Семен Афанасьев

Алекс и Алекс 2

Глава 1

Слава богу, настроена техника всё же на конкретное упражнение, а не на моё физическое уничтожение. Потому что уже зародились некоторые сомнения.

Огонь по мне прекращается в тот момент, как я покидаю оговоренные условиями задачи пределы третьего сектора.

Когда я, наконец, на последнем издыхании переваливаюсь через забор, во мне сидят уже несколько кусков железа, причём один из них – в крайне неприятном месте (таким эвфемизмом Алекс обозначает серьёзную опасность).

Ещё два раза слава богу за то, что стандартный медицинский пульт у меня с собой, это вообще одно из формальных условий упражнения.

Поначалу я хотел наплевать на тупые местные правила, всё равно их никто никогда не читает, и отнестись ко всему спустя рукава. Но не особо любящий меня и дотошный подполковник Бак сумел вчера объяснить, что мелочей в таких инструкциях не бывает.

И сейчас я с облегчением жму на красную кнопку пульта, после чего разваливаюсь на траве, подставляя лицо утреннему солнцу.

Самое смешное, что условия договора-то выполнены: третий сектор мною пройден. Вдвойне хорошо, что начинал я в этот раз с самого начала, бежал полный маршрут. Видеофиксация наверняка отметила даже точное время.

* * *

– Занятно, – куратор проекта покачивается на носках, озадаченно поворачивая голову влево-вправо и разминая шею. – Наиболее парадоксальную ситуацию, действительно, найти было бы сложно. С другой стороны, к формальной стороне вопроса претензий быть не может. Оговоренные условия вами действительно выполнены.

Он наконец присаживается в кресло для посетителей, стоящее в углу палаты, и возвращается к своей обычной полупротокольной манере:

– Алекс, чтоб не грузить ни вас, ни себя: условия этого контракта закрыты, все отметки я сейчас лично оформлю, как вернусь на кафедру. Но это никоим образом не отменяет ни нашего с вами разбора полётов, ни коррекции дальнейшего плана работы. Время беседы – не более пятнадцати минут, обсуждаем три вопроса. Первый: как вообще это всё получилось? – он многозначительно таращится на меня.

– Вчера после обеда провозился в медсекторе, – деликатно опускаю местные нравы в столовой и свежепришитую руку. – На культуру-то я потом успел, но пара-другая часов из расписания полигона у меня выпали. Не хотел запускать тему, раз. Вечером хотел фокусно подумать над тактикой прохождения последнего сектора, два. Потому местный смотритель вчера пошёл спать, а я остался бегать. Закончил довольно поздно. Сегодня, до официального подъёма, хотел ещё пару раз пробежаться. Для чего размялся, включил всё оборудование. Затем побежал.

– Почему не проверили загрузку бункера боеприпасами? – как-то излишне спокойно вопрошает Бак. – Это ж один из стандартных пунктов подготовки? Если б проверили, то увидели бы: вместо резины, стоят кассеты с боевыми.

– Решил время сэкономить, – бормочу. – Пока туда идти на рубеж, пока лезть смотреть… время же. Потом обратно ещё топать. Поленился, если честно.

– А кто-то ночью оказался гораздо менее ленивым, чем вы, – Бак неожиданно разражается несвойственным ему откровенным хохотом (если честно, до этого момента я его смеющимся в принципе не представлял). – И туда пройтись не поленился. И с кассетами-то вам подсуропил. В результате чего, пройти третий сектор вы вообще были не должны, поскольку все ограничения были сняты. И установка отрабатывала программу не обусловленного обстрела цели, а её поражения в оговоренной зоне.

– Я это потом тоже понял, – под надетым на мои рёбра жёстким фиксатором очень чешется, но я могу лишь бессильно поскрести наружную сторону жёсткой повязки. – Когда пошла первая пристрелочная серия, было видно, что вовсю летят боевые, а не резина. Я потому и решил не останавливаться: помнил же, что вы вчера сняли все полицейские ограничения. Хоть замирай в створе, хоть падай, без вариантов. Только бежать дальше.

– А вот если бы вы проверили всё, как полагается, то возле бункера вы бы на стене увидели памятку по обстановке, – подполковник назидательно трясёт в воздухе пальцем. – При проектировании и установке таких упражнений, как ваш третий сектор, любой инженер всегда учитывает островки безопасности для техперсонала.

