый.

– Не уверена. Кажется, мы встретились впервые. Меня зовут Ева. – Она протянула руку.

– Новикова! – Он подскочил и ткнул в нее пальцем. – Я видел тебя по телевизору! – Глаза Лукавого зажглись интересом. – Ты – та пропавшая девчонка.

– Пропавшая? Я не терялась, – возразила Ева.

Уверенность Лукавого сникла.

– Правда? Черт… Это не мог быть твой двойник. – Он отвернулся, скрывая неловкость. И, повернувшись, увидел пустую скамью. – Что за?..

* * *

Дома было ужасно скучно. Лукавый не знал, чем себя занять. Он названивал брату, оставлял гневные сообщения, угрожал разбить его машину, но Дэн не отвечал. Сидя за компьютером тайком от родителей, Лукавый искал в интернете диск с автографом Честера Беннингтона. Он надеялся перекупить его и готов был отдать любые деньги. На одном сайте ему приглянулись фотографии товара, а видео окончательно убедило его.

– Отличная замена, – пробормотал Лукавый, скользя взглядом по описанию диска. – Когда у них там ближайший концерт?..

Он собирался открыть новую вкладку, когда заметил надпись. Лукавый потер глаза, несколько раз моргнул, надеясь, что наткнулся на чью-то злобную шутку.

«Последний диск с автографом покойного Честера Чарльза Беннингтона».

– Какого черта? Что случилось? – Пальцы забегали по клавиатуре, и вскоре Лукавый уже читал одну за другой новости о кончине солиста любимой группы.

Новость резанула по сердцу и на несколько дней выбила Лукавого из жизни. Когда он наконец вспомнил про диск и зашел на сайт, чтобы купить его, то обнаружил, что товар закончился.

* * *

До сентября Лукавый ходил в парк, снова и снова прослушивая треки Linkin Park. Он проводил много времени в одиночестве, иногда подкармливал голубей. Чтобы не сойти с ума, Лукавый начал присматриваться к родителям: делал заметки, когда они отводили взгляд или переходили на шепот. Стараясь скрыть подробности аварии, они лишь сильнее заинтриговывали его.

Лукавый открыл браузер и написал в поисковике запрос: «Февральская авария». Он нашел статьи, упоминающие количество жертв. Погибло четыре человека, восемь получили ранения, один впал в кому. Лукавый менял формулировки запроса, но информации оказалось ничтожно мало. Из последних новостей Лукавый нашел заметку о том, что он вышел из комы, и увидел прикрепленную фотографию с самим собой в коляске. Закрыв браузер, он потянулся к телефону и случайно ответил на звонок.

– Эй, кто у нас здесь? Неужели созрел сгонять в клуб? – зазвучал голос Вика в динамике.

– Нет, я по другой причине звоню. Помнишь что-нибудь про аварию?

– В смысле?

– Что угодно. Любые детали. Я искал в инете, но там ничего нет.

Вик ответил не сразу, задумчиво помычав в трубку. Лукавый представил, как он прикладывает палец к подбородку и закатывает глаза. Он слишком хорошо знал привычки друга.

– Ну, там вроде как погибли люди. Не знаю, кто именно… Шумихи особо не было. Следственный комитет разбирался, но ни к чему не пришел.

– А ты помнишь, что было с моим братом? Как он перенес аварию?

– Они тебе не сказали? – Вик замялся. Лукавый представил, как тот смущенно почесал бровь. – Знаешь, я думаю, что такие вещи нужно узнавать от родителей.

– Скажи мне.

– Ты ведь не возненавидишь меня из-за этого? Слышь, поклянись.

– Да чем угодно клянусь, говори уже.

– Дэн погиб в аварии.

Лукавый втянул воздух со свистом. Грудь свело от боли. На глаза навернулись слезы. Он промокнул их, выдавил:

– К-как?

– Блин, я не знаю. Авария была страшная. От водительского места осталась груда металлолома.

– Не могу поверить.

– Твои предки не выбросили машину. Проверь гараж. – Вик вздохнул. – Мне жаль, что ты услышал это от меня. Для твоих родителей это больная тема. Твоя мать чуть не покончила с собой, когда ей сказали, что у тебя мало шансов.

– Ты там был?

– Нет, я разговаривал с твоим отцом, он мне все рассказал. Мои родители не остались в стороне, помогли твоим предкам оправиться.

– Спасибо. Не думал, что отец будет втягивать тебя и твою семью в наши проблемы.

– Он тогда сильно выпил из-за нервов, его аж трясло.

– Мне… нужно все обдумать. Спасибо, что рассказал правду. Я… перезвоню. – Лукавый бросил мобильник на кровать, закрыл лицо руками.

Он заорал что было сил, но быстро выдохся и свернулся на кровати.

«Из-за меня… из-за меня Дэн погиб, из-за меня, из-за меня погиб», – он до крови расчесал запястье.

Лукавый, пошатываясь, дошел до тумбы. Открыл ящик, взял пистолет. Проверил патроны, взвел курок. Он нажал на спуск, не расслышав скрежета ключа.

Прогрохотал выстрел.

6

Мать с криками вбежала в комнату. Лукавый сидел на полу, а пуля застряла в стене.

– Что ты делаешь?! – Мать подскочила к нему, отобрала пистолет трясущимися руками. – Не смей!

Он не ответил.

Пока она в слезах звонила отцу, Лукавый лежал на кровати и смотрел в потолок.

Когда-то давно дед Вика учил их стрелять. Они каждые выходные выезжали в лес и подбивали жестяные банки или мишени из пенопласта.

– Задержи дыхание перед выстрелом, – подсказал Виктор Сергеевич, стоя возле Лукавого, – тому тогда было девять.

– Зачем?

– Руки дрожать не будут.

Рядом бахнул выстрел. Вик в сердцах пнул мыском кроссовки траву.

– Ну сколько можно? Я уже устал! У меня ничего не получается! – Он чуть было не кинул пневматический пистолет на землю, за что получил подзатыльник от деда.

– Не ной, Виктор! – рявкнул тот.

Лукавый сосредоточился, задержал дыхание и выстрелил. Пуля пробила «яблочко».

– Посмотри на него. – Виктор Сергеевич указал на Лукавого. – Он, между прочим, левша. Ему стрелять гораздо труднее, чем тебе. Но ведь захотел и попал!

Вик потом еще полгода жаловался Лукавому, что дед любит его сильнее родного внука.

Пуля в стене не была случайностью. Если бы он хотел, без труда застрелился бы.

Лукавого остановила мысль о несчастных родителях, вынужденных хоронить второго, и последнего, сына. Рука сама отвела пистолет, но нажать на спуск было необходимо. И он нажал, вложив в выстрел всю боль: от собственной потерянности после комы, из-за смерти брата и суицида любимого солиста.

Пуля застряла в стене, а боль никуда не делась.

* * *

Перед началом учебного года Лукавого таскали по специалистам. Ему поставили депрессию. Лукавый молчал, отказываясь говорить о причине своего поступка. Отец отобрал пистолет и сказал, что он ни за что не получит его назад.

– Заведи новых друзей, – велел он. – Не застревай в прошлом. Понял меня, щегол? – Лукавый кивнул. – Сам до школы доберешься?

– Тут идти две минуты.

– Тогда ступай. Больше не доводи мать до нервного срыва.

Лукавый махнул отцу, вышел из квартиры и пошел на улицу. Они еще не переехали: возникли проблемы с бумагами. С тех пор как Лукавый узнал правду, он не мог не думать, что переезжают они вовсе не из-за его немощности. Родители хотели сменить квартиру из-за Дэна.

После того как Вик рассказал ему о смерти брата, Лукавый подолгу смотрел на мать. Теперь он заметил ее исхудавшее лицо, поникшие плечи, трясущиеся без причины руки; замечал, как она тайком вытирала слезы и тут же хватала лук, будто глаза щиплет из-за него. Отец словно совсем не изменился, будто не терял старшего сына. Но из холодильника пропало пиво, он стал носить рубашки и галстуки и брился каждый день. Смерть Дэна сильно подкосила родителей, а Лукавый думал только о том, как плохо ему.

Он перешел дорогу, миновал несколько светофоров и очутился в школе. Ученики выпускных классов неторопливо брели на уроки. Когда кто-то приложил к турникету пропуск, Лукавый понял, что у него пропуска нет. Полгода назад вход был условно свободным, и ученики проходили мимо крупногабаритной вахтерши. Теперь же у входа поставили охранную будку: один охранник сидел у окна, другой с раздражением выслушивал от школьников просьбы пройти «зайцем».

Лукавый почесал затылок, задев шрамы под шапкой. Толпа учеников оттеснила его ко входу. Охранник не сводил с него взгляда.

Переборов чувство потерянности, Лукавый подошел к охранной будке:

– Я без пропуска. Мне его еще не сделали.

– Новенький, что ли? Давай-ка паспорт.

– Я его не взял. Зачем паспорт в школе?

Они еще долго обменивались бы взглядами, если бы к ним не подошел староста класса.

– Я его заберу под свою ответственность, – заявил парень.

– Левицкий, предупреждай заранее. Ты же знаешь правила, – отчитал его охранник.

– Хорошо, извините.

Левицкий отвел Лукавого в сторону, вручил ему пропуск.

– Меня зовут Константин, я староста одиннадцатого «Г» класса, в котором ты будешь учиться, – объяснил он, протянув руку.

Лукавый пожал ее, осмотрел пропуск.

– Костя, значит? А меня Лукавым зовут.

– Я знаю твое реальное имя.

– Кличка лучше. Она уже под кожу въелась. – Они двинулись к лестнице. – Староста. Сам вызвался им быть?

– Никто больше не хотел. – Левицкий жестом показал направление и повел его по длинным коридорам.

Костя был выше Лукавого на полголовы. Жилистый, правильно одетый, с сосредоточенным лицом и аккуратной стрижкой. В его походке скользило напряжение: он шел прямо, широким шагом, но торопливо, будто куда-то опаздывал.

– Помедленнее, я не успеваю, – сказал Лукавый.

Костя замешкался. Его взгляд забегал по сторонам, над губой появилась испарина. Он взглянул на наручные часы.

– Нам лучше не опаздывать.

– Не парься, для меня они сделают исключение. Я теперь местная знаменитость, – хмыкнул Лукавый. – Свалишь всю вину на меня, тебя никто не тронет.

Староста коротко представил Лукавого перед классом, тот поздоровался с одноклассниками и учителем. Затем занял свободное место за последней партой. На ее поверхности кто-то нацарапал сердечко, а внутри приписал: «Е + Л». Стул рядом так никто и не занял.

Лукавый с удовольствием откинулся на стуле. Он оделся свободно – в футболку и джинсы, на голову нацепил шапку. В школе так и не ввели единую форму. На переменах к нему не приставали с вопросами. Он ожидал большего оживления вокруг себя и теперь загрустил из-за обманутых надежд.

На большой перемене в столовой Лукавый решил ничего не есть, да и аппетита не было. Вместо этого он пошел в туалет. В голову закралась мысль о сигарете, но он покачал головой. Он бросил курить еще до аварии. Внешняя дверь в туалет не закрывалась еще с прошлого года.

«Поставили пропускные турникеты, а дверь починить не могут», – подумал Лукавый, разглядывая покосившуюся деревяшку. Вздохнув, он потянулся к ручке, но замер, услышав голос:

– Мы так не договаривались. Давай плати налог на свою сраную скрипку.

– Это моя скрипка, с чего бы мне за нее платить? – ответил другой голос, показавшийся Лукавому знакомым.

– Так она тебе не нужна? Отлично. Пацаны, бросайте ее в окно на фиг. – Щелкнула оконная ручка, звуки улицы стали громче.

– Стойте! Ладно… Сколько?

– Полторы тыщи гони.

Лукавый засучил рукава. Настроение испортилось: в туалет не пропустят как свидетеля, а уйти и притвориться, что он ничего не слышал и не видел, он не мог. Дернув дверь, он переступил порог и спросил:

– Четверо на одного? Вы чего, парни? – затем прислонился к дверному косяку, стараясь выглядеть расслабленно. Он рассчитывал на мирный исход, поэтому не проявлял агрессии.

– Тебе какое дело? – огрызнулся накачанный коротышка. Если бы они стояли рядом, он едва бы доставал Лукавому до груди. – Не лезь.

Лукавый огляделся и заметил Костю, держащего в руке купюры. В его взгляде он прочел непонимание и удивление. Затем Лукавый осмотрел других парней: один тощий как шпала, с грязными волосами, другой рыжий, в прыщах и третий совершенно обычный, на какого никогда не подумаешь, что он трясет с кого-то деньги.

– Вообще-то этот чел староста в моем классе. А старост нельзя бить. Они как-никак заслужили место в обществе в отличие от вас, кретинов.

Вся шайка накинулась на Лукавого. Он вцепился в футляр со скрипкой, прижал его к себе и свернулся на полу. Напоследок кто-то обматерил его и оплевал. Посмеиваясь, хулиганы пригрозили старосте увеличением налога и ушли. Костя подошел к Лукавому и склонился, упершись руками в колени.

– Зачем ты влез? – спросил он.

Лукавый сел, ощупал лицо. Ему разбили губу и бровь, а на щеках и под глазом скоро проступят синяки.

– А ты как думаешь? – Он вернул футляр старосте, и тот помог ему встать.

Лукавый подошел к раковине, омыл лицо холодной водой, вытер его бумажными полотенцами.

– Не знаю. Ты псих? – тихо спросил Костя.

– Не люблю, когда давят количеством. Да и платить за собственную скрипку тупо. Я бы дрался насмерть, если бы у меня попытались отнять гитару. Ты должен дать им отпор.

– Ты не знаешь всего, – голос старосты стал резким. – Впредь не лезь в мои дела. Просто пройди мимо.

Костя вышел, а Лукавый посмотрел ему вслед. Раньше он игнорировал чужие проблемы, но в этот раз зов совести оказался сильнее.

– Ты мне еще спасибо скажешь, – пробормотал он, выходя из туалета.

Протез

7

Он поспешно закинул футляр со скрипкой в шкаф и сел за первую парту. Когда в класс зашел Лукавый, Костя устремил взгляд в учебник, изображая безразличие. Впервые по его вине пострадал человек, а он не сделал ничего, чтобы этому помешать. И человек-то какой странный: нажил себе проблем в первый же учебный день. Они только познакомились, между ними не было крепкой дружбы, да и быть не могло. На месте Лукавого он за себя не заступился бы.

После уроков Костя мыл доску: сегодня его очередь дежурить по классу. Он составил стулья на парты, выключил свет в классе, забрал футляр и закрыл дверь на ключ. Отнес его на вахту, попрощался с охранником и вышел.

Солнце жарило в макушку, а сентябрьский ветер, наоборот, подмораживал. Левицкий вспомнил Лукавого в шапке. Хоть в кабинете за урок скапливалась духота, тот так и не снял ее.

Классная руководительница просила, чтобы он приглядывал за Лукавым. Как староста он согласился, но как Костя он не хотел общаться с тем, чье существование напоминало об аварии, о которой он только начал забывать.

Может, поэтому он не вступился за него в туалете? Может, хотел, чтобы новичок сам все понял и больше к нему не лез?

Костя перешел дорогу. На другом светофоре он замешкался и в последний момент побежал по «зебре» на мигающий желтый. Кто-то ему посигналил. Костя замер и, вздрогнув, посмотрел на водителя. Тот размахивал руками и матерился. Левицкий убрался с дороги, остановившись на тротуаре, чтобы отдышаться. Иногда он вздрагивал от резких звуков и старательно избегал любых упоминаний о февральской аварии. Его семья пережила ее, отделавшись царапинами и ушибами.

Завибрировал мобильник. Костя достал его, приложил к уху, содрогнулся: холодный.

– Да?

– Не забудь забрать сестру из кружка, – напомнила мама. Ее голос, как всегда, звучал отстраненно. – И музыкальную школу не вздумай пропускать. Я слышала от твоего учителя, что ты притворялся больным. Твой отец не просто так оплачивает обучение. Это инвестиция в твое будущее.

Она говорила и говорила, а Костя брел по улице, пиная осенние листья. Его будущее на самом деле не заботило родителей. Они хотели хвастаться перед всеми, что их сын – знаменитый скрипач, собирающий огромные концертные залы, и не хотели слышать ничего, что могло бы разрушить их идеальный миф.

– Хорошо. Во сколько у нее кончаются занятия?

– У тебя есть два часа.

– Но через тридцать минут начало урока в музыкальной школе…

– Тебе хватит времени, чтобы доехать до нее. Возьми такси, не садись в автобус. Там слишком много заразы.

Она повесила трубку. Костя принюхался: от местной забегаловки сильно пахло жареным маслом. Между уроками он не успевал поесть: ходил в музыкальную школу, забирал младшую сестру с танцев, уроков рисования и из других кружков. Мама меняла их для дочери чуть ли не каждый месяц. Порой Левицкий задумывался, почему Алену родители любят сильнее, чем его. Ответ был прост: девочек всегда любят больше.

* * *

Учителя хвалили Костю за пунктуальность, сдержанность и хорошие оценки, тогда как сам он едва успевал бегать от одного учебного заведения к другому. После учебы в школе Костя уставал так, что не хотел ничего делать, но обстоятельства и давление со стороны родителей вынуждали его бороться с самим собой.

– Константин, – учительница приветствовала его кивком, – выучил этюды?

Он кивнул, доставая скрипку.

– Хорошо, тогда играй.

Костя взял смычок и заиграл выученную мелодию. Начало всегда давалось легко: он не разгонялся, но и не медлил. Потом темп ускорялся, и Костя входил в раж, отбивая смычком по струнам с силой для усиления звука.

– Стоп! – Учительница хлопнула в ладоши. От этого у него зазвенело в ушах. – Фальшивишь. Сначала.

Левицкий занимался у самого высокооплачиваемого педагога. Она была предельно строга и злилась, когда он ошибался более одного раза. Она кричала на него, шлепала по рукам, тыкала нотами в лицо.

Костя повредил руку в аварии. После операции он долго и мучительно разрабатывал ее, едва сжимал смычок, часто ронял его во время игры на скрипке. Врач сказал, что повреждение серьезное и ему лучше прекратить заниматься музыкой. Родители были уверены в обратном. Любые жалобы Кости на боль в руке приводили мать в ярость. Она указывала на обезболивающее лекарство. Говорила, что ее сын «не может разрушить великолепную карьеру скрипача из-за каких-то надуманных болей». Отец поддерживал ее, не вмешиваясь в семейную политику.

Спустя академический час Костя заплатил за урок, попрощался с учительницей и ушел из музыкальной школы, сдерживая слезы. Он не пил обезболивающего средства, чтобы помнить: он живой.

* * *

К танцевальному залу Костя подъехал на такси и, расплатившись с помощью карточки, зашел в здание. Он провел в холле полчаса, читая книгу в смартфоне. Когда на экране появилась фотография улыбающейся Алены, Костя ответил:

– Закончила?

– Да! Мама сказала, что ты меня заберешь. Ты уже пришел?

– Жду в холле, как обычно.

– Бегу!

Он успел дочитать главу, пока сестра забирала вещи из гардероба и одевалась. Когда они вышли на улицу, она взяла его за руку.

– Мы сегодня учили новый танец! – рассказывала она, подпрыгивая от радости. – Учительница сказала, что я буду ведущей танцовщицей вместе с Викой!

– Ого! Поздравляю. – Из Алены вовсю била энергия, а Косте хотелось упасть в листья и заснуть. Сестре недавно исполнилось шесть, в школу ее решили отправить через год или два.

– Когда концерт?

– Об этом нам еще не говорили. Наверное, в ноябре или декабре. Ты ведь придешь посмотреть? – Сестра потянула его за руку и выпятила нижнюю губу. – Позя-ялуста!

– Конечно, приду. Куда я денусь?

– Я люблю тебя, Костя. – Алена прижалась щекой к его руке.

Сестра искренне любила его, а он – ее. Родители в их отношения не вмешивались, и общение с Аленой было для него островком уюта.

Левицкий присмотрелся к автобусной остановке поблизости. Костя ни разу не ездил на общественном транспорте и в последнее время задумывался: а что будет, если он хоть разок сделает не так, как сказала мама?

– Алена, хочешь поехать домой на автобусе? – спросил он.

– Не знаю, – ответила сестренка. – Мама говорит ездить на такси.

– Знаю, что мама говорит. Но неужели тебе не любопытно?

Она наморщила лоб, всматриваясь в лицо брата, затем посмотрела на автобус, закрывающий двери и отъезжающий от остановки. Выхлопная труба громко ухнула, выпустив вонючее облако. Алена вздрогнула.

– Нет. Давай поедем на такси, – выбрала она.

– Почему?

– Автобус страшный…

– Ладно, как скажешь. – Костя вызвал машину.

* * *

Они застряли в пробке. Алена рассказывала брату о впечатлениях, которых набралась за день, потом попросила его найти ей мультфильм. Костя подключил к ее смартфону наушники, протянул их сестре и запустил мультик. Алена притихла, а таксист облегченно выдохнул.

– Спасибо, приятель. Весь день болтливые клиенты, – пожаловался он.

Костя не ответил, занявшись своими делами. Книгу он дочитал и теперь смотрел в окно. Вглядывался в машины, в которых проезжали одиночки, парочки, целые семьи, иногда с животными на заднем или переднем сиденьях. Вдалеке взревел мотоцикл.

Засигналили машины. Рык мотора усилился, и мимо пронеслась мотоциклистка. Она проехала между рядами автомобилей, не задев ни один. Костя запомнил ее светлые волосы, собранные в растрепанный пучок, и мотоциклетный костюм.

Вслед ей понеслись непристойные комментарии вперемешку со свистом.

«И как у нее хватает смелости ездить без шлема?» – подумал Костя. Когда мотоциклистка пропала из виду, он выбрал новую книгу в смартфоне и принялся ее читать.

Язва

8

«Оденься теплее, возьми шлем, возвращайся не позже восьми, – передразнивала мачеху Язва. – Я, блин, сама прекрасно знаю, во что мне одеваться, как ездить и во сколько приходить домой!»

Она разгонялась, ловко огибала машины, пару раз проскакивала на желтый сигнал светофора, перетекающий в красный.

«Будет выпендриваться – вообще домой не вернусь!»

Язва припарковала мотоцикл в одном из дворов, заглушила мотор и вытащила ключи. Достала сигарету, зажигалку и закурила. Выпуская дым то через нос, то через рот, она любовалась серыми однообразными зданиями. Представляла, что ее мачеха – лишь звено в общей безликой массе, а она сама – разноцветная, интересная и неоднозначная личность. Уроки она прогуливала не первую неделю, и эта женщина ничего не могла с ней поделать.

Зазвенел мобильник. Язва взглянула на экран, ухмыльнулась.

– Че?

– Я погорячилась, прости меня, – заговорила мачеха, задыхаясь от волнения. Обычно она не могла дышать после подъема по лестнице из-за лишнего веса. – Я не должна была требовать от тебя такого. Мотоцикл ведь – подарок твоего отца.

– Ага. Теперь поняла? Не суйся ко мне со своими дебильными советами, – Язва шикнула в микрофон.

– Я приготовлю для тебя ужин. Обязательно поешь, как придешь, хорошо?

– Опять ночная смена? – Язва затянулась сигаретой и выдохнула дым: – Что-то ты часто по ночам работаешь. Мужика завела?

– Ты же знаешь, что мне никто не нужен, кроме твоего отца.

– Он помер вообще-то. С чего бы тебе ему верность хранить, а?

– Потому что я люблю…

– Ой, все. Отстань. – Язва нажала кнопку и выключила мобильник.

Докурив, она бросила бычок на землю, придавила его подошвой.

– Мусорка рядом, – сделал ей замечание прохожий. Она подмигнула ему, широко улыбнувшись. Он отвернулся и торопливо удалился.

«Чем бы заняться…» – Язва скрестила руки на груди, уперлась высокими каблуками сапог в асфальт.

Деньги заканчивались, домой она приходила под вечер, чтобы не видеть эту женщину.

* * *

Домой Язва пришла за полночь. Мачеха работала, а в холодильнике в контейнере ждал куриный суп. Язва прочла на стикере «Обязательно съешь!», хмыкнула и поставила контейнер в микроволновку. Когда желудок сводило голодными судорогами, Язва забывала о том, что пища была приготовлена ее врагом.

После позднего ужина Язва села за стол, открыла браузер.

– Что у нас завтра? – Она заглянула в электронный дневник, пестрящий гневными замечаниями от учителей. – Как всегда, дебильные предметы.

Выключив свет, она легла в кровать. Одеяло и подушка встретили холодными объятиями. Сон уже давно не шел к ней, и иногда она тайком от мачехи пила ее снотворное, чтобы выспаться. На потолке над кроватью почерком первоклашки кривилась надпись: «Я люблю тебя, папочка!». Язва закрыла глаза, представила улыбчивое лицо отца и задремала.

* * *

Утром она прошла мимо мачехи и надолго заперлась в ванной. Язва вышла оттуда только после того, как Олеся постучала и спросила, все ли с ней хорошо. Язва быстро съела завтрак, оделась и выскочила из дома.

Все ее мысли занимали два вопроса: как и где заработать денег. Язва присматривалась к кафе «Лайма» через пару кварталов от ее дома. Там всегда хорошо обслуживали, цены были невысокими. Они с папой ходили туда ради блинчиков с шоколадом и забавных салфетниц в виде зеленой ламы.

Звякнул колокольчик. Язву обдало приятным теплом. Она заняла столик, к ней подошла невысокая худая девушка с длинными волосами, собранными в высокий хвост.

– Вот ваше меню, – услужливо произнесла она.

– Я… – Язва кашлянула. – Я хотела бы устроиться сюда на работу. Это возможно?

– Вы можете поговорить с менеджером. Я позову ее. – Язва благодарно кивнула, мазнув взглядом по бейджу. Официантку звали Алина.

Через минуту к ней подошла светловолосая девушка с короткой стрижкой и яркими зелеными глазами. Она широко улыбалась, а ее грудь дружелюбно выпирала из-под узкой блузки.

– Хочешь у нас работать? – спросила она, присаживаясь за столик. – Расскажи о себе. Как зовут, сколько лет, чем занимаешься, почему решила прийти именно сюда.

– Меня зовут Ярослава. Мне семнадцать, я еще учусь, но хочу накопить денег, чтобы не сидеть на шее у мачехи. Я часто бывала здесь в детстве. Тут еще работала другой менеджер…

– Оля? Она в декрете, выращивает карапуза. Счастли-ивая! – Менеджер с бейджем «Таня» мечтательно закатила глаза. – Не вижу причин, чтобы тебе отказать. Пойдем к начальнику.

Они встали, Язва поспешила за Таней. Та провела ее к кабинету директора и велела ждать. Минута показалась Язве вечностью. Она стискивала зубы, постукивала ногами. Когда Таня позвала ее в кабинет, она чуть не забыла, как ходить. Пересилив страх, Язва зашла внутрь.

Перед ней за столом сидел молодой мужчина. Язва прочла на табличке его имя.

– Здравствуйте, Ян Михайлович, – выпалила она, протянув ему руку.

Директор улыбнулся, пожал ее руку и указал на стул напротив своего стола.

– Присаживайтесь. Таня, ты свободна, – отпустив менеджера, он обратился к Язве. – Ярослава?

– Да, все верно.

– Очень приятно. Вы молодо выглядите.

– Мне семнадцать, я еще в школе учусь. – Она рассмеялась, краснея. – Просто хочу накопить денег, чтобы не зависеть от мачехи.

– Стремление к независимости похвально. – Ян сделал пару заметок от руки в блокноте. Он держал дорогую подарочную ручку с выгравированной надписью «Уважаемому директору». – Ты ведь на полставки идешь?

– Да.

– Тогда будешь работать пять дней с трех до девяти, зарплата четыре тысячи, плюс премии в праздничные дни, плюс чаевые. Иногда нам может понадобиться замена, например, в выходные. Таня позвонит тебе и проинформирует. Устраивает?

– Да, конечно.

– Сотрудников на полставки мы официально не оформляем, но тебе все равно придется пройти медосмотр. – Ян вырвал листок из блокнота, придерживая его рукой, и протянул бумажку Язве. – У нас с этим строго, мы проверяем справки на подлинность. Возьми у Тани номер и держи ее в курсе, она мне все передаст.

– Спасибо. – Язва взяла листок с аккуратно выведенными буквами. – Спасибо, что не побоялись нанять меня на работу без аттестата.

– Не ты первая, не ты последняя, – директор улыбнулся. – Приходи, как только сможешь.

Тихая

9

Тихая протирала стол тряпкой. Отсюда только что ушли парень с девушкой. Они оставили ей щедрые чаевые, и она отметила в уме их лица, сложила в сундук хороших гостей и закрыла его до поры до времени.

В праздники сотрудники работали до ночи, за что получали особую премию. Тихая задвинула стулья, оглядела кафе, вернулась на свое место и села, сложив руки на коленях. Пользоваться мобильниками запрещали, поэтому она смотрела на входную дверь, пытаясь угадать, кто придет следующим: мужчина, женщина, в какой одежде, какой внешности и какого возраста.

– Алина, ты закончила уборку? – Таня подошла к ней и легонько пихнула в плечо.

– Да.

– К нам новенькую примут, скорее всего. Ян давно искал кого-нибудь типа нее.

Тихая пожала плечами. Поддерживать пустой треп она не хотела, а Таня все равно болтала независимо от того, отвечали ей или нет.

– Он ее наймет. У нее и фигурка ладная, и лицом вышла. Заставит ее фоткаться для «Инстаграма», чтобы завлечь посетителей, я уверена, – хохотнула Таня. – Помнишь, как он в мой первый день вокруг меня скакал с мобилкой? Просил еще пуговицу расстегнуть, и реально посетителей стало больше, – она взяла телефон, выпятила губы, проверяя, не стерлась ли помада, поправила волосы и села рядом с Тихой.

– Не было такого, – пробормотала Алина, а про себя подумала: «Почему ты никогда не затыкаешься?».

Как только звякнул колокольчик, она схватила меню и пошла к гостям.

* * *

После работы Тихая зашла в ближайший «Макдоналдс», купила кофе и пошла домой. Энергии ей недоставало, а уроки сами себя не сделают. Она подрабатывала на полставки каждый день после школы, иногда ее вызывали по выходным, если кафе бронировали элитные гости. Среди персонала не было парней – те обычно приходили поглазеть на красивых девочек.

Тихая допила кофе, выкинула стаканчик в мусорное ведро во дворе и поднялась в квартиру. К возвращению родителей Тихая доделывала домашнее задание, уходила в свою комнату и ложилась на верхнюю койку двухъярусной кровати. Нижняя пустовала уже полгода. Никто не желал Тихой спокойной ночи, не спрашивал, как у нее дела. Каждый в семье жил словно в своем мире. Родители продали двуспальную кровать и купили две одноместные.

* * *

Тихая сидела в середине класса во втором ряду и размышляла, какой была бы ее жизнь, если бы брат не уговорил ее не бросать школу.

«Девять классов – ни о чем, – говорил Эмиль, – доучишься до конца, тогда и выберешь, куда ехать».

Сам он учился в техникуме, но мечтал стать звездой бейсбола.

«И далеко ты уехал, балда?» – Тихая не сразу отозвалась на зов учителя.

Ей пришлось решать примеры у доски. В журнал пошла крепкая тройка. Каждую перемену Тихая включала музыку, прижималась щекой к парте и закрывала глаза. Одноклассники привыкли, что она почти ни с кем не разговаривает, даже с учителями.

Песни Limp Bizkit вливались в уши. Она мечтала побывать на их концерте, однако ни денег, ни времени, ни возможности у нее не было. Эмиль обещал свозить ее в Америку, но не успел.

По парте постучали. Тихая открыла глаза, выпрямилась и приостановила музыку.

– Я говорю: скидываемся по сто рублей на подарок учительнице! – повторила Лена.

Тихая достала деньги из рюкзака и протянула ей.

– Спасибо. Жаль, что ты особо не участвуешь в школьной жизни. Нам как раз не хватает человека для сцены, – Лена вздохнула, убирая деньги и отмечая плюсом, что Тихая все сдала. – Никогда не хотела стать актрисой?

Тихая покачала головой.

– Ладно. Прости за беспокойство.

* * *

Из-за внезапного классного часа Тихая пошла через дворы, чтобы не опоздать на работу. Ее встретили неприветливые серые здания. Она прибавила шаг, желая выйти на людную улицу.

Когда песня закончилась, а другая еще не началась, Тихая услышала скулеж. Она поставила плей-лист на паузу и прислушалась – звук повторился. Взглянув на время на экране мобильника, Тихая решила, что пара минут у нее есть, и пошла на звук.

Возле помойки она нашла рыжую бродячую собаку с замотанной скотчем мордой. Животина тряслась и пищала. Тихая осторожно протянула руку. Собака заскулила, забившись в угол.

– Не бойся, сейчас я тебе помогу. – Тихая погладила ее, достала из рюкзака складной нож и осторожно разрезала скотч.

Почувствовав свободу, собака дернулась. Тихая едва успела сдернуть с ее морды липкую ленту. Визжа от боли и страха, животное умчалось во дворы. На ее морде осталась проплешина.

«Хотя бы гноя нет», – подумала Тихая, смяла скотч, выкинула его в урну.

* * *

– Опоздала на две минуты, – с упреком встретила ее Таня. – Но я ничего никому не скажу, я же не стукачка.

Тихая повесила куртку в шкафчик, переоделась и надела фартук. Она обслужила несколько столиков, резво собрала оставшиеся тарелки с размазанными по ним сливками и отнесла на кухню.

Она выслушивала самодовольное бахвальство повара, когда Таня позвала ее в зал.

– Там какой-то странный пацан, – брезгливо сообщила она. – Обслужи его, я тебе сто рублей накину.

«И почему ты сама не можешь это сделать?» – подумала Тихая, но кивнула, будто так и надо.

Взяв меню, она направилась к столику.

– Хочешь сделать заказ? – спросила Тихая.

Чумазое детское лицо, жирные спутанные волосы. На красном свитере коричневое пятно прямо на груди – это оказалась грязь. Мальчик посмотрел на нее яркими голубыми глазами и спросил:

– У вас есть пирожок или сосиска?

– Блинчики с мясом.

– Сколько стоят?

– Тридцать рублей штука.

Он насупился, уставился в потолок. Сунул руку в карман штанов, вытащил оттуда помятую банкноту в пятьдесят рублей, накидал по рублю до шестидесяти и протянул Тихой.

– Дайте два блинчика, пожалуйста. С собой можно?

– Можно.

Она забрала деньги, через несколько минут вернулась с заказанной едой. Тихая сложила ее в пластиковый контейнер, который стащила из кухни, и отдала мальчику.

– Осторожно, горячий, – предупредила она.

– Спасибо. – Мальчишка выхватил контейнер и выбежал из кафе.

– Фу, ну и грязнуля! – Рядом появилась Таня. Когда она морщилась, становилась похожа на крепко сжатую губку. – Спасибо, Алина. Я тебе сотку в куртку положила.

Тихая пошла к своему месту, надеясь, что в кафе кто-нибудь зайдет и она от нее отстанет.

– Зачем ты дала ему контейнер? – допытывалась Таня, не отставая ни на шаг. – Шеф-повар тебя прикончит, если узнает.

– У того мальчика были голодные глаза, – ответила Тихая.

Малыш

10

Малыш прибежал к заброшенному дому.

– Где ты? – позвал он и неудачно свистнул, обслюнявив подбородок. Отец когда-то обещал научить его свистеть, но это «когда-то» так и не наступило.

Он обошел несколько мест, где могла прятаться рыжая собака, и наконец нашел ее, забившуюся в угол и дрожащую. Малыш протянул к ней руку. Собака оскалилась и зарычала.

– Я не причиню тебе вреда, – примирительно сказал он, осторожно поставил контейнер в проход между собой и собакой. – Ты, наверное, проголодалась?

Малыш откинул крышку, раскрыл блин и высыпал из него фарш. Второй блин оставил нетронутым. Аппетитный запах щекотал ноздри.

Собака принюхалась, облизнулась, покосилась на Малыша. Он отступил, чтобы она понимала: он ее не тронет. Собака схватила контейнер, оттащила вглубь и только потом съела лакомство.

– Умница, – похвалил ее Малыш.

Собака недоверчиво взглянула на него. Он сказал ей еще несколько ласковых слов. Хвост заметался из стороны в сторону, и она наконец вышла из своего убежища, ткнулась мордой в руку Малыша. Он погладил ее, и собака положила голову ему на колени.

* * *

Ночью у Малыша потекли сопли. Он лежал в убежище на дырявом матрасе, закутавшись в тонкое рваное одеяло. Его трясло, руки и ноги сводило судорогами.

«Вот бы сейчас очутиться дома, в кровати», – подумал Малыш. Ему повезло, что он наткнулся на заброшенное здание. На нем развесили информационный плакат: дом снесут в следующем году и построят на его месте торговый центр. Очередной из многих.

Заснуть из-за холода не получалось. Малыш мечтал о настольной лампе и хорошей книге под рукой. В этот раз он сбежал из дома, чтобы отец не избил его ремнем. Мать велела ему неделю не возвращаться, что он и делал, продолжая ходить в школу. Одноклассники дразнили его, учителя ругали, грозились вызвать родителей, но не вмешивались.

Когда собака легла рядом, Малыш перестал дрожать.

– Хорошая девочка, – он погладил ее по голове, лег поближе и обнял за шею. Дворняга была среднего размера, похожая на метиса ретривера. – Вот бы ты была человеком. Мы бы дружили и говорили обо всем на свете.

Малыш всегда хотел собаку. Когда-то родители обещали ему щенка. Сейчас они не могли дать ему ни тепла, ни ласки, да и кормили-то не всегда. Каждое утро мать оставляла деньги в почтовом ящике, а Малыш забирал их перед тем, как отправиться в школу. Он умывался в раковине в туалете, задерживался после уроков, чтобы постирать белье, и подолгу сидел в кабинке, пока одежда сушилась. Родители отобрали у него ключи от квартиры.

– Надеюсь, ты останешься со мной навсегда, – пробормотал Малыш, закрывая глаза.

В пятницу уроки заканчивались раньше. Малыш хотел пойти домой, но вспомнил о собаке. Он еще не придумал ей кличку и бросить одну на выходные не мог. Малыш забежал в заброшенное здание, позвал ее. Не сразу, но собака вышла к нему и облизала руки.

– Прости, в этот раз у меня ничего нет. Я принесу тебе еду чуть позже, ладно? – Малыш потрепал ее по макушке. Собака вывалила язык, отчего ее морда улыбчиво растянулась. – Дождись меня. Если увидишь посторонних, прячься! Они могут тебе навредить. Обещаешь? – Малыш обнял ее за шею, прощаясь. Собака лизнула его в щеку.

* * *

Он нажал на кнопку звонка. По квартире разнеслась птичья трель. Послышались шаги, сдвинулась защелка. Дверь открылась, на него посмотрели сверху.

– Проваливай, – бросил отец.

– Он неделю дома не был! Пусть хотя бы переоденется, – крикнула мать из кухни.

Отец недовольно матюгнулся и ушел в комнату. В квартире сильно пахло алкоголем.

– Умывайся и бегом к столу, – велела мать, мелькнув в проеме с полотенцем в руках. Ее голос звучал мягче обычного.

– Конечно, мам, – обрадованный Малыш убежал в ванную. Там он вымылся в душе, отмывая грязь, прилипшую к телу и волосам.

Из отражения на него теперь смотрел ухоженный мальчик, а не чумазый домовенок. Мать сварила борщ с говяжьим мясом. Малыш с удовольствием съел суп и побоялся просить добавки.

– Где ты был всю неделю? – спросила она.

– Без меня эту хрень обсуждайте. – Отец ударил кулаком по столу и ушел, прихватив рюмку.

– Ну… спал в одном здании, – ответил Малыш.

– А в школу ходил?

– Да.

– Почему домой не возвращался?

– Ты же сказала мне не приходить…

– Балда! – Мать отвесила ему легкий подзатыльник. – Мало ли что я говорю, когда напиваюсь. Этот год для нашей семьи тяжелый. Перетерпи.

Малыш убедился, что отец не подслушивает, и прошептал:

– Я лучше посплю на улице. Не хочу, чтобы папа случайно сломал мне что-нибудь.

Мать хмыкнула, потрепав его по рыжим волосам.

– Помой посуду, я пойду, полежу. Двойные смены меня когда-нибудь доконают.

* * *

Малыш тщательно отмывал каждый прилипший кусочек. За неделю в раковине скопилось посуды как после голодного полка. Он замачивал кружки с тарелками, оттирал сковородки и кастрюли.

Когда родители уходили в запой, Малыш старался не попадаться под горячую руку. Отец не бил мать, а сына всегда осыпал ругательствами и тумаками.

Малыш хранил в рюкзаке фотографию: папа, мама и он с младшей сестренкой на руках. После ее смерти от былой атмосферы в семье не осталось и следа.

К вечеру он закончил с посудой, с разрешения матери взял кость и говяжье мясо и поспешил к заброшенному зданию. Собака ждала его, спрятавшись за обломками.

– Я тебе еды принес. – Малыш открыл пакет и вывалил лакомство на землю.

Собака принюхалась. В этот раз она приняла еду без колебаний: мясо заглотила, а с косточкой улеглась, придерживая ее лапами и с удовольствием обгрызая. Малыш сел, скрестив ноги.

– Как бы мне тебя назвать? – думал он, покачиваясь взад-вперед. – Придумал! Как тебе имя Джульетта?

Собака оторвалась от лакомства, гавкнула.

– Отлично, будешь Джульеттой, – сказал Малыш. – Жаль, что я не могу забрать тебя домой. Папа будет ругаться, а еще он может тебя побить. Не хочу, чтобы тебя били, как меня.

Собака легла рядом. Малыш гладил ее, пока рука не устала.

– Здесь хорошее место. Никто о нем не знает. Ты же дождешься меня, Джульетта?

Собака лениво вильнула хвостом.

– Вот бы я мог оставить тебя с кем-то, кто о тебе позаботится.

– Я знаю кое-кого. – Малыш вздрогнул и уставился на незнакомку. – Ой, прости, я тебя напугала? Меня зовут Ева, – она помахала ему. Он махнул в ответ.

Она была в розовом платье, темных колготках и сапогах.

– Так ты хочешь, чтобы я познакомила тебя с тем, кто позаботится о собаке?

Малыш чуть было не согласился.

– А вдруг ты какая-нибудь маньячка? Меня мама учила никуда с незнакомцами не ходить.

Ева засмеялась.

– Каждый человек может оказаться маньяком. Я вот до безумия люблю кукурузные палочки. Не думаю, что моя любовь к ним навредит тебе.

Малыш посмотрел на Джульетту. Собака не рычала на Еву, и он подумал, что это знак.

– А твой знакомый правда хороший человек?

– Да.

Малыш соорудил из веревки поводок. Он несильно затянул его вокруг шеи Джульетты, чтобы она не задохнулась, и теперь вел ее, идя рядом с Евой.

– А сколько тебе лет? – спросил Малыш.

– Семнадцать.

– Я думал, ты младше. На год или два.

Ева вздохнула:

– Вот окончу школу и обязательно что-нибудь изменю во внешности.

– Не меняй. Ты и так красивая, – сказал Малыш.

Ева улыбнулась. Они прошли несколько кварталов, свернули во двор и очутились возле гаражей. На приоткрытой двери белой краской вывели номер из пяти цифр. Малыш обеспокоенно взглянул на новую знакомую. Хоть поблизости и стояли жилые дома, гаражи пугали его.

– Может, позовешь его? Я не хочу заходить внутрь, – попросил он.

– Хорошо, – кивнула Ева. – Жди здесь.

Она исчезла за ржавеющей серебристой дверью.

Лукавый

11

После уроков Лукавый пошел домой. Лицо болело, шрамы на затылке чесались, соприкасаясь с шапкой. Остановившись возле подъезда, он кинул взгляд на гараж. Вспомнив о словах Вика про сломанную машину, Лукавый сбегал за ключами. Открыл гараж, зашел внутрь, включил свет. Автомобиль прятался под чехлом. Лукавый стянул ткань, скомкал и бросил на трехногий покосившийся стул.

Он обошел машину, но не заметил вмятин. В нескольких местах краска была ярче: Дэн обожал белые автомобили. Его «детке» исполнилось шесть лет, и новый слой краски бросался в глаза.

Лукавый дернул ручку двери, она податливо открылась. Он сел на пассажирское сиденье, открыл бардачок и нашел только мобильник Дэна. Батарея на экране остановилась на восьмидесяти процентах.

«Кто-то заряжает его, – подумал Лукавый. – Зачем?»

Он разблокировал экран, начертив большим пальцем семерку, и зашел в фотографии и видео. Со дня аварии осталось несколько селфи с ним и братом: Лукавый корчил рожицы, высовывал язык, показывал два пальца, тогда как Дэн хитро улыбался. Это было последнее утро, когда они сфотографировались вместе. Тогда же брат рассказал ему по секрету от родителей, что собирается сделать предложение своей девушке.

Громко заиграла музыка. Лукавый чуть не выронил мобильник, но вспомнил звук – пришла СМС. Он открыл ее.

«Я скучаю по тебе, милый», – написала Катя.

Лукавый пролистал историю сообщений. Она писала брату каждый день по многу раз. Писали и родители, оставляли голосовые сообщения.

Кто-то позвал его по имени. Лукавый выглянул из-за двери, но никого не увидел. Он вернул мобильник Дэна в бардачок, решив не отнимать у родителей последнюю связь с братом, и вышел из машины. Зов повторился, и Лукавый не понимал, кто произносит его имя.

Списав голос на разыгравшееся воображение, Лукавый вышел из гаража. На него, чуть нахмурив брови, смотрел незнакомый мальчишка.

– Чего тебе, пацан? – спросил Лукавый.

– Мне сказали, что ты можешь приютить Джульетту.

Лукавый огляделся. Во дворе были только мальчик и собака, прильнувшая к его ногам.

– Псину твою, что ли? – уточнил он.

Мальчик кивнул:

– Видишь, что у нее с мордой сделали? – и указал на собаку. – Я не могу взять Джульетту домой. У меня папа буйный, когда выпьет. А у тебя гараж… Может, заберешь ее?

– Тебя как звать? – Лукавый протянул ему руку.

Тот пожал ее и серьезно ответил:

– Павлик.

– А я Лукавый. – Он присел на корточки и растопырил перед собакой пальцы. Она осторожно обнюхала их, с недоверием взглянула, а потом лизнула руку, смачно обслюнявив.

– У тебя что, нет имени? – удивился Павлик.

– Есть, – усмехнулся Лукавый, – я просто клички больше люблю. Тебя вот буду Малышом звать, окей?

– Если заберешь Джульетту, зови меня как хочешь.

– Хорошо.

– Я буду ее навещать!

– Тут такое дело, я скоро перееду. Не знаю, надолго ли твоя Джульетта поселится у меня. Впрочем, сейчас это неважно. Пойдем ко мне, помоем ее.

– Вот так просто?! – Малыш вытаращил глаза, поспешив за Лукавым.

– А ты думал, что меня придется умолять?

Они зашли в лифт. Лукавый взялся за поручень, крепко сжал его. Джульетта заскулила, когда двери закрылись, и их понесло вверх.

– Я боялся, что ты откажешься, – признался Павлик.

– Я люблю животных, – ответил Лукавый. – Имей в виду: у меня мама дома. Она собак побаивается, поэтому поводок держать буду я.

Малыш отвел взгляд, переступил с ноги на ногу, замявшись, и протянул ему веревку, когда двери лифта раскрылись.

* * *

– Мам, не пугайся, у меня гости! – крикнул Лукавый, скидывая кроссовки и придерживая собаку.

– Кто? – мать показалась в проеме и испуганно ахнула. – Собака… Зачем? – она не договорила, заметив Малыша. – Привет.

– Здравствуйте.

– В общем, это Джульетта, – сообщил Лукавый. – А это Павлик.

Они прошли в ванную. Лукавый поднял собаку, отметив, что она легкая как пушинка, и поставил в ванну. Джульетта забегала внутри, встала на задние лапы, пытаясь выпрыгнуть.

– Тише, девочка. Сейчас мы тебя помоем, – Лукавый открыл воду. – Мне нужна твоя помощь. Ее надо будет хорошенько вытереть, иначе зальем пол. Когда я скажу, возьмешь полотенце.

Малыш кивнул.

– Отлично. – Лукавый снял душ и переключил на него воду; намочив свалявшуюся от грязи и слюней шерсть Джульетты, смыл их массирующими движениями.

Собака смиренно стояла на месте. Ее лапы разъезжались, она прикрывала глаза и облизывала кончик носа, стоило чистой воде попасть на ее морду. Лукавый использовал свой шампунь, и вскоре ванная комната наполнилась ароматом еловых шишек.

– Готовь полотенце, – скомандовал он.

Когда шампунь смылся, а вода перестала идти, Джульетта отряхнулась. Лукавый зажмурился, чуть не словив каплю в глаз.

– Хорошая девочка. – Он выжал воду с собачьих лап. – Сейчас я ее достану, и вытрешь как следует.

После купания шерсть Джульетты засияла рыжим цветом. Собака высунула язык и быстро дышала. От духоты в ванной Лукавый вспотел. Малыш тщательно вытер собаку, а потом обнял ее и поцеловал в лысеющую морду.

– Она была права. Ты действительно хороший, – сказал Малыш.

– Кто?

– Моя знакомая. Она куда-то пропала… – Он задумался и настороженно взглянул на Лукавого. – Разве ты ее не видел? Она зашла в гараж, чтобы позвать тебя.

– Не-а. Может, тебе почудилось, малец?

Малыш растерянно моргнул.

12

Пока Малыш пил в кухне чай, а собака жевала куриное мясо, мать отвела Лукавого в его комнату и закрыла дверь.

– Что это за мальчик?

– Понятия не имею.

– А собака? Зачем ты привел ее домой? – Она пристально вгляделась в лицо сына и охнула: – Что с твоим лицом? Боже!

– Ой, мам, да ничего. – Лукавый закатил глаза. – Выяснял отношения со школьными придурками.

– В первый учебный день? Как ты мог?!

– Слушай, тебе ведь не звонили и не вызывали к директору. Так какая разница? А этого пацана я просто пожалел. Он попросил приютить собаку, потому что его батя пьет и может ее поколотить. Посмотри на нашу квартиру, она огромная. Почему бы не позволить собаке пожить тут какое-то время?

Мать уперла руки в боки:

– Ладно собака, так ты еще и мальчишку чужого притащил! Что, если он теперь постоянно будет сюда приходить?

– Простите, я не подслушивал, – Малыш отвлек их от назревающей ссоры. Он открыл дверь и стоял в проеме, держась за ручку. – Я буду только навещать Джульетту, большего мне не надо…

Лукавый заметил, как лицо матери сделалось беспристрастным. Она кинула на него осуждающий взгляд, повернулась к мальчику и сказала:

– Приходи, когда захочешь, раз уж твоя собака теперь у нас… – и обошла его, покинув комнату сына.

– Из-за меня много проблем, да? – спросил Малыш.

– А, забей. Она считает, что ты типа не мой круг общения, все дела.

По паркету застучали когти, и в комнату вбежала Джульетта. Она села рядом с Малышом, высунула язык и прикрыла глаза от удовольствия.

– У тебя телефон есть? – спросил Лукавый.

– Домашний, я им не пользуюсь.

– Даже дешевого смартфона нет?

– Нет.

– Блин, это проблема. – Лукавый открыл ящик стола и нахмурился. – Извини, у меня нет запасной мобилы. Давай договоримся, когда и во сколько ты будешь приходить.

– А когда тебе удобно? – спросил Малыш.

– После школы. Ты где учишься?

– В двадцать пятой.

– Я тоже. В одиннадцатом «Г».

– Тогда мы можем встретиться на перемене и договориться! – Глаза Малыша засияли. Он улыбнулся впервые за пару часов их знакомства. – Спасибо, что оставил Джульетту.

13

Когда Малыш ушел, Лукавый завалился на кровать. Уроки ему делать не хотелось, думать о машине и найденном телефоне брата – тоже. Пружины скрипнули, под боком оказалась собака. Она положила вытянутую морду ему на грудь, глядя в душу томными голубыми глазами.

– И одеяла не надо, ты такая теплая. – Лукавый погладил ее по голове.

В этом году веселье ушло, оставив привкус крови с губы, которую он невольно облизнул, чтобы заживить рану.

«Этот чудак со скрипкой похож на кролика, – думал Лукавый, – смылся и даже спасибо не сказал».

Дверь открылась, и в комнату вошла мать. Она повесила на стул поводок с ошейником.

– Папа купил по дороге домой, – пояснила она, заметив вскинутые брови Лукавого. – Только я за собакой убирать не буду и выгуливать ее – тоже. Она полностью на тебе.

– Конечно, ма, не парься, – ответил он.

* * *

Из приоткрытого окна доносилась музыка. Она перескакивала с жанра на жанр: то классика, то поп, то инди. Когда неизвестный меломан включил рок, пальцы Лукавого сами зашевелились. Он не знал эту песню, но чувствовал ритм, представлял, как держит гитару.

Лукавый покосился на пылящийся в углу чехол и, пересилив сомнение, извлек из него гитару. Подключив ее, он размял пальцы и забренчал первую пришедшую на память мелодию.

Шея быстро затекла, пальцы свело. Навыки сохранились, ноты Лукавый помнил, но рукам нужна была хорошая тренировка, чтобы вернуться к прежней скорости. Лукавый приложил гриф к плечу и сидел в кресле в обнимку с гитарой. Страсть к музыке поутихла, но желание играть постепенно оживало.

* * *

Утром Джульетта не просила еду, но сидела в коридоре перед входной дверью и царапала ее. Лукавый наскоро оделся, закрепил на ней ошейник и повел собаку к лифту. Пока она нюхала кусты и травинки, он сонно осматривал двор, выдыхая пар.

«Интересно, как этот пацан меня нашел? – Лукавый засунул руки в карманы теплой толстовки на животе. – Что он там бормотал? Знакомая? Вряд ли галлюцинации могли привести его ко мне… Что-то не сходится».

– Я в тебе не сомневалась. – Лукавый подпрыгнул, вцепившись в поводок и потянув собаку на себя. Джульетта оторвала нос от асфальта и осуждающе взглянула на хозяина.

Рядом оказалась та странная девчонка из парка.

– Ты… у тебя что, хобби такое, подкрадываться? – спросил он, успокаиваясь. На козырек подъезда прилетел голубь.

– Вижу, ты меня не забыл. – Ева засмеялась.

– Не делай так больше. Я могу умереть от остановки сердца, – пробормотал Лукавый. – Значит, это о тебе он говорил.

– Кто?

– Малыш.

– Это я ему тебя посоветовала.

– Откуда ты меня знаешь? – Лукавый посмотрел ей в глаза. Оливково-зеленые, они затягивали его как в мутную трясину. – Ты сталкер?

– Нет, просто так получилось! – Ева отмахнулась, присела на корточки и погладила собаку. – Я очень люблю животных и решила, что тебе необходимо о ней позаботиться, потому что животные помогают избавиться от тоски.

– Не понимаю тебя. – Лукавый вглядывался в ее лицо. Она говорила с ним как со старым приятелем, а он едва ее знал.

– Вижу, как ты смотришь в никуда. Твоя речь напряжена, будто ходишь по натянутому канату между высотками. Чуть оступишься и разобьешься, – заметила Ева.

– И что это значит?

Она встала, отряхнула руки, заправила темные кудрявые волосы за уши.

– Тебе нужна помощь, поэтому я и пришла.

Слова девчонки задели Лукавого за живое. Ему стало неуютно, как перед приближающейся контрольной.

– Не отрицай правды, – продолжала Ева. – Не прячь эмоции и не вини себя в смерти брата. Ты в этом не виноват.

«Откуда она знает, откуда знает, знает откуда?»

– Как ты узнала? – изумился Лукавый.

– Ну, я немножко ясновидящая. У меня бабушка увлекалась гаданиями на картах Таро, ее прабабушку считали ведьмой и так далее. – Ева улыбнулась. – Тебе плохо, и я хочу это исправить. Пойдем в беседку, поговорим?

Лукавый давно ни с кем не говорил о своих чувствах. Он не задумывался об этом, пока Ева не сказала.

Они сели напротив друг друга. Джульетта улеглась в ногах Лукавого и притихла.

– Пожалуйста, говори, – попросила Ева.

– Что говорить?

– Что угодно! Знаешь, был такой человек, Виктор Франкл. Он придумал логотерапию. Лечение словом. Поэтому говори обо всем, что тебя волнует, а я выслушаю и не стану осуждать.

Лукавый постучал мыском кроссовки по асфальтированной площадке. Он молчал долго, надеясь, что Ева устанет и уйдет, но она не уходила. Не приставала к нему с требованием скорее рассказать то, о чем просила. Просто сидела и ждала.

– Ну… я потерял брата в аварии, как ты уже знаешь, – Лукавый почесал разбитую бровь. – Он забрал меня из клуба. Если бы не я со своими пьянками, он бы сейчас женился и, наверно, ждал ребенка. Я не знаю. Не о чем мне рассказывать. Родители убиты горем, а тут я такой, выхожу из комы: оба-на, я жив. Тоже мне, важная персона.

Он опустил голову, раскрывая душевную рану. Из глаз потекли слезы. Откровение Лукавого перешло в бессвязное бормотание.

В реальность его вернуло прикосновение к плечу.

– Почему не берешь трубку? Я тебе минут пятнадцать звонила! – Он поднял голову и увидел обеспокоенное лицо матери. – Сынок, с тобой все в порядке? Ты побледнел. – Она приложила руку к его лбу.

– Где Ева? – хриплым шепотом спросил Лукавый. – Тут была девчонка…

– У тебя жар! – Мать покачала головой. – Кроме тебя, тут никого не было. Пойдем. – Она увела его домой, придерживая за плечи. Джульетта послушно бежала за хозяином. Лукавый оборачивался в надежде увидеть Еву, но она растворилась, унеся с собой его утренние переживания.

14

Пока они поднимались в лифте, жар спал. Мать заставила его выпить лекарство для профилактики.

– Может, останешься дома? В начале года можно пропустить несколько дней, – предложила она.

– Не, я и так много пролежал. Когда жизнь дает тебе шанс, не стоит от него отворачиваться. – Лукавый хмуро улыбнулся. – Последишь за собакой, ладно? Ее зовут Джульетта. Она добрая. – Он отстегнул поводок.

Мать брезгливо кивнула.

– Тогда я переоденусь и пойду в школу.

– Тебе обязательно нужно позавтракать!

– Нет аппетита. Что-нибудь в столовке съем, когда захочу, – пообещал Лукавый.

* * *

Путь до школы он провел, обдумывая то, что произошло утром. Ева завела с ним душевный разговор, а потом исчезла. Уже не в первый раз.

«Наверно, она бегунья. Хобби у нее такое – пугать людей и сматываться», – подумал Лукавый, подходя к школе.

Он провел пропуском по турникету, зажглась зеленая стрелка. Не переобуваясь, Лукавый миновал раздевалку и поднялся по лестнице. В школе было четыре этажа, и уроки для старших классов проводились на третьем и четвертом, в то время как младшие и средние учились на первом и втором.

Возле кабинета столпились старшеклассники в спортивных костюмах. Один из них перегородил ему путь, выставив руку перед дверным проемом.

– Это же ты вчера влез в дела моей банды? – уточнил жилистый тип с короткими светлыми волосами.

– Какой еще банды? – спросил Лукавый без интереса.

– Ты им помешал забрать налог. Значит, стрясем проценты с тебя. – Тип сжал его плечо, по-собачьи сгорбился и посмотрел в глаза. – С тебя пять тыщ.

– Это ты ему, что ли, скрипку купил? – Лукавый стряхнул руку незнакомца.

– Нет…

– Тогда какого хрена он должен тебе какие-то налоги платить? Лучше не беси меня. Я могу за себя постоять.

Губа парня раздраженно дернулась.

– Вадим, завуч идет, – гавкнул коротышка-качок.

