Семен Афанасьев

Алекс и Алекс

Примечания автора:

ВАЖНО. Это фантастика. Мир выдуман! Никаких параллелей с реальностью!

Изначально идея Аятоллы.

Первая версия удалена – на уровне главной оси меняется сам сюжет.

Как всегда, первичные посылы Аятоллы лично у меня трансформировались в развороты на 180 и более градусов.

От соавторства он отказался, но «всё ещё может быть».

Глава 1

– Доктор, а что, совсем ничего нельзя сделать? – не находящая себе места мать ринулась к врачу сразу, как только он появился в приёмном покое.

Врач, глянув на серую от горя женщину, на автомате перебрал в голове варианты, включая оба прогноза.

В конце концов, один раз живём, решил он. Плюнуть и махнуть рукой. Мало ли, а вдруг бог есть? Тогда и на том свете зачтётся.

Взять с этой нищеты всё равно было нечего, но так хоть эксперимент поставить можно. Где ещё такую натуру найдёшь? Нарочно не придумаешь стечения обстоятельств. Плюс, клинический опыт вещь такая: сегодня ты его по крупицам, из невозможных ситуаций, собираешь; а завтра он тебя выручает там, где никто другой на твоём месте бы не справился.

К тому же, уже имеющийся за плечами опыт говорил: когда вытаскиваешь с того света вот таких нищих, их родственники благодарят намного больше (и платят наличными в знак благодарности больше), чем клановые или чем просто средний класс. Такой вот странный парадокс.

Более обеспеченные слои, по врождённому снобизму, считают: им все должны. И врачебный подвиг, когда ты свои «руки подкладываешь» вместо материалов, ими воспринимается как само собой разумеющееся. Ещё от них часто приходится слышать, что врач же зарплату получает, из их более чем солидных налогов…

Мысль ушла куда-то не туда, остановил себя доктор. А вслух сказал:

– Только чип А-СЕМЬ, могу имплантировать на время. Нейропроводимость, отёк мозга… – далее зазвучала куча явно непонятных для матери пострадавшего слов.

– Но ведь эти чипы списываются в течение нескольких часов, потому что быстро выходят из строя? – мать проявила неожиданную эрудицию.

Впрочем, а что ей тут было делать это время, кроме как в сети просвещаться.

– И разве они не подлежат немедленной утилизации? – женщина не договорила, закусывая губу и с пронзительной надеждой посмотрела на врача.

– Ну а какие варианты? – равнодушно пожал плечами тот, мысленно уже придя к определённому решению. – Вам что важнее – сын или документы? Выбор такой: или труп сейчас, а в лучшем случае овощ через какое-то время; или вон о-го-го какой шанс. Я б сказал, вероятность успешного исхода после имплантации больше пятидесяти процентов; уж молчу о стоимости оборудования и своей работы… Причём, шанс ему будет больше половины не просто для жизни овощем или инвалидом, а вполне полноценным человеком, со всеми восстановленными функциями.

В чипе, если честно, имелись недавно вскрывшиеся моменты, которые в научных и околонаучных кругах именовали «зонами роста». По факту, многое ещё надо было дорабатывать. С выпуском этого чипа на широкий рынок НАНОМЕД явно поспешил: сертификация импланта была отозвана через несколько месяцев после его громкого запуска.

Но были у девайса и явные плюсы, сумма которых конкретно в этой ситуации, с учётом персональной клинической картины, перевешивала все потенциальные возможные проблемы.

Доктор говорил уверенно потому, что говорил чистую правду. Хотя-я-я, это была и не вся правда: вне зависимости от результата для данного пациента, в его личном послужном списке клинического опыта такая имплантация (ещё и в условиях реанимации!) однозначно добавит пунктов пятьдесят персонального рейтинга. Которыми пренебрегать нельзя, особенно если целью ставить перевод в другое, более благополучное место.

А терять подростку всё равно нечего, это факт. Хуже ему уж точно не станет, ибо некуда.

– Правда?.. – мать крепилась, пытаясь скрывать эмоции, но ей это не удавалось.

– Правда, – в очередной раз уверенно кивнул ведущий реаниматолог бесплатной муниципальной клиники (которому ещё предстояло разбираться с хирургическим роботом). – Те побочки, что в связи с имплантациями этого чипа обнаружены, к вашему сыну никаким местом: возраст у него даже не тридцать, не то что… – Он не договорил очевидный посыл. – Сердце и лёгкие у него – тьфу-тьфу. Даже я завидую.

Невысказанной осталась социальная разница явного выходца из трущоб, угодившего на бесплатный реанимационный стол убогой клиники, и успешного члена общества (пусть и набирающегося опыта в не самом лучшем для врачебной практики месте).

– Он пытался заниматься спортом, – отстранённо и автоматически покивала женщина, сдерживая слёзы.

– Значит, пытался успешно. Не курит, не пьёт, печень как у бога. Почки под стать печени. – Продолжил доктор, стараясь говорить как можно увереннее (ибо видел, что женщина готова согласиться). – Ну и всё прочее у него ещё, цинично говоря, на стадии физиологического роста в силу возраста. Что более чем хорошо в перспективе. Даже если будут какие-то, – врач замялся, подбирая нужное слово, – острые моменты, он с помощью коррекции банально это перерастёт. А потом, мы этот чип вообще удалим обратно. Если он сам не рассосётся.

Мать ожидаемо не стала озвучивать вслух, что финансовое положение их неполной семьи не позволяет в настоящий момент не то что каких-либо коррекций, а вообще даже банального рациона питания выше физиологических норм. Будь что будет. Лишь бы этот «завтрашний день» для сына наступил. А там и будем думать, что дальше.

* * *

За некоторое время до этого.

Есть охота неимоверно. Впрочем, как и всегда. Последние три года, с тех пор, как мы с матерью остались вдвоём.

Мне кажется, самая большая наша ошибка накопительным эффектом возникла тогда, когда мать абсолютно напрасно попыталась сохранить их с отцом квартиру. Не стоило оно того: расходы, связанные с достаточно дорогим жильём, никуда не делись, включая ипотеку. А доходы наши сократились на шесть десятых (основным добытчиком в семье был отец).

Я много раз пытался с ней поговорить на эту тему. По мне, мы вполне можем переехать и в ту часть города, что пониже от реки и подальше от центра. Ну, там, конечно, не сахар в плане бытовых условий… Но у нас ведь и не полюс, ниже ноля практически не бывает.

Вместо центрального отопления, можно было бы запастись одеялами (набить той же соломой или ватой пододеяльники, например). На канализации тоже можно было бы экономить регулярно и немало, она в городе дорогая, а внизу её вообще нет.

Но мать, кажется, меня вообще не слушает в такие моменты. Когда я ей пытаюсь логично и обоснованно, с цифрами в руках, растолковать разницу, она только молча ревёт, как белуга, и лезет обниматься.

Как будто я маленький.

А я уже, между прочим, дошёл до второй ступени мышечного тонуса. Сам. Ещё б питание…

Из традиционного перебора вариантов, куда сейчас пойти, меня выдёргивают слова:

– О, а вот и Хрюндель!

А затем придурок Эдди выбивает мои чипсы из рук в пыль.

С-сука. Я, как назло расслабившись, выбросил пакет от чипсов в мусорку – чтоб нести их в руках и нюхать по пути. Если есть не из пакета, а с ладони, руки потом ещё долго сохраняют запах еды и специй. Мелочь, но приятно.

За последние три года мы с Эдди сильно разошлись дорогами. Так-то, раньше даже играли вместе, поскольку живём рядом.

Но после того, как отца не стало, его мать почему-то стала искоса смотреть на мою, а при встрече вообще принялась подхватывать отца Эдди под руку и стремиться поскорее утащить подальше.

Может, моя мать красивая? И та просто опасается? Тем более что мать Эдди старше моей лет на десять.

Как бы ни было, мой сосед и бывший товарищ рос, в отличие от меня, как на дрожжах. И сейчас возвышается надо мной на целую голову. Весит тоже здорово побольше…

Его друзья – вообще из богатого района, куда, по слухам, отец Эдди собирается перевозить вскоре всю их семью.

А последние года полтора мы с ним не просто не ладим, а вообще не можем спокойно пройти друг мимо друга, чтоб не вцепиться друг другу в глотку. Тем более, в школе нас, как назло, одно время садили рядом.

Сейчас-то я в школу не хожу – экономлю на обязательных взносах. А учиться можно и по сети, законодательство это позволяет… Но вот когда ходил, это было ещё то ежедневное дерби.

В принципе, я первым воевать никогда не начинаю. Почти.

Но стоять и терпеть – не вариант, на улице такой номер не проходит. Как говорится, дай слабину раз – потом всю жизнь будешь им ноги мыть.

А сейчас просто не могу сдержаться. Оказывается, от голода ярость просто зашкаливает неконтролируемо.

Остатками разума прикидываю диспозицию и тычу пальцем в глаз стоящего ближе всех, самого низкого, товарища моего соседа. Он – единственный из них, кого я могу вывести из строя гарантированно.

С Эдди такой номер уже не проходит, да он и намного больше меня. Я оказываюсь на земле, но меня выручает обломок булыжника, каким-то образом затесавшегося тут.

Пробиваю камнем по ноге соседа, прямо из положения «лёжа». После чего с удовлетворением слышу его высокий крик.

А вот нехрен было мои чипсы портить…

А в следующий момент меня одновременно бьёт током и в голове вспыхивает пожар. Припоминаю, что двое его друзей имеют в загашнике прокачанные искры. Они ими, кстати, любили похвастаться, когда у них только-только прорезаться начало.

Судя по моим последним ощущениям, у одного – явное электро, второй – «огонь». Кажется, он и нагревает мой мозг по принципу микроволновки почти до кипения…

С-суки. Искры в уличной драке – не по-пацански. Тем более что я «пустой».

Сказать этого всего у меня не получается, потому что последние мои мысли – о чипсах. А потом наступает темнота.

* * *

– Бен, срочно едь домой! – мать Эдди, слушая сбивчивый рассказ сына, одновременно с этим уже вызывала мужа.

Отец хотел что-то возразить в ответ, но Сара отрезала:

– Не обсуждается! – и тут же отключилась.

Когда отец принёсся домой спустя четверть часа, мать тут же вывалила на него детали происшествия, резюмируя:

– Алекс сейчас в больнице. – И многозначительно впилась в мужа взглядом.

– Хоть неотложку вызвали? – неодобрительно поглядел на сына отец.

– Да. Мы ж не конченые. Он как ногами задёргал, мы тут же позвонили, – уверенно ответил Эдди. – Пап, ну кто знал, что он вообще без искры? И что у него вообще никаких щитов нет? Пацаны как лучше хотели, он меня вон как по ноге отоварил, – подросток почти гордо кивнул на перебинтованную поверх гипсовой повязки ногу. – А он брык, и с копыт…

С отцом так хотелось поделиться ещё многим, но мать быстро вытолкала единственного сына в его комнату и села напротив мужа, продолжая вопросительно глядеть на него.

– Так и будешь молчать? Или хоть раз в жизни поступишь, как мужчина? – Саре очень хотелось орать, брызгать слюной и бесноваться, но сейчас надо было просто направить мужа в нужное русло.

– Оформить как несчастный случай будет можно, – попытался увести неприятный разговор в сторону Бен (по совместительству – полицейский офицер этого округа). – Денег на адвоката у них всё равно нет, а без адвоката в суде они не смогут защитить своё видение квалификации кейса…

– Не парь мне мозги. Ты понимаешь, о чём я. Она сейчас будет выходить из больницы, вся на нервах. – В отличие от слизняка-мужа, Сара была собрана и деловита.

Квартира, занимаемая соседями, находилась в ипотеке и была выплачена почти на три четверти.

Мать Алекса, мало того, что моложе, так ещё и явно с трудом тянула все обязательные платежи.

А вот если устроить так, чтоб эту квартиру выставили на аукцион… Тогда знающий, при небольшом напряжении в адрес менеджеров банка, может получить такой интересный залог. Лишь за четверть от стоимости.

Первые интересные мысли появились у Сары ещё тогда, когда соседка овдовела. Она случайно увидела, как муж смотрит на ту, возящуюся с чем-то на балконе…

Вслух Сара ничего не сказала, так как была слишком умна для тупых скандалов.

А вот если сейчас прибрать к рукам этот залог за четверть от рыночной цены, да тут же реализовать нормально – то переезд в другой район будет и логичным, и вполне заслуженным. Такие деньги на дороге не валяются.

Тем более что, в намеченном сценарии, выставлять квартиру на аукцион будет или банк (в котором работала она), или полицейский департамент (в котором работал Бен).

* * *

Достаточно молодая (едва за тридцать), ещё симпатичная, но такая измождённая случившимся, женщина выходила из клиники неотложной помощи, как сомнамбула.

Несколько часов ожидания в такой ситуации вымотают кого угодно.

Решение, которое приходилось принимать «на ходу», было тоже нелёгким: она знала из соцсетей о многочисленных сбоях чипов, один из которых был только что имплантирован её сыну.

Уверенность врача отчасти примирила её с необходимостью рискованного шага, но только отчасти.

Хот бы Алекс жил… Возможно, район действительно надо менять. На средний класс они точно не тянут.

Будем откровенны, уже вряд ли и потянут. В обозримом будущем. А в нижней части города, возможно, сына хотя бы не будут лупить на улице.

Он ведь только думает, что мать ничего не видит… Мать видит всё и всегда. Другое дело, что вмешаться не может, по целому ряду причин.

Она также знала, как смотрит на неё Бен, сосед. Прекрасно понимая разницу между собой и расплывшейся, обрюзгшей женой Бена, до сего момента она его тщательно скрываемое мужское внимание принимала, как должное. Где-то даже расслаблено улыбаясь.

Но сейчас, когда такое между детьми…

Лучше быть от таких соседей подальше. Она не первый день живёт и понимает, чем именно, кроме службы, промышляет Бен. Сын точно пойдёт в отца, если уже не пошёл.

Ну их к чёрту, таких соседей. Проживём и в нижней ча…

Ступив на проезжую часть, не глядя по сторонам, она сама облегчила задачу грузовому сегменту. Который специально поджидал именно её.

«Лёгкий» реф, тронувшись с места, моментально набрал скорость и старательно переехал её, не тормозя, вначале передними, потом задними колёсами.

Сидевшему за рулём было даже где-то отчасти жаль приятную на вид женщину, но дело есть дело.

Профессионально проработанные детали давали почти сто процентов вероятности того, что этот кейс о случайном наезде зазевавшейся разини никогда не будет раскрыт.

Тем более что есть нюансы, о которых никто и никогда точно не узнает. А весят они именно сейчас побольше всего правосудия, вместе взятого.

* * *

Прихожу в себя внутри какой-то коробки, которая у меня моментально ассоциируется с гробом.

Первым желанием является начать биться и звать на помощь, но тут прямо в голове раздаётся голос, кажется, давным-давно знакомый:

– О, проснулся. Не ломись! В течение пары минут верхняя крышка сама откроется!

– Папа?! – говорю неуверенно, потому что в первый момент именно так и думаю.

Не смотря на всю невозможность этого.

– Не совсем, гхм-кхм, – деликатно кашляет голос, продолжая звучать прямо у меня в мозгах. – Просто я у тебя, видимо, срабатываю на частоте того же самого тембра. Вот ты и идентифицируешь меня по старой знакомой матрице… Впрочем, если говорить о том, кому ты обязан жизнью, то твоим отцом меня в каком-то смысле назвать можно.

– Откуда ты взялся? – формулирую посыл, который достигает адресата.

И я это как-то чувствую.

– Случайно, как и ты. – Голос поначалу звучит насмешливо, но потом сбавляет тон оптимизма. – Я двигался по своим делам. А тут незапланированный маяк – и я сейчас в твоём чипе. Имплантированном тебе с подключением к некоторым каналам мозга. Собственно, этот твой чип и сработал, как псевдо-маяк.

– Мне вживили чип?! – моему удивлению нет предела, поскольку стоимость подобной операции я очень хорошо представляю.

И стоимость эта намного выше, чем все доступные моей матери активы, включая самые невозможные.

– Ай, средней руки капсула искусственного псевдо-интеллекта, органика, хоть и не без изъянов. – Как будто отмахивается мой собеседник. – Но жить можно. Иначе б меня тут не было.

– А ты кто? – чуть переформулирую первый вопрос, поскольку знание, откуда он тут, помогло мало.

– Ехал по своим делам, – недовольно ворчит голос, потом добавляет. – Что ты знаешь о мгновенном переносе материи? Сложная одушевлённая органика; тот же человек, например?

– Телепортация что ли? – фыркаю от тупости вопроса. – Фантастика же.

– У вас. Фантастика – у вас. А в несколько иной реальности, это заурядный и рутинный физический процесс, как пользование любым видом транспорта.

– И как оно работает? – спрашиваю из вежливости, не рассчитывая на ответ.

– В одном месте тебя копируют, включая физическое тело и твою личность, которая есть отдельная информационная матрица. – Хмуро отвечает голос. – Ну, по принципу сканнера, если брать из известного тебе. Затем информация о сканированном объекте передаётся в место, куда ты желаешь прибыть. Потом, одновременно с «разбором» тебя в капсуле отправки, тебя заново «собирают» в аналогичном ей устройстве-приёмнике, но уже в нужном тебе месте. По аналогии с три-дэ принтером. Расстояние не имеет значения, а путешествуешь со скоростью света.

– Ничего себе. Это возможно? – отчасти впечатляюсь такими широкими горизонтами недоступной ранее реальности.

Попутно беспокоясь о своём психическом здоровье, поскольку перегрев моего мозга вряд ли прошёл бесследно для него. Судя по результатам.

– Возможно и не только это. Но не у вас и не тут. Или не сейчас, судя по вашему уровню технического и промышленного развития… Кстати, твои мысли о «сдвиге» никак не обоснованы. Капсула откроется – сам узнаешь про чип.

– И как тебя звать? – спрашиваю, поскольку крышка гроба действительно начинает медленно скользить вниз.

А сверху обнаруживается лицо мужика в белом медицинском костюме.

– Давай считать, что я Алекс, как и ты. – Продолжает беседу голос, абсолютно не заботясь окружающей действительностью. – Вот в момент моего «разбора» при отправке, этот твой чип, подключаясь к тебе в момент имплантации, судя по всему и выступил в роли ложного «маяка» для меня. Только не спрашивай, как происходит процесс передачи личности и сознания, не отвечу: не мой профиль. Знаю только, что параллельно с самой материей, а в детали никогда не вдавался…

– А откуда такая уверенность тогда во всех этих деталях? – спрашиваю ради проформы, перекидывая ноги через край гроба, оказавшегося реанимационной капсулой.

– Ты хорошо знаешь, как работает ваша подземка? – готов спорить, что его ответ звучит насмешливо.

– Вообще не знаю. Просто езжу и всё. – Интересно, а врачу рядом этот мой мысленный разговор с самим собой не кажется отклонением?

Или кроме меня его и правда никто больше не слышит?

– Ну вот и я, считай, тоже ехал. – Отвечает чип по имени Алекс. – Точно так же, как ты в своей подземке. Пока «левый» кондуктор, в лице твоего чипа, не отдал мне команду проследовать «на выход» из транспортного средства. Только в отличие от вашей подземки, тут выйти не откажешься и «кондуктору» в морду не дашь.

– И что дальше? – задаю вполне логичный вопрос, потом откровенно добавляю. – Мне не очень нравится, что во мне живёт кто-то ещё. Помимо психологического дискомфорта, ещё и просто страшно.

– Боюсь, у нас обоих нет выбора. – Вздыхает он. – Ты без этого чипа просто загнёшься, я тут пошарил внутри тебя… Тебе ещё восстанавливаться и восстанавливаться, приложили тебя нехило… Кстати, а если тебе его удалят принудительно, я не уверен, что тут же поставят второй: вещь явно недешёвая, особенно в ваших условиях. А судя по тому, что я вижу у тебя в голове, второй раз тратиться на тебя никто не будет. Так что, пока живём так. – Слишком легко, как по мне, завершает он.

– А тебе ничего не будет из-за того, что ты тут? Ну, ты ничего не теряешь, находясь в моём чипе?

– Ты что, думаешь, это первый такой сбой? – фыркает второй «Алекс». – Такое случается регулярно, примерно раз из сотни тысяч перемещений. Методика коррекции давно отработана. Пока посижу тут, с тобой. А когда там кое-что наладят, меня автоматом выдернут в новое тело, завершение переноса сознания имею ввиду. Ну-у, либо твой этот чип сам рассосётся у тебя в тканях, и меня уже принудительно тогда отсюда выкинет, куда надо.

– А ты что, в моей голове порылся? – спохватываюсь, с запозданием проанализировав услышанное. – А то больно хорошо ориентируешься в новых реалиях.

– Для начала, этот чип является временным протезом для некоторых отсутствующих у тебя в данный момент функций. И да, доступ у нас с тобой друг к другу обоюдный. Надо же мне было чем-то развлекаться… – чуть виновато отвечает он. – Пока ты в себя приходил.

– Смотри, – говорит он через некоторое время, когда мы бредём вслед за местным доктором длинным пустым коридором. – Этики никто не отменял. У нас с тобой пока один организм на двоих, потому вот тебе от меня перечень твоих витальных функций, которые сейчас контролирую лично я. Чтоб ты был в курсе. Подтверди принятие диалогового режима…

– Зачем? – равнодушно спрашиваю. – Я что, могу что-то из этого списка контролировать сам?

– Теоретически – да, – уверенно рубит он в ответ. – У нас, например, ты даже от старости можешь убежать. Просто ген старения сам себе чуть редактируешь – и вперёд. К вечной жизни… А практически, конечно, пока нет. – Вырывает он меня из неожиданно развернувшихся в голове грёз. – Но есть правила хорошего тона, и я их не намерен нарушать ради своей, не твоей, кармы.

У меня перед глазами как будто появляется прозрачная простыня с наименованиями и цифрами.

Я на мгновение спотыкаюсь, приноравливаясь к новому состоянию.

– Закрывает обзор, – жалуюсь перед тем, как начать всерьёз злиться. – Убери, а?!

– Я вывел тебе данные на глазной нерв, это стандарт данного чипа. Вот так можно сдвинуть вот сюда. – продолжает он инструкции, подсвечивая «путь» и решение. – И давай оговорим управление контрольными параметрами? Если ты хочешь что-то изменить, указываешь на пункт в списке. Он подсвечивается красной строкой, я это вижу. И потом устанавливаем его в желаемое значение.

– Ух ты. Я так и силу рук могу менять? – загораюсь одной интересной животрепещущей идеей через полминуты, вникнув в «таблицу».

Мы уже пришли. Доктор сажает меня на кушетку в пустой комнате, а сам удаляется через вторую дверь.

– И током ударить смогу??? Искры от природы у меня нет, но если смогу хоть что-то… – добавляю ещё через мгновение.

– Вот тут я пока не понял. – Сдержанно останавливает мои восторги Алекс. – У вас какая-то иная физика, не наша. Я могу тебе помочь справиться с ресурсами твоего организма, поскольку, во-первых, чип для этого и создан. Во-вторых, я отлично понимаю, как это делать, так как занимался этим всю жизнь. Но это вот ваше поджигание костра на расстоянии – я пока не понимаю, что это и как оно работает. В итоге: силу рук чуть увеличить можно. Хотя, лично я б тебе посоветовал несколько иной способ ввалить тому, кому ты хочешь… Что же до этих ваших «искр», пока не знаю, что и сказать. Предмет для исследования интересный. Давай смотреть и экспериментировать по мере поступления фактологичекого материала.

– Это пока меня и дальше будут шарахать? – тут же доходит до меня перевод на нормальный язык.

– Ну, у нас с тобой есть некоторые козыри в рукаве, – уклончиво отвечает Алекс. – Я пока с твоим телом не разобрался, но на первый взгляд, то же самое, что и у нас. Даже обмен веществ сходный и вполне себе корректируемый. Я и сам заинтересован, чтоб с тобой дальше не вытворяли ничего. Я, в некотором роде, на твои импульсы завязан. В общем, ты пока занимайся своими делами, а я тут поковыряюсь…

Врач появляется через несколько минут, удерживая на вытянутой руке сумку моей матери, которую я сходу узнаю. Она в грязи, в пыли, в каких-то пятнах; у меня зарождается холодок в груди и кое-какие подозрения.

– Твою мать сбила машина в тот момент, когда она выходила от нас, – говорит доктор, бросая сумку мне на колени. – Сразу насмерть, мы ничего не смогли сделать. Это было с ней, передаю тебе, как наследнику. Больше ничего не осталось, это тебе просили передать из полиции.

– А полиция тут при чём? – у меня пусто и в голове, и в районе сердца.

Перед глазами вспыхивает ещё одна прозрачная «простыня» уведомления о коррекции чего-то там в крови, но я её смахиваю вниз уже знакомым приёмом.

– На время твоего пребывания в реанимации без сознания, твоим опекуном от муниципалитета является полицейский участок, – сообщает мне доктор. – Поскольку иных совершеннолетних, берущих за тебя ответственность, обнаружить не удалось.

– Нет никаких других, – бормочу, опуская взгляд.

– В общем, полицейские передали эту сумку и сообщение: дубликаты документов об изъятии у вас квартиры за просрочку платежа и ввиду смерти основного заёмщика по кредиту ты можешь получить в суде, напротив департамента полиции. Они хотели это оставить нам, но мы отказались, – любезно завершает информировать меня врач.

– А сколько же я у вас валялся?

– Две с лишним недели, почти три. Извини, я тороплюсь. Могу чем-то ещё помочь?

Отрицательно качаю головой и, тщательно глядя себе под ноги, направляюсь на выход.

* * *

Доктор Склютовски, узнав о смерти матери этого пацана без задержки (всё произошло, можно сказать, буквально на ступеньках клиники), утратил к пациенту интерес в тот же момент: благодарность за спасение получать было больше не от кого.

А ещё на «пустышку» был израсходован какой-никакой, а ресурс – всё тот же чип. Бл##ь. Что ни говори, но хоть Склютовски и не позволял себе открыто надеяться на дополнительные «субсидии» от этой некстати сиганувшей под грузовик мамаши, а всё же в глубине души их не исключал.

Впрочем, своё он всё равно поимел, уже от полицейского офицера, который появился в конце такой насыщенной смены.

Коп, сообщив об отсутствии у пацана родни и отдав сумку погибшей, отдельно оговорил срок, раньше которого пацан из клиники выйти не должен.

К устной договорённости прилагалось кое-что ещё, материальное; так что собственный, не высказанный вслух, финансовый «план» в адрес этого пациента можно было считать исполненным и закрытым.

А сам пацан пролежал в капсуле двадцать суток, именно столько просила полиция.

* * *

На улице некстати нападает дикий голод, хотя, казалось бы, это сейчас не самая главная моя проблема. Потому, хотя бы, что мне сейчас некуда идти.

И не к кому.

Второй «Алекс» тактично помалкивает (слава богу).

Я просто шагаю вперёд, куда глаза глядят. Выйду вначале, наверное, на берег речки – там хорошо и тихо. Это дорогой район, лично я в нём лишний раз стараюсь не появляться; но сегодня уже можно всё. Подарю себе хотя б пару часов покоя на ухоженном природном ландшафте.

У матери в сумке есть остатки мелочи, которые добываю на ходу.

В магазине по пути беру самый дешёвый рацион быстрого питания, который жую на ходу.

«Алекс» порывается что-то сказать, но я просто нахожу нужную строку в его «простыне» данных и отключаюсь от аудио канала с ним. А все всплывающие уведомления просто смахиваю вниз, не читая.

У речки какое-то время просто смотрю на закат, ощущая странную пустоту.

– Еле пробился, – сообщает чип Алекс на каком-то этапе.

Интересно, как ему удалось? Хотя, на самом деле, не интересно.

– Создал резервный канал. – Продолжает он. – Слушай, ты так больше не делай! Разрывать связь нельзя…

– Жаль, что не могу тебе по морде засветить, – перебиваю его.

– А что это решит? – кажется, он даже оторопевает. – В списке всех твоих проблем?

– Не решит ничего. – Соглашаюсь.

– Ну и ты меня извини. Я сейчас некоторым образом не то чтобы робот, но явно с ограниченным спектром эмоций. По техническим причинам. Сострадатель из меня в данный момент не особо хороший. Я, кстати, экстренно и планы все откорректировал, но к тебе с новостями, – помявшись, он таки говорит, что хотел. – Этот чип воспринимает всю твою только что съеденную лабуду, как отравление.

– А это ещё с чего? – удивляюсь. – Я это регулярно ем. Нормальная еда же.

– Не нормальная… но объясню потом. Я тут настройки поначалу выставил чувствительные, пардон. В больнице же питание было внутривенное, – он, кажется оправдывается. – Просто идеал для перестройки кое-чего в тебе. Был. Я и расслабился, – виновато завершает пояснение он. – У тебя рецепторы почистились, интоксикация снизилась, ну и временно…

А дальше его не слышу уже по чисто техническим причинам уже я, потому что меня начинает выворачивать наизнанку.

* * *

– Вон, глядите! – молодой патрульный с новым жетоном, в необмятой форме, явно недавно попавший на службу, кивнул старшим товарищам на противоположную сторону набережной.

– Что? Где? – раздалось от обоих коллег, дожёвывавших свои горячие бутерброды и оттого, прикрыв глаза, умиротворённо глядевших в сторону реки.

– Да вон же! За третьим от столба деревом! – на ровном месте загорячился молодой, имевший в тройке прозвище «Единичка» (из-за собственного невысокого личного уровня и из-за первого места службы после распределения).

– Не вижу ничего, – степенно отозвался Макс, старший тройки, примериваясь и откусывая сразу половину сэндвича.

– Да вон же, молодой прав, я его тоже вижу, – второй патрульный через секунду решил не терзать новичка. – Он просто за дерево наклонился, как будто рвёт его, что ли.

– Бля-я-я-я… ну вот какого…?! – старший обиженно поморщился в адрес второго. – Гилл, ну ты не видишь, что я жру? Ну нахера ты о говне, за едой, под руку?!

– Так я-то давно доел, – гыгыкнул Гилл. – И это… а как же «Когда я ем, я глух и нем»? Где твоя моща психики?

Второй откровенно развлекался, вымещая на старшем досаду из-за Единички.

Новый соратник, конечно, мало чем отличался от стажёра, хотя и окончил какой-то там курс в новомодной академии чуть не с отличием (что ни говори, но в патруле, на улице, теория и отличные отметки, полученные не важно где, не канают: опыт, только личный опыт. Причём, не абстрактный и вообще опыт, а наработанный исключительно в определённом районе, именно в том, в котором ты свой. Всем, мало-мальски пообтёршимся на улице, известно: опыт из других мест может быть не просто бесполезным, а даже вредным).

Новичок-Единичка, понятно, денег в свой первый день в кармане не имел: первое настоящее дежурство (стажировки не в счёт – кто и когда стажёров всерьёз куда-то выпустит). Когда настала пора перекуса, в кармане старшего уже лежали несколько десятков монет, собранных по ходу маршрута с доходных точек (понятно, что запрещено; но ежедневного плана взводному и, далее, – ротному и выше – никто не отменял). Старший почему-то занозился на новичка и еды купил только на себя и на второго:

– Первый день молодёжь отдыхает, – сказал он в ответ на вопросительный взгляд второго, протягивая Гиллу бумажный пакет с его порцией. – Не наработал ещё… авторитета. К тому же, в патруле есть запрещено.

Понятно, что Макс прямо сейчас словами противоречил собственным действиям, но кто с ним будет спорить? Гилл безразлично пожал плечами и, тут же распотрошив свой пакет, протянул молодому всю жареную картошку, кетчуп к ней и салат со словами:

– Я такого не ем.

Что частично было правдой, поскольку он, всё ещё посещая регулярные тренировки «искры», диету периодически держал.

Молодой же, обиженно скользнув взглядом по старшему, с благодарностью кивнул Гиллу и в мгновение ока уничтожил свою долю.

Гилл быстро дожевал сэндвич, выпил предлагавшуюся газировку и теперь, болтая на лавочке в воздухе ногой, с наслаждением троллил старшего, тем более что на той стороне набережной какой-то странный субъект действительно блевал в тени дерева, скрытый от этого берега растениями. И как молодой его только разглядел… Видимо, по зрению одни восклицательные знаки в медкарте.

– Нарк? Алкоголь? Пойдёмте проверим? – Единичка, вскочив со скамейки, уже с нетерпением приплясывал вокруг старших товарищей. – Центр города же почти!

– Ну, насчёт центра ты, положим, загнул, – Гилл, сыто икнул и поднялся с лавочки вслед за молодым. – Но и не трущобы, тут согласен… – Ты с нами? – он недовольно обернулся в сторону Макса, с видимым удовольствием открывавшего в этот момент коробку с салатом. – Или будешь отсюда, гхм, осуществлять общее руководство?

– Идите, я отсюда погляжу, – ответил с набитым ртом старший, взмахивая рукой и принимаясь любовно распределять салат по верху бутерброда. – У меня вот дела ещё… Нарк скорее всего какой-то, или просто ушибленный. – Пояснил он, не отрываясь взглядом от бутерброда.

– Ты через искру смотрел? – придирчиво уточнил второй. – Отсюда видишь, что ли?

– Ну, – вальяжно кивнул старший. – Он пустой, ничего особенного. Сюрпризов не видать. Идите, не мешайте! – Макс, наконец, закончил распределение салата по бутерброду и теперь, стараясь не уронить ни листика, аккуратно соблюдал бутербродом горизонт и примеривался, с какой стороны укусить.

Гилл неожиданно громко чихнул, пугая старшего резким звуком. Отчего рука того дрогнула и часть салата просыпалась на землю.

– Извиняюсь! – мстительно проворчал Гилл, затем пожелал сам себе, – будь здоров! – после чего хлопнул по плечу молодого и первым отправился через пешеходный мостик к дурачку, который догадался удивлять своей рвотой почитай центр города. – Молодой, за мной, – бросил он через плечо на всякий случай.

Макс, тщательно пережёвывая бутерброд с салатом, на всякий случай вполглаза наблюдал за противоположной стороной набережной. В спокойном районе, далёком от трущобной массовки, никаких сюрпризов быть не могло. Хотя бы потому, что жили тут люди исключительно добропорядочные и зажиточные, а всякая шелупонь селилась в кварталах подальше. Конечно, проход народу оттуда сюда никто не ограничивал, но служебный комм молчал: если б кто-то странный путешествовал в дорогие кварталы, коллеги б его отфильтровали ещё на подступах. Либо, если б не было за что дёргать такого путешественника, просто сообщили бы по циркулярке, ориентируя остальные патрули на всякий случай, в рамках хорошего тона.

Раз сообщений не было, значит, рыгающий дурачок, скорее всего, местный. Видимо и правда саданул что-то не то… или саданулся не тем, кто их, богатеев, поймёт.

Кстати, подходить вместе Гиллом и молодым старший не стал не просто так. Если блюющий чудик был местным, то он с равной степенью вероятности мог как доставить проблем, так и послужить дойной коровой. Понятно, что подошедшая первой пара ориентировалась на него, как на второе.

Если же, паче чаяния, окажется, что это не он должен патрульным, а наоборот (и ещё придётся извиняться за беспокойство), Гилл тут же даст знать. И Макс, как старший, тут же подойдёт с извинениями, исправляя «ошибки» подчинённых.

Всё давно продумано и отработано. Ежедневного плана на земле никто не отменял. Взводному, кстати, сегодня надо будет отдать двойную таксу, поскольку у начальника участка (чтоб он сдох, ненасытная тварь) юбилей супруги.

Некстати приданный в пару «молодой» поначалу здорово портил настроение одним своим присутствием. И дело, кстати, было даже не в нём самом. Просто Макс и Гилл, несмотря на сдержанность взаимных отношений, сработаны как пара были отлично. Насколько они оба терпеть друг друга не могли в личном общении, настолько же идеально формировали они служебный дуэт (кстати, успешно закрывая все эти месяцы участок не парного, а усиленного патруля).

Вводить в курс новичка лично Максу не хотелось: и банальная лень, и делить остаток ежедневных денег после отдаваемой наверх кассы теперь придётся на троих, а не на двоих. Но новые политики мэра, плюс инициативы (мать их) старого начальника полиции (пытающегося удержаться в кресле, которому он явно не соответствовал) выбора не оставляли. Патрули теперь будут только тройками, не парами; и сделать тут ничего нельзя.

Пока Макс лениво прокручивал в голове давно набившие оскомину мысли, пара его сослуживцев уже миновала мостик и, охватив блюющего с двух направлений (автоматически рассеивая его внимание, на всякий случай, просто по инструкции), вступила с ним в диалог.

Молодой, видимо, пребывая в эйфории от первого дежурства, вообразил себя не понятно кем. Поигрывая в руках резиновой палкой (ну не идиот ли? В этой-то части города…), он что-то грубо бросил уже стоящему на четвереньках человеку.

По ситуации, молодой, конечно, был где-то даже прав: блевать на улице равно нарушение. Далеко не самое серьёзное, но в этом районе как минимум не принятое (всё ж не Трущобы). Оскорбляя общественную нравственность непотребными физиологическими оправлениями, пацан на той стороне набережной, если честно, нарывался минимум на штраф. А в самом жёстком варианте, на штраф плюс сутки принудительной медицины, это если в состоянии опьянения он ещё додумается спорить с патрулём.

Новичок же, видимо, восхищённый собственной свирепостью и первым в жизни дежурством, решил сразу начать с акцентов на имевшем место нарушении. Как бы, тоже вариант. Хотя лично Макс, в силу опыта, с этого б стартовать не стал.

Ну не в этом квартале – философски подумал Макс, щёлкая на плече кнопкой комма, чтоб слышать всё происходящее на той стороне. Тут всё же простых людей ощутимо меньше, чем тех, которых этот молодой ещё домой должен будет сопроводить.

Ладно, опыт приходит только с самим опытом. Пусть. Тем более, потенциального клиента, если б не Единичка с его зрением, Макс и Гилл, скорее всего, отсюда б даже и не заметили, будучи увлечённые бутербродами. А так, ну мало ли. Ну а вдруг?..

– Совсем с ума сошёл? – прозвучал в комме Макса голос молодого, который явно пребывал на вершинах нерастраченного личного энтузиазма. – Ты что, дома проблеваться не мог? Какого х… на улицу попёрся?!

Старший чуть поморщился, но промолчал, продолжая разбираться с бутербродом. По содержанию, молодой был прав на все сто. Но, уже с учётом района, абсолютно напрасно пренебрегал формой обращения.

– Хотя б представился для начала, в таком-то районе, – пробормотал Макс сам себе, вслушиваясь в продолжение беседы, доносящееся из динамика.

– Нет у меня дома… Мне… очень нехорошо… буэ-э-э-э!.. – раздался в ответ голос страдальца.

Старший удивлённо хмыкнул. Намечалось что-то и в самом деле нестандартное. Ты смотри, Единичке прямо везёт. Заловить, похоже, нарка, да если за ним ещё что-то числится в базах – это сегодняшний двойной дневной план можно и вообще не сдавать (в таком случае есть вариант отбояриться, что работать на кассу было некогда – вон, преступностью вынужденно занимались. Не оставлять же посреди улицы криминал, чтоб успеть за деньгами?!)

– Муниципальный патруль номер… участок… патрульный, жетон номер… – прорезался голос Гилла в комме, поправляя не в меру ретивого коллегу. – Вы отдаёте себе отчёт в своих действиях? – видимо, старый напарник подметил что-то такое, что ускользнуло от внимания новичка.

– Отчёт отдаю. В медицинской помощи, возможно, нуждаюсь. Буэ-э-э-э!.. – выдал без паузы стоявший на четвереньках.

Молодой, подошедший к тому времени вплотную к потенциальной дойной корове, как раз ставил ногу на землю в месте, куда клиент повернул голову на голос патруля.

Порция содержимого желудка страдальца пришлась прямо на брюки, туфли и кончик служебной палки новичка.

– Б###ь! – коротко рявкнул Единичка, размахиваясь от души и опуская загаженный кончик спецсредства на, кажется, спину клиента (точнее отсюда не видно). – Да ты ох#ел, мудила?!

Старший, оперативно реагируя на происходящее, весело заржал так громко, что его слышно было, наверное, и на том берегу, даже без комма. Попутно, подавившись кусочком бутерброда, он принялся откашливаться, рефлекторно зажмурив глаза.

Что-то в происходящем за следующую секунду он явно пропустил, поскольку в комме без перехода прозвучал голос Гилла:

– Стой! Ты что? Куда…

Вместо окончания фразы, Макс услышал два хлопка табельного (звук не перепутаешь, если не первый день на службе), мгновенно вспотев.

Роняя на землю остатки бутерброда и выплёвывая непрожёванное, он через доли секунды уже нёсся по пешеходному мостику, лапая на ходу собственную кобуру (одну из) и активируя искру на максимум.

На середине моста, он уже видел ситуацию лично, расхваливая себя же за изначальную задержку на лавочке: Единичка и Гилл лежали, скорчившись, явно парализованные штатным стволом Единички. Сам ствол держал в руках стоящий на коленях паренёк. На счастье соратников, клиент завладел (не известно каким образом!) стволом номер один, нелетальным инъектором, который молодой за каким-то дюделем взял с собой. По-хорошему, нелетальную медицину с собой в патруль по этому району можно было и не брать, но для понимания этого на улице надо было покрутиться чуть подольше, чем имел в активах Единичка (по обитателям этого района лучше вообще ничего не применять, ибо потом будешь собственной зубной щёткой мостовые драить). Сейчас же его дурость и отсутствие опыта в третий раз за минуту сыграли в плюс: и он, и Гилл были всего лишь парализованы.

А вот если б ствол был боевым и единственным на пузе новенького дурачка… додумывать эту мысль Макс не стал, уж больно она была грустной.

Вместо этого он, не добегая метров пяти, с удовлетворением отметил, что странный пацан отбрасывает чужой ствол (вернее, нелетальную пародию на оный) от себя и, в очередной раз, корчится в спазмах рвоты.

Не смотря на ярко выраженную индивидуальность (так не нравившуюся всем без исключения), Макс был далеко не дураком и не беспредельщиком. Прокрутив в доли секунды ситуацию в голове, на изменение обстановки он отреагировал мгновенно: засунув не понадобившийся собственный боевой ствол обратно, он затормозил и, не видя на пацане никаких щитов либо аналогичных техник даже в потенциале, активировал собственную искру и шарахнул странного тошнотика инфрой.

Пацан, так бодро завладевший стволом нового напарника (будь он неладен; новый напарник, естественно, а не его ствол. Стволу как раз спасибо – сразу столько уроков личному составу за одну секунду), предсказуемо повалился на землю, дёрнув два раза ногой и отключаясь окончательно. Впрочем, судя по залитому рвотой пространству, много ему было и не нужно.

Старший перевернул товарищей лицами вниз, с наслаждением всадил прямо сквозь одежду каждому в задницу по антидоту против штатного паралитика. Затем, вздохнув с облегчением, ненадолго завис в размышлениях.

В принципе, вариантов было сразу несколько. Первый – вызывать медиков и эвакуацию, пусть тарабанят клиента и своих, куда положено. Первого – в тюрягу, там тоже есть медсектор; своих – в госпиталь, в том числе для освидетельствования. Из плюсов варианта – устная благодарность ротного в перспективе. Из минусов – вхолостую отработанная смена, поскольку отписываться придётся о-го-го сколько, ещё плюс (вернее минус), возможно, дневной долг по кассе: суточного плана никто не отменял. Если же тошнотик окажется мажором, компенсацией кассы его задержание могут и не зачесть. Хотя, какой из него мажор, если дома у него нет.

Второй вариант. Привести в себя своих, это недолго. Через четверть часа оба будут на ногах, вон молодой вообще уже ворочается. Далее – оттащить клиента куда-то в тихое место и порасспросить. В результате, если это всё же кто-то из мажоров (ну а вдруг, повадки всё же наглые; может, хотя б кто-то из приближённых), можно закрыть сразу два месячных плана. На всю тройку, включая Единичку, за пять минут. Уж больно бодро клиент, в абсолютно нересурсном состоянии, разделался с парой патруля, включая далеко не зелёного Гилла.

Третий вариант. Сразу звать прокурорских и судебников, поскольку имело место нападение на личный состав. Здесь плюсов не предвиделось, а минусы были те же, что и в первом варианте.

Глава 2

Когда из-за этого долбаного грамотея с его сраными рецепторами меня начинает выворачивать наизнанку от обычного рациона, как от настоящего отравления, я естественным образом становлюсь объектом внимания дежурного патруля. Копами Центр кишит всегда, хотя он и более спокоен, как район; вот бы у нас в трущобах они так ходили…

Пока я временно недееспособен, второй Алекс решает внести свою лепту заботы в мою судьбу. В принципе, у меня был вариант заблокировать ему доступ к речевому каналу через всё тот же висящий внизу глаза интерфейс, но я не стал отвлекаться от процесса, гхм…

Мой вынужденный сосед, естественно, говорит в этой ситуации совсем не то, что было бы рационально. Вместо того, чтоб ткнуть пальцем в любое ближайшее здание и сказать, что я отсюда, он первым делом сообщает полиции, что я бездомный. Ну не идиот ли?

Как назло, синхронно с этим, один из патрулей умом оказывается под стать моему временному (надеюсь) подселенцу. И подставляет свою ногу мне прямо под нос, что заканчивается вполне предсказуемо.

В итоге, меня тут же перетягивают дубинкой по спине, что терпимо, хотя и неприятно.

А потом начинает происходить и вовсе сущая дичь.

Во-первых, у меня перед глазами возникает простыня с цифрами, которые этот обитатель чипа называет статами. И смахнуть её в сторону, как обычно, у меня уже не получается:

КОНФЛИКТ НРАВСТВЕННЫХ ИМПЕРАТИВОВ! ЭКСТРЕННЫЙ РЕЖИМ! ПРИНЯТИЕ ОБОСНОВАННЫХ РЕШЕНИЙ НЕВОЗМОЖНО ИЗ-ЗА КОНФЛИКТА ИМПЕРАТИВОВ! ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ КОРРЕКЦИЯ … Кортизол повышен на …%. Общее содержание в крови… в тканях головного мозга… в участках красной зоны… Норадреналин повышен на …%.Общее содержание в крови…в тканях головного мозга… в участках красной зоны… Дофамины снижены на… %… искусственная стимуляция. Эндорфины снижены на… %… искусственная стимуляция. – ины… искусственная стимуляция. – ины… искусственная стимуляция. – ины…искусственная стимуляция.

Параллельно с этой простынёй данных, и правее от неё, загорается ещё и пара цветных диаграмм.

На первой из них разными цветами подсвечены отдельные участки мозга. Стрелками от каждого участка идут выноски, указывающие на физические процессы в сосудах и ещё какие-то – в других типах тканей.

Вторая диаграмма – уже всё тело в разрезе, с горящими красным цветом мозгом (тут понятно), ещё печенью (почему-то) и спинным мозгом.

Не смотря на непрекращающуюся рвоту, за доли секунды у меня возникает ощущение, что я провалился в какой-то информационный колодец.

Но даже тут ситуация ещё не критическая. Ну, пусть дали по спине, ну бывает… Во-первых, с остатками денег из сумки матери наверняка можно попытаться договориться с этим патрулём. Во-вторых, если копам честно рассказать, как и почему я стал бездомным в один день, они вполне могут махнуть на меня рукой и пойти дальше своей дорогой: далеко не все их них мудаки и звери, попадаются среди них и нормальные люди, даже нередко.

Ну или, говоря иначе, преднамеренное причинение вреда большинству из них удовольствия не доставляет.

Но ещё через мгновение о попытках как-то договориться уже не может идти и речи, потому что в своих действиях я перестаю узнавать самого себя.

Как во сне, воспринимая всё чуть отстранённо, я заворожено гляжу на новую виртуальную кнопку перед глазами:

Буст. Активация. Да? \ Нет?

Ощущение нереальности происходящего настолько сильно, что я, как не в себе, тычу в «да». После чего звуки исчезают, происходящее вокруг замедляется, а я, повинуясь порыву, выхватываю у, гхм, испачканного мной копа парализатор из кобуры и слитным движением валю обоих подошедших ко мне полицейских.

Ну, как валю… Это всего лишь инъектор, потому временно их парализую.

Какая-то часть меня ужасается, что я только что намотал себе в личный профайл пакет весьма солидных неприятностей. Моё восприятие при этом всём как будто расширено; и я успеваю прочесть ещё одну информационную панель перед тем, как смахнуть её вниз:

Приоритет: устранение угрозы внешней агрессии. Время действия буста: 0,7 стандарт. сек. Буст завершён. Задача решена.

Копы, естественно, валятся рядом со мной, как подрубленные; а я бросаю ствол на землю и продолжаю заниматься тем, что делал до этого.

А потом патруль оказывается не парным, а усиленным. И прибежавший с той стороны речки через мостик третий, неучтённый ранее, коп прикладывает меня какой-то своей хитрой искрой (какой именно – не знаю и не понимаю; я с таким раньше нигде не сталкивался, потому ощущения незнакомые).

* * *

Там же, в то же время.

Лучше бы, конечно, первым зашевелился Гилл, а не молодой.

Макс полностью отдавал себе отчёт в том, что они со старым напарником друг друга терпеть не могут с самого первого взгляда. Как говорится, для любви и ненависти логические причины не имеют значения.

Ровно так же Макс понимал, что надёжнее напарника, чем Гилл, ему в принципе никогда и нигде не встретить, несмотря на всю взаимную неприязнь. Просто потому, что службу они понимали одинаково; баланс между личными интересами и присягой блюли неукоснительно и в субъективной системе ценностей совпадали на все сто. По основным пунктам, по крайней мере (Гилл любил высоких блондинок с десятой улицы, которых терпеть не мог Макс; на этом перечень различий исчерпывался).

Может, притягиваются только противоположности? А однополюсные магниты, действительно, способны лишь отталкиваться?

Старший патруля хмуро смотрел на пытающегося сесть Единичку и думал, что посоветоваться с Гиллом было бы лучше всего.

Но без Единички.

По целому ряду причин, не последней из которых был родной дядя новенького, окопавшийся где-то в недрах городского департамента (молва доносила, ещё и чуть не на полковничьей должности). На «упитанность» молодого ещё не проверяли – шут его знает, что у него в голове повернётся в момент серьёзного дела. Вдруг он начнёт резать правду-матку и прижимать к сердцу Устав…

Чуть подумав ещё, Макс принял решение, каким путём идти.

Начальство обойдётся. Как и судебники, как и врачи, как прокуратура и все прочие борцы за правду и за всё светлое.

Судя по тому, как мало не выплёвывающий кишки пацан расправился с Гиллом и Единичкой (в одно касание), он явно не из простой семьи: минимум третья ступень по энергетике (потому что у Гилла вторая, а он даже чихнуть в ответ не успел).

Ещё наверняка у парня не худшая ступень по контролю, потому что он в явно невменяемом состоянии и приоритеты распределил, и на, кхм, решение вопроса потратил меньше секунды. И тошнить его не переставало при этом.

В общем, сквозило в пацане что-то не совсем трущобное.

А коли так, это был шанс.

Во-первых, лишние приводы патрулём в участок никому не нужны; даже мажорам – испортить социальный рейтинг проще простого. А вдруг дежурный судья окажется не в настроении и срежет сразу пунктов пятьдесят? Уже можно и в возрасте постарше с хорошим университетом пролететь.

Во-вторых, пацан на вид как будто действительно чем-то отравлен. Нет, конечно, он мог съесть и несвежее мороженое. Но уличный опыт говорил Максу, что множить сущности без необходимости не стоит. Если делать ставку на везение, то будем последовательны. Решили считать его потенциальным мажором – пока исходим из этого. А чем обычно травятся мажоры он, как многолетний патрульный, знал весьма неплохо. И это были никак не продукты питания.

Третье, и главное. Была поднята рука на патрульных при исполнении. С одной стороны, не летально. С другой стороны, если судья нормальный и в прошлом из своих… в общем, Семья пацана будет выскакивать из штанов, чтоб урегулировать претензии Департамента полиции в досудебном порядке. Ну должны у такого резвого пацана быть какие-то родственники?

А всё это в сумме уже тянет не просто на устную благодарность ротного. Это может обернуться и жильём за счёт Департамента, и оплатой учёбы младшей дочери в универе за казённый кошт, и много чем ещё. Смотря что за семья у типа. И насколько он им дорог.

Мелькала, конечно, ещё мысль, что этот деятель успел что-то натворить до того, как попал в зону патруля Макса. Но всё тот же опыт подсказывал: абсолютно спокойная реакция на их форму, даже не перестал рыгать вон, когда подошли… далее – при нетривиальных обстоятельствах вывел из строя Единичку с Гиллом быстрее, чем Макс бутерброд дожёвывал. Причём (старший не уставал напоминать сам себе) не летально, ещё и отымев (в переносном смысле) новенького, поскольку отмутив у того ствол.

После того, как получил по горбу, напомнил себе Макс и легонько пнул носком туфли Единичку:

– Молодой, такой вопрос. Ты его палкой как дубиной бил? Или в режиме шокера?

– Да чёрт его знает, – проворчал молодой, занимая сидячее положение. – Не фокусировался я на процессе. И держи конечности при себе. – Новенький явно намекал на обязательность уважения со стороны Макса, пинок ногой о котором никак не говорил.

– А что мне, омовение стоп тебе организовать? – непритворно удивился Макс, указывая пальцем на загаженную ногу Единички. – Так ты смотри, куда ноги ставишь! Чтоб от рыгак на твоей форме нормальные люди не шарахались!

Единичка со злостью вздохнул, а Макс с наслаждением продолжил:

– Дальше. Мне оттуда не видно было, потому имею такой вопрос… А как он в тебя из твоего же прибора-то выпалил?! – Макс присел на корточки и заботливо прищурился, глядя в глаза новенького. – Ты ему зачем свой ствол-то отдал?

Отеческая улыбка старшего излучала столько тепла, что Единичка невольно поёжился.

– Рич, родненький, личное оружие – даже такое, его никому давать нельзя! – мёд, лившийся из уст Макса, можно было мазать на хлеб. – Зачем ты отдал ствол?

– Он сам забрал, – после паузы проворчал Единичка. – Я не давал.

– Да ну! – всплеснул руками Макс, заинтриговано поднимая брови. – У патрульного при исполнении какой-то рыгающий нарк, не стоящий на ногах, в течение вздоха отнимает ствол? Потом ещё и успешно использует его? По самому патрульному и его напарнику?! – старший многозначительно поднял вверх указательный палец. – Рич, без обид. Без переаттестации я тебя на улице не оставлю. Это хорошо, что сейчас был всего лишь инъектор. А если нас с тобой, не дай бог, в трущобы отправят? На месячник, на усиление? И там ты кому-нибудь не инъектор, а что-то посерьёзнее одолжить решишь? Не обижайся, – Макс решительно поднялся. – Готовься в Академию по второму кругу. Переаттестуешься.

– Не надо. Говори, чего ты хочешь, – нехотя принял правила игры Рич, который явно понимал, к чему клонит старший.

– Вот и ладушка, – голос Макса мгновенно приобрёл деловую окраску. – Чтоб через две минуты Гилл был на ногах.

Сам старший, оставив молодого приводить в порядок напарника, отошёл на пару десятков шагов и с личного комма связался кое с кем из других патрулей. Потом – с вычислительном центром, где в смене всегда был кто-то из знакомых.

– Ну, что тут у нас? – ещё через несколько минут повеселевший Макс переводил взгляд по очереди с Гилла на Рича.

– Он как будто не из простых. – Гилл ещё не до конца отошёл, потому говорил будто через силу. – Я даже «кря» сказать не успел. Он как в воздухе размазался. В том смысле, что двигался очень быстро. Что ты решил?

– Поговорить надо, – нейтрально пожал плечами старший. – И проверить кое-что. Бери его под руки, давай в парк проводим. Там свежий воздух, заодно и оклемается.

– Это нарушение, – подал голос Единичка, пытаясь отчистить обрывком листика, сорванного с ближайшего дерева, загаженные штаны и обувь. – Полагается докла…

– Заткнись. – Коротко бросил Макс. – Или ты с нами – или мы с тобой едем в Департамент прямо сейчас. А нарком вон вообще Гилл займётся, поскольку его из твоего ствола сегодня отымели.

– Я понял… хорошо. Идём в парк, – сдался новенький, не замечая многозначительных и победоносных взглядом старших сотрудников над своей головой.

* * *

– План? – односложно спросил Гилл старшего напарника, напрягаясь под достаточно тяжёлым грузом.

– Как обычно, – так же коротко кивнул Макс, налегке посасывая пустой стебелёк.

Под второй рукой «груза» пыхтел молодой.

Оттащив клиента подальше от дороги, случайных прохожих и возможных свидетелей, его без затей бросили на газон и разок припечатали универсальной аптечкой.

– Думаешь, одной дозы хватит? – с сомнением поинтересовался Гилл. – Ты его что, не в полную…?

– Вполовину, – охотно ответил Макс. – Плюс парень здоровенный. Вон, уже шевелится. Ну, любезный, представьтесь!

Задержанный ожидаемо быстро пришёл в себя (ну ещё бы, с третьим уровнем, минимум) и удивлённо заозирался по сторонам.

– Мне нехорошо, – через силу ответил молодой дебошир, который при ближайшем рассмотрении на вид казался даже моложе, чем Максова младшая дочь.

Лет четырнадцать-пятнадцать? Или всё же ближе к шестнадцати? Сам вроде здоровый, но лицо ещё детское. Бриться, по крайней мере, ещё не начал.

– Настолько нехорошо, что нападаешь на патруль, находящийся при исполнении? – неожиданно отстранил Макса Гилл, всматриваясь в лицо задержанного. – И кстати, а ты кто у нас по этническому происхождению?

– А какая разница? – неожиданно твёрдо ответил пацан. – У нас гражданские права от размера обуви, роста или этнического происхождения пока ещё не зависят.

Гилл с Максом понимающе переглянулись, а затем, проследив за взглядом задержанного, вспомнили о Риче за своими спинами.