– О, – кажется я даже широко открываю рот. – А я и не знал!

– О чём и речь, Алекс, – вздыхает куратор. – О чём и речь… Хотя, лично на меня вы производили впечатление вполне самостоятельного человека. И мне в голову не приходило, что за вами тоже, как и за клановыми, – он именно что презрительно выплёвывает последнее слово, – надо ходить и смотреть, где подтереть жопу. Извините.

– Да без проблем, – я в самом деле растерян.

А он где-то весьма прав.

– Знаете, у меня, конечно, вертится на языке что-то типа того, что я ничем вообще не рисковал и не рискую из важного, кроме себя, – почему-то именно с ним решаю говорить только то, что думаю. – И мой прокол по технике безопасности – это только мои последствия. Но почему-то именно вам такого говорить не хочется, – констатирую вслух, с удивлением для самого себя, под пронзительным взглядом куратора.

– Занятно… – неопределённо роняет он. – Вы всё же и правда не дурак. Хорошо, что вам этого всего говорить не хочется. Потому что если бы вы это сказали, я бы вынужден был вас поправить. Во-первых, ваш учебный проект оформлен как методический вопрос, переходящий в задачу. От типовых либо предлагаемых вами решений зависит, в том числе, что будет в итоге лично у меня в план-факте прикладных исследований. Соответственно, в зарплате лично я могу как потерять, так и приобрести. В бонусной её части, – они снисходительно наклоняет голову к плечу.

– Упс. Не знал. – Повторно каюсь.

– Я именно поэтому и не хотел вас брать на данном этапе учебного плана. Такого вашего отношения, разумеется, я предвидеть не мог; но опыт – великая вещь. А мои предчувствия меня почти никогда не подводят. – Он продолжает насмешливо смотреть на меня.

– Я был неправ. Больше не повторится. – Подумав и взвесив детали, озвучиваю коррективы к собственным планам игры.

– Был бы вам очень признателен, – нейтрально кивает подполковник. – Если говорить прагматично, часть месячного бонуса я переживу – не схожу в ресторан раз или пару, в крайнем случае. А вот вы, если будете и дальше… второй раз доставить мне неприятности уже не сможете. По чисто техническим причинам, – он снова красноречиво смотрит на меня.

– Больше не повторится, – повторяю. – И кстати, знаете, там всё же не совсем везение. Я тут, пока вас ждал, сопоставил и проанализировал. Есть небольшая закономерность.

Алекс с помощью чипа выдал анализ, в точности которого ручается.

– Только вначале не поясните, на всякий случай, что там за островки безопасности? О которых вы только что говорили?

– Техобслуживание, – пожимает плечами Бак. – На случай, если во время регулярного тэо что-то пойдет не так, техперсоналу должно быть, где укрыться. Такие островки отмечают на поверхности – цветом, на объеме – вешками. Между первой и третьей сериями, у вас технически была возможность занять безопасное место на позиции. Если бы вы только подозревали о его наличии, разумеется – бегаете-то вы хорошо. Добежать лично вы успевали даже задом наперёд.

– Вот бл… – опять говорю, что думаю, не сдерживаясь.

Правда, сейчас – исключительно в адрес Алекса. Ну ладно – я бездомная дворняга; но он то?!. Великий учёный, мать его…

– На вашей обстановке эти островки тоже были обозначены, чтоб даже полный дилетант сообразил, куда бежать, – куратор весело добивает последние гвозди в гроб моего доверия к Алексу. – Странно, мне казалось, у вас отличное интуитивное начало… Впрочем, чего жалеть задним числом, – он хлопает себя по коленям. – Как ни парадоксально, но мои сто грамм и пончик вы в этом месяце уже отработали.

Интересно, это он сейчас специально меня поддевает?

– Если б соблюдали инструкцию от и до, мимо пояснения по островкам безопасности в бункере вы не прошли бы. – Итожит куратор. – Знаете, Алекс, вот именно вам я ничего не буду говорить больше. У педколлектива есть мнение, что у вас всегда на всё есть своё мнение. Нравится вам такой образ жизни и подход к работе – ну что я тут сделаю, боевых патронов на территории хватает… Вы меня понимаете? Тем более, как вы уже могли убедиться, недоброжелателей у вас в достатке. Замена ленты ж не случайна.