– Ты сам напросился. Почаще оглядывайся, – предупредил Вадим.

Лукавый смотрел ему вслед. Если бы не спортивный костюм и походка гориллы, он был бы похож на нормального человека.

* * *

Лукавый заметил, что Костя сидит один.

– Думаю, нам не помешает перетереть, – заявил Лукавый, отодвинул стул и сел рядом со старостой.

– Тут занято…

– Урок через минуту начнется, а я никого не вижу. За последней партой трудно заниматься, знаешь ли, так и тянет ничего не делать. – Лукавый выложил на парту учебник, тетрадь и пару ручек. Повесив рюкзак на крючок, он повернулся к Косте, облокотившись на спинку стула. – Что за банда тебя прессует?

– Неважно.

– Если хочешь от них избавиться, нельзя вечно убегать. Они теперь и на меня взъелись.

– Сделай вид, что ничего не было. – Костя начал листать страницы учебника.

– Одного эти придурки легко побьют, но теперь нас двое. – Лукавый отобрал у него книгу. – Не хочешь постоять за себя как мужик?

– Да он не мужик, – протянул парень в очках, сидящий позади. – Он делает все, что мамочка велит. Такой у нас староста. Его никто не уважает. Я Стас, кстати.

Они с Лукавым пожали друг другу руки.

– Тебе тоже не стоит его уважать. Он за тебя не вступится, если почувствует угрозу. – Стас поправил очки. – Я уже проходил через такое. Мы еще друзьями были. Ну, я так думал…

– Я тебя не кидал, – буркнул Костя.

– Наверное, это мои пятки тогда в коридоре сверкали.

– У тебя какие-то проблемы? – спросил Лукавый.

– У меня? Никаких. Просто хочу, чтобы ты знал, на что идешь, заводя дружбу с этим маменькиным сынком, – объяснил Стас.

– Я не сужу о людях с чужих слов, но спасибо за заботу. – Лукавый кивнул ему и повернулся к Косте: – После уроков поговорим.

* * *

Закупившись апельсиновым соком и пирожками с картошкой на большой перемене, Лукавый подсел к Косте. Тот сделал вид, что не замечает его.

– Не думал, что староста может быть изгоем в классе.

– Я не изгой.

– Я так понял, что эти парни не первый раз тебя трясут. Почему одноклассники до сих пор за тебя не заступились? Ты не просил у них или учителей помощи?

– Я не стукач, – процедил Костя и, повернувшись к Лукавому, с вызовом добавил: – Какой-то второгодник будет меня жизни учить!

– Ого! – присвистнул Лукавый.

– У меня и без тебя проблем хватает. – Староста сгребал ложкой подсохшую гречку и быстро закидывал в рот. Казалось, он не жует, а заглатывает, не чувствуя вкуса.

Лукавый вздохнул, вставил трубочку в сок и выпил половину одним глотком.

– Я вообще-то тебе помощь предлагаю, – заметил он.

– Просто оставь меня в покое. В день я трачу на себя двадцать минут. Я не могу раскидываться временем и общаться с кем-то вроде тебя. – Костя взял поднос, вышел из-за стола и сдал грязную посуду девочкам-дежурным.

«Неужели он действительно просто маменькин сынок?» – Лукавому стало любопытно, что скрывается под образом старосты-изгоя.

15

После уроков Лукавый остался в классе. Костя мыл доску. Лукавый заметил, что их одноклассники не чураются сбрасывать свои обязанности на Левицкого, поэтому тот задерживается после уроков чуть ли не каждый день. Зазвонил мобильник, Костя взял трубку:

– Да, мам? Ладно. Я заберу ее. Конечно, куплю продуктов. Не волнуйся. – Он убрал телефон в карман брюк и тяжело вздохнул.

– Мамка на шею приседает?

Костя вздрогнул, повернулся:

– Ты еще здесь?

– Я смотрю, ты часто витаешь в облаках, – поддел его Лукавый.

– Чего ты от меня хочешь? Денег? Давай я отдам тебе эти чертовы полторы тысячи. – Костя нервными движениями достал бумажник из рюкзака.

– Эй, мне твои деньги не нужны.

Староста нахмурился, убрал кошелек.

– Деньгами дело не ограничится. Мы с тобой по уши вляпались в проблемы, – сообщил Лукавый.

– Тебя никто не просил мне помогать.

– Верно, но это был мой выбор. Я же не трус.

Они буравили друг друга красноречивыми взглядами.

– Что предлагаешь? – сдался Костя.

– Давай их отфигачим. Я могу позвать своих корешей. Устроим стрелку, покажем мелким их место.

– У меня нет на это времени. Я… Я каждый день кручусь как белка в колесе. Если они украдут скрипку, дома мне устроят разнос. Если родители заметят, что у меня куда-то исчезают деньги, они придут в ярость. А если я сейчас задержусь с тобой и не заберу сестру вовремя, мать заставит меня музицировать целыми днями. Мой мир ограничен в отличие от твоего.

От слов Кости Лукавого затошнило. Он вспомнил свое состояние, когда только вышел из комы.

«Мой мир ограничен», – эхом отозвались слова в его голове.

– Поверь, я знаю, что такое ограниченный мир. – Глаза Лукавого наполнились болью.

Костя виновато отвернулся, стирая с доски последние разводы мела.

– Я не это имел в виду…

– Я понял. Хочешь, я скажу то, что изменит твое мнение о замкнутом мире?

Костя кивнул.

– Твоя мать, может, и контролирует тебя вне школы и по телефону, но внутри школы она за тобой не следит.

Староста нерешительно замер, держа стул на весу.

– И что?

– Здесь ты можешь говорить с одноклассниками о том, что для тебя важно. Начни, например, с меня. Можешь есть то, что нравится, приударь за какой-нибудь девчонкой. Ты же староста! У таких как ты в школах особые привилегии.

Костя покачал головой, выключил свет и кивнул на дверь. Когда они вышли, он закрыл кабинет на ключ.

– Не уверен, что потяну. На общение с другими уходит много времени, а его у меня нет…

– Посчитай как-нибудь, сколько часов ты проводишь в школе. И подсядь уже к кому-нибудь в столовой, хватит изображать волка-одиночку, – посоветовал Лукавый.

Они вышли из школы. Костя остановился перед воротами и вперил взгляд в телефон.

– Чего застыл? – спросил Лукавый.

– Вызову такси и поеду за сестрой.

– А че не на автобусе?

– Моя мать ипохондрик, а мне одному в соцтранспорте ездить не приходилось.

– Соцтранспорт? – Лукавый рассмеялся. – Мне поехать с тобой?

– Нет, – честно ответил Костя. Его глаза сузились, под ними проступили темные синяки – признаки недосыпа.

– Значит, ты не только маменькин сынок, но еще и консерватор?

– Я не маменькин сынок, я просто послушный! – возразил староста, напряженно выпрямившись.

– Ладно-ладно, я пошутил. Ну, не хочешь, как хочешь. Не буду насильно навязываться. Когда решишься вылупиться из яйца, дай знать. – Лукавый похлопал Костю по плечу, развернулся и пошел домой.

16

Дома его никто не встретил. Во дворе матери с собакой тоже не было, и Лукавый испугался, что могло произойти что-то страшное.

– Тихо-тихо, сейчас я тебе нанесу мазь, и все заживет! – голос доносился из кухни.

Он застал мать сидящей на корточках и смазывающей морду Джульетты.

– Ого, какое сближение, – заметил Лукавый.

– Она сегодня весь день за мной хвостиком ходила. Я растаяла, – призналась мать. – Купила для нее мази, а то на бедняжку смотреть невозможно, сердце кровью обливается!

– Рад, что вы поладили.

– Как дела в школе? – закончив, она встала и закрутила крышку на тюбике.

– Нормально.

– Расскажешь подробнее? Хочу знать, как ты себя чувствуешь в новой обстановке, – допытывалась мать.

Лукавый вздохнул, вымыл руки в раковине, вытер их полотенцем и сел за стол.

– Нечего рассказывать. Пытаюсь подружиться с одним типом, но он немного мутный.

– Сынок, не пора ли тебе научиться нормально разговаривать? Все эти твои словечки только портят впечатление о тебе. Какая-нибудь девочка захочет с тобой познакомиться, но передумает, как только ты откроешь рот.

Лукавый рассмеялся:

– Если девочка захочет познакомиться, я ее закадрю.

Мать закатила глаза и разогрела ему обед.

– Мам, ты очень вкусно готовишь, – похвалил Лукавый, закончив есть.

– Спасибо.

– Раз ты нашла общий язык с Джульеттой, я пойду, займусь своими делами. Уроки там, все такое. – Он ушел в комнату.

Лукавый попытался прочесть задание в учебнике, но быстро устал. Он взял было гитару, сыграл несколько нот, но игра не заладилась, и Лукавый вернул музыкальный инструмент в чехол. Скачав на флешку любимые песни, он взял ее и вышел из дома. Добрался до гаража, открыл дверь, сел в машину на пассажирское сиденье.

Вставил флешку в USB-разъем, включил нужную песню, закрыл дверцу автомобиля. Мощные колонки с басами, которые Дэн установил год назад, заиграли «New Divide»[3]. Лукавый вспомнил, как смотрел вторых «Трансформеров»[4] вместе с братом, хрустя попкорном и смеясь над примитивными шутками.

Он закинул ноги на приборную панель, за что его неоднократно ругал Дэн, закрыл глаза и погрузился в музыку. Громкий звук, электрогитара и голос солиста не помешали ему заснуть.

* * *

Проснулся Лукавый от трезвонящего мобильника. Он сонно ответил:

– Алло.

– Эй, приятель! Как дела? – громкий голос Вика окончательно разбудил его.

Музыка все еще играла. Лукавый приостановил ее.

– Да так… никак.

– Слушай, тут одна вечеринка намечается. Я подумал, что мы с парнями тебя давно не видели, может, присоединишься? Познакомлю тебя со своей новой девушкой.

– Ты все равно бросишь ее после перепихона. – Лукавый приложил ладонь к лицу, сидя с закрытыми глазами. – Признайся, Вик, я уже выпал из нашей… вашей тусовки. Никто ведь не навещал меня, пока я коматозил?

– Ну как, несколько раз приходили. Нам говорили, что твои шансы ничтожно малы. Тяжело было видеть тебя каждый день без сознания. Это, блин, давит на мозги, понимаешь?

– Еще одно оправдание.

– Ты бы ходил ко мне, очутись я в таком положении? – голос Вика раздраженно дрогнул.

– Конечно. Впасть в кому – не шуточки. Это трындец, Вик. Худшее, что со мной случалось. Даже тот идиотский случай с сигарой с этим не сравнится.

Однажды летом, когда им было по тринадцать, Вик стащил зажигалку деда и хотел подшутить над Лукавым. Они гуляли в шортах. Вик чиркнул зажигалкой у правой ноги Лукавого – у того только-только проросли первые черные волосы. Они вспыхнули, огонь охватил кожу. Лукавый орал от боли. Вик додумался облить его водой, но ожог и участок безволосой кожи сохранились до сих пор.

Вик виновато рассмеялся.

– Да, я тогда был туп как пробка.

– Будто сейчас что-то изменилось, – фыркнул Лукавый. Напряжение спало. – Когда твоя вечеринка?

– Я за тобой заеду часов в семь вечера в субботу, окей?

– Окей. Есть дресс-код?

– Ну… не по одежде. Все придут с парами. Забыл как-то об этом упомянуть, блин.

– Да по фиг, один приду. А в честь чего вечеринка?

– Помнишь Марка? Этот отбитый, короче, женится.

– Серьезно?

– Сказал, что в девятнадцать пора заводить семью. Это что-то типа мальчишника, потом ему будет некогда. Правда, девчонок он тоже позвал…

– Он хоть в универе учится?

– Не, охранником работает. – Вик рассмеялся. – Шучу. Канеш, учится, ему еще три года осталось. Станет нефтяным магнатом.

– Мне б такие перспективы.

– В общем, давай готовься. Давно вместе не собирались. Все будут рады видеть тебя, особенно Марго.

Лукавый помнил лишь ее размытое лицо в темноте клуба и длинные темные волосы, залитые лаком.

– Э-э-э, ну да. Наверное, я тоже буду рад ее видеть, – сказал он.

* * *

Когда они с Виком попрощались, Лукавый включил музыку. Плей-лист закончился быстрее, чем он ожидал. Часы показывали восемь вечера.

– Блин, теперь ночью не засну, – пробормотал он, листая журнал звонков в телефоне.

Десять пропущенных от матери, два – от отца. Почему до него дозвонился только Вик, так и осталось загадкой.

– Надеюсь, мама меня не прибьет. Почему она не додумалась посмотреть в гараже? – Лукавый выключил автомагнитолу, извлек флешку. Открыв дверцу, выставил ногу, чтобы выйти. До его слуха донесся странный звук.

Прислушавшись, он открыл бардачок и увидел вибрирующий мобильник Дэна. Дрожащей рукой Лукавый взял телефон, присмотрелся к экрану. Звук исчез.

– Показалось?

Он открыл «раскладушку», поражаясь, что эта развалина до сих пор работает.

– «У вас новое голосовое сообщение», – прочел СМС Лукавый.

17

Этот голос он узнал бы из тысячи. Лукавый прокрутил услышанное в голове.

«Не отдаляйся от родителей. Они нуждаются в тебе».

Короткое сообщение, сказанное мертвым Дэном, наэлектризовало каждый волосок у него на теле.

– Больше не буду дрыхнуть днем, – пообещал себе Лукавый, выскочив из автомобиля.

У подъезда он столкнулся с матерью.

– Сынок! Где ты опять пропадал? Я тебе обзвонилась! – Она расплакалась и крепко обняла его.

– Все хорошо, мам. Я заснул в машине. – Лукавый погладил ее по спине.

– Пообещай, что впредь будешь говорить мне, куда и с кем идешь! – Мать строго взглянула на него. Ее слезы моментально высохли.

– Ладно. В субботу у Марка вечеринка, Вик заберет меня в семь вечера.

– Ты уверен, что сможешь танцевать? Пообещай, что не будешь пить и переутомляться. – Мать щелкнула его по носу, открыла дверь ключом от домофона и указала сыну в подъезд.

Лукавый вяло кивнул и зашел, а она тенью преследовала его, не отставая ни на шаг.

– Ты идешь туда из-за Марго? – спросила мать, когда они зашли в лифт.

– Да кто такая эта Марго? – Лукавый поморщился. – Я ее вообще не помню.

– Сестра Марка. Ты мне много о ней рассказывал, показывал фотографии.

– Я страдал такой фигней? – Он высунул язык.

– Раньше ты всегда со мной делился своими переживаниями, – пожаловалась мать, подхватила его под руку и вывела из лифта. – Прошу, не отдаляйся от меня! Я знаю, что ты выпивал на вечеринках и что Денис тебя покрывал… – она запнулась. – Понимаю: ты хочешь жить по-своему – но я ведь тебе никогда ничего не запрещала.

– Мам, иногда даже мне нужно побыть одному. Не наседай на меня.

– Как скажешь! – мать фыркнула, открыла дверь и первой зашла в квартиру.

Она быстро обижалась, но так же быстро остывала.

* * *

Отец купил собаке лежанку. Джульетта посапывала в уютной постельке рядом с компьютерным столом Лукавого. Сам он мониторил «ВКонтакте». Мысли об аварии, голос Дэна и странная Ева не давали ему покоя. Иногда Лукавый порывался искать мистические группы, объясняющие паранормальные явления, но останавливался, убеждая себя, что это была слуховая галлюцинация. Чтобы избавиться от навязчивых мыслей, он стал искать сведения об аварии, вводя в поисковик соцсети разные словосочетания.

Нашлись крохи информации, посты в разных сообществах, где участники соболезновали родным и близким погибших. Потом он наткнулся на странную группу. Ее участницами были в основном девушки, пишущие на стене про некоего Эмиля. Цифра перевалила за две тысячи человек.

«Наш лучик, покойся с миром!», «Замолви за нас словечко перед Богом», «Дождись меня, мой ангел!»

Администраторы написали много добрых слов о погибшем парне в описании группы. Ниже стояла дата создания страницы: 17.02.

Лукавый терпеливо изучал записи, листая бесконечную стену. В основном это был бессмысленный набор слов скорбящих, но среди словесного мусора он нашел бриллиант.

Администратор группы написала, что у Эмиля есть сестра, прикрепила ссылку на ее профиль, но предупредила, что та закрыла личные сообщения и стену из-за непрошеного внимания. Администратор также агитировала неравнодушных собрать пожертвования для семьи Эмиля и сообщила, что Алина, его сестра, работает в кафе «Лайма».

«Наверное, мошенница», – подумал Лукавый, но перешел по ссылке, чтобы посмотреть страницу Алины.

На аватарке стояла черно-белая фотография лица в профиль, где она сидела на корточках перед прудом, протягивая руку к лебедю. Длинные волосы прятали ее лицо. На стене ни одной записи, а в статусе пара слов:

«17.02 – люблю, скучаю».

Тихая

18

После школы Тихая забежала домой, пообедать и переодеться. Через полчаса она добралась до кафе. Ее встретила Лиля с мрачным выражением лица.

– Как хорошо, что ты здесь, – процедила она. – Опять уроды пришли, руки распускают.

Лиля говорила тихо, чтобы гости не слышали, и поглядывала через плечо. За столиком сидела компания из четырех парней. Они громко разговаривали, смеялись. Один из них пролил кофе. Другой, в более дорогой одежде, повернулся к ним.

– У нас стол надо протереть! – крикнул он.

– Сходи к ним, пожалуйста, – прошептала Лиля, вцепившись Тихой в руку. – А то я боюсь не выдержать и плеснуть им в лицо кипяток.

– Ладно. – Тихая взяла тряпку, подошла к столу и вытерла сладко пахнущую лужицу.

– Эй, мы ждали другую официантку, посимпатичнее, – возмутился один из парней.

– Да по фиг, у этой зад не хуже, – возразил богатенький и шлепнул Тихую по ягодице.

Она посмотрела парню в глаза: карие, наглые, самоуверенные.

– Я бы хотела с вами поговорить, – сказала Тихая.

Друзья наглеца присвистнули, заржали, а она отвернулась, бросила тряпку на пол и пошла к черному ходу. Они вышли на улицу.

– Зачем позвала? Я тебе понравился? Учти, у меня уже есть девушка, – сказал парень.

Тихая подошла к мусорным контейнерам за углом. Она нащупала биту – единственное, что осталось от брата, – и вытащила ее. Мать как-то обмолвилась, что ее стоит выкинуть, чтобы не бередить раны; Алина раз за разом оставляла биту у мусорных контейнеров в надежде, что ее увезут или украдут, но та никуда не исчезала.

Пока посетитель кафе болтал, упиваясь своим превосходством, Тихая обошла его и ударила по коленям. Парень охнул и упал.

– Мне плевать, есть у тебя девушка или нет, ты не в моем вкусе. – Тихая замахнулась. Он вскинул руки, закрывая голову. В его глазах промелькнул животный страх. – Мне терять нечего. Я могу проломить тебе череп. В нашем кафе таким дебилам не место. Уяснил?

Парень закивал.

– Пожалуй, выбью-ка тебе пару зубов. – Она стремительно опустила биту, но за секунду до удара замерла, потому что парень выложил свой единственный козырь:

– У меня есть деньги! Я тебе заплачу, только не бей меня!

Тихая протянула руку. Парень вытащил из кармана три свернутые купюры по пять тысяч, хрустящие от новизны, и отдал ей. Тихая положила деньги в карман брюк под фартуком.

– Убирайся. И дружков своих тупых забери, – шикнула она.

Когда посетители ушли, Лиля подошла к Тихой и обняла ее.

– Спасибо. Ты моя спасительница! – Она раскрыла счетницу[5]. Ее глаза сузились. – Вот уроды! Чай не оставили.

Лиля стиснула зубы. Тихая сунула ей в руку пять тысяч рублей, скрыв деньги от камер.

– Что… откуда? – пробормотала Лиля, хлопая ресницами.

– Неважно. Я проучила того выскочку, – сказала Тихая.

– Алинка, ты – лучшая!

* * *

Когда смена закончилась, Алина вышла через черный ход, забрала биту и побрела домой. События нынешнего дня не выходили у нее из головы.

«И что теперь? Вместо бейсболистки я стала бандиткой?» – Тихая невольно гордилась, что заставила богатенького парня дрожать от страха.

«Подрастешь, и уедем вместе в Америку, – говорил Эмиль, всячески красуясь перед сестрой с битой, – станем профессиональными бейсболистами!»

Она не верила в его обещания, зная, что в США в бейсбол учатся играть с детства, но энтузиазм брата заражал. При жизни его обожали: каждая школьница мечтала быть его девушкой, а после смерти из него сделали культ. Когда Тихой надоели бесконечные сообщения, она запретила незнакомцам писать ей во «ВКонтакте».

Эмиль был старше нее всего на год, а уже лежал в могиле. Родители отказывались навещать его, поэтому Тихая в одиночку ездила на кладбище. Она купила в ближайшем «Макдоналдсе» кофе, зашла в автобус и поехала в гости к брату. Кофе разогнал сонливость и согрел. Тихая не носила шапок. Она редко болела из-за сильного иммунитета.

Добравшись до кладбища, Алина вышла из автобуса. Она подошла к пожилой женщине в меховой ушанке, чтобы купить у нее цветы. Та тепло улыбнулась и продала лучшие гвоздики. Бита ее не удивляла: Тихая приходила на кладбище раз в неделю уже больше полугода.

Тихая шла по дорожкам, не присматриваясь к указателям и интуитивно сворачивая к нужной развилке. Прибравшись и избавившись от сорняков, она положила красные гвоздики на могилу Эмиля. С фотографии на нее смотрел улыбчивый семнадцатилетний мальчишка с красивым лицом, светлыми глазами и волосами, зачесанными назад.

Подбородок Тихой задрожал. Она подняла глаза к небу, сдерживая слезы.

– Надеюсь, тебе там хорошо, засранец!

Погладив фотографию на памятнике, Алина вернулась на остановку. Раскол в семье отразился на Тихой. Теперь она, как и хотела год назад, была независимой, но при живых родителях ощущала себя сиротой.

Мимо на мотоцикле проехала девушка. Тихой показалось, что она знает ее, но вглядываться не стала: подъехал автобус.

Язва

19

Еще с детства у Язвы выработалась привычка: получила пятерку, выиграла приз, заняла первое место – бегом хвастаться папочке! Вот и сейчас, пройдя собеседование на первую в жизни работу, она приехала на кладбище, чтобы поговорить с памятником.

– Знаешь, я теперь взрослая девочка, – сообщила Язва, вглядываясь в лицо отца: квадратное, с морщинами и залысинами, с глубоко посаженными глазами и оттопыренными ушами. Он шутил: мол, как у такого тролля, как он, могла родиться принцесса?

– Пройду медосмотр, устроюсь в кафе, и твоя Олеся мне больше слова сказать не сможет! – Язва обиженно надула губы. – Зачем ты оставил меня с ней? Ты же знал, что я никогда не назову ее мамой…

Могила не ответила. Язва послала фотографии воздушный поцелуй.

– Я приеду еще. Расскажу о людях и о первой зарплате. Привезу тебе конфеты. Не скучай без меня, слышишь? – Она собиралась уйти, когда заметила, что могила убрана.

Мысль об Олесе, приходившей сюда, испортила Ярославе настроение. Мачеха всюду преследовала ее. Язва вернулась к мотоциклу и уехала.

В шестнадцать лет отец привел ее на уроки вождения. Ездить она научилась, а вот теорию провалила. Тогда отец решил, что повторно она сдаст на права в восемнадцать. С тех пор ссоры в доме не утихали. Язва каталась по ночным улицам, а Олеся и отец ругали ее. Говорили, что ее поймают и оштрафуют, а в худшем случае – отберут мотоцикл. И, как любой упрямый подросток, Язва раз за разом нарушала установленные правила.

* * *

В поликлинике было много народа, и Ярослава пожалела, что не приехала пораньше. Она заняла очередь к терапевту, как и группа пожилых женщин до нее.

«Ох уж эти дебильные порядки! Почему я не могу пойти сразу туда, куда мне надо?» – заскучав, Язва вытащила мобильник, запустила незамысловатую головоломку: составляла разноцветные камни в ряд, набирала очки, проходила уровень за уровнем.

Из коридора доносились голоса. Язва не различала слов, пока они не приблизились.

– Я уже сказала: если тебе больно, пей таблетки! – крикнул кто-то.

Язва и старушки посмотрели в сторону, откуда исходил голос. Им обладала ухоженная женщина в дорогой куртке. Она тряхнула головой, и золотые серьги заметались из стороны в сторону. Заметив настороженные взгляды, она положила руку на плечо высокому тощему парню. Его скулы свело от напряжения, руки сжимались и разжимались. Язва заметила на его лице усталость: полуоткрытые глаза, приоткрытые губы, бледная кожа и отсутствующий взгляд.

– Больше не заставляй меня краснеть. – Женщина спешно пошла к выходу, цокая каблуками.

Парень проводил ее взглядом, измученно посмотрел на Язву, но будто не заметил ее. Он ушел, оставив о себе жалостливое впечатление.

«Что с этими двумя не так?» – подумала Язва. Телефон в руке запиликал.

– Да?

– Где ты? – спросила мачеха.

– В поликлинике.

– С тобой все в порядке?! – голос Олеси зазвучал громче. На Язву покосились сидящие рядом старушки и тут же зашушукались.

– Не кричи. Я прохожу медосмотр.

– Разве в школе не…

– Это не для школы. Я на работу устроилась. Не дергай меня. – Язва повесила трубку.

– Эка молодежь пошла, как с мамами разговаривают! – возмутилась одна из очереди.

– Она мне не мама, – огрызнулась Язва, – а мачеха. Не знаете, в чем дело, – не лезьте!

Остаток дня она выслушивала в свой адрес комплименты местного серпентария. Когда наконец настала ее очередь, Ярослава влетела в кабинет. Терапевт выписала ей список специалистов и дала несколько рекомендаций. Покивав, Язва заняла место в следующей очереди.

Протез

20

Мать отвезла его домой и наказала следить за Аленой. Костя переоделся в домашние футболку и штаны и пошел в комнату к сестре. Она прыгала перед телевизором, повторяя заученные движения. Увидев брата, Алена помахала ему, подбежала и обняла.

– К концерту готовишься? – спросил Костя.

– Да. А тебе сегодня не надо в музыкальную школу?

– Мама меня отпросила.

– Рука болит, да? – Алена сочувственно погладила его правое запястье. – Вот вырасту, стану врачом и вылечу тебя!

– Спасибо. Только ты сможешь это сделать, – сказал Костя, едва улыбнувшись, но губ не разомкнул. – Танцуй, не буду тебя отвлекать.

– Хорошо.

Алена продолжила повторять движения под музыку. Костя вернулся к себе. Руку сводило от боли. Если дискомфорт при ведении тетрадей в школе он еще мог перетерпеть, то постоянные практики на скрипке превратили его в ненавистника запланированного музицирования. Он сидел с закрытой дверью, стараясь не обращать внимания на льющуюся из комнаты сестры повторяющуюся мелодию.

Отдохнув несколько минут, Костя принялся за уроки.

* * *

Чем старше он становился, тем больше сомневался в себе. С момента, как родилась Алена, мать перестала заботиться о нем, переключившись на дочь. Она долго мечтала о девочке и родила, когда Косте исполнилось одиннадцать. Отец в семейные дела не вмешивался, проводя бо´льшую часть свободного времени на работе, как и положено трудоголику.

Покончив с уроками, Костя позвал сестру ужинать.

– Ты сможешь посидеть одна, всего часок? – спросил он.

– Да, если дашь мне мороженое и поставишь мультики, – ответила сестра.

– Только ужин доешь, а то мама ругаться будет.

Поев, они вместе переставили тарелки в раковину. Алена стояла на невысокой подставке и по-хозяйски намыливала посуду. Чистые тарелки и приборы она стряхивала и протягивала брату, чтобы он вытер их и поставил в сушилку в шкафу.

– Только не дольше часа, – сказала Алена, осторожно слезая с подставки и убирая ее в угол за холодильником. – Я так редко тебя вижу.

– Хорошо. – Костя поцеловал сестру в лоб, дал ей мороженое и включил мультики. – Ты же помнишь, как открыть дверь, если вдруг что-то произойдет?

Недавно мать настояла, чтобы в квартире поставили электронный замок. Алена дважды теряла ключи, и из-за этого родители сильно нервничали. Теперь, чтобы войти внутрь, нужно было просто знать код.

– Да.

Костя оделся потеплее, взял футляр со скрипкой и спустился по лестнице. Они жили на четвертом этаже из восьми, поэтому он не пользовался лифтом.

Костя добрел до пустующего подземного перехода. Люди предпочитали перебегать дорогу, не спускаясь. Многих отпугивал неприятный запах. Не так давно местных бомжей разогнали, а скамейки демонтировали.

Встав посреди перехода, Костя достал скрипку и зажал футляр между коленями, чтобы тот не запачкался о грязный пол. Левицкий приложил к инструменту смычок, закрыл глаза и заиграл.

Сквозь музыку он погружался в счастливые воспоминания, когда и мать, и отец радовались его успехам. Левицкий робко улыбнулся, не размыкая губ.

Боль в руке вспыхивала проблесковым маячком: то мерцала, то затухала. Костя забывал о ней, когда играл то, что желало слышать его сердце. Изнурительные тренировки в музыкальной школе не могли сравниться с тем, к чему лежала душа.

Кто-то захлопал в ладоши, стоило ему доиграть последнюю ноту. Вздрогнув, Костя открыл глаза. Перед ним стоял мальчик, на вид лет одиннадцати. Его глаза восторженно блестели.

– Восхитительно! – воскликнул он.

Костя засуетился, убирая скрипку. Он повесил футляр на плечо и пошел к выходу. Мальчишка поспешил за ним.

– Как часто вы тут играете? – спросил он, шмыгая носом. На нем не было никакой верхней одежды, кроме свитера.

– Прихожу редко, – буркнул Костя.

– А можете меня научить? Я всегда мечтал научиться играть на каком-нибудь инструменте…

– Э, ну… – Костя растерянно замолчал, прибавив ходу.

Мальчишка не отставал:

– Можете?

– Не знаю. У тебя есть скрипка или деньги?

– О, нет. Ни того, ни другого, к сожалению.

– Так как же ты собрался заниматься? – Костя остановился. Перекресток в осенних сумерках казался ярко-красным.

– Может, вы одолжите мне скрипку на время занятий? – мальчик замялся, потупил глаза, но через мгновение вскинул голову: – Я очень способный!

Костя взглянул на мигающий светофор. Жизнь распалась на секунды: либо он уйдет и упустит шанс попробовать что-то новое в жизни, либо останется. Со звуковым сигналом вспыхнул зеленый. Люди спешили друг другу навстречу. Костя повернулся к мальчишке. Он напомнил Левицкому его самого.

– Хорошо. Я научу тебя основам. – Костя пожал мальчику руку. – Меня зовут Константин.

– А меня – Павлик.

– Приятно познакомиться, Павлик. Приходи каждую пятницу в это же время. Сможешь?

– Конечно!

Малыш

21

Дома родители пили чай в кухне, обсуждая выпуск «Пусть говорят». Поздоровавшись с ними, Малыш разогрел еду, быстро поел, вымыл за собой и родителями посуду, а потом побежал к своей кровати.

Они жили в однокомнатной квартире, которую собирались продать, когда Саша чуть-чуть подрастет. Но Саша умерла, едва ей исполнилось два месяца. Малыш спал в своем углу на раскладном кресле, когда ему разрешали ночевать дома.

Малыш скучал по сестре. Вспоминал, как она трогала его маленькой ладошкой, как причмокивала губами, зевала и закрывала голубые глазки. Ночами он беззвучно плакал в подушку. Он хотел играть с младшей сестренкой, представлял, как отведет ее в садик, как заберет из школы и как по возвращении домой они будут смотреть мультики.

Услышав, что кто-то приближается, Малыш притворился спящим. Его погладили по голове и поцеловали в щеку. Пахнуло свеклой.

– Как же я тебя люблю, мой глупыш, – тихо сказала мама. Она ушла спать, не зная, что сделала сына счастливым. Павлик редко слышал от нее ласковые слова.

* * *

На большой перемене Малыш спустился в столовую. Денег хватило на два куска хлеба и кисель. Оглядевшись, Павлик увидел знакомое лицо.

– Лукавый! – воскликнул он. Когда тот поднял голову, Малыш подбежал к нему и сел рядом.

– Здорова, пацан, – подмигнул ему Лукавый. – Че такой скромный обед?

– Денег нет. – Малыш быстро съел кусок хлеба и облизнулся. – Вкуснотища! Как там Джульетта?

– Нормально. Купили ей поводок и лежанку, дрыхнет у меня в комнате. Иногда в кровать забирается, – Лукавый пододвинул к нему тарелку с пюре и половиной котлеты. – На, поешь.

– Ой, спасибо! – Глаза Малыша заблестели. Он с удовольствием принялся за еду. – Даже не знаю, как тебя отблагодарить за доброту к Джульетте. Денег у меня нет, а твоя мама не в восторге от моего появления. – Павлик приуныл, глядя в клубничный кисель.

– Да ну, брось. Ты ж мой друг, а к моим друзьям ей придется привыкнуть. Приходи сегодня, если время будет. Я все равно никуда не иду. – Лукавый подмигнул ему.

Малыш глянул на него и по-детски хитро улыбнулся.

– Я не с пустыми руками приду, – пообещал он. – Твоей маме понравится!

* * *

В гости Малыш спешил вприпрыжку. Он мычал песню, размахивая пакетом. Внутри позвякивала жестяная коробка, постукивая о что-то более увесистое.

Мечтая, как встретится с Джульеттой, Малыш врезался в чью-то спину, едва не прикусив язык. Подняв голову, он увидел жилистого парня и узнал в нем грозу школы. Слухи о Вадиме расползались по районам. Он тряс деньги как с ровесников, так и с детей. Не грабил только девочек.

– Совсем слепой, пацан? – Вадим пихнул его кулаком в грудь и оскалился.

Малыш поморщился, потерев ушибленное место.

– Прости, я случайно…

– Знаешь, че у нас на районе за «случайно» делают?

– Не бей меня, – жалобно попросил Малыш.

Вадим поднял руки и громко хрустнул костяшками пальцев.

– Сейчас всыплю тебе пи… – он прервался, заметив противника посерьезнее: – Ого, какие люди!

Лукавый в недоумении посмотрел на него, потом увидел Малыша и подмигнул ему.

– Джульетта! – Павлик кинулся к собаке.

Лукавый держал руки в карманах, закрепив на левом запястье поводок. Собака грозно зарычала, стоило Вадиму двинуться в их сторону. Он остановился, наморщив лоб.

– В этот раз тебе повезло… – рявкнул Вадим и ушел.

Малыш сразу же забыл о неприятном инциденте.

– Какая ты красивая стала! – радовался он, поглаживая Джульетту по морде, почесывая ее за ушком.

– Ты хоть понял, во что вляпался? – спросил Лукавый.

– Не думаю, что он страшнее, чем мои родители в запое. – Малыш пожал плечами.

– Пойдем, она уже нагулялась.

До дома они дошли быстро. В лифте Малыш занервничал, над верхней губой и на лбу выступила испарина.

– Ты чего? – удивился Лукавый.

– А вдруг твоя мама накричит на меня и прогонит? – шепнул Павлик. – Я не люблю крикливых людей.

– Не бойся, не накричит. Она только меня отчитывает. Считай это моей привилегией. – Лукавый усмехнулся.

– Я читал, что первое впечатление очень важно. Но ведь я его уже не произвел!

– Жизнь – такая штука, в ней почти все можно исправить.

– Почти все? А чего нельзя?

– Если ты умрешь, то ничего не сможешь изменить. А пока жив, обращайся со своими ошибками как с преимуществом.

Звякнул колокольчик, двери лифта разъехались. Лукавый пропустил Малыша вперед и вышел следом вместе с Джульеттой.

Лукавый

22

В ванной Лукавый вымыл собаке лапы. Сняв поводок, он отпустил ее и пошел в кухню, где сидели его мать и Малыш.

– Это очень мило с твоей стороны, – говорила мама, держа в руках слегка потрепанный том. Лукавый пригляделся и прочитал на корешке: «Три мушкетера». От книги пахло бумажной пылью.

– Я не знал, что вам подарить, поэтому выбрал два подарка, – сказал Малыш. – Эту книгу я люблю всем сердцем. А то, что в коробке, я сам сделал.

Лукавый прислонился к дверному косяку, наблюдая за матерью, которая с азартом ребенка снимала обертку. Она открыла жестяную коробку и вытащила оттуда самодельные серьги. Простые, с небольшими крючками и красными камнями из декоративного пластика.

– Нас учили их делать на уроках труда, – объяснял Малыш, пока мама Лукавого примеряла серьги. – У моей мамы уши не проколоты, подруги у меня нет, а у вас красивые мочки.

Женщина добродушно засмеялась.

– Такой маленький, а уже знаешь, что нужно говорить женщинам, – она заметила сына и с вызовом сказала ему: – Учись у Павлика, как надо себя вести с прекрасным полом!

Лукавый сел на свободный стул.

– Прости, что была груба в первую встречу, – сказала мать Лукавого, погладив Малыша по щеке. – Нервы шалят.

– Я вас понимаю, – серьезно сказал Павлик. – От сыновей одна головная боль. Так моя мама говорит.

* * *

На ужин мать Лукавого разлила по тарелкам вкусный борщ. После Малыш поиграл с Джульеттой. Когда за окном стало темнеть, он засобирался домой.

– Я тебя провожу. – Лукавый надел теплую черную толстовку. Шапку он снял, вместо нее накинув капюшон.

– Мне недалеко, – попытался возразить Малыш.

– Хотя бы до выхода со двора.

Они вышли, прокатились в лифте. Лукавый толкнул подъездную дверь, пропуская Малыша вперед.

– Где ты живешь, раз недалеко? – спросил Лукавый.

– Поворачиваешь налево, и два квартала надо идти прямо, – объяснил Малыш. – Я бы позвал тебя в гости, но не знаю, как родители к этому отнесутся.

– Не парься, – отмахнулся Лукавый. – Приходи почаще.

Когда Павлик скрылся в вечерней темноте, Лукавый остановился у подъезда. Его взгляд устремился в сторону гаража. В кармане он нащупал ключи.

В машине Лукавый вытащил из бардачка телефон Дэна: поток сообщений от Кати, парочка – от мамы и папы. Он пролистал экран, ища голосовое сообщение.

«Реально галлюцинации? – Лукавый приложил руку к виску. – Не хочу к психиатру. Пожалуй, не буду никому об этом рассказывать».

Задумавшись о своем душевном здоровье, он не заметил, как положил мобильник в карман.

* * *

Дома он снова зашел на страничку Алины. Лукавый разглядывал фото, чтобы не обознаться, когда придет в кафе.

«Она ведь не просто так стену закрыла. Человек только успокоился, и тут я такой: здрасте, расскажите немного об аварии, – думал он. – Не удивлюсь, если она меня пошлет…»

Он стянул толстовку, сильно встряхнул ее. Из кармана вылетели ключи и мобильник.

– Последние мозги потерял, – пробормотал Лукавый. Повесив толстовку на стул, он поднял упавшие вещи.

Телефон притягивал его внимание. «Не отдаляйся от родителей. Они нуждаются в тебе». Качнув головой и отогнав невеселые мысли, Лукавый лег на кровать. Джульетта подбежала к нему, положила передние лапы на одеяло и красноречиво взглянула на Лукавого.

– Залезай, – разрешил он. Собака примостилась у него под боком.

В одиночестве Лукавый долго ворочался и не мог заснуть. Джульетта же успокаивала его, и бессонница отступала.

23

Лукавый очнулся в больничной палате. В воздухе витали запахи хлорки и спирта. Медсестра проверяла приборы.

– Что происходит? – спросил он. Медсестра вышла, и к нему подошел врач.

Лицо, скрытое за медицинской маской, склонилось к нему слишком близко. Выскочив из своего тела, Лукавый выбежал из палаты. В ближайшем туалете он вгляделся в зеркало. Отражения не было.

– Эй! – крикнул Лукавый, выглядывая в коридор. Его голос запрыгал по стенам больницы как мячик для пинг-понга.

– Доктор, когда он проснется? – голос матери звучал приглушенно.

– Боюсь, что мы можем только наблюдать. В случае с комой нельзя дать точный прогноз.

– Он… он умрет? – спросил отец.

– Готовьтесь к худшему, – молодой врач учтиво склонил голову и вышел из палаты, пройдя сквозь Лукавого.

«Я в больнице, опять в больнице… Что происходит?.. Мама, папа, скажите мне!» – он тянул руки, пытаясь обратить на себя внимание, но ни врач, ни медсестра не чувствовали его прикосновений.

– Это твои воспоминания, – сказал кто-то.

Лукавый повернулся. Перед ним стояла Ева. В той же одежде, что и при первой встрече.

– Откуда ты знаешь? – его голос задрожал. – Кто ты такая? Кто?!

Ева подошла к нему, взяла за руку. Ладонь охватило холодом.

– Ты правда хочешь знать? – спросила она.

Лукавый кивнул.

– Я помогла тебе выйти из комы, – шепнула Ева.

* * *

Он проснулся с криком. Футболка прилипла к телу, волосы были мокрыми от пота. В комнату вбежали перепуганные родители.

– Сынок! – Мать кинулась к нему. – Что с тобой?

Лукавый не смог ответить. Тело ломило, мысли путались.

– Ему приснился кошмар, – сказал отец. – Видишь, как вспотел?

– Простите, что разбудил, – пробормотал Лукавый. Джульетта лизнула его в щеку. – Я не помню, что мне снилось.

Успокоив родителей, он забрался в душ. Сидя в одежде под струями холодной воды, Лукавый осмысливал сказанное Евой.

«Я помогла тебе выйти из комы».

«Сначала голос с того света, теперь это… – Лукавый вцепился в волосы. Руки сами потянулись к шрамам. – Лучше бы тот осколок меня добил».

Когда он вышел из душа, часы показывали пять утра. Спать не хотелось, поэтому он надел чистую футболку с эмблемой Linkin Park, натянул спортивные черные штаны. На кровати завибрировал телефон Дэна.

«У вас новое голосовое сообщение!»

Лукавый приложил «раскладушку» к уху.

– Не думай о суициде. Я тебе запрещаю, – голос брата перекатывался внутри черепа от одного уха к другому, взрывая мысли.

– Дэн… ты жив? – шепотом спросил Лукавый.

– Нет.

– Тогда как ты общаешься со мной?

– Моя душа застряла в телефоне.

Лукавый сел на кровать. Рой вопросов норовил слететь с его языка, но он не мог им пошевелить.

– Пообещай, что не станешь делать глупости, – сказал Дэн.

– Не знаю, попробую, – голос Лукавого прозвучал отстраненно. Он нахмурился, постукивая пальцами по кровати. – Ты умер из-за меня. Мне так жаль…

– Если бы не я, умер бы кто-то другой, – сказал брат. – Выполни мою просьбу. Навести Катю. Я знаю, что она пишет мне каждый день. Знаю, что трудно оставить меня в прошлом, но… Сделаешь это ради меня?

– Конечно. Куда я денусь?

– Спасибо.

Здравый смысл говорил одно, но происходящее невозможно было игнорировать. Лукавый включил компьютер и стал читать статью за статьей, форум за форумом; изучал мистические видео на «Ютьюб» и не знал, чему верить.

«Брат. Застрял. В телефоне. – Он потер зудящие от напряжения шрамы. – Можно ли его оттуда вытащить?»

До аварии Лукавый не увлекался мистикой. Ужастики его смешили, мысли о привидениях не пугали. Любые разговоры в компании на тему загробной жизни он сводил к шутке, высмеивая тех, кто верит в подобное. Теперь же ему было не до смеха.

К оживлению мертвецов никаких инструкций в интернете не прилагалось. Лукавый бродил от группы к группе, смотрел видео за видео, пока наконец не перешел на какой-то странный сайт.

«Для перерождения мертвого возьмите: человеческое сердце, кровь козы, голову петуха, – бормотал Лукавый, читая строчку за строчкой. – Что за фигня?»

Взглянув на адрес сайта и его название, он спешно выключил браузер. С черной магией ему связываться не хотелось.

Одевшись, Лукавый оставил матери записку с просьбой выгулять Джульетту и ушел из дома. Он сел в автобус, ехал около часа, вышел на знакомой остановке. В шесть утра улицы пустовали, а ветер бил в лицо колющей прохладой. Лукавый поежился, пригляделся к одинаковым домам. Он не сразу вспомнил, где Катин подъезд.

В ее доме жили миловидные старушки, следящие за порядком. Жильцы выходили покурить на улицу, в специально отведенный для этого уголок. Бычки скидывали строго в урну, чтобы маленькие дети или бродячие животные их не съели.

«Просто рай на земле, – рассказывал ему Дэн. – Когда повзрослеешь, поймешь, почему я хочу жить в ее доме».

Лукавый поднялся на второй этаж и ткнул в звонок. Катя занималась фрилансом и зарабатывала, рисуя трогательные иллюстрации к чужим книгам. Она мечтала написать собственную детскую книгу и опубликовать ее в крупном издательстве.

Сонный голос спросил из-за двери:

– Кто там?

– Это я.

Зашумели защелки, звякнула цепочка, повернулись замки. Катя распахнула дверь и крепко обняла его. Он почувствовал, как ее живот уперся в него.

– Ты очнулся! – отстранившись, она заплакала.

– Предки тебе не сказали?

– Нет, мы не общаемся. Я не могу смотреть им в лицо. Везде вижу Дениса. – Катя промокнула глаза. Лукавый взглянул на живот, выпирающий из-под халата. Его брови недоверчиво дрогнули. – Я беременна.

Катя впустила его в квартиру. Стоило ей закрыть дверь, как Лукавый рухнул на колени.

– Прости, это все из-за меня. – Он расплакался как ребенок. – Если бы не я, он был бы жив.

Катя поглаживала его по голове, ее не пугали его шрамы.

– В этом нет твоей вины, – мягко сказала она, когда они перестали плакать. – В аварии виноват тот, кто ее спровоцировал. Много людей погибло.

– Почему не сказала родителям?

– Не знаю. Боюсь, что они не примут меня.

– Чушь какая! – Лукавый взял Катю за руку. – Ты скоро станешь мамой. Родишь им внука или внучку от любимого сына. Никто не прогонит тебя. Пойдем со мной.

– Я пока не готова, – Катя мягко опустила его руку, грустно улыбнулась: – Не могу смириться с тем, что Денис ушел навсегда.

24

Распрощавшись с Катей, Лукавый вернулся домой за шапкой. Он решил приодеться перед встречей с Алиной: надел черную рубашку с черными джинсами и теперь стоял перед зеркалом, застегивая пуговицы.

– Скорее бы вы отросли, чтобы я стал похож на человека, – сказал он волосам. Шапка примостилась на голове. Из-под нее выглядывали черные пряди.

– Ты куда? – поймала его мама. – Не в школу?

– Хочу пропустить денек. Ты же сама предлагала, – Лукавый жалобно вскинул брови. Мать согласилась и поцеловала его в висок.

– Куда пойдешь?

– В одно кафе. Давно в людных местах не был.

– Если станет плохо, обязательно позвони мне! – Джульетта тявкнула, соглашаясь со словами хозяйки.

Лукавый потрепал собаку за ухом и, попрощавшись с матерью, надел темно-синий плащ. Он не грел, зато выглядел эффектно.

* * *

Ярко-зеленая вывеска с надписью «Лайма» сразу привлекала внимание. Рядом с буквами примостилась забавная лама, машущая посетителям копытцем.

Лукавый оставил плащ на вешалке и осмотрелся. Из кухни пахло свежей выпечкой.

– Вам помочь? – к нему подскочила официантка с прозрачными брекетами и спутанными соломенно-рыжими волосами, на кончиках которых виднелись остатки краски. Она улыбнулась. На бейдже значилось «Лиля».

– Я пришел поговорить с Алиной, – сказал Лукавый.

Глаза Лили округлились. Она растерянно оглянулась, повернулась к нему и шепотом спросила:

– А вы ее не преследуете?

– Нет. – Лукавый улыбнулся. На ее лице промелькнуло облегчение.

– Пройдите чуть влево, она за стойкой сбоку сидит. Отсюда не видно, – объяснила Лиля.

– Спасибо, – улыбнулся Лукавый, проходя мимо.

В кафе было двое посетителей: девушка с круглыми щеками, уплетающая тортик, и дедушка с газетой, попивающий чай. Они сидели на большом расстоянии друг от друга и никому не мешали.

– Алина, – Лукавый позвал ее, легонько постучав по стойке.

– Добрый день. Хотите что-то заказать? – Она подошла к стойке. Лукавый разглядел ее темно-серые глаза.

– Типа того. Хочу узнать о февральской аварии…

Алина хлопнула по деревянной стойке, из-за чего Лиля вздрогнула и спросила, все ли у них в порядке.

– Я не собираюсь давать интервью, – процедила Алина. – А теперь либо закажите что-нибудь, либо свалите в туман.

– У меня в той аварии погиб брат, а я пролежал два месяца в коме. Я ищу людей, которые могут помочь мне вспомнить события того дня.

Алина прищурилась.

– Если поможешь мне, я тебе заплачу. Сколько хочешь?

– Не нужны мне деньги, – выдавила Алина. – Если выполнишь мое задание, тогда я тебе расскажу, что знаю.

– Что за задание?

– Устройся сюда на работу.

– Без проблем. Где кабинет? – Лукавый повернулся вполоборота, показывая готовность.

– Лиля тебя отведет. – Алина подозвала ее жестом. – Этот парень претендует на место бариста.

Лукавого пригласили внутрь. Он зашел, поздоровался и пожал директору руку.

– Слабоватое у тебя рукопожатие, – заметил Ян Михайлович. – Присаживайся.

– Я левша, – ответил Лукавый. – Насколько я знаю, у нас не принято здороваться по-другому.

– Верно. – Ян протянул ему левую руку. Теперь рукопожатие Лукавого стало крепче. – Отлично. Мне нравится твоя раскрепощенность. Зачем пришел?

– Решил устроиться на работу. На полную ставку, – выпалил Лукавый.

Он хотел исправиться, но передумал. Работать два дня и два дня ходить в школу – то, что нужно.

– У нас есть одна вакансия. Слышал что-нибудь о бариста?

– Конечно! Обожаю эту возню с кофе. – Лукавый облизнулся, чем позабавил Яна.

Директор сделал в блокноте заметки, перевернул страницу и написал ему адрес поликлиники на другом листе.

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать. В ноябре будет восемнадцать.

– Отлично. Значит, я найму тебя на полную ставку, поэтому тебе нужно принести паспорт и трудовую книжку. Разберешься, где ее приобрести?

– Да.

Директор рассказал ему о заработной плате, посменной работе и напоследок добавил:

– Устраивает?

– Более чем.

– Тогда приходи сразу, как пройдешь медосмотр. – Ян протянул Лукавому аккуратно оторванный листок.

Тихая

25

– И зачем ты его послала к директору? – Лиля вернулась взволнованной. – Знаешь же, что он парней не нанимает…

Тихая хмыкнула. Лиля спрятала улыбку за ладонью.

– Ничего себе ты хитрая! Но это жестоко… Бедный парнишка.

– Будет знать, как предлагать мне всякое, – Тихая вернулась на свое место и посмотрела на входную дверь. Она надеялась, что этого наглеца прогонят взашей из кафе и он больше никогда с ней не заговорит.

– Ну, коллега, принимай новичка, – вернувшись из кабинета директора, незнакомец сверкнул улыбкой.

Официантки переглянулись.

– Не может быть! – воскликнула Лиля. – Ян Михайлович тебя нанял?

– Ага.

– Кем?!

– Бариста. Осталось пройти медосмотр. – Новичок подмигнул Лиле.

– Ты, наверное, сжульничал? – спросила та, покраснев и приложив ладони к щекам. – Наш директор обычно только девушек нанимает.

– Ему мое рукопожатие понравилось. – Парень взглянул на Алину. – Так что, расскажешь мне об аварии?

Тихая велела ему дождаться, пока закончится ее смена. Все это время незнакомец просидел в кафе, съев пару булочек и запив их крепким кофе. Он выглядел счастливым, беззаботным, и Лиля часто отвлекалась, чтобы с ним поболтать. Если бы про нее рисовали мультик, то вокруг вовсю летали бы сердечки с крылышками.

Тихая наблюдала за новичком в перерывах между заказами, протиранием столов и обслуживанием гостей. Она не поверила ему. Слишком много людей после смерти брата пытались подобраться к ней, чтобы получить эксклюзивный материал для новостей. Слишком многие хотели втиснуться между ней и воспоминаниями о брате.

Когда рабочий день закончился, Тихая силком вытащила Лукавого через черный ход. Схватив биту, Алина замахнулась.

– Эй, полегче! – Парень прикрыл голову руками.

– Если ты решил меня разыграть, я тебя прикончу! – заявила Тихая.

Новичок вздохнул, осторожно снял шапку и повернулся к ней спиной. Тихая увидела проплешину, охваченную по краям редкими черными волосами. Шрамы на затылке парня бугрились белыми полосами. Она ощутила их, даже не прикоснувшись.

– Ну? Поверила? – Парень повернулся.

– Допустим. – Алина опустила биту.

– Я Лукавый, кстати. – Он надел шапку.

– Тогда я – Тихая.

– Отлично! Хоть у кого-то кличка есть. У меня предложение: я провожу тебя до дома, а ты расскажешь то, что знаешь, – сказал Лукавый.

– Если начнешь ко мне приставать, я тебя битой тресну, – пригрозила Тихая.

* * *

В «Макдоналдсе» Тихая купила кофе. Лукавый последовал ее примеру. Они шли, отпивая из одноразовых стаканчиков.

– Я не так уж много знаю, – призналась Тихая, когда кофе закончился. – Мой брат ехал в машине с друзьями. Сидел на пассажирском сиденье. – Она поджала губы.

– А я вылетел через лобовое стекло, – сказал Лукавый. Тихая кинула на него затравленный взгляд. Он заметил у нее синяки под глазами, но они были непохожи на те, что от недосыпа; они словно были частью ее лица.

– Зачем ты вообще копаешься в прошлом? Мало ли на свете аварий.

– Ну… – Лукавый замялся. – Сейчас про это рано рассказывать. Ты мне не поверишь. Ты и так довольно мнительная. Может, знаешь кого-то из пострадавших?

Тихая покачала головой.

– Черт, как иголку в стоге сена искать, – Лукавый кинул стаканчик в урну, не промахнувшись. – Раз уж наше знакомство не задалось, не хочешь ли ты пойти со мной в выходные на вечеринку?

– Боже! – Тихая закатила глаза. – Я не встречаюсь с парнями. У меня есть дела поважнее.

– Я не предлагаю тебе встречаться. Просто я там буду как лох, если приду один. Все типа с подружками. Подыграй мне, я заплачу, если понадобится.

– Откуда у тебя деньги, если ты только сегодня на работу устроился?

– Копилка у меня дома большая, – подмигнул Лукавый.

– Оставь-ка свою копилку на черный день, – хмыкнула Тихая. – Расплатишься, когда начнешь работать в «Лайме».

Деньги были нужны ей для дела, поэтому отказаться подзаработать, ничего не делая, Тихая не могла. Они обменялись номерами и договорились встретиться в семь у его дома.

26

Тихая надела красную клетчатую рубашку-тунику и темно-синие джинсы. Скромно накрасилась. Лукавый не сказал ей про дресс-код, а она не спрашивала. После смерти брата она хотела только одного: заработать побольше. С каждой зарплаты она откладывала часть денег в тайник, о котором родители не знали. В нем же хранилась мечта Эмиля съездить в Америку и посмотреть настоящий бейсбольный матч.

Тихая распустила волосы, надела куртку с капюшоном, обрамленным пушистым искусственным мехом, и вышла из дома. Прокатилась несколько кварталов на автобусе, оставшиеся два дошла пешком. Скинула Лукавому СМС: «На месте».

Вечерний воздух холодил щеки и нос. Тихая вглядывалась в окна дома: больше половины из них отбрасывали во двор уютный свет.

– Долго ждала? – Лукавый выскочил из подъезда, натягивая шапку.

– Только пришла, – Тихая пожала плечами.

– Скоро тут будет мой кореш, он нас и отвезет. У него спорткар.

Она ничего не ответила.

– А где твоя бита? – нарушил молчание Лукавый.

– Дома. – Они переглянулись. Тихая хмыкнула: – Думаешь, я ее везде таскаю?

– Я бы не удивился. Ты и эта бита смотритесь как одно целое.

К ним подъехал темно-синий «мустанг». Лукавый открыл дверцу, отодвинул кресло и предложил Алине сесть сзади; сам забрался на переднее сиденье.

– Здорова, Вик. – Они стукнулись кулаками.

– Наконец-то ты с нами! А кто твоя прекрасная леди? – Вик посмотрел в зеркало заднего вида.

– Моя знакомая. Не приставай к ней, окей?

Пока они болтали, Тихая смотрела в окно. Сквозь тонированные стекла она отчетливо видела окружающий мир. Салон обдувало теплым воздухом. Несколько раз они проскочили на красный.

– Вик, осторожнее, – напрягся Лукавый.

– Никто не заметит. Да и камер тут нет, – отмахнулся Вик. – Машин тоже нет, че мне теперь время тратить на какую-то необязательную ерунду?

Когда они подъехали к ресторану, он остановил машину.

– Идите, найдите Марка, я припаркуюсь и приду.

Лукавый протянул Тихой руку, чтобы помочь, но она проигнорировала его жест.

– Я ведь могу заниматься тем, что интересно мне? – уточнила Алина, выбравшись из автомобиля.

– Конечно. Только не уходи слишком быстро. Лучше кинь меня посреди вечеринки, чем до ее начала, – ответил Лукавый.

* * *

Вовсю играла громкая музыка. За дальним столиком в укромном месте сидела шумная компания. Они успели заказать выпивку. Один из парней помахал Лукавому.

– Смотрите-ка, кто пришел! – Он стиснул друга в объятиях, отчего тот едва мог вдохнуть. – Лукавый, ну засранец! Заставил же ты нас поволноваться.

– Да, было нелегко, – признался Лукавый. – Это моя подруга Алина. А это мои друзья: Марк, – Лукавый показал на здоровяка, который только что его обнимал, – Нина, его невеста, – девушка с блестящими зелеными глазами и короткой стрижкой широко улыбнулась, – Макс, – брюнет в очках кивнул, не поднимая головы и продолжая переписываться в смартфоне, – Лиза и Марго, – первая девушка задорно тряхнула рыжими косичками, вторая оглядела Тихую с головы до ног, прищурившись.

Они поздоровались с Алиной и подвинулись, освобождая место для нее и Лукавого.

– А где Вик? – спросил Марк.

– Машину паркует, – ответил Лукавый.

– Опять все уши прожужжит о том, что наши дороги не созданы для спорткаров, – фыркнула Лиза.

– Да плевать. Давайте выпьем.

Тихая покачала головой, когда Лукавый предложил ей бутылку пива.

– Мне шестнадцать.

– Понял.

Клубы Алину не привлекали. Она любила проводить время с людьми в максимально интимной обстановке. Традиция сложилась из-за вечно работающих родителей и брата, обреченного быть для Тихой сиделкой. Он устраивал для нее представления: в один день сооружал шалаш под столом, в другой доставал из чулана палатку и включал внутри лампу-проектор, отбрасывающую на брезент звездочки. Иногда Эмиль читал для сестры сказки, меняя голос под персонажей. С тех пор Алина считала клубы и прочие многолюдные места пустышками, ведь с любимыми людьми хочется строить собственные вселенные.

Хоть Лукавый и старался помочь ей влиться в компанию, она все равно чувствовала себя изгоем и наконец решила проветриться.

– Я отойду. – Тихая встала и направилась в коридор. В ее голове пульсировали отголоски раздражающей музыки.