Макс вопросительно поднял бровь, глядя на старого напарника. Гилл отрицательно покачал головой в ответ, затем добавил короткое:

– Толку не будет.

В отличие от старшего в группе, Гилл на заре своей карьеры начинал не в этом городе, а в гораздо более тёплых муниципалитетах. В те времена там регулярно возникали конфликты, мало отличающиеся от военных. Опыта с тамошними кандидатами в сепаратисты у него хватало, и тип попавшего в их руки персонажа он узнал влёт.

Наверное, и этого молодого дурачка можно сломать. Со временем. Но силы и время, потребные на это, не то что не окупятся материальных затрат, а скорее вообще приведут к ущербу.

Макс, кстати, в этнических меньшинствах Федераций особо не разбирался. Но зато, когда нужно, Макс понимал Гилла с полуслова. Так случилось и сейчас. Они лишь ещё раз тягуче поглядели друг на друга, вздохнули, почти синхронно плюнули в сторону Единички (не будь его, ещё можно было бы попытаться рискнуть…).

А затем Макс объявил официальным тоном:

– Вы задерживаетесь за нарушение общественного порядка и за вооружённое нападение на сотрудников патруля, находящихся при исполнении служебных обязанностей. Ваше полное имя, возраст и личный идентификационный номер?

Пацан разинул рот, чтоб что-то отвечать, но Макс не стал дожидаться ответа. Вместо этого, вооружившись сканнером, он с силой припечатал большой палец правой руки парня к сенсорной поверхности (тут же стало ясно, что что всё-таки мажор: имеет чип с такими усилениями, но без регистрационного отклика от сканнера).

– Ну-ка, дай я перегружу базу на всякий случай, – проворчал Гилл и защёлкал клавишей общего мобильного терминала. – Чтоб случайности снять. Может, сбой какой?

Макс добросовестно дождался перезагрузки техники и повторного входа в систему, хотя весь его многолетний опыт добросовестно намекал: проблема не в базе.

– Да нет его чипа в базе! Ну сколько вы ещё будете тыкаться? – через несколько бесплодных попыток озвучил очевидное самый молодой. – Сам он есть, вот типа его личные данные. И правда, совсем недавно снят с регистрации по месту жительства, ввиду утраты собственности основным заёмщиком ипотечного кредита… Но это по биометрии! А вот у него при сканировании всплывает чип! И его уже база не видит. Хотя стандартный отклик предусмотрен на уровне прошивки…

– Давайте попробуем договориться, – почти спокойно ответил подросток, не вставая с газона. – Я всё могу объяснить, и я только что из клиники. Чип мне имплантировали там. Почему он вам не отвечает – я не знаю, но…

– Так, я в игры с чиповаными левым фаршем не играю. – Не выдержал напряжения и перебил клиента Единичка, оборачиваясь к старшим. – Макс, ты говорил об управлении? Поехали.

– Забздел и сдулся, – неодобрительно покачал головой молодому Гилл.

Хотя в глубине души понимал его отлично: данная ситуация может иметь сразу несколько объяснений. Самое же интересное сейчас то, что, вне зависимости от деталей, совать в неё свои носы патрульным не стоит: будь пацан хоть семейный, хоть клановый, хоть на спецобучении, хоть просто сын родителей запредельного уровня – троим простым патрульным с него урвать ничего не получится.

А ещё такие вот, снабжённые не идентифицирующимися федеральной базой чипами, пацаны были знакомы Гиллу со времён служебных командировок. И это были совсем не приятные воспоминания.

А ещё биочип с не устанавливаемым типом функционала автоматически делает идентификацию личности недействительной. Потому что такие вот интересные биозакладки и возраст клиента могут менять, и собственную его личность откорректировать, и много чего ещё до кучи. Так-то, этого почти не происходит в реальности; но служебные инструкции патруля, как известно, пишутся кровью.

Тем более что именно этот пацан уже выдал только что сюрприз. Других не надо.

Гилл и Макс были не сильны на темы текущего медицинского кругозора. Потому запуск, а затем и отзыв сертификации на А-СЕМЬ прошли мимо них. Медицинская же директория, с которой по процедуре сейчас надлежало связаться в ходе дополнительного запроса, всеми без исключения патрульными была нелюбима: виснет, тянет время, сбоит, а толку раз из тысячи.

А требуемый начальством план капает, пока ты шатаешься онлайн по медицинским дебрям.

Совпадение же уникальной травмы задержанного и амбициозности дежурного реаниматолога почти три недели назад и вовсе было событием не просчитываемым (как и оказавшийся под рукой подходящий чип, за который не надо было отчитываться). Потому, уточняющий запрос полицейскими отправлен не был, а задержанного в безмолвном разговоре между собой старшие патрульные определили как бесперспективного.

Да и несколько запросов подряд по поводу идентификации его личности – и его же чипа – по основной директории, за одну минуту, только что оставили столько следов в системе, что отклоняться от процедур будет себе дороже.

– Остынь. Обойдёмся без управления, – моментально растерял энтузиазм и Макс.

Он был слишком стар и опытен для авантюр и всегда понимал, когда надо остановиться. Похоже, сейчас был именно такой случай. Пацан вполне мог стать дойной коровой, но именно у этой живности, похоже, были свои хозяева. С которыми лучше не пересекаться в конфронтациях.

– Знаешь, а ведь вы мне ещё там надоели. – Неожиданно спокойно и чуть отстранённо заговорил Гилл, обращаясь к малолетке, сидящему на траве. – Я ведь вас ещё оттуда ненавижу. Сколько ж вы крови из нас ещё пить-то будете, с-суки…

Не повышая тона, с абсолютно спокойным выражением лица давний напарник Макса размахнулся и заехал носком ботинка по голове пацана.

Который за долю секунды до удара упал на спину и подсёк Гиллу опорную ногу.

Гилл повалился на траву, чертыхаясь и матерясь.

Единичка, не сплоховав, тут же всадил из своего работавшего уже сегодня инъектора по дозе и задержанному, и Гиллу. На всякий случай. После чего испуганно заозирался и стал таращиться на собственные руки.

Макс сплюнул в сторону и, вытерев форменным кепи пот со лба, неожиданно казал Единичке:

– Хочешь ко мне в пару?

– А он? – новичок, ещё плохо соображающий от волнения, удивлённо потыкал стволом в сторону Гилла.

– Да ему давно в санчасть надо. На длительную профилактику… – Макс не стал развивать тему и говорить, что у теперь уже бывшего напарника крыша подтекала и раньше.

А сегодня, видимо, Гилл окончательно выработал весь ресурс своей достаточно потрёпанной в других местах и обстоятельствах психики.

Глава 3

– Ну что, давай объясняться, – обращаюсь к чипу после того, как мы оба намолчались вдоволь. – Мне, конечно, нравится быть сильным; но давай разберёмся с некоторыми деталями. Чтоб между нами не было недосказанности там, где я её не потерплю.

– Уточни, чего ты хочешь, – охотно отзывается Алекс, кажется, думавший о чём-то своём.

– Отравление и рвоту проехали, тут с моей стороны без претензий. Кстати, чувствую себя и правда намного лучше… Когда подошли первые двое копов и всё сходу завертелось, у меня появилось ощущение нереальности. И мысли в голове пошли не так, как я обычно думаю. – Формулирую, на ходу обдумывая происшедшее по второму разу. – Сейчас мне кажется, что я был как под наркотой. – Алекс почему-то молчит. – Ну не кинулся бы я никогда на патруль, понимаешь?! Будто не моя идея в голове всплыла! А реализация этой идеи – ещё хлеще: я так никогда не мог ни двигаться, ни действовать. Отсюда вопрос к тебе: что вы вместе с этим чипом делаете такое с моими мозгами и телом, что я такое творю? И чем это чревато в будущем? На кого я ещё в следующий раз могу броситься?

С улицы знаю, что напор и давление – первый залог успеха, если хочешь добиться своего. Потому решительно добавляю:

– Если ты сейчас не разродишься пояснениями, или если твои объяснения мне не понравятся…

– Прекращай, – перебивает он меня, кажется, раздражённо. – Я тебе не враг, и себе тоже. Ты сейчас смешал в кучу сразу два момента, а просишь один ответ на оба вопроса.

– Что именно я смешал? – отступаться не собираюсь.

– Функции генератора решения и функции оператора того генератора.

– Проще можешь говорить?

– Тот, кто придумывает решение – генератор решения. Затем это придуманное решение надо осуществить, потому что люди часто придумывают такое, чего сами не могут, – кажется, он откровенно смеётся. – Вот тот, кто будет это твоё придуманное решение исполнять, называется оператор. Очень часто, кстати, генератор и оператор не совпадают. Я бы даже сказал, они чаще именно не совпадают. Например, хочет тренер, чтоб чемпионат был выигран кем-то из его страны…

– Понятно. Сам он так не прыгнет, потому и тренирует спортсмена, – перебиваю уже я, чуть задумавшись. – Начинаем с генератора: с чего мне в голову вообще пришла эта идея, кинуться на патруль?

– А я почём знаю?! Генератором собственного решения можешь быть только ты, это аксиома, – фыркает Алекс. – Ни я, ни чип, никто в мире не может заставить тебя захотеть того, чего ты не хочешь сам по себе. Другое дело, в каких-то направлениях ты думаешь с радостью и удовольствием. Как и любой другой человек. А от каких-то мыслей в обычном состоянии наоборот подсознательно шарахаешься, как только они приближаются к осознанной форме.

– Ты хочешь сказать, что идея кинуться на копов, находящихся при исполнении – моя собственная? – я не сильно склонен доверять такой дичи сходу, но разбираться в сложных моментах всегда нужно до конца.

Потому по второму кругу прогоняю воспоминания и свои ощущения, прислушиваясь к их оттенкам.

– Точно. А вот уже оператором этого твоего намерения был чип. – Подтверждает Алекс. – Ну и я. Этот чип – вообще очень своеобразное устройство. Явно тренировочный продукт разработчика и сырой пилотный проект. Помимо заявленного функционала, есть и кое-какая незадекларированная часть… глупая попытка начинающих корректировать направление мышления реципиента импланта. Что в принципе нереально; но, кажется, разработчик до этого ещё не дошёл. – Алекс фыркает. – Сам чип не генерирует ничего нового по определению; и заставить тебя думать, куда ты не хочешь, не может. Но зато он может весьма усилить уже имеющиеся у тебя в голове маркеры. Кстати! Я как предвидел этот момент! Потому с самого начала, чтоб ты не сомневался на тему, кто главный, я тебе интерфейс взаимодействия сразу перед глазами выкатил, – напоминает он. – А чтоб ты мог оценивать качество работы оператора, твой доступ к управлению процессами сделан более приоритетным, чем мой или у чипа. Ты всё управление вообще на себя можешь замкнуть и все доступы порезать! Начни читать все диалоговые окна, для начала!

– Что бы я в этом управлении понимал, – бормочу. – И в этих окнах. Там что слова, что схемы такие, что только мне в них и разбираться… На ходу, когда дубиной по спине лупят. Я больше половины слов в твоих посланиях не знаю.

– Там, где ты слов не знаешь, я тебе специально графические модели дал, вплоть до молекулярного уровня, – отмахивается он. – Постарался максимально всё упросить, потому в картинках. Хотя-я, процессов на молекулярном уровне ты тоже, похоже, не знаешь…

– Я не верю тебе, – говорю после паузы. – Почему-то раньше я на полицию не кидался, ещё и так. А эти новые решения у меня начали всплывать именно сейчас, после имплантации и появления тебя.

– Во-первых, у тебя отходняк после стресса. Оно точности аналитики не способствует, знаешь ли. А во-вторых, у тебя вот именно сейчас опять работает этот синдром, и ты снова боишься думать в эту сторону. – Возражает он.

Самый старший из патрульных после инцидента вызвал сразу два транспорта. На первом из них, который медицинский, он отправил своего скорбного разумом товарища в сопровождении самого молодого из них, видимо, куда-то лечиться (хотя я не уверен, что от такого лечат).

На втором фургоне прибыли ещё люди, которые загрузили меня внутрь и теперь везут в суд (ну а куда ещё). Чип местами блокировал действие паралитика, и всё происходящее я наблюдал лично. А сейчас меня трясёт в заднем отделение, где в специальном отсеке перевозят задержанных.

– Звучит так себе. – Говорю после паузы. – Я никогда не вёл себя, как под наркотой. Почему сейчас было иначе?

– Выученная беспомощность. Она у тебя уже была, твоя собственная. В момент контакта с полицейскими, выброс чипа попытался усилить эту твою заученную реакцию. А я устранил попытку вмешательства в обеспечение процесса мышления, если по-умному. Это и есть те самые «интересные» функции, о которых я говорил. Я их пресёк.

– Что такое выученная беспомощность?? По отдельности слова знакомы, в сумме не понимаю.

– Один из инструментов управления. Видимо, надо на примере… Не слыхал байку об эксперименте над собаками?

– Что за собаки?

– Их закрыли в вольере. И вначале давали звонок, а потом били током. Сбежать собаки не могли. Ударили их сколько-то раз, до выработки рефлекса, звонок – боль. А затем перевели в вольер с низким барьером, откуда можно выпрыгнуть. И снова дали тот звонок. Вот они выли, скулили, но через барьер не прыгали. Суть ясна?

– Почти, – я на ровном месте задумываюсь. – Я вообще не слышал, чтоб у нас такие опыты ставили.

– Ну, ты много о чём не слышал, – хмыкает мой сосед. – Зато вон результат налицо… Психика – такой же тренируемый орган, как и всё остальное в организме. В том числе, тренируемый извне. Вот лично в тебе я наблюдаю кучу уже готовых закладок на тему «Ой, да я не смогу» или «Ой, а тут ничего не сделаешь». Чип, в момент контакта с полицией, вмешался с целью усилить работу уже действующей закладки. А я поверх его работы наложил нейтрализацию.

– Зачем?

– Там, откуда я родом, вмешиваться в процесс мышления разумного считается грубым нарушением этики. По-вашему, тяжёлым уголовным преступлением. Со всеми вытекающими. Но вы, кажется, этого ещё не понимаете.

– Как технически выглядит всё то, о чём ты говоришь?

– Этот чип имеет функции, которые несовместимы с медицинским назначением устройства. Что ты знаешь о процессе мышления? – как-то собрано отвечает Алекс, мгновенно преображаясь.

– Ничего.

– Для простоты скажем, что стресс – это химия. Причём химия всего мозга, в вашем случае; а не отдельных его участков.

– Когда возникают новые мысли в стрессе, меняется именно химия? Не работа отдельных участков мозга? – странно. Я почему-то всегда думал, что мы думаем разными частями мозга, а не разным химсоставом крови…

– Раз сейчас говорим о принятии решений в стрессе, то да, только химия. И, повторюсь, у вас это химия всего мозга сразу, а не отдельных его участков. До разных участков с разной химией вы ещё не доэволюционировали… Вот этот чип, на базовом уровне, попытался принудительно изменить твою химию не туда. Поскольку я с ним связан напрямую, отменить срабатывание его безусловных управляющих сигналов я не могу. Но зато я могу скомпенсировать влияние его химии своей физикой, у вас это пока дырка в науке. – Он делает паузу. – Понимаешь всё сказанное?

– Да. И ты так много оттуда, изнутри, понял о нашей науке и эволюции? – надеюсь, я звучу сейчас достаточно насмешливо.

– О вашей эволюции мне хорошо всё видно по твоему организму изнутри. По архитектуре чипа о вашей науке тоже понятно гораздо больше, чем ты думаешь, – отрезает Алекс. – Хотя-я-я, открыт вопрос уровня технологий вашего производства: может, грамотную задумку просто кривыми руками делали… Если коротко, его создатели хотели предусмотреть возможность внешней принудительной коррекции некоторых процессов, помимо задекларированных функций. Повторяюсь… Я эти вмешательства заблокировал. Но растормозил при этом физически кое-какие участки у мозга тебя, которые раньше были в пассивном состоянии. В итоге, принимал решение ты сам. Но, из-за моего с чипом взаимно нейтрализующего вмешательства, действовал ты как бы в новой аппаратной конфигурации, к которой ещё не привык. Понимаешь?

– Местами…

– Давай опять на примерах, – он там точно вздыхает. – Считай, что ты долго не ел; а потом резко за стол попал, где кормят на убой. Знакомое состояние?

– Могу представить.

– Ты сильно точно будешь действовать в первые минуты за таким столом? И какие будут механизмы принятия решений?

– Пояснение понятно… Жрать буду всё, до чего дотянусь. – Обдумав услышанное ещё раз, перехожу ко второму пункту. – А реализация решения – кто? Я или не я?

– И реализация тоже ты. Но вот уже этими процессами управлял вручную я, поскольку твой коэффициент полезного действия в управлении ниже моего, и сам ты пока так не можешь. – Терпеливо отвечает Алекс. – Решение было только твоё, и оно для тела закон. После того, как ты решил, что делаешь, чип оптимизировал твои личные имеющиеся ресурсы. Поскольку он – часть твоего тела, если формально.

– Но в какой-то момент эта часть захотела повлиять и на принятие мною решения? – уточняю.

– Точно. Ну и ещё один момент, – он вдруг начинает звучать как будто виновато. – Я себя ощущаю всё же как отдельная личность. А кое-что за долгие годы жизни начинает восприниматься на уровне рефлексов. Ваше общество, плюс твоя ситуация, для меня самого – сильный стресс. Вначале я не стал сдерживать уже свои эмоции по поводу происходящего, и этим усилил твои собственные решения. Ну а потом поздно было дёргаться… А когда патрульные попадали, мне и в голову не пришло, что надо ещё чего-то бояться. Нужно, кстати, над сенсорикой поработать; такие моменты на будущее вполне можно чувствовать издалека имеющимися в наличии возможностями.

– Ладно. Знаешь, а мне где-то понравилось, – признаюсь. – Всегда мечтал быть быстрым и сильным…

– Это было разовое и временное решение в критической ситуации, – твёрдо говорит он. – Чтоб расширять свои возможности, ими надо заниматься регулярно, и не путём экстренной стимуляции.

– Почему?

– Ресурсы организма не бесконечны. В такие моменты ты кое-что жжёшь необратимо. Плюс, нам обоим надо разобраться, что есть эти ваши искры. Оперирование внешними энергиями – этого я пока даже на уровне физики процесса не понимаю, потому что у нас такого нет и близко. Стало быть, и тебе обеспечить доступ к этому пока не могу. А этот третий коп нам с тобой обоим сзади доходчиво продемонстрировал, что в незнакомой обстановке первым лучше не дёргаться.

* * *

В местном суде, куда мы прибываем достаточно нескоро, в дополнение к патрульному нас встречает тамошняя охрана. Ведут себя судейские охранники достаточно нейтрально; по крайней мере, в отличие от уличных патрульных, явной агрессии в мой адрес не выказывают. Да и не испытывают они её, если честно (Алекс подсвечивает мне эмоциональный фон окружающих, а я учусь работать с интерфейсом).

Интересно, а что за вожжа попала под хвост тому уличному патрульному, съехавшему с катушек?

У меня начинает теплиться надежда на какую-то объективность в разбирательстве, но разговор молодящейся тётки в мантии со старшим патрульным моментально всё расставляет на свои места. Моего присутствия, что характерно, никто не стесняется.

– Как оформляем? – судья взглядом указывает на меня.

– У него незарегистрированный левый чип. Давайте договариваться, – честно отвечает мой сопровождающий. – А у нас Гилла «догнало», – многозначительный взгляд на тётку, за которым стоит невысказанный подтекст. – Если оформить всё, как есть, считав показания видеофиксатора, будет принудительная терапия Гиллу и максимум треть штатного оклада на пенсии. – Далее патрульный с намёком во взгляде играет бровями и что-то тихо шепчет бабе в мантии. Добавляя в конце погромче, – а вот если бы был назначен виноватый… и в решении суда опущена аппаратная часть…

– Ты хочешь оформить, как будто на службе из-за…? – с полуслова схватывает судья, тоже чего-то не договаривая и опять нимало не стесняясь моего присутствия.

– Ну да.

Предсказуемо, чё…

– Этого тогда лучше закрыть. – Наконец, я удостаиваюсь короткого кивка судьи. – На время оформления бумаг, как минимум. Я не смогу оформить всё Гиллу, если сейчас начнутся разборки с его чипом и если не будет виноватого на момент вынесения решения по Гиллу. Ну, то есть, могу, конечно… но зачем лишний риск? Да и мало ли, что этот может наболтать? А так, ну посидит какое-то время. Даже если создадут комиссию и вдруг воспылают энтузиазмом, начнут реально проверять все обстоятельства, – уж в Квадрат-то к нему точно никто не попрётся. А вот если оставить его гулять на свободе всё это время… возможны варианты.

Реальное положение дел, кажется, никого вообще не тревожит; и я выступаю в роли даже не разменной монеты, а одноразового бумажного подстаканника. Об объективном разбирательстве, каком-то опросе сторон либо подобии справедливость речи по-прежнему нет.

Предсказуемо для меня, но явно удивляет Алекса. Который говорит много чего интересного по поводу происходящего по нашей с ним внутренней связи.

Вдруг, на фоне его бормотания, на меня накатывает та самая волна, как и несколькими часами раньше у реки.

– Подскажите, пожалуйста, а суд в этом здании состязательный? Либо – сориентируйте по формату судебного заседания? – поднимаю руку со своего места, апеллируя больше к судье. – Я, может, и не из Центра города, но элементарные ювенальные законы знаю. Вы не можете даже рассматривать моё дело без моего законного представителя, поскольку я несовершеннолетний. Не то что приговор выносить.

Баба вместе с мужиком удивлённо мажут по мне взглядами, как по пустому месту, ничего не отвечают и снова разворачиваются друг к другу.

Они тут что, совсем ничего не боятся? Решение же будет незаконным, это даже я понимаю.

Мой сопровождающий передаёт судье, кажется, бумажный конверт (с моего места плохо видно):

– Давайте как обычно? Давайте тогда этого по максимуму. Он, кстати, может оказаться и клановым, уж больно резво двигался. – Они оба снова бросают на меня два быстрых взгляда. – Если так, то клановые его всё равно быстро найдут и выцарапают из Квадрата. А это – лично вам за беспокойство, если вдруг… – мужик недоговаривает, настойчиво двигая конверт по столику.

– Принимается! – перебивает его тётка и конверт в мгновение ока исчезает где-то под столешницей.

Кажется, взрослые правила ещё веселее, чем я думал поначалу. А моим единственным представителем, который бы пошёл до конца в любой ситуации, была мать…

Говорить что-то в данной ситуации бессмысленно, но и промолчать почему-то не вариант. Есть вещи, которые просто нельзя пропускать мимо себя. Но я это почему-то только сейчас понял, когда терять стало нечего.

Раз уж мне собираются впаять срок, пусть он хоть будет за дело. А несовершеннолетнему всё равно много не дадут, мелькает на задворках сознания, потому что меня опять затапливает всепоглощающая ярость. И я даже относительно не стеснён в движениях, несмотря на стянутые фиксаторами руки (хорошо ещё, что спереди, а не сзади).

Я стартую в направлении судейского стола, а перед глазами снова появляется уже знакомое диалоговое окно:

КОНФЛИКТ НРАВСТВЕННЫХ ИМПЕРАТИВОВ! ЭКСТРЕННЫЙ РЕЖИМ! ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ КОРРЕКЦИЯ… Кортизол повышен на …%. Общее содержание в крови… в тканях головного мозга… в участках красной зоны… Норадреналин повышен на …%. Общее содержание в крови… в тканях головного мозга… в участках красной зоны… Дофамины искусственно повышены на… %… Эндорфины искусственно повышены ны на… %…

Копа бью сзади под его коленку ступнёй. Когда он ожидаемо заваливается назад, с маха добавляю коленом в затылок. От удара его голову бросает лбом вперёд, прямо в судейскую тумбу.

Алекс в диалоговом окне подсвечивает, что противник без сознания и что-то ещё о степени его вероятных повреждений.

Удивлённую судью, широко раскрывшую глаза и рот, без затей прикладываю два раза лбом об её же стол. После этого, толчком ладони в лоб отправляю её скользить вместе со стулом на роликах до стены. Об которую стул вначале бьётся спинкой, а дальше вместе с бабищей заваливается на бок.

Судейские охранники, в отличие от судьи и патрульного, оказываются на высоте и влетают из-за стеклянной двери из коридора уже быстрее, чем двигаюсь я.

Интересно. Надо будет спросить Алекса, как такое возможно. Потом…

Глава 4

Старший судья Бойл попал в крайне неприятную ситуацию.

Откровенно говоря, он никогда не считал себя ни бойцом, ни сильной личностью. Он был аккуратным, исполнительным, неглупым и добросовестным винтиком системы.

Будучи немолодым, он отлично знал пределы собственных возможностей и старательно их соблюдал (категорически не позволяя самому себе нарушать собственные правила и границы).

По большому счёту, на его должности герои были никогда не нужны. За такую должность всегда работает налаженный порядок вещей.

А сегодня из-за одной подчинённой он попал в крайне неприятную ситуацию, которую стандартной назвать язык не поворачивался.

С одной стороны, кое-какая из его младших коллег, утратив… много чего утратив, допустила нарушение всех неписаных правил (писаных – тоже, но с этими-то ладно). То, что она давно и прочно на короткой ноге с патрульными, поддерживая их обвинения, не глядя – это ещё полбеды. А вот то, что она на своём заседании довела заурядный кейс до такого чэпэ, это уже перебор.

Лишнее внимание ни самому суду, ни (тем более) его Главе не нужно от слова совсем. Деньги, как изветно, любят тишину.

Сегодняшнее происшествие необходимо было срочно замять, если Бойл, как глава этого Суда (отвечающий, кроме прочего, за чистоту рядов), хотел нормально жить и дальше.

С другой стороны, один наглый и резкий пацан (фигурант того самого процесса), судя по некоторым деталям, был далеко не так прост, как старался казаться. По некоторым косвенным признакам можно было заподозрить, что по жизни он шагает не сам по себе. По целой сумме деталей, как будто клановый. Но вот чей именно? С кем конкретно насчёт него вот в этот момент договариваться-то?

Кстати, говорить о своих реальных покровителях паршивец наотрез отказался, а вёл себя, как будто все ему должны.

Если кто-то считает, что может себе позволить дать в морду судье и патрульному прямо в момент судебного заседания (по поводу собственного же кейса!), лично Бойлу с таким человеком связываться не с руки. Деньги любят тишину. И даже проверять степень обоснованности претензий наглеца неохота – мало ли, кто он. Отморозков хватает и среди клановых, а с судьями порой тоже происходят несчастные случаи.

Честно говоря, дикость вроде откровенного мордобоя никому и в голову прийти не могла; потому собственная судебная защита на заседания обычно и не ходит.

Но всё когда-нибудь случается в первый раз, а защитнички по инерции не пошли в зал суда и на этот раз, оставшись в коридоре. Поскольку дело инициировано по факту заурядного хулиганства; и итоговым спором в ходе разбирательства могло быть только обсуждение суммы штрафа между судьёй и ответчиком.

Сорвавшийся с нарезки пацан надавал по мордасам паре человек (судья и тот самый коп) крайне некстати. Будучи остановленным только сотрудниками самой юстиции, в первый момент от разговора отказался.

Сами «защитники», кстати, на все обвинения в своей неповоротливости искренне удивились: ну кому в голову придёт, что такое может произойти? Если только этот пацан – не клановый, и не чувствует в любой ситуации, что закон не для него.

А если он клановый – то чего вы, судьи, нас втягиваете в свои блудняки? Если пацан не одиночка (что вряд ли), то всё произошедшее – наверняка частный эпизод каких-то более серьёзных разборок, которые, ввиду их высоты, из суда и не видны, разве что фрагментами… А если вы, дорогие судьи, притащили не ту рыбу в невод, то с нас какой спрос? Не надо сюда тянуть с улицы тех, кто имеет возможности вести себя вот так. Ваши же морды целее будут.

В сознание пока не пришёл и полицейский, который мог пролить свет на личность подсудимого (работающие на земле порой знают о людях гораздо больше, чем записано в официальных профайлах). А сам подсудимый являл собой странную смесь нежелания вообще о чём-то говорить с Бойлом и незарегистрированного левого чипа, который обнаруживался при сканировании и мог стать самой первой причиной, почему пацан оказался в суде.

Старший судья оказался распят между противоречащими друг другу интересами, каждый из которых он же должен был и защищать.

С одной стороны – реноме судейского корпуса. Если каждый будет бить судью мордой в стол… Далее можно не продолжать. О деньгах, которые так любят тишину, всей судейской коллегии точно можно забыть: зачем им платить, если можно решать вопросы иначе?

С другой стороны, пацан откровенно врубил в лоб (не то что намекнул): если Бойл не притормозит на поворотах, то с ним может случиться и не такое. Делай, Старший судья своё дело, а воспитывать меня, дескать, не надо. Я сделал то, что сделал, и отлично отдаю себе отчёт в том. А чип, кстати, мне установили вот только что, в такой-то муниципальной клинике, наводи справки сам. Почему хирург-трансплантолог не внёс его в мой профайл – вопросы к нему, я три недели без сознания валялся.

Бойл по объединённой базе тут же пробил пацана. Да, он действительно валялся три недели в государственном госпитале округа, за это время погибла его мать и с семейного баланса срочно исчезло всё имущество (в первую очередь, не такие уж и дешёвые апартаменты в не самом плохом районе).

Бойл был слишком осторожным и намёки на своей непростой должности улавливал с полуслова. Дважды повторять ему было не нужно. Такой пакет совпадений – и в адрес случайного человека? Не смешите мои тапочки. Чип парню поставили явно не просто так; в базу не внесли из-за какого-нибудь интересного функционала чипа.

Кому ставят такое оборудование в наше время, тоже ясно: только тем, кто имеет перспективу. Детали не важны, меньше знаешь – спокойнее спишь. Начни, кстати, спрашивать в той больнице – и тамошний хирург сто процентов отговорится заранее заготовленной причиной, потом выплатит смехотворный штраф за незначительное нарушение.

А стоящие за всем этим люди, вложившиеся в будущего кланового бойца, наверняка сделают выводы: в этом суде намёков не понимают. И нос в чужие дела суют нагло и беспардонно. Бойлу такого счастья не надо.

Помимо всего этого, подчинённая додумалась прямо в здании принять «благодарность» патрульного, ещё и при этом пацане. Попутно согласившись при ответчике кое-что подправить в этом деле, чтоб напарник патрульного что-то там в надбавках увидел на досрочной пенсии.

По-хорошему, патрульных надо бы послать подальше или хотя бы от их интересов откреститься, чтоб шум не разрастался до небес. Но и это было невозможным: а откуда, скажите, судейской коллегии брать четыре десятых всех регулярных месячных финансовых поступлений?

Вопреки расхожему мнению, источником благосостояния судей являются никак не беспредельные кейсы, когда чёрное по приговору суда признаётся зелёным или фиолетово-малиновым.

Нет. Первый и основной источник дохода любого муниципального судьи – это такие вот патрульные. Либо оплачивающие посадку клиента лично, либо оговаривающие условия заключения, либо выводящие на судью адвоката.

Если испортить отношения с одним из бей-беги, это моментально разнесётся не то что по дистрикту, а вообще по муниципалитету. И о половине всех доходов лично Бойлу сразу можно забыть. А отсюда уже и до прощания с должностью недалеко – ибо кому нужен глава суда, который наверх резко стал заносить меньше половины?

В общем, происшествие смердело со всех сторон; и как к нему подступиться, было неясно. Старший судья даже на минутку пожалел, что он – всего лишь серый клерк, а не герой. Который может, махнув рукой, рубануть от души и решить всё волевым и жёстким решением.

Бойл искренне попытался вызвать пацана на откровенность, уже неформально, но тот презрительно сообщил под видеофиксатор заседания (пришлось включить, бл###ь, по требованию пацана и ввиду острой необычности происшедшего), что имела место взятка; что патрульные нарушили все мыслимые права… И далее на четверть часа геморроя.

Под видеофиксатор!.. чёрт бы его побрал.

Сам-то клановый вывернется в любом случае, что ему сделается – тем более, он со всех сторон себя выставляет пострадавшим. Как будто кому-то есть реальное дело до того в этом здании.

Под видеофиксатором пацан, естественно, осмелел, оперился и понёс резать ересь, которую сам считал за правду-матку. По молодости (или из-за воспитания?) он явно не отличал правосудие от бизнеса и искренне считал, что муниципальный суд создан для первого.

Ну-ну. Меньше книг читай и визор поменьше смотри, малыш. А если смотришь – то делай это не сам, а со взрослыми. Которые тебе как минимум могут объяснить то, что по визору не покажут. Чтоб ты потом искренне не нёс весь этот бред серьёзным людям в серьёзной ситуации.

И вот как теперь с финансами быть? Проверки ведь наверняка нагрянут. Одно дело – работать. Другое дело – попасться при этом; паче того, ещё привлечь внимание.

О первом никто даже не почешется. Работаешь – работай. ТИХО.

Во втором случае, вбить осиновый кол в грудь всей судейской коллегии дистрикта конкуренты возможности не упустят. А места тут давно распределены на многие годы вперёд. И стоят ой как недёшево.

Скандал надо было как-то срочно гасить.

Бойл поначалу собирался задействовать весь доступный ресурс, чтоб поставить наглеца на место. Но словно в стену ударился, когда личности законных представителей пацана по базе не установились.

То, что Бойл (теоретически) мог предложить и пообещать хозяевам наглеца, повисло в воздухе из-за отсутствия адресата. Угрожать, договариваться или обещать, из-за тупого упрямства пацана, было просто некому.

Бойл ещё больше уверился, что в кейс глубоко лучше не лезть. Ну не бывает несовершеннолетних с такими имплантами, с вовремя исчезнувшей матерью (вместе со всей собственностью!), с такой наглостью в суде – и без тех, кто за всем этим стоит.

Соответственно, сам пацан, видимо, был из самых верхних кланов, только недавно рекрутирован. Мать (как единственного члена семьи) и семейное имущество, вероятнее всего, сразу вывели из-под всех возможных будущих ударов. Потому что в верхних кланах тоже есть свои программы защиты свидетелей, только выглядят они иначе и зовутся другими словами.

В суд парень наверняка попал из-за какой-то их внутренней накладки. Если так, то из-под юрисдикции Бойла, при желании, мог в мгновение ока выйти одним лишь телефонным звонком.

Это, конечно, объясняло многоопытному Главе суда подоплёку ситуации, но не давало никаких намёков, как из проблемы выпутываться лично ему. А часы тикали.

На повторное предложение Бойла уладить всё полюбовно – а именно, снять все свои претензии в обмен на устное мировое соглашение с Бойлом лично (и возможные плюшки как в настоящем, так и в будущем) – пацан как-то по-взрослому картинно подобрался и презрительно фыркнул чьей-то цитатой:

– Если вас заставляют выбирать между хлебом и свободой, хлеб нельзя выбирать ни в коем случае. Потеряв свободу, вы всё равно очень скоро останетесь без хлеба. Но свободу вам уже не вернут никогда.

Падла малолетняя. Ну да, хорошо быть принципиальным, когда можешь себе это позволить. И когда пенитенциарная система над тобой властна ровно настолько, насколько разрешат твои старшие. Которые могут тебя вывести из-под ответного удара в любой момент.

Глава суда не стал сильно вникать в глубокомысленную абстрактность цитаты, вместо этого ещё битый час уговаривая кланового недомерка снять высказанные под видеофиксатор претензии. А заодно – всё же послушать взрослого человека. И вот прямо сейчас перезвонить своим, чтоб те подскочили в суд и забрали его отсюда ко всем чертям, между делом подтвердив Бойлу нерушимость столь желанных устных договорённостей (и отсутствие осложнений в будущем).

Пацан, с-сука, пошёл в отказ (попутно: интересно, а что у них там за разборы в клане такие, что он себя ведёт подобным образом? Но это вопрос риторический, потому что пока не ясен даже клан). После определения биологического возраста, он, в рамках судебной процедуры (оказался несовершеннолетним, как и думалось), на два месяца отправился в Квадрат по решению уже лично Бойла. Благо, до подтверждения кланом его причастности, Бойл имел на это все законные основания (чем и воспользовался, хотя бы отчасти компенсируя себе моральный ущерб. К материальному только предстояло готовиться…).

Глава суда, впрочем, особо не обольщался в адрес того, что парень пробудет в Квадрате больше пары часов. Одно дело – гнуть пальцы тут, перед беззащитными рядовыми чиновниками юстиции.

А совсем другой момент – это уже реальные два месяца личного ограничения свободы (Бойл впаял, естественно, по самому максимуму первого кейса, полностью похоронив тему мордобоя в суде вкупе с прегрешениями подчинённой; иначе было никак не вывернуться).

Напоследок пацан многозначительно бросил что-то насчёт неотвратимости кармы, но Бойл отлично спланировал, что будет говорить взрослым представителям пацана, буде те выяснять отношения всё-таки заявятся. Если пацан захочет – в Квадрате позвонить своим способ найдёт в момент. Современные пенитенциарные учреждения, по мнению Старшего судьи, только на бумаге числятся строгими.

В реальности же, ввиду всех либерализаций, свободы в них в иных вопросах, говорят, побольше, чем в ином ведомственном санатории.

Вместе с тем, первые несколько дней после того странного происшествия никто в суде из-да недомерка так и не появился. А затем Бойл и сам позабыл обо всём, выбросив кейс из головы и решив про себя, что клановые как-то сами вытащили пацана уже из Квадрата (возможности на то у них однозначно имелись).

Из-за проклятого происшествия, различные инспекции и комиссии теребили суд каждый день и времени не оставалось порой даже на то, чтоб нормально выспаться.

Как Бойл и боялся, на хлебное место нашлось сразу ну о-о-очень много желающих. Отбиваться пришлось изо всех сил (в том числе, по многим старым и, казалось бы, давно закрытым делам).

* * *

– Тот случай, когда я, будучи несогласным ни по форме, ни по содержанию, полностью поддерживаю само решение, – весело подаёт голос Алекс, когда меня везут в Квадрат. – Я, кстати, ожидал, что за судью и полицейского наказание будет хуже.

– Два месяца – возрастной максимум по-любому, если конфликт обошёлся без тяжких телесных и без политики, – обучаю его известным на улице азам. – Я ж несовершеннолетний. И просто личная ссора в ходе заседания. Досадно, что никого из кланов нельзя назвать было, потому что отношения к ним не имею. Так бы вообще можно было выйти тут же. Этот мужик-судья рвался уладить всё на месте. – Какое-то время молчим. – Но жалеть о том, чем не обладаешь, самый тупой путь загонять самого себя, – продолжаю просвещать соседа. – Так что и горевать о том не будем. Что сделано, то сделано.

– Какая неожиданная конструктивность, – смеётся Алекс.

– Кстати! Вот эта функция на графике задавать силу удара в драке – это возможность чипа? И дозировать и прогнозировать результат? Раньше я этой возможности не видел в твоих окнах интерфейса. – Вспоминаю, о чём хотел спросить, когда станет поспокойнее.

Возможность прикольная. Надо только научиться ею пользоваться получше.

– Нет, это не чип, – охотно отвечает Алекс. – Это я его чуть расколупал и дорабатываю функционал. Слушай, всё хотел спросить… Я вот понимаю, что оно сейчас может быть невовремя, что тебе тяжело, но ответишь на откровенный вопрос?

– Да вообще без проблем. – Удивляюсь замысловатому вступлению. – Если знаю ответ, запросто.

– Знаешь. Вот если бы тебе сейчас предложили выбирать – что делать, чему учиться, как развиваться – что бы ты выбрал? И как бы зажил дальше? – Я неожиданно задумываюсь, а он добавляет. – Я понимаю, что время сейчас может быть не самое подходящее для таких разговоров, но раз уж мы в одной лодке, хотелось бы понимать твои дальнейшие манёвры и устремления.

– Ну, от моих устремлений сейчас курс нашей с тобой, лодки, как ты говоришь, мало зависит, – рассудительно и веско, как мне кажется, возвращаю его с небес на землю. – Но подумать можно. Отчего бы и нет.

– Самая типичная ошибка считать, что мало что зависит, – ворчит он. – Но не будем спорить. Подумай? Если можно, вслух.

– Если б мать была жива, и если б квартиру у нас не отобрали, я б настоял, чтоб мы переехали в нижнюю часть города, – начинаю рассуждать. – Работу она бы, скорее всего, другую не нашла, потому по деньгам бы лучше не стало. Но у нас бы высвободилась часть средств из-за оплаты коммуналки, стали б больше экономить.

– А за счёт чего экономия?

– Ну, канализации там нет. Расходы на содержание здания не надо оплачивать, – перечисляю. – Центрального отопления тоже нет, но я б и без него обошёлся, у нас же не бывает ниже десяти градусов. Почти.

– Погоди, качну у тебя эти ваши градусы, – отзывается Алекс. – Хм, по последнему пункту согласен. – Говорит он ещё через мгновение. – Но это всё равно снижение качества жизни.

– Без тёплого сортира я б прожил, – не соглашаюсь. – Зато у матери качество жизни наоборот повысилось бы, хоть время бы появилось. Она знаешь, как упахивалась? Потом ещё себя дома постоянно после работы съедала каждый день, вместо чтоб отдыхать.

– Почему съедала себя? – серьёзно спрашивает сосед.

– Считала, что не может дать мне всего необходимого. Жалела, что делает всё, что может, но этих усилий не хватает.

– А ты считаешь, что это не так? – уточняет он.

– Я считаю, что ноги надо протягивать по длине одеяла, – ворчу в ответ. – Только наши человеческие хотелки нам самим же часто и мешают. Знаешь, случай был хороший на эту тему. Мне товарищ старший рассказывал, они в Центр потом с родителями переехали… Пригласил он как-то соседку погулять. У него самого родители при деньгах, так что средствами он не стеснён; а она ему давно нравилась, потому что самая красивая в доме. Она спросила: куда пойдём? Он в ответ, да куда хочешь, я при деньгах. Она: а пошли, раз так, в парк аттракционов, тот, что в Лесопарке. Раз можно не экономить. Сама девчонка из семьи победнее, и у неё только один брючный костюм был из одежды, в которой там появиться не стыдно.

– Очень занимательно, но пока не ясна фабула, – смеётся Алекс.

– Слушай дальше. Костюм ей этот маловат уже был, потому как сколько-то там назад времени куплен. Но она его берегла, поскольку семья небогатая, а ещё младшие братья-сёстры есть. В общем, не могла она в этом костюме свободно ни двигаться, ни танцевать, ни что-то там ещё. И всю гулянку просидела за столиком в кафе, вместо чтоб по аттракционам ходить. А в кафе можно было вообще из района не выбираться, чего было в Лесопарк переть, – завершаю под гогот Алекса. – Вот ты ржёшь, а я ещё тогда подумал. Надо было или место выбирать, чтоб в своей обычной одежде она себя уродом не чувствовала. Либо уже плюнуть на всех, одеться, как обычно, но оттопыриться в том парке на аттракционах так, чтоб потом хоть было, что вспомнить.

– Этот парк аттракционов – ваша городская достопримечательность? – уточняет сквозь смех Алекс.

– Да. Посещение на одного человека стоит, как двухдневная зарплата моей матери. Бывшая… с последнего места работы…

– Знаешь, я сейчас смеюсь от умиления, а не от чего-то ещё, – говорит он ещё через какое-то время. – На самом деле, пример очень хороший и почти идеальный. Вот теперь продолжи, пожалуйста, начатое, и расскажи, как выглядела бы твоя жизнь дальше, если б не форс-мажоры.

– По идее, через год – старшая школа, – возвращаюсь к теме и снова задумываюсь. – Мать почему-то хотела, чтоб я не в колледж пошёл, а именно что старшую школу окончил. Но в этом районе мы бы точно такого не потянули, тут в школе одних учебников на тысячу монет в год, а в нижней части нормальной школы нет. Потому, скорее всего, пошёл бы я в колледж. А вот по его окончании уже надо смотреть, как закончил бы. Если колледж хороший, и если б итоговый балл высоким был, можно и в универ на грант пробовать. Потому что иного мы просто не потянули бы… Но это маловероятно, – признаюсь вслух больше самому себе.

– А что так? – в голосе Алекса сквозит неподдельное любопытство.

– Во-первых, нормальных универов в нашем городе нет. Те, что есть, либо учат так себе; и после них потом только в этом же городе на работу устраиваться. Либо – надо ехать в другой город. А учёбу в другом месте мы б по деньгам не потянули. Грант грантом, но ещё и жрать что-то надо, и жить где-то.

– А работа параллельно с учёбой – не вариант?

– Я без искры, – напоминаю. – Там, где можно работать вместе с учёбой, на эти работы очередь из людей с искрами такая, что лично мне не протолпиться. Уже молчу, что хорошие работы – они обычно при кланах. А к кланам мне, сыну дворняги, даже подойти не дадут. Получается, всё равно только этот город, – вздыхаю с некоторым разочарованием.

Не то чтоб я всерьёз воспринял его вопрос на тему перспектив, но помечтать было приятно.

– Чего завис? – словно встряхивает меня Алекс.

– Да удивляюсь. Вот отвечал сейчас тебе, и при ближайшем рассмотрении, оказывается: даже мечтать-то некуда. Большинство практических вариантов не такие уж и радужные, и вовсе не ждали там меня нигде с распростёртыми объятиями. В итоге, надо было каторжно пахать, чтоб появился только какой-то иллюзорный шанс войти в подручные к тем, у кого искра, я сейчас о социальном уровне и перспективе. Ну или к клановым… Я не жалуюсь, ты не думай. Просто как-то раньше об этом не задумывался. – Чуть молчу, затем добавляю. – Только это всё теперь побоку. Мне судья и социальный рейтинг срезал, и матери нет, и жить негде. Так что все эти виртуальные планы, о которых мы сейчас говорили, виртуальные и есть. Без гранта я б даже раньше не выучился. А теперь грант из-за рейтинга не дадут, он у меня в красную отрицательную зону улетел.

– Ну, каторжно впахивать нужно всегда и везде, если хочешь быть успешным человеком, – многозначительно замечает Алекс, явно что-то обдумывая. – Вопрос в том, насколько справедлива отдача от твоего труда. И в правильном ли направлении ты прикладываешь силы.

– Кто бы спорил, – соглашаюсь. – Кто бы спорил. Примеров масса, лень перечислять. Хоть и та же соседка напротив со своей деревянной скрипкой. Которая десять с лишним лет училась на ней пиликать правильно, а в итоге, в этом своём оркестре зарабатывает меньше, чем хороший охранник в любом молле. Даже без искры, – уточняю на всякий случай.

Алекс неприкрыто ржёт.

– Получается, даже если бы в твоей жизни ничего не изменилось, всё равно вопросов к собственному будущему у тебя было бы больше, чем ответов? – резюмирует он, отсмеявшись. – И наиболее вероятные из имевшихся варианты тебя самого устраивали не сильно?

– Получается.

– А сейчас те варианты вообще перекрыты? Отсутствием средств к обеспечению и срезанным социальным рейтингом?

– Угу. Рейтинг, кстати, поправить можно, но пару-тройку лет пахать, где скажут. А там на работе все соки выжмут, шантажируя тем, что отметки рейтинга занизят. И будешь, в лучшем случае, три года пахать бесплатно, за еду.

– Почему бесплатно? – чуть напрягается Алекс.

– Ну а кто бесплатного батрака отпустит по доброй воле? – хмыкаю. – Слышал сказку про морковку, которую перед носом у осла повесили? Чтоб он весь день бежал, когда за ней тянется?

– Понятно… Сейчас серьёзный вопрос задам, только не горячись с ответом. Ты согласен, что твоя жизнь, хоть и в предыдущем, а не сегодняшнем виде, даже для самого тебя серьёзной ценности не представляет?

– Если разобраться, то да, – не вижу смысла отрицать очевидного. – Только вариантов как-то что-то радикально сменить я всё равно не наблюдал.

– А вот это по большей части твои закладки и навязанное мнение, не совсем твоё. – Возражает Алекс. – Кстати, есть правило. Если делаешь всё, как всегда, получаешь такой же результат; ну, плюс-минус. А если хочешь радикально другого результата, то и делать надо что-то радикально иное.

– Читал в сети, – ворчу в ответ. – Теория голая.

– Нет. Вот теперь давай обсудим наши изменившиеся планы и задачи на ближайшие два месяца. И начнём с перечня навыков и пунктов обучения, которые тебе раньше в голову не приходили. И в которых могу помочь лично я, пока меня отсюда не выдернули.

* * *

– Кол, погнали! Время! – тридцатилетний верзила, отбывающий последние дни срока за какое-то мелкое хулиганство, похлопал по плечу высокого нескладного старика, видом и движениями похожего на кузнечика. – Девять утра почти! Сейчас его выпустят!

– Опять, как всегда. Опять побежит, – чуть отстранённо почти что пропел тот, кого звали Колом, склонившись над простеньким дешёвым коммом самой примитивной модели, разрешённой к использованию в условиях официального ограничения свободы. – И каждый новый день похож на следующий… УВЕРЕН?! – неожиданно повысил голос старик.

– Ну, последние полста дней бегал же, – чуть обескуражено отступил назад более молодой, затем тут же воодушевился. – А что, тебе что-то известно?! Пошли ставку сделаем тогда?!

– Что ставить будешь? – всё так же, не отрываясь от комма, певуче уточнил Кол. – Или ты успел где-то разжиться за сутки? Чем? Жду долг, если да. Кстати, ты не забыл о сроках?

– Не забыл, – моментально потух тридцатилетний. – В крайнем случае, как выйду, с воли закину. Не переживай.

– Да я и не переживаю, – хмыкнул старик. – Тебе жить.

Недосказанное повисло в воздухе и было слишком осязаемым, чтоб продолжать беседу сразу. Но молодой, обуреваемый нахлынувшими эмоциями, снова, пританцовывая, подступил к товарищу:

– А что тебе известно? Ну хоть инфой заделись? Может, на той инфе приподнимусь?..

– На моей инфе не поднимешься. Информация суть жизнь и власть, – не оборачиваясь и не отрываясь от своего занятия, процитировал кого-то Кол. – А просто так никто ни тем, ни другим не делится. Да и ты, если б разинул глаза, тоже бы заметил, что не так.

Молодой заинтересовано насторожился, а старик продолжил:

– Ты заметил, что все три зама сегодня с той стороны гуляют почитай с рассвета? Ну, с семи утра точно, – поправился дед. – Ты помнишь, какой сегодня день по счёту?

– Замов видел, – закивал верзила. – День – ну, обычный день. А по счёту – это с какого момента считать?

– Вот потому вы, молодые, вечно всем должны, – недовольно проскрипел Кол, захлопывая чехол комма и разрывая соединение. – Фуф, закончил… Сегодня ровно пятьдесят восьмой день, как Спринтер первый раз побежал.

– И что? – не уловил подтекста более молодой.

– Первый день как он прибыл, его из больницы не выпускали. В суде помят был сильно потому что, – довольно заговорил дед, явно радуясь каким-то только что полученным новостям. – Громкий же шум был. На второй день он схлестнулся с кем-то из охраны, но тут можно только догадываться – никто ж ничего не скажет. Тогда же он «побежал» самый первый раз, но это не считается: во-первых, он был только-только снаружи. Во-вторых, он явно не имел ввиду ничего серьёзного, потому что не прошёл даже первой тройки.

– Может, разминался? – предположил верзила.

– Пойди спроси, – пожал плечами Кол. – А вот уже со следующего дня, – старик многозначительно поднял палец, – он стал бегать конкретно, каждый день. Сразу после выхода из карцера.

– Так а пятьдесят восьмой день при чём? – не дал себя сбить с толку собеседник.

– А лет Спринтеру сколько? – задушевной улыбкой акулы осклабился дед.

– Да я откуда знаю! – на всякий случай истерично взвился в воздух тридцатилетний. – Молодой на вид…

– Во-о-о-от. Значит, что? Значит, шестьдесят суток – это максимум, который его тут могут держать. – Завершил логическую конструкцию старик. – Его пятьдесят восьмой забег – это последний день, когда его тут могут держать. Потому что забег номер пятьдесят восемь равно сутки номер шестьдесят.

– А ну как его всё равно не выпустят? – предположил на пробу верзила. – Ну, ты ж сам понимаешь, какие у нас законы и правила. Что и кто кому сделает, если его по новому кругу на карцер упекут?

– Вот тут уже не прокатит, – серьёзно и собрано парировал Кол, быстро шагая в сторону «сетки», от которой планировалось вести наблюдение за намечающимся спектаклем (повторявшимся изо дня в день). – Спринтер, конечно, тот ещё… коржик, м-да, и малолетка вдобавок; но он – правильный. Если его сегодня не выпустят, причём прилюдно и вовремя, я не завидую ни замам, ни начальнику.

– Вы будете меры принимать? – попытался изобразить такую же серьёзность более молодой, но у него это плохо получилось.

Между строк в воздухе повисло явно недостаточное понимание «хулиганом» последствий того, что Кол, помимо прочего, был официальным мультимиллионером. И, при желании (ещё и принадлежа к весьма определённой касте), вполне мог испортить жизнь кому угодно из охраны или режима даже самостоятельно (не говоря уже о «мохнатых ушах» и не говоря о том, что каста за Кола бы моментально вписалась за пределами заведения, всеми доступными средствами – пожелай он того).

Также, между строк осталось недосказанным то, что неподъёмный по меркам хулигана штраф для Кола был хорошо если дневным доходом. А то и того меньше. Почему старик не заплатил смехотворный (для него) штраф – для верзилы было неясно. А сам Кол отшучивался в стиле «да это у меня с психикой что-то не то. Вот, посижу тут, поправлю мозги», ударение делалось на первом слоге.

– Меры уже приняты, – холодно уронил старик, опираясь на решётку и внимательно глядя по сторонам. – О-о-о, вон и замы… сейчас через пару минут пойдут двери отпирать, видимо…

– Кол, а какие меры приняты? – неожиданно даже для самого себя выдал хулиган, тут же пожалев о собственной смелости.

К его моментальному облегчению, переходящая в наглость простота осталась без последствий.

– Нас тут не так мало душ, и почти все далеко не сироты, – намекнул на внешние ресурсы дед. – Многие так и вообще могут в любой момент отсюда сорваться – и привет.

Он явно имеет ввиду не только себя, и они все наверняка между собой общаются, сообразил тридцатилетний.

– Как думаешь, охрана, режим, «уши» – они все греются со своей работы тут? Или на окладах сидят? – продолжил старик. – Вот я тебе по секрету намекну: если отсечь у них левые финансовые потоки, то они через неделю дистрофиками станут. А у каждого – семья, такие же падлы-дети, жёны с амбициями… И наверх надо что-то отдавать, – завершил логическое построение Кол. – Если Спринтера беспредельно на лишний круг замаринуют, то левые финансы перекроются сегодня же, до полуночи. И не разблокируются до тех пор, пока Спринтера не выпустят. Потому что за забором тоже есть жизнь.

– Как так? – опешил хулиган. – Как это возможно?

– А мы все потерпим, – безмятежно ответил старик. – Мне, например, смотреть, как Спринтер «идёт», уже два месяца веселее, чем всё остальное вместе взятое. Да и не только мне. Я чисто из солидарности вполне нормально без курева посижу. Или вообще вон штраф оплачу – и выйду через час.

– Штрафы и компенсации далеко не все смогут выплатить! – эмоционально вскинулся верзила. – Вас, толстопузиков, хорошо если десятая часть от общего числа! А то и того меньше.

В запале спора он даже не понял, что проговорился одним словом сразу дважды.

А Кол был достаточно зрелым и не стал показывать, что связь здоровяка с «мохнатыми ушами» – далеко не секрет ни от кого из тех здесь, у кого за спиной есть хотя б один миллион… Потому что те, перед кем выслуживался хулиган, в свою очередь старались никак не напрягать тех, у кого были деньги. Таких, как Кол.

– Если снимемся мы – та самая десятая часть, о которой ты говоришь… ну или если мы просто решим «не курить» с месячишко, то финансовый поток как раз на девяносто пять процентов и сократится. – Снисходительно сообщил дед. – Правило двадцать-восемьдесят.[1] В нашем случае более верное как десять-девяносто.

* * *

Впрочем, Хулиган такими материями явно не владел. Плюс, ему было невдомёк, что этот разговор – ещё одно, запасное, предостережение администрации от противоположной стороны. Поскольку его регулярное «общение с кем надо» лично для Кола секретом не было.

– Спринтер слишком многим глянулся, да и напомнил кое о чём, о чём забывать бы вообще не следовало, – пробормотал себе под нос старик. – Уж его тут точно не бросят. Просто не те деньги на кону встанут, чтоб админы на какие-то принципы шли и беспредел плодили. Своя шкура им-то всяко дороже. Чем эфемерные принципы. Тщ-щ-щ-щ, вон он…

Кол указал глазами на открывающуюся автоматически шлюзовую дверь, из-за которой тут же показался виновник этой беседы.

Средних кондиций пацан, возрастом лет пятнадцати-шестнадцати на вид, встал сразу на пороге, разминая шею и потягиваясь.

От «сетки» понеслись свист и приветствия десятков наблюдающих:

– Давай!.. Воткни им и сегодня!.. Покажи класс!.. Сприн-тер!.. Сприн-тер!..Сприн-тер!.. – скандировала толпа.

Пацан шутовски раскланялся на все стороны, потряс в воздухе сжатыми в рукопожатии ладонями и чуть довернул голову в сторону подошедшего сотрудника режима.

– Сутки ограничения личных действий ввиду повышенных мер безопасности истекли, – проговорил подошедший, как делал это уже много раз до этого (он сам либо его сослуживцы). – Можете проследовать во второй сектор.

Эта сцена повторялась изо дня в день, но сегодня, если верить Колу, был последний раз.

Пацан молча кивнул в ответ. Затем, как будто нехотя, добавил:

– Ничего личного. Извини. У каждого своё дело.