– Честно говоря, я не думал, что такое возможно, – аккуратно подбираю слова, потому что сейчас смахиваю одно за другим уведомления от Алекса.

Которые он истерично шлёт и шлёт. Он что-то настырно пытается мне пропихнуть, но я вот в этот момент не готов с ним говорить. По целому ряду причин.

– Должны же, во-первых, остаться следы замены. Во-вторых, я по своим каналам выясню, чьих рук дело замена ленты. – По мере продолжения моей мысли, лицо Бака расплывается в улыбке всё шире и шире.

– Что я сейчас не так сказал? – спрашиваю осторожно.

– За обстановку отвечаете вы и только вы, перечитайте всё же положение и инструкции! – припечатывает он. – Камеры ничего не покажут, следов тоже не будет. Кстати, как думаете, а кто вообще будет вести разбирательство по этому факту?

– Безопасность? Такой старичок, божий одуванчик, возле отдела приёма учащихся?

– Ну, он не один в безопасности и в том отделе, но да. Он. Как думаете, он будет сильно рыть землю, особенно если опасается, что может выйти на клановых? Которые таким образом недвусмысленно заявили свою открытую позиции в ваш адрес?

Я думал, насмешливее с его стороны смотреть уже нельзя. Оказывается, можно.

– Чужие проблемы никому не нужны, – в этом месте уверенно киваю. – Он мне не друг, не родственник и не братва сходных взглядов, чтоб из-за чего-то там мне симпатизировать. И за меня вписываться. Особенно если ради этого придётся идти против кланов. Я так понимаю, они и ему могут накостылять, если что? В той или иной форме?

– Вот мне и непонятно, – Бак молча опускает ресницы на секунду. – Как такая светлая голова, как у вас, в некоторых прикладных вопросах оказывается то близкой к гениальности. Как сейчас. То беспросветно тупой, как в случае с регламентированной проверкой установки перед запуском?

– Да дурак я… – соглашаюсь. – Кто бы спорил… Знаете, когда ещё отец был жив, он постоянно ругал меня за подобные очевидные промахи. И моим самым ненавистным моментом было, когда я уже налажал и хлебнул известной субстанции ложкой, а он вечером дома бьёт пальцем по столу и говорит с оттяжкой: «А ведь я говори-и-и-ил!.. А ведь я предупрежда-а-а-ал!..». Самое печальное, что он действительно всегда оказывался прав. А мне тогда так хотелось взять мамину сковородку на длинной ручке; и влепить ему навстречу всей плоскостью сковороды. Чтоб он вылетел в окно, обязательно спиной вперёд, а руки и ноги при этом назад… – дальше смущённо замолкаю, под красноречивым взглядом подполковника. – Извините. Я без параллелей.

– Весьма на это надеюсь, – неопределённо и холодно роняет он. – Теперь поведайте, что вы думаете по поводу случайностей и неслучайностей в забеге. Что вы там успели проанализировать, пока ждали тут меня?

– Но вы подтверждаете, что условия задачи выполнены и маршрут пройден?

– На оговоренную сумму контракта – однозначно да, – кивает он. – Запись работала, хронометраж вёлся, маршрут пройден. Иное не оговаривалось.

– Моя изначальная идея, которую я отрабатывал: надо повторить путь по трассе несколько сотен раз, чтоб пришло чувство трассы. – Начинаю пояснения. – Глядишь, и решение правильное придёт само. Ну, это я сперва так думал… И вчера, под резиной, я после пропущенных попаданий останавливался и возвращался на исходный: типа, есть же попадание? Конец забега, давай заново. А сегодня, когда оказалось, что надо бежать или убьёт, меня как осенило: а ведь у нас не оговорено, достигну ли я финиша целый, раненый или ещё в каком состоянии!

Куратор поощряюще кивает.

– Ну и там отступать реально некуда было, – продолжаю. – Может, вашу кафедру, как заказчика, выбравшийся за третий сектор раненый, как промежуточный результат исследования, тоже устраивает. Эвакуация ж по ту сторону забора не оговаривалась? Может, его там уже машина ждёт, массажистка и газировка с сэндвичем.