Слева был выход, справа – туалеты. Алина зашла в женский туалет, увидела огромную очередь нетерпеливо пританцовывающих девушек, развернулась и зашла в мужской. Там она юркнула в кабинку, собираясь закрыть дверь.

Кто-то с силой дернул ручку. Не удержав равновесия, Тихая подалась вперед и ткнулась лицом в грудь незнакомцу. От него пахло знакомым парфюмом. Тихая отстранилась, морща нос и потирая его рукой.

– Это же ты меня тогда битой долбанула? – спросил он. Глаза Вика блестели как у льва, готовящегося загнать лань. – Где же теперь твоя бита, крошка? – Он зашел в кабинку, закрыл дверь на защелку. Снаружи зеленый маркер сменился красным.

– Отвали, – сказала Тихая.

– Или что? – Вик навис над ней, расставив руки. – Закричишь? Ударишь меня? Для начала можешь вернуть мне те пятнадцать тысяч.

– А если не верну?

– Будешь расплачиваться со мной как с кредитором. Проценты набежали немаленькие. К тому же ты меня унизила, лишила частички человеческого достоинства! Я такое не прощаю.

Тихая стояла в углу за унитазом, задевая ногой подставку для ершика. Из нее разлилась чистящая жидкость и намочила подошву ее дешевых кед.

– Я не собираюсь платить тебе, – отрезала Тихая.

– Жаль. Я думал, что ты исправишь свою ошибку. – Вик взял мобильник. – Что ж, тогда я позвоню в полицию и сдам тебя за грабеж. Официантка из кафе ограбила честного человека средь бела дня, возмутительно, – он приложил телефон к уху.

Тихая услышала гудки. Живот скрутило. Перед глазами пронеслось лицо Эмиля, стремительно отдаляющееся от нее.

– Стой, – потребовала Тихая.

Вик проигнорировал ее. Алина схватила Вика за уши и толкнула на унитаз. Он приложился головой о бачок и выронил мобильник, застонав. Подобрав его телефон, Тихая бросилась на улицу и бежала, пока у нее не закончились силы. Спрятавшись за углом, она трясущимися руками выключила звук на телефоне Вика.

Лукавый

27

Друзья остались такими же, какими он их помнил. Никто не говорил про аварию, не спрашивал Лукавого про кому. Словно он не лежал два месяца без сознания, прикованный к постели. Словно все это ничего для них не значило.

Кто-то положил руку ему на ногу. Марго придвинулась, как ластящаяся кошка.

– Я скучала по тебе, – прошептала она ему на ухо. – Все ждала, когда ты придешь.

– Да? Зачем? – удивился Лукавый, почувствовав, как она обняла его за шею. От Марго сильно пахло алкоголем.

– Ты такой болван. Так и не пригласил меня в кино! Неужели сложно было сказать всего пару слов?

– Ты напилась. Марк! – Лукавый привлек внимание друга. – Твоя сестра в хлам. Может, такси вызвать?

– Не, рано еще, – отмахнулся тот. – Брось ее, скоро заснет и не будет тебе мешать.

– Забери меня домой, – прошептала Марго.

Когда к столу, пошатываясь, подошел Вик, она уже спала, прислонившись щекой к плечу Лукавого.

– Эй, нам надо срочно поговорить! – Вик прижимал к голове пакетик со льдом.

Оставив Марго на диване, Лукавый выбрался из-за стола и подошел к другу. Вик отвел его туда, где музыка играла не так громко.

– Что за телку ты привел?

– А что с ней не так?

– Посмотри! – Вик убрал пакетик, открывая шишку, вспухающую на лбу. – Она меня не только ударила, но и обворовала! Второй, блин, раз!

– Не понял.

– Я ходил с друганами в кафе, а она там работает! Официанткой! Я попросил вытереть столик, а она говорит: «Пойдем выйдем». Ну, я вышел, и эта стерва меня битой по ногам долбанула. Обещала выбить зубы! Я ей сдуру отдал пятнадцать тыщ налички!

– Что? Почему ты мне об этом не рассказал?

– Я и не думал, что снова встречу эту больную.

Лукавый захихикал, потом рассмеялся в голос.

– Вик, тебя грабанула шестнадцатилетка! Дважды! – он согнулся, держась рукой за живот. – Как так получилось?

Вик стоически выждал, пока друг успокоится, и с наигранным вздохом сказал:

– Вот поэтому-то я и не могу дать ей уйти. Ты знаешь, что для меня дело не в деньгах и мобильнике, это все мелочи. У бати попрошу, не откажет. Видишь ли, тут задета моя гордость. Я должен ей отомстить! Давай сходим в то кафе, прикроешь меня.

– Вообще-то я там собираюсь работать, – сказал Лукавый, утирая выступившие от смеха слезы. – Так что никакого разбоя. Только разговор. И при мне. Идет?

– Идет. – Вик убрал пакетик, потрогал шишку и заохал: – Сильно опухло?

– Прилично.

– Твою налево! У меня завтра фотосет с Марго!

– Что? – Лукавый недоверчиво взглянул на друга. – Ты же говорил, что она тебе курицу напоминает.

– Давно было. Сейчас она выглядит лучше. К тому же это не я ей предложил встречаться. Она говорила, что ей одиноко и грустно. Ну я и утешил ее пару раз.

Лукавый обернулся, посмотрел на друзей, весело о чем-то болтающих. Никто не обращал внимания на спящую Марго.

– Твое право встречаться с кем хочешь, главное – не насильно, – сказал он, похлопал Вика по плечу и вернулся к столику.

Сев на свободное место, Лукавый достал мобильник и написал Тихой, что ей не о чем волноваться и он все уладит. Она ответила ему не сразу. Ее СМС была короткой: «Он псих».

* * *

Все только и делали, что обсуждали предстоящую свадьбу Марка. Друзья веселились, шутили о том, о чем Лукавый не знал, и он постепенно потерял нить разговора. Его внимание привлекла Марго, дремлющая на диване.

«Похоже, им нет до нас никакого дела», – Лукавый подсел к подруге и аккуратно потряс ее за плечо.

Она открыла глаза и с трудом сфокусировала взгляд; села, приложила руку к виску и тихо застонала.

– Хочешь уйти отсюда? – предложил Лукавый.

– Да. Мне плохо. – Марго схватила его за руку.

Он помог ей подняться. Друзья за столом ничего не замечали, обсуждая проблемы, ставшие для Лукавого далекими и непонятными. Они уже переросли школьный возраст и вовсю предвкушали взрослую жизнь, тогда как он сам будто замер в одной точке.

– Я отведу Марго домой, Марк, – крикнул Лукавый. Тот отмахнулся, не глядя на них, и рассмеялся над чьей-то шуткой.

– Захвати мою сумочку, – попросила Марго, отпустила его и неровной походкой ушла в туалет.

* * *

До ее дома они ехали на такси. Лукавый рассматривал знакомые улицы, мелькающие за окном, а Марго спала, приложив голову к его плечу.

Расплатившись, Лукавый перебросил ремешок сумки через плечо, а саму подругу держал под руку. Он завел ее в квартиру и уложил на кровать. Когда он повернулся, чтобы уйти, Марго поймала его за запястье.

– Не уходи, – прошептала она, – побудь со мной немного.

Лукавый сел на пол, застеленный дорогим ковром, и сжал ее пальцы. Он включил ночник на прикроватной тумбе, и комнату залил светло-медовый цвет. На потолке крутились полумесяцы.

– Прости, что не дождалась. – Марго закрыла глаза. – Нам говорили, что твое состояние тяжелое. Я боялась, что не выдержу и сойду с ума.

По ее щеке скатилась слеза и упала на подушку.

– Ты все сделала правильно. Надо было жить дальше. – Лукавый погладил ее пальцы. – Ты оставила ночник.

Он подарил ей его, когда узнал, что Марго с детства боится темноты.

– Ага. Только он меня и спасает ночью… Прости меня. Я должна была первой признаться. Может, тогда ты не попал бы в аварию.

– Просто мы оба были слишком трусливыми, чтобы быть вместе, – отшутился Лукавый.

Марго нежно улыбнулась и приоткрыла глаза. Они смотрели друг на друга, держась за руки.

– Забудь о них, – сказала она вдруг. – Забей на Марка, Вика и остальных. Они – плохая компания. Ты всегда был лучше них. Не возвращайся в это болото.

Лукавый промолчал. Он и сам начинал задумываться, что его с друзьями больше ничто не связывает. И каждый раз от этой мысли становилось безумно пусто на душе, будто из нее выдрали целый клок дорогих сердцу воспоминаний.

– Уходи. – Марго вытащила свою руку и повернулась к нему спиной. – Спасибо, что помог дойти до дома. Никто из них никогда такого для меня не делал. Даже Вик. Ему, похоже, совсем плевать на меня.

Лукавый поднялся и погладил Марго по волосам.

– Ну ты же его знаешь, – он неловко помолчал. – Ты будешь в порядке?

– Да. Мне просто нужно поспать. Иди.

– Оставить ночник включенным?

– Да. Спасибо. – Марго назвала его по имени. – Я счастлива, что ты жив.

Протез

28

Костя провел выходные за домашними делами и присматривая за сестрой. У родителей иногда пропадали выходные, и они оставляли его за старшего. Отец перечислял деньги на карту матери, мать переводила их на карту сына. Сразу же после СМС-оповещения о пополнении баланса Костя читал сообщение в «мессенджере» со списком продуктов, которые необходимо купить.

Он брал сестру с собой, и она сначала складывала в тележку вкусности и только потом – оставшиеся продукты из перечня.

– Возьми и себе что-нибудь, – предложила Алена.

– Что-то не хочется.

– Почему? Я не хочу есть вкусняшки одна! – возразила сестра.

В конце концов она уговорила его взять разноцветные «скитлз» в красной упаковке. Расплатившись за товары, Костя сложил их в пакеты. Самый маленький пакетик у него забрала Алена, и они пошли домой, держась за руки.

* * *

В понедельник Костя ждал Лукавого, чтобы поговорить с ним, но тот так и не явился. Не пришел он и на следующий день. В конце недели Костя застал одноклассника в столовой поедающим слипшиеся макароны с таким аппетитом, словно ему подали редкий деликатес.

– Ты где был?! – Костя подсел рядом. Его голос прозвучал слишком взволнованно.

Лукавый взглянул на него, вытер усы от масла салфеткой.

– Ты же со мной не разговариваешь.

– Я… я все выходные думал и решил, что ты прав. В школе мама мне ничего не сможет сделать. – Костя склонился вперед и понизил голос: – Ты же научишь меня этому?

– Чему?

– Харизме.

– Купи книгу. Их много в отделе бизнес-литературы.

– Ты обещал…

Лукавый посмотрел на Костю, доел макароны, достал из локтевого сгиба вату и бросил ее в тарелку. Пахнуло спиртом.

– Ты что, был в больнице? – поинтересовался Левицкий.

– Ага. Медосмотр проходил. Сказали: здоров как бык. Могу на Олимпийские игры хоть сейчас записаться. – Лукавый широко улыбнулся. – Ладно. Давай попробуем сделать из тебя популярного типа. Что для тебя «харизма»?

Костя замолчал, задумчиво вглядываясь в потолок.

– Есть не забывай, отличник, – напомнил ему Лукавый.

Левицкий съел все за пять минут, запил компотом из кураги, поставил на стол стакан со сморщенными фруктами на дне и прочистил горло.

– Под харизмой я понимаю обаяние человека, которое может превратить его в лидера! – отчеканил он.

– Так ты хочешь стать лидером?

– Нет.

– Кем ты хочешь стать?

– Душой компании, – голос Кости дрогнул. Он сцепил руки в замок и прошептал: – Чтобы меня слушали и не презирали, не говорили за глаза, какой я плохой и что я предатель.

– Ну, у тебя есть все шансы исправиться. – Лукавый кивком указал ему на раскрытые двери столовой.

Сдав подносы, они вышли в коридор и пошли к лестнице.

– Есть два способа повысить популярность. Первый тебе не понравится, поэтому начну со второго. – Лукавый хмыкнул. – Встречайся с девушкой. Пара фоток во «ВКонтакте», в «Инстаграме» – и ты будешь ослеплен вниманием школьниц, которые до этого не подозревали о твоем существовании. Поверь мне, это всегда срабатывает.

– А какой первый? – поинтересовался Костя.

– Бросить вызов Вадиму. Так, чтобы вся школа видела. И не бойся, я тебе помогу. Мы же типа друганы, все такое.

– Правда?

– Ну да.

– А нет третьего варианта?

– Насколько я знаю, у нашего класса есть общая беседа. Ребята постоянно переписываются, я не слежу. Ты там есть?

– Нет. – Костя растерянно взглянул на него. – Наверное, они меня обсуждают…

– Больше уверенности, Костян! Я тебя туда приглашу, и узнаешь, что люди думают на самом деле. Может быть неприятно, зато поймешь, какие ошибки совершаешь. Кстати, – Лукавый щелкнул пальцами, – ты предупреждаешь курильщиков, что учитель идет в их сторону?

– Нет.

– Списывать даешь?

– Нет.

– Дни рождения знаешь?

– Не у всех…

Лукавый тяжело вздохнул, его плечи поникли. Он хрустнул затекшей шеей.

– Да-а-а, нам придется серьезно с тобой поработать.

– Не думаю, что у меня получится найти девушку. У меня дома строгий контроль, поэтому я бросил бы вызов… но так, чтобы никто об этом не узнал, – сказал Костя.

– В наших реалиях такое трудно провернуть. Сейчас у всех на мобильниках камеры. Запишут видео, сольют твою драку в «Ютьюб», и все. Хотя, – Лукавый улыбнулся, – если драка пройдет не на территории школы, всем будет по фиг. Главное – чтобы никто из вас не умер.

– Ну спасибо, подбодрил, – вздохнул Костя. Он выглядел еще более несчастным, чем обычно.

– Не волнуйся, я все устрою. Если что-то пойдет не так, я тебя защищу. Кстати, почему ты так боишься драться? Из-за музыки?

– Не видать скрипачу счастливого будущего, если ему переломают руки.

– А ты не пробовал тхэквондо? Там в основном ногами дерутся. Запиши где-нибудь в заметках.

– Я сам выбрал скрипку, теперь думаю, что лучше бы записался на бокс, – хмыкнул Костя. – Так что, ты мне поможешь?

– Куда я денусь? – усмехнулся Лукавый.

Лукавый

29

Лукавый добавил Костю в общий чат. Посыпались фразы про «крысу, которая будет сливать инфу учителям», негативные стикеры и голосовые сообщения.

– Кучка баранов, – пробормотал Лукавый, поглаживая Джульетту, примостившуюся сбоку от него.

Слова Кости про выбор скрипки и его сожаления, что он не записался на бокс вместо музыки, напомнили Лукавому о чем-то, что было для него очень важным до комы.

«Если ты продолжишь просто на нее пялиться, то никогда не восстановишься», – Лукавый подошел к гитаре и достал ее. Бережно погладив гриф, он накинул ремень на плечо. Руки по привычке крепко обхватили гитару, пальцы приготовились летать по струнам, душа замерла в предвкушении приближающегося восторга.

Встав перед шкафом с зеркалом во весь рост, Лукавый заиграл «Don’t Stay»[6]. Пальцы не успевали за мелодией в голове, что только злило Лукавого, подхлестывало и придавало сил. Он так увлекся, наигрывая давно изученную песню, что не заметил, как прибавил громкость, и квартиру затрясло.

Когда Лукавый доиграл, его грудь тяжело вздымалась, щеки раскраснелись, а волосы растрепались. От разрывающегося дверного звонка залаяла Джульетта. Смахнув пот со лба и положив гитару на кровать, Лукавый вышел в коридор и открыл дверь.

– Нельзя ли потише?! – возмутилась соседка. Ее лицо перекосилось от злости.

В ответ Лукавый очаровательно улыбнулся и, запыхавшись, пообещал:

– Простите, я так больше не буду.

Соседка растерялась, а потом, поддавшись его обаянию, погрозила пальцем.

– Ну очень громко ты играешь, юноша, – упрекнув его напоследок, она ушла.

* * *

На работу Лукавый собирался послезавтра. На завтра же он запланировал бой с Вадимом, чтобы помочь Косте.

Лукавый нашел во «ВКонтакте» профиль Вадима. Красноречивый статус «Попрешь против борца – останешься без лица»; на аватарке фото, где тот показывает бицепсы на детской площадке посреди двора. Хмыкнув, Лукавый позвонил ему.

– Да? – голос Вадима звучал непривычно: более спокойно, не агрессивно.

– Все еще хочешь свои налоги?

– Кто это?

– Это Лукавый.

– А… – Вадим замолчал, звуки на фоне резко стихли, словно он заткнул микрофон пальцем.

Лукавый подождал несколько минут.

– Слышь, ты, урод! Ты как мой номер нашел?!

– Да ты сам его в профиле оставил.

Вадим матюгнулся.

– Че те надо?

– Давай подеремся. Все по-честному. Два на два. Я, мой приятель Костя. Ты и кто-то из твоих. Бой будет за пределами школы, чтобы ни учителя, ни родители на нас не повлияли. Как тебе такое?

– Устраивает, – рявкнул Вадим. – Если какие-то правила будут, говори сейчас.

– По лицу не бьем, никаких тяжелых и острых предметов.

– Ладно. Когда и где встретимся?

– Завтра после занятий пойдем в закуток парка, там обычно малолюдно. Два на два, запомни.

– Упаковывайте свои тощие жопы, – процедил Вадим.

* * *

Весь день Костя ходил за Лукавым. Он оправдывал это тем, что ему нужны советы, как правильно драться. Его скулы подергивались, голова покачивалась, а губы плотно сжимались.

– Ты что, никогда не дрался? – удивился Лукавый.

– В детстве, но это несерьезно. Вадим – зверь. Он нас обоих прикончит. – Костя сжимал и разжимал кулаки, его дыхание участилось.

– Если понадобится, я буду драться за двоих.

– Надеюсь, до этого не дойдет.

После уроков они вышли за школьные ворота. Вадим, его приятели и группа случайных школьников-зрителей, до которых дошли слухи, уже поджидали их.

– Че, девочки, поджилки трясутся? – ухмыльнулся Вадим. По толпе прошелся гул смешков.

– Не дождешься, – сказал Лукавый. – Пойдем.

Они двинулись к парку. Шли минут пятнадцать, потом сняли рюкзаки и приготовились к бою.

– Черт, черт, черт. – Костя ходил взад-вперед, задыхаясь от волнения, как астматик.

Лукавый развернул его к себе лицом.

– Сосредоточься! – Он встряхнул друга за плечи. – Если будешь паниковать или утратишь концентрацию, тебя мигом уложат. А теперь – дыши.

Лукавый вдыхал и выдыхал, а Костя повторял за ним.

– Ты справишься. – Лукавый похлопал его по шее, когда тот успокоился. – Победа – не главное, важно дать отпор.

Они встали друг против друга. Вадим смотрел на Костю, значительно побледневшего даже в тусклом свете фонарей. Лукавому достался подкачанный коротышка. Он улыбался, постукивая кулаком в ладонь.

– Эй, – окликнул их Лукавый, – лежачего по голове не бить! Мы тут не на смерть деремся, окей?

– Так и быть, – хмыкнул Вадим, – не буду тебя добивать в первом же бою.

Бойцы ждали сигнала. Они ринулись друг на друга, когда у кого-то в толпе зазвонил телефон. Качок выбрасывал вперед то один кулак, то другой, а Лукавый уворачивался. Когда его противник вымотался, Лукавый ударил его и сбил с ног. Качок упал и больше не поднимался. Вадим молотил Костю по локтям, а тот защищался, блокируя его удары, как в боксе.

В свете фонарей что-то блеснуло. Секунда – размытое движение – громкий удивленный вскрик Кости. Он держался за покрасневшую левую руку. Лукавый заметил у Вадима кастет. Не раздумывая, он прыгнул и закрыл собой Костю. Вадим замахнулся. Лукавый заблокировал его удар правой рукой, а сам ответил хуком слева. Потеряв сознание, соперник рухнул на землю. Галдящая толпа замолчала. Кто-то сфотографировал Лукавого, еще держащего кулак в воздухе.

Протез

30

Костя прислонился к дереву и смотрел на свои перепачканные кроссовки. Вадим очнулся первым, привел товарища в чувство, и они ушли, никому ничего не сказав. Толпа зрителей быстро редела.

Кто-то хлопнул Костю по плечу, он вздрогнул, вскинул голову.

– Они ушли, расслабься, – сказал Лукавый. – Как твоя рука?

– Болит, но не опухла, – пробормотал Костя.

– Поздравляю, ты дал Вадиму отпор! – Лукавый улыбнулся.

– И что в этом хорошего? Он чуть не сломал мне руку, а сознание потерял после твоего удара.

– Если бы я этого не сделал, ты пострадал бы сильнее. Я говорил ему не жульничать. Пойдем.

Левицкий кивнул и побрел за другом. С каждым шагом окружающий мир размывался. Костя не сразу понял, что это слезы наполнили глаза.

– Эй, ты в порядке? – голос Лукавого доносился словно издалека.

Слезы все катились и катились. Косте казалось, что он сбрасывает груз обиды, накопленный за многие годы.

– Нет. Я не в порядке. Моя жизнь – дерьмо, – выдохнул он. – Теперь еще в школе обо мне будут говорить как о слабаке. Ты видел телефоны? Они все снимали видео…

Лукавый подошел ближе. Костя стер слезы, размазав их по лицу. Теперь его щеки блестели.

– Прекращай, – сказал Лукавый.

– Что?

– Прекращай думать, будто самое важное в жизни – это чужое мнение. Самое важное – то, как ты себя чувствуешь. Если тебе плохо, скажи об этом прямо. Не избегай правды.

– Всем плевать на правду и мое самочувствие! – взорвался Костя. – Если бы не эта чертова авария, я не повредил бы руку! Мне не пришлось бы думать каждый день об обезболивающем!

– Авария… Подожди, – Лукавый вздрогнул, – ты говоришь о февральской аварии?

– Да.

– Почему ты мне раньше не сказал?

– А должен был? Разве это так важно сейчас? – Костя раздраженно шмыгнул.

– Важно. Я ищу виновника аварии. Из-за него умер мой брат. Еще погибли невинные люди. Когда я доберусь до этого подонка, то отправлю его под суд, – пока Лукавый говорил, его плечи подрагивали, а взгляд изменился: из жизнерадостного стал злобным.

– Это не вернет умерших, – тихо возразил Костя.

– Зато вернет жизнь моим родителям и другим семьям, пострадавшим в аварии.

Они распрощались, и каждый пошел своей дорогой. Костя сунул руки в карманы куртки, согревая немеющие пальцы. Перчатки он забыл дома и не торопился, зная, что из-за этого его ждет скандал. Костя нащупал упаковку «скитлз». Прижав пачку ко рту, он высыпал несколько штук и прожевал.

Попались лаймовые, лимонные и апельсиновая. Они наполнили рот кисло-сладкой кашицей.

– Да твою мать! – воскликнул кто-то.

Костя поперхнулся, закашлялся. В темноте остановки на корточках сидела девушка. На ней были светло-бежевое пальто, под ним – толстовка с капюшоном, накинутым на голову. Она громко материлась и чем-то стучала.

Подойдя ближе, Костя увидел мотоцикл, который она пыталась починить. Ее руки запачкались в масле.

– Ну почему именно сейчас?! – Девушка подскочила и топнула по асфальту. – Ар-р-р! – Она откинула голову.

Костя остановился, наблюдая за ней. Достал конфеты, закинул в рот горстку. В этот раз смешались клубничные со смородиновыми.

– Дядя, у вас нет пары тысяч взаймы? – незнакомка кинулась на прохожего. Мужчина в шапке шарахнулся от нее и побежал. – А у вас, женщина, нет денег взаймы? У меня мотоцикл сломался. Надо его эвакуировать.

– У тебя, девочка, что, своей родни нет? Позвони им и попроси, – ответила женщина, поправляя шарф.

– Не-а, нет никого. Помогите сиротке!

Женщина хмыкнула и села в автобус.

– В этом городе хоть кто-нибудь кому-нибудь помогает?! – раскричалась девушка и кинула инструмент на землю, присев на корточки посреди улицы.

Костя перетащил рюкзак на грудь, достал из него кошелек и посчитал деньги. Три с половиной тысячи на уроки музыки и обеды.

«Самое важное – то, как ты себя чувствуешь», – вспомнил он слова Лукавого, вернул рюкзак на спину и подошел к девушке.

– Вам хватит этих денег? – Костя протянул ей все купюры.

От неожиданности незнакомка отпрянула, чуть не сев в лужу, но Костя успел подхватить ее под локоть. Девушка поднялась, хмуро глядя на него ярко-голубыми глазами. Ее верхняя губа чуть задралась, обнажая зубы.

«Она ведь не ударит меня?» – на мгновение Левицкому стало страшно.

– Не знаю. Наверное, – незнакомка взяла у него деньги, достала мобильник и набрала номер. – У меня сломался мотоцикл. Поможете довезти его до дома? Заплачу наличкой, – она посмотрела на Костю. – Парнишка, ты меня спас! Я с тобой обязательно расплачусь, как раз недавно начала работать. Только я там на полставки. Можно я тебе долг в течение двух месяцев отдам?

Костя неловко кивнул.

– Вот, забей свой номер. – Она протянула ему телефон. Он взял его и трясущимися пальцами набрал цифры, несколько раз спутав последовательность и перенабрав заново. – Отлично. Как тебя зовут?

– Ко… Константин, – кашлянул Левицкий.

– «Долгодатель Константин», записала. А я – Ярослава. – Она стрельнула в него взглядом. – Мне кажется или я тебя знаю?

– Я впервые вас вижу, – покачал головой Костя. После он осознал, что уже видел ее мчавшейся на мотоцикле без шлема среди машин. Сердце забилось сильнее от этой маленькой тайны.

– Давай на «ты», мне же не девяносто, – фыркнула Ярослава. – Добавь его.

– Что?

– Я кинула дозвон, добавь мой номер. Позвоню, когда смогу вернуть деньги.

Костя собирался сказать ей, что она может просто перевести их на карту, но прикусил язык. Ему хотелось увидеть ее вновь.

– Так, ла-а-адно. – Ярослава вглядывалась вдаль. – Можешь идти, эвакуатор все равно приедет нескоро.

Костя присмотрелся к ней: пуговицы на пальто расстегнуты, нос покраснел, как спелое яблоко. Ее шею обдувал вечерний ветер. Костя расстегнул ворот своей куртки, достал из-под него шарф и осторожно накинул Ярославе на плечи.

– Эй, ты чего? – Она повернулась. Костя сосредоточенно укутывал ее.

– У тебя шея открыта, простудишься, – пояснил он.

– А как же ты?

– У меня куртка теплая, да и идти недолго.

– Спасибо…

Они стояли в неловком молчании: Ярослава посматривала на дорогу, а Костя – на Ярославу. Он долго набирался смелости спросить, была ли это она тогда на мотоцикле, но едва Левицкий открыл рот, она выкрикнула:

– О, эвакуатор! – И подбежала к дороге, размахивая руками.

Когда работники подошли к мотоциклу, она забыла про существование Кости. Он застегнул воротник куртки и пошел домой. Грядущий скандал пугал его уже не так сильно.

Язва

31

За доплату эвакуатор доставил мотоцикл к дому. Язва поблагодарила работников сервиса за проделанную работу, помахала на прощание. Они с Олесей жили на первом этаже, поэтому она потащила мотоцикл в квартиру. Ей помог сосед, удачно вышедший покурить.

– Что-то случилось? Тебя долго не было, – забеспокоилась мачеха.

– Не твоего ума дело. – Язва закатила железного коня в свою комнату и заперлась. Вышла оттуда через полчаса, мышкой пробежала мимо родительской спальни в кухню. Сделала себе бутерброды и налила чаю.

Олеся подловила ее.

– Тебе нужны деньги на мотоцикл? – спросила мачеха.

– От тебя мне ничего не нужно.

– А карманные деньги?

Язва не ответила, стараясь быстрее съесть бутерброд.

– Поговори со мной, доченька…

– Если ты не заткнешься, я уйду в свою комнату и больше не выйду оттуда, – пригрозила Язва.

Олеся вздохнула и села за стол, наблюдая, как ест падчерица. Управившись с бутербродами, Язва оставила грязную посуду и ушла из кухни. Она пакостила мачехе, чтобы та занималась чем угодно, лишь бы не лезла к ней.

Заперевшись на защелку, Язва разлеглась на кровати. Она вспомнила про парня, что дал ей денег. Посчитала в уме и поняла, что у нее осталось чуть меньше тысячи занятых денег.

«Тем лучше, быстрее долг верну. – Ярослава закрыла глаза. – Это же тот затюканный парень из поликлиники… – вспомнив лицо Кости, она рассмеялась. – Интересно, почему его мать такая стерва?»

Язва мечтала о дне, когда ей исполнится восемнадцать и она сможет прогнать эту женщину из своей квартиры. Отец не прописывал Олесю, поэтому она жила здесь только в качестве опекуна, о чем ей не раз напоминала Язва.

На то, что ее вещи всегда были постираны, посуда помыта, а квартира сияла чистотой, Ярослава не обращала внимания. Без отца в доме порядок для нее ничего не значил.

* * *

Язва сбежала с последних двух уроков, чтобы вовремя добраться до кафе. Она решила получить аттестат с тройками – все равно для поступления в университет важны только результаты ЕГЭ. К тому же она отработала несколько смен, почти запомнила меню и теперь приучала себя улыбаться каждому гостю независимо от настроения.

– Фух, я не опоздала, – она влетела в раздевалку, переоделась в форму, собрала волосы в аккуратный пучок.

Мама делала ей прическу, когда Язва ходила на танцы. Ей туго стягивали волосы, засовывали в них много-много шпилек, поверх надевали сетку-«кубышку» и закрепляли резинкой с блестками. У нее хранилась коробка с разноцветными украшениями из детства, напоминающими о тех счастливых временах.

Язва вышла в зал, прошла на место Тихой: та взяла отгул на несколько дней. У первых гостей уже стояла Таня, сияющая улыбкой и хохочущая над любой шуткой. Постоянные гости окрестили ее «солнцем “Лаймы”». Таня легко заводила разговор с любыми людьми, не возражала, если кто-то приставал к ней, и из-за этого получала самые большие чаевые.

– Блин, что за ерунда тут написана? – Язва вздрогнула, услышав мужской голос. За стойкой у эспрессо-машины стоял незнакомец.

– Ты кто? – ее голос прозвучал слишком громко и звонко. К счастью, никто из гостей не услышал Язву. Парень взглянул на нее темно-карими глазами.

– Я Лукавый. А, ну бариста я. Ты, наверное, об этом спрашивала? – Он улыбнулся, опустил взгляд на мобильник и нахмурился, пробормотав что-то под нос.

– Ой, я не знала, что у нас бариста наняли. – От любопытства Язва вытянула шею, заглядывая ему через плечо: – Какие-то проблемы?

– Да. У нас дома есть кофемашина, но в ней проще сделать кофе, чем в этой. – Лукавый глянул на нее. – Можешь помочь?

– Я про работу бариста ничего не знаю. – Язва подошла к нему. – В инете ищешь?

– Да.

– Давай разберемся…

– Таблетка, холдер, темпер, питчер. – Лукавый выдохнул. – Я запомнил названия, но забыл, что для чего… Блин.

– Эй, не переживай. В любой работе так: сначала косячишь, потом начинает получаться.

– Я наврал директору, что уже работал с кофемашиной, – шепотом признался Лукавый. – Не выдавай мою тайну, окей?

– С тебя чашка кофе, когда научишься. – Язва подмигнула ему.

– Спасибо, – он глянул на ее бейдж, – Ярослава. Ты настоящий друг.

* * *

В конце дня Язва запнулась и упала в кухне, раскидав по полу ложки и вилки. Никто не пострадал, кроме ее коленей и самолюбия. Она зашла в раздевалку, прихрамывая, и села на лавочку. Сегодня кафе закрывала Таня.

– Сильно ударилась? – спросил Лукавый, подсаживаясь. Для него отдельной раздевалки не было, и он, не стесняясь, переоделся в чистую футболку, продемонстрировав Язве худощавое тело.

– Нет. Пройдет к утру.

– До дома-то доберешься?

Язва смекнула, что может разыграть сцену и тогда коллега проводит ее до дома.

– Не знаю, сейчас проверю. – Она встала. Ее ноги подкосились, и Язва завалилась обратно, ударившись плечом о плечо Лукавого. – Ой, больно-то как…

– Давай я тебя провожу. Далеко живешь?

– Ну так, минут тридцать пешком, если быстро. Боюсь, с моими коленями уйдет час, если не больше. – Язва потерла ноги, поморщившись.

– Не волнуйся, я буду рядом. Сможешь опереться на меня.

Язва шла медленно, прихрамывала, иногда останавливалась, чтобы перевести дух.

– Надо было сбегать за мазью, тут же недалеко есть аптека! – Лукавый хлопнул себя по лбу. – Подождешь?

– Эй, стой! – Язва хотела его остановить, но Лукавый уже скрылся за поворотом. Она тяжело вздохнула. – Парни… вечно с ними проблемы. Клеишь их, клеишь, а они о синяках на коленках думают…

Язва прислонилась к стене, закурила. Мимо шли мать с ребенком. Мальчонка увидел тлеющий огонек сигареты и воскликнул:

– Мам, а что тетя делает? Она что-то кушает?

Женщина оглянулась, нахмурилась и посмотрела на ребенка.

– Она себя убивает! – громко заявила она. – Никогда не делай как эта тетя!

Язва закатила глаза. Заметив Лукавого, ждущего зеленый светофор, она кинула сигарету на асфальт и придавила каблуком. Помахала руками, отгоняя запах.

– Я купил мазь. – Лукавый тряхнул пакетом.

– У меня все равно колготки.

– Давай вернемся, намажешь синяки.

– Таня уже закрыла кафе. – Язва взяла Лукавого под руку. – Лучше проводи меня. За мазь спасибо. – Она поцеловала его в щеку и забрала пакет. – Дома обязательно намажу.

Лукавый улыбнулся.

– Уже не так больно. – Недалеко от дома Язва отпустила его. – Я тебе всю руку отдавила, прости.

– Ничего, ей не помешает легкая нагрузка. – Лукавый подмигнул ей.

– А ты всегда девушкам комплименты делаешь?

– Нет, только по делу.

Они попрощались. Язва проводила Лукавого взглядом, оценивая его спину, и зашла в подъезд.

Лукавый

32

Джульетта напрыгнула на него у порога, едва Лукавый ступил домой. Она облизала ему лицо, тявкнула и только после того, как он обнял ее и поцеловал в морду, опустилась и отошла.

– Ты поздно, – встревоженно заметила мать. – В следующий раз напиши СМС.

– Ладно. Я друга до дома провожал. – Лукавый скинул кроссовки, надел тапочки.

– Какого друга? Павлика?

– Нет, девушку одну…

– Девушку? – глаза матери загорелись от любопытства. – Марго?

– Не, не Марго. И да, насчет нее, – Лукавый стянул черный свитер, оставшись в белой рубашке, – я к ней ничего не чувствую. Видел ее в субботу, она встречается с Виком.

– Оу.

– Поэтому забудь о ней, а я пойду, отдохну. – Поцеловав мать в щеку, он зашел в ванную и вымыл руки.

– Ужинать не будешь?

– Пока не хочу. Позже сам поем, вы ложитесь, – крикнул Лукавый, заходя в комнату. Джульетта осталась с матерью, и он закрыл за собой дверь.

Умываясь, Лукавый заметил на теле синяки: «Меня все-таки задели в драке? – он потрогал их и поморщился, почувствовав боль. – Что ж, ради друга можно и потерпеть», – Лукавый нанес мазь массирующими движениями.

Его радовала мысль, что он помог Косте. Видеть того забитым ему не нравилось.

* * *

В первый рабочий день Лукавый разлил кофе, с непривычки обжег руку о питчер, а вместо цветка в кружке гостя плавал кривой смайлик. Он не учился латте-арту, но решил, что исправит это недоразумение.

Когда родители легли спать, он вышел в кухню, достал кофе и молоко. Нашел инструкцию от кофемашины в кухонном комоде, прочитал каждую строчку. Потом забивал в поисковик мобильного браузера миллион вопросов, прояснял каждый непонятный момент.

Поскольку питчера дома не было, Лукавый нашел замену: вычистил заварной чайник, освободил от крышки и тренировался выводить узоры. Получалось плохо, молоко увеличивало объем кофе в кружке, и напиток переливался на блюдце. Тогда Лукавый брал новый комплект и повторял за людьми на видео.

Утром, оставив на столе пару десятков кружек с кофе и забыв убрать молоко в холодильник, Лукавый добрался до кровати и уснул, как только щека коснулась подушки.

* * *

Проснулся он от писка больничной аппаратуры.

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? – Лукавый почесал затылок и сонно прищурился, оглядывая знакомую палату.

– Ты возвращаешься сюда потому, что хочешь узнать про аварию, – сказала Ева. В этот раз Лукавый не удивился ее появлению.

– Откуда ты знаешь?

– В тебе нет ничего загадочного. – Ева назвала его настоящее имя. Лукавый приподнял бровь.

– В прошлый раз ты сказала, что помогла мне выйти из комы. Как?

– Твоя душа блуждала в этих коридорах, как сейчас. Ты ничего не помнил, не знал, кто ты, что произошло. Мы вернули тебе часть воспоминаний, а потом ты исчез и очнулся в мире живых.

– В мире живых? А ты? Ты тоже лежишь в коме?

– Думаю, я умерла. – Ева качнула головой, печально улыбнувшись. – Теперь, похоже, я – призрак, не ведающий покоя.

– Тогда почему я вижу тебя в реале?

– Кто знает. – Пожав плечами, она повернулась к нему спиной и пошла вдаль, сцепив руки в замок.

Коридор не заканчивался, палаты – тоже. На каждой двери вместо номеров висели таблички с мерцающими символами.

– Что они означают? – спросил Лукавый.

– Имена людей, лежащих в коме, и тех, кто недавно умер. Иногда они выходят и общаются с другими… привидениями.

Лукавый остановился.

– Ева, – она повернулась, – ты как-то связана с аварией?

– Не знаю.

– Как не знаешь?

– Мы хотели вернуть и мои воспоминания, но не успели. Ты вышел из комы, а я осталась здесь.

– Но мы ведь говорили уже после того, как я вышел из комы. Как ты нашла меня?

– Не знаю, – призналась Ева. – Как-то само собой вышло. Из ниоткуда появилась бледно-голубая линия и привела меня к тебе. Видимо, мы связаны.

– Не боишься снова меня потерять? – Лукавый потер глаза, улыбнувшись.

– Теперь у меня есть помощники. С их помощью я везде найду тебя.

– И кто они?

– Голуби. Не зря этим умным птицам доверяли почту. Я прикормила их, и они пообещали мне помочь следить за тобой.

– Так ты у нас повелительница голубей? – Лукавый рассмеялся.

– Можно и так сказать. – Ева улыбнулась, качнув головой. Ее кудряшки забавно подпрыгнули.

– Подожди-ка. Разве призрак может влиять на жизнь?

– Мои помощники – неживые. Живые меня не видят. – Ева присела на подоконник. Ее плиссированная юбка разметалась по коленям, обтянутым черными колготками.

– Получается, что голуби вокруг меня были призрачными? – Лукавый приподнял бровь. – То есть я пытался прогнать невидимок, если смотреть со стороны?

Ева улыбнулась и пожала плечами.

– Вот блин. Наверное, люди считали меня психом. – Он тихо засмеялся. – К слову, о живых. Я-то тебя вижу.

– По неким причинам только ты и Малыш видите меня. Еще та собака, Джульетта… она необычная.

– Ты сказала, что мы хотели вернуть тебе память. Мы придумали, как это сделать? – спросил Лукавый.

– Я не уверена, но это как-то связано с тобой.

– Почему?

– Кажется, я видела тебя до того, как умерла.

Лукавый сглотнул. Его терзали вопросы: а вдруг он как-то навредил ей? Может, отказал из-за своего легкомыслия, и она покончила с собой, а теперь будет мстить ему, пока не сведет в могилу?

– Мне… мне тоже кажется, что я где-то тебя видел, – сквозь хрипотцу признался Лукавый. – Как будто… дежавю. Да?

– Именно! – Ева щелкнула пальцами. – И вот с этим дежавю нам надо разобраться… Поэтому я буду рядом с тобой не только во сне, но и в реальной жизни. Я хочу узнать, почему помню тебя.

Ее лицо резко размылось, будто кто-то неосторожно провел кистью в фотошопе. Пышные волосы Евы смазались в круглую коричневую гриву. Когда Лукавый проснулся от будильника, ее образ все еще стоял у него перед глазами.

33

В место школы Лукавый пошел на работу. Он жутко хотел спать, пока не сделал первую чашку кофе. Глоток горького и противного пойла помог его векам подняться.

– Ух ты, это же эспрессо-машина! – воскликнула Ева. Она захлопала в ладоши. – Когда ты успел устроиться на работу?

– Недавно, – негромко ответил Лукавый, убедившись, что никто не слышит, как он разговаривает сам с собой.

– Моя мама готовила очень вкусный кофе. – Ева заглянула ему через плечо. – Если будешь и дальше так делать, весь арт расплывется. Нужно медленнее вести руку.

Лукавый аккуратно вылил молоко из питчера в кофе. Темно-коричневое варево посветлело, стало похожим на мед. Лукавый изобразил волнистые узоры. Дома он тренировался на заварном чайнике, а теперь приноравливался к настоящему питчеру.

– Уже лучше. – Ева улыбнулась. – Моя мама тоже работала бариста, только я об этом почему-то забыла.

– Поражаюсь, как ты так быстро все вспоминаешь. Мне бы тоже не помешало…

– С кем разговариваешь? – Из-за Ярославы он пролил молоко, тихо ругнулся и вытер стойку тряпкой.

– Да так, тренируюсь.

– Ого, у тебя уже хорошо получается!

– Как твои колени?

– Не болят, спасибо твоей мази.

– Сегодня работаем в полную силу! – громко начала Таня, привлекая их внимание. – Ближе к вечеру к директору придут важные гости. От ваших навыков зависит, какую премию вы получите. Ясно?

– Да, – хором ответили все.

Когда Таня отошла, Ярослава поинтересовалась у Лукавого:

– Кстати, я все хотела тебя спросить… Имя на бейдже реальное?

– А что, думаешь, в России так не называют? – усмехнулся он и повесил тряпку сушиться, предварительно помыв ее и выжав.

– Я встречала ребят с иностранными именами, но твое прям выделяется.

– Моя мама – переводчик. Она знает пять языков. Больше всего любит португальский. Когда она вынашивала меня, они с отцом и моим старшим братом поехали в Бразилию отдохнуть. Мама работала над переводческим проектом и в то же время успевала смотреть бразильское телевидение. Знаешь популярный сериал «Клон»?

– Боже! – рассмеялась Ярослава.

– В общем, в Бразилии его премьера состоялась на несколько лет раньше, чем в России. Маме так полюбилось имя главного героя, что она решила назвать им меня.

– Твоя мама – просто нечто.

– Да, и я ее люблю. – Звякнул колокольчик, зашли новые гости. Лукавый посмотрел на дверь. – Встретишь их?

– А, да. Сейчас. – Он облегченно выдохнул, когда Язва ушла.

– Она от тебя не отстанет, – шепнула Ева. – Ты ей нравишься.

– Да уж, моя спина это тоже почувствовала. Никогда не любил навязчивых девчонок, – буркнул Лукавый, открыв видео про работу с кофемашиной.

* * *

Таня и Ярослава пропадали в зале, Лукавый безостановочно делал эспрессо, латте, капучино и другие варианты кофейных напитков. Кто-то из посетителей похвалил его, отчего Лукавый полдня ходил с гордо поднятой головой. Когда гости директора ушли, Ян Михайлович подошел к стойке, держа в руках чашку.

– Поработай над вкусом, – посоветовал он мягко. – Иногда после первого глотка хочется сплюнуть обратно.

– Хорошо. – Лукавый опустил глаза.

– Зато твой эспрессо невероятно бодрит. Такое чувство, будто меня огрели сковородкой, – поделился директор.

Прибравшись за столиком, Ярослава и Таня подоспели к ним.

– Мы справились? – спросила менеджер.

– Вы держались достойно. Конечно, кое-кому следует еще поучиться. – Ян взглянул на Ярославу, она натянуто улыбнулась. – В целом вы молодцы. Недовольных нет. День прошел тихо, как я и хотел. Премии будут добавлены к вашим зарплатам в конце месяца. – Директор ушел, допивая кофе.

– Я уж думал, что меня выпрут, – выдохнул Лукавый, приложив руку к животу.

– Ян даже увольнять никого не хочет, – ответила Таня. – Был один случай, но у нас о нем вспоминать не принято.

– Что за случай? – поинтересовалась Ярослава.

– У нас работал другой бариста, тоже парень. С виду приличный, хорошо одевался, умел обслуживать гостей. А потом у нас из кассы стали пропадать деньги. Ян слишком доверял работникам и надеялся на их честность. Оказалось, что тот парень подворовывал после каждой смены. Отсюда и недоверие Яна к парням. – Таня кинула взгляд на Лукавого. – Видимо, ты ему понравился, но это значит, что он будет проверять тебя время от времени. Сегодняшняя встреча – тому подтверждение. Эти гости даже в сортах кофе не разбираются, поэтому не было жалоб. А как только встретишь ценителя, сразу поймешь, как у бариста проблемы начинаются.

– Я трудностей не боюсь. Всегда можно исправить ошибки, – ответил Лукавый.

– Ладно, ребята. Давайте закругляться – и по домам. Я устала.

* * *

Днем Ярослава намекала Лукавому, что не прочь с ним прогуляться после работы. Он ушел из кафе как можно быстрее, лишь бы она не подловила его.

– Тяжелый денек, да? – Ева шла рядом, копируя его позу: засунула руки в карманы джинсовой куртки, тяжело шаркала ногами, пиная осенние листья. Вот только от ее ног они не разлетались.

– Сама видела. Я думал, что поседею с этим кофейным ассорти, – признался Лукавый.

– Хочешь, помогу?..

– Ты считаешь, это нормально? – он перебил ее.

– Что?

– Тебя никто не видит. По каким-то причинам ты связана со мной, но я о тебе ничего не помню. Разве это не похоже на злую шутку? – Лукавый остановился, пережидая красный сигнал светофора.

– Может, ты и прав. – Ева вышла на пешеходный переход, встала в середине и повернулась к нему. Машины проезжали ее насквозь, и призрачное тело размазывалось в свете фар. Лукавый вздрагивал каждый раз, когда автомобили задевали Еву. Виски горячо пульсировали.

– Уйди оттуда, – сказал он.

– Что?

– Уходи оттуда! – Лукавый повысил голос. Прохожие смотрели то на него, то на дорогу, перешептываясь между собой.

Головой он понимал, что Ева или мертва, или лежит где-то в коме, но сердце отказывалось его слушать. Он побежал к переходу, схватил ее за руку и оттащил на островок безопасности. Мимо, сигналя, пронеслась машина. Ветер подхватил отборный мат, донесшийся из приоткрытого окна, и унес эффектом Доплера.

– Зачем? Они мне не навредили бы.

– Мое глупое сердце, – отдышавшись, Лукавый легонько постучал себя по груди, – отказывается верить, что ты мертва. Ты выглядишь как живая. Я даже смог взять тебя за руку. Не делай передо мной так.

– Ладно, – Ева легкомысленно пожала плечами, – уже зеленый, пойдем, – и двинулась по пешеходному переходу.

Лукавый пошел за ней. От пережитых эмоций его потряхивало.

34

Лукавый открыл дверь и пропустил Еву внутрь, хотя в этом и не было необходимости. Обнялся с Джульеттой – теперь это стало традицией – и прошел в кухню. Мама оставила записку: «Буду поздно, поехала к тете Гале. В холодильнике ждет суп с фрикадельками, обязательно поешь!».

– Твоя мама очень заботливая, – заметила Ева.

– Зачем читаешь чужие записки?

– Извини, я не специально. – Она села на стул напротив него.

Лукавый поужинал в молчании.

– Ты так смешно ешь, – прыснула Ева. – Как маленький ребенок. С каждой ложкой улыбаешься все шире.

– Нет на свете ничего более классного, чем домашняя еда, – ответил Лукавый, убирая столовые приборы в посудомойку. Бросив в специальное отделение химическую таблетку, он запустил программу.

– Ты не включишь новости? Там может быть что-то полезное… – предложила Ева.

– Кто в наше время смотрит телевизор?

– Мой папа любил смотреть. Смеялся над всеми этими шоу, рассказывал о постановках мне и маме, – она щелкнула пальцами. – Может, поищешь информацию обо мне в интернете?

– Пойдем.

Они прошли в его комнату. Пока Ева сидела на полу и играла с собакой, Лукавый открыл браузер.

– Ты ведь Ева Новикова? Давай начнем с соцсетей. В какой школе училась?

– В двадцать пятой, кажется.

– Да? Это ведь и моя школа, – они переглянулись. Ева почесала Джульетту за ушком, подошла к Лукавому и облокотилась на стол, заглядывая в экран.

Они потратили немало времени, чтобы найти ее профиль. Список казался бесконечным.

– Я и не знала, что на свете так много моих тезок! – воскликнула Ева. – А вдруг мы так и не найдем мой профиль? Что, если он удален или там нет фотографий?

– У тебя-то? – фыркнул Лукавый. – У тебя должны быть фотки.

– Почему ты так думаешь?

– Посмотри на себя: вылитая фотомодель, – пояснил он, не отрывая взгляда от монитора.

– Правда? – Ева покрутилась, подошла к зеркалу в коридоре и огорченно выдохнула. – Я себя не вижу… Но раз ты так говоришь, то, наверное, стоит поверить.

– Вот. Нашел. – Лукавый повернулся к ней с победоносным видом.

Ева сидела за столом, чуть склонив голову и подперев ее рукой. Пальцы кокетливо спутывали волосы. Улыбаясь, Ева смотрела в сторону. Лукавый щелкнул на фотографию, увеличил ее. Одетая в ту же одежду, что и сейчас, Ева держала молочный коктейль. На стакане виднелась эмблема клуба.

– Что-нибудь вспомнила? – спросил Лукавый.

Ева прищурилась, долго разглядывала монитор, а потом вздохнула.

– Нет.

Лукавый посмотрел информацию об изменении аватара. Под именем и фамилией значилась дата: 17 февраля, 18:25.

– Ты обновила фотографию в день аварии, – сказал Лукавый. – Этот день что-то значит для тебя?

– Не знаю.

Он пригляделся к стакану в руке Евы. Эмблема смазалась, но после увеличения надпись удалось прочесть: «Манго».

– Помнишь что-нибудь об этом клубе?

– Там должно было произойти что-то важное. Ой… – Ева приложила руку к груди.

– Что такое?

– Будто сердце забилось чаще… – Она покраснела. – Я должна была встретиться там с тем, кто мне очень нравился. Точно! Это то самое чувство, я уверена!

– Ты все это вспомнила только благодаря эмблеме? – уточнил Лукавый. – Как к тебе в голову приходят воспоминания?

– Понятия не имею, – Ева покачала головой. – М-м-м… Помнишь, как перещелкиваются слайды в «Пауэр поинте»? Как-то так я и вспоминаю эти моменты. Вспышка в мыслях – и БАМ! – воскликнула она, расставив руки. Лукавый вздрогнул. – Ты ведь все равно не понял?

– Не-а.

– А на моей страничке есть мой домашний адрес? Есть ли у меня друзья? Может, можно связаться с ними? – Ева снова облокотилась на стол, уперлась подбородком в сцепленные пальцы и ненавязчиво состроила Лукавому глазки.

– Ладно, поищем. Это уже не так сложно, как найти твою страницу среди сотен тезок.

* * *

Лукавый составил список людей и адресов их профилей во «ВКонтакте», чтобы обзвонить их или написать сообщения. Только он открыл первое диалоговое окно, как в комнату вошла мать.

– Сынок, ты ничего не хочешь мне сказать?

– А? – Лукавый повернулся к ней, вернувшись в реальность. Его волосы торчали в разные стороны, глаза широко раскрылись, шапка лежала на компьютерном столе.

– Мне звонила твоя классная руководительница. Говорит, что ты прогуливаешь.

– Ма, я же у тебя отпросился! Отпросился. – Он отвернулся к монитору.

– Сынок, ты ведь ничем плохим не занимаешься? – мать села рядом, обеспокоенно глядя на него. Джульетта приподняла голову и тихо заскулила.

– Я не хотел тебе этого говорить, но школа меня не привлекает, – проговорил Лукавый так, будто раскрывал секрет.

– Чем ты занимаешься, сынок?

– Я работаю, мам. Просто зарабатываю на жизнь.

– Зачем? – Она всплеснула руками. – Разве мы с отцом даем тебе недостаточно денег?

– Я не могу вечно сидеть у вас на шее. К тому же у меня есть свои причины, чтобы начать работать.

– Какие?

Лукавый повернулся на кресле на колесиках.

– Тебе не кажется несправедливым, что я потрачу целый год, вместо того чтобы доучиться и сдать экзамены за упущенные четыре месяца? – Лукавый нахмурился.

– Мы с папой хотели как лучше…

– Я понимаю, мам. Не волнуйся, я сдам экзамены. Но я не хочу тратить время на то, что уже проходил год назад. Доверься мне, окей? Всего разок.

Мама поцеловала сына в лоб и ласково погладила по затылку.

– Хорошо. Делай, как считаешь нужным. Только не связывайся с дурными компаниями, ладно?

– Без проблем, ма.

* * *

Между делами Лукавый вспоминал о брате и его посланиях с того света.

«Пока она рядом, нужно воспользоваться шансом и все выяснить».

– Ева, – окликнул Лукавый. Она обернулась. – Ты случайно не знаешь… – он пожевал губу, подбирая слова, – не знаешь, почему призрак может, м-м-м, застрять в предмете?

– Как это?

– Ну, вот мой брат поселился в мобильнике. Слышала что-нибудь про такое?

Ева скрестила руки на груди и задумчиво посмотрела на Лукавого.

– Ты имеешь в виду личные вещи погибших?

– Вроде того. Не уверен.

– Сама я такого никогда не видела, но когда-то давно читала об этом. Согласно той статье, неупокоенные души привязываются к какому-то важному для них предмету или просто к чему-то знакомому, чтобы не потерять связи с родными людьми.

Лукавый ощутил жуткие мурашки, ползущие по телу, и потер плечи, пытаясь отогнать наваждение.

– Но у меня нет никакого предмета, связанного с тобой, – тихо возразил он. – Как же ты тогда ко мне «привязалась»?

– Из всего бывают исключения. Видимо, я особенная.

Лукавый отвел взгляд и улыбнулся.

«Это уж точно. Особенная».

35

Освободившись от дел, Лукавый собирался позвонить Софье, но Ева остановила его.

– Посмотри на часы, – сказала она.

– Блин, я и не заметил… – Он потянулся до хруста, прижался щекой к столу. Время близилось к часу ночи, он хотел спать, но внутри сжался комок нервов. – У меня бессонница.

– У меня тоже была бессонница. – Ева погладила Лукавого по голове, но он не почувствовал. – Мама запретила мне пить кофе и заменила его травяными настойками. Она не знала, что у меня любовная бессонница. – Она по-детски хихикнула.

– И такое бывает? – Лукавый повернул голову, не отрывая ее от стола. – И каково это – влюбиться?

– Ты никогда не любил?

– Мне нравилась одна девушка, а потом я попал в аварию. Теперь она встречается с моим лучшим другом, а я ничего о ней не помню. Даже о симпатии к ней я узнал от Вика и мамы. Не думаю, что у меня были к ней сильные чувства.

– А у меня, наверное, были сильные. Ночами я лежала с закрытыми глазами, представляла нашу встречу, проговаривала диалоги… Думала, что скажу ему на следующий день, как увижу в школе, а когда видела в реальной жизни – пряталась или отводила взгляд. Наверное, он не знал о моем существовании.

– Ты помнишь, как он выглядел или как его звали? – спросил Лукавый.

– Нет. В этой ячейке памяти у меня пусто. Зато теперь меня окрыляет легкое чувство неоконченной фантазии. – Ева мечтательно вздохнула, посмотрела на него: – Ты уже на человека непохож. Ложись спать.

– Останешься? Не хочу, чтобы мне приснился коридор коматозников…

– Я буду рядом, – пообещала Ева.

Лукавый на минуту закрыл глаза, подумав, что скоро переберется на кровать, и уснул.

* * *

Лукавый проснулся из-за музыки любимой группы. Он очутился в машине и завертел головой. За рулем сидел Дэн.

– Ты жив? – изумился Лукавый.

– Что за вопросы, дурик? – Брат кинул на него беглый взгляд. – Конечно же, я жив. И я везу тебя домой, к родителям. Ты так скоро сопьешься до того, что перестанешь меня узнавать.

Лукавый прислонился затылком к подголовнику.

– Я не пил. Я совсем не пьян, – возразил он, подняв указательный палец.

– Тогда почему ты так долго спал? Я уже полгорода проехал.

– О чем ты? От клуба до дома пятнадцать минут на машине! – воскликнул Лукавый. В виске застучала боль. Он приложил к нему палец. – Какой сейчас месяц?

Дэн засмеялся.

– Ты что, Алан Пэрриш[7]?

– Серьезно, Дэн. Какой месяц?

– Февраль. А что?

– Останови машину! – Лукавый потянулся к рулю, но его приковывал к креслу ремень безопасности. – Твою мать, тупая фигня! – Он отстегнул ремень, крича брату, чтобы тот остановил машину.

Свет фар ослепил его. Удар. Визг шин. Треск стекла.

* * *

– …сынок, – голос матери оглушил, словно она приставила рупор к его уху и что есть силы в него крикнула. – Сынок!

– А? Что? – Лукавый заморгал, выпрямляясь. – Что не так, мам?

– Ты не просыпался. Я услышала, как трезвонит твой будильник, и зашла проверить. – Она вздохнула. – Если работа лишает тебя отдыха, лучше брось ее и как следует выспись! – Мать похлопала его по плечу. – Давай вставай и иди завтракать.

Лукавый чистил зубы с закрытыми глазами. Он открыл их, чтобы сплюнуть. Боковым зрением он заметил Еву, возникшую на крышке унитаза, и дернулся:

– Ты фто делаеф?

– Пытаюсь вспомнить, как чистить зубы. Так досадно! После смерти забываешь даже элементарные навыки, потому что они тебе больше не нужны, – вздохнула Ева.

– Ты же не подглядывала за мной в душе? – Лукавый посмотрел на нее с подозрением.

– Ой, точно! Я же теперь и это могу делать! – Он сделал страшные глаза, а Ева рассмеялась, прикрыв веки. Ее волосы покачивались в такт движению головы.

Лукавый чуть было не проглотил воду, смешанную с остатками пасты, но вовремя сплюнул. Он заметил в пасте розоватый цвет – белое смешалось с кровью, – но не обратил внимания. Электрическая щетка часто царапала десны.

– Не подглядывай за мной, – пробурчал он, вытирая лицо. – В ванной я хочу быть один.

– Хорошо. Буду подглядывать за другими.

– Эй! Вообще ни за кем не подглядывай! – Лукавый шлепнул ее полотенцем. Пушистая ткань прошла сквозь бедро Евы.

– С кем ты разговариваешь? – спросила мать.

– Это я сценку для школы репетирую! – ответил Лукавый. Ева прикрыла рот рукой, с интересом глядя на него.

– Ты же больше туда не ходишь, врунишка!

– Дай мне немного пространства, лады? Я скоро выйду.

– Не засиживайся на унитазе.

– Блин, мам! – К кончикам ушей Лукавого прилила краска. Его щеки оставались бледными, но всегда выдавали уши. Спасали от этого только прогулки по морозу и шапки – тогда никто не мог сказать, замерз он или смутился.

– Ты покраснел. – Ева расхохоталась.