Инспектор явно ожидал того, что воспоследует, но всё равно в итоге оказался не готов: подросток, явно активируя какое-то из усилений, толкнул его в грудь. На вид толчок был мягким, но спиной вперёд сотрудник летел ярдов пять, после чего впечатался в ограничительную сетку и сполз по ней вниз.

Толпа заулюлюкала.

Спринтер, скользнув взглядом по моментально вскинувшимся охранным дроидами, в три прыжка достиг первой «сетки» и перемахнул через неё плавным гимнастическим па.

– Вы нарушили первую границу охраняемой территории… немедленно остановитесь… – заголосил жестяным голосом ближайший дроид, вскидывая манипуляторы.

– Сприн-тер!.. Сприн-тер!.. Сприн-тер!.. – главная «сетка» почти что полыхала.

Охрана периметра, состоящая из дроидов, «не проходится» физически. Это аксиома, понятная всем без исключений. Дроиды не имеют эмоций, не спят, не курят, видят во всех спектрах без исключений и ориентированы на прорывы любых людей, даже одарённых, даже организовавшихся в группы. Любой численности, скорости движения и производительности сигнала.

С чего Спринтер затеял эту свою ежедневную ботву с «рывками», было не ясно: в первый день после прибытия он вообще сутки провисел на больнице.

Во второй день он кое с кем, говорят, парой слов всё же перекинулся, но даже в «спальни» не заходил, сразу учинив то, за что его Спринтером и прозвали: «побежал». Завершился его первый забег так же, как и все последующие – суточным карцером. Потому реальные его намерения знал очень мало кто, ибо пообщаться с пацаном было практически невозможно.

Каждый раз, выходя из шлюзовой двери, он делал одно и то же, пусть и с разной степенью успешности.

Вот и сейчас, проходя первый сектор, он как будто нехотя и лениво уклонялся от дроидов и их залпов автоматических дистанционных инъекторов, призванных обездвижить потенциального беглеца.

– Двадцать две, – пробормотал Кол, сверяясь с секундомером на комме. – Включая замес у двери. Ну-у-у, первый-то он уже дней тридцать пять как проходить начал… смотрим дальше…

Перемахнув в три движения через вторую «сетку» (для чего по ней пришлось взбегать, как по лесенке), парень ускорился и зигзагами рванул дальше.

Теперь дроиды били направленными энергетическими разрядами, часть из которых, рассеиваясь в воздухе, достигала цели.

– Когда он первый раз добежал сюда, видимо, не в курсе был. – Зачем-то тихо сказал Кол. – Получил сразу три разряда, синхронно. Думали, всё…

– Оклемался? – попытался изобразить участливый тон верзила.

– На следующий день побежал опять, – пожал плечами старик. – В карцере ж отделения медсектора никто не отменял.

Спринтер тем временем почти полностью прошёл второй сектор, пригнулся, пропуская над собой выстрел сетью три на три ярда, и перекинул тело через очередной забор.

Эта преграда была уже повыше и отняла почти секунду. Парень вначале как-то хитро зацепился за верх забора руками (явно выдерживая обязательный разряд, проходящий по ограде), затем в первую очередь перебросил ноги, после чего за ногами последовало всё тело.

– Хитро, – уважительно кивнул хулиган. – Каждый раз не могу понять, как он это делает. Вначале же надо остановиться, на забор залезть? А он скорости как будто не снижает. Занятно…

Кол глумливо хмыкнул над соседом и не стал говорить вслух, что не последние в этой жизни люди ломали голову над загадкой почти два дня. Поговорить со Спринтером, ввиду его постоянного заседания в карцере, пока не представлялось возможным, но по предварительным оценкам фокус состоял из двух частей. Первая – Спринтер как-то держал разряд ограждения. Впрочем, одарённых в этой жизни не так уж мало и мало ли что у него там прокачано (либо вообще досталось по наследству).

Фокус же с перебрасыванием на ту сторону тела, как оказалось, вообще имел механическое объяснение: центр тяжести. На старой допотопной записи кто-то откопал в сети соревнования по какому-то многоборью. Вот там целые толпы народу точно так же штурмовали аналогичной высоты забор (правда, сплошной и сделанный из другого материала), также не затрачивая времени на то, чтоб перелезть.

Надо было просто перебросить на ту сторону преграды первым центр тяжести тела. Но говорить этого всего Кол собеседнику не стал, как не стал и поднимать вопрос, каким образом Спринтер в карцере такое непростое движение за одни сутки отработал. Впрочем, на то он и Спринтер.

Народ у «сетки» стих: за этой преградой шутки заканчивались.

Дроиды, проскрипев во всю глотку последнее предупреждение, палили по беглецу уже из огнестрела.

В соответствии с программами, огонь должен был вестись по конечностям, что и имело место первые «забеги» Спринтера. По логике Системы охраны, убивать заключённого смысла нет: разрешающая способность техники позволяет его просто вывести из строя (например, попаданием по ногам), а затем медсектор (современный и весьма достойный, кстати) со скоростью звука залатает нанесённые человеку повреждения.

Если же имела место стрельба по одарённому, то тут даже попадание в корпус не было фатальным, ибо ресурсы изменённого направленной эволюцией организма несоизмеримы с простым.

Два синхронных попадания с двух разнесённых позиций выбили фонтанчики крови из спины и бедра Спринтера и швырнули его на землю. Видимо, попадание по корпусу было серьёзным, поскольку он несколько раз конвульсивно дёрнулся.

От медсектора уже вовсю пылил автоматический дроид-«санитар», распугивая всех воем сирены и докладывая в воздух о штатной готовности всех реанимационных приборов и мероприятий.

– Зачем? – неожиданно даже для самого себя, резко осунувшись, вдруг пробормотал хулиган. – Ему ж всё равно завтра на волю?! И вы бы его поддержали – ты сам сказал… если б администрация чудить начала. Зачем?.. Понятно, что медицина его вытянет, но… Это всё как-то неправильно, – решительно припечатал громила, явно преодолевая какие-то внутренние барьеры.

Кол и не думал отвечать на риторические посылы молодых идиотов, но неожиданно для себя тоже не сдержался:

– Он же объяснил, с самого начала, зачем. Когда говорил, что он – свободный человек. Но тебе этого просто не понять.

– А ты буквально гений! – язвительно вскинулся почему-то задетый за живое собеседник.

– А я и не говорю, что я гений. Но я очень хорошо понимаю, что именно этот паренёк отрабатывает. – Парировал добровольно одетый в робу миллионер. – Вернее, даже не так. Я, друг мой Додик, в силу преклонного возраста и других времён, которые я застал лично, очень хорошо понимаю, чего именно пацан не даёт себе навязать. Но ты, повторюсь, этого не поймёшь.

– Почему? – неожиданно спокойно спросил отчасти уязвлённый здоровяк. – Я что, тупее прочих?

– Не поэтому, – с досадой поморщился старик. – Просто твоё поколение не до конца понимает, что значит быть свободным человеком. Ну не видели вы этого, вот и всё. Кстати, ты о долге-то не забывай.

Глава 5

– Чего молчишь? – весело спрашивает Алекс, как будто ничего особенного не происходит.

– Мне не нравится это упражнение, – отвечаю ему уже в медсекторе, поскольку раньше было не до того. – Хорошо, что закончилось.

– Есть навыки, которые заочно не отработаешь, – тут же отзывается он. – А с вашими развесёлыми правилами, всё же лучше быть в состоянии позаботиться о себе самостоятельно в любой ситуации. Всё, что можно выучить заочно, я тебе даю заочно. Но по этой теме в реале теоретическими знаниями точно можно и не обойтись. Не дай бог, придётся… – Твёрдо припечатывает Алекс. – Тем более, аппаратные возможности чипа такую функцию предусматривают. Глупо было бы не проработать серьёзную и много дающую тебе тему, имея неограниченный доступ к таким ресурсам.

– Стесняюсь спросить, какая с этого всего польза, – морщусь от прострелившей боли в ноге.

– На сейчас у тебя есть уже не просто прописанная, а ещё и отлаженная, и работающая клеточная и нейро программа, как с тем же болевым шоком самому справиться. Кроме того, в аналогичном случае твой организм теперь и кровь сам остановит, и рану санирует. По травматическим и огнестрельным переломам костей я, правда, пока ещё не всё понял, но заживление ещё не завершено. Думаю, часа через четыре и тут что-то смогу родить хорошее. – Оповещает Алекс из чипа. – С чистой совестью заявляю: за эти два месяца, мы тут сделали всё, что могли. В языках, правда, ты б мог быть получше. – Мечтательно тянет он, но сам себя же и одёргивает. – Но тут уж, как говорится, чем богаты… Жаль, что тут подольше задержаться нельзя. – Кажется, его снова уносит мыслью не туда.

– С ума сошёл?! – смеюсь в ответ, признавая в душе справедливость его аргументов. – Ты же сам по началу переживал, что всё насквозь несправедливо! И что это чуть не геноцид, нет?

– Геноцид и есть, – ворчит он. – Другое дело, что условия идеально совпали с индивидуальной программой обучения.

– Помнишь, ты обещал, что ответишь на мой вопрос, зачем это всё? Когда отсюда будем выходить? – напоминаю ему разговор двухмесячной давности, который мы по обоюдному согласию отложили до лучших времён.

Тогда я принял весь его план целиком и сразу, и не стал спорить.

– Ты ещё сказал, что я не готов к откровенному ответу на том этапе, а врать ты не хочешь? – продолжаю. – Ну вот, сегодня последний день тут. Жду ответа.

– Точно… У меня была гипотеза, которую я тогда не мог доказать, – сознаётся он. – Но теперь чётко вижу, что не ошибся. Логика простая. Будь даже оба твоих родителя живы, до какого уровня в этом обществе ты мог бы дойти?

– Середина среднего класса, самый потолок. И это ещё не в самом худшем случае, – я много думал об этом за последние два месяца, оценивая происходящие во мне изменения.

Потому ответ у меня давно готов.

– Искры у меня никакой нет, семья самая средняя, в кланах никого не знаем, – перечисляю все резоны. – После этой пары месяцев самообучения тут могу сказать, что прирост населения у нас положительный, соответственно, с каждым поколением рабочих рук становится всё больше. А распределение ресурсов ограничено. Соответственно, стоимость любого труда падает, и всё большая часть среднего класса оказывается в трущобах. Неизбежность эволюционного процесса, так сказать. Растут трудовые ресурсы общества, живущие на пособие. Плюс – растущая в глобальных масштабах автоматизация, когда люди для процессов всё менее нужны.

– Как насчёт производства нематериальных ценностей? – подначивает меня Алекс, поскольку на эту тему мы с ним много спорим до сих пор. – Есть же всякие там миллионеры от интеллектуального труда?

– Как ты говоришь, у каждого министра есть свой сын. На тот уровень я ни образованием, ни рылом не вышел. Чтоб дорваться до тех кормушек, надо родиться в семье повыше, чем моя.

– Какие есть варианты для личностного развития? – в стиле преподавателя на экзамене вопрошает Алекс.

– Изо всех сил пытаться прибиться в кланы. Доказывать годами компетентность, лояльность, смирившись с тем, что ты – пожизненный винтик в механизме. Тогда, возможно, хоть твои дети чего-то добьются. Ещё, конечно, можно надеяться на клановые войны и на то, что твоего начальника прибьют, – хмыкаю, вспоминая смешные случаи, которые мы с Алексом черпаем из сети.

Поскольку доступ к информации в Квадрате не ограничен.

В пенитенциарном заведении, куда меня определили на пару месяцев по решению суда, в первый же день случились сразу три вещи. Хотя, «случились», наверное, неточное слово.

Выяснились.

Ещё по пути, приведённый в относительный порядок в медблоке прямо в здании суда, я скользнул взглядом по энергетическому каркасу человека – справочному плакату, висевшему на стене кабинета, в виде вырезки из медицинского анатомического атласа (рядом на той же стене висели дипломы тамошнего врача).

Алекс при виде этой картинки тут же зашипел, чтоб я глядел на неё и дальше, не переставая, и не смел отводить взгляда, пока он не разрешит (он там что-то лихорадочно анализировал, попутно сравнивая скан изображения со своими представлениями о правильном).

Видимо, я настолько откровенно таращился на тот плакат и так неприкрыто удивлялся, что врач, похихикав, спросил, нет ли у меня в планах медицинского университета, судя по неподдельному интересу к его профильной тематике.

Я, естественно, ответил, что может уже и есть; и воспользовался оказией, чтоб задать некоторые вопросы (вопросы, понятно, задавал Алекс, потому что я и половины таких слов не знаю).

Итогом беседы Алекса с врачом стало часовое молчание моего соседа, из которого он вынырнул, снедаемый срочной жаждой действий. Он тогда так и сказал: «Объясню всё потом, сейчас делаем, как я говорю. Всё к лучшему, верь мне».

Я и не стал с ним спорить и дисциплинировано до поры выполнял все его упражнения, хотя в половине их не видел смысла, а второй половины просто не понимал.

Впрочем, изменения на уровне личных возможностей и ощущений, скачком прорвавшиеся после первого месяца, примирили меня с его временным диктатом и добавили личной мотивации.

В первый же день, прикинув охранную сетку, я после приёма пищи выждал час, чуть настроился и, по команде Алекса, «побежал», выполняя его указания.

В первый раз добежать удалось только до второй трети первого охранного кольца, внутри которого дроиды палят исключительно инъекторами: по неопытности, большую часть силы я влил в скорость (а Алекс, поставив задачу, вообще наблюдал со стороны и не вмешивался). Оказалось, что в восприятие надо было вкладываться больше.

Итогом короткого забега стали сутки местного карцера (кстати, помещение было на одного человека, что нас вполне устраивает. А температура и влажность вполне компенсируются внутренними настройками организма на алексовом интерфейсе, пусть и доступными в весьма ограниченном виде. По мне, этот карцер комфортнее, чем иные спальни. А климат – так он и на свободе бывает очень разный; главное – помнить, что человек ко всему достаточно быстро адаптируется).

Как ни смешно (Алекс долго удивлялся), но в местном карцере оказались не ограничены возможности работы с информационными источниками. По крайней мере, на мой наводящий вопрос, мне тут же предоставили побитый жизнью казённый коммуникатор и дежурный офицер, тщательно сверяясь с запрашиваемым мной списком (озвученным под диктовку Алекса, естественно), разблокировал директории, ведущие к образовательным и информационным курсам.

– Решил за сутки программу колледжа освоить? – с тщательно скрываемым любопытством спросил тогда он.

– А я у вас надолго, – пообещал в ответ я, поскольку тактический план на ближайшие два месяца был готов. – Вернее, я буду очень быстро к вам возвращаться.

Он, кажется, намёк понял, но не до конца мне поверил. После чего с ещё большим любопытством разблокировал директории общей биологии и прикладной медицинский курс по обмену веществ.

– Точно, – вырывает меня из мыслей голос Алекса. – Ну а теперь ты мне скажи. Есть ли смысл упираться часов по пятнадцать в сутки, если твой шанс перейти на уровень выше составляет менее десяти процентов по статистике? И это ещё если ваша статистика не врёт, в чём лично я сомневаюсь…

– Да понятно, что нет такого смысла, – и не думаю спорить с очевидным. – Именно потому трущобы с каждым годом всё прирастают новыми кварталами, а до Центра из этих новых районов всё дальше и дальше.

– Ну вот тебе и ответ. Зачем ломиться в закрытые двери, куда толпятся тысячи таких же? Если рядом есть открытое окно либо не прикрытая стена? Часть которой можно просто разобрать вручную, – туманно отвечает Алекс. – Я вначале не хотел тебе всего говорить, по трём причинам. Во-первых, я не был уверен, насколько ты способен усваивать нагрузку. Во-вторых, мне нужно было убедиться на практике, что я прав. В-третьих, меня могло в любую секунду выдернуть отсюда. И я не хотел тебя обнадёживать понапрасну.

С его возвращением домой, кстати, что-то не заладилось. Он, правда, сразу обозначил, что скорость каких-то там временных потоков может не совпадать тут и там. Но одно дело – знать теорию, а совсем другое – отбывать два месяца вместе со мной за то, что он сам считает жесточайшим произволом. Хотя, как по мне, именно нам с ним грех жаловаться: ну где бы мы ещё так устроились?

– А здесь всё сложилось, как нельзя лучше, – он будто ловит мою мысль дословно. – Крыша над головой есть, отвлекаться на быт было не надо. Питание – в итоге всё решилось вполне терпимо, о нём тоже особо заботиться не пришлось. Тренировочная база вообще идеальна. Ну, с моей позиции, – смущённо уточняет он. – И так далее. Понятно, что этот ваш Квадрат – по определению не лучшее место для времяпровождения. Но именно мы с тобой более эффективно на эту пару месяцев бы точно не устроились. Особенно в свете того, что я тут вызнал о вашем обществе.

– Ты хотел объяснить, почему именно такая программа моего обучения, – возвращаю его к теме разговора, потому что знаю: очень умные люди порой способны долго говорить о чём угодно, забывая при этом о главном.

– Что в вашем обществе считается самым главным залогом успеха в жизни? – вопросом на вопрос отвечает он.

Я уже усвоил много нового за эти пару месяцев (поначалу, правда, думал: нафига нужны эти обучающие курсы по сети?). Потому сейчас моя точка зрения отличается от той, что была раньше.

– Я пока вижу два вектора в этом направлении, – очень осторожно подбираю формулировки, потому что он цепляется к каждому слову и с ним даже думать надо аккуратно (он говорит – как ты говоришь, так ты и думаешь). – В основном, широким массам прививается точка зрения, что если будешь хорошо учиться, то твой успех неизбежен.

– Но…? – будто поощряет меня он.

– Но тогда массу вопросов вызывает уже самый первый доктор; тот, что был в суде. Он в итоге учился около восьми лет только после поступления в универ. До этого была наверняка не самая простая старшая школа, из простой бы его просто не приняли на медика… И до той школы наверняка были и район получше моего, и всё остальное. А сейчас он получает едва ли как старший смены охраны в молле. При том, что работа у него каторжная, ответственная и на износ. Он ещё, если помнишь, работает и на кафедре, и в муниципальной терапевтической клинике.

Перевожу дух. Раньше я на вещи с такой позиции не смотрел.

– Я не особо много знаю взрослых лично, – продолжаю. – Но уже этот пример говорит: пропаганда (новое слово от Алекса, я раньше не знал) – это одно. Знания – другое. Реал – третье. Потому, официальную точку зрения я тебе озвучил, но лично я ей сегодня не особо верю. Вкалывать в учёбе, как тот врач; быть одним из лучших до универа, чтоб в него поступить – и всё это за оклад старшего охранника? До пенсии?! Причём, если у старшего охранника ещё есть перспектива в жизни, – спохватываюсь, припомнив детали, – то у того врача её уже точно нет! Только потолок и, в лучшем случае, муниципальные надбавки за стаж.

– Как у тебя интересно сменилась точка зрения за это время, – хихикает Алекс. – Иные версии будут? И да, с моей точки зрения, это общая социальная тенденция, а не случай с конкретным врачом.

Пользуясь особенностями местных программ перевоспитания в тюрьме, Алекс из своего чипа в карцере напрямую связывается с беспроводной сетью Квадрата, затем уже из неё выходит «в большой мир». Пока я делаю указанные им задания, он «повышает собственный уровень владения окружающей обстановкой» (его слова), не вылезая из онлайн университетов, из разных правительственных учреждений и прочей подобной мутоты.

Итогом его изысканий часто становятся дополнительные задачи мне. Типа чтения в свободное время учебника по одному из южных языков (как по мне, тупая трата времени, они и так говорят на всеобщем. Но с Алексом я не спорю, ибо договор).

– Вот ваша официальная точка зрения, «Боритесь за знания, и тому, у кого они лучше, будет счастье», и у меня сразу вызвала массу вопросов, – хмыкает Алекс. – Но есть общие принципы, одинаковые для всех. Кто в вашем обществе получает в распоряжение ресурсов больше всех? Ну, и не только в вашем, заметим, – добавляет он после небольшой паузы, затем сразу оговаривается. – Тех, кто при власти, не считаем.

– Если речь об обычных людях, то те, у кого редкая специальность или сверхвысокая квалификация.

– У врача в медпункте суда с квалификацией всё в порядке, – напоминает Алекс. – Сильно это ему помогло устроиться в жизни? Или скажем иначе: он сам себя успешным считает?

– Получается, набор редких знаний и умений либо качеств ценится выше, – утверждаюсь в первоначальной гипотезе. – Причём редкий не столько с точки зрения, что он редко встречается. На скрипке вон вообще никто не пиликает, а что-то скрипачи миллионерами не стали. В основной своей массе… Редкий – в смысле комплекс умений, из очень уникального сочетания компонентов, плод большого труда над каждым из компонентов.

– Именно. А твой сегодняшний набор тут у вас не просто редкий, а вообще уникальный, – припечатывает Алекс. – Например, энергии в тех спектрах, что здесь существуют, ты теперь вообще видишь все. Направленное внимание чувствуешь на твёрдую четвёрку по моей личной десятибалльной шкале, но для вас ты в этом, считай, ас и академик. Да и у нас для такого срока обучения более чем неплохо… Мышечный тонус сегодня у тебя даже сравнить нельзя с тем, что было. В лучшую сторону. Сердце, лёгкие – как у астронавта, с тем, что было, тоже не сравнить… Культуру движений подтянули; на фоне всех ваших, тебя вон даже не всякие дроиды берут. И это в тюрьме-то! Эвристические способности тебе вкачали, как академику, но этого ты пока просто не можешь оценить в одиночке. А по образованию, кстати, ты за свою старшую школу вполне можешь хоть завтра попытаться сдать экзамен. – Ехидно завершает Алекс.

Мне кажется, моё сердце как будто пропускает удар:

– Серьёзно?

– Вполне. Я сверялся с разными версиями образовательных программ. Скажем, по местным гуманитарным предметам мы с тобой оба ноли. Но тут ты всегда можешь выбрать любую другую культуру для диалога, и это автоматически нивелирует все преимущества чужаков: история, культура, литература и так далее у вас от региона к региону отличаются полярно. Для поступления в ваш университет, владение другой культурой барьером не является, если только не соберёшься на гуманитарный факультет именно этого профиля.

– Боже упаси! – открещиваюсь от самой идеи.

– Ну а точные науки, или естественные, типа химии-физики-биологии-математики, ты сейчас знаешь на вполне пристойном уровне даже для выпускника этой вашей старшей школы.

– Как это возможно за два месяца? – осторожно спрашиваю, помолчав.

Я, конечно, никогда так раньше не занимался, как тут. Но всё равно неожиданно.

– В школе много времени тратится зря. При вашем групповом обучении, преподаватель ориентируется на средний уровень по классу. А я тебе менял темы и упражнения сразу, как только видел, что ты усвоил предыдущее.

– Хм. Экзамен за старшую школу не бесплатный, но и стоит не запредельно, – мои мысли непроизвольно сворачивают в сторону открывшихся перспектив.

– А сейчас у тебя снова работает закладка, – ехидно замечает Алекс. – Всё мечтаешь стать нужным кому-то и получить своё место от кого-то, кто, по твоим шаблонам, имеет возможность тебе что-то давать или предоставлять?

– А какие варианты? – вздыхаю, выкидывая из головы предыдущую мысль.

– Есть варианты, – уклоняется от прямого ответа сосед. – Мы не договорили. Если знания в качестве гарантии успеха отпали, даже отличные, что осталось?

– Ну, спортсмены там всякие богачи ещё, – старательно анализирую всё, известное мне. – Шоу-звёзды. Актёры крутые, да мало ли. Только там те же правила: всё давно распределено между своими, и там свои кланы.

– Видимо, тебе просто не хватает опыта, – признаётся Алекс. – Прими как аксиому на этом этапе. В жизненной конкуренции, не обязательно побеждает самый мудрый. Или самый сильный – вон, сколько спортсменов-инвалидов в высших лигах после того, как они со спортом завяжут и со стимуляторов слезут.

Он держит свою обычную паузу, но мне лень думать из-за сегодняшнего забега:

– Ум не считается, сила тоже, – итожу услышанное. – А что тогда остаётся? Богу молиться?!

– Об этом варианте я не подумал, – Алекс снова ржёт. – Но ты упускаешь рефлекс цели. Э-э-э, м-м-м, сила воли по-простому, если на твой язык адаптировать. В отличие от знаний, силы и их производных, ресурс силы воли бесконечен. Просто не все умеют им правильно пользоваться.

– Так ты мне эти два месяца, что ли, этот рефлекс цели вкачивал? – некоторые фрагменты у меня в голове складываются в мозаику.

– Кроме прочего, тёзка. Кроме прочего, – смеётся Алекс. – Ничего не чувствуешь, кстати?

– У нас гости, – говорю через мгновение, просканировав пространство вокруг на доступную мне величину сигнала.

* * *

В день первого забега, после попадания в карцер, в закрывающемся снаружи вырезе на двери появилось лицо сорокалетнего мужика:

– Привет от братвы, – весело выдал он. – Держи!

Передачей от него был запаянный пластиковый пакет.

В течение короткого двухминутного разговора выяснилось, что лучшего питания лично мне ждать не приходится – оно еле-еле на уровне физиологической нормы (и то, только формально; на самом деле – даже хуже). А Алекс к тому времени о местном рационе уже высказался, причём нелицеприятно. Сказав, что лично ему придётся здорово напрягаться на клеточном уровне и на уровне обмена веществ, чтоб мне не протянуть ноги.

Местные завсегдатаи и старожилы, оценив мой забег в первый же день (кто бы мог подумать…), из корпоративной солидарности решили меня поддержать. Каким-то образом добыв у местной охраны их же собственный суточный пищевой рацион, они переправили его мне.

Алекс, слушая нашего посетителя вместе со мной, только многозначительно хихикал и уклонялся от прямого ответа на мой вопрос, ожидал ли он подобного.

Съев всё быстро и сразу (чтоб отдать упаковку), я выяснил, что охране пришлось заплатить за один проход человека сюда. Сам проход по времени тоже строго лимитирован – что-то связано с пересменкой, в ненужные детали вникать не стал.

Ел, кстати, одновременно выражая благодарность с набитым ртом.

Откровенно говоря, голод был проблемой. Алекс говорил, что глушить его придётся исключительно на волевых и что как-то выкручиваться надо, если мы ещё что-то планируем.

Подгон был более чем вовремя.

Перебрасываясь с курьером короткими фразами, я сжевал всё принесённое, включая даже сухой суп, который по-хорошему надо разводить водой или кипятком. Гонец тогда только хмыкнул:

– Ты ж молодой! И так переваришь. Ну, бывай! – принимая от меня в окошко на двери обрывки пластика, он добавил. – Завтра, когда выйдешь, подгребай в…

– Я не выйду, – перебил его я, чтоб не тратить времени. – Вернее, выйду, но тут же снова побегу.

– Опа. – Он резко затормозил, словно наткнувшись на стену. О чём-то подумал пару секунд, затем выдал. – Ладно. Забавно… Усёк. Кому надо, скажу.

С того момента, еду я получал раз в сутки, по ночам, аналогичным образом.

Глава 6

– Ладно. Пока они все двери откроют, успеем. К делу, – командует Алекс. – Анализ сегодняшнего упражнения.

– Забег номер пятьдесят восемь. – Послушно перехожу к делу. – Причина ошибки: банально не хватило опыта на данной местности. До этого участка я добирался всего трижды. Пропущены два пулевых попадания. Причина ошибки: я мыслил инерционно. Все предыдущие разы дроиды стреляли строго по конечностям, в мякоть, как будто видели мои кости.

– А может, и видели, – подаёт реплику сосед, – что мы знаем о разрешающей способности местной техники?.. Главное – что эти дырки тебе потом быстро штопали. Полиморфный гель, как ранозаживляющее, тут вполне пристойный. И я тоже расслабился… Но ты продолжай.

– Ты расслабился, и я расслабился. Кажется, в момент попаданий у меня чуть спала концентрация перед следующим участком. Хотел тебя потом спросить об этом.

– У тебя концентрация некритично снизилась, – нейтрально отвечает Алекс. – Мне кажется, дроиды поменяли режим на параноидальный. Но чтоб ответить точно, надо иметь доступ к программной части.

Кстати, на мои естественные вопросы, с чего обо мне такая забота в медблоке – если даже кормёжки нормальной не предусмотрено – врач во время пятнадцатого или двадцатого сеанса дал себя уговорить и ответил. Оказывается, его услуги в мой адрес уже оплачены, причём из той же кассы, что и моё питание. Оказывается, внутри Квадрата есть свои если не правила, то как минимум тенденции.

Одну из них я, не имея того в планах, невольно оседлал и стал объектом не только внимания, но и точечной адресной помощи. Алекс, кстати, снова глумливо хмыкнул в этом месте, как будто заранее рассчитывал и на это.

От моего «спасибо» доктор мгновенно дистанцировался и вежливо обозначил, что благодарить надо не его. Сам бы он не то что пальцем не пошевелил бы, а просто не стал бы за свой счёт расходовать достаточно недешёвый медикаментозный ресурс. На тупую блажь такого, как я. Потому что я вполне могу никуда не бегать, с его точки зрения. В этом случае, и к нему попадать перестану. Так что, мой выбор – это только мой выбор; мои и последствия.

Логично. Потому в дискуссии я вступать не стал.

– По личным ощущениям, задеты кость ноги и почка, – продолжаю анализ. – Кажется, лежу в какой-то навороченной капсуле, раз снаружи торчит только голова. В сознание пришёл здесь. Расчётное время без сознания – около часа.

– Всё так. А сам бы регенерировать без капсулы смог бы? – Алекс задаёт вопрос на засыпку.

– Не думаю. Если потерял сознание, значит, ресурсами управлять бы не смог. – Не даю сбить себя с толку. – За то время, что валялся бы без сознания, кровопотеря однозначно должна была превысить допустимые значения. Падение ОЦК[2] ниже предельного уровня – труба. А если в полевых условиях, то ещё и переохлаждение как вариант, будь на дворе холодное время года.

В этот момент шлюзовая дверь открывается и вместе с врачом появляется средних лет невыразительный человек с резаной (или рваной?) раной руки.

По личному опыту знаю, что работы в этом случае ненамного. Оттого закрываю глаза и пытаюсь уснуть, пока его руку погружают в одну из малых камер (можно пользоваться даже сидя).

– А высидишь три часа? – сомневается в адрес второго пострадавшего доктор, которому явно хочется на время оставить помещение. – Может, лучше тебя положить вон туда?

– Будьте спокойны. Более чем, – безмятежно кивает пациент и через минуту мы остаёмся с ним наедине. – Спринтер, я из-за тебя тут, – обращается он ко мне после ухода доктора. – Поболтаем?

– Без проблем, только я вставать не буду, ладно? – Немного поворачиваю голову и скашиваю глаза вправо, чтоб лучше видеть своего собеседника.

– А-ага-га-га-га, годится. Ты первым на разговор не напрашивался, да я и постарше, – тут он делает паузу. – Потому давай с главного… Сегодня тебя выпустят, это по-любому, – он снова заминается, затем как будто на что-то решается. – Спринтер, ты ж не клановый? Не пойми превратно, в твои дела никто не лезет. Просто мне надо понимать, как с тобой дальше разговаривать. – Ещё одна пауза, на этот раз вопросительная.

– Ты продолжай, продолжай, – хмыкаю. – Я не клановый. Но я никогда никому и не говорил, что я клановый. Это судья с чего-то решил в суде; а я с ним просто не стал ни спорить, ни вообще разговаривать.

– Не только судья так решил, – качает головой собеседник. – По тебе вопрос вставал сразу после первого забега. Когда ты предупредил в карцере, что к ним будешь часто возвращаться, стало быть, так бегать каждый день.

– Что за вопрос? – мне становится интересно, а Алекс многозначительно хихикает.

– Ну, как с тобой быть дальше. В итоге, пенитенциарная администрация решила, что система охраны – в основном, технические средства охраны. Человеческого фактора ноль. Пострадавших нет. В суде ты уже раз шумел, а чтоб тебе срок накинуть, это тебя туда надо везти ещё раз. А кому оно надо? Дальше. Второго учреждения в муниципалитете нет, Квадрат – один на весь округ. Если тебе продлить срок, что, кстати, незаконно, то досиживать тебя всё равно тут оставят.

Алекс на заднем плане ржёт просто неприлично, потому я на время отключаю канал связи с ним.

– А администрации надо лишний геморрой? – продолжает второй посетитель медсектора. – В итоге решили, да пусть лучше валит нахер через два месяца. Ну и, попутно, говорят, он наверняка из кланов. Судя по твоим проходам. Значит, отрабатываешь какое-то учебно-тренировочное упражнение. Никого не калечишь. Работаешь строго в светлое время суток. В карцере не буянишь. Ну пусть бегает, чё – это начальник охраны решил, а остальные согласились. Дроидов ресурс, говорит, не жалко.

Дальше я включаю канал с Алексом и слушаю ржание с двух сторон, от него и от посетителя.

– Сходу встречный вопрос. Это вы меня кормили всё это время? – вклиниваюсь в паузу между раскатами хохота.

– Ну. Так я поэтому и здесь. Смотри дальше. Из наших никому от тебя ничего не надо, это сразу на всякий случай… чтоб все вопросы снять и чтоб ты ничего лишнего не подумал. Сегодня ты выходишь, и у такого резкого парня, сразу после выхода, могут возникнуть не то чтоб проблемы…

– … некоторые затруднения, – подхватываю. – Это тоже очевидно, и мне в том числе.

Алекс одобрительно хмыкает, но ничего не говорит.

– А-а-а-га-га-га-га, молоток, – опять веселится собеседник, чуть не выдёргивая при этом свою руку из капсулы. – Вот же ч-чёрт… аккуратнее надо, – осторожно говорит он сам себе, потом снова поворачивается в мою сторону. – Спринтер, братва коллективно решила тебя подогреть; знающие люди говорят, оно тебе на воле точно понадобится. Но наличка не обсуждается, да её тут и не бывает, понятно почему. Плюс, отсюда именно ты нал не вынесешь – не сможешь. Логичен вопрос: а как тебе это всё передать там? Тебя это ни к чему не обязывает; именно что братва подогрела.

– За прокорм в карцере спасибо. Было более чем кстати. – Отвечаю после небольшой паузы. – Насчёт подогреть, снова спасибо. Не ожидал, если честно. Что именно будет кстати и в тему на воле, сам пока не знаю – не ясно, как оно всё после выхода повернётся.

Тут ни капельки не вру; а собеседник, кажется, старательно ловит малейшие оттенки эмоций у меня на лице.

– А какие вообще есть варианты? – по настоятельной просьбе Алекса, передаю следующий ход второму пострадавшему, поскольку в прикладных финансовых каналах мы с Алексом ориентируемся слабо.

– Анонимный безыменной счёт, раз; завязывается на твою биометрию. Анонимный безыменной счёт на оговоренный пароль, два, но тут стрёмно: документы твои в банке всё равно могут попросить, – начинает перечислять возможности посетитель медблока. – Либо ещё проще: адресок микрокредитки запоминай, там только назовёшься – и тебе всё отдадут. Три. Это Кола контора, он тебе лично приветы шлёт.

– Мне из карцера не видно никого и ничего было; не просветишь, кто есть Кол? Ну и вообще, расклады по ситуации?..

* * *

Дальнейшая беседа занимает все те четыре часа, которые выделяются медблоком на моё частичное восстановление.

Три четверти вопросов предсказуемо генерирует Алекс, периодически напарываясь на многозначительные паузы в ответах и на не менее красноречивые взгляды собеседника.

Из этого разговора с посетителем (зовущим себя Гутей) мы выясняем больше, чем за два месяца тут.

Само общение делает меня богаче (раз, надо только зайти в одно место после выхода). Ещё Гутя достаточно подробно обрисовывает социальные тенденции (два), не задавая при этом никаких вопросов. Алекс от некоторых его ответов периодически приходит в какое-то нездоровое возбуждение и наводящими вопросами углубляет темы, как по мне, до неприличных пределов.

Отдельно останавливаемся и на взаимоотношениях кланов между собой и с остальными, плюс на реальной и декларируемой политиках внутри местного общества.

Вместе с теоретическими ответами на мои вопросы (которые Гутя называет схематическими), он чётко и безэмоционально добавляет реальные примеры из повседневной жизни, иллюстрируя практикой те моменты, в которых я начинаю сомневаться.

Алекс почти на каждый пример реагирует снопом вопросов, начиная утомлять даже меня.

Когда я ему открыто говорю об этом, он только отмахивается:

– Где ты ещё такой источник найдёшь? Раз сложилось, надо всё выяснять до конца.

Гутя стоически вздыхает, но ведёт себя более чем терпеливо.

Отдельной благодарности от Алекса удостаиваются его личные предостережения, чего лично мне категорически не следует делать и куда нельзя лезть сразу по выходу отсюда (Алекс говорит, что кое-что из запретного списка он как раз собирался попробовать).

После того, как Гутя объясняет всю подоплёку по последнему вопросу, я минут на пять замолкаю, впечатлённый. И не могу не спросить:

– Я могу что-то сделать в ответ? В пределах своих возможностей.

– Да нет у тебя никаких возможностей, Спринтер, – тяжело вздыхает он, поднимаясь со стула (его капсула давно раскрылась и отдала руку). – Но поползновение я заценил, спасибо на добром слове. А ты приметь, в свою очередь, что вопросов тебе тут никто не задаёт. Хотя стоп, – спохватывается он. – Одну вещь сделать всё-таки можешь. Ты просто живи. Живи вот так, как тут начал. И ещё последний момент… Если на выходе будет, как говорили, ты не едь по встречке. Не надо. Ты молодой, тебе жизнь строить надо. Твою резкость все оценили, но там публики не будет. Зрители тебе там не похлопают, потому что нет там зрителей. Только жизнь, Спринтер.

– Спасибо.

Ему уже пора, а моя капсула ещё не открылась.

– А он гораздо умнее, чем ожидал лично я, – задумчиво роняет Алекс уже наедине. – Мда, век живи – век учись.

* * *

– Ну что, как там? – Кол, не отрываясь от комма и не поворачиваясь, спрашивает громко из-за надетых на голову наушников. Сам он сидит спиной к двери. – Как сам?

– Да в порядке он, молодой же, – пожимает плечами Гутя, проходя внутрь и наливая в пустую чашку из стоящего на столе кофейника. – Тут, конечно, полностью его после последнего забега не долечат, времени не хватит; но на воле само зарастёт, если жрать нормально будет. Ничейный он, ты был прав.

– А вы спорили, – Кол стаскивает с головы наушники и удовлетворённо улыбается. – Поживите с моё!

У Гути вертится на языке, что дело скорее в различных финансовых ресурсах, но он ничего такого не озвучивает. Вместо этого, добавляет:

– За грев спасибо сказал, адрес твоей точки запомнил. Только вот доберётся ли, вопрос: ты ж сам сказал, что на выходе…

– ТС-С-С-С-С. Я всё помню! – обрывает Гутю старик, потом возвращает на лицо добродушное выражение. – Да не парься хоть ты! Всё у него нормально будет!

– Ой, дай-то бог… Пацан резкий, молодой… – абсолютно ненаиграно вздыхает Гутя. – А в наше время…

Недосказанное виснет в воздухе.

– Времена всегда такие, – не соглашается Кол. – Ну и ты по себе молодых не мерь. Они – молодёжь – уже другие, правда. Просто не все это понимают. Ладно, раз ты мой кофе выжрал, пошли наружу. – Старик, кряхтя, поднимается на ноги. – Проводим.

* * *

Из дверей шлюза появляется подросток.

Опирающиеся на большую сетку люди что-то кричат вразнобой и свистят. Подросток трясёт над головой сложенными вместе ладонями, затем исчезает за Z-образным проходом, выполненном из поставленных на-попа каменных блоков.

Стоящие чуть в стороне Гутя и Кол переглядываются и направляются в сторону перехода в соседний сектор.

* * *

Висящее над горизонтом солнце уже не греет, окрасившись в красный цвет.

Из захлопывающихся следом за ним ворот пенитенциарного учреждения, стоящего наособицу посередине пустырей, выходит парень лет пятнадцати-шестнадцати на вид. Он заметно хромает на левую ногу и неестественно ровно держит спину. Отойдя на несколько десятков шагов по дороге, он сходит с обочины, с трудом приседает на одной ноге, удерживая спину прямой, и поднимает с земли невесть откуда затесавшуюся тут узловатую палку.

Приспособив её при помощи обломка тут же найденного камня в качестве костыля, уже опираясь на неё, он, явно повеселев, шагает дальше по дороге, что-то насвистывая себе под нос.

До ближайших зданий города, маячащих ближе к горизонту, несколько часов пешего пути. Машин по этому тупиковому ответвлению дороги (ведущей в Квадрат) тоже нет.

Через какое-то время со стороны города появляется машина, с визгом тормозящая рядом с парнем и поднимающая кучу пыли.

Из машины, с пассажирского сиденья возле водителя, выходит одетый в костюм спортивный мужчина лет тридцати и о чём-то спрашивает продолжающего идти парня.

Тот молча ведёт плечом, сплёвывает в сторону и, не останавливаясь, огибает машину.

Человек с переднего сидения наклоняется в окно, что-то говорит водителю и быстро шагает вслед за парнем. При этом, он что-то громко и грубо говорит ему в спину. Почти догнав хромого подростка, крепыш кладёт руку ему на плечо, но тот резко бьёт импровизированным костылём назад, после чего разворачивается на здоровой ноге и тычком палки под подбородок отправляет здоровяка на землю.

Из машины выскакивает водитель и, тоже что-то выкрикивая, почти бегом приближается к парню.

Тот плавным движением приседает на здоровой ноге и быстро подбирает с земли пару увесистых камней из придорожной гальки. Затем, отставляя в сторону негнущуюся ногу, опускается коленом здоровой на землю и, получив таким образом упор, единым слитным движением отправляет первый голыш в голову набегающему на него водителю.

Камень попадает, как надо. Кажется, лоб водителя даже издаёт глухой звук от удара. Сам водитель падает назад на прямых ногах, словно наткнувшись на стену.

Первый крепыш, сидевший на месте пассажира, тем временем перекатывается, поднимается на ноги.

И ловит второй голыш лбом и переносицей.

Прижав руки к окровавленному лицу и согнувшись, он через пару секунд получает палкой между ног и, тоже потеряв сознание, присоединяется к водителю.

Подросток хромает к машине, что-то делает в салоне, затем под её капотом. Последовательно обойдя машину по кругу, он разбивает в ней все стёкла и фары.

Ещё через несколько минут с новоприобретённым из салона рюкзаком за спиной, он шагает дальше по дороге, оставив за спиной раскуроченный автомобиль и два едва шевелящихся тела.

Глава 7

– …что тебе не понятно?

– Не понятно, зачем было бить фары, – честно отвечаю Алексу, удаляясь от оставленной на дороге машины. – И стёкла.

– Есть такая вещь, называется символизмом. Невербальное послание. Фары равно «не смотри в мою сторону». Стёкла – «последнее предупреждение», напоминание о хрупкости всего.

– Не улавливаю логической связи, – признаюсь через десяток секунд обдумывания. – Впрочем, возможно, дело в опыте…

– Нет. У меня такого опыта не больше, потому что у нас такой дичи просто нет, – отрезает сосед. – И не забивай голову. Основная задача – набивать себе цену до последнего и не соглашаться сразу. В идеале – не соглашаться ни на что вообще, чтоб на себе не было никаких собственноручно взятых обязательств.

– Общий посыл ясен. Права без обязательств – мечта любого, это даже я понимаю. Но непонятно, как это согласуется с тем, что заинтересованная сторона – я, а не эти гипотетические рекрутёры.

– Я бы не был так категоричен, думая, что они меньше заинтересованы… По сочетанию качеств, ты тут пока уникален. Повторяю в последний раз: если ты умеешь пользоваться неограниченным ресурсом рефлекса цели, ты потенциально перспективнее всех остальных, вместе взятых. А у тебя этот параметр в разы выше, чем у других. Другое дело, кто из местных это сможет оценить, и смогут ли вообще… Слушай, мне тут кое-что обдумать надо, – отбояривается от меня Алекс. – Давай, ты будешь просто шагать по дороге? Оно всё само разъяснится буквально в течение пары часов. А ты пока лучше поделай эти упражнения по контролю качества гемоглобина в крови, вот тебе специальный интерфейс; давай, работай…

– Этих таблиц интерфейсов у меня уже больше, чем костей в теле. По три на каждую ситуацию.

– Пока не выучишь строение организма до клеточного уровня, так и будет. – Отрезает Алекс. – Если не хуже. Ты ж сейчас как чайник за рулём гоночного болида или танка. Ну представь, есть техника – обычное железо, даже без псевдо интеллекта – так у неё одних только режимов скорости четырнадцать. Ты сразу сможешь на такой дуре ехать, не задумываясь ни о чём?.. А тут на порядки сложнее. Скажи спасибо за эти таблички, неуч… Это – самый простой способ визуализировать, упростить и ускорить управление внутренними процессами. В твоём случае, на данном этапе. О! Это – такие же костыли, как твоя палка под рукой. Временный инструмент, до прихода в ресурсное состояние. Всё, не отвлекай.

– Разве я могу спорить с гостем? – хмыкаю в ответ. – Любой ваш каприз… – но он уже отключил канал со своей стороны, и я фразу не заканчиваю.

* * *

В то же время.

В кабинете менеджера одного из кланов находился его коллега, занимающийся смежным направлением. В компанию они пришли одновременно, из одного учебного заведения, потому всегда общались откровенно и близко.[3]

Хозяин кабинета, средних лет человек с явно азиатской внешностью, обычно звал старого знакомого, когда возникала необходимость даже не посоветоваться, а скорее решиться на что-то.

– Это же теперь человек Кола, – повторил гость. – Любой бесхозный, кто попадает в Квадрат, автоматически считается его человеком. Зачем пацан тебе, Ли?

– А ты посмотри.

Вопрос был предсказуем. Рени включил заранее заготовленный файл, скачанный с закрытого форума (на котором сам он подвизался ещё со времён личного знакомства с Квадратом).

– Интересно, – покивал гость почти через час, добросовестно отсмотрев более полусотни эпизодов, снятых с одной точки и явно в одно и тоже время суток. – Снимаю шляпу, но повторю вопрос. Зачем он тебе?

– Бесхозный пацан. Ну, до попадания в Квадрат был бесхозный, – поправился Ли. – Похоже либо на две искры, либо на талант как раз по твоей части. Либо одна искра и талант, но уже одновременно.

– Ну, если это искры, то первая кинетика, понятно… А вторая тогда какая? – повернулся к экрану гость, включая сразу последний эпизод.

– Энергетика, – чуть покровительственно улыбнулся за спиной товарища хозяин кабинета.

– Почему? – гость никогда не был в Квадрате, в отличие от Ли, потому кое-чего попросту не знал.

– А второй сектор, там энергетический забор, – Рени покачался на стуле вперёд-назад. – На видео не видно, но если знать Квадрат изнутри, то это понятно. Он же как-то или поглощает, или конвертирует, или отражает всё, что по нему проходит.

– Может, там просто мощность на уровне его естественного физиологического барьера? – на всякий случай предположил гость.

– Ага. Может. – Покладисто кивнул хозяин кабинета. – Если бы он был носорогом или электрическим скатом. Назвать тебе точные цифры? Мне нужно минуты через две.

– Да не надо… – в разговоре виснет пауза минуты на полторы, пока длится окончание ролика. – А что если искры нет? Ну, мало ли? – товарищ добросовестно отыгрывал оппонента, как было всегда заведено в подобных ситуациях.

– А если у него нет искры, то он мне тем более нужен. Простак, который может выполнить работу двух одарённых, но при этом никакая штатная техника у него искру не обнаружит… – Рени снисходительно посмотрел на друга, раздумывая, заканчивать ли фразу.

– Понятно, не разжёвывай, – товарищ поднял вверх раскрытую ладонь. – В некоторых ситуациях может стоить куда больше искры. – Помолчав ещё какое-то время, добавил. – Всё бы ничего, если б не status-quo.

– У меня есть идеи, как тут быть. Ты меня от себя поддержишь, если потребуется?

– При условии, если ты мне объяснишь, в чём там подвох насчёт этого Кола. А то всё сильно похоже на старую байку «Страшнее кошки зверя нет». Почему все так оглядываются на обычного уголовника?

– Ты просто не в курсе, – поморщился Ли. – Квадратом через компании-прокладки уже лет двадцать с лишним сам Кол и управляет.

– Оп-па! А я думал, он там просто сиделец со стажем?! Авторитетный и всё знающий?..

– Ему там просто по приколу и его всё устраивает. Управление процессами изнутри интереснее и, по его словам, эффективнее. Выйти он тоже может в любую секунду. Да он регулярно так и делает! А снаружи все думают, что бенефициаром компаний-прокладок является официальный директор.[4]

Гость совсем уж неприлично присвистнул, хлопнув себя по штанам.

– Об этом просто не говорят вслух, потому что мало кто знает. Ну и типа как правило хорошего тона, что ли. – Продолжил Ли. – Больше подводных камней нет.

– А почему мне сейчас рассказал? – вопросительно поднял правую бровь товарищ.

– А у меня с ним нейтралитет со знаком минус. Ещё со времени моего посещения Квадрата.

* * *

Оказавшись за воротами местного пенитенциарного заведения, мы с Алексом обнаружили, что до ближайшего города придётся топать пешком: общественного транспорта по этой дороге не бывает, а сама дорога оканчивается тупиковым ответвлением, которое ведёт прямиком в Квадрат.

Поначалу шагать было тяжело, сказываются недолеченные утренние повреждения. Но через несколько сотен метров под руку удачно подворачивается какой-то сучок с меня ростом. Переделав его подручными средствами в костыль, дальше путешествую с определённым комфортом.

Без общения с Алексом тупо шагать по дороге скучно. Но на каком-то этапе я втягиваюсь, и вынужденная прогулка начинает даже нравиться, в первую очередь ощущением невообразимой свободы.

Естественно, как только мне становится хорошо, всё тут же меняется в одно мгновение. Рядом со мной тормозит машина (насколько могу судить, не из дешёвых) и какой-то тип, не заботясь о вежливости вообще, чуть не в приказном порядке говорит, что мне нужно куда-то там проехать.

Не дослушав до конца, коротко поясняю в ответ, куда ему пройти и взглядом указываю, откуда следую (всё – под диктовку Алекса). Если тип не идиот, должен понять, кому и что говорить.

Обойдя по дуге придурка и его машину, шагаю себе дальше, на всякий случай собравшись и внимательно работая сенсором (здесь уже самостоятельно: Алекс отказался помогать, сказав, что тут мне костыли не нужны). Ч-чёрт, а ведь было так хорошо…

Человек из машины не додумывается ни до чего лучшего, как ринуться за мной с явно читаемыми намерениями добиться своего.

Ну, если так ставят вопрос… Как говорит мой подселенец, учебная тема давно проработана.

Оставив машину вместе с людьми на дороге, продолжаю путь пешком, поборов искушение доехать до города на их же машине: во-первых, от взятия чужого транспорта нас с Алексом старательно предостерегал Гутя. Во-вторых, уже и неохота прерывать прогулку, как ни смешно.

* * *

– Господин Ли, вам звонят! – молодая, красивая и исполнительная секретарша всунула без стука голову в двери и обратилась к менеджеру на жонг-гуо-жень.

После чего тут же исчезла в обратном направлении.

Ли (бывший наполовину одного с ней народа), по имевшей место договорённости, на язык предков в общении с ЮньВэнь переходил только в определённых ситуациях.

Вздохнув, он выбросил из головы все посторонние мысли, сделал знак присутствующему в кабинете человеку молчать и подключился к стационарному аппарату на столе.

– Рен, – исковеркал материнскую часть имени Ли собеседник, не утруждаясь атрибутами вежливости. – Ты что, решил пересмотреть договорённости? И как понимать поездки твоих людей по моей дороге?

– За дорогу – мои извинения. Обстоятельства не терпели отлагательств. Некогда было согласовывать. Пришли счёт, я оплачу штраф, – спокойно ответил менеджер, этот разговор ожидавший и к нему готовившийся заранее. – Но ты же не поэтому звонишь, а, Кол?

– Естественно. И жду объяснений. Ты решил что-то изменить со своей стороны в отношении моих людей? Может, мне следует это отзеркалить это в адрес твоих? Которые… – Кол не договорил, но было понятно, что среди многочисленных невольных обитателей Квадрата найдутся и те, которые достаточно плотно связаны с делами клана Рени.

– Тут вопрос не в нас с тобой, Кол. – Принялся осторожно подбирать слова всё ещё чужого языка Ли. – Есть призывник, подлежащий немедленному взятию на учёт. Поскольку все милитаристские дела в округе идут через нас, я не хочу подставляться. При всём уважении к тебе; но объяснения с федералами – почему особый контингент на моей территории не стоит на моём учёте – вести мне, а не тебе. Всплыви тот, о ком ты говоришь, в базах столицы. А он всплывёт обязательно, потому что такие люди…

– Это почти война, Ли. Я подумаю, как мы с тобой будем жить дальше. – Перебил его Кол и отключился.

Несмотря на всю предварительную психологическую подготовку, такой молниеносный разговор всё равно отнял слишком много нервов. Рени не сразу справился с участившимся сердцебиением; для этого ему пришлось походить по кабинету добрых четверть часа.

После этого он, успокоившись, разложил в голове детали по полочкам.

Во-первых, главное сделано: намерения на перспективного новичка заявлены.

Во-вторых, о войне речь не идёт в принципе, ибо повод всё же незначителен. Как бы Кол ни пугал громкими словами на расстоянии, не вылезая из своего Квадрата.

В-третьих, нужно предъявить Колу те самые верительные грамоты от имени федералов. Военные функции в этом округе шли через компании клана Ли и их же специализированные учебные заведения. Призванный одарённый под присягой – это уже вне личных договорённостей, поскольку таковые касаются лишь местных дел, не федеральных. А уж как пацана потом из фактически собственного заведения перетянуть к себе же, это дело техники…

Да и, если честно, война из-за безвестного пацана выглядела сомнительной.

Бы. Если б не Кол, с этого старого маразматика станется…

Что ж, иногда даже хозяину табуна приходится лично заниматься перековкой отдельного коня.

Ли быстро прошёл к двери и обратился к ЮньВэнь на её родном языке:

– Что с машиной на трассе Квадрата? Они должны были сообщить о результате. Когда они выехали-то?

– На связь не выходят. Контрольные сроки вышли. По их следам послана вторая группа, уже усиленная. Всё по инструкции. – Чётко доложила девушка, сверкнув холодным взглядом тёмных глаз. – В случае обнаружения объекта, задача первой группы будет продублирована.

– Меняем задачу, – потёр нос Рени. – Вернее, чуть корректируем. Приоритет – срочное обнаружение объекта. По обнаружении – срочное изъятие его и последующая доставка в Федеральный Корпус. Приведение к присяге тут же, по специальной процедуре. Держать меня в курсе. В случае сопротивления объекта, это сопротивление игнорировать: его подписанная присяга должна быть у меня на столе через три часа, не позже. Любым способом, – выделил последние слова Ли.

ЮньВэнь кивнула и мгновенно взялась за гарнитуру.

О первом экипаже не было сказано ни слова, значит, выяснением судьбы первой двойки следует заниматься во вторую очередь. Хотя, что с ними может случиться в окрестностях многомиллионного города. Пусть даже и на трассе к Квадрату…

* * *

ЮньВэнь была выходцем из большого ханьского клана, из середины материковой части родины. Сюда она попала по знакомству, практически – к дальнему родственнику.

Среди её функций, о которых знали все, одна была недекларируемой. О ней не мог не знать сам Рени (патриархи его однозначно поставили в известность, как минимум намёками), но прочие вряд ли даже предполагали.

ЮньВэнь, являясь третьей дочерью одного из клановых бонз Поднебесной, здесь набиралась опыта. На семейном совете старшие решили, что деликатный процесс взросления и доводки будущей звезды кланового руководства лучше всё же практиковать подальше от дома, где-нибудь на лаоваях. Не на своих. На всякий случай.

Она имела все перспективы и основания, поднаторев в делах тут, у себя дома стать руководителем отдельного филиала где-нибудь, например, в регионе Việt-không или Lao (а может, даже и целой филиальной сети, что равнозначно масштабам Шанхая). По-хорошему, жизнь там мало отличалась от жизни на родине, за исключением языка; но язык выучить не проблема. К кухне и быту, например, приноровляться почти не нужно.

Как жизненная перспектива, личные планы ЮньВэнь на ближайшие десять-пятнадцать лет были, по нынешним временам, более чем пристойными.

О её классическом национальном образовании плохого не говорили даже преподаватели (по старинке практиковавшие ещё телесные наказания), и в небрежении долгом её упрекнуть не мог никто.

Искренне стремясь быть идеальным исполнителем (чтоб не подвести ни господина Ли, ни – не дай бог – своих старших), ЮньВэнь не бросилась исполнять команду тотчас. Вместо этого она присела на край стола и на пару секунд задумалась.

Ей было очевидно, что эта задача для Рени имеет большое значение. Также, она видела по нему, что он пытается выбросить из головы что-то старое, но у него это плохо получается. Это «что-то» не давало ему сосредоточиться и лишние эмоции родственнику явно мешали.

Если этот пацан, идущий пешком из тюрьмы в город, действительно настолько важен для её нынешнего шефа, есть смысл поучаствовать в деле самой. Не всё можно передоверить даже самым хорошим исполнителям, тем более что какие там из лаоваев исполнители… Смех.

Ещё одним аргументом «за» были кое-какие нерекламируемые возможности самой ЮньВэнь, известные только боссу. И в деле поимки пацана являющиеся отличной страховкой.

Приняв решение, она воровато оглянулась по сторонам. Сквозь стеклянные стены приёмной было отлично видно весь офис. В эту сторону никто не смотрел.

Она, не стесняясь, очень быстро переоделась прямо на рабочем месте (всё необходимое лежало в нижнем ящике) и снова заглянула к Ли:

– Господин Ли, я проедусь лично! Пока не известны причины первого сбоя, лучше подстраховаться! – пояснила она вскинувшемуся на её голос боссу.