– Справедливо. Продолжайте.

– Вот и я так подумал… Задача стояла – выйти за третий сектор Квадрата. А там, пешком по прерии пилить, или ждёт транспорт с реанимацией – это уже давайте обсуждать отдельно.

– Слона надо есть по частям. – Кивает подполковник. – Пока всё логично. Если будет стоять задача продолжения исследования за забором, это уже тема отдельной работы и отдельного контракта. Логика принимается. Развивайтесь.

– Я после первой серии сменил себе тактику, – вспоминаю тот момент и невольно покрываюсь потом. – До того, я себе говорил, что в меня не должно быть попаданий. А тут, когда пошло боевыми, сам себе переформулировал вводные: раз попаданий не избежать, значит, надо выйти хоть и не совсем целым, но живым. И быть в состоянии вызвать потом помощь, – обвожу взглядом белое убранство палаты.

– И какая тактика? Что предприняли? – маска обычной невозмутимости спадает с лица куратора и он явно демонстрирует любопытство вперемешку с нетерпением.

– У меня стоит списанная с производства версия чипа А-СЕМЬ, ставили в клинике перед Квадратом…

– Я в курсе.

– Я не знаю, какие к ней претензии возникли у медиков, но расчёты с её помощью делаю со скоростью звука. Также – сопоставляю массивы данных с той же скоростью, если они оцифрованы либо поддаются оцифровке.

– Вы прикинули траекторию и баллистику? – предполагает Бак, даже чуть подаваясь головой вперёд.

– Не «прикинул», а чётко знал. Подсветил её себе на виртуальном макете, – касаюсь виска пальцем. – Чип, кстати, хороший, позволяет рисовать картинку даже в динамике.

– То есть, вы видели не просто три-дэ модель, а ещё и в проекции по времени? Со всеми изменениями? – уточняет он, явно загораясь каким-то нездоровым огнём.

– Точно. Соответственно, надо было быстро решить такую задачу: какие части тела подставить под пули, чтоб не потерять способность перемещаться, не снизить скорость и не получить критических для витальности повреждений.

– С последним как-то не очень получилось? – абсолютно нейтрально уточняет Бак. – Или…?

– Не получилось, – подтверждаю. – Капитан Карвальо говорит, что сама печень в открытом поле такого не переварит. Но это, кстати, была уже четвёртая серия, а не третья. Эта ваша долбаная машина и правда очень быстро думает. Сейчас вот четвёртая серия пошла раньше, чем нужно, и явно не куда придётся… я уже через забор переваливался, когда оно меня достало. Знаете, как из ехидства, что ли. Хотя, конечно, это не так.

– Откуда у машины ехидство, – отстранённо роняет куратор. – Режим просто такой. Ты смотри… А ведь логично… Есть ещё что-то?

– Да. Моя личная гипотеза, но я не знаю, как её проверить на практике. Когда установка рубит третью серию, она меня видит в полной проекции и насквозь. Почему-то за маячки при прицеливании она берёт железные пряжки на груди формы.

Это была догадка Алекса, но он давал голову на отсечение, что система целится «сквозь» меня. Почему – нам с ним понять не удалось, ввиду нехватки времени.

Именно это объяснение я и озвучиваю, добавляя в конце:

– Я и старался изогнуться на бегу так, чтоб раневые каналы от спины в направлении этих железок шли мимо витальных функций. А эта долбаная машина влепила четвёртую серию, вдогонку, уже с поправкой. На которую расчёта не было. Если б не четвёртая серия, я б ещё ковылял.

– Спасибо, – отрешённо кивает Бак, крутя в голове какие-то свои мысли и теряя ко мне внешний интерес. – Вы тут надолго застрянете?

– Капитан Карвальо говорит, до обеда: механической работы много.

– Загляните ко мне на кафедру, как выйдете, – подполковник поднимается и направляется к двери. – По определённым условиям, контракт номер один закрыт. Уточним условия изменений? Я кое-что как раз проверю до обеда. Вы вскрыли вопросы, которыми раньше никто не задавался. Как насчёт продолжить работу по теме вместе?

– Без проблем, – ничуть не кривлю душой. – Мне у вас нравится. А инструкции с этого дня обещаю и читать, и выполнять.