– Уйди, а! – Лукавый помахал рукой в ее теле, и призрачная плазма обвила его запястье, как сахарная вата – палку.

* * *

Пока он ел пшенную кашу, мама поглядывала в окно. На улице разошелся сильный дождь, и она хмурилась.

– Что-то Павлика давно не видно. Ты не знаешь, как у него дела? – спросила мать. – Джульетта по нему скучает.

– Не знаю, у него телефона нет. Обещал в школе ко мне подойти, сказал, что живет недалеко. – Лукавый залпом выпил обжигающий чай и высунул язык, замахав на него руками. – Я его найду, не волнуйся.

– Уж найди, мальчик все же хороший. Книжку мне подарил. И сережки. Хочу ему тоже что-нибудь подарить. Подскажешь?

– Чтобы об этом говорить, мне нужно узнать его получше.

– Кажется, Павлик упоминал, что ему нравятся книги. Пойду, поищу на сайтах что-нибудь для подростков. – Она ушла в спальню. Вернулась с планшетом.

– Только не покупай ему всякую хрень.

– Что именно ты имеешь в виду под «хренью», молодой человек? – голос матери сделался строже. – Следи за языком, юноша!

– Не начинай. – Лукавый закатил глаза, съел все печенье и выпил теплой воды. – Сейчас в книжных много хлама продается. Найди ему что-нибудь добротное… Знаешь, например, коллекционное издание «Войны и мира»! Как тебе?

– Ну, – мать помолчала, листая электронный каталог, – учитывая тот факт, что он подарил мне «Трех мушкетеров», думаю, ему понравится.

– Спасибо за завтрак. – Лукавый поцеловал мать в щеку и вышел из кухни.

Малыш

36

Малыш хотел навестить Джульетту, но не успевал делать уроки и разгребать горы посуды. Родители то и дело ругались, иногда доставалось и ему. Павлик терпел, пока ссоры не переходили в побои. На улице уже стало слишком холодно, чтобы ночевать под открытым небом. Его старая куртка порвалась. Малыш пытался ее подлатать: с каждым подшиванием куртка уменьшалась, и к осени он не смог в нее влезть. Просить родителей купить новую Павлик побаивался.

В пятницу мать отпустила его погулять. Надев красный растянутый свитер, Малыш побежал к переходу. Он пришел туда раньше учителя и дожидался его, прыгая с ноги на ногу.

– Прости, я опоздал, – сказал Костя. На плече у него висел футляр со скрипкой, а в руках он держал два пакета: один – большой и раздутый, а другой – с лист А4. – Вот, возьми это, – Костя поставил перед Малышом крупный пакет.

Павлик заглянул туда, достал что-то темно-синего цвета. Это оказался пуховик с капюшоном, достающий ему до колен.

– Это мне? Правда?! – Он смотрел на Костю во все глаза. Тот кивнул.

Павлик застегнул молнию. Когда на голове очутился капюшон, он разревелся и обнял Костю.

– Спасибо, – шмыгнул носом, – эта куртка очень теплая!

– Это моя старая куртка. Я не знал, подойдет ли она тебе. Не люблю выкидывать хорошие вещи. – Костя потрепал мальчишку по капюшону. – Хватит плакать. Лучше учись.

Малыш закивал. Слезы высохли, и теперь его глаза блестели от любопытства.

– Это тоже тебе, – Костя показал ему пакет поменьше. – Мне эти учебники уже не нужны, я их перерос. А тебе они в самый раз. Для начала проверим твой музыкальный слух и освоим азы.

Костя достал скрипку из футляра, взял смычок.

– Слушай внимательно, – сказал он и сыграл незатейливую мелодию. – Напой, что слышал.

Павлик ни разу не сфальшивил.

– Хорошо, – Костя протянул ему инструмент. – Держи. Попробуй взять ее так, как держал я.

Малыш с энтузиазмом ткнулся в подбородник, потянулся за смычком.

– Пока без него, – покачал головой Костя. – Ты правша?

– Да.

– Значит, правильно держишь скрипку. Левая рука у тебя главная, ее называют рукой-основой. Ею ты держишь скрипку у грифа, но не плотно к нему, – Костя поправил хватку Малыша. – К подбороднику слишком сильно не прижимайся, ты же не будешь спать на скрипке.

Павлик внимательно следил за учителем, запоминая каждое слово.

– Рука-основа не должна прислоняться к телу во время игры. Немного расслабь пальцы, – Костя поставил их в правильное положение, и Малыш смотрел на них, пока у него не заболели глаза. – Возьми и посмотри, как тебе будет удобнее. – Костя отдал ему смычок.

Малыш крепко сжал его.

– Расслабь руку, – подсказал Костя.

Павлик замер. Когда он привык к позе и напряжение спало, его лицо засияло в свете тусклых переходных ламп.

– У меня получается! – воскликнул он.

– Ты только начал. – Костя забрал у него инструмент, кивком указал на маленький пакет. – Достань учебник и читай вслух. Ты ведь не знаешь нот?

– Не знаю.

– Тогда будем их учить. Я буду тебе играть, а ты повторишь, и так до конца часа.

* * *

Время занятия пролетело для Павлика словно миг. Только он моргнул, как Костя сунул скрипку в футляр.

– Ой, так быстро, – пробормотал Малыш.

– Прости, у меня мало свободного времени, – сказал Костя. – Встретимся здесь в это же время на следующей неделе.

– Хорошо.

– Изучи первый учебник и принеси его с собой. Там есть еще нотная тетрадь, ее тоже захвати. Ты можешь посмотреть обучающие ролики дома на «Ютьюб»?

– У меня нет компьютера, – вздохнул Павлик. – Буду ждать нашего следующего урока.

Он помахал Косте, тот едва кивнул головой, и они разошлись. Навещать Джульетту было уже поздно, поэтому Малыш пошел домой. На пороге его встретила мать.

– Ты где шляешься? – строго спросила она. – Я уже собралась тебя искать.

– Извини, мам. Я…

– Это еще что такое? – Она прикоснулась к его пуховику. – Какой теплый! Откуда он у тебя?

– Друг подарил.

– Точно друг? Может, ты воришкой заделался?

– Нет! – вскрикнул Павлик, втянув шею в плечи.

– Не бойся, отец сегодня дома ночевать не будет.

Малыш разделся и оставил куртку на вешалке.

– Хороший у тебя друг, ничего не скажешь. Куртка дорогая, брендовая. Может, познакомишь меня с ним? – Мать улыбнулась.

Малыш не ответил, настороженно глядя на нее.

– Не бойся так, я тебя не сожру. Что в пакете?

– Так, мелочи. Ничего интересного. – Павлик спрятал пакет за спиной.

– Ну и ладно. Не хочешь со мной говорить, тогда сам себе ужин готовь! – вспылила мать. – Совсем от рук отбился, ничего не рассказываешь, что-то скрываешь, откуда-то куртку брендовую припер!

Она села на низенькую скамью для обуви и расплакалась. Малыш виновато поджал губы. Повесив пакет на дверную ручку, он встал рядом с матерью на колени и погладил ее по голове.

– Мама… мамочка, ну ты чего? – осторожно спросил он.

– Никто в этом доме меня не ценит, а я ведь тоже живой человек! – всхлипнула она.

– Я люблю тебя. – Малыш поцеловал ее в щеку. – И папа тебя любит. У нас просто… случилось горе.

Мать покачала головой, обняла сына, и они раскачивались, пока у него не заурчало в животе.

– Ты прав, – сказала она. – У нас случилось горе. Нам нужно учиться жить дальше. Иди, переоденься и приходи ужинать.

Тихая

37

Тихая отсчитывала шаги от дома до остановки, от остановки до кафе. Ее объяло нехорошее предчувствие, и она хотела проснуться где-нибудь в другой реальности.

Звякнул колокольчик, она прошмыгнула в раздевалку. Надела медово-желтую рубашку, темно-зеленые штаны и такого же цвета фартук. Форма кафе была на редкость удобной. Директор заботился о своих подчиненных и гостях, что видели их в этой одежде.

– Привет. – Тихая кинула взгляд на Лукавого.

– Привет. Давай поговорим? – предложил он.

Пока Лиля занималась гостями, они тихо переговаривались за стойкой.

– Ты правда ударила его битой? – спросил Лукавый. Тихая кивнула. – И телефон у него забрала? – Еще кивок. – Ну ты даешь! У Вика обычно с девчонками только любовные драмы…

– Теперь он меня посадит? – Тихая забарабанила пальцами по столешнице.

– Не, он хочет мировую. Придет сегодня перед обедом, я буду с тобой. Вместе все обговорим.

– Я ведь уже писала тебе, что он псих. Сомневаюсь, что он мне уступит. – Тихая скрестила руки на груди. – Как ты с ним познакомился?

– Это было так давно, что я знаю о нашей первой встрече со слов мамы. Она сказала, что мы играли в одной песочнице и наелись песка. Потом нас несколько дней мучила диарея. – Лукавый рассмеялся. – Тупая история.

– Значит, ты будешь на его стороне, а не на моей.

– Глупости. Я на нейтральной стороне, как ведьмак. – Он подмигнул ей.

– Даже ведьмаку в итоге пришлось выбирать сторону, – съязвила Тихая.

– Ого, ты знаешь вселенную?

– Да кто сейчас ее не знает? – Она ткнула его пальцем под ребра. – Пообещай мне, что твой… как его?..

– Вик.

– …Вик мне не навредит.

– Обещаю.

* * *

Алина спрятала телефон Вика в карман, села за столик. Она поменялась сменами с Лилей, чтобы решить вопрос с долгом.

Когда Вик зашел в кафе, Лукавый и Тихая ждали его за столиком у окна.

– Привет, Алина. – Вик снял солнцезащитные очки, сел напротив и подмигнул ей. – Я запомнил твое имя.

Тихая смяла фартук на коленях.

– В общем, так, Алина. Ты отдаешь мне мобильник, и я обо всем забываю. Начальству жаловаться на тебя не буду, в полицию заявление писать – тоже. Устраивает? – предложил Вик, глядя на нее.

Тихая покосилась на Лукавого. Он кивнул.

– Устраивает. – Она достала телефон, положила его на стол. Не успела Алина убрать ладонь, как Вик накрыл ее руку своей. – Что ты делаешь?

– Меня еще ни одна девушка в жизни не била. Давай встречаться? – сказал он.

Тихая с трудом освободила ладонь. Лукавый выглядел не менее ошарашенным, чем она.

– А как же Марго? – спросил Лукавый.

– Она мне никогда не нравилась. – Вик осмотрел мобильник и убрал его во внутренний карман кожаной куртки. – Алина, что скажешь? Станешь моей девушкой?

– Мне надо работать, – соврала Тихая и торопливо вышла из-за стола.

Обернувшись, Вик подмигнул ей, надел очки и вышел.

– Кажись, ты влипла, – сказал Лукавый, вернувшись за стойку.

– Почему?

– Не помню, чтобы Вик хоть раз предложил девушке встречаться с ним. Обычно они сами на него вешаются. – Он виновато почесал шею. – Если Вик чего-то хочет, он этого добивается.

– Тогда разубеди его! – Тихая вцепилась в рукав белой рубашки Лукавого. – Он же твой друг. Найди способ отвадить его от меня. Я не хочу встречаться с таким придурком!

– Кхм-кхм, – кашлянула Лиля. – Обо всем личном поговорите потом. Лучше проверьте счетницу на том столике, где сидел ваш приятель.

– Но он же ничего не заказывал, – возразила Тихая.

– Идите и решите, что с этим делать.

Алина взяла папку в руки, раскрыла. Внутри лежали двадцать тысяч рублей, завернутые в салфетку. Она осторожно сняла ее и прочла: «Позвони мне, детка!;)».

– Меня сейчас стошнит, – скривилась Тихая, вручив счетницу Лукавому и выкинув бумажку с номером.

– Что с деньгами-то делать?

– Верни их ему.

Протез

38

Когда Костя зашел домой, его встретила мать. Ее глаза блестели, но не из-за волнения, а от нескрываемой ярости.

– Константин! Где тебя носит?! – взвилась она.

– Что случилось? – ответил Костя, чувствуя дрожь в коленях.

– У Алены слабость. Из школы я тебя отпросила, ничего, нагонишь пройденное за день, спишешь у кого-нибудь. Мне все равно. Завтра ты будешь приглядывать за сестрой.

– Но…

– Возражения не принимаются.

За ужином Костя через силу съел жижу, отдаленно напоминающую суп. Шефство на кухне принадлежало матери, а ему готовить запрещали, чтобы лишний раз ее не злить. Сестра почти ничего не съела. Мать приложила к ее лбу ладонь.

– Не пойму, есть у нее температура или нет.

– Тыльной стороной… – тихо поправил Костя.

– Что?

– Правильно проверять тыльной стороной. Твоя ладонь и без того теплая, – пояснил он.

Мать смерила его презрительным взглядом, но руку перевернула, некоторое время смотрела в потолок, а потом ее лицо расслабилось.

– У нее просто нет аппетита. – Мать погладила Алену по голове. – Оставлю с тобой брата, но на танцы все равно пойдешь, раз температуры нет.

Костя перехватил взгляд сестры и едва заметно кивнул ей, давая понять, что позже приготовит что-то более съедобное.

* * *

Когда родители легли спать, Костя пробрался на кухню. Алена сидела за столом и смотрела, как он колдует над мультиваркой. Даже при помощи техники их мать умудрялась портить рецепты. Еда получалась слишком соленой, мясо не жевалось, а в каши можно было воткнуть ложку, как в желе. Костя удивлялся, как он мог есть ее стряпню в детстве.

– Немного потерпи, будет рисовая каша с молоком.

– А сахара добавишь? – спросила Алена.

– Конечно.

– Ура!

– Тихо, не разбуди родителей.

Они сидели в кухне с закрытой дверью. Сестра начинала засыпать, но то и дело открывала глаза, сонно ими моргала и смотрела на брата.

– Я не хочу завтра на танцы, – прошептала она. – Не отвози меня, ладно?

– Придется съездить, чтобы тебя увидели. – Костя погладил Алену по голове. – Не бойся, я тебя отпрошу. Только маме не говори, хорошо?

– Ладно. – Сестра взяла салфетку и чихнула в нее: – На самом деле меня не выбрали в солистки. Сказали, что я еще слишком мала для такой роли. Мол, рост не такой и видно из зала меня не будет.

– Почему ты молчала? Я поговорил бы с твоей учительницей…

– Не надо. Не хочу, чтобы мама скандалила. Мне из-за нее стыдно. – Глаза Алены наполнились слезами. – Я плохая, раз говорю так?

– Нет, – Костя печально улыбнулся, – просто… нашей маме тяжело одновременно работать и воспитывать нас. Она как бульдозер – сносит все на своем пути.

Сестра захихикала. Он открыл мультиварку, положил порцию пластиковой лопаткой в тарелку. Поставил на стол, опустил в середину кусочек сливочного масла. Алена взяла чайную ложку и набила рот кашей:

– Шпафибо, Косфя. Тфоя еда ифуфительна.

* * *

Утром Левицкий покормил сестру, они оделись и доехали на такси до танцевального зала. Костя показал ее учительнице танцев.

– Я хотел бы отпросить Алену на сегодня, она приболела, – сказал он.

– Конечно, Костя. О чем речь! – Преподавательница улыбнулась и погладила Алену по вязаной разноцветной шапке. – Не бойся отпрашиваться, если тебе плохо. Я пришлю тебе заданные упражнения, видео и музыку.

– Спасибо вам большое. – Костя благодарно кивнул.

– Спасибо, – сквозь шарф проговорила Алена.

На улице Алена не поднимала глаз, прикрыла веки и тяжело дышала.

– Давай-ка съездим к доктору, – сказал Костя. – Только не на такси, а на автобусе.

– Но там же одни микробы! – возразила Алена.

– Ты уже болеешь, а я не боюсь заболеть. – Костя ободряюще улыбнулся.

Она задумчиво посмотрела на остановку. В этот раз выхлопная труба автобуса не испугала ее.

– Поехали.

Костя сразу заплатил за проезд. В салоне осталось одно свободное место, возле окна.

– Садись, я постою, – сказал он.

– Ты садись, а я сяду к тебе на колени, – предложила Алена.

Миловидная старушка, сидящая с краю от их места, пропустила их.

– Какая хорошая девочка, так любишь старшего братика! – восхитилась она.

– Очень люблю. – Алена обняла Костю за шею, прислонилась головой к его плечу. Мимо проносился дневной город, мелькали разноцветные вывески.

Костя достал мобильник и ввел в приложении адрес платной клиники. Здесь его принимали до рождения сестры. После этого Костя несколько лет не видел того педиатра, но адрес в голове сохранился.

Им пришлось пересесть на другой автобус, чтобы подъехать как можно ближе к больнице. Алена крепко держала его за руку, но едва передвигала ноги. С каждым шагом ей становилось все хуже. Когда сестра потеряла сознание, едва не упав на асфальт, Костя подхватил ее и помчался в клинику.

Педиатр, увидев обеспокоенное лицо Кости, вломившегося к нему без очереди, кивнул и указал на кушетку.

– Что случилось? – спросил он.

– Она потеряла сознание. Помогите, – голос Кости дрожал.

– Дело серьезное. Подождите, пожалуйста, снаружи, – обратился врач к матери пациентки. Она, кивнув, взяла дочь за руку и вышла, закрыв дверь.

Закончив осмотр Алены, педиатр подозвал Костю.

– С Аленой все в порядке. – Костя спрятал лицо в ладонях, силясь не разрыдаться. – Она переутомилась, и у нее истощение. Ее плохо кормят?

– Я стараюсь готовить ей нормальную еду, но наша мама… она отвратительный повар. Алена недоедает из-за нее, – признался Костя.

– Поговори со своей мамой, объясни ситуацию. У девочки недобор веса в ее возрасте. Она уже ходит в школу?

– Нет, но она посещает разные кружки. Основной – танцы.

– Недоедание и переутомление могут привести к серьезным болезням. Лучше всего отказаться от всех кружков и дать ей отдохнуть. Сможешь донести эту мысль до своей матери?

– Я… я справлюсь.

– Тогда я поставлю капельницу.

Костя кивнул. Едва игла коснулась нежной кожи Алены, как она приоткрыла глаза и тихо позвала брата.

– Я здесь. – Костя взял сестру за руку. – Как ты себя чувствуешь?

– Спать хочется, – прошептала Алена, потом зажмурилась и прикусила губу, – и кушать.

– Потерпи немного. – Левицкий присел на край кушетки, поглаживая кулачок сестры. Поворочавшись, она заснула.

39

Алена проснулась, когда Костя нес ее на руках к такси.

– Мне уже лучше, – сказала она. – Я могу идти сама.

– Отдыхай. – Костя усадил ее в детское кресло, сам сел рядом. Он назвал домашний адрес, пристегнулся и взялся за ручку дверцы, чтобы успокоиться.

Сестра расспрашивала его о произошедшем, но Костя не отвечал. Дома он уложил Алену в постель.

– Не вставай, – велел он и ушел на кухню.

Засучив рукава рубашки, Костя готовил блюда из полезных продуктов. Раковина забилась грязными ложками, венчиками, мисками и тарелками.

Костя лихорадочно искал рецепты и готовил по ним блюда одно за другим. Он накормил сестру супом с нежным мясом куриной грудки, а на десерт дал компот. Оставшуюся еду он переложил в контейнеры и убрал в холодильник.

Вечером, когда Алена заснула, он вернулся в кухню, чтобы помыть посуду, опустился на стул, чтобы перевести дух, и не смог подняться. Его руки тряслись. Костя пробовал сжать кулаки, но пальцы не слушались.

– Что за беспорядок? – в кухню вошла мать. На ее лице возникла смесь ужаса и отвращения.

– Я готовил для Алены.

– Что-то больно много еды для шестилетней девочки.

– Она сегодня упала в обморок, – Костя встал со стула и стал расхаживать кругами по кухне. – Хорошо, что я ее отпросил с танцев. А если бы мы не пошли к врачу?

– Остановись и скажи нормально: что произошло?

– У Алены истощение, мама! У нее мало сил, а твою стряпню есть невозможно, она недоедает! Своими кружками ты совсем вымотала ее! – Левицкий перешел на крик, не заметив этого.

Мать смотрела на него с неприятным удивлением.

– Это мне решать, будет Алена ходить на занятия или нет, – заявила она. – И моя еда не настолько ужасна. Не преувеличивай!

– Ты не понимаешь! Она может умереть, если ты не перестанешь ее так нагружать! – Костя остановился, с вызовом взглянул в лицо матери. – Не смей так поступать с Аленой.

– Ты что себе позволяешь?! – Мать ударила его по лицу, оставив красный отпечаток с длинными царапинами от ногтей. – Мал еще, чтобы так со мной разговаривать!

Костя резко остыл. Он поправил волосы, растрепавшиеся из-за пощечины, прошел мимо матери и пихнул ее плечом. Она навалилась на холодильник, возмущенно втягивая воздух, а Костя наскоро накинул куртку, надел первые попавшиеся кроссовки, не заметив, что они из разных пар, и вышел на улицу, хлопнув дверью.

* * *

В кармане вибрировал мобильник. Пять пропущенных от матери, дюжина гневных сообщений. Костя выбрал ее контакт и заблокировал. При желании она могла бы позвонить с отцовского номера, но для этого нужно было просить. Его мать боялась простых человеческих разговоров как огня. Костя тревожился, что Алене достанется из-за него, но в глубине души знал: ее и пальцем не тронут.

Когда макушка замерзла, Костя протянул руку к капюшону и понял, что на этой куртке его нет. Он присел на скамейку на плохо освещенной аллее, растирая уши, чтобы согреть. На соседней лавке, прикрывшись газетами, лежал бомж. Он храпел на всю улицу.

«Достойная компания», – хмыкнул Костя.

Он хотел позвонить Лукавому, но мобильник вдруг зазвонил. Не глядя на высветившееся имя, Левицкий принял звонок.

– Привет, долгодатель! У меня тут кое-какие деньжата появились, может, встретимся?

Костя нащупал в кармане пакетик с оставшимися конфетами, взглянул на часы на экране телефона. Время близилось к полуночи. Он еще никогда не уходил из дома так поздно. Внутри вяло зашевелилась гордость. Голос нашептывал, что лучше согласиться и погулять с едва знакомой девчонкой, чем возвращаться на поле боя и проиграть.

– Хорошо. Куда идти?

Ярослава назвала улицу, спросила, знает ли он, где это.

– Не волнуйся. Найду, – сказал Костя, отключив звук на телефоне.

Он перевел батарею в режим энергосбережения, вбил адрес в программу и узнал, как пройти к нужной улице. Он ушел в ночь, чтобы мать наконец вспомнила, что он – ее родной сын и что о нем тоже следует беспокоиться.

Язва

40

Она ждала Костю на улице, подмерзая от ночной прохлады. Язва надеялась, что он скоро придет, и через полчаса уже косилась на телефон.

«Где его черти носят? Почти час ночи», – думала она, кутаясь в куртку. Капюшон от толстовки не спасал, а возвращаться за шапкой она не хотела. Лишний раз скрипнет дверью, проснется Олеся, и посыплются дурацкие вопросы.

– Привет. – Костя хмурился, его нос и щеки раскраснелись от ветра.

– Наконец-то! Где пропадал? – спросила Язва.

– Шел пешком. У меня не было денег, – признался Костя.

– Что-то случилось?

– Так, ерунда.

Язва прищурилась. Он выглядел отстраненно, молчал и, казалось, не замечал, что замерз.

– Пойдем ко мне, попьешь чаю, согреешься, – предложила она.

– Уже поздно. Лучше верни деньги и иди спать.

– А как же ты?

– А что я…

– Куда пойдешь?

– Не знаю. Поброжу по улицам.

– Уф. – Язва взяла его за руку, крепко сжала и повела за собой. – Не шуми только, иначе мачеха проснется.

Костя молчал, пока Язва разведывала обстановку в квартире, оставив его в своей комнате. Она принесла горячий чай на подносе, поставила на стол и закрыла дверь на шпингалет. Из одежды на ней остались короткая черная футболка и черные лосины. Гостю Язва дала мужские тапочки, подходящие по размеру, а сама ходила в серых шерстяных носках.

– Вот, пей. У тебя сейчас нос и уши отвалятся. – Она протянула ему чай.

– Спасибо.

– Я его пью без сахара, а ты? – спросила она.

– Тоже.

– Вот это совпадение. Сплошная экономия. – Язва тихо засмеялась, пригубив чай. – Давай рассказывай, что у тебя случилось.

Костя поднял настороженный взгляд, как собака, решающая, довериться человеку или откусить ему пальцы.

– Ты уверена? – уточнил он.

Язва кивнула. Ее взгляд скользнул по лицу Кости, она подняла руку, едва он открыл рот.

– Подожди-ка… – Она вышла, вернулась через минуту с парой ватных дисков, пластырем и антисептиком. Язва села рядом, плеснула жидкость на ватку. – Сейчас пощиплет, – предупредила она и смазала царапины. Костя не издал ни звука. Язва подула на его ранки. – Все. Рассказывай. – Ярослава приклеила пластырь и осторожно разгладила его.

– Ну… я поругался с мамой.

– А, с той великолепной женщиной.

– Откуда ты ее знаешь?

– Видела вас в больнице. Я сидела в очереди к терапевту, а твоя мама громко говорила что-то про обезболивающие. Это все, что я слышала.

– В тот день я пытался переубедить ее вместе с врачами. Я… в общем, в феврале в аварии я повредил правое запястье. Я скрипач. Когда играю, запястье болит. Мама хочет сделать из меня великого музыканта. – Костя поднял руку, с трудом сжал пальцы один за другим. – Она понятия не имеет, как это сложно.

– Мы тоже в нее попали. – Язва поставила чай на поднос. – У меня в ноге стояла пластина. Ты… потерял кого-нибудь в аварии?

– Нет, нам повезло.

– А у меня умер папа. – Она покачала головой и обхватила кружку руками. Ее взгляд затуманился. – Мы просто ехали домой. Ехали и ругались, как обычно. Он запрещал мне ездить на мотоцикле, боялся, что я разобьюсь или меня кто-нибудь на машине собьет. – Язва прикусила губу, стараясь не заплакать, и прошептала: – До сих пор его последние слова не выходят из головы.

– Что он сказал?

– «Однажды все закончится тем, что кто-то пострадает». – Она смахнула подступившие слезы. Затем подняла виноватый взгляд и улыбнулась: – Прости, я… просто никак не могу с этим смириться. И что было дальше?

Костя медлил. Заметив его смущение, Язва фыркнула:

– Рассказывай уже. Я не собираюсь тебе плакаться о мертвом отце. Высказалась, и полегчало.

Левицкий неловко кивнул и после паузы продолжил:

– У моей младшей сестры истощение, а мама гоняет ее по разным кружкам. Я наорал на мать, сказал, что она должна прекратить это. Я никогда ей не возражал и теперь не знаю, что делать и куда идти. Домой возвращаться не хочется.

– Тогда переночуй у меня, – предложила Язва.

– Как я могу?

– Просто будешь спать в моей кровати сегодня. Никто не умрет, если тебя не будет дома одну ночь. Тебе уже сколько?

– Семнадцать.

– Тем более! Я дам тебе что-нибудь из папиной одежды. Запасной щетки у меня нет, почистишь зубы пальцем.

– А ты где будешь спать?

– Тоже на кровати. Тут места нет. – Язва кивнула на мотоцикл, занимающий бо´льшую часть комнаты. Костя смущенно кашлянул. Она встала, достала из шкафа футболку и спортивные штаны, чистые носки. – Пошли.

Язва проводила гостя в ванную. Чтобы не смущать его, она ушла в комнату, где переоделась в пижаму лавандового цвета. Когда Костя вернулся, она улыбнулась. В футболке и домашних штанах он выглядел иначе. Язва поймала себя на мысли, что беззастенчиво пялится на него.

– Тебе идет папина одежда. Ложись. – Она откинула одеяло на разложенном диване. Язва не собирала его, предпочитая спать посередине, а не жаться в угол.

Умывшись, она вернулась, распустила светлые волосы, бросила резинку на стол и выключила свет. Закрыла дверь на задвижку, чтобы мачеха не заходила к ней утром, и залезла в кровать.

Костя лежал к ней спиной, прижавшись к стене.

– Эй, ты спишь? – позвала Язва.

– Еще нет.

– Расслабься и ляг поудобнее. – Она тряхнула его за плечо. Костя повернулся и испуганно взглянул на нее. – Ты что, ни разу с девушками не спал?

– У меня не было времени. – Он покраснел. Язва захихикала.

– О, тогда не переживай. Я не буду приставать к тебе. И кусать за бочок – тоже, – пообещала она с серьезным видом.

Костя закрыл глаза.

– Не боишься, что я могу оказаться психом или маньяком? – шепотом спросил он.

– Нет.

– Почему?

– Если бы ты им был, то уже давно бы убил меня или еще чего похуже сделал.

Протез

41

Проснувшись, Костя нащупал мобильник и отключил установленные будильники. Ярослава еще спала и выглядела намного милее, когда не хмурилась и не ругалась.

Костя выбрался из кровати, взял свою одежду. На цыпочках он добрался до двери, бесшумно открыл шпингалет и вышел. Прошел к ванной, открыл дверь. Кто-то схватил его за руку. Костя подпрыгнул от неожиданности, выронив одежду.

– Тихо, юноша, – прошептала женщина. – Я просто хочу с тобой поговорить.

Она провела его в кухню, усадила на потертый угловой диван и поставила перед ним кружку.

– Какой чай любишь: черный или зеленый? – поинтересовалась она, держа заварочный чайник.

– М-м-м… черный.

– Отлично. – Женщина налила ему заварки, добавила в чашку кипяток и достала из холодильника лимон. – Будешь?

Костя покачал головой.

– Сахар на столе. – Она села рядом, бросила дольку лимона себе в кружку и улыбнулась. – Меня зовут Олеся, я мама Ярославы.

– О-очень приятно. Я Конс… Костя, – представился Левицкий. Его голос подрагивал.

– Ты встречаешься с моей девочкой?

– Н-нет. – Костя отхлебнул чая, закашлявшись от его крепости.

– Она не приводила домой мальчиков. Значит, ты особенный, – сказала Олеся. – Позаботься о ней. Ярочка очень страдает без папы, постоянно срывается из-за пустяков. Если ты будешь с ней, – она взяла руку Кости в свою, он ощутил нежность ее пухлой ладони, – она перестанет нарываться на неприятности.

– О чем вы говорите? – тихо спросил Костя.

– Она гоняет на мотоцикле без прав, курит мне назло, не ходит на уроки и устроилась на работу, о которой я ничего не знаю. – Олеся тяжело вздохнула. – Боюсь, что однажды совсем перестану ее понимать, а потом будет поздно.

– Что поздно? – Ярослава стояла в проеме. Костя виновато глянул на нее, но она не обратила на него внимания. – Отстань от моего гостя. Найди себе мужика и свали уже из моей жизни!

Язва подобрала одежду Кости и утащила его за руку в ванную комнату.

– Зачем ты так? – спросил он.

– Как? – Ярослава стянула волосы резинкой, выдавила зубную пасту на щетку и почистила зубы. Сплюнула в раковину. – Я не обязана ее слушаться. Она мне не мать и не кровная родственница. А ты не суйся в мои дела.

Она бросила щетку в стаканчик, умыла лицо и вышла из ванной.

* * *

Костя отнес сменную одежду в комнату Язвы. Он обратил внимание на фотографию в рамке. Ярослава была похожа на биологическую маму: такая же светловолосая, светлоокая и улыбчивая. Рядом стоял отец. Если бы не совместный снимок, Костя ни за что не поверил бы, что они с Язвой родственники.

Левицкий вернулся на кухню. Ярослава делала бутерброды, периодически вздыхая от вида дешевой колбасы.

– Давай я что-нибудь приготовлю в благодарность за ночлег, – предложил Костя.

– Ты умеешь готовить? – Язва прищурилась. – Ну дерзай, шеф-повар. Только у нас мало продуктов.

Костя разбил яйца в миску и взбил венчиком, затем добавил соль, молоко и взбил еще раз. Аккуратно вылил массу на сковороду. Получившийся золотистый омлет он разделил надвое, разложил по тарелкам.

– Ого, ты и вправду умеешь готовить! – удивилась Ярослава. – Вот только съедобно ли? – она долго жевала, смакуя омлет и пытая Костю молчанием, и наконец вынесла вердикт: – Тает во рту, как пористая шоколадка! Это офигенно!

– Рад, что тебе понравилось. – Костя только взял вилку, а Ярослава уже умяла свою порцию.

– Слушай, мне теперь и долг возвращать быстро не хочется… Может, будешь приходить и готовить мне завтраки? С меня продукты. – Она засмеялась.

Костя ковырнул омлет вилкой, но вовремя опомнился.

– Я съем твои бутерброды, – сказал он, прихватив тарелку с вилкой, и вышел. Постучав в дверь родительской спальни, Костя заглянул внутрь. Олеся сидела на кровати, поглаживая фотографию в рамке. – Вы еще не позавтракали? Я принес вам омлет.

– О, спасибо, милый мальчик. – Олеся устало улыбнулась. – Поставь его туда, пожалуйста, – она указала на тумбочку.

Оставив ей еду, Костя вернулся в кухню. Ярослава смотрела на него строгим взглядом. Он подумал, что она ударит его вилкой за такое своеволие.

– Ладно, – сказала Ярослава. – Будем считать, что я этого не заметила.

* * *

Костя одевался в коридоре. Только сейчас он заметил, что надел разные кроссовки. Одна была серой, другая – зеленой.

– Подожди-ка. – Ярослава потянулась к верхней полке. – Блин. – Она встала на хлипкую тумбу для обуви и потянулась за шарфом, балансируя на одной ноге. Костя хотел придержать Ярославу, но она спрыгнула на пол. – Не люблю хранить чужие вещи, поэтому забери его, – она закутала его голову в шарф и завязала концы под подбородком. – У тебя было такое красное лицо вчера… Хорошо, что не застудил голову.

– Спасибо, – сказал Костя.

– Тебе спасибо. Накормил! – Ярослава потянулась. Ее футболка задралась, оголив живот. Костя смущенно отвел взгляд.

– А ты не идешь на уроки? – спросил он.

– Не, там делать нечего.

– Ты ведь в выпускном классе? Сможешь сдать экзамены?

– Как-нибудь… Тебе это реально интересно? – Ярослава закатила глаза. – Ты что, отличник?

Костя кивнул.

– Я медалист. Иду на золотую.

– Боже, тогда приходи и учи меня, раз такой способный, – фыркнула она.

– Я могу, – серьезно сказал Костя. – За вторую часть долга.

Ярослава нахмурилась, оглянулась, нет ли поблизости Олеси.

– Ладно. Когда у меня будут деньги, я тебе позвоню, – сказала она, открывая дверь. – Пока.

Лукавый

42

Лукавый договорился о встрече с подругой Евы. Он ждал ее в «Лайме». Сегодня у него был выходной, а в школу он собирался сразу после разговора. Директор надел фартук и занял место бариста.

– Ого, вы умеете пользоваться кофемашиной? – удивился Лукавый.

– Конечно. Я с этого начинал. Не могу же я отпустить гостей без чашечки кофе. – Ян Михайлович улыбнулся. – Сидеть каждый день в кабинете – тоска зеленая. Хоть разомну свои старые косточки.

Звякнул входной колокольчик. В кафе зашла девушка в короткой теплой куртке и утепленных джинсах. Она сняла белую вязаную шапку и поправила прямые черные волосы.

– Это она! – воскликнула Ева.

Лукавый подошел к девушке и кашлянул.

– Ты Софья? – уточнил он.

– Да. А вы?..

– Я друг Евы.

– Ой, надеюсь, у нее все хорошо? Можете мне рассказать? – Софья схватила его за руки, заглянула в глаза.

– Э… для начала присаживайся. – Они устроились за столиком. – Я, ну… Я тоже ее давно не видел. Хотел спросить: что ты помнишь о том дне, когда она исчезла?

– Ох, это было ужасно… – Глаза Софьи наполнились слезами. – Мы пошли в клуб «Манго» праздновать ее день рождения. Семнадцатого февраля. – Она достала из сумочки бумажный платок. – Ева говорила мне, что ждет кого-то. Какого-то парня. Он ей то ли нравился, то ли обещал с кем-то познакомить, я уже не помню. А потом она пропала! Мы с ее родителями искали ее, но так и не нашли. Евочка до сих пор числится без вести пропавшей.

Лукавый покосился на Еву. Она тоже вытирала слезы.

– Заявление в полицию подавали? А расследование было?

– Все было, но они сдались. Говорят, что больше ничем не могут помочь. Ни я, ни ее родители, никто не представляет, где ее искать. Наша Ева не такая, она не могла сбежать с понравившимся ей парнем и никому об этом не сказать!

– Ты уверена? – осторожно уточнил Лукавый. – Многие люди не подозревают, о чем думают их родные и близкие на самом деле.

– Уверена! Ева – отличница, умница, староста класса. Она всегда на виду. Она очень любила людей! И тут такое… Нет, я никогда в это не поверю.

Лукавый попросил ее подождать, а сам заказал у Яна латте, побоявшись, что гостье не понравится приготовленный им кофе.

– Угощайся. – Он протянул Софье напиток.

– Спасибо. – Она сделала глоток, слабо улыбнулась. – Я никогда вас… тебя не видела. И Ева не рассказывала мне о тебе. Как давно ты ее знаешь?

– Ну… – Лукавый замялся. Ева замахала руками, чтобы он поторопился с ответом. – Я ее тайный поклонник. Боялся с ней встретиться, смотрел издалека.

– Оу… – Софья тихо рассмеялась. – Да, мальчишки вились как змейки вокруг Евы, – она вдруг оценивающе его оглядела. – Но на тебя она не обратила бы внимания. Прости.

– Что? Почему? – И Лукавый, и Ева уставились на гостью.

– У тебя черные волосы, темно-карие глаза, симпатичное личико. Еве больше нравились парни с грубыми лицами, со светлыми глазами. Она жаловалась, что вокруг слишком много брюнетов.

– Эй, у меня вообще-то и другие качества есть! – возмутился Лукавый.

– Понимаю, но Ева очень привередлива. – Софья отпила латте, взглянула на часы. – Прости, мне нужно бежать. Скоро перерыв между парами закончится.

– Спасибо, что нашла время встретиться! – крикнул ей вслед Лукавый.

* * *

Перед тем как отправиться в школу, он пошел к ближайшему магазину техники. Недавно ему выдали первую зарплату.

– Твоя подруга меня обидела, – сказал Лукавый.

– Что? Почему? – Ева склонила голову набок.

– Она сказала, что я бы тебе не понравился. Я всем нравлюсь! – Он раскинул руки. Она засмеялась. – Неужели она сказала правду?

– Отчасти да. – Ева задумчиво взглянула в пасмурное небо. – Кажется, мне действительно нравились парни со светлыми глазами. Интересно, как выглядел тот, кого я ждала в клубе?

– Наверное, он был жутким уродом, – фыркнул Лукавый, переходя дорогу.

– Ты ревнуешь?

– Нет! С чего бы? Неприятно, знаешь ли, когда тебе говорят, что ты не понравился бы человеку только из-за внешности. Ты мне тоже не очень-то нравишься.

– Эй, это были даже не мои слова! – Ева остановилась.

– Твоей подруге, наверное, лучше знать, кто тебе мог нравиться, а кто – нет. Ты-то ничего не помнишь. – Лукавый тут же пожалел о сказанном. Когда он повернулся, Евы и след простыл. – Ева! Слушай, я сболтнул чушь. Прости меня, а?

Он покрутился на месте, но она не отозвалась и не появилась.

«В любом случае… она знает, где меня искать. Остынет, вернется», – подумал Лукавый, открывая дверь магазина.

Он прошел мимо стеллажей с навороченной техникой – от игровых ноутбуков до приставок – и вышел к мобильникам, стоящим в ряд за стеклом.

– Вам подсказать что-нибудь? – услужливо поинтересовался консультант.

– Дайте мне смартфон на восемь тысяч и сим-карту, – потребовал Лукавый.

Пока консультант подыскивал товар, Лукавый осмотрел полки с музыкальными дисками. Сейчас большинство его друзей перешли на подписки в разных приложениях и забыли про физические носители, но он в силу ностальгии все еще тянулся к CD-дискам.

«Надо будет сыграть что-нибудь новое дома», – он выбрал пару неизвестных ему групп.

– Вот ваш телефон, – консультант возник рядом, протягивая Лукавому коробку.

Прочитав характеристики и убедившись, что ему дали хорошую модель, он расплатился наличными. Взяв пакет и убрав коробки с дисками во внутренний карман куртки, он пошел в школу.

43

Лукавый нащупал в кармане пропуск. Он зашел в школу под трель звонка, потом сверился с часами: время большой перемены.

Лукавый купил в столовой кисель и занял место недалеко от выхода. Заметив Костю, он махнул ему рукой. Тот подошел и сел рядом.

– Здаров, – Лукавый пожал ему руку. – Че как? Подрался? – спросил он, заметив пластырь на щеке друга.

– Поссорился с мамой, ночевал в чужой квартире.

Лукавый присвистнул.

– Меня не было всего пару дней, а ты снова во что-то вляпался?

– Это не так…

– Я хочу знать все детали! У кого ночевал-то?

– У меня есть одна знакомая.

– Так-так!

– Я одолжил ей денег, она захотела вернуть мне часть. Я пошел за ними, а домой идти не хотелось. Она предложила мне остаться у нее…

– У вас что-то было?

– Н-нет! – Костя зарделся.

Лукавый засмеялся:

– Она тебе нравится! По глазам вижу. А с мамой почему поругался?

Костя рассказал ему о недоедании сестры, походе к доктору и о скандале дома. Лукавый посерьезнел.

– Ты молодец. Смог противостоять маме. Аленке повезло, что у нее есть ты, – сказал он, похлопав Костю по плечу. – Знаешь что? Приведи ее в кафе «Лайма». Через неделю у меня день рождения. Я буду отмечать там. У нас готовят отменные блинчики с шоколадом, ей понравится.

– А туда пускают с детьми? – забеспокоился Костя. – Алена воспитанная, но вдруг…

– Хватит переживать об этом. Я договорюсь с директором, так что приходи. И да – подарков не надо.

– Почему?

– Какой от них толк в восемнадцать лет? Потрать деньги на вкусняшки для сестры.

– Хорошо.

* * *

У выхода из столовой они столкнулись с Малышом.

– Как там Джульетта? – Он буквально подпрыгивал от любопытства, позабыв о еде.

– Все с ней нормально. Ты-то как поживаешь, шельмец? – Лукавый потрепал его по волосам.

– Хорошо. Родители пока не пьют.

– Поздоровайся, это мой друг Костя. Костя – это Малыш.

Тот, пожав Косте руку, важно заявил:

– А мы с учителем давно знакомы!

– Учителем? – Лукавый вскинул брови.

– Он меня учит играть на скрипке.

– Правда, что ли?

Костя кивнул.

– У меня для тебя кое-что есть. – Лукавый протянул Малышу пакет. Тот взял его, достал коробку.

– Телефон? – спросил он.

– Ага.

– Зачем?

– Моя мама о тебе беспокоится, я о тебе беспокоюсь. – Лукавый глянул на Костю, – учитель-скрипач тоже о тебе беспокоится. Я все настроил, вставил симку, добавил свой номер. Твой номер я скину Косте, сможете созваниваться.

– Но звонки ведь платные? – уточнил Малыш.

– Не парься, я буду пополнять баланс. – Он приобнял Павлика за плечо. – А еще у меня через неделю день рождения. Приходи в кафе «Лайма», окей? Подарков не надо.

* * *

Попрощавшись с друзьями, Лукавый вышел на улицу. Неподалеку на корточках сидел Вадим, раскачиваясь взад-вперед. Одной рукой он держал у уха мобильник.

– Да-да, я найду деньги. Конечно, мам. Я здоровый парень, – он оборвал разговор и по-звериному зарычал.

Лукавый хотел пройти мимо, но любопытство не позволило ему это сделать.

– Эй. Тебе плохо? – спросил он.

Вадим кинул на него дикий взгляд и поднялся.

– Тебе какое дело? Вали отсюда, пока я тебя не избил!

– Разве так просят о помощи? Че у тебя случилось?

Вадим поколебался, а потом вздохнул и сказал:

– Мне нужны деньги. Двадцать тысяч для начала. Иначе мою семью попрут со съемной квартиры.

– Когда нужны?

– Сегодня.

Лукавый посмотрел на Вадима: подергивающиеся скулы, нервно стиснутые губы.

«Не врет», – подумал он.

– Если я тебе помогу с деньгами, пообещаешь мне не трогать Костю и Павлика?

– Кто это? – фыркнул Вадим.

– Мои друзья: скрипач и мальчишка, которого ты чуть в грязь не втоптал, когда я гулял с собакой.

– Не думаю я, что ты сможешь дать мне такую круп… – Вадим замолчал, когда Лукавый достал из кармана двадцать тысяч и протянул ему. – Как?..

– Считай, что это была моя заначка на черный день. Иди, спасай свою семью. Ты же «здоровый парень», – усмехнулся Лукавый.

Вадим взял деньги, крепко сжал в здоровом кулаке.

– Спасибо… Я этого не забуду. – Он хлопнул Лукавого по плечу и торопливо ушел.

44

Лукавый позвонил Виктору, стоя на перекрестке.

– Эй, можно я загляну к тебе?

– Конечно. Только у мамы гости, ничего?

– Я ж к тебе иду. Поздороваюсь и спрячусь в твоей комнатушке.

– Окей.

– Напомни этаж.

– Пятнадцатый. Квартиру помнишь?

– Справа от лифта? – уточнил Лукавый.

– Да.

Лукавый доехал до дома Вика на автобусе, поднялся вверх на лифте. Дверь открыл Вик, провел его мимо гостиной.

– Лукас! – окликнула его мама друга. – Дай мне на тебя посмотреть!

Она подбежала к Лукавому, прижала к его щекам ладони, вгляделась в лицо.

– Здравствуйте. – Лукавый мягко улыбнулся.

– Мы так радовались, когда ты вышел из комы! Это чудо божье! – Она обняла его. – Ступай. Не смею тебя больше задерживать.

Лукавый прошел за Виком. Его комната напоминала паучье логово: темная, с красно-черными занавесками, с тусклыми лампами по краям потолка.

– Я и забыл, что у тебя тут гот убился, – заметил Лукавый. Вик добродушно рассмеялся. – Слушай, у меня плохая новость.

– Какая?

– Ты там чай оставил. Тихая сказала вернуть.

– Алина? – Вик плюхнулся в черно-красное игровое кресло с подушками у изголовья и поясницы, повернулся к Лукавому. – Это же хорошая новость?

– Я взял деньги, но одолжил их Вадиму. Я все верну месяца через три, окей? Накоплю с зарплаты.

– Да ну, можешь не возвращать… Если выполнишь мою просьбу. Устрой мне свидание с Алиной.

Лукавый сел на кровать, подавшись вперед.

– Если у тебя к ней несерьезно, я ничего устраивать не буду.

– Серьезно.

– Чем докажешь?

– Ты сам прекрасно знаешь, что я девчонок на свидания не зову. Они все меня обожают, ничего обо мне не зная, а эта крошка… Я хочу знать о ней все, что только смогу узнать.

– И потом ты ее бросишь, как только доберешься до своей любимой фазы? – Лукавый нахмурился.

– Нет. Она особенная… Как бы тебе объяснить. – Вик почесал подбородок. – Представь, что она – цветок. А я хочу стать шмелем, чтобы подобраться к пыльце. Понятно объяснил?

– Вик, ты не представляешь, как это вульгарно звучит! – Лукавый рассмеялся в голос. – Цветок, шмель, пыльца… Ладно, так и быть, поверю тебе. Но если увижу, что она из-за тебя страдает, отвечать будешь передо мной. Ясно?

– Да. Так что, устроишь мне свидание?

– Приходи в мой день рождения в кафе. Я уже всех позвал. Еще придут мои новые друзья. Подарков не надо. Покажи себя с хорошей стороны. Алина у нас внимательная, оценит. Только не нападай на нее с комплиментами и вопросами. Не навязывай угощение за свой счет. Оденься попроще, будь более естественным.

– Это звучит сложнее, чем ты себе представляешь. – Вик уперся локтем в компьютерный стол, прислонился щекой к ладони. – Я не знаю, как одеваться попроще.

– Что у тебя есть?

Вик встал с кресла, открыл дверцы шкафа и указал на развешанные в ряд костюмы, рубашки и штаны.

– У тебя все черное, красное и белое, – подытожил Лукавый, осмотрев гардероб. – Ладно, не будем тратить время на покупку новой одежды. Попробуй вот это, – он вытащил черные джинсы и белую рубашку.

– Как-то скучновато, – протянул Вик. – Белая рубашка – слишком официально. Лучше красную.

– Ладно, бери ее. Только не надевай солнцезащитные очки и используй меньше лака для волос, а то выглядишь как гангстер. Неудивительно, что она тебя побаивается.

Вик переоделся, проворчав что-то, и расставил руки.

– Ну?

– Сойдет. Ботинки сам подберешь. Можешь еще часы надеть. Только не слишком дорогие.

– Эй, я что, в симуляторе бомжа, по-твоему? Здесь вся одежда люксовая! – Вик хмуро взглянул на него.

– Не ослепи смертных своей люксовостью. Все и так знают, что ты богач. Алина работает официанткой в кафе на полставки. Знаешь, сколько ей платят за месяц мучений?

– Сколько?

– Четыре тысячи.

– Рублей? – Вик чуть не задохнулся. – Она у меня будет купаться в деньгах!

– Сначала узнай, нужно ли ей это, потом уже раскидывайся обещаниями. Дай слово, что не будешь ее преследовать.

– Постараюсь.

– Кстати, – Лукавый хитро улыбнулся, – можешь надеть футболку, которую ты купил на концерте. Она выглядит проще, больше располагает к разговору. А еще Алина слушает Limp Bizkit. Думает, никто не знает.

– О-о-о, у меня есть их футболки! – Вик закивал. – Я еще брал несколько экземпляров для девчонок, но они хотели что-то подороже. Спасибо! Теперь я знаю, чем ее подкупить.

45

Вечером Лукавый упаковывал вещи. На следующее утро они с семьей въехали в новую квартиру на третьем этаже.

– Не думал, что у нас так много вещей! – проворчал Лукавый, затаскивая очередные коробки. Он выбился из сил и прислонился спиной к стене, чтобы передохнуть. Мать протянула ему бутылку с водой.

Джульетта бегала по квартире: обнюхивала каждый уголок, проверяла коробки, лаяла на соседей, мелькающих в подъезде.

– Пап, с чем-то помочь?

– Нет. Я сам разберусь. Иди пока, погуляй или в своей комнате все разбери.

– Эй, уже много времени прошло. – Лукавый подошел к отцу и обнял его за плечо. – Разреши помочь, а? А то я себя чувствую бесполезным.

Отец усмехнулся:

– Ладно, так и быть. – И передал ему коробку. – Отнеси это маме на кухню. Осторожнее: тут всякие хрупкие приборы.

– Будет сделано! – Лукавый вернулся с пустыми руками. – Давай еще что-нибудь.

– Бери вон те небольшие, тоже на кухню. Потом сходим вниз и притащим оставшиеся коробки из машины.

Сияя от удовольствия, Лукавый помогал отцу. Неловкое напряжение между ними пропало, и все будто вернулось на круги своя.

– Вот, держи последний, – торжественно вручив сыну небольшой чемодан, отец закрыл багажник и вдруг кинул ключи вбок: – Дэн, лови…

Ключи звякнули, ударившись об асфальт. В глазах отца Лукавый увидел горе вперемешку с осознанием случившегося.

– Пап… – Он протянул руку, но тот увернулся и подобрал ключи.

– Сходи-ка, погуляй, Лукас. – Отец торопливо забрал у сына чемодан. – И не говори матери о том, что видел.

С комом в горле Лукавый пронаблюдал, как отец скрывается в подъезде, и вышел на улицу.

* * *

Новая квартира находилась недалеко от прошлого дома. Лукавый не скучал по старому двору, но чувство безопасности испарилось.

«Ушла эпоха», – Лукавый припрятал телефон Дэна в карман утепленной толстовки и пошел куда глаза глядят.

Уткнувшись в забор, Лукавый нашел в нем дыру, пролез на заброшенную железную дорогу и вышел к поезду. Краска на нем местами облезла, металл заржавел.

Телефон брата вибрировал, пока Лукавый забирался на крышу. Очутившись наверху, он достал «раскладушку» из кармана и прослушал голосовое сообщение:

«Не ходи по крышам. Это опасно», – требовал Дэн.

– Расслабься, я просто посижу, подумаю. – Лукавый посмотрел в небо.

Отсюда виднелись немногочисленные звезды.

– Что высматриваешь? – спросила Ева.

– Ты пришла.

– Я и не уходила.

– Тогда почему я тебя не видел?

– Не хотела, чтобы ты на меня смотрел.

Лукавый повернулся к ней. Ева лежала на крыше, а ее пышные волосы обрамляли лицо темными волнами.

– Прости, я сказал глупость.

– Со всеми случается. Надеюсь, ты больше не будешь так делать.

– Как именно?

– Обижаться на то, что сказала не я. У людей так мало времени друг для друга, а они тратят его на ссоры и ненависть.

– Ты права. – Лукавый лег рядом с ней и пригляделся к сине-черному полотну над их головами. – Столько звезд. Никогда не думал, что увижу их из города.

– Как часто ты смотрел на звезды? – Ева нарисовала пальцем в воздухе созвездие.

– Почти не смотрел.

– Я – тоже. Не упускай красоту мира, иначе закончишь как я.

– Эй, – Лукавый приподнялся на локтях, – может, ты не умерла, может, ты тоже лежишь где-то в коме, просто никто еще не смог тебя найти? Вдруг это воля случая, что я могу тебя видеть? А вообще… слышала про перерождение? Может, это как раз твой вариант, и мне суждено будет узнать тебя в ком-нибудь другом?

– Хотелось бы в это верить. – Ева улыбнулась. – Когда я выйду из комы, обязательно найди меня и расскажи обо всем, ладно? Я не хочу забывать о нашей дружбе.

Лукавый кивнул. Дружба. Он и сам когда-то отказывал девушкам: «Наша дружба важна для меня. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь».

– Я выясню, где ты, чего бы мне это ни стоило, – пообещал Лукавый, глядя на бесконечный хвост поезда, теряющийся среди деревьев и сгущающегося мрака.

46

Вернувшись домой, Лукавый распаковал компьютер. Ева сидела на диване, болтая ногами, и с интересом наблюдала, как он подключал к «бесперебойнику» системный блок и монитор.

– Я все время путалась в проводах, когда чистила компьютер от пыли, – сказала Ева. – Разобрать винтики, снять крышку – легко, а вот подключить все обратно…

– Попросила бы отца помочь. – Лукавый установил колонки.

– Он не разбирается в технике. У нас дома электроприборами распоряжалась мама. Я родилась в семье гуманитария и технаря. Школьная программа давалась мне легко, зато мой мозг отказывался следовать инструкциям. Они всегда так странно написаны!

– Посмотрела бы на «Ютьюб», делов-то.

– Если бы я знала тебя при жизни, то обратилась бы к тебе, – сказала Ева, разглаживая юбку.

Лукавый замер, промахнулся вилкой мимо розетки, услышав отдаленные голоса. Он приложил руку к голове и сел на пол, чтобы не упасть. Звон в ушах оглушал.

– Что с тобой? – Ева подошла ближе. – Ты как будто отключился.

Лукавый потер переносицу. Шум исчез.

– Я не могу вспомнить день аварии. Мне постоянно снится, как я сижу рядом с братом и как меня выкидывает на снег снова и снова.

– У тебя ведь есть друзья, – сказала Ева. – Почему не спросишь у них, что ты делал в тот день?

Лукавый не ответил. Он покосился на мобильник брата, потом – на свой.

– Я знаю, что был в каком-то клубе. Напился так, что Дэну пришлось приехать за мной пораньше… – Он тяжело вздохнул и добавил: – Ты права, лучше позвонить.

* * *

– Эй, как дела? – вместо приветствия поинтересовался друг.

– Расскажи мне про аварию. Чем я занимался в тот день? Я был с тобой?

– Мы все вместе тусили в клубе. Ты напился, мне пришлось вызвать Дэна, чтобы он тебя забрал. Ты даже на ногах сам стоять не мог.

– В каком клубе мы были?

– Не помню названия, вроде оно, как бы сказать, фруктовое… – протянул Вик.

Лукавый посмотрел на Еву и предположил:

– Может, «Манго»?

– О, да-да! Этот клуб. Хочешь туда сходить? Тебя подвезти?

– Спасибо, Вик. За мной должок.

– Если бы я каждый раз записывал твои долги, то уже скопил бы на дворец, – рассмеялся Вик. – Жди меня, через час буду.

– Я переехал! Скину адрес, – едва успел крикнуть Лукавый.

– Можно я поеду с тобой? – спросила Ева, когда он закончил разговор.

– Конечно. Не спрашивай о таких вещах.

– Я ведь тоже была в этом клубе… Вдруг смогу что-то вспомнить.

– Хотел бы я встретиться с тобой в тот день. Может, ничего и не случилось бы и мой брат был бы жив, – пробормотал Лукавый.

– Этого мы уже не узнаем. Давай пользоваться тем, что у нас есть, – сказала Ева.

– Это чем же?

– Временем!

* * *

Вик протяжно посигналил, перепугав прогуливающихся во дворе мамочек с колясками. У одной из них проснулся ребенок и громко заплакал. Она погрозила Вику кулаком, а он улыбнулся и махнул ей.

– Здоров. – Лукавый сел рядом и пристегнулся. – Поехали.

– Чего тебе вдруг приперло ехать в клуб? – Вик выехал на дорогу.

– Надоело видеть один и тот же сон. Хочу знать, что произошло в тот день.

– Память, конечно, – дело хорошее, но, может, не стоит ворошить прошлое? – Вик глянул на друга. – Многие люди ищут воспоминания, а потом страдают от того, что узнали. Ты это выдержишь?

– Ты говоришь как моя бабуля, – фыркнул Лукавый. – За пару лет до смерти она радовалась, что ее подводит память, потому что так она хотя бы ненадолго забывала об изменах деда.

– Я просто не хочу, чтобы тебе было больно. – Вик скорчил жалобную гримасу.

Лукавый рассмеялся и пихнул его в плечо.

– Заткнись и поезжай к клубу.

Они приехали. Едва Вик затормозил, Лукавый выскочил из машины, почти бегом добрался до входа.

– Куда пойдем? – спросил он у Евы, перекрикивая музыку.

– Давай к бармену!

Они подошли к стойке. Девушка с короткой стрижкой под мальчика сдержанно улыбнулась.

– Закажете что-нибудь?

– Нет. Скажите: помните ли вы что-то про семнадцатое февраля этого года? – крикнул Лукавый.

– Февраль… – Барменша приложила указательный палец к подбородку. – А! Ужасный день, я чуть сама не попала в ту аварию… Вы хотите узнать что-то конкретное?

– Вы запомнили что-нибудь необычное?

Она пригляделась к Лукавому и, задумчиво щурясь, попросила:

– Вы не могли бы снять шапку?

– Зачем?

– Хочу проверить одну теорию.

Лукавый снял шапку, по привычке прикрыв ею затылок. Шрамы уже заросли густыми волосами, но Лукавый все еще чувствовал себя неуютно без нее.

– Точно! Я видела вас в тот день, вы еще выступали на сцене! – Барменша улыбнулась. – Вы играли на гитаре вместе со своей группой. Не скажу, что это было необычно, но вы мне понравились. – Она беззастенчиво подмигнула ему.

– Спасибо. – Лукавый смущенно взглянул на Еву. Она рассматривала сцену и не смотрела на него. Там выступал малоизвестный артист. Он читал рэп, глотая буквы.

– Не за что! Точно не хотите выпить?

– Я больше не пью.