Сидевший в кабинете Рени местный их родного языка однозначно не понял, но при виде новой внешности секретарши удивился и глаза раскрыл широко (к тщательно скрываемому удовольствию самой ЮньВэнь).

– Буду благодарен, – коротко обозначил пожелание шеф, явно довольный такому повороту событий: с тяжёлой артиллерией в виде помощницы из далёкого клана, за второй контакт с клиентом можно было не опасаться.

А просить секретаршу лично он не мог, поскольку такту тоже был не чужд: специалист её типа на такой работе в таком бизнесе – аналог лазерного прицела на рогатке. Скажите спасибо, что вообще я тут есть.

ЮньВэнь весело тряхнула волосами в воздухе, воровато поцеловала воздух перед собой (дядя Ли увидел и улыбнулся, а тупой лаовай даже не заметил) и, из ребячества обгоняя лифт, побежала вниз по лестнице к дежурной смене в гараже.

– Три человека со мной в большой вэн, – брезгливо уронила она, не входя внутрь и останавливаясь на пороге.

Местные жрали какую-то большую рыбу, запивая её безалкогольными пивом и не вытирая при этом рук. Отпечатки их пальцев в её зрении очень выделялись на прозрачных бокалах, ассоциируясь с неряшливостью и дурными манерами.

– Куда поедем? – с места быстро поднялся один из водителей, частично гася отвращение ЮньВэнь своей скоростью исполнения команды.

Впрочем, он тут же исправил ситуацию, вытирая грязные руки о собственную рубашку.

– Вот же скотина, – брезгливо процедила хань на родном языке, плотно сжимая губы.

– А? Не понял? – моментально напрягся «доброволец».

– В Квадрат, говорю. – Она уже справилась с собой и теперь смотрела на местное стадо спокойно. – Затем в Федеральный Корпус. Ты, ты и ты в машину. С собой взять инъекторы. – ЮньВэнь чуть подумала и добавила. – И ещё, на всякий случай, фиксаторы для рук и ног. Пусть лучше они будут с собой и не понадобятся, чем…

– А что с предыдущей машиной?.. Фиксаторы простые или с блокировкой?.. – синхронно поднялись те, на было указано.

– Что с машиной, выясним по дороге. Если получится, – пожала она плечами. – Фиксаторы взять и те, и те. Шевелитесь, долго болтаете. До выезда пятнадцать секунд.

Глава 8

Влетевшие в вэн почти сразу за ней люди, видимо, её настрой ощущали. Проявив обычно несвойственное местным чувство такта, они всю дорогу молчали и деловито, по шестому разу, профилактировали взятое с собой снаряжение, которое перед этим вповалку высыпали в проход.

ЮньВэнь, чуть подумав, в течение десяти минут дважды повторила для местных «интеллектуалов» подробный инструктаж, обозначив задачу и распределив роли. Затем дотошно потребовала от каждого повторить, чтоб избежать накладок.

Демонстративные вздохи в сторону и картинно унылые лица отчасти задели её. Одновременно с этим, вдалеке на трассе замаячил силуэт, видимо, и являвшийся целью их поездки.

– Притормози, развернись и медленно езжай с ним рядом, – хань хлопнула по плечу водителя. – Работайте сами, – мстительно обернулась она к дежурной смене. – Задачу знаете. Я смотрю из машины.

Мужчины без слов посыпались из машины, тщательно застёгивая защитные жилеты. Водитель с визгом покрышек развернулся «на носовом платке», подстраиваясь под шаг пешехода и следуя с ним бок о бок.

ЮньВэнь было интересно, как они поведут разговор, потому она опустила стекло и с любопытством чуть высунулась из окна.

– Вам необходимо проехать с нами, – без затей начал старший тройки, делая остальным знак рукой охватить цель с двух сторон.

– С какой стати? – безэмоционально отозвался пешеход. – Я вам что-то должен?

– Вы подлежите мобилизации, в соответствии с законом об обязательной военной службе для одарённых… – тупой лаовай, не будучи в состоянии удержать в голове два простых пункта, сходу понесся по красным линиям.

Делая именно то, от чего ЮньВэнь его всю дорогу и предостерегала.

Справедливости ради, говорить с клиентом она изначально планировала сама, но это же не отменяет готовности ответственного персонала? Инструкции на этот счёт были, давались подробно… эх-х-х.

– Здорово. Предписание? – пешеход, припадая левой ногой и опираясь на костыль, протянул вперёд правую руку. – У вас же есть документ, подтверждающий то, что вы сейчас говорите?

– Все документы получите на месте, – сердито проворчал исполнительный идиот, известным местом чувствующий, что его занесло не туда. Затем, подкрепляя эмоциями отсутствие аргументов, изобразил деловой тон. – Сядьте в машину, пожалуйста!

– А носки тебе не постирать? Или вокруг трассы не полетать? – проворчал пацан, продолжая топать дальше.

– Для начала, вашего имени ещё нет в общем реестре, – с разговор вступил второй деятель из дежурной смены и ЮньВэнь захотелось закрыть своё лицо ладонью.

Ну надо же быть такими… правильное слово быстро не находилось, а сквернословить не хотелось.

– Вот на месте и с вашим именем разберёмся, и в реестр всё внесём. Там и документы получите.

– Вы меня с кем-то путаете, – пожал плечами объект, не останавливаясь. – Ну как вы определили, что я – именно тот, кто вам нужен? Если вы же даже имени моего не знаете? Давайте заново. Вы говорите: эй, человек с улицы, тебе нужно с нами. Мой ответ: вы ошиблись, вам нужен совсем другой человек с этой же улицы.

– Хватит ботвы. – Влез не отличавшийся терпением третий. – В машину быстро сел и заткнулся. Скажи спасибо, что с тобой разговаривают, как с человеком.

– А я не человек? – насмешливо поднял бровь нахальный пацан, о котором, впрочем, ЮньВэнь частичное представление от Ли имела. – Слышь, шошка, тебя где разговаривать с людьми учили? Оно ж в жизни как аукнется, так и откликнется.

Вместо ответа, третий молча схватил пацана за руку, дёргая к себе…

…после чего эта рука третьего взлетела вверх, над его головой, поднимаемая за кисть хромым парнем. Сам же объект, припадая на левую ногу, скользнул одним шагом инициативному идиоту за спину и со всей силы врезал правой ногой тому под коленку (видимо, левая действительно не гнётся в колене, не камуфляж, автоматически отметила ЮньВэнь).

Третий вначале рухнул на колени, затем, по инерции, лицом вниз. Его рука при этом осталась вывернутой назад, из-за чего он издал сдавленный стон в положении «лицом вниз».

Старший и второй без лишних разговоров полезли за инъекторами.

ЮньВэнь, потихоньку хихикнув в адрес третьего, с удивлением увидела, как быстро можно двигаться на одной ноге.

Пока старший и второй только лапали клапаны на чехлах, чтоб достать снарягу, пацан, вопреки всем ожиданиям, не стал бежать прочь. Вместо этого, он сблизился и в воздухе два раза сверкнула его палка.

– К защитному жилету, по идее, должен прилагаться ещё и защитный шлем, – сказал он явно для высунувшейся из окошка ЮньВэнь, глядя при этом перед собой и не глядя на неё. – Что толку защищать брюхо или яйца, если голова снаружи… Я произвёл на вас впечатление? – выдал он без перехода. – Что вам от меня нужно? Может, хоть вы скажете? Как главная в этом стаде идиотов.

– Стадо идиотов – лучше и не скажешь, – вздохнула хань на Putonghua, хлопая водителя по плечу и указывая глазами, что нужно остановиться чуть впереди.

Затем она легко соскочила с подножки переднего пассажирского сиденья на землю и пошла к парню лично.

– Мы хотим тебе только добра. – Ради развлечения, она не стала переходить на местный язык.

Зачем? Всё равно это ни на что не повлияет.

– Бывают только непорочные невесты, но не бывает непорочных свах. – Хохотнул пацан в ответ, выдавая старую народную поговорку хань хоть и с диким акцентом, но на вполне себе правильном и узнаваемом шаньсийском диалекте. – Кажется, эта пословица подходит? Скажи что-нибудь нормальное, а не этот твой бред об ангельских намерениях…

– Ва-а-ау, говоришь на Putonghua?! – искренне заинтересовалась ЮньВэнь. – Сюрпрри-и-из. Ну тогда будь хорошим мальчиком и делай, как сказано. Выбора у тебя всё равно нет. – Она чуть подумала и добавила. – Мне жаль. Но еда крестьянина зависит от погоды.[5] У тебя правда нет ни выбора, ни вариантов. Давай не ссориться. Никто не позволит такому одарённому, ещё и дуплетом, ходить самому по себе. В одном местном учебном заведении нет ничего страшного, а для тебя правда будет лучше. – Она понимала, что выдаёт лишнюю информацию, но делать над собой усилий не стала и продолжила говорить искренне и от души. – У тебя ничего и никого за душой. Жить на улице, конечно можно, но это беспросветность. Верь старшим.

– Звучало бы забавно, если бы вы с этого начали, – пожал плечами парень. – Ну и, как насчёт «Бывает только неправильный путь, но не бывает безвыходного положения»?[6]

– Ладно. Понятно. Жаль. Но я тебе не врала. – ЮньВэнь с толикой сожаления нажала на спуск своего инъектора, приготовленного заранее и уже смотревшего в живот объекту.

А в следующую секунду она похвалила саму себя за то, что действовала правильно, подстраховалась и ни в чём не ошиблась. Хотя-я-я, заговоривший родной речью пацан её где-то неожиданно удивил и расслабил.

Вот именно этот фокус она знала с родины. Никакой искры, чистая механика. Когда на дистанции визуального контакта ты перед выстрелом выбираешь слабину на спуске своего оружия (речь о короткостволе), в большинстве стволов это и сегодня делается мускульным усилием указательного пальца.

Время, требующееся на мышечное сокращение для этого (согнуть палец, проще говоря), будет процентов на двадцать дольше, чем время на сокращение четырёхглавой мышцы бедра.

В переводе на нормальный язык: короткий шаг в сторону у тебя занимает меньше времени, чем спуск курка указательным пальцем противника (инструктор в этом месте всегда говорил какие-то заумные военные слова, но ЮньВэнь запоминала только суть понятными ей категориями).

Естественно, чтоб провернуть такой фокус и танцевать под огнём палящего в тебя ствола (да пусть даже и нелетального инъектора), успешно уворачиваясь, одного энтузиазма и знания биофизики мало.

Но этот хромоногий вон только что продемонстрировал именно такие чудеса. Хорошо, что у него только одна нога рабочая и от второго выстрела ему уходить просто нечем (негнущееся колено новая секретарь господина Ли предусмотрительно отметила ещё издалека).

К удивлению ЮньВэнь, от второй попытки его уколоть дистанционно пацан тоже ушёл.

Мгновенно собравшись и обуздав кураж вместе с любопытством, она тут же уронила своё ствол под ноги (освобождая на всякий случай руки) и выдала каст на полной мощности.

Странно. Что же у пацана за искры всё-таки?

Упал, как подрубленный.

Если было электричество или в широком смысле энергия, как говорил дядя, какая-то защита у него сработать была должна… А почему тогда всё прошло в полном объёме? Она и вложилась-то по максимуму именно чтоб передавить силой все возможные защиты. А этих защит-то и не оказалось. Странно…

Но ЮньВэнь была дисциплинированной; и удивить её – не значило сбить с толку.

Не смотря на удивление, она в мгновение ока надела на парня и ручные, и ножные фиксаторы (от греха подальше) и свистнула водителю, указывая на задний пассажирский отсек модуля.

Пока последний оставшийся на ногах мужчина перетаскивал объект в салон и пристёгивал его там к специальной скобе, ЮньВэнь мстительно собрала у валяющейся на земле тройки коммы, бумажники и инъекторы.

А не надо было ёрничать и пропускать мимо ушей всё то, что говорит старший.

– Они пешком дойдут, – бросила она в ответ на вопросительный взгляд водителю, садясь на переднее сидение рядом с ним и захлопывая дверь. – В Корпус. Быстро.

* * *

– Самое интересное, я успел понять, что она сделала! – не по ситуации весело вещает Алекс. – Я, в принципе, даже знаю, что этому можно противопоставить! Как жаль, что все эти клановые схемы держатся за семью печатями… Для разработки адекватного противодействия, надо как минимум понимать, чем тебя прикладывают. А у нас полной картины нет, вынужденно собираем по крупицам. Но в этот раз я всё понял! Так, а ну не хандрить, – видимо, он всё же обращает внимание на мои эмоции. – Успел прочесть из чипа телеметрию?

– Да там и без чипа понятно было, – отзываюсь. – Мысли, как на ладони. Скажем, она сама искренне верила в то, что говорит. Если б не это, я б, может, и не ждал бы окончания каста.

– Ну, я на будущее тоже сделаю зарубку, – смущается Алекс. – Кастовать давать нельзя. Мало ли, чем в следующий раз приложат.

– Что это было? И как с этим бороться? – спешу восполнить пробел в собственном образовании хоть каким-то фрагментом. – У меня готовой схемы на такой случай нет. Разве что в голову ей двинуть напоследок, но я почему-то сходу был не готов к этому морально.

– Что оказалось большой ошибкой, – ржёт, как идиот, Алекс. Потом, правда, спохватывается. – В общем, она мгновенно насытила ткани мозга мелатонином, плюс каскадно активировала процессы торможения в коре мозга. Иначе говоря, мгновенно погрузила нас в сон. Стоя. Щелчком пальцев. Хм, а ведь это идеальный наркоз, особенно в полевых условиях…

Кстати! Тот полицейский у реки, в самом начале, сгенерировал какие-то вибрации типа инфразвука. Я с ними ещё буду разбираться, когда представится возможность, но в целом лично мне контуры методики вырисовываются. Хотя, конечно, интересно, что здесь ещё возможно?

– Меня искренне восхищает твой непередаваемый оптимизм, – ворчу. – И непреходящая тяга к знаниям. Приобретаемым за счёт моей головы…

– Ой, да не паримся, – легкомысленно, как кажется, отвечает сосед. – Всё идет нормально.

* * *

А ещё через некоторое время я хочу затолкать эти слова Алексу в глотку, но руки коротки. Он, впрочем, делает всё, что может, но с каждой минутой от него слышу всё больше и больше тревоги.

Потому что человек, с которым меня оставили, пытается выбить из меня согласие на какой-то контракт уже второй час (кажется, это именно он сидел за рулём в момент нашего разговора).

Из уроков Гути я отлично знаю, что мой отпечаток пальца (либо иная биометрия), поданная вон на тот сканнер, в сочетании с моим добровольным согласием являются условием заключения контракта, которое не обходится.

Если нет моего согласия – я никому ничего не должен. Ну, логично, конечно, если б не связанные руки. Обойти процедуру, кстати, у моего собеседника не выйдет, потому что такой сканнер – инструмент весьма навороченный и является ещё и предохранителем как раз от недобросовестности исполнителей.

Пока человек реально не согласен – ничего и не будет.

А соглашаться я ни на что не буду. А сознание почему-то ускользает само, расплываясь кругами перед глазами.

* * *

ЮньВэнь не знала, что сказать или сделать. Она молча смотрела на кусок окровавленного мяса, бывшего тем самым пацаном ещё пару часов назад, и пыталась успокоиться.

Виноват всегда руководитель. Командовала сейчас она. Это только её действия привели к такому результату. Кажется, она очень сильно подвела и дядю, и старших, и ещё больше – саму себя. Потому что доверять такому сотруднику, как она, больше нельзя. Это очевидно.

Они уже подъезжали к Федеральному Корпусу, когда зазвонил её личный комм. Оказывается, оставленные на дороге трое идиотов, очухавшись, принялись тормозить проезжающую мимо машину. На их «удачу», проезжающей машиной был «стакан», перевозящий заключённых. Сопровождение, находившееся внутри, естественно, отреагировало соответственно, нейтрализовав дебоширов.

Всё осложнилось ещё и тем, что никаких документов у придурков с собой же не было – их бумажники и коммы забрала сама ЮньВэнь.

В итоге, тройка попала в Квадрат и сейчас их надо было срочно ехать забирать оттуда. Попутно предъявив их бумаги и лично пояснив некоторые детали. Дядя, ничего тактично не сказав открыто, интонацией дал понять, что ему неприятны лишние проблемы на ровном месте.

Выпалив на одном дыхании все полагающиеся извинения, ЮньВэнь схватила документы идиотов, показала водителю, куда запарковаться и проинструктировала, что делать. Подробно.

А сама рванула в Квадрат за подчинёнными, взяв на время служебную машину из Корпуса (и для солидности – потому что государственная символика; и всё равно ведь одна сервисная компания, если разобраться. А пацана куда-то сейчас срочно перекладывать и искать, где пристроить, на пару часов, времени не было).

После её отъезда, водитель добросовестно откатал на сканнер комма всю биометрию пацана и отправил дяде. Дядя, в свою очередь, подготовил контракт с пацаном и вернул его, с заполненными данными резвого клиента, на комм, в машину.

О дальнейшем водителя она будет спрашивать не сейчас и не здесь. Но результат его общения с пацаном – вот он, перед глазами. Уговоры водителем пацана ни к чему не привели, раз (контракт так и не был подтверждён). Пацан перестал быть пацаном, которому предстояло устройство в учебное заведение, а вместо этого стал отбивной, два.

Дядя, кстати, внёс этого парня в реестр рекрутированных под присягу, потому что у него на эту тему были какие-то свои сложности…

ЮньВэнь, конечно, виновата на сто процентов в том, что поручила не ту задачу не тому человеку. Задним числом, ей понятно: водила наверняка состоит в личных отношениях с кем-то из пострадавшей от пацана троицы и сейчас банально отомстил.

Отомстил за её счёт, поскольку отвечать – ей. Хотя, если подумать, она тоже нашла кому поручить деликатный момент финальных переговоров… Выгоды для пацана были очевидны (с её точки зрения), надо было просто убедить его и объяснить детали.

Но не водителю же… Дура. Набитая дура.

А теперь получалось, что контракта с парнем нет. Внесение его в реестры министерства обороны, таким образом, полностью незаконно. Отменить его задним числом или собственным волевым решением тоже нельзя, потому что тут как в тюрьме (дядя объяснял). Принять Квадрат (и армия) могут кого угодно, управление частной компанией тому не помеха. Более того: по команде государства, именно частные управляющие компании здесь и принимают народ и в Квадрат, и сюда.

Но вот выпустить человека – для этого полномочий компании уже недостаточно. Источник распоряжения о выпуске из тюрьмы (или из армии) – на федеральном уровне. Никак не частное лицо.

Хоть убивай. Понять бы только, кого – водилу или пацана. Или сразу обоих.

Глава 9

– Ли, ты решил-таки сделать по-своему? – Кол выглядел почти интеллигентно, если не знать его лично.

– Не пори чушь, – твёрдо ответил Рени. – Если ты о пацане, то он на контракте с министерством обороны. Заключил только что, добровольно. Одарённый должен отдать стране долг. Это не обсуждается. И это – вообще не мой уровень. Хочешь – оплачивай федералам лобби и меняй законы. Пацан принят в корпус и будет учиться там.

– Пш-ш-ш, полегче, не агитируй, – половиной лица осклабился Кол. – Если это так, без разговоров. Не самая плохая дорога для него… Но я же проверю.

– Твоё право, – изобразил покорность и вежливость Ли, пожимая плечами, и отключился.

И сразу набрал ЮньВэнь с немым вопросом во взгляде.

ЮньВэнь молча повернула камеру и прошла по небольшой окружности вокруг центра, транслируя видеоотчёт.

В лежавшей на полу куче мяса Ли с трудом узнал того пацана, за забегами которого по Квадрату тщательно следил на форумах.

– Кто?! – выдохнул Рени, давя в себе желание схватиться за сердце.

– Водитель. – Хмуро ответила секретарь. – Пока я ездила в Квадрат. Но виновата я. Дядя, я с себя вины не снимаю.

– Так, погоди… – Ли усилием воли успокоился. – Давай не пороть горячку. Ну, несчастный случай. Ну, пусть даже смертельный, это же всё равно теперь Корпуса головная боль… Формально же он теперь там? – в голосе главы клана слышалась откровенная мольба. – Он подтвердил контракт?

– Нет. Если бы подтвердил, тебе бы пришло на комм подтверждение. Извините, Вам, – тут же повторила перестроенное предложение и поправилась ЮньВэнь, спохватываясь о вежливости.

Хотя боссу было и не до того.

– Понятно, – отстранённо сказал Рени. – Тогда сейчас ничего не предпринимать. Сидите в вэне и ждите. Чуть позже я скажу, что делать дальше.

– Тут бы помощь оказать, – намекнула секретарь, указывая взглядом вниз. – Если у нас ещё какие-то планы есть…

В этот момент на том конце раздался сигнал второго вызова и Ли отключился.

* * *

– Знаешь, я и сам обожаю шутки, – спокойно и без приветствий начал Кол. – Но всё должно иметь свои границы. Ты согласен?

Ли молчал.

– Никакого контракта в единой базе нет, – продолжил старик. – Есть только твой отчёт, который скорее твоё одностороннее пожелание и однозначно неуместное забегание вперёд… но он не бьёт с федеральной базой. Впрочем, ты и сам это знаешь не хуже меня. Я не буду говорить долго. Ты, видимо, представляешь, что и зачем делаешь. – Кол сделал паузу, пристально глядя в глаза собеседнику. – Не сочти за старческое брюзжание, но ты ж понимаешь, весь этот мир держится на границах. Которые мы соблюдаем или не соблюдаем. И если ты лезешь ко мне… – дальше старик продолжать не стал и просто отключился.

Самое смешное, что теперь он может на законных основаниях инициировать смещение меня с должности в моём же клане, подумал Рени. Апеллируя к кое-кому внутри нас. Особенно в свете некоторых наших внутренних разногласий в клане и в свете того, что я нарушаю более высокие договорённости. Мои за меня точно в этом случае не встанут…

Местные, составлявшие в Компании по понятным причинам этническое большинство, периодически пробовали на прочность и самого Ли (одной ногой стоявшего на иной земле и исповедовавшего иные традиции), и других начальников направлений.

Некстати пришла мысль, что молодая ЮньВэнь с её новомодным образованием была в чём-то права. Она несколько раз деликатно намекала, что если начальник делает работу уборщицы, то в это время компания не имеет ни уборщицы, ни начальника.

И правда, надо плюнуть на всё и перестать лезть в дела людей, которым сам же платишь деньги за работу. Есть задачи рекрутинга? Вот пусть рядовые рекрутёры ими и занимаются. И чёрт его только дёрнул… А он будет определять политики и осуществлять общий надзор.

Только сейчас надо вот это всё разрулить.

Насчёт Кола Ли не обольщался: альтруистом и идеалистом тот, с точки зрения Рени, никогда не был. Но иные мотивы не всегда означают иные действия. Кол очень болезненно относился к тому, что считал уважением к себе. И любые отступления от договорённостей (даже по причине форс-мажора) он всю жизнь рассматривал как проявление прямого неуважения. Исходя из чего, демонстративно жёстко действовал в ответ. Впрочем, там, где он заправляет, иначе и нельзя. Там, если влез наверх, только и отмахиваться – или в момент сожрут.

Что за словами Кола могло последовать, лучше не выяснять. Просто незачем. Тот случай, когда старик может действовать вполне определённым образом вовсе не из заботы о пацане или из врождённой принципиальности, а исключительно потому, что «так надо».

* * *

– Ты понимаешь, что ты сейчас сделал? – ЮньВэнь, поглядев пару секунд на погасший комм, засунула его в наколенный карман штанов и повернулась к водителю.

– А я похож на неадеквата, который не понимает, что делает? – вопросительно поднял в ответ бровь тот, демонстрируя олимпийское спокойствие, более уместное в иных обстоятельствах.

– Я не твой друг или родственник. Я – твой прямой операционный начальник, лягушка. Не надо со мной вот этого игривого тона и заигрываний. – Не давая себе злиться, как могла спокойно, предупредила она, всерьёз готовя каст.

– Ты о чём? – искренне не понял тупой мужичара.

– О твоих ответах вопросом на вопрос.

– А-а-а, это… да, извиняюсь, – не то чтоб сдал назад, скорее искренне поправился собеседник…

…не чувствуя ни малейшего раскаяния, с удивлением констатировала ЮньВэнь про себя.

– Да, я полностью отдаю себе отчёт в сделанном. – Отчеканил мужчина, твёрдо глядя перед собой.

– Наверное, я сейчас чего-то не понимаю, – «пожаловалась» ЮньВэнь. – Ты только что пересрал всю мою работу. Заодно очень подгадил моему боссу, который попутно и твой босс и до которого лично тебе… очень далеко, – она удержалась от сквернословия. – И сейчас гордишься? У тебя есть минута, чтоб объясниться.

В принципе, она уже мысленно списала этого человека, несмотря на наличие трёх его товарищей за своей спиной. Если надо, они последуют за ним. Наказание должно быть таким, чтоб ни у кого и мысли не возникло в дальнейшем о том, что начальство можно игнорировать.

Кажется, дядя Ли дал этим вонючим козлам с волосатыми носами слишком много свободы. Вон как нагло смотрит, тварь. И эти, которые сзади, искренне думают, что она не видит их взглядов и эмоций, потому что стоит к ним спиной…

Дурачки. Не с её же прокачанной медициной. Впрочем, они об этом могут и не знать. Тем лучше.

ЮньВэнь уже с наслаждением проигрывала в голове свои действия в следующую секунду, когда водитель заговорил:

– Я пришёл в Компанию из армии. Родился и вырос тоже тут, не где-то ещё, – он явно намекал на заморские корни самой ЮньВэнь и дяди Ли. – И на таких вот пацанов, – кивок вниз, – я в своё время о-го-го как насмотрелся за речкой. С ними невозможно договориться и поладить, их надо только уничтожать. И если то, что я считаю своим долгом, расходится с чьими-то там правилами, значит, правилам не повезло. А тебе не стоит меня пугать, девочка. Пугалка маловата против мастер-сержанта двадцать третьей роты.

– Бывшего мастер-сержанта, – педантично поправила ЮньВэнь, тут же припоминая личное дело собеседника.

Его и из армии-то вышибли за какой-то скандал, связанный с неподчинением. А потом его подобрал дядя Ли.

ЮньВэнь с благодарностью подумала о своей хорошей памяти и природной аккуратности, благодаря которым она в первый же день не поленилась выучить дела всех без исключения сотрудников своего сектора головного офиса, включая даже водителей.

– Скажу тебе, как врач, хотя оно тебе уже и не потребуется, – задумчиво проговорила она, прикидывая, куда бы ударить. – Ты зря потащил свои личные психотравмы в новую работу. Уже не говоря о том, что тебя туда вообще никто не посылал. Из Компании, – мстительно уточнила ЮньВэнь, выделяя интонацией слово. – Если ты, не понятно зачем, ошибал хреном груши за какой-то вашей рекой, и тебе твой хрен там же и придавили, то геройствовать надо было там, в армии. А не на мои бабки, которые я плачу тебе за безукоризненное исполнение своих приказов. – Секретарь с удовольствием отметила напрягшиеся желваки водителя. – Меньше надо было за этой твоей речкой шароёбится, чтоб потом на новом, нормальном, месте работы мозги не отказывали.

– Я туда не напрашивался, – процедил бывший вояка. – И мы сейчас в моей стране, а не…

– А если вы у себя в стране никак не можете избавиться от всеобщей воинской обязанности, трусливо поджимая хвосты от стука в двери и делая всё, что вам говорят федералы, – перекрыла его голосом ЮньВэнь, получая странное удовольствие от момента, – то так и будете всегда работать на нас. Обслуживать нас. Тупые волосатые обезьяны, – как хорошо, что Putonghua тут никто не понимает. – При том, что снаружи на вас никто не нападал уже полвека… Ну кто вам доктор?

К её удивлению, собеседник резко успокоился.

– Не у всех есть миллиарды населения, – пожал плечами водитель, разговаривая уже абсолютно иным тоном. – А в ваше, и не только, миролюбие есть основания не верить, на том самом федеральном уровне. И потом… Этих тварей, – он указал глазами вниз, – я давил, давлю и давить буду. При каждом возможном случае. Чего бы мне это не стоило.

– Ты сейчас о чём? – рассудительно уточнила она, решив, что ударить успеет всегда. А какой-то информации ей, похоже, для полного владения ситуацией не хватало. – Вот сейчас я тебя действительно не понимаю.

– Он же не наш, видно же по его роже, – с чувством превосходства хмыкнул водитель. – И по-нашему говорит с акцентом, хоть и небольшим! Это для вас, видимо, мы все на одно лицо, и вы нас между собой не отличаете, кто из какого народа.

– Это так, – кивнула ЮньВэнь, повторно радуясь, что не стала торопиться и наказывать наглеца прямо сейчас.

Похоже, она не до конца пока вникла в местные реалии. Что следует немедленно исправить.

– Какого он народа? Какие у тебя лично к тому народу претензии? Что за река, о которой ты говорил? И чем один придурок с глазами, как у филина, отличается от другого, точно такого же? – ЮньВэнь последовательно кивнула на кучу мяса под ногами, затем, не стесняясь, на водителя, затем вернулась взглядом под ноги и быстро опустилась на колени. – Быстро сел рядом. Будешь помогать. Его уже вытягивать надо, твою мать…

– Я не буду помогать ему, – спокойно ответил водитель. – На вопросы отвечу.

Буквально в этот же момент поступил повторный вызов от дяди, который сообщил, что тоже едет сюда и что к его приезду пацан должен быть в состоянии говорить.

Экзекуция над водителем была отложена.

Итогом следующих нескольких минут стала помощь на скорую руку пострадавшему (которого всё равно надо бы прооперировать – поправить кое-какие разрывы внутренних органов. Ну либо в хорошую регенерационную капсулу, интересно, а есть ли такие на территории).

Параллельно с этим, водитель, как ни в чём не бывало, просветил ЮньВэнь насчёт заурядного локального конфликта, вызванного экономическими причинами, но местами переросшего в межэтнический.

Ей, глядящей со стороны, были очевидны и надуманность причин, и откровенная финансовая подоплёка ненависти водителя «ко всем оттуда», тем более что его же товарищи, прислушиваясь к происходящему, не испытывали и тени его отрицательных эмоций. Видимо, проблема действительно лежала в частном опыте бывшего вояки.

Когда появился дядя Ли, ЮньВэнь гоняла по кругу укрепление, чуть удивляясь, насколько клиент хорошо усваивает её сигнал.

– Как он? – Рени сходу присел рядом на корточки.

– Жить будет. Но куча травм, включая кое-какие разрывы внутренних органов. Я всё острое подлатала на скорую руку и риски сняла, но его по-хорошему бы прооперировать. Либо в регенерацию, если он нам ещё нужен. – Она вопросительно покосилась на босса, не прекращая пассы руками (для лучшей концентрации усилий в конкретных точках).

– Как с ним поговорить?

– Могу привести в чувство. Ух ты…

– Что?!

– Да он как будто сам с «медициной», уж больно хорошо всё усваивает, – поделилась она свежим наблюдением, тут же успокаивая босса. – Знаете, а может, ему и капсулы не надо. И так заживёт.

– Приводи его в чувство и марш с остальными наружу. Я сам с ним поговорю.

– С водителем пока разберусь на улице?..

– Да.

* * *

В себя прихожу внутри этого транспортного средства с трассы, с непередаваемыми ощущениями, как будто только что попал под трактор.

Напротив меня на корточках сидит мужик в годах, явно метис; внимательно смотрит на меня, испытывая при этом очень густой и сложный коктейль эмоций.

– Так, собрались быстро оба, – с места начинает распоряжаться в наш с ним адрес Алекс. – Я подключился, сенсор работает. Это оно самое…

– Как ты себя чувствуешь? – зачем-то изображает заботу обо мне метис, хотя понятно, что его это нисколько не тревожит.

– Чего хотел? И кстати, кто ты? – после Квадрата и местного «тёплого приёма», играть в вежливость не вижу смысла.

Хотя, кажется, они же меня чуть и подлатали, пока я был без сознания. Это хорошо, дальше могу справиться сам.

– Да. Вмешательство снаружи было, – подтверждает Алекс. – Весьма на уровне, но детали потом. Не отвлекайся.

– С тобой должны были поговорить о будущем. О твоих возможных перспективах, рассмотрев варианты и подобрав тот, который наиболее выгоден всем участникам разговора. К сожалению, мои исполнители не идеальны. Попутно: а что с первой машиной? – пытается не упустить из рук первый номер в разговоре мужик на корточках.

Наверное, не будь со мной Алекса, на обычного подростка это могло бы произвести какое-то впечатление. Но тут мужик явно промахнулся.

– Машину и двух идиотов оставил на трассе. Вывел из строя всё, что могло ехать или коммуницировать. Идиоты живы, по крайней мере, были. Когда я уходил. Кто ты и что тебе надо?

– Не забывая о своих интересах, я хотел, в том числе, позаботиться и о тебе… – на полном серьёзе говорит метис.

Мне уже намного лучше (даже Алекс не бьёт тревогу, что лично мне говорит о многом – значит, критических повреждений нет). Потому своё ржание могу не сдерживать.

Отсмеявшись, ничего не говорю, вопросительно глядя на собеседника и не считая нужным убирать с лица улыбку (местами моей мимикой дирижирует Алекс).

Уже понятно, что ничего серьёзного мне не грозит. Если б кто-то имел ввиду что-то радикальное, меня б просто не приводили в сознание и не лечили бы (кстати, надо ещё будет разобраться, что это была за техника и как она работает, настойчиво повторяет Алекс на заднем плане раз в минуту, видимо, попутно сканируя организм).

Если же целый немалый чин в местной иерархии (человеку, просидевшему даже два месяца в Квадрате, многое видно и между строк), принёсся заниматься мной лично и беседовать, значит, зачем-то я им нужен. А Алекс снова оказался прав.

Возможно, действительно имело место какое-то неудачное стечение обстоятельств, но с этим я буду разбираться потом. Пока же просто молчу и, стараясь вывести собеседника из равновесия неожиданной для него реакцией, жду продолжения.

– Я был неправ. – Выдаёт он через секунду. – Причём, ошибся я сразу пару раз подряд. Я видел, как ты бегаешь, и должен был иначе себя вести сразу. Давай попробуем заново. Давай договариваться.

– Я тебя в Квадрате не помню.

– Мы там и не пересекались. Я смотрел тебя в записи.

– Ну давай откровенно. – Мой собеседник далеко не мальчик, потому решаю сэкономить время и силы и не вдаваться в лишние реверансы. – Ты и сейчас либо ошибаешься, либо рассчитываешь, что говоришь с дураком. Договариваться – это когда стороны приходят к общему решению, возможно, идя на уступки и компромиссы. Ради общей цели. У нас с тобой об этом речь не идёт уже только потому, что лично мне от тебя ничего не нужно. Всё, что мне понадобится, я возьму и сам. Тебя в списке поставщиков нет и после случившегося ты – мой враг. Не такой, как некоторые из твоих людей, с которыми я, кстати, разберусь, хоть и чуть позже… Но и не простой случайный прохожий, с которым мне нет друг до друга дела. Тебе от меня очень нужно кое-что, – вижу его эмоции и тут же уточняю. – Причём не один раз. И я это знаю, теперь наверняка. Вот теперь ты мне скажи: каким надо быть дураком, чтоб на моём месте повестись на твои обтекаемые дипломатичные подкаты типа «договариваться»?

– Разница в положениях не в счёт? – уточняет он, не показывая эмоций внешне, кивая на фиксаторы. – То, что любого человека можно сломать, я сейчас исключительно морально, ты не рассматриваешь?

– Расскажи это охранной системе третьего сектора Квадрата. Ты уверен, что и тебе судьба даст пятьдесят девять попыток? – изображаю искреннее любопытство исключительно чтоб оказать необходимое сейчас давление.

Сам разговор мы с Алексом продумывали заранее, он даже вбивал в меня какое-то количество вариантов его развития. Но сейчас все заготовки отброшены и меня, что называется, несёт поток. Кажется, это и есть работа того самого эвристического модуля, о котором говорил Алекс.

Мне видны и реальные эмоции собеседника, и его наиболее вероятные мысли (плюс изнутри подсвечивает Алекс), и собственные ответы соскальзывают с языка легко и сами собой.

– Приходя покупать вещь, которая не продаётся, ты очень обесцениваешь свою позицию, – продолжаю. – Тем более, начиная с того, с чего ты начал. У тебя есть вариант физически устранить меня, но мы оба знаем, что это по целому ряду причин не обсуждается.

– А какие у тебя цели на год? На пять лет? И на тридцать лет? – неожиданно переключается он, ухитряясь меня удивить. – Сними с него эти фиксаторы! – добавляет он на языке девчонки в окно ей же. – Я согласен, у меня в этом разговоре со всех сторон проигрышная позиция, – его взгляд возвращается в мою сторону. – Не будем уходить в ненужные детали… Но давай попробуем всё же обсудить стоимость твоих целей. И инструментов, которые могут при этом понадобиться.

– Ты же понимаешь, что сейчас садишься играть в карты, положив на стол полный бумажник и не интересуясь, сколько в кармане твоего соперника? – Уточняю, отдавая должное скорости смены его курса. – И что «торговаться» – это когда двое спорят. А когда кто-то диктует, это уже будет совсем другое слово?

Он молча кивает.

– Если человек сам нарывается быть выдоенным досуха, помешать этому не сможет никто! – кажется, Алекс там уже потирает руки, оправившись от своих моральных травм. – Его счастье, мы свято чтём закон кармы и сверх необходимого не попросим ни волоса. Алекс, подвинься, дай сейчас я поговорю…

Глава 10

– Слушай, извини. Я где-то был неправ. – Как только разговор с наполовину китайцем заканчивается, а сам он отходит звонить, я первым делом тереблю Алекса.

– В чём? – отстранённо отзывается он.

– В первую очередь, в том, что считал тебя виноватым. Сейчас разобрался до конца, в спокойном состоянии, и вижу: это подсознательный уход от ответственности. – Мне не очень нравится и тема, и момент, но такие узловые моменты в отношениях надо проходить без задержек и максимально открыто.

Так говорила мать.

– Да я как раз где-то с тобой согласен, – уныло отвечает Алекс. – Тот случай, когда вины с себя не снимаю. Я всё же постарше некоторых. В разы. И более. И, как болван, своими руками…

– Завязывай, – перебиваю его. – Ты меня учишь, а сейчас рассохся и скрипишь, как старый стул. Ты неконструктивен, по твоим же собственным словам.

– Это с чего?! – удивляется он, кажется, выныривая из меланхолии.

– Во-первых, решаю я. И тут решал тоже я. Считать виноватым в твоём результате другого – защитная реакция психики и первый блокиратор этого твоего рефлекса цели.

– Ты сейчас каким образом это всё формулируешь? – поражается он ещё больше.

– Ты мне свои заметки и ценные указания же загрузил в одно из диалоговых окон? – напоминаю.

– А-а-а, да. Точно.

– Ну вот. Я чуть почитал… Со многим согласен. Так что, если ты сейчас будешь сам себя трамбовать чувством вины, а я – тебе подыгрывать, то …

– СОГЛАСЕН. – Перебивает он, как будто вскинувшись. – Эффективность и КПД взаимодействия сразу упадут. Принято.

– И у меня маленький попутный вопрос. Вот так, как эти твои заметки, ты учебник какой-нибудь мне можешь закачать в такое же диалоговое окно?

– Вообще без проблем, – автоматически отзывается Алекс, явно думая о чём-то своём. – Только мне вначале доступ к этому учебнику нужен, чтоб его в чип закачать. А потом ты и сам сможешь себе его на нерв выводить.

– И на экзамене тоже? – уточняю, стараясь не выдать ничем своих эмоций. – Ну, допустим, решу я какой-то курс досрочно сдавать? Не важно, в каком заведении.

– Где угодно. Чип – часть твоего тела. Такая же, как руки, ноги, мозг, печень, почки… Информация в чипе – всё равно что информация в твоём теле.

– Так вот, оказывается, почему одарённые и чипованые по другой шкале оцениваются, – доходит до меня. – Это же, практически, неограниченные возможности для… – Мысль не заканчиваю, поскольку и мне, и Алексу, она и так очевидна.

Он вместо комментария просто имитирует звук хлопков в ладоши.

* * *

С чувством лёгкого удовлетворения Рени, отойдя метров на тридцать от вэна, набрал Кола. Тот ответил в тот же момент, как будто ждал с коммом в руке.

– Пацан в порядке. Относительно… по медицине всё будет исправлено. – Сделал над собой усилие Ли, чтоб говорить спокойно. – Мои разногласия с ним улажены между нами.

– Я не вижу контракта в базе, – перебил Кол.

– Контракта в общей базе и не будет, он от общего отказался. – С лёгким сердцем сообщил Рени, поскольку потери были лишь финансовыми (то есть незначительными). – Но в Корпус он пойдёт, на правах соискателя. Это его собственное желание, и я звоню затем, чтоб ты мог с ним переговорить лично. Убедиться.

– СТОП. Соискатель – это же углублённая программа для продолжающих обучение, нет? – обнаружил неожиданно хорошее знание реалий Корпуса основной бенефициар Квадрата. – ОН к этому при чём? У него в системе даже данных о чипе нет, не то что отметок об образовании! Опять меня лечишь?

– Нет, – Ли развернулся, направляясь обратно. – Сейчас подойду к вэну, сам с ним поговоришь. Для него будет сделано исключение. Он поступает в статусе соискателя, а далее будет двигаться по мере адаптации. Ещё от результатов тестирования, конечно, многое зависит…

– А-а-а-а-га-га-га-га, не надо идти в вэн, – предсказуемо заржал Кол. – Вижу, что не врёшь. Он тебя таки выдоил… Я с ним потом сам свяжусь. По своим каналам.

– Ничего страшного. Посмотрим, что будет дальше. – Ничуть не огорчился Рени, говоря в уже потухший экран. – Из любой плохой ситуации надо делать хорошие выводы. Дураки не учатся никогда, умные учатся всю жизнь.

Он задумчиво подошёл к вэну, где пацан, отобрав у людей Ли автомобильную аптечку, сам себе делал какой-то укол.

Отбросив одноразовый шприц, Спринтер поднялся на ноги и без затей врезал по зубам Дину, водителю.

– Это раз, – аккуратно выговорил он, как будто прислушиваясь к своим ощущениям.

После чего повернулся к ЮньВэнь.

Та что-то такое прочла в его глазах, потому что моментально напряглась и выдала сразу два каста один за другим (по крайней мере, Ли, имевший представление о родовых техниках её клановой школы на родине, различил именно два каста).

– А норадреналин и дофамин не дают, да? – зачем-то сказал секретарше абракадабру пацан и в воздухе снова сверкнул его кулак.

Превращая лицо ЮньВэнь в кровавое месиво, ломая ей нос и (кажется) передние зубы, отбрасывая её чуть назад и выбивая из неё сознание.

Интересно, а какая же у него всё-таки искра, в очередной раз механически подумал Рени. Или их у него действительно несколько? Ладно, это всё определится в ходе медосмотра в Корпусе, главное, что он согласен там учиться.

И с Колом утряслось.

И ЮньВэнь получила хороший урок, причём чужими руками.

А любопытство можно будет удовлетворить и потом.

И с пацаном, глядишь, за время обучения к чему-нибудь прийти получится.

Но этими мыслями Ли делиться ни с кем не стал, а вслух лишь спросил пацана:

– А её зачем? Его вот вполне могу понять, а её за что?..

– А я как раз его больше понимаю, чем её, – хмыкнул пацан. – Мобилизовали его в своё время, по факту, поражая в правах. Затем отправили куда-то к чёрту на рога, против воли, по какому-то там приказу не пойми кого. Дальше – больше; заставили делать то, против чего душа восставала, придумав всякие долг, честь и прочие читки для лохов. О руках по локоть понятно в чём промолчу – ты и сам всё понимаешь. В итоге, ему достаётся куча непроработанных психотравм, на которые лично он добровольно не нарывался и которыми отцы-командиры даже не заморачиваются… Зачем, если он – только ресурс? А потом, за не надобностью, его вообще выкидывают из Системы. Как то самое одноразовое средство контрацепции.

– Ты так говоришь, как будто его поддерживаешь, – неподдельно удивился Рени необычному ходу мыслей парня.

– Боже упаси! Я его ни в коем случае не оправдываю, – Спринтер многозначительно поднял в воздух указательный палец. – Уж кто-кто, а я-то имею полное моральное право сказать, что на рывок можно встать откуда угодно. Особенно из армии, пф-ф. По крайней мере, он мог хотя бы попытаться свинтить. – Спринтер многозначительно покивал сам себе несколько раз подряд.

– Не поспоришь, – покладисто согласился Ли, будучи полностью в контексте намёков и понимая зашитый между строк недосказанный подстрочник.

– Хотел бы – сбежал бы. Или, по крайней мере, пытался бы. Вместо того, чтоб исполнять приказы, от которых потом сам же чуть не спился.

– Это он тебе всё сам рассказал? – недоверчиво хмыкнул Ли.

– Ну а кто? Господь-бог, что ли? – резонно парировал Спринтер. – Нёс, помимо прочего, свою околесицу, а я между строк читать и слышать умею. К тому же, тут для постановки диагноза много ума не надо, всё и так на ладони. У него ж все его комплексы на лбу написаны.

– А её за что? – вернул собеседника к интересной теме Рени. – И почему ты её, в отличие от него, не понимаешь?

– А она полностью добровольно, с удовольствием и наслаждением, искренне считает, что другие люди – это её ресурс. Я пытался ей вежливо и культурно объяснить, что свобода личности – священна. А она границ не видит. Значит, надо объяснять иначе.

– Это ты от Кола в Квадрате нахватался? Про границы?! – вскинулся было Рени на знакомую словесную конструкцию.

– С чего бы? Где он – и где я? Нет, регулярное личное общение с Колом – никак не мой уровень. Он сам ко мне и не заходил даже, человека всегда присылал, – не стал сгущать краски, прямо обманывать либо напускать двусмысленной многозначительности парень, моментально вырастая в глазах менеджера ещё на одну ступеньку. – Просто, видимо, мыслим с ним сходно. Квадрат – он вообще способствует определённому стилю анализа, гы-гы…

– Не поспоришь… – поморщился Ли, кое-что припоминая. – То, что мой авторитет ты сейчас режешь тебя не заботит?

Трое свидетелей беседы давно надели наушники и демонстративно включили громкую музыку, всем видом показывая, что в беседе не участвуют.

– Попытка манипуляции так себе, на слабую троечку, – отрезал пацан. – Рассчитано на непонимающего процесс идиота. Ты меня сейчас пытаешься укорить, как будто нам с тобой друг на друга не насрать. Это вот если б у нас с тобой были какие-то положительные эмоциональные связи друг с другом, либо знакомство ранее, либо вообще что-то типа дружбы или совместного прошлого – тогда оно могло бы иметь смысл. Если бы я не был при этом ещё эгоистом, – Спринтер насмешливо потыкал носком ботинка, явно выданного в Квадрате, в шевелящегося на земле Дина. – И если б я о тебе где-то мысленно заботился. Но мы с тобой – чужие друг другу люди. Жопа об жопу – и как в море корабли, кто дальше отскочит. С чего меня должны волновать твои проблемы?

– Тогда логичен вопрос, почему ты и мне не попытался зарядить точно так же. – Зачем-то против своей воли пошёл на обострение Рени. – Это же был мой приказ? Говоря этим языком, они – лишь инструменты в моих руках?

– Во-первых, свободу воли и у этих инструментов никто не отбирал. Во-вторых, а ты местами уже раскаялся; за одно и то же два срока не начисляют. И ты, в отличие от них, сейчас по крайней мере ищешь свой дао, – пацан так и сказал, 道. – Вот если б ты с наслаждением нёсся вперёд, как они, не разбирая дороги… перескакивая окружающих…

– Молодости свойственна категоричность, – недовольно проворчал менеджер, не предполагавший, что со стороны кому-то чужому его может быть так неплохо видно в некоторых фрагментах. – Потому что у неё, у этой молодости, вся жизнь впереди, чтоб исправить допущенные ошибки. А в наши годы уже стоит задумываться, туда ли ты движешься.

– Ну вот тебе и объяснение. Ты, в отличие от них, хотя б ищешь что-то, а не плывёшь по течению. Есть мнение, что в такие моменты выбора, как у тебя сейчас, человека лучше под руку не толкать: он и так в поиске из состояния покоя вышел. А интерференции снаружи только удлиняют время его выбора.

– А они? – Ли впечатлился непринуждённостью речи и оперируемыми понятиями малолетнего уголовника, но виду не подал.

– Он пока закуклился в прошлом и не растёт. Плюс, вернее минус, промытые раньше по-жёсткому мозги и абсолютно сбитая система ценностей. А она думает, что может играться людьми, как с игрушками; и людей за людей не считает. Кстати, с вашим доступом к медицине, ничего непоправимого не произошло. – Подвёл итога пацан, разворачиваясь в сторону КПП. – Их поправят буквально со скоростью звука. Так, небольшой урок… Опять же, мне из образа выходить нельзя. Если я даже судью на процессе мордой в стол прорядил, то уж тут-то сам бог велел не терять репутации, согласен? Ну что, я погнал. Там всё будет, как мы договорились?

– Если бы я не хотел выполнять условий нашего соглашения, я бы его с тобой сейчас не заключал. И даже сюда бы не ехал, – вежливо ответил Рени.

– Логично. Пардон.

Пацан, махнув рукой, развернулся и направился в сторону КПП.

Его биометрия уже была введена в общую базу заведения по итогам их не самого простого разговора.

Дежурный на кпп, просканировав отпечаток его пальца через окошечко, молча долбанул ногой по педали и задвижка турникета пропустила Спринтера на территорию.

Куда идти, он выяснил у Рени достаточно подробно только что; внутри дорогу найдёт.

Глава 11

– Я приму любое ваше решение, дядя Ли, потому что главный вы. – ЮньВэнь шепелявила из-за выбитых передних зубов и гундосила из-за распухшего носа. – Но мне бы очень хотелось понимать причины вашего последнего решения. Просто для того, чтобы знать, как вести себя дальше. Почему вы так свободно отпустили его?

– Может, потому, что лично мне он ничего не сделал? – предположил в ответ Рени. – Что до Дина, то с ним ты и сама планировала… разобраться. А что до тебя, то у меня встречный вопрос: а зачем мне нужен такой секретарь, как ты, которого может одним ударом вырубить обычный уличный мальчишка? И которая ничего не может ему противопоставить в ответ? А если бы обстоятельства были иными? – Поглядев на хмурящуюся родственницу, он чуть смягчился. – Мы с ним договорились. На сейчас, достигнутые условия меня полностью устраивают. Если это изменится в будущем – тогда и будем думать, что делать дальше.

– Не слишком ли много чести опарышу? Какие-то договорённости ещё с лягушками, – ЮньВэнь, не находя поддержки у старшего, вины с себя не снимала.

Да, с этим пацаном она должна была справиться любой ценой. А что, если бы это всё действительно происходило где-нибудь в иных местах? Где от её неспособности постоять даже за себя зависела бы безопасность старшего?

– Он, кстати, знаешь, что сказал? На мой вопрос, почему тебе заехал по мордасам? – Абсолютно невыразительно продолжил Рени, как всегда в те моменты, когда пытался донести до младшей родственницы что-то важное.

– Откуда? – хмыкнула секретарь, против воли чувствуя любопытство.

– Он сказал, что это тебе урок за то, что ты не считаешь людей за людей. – Нейтрально процитировал дядя.

– Он будет учиться в нашем Корпусе? – уточнила для ясности ЮньВэнь, попутно оказывая помощь себе самой и в видимом диапазоне, и на клеточном уровне.

Гематомы меняли оттенок прямо на глазах.

– Да. – Ли не стал вдаваться в детали индивидуального статуса нового учащегося.

Его вдруг некстати посетила мысль, что он порой бывает слишком мягок ко всем вокруг. Из-за чего регулярно страдает сам. Если это так, это очень плохо. Нет ничего хуже, чем менеджер не на своём месте; когда кресло занято не по заслугам и не по потенциалу.

Кстати, Спринтер, не смотря на декларируемую откровенность, был ясен не до конца.

Кое-что между строк его действий читалось действительно легко и сами действия были посланием. А кое-что как будто шло на незнакомом языке.

Например, вывод из строя первой группы по всем неписаным правилам означает угрозу. Ли виноват, не принял пацана всерьёз и отправил уже секретаршу. Там возник сбой, в результате которого пацан мог и богу душу отдать, но обошлось.

После этого Рени, как будто по наитию, лично поехал говорить – и к великому удивлению, договориться получилось. Причём, удивляется он уже сейчас, задним числом. Почему-то ещё час назад абсурдная идея говорить лично со Спринтером такой странной не казалась.

И как понимать его демонстративную расправу над людьми? Причём, оговоренную заранее. Ещё и на фоне отсутствия видимых претензий к самому Рени. Если честно, менеджер до последнего момента не верил, что у пацана поднимется рука на красавицу ЮньВэнь. Однако, вполне поднялась…

Можно было бы подумать, что такой человек метит в его кресло, если бы это был кто-то свой. Но в данном случае…

С одной стороны, парень только из Квадрата; и это объясняет почти всё или многое.

С другой стороны, мыслит он какими-то не совсем Квадратными категориями. От тех же денег отказался, хотя тут можно предположить, что братва такого кадра и сама подогрела нехило…

В этот момент зазвонил комм и Ли выбросил из головы всё постороннее.

* * *

– Ух ты, у вас имя не является обязательным, – удивляется Алекс тому, как нас пропускают на территорию. – Необычно.

– Это только для тебя необычно. Мне кажется, у нас девять десятых оборота информации существует в электронном виде и онлайн. Сам бог велел в качестве уникальных идентификаторов использовать биометрию, – отвечаю, шагая медленно и глазея по сторонам. – Тем более что имя может и совпасть, и фамилия тоже. А вот отпечаток пальца, сетчатки или ДНК уже не подделаешь.

– Ну, насчёт последнего я тебе очень много чего могу рассказать интересного, – фыркает Алекс, – но да. Не на вашем уровне. Кстати, пальцы и сетчатка меняются аналогично…

– У нас считается, что помимо идентификации самой личности, ДНК несёт ещё массу интересных подробностей о человеке, его родне. Во многих кланах снимок ДНК является тайной за семью печатями. Потому именно этот анализ используется в строго оговоренном перечне ситуаций. Лишний раз никто им старается не светить, особенно выходцы из серьёзных кругов.

– На каком-то этапе и это перестанет работать, как уникальность, – обещает Алекс. – Если ваше развесёлое общество до этого доживёт. Кстати, ты всё понял, что последний раз с девкой происходило?

– По морде ей съездил с внутренним усилением, чего тут не понять.

– А почему её техника в этот раз по тебе не прошла?

– Ты что-то в кровь добавил, но я не понял, что именно.

– Смотри и запоминай. Вот эти соединения, – Алекс транслирует мне на глазной нерв трёхмерное изображение каких-то загогулин, в итоге оказывающихся схемами молекул. – Норадреналин и дофамин. Они блокируют каскадную выработку мелатонина, которую она провоцировала снаружи и в первый раз, и во второй. А заодно, именно такое процентное сочетание этих гормонов не даёт нарастать процессам торможения в коре головного мозга. Пока не знаем, какие тут арсеналы в принципе у местных бывают, будем каждый случай разбирать, как библиотечный.

Тема кажется мне важной, я усаживаюсь ненадолго на ближайшую лавочку, выбрасывая всё из головы и задавая вопросы. Не так часто в руки простого человека попадают инструменты, нейтрализующие клановые техники. Для Алекса, возможно, это лишь его технический ответ на рядовую научную задачу. Для меня – важный кирпичик в здании будущей независимости от кого или чего-либо.

– Ну видишь, как всё хорошо в итоге! А говорил, в химии не понимаешь, – ржёт Алекс минут через пять, когда я встаю.

– Так я твою схему поколупал. Вроде, всё понятно теперь. Ну мало ли, выдернут тебя отсюда – и кто мне потом что подскажет?

– Да похоже, что быстро по этому времени не выдернут, – вздыхает Алекс. – Впрочем, меня пока всё устраивает.

– Слушай, я всё спросить хотел. А откуда ты её язык знаешь? Он же тяжёлый в изучении, нет?

– Если мы с тобой просуществуем вместе хоть сколь-нибудь долго, ты у меня в дополнение к этому языку ещё минимум два других выучишь, – серьёзно обещает Алекс. – Потому что иначе никакую серьёзную работу даже на вашем уровне ты вперёд двигать не сможешь.

– С чего это? – от такой перспективы несколько оторопеваю.

– Ну смотри. У вас цивилизация идёт примерно так же в развитии, плюс-минус, если брать эволюцию этнических социумов. Из того, что я успел увидеть и прочесть… Народ этой девчонки и у вас самый многочисленный, с письменной историей в несколько тысяч лет. Значит, что?

– Что? – повторяю рефреном, не чувствуя, к чему он клонит.

– Значит, их научная мысль обогнала соседей в некоторых вопросах довольно солидно. Значит, прикладная база по многим направлениям у них по определению развивается быстрее и качественнее, – как-то слишком безапелляционно заявляет он.

– Да ну? Эти вот косоглазые – умнее нас? – вкладываю весь скептицизм, который могу.

– А это ещё одна твоя закладка, – припечатывает Алекс. – Защитная реакция психики. Ну давай в цифрах и на примере. Операция по удалению аппендицита – достаточно серьёзный для тебя пример?

– Ну, вроде, пойдёт, – соглашаюсь. – А что там с аппендицитом?

– А вот тебе две методички для сравнения, – Алекс моментально выгружает в одно из диалоговых окон два листа, в первом из которых я понимаю только цифру «один» в самом низу страницы. А во втором вообще ничего не понимаю, поскольку там одни иероглифы.

– Угу, – веселюсь. – Тебе поиронизировать вслух? Или ты уже понял?