– Это в первую очередь в ваших интересах, – нечитаемо хмыкает он и закрывает за собой двери с противоположной стороны.

Глава 2

– Живой? – Камила входит ко мне с портативным диагностом сразу после того, как куратор удаляется. – Ты не слишком ли круто начинаешь, два раза за одни сутки тут? Мне-то, конечно, всё равно. Потому что, как ты говоришь, «тебе жить», – она ухмыляется и явно меня поддевает. – Но ты имей ввиду: ресурсы организма иногда бывают не безграничными. Жопу свою давай сюда, сам на живот ложись.

– Зачем тебе моя жопа? – опасливо спрашиваю, но делаю, как она говорит. – В жопу, слава богу, сегодня пока ничего не прилетело.

– В жопу тебе сейчас прилетит укол с витаминами, – парирует она. – Упс, готово… Заодно посмотрим, как затягивается в проекции со стороны спины.

Следующие минут пять Камила работает по моей спине диагностом, что мною ощущается как подобие массажа.

– Приятно, – сиплю, зажмурившись от удовольствия. – Можешь так подольше погладить?

– Ты меня ни с кем не путаешь? – язвительно спрашивает она. – Брюхом кверху переворачивайся.

– А-а-а, так щекотно! – почти подпрыгиваю из положения «лёжа на спине», потому что долбаный прибор реально щекочет за гранью того, что я могу вытерпеть. – Пока оно диагностировало со стороны спины, было совсем не так щекотно.

– Ты смотри, – походя удивляется она. – Кто б мог подумать, что у тебя с такой высокой чувствительностью такой болевой порог… Должен быть пониже. Занятно.

– Чип же, – напоминаю. – Он меня и вытягивает в такие моменты. Ты что, думаешь, я киборг? Костью отрубленной руки в глаз тыкать? Кабы не чип, валялся б и тогда, и сегодня на полигоне…

– Я слышала детали, – открыто улыбается она. – У меня выведены микрофоны из палат на рабочее место.

– А откуда ты знаешь про «тебе жить»? – спохватываюсь. – Я ни тебе, ни при тебе этого не говорил. И вообще, я это говорил на другом языке! И не вслух, а в чате. Писал, если вернее.

– А ты что, думаешь, у преподавателей и офицеров корпуса нет доступа к вашим чатам?! – мало не ржёт она.

– Да я как-то не задумывался, – осекаюсь. – Ну, по логике, да: должны быть доступы. Потому что мало ли что мы там понапридумаем…

– Всё не совсем так, – она вдруг становится серьёзной. – На самом деле, ваши разборы между собой, которые вам мнятся исключительно вашими, в системе индивидуальной подготовки каждого из вас тоже учитываются. Как показывает статистика, под пятьдесят процентов безвозвратных потерь личного состава происходит в результате общения в таких вот чатах. Потому, естественно, вас мониторят все, кому не лень. Тем более что вся сеть Корпуса, как и сами чаты, доступны исключительно со штатного комма.

– Спасибо, – присвистываю от удивления. – Вроде и не поверхности, но не знал.

– Ну ты же не думаешь, что такой шикарный источник планирования корректив к программе каждого оставят без внимания? – Камила, не прекращая процедуры, насмешливо фыркает. – На тебя с Виктором, если что, по его подготовке тоже план был. Вообще было мнение, что вы с ним однозначно столкнётесь. Так что, попридержи своё «спасибо», – отмахивается она. – Считай, что я сейчас просто хочу чуть уравнять твои шансы. Потому что начинаешь ты чрезмерно бодро; и лично я б не хотела, чтоб ты сошёл со своих дистанций. Понимаешь о чём я?

– Вполне. Особенно с учётом отсутствия у меня искры, – киваю, соглашаясь. – Если сравнивать с теми возможностями, что лично я вчера видел в столовой.

– Э, а вот тут притормози. – Она надавливает диагностом мне на живот, и я снова взвиваюсь в воздух из-за щекотки. – Во-первых, странно, что ты сейчас не растопыриваешься, чтоб казаться передо мной крутейшим мачо. Со мной уж можешь быть самим собой… Во-вторых, про сироту без искры мне-то не втирай.