– Ты умеешь играть на гитаре? – восхищенно спросила Ева, когда они с Лукавым отошли от барной стойки.

– Да… ну, умел. Сейчас руки меня не так хорошо слушаются, да и навык я растерял.

– Я слышала, как ты рассказывал друзьям про вечеринку в честь дня рождения… Может, сыграешь там что-нибудь?

– Не, – Лукавый хотел отказаться, но ее большие глаза и милое личико переубедили его. – Ладно… Песню сама выберешь. Но учти: я предпочитаю рок.

– С кем разговариваешь? – Вик хлопнул его по плечу, отчего Лукавый вздрогнул и приложил руку к сердцу.

– Блин, я чуть коньки не отбросил! Обязательно так пугать?

– Я видел, как ты болтал с барменшей. Красивая девчонка. Что узнал?

– В тот день я выступал на сцене. Помнишь что-нибудь об этом?

– А-а-а, точно! Ты играл каверы на песни «Линков». Тусовщикам понравилось.

Лукавый приложил руку к виску. Прищурившись, он вспомнил отрывки текста, который пел.

– Точно, Макс тогда заболел, и я его заменил, – сказал он севшим голосом.

– Все говорили, что ты певец лучше, чем он.

Лукавый пожал плечами.

– Эй, а что насчет музыкальных ассоциаций? – подсказал Вик. – Пойдем к диджею, может, он помнит треки того дня.

– Вик, ты гений!

Они подошли к диджею. Тот поставил новый трек и посмотрел на них сквозь желтые очки.

– Чего? Семнадцатое февраля? – крикнул он. – Не, это вам к Волку. Я дам его страницу во «ВКонтакте», можете списаться. Он обычно все плей-листы у себя в группе выкладывает. Подгонит вам то, что играл в тот день.

– Спасибо. – Лукавый кинул запрос в друзья Волку.

Когда Волк одобрил предложение дружбы, Лукавый попросил его прислать плей-лист от семнадцатого февраля.

– Ну, начало положено. – Вик посмотрел на наручные часы. – Пошли, я тебя подвезу домой, а то мне скоро по делам надо ехать.

– Спасибо, Вик. Всегда знал, что могу на тебя положиться.

* * *

Лукавый вернулся домой в три часа ночи. Он погладил Джульетту, лег на кровать. Ему не терпелось выяснить, что произошло в клубе, вспомнить выступление с группой и то, как брат усадил его в машину.

– Как думаешь, я хорошо играл?

– Не знаю, – честно ответила Ева.

– Выбери песню, а я ее исполню на своем дне рождения. – Лукавый подключил наушники к телефону, открыл плей-лист диджея Волка.

– Я тоже хочу послушать, – сказала Ева. – Положи наушник рядом с моей головой.

Лукавый так и сделал. Они слушали треки один за другим. Песни казались чужими, незнакомыми, иногда отталкивающими.

– Ты что-нибудь вспомнила в клубе?

– Нет. Ничего. – Они одновременно повернулись на бок друг к другу. – Вот бы был волшебный сундучок, из которого можно забрать воспоминания. Я украла бы у колдуна палочку, чтобы вернуть память!

– Плохая девочка. – Лукавый улыбнулся.

– Только представь, сколько времени мы сэкономили бы! – Ева изобразила, как достает воспоминание из воздуха, сильно удивляется и прикладывает руки к голове: – Бум! Моя память на месте.

– Может, Вик прав, что нам не нужно вспоминать прошлое? – сказал Лукавый.

– Почему?

– Нужно жить настоящим, строить планы на будущее. Когда я пытаюсь вспомнить тот день, у меня жутко болит голова, а ночью мучают кошмары. Я не из боязливых, но мне не хочется думать, что в прошлом осталась лучшая часть меня. Я хотел бы стать лучшим сейчас. Что скажешь?

Ева задумчиво пошевелила губами.

– У тебя есть тело, а у меня его нет. Как мне стать лучше, чем я была, если теперь я бесплотный дух?

Лукавый не нашелся что ответить.

– Не переживай. Ты меня не обидел, – сказала Ева. – Я надеюсь, что однажды ты сможешь увидеть меня живой. Мне хочется верить в счастливый финал.

– Когда мы встретимся, это будет счастливое начало, – Лукавый улыбнулся, закрыл глаза и перевернулся на спину. Треки играли, проникая в одно ухо и вылетая из другого, не задерживаясь в голове. Каждый следующий был похож на предыдущий.

– Тебе завтра на работу? – шепнула Ева, слыша, как замедляется его дыхание.

– Угу. Гости убьют меня за невкусный кофе, – сонно пробормотал Лукавый.

Ева

47

В тот день Ева проснулась в прекрасном настроении. На письменном столе была ваза с букетом розовых роз, а рядом лежала коробка с конфетами из белого шоколада. Родители еще спали, заранее подготовив поздравление. Ева прошмыгнула в ванную мимо комнаты младшего брата. Умывшись, она пришла в кухню и приготовила завтрак.

Первым проснулся Вениамин. Он слетел с кровати, прибежал к сестре с поздравлениями и вручил ей портрет, который рисовал несколько месяцев.

– С днем рождения! – Веня обнял Еву. Она поцеловала его в макушку и сжала покрепче. – Ай-ай, пусти!

– Очень красивый рисунок, спасибо. – Ева с гордостью поставила картину в рамке на стол.

– Моя красавица дочка, с днем рождения, – вторым Еву поздравил папа, стиснув в медвежьих объятиях.

– Ты совсем взрослая, – добавила мама. – Пойдете куда-нибудь с Софой?

– Мы хотели попасть в клуб «Манго». Допоздна засиживаться не буду, – пообещала Ева. – Хочу встретиться кое с кем, кто мне очень нравится.

– О-о-о, моя малютка покраснела, – рассмеялся папа. – Кто этот негодник, укравший сердце моей дочери? Ты же познакомишь его со мной и с мамой?!

– Д-да, конечно. – Ева неловко захихикала.

– Ладно. Давайте покушаем и отпустим Еву к друзьям, – сказала мама.

* * *

Позднее Ева созвонилась с Софьей, попутно выбирая, что надеть.

– На улице не очень холодно? – спросила она, вертясь перед зеркалом и прикладывая к себе одежду вместе с вешалками.

– Ну как сказать. Ветер неприятный, везде наледь. Выбери обувь с нескользящей подошвой, – посоветовала Софья. – Ты уверена, что твой парень будет в клубе?

– Эй! Он не мой парень! Пока что… – Ева зарделась, слушая смех подруги, – и да, я уверена. У меня надежный источник. – И достала нежно-розовое платье с закрытыми плечами и плиссированной юбкой. Поверх него висел темно-коричневый поясок с золотистой бляшкой.

– Что за источник?

– Его друг. Я попросила его познакомить нас, и он согласился. Сказал, чтобы я не волновалась и приходила в клуб.

– А ему точно можно верить?

– Пока не встречусь с ним еще раз, не узнаю. – Ева засмеялась, достала из шкафа джинсовую куртку, едва достающую до пояса, теплые колготки. – Я так волнуюсь! А вдруг я ему не понравлюсь?

– Значит, он слепой придурок! – ответила Софья. – Ева, ты красотка! Ты всем нравишься! От мальчишек отбоя нет, ты же модель!

– Но у меня нестандартные размеры, – возразила Ева, – и многие называют меня толстой.

– Потому что у них ни груди, ни попы, а у тебя все на месте. Хватит на себя наговаривать. Если ты ему не понравишься, то выберешь другого.

– Ладно, я побежала делать прическу. Встретимся на остановке, – попрощавшись с подругой, Ева заперлась в комнате.

Покрутившись перед зеркалом, она надела платье. Они с мамой купили его неделю назад с оговоркой, что «покупают его сейчас, но в подарок на день рождения». Ева сцепила волосы на затылке заколкой-бантом и надела джинсовую куртку на случай, если в клубе будет сквозить. Она взяла нежно-розовый блеск для губ со вкусом малины, осторожно накрасилась, растушевала по векам персиково-розовые тени. Мама как-то сказала, что лучше нанести меньше косметики, но свежо выглядеть.

– Привези мне какой-нибудь сувенир из клуба! – попросил Веня, обнимая сестру в коридоре.

– Ладно. Брелок или светящийся браслет? – спросила Ева.

– А можно оба? – Он растянул губы в щербатой улыбке: недавно выпало два молочных зуба. – Возвращайся не поздно!

– Хорошо. Я приду до десяти, моргнуть не успеешь, – пообещала Ева, тронув указательным пальцем кончик носа Вени.

– Звони в любое время, – сказала мама. – Мы с папой приедем и заберем вас с Софой. Развлекайся, доченька. – Они поцеловали друг друга в щеки.

Ева надела сапоги, розовый пуховик и белую вязаную шапку – последнюю ей подарила Софья в качестве напоминания об их дружбе. Махнув семье на прощание, Ева вышла из квартиры.

* * *

Оплатив проезд, она села поближе к выходу из автобуса, достала смартфон и открыла приложение «ВКонтакте». Оглядевшись по сторонам, Ева убедилась, что никто не подглядывает, и зашла на страницу того, кто ей нравился.

Друзей у него было больше тысячи. На стене появлялись записи с песнями и их текстами. Иногда он писал посты о машинах, рассказывал, как починить ту или иную сломанную технику, и многие обращались к нему за помощью в комментариях. Несколько заметок он посвятил модной одежде со смешными комментариями и видеообзорами.

Ева нажала на кнопку «Написать сообщение». Когда открылось диалоговое окно с миниатюрой аватарки парня, она зажмурилась и прижала телефон к себе. Ее руки дрожали. Каждый день она просыпалась с обещанием, что напишет ему хотя бы «Привет!:)», и у них завяжется общение, но в последний момент трусила и откладывала знакомство на следующий день.

«Мы ведь встретимся сегодня лично, так зачем писать?» – Ева улыбнулась и свернула приложение.

Тихая

48

Тихая делала уроки, когда на экране мобильника отобразился незнакомый номер. Чтобы не беспокоить родителей, она отключала звук. Алина сняла трубку:

– Да?

– А ты быстро ответила, – послышался мужской голос.

– Кто это? – спросила она без интереса.

– Это Вик.

– Кладу трубку.

– Подожди! Я прошу прощения… за тот случай в туалете. Я просто хотел тебя припугнуть, но перегнул палку.

Тихая не ответила, уставившись в тетрадь. Задача требовала ответа, а его у нее не было.

– Простишь меня? – голос Вика раздражал. Она подперла голову кулаком.

– Откуда у тебя мой номер? – спросила Алина, выписывая неаккуратным почерком решение.

– А ты как думаешь? Лукавый подсобил.

– Считай, что я тебя простила, и не звони мне больше.

– Слушай, Алина, я знаю, что вел себя как дурак, но мои чувства к тебе – они серьезные. На дне рождения Лукавого я это докажу.

– Давай без глупостей. Ненавижу сюрпризы, – предупредила Тихая.

– Поверь мне, этот сюрприз тебе понравится. Если не придешь, я приеду к тебе домой и заберу тебя.

Тихая закатила глаза. Она поймала себя на мысли, что в этот раз ей не хочется ударить Вика.

«Я слишком долго была одна, – подумала Тихая, – может, пора расслабиться? К тому же у него есть деньги. Брошу, как надоест…»

Сзади что-то упало. Обернувшись, она увидела биту, катящуюся по полу. Алина подошла к ней и приставила обратно к шкафу.

– Я приду. Потом не жалуйся, – сказала она и оборвала звонок, прежде чем Вик успел что-то добавить.

Язва

49

– Черт возьми, ржавая жестянка! – Язва вытерла пот со лба. Она держала гаечный ключ руками в перчатках. Белая футболка прилипла к спине. – Или это я криворукая? Блин, надо найти кого-то, кто ладит с техникой! – Она села на пол, стянула перчатку, взяла мобильник.

Ярослава скинула объявление на своей стене во «ВКонтакте»: «Кто может помочь с мотоциклом?». Откликнулось несколько знакомых парней, были также и незнакомые. Кто-то спрашивал, в чем проблема, кто-то сыпал комплиментами и говорил, что для нее сделает бесплатно, но с неким условием. Язва удаляла их сообщения. Спустя полчаса бесполезных переписок она никого не выбрала.

«Может, ну его? Всегда успею починить», – Язва посмотрела на время – одиннадцать часов дня. Она лениво набила СМС и отправила ее Косте.

Он ответил ей на перемене. Сказал, что придет вечером и поможет подготовиться.

«В этом доме все равно нечем заняться, сгонять некуда, повеселиться тоже не с кем… Не думала, что захочу работать сутками».

– Доченька, я пошла на работу! – крикнула Олеся.

– Ага, не возвращайся, – откликнулась Язва.

Она прислушалась к цокоту каблуков. Ярослава вышла из комнаты только после того, как хлопнула дверь. Она обожала бродить по квартире, когда в ней не было мачехи. Язва бросила грязные перчатки на пол в ванной, сильно намылила руки, несколько раз сполоснула их, вытерла полотенцем и принюхалась к пальцам. Запах масла еще остался.

Язва из любопытства нашла Костину страничку во «ВКонтакте». У него в друзьях она заметила Лукавого. Сложив два и два, Ярослава позвонила последнему.

– Эй, ты знаком с Костей Левицким? – спросила она.

– Да. А что?

– Я тоже его знаю. – Язва хитро ухмыльнулась. – Просто он придет ко мне вечером.

– А, так это ты та знакомая, у которой он ночевал. Теперь все ясно.

– Он что-то говорил обо мне?

– Ничего особенного. – Лукавый кашлянул. – Ты ему нравишься.

– Ой, да что ты? – Язва наигранно рассмеялась. – А ты можешь починить мотоцикл?

– Могу, конечно. Надо только посмотреть поближе.

– Приходи сегодня вечером.

Она занервничала, когда Лукавый ничего не ответил. Фоном она слышала, как он наливает кофе. В зале кафе играла музыка, издалека доносились голоса гостей.

– Нет, сегодня не смогу. Я в запаре, извиняй. – В трубке раздались неприятные гудки.

Язва посмотрела в потускневший экран мобильника.

– Это еще что такое? – Она фыркнула, уперев руки в боки. – Значит, я нравлюсь этому безвольному ботану? Маменькиному сынку? Поэтому Лукас не хочет прийти ко мне одновременно с ним? Или потому, что ревнует?

«Ладно, – она закрыла глаза и, сосчитав до десяти, успокоилась. – Сделаю ему особый подарок на день рождения. Уж после него он точно не устоит».

* * *

Ярослава встретила Костю в коридоре, потягивая ягодный сок через трубочку.

– Ты поел что-нибудь? – спросила она.

– Нет, сразу к тебе пошел, – ответил Костя, разуваясь и вешая рюкзак на крючок.

– О, в этот раз нормальные кроссовки, – заметила Язва. – Пойдем на кухню, перекусишь.

– Нет, не хочу. Давай лучше займемся делом, у меня мало времени. – Он прошел в ванную, вымыл руки и вернулся к ней в комнату.

Язва принесла табуретку из кухни и села на нее, оставив Левицкому стул.

– С какими предметами у тебя проблемы? – спросил Костя, доставая учебники. – У меня с собой алгебра, геометрия, химия и история.

– Не дружу с точными науками, – сказала Язва, поморщившись. – Они унылые.

– Если не знать предмет, то конечно, – согласился Костя. – С чего начнем? На каком параграфе ты застряла?

– С химией больше всего проблем. Я не открывала учебник в этом году.

– А в прошлом году какая у тебя была оценка?

– Не помню, вроде четыре.

– Значит, не все потеряно. – Костя открыл учебник и положил перед ней. – Читай вслух.

Для вида Язва прочла первые страницы. Они обсудили с Костей пройденный материал, затем она озвучила следующий параграф. Начало всегда казалось понятным и легким. К третьему параграфу она заскучала и вручила учебник Косте.

– А можно как-то побыстрее? – спросила Ярослава.

– Если ты не будешь учиться, то не сдашь экзамены, – сказал он. – Твоя жизнь – только твоя. Неужели ты не хочешь устроить свое будущее?

Язва посмотрела на него, едва заметно улыбнулась.

«Как будто у меня может быть будущее», – она придвинулась к нему. Костя вытянул шею, сохраняя дистанцию.

– А какое будущее ждет тебя? – спросила Язва, глядя на него. – Всю жизнь будешь послушным мальчиком? Только учеба и ничего, кроме учебы?

Он промолчал, поджав губы.

– Ты не думал, что разным людям – разные дороги? – продолжила она.

– Что ты имеешь в виду?

– Я уже работаю, коплю деньги. Мне не нужен диплом. Я просто получу аттестат и буду пахать дальше.

– А потом?

– Потом открою бизнес, разбогатею. – Язва положила локоть ему на плечо. – Для чего мне школа? Эта дурацкая химия?

– Ты не отравишься и будешь знать, к примеру, как нейтрализовать кислоту, – сглотнул Костя. – Нас окружает химия.

Язва подняла руку и убрала его челку, открывая лоб. Костя опустил взгляд, стараясь не смотреть на нее.

– Я знаю. – Язва подалась вперед и поцеловала его. Почувствовала, как он дернулся, упершись в спинку стула. Отстранившись, она шутливо поинтересовалась: – Как тебе такая химия?

Щеки Кости залились краской. Его рука потянулась к учебнику на столе.

«Опять соберет вещи и сбежит, потому что сам ничего не решает? Слабак».

Левицкий встал, закинул учебник в рюкзак и застегнул молнию. Бросив на Язву беглый взгляд, он вдруг швырнул рюкзак на пол. Притянув Ярославу к себе за руку, Костя поцеловал ее. От его настойчивости у нее запульсировали губы. Прижавшись лбом к ее лбу, Левицкий шепнул:

– Мне нравится такая химия.

Протез

50

Костя шел домой с широкой улыбкой. Язва с трудом прогнала его, и теперь он не мог перестать думать о поцелуе. Любые мысли о кричащей матери казались ему до абсурдного смешными.

Костя сел на скамейку на остановке, дожидаясь автобуса. Он так широко улыбался, что на него начали посматривать прохожие. Костя позвонил Лукавому: ему не терпелось поделиться впечатлениями.

– Эй, привет, – сказал он, – занят?

– Нет, иду домой. Рассказывай.

– Меня поцеловали. – Костя счастливо засмеялся.

– А… Ярослава?

– Как ты узнал?..

– Мы с ней в одном кафе работаем.

– А… О! Пригласи ее на свой день рождения, умоляю! – Костя сжал кулак.

– Вообще-то уже пригласил, она же моя коллега. Поздравляю, приятель. И как оно?

– Я представлял это много раз, но в реальности вышло лучше. Гораздо лучше!

– Смотри не растай, – засмеялся Лукавый. – Ты предложил ей встречаться?

– …нет.

– Ну ты даешь! Упустить такой шанс!

– Я думал, что поцелуй подтверждает, что мы встречаемся, – пробормотал Костя, нервно покусывая ногти. Улыбка исчезла с его лица. – Что… что мне делать?

– Иди и предложи ей встречаться.

– Уже поздно. К тому же она не хотела, чтобы ее мачеха видела нас вместе… Она уже один раз поймала меня.

– Ну… – голос Лукавого прозвучал устало, – просто предложи ей стать твоей девушкой на празднике. Она согласится, я уверен. Она мне сегодня звонила и расспрашивала о тебе.

– Ого… Правда?

– Нет, блин, я прикалываюсь. Конечно, правда! – Лукавый закашлялся. – В горле першит, ничего целый день не пил. Короче, больше веры в себя, Костян. Ты заслуживаешь быть любимым не только сестрой. Понял меня?

– Понял.

– Бывай.

* * *

Снимая куртку, он думал о взгляде Ярославы, ее словах и об удивительно мягких губах. Мать появилась на пороге.

– Как это понимать? – закричала она. – Мой номер заблокировал, уроки музыки пропускаешь, шляешься где-то допоздна!

– Еще только десять, – улыбнулся Костя.

– Уже десять! – Мать схватила его за ворот рубашки. – Прекрати скалить протезы, выглядишь отвратительно.

Костя вздрогнул, будто его облили холодной водой. Губы сжались, скрывая искусственные зубы. Мать протащила его в родительскую спальню, словно нашкодившего щенка, и толкнула в сторону отца.

– Петр, скажи ему! Скажи своему сыну, что он тратит ценное время и обрекает себя на бедную жизнь!

Костя поправил одежду. В отражении стеклянной дверцы шкафа он заметил Алену, заглядывающую в спальню.

Отец поднял очки на лоб, оторвался от смартфона и посмотрел на сына. Костю пробила мелкая дрожь. Он не знал, что сделает отец. Тот был спокойным и оттого непредсказуемым человеком.

– Где ты был? – спросил отец.

– У подруги…

– Чем вы с ней занимались?

Костя сглотнул.

– Я подрабатывал репетиторством. У нее проблемы с точными науками.

– Если тебе не хватает карманных денег, я дам больше. Не смей пропускать музыкальную школу. И не изводи мать, – сказав это, отец опустил очки и вернулся к изучению экрана смартфона.

– И это все, что ты можешь сказать?! – воскликнула мать.

– Дорогая, отстань от него.

Пока мать устраивала отцу разнос, Костя вышел из комнаты, закрыл за собой дверь. Алена взяла его за руку, он взглянул на нее, сглотнул ком в горле и пошел в свою комнату.

– Братик, не переживай, – попросила Алена, сидя рядом с ним на кровати.

Костя опустил голову.

– Сегодня был самый счастливый день в моей жизни, – он не сдержал слез, – а она все испортила. Я… я ненавижу ее. За что она так со мной?

Костя закрыл лицо руками. Алена забралась на кровать и обняла его со спины, погладила по волосам. Она ничего не говорила, пытаясь быть такой же внимательной, каким обычно брат бывал к ней.

Малыш

51

Малыш с нетерпением ждал пятницы. Он огляделся, достал пакет из-за кровати и прокрался к входной двери. Отец крепко спал на диване, мама возилась в кухне. Павлик потянулся к дверной ручке, когда услышал шаги. Малыш выставил пакет на лестничную площадку и сделал вид, будто только открывает дверь.

– Куда сегодня идешь? – спросила мать, вытирая руки полотенцем. – К тому «другу», который брендовыми вещами разбрасывается?

– Просто погуляю. Не волнуйся, мам. – Малыш улыбнулся, подошел к матери и поцеловал ее в щеку. – Буду дома часам к девяти, – пообещал он и вышел из дома.

Схватив пакет с учебником и нотной тетрадью, Павлик побежал по лестнице, иногда перепрыгивая через две ступеньки.

– Прости, я опоздал! – Малыш согнулся, жадно хватая ртом воздух. Костя ничего не ответил. – Я готов заниматься.

Они повторили пройденный материал, Малыш напел несколько мелодий, сыгранных Костей. Тот дал ему скрипку и попросил повторить. Поначалу у Павлика ничего не получалось: то неправильно держал смычок, то слишком сильно вжимал голову в подбородник. Хмурясь, он продолжал попытки, пока из-под смычка не полилась чистая мелодия. Когда Малыш закончил, он опустил скрипку и посмотрел на Костю.

– Что? Я плохо сыграл? – спросил он, заметив, как у того удивленно округлились глаза.

– Ты практиковался дома? – спросил Костя.

– Ну, я проигрывал ноты в памяти.

– Сыграй еще раз.

Малыш так и сделал. Костя напел ему другую мелодию, и Павлик без запинки повторил ее. В этот раз не так чисто, но ни разу не промахнувшись, не уронив смычок, не перепутав пальцы.

– Это невероятно, – сказал Костя. – У тебя отличная слуховая память.

– Наверное. Я запоминал книги, которые мне в детстве читали, еще когда сам не умел читать, – ответил Малыш. – Не думал, что это мне поможет с музыкой…

– Давай попробуем еще раз. Я возьму что потруднее. – Костя забрал у него скрипку. Он некоторое время смотрел в потолок подземного перехода, и Малыш тоже начал туда поглядывать, подозревая неладное. – Слушай и сыграй так, как ты понял эту мелодию.

Переход заполнился светлой музыкой, лицо Кости преобразилось: поднялись уголки губ, глаза засияли. Когда Левицкий закончил, Малыш захлопал в ладоши.

– Здорово! – воскликнул он.

– Эту мелодию написал Фриц Крейслер, – сказал Костя, передавая скрипку Павлику. – Она называется «Радость любви».

– Ого, похоже. – Малыш закивал, улыбаясь.

– Сможешь повторить?

Исполнение Павлика получилось более чутким, чем у Кости, и более прытким там, где это было нужно. Его рука была сильнее, энергичнее и точнее, чем у учителя.

Когда Малыш закончил, Костя присвистнул.

– Над техникой тебе еще нужно поработать, но ты точно музыкальный гений, – выдохнул он. – Я этот вальс учил полгода, а ты повторил его всего после одного прослушивания…

Их прервали чьи-то рыдания:

– Это великолепно!

– Мама! – Малыш чуть было не выронил скрипку, вернул ее Косте и подбежал к матери. – Мама! Ты в порядке?

– Сынок, почему ты скрывал от меня свое увлечение? – Плача, она вытирала слезы выцветшим платком.

– Здравствуйте. – Костя посмотрел на часы и убрал скрипку в футляр. – Мне пора, Павлик. До следующего занятия.

– Ага. Спасибо! – Малыш махнул учителю рукой.

– Мой милый Павлик, ты так вырос, – говорила мать, успокоившись и крепко обнимая его. – Я уж думала, ты занимаешься чем-то нехорошим. Воровать начал или еще что похуже… Но я рада, что ты выбрал музыку. Кто этот мальчик?

– Он мой учитель. Я гулял и услышал, как он занимался в переходе. Мне понравилась музыка, и я попросил его научить меня. Каждую неделю мы встречаемся здесь.

– Ох, Павлик. Я наконец поняла, что мы больше не можем жить как прежде. Пора что-то менять. – Она взяла сына за руку. – Подумать только, всего год прошел, а ты уже такой взрослый, самостоятельный, на скрипке вот учишься играть. Я тобой горжусь.

Малыш широко улыбнулся и крепче сжал ее руку.

Лукавый

52

Лукавый достал из чехла гитару, перекинул ремень через плечо. Выбрав случайную песню на одном из недавно купленных дисков, Лукавый включил ее и попробовал сыграть ноты на слух. Руки не успевали за темпом мелодии. Ругаясь про себя, Лукавый нашел ноты в интернете и, остановив музыку, стал тренироваться по ним.

– Что играешь? – спросила Ева, когда он прервался.

– Ничего особенного. Так ты выбрала трек?

Ева покачала головой.

– Сыграй что-нибудь свое, – предложила она. – Я люблю любую музыку.

Лукавый встал поудобнее. Ева сидела на его кровати и с интересом поглядывала то на него, то на гитару. Подключив инструмент к колонкам, он заиграл. Из-за басов комната затряслась вместе с нераспакованными коробками. Разыгрывая соло, Лукавый закрыл глаза. Его пальцы стремительно двигались по струнам.

– Ну как? – выдохнул он, тяжело дыша. Его лицо раскраснелось, волосы растрепались, шапка слетела под кровать.

– Мне понравилось! – Ева захлопала в ладоши. – Ты виртуоз!

Лукавый неловко рассмеялся, приставив гитару к стене. Кто-то постучал по батарее.

– М-да, соседи же не знали… – Лукавый размял пальцы левой руки.

– А как ты понял, что хочешь играть на гитаре? – спросила Ева.

– Я не понимал. Просто в детстве увидел электрогитару и влюбился в нее. Требовал у родителей ее купить. Они купили и наняли мне препода, потому что их несчастные уши кровоточили от моей «игры». – Лукавый усмехнулся. – Потом я стал играть так часто, как только мог, чуть позже мы с друзьями сколотили группу… Надо бы пригласить их на день рождения.

Он отвлекся, взяв телефон, и разослал сообщения в беседе старым друзьям.

– Ты левша…

– И?

– Обучение левшей как-то отличается? – спросила Ева.

– Труднее всего было привыкнуть правильно держать гитару и зеркалить гриф. Потом я приноровился. – Лукавый подошел к гитаре и убрал ее в футляр. – Эта детка – моя первая любовь.

– А я ничего не умею. – Ева села на компьютерный стол. – У меня была репутация отличницы, посещающей все школьные мероприятия. Единственное, что мне нравилось больше учебы, – это фотографироваться. Видимо, твоя догадка про фотомодель верна.

– Я же говорил! У меня на такое глаз наметан. – Лукавый повернулся к Еве, ткнул себя в нижнее веко пальцем, усмехнувшись. Она улыбнулась, чуть склонившись. Ее лицо оказалось ближе, чем он рассчитывал. По его спине пробежал холодок.

– А ты со многими девочками встречался? – спросила Ева без смущения.

– Ни с кем я не встречался, – буркнул Лукавый, делая вид, что ему интереснее листать ленту во «ВКонтакте», чем смотреть на Еву.

– Как так? Не может быть! Ты харизматичный красавчик, еще и на гитаре играешь! Собственная группа есть!

– Группа давно распалась. Устрою последний концерт на дне рождения и оставлю гитару в углу.

– Хочешь, я попробую вспомнить других своих подруг и познакомлю тебя с ними? Они хорошие девочки, тебе с ними понравится. – Ева закрыла головой монитор, привлекая внимание Лукавого.

Тому пришлось посмотреть на нее.

– Мне не нужны твои подруги. Я до сих пор от комы не отошел.

– И что? Будешь всю жизнь притворяться, что тебе неинтересны люди и отношения?

– Какое тебе дело до меня и моих интересов? – вспылил Лукавый. Он встал со стула, со скрипом отодвинув его.

– Я не хочу, чтобы мой друг страдал от одиночества.

– Замолчи.

– Почему? Я ведь по-дружески пытаюсь тебе помочь…

– Перестань произносить это слово. – Лукавый стиснул зубы, чтобы не выругаться.

– Какое?

– Я уже понял, что я тебе не нравлюсь из-за своей внешности, как и сказала твоя подруга, но перестань клеймить меня своим другом!

– Я не понимаю… – Ева подняла на него удивленный взгляд.

Лукавый открыл рот, собираясь высказаться. Пересилив себя, он промолчал и вышел из комнаты.

53

Дни до праздника тянулись медленно. Лукавый не разговаривал с Евой, она не разговаривала с ним, но каждый то и дело бросал друг на друга взгляды. У нее не хватало смелости выяснить правду, а у него не хватало духа произнести эту правду вслух.

С утра позвонил Малыш, извинился и сказал, что не сможет прийти. Лукавый стоял у кофемашины и вполуха слушал заказы, отчего становился рассеянным и медлительным. Он жалел, что рассердился на Еву. Она ведь не виновата, что у него к ней зародились чувства. Ему и самому было тяжело их принять. А спросить совета было не у кого – вряд ли кто-то из его знакомых влюблялся в без вести пропавшую девушку.

– Эй, и ты называешь себя бариста? – спросила гостья.

– Что?

– Бариста, как же! Я такого отвратительного латте в жизни не пила! – закричала она. Не успел Лукавый извиниться, как она плеснула ему в лицо горячий кофе.

Лукавый нащупал тряпку, стер жидкость и теперь стоял с красным лицом, глядя на разъяренную посетительницу.

– Совсем охренела?! – Язва выскочила из-за стойки, вцепилась в волосы гостьи и поволокла ее на улицу. Они кричали, ругаясь. Тихая выбежала за Язвой и с трудом оттащила ее. Всклокоченная посетительница сразу же умчалась.

– Вот же крашеная… стерлядь! – Язва метнулась в кухню за спреем от ожогов.

Лукавый сел на стул. Его лицо горело. Даже когда рядом вилась Язва, смазывая его пострадавшую кожу средством от ожогов и приговаривая, что «ту дуру она запомнила», он ничего не сказал.

Молчание душило его изнутри, ведь раньше он всегда говорил то, что думает, в лицо другим людям. А в этот раз не сказал. И волновал его не случай с недовольной гостьей, а то, как он обошелся с Евой.

Тихая рассказала директору о неадекватной посетительнице, и тот разрешил Лукавому сегодня не работать. Пока друзья готовились к незабываемому вечеру, он сидел в раздевалке и думал, как извиниться за свой буйный характер. Раньше он никогда не признавал неправоту, считая, что не может ошибаться и что окружающие – дураки.

Решившись на разговор, Лукавый снял фартук, переоделся в свою футболку с символикой любимой группы и обошел кафе. Евы не было. Он вышел на улицу, подошел к черному ходу, но и здесь ее не нашел. Когда он собрался позвать ее, в кафе пришли друзья.

«Еще успею с ней поговорить», – подумал Лукавый, изобразил фальшивую улыбку и пошел развлекать гостей.

Тихая

54

Пока Лукавый и его группа играли на небольшой сцене, временно предоставленной директором, Тихая сидела в углу и пила молочный коктейль. Язва танцевала под музыку.

«Что-то ей слишком весело», – фыркнула Алина.

– Я присяду? – спросил Вик. Она нехотя кивнула. – Это тебе.

Тихая недоверчиво взяла пакет, достала из него упакованную в целлофан черную футболку.

– Открой, – предложил Вик, мягко улыбнувшись.

Она порвала упаковку, достала футболку и, встряхнув, развернула ее. На груди и спине красовалась символика Limp Bizkit. Тихая изумленно взглянула на него.

– Как ты узнал?

Вместо ответа Вик распахнул пиджак, показав такую же, но красную футболку с черной надписью.

– Я тоже люблю эту группу. Что скажешь, если?..

– Подожди. – Тихая торопливо ушла в раздевалку и вернулась оттуда в обновке. – Я думала, что это китайская подделка, но материал слишком качественный.

– Купить люксовые вещи для меня не проблема, – похвастался Вик. – Будешь со мной встречаться, задарю тебя такими. Что скажешь? А еще у меня есть два билета, – он вытащил их из внутреннего кармана и помахал перед своим лицом. – Пойдешь со мной слушать любимую музыку?

– Почему мне кажется, что в этом и есть подвох? – спросила Алина. Не сразу, но она потянулась к билетам и взяла один. – Офигеть, первый ряд…

Вик улыбнулся.

«Дать ему шанс? – размышляла она, пристально разглядывая его. – Что сказал бы Эмиль, если бы узнал, что я буду встречаться с богачом?»

Привставая на цыпочки и коротко целуя Вика в щеку, Тихая уже знала ответ. Брат непременно сказал бы: «По фиг, богат он или нет. Пока он тебе симпатичен и пока не обращается с тобой как с вещью, наслаждайся новыми отношениями».

– Что это значит? – спросил Вик.

– Угадай.

Вик осторожно взял ее за руку. Тихая переплела их пальцы и сказала:

– Только не думай, что со мной всегда так легко.

Язва

55

Когда группа доиграла песню, Язва хлопала громче всех. Лукавый оставил гитару и пошел выпить воды. Ярослава протянула ему бутылку, он поблагодарил ее и сделал пару глотков.

– Костю не видела? – спросил он.

– Он еще не пришел. Отлично играешь! Я думала, что у тебя только рок в репертуаре.

– Металл тоже люблю, – ответил Лукавый, поставив бутылку на стойку.

– Я хотела тебя поздравить. – Язва обняла его руками за шею, подалась вперед и поцеловала. Лукавый оттолкнул ее. Она ударилась спиной о стойку. Он с отвращением вытер губы рукой.

– Ты нравишься Косте, а он мой друг. Я ему не враг, поняла? – Лукавый взглянул в сторону, замер, а потом умчался к черному ходу.

Язва посмотрела в сторону группы.

– Он всегда такой бешеный? – спросила она.

– Это ж Лукавый, – ответил Макс. – Он с девушками нормально общаться не умеет. Не бери в голову.

Язва поправила прическу, подошла к зеркалу за стойкой и стерла салфеткой размазанную помаду. В отражении она увидела, как открылась дверь и в кафе зашел Костя, держа за руку сестру.

«Разыгрывает скромника, значит? – думала Язва. – Тогда я устрою ему спектакль».

Она подошла к столику. Увидев ее, Костя махнул рукой. Ярослава прищурилась.

«А с этим что не так? Почему он мне не улыбается?!» – Язва посмотрела на девочку и подмигнула ей, решив, что ребенок не виноват в ее плохом настроении.

– Привет, малышка. Меня зовут Ярослава, – она протянула девочке руку.

– Я знаю. Костя много о тебе рассказывал! Ты красивая. – Сестра Кости достала из пакета бумажный цветок и вплела его Язве в волосы. – Я Алена.

– Очень приятно. Я присяду? – Ярослава села рядом и посмотрела на Костю. Тот озирался по сторонам. – Кого-то потерял?

– Где Лукас?

– Не знаю. – Язва отрешенно пожала плечами.

Лукавый

56

Лукавый выскочил через черный ход.

– Ева! Подожди. Это не то…

– Ты нашел себе девушку. – Ева разгладила платье и натянуто улыбнулась.

– С ней встречается мой друг. – Лукавый отвел взгляд. – Ты же сама говорила, что она приставучая.

– Мало ли что я говорила. Я – призрак и не могу знать, что чувствуют люди.

– То есть ты совсем ничего не чувствуешь?

– Я ведь рассказывала, как у меня появляются воспоминания? Так же возникают и чувства… Когда я вспомню того, кто мне нравился, может, вспомню и те эмоции, – сказала Ева.

– Но ты улыбаешься и смеешься…

– Наверное, такой я была при жизни, вот и после смерти осталась такой.

Лукавый почесал бровь, прислонился плечом к стене.

«На что ты надеялся? Вспомни, как вышел из комы. Разве тогда тебе важны были все эти дурацкие эмоции или чьи-то чувства?» – подумал он.

Из-за мусорных баков виднелось голубое свечение. Лукавый обошел их и увидел мерцающие письмена на бите. Они появлялись, исчезали, пробегали змейкой по дереву.

– Ты это видишь? – спросил он.

– Эти буквы… – начала Ева.

– …были на дверях коматозников, – закончил за нее Лукавый. Она кивнула.

Он взял биту. Символы двоились и множились. Лукавый зажмурился, раскрыл глаза и попытался снова их прочесть.

– «Ты… в опасности», – озвучил он надпись. Не успел он повернуться, как кто-то ударил его в затылок.

Кровь потекла по шее, забираясь под рубашку и впитываясь в воротник. Окружающий мир перед глазами плыл и двоился. Лукавый упал на колени, его пнули по ребрам. Застонав, он завалился на бок. Ева что-то кричала, но он никак не мог разобрать, что именно.

Лукавого схватили за шкирку, приподняли над землей и ударили в лицо. Хрустнул нос, из горла вырвался хрип со сдавленным вскриком:

– За что?!

– Прости, мне заплатили.

Лукавого бросили на землю. Он перевернулся, привстал на колени и пополз к двери. Нападающий мешкал. Лукавый сжал ручку окровавленной ладонью. Его оттащили назад за волосы, ударили ножом в спину.

Лукас перехватил руку нападающего, сдерживая нож возле горла. Противник вдавливал его в землю, кровь в сломанном носу не давала дышать. Лукавый задыхался, и его хватка с каждой секундой ослабевала.

Язва

57

– А можно заказать что-нибудь вкусненькое? – спросила Алена.

– Мой друг сказал, что здесь самые вкусные блинчики с шоколадом. – Костя протянул сестре меню. Она открыла его и принялась с энтузиазмом изучать названия.

«Что я делаю? – подумала Язва. – Костя – хороший парень, а я увиваюсь за его другом, еще и целую его, чтобы они потом поссорились… Правы были девчонки из класса, когда сказали, что я тварь».

Она тяжело вздохнула, приложив руку ко лбу и закрыв глаза.

– Ты в порядке? – спросил Костя.

– Давай отойдем на минутку, – попросила Ярослава, вставая из-за стола. Посмотрев на Алену, она ласково сказала: – Не скучай, малышка. Я скоро верну твоего брата, – и подмигнула ей. Та показала большой палец и снова стала рассматривать фотографии молочных коктейлей.

Язва завела Костю за стойку, где было не так шумно и где любопытные глаза не могли подглядеть. Ярослава задумалась, как сказать Косте о своем решении. Его губы то сжимались, то разжимались. Он поправил верхнюю пуговицу на воротнике рубашки, потом вовсе расстегнул ее неловким движением.

– О чем ты хотела поговорить? – спросил Костя. Он опустил руки вдоль тела, но ладони заметно подрагивали.

«Лучше сделаю это сейчас. Потом будет поздно», – подумала Язва.

– Помнишь, как я тебя поцеловала? – она повернулась к стойке и стала протирать ее тряпкой.

– Конечно! – обрадовался Левицкий.

– Забудь об этом. Это было ошибкой.

Костя молчал. Испугавшись, что ему стало плохо, Язва обернулась. Он всматривался в ее лицо не моргая. Его взгляд потяжелел, скулы заметно напряглись. Ярослава узнала в нем того парнишку из больницы.

– Ясно. – Он развернулся и пошел к черному ходу.

– На улице холодно! – крикнула ему Язва.

– Плевать, – ответил Костя и повернул дверную ручку.

Протез

58

Снаружи что-то мешало. Костя подтолкнул дверь ногой, чтобы выйти. Перед ним на спину упал незнакомец. Услышав хриплое дыхание, Левицкий опустил взгляд. Лукавый лежал на земле. Его глаза закатились, лицо распухло.

– Лукас! – Костя кинулся к нему и перевернул друга на бок, чтобы тот не захлебнулся кровью.

Кто-то подбежал сзади. Костя успел развернуться и схватить нападающего за грудки, невольно заблокировав удар.

– Ты что творишь?! – Левицкий всматривался в блестящие напуганные глаза – единственное, что не скрывала балаклава. – Кто ты?

Его оттолкнули, ударили коленом под дых. Костя согнулся. Незнакомец подошел к Лукавому и занес нож для удара. Не раздумывая, Левицкий метнулся к другу и закрыл собой.

Лезвие вспороло одежду, примкнуло к коже и забралось в тело, разрезая изнутри. Из раскрытого рта полилась кровь. Костя вцепился в балаклаву и стащил ее, но лица так и не разглядел.

Нападавший убежал, оставив нож в Левицком. Костя с хрипом упал на землю рядом с Лукавым. Дотянувшись до его руки, он нащупал пульс.

«Еще жив… жив…» – веки слипались, по телу словно разливался свинец.

А потом наступила чернота.

Язва

59

Со столика слетела ваза. От музыки группы кафе подпрыгивало. Закатив глаза, Язва пошла за совком и веником. Она наклонилась, чтобы убрать осколки. Сквозь прозрачное стекло в двери она заметила тела, лежащие на земле. Узнав их по одежде, Ярослава выскочила на улицу.

– Лукавый! Костя! – Язва завизжала так громко, что ее легкие чуть не порвались. На ее крик прибежали остальные.

Вик позвал директора кафе, Тихая вызвала скорую. Язва бросилась к Косте и встала рядом с ним на колени. Она хотела приподнять его голову, позвать, но замерла, побоявшись навредить ему. Видя лужу крови, она разрыдалась, прикрывая лицо руками.

Пятнадцать минут показались Язве вечностью. Директор закрыл кафе, отправив всех в больницу. Сидя в коридоре, Ярослава смотрела, как Лукавого и Костю повезли в операционную.

Прибежали их родители. Тихая покачивалась в кресле, поджав ноги. Вик ходил взад-вперед. Не выдержав груза вины, Язва ушла в туалет, где села на пол и расплакалась. Трясущимися руками она взяла мобильник.

– Доченька, тебя забрать? – спросила Олеся.

– Почему я такая мразь, мам? – сквозь слезы пробормотала Язва.

– Что случилось? Почему ты плачешь?

– Из-за меня один хороший парень может умереть. – Она стала задыхаться, поднялась и ополоснула лицо холодной водой. Из-за распухшей слизистой Язва дышала ртом. – Кто-то напал на моих друзей, а Костю… Костю пырнули ножом.

– Скажи мне, где ты! – потребовала Олеся. – Я приеду.

Язва назвала адрес больницы. Когда Олеся нашла ее в туалете, Ярослава кинулась к ней в объятия, уткнулась лицом в плечо и зажмурилась.

«Если долго-долго жмуриться, то все плохое исчезнет», – вспомнила она слова родной матери.

Ева

60

Софья одернула Еву, когда та завертелась, сидя за столиком.

– Эй, не слишком ли ты сходишь по нему с ума? Вы ведь еще даже не общались! – напомнила она. – А вдруг он откроет рот, и ты подумаешь: «Боже, что это за придурок»?

Ева добродушно рассмеялась.

– Давай я тебя сфотографирую, именинница. – Софья сделала несколько снимков на мобильник и переслала их в личные сообщения во «ВКонтакте». – Какая тебе больше всего нравится?

Ева быстро удалила неудачные фото, а самое лучшее поставила на аватарку.

– Вот эта. Ты хорошо видишь образы! Почему бы тебе не пойти на курсы фотографии?

– Потом. Сначала школа, универ. Ты же знаешь, как у меня к этому родители относятся.

– В любом случае ничего не бойся! – Ева похлопала подругу по руке. – У тебя все получится. Я в тебя верю. – Она взяла телефон и уткнулась в него, как только пришло оповещение.

– Кто это? – Софья вытянула шею, пытаясь разглядеть текст.

– Это он… он здесь! – Ева тихо пискнула, прикрывая рот рукой. Она несколько раз выдохнула, успокоилась и посмотрела на подругу. – Как я выгляжу?

– Потрясно! Пойдем… – только они встали из-за столика, как у Софьи зазвонил мобильник. С каждой секундой ее лицо мрачнело. Она приложила руку ко лбу. – Ева, похоже, сегодня мне придется оставить тебя одну. У меня бабушка умерла…

– Соболезную. – Ева обняла подругу. – Родители тебя заберут?

– Да. Пойду к выходу… Повеселись за меня, ладно? – Расцеловавшись в щеки на прощание, они разошлись.

Ева перечитала текст сообщения, сосчитала до десяти и пошла к барной стойке. Она протиснулась сквозь толпу.

– Привет! – крикнула она.

Парень обернулся, поднял солнцезащитные очки на лоб. На нем были красная кожаная куртка, черная рубашка, черные джинсы. На ногах – стильные красные кроссовки.

– Так это ты – Ева? – уточнил он. – Рад знакомству, – вместо рукопожатия парень поцеловал ей руку.

– А где Макс? – Ева покраснела.

– Он ушел, разболелся. Попросил меня подменить его. В реальной жизни ты еще красивее, чем на фотографиях.

– Ты видел мои фото? – Она нервно рассмеялась.

– Моя группа скоро будет выступать на сцене. Хочешь в первый ряд? Могу тебя провести. – Парень подмигнул Еве.

Она кивнула. Он взял ее за руку и повел за собой, лавируя в потоках нескончаемой толпы тусовщиков.

– Как твое имя? – крикнула она.

– Что?

– Ты не сказал, как тебя зовут!

– Ах, это! Я Вик.

Лукавый

61

Теперь холодные серые коридоры с бесконечными белыми дверьми казались ему умиротворяющими. Лукавый встал, вышел из палаты. Ева ждала в коридоре.

– Как ты? – спросила она шепотом.

– Не знаю. Я ничего не чувствую, – признался он. – Что случилось?

– Тебя сильно избили. Ранили ножом. Вы с Костей в реанимации.

– Как он?

– Борется, как и ты. Вы оба – герои. – Ева обняла его, легонько погладила по спине. Здесь ее прикосновения казались живыми, теплыми. Настоящими.

– Ты видела, кто на нас напал?

– Да.

– Кто?

– Это тот парень, которому ты дал денег. Забыла его имя…

– Вадим? Вот же сучий потрох…

«Прости, мне заплатили», – вспомнил Лукавый его слова. Пазл понемногу складывался.

– Кто-то заплатил ему за нападение. Значит, это кто-то из тех, кто связан с аварией. – Он отстранился от Евы и начал ходить вокруг нее. – Кто-то следит за мной? Кого они покрывают? Почему?

– Видимо, не хотят, чтобы ты копался в их грязном белье. – Ева поджала губы. Она следила за его кружением, а потом поймала за руку: – Лукас, одумайся.

– Нет уж. Ладно я, но Костя… Они напали на моего друга! А вдруг он умрет? А если я умру и не смогу отомстить за него?

– Месть – не то, что тебе нужно.

– Откуда ты знаешь? Погибли родные моих друзей, мой брат умер! Я хочу, чтобы виновного судили как убийцу, как следует, по закону! – Лукавый взял Еву за руки. – Это не месть, это восстановление справедливости.

– А если ты, вернув справедливость, утратишь смысл жизни? Что, если все, к чему ты привык, разрушится?

– Все разрушилось, когда умер Дэн, а я впал в кому. Не отговаривай меня.

Ева отвела взгляд. Лукасу показалось, что она что-то скрывает.

– Ты… – Лукавого отдернуло.

Он попытался ухватить Еву за руку, но не успел: его мощной воронкой затянуло в палату.

* * *

Он очнулся с жадным вдохом. Нос болел, голова кружилась, желудок сводило. Схватившись за капельницу, Лукавый попытался встать с постели, но у него не хватило сил.

– Где он? – бормотал Лукавый, с трудом открывая рот, выдыхая со свистом. – Где Костя?

– Пациент, вам нельзя вставать! – рядом засуетились врач и медсестры.

– Сынок… – Мама бережно отвела его руку от капельницы.

– Костя… где он… Костя… – Лукавый поймал мать за рукав, пока ему вкалывали успокоительное. – Что с ним?

– С ним все хорошо, – сказала она, улыбнувшись.

Погружаясь в беспокойный сон, он заметил, как мать отвела взгляд.

* * *

В коридорах у окна кто-то стоял. Лукавый обошел его сбоку, а потом схватил рукой за шею и потрепал по светлой голове.

– Придурок! Кто тебя просил меня защищать? – крикнул он.

– Пусти, я задыхаюсь. – Костя закашлялся. – Где это я? Какое странное место.

– Коридор ожидания для тех, кто еще не умер, но близок к этому? – пошутил Лукавый.

– Я не могу умереть. Меня ждет Алена, – серьезно возразил Костя. – Она так и не поела блинчиков с шоколадом.

– Как ты можешь сейчас думать о других, когда сам на волоске от смерти болтаешься? – поразился Лукавый.

– Я люблю ее больше, чем себя.

Лукас покачал головой и похлопал Левицкого по плечу.

– Хоть твой героизм и граничит с идиотизмом… спасибо, что спас мне жизнь. Но больше так не делай!

– Если бы я этого не сделал, то жалел бы всю оставшуюся жизнь. К тому же, – Костя грустно улыбнулся, – в тот момент у меня промелькнула мысль…

– Какая?

– Будет ли кто-то жалеть о моей смерти? Скучать по мне?

Лукавый пихнул друга в затылок. Костя поморщился.

– Что ты несешь? Конечно, будут! Сам же сказал, что тебя ждет Алена, и ты не можешь ее бросить. А я? А как же Ярослава? Ты ведь с ней целовался.

Костя нахмурился.

– Она сказала, чтобы я забыл об этом. Что наш поцелуй был ошибкой.

– Ну и дура, – хмыкнул Лукавый. – Найдешь себе заботливую, любящую девушку.

– Поздно. Она уже в моем сердце.

– От вас, ребята, депрессией веет за километр! – прервала их Ева. Они повернулись.

– Ты видишь ее? – спросил Костя.

– А ты?

Тот кивнул.

– Ну, тогда знакомься. Это Ева, моя подруга. И мы хотим разобраться, куда она пропала и из-за чего случилась авария. А еще мы знаем, кто на нас с тобой напал.

– Кто? – Костя вскинул брови.

– Вадим. Прикинь? Эта крыса… Я ему еще денег дал, пожалел его. Напишем на него заявление, сдадим в полицию.

– А вдруг он придет к нашим семьям? Я… я не хочу лезть в криминал.

– Если боишься, ничего страшного. Тебе есть что терять, а вот мне – уже нечего. Я сам все сделаю. – Лукавый поправил челку, гордо вскинул голову.

– У вас должен быть хороший план, братишка. – От голоса Дэна он вздрогнул и повернулся.

Брат улыбался и выглядел как живой.

62

– Дэн? – Лукавый протер глаза, пригляделся: – Ты… ты что тут делаешь? Это же коридор для коматозников или типа того…

– Ты заблуждаешься. Это коридор для всех. Как бы сказать. – Дэн повернулся, жестом подозвал кого-то к себе.

Из-за угла вышел парень с книгой в руках. Он окинул присутствующих безразличным взглядом и уткнулся в страницу.

– Эмиль, подскажи-ка. Как, ты сказал, называется это место? – спросил Дэн.

– Лимб. Неужели так сложно запомнить четыре буквы? – фыркнул тот.

– Эмиль… не может быть… Тихонов? Брат Алины? – Лукавый переглянулся с Костей и Евой. – Ничего не понимаю… Почему вы здесь? Почему раньше не приходили?

– Не все так просто, как кажется. Был бы сам призраком, понял бы! – усмехнулся Эмиль. Дэн дал ему подзатыльник.

– Думай, что говоришь! Они живы, и хорошо. – Смягчившись, Дэн положил руку Лукавому на плечо. – Мне надо вам кое-что сказать, пока вы здесь.

Они сели на пол в круг. В детстве Дэн пугал Лукаса, выпрыгивая ночью из темноты с фонариком у лица. Теперь эти воспоминания казались Лукавому куда более ценными, чем раньше.

– Чтобы найти родню, нужно постараться, – начал объяснять Эмиль. – Нам с Дэном повезло, у нас остались следы из прошлой жизни. Он живет в твоем мобильнике, а я зацепился за свою биту. Если предмет сломается, мы не сможем вас найти.

– Откуда ты это знаешь, раз сам до сих пор тут? – спросил Лукавый.

– С нами была еще одна девочка, Карина. Она обитала в плюшевом медведе, которого ей купила мама. У них родился второй ребенок, они порезали игрушку и выкинули ее. Карина исчезла, больше мы ее не видели. Но вообще существует вероятность, что призраки могут привязаться к чему-либо или к кому-либо не только через предметы.

– А это ты откуда узнал?

– Мы в лимбе уже давно, – Эмиль раскинул руки, – здесь больше нечего делать, кроме как строить догадки.

– Моя машина еще в гараже, верно? – спросил Дэн. Лукавый кивнул. – Забери запись видеорегистратора. Родители думают, что на нем ничего не сохранилось, но SD-то жива.

– А это идея… Че ж я сразу-то об этом не подумал? – Лукавый покачал головой.

– Ты всегда был тормознутым, – со смехом поддел его Дэн.

– Эй, парень. – Эмиль тронул Лукавого за плечо. – Сможешь передать Алине послание?

– Я не попугай. Сам не можешь, что ли?

– Если б мог, не просил бы.

С минуту они переглядывались.

– Ладно, что ей передать? – сдался Лукавый.

– Скажи ей, чтобы не тратила свою жизнь на ерунду. И что я рад, что у нее наконец-то появился парень.

– И ты думаешь, что она нормально это воспримет?

– Что ты имеешь в виду?

– Типа к ней подходит ее друг и говорит от имени покойного брата… Я послал бы сам себя, если б был на ее месте.

– А ты найди способ передать мои слова так, чтобы она поверила.

– Ребята, не ссорьтесь! – встряла Ева.

– Если мы больше не увидимся, используй мой мобильник, – голос Дэна отдалялся.

Лукавый сонно кивнул. Его голова склонилась, веки слипались. Он очнулся, не успев попрощаться с братом.

63

Лукавый лежал, едва шевелясь. Голова кружилась, иногда его тошнило, а потом он снова засыпал. В эти короткие мгновения его больше не закидывало в коридор между жизнью и смертью. Однажды ясность мысли вернулась, и Лукавый аккуратно приподнял голову.

– Мам, – позвал он, – что с Костей? Как он себя чувствует? Сколько времени прошло?

– Ну… – мать вздохнула, садясь на край кровати. – Почему ты всегда заставляешь меня сообщать тебе нехорошие новости? Ты спал два дня. Твой друг еще не приходил в сознание, врачи за ним наблюдают.

– Помоги мне его увидеть.

Мать сдалась под натиском его темных глаз. Она помогла сыну пересесть в кресло-каталку, а медсестра подцепила к нему капельницу. Из-за ран и лекарств Лукавый едва шевелился, и мать повезла его по коридору.

Напротив двери в палату Кости сидела Язва. Она нервно постукивала носком сапога по полу и жевала губы. На ней не было привычного яркого макияжа, выглядела она заплаканной. Увидев Лукавого, Язва подбежала к нему и осторожно обняла.

– Как хорошо, что с тобой все в порядке! – воскликнула она.

Лукавому крупно повезло: нож не задел жизненно важных органов, поэтому ему нужно было лишь вовремя промывать рану и менять повязку, а также следить за швами, чтобы те не разошлись. Он не подозревал, что его удача – заслуга Евы: именно она отвела руку Вадима в последний момент.

– Как Костя?

– Не знаю. Я боюсь заходить в палату, – призналась Язва.

– Тогда я зайду. – Лукавый отстранился от нее.

Мать помогла ему заехать в его палату. Внутри не было гостей. На столике рядом с кроватью стояла пустая белая ваза.

– Если тебе что-то понадобится, зови, – сказала мать.

Лукавый кивнул, дверь за ним закрылась. Он подкатился к Косте и посмотрел на друга. Тот дышал через кислородную маску, а капельница питала его витаминами. Укрытый больничным одеялом, он выглядел как глубоко умиротворенный человек. Словно все его заботы наконец испарились.

– Проснись, слышишь? – попросил Лукавый. – Я засажу этого придурка за решетку, но ты – живи. О чем ты думал, когда бросился под нож? Точно, тебе же было интересно, будет ли кто-то о тебе вспоминать…

Его глаза наполнились слезами. Когда он мог видеть Костю в лимбе, на душе было спокойно; Лукавый был уверен, что они оба выкарабкаются. Но теперь, когда он наблюдал болезненно-бледное лицо друга, ему становилось жутко. Беспокойство охватывало, стискивало и насаждало панические мысли: «Что, если Костя не очнется? Как с этим жить?».

Услышав, как открывается дверь, Лукавый быстро промокнул глаза пальцами:

– Все нормально, мам… – И повернулся.

На него смотрела высокая худая женщина со всклокоченными светлыми волосами.

– Это из-за тебя! – крикнула она, ворвавшись в палату. – Из-за тебя мой сын лежит здесь и борется со смертью!

Женщина кинулась на Лукавого. Он успел лишь широко раскрыть глаза – после сотрясения мозга его реакция ухудшилась, но уворачиваться он не собирался.

– А ну стоять! – В палату влетела его мать и схватила женщину за волосы. – Со мной можешь делать что хочешь, а моего мальчика трогать не смей!

Пока они визжали и царапали друг друга, Лукавый не мог сообразить, что нужно сделать. Происходящее замедлилось, как в кино. Язва позвала охрану, и женщин кое-как разняли.

– Не смей сюда приходить, я тебе запрещаю! – кричала мать Кости.

– Он мой друг, и я приду сюда, хотите вы этого или нет, – ответил Лукавый. От их воплей у него разболелась голова.

– Дамочки, с личными проблемами разбирайтесь на улице! – рявкнул охранник. – Дебоширов мы вышвыриваем наружу.

– Простите, – извинилась мать Лукавого.

– Уроды! – закричала мать Кости. Охранник взялся за рацию, и ее гонор тут же поутих. – Простите. Больше так не буду.

Лукавый смотрел на них и поражался, как зрелым женщинам сносит крышу, когда речь заходит о безопасности их детей.

* * *

Обследования показывали, что организм Лукаса быстро идет на поправку. Врачи с улыбками отмечали перед ним и его родителями «положительную динамику лечения». Иногда, когда Лукавый вставал с кровати слишком быстро, у него кружилась голова. Как-то он спросил медсестру, нормально ли это, и она убедила его, что это лишь побочный эффект обезболивающих и других лекарств.

Как-то раз после душа Лукавый снова заметил синяки, а после чистки зубов обычной щеткой – кровь в пасте. Он повертел щетку, осмотрел рот и прополоскал его средством от кровоточивости десен. Больше кровь не появлялась, но сильно хотелось пить. Жажда проходила только после двух-трех стаканов воды подряд.