– Вот невежество рождает необычайный оптимизм в душе, который ни на чём не основан, – ехидно отзеркаливает Алекс. – Начнём с главного. Это профессиональные методички для хирургических и не только бригад, примерно одинакового назначения; они требуют сравнимой квалификации для понимания и ставят перед собой одну и ту же задачу. Начнём с главного. В вашей – двадцать четыре листа. А в их книжице – уже сто десять. По-прежнему смешно?

– Не смешно потому, что не понятно, – я вначале озадачиваюсь. Но почти сразу, кажется, догадываюсь. – Может, у них язык длиннее нашего?!

– Короче на восемнадцать процентов по этой тематике, – улыбается Алекс в ответ. – Ещё какие версии будут?

– Может, они что-то подробнее наших, как для дебилов, описывают? – мне приходит в голову ещё одна мысль по аналогии. – Ну знаешь, как к бытовой технике вот есть же тупые и подробные инструкции, которые никто не читает?

– Ты почти угадал друг мой Алекс, – смеётся сосед. – Вернее, ты угадал вектор. А вот тебе подробности. Да, их методичка именно что в пять раз подробнее вашей, угу. А теперь лови, в чём именно. Различия анестезии при удалении аппендицита у детей до четырнадцати лет – раз. В вашей методичке тема вообще не рассматривается.

– Как так? – мне правда любопытно. – А что у нас пишут об этом же?

– У вас не пишут ничего. У вас по этому поводу – полстраницы. С одним пунктом – анестезия. А у них – пять страниц, на которых расписаны подробные различия анестезии у детей, в зависимости от возраста, пола, индивидуальных особенностей клинической картины.

– Ничего себе…

– Пошли дальше. Даже не будем из темы уходить. Всё та же анестезия при удалении аппендицита, но уже у страдающих сердечно-сосудистыми заболеваниями, есть свои тонкости. У них – ещё три страницы. Отгадаешь, сколько у вас?

– Опять ноль?

– Угу. Ещё дальше. Анестезия у пациентов старше пятидесяти лет. Два листа у них.

– А у нас ноль?

– Точно. Можем пройтись до конца книжечки, – смеётся Алекс. – Вот подобных нюансов на сто листов разницы из ста двадцати между книжками и накапливается.

– Ничего себе… Получается, их врач в пять раз умнее нашего?

– Не так линейно, – морщится Алекс. – Ваш врач не глупее. Просто именно по этой теме он будет накапливать свой опыт вместо того, чтоб воспользоваться готовыми подсказками предыдущих поколений. Потому что у них во много раз больше населения и за один и тот же год у них будет, скажем, несколько тысяч клинических случаев на ту тему, на которую у вас – два или три.

– А при чём тут языки?

– А языки тебе нужны для того, чтоб в науке следить за современным текущим положением и уровнем по отрасли в мире, а не только в твоём городе. Как ты без языка в аналогичной области выкрутишься?

– Ну, подожду, пока методичку переведут? – предполагаю.

– Пока у вас её переведут и издадут, они там накопят ещё пятьсот страниц уточнений. И ваше устареет в пять раз, – Алекс уже ржёт. – А есть ещё одна книжечка, медоборудование. Она длиннее вашей всего в два раза…

– Не продолжай. Я понял. Эти твои языки – это, по факту, доступ к новейшей информации. В масштабах мира.

– Точно. У вас вот на юго-востоке, например, есть пара интересных языков, на которых говорит четыреста миллионов и два миллиарда соответственно. Причём, вы их зовёте варварами, а они – вас. В ваших местах они катастрофически недооценены, как и степень влияния их народа на вас. – Алекс называет пару местностей с края материка.

– Да ну-у-у, какое там влияние народа! – смеюсь. – Где они – и где мы?

– Не скажи. Рождаемость у вас отрицательная. А прирост населения – положительный. Почему?

– Миграция? – догадываюсь, вспоминая некоторые новые районы.

– Точно. Плюс регулярная потребность в рабочей силе никуда не делась, на отрезках в десять лет. И вашим кланам, читай индустриальным гигантам, надо её удовлетворять. Вам всего не скажут, но инструменты удовлетворения потребности должны быть в наличии, с запасом, и в достаточном количестве.

– Хм, а ведь их кварталы и правда растут больше наших, – соглашаюсь.

Я и раньше обращал на это внимание, но не с такой стороны.

– А что делать, если вы обленились и размножаться перестали? Сколько у твоих родителей было детей?

– Я один.

– А в других семьях, по соседству, например? Друзья у тебя есть?

– Когда ходил в школу, в классе из двадцати пяти человек братья или сёстры были только у шестерых. Остальные, как и я, по одному.

– Ну вот…

* * *

Болтая с Алексом, мы с полчаса бродим по территории, разыскивая нужное место. Оказывается, мы с самого начала свернули не туда, поскольку первый поворот налево означает дорожку, на которой залит свежий бетон. Я по ошибке подумал, что её считать не надо.

Во время нашего выяснения отношений с метисом, он, в принципе, сказал достаточно здравые вещи. Никаких целей на тридцатилетнем отрезке времени я не достигну, если неоптимально выбраны мои промежуточные цели – на год, на пять и так далее. Я это и сам понимаю (в теории), но почему-то упустил целый ряд социальных неудобств, с которыми раньше не сталкивался.

Алекс в нашей жизни вообще ощущает себя инопланетянином, потому он эти моменты тем более проворонил.

Количество ресурсов у нас не то чтоб ограничено; скорее, жёстко распределено. Социальное разделение по слоям тоже присутствует, причём в некоторых случаях шанс перехода с одного уровня общества на другой похож на выигрыш в лотерею: вроде и у всех равные возможности (теоретически), а повезёт только одному из многих.

И если ты банально не заложил в себя определённую базу знаний, умений, навыков к определённому возрасту – быть тебе тем самым полотёром в небоскрёбе до смерти, и это ещё не худший вариант.

Я в первый момент отмахнулся было от этих паразитных (как мне тогда казалось) деталей, сосредоточившись на прогрессе, который делаю под влиянием Алекса. Хотя о них же упоминал и Гутя.

У меня в голове на эту тему висел никому не озвученный ответ в виде схемы: «подорожник, если захочет, пробьётся даже сквозь бетон», оттого в данном направлении я просто не думал.

Но Ли Рени, видимо, этим самым социальным уровнем был повыше Гути (и Алекс считает так же); и обратил моё внимание на такую деталь, как подтверждение всех твоих претензий на индивидуальность документально. Что требуется постоянно, на каждом шагу или этапе, и является вовсе не такой уж безобидной формальностью.

Он привёл пример, который сам назвал типичным. Его секретарша (та самая, с которой мы не поладили) – не просто этническая хань, а вообще родом из Поднебесной. Соответственно, является не только носителем их языка, а ещё и коренным носителем культуры. Ключевое слово – именно что коренным.

Так вот по приезде сюда, она хотела (помимо прочего) набрать в местной системе образования какие-то формальные очки для своего университета на родине (что-то связанное с продолжением удалённой научной работы – девочка рвётся в люди сразу по всем направлениям, занимаясь чуть не по ночам – видимо, я должен был в этом месте прослезиться).

Для этого, ей была необходима отметка местного уже учебного заведения о том, что она вела в роли методиста либо преподавателя хотя бы какие-угодно семинарские часы.

Выбрала она, недолго думая, «Современную литературу хань» в качестве такого предмета и подала заявку в местный универ – поскольку она и есть носитель этой культуры, сама только оттуда и образована очень глубоко (то есть, читала почти всё, что есть в природе; уж на иностранцев багажа за её спиной в качестве ведущего семинарских занятий точно должно было хватить).

А ей приходит ответ: сдайте аттестацию по месту желаемого преподавания, что вы компетентны в предмете.

Алекс в этом месте неприлично заржал и изобразил апплодисменты.

Она поначалу встала на дыбы – да как так; да кто вы такие, жалкие лаоваи; да вы говорите с выпускницей Столичного, бывшего Императорского, Университета Жонг-Гуо! У которой выпускной балл по предмету – выше девяноста пяти по стобальной шкале, и не вам меня учить моей же родной культуре…

Ли даже чуток посмеялся, рассказывая это всё. В общем, нужный тест она в итоге, конечно, сдала – но без него ни о каком движении вперёд не могло быть и речи.

А тонкость в том, что подтверждающий экзамен её сдавать заставили, несмотря на то, что предмет она знает глубже и лучше всего местного университета, просто по факту рождения.

Такие вот правила и реалии.

В моём же случае, любое движение вперёд в ещё большей степени зависит от подобного рода отметок в личном профайле. Поскольку, кроме двухмесячного срока в Квадрате, за моей душой ничего в данной реальности не значится. Это хоть само по себе и не проблема, но допуска к тем же лабораториям я никогда не получу с таким послужным списком, бормочет на заднем плане Алекс. Каким бы ни был гением в реальности. И много куда ещё дороги тоже будут закрыты.

На моё (и Алекса) согласие оказаться в этом учебном заведении в итоге повлияла простая аналогия: перед тем, как заменить в своей производственной системе «родной» реактор на любой импортируемый снаружи, для начала необходимо как минимум изучить конфигурацию, заявленные и реальные возможности новинки. Которые, кстати, могут и не совпадать (это Алекс так прокомментировал).

Самый первый контакт хоть и с той же ханьской секретаршей лучше любой иллюстрации убедил нас в необходимости личного роста по всем направлениям. Кстати, мне кажется, Алекс всё глубже и серьёзнее относится к нашему миру. И уже не считает, что всё можно решить одним касанием или щелчком пальцев.

Нас с ним обоим есть чему учиться. И если в свой адрес я в этом даже не сомневался, то он, похоже, прошёл некую переоценку ценностей (его собственные слова во время разговора с Метисом).

Самое лучшее место для этого, по определению, образовательное учреждение. А от добра добра не ищут.

И вот мы рыскаем по дорожкам в поисках сектора приёма учащихся, для знакомства с местными бонзами кадрового учёта.

* * *

Парень был борз не по заслугам. Честно говоря, заслуг у него вообще за спиной не числилось никаких – тот самый пресловутый и хрестоматийный Чистый Лист Бумаги.

В единой базе его самостоятельная биография начиналась ровно два месяца назад, в каком-то периферийном окружном суде, откуда его тут же законопатили на максимальный для его возраста срок в Квадрат.

В принципе, случались в этой жизни ситуации и поинтереснее (особенно если такой вот персонаж был выходцем из кланов первого уровня), но все подобные деятели хотя бы знали, как общаться и вести себя С НЕЙ. И не отмахивались от искренних и добрых советов сотрудницы, пережившей не один десяток поколений учащихся.

Дело было даже не в том, что этот тип в языке по минимуму использовал вежливые конструкции, предпочитая уличные и обезличенные. Как будто подчёркивал дистанцию и социальную разницу в его пользу, о которой не могло идти речи в его случае. Да что ты вообще возомнил о себе, дворняга!

Он даже смотрел на неё, как на пустое место. Мальчик мой, да ты ровно в четыре раза меня моложе, и не до конца понимаешь куда попал, – со злостью думала начальница сектора приёма абитуриентов и учащихся с родительской фамилией Левин.

Поначалу, честно говоря, она не собиралась тратить на него много времени, поскольку пора было идти домой. Но, уже открыв единую базу, она с удивлением обнаружила: помимо левого имплантата с незаявленными характеристиками, этот тип ещё и только-только выбрался из тюрьмы!

Сюда, при этом, поступал сразу в ранге соискателя!.. Чего не могло быть.

Отчасти, правда, ситуация объяснялась тем, что распоряжение на зачисление наглеца пришло лично от Ли Рени.

Придётся теперь трясти костями под вечер и прогонять его хотя бы по основным тестам. Допустить завтра с утра ко всем процессам кота в мешке Левин не могла – не та репутация, не та должность.

Самый первый медтест (на наличие, характер и силу искры) показал полный ноль. Она сконцентрировалась и перепроверилась повторно: в сопроводительной строчке от самого Рени этом месте стоял знак вопроса и в качестве вероятной искры предполагались кинетика либо энергетика.

Роза выдохнула, проверила калибровку оборудования и запустила повторное тестирование в параноидальном режиме. Через сорок пять вычеркнутых из жизни минут результат только подтвердился: никакими искрами парень не обладал.

Странно. Если он из кланов первого уровня – он не может быть неодарённым по определению.

А если он не одарён, то его не может быть тут в таком статусе и с таким послужным списком.

Гхм. Загадка.

Впрочем, самое главное сделано; его электронная карточка обследования к личному профайлу прилагается. Пусть топает дальше по маршруту, а ей пора домой. А голова на тему нестыковок пусть болит у тех, кому это по должности (и немаленькой зарплате!) положено.

– Выйти на улицу, соседняя дверь справа, последний кабинет по коридору, – максимально вежливо сообщила она странному вечернему посетителю. – Всё, что по моей линии, в дело внесено.

– А кто меня разместит и поселит? – по-деревенски почесал нос наглый пацан.

– Соседняя дверь справа, последний кабинет по коридору – это, кроме прочего, функции коменданта. Они и поселят, – не стала углубляться в инструктаж по структуре безопасности Корпуса Левин.

Она своё дело сделала. А этот паршивец, глядящий на неё, как на пустое место, не заслуживает ничего сверх предписанного инструкциями.

* * *

Кое-что вспомнив, Левин мысленно хлопнула себя по лбу и вернулась обратно уже от двери, ругаясь про себя: было ещё одно небольшое дело, которое, однако, не стоило упускать.

Она заново запустила свой терминал, подключилась к локальной сети, запустила одну интересную программу и только после этого, скопировав целиком файл новичка, загрузила его на внешнее хранилище.

После чего уже повторно выключилась (тщательно соблюдая кое-какие процедуры). И отправила один-единственный плюсик сообщением с комма.

Не то чтоб новый пацан представлял какой-то принципиальный интерес для рекрутёров одного из кланов, но договорённости есть договорённости: всё, выходящее за обычные рамки, своим должно быть известно тотчас. Ну вот мало ли… Всё же, личное вмешательство Рени в судьбу пацана без искр само по себе достаточно необычно. Её дело – подать сигнал. А уж как им распорядятся дома, дело десятое и не её головная боль.

* * *

Бабка, принимавшая меня первой в местных пенатах (и загнавшая меня сходу на добрый час тестироваться по какой-то местной процедуре), явно претендовала на роль местной красавицы. При виде которой все мужики должны падать на пятую точку и биться в истерике от счастья лицезреть её.

Возможно, лет двадцать пять назад оно так и было – не мне о том судить. Слишком большие изменения внесло время с тех пор (Алекс в этом месте снова заржал). Но сейчас её претензии на эксклюзивность её женской ипостаси смотрелись, как по мне, несколько гротескно.

В итоге, направляюсь в указанный бабкой кабинет. Там, не смотря на достаточно позднее время, сидит добродушный на вид старичок-боровичок, лучащийся жизнерадостной улыбкой (показной) и добродушием (наигранным), с «подсветкой от Алекса» это видно ещё чётче.

Подвинув мне маленькое окошечко сканнера по столу (куда я уже привычно впечатываю палец), он тут же погружается в монитор и выбивает по виртуальной клавиатуре дробь похлеще профессионального барабанщика.

При этом, пытаясь разговаривать со мной.

– Как интересно, – он продолжает изображать простоту, если не считать его холодного взгляда. – До Квадрата что, ничего интересного в биографии?

В ответ молча пожимаю плечами. Это вполне нормально по любым меркам, и уж тем более по понятиям самого Квадрата (откуда я только что выбрался).

– Пишет, что искр у тебя никаких нет, – почти искренне огорчается он, в то время как его мозг с лихорадочной скоростью ищет варианты. Безуспешно ищет, как мне кажется. – Тяжело тебе тут придётся, – добавляет он, в первый раз откровенно.

– Суждено сгореть – не утонешь; суждено утонуть – не сгоришь, – опять пожимаю плечами.

– Религиозен? – моментально вспыхивает новым интересом дед.

– А обязан отвечать? – искренне удивляюсь в ответ, многократно просвещённый на тему таких вот вопросов тем же Гутей.

– Не обязан, – покладисто соглашается дед. – Вольному воля.

– Бывал в Квадрате?! – тут уже не сдерживаюсь я.

Он широко открывает глаза, затем укоризненно стучит себя пальцем по лбу:

– Хорошо пошутил. Зачёт. Только тут принято говорить «вы», ты не в курсе?

– Ну, я только что из такого места, где «вы» не сильно популярно. Так что – мои извинения… Кстати, а «вы» должен говорить только я? Или это обоюдное? – как можно более простецки спрашиваю с наивным выражением лица под диктовку Алекса.

– Молоток, – веселится дед. – На ходу подмётки рвёшь. Но только не поможет… С таким статусом – и в таком ранге…

Дочитав что-то в моём файле до конца, он эмоционально преображается и из состояния встопорщившегося ежа плавно перетекает в задумавшегося философа.

Всё это время я, изображая порядок, стою перед его столом, хотя у стены стоит полдесятка стульев.

По команде Алекса, придвигаю один из стульев к его столу, сажусь напротив и кладу руки ладонями вниз на его стол:

– Бабка из предыдущего кабинета сказала, что тут я буду почти час ждать, пока что-то там пройдёт по каким-то базам и прогрузится откуда-то с соблюдением протоколов. – Подкрепляю слова вопросительным взглядом. – Это так?

– Ну-у-у примерно. Плюс-минус. – Уклончиво отвечает старик, начиная испытывать лёгкий интерес балла на полтора по десятибалльной шкале (если верить соседу).

– В другом месте, один неплохой человек мне настоятельно советовал: если окажусь вот в такой ситуации, – обвожу взглядом вокруг себя, – попытаться договориться с собеседником. Искренне, честно и без двойного дна.

На меня молча глядят безмятежным взглядом сытого аллигатора, потому уточняю:

– Один вопрос сразу; перед тем, как. «На ты» или «на вы»?

– Ты со мной – только «на вы». Не в Квадрате, – серьёзно замечает дед, на мгновение переставая изображать одуванчик. – Что хотел?

– Я сам был пустой, но там братва подогрела. Оно всё не с собой – не успел зайти забрать. Но зайду… Отблагодарю по-взрослому, без подстав, и тут же об этом забуду. – Кажется, я уже достаточно привлёк к себе его внимание, судя по сосредоточенному взгляду и изменившемуся выражению лица (плюс его комментируемые Алексом эмоции). – Мне бы информацией разжиться: какие здесь могут быть подводные камни для такого, как я? – провожу ладонями вдоль боков. – Я б не спрашивал. Но и в других местах, и эта ваша бабка как-то слишком многозначительно фыркали.

– А с чего такая осторожность? Есть чего опасаться? – уже не валяя дурака, спрашивает дед. – Или хвосты какие тянутся?

– Не в том смысле, – быстро отсекаю его ушедшую не туда профессиональную фантазию. – Я только что, сами видите, откуда. А там бытует мнение, что государственных мест без подвохов не бывает. Ну и, то, как меня сюда настойчиво зазывали, тоже напоминает о необходимом минимуме осмотрительности. – В этом месте откидываюсь на спинку стула. – Если имеется возможность, всегда лучше спрашивать, что-куда, у тех, кто уже в реалиях ориентируется.

– Неожиданно, – хихикает дед. – Но советы в кредит – не самый лучший вариант для всех, согласен?

– Увы, – неподдельно вздыхаю. – Ну, я хоть попытался.

– Так у тебя свободный выход, ты ж вообще никому ничего не должен, – пронзительно смотрит он. – Вот сходишь завтра, куда тебе там надо; разбогатеешь там – и сразу приходи обратно. Тогда и сориентируем тебя и по поводу, и не только. Кстати, вот тебе первый аванс, бесплатный. Наверное, не идиот, если такая карьерная пертурбация; из Квадрата к нам… У тебя какой образовательный рейтинг в единой системе?

– Вы о чём? – чуть подаюсь вперёд, даже не изображая удивления.

– Вот я о том же. А привилегий, как у круглого отличника всех видов подготовки. На ровном месте. Как сам думаешь, что из этого следует?

– Обычно, особенных в замкнутых коллективах не любят. Особенно их не любят в замкнутых коллективах с выстроенной вертикальной иерархией. Где права личности не пропорциональны её потенциалу либо этапу развития. – Отвечаю без купюр и откровенно (всё так же под диктовку Алекса).

Дед присвистывает и пару раз весело хлопает в ладоши, поднимая и тут же опуская правую бровь:

– Ну так бы и сразу; а то… Вот тебе тогда второй бесплатный аванс: общайся здесь со всеми именно так, а не как вначале. Тут всё же не тюряга. А не любят особенных здесь, пожалуй, даже посильнее, чем там.

«Возможно только в одном случае. – Комментирует этот пассаж Алекс. – Если тут прав у средней личности меньше, чем в тюряге».

А я, недолго думая, транслирую это вслух.

– Даже не знаю, что в этом месте и сказать, – хихикает дед. – С одной стороны, теперь понятно, почему тебя взяли сюда: всё же не дурак… С другой стороны, не понятно, откуда ты свалился, весь такой красивый. Хотя, как раз, всё-таки понятно, – вздыхает он, затем резюмирует. – Так оно так и есть. Повесели ещё раз старика, догадайся сам? Вот так, как ты это непринуждённо делаешь, напрягая думалку, ы-ыхы-хы-хы-хы…

– В Квадрате, по большому счёту, если не заступать за красные линии, твои потери чётко ограничены, – старательно соблюдаю классическую стилистику, на чём настаивает Алекс. – В первую очередь, ограничены по времени: ты чётко знаешь, когда выйдешь, если будешь хоть чуть работать именно на эту задачу. Не говоря уже о том, что разными инструментами срок можно и сократить, не будем сейчас о самих инструментах… Тут, видимо, чуть иначе. И второе отличие: в Квадрате тебя не могут заставить делать ничего сверх твоей воли. Если говорить о формальной законной стороне вопроса, – добавляю, ориентируясь на его дрогнувший взгляд. – То есть, конечно, ещё как могут. Но формально – ограничение свободы категорически не равно принуждению. Там это, если что, на всех стенах написано. А здесь, если я правильно понял, структура военизированная. Это означает, что любой приказ сверху может иметь волю обязательного закона, как бы ты лично к нему не относился. Говоря цинично, и живых людей могут заставить резать. А ты ничего не сможешь возразить.

– Ну видишь, как хорошо, когда с головой всё в порядке, – дед кивает с тенью улыбки в такт моим словам даже после того, как я закончил говорить. – И спрашивать, оказывается, никого не нужно. Теперь сам сопоставь, как отнесутся в таком месте к тому, кто не просто особенный, а ещё и …

– … никому ничего не должен, – завершаю за него. – Спасибо. Вопросов больше не имею. Завтра схожу, куда надо; потом, с вашего разрешения, зайду ещё раз.

– Угу, – простенько соглашается он и одновременно рисует пальцем в воздухе цифру «двадцать». – Хороший вывод, правильный. Только одно дело – понимание теоретически. А вот учащегося без искры, да с привилегиями, как у бегемота, практика может огорчить гораздо сильнее твоих даже самых смелых ожиданий. Кстати, по тебе уже почти всё прогрузилось… – он бросает быстрый взгляд на монитор. – Можешь шагать на принтер и поселяться. Этот корпус, стальная дверь.

– Боюсь представить, что у вас тут за беспредел тогда, – говорю, направляясь к выходу. – Кстати, а почему именно бегемот?

– Так он не смотрит, куда ступает: может идти, куда угодно, размер-то какой. А что до страха, вот это даже почти что правильно. – Серьёзно сообщает вдогонку он, забрасывая ноги пятками на стол. – В твоём случае, страх – твой единственный вариант.

Вариант чего, он не добавляет.

* * *

Стальная дверь по соседству, вопреки ожиданиям Алекса, оказывается не входом в какой-то склад либо складскую группу, а всего лишь шлюзом к принтерам: в этом заведении, в отличие от Квадрата, одежду и прочие необходимые вещи распечатываешь себе сам.

Приложив палец к сканеру на двери, попадаю в ангарного типа помещение с кучей три-дэ принтеров (работающих с различными материалами) и одним-единственным человеком. Как две капли воды, манерой общения напоминающим деда, от которого я вышел.

Он очень сдержано реагирует на мою попытку завязать разговор и почти без слов помогает распечатать пару комплектов одежды белья, обуви… далее по списку. На мой вопрос о нормах износа, наконец раскрывает рот в первый раз:

– Как придёт в негодность, придёшь снова. Экипируешься заново. Чётких сроков нет.

Помимо одежды, предметов гигиены, прочих бытовых мелочей, я обзавожусь ещё постельными принадлежностями, вместительным рюкзаком и клинком в ножнах (по типу туристического многофункционального ножа).

Я уже укладываю новоприобретённые запасы в рюкзак и собираюсь идти дальше (согласно тут же выданного мне талона на поселение), когда меня останавливает ворчание в спину:

– Ну молодец. Куда собрался?!

Разворачиваюсь, открывая рот для ответа. Вместо слов, наблюдаю удаляющуюся в проходе спину, за которой и следую.

– Держи, – в ещё одном помещении (тоже за стальными дверями) мне в руки всовывают простенький коммуникатор, напоминающий виденные мной в Квадрате, но разбираться буду не тут, чтоб не демонстрировать незнания. – Палец сюда приложи. И сюда…

Следом за коммуникатором я получаю в руки парализатор типа того, с которым уже имел дело раньше.

– Это всё законно? – тупо спрашиваю деда, зависнув со всеми вещами в обнимку в маленькой комнатушке и не давая ему выйти.

– Ты дурак? – с видом робота спрашивает он в ответ. Потом вздыхает. – Искры нет?

– Нет.

– Ну тогда законно. Оно тебе особо-то и не поможет, если что, так что всё по процедуре…

Далее он выталкивает меня наружу и захлопывает перед носом двери, не давая ни малейшей возможности задать вопросы и уточнить ещё хоть что-то.

В этот момент звонит свежевыданый комм.

– Привет. Ну чё, как оно? – улыбается голографическое изображение Гути, которого я сейчас ожидал увидеть меньше всего.

– Получил кучу барахла, ещё вот это, – навожу камеру на ствол и нож. – Вот иду заселяться. Перевариваю, что бы это всё значило.

– О как там всё серьёзно, – хмыкает в тон мой собеседник явно из вежливости (реального удивления он не испытывает, чувствую даже так). – Но я не за тем. У тебя всё в порядке?

– Более чем.

Далее сдержано делюсь событиями за последнее время, включая договорённости о моём тут пребывании.

– Завтра рассчитываю подойти, куда ты говорил, потому что о финансах здесь речь не идёт. – Заканчиваю одностороннее интервью. – А я пока даже не разобрался, где тут кормят.

– Вот в этом месте ничем не помогу, – ржёт Гутя. – Ну, бывай. Рад был пообщаться. И это, знаешь, что…

Далее он делится одной мыслью, тут же предупреждая, что на роль истины в последней инстанции он не претендует.

* * *

Предлагающееся к заселению помещение оказывается стаканообразным пятиэтажным зданием. Лестница, ведущая на этажи, находится снаружи.

Интересное решение, но задумываться нет ни сил, ни желания.

Руки заняты поклажей, потому в этот раз к сканнеру на стене внизу подношу глаз. Квадратное окошко вспыхивает, меняя режим, и ещё через мгновение высвечивает номер помещения и этаж (хорошо, третий, а не последний).

Начинаю взбираться по лестнице, когда из открытого настежь окна на уровне второго этажа резкий порыв ветра, больше похожий на удар пневматической пушки, сбивает меня с ног, перекидывая даже через перила, идущие на уровне пояса.

На заднем плане звучит мат Алекса.

Глава 12

В принципе, в самом происшествии нет ничего страшного. Лететь невысоко, сгруппироваться успеваю, а скелет и мышечный корсет у меня вообще сейчас усилены, если сравнивать с тем, что было раньше.

Неприятным является скорее сам факт происшествия, чем его результаты.[7] Повинуясь частично командам Алекса, а частично – уже собственноручно наработанным схемам, откатываюсь с места падения, сбрасываю рюкзак (так вот для чего на нём предусмотрены отдельные карабины на лямках). Рефлекторно вооружившись на всякий случай парализатором, забегаю по лестнице обратно и вхожу на второй этаж. Распахнув первую по счёту дверь справа, в помещении обнаруживаю сидящих прямо на полу двух девчонок и пацана, все на год-два постарше меня. Они одеты в такую же форму и сосредоточенно и молча изображают руками движения, как будто что-то лепят. Только в руках у них ничего нет.

Собираюсь разразиться тирадой «благодарности», когда Алекс говорит:

– Переключись на другое зрение.

Нахожу на одной из вкладок нужную директорию и вручную активирую режим. В таком ракурсе они все выглядят играющими в снежки, только в роли снега выступает что-то иное.

– Вы меня с лестницы сбили. – Говорю, возвращаясь к нормальному зрению. – Отношения выяснять будем?

– А ты что, по южной лестнице поднимался? – отстранённо и заторможено, не отвлекаясь от своего занятия, спрашивает самая ближняя девка.

– Вот по этой лестнице поднимался, не знаю, южная она или западная. Что это было?

– А чего ты тут шляешься? – подаёт голос пацан.

– А мы тренируемся, – это уже вторая.

– Живу я тут и иду к себе, – выдыхаю глубоко и шумно, раздумывая, что делать.

С одной стороны, на уровне замысла, у них нет даже тени агрессии. И не было.

С другой стороны, результат есть результат.

В этот момент они, как по команде, оставляют свои «снежки» и удивлённо таращатся на меня.

– А ты вообще кто? А на каком основании тебя сюда поселили? – выпаливают они по очереди, не сговариваясь.

– Где нам теперь тренироваться? – недовольно хмурится говорившая последней.

– Основание – распоряжение коменданта. Шляюсь тут именно поэтому. Кто я – могу ответить грубо, а могу воспитанно. С какого варианта начинать?

А дамы тут вполне себе ничего. Мне не столько лет, сколько Алексу, чтоб не чувствовать собственного интереса к ситуации. Пацан, кстати, с ними ничего на личном уровне не имеет, просто друзья. По крайней мере, сами девчонки так считают (хорошо всё-таки иметь собственный сенсор: диагностика многих ситуаций упрощается до предела).

– Не шутишь? – озадаченно спрашивает одна из них.

Вместо ответа поворачиваюсь к стене, на которой висит стандартный сканнер, и подношу глаз к датчику. На вспыхнувшие цифры этажа и номера помещения указываю взглядом:

– В гости не зову, буду занят. Так что это было?

– Защиту надо включать, когда тут ходишь, – непонятно отвечает парень, явно чем-то огорчённый. – Пойдёмте на пустырь.

Троица, огибая меня по дуге, молча исчезает и топает подошвами по лестнице.

А я, сбегав вниз за рюкзаком и поднимаясь на третий этаж, неожиданно для себя ловлю эврику. Стараясь не привлечь внимания Алекса, удивлённо обдумываю с разных сторон мелькнувшую догадку.

Он сам говорил, что у него есть два варианта возвращения домой. Первый – это его транспортная компания, или как там оно зовётся, рано или поздно устранит затык и его вернут обратно. Причём, по местным меркам, времени может пройти и солидно: какие-то временные потоки не линейны. Вроде как всё у них отработано; эпизод, хоть и нештатный, но всё равно штатный; и особо по этому поводу он не переживает.

Второй вариант его возвращения – это если чип перейдёт в нерабочее состояние. В этом случае, его автоматически отсюда выдавливает, причём в нужном направлении. А ему именно этого и надо.

До сего момента, я почему-то воспринимал всё, сказанное им, за чистую монету. Не задумываясь. Абсолютно некритично относясь ко всему происходящему.

А сейчас, пока летел до земли, автоматически активировал уже его закладки (он их сконфигурировал, чтоб мне легче было управлять процессами тела). Именно в этот момент неожиданно накатила волна скептицизма. Впрочем, о физиологии я подумаю потом, а сейчас по-новому оцениваю происходящее.

Во-первых, переход чипа в нерабочее состояние может вызываться и моим банальным выходом из строя, до самой печальной степени. Сам чип воспринимается организмом как расширение головного мозга, потому его организм будет защищать до конца. Что-то там с программируемыми рефлексами на клеточном уровне, доктор объяснял походя.

Если убрать функционирование моего организма, чип возвращает Алекса домой автоматически. Ладно, эвфемизмы ни к чему: если я умираю, Алекс сразу едет домой.

Второе. Всё это время я добровольно, изо дня в день, по наущению старшего товарища бросался в прямом смысле на пулемёты и прочие защитные системы Квадрата. Особой перчинки в ситуацию добавляет тот момент, что всё это оборудование вместе со мной находилось в одном из самых охраняемых мест округа – в объединённой тюрьме, где решают свои пенитенциарные задачи и федералы, и округ, и муниципалитет.

Да, у меня были при этом личная мотивация, программная и аппаратная помощь (последнее – как будто бы, а ведь я не могу оценить степень влияния этой помощи на себя, поскольку нахожусь внутри системы). Но вот чего у меня однозначно не было, так это точных собственных знаний, насколько такие забеги безопасны на регулярной основе. И кстати, прилетевшая в почку в последний день пуля очень прозрачно намекнула, что обстоятельства могут складываться и не радужно.

Третье. Оно, собственно, меня и подтолкнуло к размышлениям.

Я сейчас почувствовал упражнения этих троих даже сам, исключительно своими силами. Самого воздушного кулака (или что там в меня прилетело) я не предугадал, но лишь потому, что был поглощён мыслями. А мои сенсорные возможности от Алекса в моём же теле отличаются в разы (многократно проверено и в доказательствах не нуждается). Почему он сейчас не предупредил меня? А если б я не успел ни сгруппироваться, ни защитить сосуды от разрывов? Или просто неудачно приземлился со второго этажа на голову?

Четвёртое. С одной стороны, напрашивается мысль, что ему достаточно из своего чипа перекрыть мне сердце, кислород в крови по пути к мозгу (даже я сейчас могу, после двух месяцев, назвать навскидку три способа), и далее по списку. Если он это сделает, когда я сплю – вообще неловленный мизер. Меня нет, чипа нет, а он отправляется домой.

Но, с другой стороны, его возможности однозначно ограничены аппаратной архитектурой чипа. А уже чип не может вредить «своему» телу по определению, это я знаю точно. Получается, напрямую он меня устранить не может, даже если захочет. Только опосредовано, заставив лично сунуть голову куда-то туда, где опасность будет в разы выше.

Пятое. Для меня-бывшего, выйдя из Квадрата, логичным было бы отправиться забирать Гутин и Кола грев в Центр (попутно заселяясь в ближайший отель и оттопыриваясь там на полную катушку – уж на это денег должно хватить).

Вместо этого я, добровольно и экспромтом, сам себя засунул в какую-то военную школу, где (внимание): местными воспринимаюсь, как потенциальный враг, по умолчанию. Это сходу без экивоков подтвердил даже местный начальник оперативной части (или как он тут, в отличие от тюрьмы, называется).

Вдобавок к гарантированному в ближайшем будущем конфликту с местными учащимися мажорами, у меня отсутствуют их аппаратные возможности защититься от них же: я не одарённый. Щитами либо защитами не то что не обладаю, а даже не понимаю, что это такое.

Кроме того, мне сходу выдали навороченный парализатор, которым при определённом стечении обстоятельств можно и на тот свет отправить (превысить концентрацию действующего вещества в крови цели, например). И сделано это было между прочим, как бы с сожалением – дескать, всё равно не спасёт, дурачка.

Честно говоря, страшно. Что же тут за нравы такие и куда меня занесло? Под влиянием доброжелательных советов желающего мне только позитива нового товарища.

А ведь я мог спокойно по окончании Гутиных денег заселиться под мост, между Центром и спуском к нам. Там всегда свежий воздух, дождь туда не достаёт, холодов в нашем климате не бывает.

Присмотрел бы какую-нибудь работу на рынке или в окрестностях, сошёлся бы с людьми… После опыта Квадрата это уже даже не пугает. А мамины попытки выжить в квартире не по средствам воспринимаются как стратегическая ошибка.

А меня, оказывается, можно легко с лестницы между делом сбить. Причём так, что единственный способ того избежать – это отрастить крылья.

Когда я поднимаюсь в комнату, бросаю рюкзак рядом с достаточно большим письменным столом.

Мне уже пришла в голову одна интересная мысль и я обращаюсь к Алексу:

– До меня дошло с запозданием. По поводу сравнения китайского и нашего текстов.

– Да? – вскидывается он, видимо, выныривая из каких-то своих мыслей. – Что?

– Мой эвристический блок чувствует какой-то обман. Можешь вывести мне наше руководство по анестезии? Оно у тебя есть в полном объёме?..

– Зачем? – ворчит Алекс, но во вкладках появляется запрашиваемый документ.

– Есть одна мысль. И не наше тоже…

– Да пожалуйста. Если разберёшься.

– А мне и не надо разбираться, – победоносно говорю через полминуты, по диагонали разобравшись только с нашей половиной. – Ты чуть подтасовал данные. Чтоб сказать мягко.

Он молчит, потому продолжаю:

– У китайцев, ты говоришь, анестезия идёт частью брошюры по аппендициту. Я не разбираюсь в их текстах, но ты сам говоришь, что их методичка делится на блоки. И анестезионный блок занимает… не важно сколько. А у нас это просто отдельное руководство, – с удовлетворением листаю страницы огромного талмуда. – У нас вот аппендициту в общем руководстве по анестезии посвящены, конечно, не сто страниц иероглифами… но и не три листика… Уже тридцатый лист а оно никак не закончится, сейчас…

– Не прокатило! Умнеешь на глазах, – неожиданно для меня реагирует ржанием Алекс.

Странно. Я рассчитывал на более бурную реакцию. От которой планировал перейти к выяснению отношений.

– Я правильно догадался? У наших все эти подробности об анестезии в отдельном документе и в другом стандарте? – уточняю, не выныривая книги. – Наши врачи знают то же самое, что и ханьские? Только информация структурирована по-другому?

– Да. Да. Нет, да, – морщится он. – Это ответ на твои четыре вопроса. У вас и в отдельном стандарте анестезия аппендицита в разы отстаёт от них, это чистая правда. Но я хотел сократить время на доказательную базу, пардон. Был не прав… – Раскаяния в его голосе не слышно.

И как к этому относиться?

– Я хотел до тебя донести мысль о важности инструмента-языка, – продолжает он. – Введение этих дополнительных подробностей в доказательство, как мне показалось, отдаляло тебя от понимания главного. Решил срезать путь, извини. Видимо, ты действительно умнеешь. А как догадался?

– Вспомнил рассказ товарища о машинах отца. – Отвечаю механически чистую правду. – У него на одной машине был огромный толстый мануал, листов на тысячу. На весь автомобиль от и до. А на вторую машину было пять разных книжечек поменьше: одна – по ходовой; вторая – по электрике; третья – по бортовому компьютеру… В сумме эти пять книжечек информации давали примерно одинаково с первой машиной.

– Вот честное слово, у хань информации больше в разы, – спокойно парирует Алекс. – Кстати, впредь не буду ничего упрощать в разговорах с тобой. Мои извинения ещё раз. И раз так, давай займёмся их языком, тебе его всё равно учить. Заодно через пару недель сможешь убедиться, что я был прав.

Он тут же активирует новую вкладку, которая является первой страницей какого-то учебника.

А я не могу отойти от мысли: во что же я вляпался? И каковы реальные мотивы Алекса? Насколько они совпадают с декларируемыми?

Главное теперь не выказывать никак вслух своих мыслей в этом направлении, от греха подальше. Во-первых, вдруг я что-то не так воспринимаю? И только напрасно оскорблю нормального человека.

Во-вторых, всегда лучше притвориться попроще: умеешь считать до десяти, остановись на семи (это и Гутя не раз говорил).

* * *

– Дядя Ли, с водителем надо что-то решать, – на Putonghua вырвала Рени из раздумий родственница, когда они уже подъезжали к офису. – Я не думаю, что это можно оставить без последствий.

– Да, спасибо. – Механически кивнул, выныривая из своих мыслей, менеджер. – Давай в гараже с ним поговорим? И по итогам разговора пример решение?

– Я хочу решить вопрос сама, – упрямо наклонила голову ЮньВэнь. – Если вы не против.

– Давай поговорим с ним вдвоём, всё же ты можешь его понимать не до конца. А решение будет за тобой, это твой ресурс.

Они ехали обратно в машине Ли, следом следовал микроавтобус. Водителя ЮньВэнь вернула в сознание молча и сразу, как пришла в себя.

Вэн запарковался на подземной стоянке. ЮньВэнь, вопреки всем правилам, уже была снаружи и сама открыла водительскую дверь микроавтобуса, выпуская Дина наружу.

– Благодарю, – чуть удивился тот, спрыгивая на землю.

– Не надо благодарить. Нам нужно серьёзно поговорить. – Она уже полностью оправилась, выбитые зубы и повреждения носового хряща не в счёт.

Косметическая стоматология и у лаоваев вполне на уровне, надо будет просто потратить некоторое время на восстановление.

– Остальные к себе, Дин здесь, – объявил из-за спины дядя Ли, отвечая на невысказанный вопрос в глазах тройки сотрудников.

– Вернёмся на два часа назад. – ЮньВэнь говорила спокойно, тщательно контролируя свои эмоции и внимательно наблюдая за собеседником.

Она ещё никогда в жизни этого не делала, но само упражнение было необходимым, с её точки зрения. Лучше это всё отработать и пройти тут, на местных. И домой уже вернуться с реальным практическим опытом.

Чем, не дай бог, в будущем твой голос будет недостойно срываться и мямлить в сложный момент, либо ты дрогнешь в самую последнюю и ответственную минуту.

– Зачем ты превратил нужного мне человека в котлету без команды? – она действительно собиралась тщательно и объективно разобраться перед тем, как выносить серьёзное решение. – Там у нас с тобой, к сожалению, не вышло договорить. А мне надо чётко понимать, что из себя представляет человек, которому я могу доверять свою спину и безопасность. Или не могу.

– Я думал, мы обо всём поговорили? – искренне изумился водитель. – И потом, вы сейчас смешиваете понятия. Не нужно считать меня за дурака. Я хоть и не учился в университетах, – это слово он выделил тоном и явной издёвкой с насмешкой, – но чёрное от белого пока ещё вполне отличаю. «ВАШ» человек и обычный пацан с улицы, на которого у вас появились какие-то планы, это две большие разницы. Честно говоря…

Дальше можно было не слушать. Ли развернулся и направился к выходу с парковки, бросив через плечо:

– Я ушёл. Всё на твоё усмотрение.

Водитель вкратце повторно обозначил, что местные этносы только для чужаков-хань на одно лицо. Между собой же, некоторые местные чувствовали разницу очень чётко. И кое-кому эта разница могла очень даже не нравиться. Особенно когда она сопровождалась сраной демонстративной независимостью, о которой приживал чужого народа на не своей земле не должен был и вспоминать. Приехал сюда (либо твои родители) – забыл всё, что было дома.

Глаза в пол, язык в жопу, Дин так и сказал дословно. Ничуть не робея под задумчивым взглядом ЮньВэнь.

– Погоди, – перебила его она. – Я, кажется, поняла… Давай с другой стороны. Этот человек был нужен менеджеру. Ли это чётко дал понять, я сказала вам. Допустим, всё, что ты говоришь, имеет место быть. Но тогда, в твоей же логике, это не твой, а наш человек. Потому что ты получаешь деньги от меня за то, чтоб делать то, что скажу я. А не то, что захочется тебе.

Она была ангельски терпелива и старательно проговаривала все тонкости.

– Работая на нас, ты узнаёшь об объекте нашего интереса. – Продолжила она. – Говоря твоим языком, пацан – это наша собственность. Выплёскивая свои травмы на человека, указанного мной, ты пытаешься распорядиться моим человеком. Моей собственностью. Не своей. – Она требовательно смотрела на собеседника. – Ты что, правда считаешь иначе? Или ты не понимаешь разницы между твоей и хозяина собственностями, как это по-вашему? Ты меня понял?

– Я вас понял, – спокойно ответил водитель. – Но кое-чего не понимаете вы. Деньги – далеко не всё в жизни. Есть масса других вещей, которые на деньги размениваются не всегда.

– Например? – заинтересованно спросила ЮньВэнь из чистого схоластического любопытства.

Хотя общая картина ей была ясна и решение было уже принято. Но ведь, помимо практического упражнения, иногда ещё так хочется поиграть… насладиться моментом, как кошка с мышью, когда последняя думает, что у неё ещё может появиться какая-то свобода.

– Например, любовь и ненависть, – неожиданно ровно выдал Дин.

ЮньВэнь от неожиданности икнула и рефлекторно отодвинулась назад на полшага:

– ТЫ о чём?! – наверное, её глаза сейчас были шириной с бельма этого мудака с волосами в носу, мелькнуло на заднем плане.

Она с похвальной быстротой оправилась от удивления и вернулась на предыдущее место.

– Не о нас с вами, – снисходительно хмыкнул водитель, демонстрируя, что прекрасно всё понял. – В данном контексте, я исключительно о своей ненависти. Позвольте спросить откровенно, это важно… Я имею право любить, кого считаю нужным?

– Несомненно. Это твоё личное дело и Компании нет до того никакого интереса, – отчеканила ЮньВэнь, силясь угадать, к чему тот ведёт.

– И заниматься с тем, кого люблю, могу чем угодно, на своё усмотрение?

– Несомненно. В нерабочее время, не взваливая бремени обсуждения деталей на начальство, – сострила секретарь.

– Вот так и с ненавистью. Я буду и любить, и ненавидеть того, кого сам посчитаю нужным, – подытожил водитель. – И делать буду то, что сочту нужным. Извините, при всём уважении, мои ненависть и любовь за деньги не продаются и не покупаются. В нашем с вами контракте не было ни слова о том, что что-либо из этого принадлежит вам. А пацан, на момент моего с ним разговора, вашим человеком ещё не являлся. Он же сам вам грамотно сказал на трассе: «А с чего вы взяли, что я – именно тот, кто вам нужен? Если у вас нет ни моих документов, ни имени?» – Дин победоносно смотрел на китаянку.

Явно не отдавая себе отчёта в том, что говорит, отстранённо подумала ЮньВэнь. И как же его попустила медицина? Или лаоваи не проводят психоанализ в рамках стандартной медкомиссии при приёме на работу? Надо будет выяснить сразу, как только сейчас же вернусь в офис.

– Мне всё понятно, можешь не продолжать. – Перебила его дальнейшую тираду она, делая шаг вперёд и оказываясь с ним почти вплотную.

Дин предсказуемо удивился в первый момент, как и все мужики в таких ситуациях. И ничего не понял, когда она в одно движение разорвала левой рукой его рубаху до пояса, одновременно же накладывая правую ладонь на его грудь.

А в следующий момент его сердце перестало биться и свободный кислород в тканях его мозга каскадом превратился в первые попавшиеся, нерабочие, соединения.

– За что?! – удивлённо успел прохрипеть он перед тем, как сложиться в коленях и по спирали упасть ей под ноги.

– Говно надо убирать. – Усилием воли оставаясь спокойной, ответила она.

А про себя подумала: это упражнение было не меньшей нагрузкой и для её психики. Такой опыт лучше нарабатывать здесь, не дома. Хотя бы потому, что полиция некоторых достаточно важных подразделений у лаоваев получала до смешного мало. И квалифицировать несчастный случай (или естественную смерть – как сейчас) за деньги тут было гораздо проще, чем дома.

Глава 13

А с другой стороны, есть и определённые плюсы. Где-то даже не маленькие.

Во-первых, что ни говори, крыша над головой ровно на сто процентов лучше, чем её отсутствие. Даже в нашем относительно мягком климате без зимних морозов и с температурой выше ноля.

Я хоть и не успел зачерпнуть жизни клошара полной ложкой, но за те полчаса весьма ярко всё представил. Сразу после выхода из больницы, до ареста полицейским патрулём.

Когда некуда и не к кому идти, это очень неприятное ощущение.

– Гхм, какая приятная неожиданность, – удивлённо подаёт голос Алекс, попадая со мной в одну волну. – Я ожидал чего-то более казарменного, что ли. А тут, ты смотри, прямо все удобства. Почти комфорт…

– Даже по городским меркам, более чем пристойное помещение, – уверенно подтверждаю, оглядываясь. – Можно сравнить хоть с нашей бывшей квартирой. Только тут комната всего одна и почему-то переходит в кухню.

– Студия называется, – фыркает подселенец. – И площадь вполне себе, не ворчи. Места хватит, чтоб даже кое-чем заниматься, если нужно, чтоб никто не видел.

– Ты о чём?

– Не важно. Только обдумываю, – отмахивается он. – Пока лишь на уровне концепта. Ещё сам не всё вспомнил. У нас этим давно никто не занимался и не пользовался, я пока по памяти восстанавливаю.

А ведь он опять ничего конкретного не сказал. Хм.

Площадь этой комнаты – десять на семь шагов, что на мой первый взгляд даже где-то многовато.

– Может, это не на одного? – роняю неожиданную догадку вслух. – И кто-то ещё вселится позже?

– Ага, – неприкрыто ржёт Алекс. – Та шатенка, которая тебя с лестницы перевернула, а-а-а-га-га-га-га…

Меня на мгновение простреливает неприятное ощущение живущего в голове другого человека, от постоянного присутствия которого не избавиться, но тут же беру себя в руки:

– Шатенка было бы неплохо, – вздыхаю. – Но это вряд ли, наверняка же есть правила.

– Если ваши правила так суровы, – продолжает ржать Алекс, – и к тебе подселят кого-то не женского пола, то немедленно расторгай договор о соискательстве в одностороннем порядке и бежим отсюда. Пока можем сбежать и пока чего посерьёзнее не случилось, и-и-и-хи-хи-хи-хи…

– Ты о чём? – в первый момент действительно его не понимаю. – Моя логика: если места мне одному более чем достаточно, значит, есть риск, что подселят кого-то ещё. У нас не сильно богатый город и о простом народе никто просто так не заботится. Если что-то можно оптимизировать, это скорее всего так и будет. К сожалению, подселится явно мужик.

– На женщину я бы согласился, но мужик будет явным перебором, – потешается сосед, подсвечивая мне в глазном нерве маркером стрелку на кровать. – Кровать в комнате одна, – снисходит он до объяснения через секунду. – Я по дизайну и архитектуре вижу, что это помещение рассчитано на одного, но не знаю, как тебе объяснить с точки зрения эргономики. Либо, если оно на двоих, то эти двое должны быть явно не одного пола. Ну или, если у вас нормально мужики с мужиками, то… – он не договаривает и в его голосе слышны сомнения.

– НЕ НОРМАЛЬНО, – отсекаю возможные инсинуации, а он снова хихикает.

– Кстати, а ведь кухня и комната ещё не все помещения. – Подаёт он голос. – Давай-ка за ту дверь.

В углу кухни обнаруживаю небольшой проход, который ведёт в душ, совмещённый с туалетом и с раковиной для рук.

– Кажется, здесь горячая вода без ограничений, – сообщаю Алексу.

– Почему так думаешь? – живо отзывается он.

– А счётчика не вижу. И таймера для автоматического отключения либо предупреждения.

Дальше для проверки открываю кран на несколько минут. Пока осматриваемся и раскладываем вещи, поток воды не прекращается и не остывает. Даже пар там стоит.

– Богато живут, чё, – констатирую, закрывая горячую минут через семь.

– С другой стороны, даже если б тут и стоял какой-то счётчик, каким образом бы они с тебя что-либо взыскивали? – резонно замечает Алекс.

– Тоже да… Как вышел из Квадрата – в одной робе сюда и попал.

Тут вспоминаю о сумке матери, которая была почти пустой и которую мне на удивление аккуратно вернули при освобождении. Но она осталась, видимо, в том микроавтобусе, которым меня везли сюда (надо будет задать вопрос насчёт неё этому Ли Рени при случае; вроде бы, он тут известный человек и его портрет на стенке я видел по дороге среди прочих таких же раза два).

Оглядевшись тщательнее, одновременно с Алексом обнаруживаем ещё и выход на балкончик. Ну ничего себе.

– Да я просто в сказке, – бормочу под нос, обозревая с высоты третьего этажа ровное плато, с небольшим понижением переходящее в лес или парк.

То, что мы поначалу приняли за встроенный шкаф или кладовку, на самом деле оказалось дверьми на балкон, являющийся частью этого помещения.

– Просто стена почему-то глухая, странно, так-то должно быть окно. – Алекс удивлён не меньше меня. – Но ничего, спасибо и за это. – Похоже, вид ему тоже нравится.

Назначение глухой стены и плотной мощной двери в ней нам становится понятно буквально через пару минут. После того, как куча местных учащихся (ясно по их формам) высыпает на это самое плато и принимается с азартом гонять мяч для регби.

Шум в момент поднимается такой, что с балкона я тут же смываюсь, тщательно прикрыв двери на сейфовый замок. Уже когда захожу в комнату, вижу: чуть дальше к лесу появилась ещё одна компания, со вторым мячом.

– Похоже, балкон выходит на поля для регби или футбола, – поясняю Алексу. – Может быть шум, особенно если игра при зрителях.

– Там сбоку какие-то конструкции, могут разворачиваться в трибуны, – отвечает он. – Видимо, да. Ор может стоять неслабый.

Кстати, к балкону примыкает и ещё одна внешняя лестница, ведущая наружу. По ней можно спуститься и с этой стороны здания. Возможно, сбившие меня со второго этажа имели ввиду именно её.

– Интересно, что за странная архитектура? – спрашиваю Алекса. – Почему тут лестницы снаружи здания?

– Сам удивлён. Раньше нигде не видел. – Удивляется и он.

Из-за Алекса, завалиться в одежде на кровать сразу не получается. Он принимается командовать, и вначале я тщательно моюсь в душе. Затем стираю тюремную робу (старые вещи в сумке матери, хотя они уже особо и не нужны: местная форма мне нравится). На мой вопрос «зачем?» Алекс отвечает:

– Запас в спину не толкает и пожрать не просит. Оно тебе чем-то помешает?

Вздохнув, соглашаюсь. А потом ещё с полчаса убираю пыль, протираю влажными тюремными штанами полы и слушаю наставления Алекса о том, что ведро, веник и щётку для мытья пола надо раздобыть где-то на территории. Потому что приходящей уборщицы, по его мнению, в данном заведении точно не будет.

Я бы, конечно, поспорил. Если вспомнить ту шатенку, во-первых. И если сходить за гревом, во-вторых.

Но вместо этого я всё ещё пытаюсь объективно проанализировать изменения, связанные с Алексом, потому в дискуссии не ввязываюсь.

* * *

Закончив уборку, постирав использовавшиеся в качестве тряпки штаны ещё раз и помывшись ещё раз, наконец-таки заваливаюсь на кровать.

Есть уже хочется, но я пока просто попил воды из-под крана. Алекс, прислушавшись к чему-то в моём желудке, констатировал, что для питья сойдёт.

В кухонном столе мы обнаружили электрический чайник со свёрнутым вокруг него проводом питания, электрические же кастрюлю и сковородку, набор дешёвой посуды на одного, включая новые нож и вилку…

– Прямо не армия, а санаторий, – веселится сосед при виде набора недорогой бытовой техники. – С ума сойти можно. С каких это пор вояки стали облегчать жизнь, вместо их обычных забегов с высоким подниманием бедра.

– Вот и мне не нравится, – делюсь откровенно. – Если что-то так хорошо выглядит, то точно жди подляны. Рано или поздно.

– Ну-у, в тебе ещё, несомненно, живы некоторые психические травмы, – пафосно отвечает Алекс. – Где-то вполне обоснованные, а где-то по инерции влияющие на твой скептицизм. Но я только сейчас сообразил кое-что, а пошли-ка в медпункт?!

– Зачем это? – останавливаюсь перед дверью на балкон, куда собирался выйти поглазеть, как местные играют в футбол и регби.

– То, что ты хотел выяснить у деда-безопасника, можно быстрее и без денег выяснить у местной медицины. Я не думаю, что здесь медблок хуже, чем в Квадрате, – просвещает он меня, когда я максимально внимательно спускаюсь по лестнице (мало ли, кто и чем тут занимается на сей раз). – От здоровья учащихся зависит, зря или не зря в них вкладывались такими нехилыми ресурсами. А врача я легко разговорю, поверь. Заодно и ты кое-чему по общей биологии подучишься.

Медпункт мы находим достаточно быстро после того, как я прикладываю палец к ближайшему сканнеру и на обозначившейся клавиатуре ввожу вопрос.

Следуя высветившейся схеме, приходим в отдельно стоящее трёхэтажное здание с открытой дверью.

– О, первая открытая дверь на территории, – Алекс обращает моё внимание на то, что я сам бы пропустил. – Начнём с первого этажа. Сомнительно, чтоб кто-то нуждающийся в медпомощи начинал обращение со второго или третьего.

Из всех дверей коридора, одна выделяется потёртостью, как и пол перед ней. На самой двери висит табличка: «Dr. Camila Soares Carvalho. Capitán».

– О-о-о-о-о, – кажется, если б Алекс мог, он бы сейчас точно потирал руки. – Только давай говорить буду я. Ты ж этих языков не знаешь?

– Каких? – сейчас действительно не понимаю, о чём он.

– Хоть Portuguesa, хоть Сastellano, хоть Portuñol?

– Даже слов таких не слышал, – подтверждаю. – А зачем? Все говорят на Всеобщем. И уж местная врачиха точно.

– Потом объясню, – недовольно морщится он. – Иди давай!

Стучу, и после разрешающего «да» с той стороны захожу.

Чтоб при виде местной врачихи слегка остолбенеть.

В принципе, это даже хорошо, что сейчас будет говорить Алекс. А то у меня мысли резко свернули не туда и сейчас они совсем не о том. Как бы ещё с одной интересной физиологической реакцией справиться, так свойственной моему возрасту…

* * *

Деликатно постучавший в дверь перед тем, как войти, паренёк был одет в форму, которую явно распечатали только что. Увидев Камилу, он предсказуемо и восхищённо сверкнул глазами.