Поскольку мы говорим на портуньол, последние её слова звучат чуть иначе, если их переложить на Всеобщий. Гораздо менее цензурно.

– До этого момента я только предполагала, по косвенным признакам, пусть и бездоказательно. Но сейчас, после этой серии в твою печень… В общем, ты точно с той искрой. Смотри: точно пережаты сосуды тромбами, раз. Мгновенно снят шок, два. Скорость мышления при таких поражениях у тебя не снизилась ни на процент, три. И это при потенциально низком твоём болевом пороге, что как врач говорю! Четыре: состав крови и гормонов изменился вот по каким параметрам… – она ещё минуты полторы перечисляет свои аргументы в адрес наличия у меня ханьской мед искры, периодически искоса пронзительно глядя на меня. – Так что, не надо мне лить в уши… гхм… неправду. Кажется, я не заслужила. Просто твоя одарённость – она другая, не та, что тут качается.

– Да я и не спорю! Ты так агрессивно доказываешь, что я и слова вставить не могу! Я знаю! Эта ЮньВэй же со мной вчера говорила, – хмуро припоминаю дурацкий разговор. – Она говорит, я посередине между первой и второй ступенью чего-то там у них. И да, их искру она во мне видит. Если её мнение имеет значение. Жалкой единичкой ещё называла…

– Так с тобой Чао таки поговорила?! – оживляется Камила. – Берёт тебя в ученики, пока она тут?!

– Исключено. Я у неё не то что учиться, я даже разговаривать с ней не буду. И давай прекратим обсуждать этот вариант вообще… Когда я сказал тебе, что я без искры, я имел ввиду, что я по местным критериям без неё. Этой медицинской поди научись пользоваться. Да и по поражающим факторам, кажется, она явно небоевая.

– Без школы и преподавателей научиться не вариант, – подтверждает Камила. – Даже не думай, там всё очень чревато. Если, как ты сегодня на полигоне, лезть без ума. Насчёт «разговаривать не буду», ты ебанулся? Насчёт «небоевая», тоже не пори чушь. но тут за подробностями не ко мне.

Она искренне злится, что видно даже мне, даже без маркеров Алекса:

– Ты не понимаешь, что у дворняг типа нас с тобой возможностей в жизни и так на порядок меньше?! Чем у прочих толстопузиков и клановых?

М-да, кажется, теперь я понимаю, что имел ввиду Алекс, когда говорил о вулканическом темпераменте народов, говорящих на этом языке.

– Ты решил в унитаз спустить тот шанс, который и так раз на тысячу выпадает?! – продолжает практически орать она.

– Вот сейчас не знаю, что тебе ответить. – Говорю на контрасте тихо и спокойно, и она тут же затихает. – Ты же не знаешь всего, что между нами было. Поверь. Есть детали, которые делают невозможным не то что моё согласие учиться у неё, а даже только лишь мысли в эту сторону. Иначе это буду уже не я.

– Твоё дело, – неожиданно как-то сдувается и опадает она. – Тебе лучше знать, что делаешь.

– Ты правда настолько за меня переживаешь? – решаю обсудить более насущную для меня тему, тем более что обстановка, кажется, подходящая.

– Бог с ним, проехали, – она взмахивает в воздухе волосами и её взгляд падает на мой комм, лежащий экраном кверху. – О что тут у тебя? – Она бесцеремонно берёт его в руки и смотрит на экран.

Я как раз до прихода Бака делал одно упражнение Алекса, которое он называет заумными словами типа «Основ лексикологии». Точнее, я заучивал варианты лексических различий версий одного языка.

– О, грамотно говорить учишься? – присвистывает она, наклоняясь надо мной и укладывая мой комм обратно на тумбочку. – Вокабуляр расширяешь? Молодец, чё.

Её декольте при этом мало что не касается моего носа.

– Ты поаккуратнее, – говорю. – А то сейчас ткнусь носом в твои бидоны. Потом, как порядочный человек, обязан буду жениться.

– Я б не связывала два этих момента между собой, – фыркает Камила. – Девять раз из десяти, это совсем разные процессы. У меня, по крайней мере, были в твоём возрасте… Тем более что ты чуть опоздал. Замуж я уже собираюсь, и за другого человека.