Протез

64

Время в лимбе тянулось рекой Стикс: мертвым до него не было никакого дела, а Костя чувствовал себя как никогда спокойно. Иногда он волновался за Алену, но его отвлекали разговоры с Денисом, Эмилем и Евой.

Однажды они оставили его одного, и ему пришлось кружить по палате, наблюдая за собственным бессознательным телом. Когда Левицкому надоело считать шаги, он вышел в коридор и подошел к окну. Упершись в подоконник, он смотрел наружу, но видел только мрачные силуэты на белом фоне. Словно все подернулось дымкой и играло с его воображением.

– Константин, – позвал кто-то.

Костя повернулся на звучный мужской голос. На него смотрел человек с квадратным лицом и оттопыренными ушами. Поначалу он испугался, что это какой-нибудь жнец смерти, которого послали, чтобы забрать его в мир иной, но потом пригляделся и заметил едва различимое сходство.

– Вы папа Ярославы? – осторожно уточнил Левицкий.

Мужчина кивнул и протянул ему руку. Рукопожатие было крепким и уверенным.

– Зови меня «отец», – усмехнулся он, но, заметив удивление Кости, добавил: – Или «Иван».

– Здравствуйте… – растерялся Левицкий. Знакомство с мертвым родителем Язвы не входило в его планы.

– Я наблюдал за тобой. Ты – парень башковитый, хороший. Заботишься о дочке моей. – Иван похлопал его по плечу. – Пожалуй, я смогу доверить тебе Ярку. Только с одним условием.

– С к-каким?

– Присмотри за ней. Даже если вы когда-нибудь расстанетесь, убедись, что она не навредит себе своим увлечением. Я про мотоцикл.

– Но как я могу? Она ведь его обожает.

– Знаю, – Иван вздохнул, – и в этом моя главная ошибка. Если б я его ей не подарил, она не гоняла бы и мы не ссорились бы. Может, сейчас я был бы еще жив…

Он отпустил Костю, и тот с видимым облегчением отстранился.

– Не говори ей, что видел меня. Я просто хочу, чтобы моя девочка была в безопасности.

Костя отвел взгляд.

– Мы вроде как расстались. Поссорились до того, как я угодил в больницу и сюда.

– А, это пустяки. Ссоры обычно закаляют характер. – Иван склонился к нему и доверительным тоном предупредил: – Только не путай их с истериками.

Костя заметил ребят из лимба и махнул им.

– Это мои… – когда он повернулся, Ивана рядом не было, – друзья, – тихо закончил Костя.

* * *

Денис и Эмиль пропадали, навещая родных в реальном мире. Ева отлучалась, чтобы проверить Лукавого, но всегда возвращалась.

– Как он? – спросил Костя.

– Написал заявление в полицию на того парня, который на вас напал. Полицейские ждут, чтобы допросить тебя, а ты не просыпаешься. – Ева вздохнула. – Я волнуюсь о Лукасе.

– Почему?

– У него в глазах что-то поменялось. Я попросила его помочь вернуть мне воспоминания, но из-за этого мы лишь открыли ящик Пандоры. Мне кажется, что Лукас может перегнуть палку, и его убьют. Если бы не ты, кто знает, может, он бы уже умер.

– Вот очнусь и устрою ему нагоняй, – пообещал Левицкий.

Ева склонила голову, вздохнула.

– Ты что-то знаешь? – спросил Костя.

– О чем?

– Об аварии.

– Не уверена. – Ева покачала головой. – Не хочу об этом говорить, потому что не вспомнила до конца.

– Ева, на нас уже напали. Худшее, что может случиться с нами, – смерть. Важна любая информация.

Ева долго молчала.

– Ну же! Прошу тебя. – Костя тряхнул ее за плечи. Его зашатало – зов реального мира усилился. – Я просыпаюсь, Ева. Скажи же!

– Береги его, – только и сказала Ева.

Больничный потолок размылся слепящим пятном. Костя вдохнул, и тело отдалось болью. Руки и ноги показались ему неподъемными, словно их сдерживали тяжелые невидимые кандалы.

– Костян! Ты вернулся! – голос Лукавого донесся до него как сквозь толщу воды. – Эй, он очнулся!

Затем последовали осмотры, капельницы, процедуры. Костя плохо помнил, что с ним происходило. Иногда он смотрел на Лукавого, своих родителей и младшую сестру, навещающих его. На просьбы доктора он либо моргал, либо шевелил указательным пальцем. По словам лечащего врача, «его организм оказался крепким, но сейчас следует оставить пациента в покое и дать ему восстановиться». Еще он пообещал, что «они будут следить, чтобы после операционного вмешательства не возникло инфекции».

Лежа, Костя слушал разговоры медсестер, врачей, семьи и друзей. Его мысли превращались в тоскливое ожидание Ярославы. Хоть они и поссорились, Левицкий мечтал увидеть ее лицо, но она все не навещала его.

Шло время, он выздоравливал и уже мог сидеть на кровати, не страдая от боли после каждого вдоха и выдоха. В начале декабря палаты преобразились: их обвесили гирляндами и новогодними украшениями. Врач обещал Косте скорую выписку.

Лукавый пришел к нему с пакетом, забрался на кровать и, скрестив ноги, очистил мандарин.

– Хочешь? – спросил он.

– Давай. А мне можно?

– Тебе ведь нужны витамины, а я ничего вредного не предлагаю. – Лукавый поделился с ним фруктами. Вдвоем они умяли по пять штук и теперь сидели с оранжевыми пальцами, губами и языками.

Отек с лица Лукавого спал, сломанный нос заживал. В первые дни после нападения его симпатичное лицо походило на надувшийся уродливый шар. Потом прошло время, и Лукавый превратился в прежнего себя.

– …не заходила?

– А? – Костя заморгал.

– Ярослава не заходила? – повторил Лукавый.

– Нет. Не знаю…

– Позови ее.

– Зачем? – Костя повел челюстью, посмотрел в окно. Снаружи валили крупные снежинки, но новогоднего настроения у него не появилось.

– В смысле? – Лукавый сгреб корки мандаринов. – Выкинуть или разбросать по палате, чтобы запах остался? – добавил он.

Левицкий пожал плечами. Лукавый оставил несколько корочек на столе рядом с кроватью, а остальные выбросил.

– Так почему не хочешь ее позвать?

– Если она ко мне до сих пор не пришла, значит, я ей не нужен.

– Дурак ты. – Лукавый рассмеялся. – Она приходит, просто снаружи сидит, боится тебе показаться. Все глаза выплакала.

– С чего бы ей плакать? – Костя недоверчиво взглянул на друга.

– А я откуда знаю? Девчонки – народ странный. Пойду, позову ее. – Не успел Костя возразить, как Лукавый вышел из палаты.

Левицкий отвернулся и притворился, что не ждет Ярославу. Сердце же забилось в ритме ее приближающихся шагов.

Язва

65

– Иди и поговори с ним. Я посторожу, – сказал Лукавый.

Язва набралась храбрости. Ее била мелкая дрожь: еще никогда в жизни она так не нервничала.

– Спасибо, – сказала она и зашла в палату. Костя не смотрел в ее сторону. Язва села на стул и опустила голову.

– Зачем пришла? – спросил Костя. Его голос прозвучал отстраненно.

– Я… я… – впервые она не знала, что сказать, а раньше никто не мог ее переспорить. – Прости меня. Я виновата.

– В чем?

– Ну… Я сказала, что поцелуй был ошибкой. Из-за меня ты вышел на улицу и пострадал. – Чем дольше говорила Язва, тем больше слез скапливалось в ее глазах. – Прости меня, – извинившись, она заплакала.

– Тебе жаль только потому, что мои раны – твоя вина? Больше ничего сказать не хочешь?

Язва поджала губы, глядя на него. Костя смерил ее взглядом.

– Я думал, что что-то значу для тебя. Но тебе меня просто жаль. – Он отвернулся. – Раз так, давай сделаем вид, что не знаем друг друга. Ты ни в чем не виновата. Можешь скинуть груз с плеч и уйти.

Костя услышал ее быстрые отдаляющиеся шаги, затем громкий хлопок. Вздохнув, он повернулся и увидел Ярославу, держащуюся за дверную ручку.

– Так и знала! – воскликнула Язва. – Разыгрываешь из себя неприступного засранца! Я из-за тебя настрадалась, ночами не спала! – Она нервно рассмеялась, достала резинку для волос из кармана и сделала высокий хвост. – Звучу как моя мачеха.

Язва подошла к кровати Кости, села на нее и подалась вперед.

– Я устала плакать и сомневаться. Да, я плохая девочка и не умею общаться с хорошими мальчиками. Но с тобой… с тобой хочу этому научиться. – Она осторожно убрала его челку и поцеловала в лоб. – Больше не буду бояться и убегать. Я буду рядом. И тебе от меня не отвертеться! – Язва осторожно взяла его за руку.

Костя склонил голову и прищурился.

– Что такое? У меня пахнет изо рта? – Она отпрянула, но он притянул ее обратно.

– Дурочка, – улыбнувшись, Костя поцеловал ее.

Малыш

66

Когда дома разразился очередной скандал, досталось и Малышу. Отец махал кулаками, кидался на мать, тогда-то Павлик и заступился за нее. Взмах огромной отцовской рукой – и Малыш влетел в батарею. Мать кинулась к сыну, ругая отца. Когда тот вышел из квартиры, хлопнув дверью, она вызвала скорую, и вместе они доехали до больницы.

– Как он, доктор? – спросила мать после обследования.

– Сотрясение. Останется в больнице, мы за ним присмотрим, – ответил врач.

Мать каждый день готовила и возила Павлику еду, считая блюда больничной столовой отравой.

– Прости меня, малыш, – сказала она, когда он уже оправился и они возвращались домой. – Это все моя вина. Я должна была защитить тебя, постоять за себя и привести мужа в чувство. Смерть Саши нас сильно подкосила… Знаю, это всего лишь оправдания. С этого момента я искуплю свою вину, – пообещала мать.

Павлик сжал ее руку и улыбнулся.

– Если дома никто не будет пить и ругаться, этого будет достаточно, – сказал он. – Не хочу ночевать на улице.

– Конечно. Больше никакой улицы. – Мать улыбнулась.

– Давай заберем Джульетту?

– Кого?

– Это моя собака… Я спал с ней в обнимку, когда приходилось ночевать на улице, и мне не было холодно. Сейчас она живет у моего друга.

– Чтобы содержать собаку, нужно много за ней ухаживать, покупать специальную еду, деньги нужны…

– Я сам буду гулять с Джульеттой! И кормить тоже сам буду.

Мать обреченно вздохнула и улыбнулась.

– Вот поправишься, тогда и заберем Джульетту, – пообещала она.

Лукавый

67

Выписавшись из больницы, Лукавый поехал к гаражу. Отец еще не продал ни его, ни автомобиль Дэна. Лукас чувствовал себя здоровым и полным сил. Никаких синяков и кровотечений; шума в ушах больше не появлялось. Он решил, что медсестра была права, когда говорила о побочных эффектах лекарств. К тому же последние анализы показали то же, что и на медосмотре перед трудоустройством: «Здоров, годен».

«После ремонта предки ведь вернули видеорегистратор. Интересно, почему в полиции не забрали эсдэшку?» – подумал Лукавый, открывая дверцу машины и заглядывая в салон.

– Посмотрим, что на тебе сохранилось. – Он вытащил карту памяти, положил находку в карман и пошел к выходу.

– Ты что тут забыл? – спросил его отец. От неожиданности Лукавый вздрогнул, закатил глаза и выдохнул.

– Бать, ты так не пугай. Я еще жить хочу, – отшутился он.

– Дай-ка мне ключи и не возвращайся больше к этой развалине. – Лукавый передал ключи отцу. – Иди домой, чего медлишь?

– Где вы похоронили Дэна?

Отец не ответил.

– Я же не тупой, пап. Я давно знаю, что брат погиб в аварии. А еще тот момент с ключами… – Лукас выразительно посмотрел на отца. – Скажи, где я могу его навестить.

Тот ответил, тяжело вздохнув:

– Там же, где лежат твои бабка с дедом. Только матери ни слова, а то она меня прибьет.

– Спасибо. – Лукавый вышел из гаража, обернулся. Отец стоял, склонив голову и разглядывая ключи с белым брелоком-автомобилем – все, что осталось от Дениса. – Я не держу на тебя зла, пап, – добавил Лукавый, – и понимаю, почему вы молчали. Об этом трудно говорить.

Отец кивнул и махнул ему: мол, ступай.

* * *

Дома он перерыл оставшиеся коробки и не нашел картридера. Лукавый пошел в родительскую спальню и стал искать по шкафам. Мама, работающая над переводом, повернулась и с удивлением приподняла очки.

– Сынок, ты чего?

– Мам, не видела картридер?

– Вот он. – Она указала на стол рядом с собой. Когда Лукавый потянулся, чтобы забрать его, мама замахала руками: – Он мне сейчас нужен, прости.

Тогда Лукавый побежал в ближайший магазин техники, купил второй картридер. Дома, выдохшись, заполз на свое компьютерное кресло: после пережитого нападения он быстрее уставал.

– Блин, столько проблем… Надеюсь, что здесь осталось хоть что-то ценное. – Лукавый вставил карту в разъем, открыл папку и запустил видео.

Из колонок доносились их с братом голоса. Лукавый подсоединил к колонкам наушники.

«Почему карта не была заявлена как улика?» – подумал он.

– Ну как, повеселился? – спросил Дэн на видео.

– Почему ты так рано приехал? – ответил Лукавый, едва выговаривая буквы.

Лукас поморщился от собственного голоса. Бывали дни, когда он напивался, но его речь всегда звучала четко и он никогда не походил на карикатурного пьяницу из фильмов.

– Мне позвонил Вик, сказал, что тебя надо забрать. Теперь сам вижу, что ты в зюзю, – послышался щелчок. – Даже пристегнуться сам не можешь, дурик.

– Дэн, не ругайся, – Лукавый спародировал мать, – а то язык отсохнет!

Он засмеялся, стоило Дэну вздохнуть. Звякнуло оповещение во «ВКонтакте».

– Странно, – сказал Лукавый, – ничего нет…

– Что такое?

– Она обещала добавиться в друзья. Где она? Вот и доверяй женщинам после такого!

– Что? Ты кого-то нашел? Неужели у моего братишки сердечко затрепетало? – со смехом спросил Дэн.

– Я… я… просто подожду. Сама завтра напишет, а я ее проигнорирую! – по скрипу сиденья Лукавый вспомнил, как опускал его. Затем, щурясь, вглядывался в оранжевые лампочки фонарей, проносящиеся мимо.

– Расскажи о ней побольше. Что за девочка? – попросил Дэн.

– Она… неземная, – говорил Лукавый. – Она так пела, я чуть не умер на сцене. А еще мы дали друг другу обещание.

– Какое?

– Всегда быть вместе. Даже если умрем.

– Эй-эй, что за странные клятвы? Ты же только что встретился с ней!

Лукавый рассмеялся так, что слюна попала в горло, и он закашлялся.

– Она мне да-авно нравится. Как увидел ее на линейке, сразу понял: только она важна в этом мире! У тебя с Катей так же было, а? А?

– Не совсем, но да. Она тоже для меня важна.

– Смотри, че у меня есть!

– Зачем ты мне руку в нос суешь? Что это? Откуда кровь? – Дэн шлепнул его по руке, Лукавый ойкнул. – Не отвлекай меня, когда я за рулем.

Что было дальше – он прослушал. Все мысли вились вокруг неземной девушки и обещания, данного ей. Лукавый поднял правую руку на уровень глаз. Никаких надписей. Он потер кожу пальцами, поводил рукой из стороны в сторону, зажмурился – ничего. Когда Лукас уже собрался сдаться, кожу на костяшках стало покалывать крошечными иголочками. Одна за другой появлялись буквы, подсвечиваясь бледно-голубым цветом.

«Ева, – прочел он про себя. Сердце ухнуло в пятки. – Совпадение? Ее имя не редкое… Так ведь?»

Крик Дэна «Пристегнись!», резкий визг шин. Удары, хруст. Лукавый отмотал несколько секунд, всматриваясь в экран. Заметив часть бампера чужой машины и ее номер, он максимально замедлил видео и наделал скриншоты.

Достав принтер, Лукавый подключил его, установил драйверы, перезагрузил компьютер, проклиная «Виндовс», и распечатал подготовленные скриншоты. Одолжив у матери лупу, он сел рассматривать номер. Несколько часов он отказывался верить в то, что узнал, но чем дольше пытался оправдать возможного виновника, тем сильнее ненавидел себя.

«Так не пойдет», – решил Лукавый, взял мобильник и вышел из квартиры.

68

– Макс, я еду к тебе, – сказал Лукавый в телефон, зайдя в автобус, переполненный людьми. На работе ему открыли больничный.

– Чего так внезапно? – спросил тот.

– Есть разговор. Только ты сможешь мне помочь.

– Ну… ладно. Помнишь, где я живу?

– Да. Буду через тридцать минут.

– Только стучи громче, звонок сломался.

Лукавому открыла пышная бабушка Макса. Он поздоровался с ней и перекинулся парой фраз о жизни. Потом прошел в комнату друга. Тот сидел за компьютером и работал над проектом.

– О чем разговор? У меня минут двадцать есть, – сказал Макс, не поворачиваясь.

– Ты же был в клубе в день аварии?

– Ну, был.

– Делал фотографии?

– Делал.

– Покажи.

– Ты ради фотографий ко мне приехал? – Макс повернулся к нему и окинул холодным взглядом. – Серьезно?

– Это важно. Я нашел зацепку.

– Какую еще зацепку? – Макс защелкал мышью, открывая многочисленные папки. В комнате у него был бардак, зато на рабочем столе компьютера он все расставлял аккуратно. На каждый день – своя папка, у каждого фото свое название. – Вот, любуйся, – Макс включил показ слайдов.

– Если твои фотографии подтвердят то, что я видел, – Лукавый пристально вглядывался в каждую картинку, – я смогу выйти на того, кто виноват в аварии.

– Не надо, а? Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за каких-то навязчивых идей.

– Идей? – Лукавый повернулся к нему. Взгляд Макса стыдливо бегал за стеклами очков. Он сцепил руки в замок и теребил кожу пальцами, пощипывая. – Ты что-то знаешь?

– Ничего не знаю. Я тогда разболелся и ушел домой. – Макс снял очки, помассировал уставшие глаза. – Слушай, у меня много работы. Ты мог бы попросить отправить тебе эти фотки по почте или через облако.

Лукавый вернулся к монитору – на нем были снимки его выступления на сцене.

– У тебя талант. Зачем ты в программеры заделался? – заметил он.

– А кто будет бабушку содержать? Сначала получу нормальную профессию, потом буду балду пинать, – резко ответил Макс.

– Погоди-ка… верни назад.

Фото застыло. Лукавый пригляделся.

– У Вика была красная машина?

– Ну да. Ты же знаешь, он обожает красный.

Лукавый склонился к клавиатуре, вручную прощелкал несколько фотографий. На одной из них отчетливо виднелся номер автомобиля.

– Распечатай мне эти фотки. И вот эти.

– Что ты будешь с ними делать? – Макс медлил, включая принтер и отправляя фотографии в печать.

– Закинь в облако все, что наснимал в тот день, окей? Видео тоже. – Лукавый потянулся к распечаткам, когда друг перехватил его запястье.

– Не делай этого.

– Чего? Ты странный сегодня.

– Если сделаешь, пожалеешь. Я уже пожалел.

Лукавый нахмурился. Макс смотрел на него уставшими глазами. Он заметил на столе упаковку снотворного.

– Если ты чего-то боишься, то можешь мне рассказать, – предложил Лукавый. – Я от задуманного не отступлю.

Макс грустно усмехнулся.

– Если я тебе расскажу, ты сам себя в могилу сведешь. А я не хочу, чтобы ты скопытился. Мы и так еле пережили твою кому. И в тот день, когда ты приехал в ресторан с той странной девчонкой, мы собрались только ради тебя, как и на твой день рождения. Никто в нашей компании уже не общается друг с другом как раньше, – Макс протянул Лукавому распечатки. – Я дам тебе одну подсказку, но больше ни о чем меня не проси. Если ты действительно все для себя решил, я не хочу быть втянутым в эти разборки.

Лукавый взял бумагу, свернул ее в трубочку и сунул во внутренний карман куртки.

– Вик и Марк знают, что случилось в тот день.

* * *

Лукавый ехал домой, прислонившись к окну автобуса. Нехорошее предчувствие сжимало горло, но он говорил себе, что это всего лишь совпадение.

В своей комнате он положил распечатки на стол и лег на кровать, чтобы перевести дух. В этот раз путешествие в гости к другу и обратно далось ему тяжелее, чем поход в магазин за картридером.

– Ты сегодня слишком молчаливый, – сказала Ева. – Что-то случилось?

Он кивнул, не поворачивая головы. Губы сжались в тонкую линию. Лукавый боялся смотреть на нее из-за проснувшихся воспоминаний.

– Не расскажешь?

– Ты что-нибудь помнишь о клубе «Манго»? Ну… о том вечере.

– Мы не дослушали плей-лист, – напомнила Ева. – Поставишь?

Лукавый включил на мобильнике музыку и бросил его на кровать. Комнату заполнила «A Light That Never Comes»[8].

– О… я помню эту песню. Она играла в тот день в клубе.

– Это же плей-лист того дня. – Лукавый пожал плечами. – Ты не сказала ничего нового.

Он закрыл глаза, скрывая раздражение. Общение с Евой стало для него гноящейся раной. После прослушивания записи разговора с Дэном Лукавый думал, что она и тогда отвергла его.

– Она играла в клубе, когда мы были вместе, – тихо сказала Ева.

Лукавый открыл глаза, посмотрел на нее.

– Потом ты пошел за напитками, и я больше тебя не видела.

– Ты вспомнила? – Он сел на кровати. – Расскажи мне все!

– Я договорилась о встрече с Максом, но он заболел, и его подменил Вик. Он подвел меня к сцене, где выступал ты со своей группой. Потом ты вытащил меня на сцену, и мы пели дуэтом. А в клуб я пришла из-за тебя.

Лукавый помедлил, решая, сказать Еве правду или смолчать.

– Я прослушал запись с видеорегистратора. На ней я говорил о тебе. Но я ничего не помню о том, как мы общались. Почему?

– Ты ведь лежал в коме. Когда придет время, все вспомнишь.

Лукавый кивнул. Песни сменяли друг друга, а он смотрел на Еву и думал: почему жизнь так несправедлива к ним?

– Я выясню, что с тобой случилось, – пообещал он вновь. – Любой ценой.

69

Все были заняты подготовкой к празднику: кто ходил в магазин, кто гулял с друзьями, кто решал в очередной раз изменить жизнь. Близился Новый год.

Лукавый навещал Костю, приносил ему фрукты и другие сладости. В какой бы день он ни приходил навестить друга, Язва была в палате. Лукавому не удалось пообщаться с Костей наедине. На прощание он сказал Левицкому, что какое-то время будет занят и не сможет к нему приходить. Тот согласился на общение в «мессенджере».

– У меня есть идея, – сказал Лукавый, гуляя по темнеющим улицам, – но тебе она может не понравиться.

– Какая? – Ева шла рядом. Снежинки пролетали сквозь ее вытянутые ладони.

– Я хочу встретиться с твоей семьей.

Ева остановилась. Лукавый повернулся к ней и пошел задом наперед.

– Зачем? – Ева растерянно взглянула на него.

– Разве ты не хочешь увидеть, как они живут и что с ними?

– Но ведь… но… они даже о тебе не знают! Я им не рассказывала. Вдруг они тебя не пустят и обидят? – заволновалась Ева. – Это может быть опасно для тебя.

– Я смогу их уболтать, ты ж меня знаешь, – он ободряюще улыбнулся и подмигнул ей: – Вспомнил тут одну историю. Родители сняли шуточную табличку с моей двери, пока я лежал в коме. Знаешь, что там было написано? «Все беды от Лукавого!» Мне ее Вик подарил…

Он замолчал, развернулся и побрел по улице. Мысли о друге не давали ему покоя. Он оттягивал выяснение правды до последнего.

– Хорошо. Я пойду с тобой. Но я не помню адреса. – Ева появилась от него по левую руку.

– Я уточню у Софьи, она подскажет, – решил он.

* * *

Дверь открылась через минуту после звонка.

– Чем могу помочь? – Женщина слегка улыбнулась. В ее позе сквозило напряжение.

– Вы мама Евы? – спросил Лукавый.

– Да, а ты?..

– Я ее друг.

– Если ты ее друг, то почему так долго не приходил?

– Скажи ей правду, – шепнула Ева. – Не бойся быть честным. Моя мама любит открытых людей.

– Увы, я впал в кому после аварии. – Лукавый сглотнул. – Ну, знаете, тот день… семнадцатое февраля.

– Ох, прости. – Женщина смутилась. – Проходи, пожалуйста. – И пропустила его в дом.

В гостиной стояла елка, аккуратно украшенная золотисто-красными гирляндами и игрушками. В доме царил порядок, из кухни доносился аромат имбирного печенья. Лукавого обдало домашним теплом. Из-за двери высунулось лицо худенького мальчика.

– Привет. – Когда Лукавый поздоровался, мальчик спрятался в комнате.

– Это Веня, мой брат, – подсказала Ева.

– Хочешь горячего шоколада?

– Что? А… не откажусь, спасибо. – Лукавый разделся, надел заботливо положенные для него тапочки и прошел в кухню. Там он помыл руки и вытер их бумажным полотенцем.

Квартира была небольшой, но из-за порядка и высоких потолков казалось, что она огромна.

– Как тебя зовут, друг Евы?

– Лукав… Лукас.

– Необычное имя. Должно быть, за ним стоит какая-то история? – Женщина печально улыбнулась. Ева стояла позади матери, положив руки ей на плечи. – Подожди минутку.

Лукавый пил шоколад, пережевывая белые зефирки, плавающие в нем.

Мать Евы зашла в комнату с розовой дверью и не выходила оттуда минут пять. Она вернулась с плакатом, сложенным вчетверо. Развернула его, стараясь не порвать тонкую бумагу, и положила на стол.

– Нашла это у дочки в рюкзаке. Кажется, это ты?

С плаката глядел крупный черно-белый портрет Лукавого. Он сидел, глядя вправо, а его левая кисть опиралась на гриф гитары. Лукавый стрельнул в Еву взглядом, а она ответила ему неподдельным удивлением на лице.

– Да. Я здесь на год младше, – сказал он.

– Моя девочка любила твои песни. Все время их слушала. Даже засыпала под них.

Ева прикрыла лицо руками.

– Откуда вы знаете?

– Я же ее мама. Я знаю о Еве все. – Женщина загрустила, опустив взгляд на стол.

– Я вас понимаю. – Лукавый осторожно взял ее за руку. – Жаль, что я не успел узнать ее получше.

– Не хочешь зайти в ее комнату? – Мама Евы промокнула глаза салфеткой и провела его к розовой двери.

Просторная комната переливалась розовым: кровать, занавески, мягкие игрушки и рамки для фотографий, даже часть мебели – все напоминало домик для Барби.

«Мало кто из ровесниц Евы одобрил бы такой детский стиль», – улыбнулся Лукавый. Его симпатия к Еве только усилилась.

– Можешь посмотреть ее компьютер, если это как-то тебе поможет. К сожалению, ни я, ни мой муж так и не разгадали ее пароль. Мы знаем только, что он состоит из четырех цифр, как ПИН-код, – вздохнула мама Евы. – Я пока выйду в кухню, нужно закончить с печеньем. Ничего?

– Конечно. Я справлюсь, не волнуйтесь.

Когда дверь за ней закрылась, Лукавый облегченно выдохнул, приложив руку к животу.

– Я думал, что помру от волнения, – признался он. – У твоей мамы проницательный взгляд.

– Интересно, зачем она предложила тебе подобрать мой пароль, – пробормотала Ева.

– А ты, значит, была моей фанаткой? – не удержался Лукавый. – Даже плакат достала…

– Перестань, я сейчас со стыда сгорю. – Ева покраснела.

Лукавый сел в кресло, включил моноблок. Когда всплыла заставка с паролем, он спросил:

– Помнишь, какие цифры могла использовать?

– Семнадцать ноль два.

Он ввел, высветилось: «Неверный пароль».

– Что-нибудь еще?

– Хм… ноль два десять.

– Снова нет.

Они перепробовали еще несколько дат. Ева села на кровать и насупилась.

– Пятнадцать одиннадцать! – вспомнила она, щелкнув пальцами.

Лукавый ввел цифры – пароль подошел, и они зашли в аккаунт.

– Да! – Он повернулся к ней с улыбкой, а через мгновение удивленно спросил: – У тебя что, мой день рождения паролем стоит?

– Не хотела забывать, вот и вводила каждый раз. – Ева отвернулась.

– О чем еще ты мне не рассказывала? – Лукавый услышал скрип двери и повернулся.

В комнату зашел мальчик лет семи. Он хмуро смотрел на гостя, не произнося ни слова.

– Ты Вениамин, верно? – спросил Лукавый.

Веня кивнул.

– Хочешь мне что-то сказать?

Он покачал головой.

– Сын не разговаривает с того дня, – проходя мимо, мать Евы заглянула в комнату. – Если он тебе мешает, я могу…

Пока она говорила с Лукавым, Ева подошла к брату и присела перед ним на корточки. Он смотрел сквозь нее. Она видела в его глазах потухшую радость, и от этого ей самой хотелось плакать.

– Венечка, любимый мой. – Ева попыталась обнять его, но призрачная оболочка прошла насквозь.

Веня вдруг всхлипнул, привлекая внимание взрослых. Запрокинув голову, он разревелся.

– Ева… Ева-а-а… – повторял Веня, захлебываясь слезами.

* * *

Лукавый ушел из дома Евы ближе к полуночи. Все это время он разговаривал с ее родителями. К беседе присоединился младший брат, и хоть родители уверяли Лукавого, что Веня не говорил больше полугода, мальчик без конца рассказывал о старшей сестре.

– Твоя семья чудесная, – Лукавый поежился от прохлады, – как и ты.

– Что? – Ева остановилась, а он продолжал идти.

– Что слышала. Кстати, как вообще призраки могут слышать?

– Я читаю по губам. В лимбе нет звуков.

– И как ты тогда слушала со мной музыку?

Ева хитро улыбнулась:

– Когда ты слушаешь музыку, то шевелишь губами. Всегда. Я считываю слова, и в голове звуки возникают сами собой.

Лукавый недоверчиво взглянул на нее:

– Тогда как я слышу тебя? У меня слуховые галлюцинации?

Она неловко пожала плечами.

– У меня к тебе предложение. Встреть Новый год со мной, – сказал Лукавый.

– А как же твои друзья?

– С ними я увижусь потом, в этот раз семья не отпустит. Это легко читается в маминых глазах. Боится, что я снова влипну в неприятности.

– Я бы тоже боялась. – Ева заправила волосы за ухо, повернулась к нему и пошла задом наперед.

– Почему?

– Ты слишком обаятельный. Уйдешь на вечеринку, улыбнешься случайной девчонке – и она твоя. А я не хочу ни с кем делиться. – Ева нахмурилась.

– Смотри. – Лукавый остановился, поправил теплый серый шарф и вытянул руку. Ева приставила к ней пальцы. Они не могли держаться за руки, ведь от Евы осталась лишь призрачная оболочка.

– Что ты хочешь мне показать? – В свете фонарей Лукавый приглядывался к пустому пространству. Редкие прохожие беззастенчиво пялились на него.

– Вот это, – сказал он, повернув правую руку. На ней бледно-голубыми огоньками загорелись буквы.

Ева прочла свое имя и удивленно взглянула на Лукавого.

– Вот что нас с тобой связывает, – сказал он. – Похоже, я пытался сделать татуировку, и из-за комы она как-то связана с лимбом.

– Любопытная теория. – Ева хихикнула. – Надо же, ты набил мое имя!

– Набил – это громко сказано, – смутился Лукавый. Они шли молча, пока он подбирал слова. Наконец решившись, он посмотрел на Еву и признался: – Я не помню, что случилось с нами в тот день, но сейчас я бы все отдал, чтобы держать тебя за руку.

Ева коснулась рукой его левой ладони. Лукавый ощутил холодок, будто кто-то одновременно дул и проводил по коже перышком.

Они пошли в ногу, неотрывно глядя друг на друга.

Малыш

70

В первый день Нового года мама Малыша преобразилась. Она нанесла макияж и заметно посвежела. Вместе они пошли за подарками. Малыш предупредил Лукавого о визите, но очень переживал, что его мама опять начнет ворчать и хамить окружающим.

Чтобы переубедить сына, она купила подарки, лакомство для собаки и немного сладостей самому Малышу. С деньгами у них в семье пока было туго.

После того как отец съехал, в квартире стало спокойнее. Мать не пила, всегда кормила Павлика и целовала на ночь. Отец навещал их, обещал исправиться. Мать сказала, чтобы он сперва доказал свою любовь к ним, и тогда, быть может, ему разрешат жить с ними под одной крышей.

Малыш надавил на звонок. Дверь открыл Лукавый. Теперь он ходил без шапки, в серой домашней футболке и черных спортивных штанах. Его ноги обтянули забавные теплые носки, отдельно обхватывающие каждый палец.

– Здрасте, проходите, – сказал Лукавый, пропустил их внутрь и закрыл дверь.

– Джульетта! – Малыш кинулся к собаке, а она принялась лизать его своим теплым шершавым языком.

– Вот всегда так: собаке он рад больше, чем мне, – пожаловался Лукавый матери Павлика. – Давайте пакеты, раздевайтесь. Мама уже ждет вас к столу.

– Проходите, проходите! – крикнула та из кухни.

– Ох, надеюсь, мы вас не стесним, – пробормотала мать Малыша.

Пока женщины общались, Лукавый провел Павлика в гостиную и кивнул на елку. Она была украшена хаотично: разноцветными игрушками, радужными гирляндами, шуршащим «дождиком», который когда-то давно любила есть кошка. Под пушистыми ветвями хранились упакованные в разноцветную бумагу подарки.

– Мама приготовила тебе сюрприз, – сообщил Лукавый, – иди, найди его.

– Мне? – Малыш удивленно указал на себя пальцем. Лукас кивнул. – Ой, я пришел забрать Джульетту… Не думал, что мне тоже что-то подарят.

Он осторожно подошел к елке, присел на корточки и пригляделся. У него дома подарки никогда так аккуратно не заворачивали, поэтому Павлик долго рассматривал их, боясь прикосновением разрушить новогоднее волшебство.

– Бери, твое же. – Лукавый сидел на подлокотнике дивана и крутил кубик Рубика.

Малыш подобрал подарок, к которому прикрепили стикер с надписью «Павлику»; осторожно отклеил прозрачный скотч, чтобы не повредить обертку. Когда из-под бумаги появилась большая книга в подарочном издании, Малыш изумленно взглянул на Лукавого.

– Это же «Война и мир»! – воскликнул он. – У нас как раз ее нет! Как?!

– Моя мама очень внимательна ко всем, – сказал Лукавый, подмигнув ему.

– Я сейчас вернусь! – Павлик выскочил из гостиной и вбежал в кухню. – Спасибо вам за такой подарок! – Он прижал книгу к себе, подошел к матери Лукавого и обнял ее. Она ласково потрепала его по волосам. – Мам, смотри! Это «Война и мир»!

Малыш забрался на стул возле матери. Листая книгу, он принюхивался к запаху свежей типографской краски, гладил кожаный переплет, восхищался легкостью бумаги.

– Павлик давно хотел ее прочитать, – поделилась его мама.

– Похвально, что ваш мальчик любит классику. Сколько тебе лет?

Увлеченный чтением Павлик прослушал вопрос и не ответил. Посмеявшись, это сделала его мама:

– Десять.

* * *

Пока мать Лукавого покупала продукты к новогоднему столу, он собирал батончики, конфеты и шоколадные плитки. Потом добавил орехов, купил несколько пачек чипсов с разными вкусами, чтобы Малыш порадовался.

Теперь Павлик лежал на животе на ковре и болтал ногами в воздухе, листая страницы. Он жевал крупную сочную мармеладку, вслепую выбранную из большого мешка вкусностей – подарок Лукавого.

– Я бы в твоем возрасте не смогла прочитать эту книгу, – призналась Ева. – Я и в своем-то ее не осилила…

– А мне нравилось читать описание боев, – сказал Лукавый, щелкая семечки и сплевывая шелуху в чашку.

– Мне нравится читать совершенно все, – между делом ответил Малыш, не отрывая взгляда от книги. – Когда я читаю, меня уносит в другой мир, где нет никаких ссор.

Лукавый с Евой переглянулись, улыбнувшись.

– Верно. Для того люди и пишут книги, – сказала она, – чтобы прожить как можно больше жизней зараз.

– Я предпочитаю игры, – заметил Лукавый, – гонки, стрелялки. Разбиться на машине в виртуальной реальности не так страшно.

Он замолчал, заметив, что Малыш внимательно смотрит на него.

– Ты сказал «разбиться», и я кое-что вспомнил, – заволновался Павлик. – Вы слышали про февральскую аварию?

– Да. Я после нее еще в коме валялся, – ответил Лукавый.

– Я ее видел. И там было кое-что странное.

– Что же?

– На дороге был человек.

– Человек?! – голоса Лукавого и Евы слились.

Малыш кивнул.

– Расскажи подробнее, – первым заговорил Лукавый. – Ты был на месте аварии? Что именно ты видел?

– Ну… – Малыш сел, скрестив ноги. – Одну машину занесло, и она пролетела мимо меня, врезалась в столб. Я не пострадал. Как началась авария, я не видел, но на дороге точно… кто-то лежал. Я запомнил только что-то розовое. Оно промелькнуло, а потом автомобили начали сталкиваться.

– Розовое… – Лукавый пожевал губу, глядя на Еву.

– Павлик, нам пора, – позвала его мама.

– Уже иду! – Он подскочил, взял подарки и выбежал в коридор.

Лукавый сложил в один пакет игрушки Джульетты, в другой – свернутую лежанку; прицепил поводок к ошейнику собаки и застегнул намордник.

– С возвращением к хозяину, крошка, – улыбнулся Лукавый, потрепав собаку за ухом. Она жалобно заскулила. – Мам, консервы для Джульетты еще остались?

– Да.

– Дай мне, я помогу им донести.

* * *

Малыш вел Джульетту, крепко сжимая поводок. Собака бежала рядом, не вырывалась и не лаяла. Лукавый и мать Павлика тащили пакеты, переговариваясь друг с другом. Ева шла рядом с Малышом.

– Ты знаешь, почему Джульетта не сбежала от тебя? – спросила она.

– Нет. Почему?

– Она привязалась к тебе… в силу некоторых обстоятельств.

– Это как? – Павлик посмотрел на нее, непонимающе приподняв бровь.

– Я могу рассказать тебе секрет, если ты расскажешь мне свой. Я не могу узнать все про твою сестру, но знаю, что эта боль мучает тебя.

Малыш насупился, кинул через плечо взгляд на мать. Она улыбалась, иногда посмеивалась, разговаривая с Лукавым. Они шли поодаль.

– Ты ведь никому не расскажешь, да? – шепотом спросил Павлик.

– Конечно. Зачем мне рассказывать?

– Саша была долгожданной дочкой для папы и мамы. Однажды они отправились праздновать годовщину и оставили меня с сестрой. Она часто просыпалась, плакала. Я укачивал ее, играл с ней, пел песни. Не заметил, как заснул с ней на руках. Родители кричали, я проснулся. Они все твердили: «Саша не дышит, Саша не дышит!». Она и вправду не дышала. Мы не верили, что она умерла, пока не приехала скорая. Нам сказали, что внезапную детскую смерть никак не предугадать. Саша была здоровой, но умерла в моих объятиях. Однажды папа сказал мне, что я виноват в смерти Саши и что удушил ее, когда заснул. Я не хотел в это верить, а родители начали пить, часто срывались на мне… Может, я и вправду…

– Нет, – покачала головой Ева. – Благодаря тебе она ушла без страха. Ты проводил ее в царство сна.

– Откуда ты знаешь?

– Ну… я чувствую присутствие других… призраков. Твоя сестра переродилась в Джульетту. Поэтому береги ее, Малыш. – Ева присела на корточки и погладила собаку. Та блаженно прикрыла глаза. – Обычные животные не могут чувствовать мои прикосновения, а Джульетта – может.

В мистику Малыш не верил, думая, что Ева – живой человек. Не обращал внимания на то, что ни его мама, ни мама Лукавого ее не видели, игнорировали. Ева открыла ему глаза на неизведанный мир, о котором он изредка читал в книгах. Павлик смотрел на нее, сдерживая слезы.

– Спасибо, что помог нам. Дальше мы сами, – сказала мама Малыша.

– Давайте хотя бы до дверей донесу, тяжелые же вещи, – предложил Лукавый.

Дома Павлик сел на пол, снял с собаки намордник и крепко обнял ее.

– Мам, тебе не кажется, что у Джульетты человеческие глаза? – спросил Малыш.

– И правда… Никогда у дворняжек таких голубых глаз не видела, – ответила мама.

Она села рядом и погладила собаку. Павлик было подумал рассказать ей про Сашу, но смолчал. Сейчас спокойствие мамы было для него важнее.

Тихая

71

Пока Тихая прихорашивалась, ходила туда-сюда по квартире, красилась перед огромным зеркалом в прихожей, родители не сказали ей ни слова. Она слонялась призраком, покидая квартиру день за днем, учась в школе и работая в кафе. Уходила гулять в ночь, возвращалась под утро и за все месяцы после аварии не слышала ни одного замечания. Родители, как заведенные механические игрушки, вставали утром, шли на работу, ужинали вечером, ложились в разные кровати, поворачиваясь друг к другу спинами.

Алина вышла из дома, взяв немного накопленных денег, рюкзак и мобильник. Биту она впервые за долгое время оставила дома. Когда к подъезду подкатил автомобиль, она залезла на пассажирское сиденье, натянула капюшон и сказала Вику гнать отсюда как можно быстрее.

– Чего прячешься? Я хочу на тебя полюбоваться, – он оглядел ее и улыбнулся.

Убедившись, что они уехали подальше от дома, Тихая сняла капюшон и поправила волосы, вглядываясь в зеркало заднего вида. Она повернула его на место и посмотрела на Вика. Он заметил у ее глаз черные стрелки.

– Тебе идет макияж, – заметил Вик.

– Спасибо.

– От кого пряталась?

– В нашем доме много бабушек. Не хочу, чтобы они мне потом выговаривали. Знаешь, как они это делают, шамкая: «Плафтитуфка, сасем стыда нету!» – передразнила она.

Вик засмеялся.

– Прелесть. Жалею, что не знал тебя раньше, столько времени упустил.

– Никто не мешает тебе узнать меня сейчас. – Тихая пристегнулась и закинула ногу на ногу. – Сколько стоит твоя машина?

– Не знаю, мне ее отец подарил.

– Ты же врешь. Носишь только брендовую одежду, ездишь на «мустанге» и не знаешь, сколько он стоит? – Тихая усмехнулась. – Ладно, можешь не говорить. Мне на самом деле просто любопытно, насколько ты богат.

– Ты поэтому согласилась со мной поехать?

– Нет. Ты сделал мне предложение, от которого невозможно отказаться. – Она подмигнула ему.

– Ты похитила мое сердце, Алина, «девочка с битой», – сказал Вик, остановившись на красный светофор. Перекресток был слишком оживленным, и он не рискнул проскакивать его.

– А ты мое – нет, Вик, «мальчик за рулем синего “мустанга”». – Тихая показала ему язык, отвернулась и прижалась лбом к окну.

– Мне вообще синий цвет не нравится. – Он поморщился.

– Почему?

– Прежний был круче… но пришлось перекрасить.

Они доехали до места в неловком молчании. Вик выбрался из машины и протянул Алине руку. Она проигнорировала его жест. Вик разочарованно закрыл за ней дверцу и включил сигнализацию.

– За что ты так со мной? – спросил он, пока они проходили к сцене.

– О чем ты?

– Я скоро начну с тебя пылинки слизывать, а ты мне язык оттопчешь. – Вик обиженно посмотрел на нее.

– А, ты про свои корявые ухаживания? Прости, не заметила. – Тихая качнула головой. – К тому же ты сам сказал, что начали мы не очень хорошо. Не люблю, когда меня шлепают по заднице без разрешения. Это, знаешь ли, домогательство.

– Я ведь уже извинился.

– Забей. Давай лучше оторвемся на концерте.

* * *

Музыканты заводили толпу, зрители кричали, визжали, кидали на сцену цветы, игрушки и собственную одежду. Перед сценой стояла охрана, готовая усмирить нерадивых фанатов.

Тихая танцевала не останавливаясь. Энергии в ней было столько, что хватило бы еще на пару концертов, следующих друг за другом в один день.

– Я схожу за напитками! Что тебе принести? – крикнул Вик.

– Минералку! – ответила Алина, тряся головой. От каждого взмаха ее волосы развевались в воздухе.

Вик смешался с толпой, заиграла новая песня. Зал сотрясался, люди махали флуоресцентными палочками, снимали выступление на камеры мобильных телефонов. Тихая подумала, что пересматривать концерт дома – не то же самое, что быть на нем.

Вик вернулся, протянул ей бутылку. Продолжая прыгать, Тихая открутила крышку и с пшикающим звуком облила себя и Вика газированной водой. Она замерла, посмотрела на него и засмеялась. Он тоже засмеялся, и вот они разглядывали друг друга горящими от радости глазами.

На сцене зажглись огни, яркой волной осветили зал и потухли. С погружением лиц в темноту усиливалась магия притяжения. Вик моргнул, почувствовав тепло на губах. Тихая поцеловала его, привстав на цыпочки. Рядом с ним она казалась маленькой, словно кукла.

– Я же тебе противен? – удивился Вик.

– Я такого не говорила, – ответила она и повернулась к сцене. Все ее внимание приковала любимая группа.

* * *

Когда концерт подходил к концу, Вик схватил Алину за руку и стремительно куда-то повел. Они выбежали от толпы на свежий воздух. Он тут же оттянул ее как можно дальше от общего потока людей. Концерт завершился бурными аплодисментами, криками и визгом.

– Ты чего? – спросила Тихая, отдышавшись.

– Никогда на концертах не была? Задавят, если вовремя не убежишь, – сказал Вик. – Идем со мной.

Окольными путями Вик провел ее за кулисы. В помещении сидели музыканты и раздавали автографы. Не успела Тихая удивиться, как Вик вручил ей маркер, листок бумаги и несколько тысяч наличными.

– Зачем?

– Купишь себе одежду, они на ней распишутся. Будет что вспомнить. Иди. – Вик подтолкнул ее к очереди.

Когда подошла ее очередь, у Алины задрожали колени. Получение автографа, фотография с кумирами и покупка футболок – все казалось сном. Тихая пришла в себя на свежем воздухе, сжимая полученные ценности.

– Допей минералку. – Вик усадил ее на скамейку, заботливо прижал бутылку к губам. Тихая сделала несколько глотков. – Ну как? Довольна?

– А когда вышлют фотографии? – шепотом спросила Тихая.

– Они их выложат на официальном сайте, а еще в группе во «ВКонтакте». Я тебе пришлю ссылки.

– Я не смогу с тобой расплатиться. Это же сколько денег ты на меня потратил…

– Забудь о деньгах, глупая! Деньги – всего лишь бумажки. Если ты счастлива, я тоже счастлив. Об остальном можешь не думать, отрывайся.

Вик сел рядом. Тихая прислонилась головой к его плечу.

– Хочешь сказать, что ты меня вот так запросто купил? Всего лишь узнав про мою любимую группу?

– Звучит не очень романтично, не считаешь? – хмыкнул он.

– А ты романтик?

– Не знаю, что и сказать.

– У меня еще не было парня-романтика.

– А кто у тебя был?

– Да так… Один все время рассказывал про растения, другой – про водку. Можно сказать, что никого.

– Мне не нравится быть «каким-то парнем». Я хочу быть особенным! – Вик обнял Тихую и прижался щекой к ее голове. – Я тоже девчонок менял, когда надоедали. В свою защиту скажу, что они сами на меня вешались, сами предлагали встречаться. А я им не отказывал.

– И как же ты хочешь стать для меня особенным, говоря такие вещи? – Тихая отстранилась от него. – Я на тебя не вешалась.

– Поэтому ты мне и понравилась. Ты можешь сказать мне, что тебе что-то не нравится, обматерить или побить, а я все равно буду сходить по тебе с ума. Я хотел бы, чтобы ты всегда была такой: непохожей на других.

– Умеешь же говорить, когда хочешь. – Тихая забрала у него бутылку с минералкой и допила ее. – Подумаю над твоим предложением. То, что я тебя поцеловала, еще не значит, что буду твоей.

– Я еще никогда никого не добивался, поэтому буду не против поиграть в эту игру чуть дольше, – ответил Вик с хитрой улыбкой.

* * *

До утра Вик катал Тихую по городу, всячески нарушая ПДД. Она высовывала руку в открытое окно. Ночной воздух охлаждал голову и легкие. Стоило Тихой закрыть глаза, как она снова уносилась в тот момент в концертном зале, когда они с Виком целовались под оглушающее пение любимой группы. Алина скрывала эмоции под несколькими слоями безразличия. Ее броня рухнула, стоило парню появиться в ее жизни в нужный момент.

– Почему не хочешь домой? – спросил Вик.

– Меня там никто не ждет. Покатай до восьми, школа откроется.

– Ты после такой ночи учиться собралась?

– Выпью кофе и проснусь. Не впервой.

– Хочешь, поедем ко мне? У меня широкая удобная кровать. – Вик подмигнул ей.

– Эй, я не собираюсь с тобой спать. Хотя ты, конечно, рассчитываешь на что-то после такого слива денег, да?

– Нет.

– Врешь.

– Любой парень рассчитывает на что-то, но это не значит, что я отброшу приличия и накинусь на тебя. Я готов подождать пару лет, пока тебе не исполнится восемнадцать.

– Ага-а-а. – Тихая саркастично ухмыльнулась. – Пока на тебя новая девочка не повесится и ты не сбежишь, скажем, завтра?

– Ой, – Вик ударил ладонью по гудку, пробудив дремлющие окрестности, – не будет никаких новых девочек. Мне нужна ты. Лучше поспи, пока есть время. Кресло опускается.

Тихая кивнула, настроила кресло и закрыла глаза.

– Я доверяю тебе свою жизнь. Не влети куда-нибудь и не буди меня до восьми, – велела она. – И не вздумай лапать меня или фоткать, пока буду спать.

– Да за кого ты меня принимаешь? – нервно засмеялся Вик, но Тихая уже заснула.

Он снял пиджак и укрыл ее.

Протез

72

Мать подвезла Костю в школу на машине на полчаса раньше. Он шел медленно: тело неприятно ломило от каждого неосторожного шага. Швы затягивались небыстро и болезненно.

– Левицкий! – к Косте подскочил Стас. – Да ты у нас герой!

– Что? – Костя повесил рюкзак на крючок.

– Мы теперь все-все о тебе знаем. Не нужно было это скрывать, – продолжал Стас. Он похлопал его по плечу. Костя поморщился.

– Да что такое? О чем ты?

– Не видел ролик еще? Ща. – Стас зашел в закрытую группу класса, включил видео и показал его Косте.

Кто-то снял нападение Вадима на Лукавого. Камер у кафе с черного входа не было – Ян Михайлович обещал разобраться с этим, – поэтому Костя сильно удивился, увидев хороший ракурс.

«Почему они не позвонили в полицию, а снимали этот беспредел?» – подумал он. Его драка с Вадимом казалась ненастоящей.

– Там ведь Белы´х? Ты же его защищал? – спросил Стас.

– Почему тебя это интересует?

Кто-то захлопал в ладоши. Одноклассники осыпали его аплодисментами, стоило Косте обернуться.

– Вот теперь мы гордимся старостой, – заявила Лера.

Весь день к нему подходили ученики из разных классов, от мала до велика. О нем говорили учителя, хвалили, обещали дать все пропущенные материалы. В актовом зале директор произнес речь о будущем золотом медалисте, вызвал Костю на сцену и наградил его медалью за мужество, которую на уроках труда специально для Левицкого сделали первоклашки. Костя уже едва стоял на ногах к концу дня от переизбытка впечатлений. Он хотел, чтобы все люди исчезли и он остался в тишине, но в груди зарождалась приятная гордость.

– Кто это? Какая красавица! – перешептывались ученики у окон, когда Костя шел к выходу из школы. Он достал мобильник и уткнулся в него. Остановившись на крыльце, набрал номер.

Поблизости заиграла знакомая мелодия. Костя поднял голову и увидел Ярославу, стоящую у школьных ворот. Она улыбнулась ему и махнула рукой. Костя подошел к ней, крепко обнял.

– Ты что здесь забыла? – спросил он.

– Хочу проследить, чтобы ты добрался до дома целым и невредимым, – сказала она.

Пока они шли к воротам, сзади доносились восхищенные и завистливые возгласы учеников.

– Не оборачивайся, а то весь эффект пропадет, – усмехнулась Ярослава. – Пусть сплетничают.

* * *

Вечером Косте позвонил Лукавый. Он сказал, что в полиции к делу приобщили запись, которую Косте переслал Стас, и успокоил его обещанием, что Вадима «теперь точно прижмут».

– И хорошо. Он слишком долго всех изводил, – сказал Костя, поправляя челку. Она обвисла, и он хотел сменить стрижку. – Не хочешь вернуться в школу?

– Нет, у меня есть неотложные дела. Школа… У меня чувство, будто я уже окончил ее, но меня несправедливо оставили на второй год, – признался Лукавый.

– Как там Ева? Я больше не вижу ее.

– Передает тебе привет. Слушай, насчет аварии…

– Не пора ли забыть об этом? Уже столько времени прошло. – Костя вслушивался в тишину и, когда она начала его пугать, добавил: – Ты еще здесь?

– Да. – Лукавый кашлянул. – Думаю, как бы тебе объяснить, почему не могу отказаться от расследования. Даже если никто из вас меня не поддержит, я сам узнаю правду.

– Слушай, твое рвение плохо кончится. – Костя сжал подвернувшийся под руку карандаш, перевернул его и начал постукивать резинкой по столу. – Если до сих пор не выявили виновного, значит, там что-то нечисто. А где нечисто, там криминал. Ты можешь нарваться на серьезных людей. Прошу, одумайся.

– Знаешь что, Костя, – Лукавый хохотнул, – ты слишком много паришься из-за фигни. Я же не втягиваю тебя в свои дела. Не переживай так.

Костя услышал, как хлопнула входная дверь.

– Мама пришла. Прости, что так внезапно заканчиваю разговор. Мы еще поговорим об этом.

– Да норм, не переживай.

– Я тебе позже перезвоню, а то сейчас начнутся крики… Пока. – Костя положил мобильник, выключил на нем звук и спрятал в ящик стола.

После его выписки мать приходила домой пораньше, готовила отвратительную еду и пытала ею своих детей. Костя и Алена дружно отказывались есть, она психовала и уходила в спальню. Тогда Костя готовил что-то съедобное.

– Привет, мам, – сказал он.

– Это Алене. – Она протянула ему пакет. – Помнишь, что скоро концерт?

– Какой концерт?

– В музыкальной школе. Тебе и так дали поблажку и разрешили не выступать вместе со всеми на Рождество. Так что это будет твой сольный концерт, и ты выступишь, хочешь ты того или нет.

– Это шутка? – Костя едва не уронил пакет.

– Нет.

– Я едва хожу, какой, к черту, концерт?! – Он вдруг почувствовал, как закипает. Кулаки непроизвольно сжались, лицо покраснело, зашевелились желваки. – Ты совсем из ума выжила?!

Он снова кричал, и не на кого-нибудь, а на мать. На человека с безоговорочным авторитетом в семье.

– Как ты смеешь на меня кричать? – заорала она, раздраженно отшвырнув мешающую обувь ногой. – Ты пойдешь на этот концерт! Точка! Это… не… обсуждается!

– Я тебе такой концерт устрою, на всю жизнь запомнится, дорогая мамочка! – Костя развернулся, встретился взглядом с испуганной сестрой, зашел в свою комнату и позволил себе хлопнуть дверью.

* * *

Для выступления мать выбрала ему идеальный фрак. Она долго читала сыну нотации, говорила, что забудет про его нелепое детское поведение, если он достойно выступит на концерте. Костя кивал, сдерживаясь. Он не хотел пугать Алену, но понимал, что его жизнь должна отделиться от семейного круга, чтобы и он, и сестра смогли наконец вздохнуть без замечаний.

Костя пригласил на концерт Малыша, предложил ему привести маму и сказал, что им обоим понравится выступление. Пока мать везла его и всю семью в музыкальную школу, Костя написал Ярославе. Он попросил ее, чтобы она ждала его неподалеку от музыкальной школы. Язва прислала ему смайлик с поцелуем, и Косте стало чуть легче.

* * *

– Слушай меня: ты выступишь, поразишь весь зал, преподавателей и комиссию. Конечно, ты столько времени не ходил на занятия, но я знаю, что ты талантлив. – Мать поцеловала его в щеку. Костя ощутил лишь сухое прикосновение крепко напомаженных губ и вышел на сцену с каменным лицом.

Костя держал скрипку и смычок бережно, идеально. Он поклонился зрителям.

– Для вас выступает один из лучших учеников школы Константин Левицкий! Он исполнит… – учительница не договорила. Костя подошел к ней, что-то прошептал на ухо и взял микрофон:

– Добрый вечер, уважаемые зрители и слушатели. Я хотел бы кое-что сказать перед тем, как начнется концерт. – Костя нашел взглядом Малыша, сидящего посреди зала. – Павлик, иди сюда.

Тот удивленно уставился на него, но после кивка Левицкого робко поднялся на сцену.

– Я представляю вам нового талантливого скрипача. Он намного лучше меня. – По залу пошли шепотки. Костя увидел мать – ее лицо позеленело – и улыбнулся. – Теперь он будет играть вместо меня. А я ухожу.

Костя вручил Павлику скрипку со смычком, сказал, где взять футляр, а сам, превозмогая боль, выбежал из зала и спустился по лестнице. Пока учителя и родители соображали, что произошло, он выскочил на улицу, позабыв про верхнюю одежду. Стоял мороз, его легкие обожгло холодом. Ярослава ждала его на мотоцикле.

– Ну, все решил?

– Да!

Она кинула ему шлем. Костя надел его, застегнул и залез на мотоцикл.

– Держись крепче, малыш, я езжу очень быстро! – предупредила Ярослава.

– Сто-о-ой! – Мать Кости выбежала на улицу в платье. Ее каблуки увязли в снегу. – Константин, если ты сейчас уедешь, домой можешь не возвращаться! Тебе не жить, понял меня, мальчик?!

– Гони отсюда. – Костя обнял Ярославу за талию, и они умчались вдаль.

Язва

73

– Почему ты не сказал, что будешь без куртки? – крикнула Ярослава.

– Я об этом не подумал, – признался Костя.

– Значит, заедем в магазин и купим ее.

– У меня нет денег.

– Зато у меня есть!

Ярослава затащила его в торговый центр, чуть не оторвав руку. Магазины закрывались, поэтому они бегом поднялись по лестнице.

– Подождите! – Ярослава влетела внутрь, не дав продавцам закрыть двери. – Нам срочно нужна куртка! Мы не займем много времени!

– Опять какие-то… – консультант едва сдержала колкий комментарий. – У вас пять минут!

* * *

Они вышли из торгового центра, держась за руки.

– Ты такой глупый! Как ты мог не надеть куртку?! А вдруг ты все себе отморозил? – ворчала Ярослава. Костя шел рядом в нелепом ярко-голубом пуховике.

– Обязательно было брать такой цвет? – стесняясь, спросил он.

– Хоть запомнишь, что зимой нельзя ходить по улице без верхней одежды. Медалист, блин!

– Ну я же извинился… Прекращай ворчать. – Костя обнял Ярославу и прижался щекой к ее лбу. – Спасибо, что приехала и забрала меня. Когда ты успела починить мотоцикл?