К этому в данном месте она была давно привычна; как никак, армия есть армия… м-да, с полной предсказуемостью мужиков, даже таких вот начинающих.

Затем он внимательно мазнул по ней взглядом ещё раз, старательно не переступая рамок приличий. Её эта неуклюжая деликатность тут же развеселила; и она позволила себе небольшое отступление от правил, улыбнувшись уголком рта.

К её удивлению, смотрел посетитель в первую очередь не на расстёгнутые поверху пуговицы халата (а там было на что смотреть, она это чудесно знала). И даже не на открытую до бедра ногу, закинутую на вторую, и оттого выбивающуюся уже в разрезе снизу.

Он почему-то скользнул взглядом в основном по её причёске, по лицу и, кажется, ещё по глазам. Как интере-е-есно-о-о.

А вот затем он смог её удивить по-настоящему:

– Boa noite, doutora! Você fala fronteiriço? («Добрый вечер, доктор. Вы говорите на фронтерисо?») – выпалив самоназвание языка простонародья, характерное для конкретной местности (которое она, впрочем, отлично поняла), он тут же явно смутился. И немедленно заменил привычное ему сельское слово на то, что он, видимо, считал литературным. – Você fala Portuñol? («Вы говорите на Портуньол?») – продолжая вежливо пожирать её глазами.

Манеры пацана были настолько неповторимо деревенскими, а сам он смущался настолько неподдельно и искренне, что Камиле захотелось громко заржать.

Но это было невозможно по целому ряду причин. Потому она лишь весело отбросила волосы назад; вздохнула, задавливая рвущуюся наружу улыбку; и, как могла, доброжелательно ответила:

– Sim, calma. («Да, успокойся») – Затем на всякий случай повторила вторым возможным вариантом. – Relaxa. («Успокойся\расслабься». То же самое).

Глава 14

– По правде сказать, успокоиться в такой ситуации непросто, ещё и в моём возрасте, – стеснительно признался пацан, наконец начиная откровенно пялиться в сторону её расстёгнутых пуговиц.

– Завязывай, – лениво отозвалась Камила. – Отгадай, как давно и как часто я в армии слышу что-то подобное? И кстати, на табличке снаружи висело моё звание. Надеюсь, ты успел прочесть.

– Мои извинения, – совсем по-деревенски пробормотал посетитель и попытался куртуазно поклониться.

Что было никак не по уставу. Оборжаться.

С другой стороны, местный устав написан никак не на портуньол, и не для портуньол, и никаких обращений на этом языке не регламентирует.

– Проехали, – великодушно кивнула врач. – Так что стряслось-то? Или ты не к врачу сюда шёл?!

– К врачу. К дежурному врачу. Но оказался не готов к… – мальчишка явно по инерции тормозил.

Отреагировав с запаздыванием, поняла Камила и устало вздохнула.

– Я поступил сюда только сегодня. – Наконец взял себя в руки пацан. – Медобследования не проходил, если не считать какого-то исследования на наличие и характер искры у бабки в первом корпусе.

– Так. А откуда ты сюда попал? – профессионально отреагировала Карвальо уже с любопытством.

Приём учащегося по ускоренному шаблону, без проверки медицинских допусков, ей пока на протяжении всей её карьеры не попадался.

– Из Квадрата, – снова засмущался пацан. – Ну, окружная тюрьма на выделенной трассе.

Камила присвистнула и подняла правую бровь:

– Палец свой тащи сюда.

Парень сделал шаг вперёд, вздохнул, приложился к сканнеру и завис в этом положении, с любопытством глядя на неё сверху.

– Сядь на кушетку к стене, – Карвальо терпеливо наклонила голову к плечу, многозначительно глядя на малолетнего и гормонально развитого условного земляка.

Затем повернула к себе монитор.

– Ну, что тут у нас… Алекс… О, так у тебя уже есть полное обследование! – Врач удивлённо покосилась на пацана. – У тебя шесть десятков полных обследований за последние два месяца, и все с занесением в личный файл! Так, капсула расширенного функционала, – она опять бегло побежала глазами по экрану, – номер капсулы в муниципальном реестре… номер в реестре округа… номер в федеральном реестре… подтверждение соответствия параметров исследований федеральным требованиям номер…

Затем она добралась до истории болезни, отражённой в файле.

После чего замолчала. Прочла до конца. Вернулась в начало документа и прочла ещё раз. Ещё помолчала.

И только после этого подняла глаза на парня:

– Впечатляет. Но не могу не спросить: какова цель твоего визита сюда сейчас? Медкомиссия в твоём случае не нужна, потому что федеральная медкапсула в ИТУ имеет все необходимые полномочия. А ты последний раз из такой аккурат сегодня.

– У меня после выхода из капсулы был… м-м-м… конфликт, – парень решил опустить взгляд, чтоб она не попадала в фокус.

Какая прелесть, восхитилась Карвальо, неожиданно для себя испытывая подобие материнского инстинкта. Впрочем, врач он и есть врач, даже тут.

– Погоди, об этом через минуту расскажешь… Сейчас, синхронизируюсь с той капсулой, все данные лично прогружу вручную на всякий случай… Откуда сам? – Она ожидала, что он скажет какую-нибудь глубинку из разряда южнее или западнее Куритибы.

Но он её опять удивил.

– Я местный, разве этого нет в файле? – простодушно покачал головой он.

– В моём файле есть только отсутствие у тебя жилья и источника дохода, – недовольно проворчала доктор. – Нет ничего даже о том, за что ты в тюрягу загремел. Откуда тогда на портуньол заговорил, если местный? И за что сел?

– Есть мнение, что все подряд сидят в Квадрате абсолютно не за что, – весело начал со второго вопроса пацан по имени Алекс. – Это если спросить в самом Квадрате, то так все и ответят. Вот если и я вам сейчас скажу то же самое, я вас огорчу. А я этого не хочу. А врать вам я тоже не хочу… Подрался с полицией, – обтекаемо ответил он в конце концов. – Честно, не виноват особо, но история такая, что впору слезу на базаре вышибать. Доктор, это не секрет, но мне бы не хотелось вас грузить своими проблемами! Главное, что сюда меня приняли в итоге.

– Это правильно, – пробормотала себе под нос Камила. – Хоть один нормальный мужик в этом мире растёт… Проблемами нас действительно грузить не надо… А портуньол-то откуда тогда, если местный?!

– Дед, отец матери, был из Мату-Гросу-до-Суль, слышали?

Именно что слышала. Знала, что есть такое место на карте, точнее.

– Там Порто-Муртиньо, знаете? На реке, на границе с Парагваем?[8]

– Ну, не из самого Муртиньо, а с реки, – уточнил парень. – Но дома и мать, и он на языке говорили. Я вот тоже… А что, хотите перейти на Всеобщий? Можем поговорить, я его тоже знаю!

– Не надо Всеобщий, не хочу… – поглощённая процессом, отмахнулась Карвальо. – Так, всё на месте. Теперь готова перейти к цели твоего визита. Что за конфликт был после капсулы сегодня и почему ты в медчасти?

– Меня усыпили какой-то медицинской техникой. Пока был в отрубе, связали. Пришёл в себя – нокаутировали и слегка попинали. Потом, пока опять был в отрубе, снова помогли той самой техникой. У меня один вопрос, вернее, два: что это была за техника и можно ли по мне определить её по остаточным явлениям? Ещё, насколько я сейчас в порядке? Есть ли какие-то ограничения по медицине, которые мне с первого дня учёбы лучше бы соблюдать? Если да, хотелось бы их знать заранее.

История была насквозь вонючая, Камила нахмурилась.

– Пошли, – она поднялась и в соседней комнате откатала пацана в собственной капсуле Корпуса по расширенной процедуре, сверяя список его свежих повреждений со списком рекомендованных процедур.

– Вылезай! – скомандовала она почти через час, выводя на монитор расширенный список рекомендаций. – На самом деле, не всё так плохо… М-м-м, ладно; давай честно. Котлету из тебя сделали, и мне это видно. Но помощь тоже была оказана, регенерация и процессы компенсации стимулированы, как надо. На марафон я б тебя не выставила, если сейчас; но и особых ограничений тоже не вижу. Со здоровьем тебе свезло. А кто лечил?

– Да китаянка какая-то, – отмахнулся Алекс, а у Карвальо на задворках сознания прозвенел сигнальный звоночек.

Она, правда, не смогла сходу сообразить, по поводу чего.

Пацана не просто «слегка попинали». Если говорить другими словами, такое избиение в иных местах расценивается как пытка. Но здоровья ему бог отмерил достаточно, плюс ему действительно тотчас же более чем неплохо помогли.

В сочетании с мгновенным устройством в Корпус… соискателем! Мать его, пацан принят соискателем!

– Я не вижу у тебя серьёзных ограничений, если говорить о рамках учебной программы Корпуса, – посмотрела она на него другими глазами. – Кроме спецпредметов, но ты на них и не попадёшь.

– А почему я не попаду на спецпредметы? – наивно захлопал ресницами Алекс.

– У тебя ни одна из стихий не активна. Спецпредметы – это занятия одарённых в рамках профильной искры.

– Да, я знаю, что искры нет, – вздохнул пацан. – Тут не свезло. Доктор, а попутно вопрос можно? Не сочтите за наглость, но чего-то вспомнилось сегодняшнее утро и решил вас спросить… А я вообще обучение тут потяну? Если с вашей точки зрения. Сплошь одарённые, говорят, учатся. А если меня обычный простак-сержант так отделал днём, то что они со мной могут сделать тут? Безопасник пугал даже, типа, готовься вешаться. Не сочтите, что боюсь, – пацан расправил плечи, приосаниваясь и пытаясь произвести на Карвальо впечатление, как мужчина, хи-хи. – Но просто хотелось бы знать, к чему готовиться в этих стенах.

– А вот тут начинается самое интересное, соискатель. – Камила задумчиво посмотрела на «земляка», автоматически закидывая ногу за ногу и откидываясь назад. – Ты не без искры. Доказать не смогу, но мне на моём месте очевидно: у тебя б так не заросло всё сегодня и не продолжало бы зарастать именно сейчас. – Она говорила уверенно. – Другое дело, что надо уметь правильно задать вопрос прибору.

– А в первом корпусе та бабка не умеет этого? – с любопытством поднял бровь Алекс.

– Не совсем так. Она правильно «задаёт вопросы», но ограничена рамками утверждённой и одобренной методики. Просто у нас медицина за искру не считается.

– А есть такая искра? А почему? – кажется, пацан сыпал вопросами быстрее, чем успевал их сформулировать. – А это у меня, что ли, медицина?

– У нас за искру не считается потому, что химии и биохимии очень много, не физики. – Терпеливо ответила доктор. – У нас искрами считается только то, где доминирует физика, а не химия. У нас свои взгляды на науку. Ну и, по остаточным следам, я вижу: с тобой работали именно китайцы, да. Вот твоя искра – это по их части. У нас направление просто не формализовано. А раз его нет на бумаге, то и в природе для нас его как будто нет.

– Но вы же видите? – уточнил парень.

– Я вижу на уровне обмена веществ, синтеза белка… – Карвальо с полминуты сыпала терминами, не заботясь, насколько её понимают. – Я, если угодно, могу определить наличие ветра на улице. Или его отсутствие. Но управлять им, как люди с искрой воздуха, я не могу.

– В отличие от китайцев, если речь идёт о медицине? – переспросил Алекс.

Она молча кивнула.

– Это мне что-то даёт в приложении к моему пребыванию и обучению тут? Вместе с теми, кто считается одарённым по нашему стандарту? – Пацан цепко смотрел на неё, и на сей раз вовсе не как на женщину.

– Вопрос не по адресу, – хмыкнула доктор. – Я не могу ни потенциал твой измерить, ни оценки давать. Потому что ты сейчас, если по аналогии, о силе ветра. А я только вижу, есть он или нет. О! Могу с тобой пробежаться по списку самых распространённых травм и повреждений у учащихся за последние три года. – Карвальо тут же пожалела о своём чрезмерном великодушии и мгновенно поправилась. – Вернее, я тебе на комм закачаю, а ты изучай. Без обид, там дофига работы, если серьёзно. Но самой информацией поделюсь.

– Давайте! – он мгновенно подлетел к ней и протянул штатный комм.

– Насчёт китайцев, – вспомнила, что хотела, Камила, перекачивая в комм пацану усечённую копию журнала регистрации пациентов с краткими описаниями всех подряд повреждений. – Потом отсортируешь сам кейсы по типам… – Вообще-то, работа для дипломированного врача, но пусть скажет спасибо и за это. – Есть в управляющей компании некая Жао ЮньВень, секретарь одного из начальников главных отделов. Я с ней пару раз профессионально пересекалась, она надзор за некоторыми травмами вела… Вот как врач, я знаю: у неё вкачана именно китайская медицина. Как искра, помимо прочего. Она этого особо не скрывает, но и на меня не ссылайся. Вот если найдёшь способ как-то её раскрутить, то она б могла тебе помочь.

Пацан явно потух взглядом в этом месте, и Карвальо из дурацкого сочувствия добавила:

– Может, тебе вообще лучше к китайцам, если в рамках медицины надумаешь двигаться?. Ну не наше это направление, понимаешь? У нас систематика по органическим искрам отсутствует, как явление в природе. Только физика.

– Это я с ней на трассе воевал, – пробормотал пацан. – Это она меня усыпляла. Наверное, и лечила тоже она.

– Пф-ф-ф, так ты с ней, считай, знаком лично! – делано воодушевилась врач. – Ну найди способ и подкати! Ты брутал и macho или нет?! Вспомни деда!

* * *

– Доктору спасибо, – восхищается Алекс, погружённый в годовую базу местных травматических пациентов, великодушно подаренную нам врачом. – Я тут всё отсортирую; и хотя бы будет ясно, с чем предстоит бороться. А там, глядишь, по характеру повреждений и противодействие обозначится…

Он заставил меня сразу пролистать всю эту лабуду в комме, после чего перегнал в графике к себе и сейчас конвертирует в текст. Попутно обрабатывая и обдумывая.

Я к его восторгам особо не прислушиваюсь, потому что думаю о враче.

Доктор Камила Соарес Карвальо. Капитан.

Какая женщина, эх-х!

Правда, не мой уровень. Наверное.

Интересно, а на какую сумму там грева лежит от Кола? Может, там такая сумма, что на что-то серьёзное хватит?

С другой стороны, кто я, и кто она… А вот ещё интересно, а что такое «Соарес»? Спрашивать Алекса категорически не хочу. Сам не знаю почему.

Правда, если бы не он, я б с ней так не заобщался. Понятно, что говорить с девушкой на одном языке, или болтать на Всеобщем – это две большие разницы. Видимо, и правда надо учить языки, и чем больше, тем лучше.

А ещё я опять запутался.

С одной стороны, Алекс сейчас лично изучает все возможные виды поражений тут, от местных одарённых. А я в этом всём ни ухом, ни рылом. Боюсь даже представить, что это может ему дать, если… Не буду додумывать мысль до конца.

А с другой стороны, благодаря этому самому эвристическому блоку, меня чётко осенило в процессе разговора: с Алексом, у меня скорость обращения к информации на порядки выше, чем у остальных.

А самой информации – тоже на порядок больше. Потому что знает он изрядно, хоть и не местный.

В сумме это нереальный чит, хотя скорее стратегического плана.

Как с этим всем быть, не могу пока сообразить.

Повернув за угол медсектора, иду по короткой дороге между навесами у футбольных полей. Где-то сбоку слышу возню, звуки шлепков и невнятное бормотание:

– Чего ты упираешься… ты нам должна..

Хлоп… хлоп…

Выглянув из-за угла, моментально хватаюсь за парализатор (с которым решил не расставаться) и всаживаю тройке придурков по двойной дозе в спины.

– Оказывается, с одарёнными отлично воюется со спины, – задумчиво изрекает Алекс. – Видимо, когда они не видят, их так называемая защита не работает.

А я, цыкнув на него, бросаюсь помочь подняться с земли симпатичной девчушке. Да что ж тут за порядки?..

– Ты идиот?! – неожиданно шипит она на меня, как змея, и брызжет слюной. – Какого хера ты влез?!

– С ума сошла? – даже не нахожу, что тут сказать. – Вот тут вот, только что…

– Да они б так больше возбудились, идиот! По разочку бы отстрелялись – и всё! На сегодня я свободный человек! А теперь, когда в себя придут, мне их из-за тебя полночи ублажать, кретин! Ну какого хера ты влез!..

Она в слезах бросается на меня с кулаками, а я даже не могу сообразить, что делать.

Глава 15

Отступаю назад, подставляя под её кулаки свои локти, но она никак не успокаивается.

– Сейчас сделаю больно, если не уймёшься, – предупреждаю в шаге от того, чтоб поднять на неё руку.

Как ни странно, это предупреждение срабатывает.

Она опускает руки и устало дышит, с откровенной злобой глядя на меня.

– Ты мне должен семьсот пятьдесят монет, сука, – цедит она. – Так, новая форма, прибыл значит сегодня… в середине года… новенький мажорчик? До конца недели монеты должны быть у меня, или не обижайся.

– С ума сошла? – вежливо, но холодно вступаю в абсолютно идиотский разговор. – Я у тебя взаймы не брал. Моё – это моё. Не надо лезть в мой карман, а то ведь оно как аукнется… – фразу не договариваю, но она должна понять и так.

Предупреждение цитирую из опыта Квадрата.

– Ты мне работы подбросил, своей тупостью, – цедит она. – После паралитика они будут еле ползать. Это мне с ними часов до трёх ночи вошкаться, не тебе. Если не дольше… Считай, пять часов.

– Сто пятьдесят монет в час? – веселюсь, мысленно перемножив доход на месяц. – Неплохо. Как хороший инженер в коммуникациях. Например, менеджер отдела корпоратов в Транс Телекоме. – Стираю улыбку с лица и смотрю на неё холодно. – Поищи идиотов где-то ещё, харить будешь дурачков. Если это вся твоя благодарность… Бог тебе судья.

Обхожу её, топая дальше.

– Не гони, – продолжает шипеть она. – Пятьдесят монет в час с рыла – хорошая цена, я скостила по максимуму. Ещё не рожала; сиськи большие, не висят. Тут таких вообще ни у кого нет… Сама твёрдая и упругая, одни мышцы – спорт тут регулярно. До двадцати лет такса обычно выше где угодно. А мне до двадцати ещё, как до моря пешком! Благодаря тебе, будет три полудохлых человека, это пятьдесят с рыла или итого сто пятьдесят монет в час. Тут на объём скидки не будет, потому что, благодаря тебе, это будет не по очереди и куда надо… а одновременно и без ограничений. Ты меня подставил! До конца недели ставишь деньги, или не обижайся.

Она делает пару шагов рядом со мной, потом останавливается, сплёвывая в сторону.

– Хочешь раздвигать ноги дальше – вперёд; твоё тело – твоё дело, – пожимаю плечами. – Меня с собой не тяни, не надо. Я не пойду. Про тяжёлую жизнь втирай где ещё, кому другому. Я не из Центра сюда попал, в жизни чуть понимаю. Тебя я пальцем не трогал. Если какие вопросы и есть, то только у меня с ними, согласна? Тебя в этих вопросах нет. Живу вон в том корпусе, третий этаж, это если они искать будут.

– Комната какая? – злобно спрашивает она.

– Я один там на этаже. Первая дверь справа, если по южной лестнице.

* * *

Внутренний чат Корпуса.

Дэн: Сая, у тебя что, теперь любовь с краснокожими? LOL Ты их так заботливо тащила от поля.

Сая: Иди на##й.

Анна: Она поневоле их тащила. LOL Им кто-то жопы из парализатора обтыкал, они ходить не могли. Виктора на комм начали родственники разыскивать, вот она их к выходу и поволокла.

Дэн: А я уже подумал, у них отношения, гы-гы…

Анна: Ну, как отношения… (хлопая ресничками) Пока отец Виктора платит за мать Саи, чтоб сама она тут училась, у них и будут отношения. Ой, Сая, ничего, что я проговорилась? )))

Сая: Иди и ты на##й, тварь. Пожалеешь ведь ещё.

Анна: Ой, ну что ты такая нервная :-* Я ж беззлобно! LOL а что, я угадала? ^-^

Сая: В следующий раз я тебя с собой к ним возьму, ссука драная.

Анна: Нет, дорогая, не возьмёшь. За меня мои родители платят, а не чужие. Если меня хоть пальцем кто тронет, он тут же сядет. Надолго сядет и совсем по не блатной статье. Я – не ты.

Уведомление. Абонент «Сая» отключился.

Дэн: СТОООЙ! КУДА?!

Анна: Видимо, работа на дом пришла :-D

Дэн: Слушай, всё спросить хотел. А почему она не заявит?!! Ну явно ж ненормально…

Анна: Она на гранте. Обеспечение гранта – за счёт компании отца Виктора. Если она Виктора посадит, его батя, ясен-красен, с её мамашей шашни прекратит. И обеспечение отзовёт.

Дэн: И что?

Анна: И то. Ей Корпус насчитает за все отбытые годы учёбы, после отзыва обеспечения. Плюс федеральная неустойка. А денег у них с матерью нет от слова «совсем». Значит, обеим федеральные работы, вплоть до самого возмещения ущерба.

Дэн: Это ж лет десять за еду работать? 0_0 Нет? Ещё и в районах с повышенной вредностью?

Анна: ДААА. О чём и речь. Вот она и выбрала наименьшее сопротивление.

Ник: Так-то оно да, но всё равно что-то запредельное…

Анна: А это не сразу началось. Когда к нам футбольная команда из Бэдфорда приезжала, помнишь? Она сама первая к ним в эскорт нанялась. Вот после этого вся эта колонка и полилась, когда Виктор взъелся: типа, платит мой батя, а обслуживаешь других. Нет уж, поработай и на того, кто платит.

Ник: 0_0 не знал.

Анна: ДАААА. А она ответила, что за неё её маманя его отцу уже всё отработала. Поскольку его мамаша уже явно неспособна.

Дэн: А что с его мамашей???

Анна: Так инсульт же, года три как. Лежит, как растение. Так что тут не поймёшь, кто прав… Хотя, где-то согласна. Тяжела жизнь проститутки, хи-хи…

* * *

– Это беспредел. – Заторможено выдаёт Алекс через добрые полчаса.

Странно. Обычно он реагирует гораздо быстрее.

– Это какой-то долбаный беспредел, – как сомнамбула, повторяет он. – Это неправильно. Так не должно быть.

– Я тебе раньше не говорил, знаешь, но сейчас скажу. – Решаюсь. – Ты вот жуть какой умный, но реальной жизни, похоже, ты не видел. Вот и судишь обо всём со своей колокольни, с мажорной. А в жизни ведь и другие районы есть.

– Даже в Квадрате такого беспредела не видели, – возражает он.

– А по мне, жизнь везде одинаковая. Просто в разные моменты разными краями поворачивается. – Не соглашаюсь. – Каждый свою дорогу сам торит. Я ей не судья, но и сочувствовать не буду. Гутя правильно сказал: каждый свою дорогу лично выбирает. За тебя твой путь никто не протопает.

– Я бы и с Гутей тогда поспорил, – талдычит своё сосед, как будто его заклинило. – Если б с ним я говорил, а не ты.

– Ты сегодня уже один раз покомандовал, – напоминаю. – Завязывай. Я им вообще просто по затылку дать хотел. Это была твоя идея с паралитиком… И как, удачно получилось? – надеюсь, он ещё улавливает насмешку.

– Кто мог подумать, что такое… – он ещё как будто в шоке, – возможно в таком обществе…

– Алекс, мой батя говорил, что люди бывают жуть как умны в этой своей замудрёной книжной науке. Но очень часто они же не могут элементарно отличить чёрное от белого, когда дело доходит до обычной жизни. Потому, даже прощая человека, держи руки рядом со стволом хотя бы мысленно. – Алекс заинтересовано молчит, потому продолжаю. – Особенно если прощаешь врага. И не суй свой нос в чужие проблемы, если не просят, потому что тебе и своих в жизни хватит. Не скажу, что я б мимо прошёл. Но из ствола б точно палить не стал. Теперь ты помолчи, я подумаю.[9]

– Хорошо, – роняет он и обиженно разрывает канал.

Вот и славно. Хоть один побуду.

С девкой, кстати, где-то и правда неудобно получилось. Не скажу, что прямо ждал, как она кинется мне из благодарности на шею; но и на такое тоже не рассчитывал.

А кроме прочего, послушал впопыхах Алекса и получил потенциально осложнений гораздо больше из-за этого паралитика, чем если б просто дал по голове.

Кстати, и по голове могло б не получиться дать: ну мало ли, что там за бойцы. Девка, впрочем, всё равно б имела шанс смыться.

А так – оплёван, как дурак. Да даже хрен с ней, с её неблагодарностью. Просто задним числом, предчувствие говорит, что это было наихудшим решением. Так нет же, надо было послушаться Алекса.

На будущее, в следующий раз, канал с ним в такие моменты вообще следует разрывать и своей головой жить. А то он насоветует…

* * *

Стою на балконе и, словно какой-нибудь старик, любуюсь видами сверху. Подумать есть о чём, а атмосфера соответствует.

Неимоверно хочется жрать. Но пока не придумал, как решить эту проблему. В принципе, по идее, меня должны поставить на какое-то довольствие (хрен его знает, что это в местных реалиях). Этого пока не произошло, а идти и просить – не вариант.

Я бы и до Квадрата, наверное, не пошёл просить. А уж после…

Неожиданно на комм приходит вызов. Интересно, кто на этот раз?

Перед глазами появляется какой-то военный в форме с погонами полковника, что ли (не понимаю в этой лабуде):

– Соискатель Алекс, я заместитель начальника Корпуса по учебной работе. Жду вас у себя через четверть часа. – И тут же отключается.

Ну да, у меня и имя, и фамилия тут, по моему желанию, записаны как Алекс Алекс.

Ладно. Может, заодно и про жратву что-нибудь у него узнать получится.

Завтра-то я намерился выйти в город: Гутин грев заберу, консервов каких-нибудь прикуплю. Наверное.

Но если получится пожрать и сегодня, это будет вдвойне здорово. Хотя-я, зам попался какой-то несерьёзный. Лучше бы он был по хозяйственной части, чем по учебной работе. Жратва, если мне не изменяет логика, всё же часть хозяйства, а не учёбы.

Дорогу к нему очень просто нахожу, воспользовавшись всё тем же настенным сканнером. Он работает в том числе в режиме автоматического справочного центра и на мой запрос выдаёт в графике светящейся линией путь к цели.

Звонивший военный с погонами обитает в огромном стеклянном стакане, помеченном надписью «УЧЕБНЫЙ КОРПУС». В этом здании лестницы расположены внутри, а мне надо на второй этаж. В коридорах пусто, уже почти темно. Интересно, а начальство тут всегда допоздна задерживается?

Забегаю вверх пешком, тщательно прислушиваясь к левому колену и игнорируя лифт. Едва ступив на ковровую дорожку коридора (таки богато живут!), слышу громкий голос из-за закрытой двери:

– Сюда!

– Здравствуйте, вы мне звонили, – вежливо сообщаю звонившему, войдя в его двери.

Он сортирует в стопки какую-то макулатуру на столе (идиот, что ли? Который век на дворе? Зачем столько бумаги? Всё уже давно онлайн; вон, даже мне казённый комм выдали).

На моё приветствие, в ответ только морщится, словно от кислого лимона:

– Я вас вызывал, а не звонил. Моё имя и звание – на табличке снаружи. Обращаться, как положено, вас не учили?

Ну, если ты так загибаешь… Похоже, и жратва сегодня отменяется…

– Пардон. Табличку прочесть не успел: думал, что-то срочное и важное. Там, откуда я сегодня прибыл, обращение между нами возможно только в формате «на ты». Могу пояснить, почему так. – Из принципа не отвожу взгляда и прохожу вперёд, усаживаясь на стул возле его стола. – Устраивает? Другому – нет, не учили. Встречный вопрос: а должны были?

– Охуел? – мгновенно подбирается он, отгребая в сторону лапищей свои бумажки, лежащие между нами, и поднимая наконец глаза на меня.

– А я тебе уже что-то должен?! – почти искренне удивляюсь в ответ и тоже подаюсь вперёд. – Я своё хозяину честно отдал. Сюда не напрашивался. Как аукнется, так и откликнется.

Этот мужик, впрочем, в Квадрате точно не бывал, видно по замашкам. Ну, по крайней мере, изнутри не бывал. Так что, последнее говорю чисто по инерции, всё равно не поймёт, скорее всего.

Он, покраснев, сверлит меня взглядом и тяжело дышит.

По внутреннему каналу прорезается Алекс и отчаянно требует слова. Ладно, валяй… Меня, похоже, и правда куда-то не туда занесло…

Может, Алекс с ним, как с той врачом, договорится. Заодно напоминаю ему о еде, пусть спросит.

* * *

Хорошо, что решил поговорить сам. Если б был обычный учащийся, так бы точно и сделал – хватает людей под началом.

Но, во-первых, личный протеже Ли Рени. Конечно, можно было бы и не слушать и не принимать… Но тогда, во время обсуждения очередного финансирования, это припомнят.

Во-вторых, пацан только что из тюряги. А вот такой контингент уже никому перепоручать нельзя.

Хорошо, что не делегировал. Как бы дурно сейчас выглядел перед подчинёнными: сам принял мудака, а ответственность сбросил на других.

Седоватый крупный мужчина медленно процедил:

– Сынок, а ты вообще понимаешь, с кем ты сейчас разговариваешь и где находишься?

Вдруг будто в одно мгновение что-то переменилось. Пацан как-то мгновенно сменил волну, что ли:

– Господин полковник, это была не более чем демонстрация. Извинения приносить не буду, предлагаю начать сначала.

Так, тут надо сделать паузу и три глубоких вдоха, чтоб сбросить стресс.

Теперь можно и ответить:

– Внимательно слушаю.

– Я всё же извиняюсь за резкий старт, но у того есть свои причины.

О, всё же понимает, паршивец…

– С пониманием отнестись не прошу; просто обозначаю. Могу спросить о целях и задачах нашей встречи? – продолжил сопляк. – Цель вопроса: максимальная экономия обоюдного времени.

– А ты куда-то торопишься? – не сдержался военный.

– Нет.

Хм. Ладно… Слово сказано, давай пробовать. С другой стороны, было бы странно, если б этот тип из тюряги оказался кем-то покладистым и тактичным. Вслух же офицер хмыкнул:

– Задачи встречи: информирование соискателя Алекс об особенностях учебного плана по разряду «соискатель». Постановка с соискателем Алекс индивидуальных задач на ближайший контрольный период. – Полковник подумал и откровенно добавил. – Личное знакомство с соискателем Алекс, ввиду его возможных индивидуальных особенностей. Определение твоей пригодности для того или иного учебного плана. С возможной выбраковкой.

Может, и правда, честность – лучшая политика. Лучше синица в руке, чем не пойми кто – не понятно где. У соискателей план обучения действительно строго индивидуален, а разложить морально массу народу много ума не надо. Лучше, как говориться, иной раз быстро себе хрен отрубить. Чем потом…

– В уставе не силён, потому скажу просто: благодарю. Господин полковник, правильно ли я понимаю, у вас нет ни личной, ни служебной заинтересованности в моём дальнейшем пути после выхода из вашего заведения?

– И быть не может, – уверенно кивнул военный, поскольку это опять было чистой правдой. – После получения той или иной квалификации, путей у тебя масса. Даже на государственной службе или дальнейшей учёбе могут быть конкурирующие между собой институты. Если мы будем лоббировать интересы тех или иных, связывая их с конкретными персоналиями учащихся…

– … вас просто закроют, за нарушение системы сдержек и противовесов, – уверенно продолжил мысль, кивнув, пацан.

– Точно.

– По пути к вам я стал свидетелем крайне неприятной сцены на территории. Трое учащихся мужского пола покушались на сексуальное насилие над учащейся женского пола. Из контекста происходящего ясно, что это действие носит регулярный характер и о пресечении речь не идёт. Это – первая причина моего не ресурсного состояния поначалу. – Пацан вопросительно уставился в глаза.

– Бывает, – посуровев, кивнул офицер. – Лично я более чем не одобряю. Но давай честно. Эта учащаяся женского пола всё равно с вероятностью семьдесят процентов потом пойдёт или в армию, или в аналогичные места. Там она тоже окажется среди молодых мужиков, порой весьма далёких от пиетета. Если она не умеет себя поставить тут…

– Вы читали моё дело? Видели, откуда я попал к вам?

– Да. Это первая причина нашего разговора.

– Мне нет смысла врать вам, да и наоборот – выгоднее казаться крутым. Но тоже скажу правду. Во-первых, в Квадрате к такому относятся более чем негативно. Во-вторых, дело в суде на максимальный для меня срок возникло только потому, что кому-то в полиции это было выгодно. О правосудии речь не шла. Если это возможно однажды, значит, возможно всегда. Исходя из обоих пунктов, вопрос: может быть, что и у той девчонки тут, на территории, аналогичная ситуация? И не у неё одной? Может ли быть…

– НЕ МОЖЕТ. – Офицер перебил, не став дослушивать. – Воздержись от обобщений. Тут не тюряга. Если ты здесь чего-то планируешь добиться, забудь тот опыт. Здесь он не работает. Начать с того, что у учащихся рано или поздно в руках оказывается боевое оружие… вижу, можно не заканчивать.

– Благодарю за разъяснения. Имею ещё вопросы.

– Задавай.

– Как будет разрабатываться мой индивидуальный учебный план? При заключении договора на обучение, это оговаривалось специально.

– Я в курсе. Это вторая причина нашего разговора. Честно говоря, я обескуражен нестыковкой. Пришедшие на тебя данные предполагали у тебя одну или две искры. В итоге, по результатам обследования, не оказалось ни одной. То, что планировалось из готовых решений, автоматически не годится. Я планировал не то чтобы мозговой штурм, но, как минимум, обсуждения наличных у тебя способностей. Если искры не оказалось. – Офицер тяжело впился взглядом в пацана.

По идее, из соискателя надо выдать на-гора что-то строго индивидуальное. С другой стороны, не понятно, что из него теперь лепить.

– Вы видели записи из Квадрата? – моментально парировал пацан, внимательно следя за выражением лица собеседника.

Ха, смешно…

– Да. И это третья причина нашего разговора. В твоих действиях видна определённая система, причём прогрессирующая в ходе твоих забегов. Но если у тебя нет искры, то не ясно, что нам в тебе тренировать и чем с тобой углублённо заниматься. – Полковник наконец расслабился и переключился на другую волну, обдумывая ситуацию с точки зрения науки. – Вместе с тем, прогресс за два месяца тоже налицо.

– Там, откуда я прибыл, есть мнение: совместная работа приносит максимум тогда, когда она обоюдно выгодна. Я не имею особых секретов, но вряд ли что-то смогу в рамках того, что вы считаете искрами.

– Подробнее? – начальник учебной части был далеко не дурак, в методиках преподавания – тем более.

– Капитан Карвальо говорит, у меня всё же есть искра. Просто «не наша». Это медицина, – пацан не стал тянуть напряжение над столом. – Но, по её словам, наши текущие условия исключают мою подготовку по этому профилю. Со своей стороны, считаю: мой прогресс в течение двух месяцев был возможен исключительно в рамках учебно-тренировочных упражнений именно с этой искрой. – Тут он как-то мгновенно осунулся и сдулся. – Честно говоря, я думал, что здесь возможно расти системно. Потому и пошёл на контракт. Но если оказывается, что у нас нет точек соприкосновения, давайте будем друг с другом откровенными: как ни тренируй беговую лошадь на треке, к скаковой она от этого не приблизится ни на йоту.

А вот тут ему удалось задеть уже профессиональное, недовольно отметил про себя военный. Вслух же сказал:

– На девяносто процентов согласен. Мне на территории вольные стрелки и анархия тоже не нужны. Нет смысла ждать прогресса – лучше расстаться вовремя и не тратить, как ты говоришь, взаимного времени. Но столь категоричен, как капитан Карвальо, я бы не был. При всём уважении к её профессионализму, как специалиста. Она права ровно в том, что мы не сможем развить медицинскую искру на имеющейся методической базе. – Он не удержался и потянул паузу.

– Но…? – склонил голову к плечу и подался вперёд пацан.

– Но мы можем развивать её прикладные точки соприкосновения с нашими методиками.

– Тут не понял, – задумчиво нахмурился мальчишка.

– Не можешь таскать боеприпас в нужном объёме, научись стрелять точнее, – осклабился полковник, поскольку обуздал-таки ситуацию. – Но вначале обсудим правила. Потому что резкий и неуправляемый, даже со своей искрой по медицине, ты мне тут нахер не нужен. А вот ты индивидуального подхода больше ни в каком заведении типа нашего не найдёшь.

Глава 16

– Видимо, как раз время ещё раз принести извинения, чтоб начать разговор заново, – шмыгнул носом пацан, простодушно глядя на собеседника. – Потому что сейчас самая пора договариваться. Если тема интересна нам обоим.

– Ты ничего не путаешь? – удивился военный. – Вернее, себя и свою роль тут ни с кем не перепутал?

– Да может и путаю, – не стал спорить мальчишка. – Но тут такое дело. Я сегодня освободился и у меня был чёткий план, что я делаю дальше. Не скажу, что меня прямо с розами где-то ждали, но куда прислониться на первых порах, мне есть. А там уж какая-то вода да посвятится. Поначалу меня сюда привезли насильно. – Он спокойно смотрел на полковника и без эмоций сообщал. – Потом, виновник нашей с вами встречи сумел найти аргументы, чтоб я оказался тут. Но мне уже не очень нравится то, что я увидел, это раз. А если я тут ещё и пятое колесо в телеге, то возникает масса вопросов…

Офицер набрал воздуха, чтоб сказать, что думает, но пацан успел первым:

– Это были минусы, которые могут быть спроецированы на вас. Теперь плюс, он один. Человек, который за два месяца на карцерном пайке, сам вышел из минуты на дистанции через три сектора Квадрата, искренне хочет продолжить бегать эту дистанцию и дальше.

– Зачем? – коротко уронил военный.

– Из любви к искусству. Я отдаю себе отчёт, что я – самый неудобный для вас контингент, по целому ряду причин. Которые готов прямо сейчас перечислить, чтоб…

– Воздержись, – словно забил сваю полковник. – Продолжай.

– Мне нравится бегать эту трассу. Из меня никогда не получится ни солдата, ни офицера, ни вообще какого-нибудь хоть сколько-то пристойного военного, потому что я – свободный человек по натуре. Этого изменить не получится. Но я люблю и хочу бегать эту трассу, – повторил пацан. – Либо аналогичную. Как вид спорта. И, при возможности, буду это делать изо всех сил, с максимальной отдачей и с полным отрешением. Просто потому, что мне это нравится.

– Причины? – уточнил военный. – Подумываешь о суициде, что ли?

– Боже упаси. Просто нравится! Ну что непонятного… Прыгает же кто-то с парашютом? Кто-то вон на лыжах с трамплина чуть не убивается? А я экстремальный паркур люблю. И если из моей любви можно выдавить какие-нибудь тиражируемые схемы, то я готов делиться. – Помолчав, он добавил. – Другое дело, я не знаю, интересно ли вам это направление в принципе. Я понятия не имею о ваших целях, задачах и приоритетах. И насколько это моё увлечение может вообще быть интересным кому-то помимо меня.

– Какое было расстояние от места твоего старта до окончания первого сектора? – без пауз спросил полковник, размышляя совсем в другом направлении, поскольку просвещать дилетанта не собирался.

– От двери шлюза, нулевой сектор, до забора первого – тридцать пять метров. Сам первый сектор от забора до забора – сто двадцать пять метров.

– Это он инъекторами простреливается?

– Да.

– Плотность огня?

– Не понимаю термина. Отвечу своими словами: если по первому сектору бежать по прямой, участок перекрывается тремя установками одновременно, и каждая из них будет делать один выстрел в три секунды.

– А если идти не по прямой? – явно поощряюще бросил военный, откидываясь на спинку кресла и барабаня пальцами по столу.

– А вот если сделать вот такой резкий зигзаг влево, на пятнадцать метров в направлении десятки на циферблате, то третья установка заедает. Она ближняя, от неё больше всего проблем. Когда она достигает своего максимального горизонтального угла, её почему-то клинит в положении «утыкание». – Пацан наивно и искренне делился своими изысканиями, невольно ускоряя темп речи и увлекаясь. – Ну, это когда у него ствол вниз в землю падает и уже не поднимается…

– Я понимаю, – снисходительно уронил офицер, хмыкая про себя и с небольшим удивлением прислушиваясь к собственным ощущениям.

– После утыкания ствола третьей установки, первая и вторая почему-то теряют темп стрельбы в створе, – продолжал захлёбываться впечатлениями выходец из Квадрата.

Военный ещё раз хекнул и всё-же снизошёл до объяснения:

– Вся автоматизированная система охраны там завязана на сеть псевдо-эвристических блоков. Они иногда лажают в зонах перекрытия ответственности. Твой третий ствол на самом деле наверняка пятый в своей группе. Когда его клинит в мёртвой зоне, оставшиеся два ствола считают цель поражённой, потому что ориентируются в первую очередь на телеметрию пятого, так как он ближе. Достаточно распространённый затык.

– Не знал, – удивлённо покивал пацан. – Ну вот, получается, что с коэффициентом манёвра, там надо бежать не по прямой тридцать пять, а зигзагом. Итого – сорок два метра.

– Откуда ты знал, когда уклоняться от инъекторов в спину при переходе из первого сектора во второй? Ориентировался по интервалам между залпами?

– Не только. Я ж вроде как с медициной, – ещё раз шмыгнул носом пацан. – Когда летит в спину, чувствую. Времени на реакцию достаточно.

– А второй сектор как ты проходил? – в тоне полковника уже не сквозила откровенная враждебность. – Ты и энергетический удар видишь?

– Да. Его ещё лучше. Но первый раз, пока не освоился, попал под спаренное попадание, было очень неприятно.

– Могу представить, – развеселился офицер. – А забор как перепрыгивал? Он же наверняка под напряжением?

– Касание не дольше ноль-две десятых секунды. На ту сторону импульсом мышц перебрасываешь центр тяжести вначале. Пока летишь – касаешься, он бьёт. Просто терпишь. – Вздохнул пацан. – Иначе никак. Или держишь эти ноль-две секунды – или сиди в нулевом секторе.

– Там же не выдержишь, – укоризненно и снисходительно улыбнулся офицер. – Там индивидуально дозируется мощность в зависимости от твоих параметров. Которые сканируются, пока бежишь. Диэлектриком руки обрабатывал?

– В карцере? – теперь снисходительно осклабился парень. – О, а я ведь, видимо, это почувствовал, – тут же воодушевился он. – Всегда било на грани, но чуть-чуть не до конца.

– Должен был терять сознание, – недовольно нахмурился полковник. – Как терпел?

– Медицина! – напомнил парень. – На коротких отрезках времени, могу ненамного увеличивать электро-сопротивляемость. Кожи рук, в частности. И оно, кстати, из сознания вышибает, это правда. Просто там надо так: вначале задаёшь мышцами направление полёта и перебрасываешь центр тяжести туда, – он изобразил руками катящийся цилиндр. – Затем только касаешься руками – оно тебя бьёт. Оглушает на время, да… но в это время ты уже летишь. Приземляешься на той стороне на ноги, тут же приходишь в сознание, бежишь дальше.

– Видимо, действительно что-то связанное с твоей медициной, – задумчиво кивнул сам себе полковник. – Если так быстро в себя приходишь. Хотя-я, электро-сопротивляемость вообще строго индивидуальна, так что…

– Тем ещё вдоль забора сетка отстреливается, первый раз так досадно пропустил, – огорчённо вспомнил какой-то эпизод пацан. – Накрыло сверху, на всём скаку скопытился. А вот третий сектор так и не прошёл ни разу.

– Почему? – снова ничего не выражающим тоном спросил полковник с абсолютно стеклянным лицом.

– Не смог расшифровать алгоритм открытия огня. Там какие-то стрелковые системы, я не понял, как они проходятся. – Так же спокойно ответил парень, хотя по нему было видно, что признание ему неприятно.

– Потому что они не проходятся, – кивнул офицер. – Там уже полноценный искусственный интеллект на каждом стволе стоит. Его быстродействие изначально ориентировано на перекрытие любого био-физиологического ресурса. Он думает быстрее тебя по определению. Раз ты уклонился – поправка. Два – вторая, плюс коррекция на третьем залпе.

– «Три» я запомнил…

– Плюс, там тоже зоны перекрываются, но уже по-серьёзному, – закончил полковник.

– Интересно, а если у меня свой чип-имплантат? – неожиданно воодушевился парень. – С быстродействием, сравнимым со стрелковыми интеллектами?

* * *

Там же, через пятнадцать минут.

– … что ты знаешь о соревновании брони и снаряда?

– Взаимное совершенствование приёмов и инструментов защиты и нападения? – чуть подумав пацан добавил. – Ещё, видимо, методик применения того и другого?

– Можно и так сказать… В общем, твой случай может представлять определённый интерес ввиду своей уникальности. Чисто исследовательский интерес. Но, чтоб не уходить в дебри бесполезной софистики, давай оцифруем. Через месяц такую дистанцию, как в Квадрате, ты должен проходить до конца, включая стрелковый сектор. Скажем, за минуту двадцать. Эту работу оформляем как твоё исследование в качестве соискателя.

– Вы же сами сказали, стрелковый интеллект не проходится? И что будет, если в норматив не уложусь? А где мы возьмём такую дистанцию? – казалось, пацан совсем забыл начало разговора и теперь сыпал вопросами исключительно в прикладном разрезе.

Неплохо, подумал полковник. Похоже, действительно фанат. Тут даже если не сложится, он за это время так присохнет, что никуда не денется… а там что-то ещё придумаем. Рени будет доволен.

Да и таких «исследователей», которые за паёк готовы …, всё равно взять негде.

Вслух же военный озвучил иное:

– Сразу три вопроса. Во-первых, место. В определённые часы за тобой будет закреплён участок одного из примыкающих полигонов, на них имитируется любой рельеф и любая обстановка. Твой Квадрат точно воспроизведём за полчаса. Что до «не проходится» – у тебя есть твой чип. Ты говоришь, он настраивается и вполне применим в работе над развитием. Я же считаю, ты не до конца используешь его ресурс.

– В полиции и в суде сказали, он не калибруется, – с сомнением покатал воображаемый шарик между ладонями парень.

– Здесь армия, не полиция. У нас иногда приходится уметь использовать какие угодно инструменты, а не только специально оговоренные законами. Коп не может выйти на задачу со своей снарягой – потому что его снаряга строго лимитирована законодательно. – Полковник сдержал смешок и пояснил. – Полицейский не может вооружиться металлическом прутом вместо резиновой палки, хотя это и эффективнее…

– В отличие от вас?

– В отличие от нас. То же и тут. С твоим чипом, у нас возможностей и полномочий больше, чем у полиции и суда, – продолжил офицер. – Если ты самоходом на нём дорос почти до минутного результата, то с помощью доктора Карвальо этот ресурс однозначно прокачивается и лучше.

– Почему? Не сочтите, что бычу; просто хочу понять. Когда я информирован, я действую эффективнее.

– Доктор Карвальо – профильный специалист с соответствующим оборудованием. А ты там ковырялся самопально, – снисходительно посмеялся полковник. – Долго рассказывать. Сам увидишь. Одна и та же дистанция, один и тот же человек, но первый раз – бежит сам; второй – с инструктором и секундомером. Результат будет одинаковым?

– Нет, поскольку…

– Вот это оно самое. – Перебил военный, глядя на часы. – Дальше. Что будет, если не уложишься в норматив. Сейчас ничего не могу сказать, будет зависеть от суммы факторов. Исследование можно как прекратить, так и продлить, изменив условия. Будем смотреть на сумму результатов. С моей стороны: на этот месяц тебе, в качестве денежного довольствия, будет уплачено как стафф-сержанту. Выплаты понедельно, чтоб у тебя был интерес. Важно: это не делает тебя сержантом, так как ты прикомандировываешься к третьему полигону и являешься гражданским лицом. Но финансово, как минимум, за так бегать не будешь.

– Видимо, в этом месте я должен поблагодарить…

– Отставить. Читай договор, сброшен тебе на комм. Если согласен – давай сюда палец.

* * *

Ещё через пять минут, там же.

– … но тут прописано и моё обучение! – пацан, дойдя до определённого места, буквально взвивается в воздух. – Как обязательный элемент работы!

– А что тебя не устраивает? – искренне недоумевает офицер. – Ты действительно решил охуеть??? Ну на два шага вперёд думай! Та-а-ак, понятно… Сколько стоит наше обучения, если учащийся поступает учиться на общих основаниях?

– Не знаю.

– Тысяча двести монет в месяц с нашим обеспечением.

– У меня мать получала полторы, – присвистывает парень.

Полковник морщится:

– Если у нас ничего не получается, ты просто валишь отсюда нахер в итоге и друг о друге мы забываем. А что, если месяца через два-три прикладной результат твоей работы будет даже лучше, чем ты думаешь? Тогда что?

– Обычно, создаются условия для тиражирования опыта, – твёрдо отвечает пацан. – Лабораторные, как минимум.

– А теперь сядь в моё кресло на мгновение. Кому мне создавать лабораторные условия? Пацану, у которого даже нет образовательного рейтинга в едином реестре?

– Виноват, не сообразил…

– Потому на курсы запишешься хотя бы по минимальному списку. Отпосещаешь их хотя бы по паре недель, чтоб в журнале на тебя было больше одной клеточки на предмет. Если ты и правда такой гений, как говоришь, и будешь готов сдавать техминимум по физике, химии и математике, то подашь рапорт и тут же сдашься на комиссии. Без проблем. – Полковник спохватился. – Тьху ты… Напишешь заявление и аттестуешься по предметам как внешний соискатель. Это будет формальным основанием для присвоения тебе квалификации в рамках проекта, который потом можно продлить. Вопросы?

– Благодарю за уделённое время. Извините за…

– Иди нахер к себе и чтоб в восемь утром был в учебной части. Продолжишь со старшим методистом.

* * *

– Вроде как неплохо в итоге? – Осведомляется Алекс когда мы выходим из учебного корпуса. – Почему про еду не спросил? Хотел же?

– Неудобно было, – сознаюсь. – Он денег назначил за месяц авансом, как матери зарплата была, и даже больше. Если учесть все условия. До завтра потерплю. Неудобно было ещё что-то просить. Плюс форма, жильё…

– Он не свои деньги назначал, – ворчит Алекс, но тут же смягчается. – Ладно. Пошли в лес за футбольные поля.

– Зачем?

– Потренируем тебя, как сенсора. Проверим, как работает твой ствол на живности, там должны быть как минимум птицы. Еды добудем, – он как будто простецки потирает руки. – А вода дома в кране есть.

– Слушай, а ведь точно…

* * *

Внутренний чат учебной части Корпуса.

1032 участника.

Администратор добавил соискателя Алекс Алекс к общему чату.

…

Виктор Primo: Эй, придурок! Алекс-Алекс! Новенький, ты теперь лучше сразу беги! Ты тут?!

Алекс: Ты кто?

Виктор Primo: Тот, в чьи дела ты сегодня влез, дебил! Откуда ты? Вообще не соображаешь, кто есть кто в жизни?! Я ж тебя сегодня-завтра всё равно встречу! В «гостинице» на этаже не отсидишься со своей пукалкой!

Алекс: А-а-а, вот ты кто… Всё, фото на аватаре прогрузилось. Теперь ты слушай сюда, пидор неёбаный (пока). Ты, перед тем, как хайло своё вонючее раскрывать, вначале с мастями разберись – с кем говоришь, петушара. Потом на себя в зеркало посмотри. А уже потом трезво свои предъявы сам оценивай (если дано). Перед тем, как. Насчёт того, кто где шхерится… Богу – богово, тебе – твоё. Кто на что заработал, тот тем и живёт. Ты, например, на казарме, чужие портки нюхаешь… каждому своё, чё. Я из-за тебя, шошка, по всему лагерю скакать не буду; мне понадобится – ты сам ко мне придёшь. Веришь? По тупости твоей и воспитанию говённому, на первый раз тебя прощаю за сегодняшнее (хули с тебя взять, если ты в лесу родился, пню молился). Ещё раз вякнешь что или увижу за тем же – я тебе сегодняшнюю пукалку в твоей жопе проверну и только потом выстрелю. Понятно объясняю? Я сказал, ты услышал. Тебе жить.

Глава 17

– Ну что, как оно? – Алекс звучит почти победоносно.

– Ой, как будто ты не видишь изнутри всплеска дофаминов, – блаженно развалившись полусидя, с дурацкой отрешённой улыбкой, таращусь с балкона на лес, на горизонт, на футбольные поля внизу.

– О, ты даже научился его различать, – отчего-то радуется он. – Явно где-то что-то сдохло.

А мне просто лень ему отвечать.

Где-то на всём этом пространстве ещё бегают люди, гоняющие в регби и футбол; но мне нет никакого дела ни до них, ни до производимого ими шума.

Заставляю себя усилием воли прикончить последний кусок картошки и остаток ножки какой-то пичуги, попавшей нам под парализатор в лесу.

Алекс говорит, что это вовсе не картошка, а вообще дикий ямс, но лично я никакого нюанса между ними не улавливаю. Картофель он и есть картофель, как ни назови.

Полазив по кухонным шкафам, я обнаружил целую полку, заставленную специями, сахаром, солью трёх видов, банками с кофе и из-под кофе (включая растворимый) – это всё явно осталось от того, кто жил тут до меня. Искреннее спасибо тебе, безвестный мужик. Брать буду по минимуму и, когда буду выселяться, постараюсь после себя тоже что-то оставить следующему. Ибо сегодня меня этот запас очень выручил.

Алекс, обозрев сотню видов пакетов по двадцать грамм, заставил меня устроить целую ревизию, нюхая каждый свёрток, пробуя на кончике языка его содержимое и прислушиваясь к ощущениям. Инвентаризация заняла час.

Зато к накопанной на поляне в лесу дикой картошке и подстреленной пичуге был отобран целый набор специй, что сделало и так бесподобный вкус свежего жаркого по-настоящему божественным.

Ну, как жаркого… Ввиду отсутствия любого масла или жира, мы проявили смекалку: вывалили всё на противень духового шкафа, засыпали солью двух видов, специями, перемешали и банально накрыли металлической кастрюлей. Затем поставили в шкаф на двести десять градусов и на сорок пять минут.

Самым сложным стало дождаться последние полчаса: беготня по лесу, первая в жизни разделка живой птицы, чистка мелкой, как горох, картошки в сумме вымотали сверхмерно. Хорошо ещё что Алекс догадался сунуть птицу в кипяток – перья после этого отделялись значительно легче.

Зато результат затраченных усилий стоил. По просьбе Алекса, я вытащил второй матрас с кровати на балкон, согнул его буквой «Г» и подкатил валиком. Теперь из подобия кресла на балконе можно наслаждаться жизнью. Что мы и делаем.

– Кстати, ещё грибы можно будет поискать, – зачем-то говорит Алекс. – Сто процентов, в таком лесу должны быть какие-то их виды. Хотя-я, мицеллий в жару выше двадцати восьми деградирует.

– Да и так хорошо, – отмахиваюсь. – Ямса там ещё копать и копать на той поляне, птиц вроде тоже в округе хватает. Да и не верю я, что пропитание здесь надо добывать самостоятельно. Сто процентов, завтра что-то должно решиться с едой: даже в тюрьме кормили.

– Ага. Почти качественно и почти досыта, – ехидничает Алекс, но мне лень спорить.

Сытый желудок, как ничто иное, способствует умиротворению, всепрощению и оптимизму. Только не все это понимают.

На какой-то момент я даже засыпаю.

* * *

Чтоб проснуться от криков снизу, под балконом, и брошенного рядом мелкого камня.

– Эй, иди сюда! – внизу под балконом стоит давешний придурок, с которым мы уже знакомы (в том числе через местный чат) и с которым в будущем точно ещё предстоит выяснять отношения.

– Ты что, покомандовать решил?! – в первый момент, даже искренне удивляюсь смеси его наглости и тупости. – Я ж тебя вроде предупредил, нет?

Понятно, что этот Виктор Primo раньше был местными типа как альфой. Он привык к определённому положению вещей и всему такому, особенно с учётом его семьи (я успел пошариться по местному форуму, пока жарилась картошка, и кое-что почитал). Но в этом несовершенном мире очень мало что остаётся неизменным долго. Алекс, кстати, считает точно так же, хотя он и не согласен с тем, что этого дурачка надо поставить на заслуженное место и периодически следить, чтоб он с этого места не сходил.

Я не настроен особо подчиняться местным неписаным раскладам и правилам Корпуса, в том числе потому, что они меня не касаются. Хотя, возможно, это будет нелегко.

В этот раз мудак по имени Виктор пришёл уже с другими пацанами, общим числом пятеро, плюс между ними затесались какие-то девчонки.

– Пошёл нахер из-под моего балкона, – предлагаю ему в последний раз. – По-хорошему.

Кто б слушал… Воистину, от доброты и деликатности в этом мире одни проблемы.

– Дамы, к вам претензий не имею, – объявляю с балкона через полминуты, когда становится понятным, что здравый смысл над этим гамадрилом не властен. – Отойдите на пять шагов, не хочу вас испачкать.

Алекс шипит по внутренней связи и категорически демонстрирует несогласие с моими дальнейшими действиями, но он и никогда не рос на нашей улице. А в том же Квадрате, по его собственному признанию, находился в роли пассажира.

Когда девчонки послушно отшагивают назад, начинаю метать вниз оставшиеся от птицы кости, включая достаточно большие.

Пацаны, пришедшие с Виктором, после этого тоже отбегают в стороны. И только он один продолжает стоять на месте, пытаясь уворачиваться, и сотрясает воздух выкриками.

– Я тебя завтра найду, – сообщаю ему, потому что двигаться куда-то не просто лень, а после такого ужина кажется ещё и преступлением.