– А я и не чинила. Просто отдала его в сервис и выпросила скидку. Повезло, что у меня смазливая мордашка. – Она отстранилась и села на мотоцикл: – Поехали, я начинаю мерзнуть.

– Столько ругала меня, а сама в каком-то тонком костюме приехала, – сказал Костя, сев за ней. Он надел шлем, закрепил его и обнял Ярославу за талию.

* * *

Дома Язва позвала мачеху и, не дождавшись ответа, включила свет по всей квартире.

– Зачем так много света? – спросил Костя.

– Не люблю ходить по темноте. Люди ж не просто так изобрели электричество. – Ярослава скинула обувь, надела тапочки, поставила вторую пару для гостя и прошла в кухню. – Хочешь есть? А, папина одежда там же.

Костя переоделся, аккуратно повесил фрак на спинку стула и пришел в кухню.

– Давай я тебе помогу. – Он мягко отстранил Ярославу от плиты. – Скажи, что хочешь поесть, я приготовлю из имеющихся продуктов.

– Сделай спагетти.

Пока Костя готовил, Язва рассматривала его, рассказывала смешные истории, всячески улыбалась. Он же бросал на нее короткие взгляды, а его лицо оставалось сосредоточенно-хмурым. Ужин они провели в молчании.

Язва мыла посуду. Когда тарелка выскользнула из ее рук в раковину, чуть не разбившись, она не выдержала:

– Почему ты никогда не улыбаешься?

– А?

– Ну, я не вижу улыбки на твоем лице. Ее бледное подобие – да. У тебя есть какие-то проблемы?

Левицкий ответил после недолгой заминки:

– Когда я учился в пятом классе, на меня напала группа ребят постарше. Они любили измываться над младшими, а в тот раз их жертвой стал я. У одного из них был на руке кастет, и он выбил мне передние зубы. С тех пор я ношу протезы и стараюсь не улыбаться, потому что они выглядят отвратительно.

Язва сполоснула руки, вытерла их полотенцем и повернула Костю к себе.

– Улыбнись.

– Не хочу…

– Ну разочек! Ради меня, а?

Он нехотя поддался на ее уговоры. Улыбка вышла кривой и ненатуральной.

– Шире. Покажи зубы.

– Ты не будешь надо мной смеяться?

– Я что, похожа на дурочку? Не трусь!

Костя показал ей крупные белые зубы.

– И чего ты стесняешься? Ты же такой красавчик! – Язва поцеловала его и погладила по щеке. – Никогда не стесняйся себя. Если не будешь себя любить, то и остальные не смогут. Не все же такие особенные, как я, – она подмигнула ему.

* * *

Ночью Язва проснулась от шума. Она вылезла из кровати и вышла в коридор. Из родительской спальни доносились звуки.

– Мам! – Ярослава тихо окликнула Олесю и услышала сдавленные всхлипы.

– Доченька! Можешь мне помочь? – Мачеха сидела на кровати с опухшими от слез глазами. Настольная лампа отбрасывала на нее желтый свет.

– Что такое?

– Ноги ужасно болят, не могу дойти до кухни. Принеси мазь, пожалуйста.

Язва сбегала в кухню, достала лекарство из холодильника и прибежала обратно. Мачеха легла на спину.

– Дай мне его и иди спать, детка.

– Нет. – Язва села рядом и открутила крышку тюбика. – Скажи, где болит, я помажу.

– Икры, стопы, колени… все болит, – поделилась мачеха.

Язва помазала ее крепкие ноги аккуратными массирующими движениями.

– Тебе не нужно работать на двух работах. Уходи с ночной, – предложила она.

– Тогда у нас не хватит денег.

– Я теперь работаю в кафе. Окончу школу, выйду на полный рабочий день, и будем все оплачивать поровну.

– Ты больше не хочешь меня выселить? – спросила Олеся.

– Без тебя будет скучновато. Не хочу тут одна куковать. – Язва положила тюбик с лекарством на тумбу. – Если будут болеть – вызови врача. В твоем возрасте нельзя пренебрегать здоровьем.

Она потушила настольную лампу и укрыла мачеху одеялом.

– Спокойной ночи. – Язва поцеловала ее в лоб и ушла.

* * *

Выходные прошли для Язвы и Кости незаметно. Вечером воскресенья он заволновался и так долго ворочался в кровати, что Ярослава проснулась.

– Что такое? – Она зевнула, потирая глаза. – Я тут поспать пытаюсь…

– Утром мне придется зайти домой, а там мать. Не хочу ее видеть.

– Не забывай, что там и твой дом тоже. – Язва повернулась к нему спиной, закрыла глаза. – Не делай из мухи слона. Просто извинись, и все.

– Если я извинюсь, она опять победит и продолжит меня ломать. А я этого не хочу. Мне… нужно как-то вырваться из-под ее опеки.

– Ты ночуешь дома у своей девушки и спишь с ней в одной кровати. По-моему, уже достаточно вырвался?

– Некоторых людей не изменить. Особенно если ты ребенок. Для своих родителей ты – никто. Пародия на человека.

– О, так ты ребенок?

– Я не это имел в виду.

– Почему с тобой так сложно? – Язва повернулась к Косте, открыла глаза. – Ты можешь постоять за себя, за друзей. Ты лежал в больнице после нападения, ты отдал скрипку другому мальчику. Ты заботился о сестре. Готовишь как шеф-повар. Тебе просто нужно набраться смелости и поговорить с матерью. Заставь ее раскрыть свои чувства – и поймешь, что ею движет. Или тобой.

– Ладно. Ты права. Только я не справлюсь в одиночку.

– Так и быть. Я привезу тебя к дому и буду стоять рядом, пока ты не выяснишь с ней отношения. Идет?

– Спасибо. Ты всегда на моей стороне. – Костя обнял Ярославу, но она отпихнула его и повернулась спиной.

– Если ты так благодарен, просто дай мне поспать наконец, – буркнула Язва.

* * *

Она заснула так крепко, что ей приснился сон. Странный и желанный одновременно.

Язва вышла из квартиры и потянулась, втягивая утренний воздух, еще не наполненный пылью и дневной духотой города.

У мотоцикла ее ждала какая-то фигура.

– Эй! Руки прочь от моего скакуна! – выкрикнула она, подбежав к незнакомцу и замахнувшись. Она не успела его ударить и опешила, узнав его: – Папа?..

– Привет, принцесса. – Он улыбнулся.

– Папочка! – Язва кинулась с объятиями и повисла у него на шее, как делала, когда была маленькой. – Ты мне наконец-то приснился! Я так долго этого ждала, так хотела тебя увидеть!

– Это не сон, родная. – Отец поцеловал ее в макушку и крепко прижал к себе.

Они стояли покачиваясь: Язва наступила ему на широкие стопы и держала за шею, пока папа, покачиваясь, переставлял ноги в танце.

– О чем ты говоришь? – Она зажмурилась и втянула запах масла. От отца пахло так же, как от мотоцикла. Одно из самых ярких воспоминаний о нем.

– Принцесса, я пришел, чтобы попрощаться. Скоро годовщина с момента аварии, и я уйду в другой мир, чтобы встретиться с твоей мамой.

– И снова оставишь меня одну?! – отстранившись, Язва сердито посмотрела на него сквозь слезы. – Я совсем не хочу жить без тебя и мамы!

– Тогда живи ради этого паренька рядом. Благодаря ему я смог прийти к тебе и вот так обнять. Он любит тебя, доченька. Не упусти своего шанса, такая искренность мало у кого бывает, – отец смахнул ее слезы большими пальцами и поцеловал в лоб: – Прощай, моя хорошая. Живи своей жизнью. И постарайся не рисковать понапрасну. А еще будь помягче с Олесей, ладно?

– Ладно!

– И бросай наконец курить. Пообещай мне!

– Обещаю! – Язва уткнулась лицом отцу в грудь и шумно выдохнула: – Я люблю тебя, пап.

– И я люблю тебя, принцесса.

Язва открыла глаза с первыми лучами солнца. Ощущение покоя и легкой ностальгии охватили ее. Она повернулась на бок и посмотрела на спящего Костю. Полюбовавшись им, она придвинулась ближе и нежно поцеловала его.

– Ты счастливчик, Левицкий, – прошептала Язва, поглаживая его по щеке пальцем, – мой папуля тебя одобрил.

Улыбнувшись, она встала и собрала оставшиеся пачки сигарет. Раньше она курила назло родителям, потом – чтобы заставить мачеху понервничать. Теперь в этой вредной привычке не было никакого смысла.

Язва нажала на педаль мусорного ведра в туалете:

– Пока-пока. – И выбросила сигареты.

Протез

74

Родной подъезд казался незнакомым. Сосчитав до десяти, Костя не сдвинулся с места.

– Да идем уже. – Ярослава взяла его под руку и повела внутрь.

Они поднялись до четвертого этажа. В квартире было тихо. Костя скинул кроссовки и на цыпочках пробрался в свою комнату, чтобы взять рюкзак и переодеться.

Он уже почти ушел, когда из-за его спины донесся голос:

– Алену кормить не собираешься?

Костя вздрогнул, чуть не выронив рюкзак. Обернувшись, увидел мать в шелковом халате и с полотенцем на голове. Она сидела в его кресле, закинув ногу на ногу, и выглядела непривычно домашней.

– Ты до сих пор не приготовила ей завтрак? – спросил он, прочистив горло.

– Она мою «гадость» не ест, – ответила мать. – Иди, корми сестру.

– Сама корми. – Костя выскочил в коридор и накинул куртку.

– Обречешь любимую сестренку на страдания из-за собственного эгоизма? – Мать выплыла в коридор и посмотрела на гостью. – А это еще кто?

– Моя девушка.

– Рано тебе о девушках думать. После того, что ты натворил в музыкальной школе, тебе вообще рано обо всем самому думать! – разозлившись, она перешла на крик.

– Считай как хочешь. Я пошел. – Костя вытолкал Ярославу в подъезд, схватил ее за руку и побежал по лестнице.

– Дома больше не показывайся! Слышишь? Чтоб духу твоего здесь не было! – голос матери преследовал его до самой улицы.

– Отлично. Великолепно, – сказал Костя, наклонившись. – С ней говорить невозможно. Она как Медуза Горгона: взглянет – и я каменный.

– Это потому, что вы с ней похожи.

– Надеюсь, ты пошутила. Не хочу иметь ничего общего с этой женщиной!

– Хочешь ты того или нет, но рано или поздно повадки родителей пробуждаются в нас, – заметила Язва.

* * *

Попрощавшись с Ярославой, Костя пошел в школу. Весь день он не находил себе места, думал, правильно ли поступил, но все мысли о матери обращались в гневливое недовольство. После уроков он позвонил Лукавому и напросился пожить у него. Тот согласился.

– У меня нет вещей. Я взял с собой только пару учебников и тетрадей, да и то не все, – признался Костя, когда Лукавый пустил его в квартиру.

– Пф, по фиг. Возьмешь что-нибудь из моего. Заодно, может, стиль поменяешь, а то эти белые рубашки с накрахмаленным воротничком из тебя всю энергию высасывают. В нашей школе свободная форма, так почему ты все время в официальном? – спросил тот.

– Всю жизнь носил официальное. Я сказал бы, что привык, но мне вдолбили это в голову. Сложно избавиться от прежнего себя, – ответил Костя.

– Лан, не парься. Переодевайся, и пойдем, поиграем во что-нибудь.

Лукавый запустил приставку и дал другу геймпад, когда Костя вернулся из ванной.

– Файтинги, шутеры? Что нравится? – спросил он.

– А?

– Не знаешь?

– У меня не было времени на игры. Я играл только в «сапера» и «дурака» в далеком детстве.

– У, как все запущено, – присвистнул Лукавый. – Что ж, будем учить тебя развлекаться.

Костя вздохнул. Управление давалось ему с трудом, он проигрывал Лукавому и в какой-то момент хотел сдаться, но передумал. За час игры он привык к кнопкам и джойстику и теперь лупил игровых болванчиков в кооперативе, не умирая вначале.

– Ты быстро учишься, – похвалил его Лукавый.

– Хоть что-то я умею.

Вечером пришла мать Лукавого, радушно приняла Костю в семью. Во время ужина он боялся пробовать еду из-за ассоциаций с маминой стряпней, а когда рискнул, не смог остановиться, пока не съел все.

– Это было очень вкусно. Вы потрясающе готовите, – высказался Костя. Его глаза заблестели от удовольствия.

– О, спасибо, милый, – улыбнулась мама Лукавого.

* * *

Костя прожил у них чуть больше недели. В среду вечером кто-то позвонил в дверь.

– Это ты! – послышался удивленный возглас матери Лукавого.

Костя выглянул в коридор. На пороге стояла его мать, сдерживающая отвращение, а мать Лукавого смотрела на нее, прищурившись.

– Слышала, у вас мой сын. Я хочу его забрать.

– Неудивительно, что он от тебя сбежал. У меня до сих пор от твоих криков голова болит, – сказала мать Лукавого.

– Зачем ты пришла? – Костя вышел вперед.

– Ты меня так и не разблокировал, поговорить с тобой во время учебы в школе я не могу, – губы матери дрогнули. Она обиженно посмотрела на него: – Алена отказывается ходить на танцы и ничего не ест. Ты должен вернуться и спасти ее!

– Я тебе ничего не должен, – негромко, но сухо отрезал Костя.

За полторы недели в гостях он узнал, какой может быть любящая семья. Лукавый научил его быть более решительным для встречи с матерью, и теперь, когда внутри все дрожало и скручивало от страха, внешне он походил на айсберг.

– Тогда должен Алене…

– Нет.

Мать нахмурилась, переступила с ноги на ногу.

– Вернись домой. Говорю по-хорошему.

– Ты не оставляешь мне выбора, а мне это не нравится. – Костя скрестил руки на груди, посмотрел на мать. Они отражали друг друга. – Я вообще-то тоже человек. У меня есть чувства, желания. Меня можно обидеть. Если ты проделала такой долгий путь, сама пришла сюда, то подбери правильные слова.

Его мать громко и манерно вздохнула.

«Ну, сейчас начнется, – подумал Костя, – разыграет трагедию и выставит меня виноватым».

– Прошу, пойдем домой. Я так устала от этих крысиных бегов. – Она протянула к нему руку. – Мне нужен только мой сын. Мой мальчик.

– Я тебе не верю.

Мать опустилась на колени.

– Смотри, до чего ты меня довел, – пробормотала она. – Пойдем домой, Костя. Я больше не буду заставлять тебя заниматься тем, что тебе не нравится.

Сжалившись, Левицкий взял мать за руки и помог подняться. Любой другой подросток смутился бы на его месте, но Костя переборол себя, решив, что не будет брать с матери дурной пример. Он хотел быть выше этого и потому сказал:

– Пойдем домой.

Лукавый

75

Лукавый позвонил Вику, когда гулял по улице. Рядом шла Ева и подслушивала разговор.

– Не против, если я к тебе приду? – спросил он. – Нужно поговорить.

– Конечно, залетай. Код от двери помнишь?

– Не уверен.

– Мой день рождения. Четырнадцать ноль два.

– Скоро буду. – Лукавый убрал мобильник в карман и взглянул на Еву: – Пойдешь со мной?

– Конечно! Я тоже хочу тебе кое-что сказать. – Они остановились на перекрестке. Лукавый ждал зеленого. – Не ходи к Вику.

– Почему?

– Тебе не нужно это делать. Просто поверь мне и забудь об аварии.

Лукавый пристально посмотрел на нее, повел челюстью. Когда светофор запищал, он пошел по пешеходному переходу.

– Почему ты просто не прислушаешься ко мне? – крикнула Ева, поспешив за ним.

– Потому что в аварии погибли люди. Мой брат, брат Тихой, отец Язвы. Они умерли из-за чьей-то тупости. Авария была неслучайной! И я это докажу.

– Кому? Пока не поздно, остановись.

Лукавый повернулся к Еве, пошел задом наперед. Зеленый сигнал светофора предупреждающе замигал.

– Всем, кто верит, что авария произошла из-за моего брата. Все шишки посыпались на него. А у него, к слову, уже должен был родиться ребенок. Он мог бы быть счастливым отцом, если бы не тот кретин за рулем, умотавший с места аварии, – Лукавый выплевывал слова, а Ева чувствовала его злость.

– Ты с этой аварией никак не связана, поэтому не лезь. – Он развернулся и вышел на тротуар, когда желтый сигнал сменился красным.

Ева осталась в потоке машин. Они проносились сквозь ее призрачное тело, превращая в разноцветную вертушку.

* * *

Когда злость развеялась, Лукавый позвонил Кате. Она не ответила. Он выждал несколько минут и позвонил еще раз. От беспокойства скрутило живот.

«А вдруг с ней что-то случилось, и мы об этом не узнаем?» – заволновавшись, Лукас направился к ее дому.

Он постучал в дверь, забыв про звонок.

– Кать, это я! Лукас! Открой уже, а? – взмолился он, прижимаясь лбом к кожаной обивке.

– Да не откроет она! – в коридор выглянул сердитый мальчишка лет четырнадцати.

Лукавый обернулся:

– Почему?

– Ее вчера увезли куда-то на скорой, – сосед задумался, – в роддом, наверно. Она за живот держалась.

– Вот блин, – Лукавый нервно прочистил горло, – спасибо.

– Ага, пожалуйста. А теперь свали и не мешай мне домашку делать! – мальчишка захлопнул дверь.

Выйдя на улицу, Лукавый написал Кате СМС: «Поздравляю. Ты теперь мама». Она ничего не ответила.

* * *

«Если все так против моего плана, почему Дэн молчит? – думал Лукавый, поднимаясь в лифте в доме Вика. – Он кричал бы громче всех, чтобы я одумался, разве нет?»

Друг пустил его в квартиру, они прошли мимо кабинета.

– Лукас! Давно тебя не видел, – окликнул его Степан Викторович, отец Вика. Они с Лукавым пожали друг другу руки. – Как поживают твои родители?

– Не жалуются, спасибо, – Лукавый хотел уйти, но тот задержал его, сжимая плечо крепкими пальцами.

– Слышал, на тебя напали. Как ты, держишься?

– Да, спасибо за беспокойство, – ответил Лукавый.

Виктор потянул друга за локоть, но отец сурово взглянул на него и лишь сильнее сжал плечо Лукаса.

– Скоро будет суд. Жаль, не смогу лично засадить ублюдка, работаю над другим делом. Готов сражаться за правду?

– Определенно.

– Отлично, не теряй боевого настроя. – Степан Викторович отпустил его, похлопав по левой лопатке. Лукавый поморщился. Его рука была тяжелой. – Ступайте, ребята. Повеселитесь.

Лукавый прошел в комнату Вика:

– Че это с ним? Он странный.

– Проблемы на работе, наверное. – Вик уселся в кресло.

– Слушай, можешь принести чаю? Я замерз. – Лукавый поежился.

– Конечно! Еще спрашиваешь. Мне для друга ничего не жалко. – Когда Вик ушел, Лукавый сел в кресло и стал рыться в ящиках компьютерного стола.

«Пусть здесь ничего не будет. А если что-то и найду, пусть там не окажется того, о чем я думаю…»

Чем больше времени уходило на поиски карты памяти, тем быстрее стучало сердце. В дальнем углу ящика Лукавый нашел коробку, завернутую в салфетку. На ней были выведены кривые цифры: «17.02».

Услышав шаги, Лукавый поскорее сунул находку в карман толстовки, задвинул ящик и пересел на кровать Вика.

– Вот, держи, – друг протянул ему чай.

– Спасибо, – сделав глоток, Лукавый обжегся; открыв рот, высунул язык и замахал на него. – Вик, я хотел тебя спросить… У меня немного перепутались воспоминания. Может, подскажешь что.

– Спрашивай, – тот кивнул, закинул ногу на ногу и повернулся к нему на кресле.

– Я тут вспомнил одно имя. Кажется, оно очень важно для меня, раз я его полностью не забыл. – Лукавый посмотрел другу в глаза. – Ева.

Вик моргнул. На мгновение его брови сошлись на переносице, затем его лицо расслабилось. Он улыбнулся и щелкнул пальцами.

– Точно, была такая девчонка. Она тебе нравилась.

– Я ничего о ней не помню, кроме имени. Можешь рассказать?

– Ну, ты мало говорил о ней. Однажды проболтался, что как-то увидел ее в школе на линейке и с тех пор не можешь перестать думать о ней. Что-то такое.

– Я с ней общался?

– Нет, ты трусил. Я еще удивился, что ты при всей своей харизме избегал встречи с обычной девчонкой. – Вик засмеялся. – Она и красоткой-то не была. Ну, по моим стандартам.

Лукавый скрипнул зубами. Руки сами сжались в кулаки. Он едва не выпалил: «Не смей так о ней говорить», – но в последний момент сказал другое.

– А что с ней случилось? Если бы я увидел ее в школе, то вспомнил бы, разве нет?

– Понятия не имею, я ж уже из школы выпустился. – Вик почесал левое нижнее веко. Он всегда делал так, когда что-то его беспокоило.

– Точно не знаешь?

– Точно.

* * *

Домой Лукавый пришел с мрачными мыслями. Сидя за компьютером, он держал в руках эсдэшку. На ней могли быть доказательства.

«Если там ничего такого, какого хрена Вик ее спрятал?» – думал Лукавый, вставляя карту в картридер.

Подключив наушники, он долго боролся с собой, чтобы нажать на старт. Отмотав видео до нужного временного отрезка, Лукавый вслушивался в каждый шорох. Пустой треп, его смех, гогот Вика и других ребят, хлопанье дверцами.

Лукавый почти задремал, когда в наушниках раздался оживленный разговор.

– Поторапливайся, дубина, – сказал Марк, – нам хана, если заметят.

– Я… я и так уже. Боже… черт, что нам делать? – голос Вика дрожал.

– Поедем к ближайшему кладбищу, там разберемся. Я сяду за руль. – Марк завел машину.

– Черт-черт-черт… Я влип, мы влипли. Нам жопа!

– Да заткнись ты! У нее передозировка, слышишь? К тому же твой папаша прокурор, не забывай.

– Ч-что делать-то? Она… она не дышит, тут лежит, о боже, Марк, я щас сблюю.

– Держи свой рот на замке.

Лукавый сглотнул. Ему стало холодно, будто кто-то открыл окно и впустил в комнату январский воздух.

– Сними с нее пуховик, – велел Марк.

– З-зачем?

– Делай, как я сказал!

– Х-хорошо…Ч-что дальше?

– Там впереди перекресток. Выкинем ее на дорогу, пусть люди сами разбираются. Скажут, обдолбанная вышла на мороз, упала и умерла. Или ее там по льду размажут, по фиг.

– Вы-вы-выкинуть? Я… я…

– Давай, мямля! Ты же у нас сынок прокурора, у тебя должен быть характер! – заорал Марк.

Он вывернул руль, резко затормозил. Машину чуть занесло, шины заскрипели о лед. Открылась дверца. Что-то упало на лед.

– Твою мать! Вик, закрывай дверь и держись!

Дверца захлопнулась, звякнул, входя в крепление, ремень. Марк вдавил газ в пол, кто-то въехал в бампер.

– А-а-а! Марк, отец меня убьет! – вскрикнул Вик.

Лукавый остановил запись. Зубы вдавились друг в друга до неприятного скрипа.

«Я запомнил только что-то розовое. Оно промелькнуло, а потом автомобили начали сталкиваться», – вспомнил он слова Малыша.

«Неужели?..»

76

Лежа на кровати, Лукавый следил за полоской света, медленно ползущей по потолку. Ночь сменилась утром, а он так и не смог заснуть.

«Ева, Ева… розовое… в розовом она была… в розовом в машине… Ева была в машине, в машине, в розовом…»

– Чего не спишь? – спросила Ева.

Лукавый не замечал ее, пока она не коснулась рукой его щеки. От неприятного холодка он моргнул.

– Ты здесь, – сказал он.

– Успокоился? Не хотела тебя злить. Что-то случилось, пока меня не было?

«Не говори ей, не говори, ничего не говори».

– Куда ты все время исчезаешь? Чем занимаешься? – спросил Лукавый.

– Ну… я возвращаюсь в лимб и общаюсь с другими призраками. Как-то так.

– Не боишься однажды не вернуться сюда, в реальность?

– Я – призрачный сгусток. Все, чего я боялась, – в прошлом.

– А что насчет симпатии? Тоже в прошлом?

– Не волнуйся, то, что от меня осталось, все еще помнит твои песни… И тебя.

«Она не в коме, не в коме, она не в коме, больше не в коме… Что делать…»

– Расскажи о том, как впервые увидела меня, – попросил Лукавый.

– Впервые? Ну… это точно было два года назад. Ты выступал на сцене с гитарой на школьном конкурсе. Я видела тебя и раньше, но заметила именно на сцене. Ты тогда так скромно поклонился, – засмеялась Ева.

– Да, я растерялся и решил, что лучше сделать хоть что-нибудь, чем не сделать ничего.

– А потом ты запел, и все девчонки в зале в тебя влюбились.

– Что насчет тебя?

– Меня? Я стала приглядываться к тебе, высматривала среди учеников. Думала, что обязательно подойду к тебе и заговорю или напишу во «ВКонтакте», а потом день заканчивался, я шла домой и откладывала все на очередное завтра.

«Лучше бы сказала, написала, призналась, лучше было бы, лучше, лучше…»

– Я должен тебе кое-что сказать, Ева. – Лукавый повернулся к ней. Она смотрела на него большими добрыми глазами. Ему стало страшно. Сглотнув ком, не вовремя подступивший к горлу, он набирался смелости.

– Что же?

– Я… – Лукавому не хватило дыхания.

Он глубоко вдохнул и попытался снова:

– Ты… – в этот раз ему стало больно.

Он приложил руку к груди, чувствуя, как что-то стискивает ребра. Перед глазами потемнело, звуки стихли.

* * *

Его звали по имени. Звали долго, настойчиво. Приоткрытые глаза обожгло болью, словно в них попал горячий песок.

– Боже, сынок! – Мать крепко обняла его. – Ты меня пугаешь! Ты так крепко спишь в последнее время!

– Пусти, мне нечем дышать, – прохрипел он.

Мама села рядом и облегченно выдохнула.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Нормально. Просто не спал ночью, вот и отрубился. – Лукавый поднялся с кровати и медленно пошел в ванную, потирая шею.

Только он закрыл дверь, как мама крикнула:

– Если что-то болит, иди к врачу!

– Ага, – протянул Лукавый, скинул с себя одежду и залез в душ.

Тело ломило, мышцы напряглись, будто он всю ночь тягал гири.

«Что мне делать с Евой? Почему я тогда вырубился?» – он взлохматил волосы полотенцем, почистил зубы и вернулся в комнату.

Завтрак Лукавый пропустил, чтобы пересмотреть запись. Сомнений не оставалось – он понял все правильно.

«Что вы наделали?» – он схватился за голову.

– Сынок, Катя звонила! – Мама зашла в комнату и погладила его по мокрым волосам.

– Что говорит? – пробормотал он, не поднимая головы.

– Зовет в гости. Хочет нам что-то сказать.

– Мне обязательно идти?

– Конечно! Мы так давно ее не видели. Наверное, она уже оправилась от горя… Ой, – Мама села на кровать, прикрыла рот рукой. – Я ведь тебе еще не говорила…

– Я знаю, что Дэна больше нет.

– Откуда?! Кто тебе сказал? Папа? Ух, я ему!..

– Сам понял, не тупой же. По вашим с папой лицам можно целую историю прочесть. – Лукавый смягчился, видя огорчение матери. – Ладно, давай собираться. Папа-то туда придет?

– Если успеет вовремя уехать с работы.

* * *

Катя встретила их на пороге. Она немного поправилась, но эта полнота была временной и даже шла ей.

– Катенька, милая! Я по тебе скучала! – Мама Лукавого обняла ее, заботливо погладила по спине. – Я прихватила с собой Лукаса, ничего?

– Все нормально, проходите в кухню.

Лукавый пошел по ковру в носках.

– Чай, кофе?

– Кофе, – сказала мама.

– Мне тоже, – присоединился Лукавый.

Они выпили кофе за непринужденной беседой. Катя переглянулась с Лукавым, а он легонько кивнул, подбадривая ее.

– Сейчас я вам кое-кого покажу. – Она ушла и вернулась со спящим младенцем на руках.

– Это… кто это милое создание? – спросила мама, привстав и удивленно разглядывая ребенка. – Неужели?..

– Ее зовут Виктория.

Глаза матери наполнились слезами. Она зажала рот ладонью и тихо расплакалась.

– Денис так мечтал о дочке… Это же его любимое имя! – прошептала она. – Какая чудесная малышка! Почему ты не сказала нам раньше? Как ты сама со всем справилась?

– Мне было неловко, – призналась Катя. – Я не хотела, чтобы вы подумали, что я навязываюсь к вам в семью…

– Глупенькая! Ты уже была частью нашей семьи.

– Это правда, – подтвердил Лукавый. – Брат как-то проболтался, что хочет сделать тебе предложение. Об этом даже родители не знали.

* * *

Мать расспрашивала Катю о внучке, давала ей советы, предлагала переехать к ним. Катя отказывалась, говорила, что благодарна за предложение и что всегда будет рада, если бабушка и дедушка придут в гости.

«Дурацкий клуб, дебильный день… Я не должен был никуда ехать. Нужно было остаться дома», – думал Лукавый. Он давно выпал из разговора и сидел на диване, вглядываясь в выключенный телевизор.

– Прости, что не ответила на СМС, – проходя мимо с Викторией на руках, сказала Катя. – Просто некогда было ужасно…

– Да ничего, я все понимаю.

– Хочешь ее подержать?

Лукас было потянул руки к племяннице, но испугался, что случайно уронит.

– Нет. Она, похоже, уже заснула. Лучше ее не беспокоить, – сдержанно улыбнулся он.

– Пойду, уложу ее в кроватку. – Катя погладила его по волосам и задержала на нем взгляд. – Приходи как-нибудь, поиграй с ней. Она очень похожа на Дениса.

Лукавый проводил ее взглядом и едва сдержал слезы.

* * *

Когда в квартиру пришел отец, дом наполнился радостными возгласами. Лукавый что-то отвечал, улыбался и смеялся, но под веселой оболочкой скрывалась обжигающая злость.

Он заперся в туалете, достал мобильник и выбрал номер Вика. На экране высветилось улыбающееся лицо друга. Лукавый занес большой палец над контактом, чтобы позвонить, но не смог опустить его.

«В другой раз… еще рано», – подумал он.

77

– В последнее время ты мне ничего не говоришь. Ты меня избегаешь? – Ева нашла Лукавого в машине брата, куда он залез, умыкнув у отца ключи от гаража и автомобиля.

Лукавый сидел на пассажирском сиденье, закрыв глаза и вытянув ноги на приборную панель.

– Не знаю. В голове хаос, – ответил он.

– Поделись со мной.

Ева присела на водительское сиденье и с интересом посмотрела на Лукавого.

– Ты любишь тайны, да? – спросил он. Она кивнула. – Не все тайны нужно раскрывать.

«И не про все тайны хочется говорить. Что я ей скажу, если опять спросит?» – сердце забилось быстрее, он кашлянул.

– В прошлый раз ты тоже хотел мне что-то сказать, но уснул, – напомнила Ева. – Говори, я уже заждалась. Очень любопытно!

– Я нашел зацепку. Нашел виновного в аварии. – Лукавый посмотрел на нее. – Хочешь узнать, кто это?

Она промолчала.

– Вик. И Марк. Представляешь? Мои некогда лучшие друзья. Из-за них… эта авария из-за них, – он прослезился, смахнул слезы и отвел взгляд. – Почему этих ублюдков никто не посадил? А, да, у Вика же отец прокурор… Наверняка замял дело.

– Я знаю, что это он, – тихо сказала Ева.

– Тогда почему не сказала мне? – Лукавый кинул на нее обиженный взгляд.

– Потому что это твои друзья. О таком лучше не знать. – Она грустно улыбнулась. – Я не смогла бы жить, если бы узнала что-то подобное.

– А ты знаешь, что случилось с тобой?

– Нет. После нашего знакомства ты ушел за напитками, а я осталась за столиком. Здесь мои воспоминания обрываются.

«Рассказать ей, смолчать, что имеет смысл, я так не могу, почему я, почему она, почему мы?..»

– Ева, я…

– Отпусти прошлое, Лукас. Месть сломает тебе жизнь.

– Я так не могу. Я добьюсь суда над ними. – Лукавый нахмурился. – То, что мы друзья, не значит, что я буду покрывать преступников. Они должны искупить свою вину!

– А если это была случайность? – предположила Ева. – Прости их, отпусти ненависть. Не мсти, прошу тебя. Живи.

Лукавый зажмурился. Ему стало трудно дышать. Боль и гнев просились наружу.

– Они знали, на что шли, когда дружили со мной, – процедил он. – Вик сам подарил мне ту табличку. Теперь узнает, какие от меня могут быть беды.

– Ты не отступишь, даже если я попрошу не делать этого ради меня? – спросила Ева. Ее взгляд был печальным и тяжелым.

Лукавый почувствовал удушающую волну страха. Он стоял на распутье и боялся принять решение. Хоть он и говорил, что сделал выбор, сердце болело от открывшейся ему правды. Лукавый не хотел верить ни в то, что случилось с Евой, ни в то, что в этом на самом деле замешаны его друзья.

– Прости, Ева, – он закрыл глаза, собираясь продолжить, и провалился в сон.

* * *

Лукавый проснулся в палате. Привычно встал с кровати и вышел в серый коридор. Лимб пустовал: все двери были закрыты, а таблички на них не светились.

– Что произошло? – пробормотал он, оглядываясь: – Ева! Ты здесь?

Она не отозвалась.

– Что за фигня…

Лукавый бродил по коридорам и каждый раз возвращался к своей палате. Что-то не давало ему найти выход, и он терял терпение.

– Тут кто-нибудь есть? Дэн! Эмиль! – позвал он, приложив руки ко рту.

Голос утонул в пустоте лимба.

«Поразительное отсутствие душ для места, где они должны обитать», – подумал Лукавый.

– Скорее идем отсюда! – Ева завела его в палату и закрыла дверь.

– Что происходит?

– Тебе нужно проснуться как можно скорее! – Ева вмазала ему пощечину.

– Ай! За что? – Лукавый прижал руку к щеке и ошарашенно посмотрел на нее.

– Не сработало… блин!

– Ева, объясни…

– Если ты сейчас не проснешься, то умрешь уже навсегда! – Она уложила его на кровать, надавив на плечи. Выдернула несколько волосков, ущипнула за ухо, ударила кулаком в грудь.

– Я сейчас скопычусь от твоих ударов, – прохрипел Лукавый.

– Это не из-за них, – Ева расхаживала по палате, покусывая ногти. – Кое-кто очень хочет тебя убить.

– Что? Ты про Вадима?

– Нет. Этот человек – из лимба. Такой же, как я. Я могу только задержать его, но нельзя убить того, кто уже мертв…

В отчаянии Ева наклонилась к Лукавому. Он посмотрел ей в глаза и пропал в них, позабыв обо всех проблемах. Дышать стало не так больно, мысли пропали, веки слипались.

– Нет. Нет! Ты должен жить! – Ева прильнула к его губам. От поцелуя всколыхнулись эмоции. – Живи, – шепот Евы пронесся через его голову и коснулся сердца, запустив его.

78

Лукавый очнулся в машине. С трудом выбрался из нее, закрыл дверцу и вышел из гаража. Он пришел в себя, когда обнаружил, что стоит у автобусной остановки. Лукас повертел головой – Евы рядом не было.

«Что она там говорила про человека из лимба?» – он потянулся и размял затекшую шею.

Раньше у него не было проблем с мышцами, никогда не болела голова, но после комы и нападения Вадима тело иногда словно отказывалось слушаться. Лукавый же не придавал значения своим обморокам, считая, что это временное явление из-за усталости.

В его поле зрения попал рекламный щит со слоганом: «Проверь свое тело: анализы и процедуры со скидкой 25 %». Ему рекомендовали проходить обследования хотя бы раз в полгода и посещать физиотерапию.

«Ладно. Схожу разок. И мне спокойнее, и маме», – подумал он, набрал номер клиники и записался на прием.

Когда он подошел к стойке регистрации, администратор, уточнив его фамилию, с улыбкой сказала:

– Подождите немного, медсестра отведет вас к нужному кабинету.

Лукавый улыбнулся ей в ответ и пожелал хорошего дня.

* * *

– Что у вас болит? – спросил терапевт.

– Да ничего. Просто шею тянет, грудь иногда жмет. Странное, поломанное состояние. Я в начале того года был два месяца в коме, а в ноябре на меня напали с ножом. Было сотрясение и ножевое ранение в спину.

Терапевт опросил его о других болезнях, собирая анамнез, направил на МРТ и велел сдать кровь на анализ.

– Как вы себя чувствуете? – спросил врач, завершив обследование.

– Нормально. Слегка устал, есть хочется, – ответил Лукавый.

Доктор окинул его взглядом, что-то записал в карточке на компьютере.

Врач показал ему снимки:

– С вами все в порядке.

– Э-э-э… что?

– Никаких опухолей, – заметив замешательство Лукавого, врач добавил: – Можете пройти полное обследование, если хотите лично убедиться.

Поблагодарив его за работу, Лукавый вышел из кабинета. Некоторое время он стоял в коридоре, размышляя, как быть. Он решил последовать совету врача, но съездил в несколько других больниц для точности.

От обследований у него кружилась голова. Один за другим врачи твердили ему, что все в порядке.

– Чистый снимок.

– Вы здоровы.

– Пропишу вам витамины, скорее всего, у вас авитаминоз.

Весь мир уверял его, что все в порядке, когда он чувствовал, что все катится в ад.

* * *

Вечером Лукавый прошел мимо остановки, забыв про автобус. Брел к дому, пока не понял, что замерзает. Когда изо рта пошел пар, Лукавый огляделся.

– Ева! Ты здесь?..

«Она давно должна была появиться», – заволновался он.

Из-за проблем, сыплющихся одна за другой, Лукавый только сейчас вспомнил слова Эмиля, просившего передать сестре послание.

«И как я смогу ей сказать, что… – глаза Лукавого округлились. – Черт возьми, она ведь с Виком… И что мне теперь делать? – он схватился за голову, замерев посреди улицы. – Она моя подруга, нужно ее защитить».

Лукавый позвонил Тихой и вместо приветствия сказал:

– Не встречайся с ним.

– Что? Лукавый, ты чего вдруг?

– Не встречайся с Виком. Брось его.

– Объясни причину.

– Он же тебе не нравился, верно? Просто забудь про него.

– Слушай, это мое дело, с кем встречаться. Он оказался не таким уж плохим. А теперь мне надо работать. У меня нет времени на глупые бредни.

Она повесила трубку. Лукавый выбрал контакт Вика, занес палец и снова не смог опустить его.

«Сначала выясню, правда ли это… Мало ли, о чем они говорили. О ком они говорили…»

* * *

Дома Лукавый взял мобильник брата, открыл его. Сообщения от отца, матери и Кати все еще приходили.

– Дэн! Ты здесь? Если да, то ответь мне. – Он напряженно вглядывался в экран.

Голосового сообщения не появилось.

«Куда вы все подевались?» – Лукавый нервно кусал губу, пока не сообразил: надо сходить на могилу брата.

* * *

Желудок урчал от голода, а мозг отказывался думать о еде. Он проехал на двух автобусах до кладбища, кое-как нашел памятник с фотографией. Могилу занесло снегом. Лукавый смахнул его с памятника и ограды, протер фотографию Дэна. Родители взяли его «счастливое» фото.

На нем он обнимал Катю в их первую годовщину. Дэн везде возил с собой копии снимка: одна лежала в бардачке, другая – в паспорте, третья – в бумажнике. Для памятника лицо брата увеличили, а часть с Катей убрали, и Дэн смотрел на мир живых со счастливой улыбкой, но в одиночестве.

– Где ты, а? Это уже не смешно, – разозлился Лукавый.

Минута, две, пять. Простояв так пятнадцать минут, Лукавый прислонился к ограде.

– Евы нет, тебя – тоже… По лимбу шляетесь, небось? – он невесело засмеялся.

Одинокая фигура неподалеку повернулась к нему, покачала головой и вернулась к своим делам.

– Похоже, я скоро к вам присоединюсь. Кажется, я умираю. – Лукавый прикусил губу до боли, чтобы не расплакаться. – Врачи говорят, что я здоров, но они врут. Их чертовы аппараты не выявляют моей болезни. Что я скажу маме? Что скажу остальным? Как мне успеть сделать все, что я задумал?

Он замолчал, прислушиваясь, – телефон вибрировал. Лукас вцепился в него и уставился на экран – никаких сообщений. Показалось.

– Черт возьми, Дэн… Скажи хоть что-нибудь!

Лукавый смотрел на памятник, памятник глядел в ответ глазами брата.

– Твою налево… – Он замахнулся, чтобы выкинуть мобильник, и замер. Взгляд скользнул по дню смерти: 17.02.

Лукавый сверился с датой на экране телефона.

«Годовщина? Поэтому никого нет?»

– Ева! Выходи, хватит шутить! – взволнованно крикнул он.

– Парнишка, у тебя с головой все в порядке? – спросила женщина, недавно качавшая головой. – Кого ты зовешь на кладбище? Здесь же все давно померли.

Лукавый прокашлялся, повернулся к могиле. Он закрыл «раскладушку» и оставил у подножия памятника.

– Он мне больше не нужен, раз ты ушел из лимба. Все равно мы скоро увидимся, – сказал он, окинул взглядом женщину и покинул кладбище.

79

Лукавый заставил себя перекусить кукурузными хлопьями с молоком, затем долго и неподвижно разглядывал аватарку Вика. Он уже час пытался придумать, как начать разговор.

От волнения к горлу подкатила тошнота. Добравшись до ванной, Лукавый запер дверь. Включив воду, он прокашлялся, отхаркнув сначала серую мокроту, потом кровь. Он посмотрел на свое отражение: бледное лицо, прилипшие ко лбу волосы. Он больше не узнавал себя. Отказывался верить, что скоро умрет. Грудь стискивало от боли, дыхание вырывалось с хрипом. В голову словно воткнули сотню иголок, и каждая протыкала мозг.

С трудом сглотнув, Лукавый дошел до кухни и выпил стакан воды. Пока мать ходила в магазин, он позвонил Косте:

– Слушай, приятель, мне нужна твоя помощь.

– Что-то случилось? У тебя слабый голос.

– Мне нужно обезболивающее.

– Дома нет?

– Не хочу, чтобы мама волновалась. У тебя же есть, я знаю.

– Ну да.

– Принеси, а?

– Хорошо. Смогу подъехать через час.

– Жду. – Лукавый лег на кровать. Комната поплыла перед глазами. Он водил взглядом по углам потолка, и вращение только ускорялось.

«Где ты, Ева?..» – подумал он, проваливаясь в сон.

* * *

Вскоре его разбудила мать, пустившая в квартиру Костю. Она заметила бледность и синяки у сына под глазами, приложила руку к его лбу.

– Ты плохо выглядишь, – заметила она. – Что-то болит?

– Нет, просто бессонница. Сама же знаешь, какой я, когда не высыпаюсь, – Лукавый выдавил из себя улыбку.

Когда мать ушла, Костя протянул ему обезболивающее. Лукавый положил таблетку на язык и запил ее стаканом воды.

– Спасибо. Думал, сдохну.

– Что происходит? – Костя сел на кресло и прищурился.

– Так, ерунда. Поскользнулся на улице и упал.

– Надо к врачу, вдруг сотрясение…

– Да само пройдет, не парься. У меня такое иногда бывает. – Лукавый незаметно для Кости забрал баночку с таблетками и спрятал ее под подушку. – Спасибо, что пришел. Ты настоящий друг.

Костя улыбнулся.

– Как там твоя любовная история? – поинтересовался Лукавый.

– Все хорошо. Помнишь то видео с нападением Вадима? Из-за него я теперь местная звезда.

– Вот видишь. Я же говорил, что есть два способа стать популярным. Ты осилил оба! Молодец. – Лукавый лениво поаплодировал. Изображать счастливого улыбчивого человека оказалось сложнее, чем раньше.

«Что будет, если он узнает? Что будет, если я скажу?» – он приоткрыл рот, передумал и потянулся, зевнув.

– В сон клонит. Хорошее обезболивающее, – пробормотал Лукавый.

– Отдыхай.

* * *

Благодаря таблеткам он проспал до ночи. Проснувшись, сходил на кухню, выпил два стакана воды. Жуткая жажда не прекращалась, выскребая глотку, как кошка когтеточку. В коридоре Лукавый остановился, поймав себя на мысли: «А где пистолет? – и тут же понял: – Отец мог спрятать его только в одном месте».

Лукавый пробрался в кабинет, прикрыл за собой дверь. Обыскав рабочий стол, он нашел пистолет, приклеенный скотчем к днищу одного из ящиков.

«Батя что, тупых детективов насмотрелся?» – Лукавый забрал оружие, сунул за пояс и ушел в свою комнату. В магазине осталось четыре патрона.

«Он меня, конечно, убьет, когда узнает, что я спер пистолет, но я и так скоро умру». – Пряча находку под кроватью, Лукавый нащупал шапку, о которой успел забыть.

Спать ему не хотелось, поэтому он пошел в ванную и постирал шапку в тазике, а потом ждал, пока она высохнет. Когда терпение кончилось, Лукавый взял ее и подсушил феном. Надев полусухую шапку, он покрасовался перед зеркалом. В отражении мелькнуло розовое платье. Лукавый обернулся, надеясь увидеть Еву, но она так и не появилась.

80

Лукавый вздрагивал от шума, садился на кровати и спросонья искал Еву. От обезболивающего становилось легче, и он не замечал, как одна за другой исчезают таблетки. Дни сменяли друг друга, бессонные ночи казались бесконечными.

В одну из таких ночей Лукавый сел за компьютер, надел наушники и зашел в облачное хранилище. Он листал фотографии, на которых была вся их компания: выступление на сцене, он сам, группа. Когда на фотографиях рядом с ним появилась Ева, Лукавый отпустил мышку, всматриваясь в детали. Та же одежда, тот же взгляд и та же мимика.

«Почему я тебя не помню, почему не помню, не помню совсем, блин?! – Он уперся лбом в стол и закрыл глаза. – Она говорила, что заметила меня на школьном фестивале… Нужно найти ту запись».

Лукавый вбежал в кабинет, позабыв о том, что сейчас ночь и что лучше не шуметь. Он обыскал ящики и нашел диск с записью, сделанной весной прошлого года.

Вернувшись в комнату, Лукавый включил видео, пролистал его до своего выступления. От собственного голоса его мутило. Он перемотал к следующему выступлению и увидел Еву. Она робко поднялась на сцену, взяла микрофон со стойки и запела.

Лукавый закрыл глаза, представляя, что он находится в актовом зале школы. В его душе наступило спасительное умиротворение. Он приложил руку к сердцу, вслушиваясь в голос Евы.

«Я хотела стать оперной певицей». В голове промелькнули отголоски сказанных в прошлом слов. Лукавый открыл глаза, осмотрелся. Ева на записи все еще пела.

«Что это? Когда она говорила мне об этом?»

«Почему так неуверенно? У тебя классный голос».

«Не знаю. Кажется, что родители и друзья ждут от меня чего-то другого. К тому же я должна стать примером для Вениамина, моего младшего братика».

Лукавый приложил руку к голове. Комната закружилась как разноцветная карусель. Музыка в ушах превратилась в набор бессвязных звуков – на мгновение он перестал различать ноты. Боль прошла, позволив Лукасу выдохнуть. Ева закончила выступление, ей аплодировали.

«Это был разговор из прошлого? Как мне его полностью вспомнить?» – Лукавый нашел в «облаке» запись выступления в клубе «Манго».

Сначала шло несколько каверов. Их должен был исполнять Макс, но у него сильно болело горло, поэтому ребята попросили его побыть оператором. Лукавый заметил камеру и подстегнул толпу своим монологом:

– Для следующей песни мне нужна девушка, – его голос заводным эхом разносился по клубу. – Да-да, вы не ослышались. В нашей группе нет девушек, поэтому нам нужна… – он выставил руку вперед, поводил по визжащей толпе и остановился: – Ты! Красавица из первого ряда.

Ева застеснялась, замахала руками, но Вик подтолкнул ее к сцене, и Лукавый помог ей подняться.

– Кажется, я тебя знаю! Ты Ева, правильно?

– Д-да. – Она смущенно заулыбалась, потирая одну руку другой.

– Я слышал, как ты поешь. Мой выбор был не совсем честным, – второе предложение он произнес, уже обращаясь к залу. Зрители добродушно рассмеялись. В воздухе витало хорошее настроение. – Знаешь слова песни?

Ева кивнула.

– Отлично. Тогда держи, будешь нашим голосом! – Лукавый вручил ей микрофон. Кто-то из зала захлопал, чтобы поддержать Еву.

Началась музыка, и Ева расцвела. Она пела без стеснения под аккомпанемент клавишника группы. Никто не прерывал ее выступления, пока не были сыграны последние ноты. Под бурные аплодисменты Ева раскланялась.

Дальше группа ушла на перерыв. Лукавый помог Еве спуститься по лестнице. На этом моменте запись обрывалась, но сам он начал вспоминать, что случилось потом. Лукавый провел Еву к танцполу, держа за руку. Помощь в спуске по лестнице была лишь предлогом, чтобы подольше не отпускать ее.

– Ты отлично справилась! Мне очень понравилось, как ты пела! – крикнул Лукавый, чтобы она услышала его сквозь громкую музыку.

– Спасибо. – Ее глаза гордо блестели. – Я хотела стать оперной певицей.

– Почему так неуверенно? У тебя классный голос.

– Не знаю. Кажется, что родители и друзья ждут от меня чего-то другого. К тому же я должна стать примером для Вениамина, моего младшего братика.

– У тебя талант. Приходи ко мне в гараж репетировать. Там хорошая акустика. Кстати, добавишь меня в друзья во «ВКонтакте»? – предложил Лукавый. Ева кивнула. – Хочешь что-нибудь выпить? Я принесу. – Он подвел Еву к столику и усадил ее на мягкий диванчик.

– Безалкогольный мохито. У меня аллергия на алкоголь, – ответила Ева.

– Принято. – Лукавый повернулся, сделал шаг, потом вернулся к ней: – Ева, никуда не уходи… окей? Я хочу тебе кое-что сказать.

– Хорошо, я буду тут. – Они улыбнулись друг другу.

* * *

Среди толпы на танцполе его охватила паника. Лукавый свернул в туалет, подошел к раковине и посмотрел в глаза собственному отражению.

– Ты мужик или кто? – спросил он. В запертой кабинке кто-то громко закашлялся. Лукавый замолчал, чтобы его не подслушивали.

«Думай, думай! Что сделать, чтобы точно признаться ей и не струсить?» – Лукавый щелкнул пальцами.

Он огляделся в поисках чего-нибудь острого. В дальнем углу лежал отколотый кусочек плитки. Подобрав его, Лукавый тщательно промыл его с мылом и нацарапал между костяшками правой руки: «Ева». Потом несколько раз помыл руки, вышел из туалета и направился к бару.

Там его подловил Вик, приобняв за шею и склонив к стойке.

– Какую красотку отхватил! Напомни: как ее зовут? – спросил Вик.

– Ева. Я тебе про нее рассказывал. Давно хотел с ней познакомиться. Кажется, судьба мне благоволит. – Лукавый рассмеялся. – Дайте безалкогольный мохито! – крикнул он бармену и шлепнул деньгами по столу.

– Возьми че-нить покрепче, раз подкатываешь к девушке.

– Нет, хочу на трезвую голову с ней поговорить. Я сюда не напиваться пришел, а из-за нее. – Лукавый пихнул друга локтем под ребра. Тот что-то сдавленно прокряхтел.

Лукавый уже повернулся, когда Вик поймал его за плечо.

– Подожди. Выпей со мной! Чисто за компанию, ты все равно только от вина падаешь.

Лукавый кинул взгляд на столик, за которым сидела Ева, и нехотя кивнул:

– Ладно. Давай сюда свое пиво.

Глоток за глотком, и вот он уже не мог связать двух слов.

– …але, Дэн? Забери своего брата, он так напился, что с ног валится! – услышал Лукавый голос Вика.

– Ева… мне Ева нужна, – пробормотал Лукавый, жмурясь и разжимая веки.

Клуб, люди и цветомузыка смазывались в разноцветные пятна. В висках стучало, ноги не держали. Лукас попытался ухватиться за барную стойку, но только скатился по ней на пол. Он задел бокал с мохито, приготовленный для Евы, и тот, слетев вниз, разбился о ножку стула. К горлу подступала тошнота, мысли путались. Разговоры и музыка то оглушали, то отдалялись.

– Нет, дружок, тебе нужна кровать. – Вик приподнял его под мышки. – Я скажу девочке, что ты уже уехал. Что ты там ей покупал?

– Мохито…

– Окей, закажу ей мохито. – Вик потащил его к выходу, по пути встретил Марка и вручил ему Лукавого. – Присмотри за ним, пока Дэн не приедет. Я должен кое-что передать его подружке…

– Безалкогольный… – язык Лукавого едва ворочался, и его голос потонул в грохочущей музыке.

– Пойдем, дружок. Тебе уже хватит пить. – Марк потащил его к выходу.

Лукавый упирался, но ему не хватало сил. Он оглянулся, едва сфокусировав зрение, и увидел, как Вик подошел к Еве, протянув бокал с мохито.

* * *

На этом месте воспоминания обрывались.

«Я идиот… Нужно было сказать ей, пока она была рядом! – Лукавый стянул с головы шапку и спрятал в ней лицо. Оно горело от стыда и боли. – Какого черта он тогда наделал? Зачем… Он мне что-то подсыпал?»

Лукавый принял обезболивающее, достал пистолет и положил его в черный пакет. Замотал покрепче, оделся и сунул пакет за пояс. Он оглядел себя в зеркале, решительно кивнул отражению, затем вышел из дома. В этот раз он решил нанести Вику внезапный визит.

«Мы еще посмотрим, кто кого», – думал Лукавый, заходя в автобус.

Вокруг сидело несколько ранних старушек: утро только началось, город постепенно просыпался. Он вдруг почувствовал себя смертником, который вот-вот совершит нечто противоправное.

«И когда моя крыша так поехала, что я взял пистолет на встречу с другом?» – ужаснулся Лукавый. Он взглянул на запотевшее окно и пальцем начертил на нем что-то.

– Наверное, она тебе нравится? – Лукавый повернулся. С ним говорила седая женщина в берете.

Он присмотрелся. Тонкие линии обрисовывали лицо, а толстые создавали пышную шевелюру. На него смотрела миниатюрная Ева.

– Да… – Он сглотнул ком в горле и сипло ответил: – Она мне нравится.

Тихая

81

Вик забирал ее на машине, и они делали все, что им хотелось. Веселились до упаду, ели пиццу, заедали ее мороженым, потом отдыхали, сидя на заднем сиденье в обнимку и посматривая фильмы.

Тихая забывала о делах, проблемах и плохом настроении, стоило Вику написать ей или позвонить.

– Интересно, если я сообщу, что хочу замуж, родители подпишут разрешение на брак? – сказала она однажды. – Мне уже шестнадцать, я сама зарабатываю и могу себя обеспечить. Они все равно никак за мной не следят.

– За кого это ты замуж собралась? – Вик ревностно втянул воздух.

Тихая засмеялась.

– А если за тебя, что будешь делать? – Она повела бровями и хитро улыбнулась.

Вик кашлянул.

– Ну, я пока не думал о браке…

– Да брось, я шучу. Я тоже не горю желанием за тебя замуж выходить.

– Ты обиделась?

Тихая пожала плечами.

– Просто от тебя я такого не ожидал. Думал, тебе нравится быть независимой. Я не прав?

– Вдвоем быть независимыми как-то попроще будет. – Тихая отстранилась от него и потянулась к двери.

Вик обхватил ее за талию и привлек к себе:

– Я тебя так легко не отпущу, слышишь? Мы и так независимы. Родители не звонят нам каждую секунду, не ругают, если приходим домой под утро. А еще я могу возить тебя куда угодно, не переживая о балансе на карточке.

– Ты же не думаешь, что я с тобой из-за денег?

– А ты со мной из-за денег?

Тихая закатила глаза, недовольно скрестила руки на груди.

– Скажи, я не понимаю полутонов, – попросил Вик, жалобно вскинув брови.

– Ну конечно, мне было бы труднее любить тебя без машины, – пошутила Алина.

– Что? Любить? Ты меня любишь? – Вик вытянул шею и стал похож на разбуженную среди дня сову.

– Тебе послышалось.

– Не-е-ет, я уверен, что расслышал все правильно! Возьми-ка ответственность за свои слова!

– Это тебе как-то поможет? – спросила Тихая.

– Да. Я буду самым счастливым человеком на планете.

– Ладно. Мне на тебя не по фиг. Счастлив?

Вик засмеялся и поцеловал Тихую.

– Ты мне тоже нравишься, Алинка. Я для тебя готов звезды с неба достать.

– Ты не можешь придумать что-то более оригинальное? – Тихая нахмурилась, скрывая растерянность. Хоть она и встречалась с двумя парнями до Вика, но только в него влюбилась по-настоящему.

При встрече с Виком у нее пересыхало в горле, она постоянно пила воду, нелепо отшучиваясь, стоило ему обратить на это внимание. Колени у Тихой не подгибались, зато мысли в голове путались. Лежа ночью в кровати, она смотрела в потолок и видела там лицо Вика. Фантазировала, куда они с ним поедут, что будут делать, что она ему скажет и что он скажет ей.

– Ну… для начала достану еще что-нибудь из мерча Limp Bizkit, потом пару билетов на их концерты. Может, даже в другую страну тебя свожу. Сделай загранпаспорт. Полетим вместе через пару лет, – Вик сжал ее руку, склонился и поцеловал в висок: – Никого так в жизни не любил, как тебя.

От его шепота у Алины по спине побежали мурашки.

– Давай поднимемся к тебе, – предложила она.

– Зачем?

– Ну… – Тихая выразила желание взглядом. Вик обрадованно улыбнулся, первым вылез из машины и открыл для нее дверцу. Подал Тихой руку, помог выйти и придержал, когда она поскользнулась на льду у подъезда.

– Ты теперь – моя леди, так что аккуратнее. Не хочу, чтобы ты попала в больницу.

* * *

Они ехали в лифте, обнимаясь. Тихая подумала, что, должно быть, спятила, раз пошла к нему домой под утро.

«Поматросит и бросит, вряд ли я ему на самом деле нужна», – думала она.

Решившись, Алина собралась провести это утро вместе с Виком и не жалеть о последствиях.

«В любом случае это когда-то должно случиться. Лучше я буду вспоминать Вика, чем нелепых бывших», – она чуть заметно скривилась.

– Только тихо, предки еще спят, – шепотом предупредил ее Вик.

– Блин, нужно было поехать в какой-нибудь мотель, – занервничала Алина, начав теребить мех капюшона.

– В моей комнате хорошая звукоизоляция. – Он широко улыбнулся, а она залилась краской, представив, что ее может ждать в его покоях.

Вик провел ее в комнату, закрыл дверь на цепочку. Они сняли верхнюю одежду.

– Кстати… забыла у тебя спросить. – Тихая замолчала, размышляя, стоит ли говорить ему.

– О чем?

– О Лукавом. Он мне позвонил и сказал, чтобы я с тобой не встречалась. – Она заметила его удивление и добавила: – Сама не знаю, почему он мне это сказал.

– Что-нибудь еще говорил?

– Нет. Все твердил, чтобы я тебя бросила. Кажется, у него не все дома после того нападения. Прости, если говорю о нем грубо…

– Я тоже заметил перемены. – Вик задумчиво посмотрел на нее. – Он ведь нам не помешает, верно?

– Конечно, нет. Я сама выбираю, с кем встречаться.

Вик подошел к ней, склонился и поцеловал. Алина обняла его за шею, прижалась и чуть привстала на носочки. Они плавно перебрались на кровать.