Вид отсюда чудесный. Еда была добыта собственноручно и оказалась отличной. За последние два месяца мне ещё не было так хорошо. Да и до этого, если честно, тоже…

А идти на поводу у какого-то мудака – ну, до Квадрата, может, я бы и спустился тотчас. Но два месяца там – это целая пропасть мировоззрения между мной и такими, как тусуются сейчас внизу. Не какому-то мудиле диктовать мне, что я буду делать в следующий момент.

В голову приходит ещё одна идея, как отогнать дебила до утра (разберусь с ним завтра). Протягиваю руку к казённому комму и пишу ему в личку.

* * *

Личный чат Корпуса.

Алекс: Я тебя сейчас обоссу сверху, еблан, если не свалишь из-под моего балкона. Завтра я сам тебя разыщу, поверь.

Виктор Primo: Ты труп, урод! Ты понял меня?! Ты труп, уродец!!!

Алекс: Мой личный опыт говорит, кто не нужно сильно прислушиваться к тому, как орёт даже самый громкий петушара. Считаю до трёх…

* * *

Поначалу он смешно подпрыгивает на месте, когда ему приходит от меня сообщение (видимо, мой контакт у него внесён в какой-то особый список и сигнал от меня отличается от прочих).

Прочитав написанное мной, он украдкой оглядывается по сторонам, с ненавистью смотрит на меня, затем всё же пишет ответ текстом.

Предупредив его последний раз, я многозначительно упираю указательный палец в понятное место на форменных штанах и громко отсчитываю:

– Три… Два… – В этом месте, начинаю подниматься с «кресла».

Выкрикнув ещё пару пассажей, Виктор наконец удаляется.

Прочие следуют за ним.

А меня ещё ждут три сорта кофе, сахар двух сортов, чай (которого в наличии пять разных пачек) и такой неповторимый закат с собственного балкона. Считай, собственной же студии, площадью под триста пятьдесят квадратных футов[10], в которой горячая вода из крана не ограничена.

* * *

Внутренний чат Корпуса.

Вилли: Ничосе 0_0 урка за Саю, похоже, вписался.

Анна: На каждой улице иногда бывает праздник ^_^ но это действительно удивительно. Ладно, будем посмотреть. Запасаемся попкорном.

Сая: НЕТ! Я сама по себе! Я к нему никаким боком! Виктор, ты тут?! Я его знать не знаю!

Виктор: К тебе вопросов нет. Это только между нами с ним… Кто-то знает, кто он такой? И по какой программе будет учиться?

Дэн: Завтра прогрузятся списки, можно будет поискать во всех группах. Но если живёт в «гостинице», то явно что-то непростое. По казарме вон как проехался… мудила.

Анна: «…явно что-то непростое…» – не обязательно. В жизни разное бывает. Может, сын кого-то из ветеранов?

Вилли: «…сын кого-то из ветеранов» – вариант. Вопрос только, из живых ветеранов или …

Анна: Да чего зря гадать. Посмотрим завтра. Он же не может не быть внесён хоть в какие-то списки. Хотя-я, а чего нам смотреть. Это у них с Виктором тёрки, нам только попкорном запастись.

Виктор: Заткнись.

Анна: Ты ничего сейчас не попутал? 0_0 ты это кому?

Виктор: извини. Сорвался.

Уведомление: Пользователь «Виктор» удалил предыдущее сообщение.

* * *

В восемь утра стою перед дверями этажа с надписью «УЧЕБНАЯ ЧАСТЬ». В отличие от предыдущих дверей, эта почему-то от моего пальца открываться не хочет. Я уже подносил к сканнеру и все остальные пальцы (обеих рук) по очереди, и глаза (думая, что заело). Всё без толку.

После десятка тычков в саму дверь, сзади за спиной раздаётся голос:

– Соискатель Алекс?

Оборачиваюсь и вижу полноватого военного, со стрижкой явно от недешёвого салона и с манерами обитателя Центра (причём элитной его части).

– Да, это я.

– Я текущий куратор вашей работы, – интеллигентно кивает мужик. – Меня зовут Бак, позвольте…

Он отодвигает меня в сторону и на его палец дверь тут же срабатывает.

– Вы не внесены в список допущенных сюда, – внешне любезно сообщает он, пропуская меня вперёд.

– А я думал, что-то заело. Опасался опоздать.

После ночи в своей студии, с опасением признаюсь самому себе, что новые условия мне нравятся (кстати, надо узнать, почему это здание зовут гостиницей). С самого начала опаздывать было неохота, как и демонстрировать любой формы неуважение. Неужели я начинаю прогибаться? А с другой стороны…

– Последняя дверь в конце коридора, – вырывает меня из размышлений куратор. – Идите, я сейчас буду.

В указанной им стороне за нужной дверью нахожу маленький кабинет, примерно как половина моего нынешнего жилища. В нём, однако, стоят несколько столов со стульями, за один из которых и приземляюсь.

Бак появляется ещё через минуту и садится напротив:

– Я не планировал никакой дополнительной нагрузки в данный учебный период, ваше появление для меня нежелательная неожиданность. – Он вежливо улыбается, но его глаза при этом холодные, как лёд.

То же самое сообщает и Алекс, отмечая его эмоциональный фон как «лёгкую неприязнь».

– Мне нужно, чтоб вы через месяц выполнили этот ваш норматив, оговоренный выше, – он многозначительно кивает в сторону потолка. – И были готовы со сдачей техминимума в рамках проекта. Начнём с вашей образовательной части…

* * *

Подполковник Бак не горел желанием браться за очередной прожект своего непосредственного руководства. Он, как никто другой, хорошо знал увлекающийся характер начальника учебной части, поскольку помнил того ещё зелёным курсантом, ровно на курс старше самого себя.

После выпуска совпало как-то так, что они и дальше двигались рука об руку. Со стороны все думали, что они большие друзья, но это было далеко не так. Просто когда почти четверть века с кем-то вместе делаешь одно дело в самых разных углах географии, поневоле учишься ладить друг с другом (если не дурак).

А Бак дураком не был. Он давно присмотрел и собственный бизнес на гражданке, и обеспечение его со всех сторон; и уже пару лет душой находился только там. После пенсии.

Его начальник, разумеется, знал обо всём в деталях, но смотрел на подобные мелочи сквозь пальцы.

У подполковника были две черты, которые позволяли шефу быть полностью уверенным в его эффективности. Во-первых, Бак всегда и всё делал сверх тщательно. Отрабатывая даже тени мелочей и деталей, не упуская ничего. Во-вторых, у него было непонятное чутьё на успех либо провал любого проекта, с самого начала того.

Не объяснить словами, но именно он часто решал наедине с боссом, браться или не браться их кафедре за ту или иную задачу. Пока крупных ошибок не было.

Пацан, сидевший перед ним, кроме брезгливости иных ощущений пока не вызывал. Типичный деклассированный элемент, из самого социального низа, ещё и в тюряге отметился.

С другой стороны, личные эмоции подполковника были тем, что не влияло на конечный результат никогда.

Вздохнув, он выбросил из головы все внешние атрибуты недоброжелательности. Заставив себя улыбнуться, он принялся добросовестно разрабатывать полноценный месячный план для нового подопечного, тщательно вникая в малейшие нюансы его знаний, умений, индивидуальной подготовки и общеобразовательного уровня.

Тем более, если пацан окажется не пустышкой, посеянная с самого начала неприязнь может выйти боком конечному результату, что недопустимо.

За почти четверть века, Баку приходилось сталкиваться и работать с весьма разными людьми. Положа руку на сердце, пацан был далеко не самым плохим из них. Просто существованием своим напоминал Баку о том, что есть в этом мире ещё и голодные дворняги, которых выходец из рафинированных слоёв просто от природы терпеть не мог.

* * *

– Я думаю, по вашему образовательному минимуму проблем не возникнет в любом случае, – задумчиво говорит сидящий передо мной военный в итоге, лёгкая неприязнь которого за время нашей беседы сменилась на нейтральность. – Что не отменяет процедуры. Обязательные дисциплины пусть будут точными науками, тем более что это полностью совпадает с вашей планирующейся специализацией на полигоне.

Вопросы он задаёт грамотные, в детали вникает не понарошку, на вопросы отвечает исчерпывающе и вообще – педагог от бога. Видно даже мне. Хотя и за что-то невзлюбил меня с первого взгляда.

– Это двадцать четыре академических часа в неделю, – продолжает он. – В течение следующего месяца, отпосещать надо всё, или могут возникнуть проблемы на этапе вашей аттестации. Лично мне будет крайне досадно, если вы будете на высоте своим личным уровнем, но не пройдёте дальше из-за проблем дисциплинарного характера, – он многозначительно смотрит на меня.

– Разрешите один личный вопрос? – меня как будто что-то дёргает изнутри, заставляя высказаться.

– Конечно, – чуть удивляется он в совсем невоенной манере.

– Я вижу, что вы не совсем положительно воспринимаете меня на эмоциональном уровне. Но при этом, уделяете мне внимания больше, чем многие другие, относившиеся доброжелательнее. Я могу спросить вас о причинах такого диссонанса?

Мне с ним предстоит достаточно серьёзно поработать по намеченным им же планам, от нашего взаимопонимания может зависеть совсем немало. Мой личный опыт учит, такие моменты лучше проговаривать на берегу.

– Вы эмпат? – походя удивляется он ещё раз; но, не дожидаясь ответа, продолжает. – Видите ли, Алекс. Вы абсолютно правильно оценили мои ощущения на личном эмоциональном уровне. Но мы с вами сейчас занимаемся работой, а не личной жизнью. А свою работу я люблю. Вне зависимости от совпадения или несовпадения наших с вами эмоциональных императивов, мы оба должны на сто процентов выложиться, чтоб либо выдать результат. Либо – убедительно доказать всем без исключения, что эта дорога и это исследование ведут в тупик. Я ответил на ваш вопрос?

– Да, – медленно киваю. – Большое спасибо.

– Не за что… Теперь что до гуманитарного. Я бы очень рекомендовал вам вот такие курсы. История мировой культуры. Кое-что из литературы. Введение в философию… – рекомендуемый им в течение пяти минут список явно превышает обязательную часть в разы.

– Я прямо здесь решил очень внимательно отнестись ко всем вашим рекомендациям, – говорю после паузы, дождавшись конца перечня. – Но вы сейчас надиктовали явно больше, чем позволяют физиологические пределы восприятия.

– Не спорю, – мягко соглашается он. – Хотя, если бы вы потратили несколько часов на курс скорочтения и ускоренного усвоения информации, список был бы совсем не таким уж нереальным… – Он снова многозначительно смотрит поверх очков.

Блин, а ведь он мне нравится.

– Но я бы на вашем месте относился ко мне, как к корректировщику. Моё дело – указать вам, какие цели необходимо подавить. А уж как вы это будете делать, извините… вам виднее. – Бак хмыкает и снимает очки с носа. – Кстати, вы ничего не записывали. У вас настолько неплохая память?

– Чип же, – касаюсь пальцем лба. – Запоминаю всё, что хочу. Если память переполнится, либо что-то будет недоступно, я это сразу вижу. Тогда бы записывал.

– Удобно, – задумчиво соглашается военный. – А у меня в документах ваш чип идёт как полностью неактивный. Не поясните? – он простецки смотрит на меня, но, судя по отчаянным воплям Алекса по внутренней связи, ситуация далеко не так проста, как кажется мне на первый взгляд.

– Я никогда не говорил, что он неактивный! – искренне возмущаюсь в ответ. – Более того! Одному квадратному полковнику со второго этажа я сразу в лоб сказал: именно благодаря чипу я в Квадрате и смог прогрессировать! Он ещё заметил, что доктор Карвальо тогда наверняка сможет добиться ещё большего со мной, из-за какого-то там принудительного медикаментозного слияния.

– Это был начальник учебной части, – мгновенно расслабляется Бак, незаметно улыбаясь каким-то своим мыслям. – И Алекс, пожалуйста, сделайте всё, чтоб отпосещать те гуманитарные курсы, которые я вам порекомендовал. При всём уважении к вашей целеустремлённости, вам бы стоило научиться ориентироваться в окружающем мире хоть чуточку получше. Начальник учебной части – не то лицо, которое будет вносить что-либо в ваш файл лично. Уже не говорю о недооценке вами перспектив.

– Простите, не до конца понимаю вас? – говорю как можно вежливее и обходительнее.

Как ни парадоксально, но этот мужик мне нравится гораздо больше других, хотя и явно терпеть меня не может.

– Вам уже сказали, сколько стоит обучение у нас? – тяжело и демонстративно вздыхает он.

– Да. Как зарплата неплохого операционного работника.

– Те курсы, что вам порекомендовал я, в случае усвоения вами, – он старательно выделяет последние слова, – поднимают вашу стоимость на рынке труда до уровня выше среднего операционного работника. При условии сдачи вами всех тестов, – добавляет он. – Я понимаю, что учиться нелегко, если ты всю жизнь гонял в футбол и мозги не тренировал ни разу.

Вот это было почти обидно. Но спорить не буду. Словами и сейчас.

– Вы же далеко не дурак, – он опять сдвинул с носа очки и смотрит как-то укоризненно. – Вы можете за этот месяц как потерять, так и сэкономить несколько десятков тысяч монет. Тем более что ваш чип физиологически, судя по всему, вам такую возможность предоставляет.

– Вы предлагаете за месяц окончить программу Корпуса? – хмыкаю. – А что тогда делают годами остальные несколько курсов? Если так просто в месяц втиснуть годы?

– А мы говорим только об общеобразовательном минимуме, – серьёзно отвечает Бак. – Но именно этот общеобразовательный минимум в основном и отличает Центр от трущоб. И именно он зачастую определяет, будете ли вы в пятизвёздочном отеле постояльцем или уборщиком. Что до остальных курсов и их сроков обучения, то они учатся годами работать с искрами. Что в вашем случае не обсуждается. И с искрами они учатся работать как индивидуально, так и в различных групповых сочетаниях. Вот именно это и требует упомянутых вами сроков. А освоить указанный минимум и сдать его лично я, на вашем месте, угодив сюда, стремился бы любой ценой. – Он пару секунд сверлит взглядом мою переносицу. – Если б планировал чего-то добиться в жизни, разумеется. Впрочем, решать вам. Я предупредил. И учтите, что наш курс официально признаётся всеми и везде. Но по факту, он намного проще и адаптивнее, чем аналогичные массивы знаний в гражданских заведениях.

– Это как облегчённая кола, но по цене и с этикеткой нормальной? – уточняю.

Он молча кивает.

– Блин, точные науки – две пары в день, шесть раз в неделю. Вы надиктовали ещё на четыре пары ежесуточно. Это девять часов в сутки только чистого учебного времени. То есть, только то, что я должен высиживать в аудиториях, чтоб меня допустили к экзаменам. Вне зависимости от того, что многое я могу сдать уже прямо сейчас. – Рассуждаю вслух, нимало не стесняясь. – Но с учётом перерывов, переходов между аудиториями, это все одиннадцать часов.

Он поощрительно кивает и, кажется, даже начинает испытывать лёгкое любопытство.

– Ещё минимум восемь часов в сутки я хотел бы отдавать полигону. – Продолжаю. – Поскольку, даже если я не останусь тут по окончании месяца, лично вы будете точно знать: выполнение указанного норматива возможно на физиологическом уровне. Или невозможно. Вдруг это может быть полезным кому-то ещё, кроме меня… Остаётся шесть часов в сутках, за которые я должен восстанавливаться, есть, спать, готовиться, стирать бельё, мыться и многое другое.

– Не только, – хмыкает Бак. – Судя по тому, как резво вы начали в учебном чате, вам ещё предстоят регулярные конфликты с соучениками, со всеми вытекающими последствиями. Включая восстановление в медсекторе. – Его взгляд по-отечески чист и не замутнён. – Кстати! Это всё никак не должно влиять на вашу работоспособность на полигоне.

– Вы считаете обозначенные вами рубежи по гуманитарке реальными? – спрашиваю в лоб, отметая пиетет.

– Я бы не так ставил вопрос, – возражает он, качая головой. – Вы не на то смотрите. У вас есть уникальная для вашего происхождения возможность пройти этот курс бесплатно, при его номинальной стоимости в пятьдесят тысяч монет.

А вот в этом месте меня неожиданно пробирает по-настоящему. Пятьдесят тысяч монет – это стоимость студии в Центре. На берегу той самой реки… Это уже совсем другой район города, и совсем другая жизнь…

– Как вы думаете, человек с таким уровнем вложений в самого себя останется на том же социальном уровне? После получения нашего электронного свидетельства? – насмешливо спрашивает он. – Или автоматически что-то изменит в собственной жизни? Например, сходу получив работу, о которой раньше не мог и мечтать? Ну или у вас есть альтернатива, – фыркает он. – Воспылать жалостью к себе, наплевать на шанс и не пытаться. Тем более что у вас есть хорошее для себя объяснение – это ж сложно, почти нереально… Зато выспитесь за месяц! – он оглушительно хлопает ладонями по крышке стола. – А вместо этого можно напрячься, расколупать этот ваш чип в хорошем смысле, и начать стоить на пятьдесят тысяч дороже. За какой-то месяц.

* * *

Виктор с утра ломал голову, где найти этого новенького дятла.

Мало того, что тот прилюдно обосрал его перед всеми дважды. Мало того, что тот обломал ему такую многообещающую групповуху с Саей – та старательно избегала подобных ситуаций и подловить её в подходящем месте удавалось хорошо если раз в пару недель.

Этот Алекс, мать его, ещё и был принят соискателем! Ну как так, за какие заслуги?! Он же младше на год или два! Бля, нет в жизни справедливости…

Гадёныш с утра не находился. К обеденному времени Виктор уже почти упал духом, когда, кажется, на его стороне выступило само провидение.

В столовой, за обедом, привычно наполнив разнос по норме, он уселся за стол с товарищами, когда один из них удивлённо указал подбородком на место возле окна:

– Гляди!

На козырном месте старшего курса, которое нельзя занимать ни в коем случае, сидел этот дурачок.

– Ух ты, он, кажется, ещё и банку открыл, дебил, – добавил Стэн.

Как по заказу, пара старшекурсников зашли внутрь со стороны хозяйственных помещений (что формально не разрешалось) и молча пошли вдоль столов, принимая в большой пакет запечатанные банки с суточным рационом мяса и сосисочного фарша.

– Кажется, сейчас будет что-то интересное, – тихо объявил Виктор, останавливая сам себя от любых действий.

Есть консервированное мясо из пайка было категорически нельзя. Котлеты, жаркое, нарезанную кружками салями – можно. Как и всё что угодно ещё.

Кроме консервированного мяса.

По неписанным правилам, эту часть еды надлежало отдавать старшему курсу по первому требованию. В случае отсутствия банки (например, съел, как этот дурачок сейчас), наказание следовало немедленно и продолжалось вплоть до выпуска этого старшего курса из Корпуса.

Попутно, новенький дурачок ещё и место занял такое, которое занимать нельзя. Выпускники редко ели со всеми (да плюс в общей столовой), но стол возле окна всегда должен быть свободен. Это закон.

Старшаки тем временем добрались до стола этого Алекса и рассматривали его, от удивления чуть зависнув.

– Ты кто, чудила?! – спросил, наконец, один из них. – Какого х#я ты тут уселся и почему наш фарш уже сожрал?!

В столовой повисла предсказуемая тишина, которую можно было зачёрпывать ложкой.

– А тебе это место по масти положено? – при полном молчании зала сделал ударение на последнем слове новичок. – Тебе, говноед, этот фарш жрать только после меня. Завтра утром. Из параши. Как посру.

– Ты что, дурак? – Нахмурил лоб второй старший, искренне на всякий случай пытаясь проанализировать разрыв шаблона. – Или жить надоело?

– Я просто по законам говноедов не живу, – новенький поднялся из-за стола и сделал шаг вперёд, оказываясь к здоровякам старшего курса вплотную. – Вы свои правила, как катяхи жрать, между собой тиражируйте. Мне их втирать не надо, хорошо?

– А ты сейчас о чём? – Обманчиво добродушно спросил первый, вовремя останавливая руку второго. – Да погоди ты! Успеем! – Затем развернулся обратно к дурачку. – Юноша, а ты сейчас о чём?

– Чужой положняк забирать нельзя, мудила! – в этом месте Алекс вытянул обе руки и похлопал по щекам обоих здоровяков.

Опешивших в первый момент и стоящих без движения.

Звуки хлопков прозвучали ударами молотка в железный плейт.

– Кто чужой положняк забирает, того в жо… е… – а дальше последовала такая фраза, которая просто не могла быть правдой в этих обстоятельствах.

Но она была сказана.

– Пиздец, – растеряно прозвучало от противоположной стены во всё той же гробовой тишине.

Старшекурсники, переглянулись. Понятно, что спускать такое (и никак не реагировать) было нельзя. Ещё через мгновение они уже уверенно делали каждый по шагу, расходясь в разные стороны и охватывая цель с двух сторон.

Почти. Потому что новенький прихватил каждого из них за руку и дёрнул обратно к себе:

– Стоять! Вас не отпускали.

– Это пиздец, – повторил всё тот же растерянный голос от той же стены.

Старшие, ткнувшись друг в друга плечами, мгновенно перестроились. Ситуации в жизни бывают разными, и реагировать на любые надо уметь.

Первый заучено махнул кулаком… и провалился вбок. Потому что головы новенького на месте не оказалось.

Поднырнув под рукой более здорового соперника, Алекс бодро пырнул его локтем в рёбра, сбивая дыхание и останавливая на какое-то время.

Второй старшекурсник, сориентировавшись, ткнул ногой впереди себя. И даже попал. Но новичок, зацепившись за его ударную ногу, не отлетел назад; а лишь чуть отшатнулся, протащив за собой и соперника. Выводя далее его из равновесия и с размаху припечатывая подъёмом форменного ботинка между ног. Тот беззвучно повалился на пол.

Первый тем временем пришёл в себя и уже всерьёз махнул левой рукой, одновременно активируя правой боевой каст. После нескольких лет обучения и «практик» он уже не был зелёным и, несмотря на злость, понимал: ничего масштабного сейчас использовать нельзя. Только точечные техники, чтоб не задеть никого другого.

Задним числом, стала ясна собственная ошибка: неправильно было идти на поводу у малолетнего дегенерата и затевать разборы в столовой. Слишком много людей вокруг, никакие мощные техники недоступны. Одно дело при беседе с дознавателями – такая вот драка. Она вполне в рамках правил Корпуса, даже если закончится критично.

Если же будут задеты непричастные, это автоматически станет предметом для совсем других разбирательств, совсем по другим процедурам, и стандартных скидок от Безопасности не будет.

Первый старшекурсник пронёс левый кулак над головой у этого недомерка, как и планировал – было видно, что тот сумеет уклониться (явно чем-то занимался на досуге). Моментально за ударом левой, старшак тут же прицельно хлестнул активированным «мечом» в правой руке, срезая кисть руки новенького дурачка и чуть отшатываясь от ожидавшейся из культи крови.

Рефлекторно расслабившись после удачного попадания (резерв надо беречь и считать на доли секунды), старшекурсник оказался не готов к догоняющему его шагу малолетки. Вместо того, чтоб выйти из строя после ампутации руки, недомерок шагнул навстречу и вонзил срез кости культи противнику в левый глаз. Тут же пробивая коленом между ног и, уже практически по бессознательному падающему противнику, локтем здоровой руки в висок.

Под общее гробовое молчание, резко побледневший Алекс левой рукой сгрёб со стола разделочный нож с квадратной ручкой и вложил его рукоятью в сгиб локтя правой.

– Остановить кровь? – спросил всё тот же голос от дальней стены.

– Снизить потерю, – просипел новичок в ответ. – Остановят в медпункте, сам не смогу.

Затем он присел, подобрал с пола собственную ампутированную кисть и через четверть минуты в панорамные окна столовой было видно, как он рысит в направлении медпункта.

Глава 18

Честно говоря, в ходе разговора с куратором у меня мелькали опасения насчёт эффективности самого дальнейшего процесса. Ну, бывает часто: говорит человек грамотно и отлично. А вот как доходит до дела…

Был неправ. Сразу после разговора, Бак повёл меня на полигон, куда тут же бегом проследовала обеспечивающая команда.

Мне в первый момент было даже неловко: здоровенные мужики, прислушиваясь к моим пожеланиям, бегали, как наскипидаренные. Куратор сбросил им схему автоматической системы охраны Квадрата, которую он где-то с полицейского ресурса качнул (пользуясь положением). Но когда они расставили обстановку по бумажке, он заставил меня проинспектировать правильность расстановки и внести те изменения, которые существовали в реальности:

– Тут должна быть полная копия нужного участка Квадрата. – Он так и заявил, жёстко глядя на исполнителей. – Если реальная обстановка отличается от бумажной, здесь должно быть то же самое, что в реальности. Если пятый ствол третьей группы там утыкается на критических углах – он должен утыкаться и здесь. Если реле или геркон там перегреваются – они должны перегреваться и тут. Если у них в бетонке есть выбоина, она должна быть и у нас, в том же месте, той же глубины.

А я тогда понял, что его добродушный вид – далеко не единственное его сценическое амплуа (кстати, это слово я услышал чуть позже, на истории мировой культуры).

Я, естественно, откровенно спросил его сразу, как только обеспечивающие отошли работать, а зачем такая скрупулёзность. И не повредит ли это нашим отношениям с рабочими. Он только отмахнулся:

– Проблемами рабочих голову не забивайте. А что до точности трассы… Одно дело, если у нас в Корпусе есть или будут люди без искры, которые проходят все реально существующие системы защиты того же Квадрата. Привязанные к точной копии местности и даже с теми же аппаратными нюансами. И совсем другое дело, если окажется, что степень реальных различий у нас будет отличаться настолько, что трассу не признают тождественной.

А я тогда понял, что сама исследовательская тема в этом заведении намного более актуальна, чем мне стараются показать.

Дальше трассу готовили ещё полчаса или час. Потом, ещё столько же, Бак сверялся уже с собственным списком разночтений (мне деталей не сказал).

Я, пользуясь возможностью, всё это время колупался с аналогом той установки, от которой пострадал первый раз. Причём Алекс влез там во все программы, какие можно (включая алгоритмы смазки подвижных частей).

Когда Бак предложил пробежаться пробно, я только повесил форменную кепку рядом с ним на столбик. На что он удивлённо и одобрительно кивнул, активируя секундомер.

* * *

За некоторое время до обеденного происшествия в столовой.

По итогам беседы с новым соискателем в одном из помещений кафедры, подполковник решил не тратить времени на ненужные реверансы и сразу повёл пацана на полигон. Он решил сэкономить время завтрака, чтоб не терять окончательно первого дня – понятно, что на набитый желудок результат будет хуже.

Пацан вёл себя наредкость конструктивно, не ныл и действительно рвался на полосу. Причём не на словах или в демонстративных жестах, а молча, с тягучей тоской поглядывая на поднимаемую технарями обстановку.

Сам, кстати, в свободный час попытался разобраться со стрелковой частью полосы. Бак подумал и не стал ему говорить, что пули будут резиновыми.

Когда мальчишка побежал первый раз, он изо всех сил заставлял себя не напрягаться, не нервничать и вообще наблюдать отстранённо. Чтоб не разочароваться результатом с самого начала.

Не разочаровался. Первые два сектора, видимо, действительно были отработаны до автоматизма и на них проблем не возникло вообще.

В стрелковой части, как и предполагалось, первый залп прошёл мимо. Второй тоже, но подполковник поймал себя на том, что нервничает, как болельщик во время матча, когда перспектива гола своим не вызывает сомнений.

Чудес на свете не бывает, так и в этот раз получилось. Стволы треснули в третий раз, искусственные интеллекты-операторы чудесно владели ситуацией, и пацан покатился по земле, сбитый сразу несколькими попаданиями синхронно (ввиду использования резиновых пуль, Бак снял полицейское ограничение на количество поражений одного организма – тут жизни пацана ничего не угрожало).

– Вы не сказали, что пули будут резиновыми, – угрюмо проворчал пацан, вернувшись на исходный рубеж и отряхивая грязь с формы.

– Я не подумал, что это нужно говорить, – резонно возразил офицер. – Мне казалось, тебе очевидно: у нас нет задачи угробить тебя побыстрее. Наша задача – понять, как пройти трассу.

– Спасибо… Такой вопрос. Какова баллистика этой резины? Есть отличия между тем, как летят эти пули и… – пацан сходу задал правильный вопрос, набирая пару очков (из тысяч возможных) в глазах Бака.

– На такой дистанции для тебя разница не существенна, – уверенно ответил подполковник. – Скажем, она составляет сотые доли процента в проекции твоей мышечной и нервной реакции. Ну что, как на первый раз?..

– Включайте секундомер, – кивнул парень и повернулся в сторону ближайшего имитатора первого забора.

* * *

Ближе к обеденному времени, когда я только вошёл во вкус (Алекс, кстати, тоже), куратор скомандовал «Стоп!» и объявил перерыв на обед:

– Я рад, что вам тут нравится, – изобразил он иронию, при этом глядя на меня абсолютно холодными глазами. – Подпишитесь в Системе на этот участок полигона и зарезервируйте его за собой, необходимые для операции допуски у вас уже есть. До конца дня, распишите свой график посещения занятий: жду его от вас до двадцати трёх тридцати. После того, как станут понятны ваши часы, свободные для полигона, забронируйте его там же за собой на всё это время.

– Почему нельзя подписаться и забронировать его вечером, после того, как станет понятно расписание? – честное слово, я не спорил. Хотел только понять и уточнить.

– Формирование новой обстановки – прерогатива совсем небольшого числа людей, – ровно ответил куратор. – А вот желающих позаниматься на любом новом рельефе будет всегда вагон. Вечером вы можете обнаружить, что на нашей обстановке на неделю вперёд прописались совсем другие люди.

– Понятно…

– И на будущее. Давайте уважать друг друга и не тратить попусту времени. Если я что-то говорю, это всегда имеет основания.

Молча киваю в ответ. При этом ловлю себя на том, что кому другому явно ответил бы совсем иначе.

– Далее. Мои извинения, упустил сегодня утром вопрос питания, – продолжает он, залезая рукой в карман.

А Алекс изнутри подсвечивает, что это стопроцентная неправда. Хм, странно. Хотя и несущественно.

– Вот ваши талоны на пищеблок из расчёта на неделю, – он протягивает пачку каких-то бумажек. – Поскольку деньги вам платятся на недельной основе, с этим вопросом будет так же.

Вот тут меня пронимает в очередной раз. Благодарю и уточняю, будем ли сегодня бегать ещё. Бак в ответ хмыкает:

– Алекс. Вы сами планировали заниматься тут не менее восьми часов в сутки. Видимо, включая выходные, так?

Киваю.

– Как вы думаете, у меня есть возможность по восемь часов в сутки уделять вам лично? Ещё и в воскресенье, когда меня ждут жена, дети и кое-какие свои дела?

Алекс изнутри семафорит красным шрифтом одно слово «Ирония», но это я вижу и сам.

– Вы взрослый человек, на серьёзной работе, – нейтрально продолжает он. – Своё расписание составите сами. Когда прогрузите его мне, я укажу, когда могу присутствовать. Пока всё.

Коротко благодарю его ещё раз и рысью направляюсь в столовую, чтоб не терять времени: мысль о приобретении полусотни тысяч за какой-то месяц не давала мне покоя даже сейчас, в процессе тренировки. И не страшно, что эти полсотни тысяч будут в виде справок и бумажек (в знаниях не уверен, да и нужны ли они?).

Тот же Гутя говорил, что деньги и ценности достаточно легко конвертируются в любых форматах. Интересно будет проверить, а как это касается знаний.

А в столовой пара каких-то здоровых бакланов при всём честном народе начинает собирать со всех подряд положняк.

На меня вначале наезжают за то, что уселся не там, но это чистый развод. Скажем, есть люди, а есть люди. И вот правила первых для вторых я даже комментировать не возьмусь, поскольку каждый сам выбирает, как ему жить.

Имея доступ к некоторым сегментам внутренней сети Квадрата, я даже из карцера мог общаться с достаточно разными людьми. И за два месяца составил своё собственное представление о том, что есть правильно и неправильно в таких ситуациях.

О пересаживании с моей стороны речь вообще не шла, по целому ряду причин; мне тут ещё жить. И пока что мне тут жить нравится.

Что до моей мясной консервы, то положняка я б не отдал в таком контексте даже если бы в нём не нуждался. Есть границы, которые нельзя ни нарушать, ни допускать за них других.

Конфликт тут же оброс предсказуемыми атрибутами и поначалу всё шло неплохо. А потом мне срезали кисть правой руки какой-то техникой. На практике продемонстрировав разницу между мной и одарёнными. Реально обученными и тренированными одарёнными.

Алекс, кстати, всё это время не отсиживался, а активно участвовал на все сто процентов своей мощности с самого начала. Он за какие-то доли секунды и шок снял (уведомление внизу интерфейса), и обезболил насколько возможно, и мозговую деятельность с концентрацией поддержал.

И показал самый короткий и верный вектор атаки, который лично мне бы в голову не пришёл – обломком своей лучевой кости в глаз этому придурку.

Идея пережать сосуды в локте после ампутации, кстати, тоже была Алекса. Я б не додумался.

Как ни смешно, но окончательный итог конфликта в столовой два-ноль в мою пользу. Или, если считать кисть, то два-один.

Кстати, о необходимости срочного попадания в медблок тоже просигнализировал Алекс. Не то чтоб лично я возражал. Скорее, в горячке бы просто не додумался.

А в медблоке я по инерции влетел в кабинет доктора Карвальо, держа кисть правой руки в левой и задавая вопрос:

– O que fazer? (что делать?)

Карвальо, скользнув по мне взглядом, мгновенно поднялась (колыхнув у меня перед носом своим декольте) и через минуту я уже сидел рядом с переносной хирургической капсулой, наподобие той, которая лечила Гутю в мой последний день в Квадрате.

– Рано ты начал сюда попадать, – неодобрительно говорит она, сидя напротив меня на стуле на колёсиках и закинув ногу на ногу. – Из-за чего хоть война-то была?

– Обедал в столовой. Два каких-то жлоба хотели отобрать моё мясо и согнать с места, – честно отвечаю. – В итоге вот…

– Ты б не ерепенился сходу, – хмурится она. – А хотя бы насколько-то вник для начала. Или мозги – не наш путь?

– Иногда надо делать то, что надо, а не то, что хочется, – не могу с ней согласиться, хотя и спорить тоже не хочу. – Одному, кстати, я этой костью глаз проткнул! – указываю на жужжащий хирургический комплекс. – И я даже с такой рукой на своих ногах ушёл! А они остались валяться…

В этом месте Карвальо выдаёт такую тираду, что Алекс мне даже не всё переводит, отделываясь комментарием «очень бранные выражения».

Затем она вскакивает и куда-то удаляется, бросая мне через плечо от двери:

– Без меня никуда отсюда не выходить!

Чёрт. Не надо было ей говорить про тот глаз. Посидел бы с ней ещё, поболтал бы о чём-нибудь.

Глава 19

Эхх. Ну точно же, не надо было говорить ей про тот глаз.

Вместо беседы со мной, доктор Камила теперь разворачивает, кажется, целую спасательную операцию по поводу этого придурка.

Вначале его приносят на носилках сразу четверо человек (мне всё видно через стеклянные стенки комнаты – они прозрачны в одну сторону, Алекс меня уже просветил на эту тему). Ха, а ведь я сюда сам дошёл.

Затем она запихивает его зачем-то на аппарат МРТ. Пока идёт это обследование, Алекс быстро читает мне лекцию о магнитно-резонансной томографии (если так пойдёт и дальше, я тут скоро и в медицине понимать начну).

После томографии того типа определяют уже в регенерационную капсулу. При этом, сама доктор Карвальо дирижирует процессом у пульта управления и обо мне, кажется, даже не вспоминает. Попутно она ещё чертыхается себе под нос, но её это абсолютно не портит.

Поскольку заняться мне нечем, а время идёт, я свободной рукой приступаю к выполнению задания куратора: распределяю часы недели между различными предметами.

После того, как моя сетка посещений составлена, в календаре своего участка полигона щедро закрашиваю красным все те часы, когда не учусь в аудиториях: ну а что, мало ли, как оно всё пойдёт. Оказывается, на бронь «хозяина» рельефа нет никаких ограничений по времени; занимай хоть на круглые сутки без перерыва.

Я резонно решаю, пусть лучше у меня будет доступ к полигону в любой момент; чем я сейчас поделикатничаю – и выйдет, как говорит Бак. Приходишь тренироваться – а там кто-то уже бегает, и надо ждать, пока всё освободится.

На эту тему, кстати, тут же вспоминаю историю. В районном спортклубе, куда я ходил раньше, душевая была хоть и с бесплатной водой, но в другом крыле. Идти в неё надо было через длинный коридор. Когда мы заканчивали, свет для экономии уже часто выключали, и в другой конец здания приходилось идти в темноте.

Вот один тяж из наших ходил по тёмному коридору, вытянув вперёд кулак. Я его спросил как-то, а зачем? Он ответил: пусть лучше я кому-то в глаз дам в темноте, чем наоборот. А руки у него были самые длинные, потому что он и ростом был выше всех нас.

Интересно, кстати, где он сейчас…

После того, как моя капсула раскрывается и отпускает мою руку, я, к своему удивлению, могу чувствовать даже кончики пальцев.

Здорово. Я думал, будет иначе…

– Очень хорошее оборудование, – комментирует Алекс мой вопрос ему. – Руку тебе сделали очень качественно, считай, на молекулярном уровне. Явно недешёвая техника.

– Ты же тоже участвовал? – уточняю. – Я смотрел краем глаза уведомления о твоём подключении к процессу.

– Я помогал только в части восстановления нейропроводимости. Это единственное, что эффективнее делать изнутри, – отвечает он. – Кстати, а хочешь совет?

– Да.

– Валим отсюда. – Видя мою неуверенность, он поясняет. – Когда мы с тобой того типа в глаз костью ткнули, я для страховки кое-какой импульс добавил. А он его в полном объёме поглотил.

– И что? Мне не хочется нарушать команду доктора, – неуверенно возражаю.

– Она нескоро освободится от занятий тем глазом, – нехотя отвечает Алекс. – И может быть крайне недовольна тем, что у неё не всё получится восстановить.

– Упс. Не знал, что я так крут, – оживляюсь. – Вроде же в памятке к медобслуживанию в рамках контракта было, что тут восстановлению поддаётся всё, кроме головного мозга? Плюс, он же одарённый, а я нет? – внезапно меня простреливает догадка. – Или мы ему до мозга костью достали?!

– Боже упаси! – словно взвивается Алекс. – Только до глазного дна! Всё было под контролем, я не сторонник лишних трупов! Просто они в своей памятке по медобслуживанию меня не учли…

– Ладно, тогда быстро предупрежу её. – Решаю последовать разумному совету.

Пошевелив пальцами и не обнаружив в ощущениях особых различий с тем, что было до операции (кроме небольшого шрама на коже), выхожу из помещения, прикрыв за собой дверь.

На мгновение засовываю голову в комнату, где доктор возится с пострадавшим (благодаря разным режимам зрения от Алекса, я здесь вижу даже через односторонне прозрачные стёкла. А сам ход процедур она громко комментировала матом на весь коридор). Повинуясь необъяснимому импульсу, говорю на портуньол:

– Камила, я пошёл!

– Давай, – отвечает она, не отвлекаясь от работы. – Сейчас занята. Твои назначения сброшу тебе на комм попозже, как только смогу отойти. Рука в порядке?

– Да.

Вау, я крут! Я назвал её по имени, и она мне ответила!

А ещё те, кто нёс этого здоровенного дурака сюда, плюс их товарищи, толпящиеся в коридоре, явно с завистью смотрят на меня и на то, как я с ней разговариваю.

– Слушай, спасибо за портуньол, – искренне благодарю Алекса, который саркастически хмыкает в ответ.

Под его руководством, время от времени, когда есть минутка, делаю кое-какие упражнения и мой прогресс очевиден даже мне.

– Видел, как все удивились её ответу в мой адрес? – непроходящая радость продолжает распирать меня изнутри даже на улице. – Ещё и, сто процентов, позавидовали!

– Я думаю, слово «Камила» поняли все присутствующие, даже не зная языка, – веселится Алекс в ответ. – Я просто не уверен, что обращение от перводневки к офицеру по имени – это то, к чему они в своей армии привыкли.

– Упс, – моя эйфория тут же исчезает. – Хоть бы я её не подвёл этим…

– А ты думай чаще, чем действуешь. А не наоборот, – ехидно напутствует меня Алекс по пути в аудиторию.

Несмотря на качественную и быструю медпомощь, Алекс говорит, что ближайшие несколько часов мне лучше провести на теоретических занятиях.

На полигон пойдём заниматься попозже и руку пока будем беречь.

– Кстати, какие свои ошибки можешь назвать по этой ситуации в столовой? – напоминает он о необходимости анализа после каждого применения наших с ним специальных режимов.

– Ты сейчас затянешь свою шарманку, что не надо было обострять, – предполагаю. – С твоей стороны, ошибкой можешь посчитать и сам факт разговора. С тебя станется.

– Нет. Речь исключительно о физическом контакте.

Мысленно проматываю происшествие по секундам и быстро нахожу нужное место:

– Когда он первый раз ударил, я ответил локтем, не вкладываясь. А надо было сразу всё делать с этим твоим медицинским усилением. – Он молчит, потому продолжаю. – Если бы я ему сломал рёбра, да ещё удачно, они б могли или лёгкое, или сердце проткнуть. Тогда он бы вышел из строя и не срезал бы мне руку. Так?

– Почти, – помолчав, не спорит Алекс. – С одним уточнением. То, что ты называешь «медицинским усилением», это временный виртуальный протез от меня тебе. Сама способность наносить такие повреждения, даже местным одарённым, попадая в резонанс, есть приобретаемый и покачиваемый навык. И твоя природная способность, кстати. Я до столовой предполагал в теории, но не был уверен; потому не обнадёживал тебя раньше времени. А сейчас готов заявить: ты можешь этому научиться даже сам. Если займёшься всерьёз.

– Это правда возможно? – помолчав, осторожно спрашиваю, боюсь поверить в услышанное.

– Более чем. – Уверенно отвечает он. – Судя по тому, что я увидел сегодня на практике, в техническом плане они не сильно отличаются от обычной биологии. Их щиты, кажется, служат больше от их же энергетических повреждений. Скажем, если целенаправленно тренировать поражение на короткой дистанции собственными физическими ресурсами, рано или поздно ты начнёшь их пробивать. Это совершенно точно. Вопрос лишь в затрачиваемых на тренировку усилиях и во времени.

Кажется, у меня сегодня день открытий. То, что Алекс не балабол и в науке шарит по-настоящему, я понял ещё тогда, когда он нейтрализовал попытку воздействия на меня той китаянки. Выработав из моих собственных ресурсов гормональный коктейль, требовавшийся в тот момент.

Сейчас же, если окажется, что одарённых могу бить даже я – простой пацан (надо только тренироваться)… даже не знаю, что тут сказать.

Ч-чёрт, теперь не понятно, о чём из приятного думать: о Камиле? О рекомендациях куратора? Или о том, что можно встать вровень с одарёнными?

* * *

Одна из кафедр Корпуса.

Присутствуют несколько преподавателей.

– Бак, твой новый соискатель уже отметился?! – хлопает по плечу сидящего за столом подполковника товарищ, ведущий групповые занятия на старших курсах.

У спрашивающего неплохие отношения с Баком, но на людях они этого стараются не показывать и обычно подтрунивают друг над другом.

– Ну, мальчик явно старательный. По крайней мере, в работу включился сходу. Пока нам делали трассу на полигоне, сам добросовестно почти два часа разбирался с АОС на двадцать первом пулемёте. – Отвлекается от бумаг подполковник, поднимая глаза на собеседника и делая вид, что не понимает подоплёки вопроса. – До обеда трассу прошёл не один и не два раза. Бегал, как заведённый, с учётом того, что без завтрака. Я ему допуск в столовую только к обеду открыл.

– Да я не о том, – досадливо морщится стоящий преподаватель. – Говорят, только что правую руку потерял в столовой? – Не видя должного удивления на лице Бака, он добавляет. – И может, он просто вид делал, что разбирается с той АОС? Специально, чтоб тебя впечатлить на старте?

– А я логи локальной сети потом сразу проверил, и все его загрузки, – рассеянно улыбается Бак в ответ. – Он вначале загрузил себе софт для анализа, потом через паузу – драйвера предыдущих версий, потом – историю обновлений софта, потом – отчёты о сбоях.

– Анализирует методику? – уже более серьёзно предполагает собеседник, обдумывая услышанное.

– Скорее, на данном этапе лишь пытается нащупать направления эволюции АОС. И ищет конструктивные пределы режимов, – вежливо отвечает подполковник. – Но явно неленив. Посмотрим, что дальше будет.

– А почему сразу не скажешь ему, что правильно делать? Он же сейчас, как слепой щенок, в разные стороны будет тыкаться?

– Чем больше ткнётся в стороны сейчас, тем быстрее прогресс после подсказки, – отвлечённо отвечает Бак, возвращаясь к бумагам. – Кстати, а руку он не там повредил, где твоему дипломнику глаз сейчас восстановить не могут?

– Как так?! – товарищ, кажется, подпрыгивает на месте и рывком достаёт из кармана личный комм.

Свидетели разговора тихонько посмеиваются.

– Я же сводку по медчасти смотрел на всякий случай, – изображает рассеянность Бак, не отвлекаясь от документов. – Именно из-за его руки. Первый день, такие привилегии… Ожидал, что его отпинают разок, если честно… И держал руку на пульсе. Но вот сейчас медицина пишет, что ему всё восстановлено на девяносто восемь процентов и что он уже часа полтора как на амбулаторном режиме. Сам, кстати, вот прямо в этот момент на паре по культуре, я смотрел недавно. Даже на камере его видел, первая парта… Этой правой рукой уже работает. А твоему дипломнику что-то там в глазу не могут восстановить, я думал, ты знаешь?

Глава 20

Доктор Карвальо, закусив губу, продолжала в который раз перебирать на регенераторе режимы и настройки. Несмотря на все её усилия, изменения в зрительном нерве только продолжали нарастать.

Параллельно с этим, не желали устраняться и кое-какие проблемы сетчатки глаза плюс глазного дна (и ещё многое по мелочи), но эти пункты пока не были столь критичными.

Глаз учащегося, как механизм, был капитально выведен из строя сразу по трём независимым направлениям: рецепторный аппарат, воспринимающий свет и цвета, дегенерировал на глазах, пусть и не сломя голову.

Нейро-дегенеративные процессы в зрительном нерве нарастали уже как раз-таки каскадно. По личным впечатлениям, Камиле казалось, что там вообще всё очень плохо и балансирует на грани необратимости. Пусть пока и по эту сторону.

До кучи, имелись изменения в аккомодационном аппарате глаза. Но, в сравнении с прочим, то были уже мелочи. Если сохранить хоть какое-то изображение в глазу (и каналы его передачи в мозг), фокусировка этого изображения – дело десятое. Ей можно будет заняться попозже. Мышечная ткань всё же никак не нервная, восстанавливается на порядок легче. Хотя, именно сейчас не восстанавливала свои функции даже мышечная ткань.

Земляк из окрестностей Порто-Муртиньо, конечно, «удружил», нечего сказать…

С другой стороны, а что ему ещё оставалось? Карвальо была не первый год в своей должности, а до того также училась на казарме (поскольку для обучения выбрала, по понятным причинам, бесплатный военный медицинский университет). Нравы в такой среде для неё секретом никогда не были, потому к происшедшему она отнеслась с изрядной долей понимания и философии.

В пылу работы, Камила даже не заметила, что считает местного выходца своим земляком, несмотря на его развёрнутые уточнения, что это не совсем так.

Карвальо как раз обдумывала ещё один протокол коррекции (к сожалению, бывший лишь вариацией уже опробованного), когда этот одноглазый опарыш в регенерационной камере заморгал своим здоровым вторым глазом и весело вылупился на неё:

– Здравия желаю, госпожа капитан! – жизнерадостно осклабился учащийся из положения «лёжа», обозрев, видимо, её просвечивающий на фоне окна халат (и силуэт под ним).

– Заткнись, козёл, – зло уронила врач, не заморачиваясь этикетом. – Ты сейчас теряешь левый глаз. Что делать, не знаю. Процессы каскадные. Прибереги свой оптимизм до выхода отсюда с одним глазом вместо двух.

Пострадавший явно поверил всем её словам, что моментально отразилось на смене его настроения. Ровно через секунду Карвальо уже пожалела о сказанном в сердцах, поскольку только что банально выместила на учащемся неуместную злость за травмированного «своего».

Оперируемый, кстати, не только мигом побледнел, а и тут же заглох.

– Что, неужели ничего сделать нельзя? – уже совсем другим тоном спросил после паузы здоровенный парняга с последнего курса.

– Надо думать, с кем ссориться, – проворчала по инерции Камила. – Потом не придётся задавать такие тупые вопросы, стоя на раскоряку, жопой в коридор.

Тут врач снова спохватилась. Наличие условной медицинской искры у «младшего брата» никак не являлось поводом для разглашения. А она была в секунде от пояснения пациенту, что именно с ним сейчас происходит.

Это лишь её защитная реакция психики. Проговаривая проблему вслух, обдумываешь вопрос с разных сторон и заодно получаешь обратную связь от собеседника. Иногда помогает найти решение. Которое сейчас находиться никак не желало.

– Нужен внешний специалист, – тут же вслух призналась самой себе она, под испуганное молчание пациента. – Тогда у твоего глаза ещё есть шанс.

Никакой мозговой штурм не требовался, и причина происходящего лично ей была отлично ясна. Защитные реакции психики не помогут, да они и никогда не помогают.

На самом деле, Камила уже с полчаса как догадалась, в чём причина всего каскада процессов. Из упрямства, она до последнего перебирала варианты, оттягивая разговор, который ей не хотелось начинать первой. Как будто это что-то могло изменить.

– Я из нормальной семьи, – тут же сориентировался пациент, начиная думать в верную сторону. – Комм с собой, все услуги родня оплатит! Сохраните мне глаз, ну пожалуйста?!

Парняга в мгновение побледнел ещё больше, хотя, казалось, дальше уже некуда.

Капитан, успешно преодолевая собственное внутреннее сопротивление, моментально набрала нужный номер и включила комм на громкую связь (чтоб этот опарыш в капсуле не подумал, что цена обсуждается без его участия). Требуемый абонент, как обычно, ответил через секунду:

– Секретариат господина Ли. Чем могу помочь, доктор Карвальо?

– Уважаемая Чоу, мне нужна ваша помощь. – Без предисловий рубанула Камила, потому что китаянку отчего-то в глубине души не особо любила.

– Я в полном вашем распоряжении, – уже чуть растеряннее отозвалась та, не понимая, чего от неё хотят.

Видимо, вдобавок сомневаясь, всё ли правильно понимает на чужом языке, подумала Камила.

– Ваша помощь как кланового специалиста, а не как сотрудника секретариата, – уточнила Карвальо, многозначительно играя интонациями. – Вы понимаете, о чём я?

– У кого-то проблемы со здоровьем? – моментально включилась китаянка, тут же переходя на уверенный деловой тон.

– Да. Причём, кажется, это именно ваш профиль. – Доктор выделила слово интонацией. – Нейро-дегенеративные каскадные процессы глазного нерва, как следствие травмы… – Карвальо в течение полуминуты пересказала детали наблюдаемой клинической картины, не поддававшейся коррекции.

– Я могу спросить, кто ваш пациент? – вежливо спросила Чоу. – Мне надо что-то сказать начальнику насчёт своего отсутствия.

– Деньги есть! – зачем-то отозвался со своего места нервничающий старшекурсник. – Заплатят, сколько скажет! Пусть она поможет сохранить глаз!

Китаянка только поморщилась, скользнув взглядом по вопящему.

– Пострадавший – учащийся выпускного курса, бакалавриат Корпуса. Травма нанесена человеком с, предположительно, вашими возможностями. – Капитан твёрдо смотрела на собеседницу. – Вы понимаете, о чём я. Наша терапия почему-то не работает.

– Понятно, – коротко кивнула ЮньВэнь. – Буду в течение тридцати минут.

* * *

– Дядя Ли, я в Корпус! – голова родственницы возникла в двери, когда Ли наливал себе любовно заваренный пуэр. – Когда вернусь обратно, не знаю! Там с глазом у выпускника что-то.

– Что такое опять? Зачем это ещё? – ворчливо проворчал Рени, чисто ради порядка.

– Врачиха Корпуса просит помочь, или ваш выпускник без глаза. – ЮньВэнь дисциплинированно сообщила обстоятельства дела.

– А сами они что, уже совсем ничего не могут? – Ли пожирал глазами пиалку с чаем, оттого продолжал сердиться. – Мы им оборудования вкачали не просто по верхней планке, а дважды сверх того! Они там трупы должны поднимать! Если понадобится, – добавил он, подумав, и доливая ещё чаю, до самого краешка пиалки.

– Говорит, в глаз больному дал кто-то из наших, – легкомысленно отмахнулась ЮньВэнь. – Там деградируют одновременно нервы, мышцы и химия. Если это так, и если им не помочь, будет ваш выпускник с протезом вместо глаза ходить. Скажете не ехать, не поеду.

– Езжай, – коротко кивнул дядя, поднимая пиалку обеими руками. – Если это правда кто-то из наших отметился, вычисти логи в медсекторе. Не надо оставлять следы.

Родственница тряхнула волосами и бесшумно закрыла дверь с той стороны.

Рени сделал первый глоток и удовлетворённо крякнул: такой чай надо пить наедине с собой, с мыслями о приятном и со спокойствием в душе.

* * *

Поставив в известность босса, ЮньВэнь, однако, сразу в корпус не поехала. Вместо этого, она вначале вернулась на своё рабочее место и подключилась к телеметрии нужной регенеративной капсулы. Не то чтоб она сомневалась в диагнозе, поставленном «коллегой»; но всё и всегда нужно видеть своими глазами.

Хм, а ведь коллега не ошиблась. Как ни смешно, но глаз незадачливого выпускника действительно был травмирован как надо.

Существовали негласные правила. Одарённые школ разных регионов, находясь в гостях, не должны оставлять видимых следов своего вмешательства в жизнь хозяев территории. Помощь Корпусу самой ЮньВэнь в данный момент не стоила почти ничего – так, подать рядовой инициирующий импульс. А дальше уже всё сделает та самая дорогая капсула лаоваев.

Но если почти готовый продукт Корпуса был почти испорчен кем-то из своих, ситуацию надо быстро исправить (а почти готовый выпускник, успевающий по всем спецпредметам – ЮньВэнь успела глянуть его файл – это именно что почти готовый продукт Корпуса). Просто потому, что это находится в рамках хорошего тона и в порядке годами устоявшихся отношений (между различными течениями одарённых).

Ещё через пять минут секретарь господина Ли вовсю неслась по автобусной полосе, объезжая заторы (что, вообще-то, являлось нарушением).

* * *

– Вот он, проходите, – капитан Карвальо пропустила китаянку впереди себя и закрыла двери.

ЮньВэнь коротким движением сдвинула регенерационную насадку капсулы с головы пострадавшего и на долгие четверть минуты впилась в его щеку ногтями, а в глаз – взглядом.

– Ну что, доктор? – заискивающе заёрзал под её взглядом пациент. – Можно что-то сделать? Глаз будет видеть?

– Что скажете? – раздался из-за спины голос высокой женщины по имени Камила.

– Готово, – недовольно буркнула ЮньВэнь, вытирая руки заботливо протянутой одноразовой салфеткой. – Включайте заново самый первый протокол на вашей машине.

– Вначале мышцы? – удивилась Карвальо. – Не нервы?

– Нервы сами возьмут из соседних тканей всё, что им нужно. – Пояснила китаянка. Затем произнесла долгое сложное предложение на своём языке. – Не знаю, как это будет по-вашему. Насытьте мышечную ткань, чем полагается – и сами увидите результат. Минут через тридцать.

– Благодарю вас, – удивлённо произнесла капитан уже через десять минут, оторвав взгляд от монитора и по-новому глядя на секретаршу Ли. – И правда…

– Я никогда не обманываю, – чуть свысока, поджав губы, фыркнула китаянка, поднимаясь с кушетки. – А пока вы заканчиваете, можете пригласить сюда автора этой травмы? Мне очень нужно с ним поговорить. В наших с вами, и его, общих интересах, – теперь уже китаянка многозначительно выделяла интонацией нужные слова.

– Будьте добры, не сочтите за труд, – доктор Карвальо явно не хотела отрываться от управления процессом регенерации даже на мгновение. – Вон мой комм на столе, в регистрационном журнале последняя запись. Вызовите его, пожалуйста, с моего комма.

ЮньВэнь кивнула, подошла к столу, взяла в руки комм местной врачихи. Затем, уже удивленно сверкнув глазами, с некоторой задержкой всё же отправила срочный вызов соискателю Алексу. С приказом прибыть сейчас же в медблок к капитану Карвальо.

* * *

Подбегая к медблоку, искренне ломаю голову о причинах срочности вызова Камилы.

Самое смешное, мой первый предмет тут (история мировой культуры) мне понравился с этой первой лекции.

Скажи кто хотя бы неделю назад, что я буду разрываться между желанием снова зайти к Камиле или остаться на нудной лекции, я б не поверил. Конечно, к чёрту лекцию!

А вот в реальности всё оказывается не так однозначно.

Моё удивление за одно мгновение вырастает ещё больше, когда внутри медблока из-за второй двери появляется вовсе не Камила, а та китаянка с трассы.

Под удивлёнными взглядами присутствующих в коридоре учащихся, эта хань без затей сгребает мою куртку на груди и одним движением затаскивает меня внутрь, захлопывая за нами двери на замок. И говоря при этом на жонг-гуо (под напрягшиеся в коридоре уши учащихся):

– Иди сюда. Это я тебя вызывала.

Глава 21

Благодаря уже чуть другой производительности мышления, за пару мгновений успеваю проанализировать все вводные.

Во-первых, задёрнув меня в комнату, она на какое-то время поворачивалась ко мне спиной, закрывая двери на замок. Если б я хотел…

Во-вторых, маркеры агрессии у неё на околонулевом уровне (чёрт, а вот это не показатель: их и в первый раз не было).

В-третьих, если бы она имела ввиду что-то совсем нехорошее, вряд ли она бы привлекала внимание Корпуса такими откровенными демаршами. Всё же, здесь затаскивание мужика в комнату женщиной с последующим запиранием двери изнутри выглядит, как бы поточнее сказать… слишком экзотичным. Чтоб предполагать с её стороны далее явный беспредел. Потому что привлекла она столько внимания, сколько возможно; даже я это заметил.

Закрыв двери, она поворачивается ко мне, поднимая вверх раскрытые ладони:

– Спокойно! Я поговорить.

– Какое нетривиальное приглашение к беседе, – бормочу при помощи Алекса, потому что, в отличие от портуньола, за этот язык пока не брался.

– Я злюсь на тебя, – совершенно спокойно говорит она, при вообще нулевых эмоциональных маркерах (как транслирует в раскрывающихся вкладках Алекс). – Но это не повлияет на мои действия. – Затем она садится прямо на стол, вопросительно глядя на меня и явно чего-то ожидая.

– Быстро повторяй ей в ответ то же самое, – прорезается сосед уже вслух. – Это какая-то формула вступления в диалог.

– Я тоже до сих пор злюсь на тебя, – послушно отзеркаливаю требуемое, чуть меняя текст с помощью Алекса. – Но это не повлияет на мои действия.

– Почему ты сразу не сказал, что качаешь искру классической медицины? – кажется, она не давит, а зачем-то именно что выясняет нужные ей детали. – Всего происшедшего могло не быть. И того человека я бы тоже тогда… – тут она осекается и требовательно смотрит на меня.

– Почему я должен с тобой разговаривать? И не надо считать меня за дурака, пытаясь мной манипулировать. То, что у тебя происходит с твоими людьми – это только твои дела. Я к ним никаким местом. Если у тебя не тот человек, или с головой проблемы, не надо вешать обезьяну на меня.

– Ты прав… Мои проблемы… Хорошо, что с ним вскрылось так. Его всё равно рано или поздно пришлось бы убирать… Забудь. Так почему ты не сказал мне о медицине?

– А я тебе что-то должен? Включая ответы на твои вопросы? – надеюсь, мне удалось прозвучать достаточно саркастически.

В ответ она вздыхает и отодвигается на столе ещё дальше, спиной к стене:

– Я только что исправила глаз тому придурку, с которым ты дрался. Если бы отторжение тканей пошло дальше вверх, через пару дней ему пришлось бы спасать уже мозг. И тогда им бы занялись совсем в другой больнице, совсем другие люди. Эти люди пошли бы по цепочке происшествия, потому что это – покушение на убийство одарённого. Отгадай, что было бы дальше? После того, как они вышли бы на тебя?

– Разбирательство по линии местной безопасности. Драка была при свидетелях, они напали первыми. Вначале он отрубил мне руку. Я защищался. Ничего бы не было, с учётом что я несовершеннолетний по нашим законам, а он – почти выпускник. – Я успел почитать некоторые рекомендованные Баком книги и в текущей ситуации вполне ориентируюсь. – Так что, ничего страшного. По местным меркам, мелочь. Корпус – особое место, с особым правовым статусом. Здесь подобные мероприятия не то чтоб обычны, но достаточно регулярны.

Тут я, конечно, лукавлю местами, но совсем чуть-чуть.

– Ты очень зря надеешься на любые законы там, где важна только Сила того, у кого есть Желание. Ты чуть не прибил местного одарённого с помощью нашей искры. В случае разбирательства, это и было бы заявлено на неофициальном уровне. Теперь отгадай, что бы вынуждены были делать мы в таком случае?

– Понятия не имею. Вашу, как ты говоришь, традиционную медицину я не то что никогда не качал, а даже не знаю, что это такое. – Тут я говорю чистую правду, а Алекс семафорит, что она тоже как-то отличает правду от лжи, и тоже с высокой степенью вероятности. Ещё он просит сейчас ни в коем случае откровенно не врать. – В глаз ему я сунул обломком лучевой кости, когда он мне срезал кисть какой-то техникой. – Показываю ей шрам на правой руке. – Я не хочу иметь с тобой никаких дел и считал, что в последнюю нашу встречу дал это понять, как нельзя откровенно.

– Я здесь по вызову врача Корпуса. – Холодно чеканит она. – Отторжение организмом пострадавшего собственного глаза после твоего удара – чёткий след нашей техники, причём уже не ниже первого ранга. Так себя в гостях вести не принято, это не наша территория. Нам не нужны внимание и проблемы из-за тебя.

– Не имею к вашей технике ни малейшего отношения.

– Да ну? – спокойно поднимает бровь она, соскакивает со стола и зачем-то хватает меня за левую ладонь, как будто в рукопожатии. – Жми. – Затем китаянка неожиданно сильно жмёт мою руку.

Рефлекторно отвечаю тем же. Пару секунд просто давим ладони друг друга; я, впрочем, не усердствую.

– Ну первый уровень, даже чуть выше, – уверенно кивает она. – Возможно, почти половина второго. И ты хочешь сказать, что вообще не учился? Я, кстати, не сообразила вчера, почему у меня потом всё так болело. Теперь понятно, в чём дело. Никто не предупреждал, что у тебя наша, а не их, искра.

– Я ничего тебе не хочу сказать, и ты меня с кем-то путаешь. Повторяю откровенно: я не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Мне наплевать на твои предупреждения, пожелания и вопросы. Достаточно?

– Я тебя услышала, – опускает ресницы она.

А Алекс ехидно говорит, что она сейчас через поры кожи выпустила что-то, стимулирующее моё к ней хорошее отношение. На гормональном уровне.

– Не старайся. Моими гормонами управляю только я сам. – Это конечно, далеко не так, но с этой сукой я не то что…

Не додумываю мысль до конца.

– Даже так? – она снова выгибает бровь. – Знаешь, злость не лучший советчик в любом разговоре.

– Иди учи кого-то другого.

– Я услышала тебя. Тогда считай это предупреждением, переходящим в просьбу. Если в этом городе начнут тормошить нас, на предмет проблем, причиняемых такими же искрами, как наши, виновный отыщется даже быстрее, чем ты думаешь. Твоя местная врач позвала меня именно для того, чтоб эта информация никуда не ушла. Тип, которому ты костями тыкал в глаз, через пару дней будет в порядке и у его родни не будет оснований копаться глубоко. – Она вздыхает, переводя дух. – Ты сейчас меня не слышишь. В этом есть и моя вина, признаю. Но твоё нежелание признавать законы не отменяет их существования.

– Какие законы, дура?! – тут меня наконец прорывает. – Ну зачем ты опять делаешь так, чтоб я из тебя сделал котлету?! Видит бог, я не тащусь от битья женщин, но ты переходишь все границы!

– А у тебя сейчас и не получится с котлетой, – качает головой она. – Я готова и знаю, кто ты. Вернее, чего от тебя можно ждать, жалкая единичка. Стоящая в самом начале Пути и не понимающая, где она находится. Отвечу на твой вопрос, что за законы… Законы природы. И тебе бы лучше тренироваться не тут, и тренироваться чуть иначе. Хотя-я-я, лаовай… ещё с таким гонором… вылетел бы в первый же месяц за нерадивость…

– Слушай, ты же красивая девчонка. – Неожиданно успокаиваюсь, в том числе при помощи Алекса. – Однозначно неглупая и образованная. Ещё с каким-то там не первым рангом в этой вашей науке.

– С девятым, – поправляет она. – И не «в науке», а на Пути.

– Не важно… Зачем тебе всё это? – обвожу рукой вокруг себя. – Чего ты добиваешься? Почему ты не можешь просто жить и никого не трогать? Не подумай, что я тебя уговариваю и запугиваю…

В этом месте она начинает как-то совсем уж издевательски смеяться, но я не даю себе завестись повторно. Хотя и очень хочется. А адреналина в крови больше чем достаточно.

– Тебе же достаточно просто пальцами щёлкнуть на центральной улице, и вокруг тебя мужиков будут толпы. Деньги у тебя и так есть. Что тебе от меня надо? Ответь, я просто пытаюсь понять.

– Неправильный вопрос, – морщится она. – Мне не надо, чтоб к следам нашей искры в городе предъявляли претензии. Пусть и необоснованные. Ты знаешь, что это был за мальчишка?

– Понятия не имею. Когда они принялись меня сгонять с места, они не представились.

– Это вот эта семья, – хань рисует пальцем по столу какую-то абракадабру, видимо, из их иероглифов.

А Алекс говорит, что он всё понял, и потом переведёт.

– Не знаю, как сказать на местном. Как ты думаешь, если б он за двое суток сдох в муках, его родители бы разбирались, кто из вас двоих прав, а кто виноват? – она победоносно смотрит на меня.

Кажется, Алекс сейчас какими-то лошадиными дозами чего-то седативного нейтрализует целые гормональные коктейли у меня в крови, но читать все его уведомления и разбираться с биохимией я буду не сейчас.

Успокаиваясь, повторно делаю над собой ещё одно гигантское усилие. Которое никто всё равно не оценит.

– Да мне наплевать, что будут думать его родители. – Искренне говорю, что думаю. – У меня, как ты говоришь, своя дорога. И я просто иду по ней дальше, пока даже сам до конца не придумал, куда. А вот что от меня хочешь ты, я до сих пор не понял. Мне что, в следующий раз подставить им вторую руку? Чтоб ты не беспокоилась из-за следов мифических искр?

– Заниматься надо нормально, чтоб не было следов искр, – фыркает она. – Я хотела, чтоб у тебя больше не было таких вот ситуаций. Когда твоему движению по выбранной тобой «дороге», – это слово она выплёвывает насмешливо, – будут угрожать внешние факторы. Которым ты сможешь противиться ровно столько же, сколько суслик высотой два цунь[11] – обвалу в горах.

– Мне кажется, ты выбрала не тот предмет своей заботы и не лучший её сценарий. – Завершаю разговор.

Затем уже я поворачиваюсь к ней спиной и, открыв замок, выхожу в коридор. Где, растолкав полдесятка столпившихся под дверями, прохожу на улицу.

Какая-то явно ушибленная головой дура. Лучше вернусь на лекцию, там хоть было интересно.

* * *

ЮньВэнь ещё какое-то время посидела на столе, болтая в воздухе ногой.

Тупой пацан реально не понимал, что своим бараньим упрямством он копает себе могилу быстрее, чем это сделали бы все его местные недоброжелатели, вместе взятые.

Но что-то объяснить ему сейчас просто физически не получится – не те у них отношения. А он, благодаря дяде Ли оказавшийся считай в жизни другого качества, просто поймал звезду. И, будучи не самокритичным от природы, просто не видит берегов.

ЮньВэнь по инерции ещё повздыхала минуты три, по-прежнему болтая в воздухе ногой и не обращая внимания на таращившихся в её сторону через открытую дверь старшекурсников. Затем, обдумав всё по новой, наконец набрала Рени:

– Дядя Ли, я решила проблему глаза. Какое-то время побуду тут, чтоб убедиться, что местная техника справляется.

– Хорошо, – ответил родственник. – Не забудь с них взять гонорар. Эти лаоваи вечно считают, что сами выздоровели. Уже после того, как помощь оказана. – Босс отключился.

Точно, хлопнула себя по лбу ЮньВэнь. Как-то совсем упустила из виду.

Дело, конечно, не в этих копейках. Просто принципы есть принципы. Целитель Поднебесной не должен нарушать правила, раз и навсегда установленные между земляками на чужбине. И если даже лично ей деньги не нужны (по крайней мере, такие); то другие врачи-хань не обрадуются. Если узнают, что кто-то с девятым уровнем в этом городе может работать бесплатно.

Глава 22

К своему великому облегчению, Камила увидела, что процессы в зрительном нерве стабилизировались.

– Ну что там, доктор? – видимо, уловив изменение выражения её лица, отозвался из капсулы страдалец.

– Молись, дебил, – нелюбезно отозвалась Карвальо. – За здоровье китаянки. Если бы не она…

– К сожалению, мы не обсудили финансовую составляющую моего участия, – тут же подала голос ЮньВэнь, подходившая к двери и слышавшая последние фразы.

– Подайте мне комм, я сейчас же позвоню отцу, – серьёзно ответил учащийся. – Он в наколенном кармане штанов, мне отсюда не достать.

– Исключено, – отрезала Карвальо. – Я возьму тот контакт, который указан в твоём личном деле. И свяжусь с официального телефона.

– Как вам будет угодно, – моментально расслабился пациент и прикрыл второй глаз.

* * *

Энзи-старший благодарил всех богов за то, что не отключил, как обычно, комм на время совещания. Несмотря на крайне неудобный звонок, будто что-то извне пошептало: возьми трубку.

Звонили из Корпуса, где учился сын. Сама звонившая имела на себе белый летний халат врача, выбивающиеся из-под одежды формы порномодели и армейский чин капитана медслужбы.

– Капитан Карвальо, медсектор Корпуса, – выдала докторесса таким контральто, что все присутствующие коллеги мужского пода моментально захмыкали и принялись вытягивать свои шеи (в попытках разглядеть звонящую получше). – С вашим сыном произошла неприятность по моей части, он сейчас в регенеративной капсуле.

Дальше комм показал Тэда, лежащего с какой-то хреновиной над левым глазом и имеющего крайне бледный вид.

Энзи-старший вопросительно посмотрел на модератора совещания. Тот кивнул и замахал в воздухе рукой, указывая на двери.

– Внимательно вас слушаю, – продолжил Энзи-старший, выходя за двери комнаты для встреч.

– Штатная техника не справлялась. Сложный случай. – Продолжила доктор сына. – Или всё окончилось бы протезом вместо глаза, или нужно было вызывать внешнего специалиста.

Лютер Энзи сглотнул слюну и молча кивнул.

– Ваш сын подтвердил, что оплата услуг приглашённого врача, не покрываемая в данном случае Корпусом, будет оплачена вами. Процедуры в таком случае предписывают вначале получать ваше согласие, но ваш сын совершеннолетний и счёт шёл на минуты… – докторессе было явно неприятно излагать детали, в которых она являлась просящей стороной.

– Госпожа капитан, я всецело полагаюсь на вашу профессиональную оценку, – перебил докторшу сенатор округа, экономя её и свои нервы. – Мы оба понимаем, что здоровье моего сына дороже любых денег.

Контекстом автоматически подразумевалась неуместность любого протеза там, где его можно было избежать.

– Благодарю за понимание, – с облегчением выдохнула капитан.

Которой вполне пошла бы совсем другая работа, не смог не отметить мысленно Энзи-старший.

– Вот специалист, которая спасла глаз вашему сыну. – Продолжила тем временем эта врач-испанка.

Или не испанка? Не важно. Речь сейчас о сыне…

– Здравствуйте, – поприветствовал вторую докторессу Лютер, повторно давясь собственной слюной. – Сколько я вам в итоге должен?

Да что у них там за штат? С другой стороны, бабы-врачи лучше других баб имеют возможность выглядеть премиально, именно за счёт использования служебного положения. Так что, ничего удивительного.

– Я бы не брала денег в данной ситуации, – со смешным акцентом ответила азиатка (с выражением лица и взглядом, которые назвать смешными язык не поворачивался). – Но у нас есть свой профсоюз. Его требования на этот счёт более чем однозначны.

– Могу представить, – позволил себе скупую улыбку сенатор, великолепно ориентировавшийся в подобных ситуациях и отлично читавший между строк. – Итак?..

– Будьте любезны. Вы бы не могли поручить вашему секретарю связаться с Ассоциацией Традиционной медицины Хань? – абсолютно верно определила статус своего собеседника китаянка.

Хм, а она ещё и не дура. Впрочем, если врач, то это автоматически исключено. Тупому медицинский не закончить.

– Я перешлю сейчас всю клиническую динамику вашего сына, – продолжила азиатка. – И стоимость моего вмешательства вы будете обсуждать с Ассоциацией. Окей?

– Без проблем, – чуть удивился Энзи-старший. – Но деньги-то куда слать?

– На те реквизиты, которые даст Ассоциация. – Вежливо поклонилась китаянка и отключилась.

Через несколько секунд ком запищал, принимая немаленький массив информации, который Лютер тут же переслал на своего секретаря с инструкциями, что делать дальше.

Он бы так и вернулся на совещание, тем более что (слава богу) с Тэдом всё было в порядке. Но то же самое предчувствие заставило его распаковать полученный файл и мельком просмотреть его по диагонали.

Лютер Энзи не был медиком. Но абсолютно случайно он профессионально разбирался в электронике и технике по специализации «Медтехника», поскольку руководил крупными производствами в том числе этой номенклатуры.

Из файла он понял далеко не всё, но главное уловил: у сына каскадно нарастали дегенеративные изменения, которые проще можно было назвать отторжением.

Что китаянка-врач мгновенно исправила ситуацию своей искрой, было понятно. Собственно, именно за это и предстояло заплатить.

Но вот что это было за повреждение… Вопрос на миллион монет. Судя по дисфункции регенерационного блока последнего поколения (работу которого Энзи-старший отлично опознал в присланном файле), к повреждению глаза сына была причастна точно такая же искра.

Только этим и объяснялись три момента: катастрофические процессы в нервной ткани поначалу; молниеносный разворот каскада вспять и жалкие пятнадцать секунд, которые китаянке на это потребовались.

Честно говоря, эта новость стоила бы даже потерянного глаза (протезы сейчас такие, что сын видел бы не хуже).

А вот то, что Корпус стал принимать учащихся на программы подготовки, коих раньше не было… Эту информацию определённо следовало обдумать после совещания.

Лютер Энзи отлично знал в деталях обо всём, происходящем в Корпусе (должность сенатора и особый правовой статус учебного заведения к тому просто обязывали). Он прекрасно предполагал, при каких обстоятельствах его отпрыск получил в глаз.

Но вот кто смог справиться в драке с полноценным пятым энергетическим рангом (почти шестым)? Это был вопрос. Если предположить азиатскую искру, всё вставало на свои места. Но какой из кланов, чёрт возьми, протащил эту азиатчину в программу обучения? Либо – что там вообще произошло?

С совещания его наконец позвали внутрь, поскольку дальнейшая работа не имела смысла без него. Он моментально встряхнулся и кивнул, направляясь к двери. И обещая себе начать аккуратно разбираться с новыми веяниями внутри Корпуса сразу после этой встречи.

* * *

Переговорив с отцом ушибленного в глаз, ЮньВэнь в офис, однако, направилась не сразу.

С разрешения местной врачихи она уже отсюда залезла в профайл Алекса. История сегодняшнего происшествия по случайности была записана в месте, оборудованном автоматическими системами мониторинга.

Отсмотрев подробно драку в столовой, она решила повторить воспроизведение со звуком, для чего ей пришлось надевать наушники.

Глупая маленькая единичка действительно был сегодня ни в чём не виноват, на рожон первым не лез и вообще поначалу никого не трогал. Сидел себе и тихо ел у окна, мечтательно глядя на сосиски в банке.

ЮньВэнь абсолютно не впечатлилась нравами учебного заведения (видали и не такое; да и эти нравы не новость); но саму драку она повторила замедленно на экране ещё раз, и ещё, и ещё.

Надо признать, единичка не сплоховал. Тот случай, когда…

Когда даже слов нет. Сама она, разумеется, в аналогичной ситуации была способна и не на такое. Теоретически.

А на практике вон, даже с ним показала себя не с лучшей стороны… В самый первый раз.

При очередном просмотре, пытаясь поймать какую-то ускользающую деталь, она наконец смогла сформулировать, что её смущало: культура движений. Такое впечатление, что его действия лежали на стыке пары школ, из которых она уверенно опознавала только одну (спасибо отказавшему глазу вон того придурка на кушетке). А что, если по своей второй школе он был далеко не единичкой? Это бы объясняло его непонятный гонор и непроходимое упрямство.

Вообще, давно уже есть тактики и варианты работы даже с местными одарёнными (вернее, против них). Но то, что ЮньВэнь сейчас видела на экране, шло явно не из её дома.

Интересно.

Маленький и глупый лоавай, похоже, действительно шёл какой-то своей дорогой, на которой лично она в реалиях ориентировалась не полностью. Жаль, что он наотрез отверг саму идею возможного сотрудничества. Впрочем, и сама она к этому отказу руку тоже приложила, чего уж…

Ладно, понаблюдаем за ним дальше. Посмотрим, как его дела будут выглядеть, скажем, через неделю.

ЮньВэнь была более чем уверена, что сегодняшнее попадание Алекса в медчасть – далеко не последнее. Может, он всё же поймёт, кто ему желает добра до того, как сам проломит себе голову?

Или до того, как позволит кому-то её проломить? Из-за того, что не хочет выбрать для себя самый логичный путь в его положении.

* * *

Одна из кафедр Корпуса.

Присутствуют несколько преподавателей.

– Бак, это уже не шутки! – старый товарищ ворвался в помещение, словно осенний тайфун. – Каким образом твой протеже чуть не оставил выпускника инвалидом?! Мне только что звонил отец Тэда, наводил справки… Стоимость врача, приглашённого специально, знаешь какая?!

– Понятия не имею, – флегматично отозвался подполковник, не отрываясь от клавиатуры.

И намекая таким образом товарищу, что тот сейчас слишком многое выдаёт присутствующим. О чём лучше бы промолчать.

К сожалению, товарищ не готов был внимать голосу разума.

– Бак, есть неписаные правила! Одно дело, если списать новичка! Но выпускной курс – это уже совсем другой порядок потерь, в том числе финансовых… – разволновавшийся преподаватель не мог подобрать нужных слов и не понимал, что этим демаршем делает собственному учащемуся только хуже.

– Майк, а по-моему, ты неправильно ставишь вопрос, – подполковник безмятежно поднял глаза. – Давайте тогда пересматривать программу и заново смотреть всех тех, кого ты отправляешь на аттестацию. Не понимаешь? Ну смотри. Если неодаренный инвалид, оставшийся в обычной столовской драке без главной правой руки, шестнадцати лет от роду, способен закритично вывести из строя твоего совершеннолетнего выпускника… а ты ведь ставил Тэду рейтинг straight A, да?.. по всем спецпредметам?.. может, надо пересматривать итоги твоей аттестации? Ну или давайте набирать неодарённых, если от них толку больше?

– Это надо программы твоих неодарённых пересмотреть, – остывая, проворчал товарищ, понимая, что его занесло не туда. – Ткнуть собственной костью в глаз и даже сознания не потерять…

А Бак внезапно застыл, как статуя, с руками, занесёнными над клавиатурой:

– Пересмотреть программу неодарённых? – он ещё с половину минуты смотрел сквозь своего товарища и думал явно о чём-то своём.

Глава 23

– Ничего не хочешь мне рассказать про тот глаз? – спрашиваю Алекса по пути из медсектора обратно, на пару по культуре.

Он какой-то мастер двойственных решений. С одной стороны, я с ним полностью согласен и по форме, и по содержанию тактического решения. Может даже второй глаз тому типу надо было проткнуть.

А с другой стороны, китаянка вон за пару минут объяснила, почему даже неловленой (тут) медицинской искрой размахивать налево-направо не стоит. Ибо может быть в итоге чревато с разных сторон.

– Я где-то испугался. – Откровенно признаётся Алекс таким тоном, что удивляет меня до невозможности. – Отрезать руку несовершеннолетнему, вот так, походя, за банку сосисок… у меня возникло дикое ощущение, что такому человеку незачем жить. Что мир ваш – говно, да и люди в нём по большей части… В общем, какая-то мгновенная глубочайшая тоска накатила. Признаю, погорячился. На самом деле, планировал только оставить без глаза, не убивать. Да и то, это был первый пробный практический опыт. Я сам не знал, чем оно в итоге закончится, когда сигнал на его нервную систему подавал. А тут ещё был сам почти в панике и истерике… бахнул тем, что под руку попалось. Я про параметры сигнала.

– Э-э-э, а я думал, ты там в чипе спокоен, как удав? – искренне удивляюсь услышанному.

– Поначалу – был, да, – соглашается он. – А потом же происходит процесс слияния, пусть и преимущественно в эмоциональном плане. Если бы начинка чипа была обычной, тогда шло бы слияние мощностей чипа и твоих. А так, мы с тобой по принципу огурца в рассоле, пропитываемся друг другом.

– Это когда ты к себе вернёшься, ты будешь отчасти с таким характером, как у меня? – эта идея отчего-то так веселит меня, что настроение моментально прыгает вверх.

– Не буду, – улыбается он. – В моём теле интерференций от твоей химии не будет.

– А было бы весело, – вздыхаю.

– Кому? – Возражает он. – Мне там с твоими типичными реакциями будет ни разу не весело, у нас чуть другое общество. Чтоб сказать мягко и никого не обижать. А ты тут не будешь знать, что там у меня происходит. Так что…

Блин, и снова его можно трактовать двояко. С одной стороны, сказанное вполне логично. Я и сам задним числом удивился, откуда у меня столько спокойствия, хладнокровия и выдержки за последнее время. Если же предположить, что мы с ним местами – сообщающиеся сосуды, то у него вполне мог пойти небольшой сдвиг по фазе в мою сторону. И если предположить, что он не врёт, и что я ему не безразличен…

Ладно. Понятно, что ничего в очередной раз не понятно. А лично для меня опыт более чем полезный. Оказывается, обычный пацан, ни разу не одарённый, может легко раскатать в блин пару жлобов в полтора раза больше, ещё с искрами. И не просто с искрами, а выпускников Корпуса.

Ладно, пусть совсем не просто. Но МОЖЕТ! И скажи кто раньше – ни за что бы не поверил в саму техническую возможность. А тут оказывается, что в жизни работает смешное Гутино правило: чаще побеждает не тот, кто круче, сильнее или умнее. И даже не тот, кто лучше готовился (судя по этим последним двоим). Побеждает в основном тот, кто гнёт свою линию до конца, несмотря ни на что. Пока может её гнуть физически.

Рефлекс цели, так сказать. Была у меня в тот момент цель – чтоб они лежали, а я остался на ногах. И пожалуйста: десяток секунд и boa noite, cabras.

Занятно.

* * *

Вернувшись на предмет с названием «История мировой культуры», я успеваю на вторую половину пары.

Долбаная китаянка. Из-за неё мог пропустить что-то интересное.

Невысокая старушка в очках с не по годам весёлым взглядом, помимо прочего, даёт список вопросов, которые надо знать для сдачи минимума.

Поскольку я прогружаю всё быстрее остальных (так как записываю в чип прямо с экрана), у меня уже готов вопрос, хотя все только поднимают головы от своих гаджетов. Как по заказу, бабулька говорит:

– Что кому не ясно?

Дисциплинированно поднимаю руку и, получив разрешение, спрашиваю:

– А почему у нас такая дельта между названием предмета и фактическим материалом?

Нестыковка сходу бросилась в глаза даже мне; неясно, отчего молчат остальные. По идее, они же должны видеть ситуацию ещё глубже, чем я? Они-то не на улице учились.

Глаза старушки загораются любопытством:

– Уточните вопрос?

– А карту мира можно на экран? – выхожу к центральному монитору и за полсекунды закрашиваю на интерактивной схеме двумя цветами всю сушу.

Всё-таки, материальное обеспечение тут в порядке. А с моим чипом, который в беспроводном режиме может взаимодействовать со всем оборудованием напрямую, так и вообще прелесть.

Бабка удивлённо поднимает правую бровь, одобрительно при этом хмыкая.

– Зелёным я выделил те территории, культуру которых ваши контрольные вопросы затрагивают, – поясняю свои действия. – А красным залил те, по которым в ваших вопросах ни слова. Получается, Хань, Хинд, район Залива и север Чёрного континента, плюс все производные от этих культур, нами что, вообще не изучаются?

– Плюс балл за светлую голову, – задорно кивает бабулька. – Этот вопрос задаётся не чаще раза в три года, из вас выйдет неплохой выпускник, юноша… Абсолютно верно. Культуру упомянутых вами второстепенных регионов, не влияющих на сегодняшние векторы развития цивилизации, мы не изучаем. Хотя-я-я, скажу от себя: их культура не менее интересна, чем та, что будем проходить мы. Она так же самобытна и тоже богата заслуживающими внимание явлениями. Просто и наша программа, и её часы не рассчитаны на такие огромные массивы паразитной для вас информации.

– Сворачивайся со своими вопросами, – говорит Алекс. – Я понял. Это ж пропаганда, а не наука. Потом объясню…

– Чуть удивляет методика подхода. – Решаю не слушать сейчас Алекса и выяснить всё самостоятельно.

Вот прямо в этот момент поймал себя на том, что моя скорость обращения к информации с его помощью может сыграть со мной злую шутку в дальнейшем: когда он отчалит к себе, а я останусь один, у меня может остаться очень вредный навык. На все свои вопросы я привыкну брать его готовый ответ, не утруждая себя поиском по различным источникам. Уже молчу, что, после получения информации из разных мест, её ещё надо сравнить и отсортировать непригодные и явно неточные фрагменты.

По внутренней связи в момент озвучиваю эту мысль Алексу, получаю его неопределённое хмыканье в ответ (кажется, всё же весёлое), а сам продолжаю донимать старушку:

– Если судить по территориям, то как будто половина за нами, и лишь половина земель нами не изучается, – продолжаю под одобрительное кивание преподавателя. – Но мне видится такая тонкость. Количество населения хань – ровно половина общего населения всего сегодняшнего ареала нашей культуры, даже побольше. Хинд – почти как хань. Залив и север Чёрного континента в сумме, по большому счёту, сойдут за хань числом, хотя, говорят, там масса культурных нюансов…

– А какие производные от культуры хань? – подаёт голос белобрысый пацан с рыбьими глазами.

– Ямато, вьет, лао и ещё куча народу – вот тут, – показываю пальцем на карте. – В сумме голов их вроде бы тоже как хань. Но тут я не в курсе, потому что культуры не знаю, – вопросительно смотрю на бабульку.

– Увы, – с улыбкой разводит руками она. – Не могу ничего добавить. Приятно видеть такой интерес к своему предмету, но учебная программа определяется не тут. С другой стороны, – она как будто что-то быстро обдумывает на ходу, – если вы захотите персонально готовиться по другому вопроснику, я не возражаю. У меня нет возможности преподавать тут на индивидуальной основе, но принять экзамен по любому из указанных у вас регионов я смогу.

* * *

«Получатель: Соискатель Алекс Алекс.

Отправитель: Электронный администратор учебной части Корпуса.

По вашему требованию касательно материалов ИСТОРИЯ МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ: запрашиваемые вами материалы находятся в электронном архиве по адресу… путь … хранилище… объём… доступны в течение 30 суток…список контрольных вопросов по темам…

Авторизация: Старший преподаватель…

* * *

Сразу после этой пары я направляюсь в сторону полигона, чтоб кое-что попробовать ещё раз. Ввиду уже приличного времени на часах, теории сегодня больше не будет.

По пути, на мой комм нас с Алексом догоняет уведомление: бабуля с последней пары не забыла обо мне и дала доступ к материалу. Можно только одобрительно присвистнуть.

– Ты обещал пояснить, что за пропаганда вместо культуры, и почему надо было сворачиваться с вопросами, – напоминаю Алексу.

– А-а-а, это старая история. У меня дома раньше, много лет назад, ещё в индустриальную эпоху, было небольшое государство. Вот у него в уставе армии было записано, что армия непобедима и победоносна, – смеётся Алекс. – А самой армии было пара сотен с небольшим человек по штату. На то государство просто никто не нападал лет пятьсот, там взять нечего. А к армии относился и тамошний пожарный взвод. Вот ваш подход мне напомнил ту историю.[12]

– Ну, доступ-то к прочим регионам мне открыли, – не соглашаюсь с ним. – Видимо, тут всё же что-то иное.

– Я не буду спорить о целесообразности игнорирования в учебном процессе тех культур, о которых ты сам вспомнил, – отмахивается Алекс. – Хотя и возникает сомнение, а кого из вас тут учат… Вот прямо сейчас у меня ровно один вопрос: если в ЖонгГуо и искры свои, и возможности в другой плоскости, насколько целесообразно делать вид, что их нет?

– У кланов всегда есть пушечное мясо, – ворчу в ответ. – Зачем мясу мозги? Это всем понятно. – Затем спохватываюсь. – Хотя, до этого момента я считал, что здесь что-то иное.

– Вот и я о том же.

Уже почти на самом полигоне комм сигналит ещё раз. Открыв сообщения, с удивлением обнаруживаю профиль этой китаянки. Да чтоб её…

«Я посмотрела по ссылке дополнительные курсы, которые тебе только что открыли. По нашему региону нормально. Можно заниматься».

Не понял. Она что, в роли соглядатая? И имеет допуск к моему профилю? Да кто её вообще спрашивал?

Ставлю её в игнор-лист, а само сообщение стираю.

* * *

ЮньВэнь на всякий случай настроила на пацана отдельный лист уведомлений. Просмотрев изменения за сегодняшний день, она обнаружила, что он оказался не таким уж идиотом. По крайней мере, помимо общего ширпотреба, одна из преподавателей открыла ему расширенный доступ к тем блокам, которыми сеть обычно старались не загружать.

Добросовестно просмотрев по диагонали те части, в которых она была компетентной, хань зачем-то из вежливости и добросовестности отправила ему свой комментарий к этой учебной программе.

Всё же, знать язык – это одно. А вот понимание глубины культуры, которая в три раза больше собственной – тут уже надо знать, что и где искать, и в каком порядке учить.

Тупой лаовай прочёл сообщение (загорелось в индикаторной строке), но даже не удосужился ответить. А затем и вообще внёс её в игнор-лист.

Ну не скотина ли?!

Впрочем, кому он делает хуже. С её приоритетными допусками, она ему всё равно может слать что хочет, и когда хочет. А вот он ей сказать не может ничего, пока из этого самого игнора её не уберёт.

В следующий момент носительница девятой ступени сделала абсолютно недостойную вещь: игнорируя блокировку, отправила пацану высоко поднятый средний палец. На который он не сможет ей ответить.

Глава 24

– Сто-о-ой! Тазовая кость, печень и левое лёгкое. – Алекс, в отличие от меня, с точностью до миллиметра определяет, куда именно прошли бы попадания, не будь пули резиновыми.

Я сам чувствую только сильные удары, кинетической энергии которых хватает порой, чтоб сбить меня с ног. Точную локализацию в теле, как он, я определять не могу. Разве что место синяка чувствую, но значение имеет и угол столкновения пули с препятствием (то есть, со мной).

– Если б была не резина, дальше бежать не смог бы, – завершает Алекс анализ текущего забега.

Придя на полигон, я не побежал сразу, а вначале сгонял в столовую, по совету местного деда. Ну, как деда, мужика лет под пятьдесят.

Затарившись в столовой полагающейся мне едой, пришёл на полигон и отключил первый и второй сектора. На вопрос местного то ли уборщика, то ли технического работника, почему так, зачем-то ответил честно:

– Во-первых, только в обед главную руку пришивали после ампутации. Первый и второй сектора – это два забора, один из которых ещё и под напряжением. Сейчас могу просто не потянуть, тем более что оно и не нужно.

– А почему оно не нужно? – спросил дед, кажется, чисто чтобы поболтать.

– Конкретно эти первый и второй сектора могу бегать хоть ночью, с завязанными глазами. Трассу знаю, механика понятная, маршрут и техника прохода отработаны. Проблемы начинаются в третьем. Пока не понимаю, что в нём делать.

– В реале под пулемёты можно лезть только со щитом земли, уровне так на седьмом; или если вначале пулемётчиков выстегать через оптику, – задумчиво кивает дед. – Так, как ты прёшь, на дурняка… рискованный проход, – дипломатично закругляется он. – Чаще не оправдывается. Тем более, сейчас за рулём не живой человек, которого можно натянуть. Тут же вообще машина… – Что-то увидев в моём взгляде, он моментально меняет тон. – Впрочем, первые два сектора тоже не подарок! Даст бог, и тут разберёшься…

Взяв с моего разрешения у меня лишнюю булку и запакованную в фольгу шайбу масла (не знаю, зачем, но в столовой взял с запасом), он отправляется в маленький домик на краю огромной площадки и просит его сегодня не беспокоить:

– Как уйдёшь, тут всё в течение пятнадцати минут само автоматически погаснет. А я может сосну часок. Не стучи.

Киваю, разбегаюсь и снова пытаюсь понять, как тут действовать.

Алекс сейчас в забегах участвует не сильно, потому что текущего толку от него и от чипа ноль. Ну да, понимание с точностью до десятой секунды, когда ждать в спину пулю, порой бывает крайне полезным. С одной стороны. А с другой, именно тут это ничем не помогает, поскольку третий залп для меня раз за разом становится последним.

Долбаная техника не мажет и работает в диапазонах, недостижимых с моим нынешним телом. Это Алекс так говорит.

На каком-то этапе я спросил его, а можно ли с помощью чипа (ну и с его помощью) модернизировать меня так, чтоб третий сектор проходился хотя бы раз из двух.

Он ответил, что это крайняя мера. Такие изменения, по его словам, не пройдут ни мимо местной медицины во время очередного обследования, ни мимо моего дальнейшего развития:

– Ты ещё растёшь. Кое-что я могу усилить на время, но откат потом будет компенсироваться за счёт нужных организму функций. Если так бегать регулярно, у тебя, грубо говоря, гипертрофируются кое-какие мышцы, и то без стопроцентной гарантии прохождения дистанции. А вот кое-какие другие системы местами усохнут, включая ресурсы мозга. Качать физуху за счёт мозга имеет смысл только в экстремальной ситуации, – отрезает Алекс. – Когда или, или. Тут же ни я, ни чип такого не видим, потому давай прибережём вариант до какого-нибудь аврала.

И вот я бегаю, и бегаю, и бегаю…

А Алекс, перед тем как отключиться с внутренней связи, пообещал мне подготовить оптимизированный список того, что нужно освоить по настоятельному предложению подполковника Бака. Вроде как от порядка изучения этих информационных блоков скорость тоже зависит. Например, если вначале одолеть литературу, то понятнее будет история и культура. А если начинать наоборот – времени уйдёт в два раза больше.

* * *

Безопасность в Корпусе – не должность, а синекура. Самое то для отставного пенсионера: бегать никуда не надо, а шевелить мозгами ты ещё не разучился.

Есть, конечно, и определённые подводные камни; в частности, регулярно небольшие финансы и порой аморфные права напрягают. Но если прибавить к местным деньгам пенсию, то всё не так плохо.

А ещё бывают служебные командировки, различные целевые расходы, от которых тоже можно откусить немало (если не зарываться; если знать, когда и как; если не частить и эксплуатировать только одну возможность из трёх).

По большому счёту, Безопасность в своём стандартном виде Корпусу не нужна. Но пока есть штатное расписание и федеральные регламенты, работа для неё тоже будет. Тем более, она тут совмещена с массой административки, которая тоже оплачивается (пусть и по другой статье).

Сидевший, как обычно, допоздна в кабинете старик удивился, когда уже достаточно поздно явился вчерашний новенький пацан.

– Извиняюсь, сегодня наружу выбраться не вышло, – с порога начал он. – Собирался сразу после обеда, но в обед попал в медсектор и вышел уже, когда было поздно дёргаться.

– Я в курсе, – хихикнул дед. – Сводка по Корпусу.

– Двадцатка есть на счёте комма, – продолжил парень. – Я сегодня, когда увидел, что не успеваю, попросил братву – и мне сюда перекинули. С вами договаривались на сегодня, потому могу перевести с комма, куда скажете.

– С ума сошёл? – серьёзно вскинулся дед. – Никаких переводов. Вот сходишь, куда надо, и уже тогда… – он не договорил, изображая рукой колебание морской волны.

– Ну извините, – фыркнул пацан. – В Квадрате и безналичные бабки вовсю работают.

– Тут не там. Я думал, ты это сегодня уже понял, – снова хихикнул дед, вспоминая обеденный ролик из столовой.

– Понял, – мгновенно осунулся лицом пацан. – Там, в отличие от «здесь», положняк не отбирают. Положняк это…

– Я понимаю. Не напрягайся, юноша, – снисходительно улыбнулся офицер.

Пару секунд он явно что-то прикидывал, затем всё же сказал:

– Но ты молодец. Схема твоя в столовой, конечно, в обед была отчаянная, но сработала. Смотреть было интересно и поучительно.

– Мне вообще не понятно, откуда здесь такой беспредел, – отчего-то прорвало парня. – А если бы не рука, а что-то иное? Типа шеи? А если бы не я, а кто-то другой? Так же и насмерть можно.

– До двух-трёх процентов потерь от списочного состава за семестр порой, – утвердительно прикрыл веки старик. – Так и есть. В целом по Корпусу.

В первую секунду пацан даже не нашёлся, что сказать. Затем всё же спросил:

– И что? Все считают, что это нормально?

– Выбраковка явно непригодного контингента, – пожал плечами офицер. – Просеивания через сито никто не отменял. И лучше самых тупых, самых слабых и самых неуживчивых отфильтровать сейчас, таким образом. Чем потом…

– А тех, кто виновен в этой вашей естественной убыли контингента, вы не минусуете? Они что, отбывать наказание не идут?

– А ты много в Квадрате видел таких, отбывающих наказание? – вопросом на вопрос ответил дед.

– Ну, я там вообще немного чего видел, за два месяца в карцере-то, – заметил новенький. – Но в принципе, да. Не слышал, чтоб кто-то отсюда там зависал.

– И не мог слышать. Потому что тут работает другая процедура. Ладно, в счёт будущих оплат… У нас особое правовое поле. Ты проскочил мимо расширенной процедуры потому, что сирота и без законных представителей…

– А Государство?! Как мой представитель?!

– … к которым кто-то из клановых будет прислушиваться, – закончил мысль старик. – Если бы ты шёл за оплату, тебе бы дали подписать на один документ больше. Ну, вернее, не тебе, а твоим попечителям. Суть документа: в случае выбытия тебя или по твоей вине кого-либо из строя, читай насмерть, приоритетным инструментом решения вопроса является денежный штраф.

– Как так? – оторопел парень.

– Ну а ты думал, в сказку попал? – офицер даже развеселился от такой непосредственности собеседника. – Другое дело, что штраф начинается от ста двадцати тысяч монет за такого, как ты.

– У меня вся семья с матерью столько не стоила, – угрюмо отозвался пацан.

– Угу… А вот если платить штраф за такого, кому ты глаз проткнул сегодня, то он уже стоил бы полмиллиона, – довольно закончил дед. – Потому что одарённый, выпускной курс, сумма страховки и всё такое. Там в каждом случае индивидуально суд считает, но порядок сумм стандартный. Правда, для тебя есть один удачный момент. Если защищался, агрессии не проявлял либо случайное стечение обстоятельств, ничего платить не надо.

– Защищаться могу бесплатно? – уточнил новенький.

– Точно. Другое дело, что лучше это делать под камерами, при свидетелях или ещё каким-то образом обеспечивая доказательную базу, что ты ни при чём: презумпция невиновности в данном случае не работает.

– Получается, если б тот кабан мне голову отрезал, он бы заплатил сто двадцать тысяч по суду – и всё? – неверяще уточнил пацан. – Сумма-то огромная, но это же лишь деньги.

– Для кого-то и это не деньги. А заплатил бы, может, даже поменьше. – Философски вздохнул безопасник. – Ты пустышка; искры у тебя нет; сам первый день тут; за тобой никто не стоит, чтоб на суде сумму компенсации взвинтить. Скорее всего, они б тысяч десять судье лично бы занесли, и вышли б где-нибудь на половинную сумму штрафа. В связи с какими-нибудь смягчающими обстоятельствами, типа эмоционального срыва или острой неприязни между вами по твоей вине.

– Но мы впервые столкнулись в этой столовой, – новенький из чистого упрямства зачем-то гнул свою линию. – Какая смягчающая неприязнь?

– А свидетели нашлись бы, ещё за пару тысяч, – уверенно и с ехидной насмешкой покивал старичок. – Впрочем, ещё увидишь. Если … – что «если», он досказывать не стал.

– Так вот почему тут всё так, – пацан, словно прозрев в один момент, в сердцах даже уселся на стул без приглашения. – Получается, за кем клан посильнее, либо родня повыше, либо кошелёк потолще, уже на старте в приоритете по отношению к остальным в любой конфликтной ситуации?.. А если добавить возможность безнаказанно валить наглухо, то это же и есть чистой воды беспредел?

– А оно и в жизни так, ты что, не понял ещё? – дед удивлённо поднял одну бровь. – Допустим, подрался ты на улице. Допустим, обоюдка. У кого в суде перспектив больше?

– У кого кошелёк на адвоката потолще; у кого связи с судом и полицией глубже; у кого деньги есть, чтоб нужных свидетелей разыскать, – уныло протянул парень.

– Ну и что тут не так? Всё то же самое.

– Ё-ё-ё… А ведь я всего этого не знал, когда контракт подписывал, – чертыхнулся пацан.

– Ну так а кто тебе это всё на старте скажет? – резонно заметил дед. – Тем более, всё это – в узких кругах широко известный порядок вещей, уже многие годы. Такие толпы обученных одарённых никому не нужны без фильтрации. А так, самые резкие и беспредельные либо бесперспективные просто не доходят до четвёртого курса. Как правило.

– Либо те, кто ладить с правилами и окружающими не особо намерен, – закинул пробный шар новенький. – Если во мнениях не совпал.

– Ну, ершистым и в любом другом месте тяжелее своего добиваться. Если клана или хотя б семьи за спиной нет. Ну да откуда тебе это в твоих трущобах знать было… Кстати! У меня для тебя одна хорошая новость. Всё, что я сказал, скорее относится к конфликтам между одарёнными. Если страдает простак, как ты, там совсем иные процедуры и одним штрафом можно не отделаться. Другое дело что у нас неодарённых и нет, почитай. Всё же элитное заведение.

Глава 25

Откровенно говоря, в ходе разговора дед пару раз противоречил сам себе. Вначале – когда откровенно сказал, что моя голова стоит гораздо меньше, в силу ряда субъективных моментов, чем голова любого одарённого в Корпусе (Алекс ещё подсветил маркером: «Стопроцентная откровенность. Сам верит в то, что говорит»).

А потом, ровно через минуту, он принялся меня убеждать, что насчёт неодарённых существуют какие-то мифические особые процедуры. Честное слово. Которые де непременно защитят меня одним своим существованием, случись у меня какой конфликт с одарёнными.

Ага. Два раза верю. А то я своими глазами, можно подумать, не видел в суде ровно два месяца тому, как эти процедуры «работают». Если кому-то с деньгами надо решить вопрос, которого краем касаешься и ты.

Впрочем, один хороший совет дед в итоге всё-таки дал. Плюс завтра, сто процентов, надо в конце концов уже добраться до известной микрокредитки возле базара.

* * *

КОМУ: Электронная Администрация Корпуса. Юридический департамент.

ОТ КОГО: соискатель Алекс Алекс, личный идентификационный номер в системе Корпуса # …

ПО ПОВОДУ: запрос помощи.

настоящим прошу официального содействия юридического департамента Корпуса по следующим вопросам:

1. независимая компетентная экспертиза судебного решения в отношении отторгнутого у меня имущества. Суть вопроса: решение #… окружной суд… дата… о принудительной продаже принадлежащего мне, на правах единственного наследника первой категории, недвижимого имущества, а именно … апартаменты по адресу… приобретены…

2. Дополнительно сообщаю. На текущий момент (и на момент упомянутого отторжения имущества) я всё ещё являюсь несовершеннолетним. Законных представителей на дату решения суда не имел, в права собственности не вступал.

Никаких средств от реализации принадлежащего мне имущества не получал, даже разницы межлу залоговой и продажной стоимостью. Сама ипотека на момент отторжения апартаментов была выплачена моей семьёй не менее чем на 75 %.

В судебном процессе лично принимать участия не мог, в связи с нахождением в реанимационном стационаре лечебного учреждения округа #… и, сразу по выходу с лечения, в связи с отбыванием двухмесячного исправительного срока в пенитенциарном учреждении округа … (Квадрат). Уведомлений о судебном процессе и его заседаниях не получал.

По этой же причине, не имел технической возможности обжаловать решение суда.

3. Прошу вашего заключения: является ли решение #… окружной суд… дата… законным? И не нарушает ли оно требований статьи 926 Имущественного Кодекса Федерации? В связи с незаконным поражением в имущественных правах несовершеннолетнего гражданина Федерации, что прямо запрещается статьями…

Основания для обращения: внутренний ранг соискателя И9 в Системе корпуса.

* * *

– Слушай, всё хотел тебя спросить. А что это за язык, на котором я с Камилой разговариваю? Если в него вдумываться, и если не отвлекаться лишний раз на странную фонетику, то в письменности вообще масса корней узнаваемы, даже для меня, – спрашиваю Алекса во время домашних занятий уже почти ночью. – Понятно, что и спряжения глаголов там свои, и склонения местоимений; но сами существительные-то процентов на тридцать понятны, если не больше. Глаголы – местами тоже.

Неожиданно для себя, я стал чуть чаще и несколько иначе включать свои мозги. Итогом чего теперь время от времени становятся такие вот вопросы от меня Алексу, которые он любит и на которые отвечает с удовольствием (я заметил).

– А это очень интересный язык, – ожидаемо отзывается Алекс, как будто поудобнее занимающий место в кресле. – Вообще, он прямой потомок давно почившей латыни, хотя и далеко не в первом поколении. Ваш язык, кстати, тоже использует массу корней из латыни, только видоизменённых. Потому ты и узнаёшь кое-что. По-испански он зовётся Portuñol, по-португальски Portunhol. Выходцы из тех мест зовут его также fronterizo по-испански, или fronteiriço по-португальски. Ещё иногда говорят misturado, смешанный, – с явным удовольствием продолжает Алекс.

– Приграничный? – задумчиво откидываюсь на кровать. – А откуда он взялся?

– Португальский и испанский – очень близкородственные языки. По-хорошему, разные их носители между собой могут общаться и так, без переводчика. И если испанцы соседей не всегда воспринимают на слух, то уже в письменности – более чем на девяносто процентов. А португальцы испанцев вообще без проблем понимают в любом контексте. Рассказать тебе про их идентичные синтаксические структуры, схожий словарный запас и единую макро-грамматику? – смеётся Алекс.

– Не надо! Я и слов таких не знаю.

– Раньше, в период развития колоний, торговля в приграничных районах местами диктовала и политику, и много чего ещё. А поскольку испанцы и португальцы граничили не на одном континенте, то в результате многолетнего и регулярного смешивания и возник портуньол. Ты, кстати, говоришь с доминированием элементов бразильской версии, – уточняет Алекс. – Поскольку твоя Камила, кажется, оттуда.

– А почему именно смесь языков, а не какой-то чистый? Испанский там, или португальский?

– Во-первых, чистого языка я не знаю на уровне его носителя, – фыркает Алекс. – А в момент нашего с тобой первого визита в медпункт требовалось именно это. Ну и, ты так захотел к ней подкатить на личном уровне, что такое решение в тот момент было оптимальным. Плюс, кое-что надо было у неё по медицине выяснить, и не только, помнишь?

– Да. Ты ещё тогда у неё список ключевых травм взял за три года, чтоб понимать, к чему готовиться.

– Точно. Плюс, именно портуньол тебя здорово анонимизирует. Понимаешь, в отличие от канонизированных língua portuguesa и el español, портуньол возникает спонтанно, в результате случайного смешения. Оттого он бывает весьма разнообразным. Для тебя же в общении с твоей Камилой главное то, что не существует единого диалекта или стандарта этого языка. Любые кривые моменты можно списывать на простонародность твоего происхождения.

– Ты смотри, оказывается, дурачком или деревней прикидываться бывает выгодно, – до меня доходит крайне парадоксальный вывод. – Чем корчить из себя до задницы образованного.

– Камила сама из очень простой семьи, – сообщает Алекс. – Скажем деликатно, она явно не из тамошней аристократии – видно по речи и по стилю. Как раз именно с ней, посчитай она тебя мажором, у тебя нормального общения могло бы и не получиться. Так что, да. Иногда быть попроще – только в плюс.

Несмотря на массу событий за сегодня, есть ещё один момент, который надо прояснить перед сном. Для чего нужно сделать ещё один звонок.

* * *

– Гутя, привет. Не разбудил?

– Ха, привет! Нет, нормально. У тебя всё путём?

– Да более-менее. Сегодня уже правую руку пришивали, был замес…

– Ну, тебя честно предупреждали с самого начала. Спринтер, я тебе и тогда сказал, и сейчас повторю. Как по мне, это твоё заведение – тот ещё паучатник. Помяни мои слова, то ли ещё будет.

– Не говори… но я чуть не за этим. Гутя, я завтра в ту точку собираюсь, о которой ты говорил, потому вопрос. Не сориентируешь, какая там сумма? Чтоб понимать, на что рассчитывать и по какой длине вытягивать ноги.

– Грубо, две штуки.

– О, месячная зарплата, ничего себе…

* * *

Дежурный на полигоне был слегка удивлён ранним приходом нового соискателя на свой участок. Пацан и вчера бегал допоздна, старательно удерживая правую руку вдоль тела.

Сегодня парень кивнул ему от дорожки, получил кивок в ответ и, не сворачивая, пошёл активировать все полагающиеся для работы системы. Затем он ещё минуты полторы стоял и разминался.

Видимо, повреждённая вчера рука уже ощущалась им нормально, потому что он побежал полный маршрут, включив ещё и стандартную видеофиксацию (очевидно, для последующего анализа ошибок).

– Активируй, не активируй, тут анализ ошибок не помощник, – проворчал себе под нос дежурный, краем глаза наблюдая за забегом. – АОС и пулемёт не обгонишь, они всё равно быстрее…

Поскольку на полигоне ещё никого не было, а большинство обитателей Корпуса ещё смотрели сны, мужчина задумался, не прилечь ли и ему. Авось парень и сам справится.

Из недолгих раздумий его вырвали стандартные звуки прохождения третьего сектора, заставив на этот раз вздрогнуть и изо всех сил припустить в сторону пункта управления: сейчас пулемёты работали явно не резиной.

Какая же падла перезарядила? Когда успели? Несколько ж часов прошло с последней тренировки?!

Дежурному хотелось завыть и выть, не останавливаясь.

А ещё Бак вчера снял с установки все ограничения, имевшиеся на аналогичной полицейской технике. В переложении на простой язык, это означало: пулемёты будут бить по пацану в третьем секторе до тех пор, пока датчики системы не просигнализируют о ликвидации витальных функций мишени.

Иначе говоря, оно будет стрелять, пока пацана не дострелит полностью. Причём, его остановка на маршруте уже ничего не решала – техника будет работать до полного поражения.

Бежать ещё почти двести метров, а три цикла это всего лишь двенадцать секунд. Не успеть физически…

Эх. Всё равно не успеть.

Скосив на бегу взгляд на простреливаемый боевыми последний участок трассы пацана, дежурный остановился, выдохнул и устало опустился прямо на траву.

Нестись сломя голову смысла больше не было.

Конец первой книги

Примечания

1

Кол намекает на то, что называется правилом Парето.

2

Объём циркулирующей крови.

3

ЧВК даже в наше развесёлое время вполне себе решают по миру разные государственные задачи. Отношения между ними, как между кланами, с отношениями между государствами и сегодня часто не имеют ничего общего.

Пример из нашей реальности. Строительство на нефтепромыслах в районе месторождения Бадры (Ирак), ГАЗПРОМ НЕФТЬ, лет 5 назад.

Охраняла строительство, для начала, по контракту Британская ЧВК, абсолютно «забив» на всякого рода санкции и декларируемые неблагополучности отношений между странами. Ни тебе конфликтов интересов, ни громких деклараций; сплошь мир, согласие и деловые отношения.

4

Чтобы облегчить нагрузку на бюджет, в 80-е годы XX века в США началась приватизация тюрем и массовое строительство частных мест заключения. Компании, владеющие и управляющие тюрьмами, лагерями, следственными изоляторами или центрами реституции, подписывают контракт с федеральным правительством, правительством штата или окружными властями. Они обязуются содержать определенное количество заключенных в соответствии с государственными стандартами, обеспечивая соответствующий уровень безопасности.

На каждого заключенного, естественно, управляющая компания получает из бюджета гарантированную сумму денег.

Говорят, там не бывает ни забастовок, ни безработицы, ни прочих проблем, связанных с трудоустройством. В указанных учреждениях производится 100 % всех военных касок, бронежилетов, рубашек, брюк, палаток, рюкзаков и фляжек. Помимо военного снаряжения и обмундирования, заключенные производят 98 % от рынка монтажных инструментов, 36 % бытовой техники, 30 % наушников, микрофонов, мегафонов и 21 % офисной мебели, а также авиационное и медицинское оборудование и многое другое – заключенные занимаются даже дрессировкой собак-поводырей для слепых.

5

Ещё одна поговорка хань.

6

Ещё одна поговорка хань.

7

Одно время приходилось лично, на аналоге полосы препятствий, регулярно спрыгивать на скальный грунт с высоты 2,7 метра в течение пары или тройки месяцев (основание – утоптанная земля и песок, поверх – очень мелкодисперсный гравий. Даже не асфальт по жёсткости покрытия, а здорово помягче). Очень неприятные ощущения, несмотря на все предусмотренные гимнастические амортизации прыжка. Причём, упражнение было 100 % осознанным, добровольным и в него входил готовым.

Со второго этажа, предполагаю, можно приложиться гораздо серьёзнее.

8

Аналог: «Полустанок Нижняя Куэнга, Карымского района, Забайкальского края. Оттуда – до Амура лошадьми. Вдоль Амура пирсы, вот один из них».

9

ГГ цитирует своего отца по книге Луиса Ламура «Галлоуэй. Мой брат».

10

Около 35 кв.м.

11

~ 5–7 см.

12

Намёк на армию Монако.

Content

Семен Афанасьев
Алекс и Алекс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Примечания