Лукавый

82

Лукавый ввел код на домофоне, и дверь открылась. Запасной код установили на случай аварийной ситуации, чтобы работники любой службы могли зайти в дом без помощи жильцов. Дед Вика поделился с Лукасом этим секретом незадолго до смерти.

Утро уже перешло в день, родители Вика должны были уйти на работу. Лукавый специально выждал пару часов, чтобы поговорить с другом наедине. Он поднялся на лифте, подошел к квартире и позвонил.

Щелкнул замок, дверь открылась. Вик стоял в проеме с взлохмаченными волосами. Из одежды на нем были только трусы.

– Ты чего тут? – удивился он.

– Есть разговор. – Лукавый попытался пройти, но Вик преградил ему дорогу.

– Без предупреждения невежливо заявляться даже к друзьям, знаешь ли.

– Форс-мажор. – Лукавый опустил руку Вика и зашел в квартиру: – Пойдем к тебе, все обсудим.

– Стой. Пошли в кухню, раз уж ты все равно меня разбудил. – Глаза Вика подозрительно забегали.

– Ты от меня что-то скрываешь?

– Не-е-е, просто у меня бардак в комнате. Стыдно.

– Когда тебе было стыдно за бардак? У вас же домработница убирается. – Лукавый прищурился, проходя в кухню.

– Я слишком много выпил ночью, разбросал по комнате салфетки… Ну, ты понимаешь. – Вик поморщился. – Будешь что-нибудь?

– Крепкий чай с сахаром.

Вик поставил чайник. Скрипнула дверь. Они повернулись на звук. Вик переступил с ноги на ногу.

– Чертовы доски, пора бы уже поменять паркет. Батя все время откладывает ремонт…

– Вы же сделали полное обновление в начале прошлого года, какой ремонт?

– Ничего от тебя не скроешь. – Вик нервно засмеялся, потирая шею.

– Что происходит? – Тихая выглянула из-за двери. Она накинула красную рубашку Вика.

– Я же сказал тебе бросить его. – Лукавый встал из-за стола. – Одевайся и уходи. – Он развернул ее за плечи и подтолкнул к спальне.

– Ты что творишь? Никуда я не пойду! – Алина отмахивалась от него, но Лукавый оказался сильнее. – Вик, сделай что-нибудь!

– Э-эй, Лукас, ну ты чего? Я тут со своей дамой, и, вообще, почему ты ее прогоняешь из моего дома? – Виктор подошел к ним, освободил Тихую и непонимающе посмотрел на друга.

– Я же сказал. Мне нужно с тобой поговорить. Наедине. – Лукавый терял терпение. Его левая рука сжалась в кулак и дрожала от напряжения.

Вик, поразмыслив, кивнул.

– Алин, можешь пойти домой? Прости за это… Я не знал, что он придет, но, видимо, у него что-то срочное.

– Ладно. Дайте только умыться и одеться, – хмуро буркнула Тихая. Позже она поцеловала Вика и ушла.

– На твоем месте я не морочил бы ей голову, – сказал Лукавый, сев на стул в кухне.

Глаз Вика дернулся.

– Слушай, че ты ко мне прицепился? В последнее время ведешь себя как придурок.

– Кто бы говорил. Не стыдно, а?

– За что? Чего я должен стыдиться, блин? Я ее люблю, она меня – тоже. – Вик схватил кружку с кофе и сделал большой глоток. – Говори, что хотел, и вали отсюда. Испортил мне настроение! Я хотел провести весь день в объятиях любимой девушки.

– Что ты мне подмешал в клубе?

Вик вскинул брови, ткнув себя пальцем в грудь:

– Я? Ничего.

– Ты врешь. Я кое-что вспомнил.

– Ты же сам жаловался, что ни черта не помнишь. Может, ты что-то попутал? – Вик нервно рассмеялся.

Лукавый потянулся к пакету за поясом.

– Мы ведь с тобой лучшие друзья. Неужели не хватает храбрости рассказать правду?

Вик посмотрел на него, перевел взгляд на окно, затем на него и снова на окно.

– Я не хотел об этом говорить, потому что ты ничего не помнил.

– А теперь я много чего помню. Лучше признайся честно, не будь трусом.

– Ладно. – Вик провел рукой по волосам, положил ладони на столешницу и посмотрел другу в глаза: – Я подмешал тебе кое-что в пиво. Просто хотел спровадить тебя и подкатить к ней первым.

– Я тебе доверял, а ты!.. Ты знал, что Ева мне нравится!

– Я хотел проверить, согласится ли она провести со мной… время. Если бы она меня отшила, я бы сделал все, чтобы вы сошлись. Честно.

Лукавый облокотился на стол, пододвинулся ближе, чтобы Вик не видел его левой руки.

– Что произошло после того, как я ушел?

– Я взял мохито и принес ей. Она спрашивала о тебе, я сказал, что ты ушел. – Вик отодвинул стул и сел на него. Его пальцы застучали по столешнице. – Потом она ушла, и я ее не видел.

– Какой мохито ты ей дал?

– В смысле, какой? Обычный.

– С алкоголем или без?

– С алкоголем. Все, как ты сказал.

Лукавый закашлялся, чтобы незаметно достать пистолет из пакета. Теперь он держал его, прижимая к обратной стороне столешницы.

– У нее аллергия на алкоголь, – холодно прошептал он.

Вик вздрогнул и выпрямился; затем, опомнившись, вальяжно откинулся на спинку стула.

– А, да… это я себе с алкоголем взял. Ей дал без алкоголя.

– Ты никогда в жизни не пил мохито. Зачем врешь?

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Правду, придурок. Только ее.

– А если я не хочу рассказывать? Что тогда?

Лукавый вытащил руку и уперся локтем в столешницу. Он направил пистолет в лоб Вику.

– Я тебя пристрелю, – сказал Лукавый, взводя курок.

Вик подскочил, кинулся к проему. Пуля царапнула кожу на его ухе и угодила в стену. Подняв руки, Вик развернулся на трясущихся ногах.

– Сядь обратно. Я не шучу.

– Соседи услышат выстрел и вызовут полицию, – дрожащим голосом пригрозил Вик.

– У тебя же в квартире звукоизоляция, – парировал Лукавый. – Сядь.

Вик послушно сел. Его трясло, он поглядывал в сторону выхода, сжимал тонкими длинными пальцами столешницу.

– Рассказывай, – потребовал Лукавый. – Все до последней детали. Если не расскажешь, я буду стрелять по ногам и рукам, пока не заговоришь. Ты знаешь, я очень меткий.

– Клянусь, не знаю, что с ней случилось! – выпалил Вик после паузы. – Она ушла из клуба и пропала…

– Врешь. Я смотрел запись с твоего видеорегистратора. Ей стало плохо, и вы с Марком решили от нее избавиться, верно?

– Черт… как много ты знаешь?

– Достаточно, чтобы сдать тебя в полицию.

Вик нагловато усмехнулся. Его больше не била дрожь.

– Мой отец об этом позаботится. Как и тогда.

– Ты понимаешь, что убил человека? – Лукавый сжал рукоятку, чуть надавил пальцем на спусковой крючок. Вик напрягся. – Ты должен был вызвать скорую, когда понял, что ей плохо! Почему ты, твою мать, не сделал этого?!

– Я идиот, – признался Вик, сглотнув. – Я растерялся. Я был пьян и ничего не придумал. Позвал Марка, он сказал, что мы ее увезем и решим, что с ней делать. А потом… ну, потом ты слышал на записи.

Лукавый смахнул пот со лба. Его лихорадило и тошнило, но он держался. На его лице застыла хмурая гримаса.

– Что случилось с ее телом? – процедил он.

– Не знаю.

– Если батя тебя отмазал, ты знаешь все! – Лукавый тряхнул пистолетом. – Просто скажи мне, и я смогу хотя бы сообщить ее родителям, где лежит тело.

Вик прищурился, скрестил руки на груди.

– Тебе правда нужно только это? Если я скажу, где она, ты ведь ничего не выдвинешь против меня? Не ходи в полицию, Лукас. Это ничем хорошим не закончится.

– Родители должны похоронить ее. Так будет правильно, понимаешь меня? – Лукавый прочистил горло. – Представь, если бы это случилось со мной или с тобой и наши родители мучились бы в неведении. Хоть раз поступи по чести!

Вик взял из миски яблоко, откусил кусок и долго его жевал. Стерев сок с подбородка, он кивнул.

– Я скажу тебе, где тело. Только прости меня, окей? Мы же с тобой братья с песочницы! Я просто ошибся!

– Ошибся… – Лукавый встал из-за стола, целясь в Вика. – Я тоже ошибся, когда думал, что мы всю жизнь будем лучшими друзьями.

– Что это значит? Мы больше не друзья? – спросил Вик.

– Ты разбил мне сердце, Вик. Сердце друга – не девчачье, оно не склеится. А теперь покажи, где похоронена Ева. Если соврешь и ее там не будет, я найду способ тебя пристрелить.

– Ты этого не сделаешь. – Вик улыбнулся, но его глаза выражали тревогу.

– Сделаю, – сухо пообещал Лукавый.

83

Вернувшись домой, Лукавый первым делом помылся. Он потратил на это пару часов, пытаясь смыть с себя грязь от совершенного поступка. Были моменты, когда они с Виком в шутку направляли друг на друга пистолеты в тире, но никто из них не стрелял. Сейчас же он чувствовал себя отвратительно, будто это он предал друга и скрыл от него ужасную тайну, а не наоборот.

«Что я творю со своей жизнью? – Лукавый грустно усмехнулся, вытирая голову перед зеркалом. – Почему это должен сделать я? Нет, именно я должен это сделать. Кто же еще?»

Он хорошенько прокашлялся в раковину и смыл следы крови чистящим средством. Мама написала ему сообщение: сегодня они будут у Кати с внучкой, и можно не ждать их возвращения.

«Тем лучше, никто ничего не узнает», – Лукавый переоделся, взял лопату, положил в карман маленькие ножницы и моток ниток.

Он пришел за машиной. Прав Лукавый так и не получил, но это его не остановило. Ему было все равно, что с ним сделают потом, лишь бы скорее добраться до места.

«Ничего не случится», – уверял себя Лукас, выезжая из города.

Он свернул на петляющую лесную дорогу, поглядывая на навигатор. Остановив машину, он оставил ее и взял моток ниток. Чтобы вернуться к дороге, Лукавый помечал ими деревья.

Точка на карте привела его к месту под склоном рядом с березой. Лукавый спустился, достал лопату и стал копать. Каждый наклон давался ему тяжело: сдавливало грудь, он кашлял, вспоминая, что может умереть в любую минуту, но не останавливался.

«Не умру, пока не закончу, не закончу, не умру, не умру», – когда после долгих упорных попыток лопата проткнула черный пакет, Лукавый присел на корточки.

Он откопал край мешка руками, а затем и весь пакет. Задержав дыхание, Лукавый вскрыл его и увидел остатки знакомого розового платья. Кости лежали вперемешку, неестественно. От черепа остались лишь осколки.

Сдерживая панику и слезы, Лукавый наклонился, подобрал золотую цепочку, зацепившуюся за позвонки, очистил ее от грязи и земли. Надпись на круглом медальоне подтвердила его опасения: «Ева».

Он сжал находку, закрыл глаза и разрыдался.

«Одна… одна… она была совсем одна… одна… никто ее не заметил… не заметил», – раскачиваясь, он хватал ртом воздух.

Когда его перестало трясти, Лукавый поднялся, опираясь на лопату. Чуть не упал, когда ноги подкосились, но выстоял. Он с трудом оторвал взгляд от останков и закопал их. Выкрутив черенок лопаты, вставил его в землю и обвязал верхушку красной нитью. Достав ножницы, Лукавый нацарапал ими на дереве: «Новикова Ева».

* * *

Вернувшись домой, Лукавый заперся в душе. Когда мать спросила, все ли с ним в порядке, ответил бодрым голосом:

– Конечно, ма! Лучше не бывает!

Она позвала его пообедать. Он сел за стол и съел все до последнего кусочка. Сглатывая, Лукавый вспоминал кости Евы. Его трясло от страха, но он изо всех сил храбрился перед матерью.

В комнате Лукавый долго стоял на месте, разглядывая гитару. Его любовь к музыке угасла: он больше не представлял, как выйдет на сцену, сыграет что-то крутое и споет перед глазами тысяч зрителей. Он аккуратно протер гитару, достал из ящика специальный лак.

– Прости, детка, но это необходимо. – Лукавый осторожно поцарапал гладкое покрытие на деке, стараясь как можно красивее вывести имя. Избавившись от стружки, он покрыл деку лаком и оставил гитару, чтобы поверхность высохла.

На следующий день надпись «Ева» была готова. Лукавый убрал гитару в чехол и взял его с собой, перебросив ремень через плечо. Машину он оставил в гараже, чтобы родители ничего не заподозрили, и поехал в гости на автобусе.

Лукавый позвонил в дверь. За ней послышалась возня, и в проеме появился Вениамин. Их разделяли щель и цепочка.

– Я тебя помню, – сказал Веня, – ты друг Евы. Да?

– Да.

– Зачем пришел?

– Хотел рассказать кое-что твоим родителям.

– Их дома нет.

– Можешь пустить меня? Я на пять минут.

– Мама велела никого в дом не пускать, когда ее нет. – Веня свел глаза кверху, задумчиво постучал пальцем по подбородку.

– Я ничего плохого не сделаю. Но других людей в дом не пускай, договорились?

– Ладно! – Веня захлопнул дверь, снял цепочку и пропустил гостя в квартиру.

Лукавый надел тапочки, прошел в кухню и увидел на холодильнике бумажки, прикрепленные магнитами.

– Веня, ты умеешь читать? – спросил он.

– Умею.

«Проклятье… Не могу же я при нем написать, что Ева лежит в земле», – подумал Лукавый.

Он снял с плеча чехол.

– У меня для тебя подарок. Хочешь посмотреть? – Веня закивал. – Пойдем в твою комнату.

Если комната Евы была розовой, то комната ее брата ослепляла голубым. Лукавый сел в кресло, вынул гитару из чехла, подключил к розетке.

– Знаешь, что это?

– Гитара.

– Электрогитара. Хочешь научиться играть?

Веня, подумав, кивнул. Лукавый сыграл простую мелодию, потом предложил ему подержать гитару. Веня перебросил ремень через плечо, взялся за инструмент обеими руками, подражая Лукавому.

– Тяжелая!

– Это пока. Потом будет казаться легкой как перышко. – Лукавый улыбнулся ему и подмигнул.

Веня улыбнулся в ответ.

– Повозись пока с ней, а я схожу за водой. – Лукавый потрепал Веню по волосам и вышел.

– Хорошо. – Веня забренчал по струнам.

Взяв с холодильника карандаш, Лукавый написал на записке координаты могилы Евы, приписал обещание: «Вы найдете свою дочь там». Он побоялся написать правду, если вдруг Веня доберется до записки и прочтет ее. Лукавый перевесил магнит повыше, загнул половину листа, провел по сгибу пальцами. На белой стороне написал крупными размашистыми буквами: «ПРОЧТИТЕ, ЭТО ВАЖНО!».

Час Лукавый провел с Вениамином, объяснял, как ухаживать за гитарой, что с ней делать, где искать ноты.

– Веня, ты сможешь сделать для меня кое-что? – спросил Лукавый, собираясь уходить.

– Конечно, ты же подарил мне гитару.

– Скажи своим родителям, что в кухне для них есть послание. Пусть они его прочитают. Сам не читай. Ты ведь послушный мальчик?

– Я в чужие секреты никогда не лезу! – насупился Веня.

Лукавый улыбнулся.

– Молодец. Я пошел, а ты закрой дверь и больше никому не открывай. Пообещай мне это.

– Обещаю. Никому незнакомому не открывать, в квартиру никого не пускать.

– И еще… эта гитара – единственная в своем роде. Ты ведь уже прочел ее имя?

Веня покосился на инструмент.

– Ева, – сказал он.

– Верно.

Лукавый покинул квартиру с чувством облегчения. Он сел на скамейку в ближайшем парке, чтобы передохнуть, и понял, что смертельно устал. Ему было тяжело дышать и моргать. Он намочил руки подтаявшим снегом, провел ладонями по лицу, чтобы взбодриться.

На скамью прилетел голубь, курлыкнул, обратив на себя внимание, и улетел. Лукавый вспомнил первую встречу с Евой, ее улыбку и голубей вокруг. Он натянул шапку на глаза, чтобы прохожие не видели, как он плачет, и согнулся.

84

Когда голова прояснилась, Лукавый позвонил Косте, Тихой и Язве и попросил их встретиться с ним в кафе. Выпив обезболивающее перед выходом, он поцеловал мать в щеку.

– Сынок, куда пропала твоя гитара? Я хотела протереть чехол…

– Я одолжил ее другу. – Он махнул на прощание и вышел.

В кафе играла тихая музыка, атмосфера тепла и уюта окружала гостей с мороза. Повесив куртку на спинку стула, Лукавый поздоровался с Таней и Тихой. Язва с Костей пришли, опоздав на несколько минут.

– Зачем ты нас собрал? – спросила Язва.

Тихая сверлила Лукавого взглядом.

– Ну… я выяснил, кто устроил аварию, – он постучал пальцами по столешнице. – Это не самая приятная информация для некоторых из нас, но я решил, что вы должны знать.

– И кто же? – поинтересовался Костя.

Лукавый посмотрел на Тихую и ответил:

– Вик. Мой друг. Я не думал, что из-за него когда-нибудь лишусь брата… и кое-кого еще.

– Что? Ты несешь чушь! – Алина ткнула в него пальцем. – Мне кажется, что у тебя не все в порядке с головой в последнее время. Стал параноиком? Везде видишь врагов?

– Эй, потише, – одернул ее Левицкий.

– Я всю жизнь тихая! И не буду молчать, когда моего любимого человека обливают помоями!

– Логично. Ты имеешь право злиться. – Лукавый достал мобильник, подключил к нему наушники и протянул телефон ей. – Только посмотри эту запись, прежде чем делать скоропалительные выводы.

Алина взяла мобильник, гневно оглядела знакомых и надела наушники.

– У тебя действительно есть доказательства? – спросил Костя. Лукавый кивнул.

– Мой папуля погиб из-за этого идиота? Да я его в порошок сотру! – Язва ударила кулаками по столу. – Давайте напишем заявление!

– Не делайте этого. – Костя сжал ее руку, обеспокоенно посмотрел на Лукавого. – Эта «борьба» ни к чему не приведет.

– Верно… скорее всего, так и будет, – кивнул тот. – У Вика отец – прокурор. Как он сам мне сказал, его уже отмазали год назад. Отмажут и теперь.

– И что же нам тогда делать? – Язва вцепилась в чашку с кофе и застучала ею по блюдцу: рука дрожала от напряжения.

– Забудьте об этом. Не о том, что дорогие вам люди погибли из-за этого кретина, а о мести… Лукас, одумайся. – Костя сглотнул. – Ева бы этого не хотела.

– Что? Кто такая Ева? – Ярослава переключилась на него.

– Наша общая знакомая… Она умерла, кстати. – Лукавый нервно хохотнул. – Ее тоже убил Вик. Представляешь? Совпадение…

Тихая вытащила наушники, отдала ему мобильник и ушла работать, не сказав ни слова.

– Алина против Вика не пойдет. Я застукал их вместе, – сказал Лукавый. – Костю я просить не буду, он и так ясно выразил свое мнение. А ты, – он вздохнул и облокотился на столик, – тебе тоже не надо в это лезть. Семья Вика опасна. Кто знает, что его отец с вами сделает, если напишете заявление.

– Мне плевать, я готова!

– Нет, не готова. Его отец довольно жесток. К тому же он знает полицейских, у него есть связи и деньги. А кто мы такие? Мы – никто. Поэтому… поэтому я просто сказал вам это, чтобы вы знали: никто из ваших родных в аварии не виноват.

Лукавый встал, окинул друзей тяжелым взглядом и, надев куртку, вышел. На морозном воздухе закружилась голова. Его покачивало, потряхивало, ноги подкашивались.

– Эй, ты забыл! – Костя выскочил из кафе в свитере, протягивая другу шапку. Из его рта вылетали облачка пара.

– Спасибо. – Лукавый взял шапку, натянул ее до лба и прикрыл уши. Головокружение плавно прошло. – Что бы я без тебя делал, Костик?

– Валялся бы в снегу, – предположил тот. – С тобой все в порядке? После такой новости…

– Не волнуйся. Иди лучше в кафе, а то Ярослава меня убьет за то, что задержал тебя на морозе.

Они попрощались, махнув друг другу. Лукавый проследил за Левицким через окно кафе: тот подошел к столику, Язва дала ему кружку с горячим напитком и что-то сказала, недовольно хмурясь. Костя улыбнулся и обнял ее.

«Все, что я могу сделать, – это защитить вас», – подумал Лукавый. Собрав последние силы, он пошел в полицейский участок.

* * *

С момента, как он подал заявление, прошла неделя. О ходе расследования ему никто не сообщал, а когда Лукавый звонил сам, говорили, что не могут разглашать подобную информацию. Он пытался добиться ответа, но тщетно.

«Неудивительно, – мрачно думал он, вынося мусор, – его отец прокурор. Так я ничего не добьюсь».

Лукавый кинул мешок в бак, развернулся и увидел черную машину с тонированными стеклами.

Из автомобиля выскочило трое громил. Накинув ему на голову мешок, они затащили его внутрь. Лукавый не сопротивлялся. Машина долго куда-то ехала, затормозила, и только тогда с него сняли мешок.

– Я решил лично сделать тебе предложение, Лукас, – начал Степан Викторович, покуривая сигару. Он сидел рядом с Лукавым на заднем сиденье. – Поскольку знаю тебя и твоих родителей, хочу прояснить недопонимание. Вик – парень глупый, с детства проказничает и влипает в неприятности. Я это признаю, этот факт никто не оспорит. Но ты тоже хорош – написал заявление на своего лучшего друга.

– Из-за него погиб мой брат, а еще он убил мою девушку, – ответил Лукавый, пожалев, что произнес это вслух.

– Пока ты лежал в коме, мы замели следы, успокоили всех, кого надо. Семьи пострадавших получили компенсацию. – Степан Викторович потушил сигару. – Лукас, ты ведь парень умный. Виктор извинился перед тобой. Прости его и забудь обо всем, что слышал и видел.

– А если я не хочу? Нет, не так. Я не забуду об этом. Потому что невозможно забыть убийство.

Степан Викторович вздохнул, закатывая глаза.

– Видишь ли… если ты не понимаешь намеков, скажу тебе прямо: сила не на твоей стороне. Мой мальчик учится в престижном вузе, его репутация не пострадает, а ты даже школу не окончил. Подумай, что или кого ты можешь потерять, если будешь и дальше нарываться. Мое слово против твоего – как думаешь, кто победит?

Лукавый поджал губы, не сводя с него взгляда.

– Судя по твоему молчанию, ты еще способен принимать правильные решения. Считай нашу встречу дружеским предостережением. Мы отвезем тебя обратно к дому. Ты ведь все понял, Лукас? Не заставляй меня снова прибегать к помощи безмозглых бойцов.

Лукавый кивнул. От осознания, что это не Вик нанял Вадима, ему стало немного легче.

Степан Викторович похлопал Лукавого по спине и грубо потрепал по волосам. Ему вновь натянули мешок на голову, и оставшееся время он вслушивался в ретропесни, доносящиеся из автомагнитолы.

Он вышел из машины у дома. Пока Лукавый шел к подъезду, автомобиль развернулся и выехал на дорогу. Лукавый кинул напряженный взгляд на след от шин и почувствовал, как в нем закипает злость.

«Дружеское предостережение, значит», – он набрал код на домофоне и зашел в подъезд.

85

Лукавый позвонил в дверь. Изнутри донесся цокот когтей по линолеуму. Ему открыл Малыш. Джульетта приветственно гавкнула и завиляла хвостом.

– Привет, малышня. – Лукавый пожал Павлику руку, сел на корточки и погладил собаку. Та облизала ему лицо и ладони.

– Не ожидал тебя увидеть, – признался Малыш.

– Соскучился по Джульетте, вот и пришел. – Лукавый скинул обувь, повесил куртку в прихожей и прошел в комнату.

Павлик показал ему свою кровать в углу. Лукавый заметил футляр со скрипкой и кивнул в его сторону.

– Играть начал?

– Да. Это целая история! Мне Костя отдал скрипку, когда ушел с концерта. Представляешь?

– Ого… с концерта ушел? – Лукавый присвистнул.

– Да. А еще он очень хороший учитель.

– Сыграй-ка мне что-нибудь.

– Легко! – Малыш соскользнул с кровати, достал скрипку и заиграл.

Мелодия была Лукавому незнакома, но он уловил в ней грусть. Вместо веселого он слышал печальное и думал о Еве, прислонившись спиной к стене. Когда Павлик закончил, он похлопал в ладоши.

– Молодец! В музыкалку ходишь?

– Да. Меня туда записали после того, как я выступил на концерте вместо Кости. Мне сказали, что мой случай настолько интересен, что я буду обучаться бесплатно до самого выпуска! Интересно, давно ли он это планировал? – Павлик улыбнулся, убрал скрипку и посмотрел на Лукавого: – Хочешь во что-нибудь поиграть?

– Давай перекинемся в «дурака»?

– Я не умею. Родители часто играли, а мне не разрешали. Говорили, чтобы я читал книги, а не увлекался азартными играми. – Малыш протянул Лукавому коробку с картами.

– Ну, пока никто не знает, ничего страшного. К тому же мы не будем играть на деньги, а просто хорошо проведем время.

Они выставляли друг друга «дураками», а за окном вовсю валил снег. Перед уходом Лукавый долго обнимался с Джульеттой.

– Ну все, все! Как будто в последний раз ее видишь! – сказал Павлик. – Скоро мама придет, я должен ей поесть приготовить…

– Понял намек, отчаливаю. – Лукавый отдал ему честь, развернулся и ушел.

Протез

86

Дни в школе тянулись бесконечно. Костя едва досиживал до звонка с последнего урока. С матерью они помирились, и теперь она не сваливала на него все заботы. Она раньше возвращалась домой, занималась им и Аленой. И только плиту матери никто не доверил – большинство проголосовало за то, чтобы готовил Костя.

Сбежав по ступенькам школы, он достал мобильник и выбрал контакт: «Моя девушка».

– Ты уже освободился? – бойкий голос Ярославы поднял ему настроение.

– Да. А ты?

– Пока нет, много гостей. Даже разговаривать сейчас долго не могу. Встретимся?

– Конечно. Во сколько заканчиваешь?

– Сегодня – около десяти, будет банкет.

– Хорошо. Слушай… тебе Лукавый не звонил?

– Нет.

– А Тихой он не звонил, не знаешь?

– Она взяла отпуск и не ходит в кафе. Кость, что происходит?

– Да просто волнуюсь за него, он куда-то пропал. Ладно, не буду тебя больше отвлекать. Никуда одна не уходи вечером, если я опоздаю!

– Хорошо, пупсик. – Ярослава рассмеялась. Щеки Кости стремительно зарделись.

«Вот же», – счастливо подумал он, пролистал книгу вызовов и выбрал номер Лукавого. Тот долго не отвечал, но Костя звонил до последнего.

– Ну чего? Я сплю! – сонно возмутился друг.

– Я хочу с тобой поговорить. Ты дома?

– Ну не на улице же! Приходи. Не удивляйся, если я буду спать. – Лукавый отключился.

Костю впустила мать Лукавого, тепло с ним поздоровалась и расспросила, как дела у его матери.

– Знаете, я никак не могу поверить, что вы нашли общий язык с моей мамой, – признался он.

– Хорошая драка и женщин сплотить может, – пошутила она.

Костя поморщился. Он слышал от Лукавого историю о том, как их матери подрались из-за него, и мысленно извинился перед женщиной.

– Я пойду, он меня, наверное, заждался.

Комната Лукаса утопала во мраке. Шторы были крепко задернуты, не работала ни одна лампа. Лукавый сидел на кровати, глядя на дверь. Косте показалось, что он его не увидел.

– Эй, привет. – Левицкий помахал перед лицом друга. Тот моргнул и перевел на него отсутствующий взгляд. – Ты здесь в Голлума играешь, что ли? Чего все закрыл?

Костя подошел к окну, взялся за шторы.

– Если ты их откроешь, я откушу тебе палец, – пошутил Лукавый.

– Ты странно себя ведешь в последнее время. Расскажи мне, что случилось, – попросил Костя.

– Ничего. Жизнь перевернулась, а так все нормально.

– Что значит «жизнь перевернулась»? Объясни нормально.

Лукавый жестом подозвал его, сам сел в кресло, вытянул ноги на кровать. Дождавшись, пока Костя сядет, он начал:

– Все как всегда: хорошая девочка встретила плохого мальчика. Хорошая девочка влюбилась в плохого мальчика. Хорошая девочка погибла из-за плохого мальчика. Плохой мальчик слишком поздно понял, что влюблен в хорошую девочку.

– Ты это… о Еве говоришь? – Костя неловко почесал висок. Лукавый кивнул. – И почему твой мир перевернулся? Кстати, где она?

– Она ушла. Совсем. Пуф. – Лукавый разжал ладони. – Я больше никогда ее не увижу.

– Не знаю, что сказать…

– Тут нечего говорить.

– Поэтому ты заперся дома и никуда не выходишь? – спросил Костя, когда пауза затянулась.

– Я ходил в полицию. Написал заявление, принес им доказательства. – Лукавый фыркнул. – А папаша Вика его отмазал! Снова! Сказал мне молчать и не высовываться, если не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

Костя прочистил горло.

– Вот что я тебе скажу: выползай из норы и возвращайся в школу. Я тебе помогу. Когда в голову лезут печальные мысли, нужно делать все, чтобы отвлечься от них.

– А если я не хочу? – Лукавый взглянул на него без интереса. – Не хочу делать то же, что делают все. И я сейчас не о депрессии, а о решении проблемы.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, знаешь, люди любят сваливать все на судьбу. Так легче. Зачем решать проблему, если можно заниматься ерундой и забыть о ней? Почему-то никто не думает, что нерешенная проблема ведет к усугублению этой самой проблемы.

Костя промолчал.

– Даже ты не знаешь, что на это ответить.

– Как мне тебе помочь? – спросил Костя.

Лукавый улыбнулся, но его брови остались нахмуренными.

– Мне уже ничто не поможет. Никто не поможет. Я сам справлюсь, окей? А ты иди к Ярославе, не трать на меня свое время. – Он пихнул друга в плечо, выпроваживая его из комнаты.

– Так нельзя. Нельзя гнить в одиночестве, страдать и делать вид, что весь мир тебя не понимает! – Костя повернулся, упрямо встал звездочкой в проеме. Лукавый толкал его, но быстро выдохся.

На столе в емкости с обезболивающим лежало две таблетки.

– Ты все еще принимаешь лекарство? Я думал, что у тебя просто болела голова! – Костя заволновался, и Лукавому удалось вывести его в коридор.

– Тише! Не хочу, чтобы мама беспокоилась. – Он огляделся и, убедившись, что они не потревожили мать, добавил: – Я не пил много обезболивающих. Просто один раз запнулся и упал, половину пришлось выкинуть. Я жуткий чистоплюй.

– Ага, – протянул Костя. В комнате Лукавого вещи были разбросаны по полу и всем возможным поверхностям, – конечно. Тебе точно не нужна моя помощь?

– Это всего лишь хандра. Пройдет, не парься. – Лукавый улыбнулся, его взгляд заметно ожил.

– Ладно… Ты меня напугал. – Костя облегченно выдохнул.

– Все будет хорошо, – пообещал Лукавый.

Тихая

87

Мобильник звонил не переставая. Тихая выключила звук и неотрывно смотрела на мигающий экран. Он затухал, через секунду вновь светился, показывая лицо Вика.

«Это ведь неправда? Мало ли что там случилось, прямых доказательств нет», – думала Алина, покачиваясь на стуле взад-вперед.

Родители работали и не обращали внимания на ее прогулы. После смерти Эмиля они стали безмолвными роботами, живущими по ранее прописанной в мозгу программе.

«Если ты в это не веришь, лучше с ним поговорить и все обсудить. Зачем игнорировать?» – не выдержав, Тихая все же подняла трубку.

– Ну?

– Милашка! Наконец-то я до тебя дозвонился. Ты где?

– Дома.

– Я подъеду?

– Подъезжай. Мне надо с тобой поговорить.

– О чем?

– Это не телефонный разговор. – Она первой повесила трубку, оставила мобильник на тумбочке и пошла переодеваться.

Несмотря на сомнения, Тихая все еще хотела выглядеть красиво перед Виком. Когда он пришел, она пропустила его в квартиру.

– О чем ты хотела поговорить? – Вик обнял ее, поцеловал в щеку: хотел в губы, но она вовремя отвернулась. – Что-то не так?

– Я задам тебе вопрос, и ты должен честно на него ответить. Я увижу, если соврешь, – предупредила она, не отрывая взгляда от его лица.

– Конечно, крошка, без проблем. – Вик кивнул.

Она провела его в комнату, усадила на кресло, сама села на кровать. Несколько раз открывала рот, тут же смыкала губы, смачивая слюной пересыхающее горло. Алина ущипнула себя за колено и наконец заговорила:

– Февральская авария – твоя вина?

Вик почесал нижнее веко.

– Тебе Лукавый сказал?

– Неважно. Да или нет? – Она ждала от него ответа, а Вик молчал, затягивая на своей шее невидимую петлю. Алина представила, как под давлением грубой веревки морщится кожа.

– Да, – тихо признался Вик.

– Из-за тебя погиб мой старший брат. И много других людей. – Тихая едва сдержалась, чтобы не швырнуть в него вазой. – Что случилось с той девушкой?

– С какой? – Вик затопал ногой по полу, нервно тряся коленом.

– Которую ты выбросил на дорогу.

– Как ты узнала? – на выдохе спросил он.

– Лукавый дал мне послушать запись. Теперь я понимаю, почему он говорил мне не встречаться с тобой. – Тихая встала, прошла несколько кругов по комнате, остановилась. – Убирайся.

– Алина, пойми: я ведь не специально! – Вик подскочил за секунду до того, как она обрушила на его кресло биту.

– Убирайся, я сказала! Тварь, сволочь! Ты отнял у меня брата! Ты разрушил мою семью!

Тихая погналась за ним с битой, замахиваясь и сшибая все вокруг: кубки, статуэтки и рамки с фотографиями. Алина пробежала по стеклу в тонких носках. Осколки впились в ногу, но из-за злости она не почувствовала боли.

– Пошел вон!

Вик выскочил в подъезд в тапочках, позабыв о верхней одежде.

– Больше не показывайся мне на глаза, пока я тебя не прибила этой битой!

– Алина! – Вик бросился к ней, но она захлопнула дверь и закрыла ее на все замки.

Вик молотил кулаками, а Тихая силилась не сорваться. Ненависть овладевала ею и требовала: «Убей, убей, убей!».

– Алинка, прошу! Не бросай меня! Я люблю тебя, жить без тебя не могу! Солнышко, милая! – Он всхлипнул, и эхо разнесло его плач по подъезду.

Стоя спиной к двери, Тихая выслушивала его мольбы. Вик был искренен, и она чувствовала это, но сердце больше не болело. Оно опустело, утратив что-то важное и светлое.

«Больше мне не на кого надеяться», – Алина зажмурилась.

* * *

Кто-то из соседей пообещал вызвать полицию, и Вик ушел. Начались затяжные депрессивные дни. Алина не вставала с постели. К концу второй недели ее хандры к ней подошла мама, потрогала лоб, тихо спросила, все ли в порядке. Алина не ответила.

– Если что-то серьезное, скажи мне, дочка.

Тихая промолчала, притворившись, что спит. Ей казалось, что она разучилась ходить и говорить. Она мало ела, из-за чего мучилась от болей в желудке. Каждый день Вик приходил и стучал в дверь, зажимал кнопку звонка, а она не реагировала, затыкая уши пальцами.

В конце концов Тихой надоело горевать из-за предательства. Она приготовила легкий суп, долго ела его. Поглядывая на телефон, Алина злорадствовала, видя, что Вик страдает. Она читала его сообщения во «ВКонтакте», которые сыпались буквенным дождем, и, когда ей надоело однообразие, закинула Вика в черный список.

Приняв душ и помыв голову, она почувствовала себя посвежевшей и окрыленной. Вик названивал ей, ведь его номер она не блокировала, и Алина решила ответить:

– У тебя есть минута.

– Алина! Умоляю, давай встретимся и все обсудим. Я не хочу терять тебя из-за дурацкой ошибки…

– Если ты принесешь мне пару миллионов наличными, я подумаю, простить тебя или нет. – Она усмехнулась.

– Ты… ты серьезно?

– Да. В наше время деньги решают все. Или ты не сможешь достать такую сумму?

– Нет-нет! Все будет. Скажи, когда и куда принести?

– У меня мало времени. Встретимся сегодня в парке в пять вечера.

– Х-хорошо… Спасибо, что ответила.

* * *

Тихая сидела на скамье, когда рядом остановился «мустанг», и из него выскочил Вик.

– Алина! – Он хотел поцеловать ее. Она холодно отстранилась.

– Деньги привез? Тащи сюда.

Как послушная собачонка, он принес ей тяжелую сумку.

– Отлично, а теперь пойдем. Поможешь донести их до дома.

– Мы можем поехать на машине…

– Тебе что-то не нравится? – Тихая резко взглянула на него. Вик вжал шею в плечи и замотал головой. – Тащи.

– Алинка, ты меня простила? Мне уже можно снова тебя обнимать?

– Сначала – дело, потом – плюшки. – Тихая быстро поднялась до квартиры, открыла дверь и стала ждать Вика. Он с трудом поднялся, тяжело дыша от усталости. – Какой-то ты хилый. Тебе бы в качалку.

– Не помогает… – хрипло ответил Вик.

– Ставь сюда. – Тихая указала на пол в коридоре. Он поставил сумку и шумно выдохнул. – А теперь выметайся, – воспользовавшись его усталостью, Алина выставила Вика за дверь и закрыла ее.

– Алинка! Что это значит?

– Проваливай, Вик! Деньги останутся у меня, – заявила она храбро, но тело трясло, как при сильном ознобе.

«Это все ради твоей мечты, Эмиль, – думала она. – Мы обязательно увидим бейсбольный матч. Ты и я».

– Я же уже извинился! И деньги принес! Умоляю, прости меня! – Алина подсмотрела в глазок, как Вик встал на колени.

– Нас больше ничто не связывает. – Она затащила сумку в комнату и села на кровать.

На Тихую накатила усталость. Тело отказывалось шевелиться.

«Вот и все. Это конец», – Алина забралась под одеяло, свернулась комочком и дала волю последним слезам по Вику.

Лукавый

88

Во время ужина его отец иногда смотрел телевизор. В этот раз родители припозднились, и они сели за стол около девяти часов. По телевизору показывали короткие репортажи: освещали произошедшее за неделю, самые громкие новости, интервью с разными людьми – от городских предпринимателей до старосты села с труднопроизносимым названием.

– Не так давно убитые горем родители смогли попрощаться со своей дочерью. Без вести пропавшая Ева Новикова оказалась зверски убита. Было найдено захоронение с ее останками, которые родители девушки передали на экспертизу. Специалисты опознали Еву по зубам.

В коротком видеосюжете показали плачущих родителей Евы. Ее мама сказала, с трудом выговаривая слова:

– Наша девочка… Мы молились, чтобы с ней все было в порядке…

В следующем ролике показали, как гроб опускают в землю. Крупным планом взяли фотографию Евы на памятнике, фоном пустили терзающую душу музыку. Лукавый уронил ложку, убежал в ванную и заперся. Еда вышла наружу вместе с кровью. Он включил воду, прополоскал рот и сел на крышку унитаза.

– Сынок, у тебя все нормально? – Мама постучала в дверь.

– Да, просто в туалет приспичило. Все в порядке! – Он улыбался, вытирая льющиеся слезы.

– Дать тебе лекарство?

– Нет, мам, не волнуйся.

«Твоя семья нашла тебя. – Лукавый поднял взгляд на лампочку и смотрел, пока глаза не заболели. Он зажмурился. – Теперь ты в безопасности».

* * *

Набрав листов бумаги, Лукавый сел за компьютерный стол и сделал несколько набросков. Слова ложились сами собой, но криво и неестественно. В голове царил хаос, и ему трудно было выбрать из путаницы что-то, что передало бы его эмоции, которые он привык скрывать. К ночи Лукавый закончил с письмами, разложил их по конвертам, а утром ушел на почту и отправил адресатам.

– Молодой человек, у вас кровь из носа течет. – Сотрудница протянула ему тонкую бумажную салфетку.

– Спасибо. – Лукавый размазал кровь по губе, оторвал кусок от салфетки, свернул его и засунул в ноздрю. Кровотечение остановилось.

«Что мне делать со всем этим… что делать… делать что… а если не успею, блин…» – Лукавый бродил по улице, пока в голову не пришла великолепная идея. Он позвонил Максу. Тот ответил не сразу:

– Чего тебе? Я на лекции, пришлось выйти в коридор.

– Мне нужна твоя помощь, Макс.

– Что с твоим голосом? Ты заболел?

– Это сейчас неважно. Важно, чтобы ты помог мне разобраться с одним делом.

– С каким? Я же просил тебя не втягивать меня в эти разборки…

– Ты говорил, что вы с Виком и Марком больше вместе не тусуетесь?

– Ага.

– Мне нужно, чтобы ты уговорил их пойти в клуб «Манго», а потом сообщил мне, когда они поедут домой.

– Ты что, преследовать их собираешься? Думаешь, что они так легко сдадутся?

– Послушай, – Лукавый кашлянул, достал из носа салфетку и выбросил ее в мусорное ведро, – мы ведь друзья, так? Я тебя никогда не предавал, не напрягал, не говорил, что не хочу с тобой общаться. Если выполнишь мою просьбу, это вознаградится. Поверь мне, прошу.

Макс долго молчал.

– Не знаю, что ты задумал, и мне не нравится неосведомленность. Я помогу тебе, но это в последний раз.

– Спасибо. Я обязательно отплачу тебе за твою доброту.

* * *

В этот раз бессонницу прервал сон, неспокойный и болезненный.

«Что, черт возьми, происходит?» – Лукавый с трудом раскрыл глаза, очутившись в своей палате.

Он поднялся, покачиваясь, и пошел к выходу, опираясь рукой о стену. Ребра стискивало, вдавливало, внутренности выворачивало, но он все еще мог двигаться.

В сером коридоре его встретил неприветливый старик с крючковатым носом. Он стоял сгорбившись, его маленькая сухая голова тряслась, а пальцы бледной руки сжимали трость.

– Давно надо было тебя уничтожить, прохвост! – забрюзжал он, заметив Лукавого.

Тот пригляделся и узнал старика.

– Виктор Сергеевич?.. – прошептал он.

– Я решил, что нужно тебе показаться перед тем, как я от тебя мокрого места не оставлю! – Дед поднял трость и с размаха ударил ею Лукавого по ребрам.

Лукас упал со стоном, схватившись за бока и откинув голову:

– За что? Что я вам плохого сделал?

– Я тебя недооценивал, мальчик. – Виктор Сергеевич устало вздохнул. – Нужно было еще при жизни Виктора от тебя отвадить. Ты прокаженный!

Он замахнулся, но Лукавый увернулся.

– Почему вы здесь? Разве в лимбе души находятся не до первой годовщины? – Лукавый приподнялся.

– Я пришел сюда из-за тебя. Ты хочешь навредить моему внуку. Я не позволю тебе сделать это! – Старик замахнулся и обрушил ему на голову трость.

Лукавый услышал отчетливый хруст, почувствовал запах и привкус крови. Он закрыл макушку рукой, на которую пришелся новый удар. Силы оставляли его, а дед все не унимался.

– Я тебя проучу, паршивец! Нужно было сразу свести тебя в могилу.

– О чем вы? – вскрикнул Лукавый, отплевываясь кровью.

Все вокруг расплывалось, смазывалось, теряло цвет. Пропадали запахи.

– Я надеялся, что ты умрешь от опухоли, но ты все еще жив.

– Так это из-за вас? – выдохнул Лукавый. – Из-за вас я заболел?!

– Я насылал на тебя проклятия, чтобы ты побыстрее умер, но ты оказался тем еще везунчиком. Каждый раз, когда я пытался убить тебя в лимбе, тебе чудом удавалось проснуться. А еще у тебя постоянно были защитники. – Виктор Сергеевич грязно выругался. – Сначала эта девчонка, а потом твой брат и еще один парнишка…

– Что вы с ними сделали?!

– Они мне мешали, вот я и отправил их прочь из лимба чуть раньше их годовщины.

– Но… как вы могли так поступить? – Лукавый попытался подняться – не хватило сил. – Я же любил вас и вашу семью! Вы были для меня родными людьми!

– Я тоже любил тебя, мой мальчик, но кровный внук важнее предателя. – Рука старика дрогнула. Клюка застыла рядом с виском Лукавого.

«Живи…»

Шепот Евы родился в его голове и отголосками разошелся по коридорам лимба. Лукавый закрыл глаза, чувствуя прикосновение ее губ к своим.

* * *

Проснувшись живым, он взял последнюю таблетку обезболивающего, выпил ее и выкинул пустую емкость в мусор. Проверил телефон: пришла СМС от Макса. Он написал, что сегодня Вик и Марк поедут с ним в клуб в шесть часов вечера.

Лукавый прошел мимо родительской спальни, заглянул внутрь. Было раннее утро, родители еще спали. Послав им воздушный поцелуй, Лукавый забрал ключи, вернул пистолет в отцовский ящик в кабинете, взял флешку с любимыми песнями и вышел из дома. На автобусе он доехал до старого двора, зашел в гараж и сел за руль. Выехав из гаража, закрыл двери, повесил замок, вернулся на водительское кресло.

Лукавый заехал во двор неподалеку, заглушил мотор, вставил флешку в автомагнитолу. Нажал на кнопку. Салон автомобиля заполнили песни любимой группы. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Музыка больше не приносила ему ни успокоения, ни радости. Так он провел полдня, не шевелясь, чтобы лишний раз не чувствовать боли, раздирающей нутро. Обезболивающее уже не спасало.

Когда мобильник зазвонил, сердце у Лукаса подскочило к горлу.

– Да, Макс?

– Они скоро поедут. Сказали, что сразу домой к Вику, – отчитался тот.

– Спасибо, дружище.

– Слушай, ты же не собираешься сотворить какую-нибудь глупость?

– Конечно, нет! Просто потолкую с ребятами, самому лень было им звонить.

– Ну ты и жук! – Макс обиженно фыркнул. – Че сам в клуб не пришел?

– С Марком поругался из-за его невесты. Она мне слишком понравилась, хотел отбить. – Лукавый засмеялся, едва не закашлявшись, но пересилил першение в горле. – Напиши мне, когда они тронутся с места.

– Ладно, кретин.

– Макс.

– Че?

– Ты должен пойти в фотошколу. Не зарывай талант, окей?

– Я же уже говорил…

– Помню, помню. Первым делом – диплом, а хобби – потом, – напел Лукавый. – Бывай, приятель.

– Пока.

* * *

Лукавый завел автомобиль и пристегнулся. Вцепившись в руль, он подъехал к выезду из двора и вздрогнул от резкого стука по стеклу. В окно заглядывал сотрудник ДПС.

«Твою мать!» – Лукавый приоткрыл окно, покрывшись гусиной кожей.

– Покажи-ка свои документы, парень, – попросил инспектор, шумно втянув воздух.

Лукавый стиснул зубы, растерявшись.

«Сейчас или никогда!» – мысленно прикрикнув на самого себя, он ударил в педаль газа и выехал на дорогу. Тут же взвыли сирены – за ним потянулась серая «лада-калина», лениво набирая скорость.

«Черт, черт, черт, ты сдохнешь, тебя посадят, у тебя нет прав, машину отберут, план летит в бездну, а-а-а!» – чтобы заглушить панические мысли, Лукавый треснул кулаком по кнопке прокрутки на автомагнитоле. Включилась «In the End»[9], и он ощутил настоящую свободу. Его не волновали проблемы, школа, друзья. Он делал то, что сам считал нужным.

– Остановите машину! – требовал полицейский через громкоговоритель. Лукавый рассмеялся и прибавил скорость.

Он проскочил первый перекресток на мигающий желтый. В зеркале заднего вида вспыхнул красный, и полицейскую машину, сигналя, зажали автомобили.

Звякнул мобильник, подпрыгивающий на пассажирском сиденье. Лукавый бросил взгляд на экран – пришла СМС от Макса: «Они выехали».

– В конце ничего неважно, – подпевал Лукас, набираясь храбрости.

Лукавый проехал второй перекресток на зеленый, обгоняя едва плетущиеся впереди машины. Настроение взмыло до небес, машину сотрясала любимая песня, пробудившая боевой дух.

Салон автомобиля наполнился трелью. На экране мобильника отобразилась фотография Кости. Лукавый потянулся к телефону, но, кинув взгляд на приближающийся перекресток, вцепился в руль.

«Прости, Костя, и прощай», – Лукавый всматривался в машины.

Знакомый «мустанг» несся навстречу – блестящий, без единой царапины с прошлой аварии. Их машины разделяла только двойная сплошная.

Мир перед глазами поплыл. Лукавый потирал веки, моргал, но ничего не помогало. Зрение резко ухудшилось. Машины сливались в пятна, он не мог отличить «мустанг» Вика от других автомобилей.

«Неужели это конец? Я умру, так и не отомстив?» – Лукавый, вскрикнув, ударил по гудку ладонью. Автомобиль взревел как бешеный буйвол.

Лукавый, не отпуская гудка, нажал на тормоз. Завизжали шины, сзади засигналили удивленные водители.

«Я не успею, – понял Лукавый. Вой полицейских сирен сливался с негодующими гудками других машин. – Лучше остановиться, пока я не врезался в кого-то невиновного… Пока сам не устроил жуткую аварию».

Он на ощупь нашел кнопку аварийного сигнала и вжал ее. Открыл дверцу, вышел и облокотился на машину. Мир вокруг смешался в разноцветную мазню. Лукавый вдохнул городской воздух, наполненный автомобильными выхлопами.

На перекрестке загудел грузовик. Прищурившись, Лукавый сфокусировал зрение. Едва он разглядел за рулем Марка, как «мустанг» смело грузовиком. Улицу наполнил жуткий скрежет покореженного металла.

«Жизнь и без меня их наказала», – опустошенно подумал Лукавый и пошатнулся.

Без сил опустившись на водительское сиденье и оставив дверцу открытой, Лукас прислонился к рулю лбом. Закрыл глаза и спокойно выдохнул. Звуки отдалялись, веки стали тяжелыми, неподъемными.

Дыхание выровнялось.

Замедлилось…

И исчезло.

Эпилог

Случившееся потрясло город. СМИ писали об аварии, ознаменовавшей начало весны. Когда Лукавого вытащили из машины, он был уже мертв. Патологоанатом написал: «Смерть от остановки сердца», отметив также, что «на момент смерти Белых Лукас Юрьевич был абсолютно здоров».

Марк погиб мгновенно. Непристегнутый Вик вылетел через лобовое стекло на тротуар и потерял сознание, лежа в собственной крови, смешивающейся с грязью. Его состояние оценили как тяжелое, а после операции Вик впал в кому.

Несколько недель спустя люди, связанные с Лукавым, стали получать от него письма. Первое попало к Тихой, и содержало оно всего одно предложение: «Ты, наверное, меня ненавидишь, но кто-то должен был это сделать».

Второе письмо получил Малыш. «Павлик, у тебя талант! Стань по-настоящему известным скрипачом. Я буду присматривать за тобой сверху, поэтому не халтурь!».

Третье пришло Язве. Она долго откладывала его, боясь прочитать содержимое, но любопытство победило, и она вскрыла конверт. «Я почти ничего о тебе не знал и был груб. За это прошу прощения. А за то, что свел с Костей, ты мне еще должна!».

Четвертое забрал Костя и принялся читать его прямо перед сотрудницей почты, задерживая очередь. Старики и старушки, женщины и мужчины в годах злобно шипели на Левицкого, но в этот раз ему было плевать на чужое мнение. «Костян! Ты отличный парень, мой лучший друг и, кроме всего прочего, хороший человек. Не позволяй никому убеждать тебя в обратном. Ты. Можешь. Все!». Вместо подписи Лукавый нарисовал ухмыляющийся смайлик с рожками и хвостом.

Родители Лукавого получили письмо, в котором он просил не осуждать его за сделанный выбор и получше заботиться о Виктории.

Ян Михайлович вскрыл конверт в кабинете: «Простите, что не оправдал Вашего доверия и не подал заявление на увольнение. Мне нравилось работать у Вас».

Макс тоже получил весточку. В конверте была приличная сумма денег и записка: «Это тебе на фотошколу».

Последнее письмо доставили родителям Евы.

«Ева любила вас. Не забывайте об этом.

P.S. 1511 – пароль от ее компьютера», – говорилось в нем.

* * *

Никто не навещал Вика долгое время. У его родителей появились проблемы с работой. Началось глобальное расследование из-за записей, найденных в мобильном телефоне Лукавого. Степана Викторовича отстранили от работы, и теперь ему было нечем оплачивать больничные счета.

* * *

Через несколько лет Макс окончил университет. Он часто вспоминал пожелание Лукавого и в конце концов записался в фотошколу. Там он встретил Софью. Они разговорились и узнали, что оба были знакомы с Евой и Лукавым. Это сплотило их, и вскоре они стали встречаться.

* * *

Лимб принял Лукавого как родного. Он блуждал по нему, расшифровывая записи на табличках дверей. Иногда из палат выходили люди, и он объяснял им, куда они попали и что нужно делать.

Однажды в коридор вышел Вик. Он удивленно озирался и рассматривал других призраков. Заметив друга, Вик обрадовался и поспешил к нему.

– Лукас! Где это я?

– В лимбе. – Лукавый сидел на подоконнике и болтал босой ногой в воздухе.

– Это что, какой-то санаторий, да? – Вик сел рядом и, пихнув друга в плечо, сказал: – Какие-то странные тут отдыхающие.

– Это мертвецы.

– Шутишь?

Лукавый покачал головой. Его серьезность напугала Вика. Сглотнув, тот обернулся, надеясь увидеть за окном улицу. В мыслях промелькнуло, что это розыгрыш, какие Лукас часто устраивал до аварии. Но вместо деревьев, дороги и людей Вик увидел лишь белое полотно с движущимися дымчатыми тенями.

– Это не смешно, Лукас. Где мы? – дрожащим голосом спросил он.

– Я умер, Вик.

– Как?.. Когда?

– А ты уже девять месяцев лежишь в коме. – Лукавый положил руку Вику на плечо и сообщил: – Ты должен выжить, чтобы понести наказание.

– Какое наказание? За что? – опешил Вик.

– За убийство Евы.

– Мне казалось, мы закрыли этот вопрос.

Лукас покачал головой, не сводя с него пристального взгляда.

– И что теперь со мной будет?

Лукавый пожал плечами.

– Помоги мне, Лукас! – Вик вцепился в его руку. – Вытащи меня из этого стремного места! Если тебе нужны деньги…

– Какие деньги? – Лукавый засмеялся и столкнул Вика на пол. – Я мертв. Мне больше ничего не нужно. А еще… никто здесь тебе не поможет. Все знают, что ты натворил.

Коридор заполнили люди разных возрастов; они стояли призрачными фигурами и смотрели на Вика с осуждением. Так же смотрел и Лукавый.

– Убийца, – говорили души, – тебе здесь не место.

– Скажи, что это розыгрыш… – взмолился Вик. – Всего лишь очередная глупая шутка… да?

– Убийца, – вторил Лукавый.

Неведомая сила подхватила Вика и затащила его в палату. Дверь в ней захлопнулась, Вик вышел из комы.

* * *

Полицейские собрали свидетелей аварии. Костя, Ярослава и Алина написали заявления на Виктора Немова и рассказали все, что знали. В зал суда он въехал на инвалидной коляске.

* * *

Лукавый присматривал за семьей Евы. Вениамин научился играть на гитаре и берег ее, ухаживал за ней, рассказывал друзьям в школе истории о Еве, что была его сестрой, и о Еве-гитаре. Упоминал в рассказах и о Лукавом.

Сам Лукас не стремился найти свою семью и узнать, как у них дела. Он решил, что не будет тем призраком, который тревожит родных, и терпеливо дожидался собственной годовщины.

Когда минул год с весенней аварии, в конце коридора для него распахнулись двери. Сквозь белый свет он различил несколько фигур и пошел к ним. Кто-то взял его за руку и вытащил из лимба, а двери закрылись, пропав под облаками.

Дэн улыбнулся и обнял его.

– Лучше бы ты пришел сюда старичком.

– Ну, так уж получилось. – Лукавый привстал на цыпочки. – Ты не видел Еву?

– Эй, а как же я? – обиделся брат.

– Потом поговорим. – Лукавый похлопал Дэна по плечу и убежал к другой группе людей, вглядываясь в лица.

Он потерялся в потоке незнакомых душ: все выглядели счастливыми, отовсюду лились смех и музыка. Лукавый уже отчаялся увидеть Еву, когда услышал знакомую песню. Он пошел на собственный голос и нашел подругу в небесном саду.

– Ева! – окликнул он, широко улыбаясь.

Она подскочила со скамьи и удивленно уставилась на него.

– Ты… почему ты здесь?

Лукавый бросился к ней, обнял и, подхватив, закружил.

– Ты не представляешь, как я скучал! – сказал он, опустив ее на ноги.

Они наконец ощущали тепло друг друга. Их прикосновения были реальными, как и чувства.

Ева смахнула подступившие слезы. Лукавый взял ее лицо в ладони и погладил большими пальцами щеки. Она счастливо улыбнулась:

– Я тоже скучала, Лукас.

– Теперь мы всегда будем вместе, – пообещал он, и Ева поцеловала его, обняв за шею.

От автора

В моей группе выходят свежие новости о будущих книгах, факты об уже написанных, карточки персонажей и многое другое!

Заходите:

vk.com/limjuly

Если вы нашли ошибки или опечатки, пожалуйста, напишите мне в личные сообщения и приложите скриншот:

vk.com/leemjuly. Улучшим текст вместе! :)

Группа замечательной художницы, которая нарисовала обложку к этой книге:

vk.com/bai_darka

Примечания

1

Перевод названия песни группы Linkin Park «Easier to Run».

2

ПТСР – тяжелое психическое состояние, которое возникает в результате единичной или повторяющихся психотравмирующих ситуаций.

3

Песня группы Linkin Park.

4

Фильм «Трансформеры: Месть падших».

5

Папка для расчета с чеком и чаевыми.

6

Песня группы Linkin Park.

7

Главный герой фильма «Джуманджи» 1995 года.

8

Песня группы Linkin Park.

9

Песня группы Linkin Park.

Content

Юлия Лим
Лимб

Лукавый

Пролог

1

2

3

4

5

6

Протез

7

Язва

8

Тихая

9

Малыш

10

Лукавый

11

12

13

14

15

16

17

Тихая

18

Язва

19

Протез

20

Малыш

21

Лукавый

22

23

24

Тихая

25

26

Лукавый

27

Протез

28

Лукавый

29

Протез

30

Язва

31

Лукавый

32

33

34

35

Малыш

36

Тихая

37

Протез

38

39

Язва

40

Протез

41

Лукавый

42

43

44

45

46

Ева

47

Тихая

48

Язва

49

Протез

50

Малыш

51

Лукавый

52

53

Тихая

54

Язва

55

Лукавый

56

Язва

57

Протез

58

Язва

59

Ева

60

Лукавый

61

62

63

Протез

64

Язва

65

Малыш

66

Лукавый

67

68

69

Малыш

70

Тихая

71

Протез

72

Язва

73

Протез

74

Лукавый

75

«Неужели?..»

76

77

78

79

80

Тихая

81

Лукавый

82

83

84

85

Протез

86

Тихая

87

Лукавый

88

Эпилог

От автора

Примечания