– Вот блин. – Наверное, дикая растерянность на моём лице заметна невооружённым глазом.

Потому что она начинает хохотать:

– Вы все так потешно выглядите в этот момент!

– Эй, стоп. Так жених есть или нет? – пытаюсь прояснить достаточно принципиальный для меня момент.

А спрашивать Алекса, говорит ли она сейчас правду, почему-то не хочется.

– Соискатель, а вы ничего сейчас не путаете? – говорит она тоном, который я не могу расшифровать. – Роли наши, например? Или мне закрепить вас, как пациента, за доктором Матиушем? И свои рулады о сиськах вы споёте ему. Он оценит.

– Не надо доктора Матиуша! – выпаливаю, не задумываясь. – Меня всё устраивает!

– Ну тогда заткнулся и лежи молча, – она зачем-то отвешивает мне подзатыльник и очень быстро вводит в вену капельницу. – Капаться будешь минут сорок. Можешь пока учиться. Не дёргайся, я подам. – Она снова наклоняется за моим коммом, с той же процедурой массажа моего носа деликатными частями своей анатомии.

Интересно, это специально? Или это просто я озабоченный, а она лишь нормально ко мне относится?

* * *

Тот же день. Неопределённое время.

– Лютер, можешь говорить?

– Да, отец! Вышел с заседания. Что-то случилось?

– Ты меня спрашиваешь?! – голос старика картинно рокотал. – Ты не в курсе, что Тэда еле вытащили врачи? И забыл, что ты сам оплачивал счёт этим косоглазым? В сумме, за которую можно купить саму врачиху, включая извращения.

– Ту не купишь, – не согласился сенатор. – Я ж лично виделся. Там только застёжки на туфлях с каратниками…

– Занятно, – присвистнул Энзи-старший, бывший, по совместительству, отцом сенатора и дедом пострадавшего Тэда. – Ну и теперь ты мне расскажи, что там такого интересного было, что неодарённый дебил чуть выпускника на тот свет не отправил?

– Пап, а чего это ты вдруг обеспокоился? – осторожно ответил вопросом на вопрос Лютер Энзи, вспоминая врачих корпуса и параллельно гадая, что обеспокоило отца.

– Ты что не понимаешь, где Тэд будет жить после женитьбы?

– У них. Всё же договорено, – покладисто ответил Энзи-средний, всё ещё не понимая, к чему клонит отец. – Это и есть наш инструмент слияния промышленных мощностей с ними. С одной стороны, всё типа у них в руках. С другой стороны, как мужчина, он будет управлять больше, потому что Люция первое время будет рожать и рожать. Всем нужны внуки.

– Вот теперь ты мне ответь. После такого замеса, как его вообще женить?! Чистокровный род Тэда, в его лице, проигрывает какой-то дворняге без искры! При всём честном народе! Его ж там сожрут, у Люции! Проиграть неодарённому…

– Пап, не всё так просто. – Лютер Энзи не хотел вообще ни с кем делиться этой информацией.

Но, похоже, в разговоре с отцом один нежелательным момент уже наступил.

– Я думаю, тот пацан всё же одарённый. Просто не нашей искрой…

Через пять минут.

– … Лютер, не надо этих твоих изысканий. Я считаю, тот пацан должен быть как минимум инвалидом в течение недели. Ты путаешь приоритеты. Твои эти выяснения, откуда дует ветер – это попытка забивания опорной сваи часовым молоточком. В момент, когда начинается тайфун. Женитьба на Люции – совсем другой порядок гарантированного дохода, – Энзи-старший выделил предпоследнее слово. – А ты сейчас ставишь под угрозу плантации картошки ради какой-то эфемерной, возможной в будущем, ананасовой плантации на севере. С ума сошёл?

– Я услышал тебя. Давай вечером дома не по телефону.

Сенатор отключился.

Определённая логика в словах отца была. Но и давить на себя давать нельзя никому, иначе решения будут чужими – а ответственность только твоя.

Если принять за основу будущее Тэда, то отец где-то прав. Его прилюдный позор надо хоронить как можно скорее, вместе с его виновником.

Но если предположить, что Тэд как-нибудь и сам выкрутится и перетопчется… Ведь Люция, что ни говори, его где-то искренне любит. А когда любишь, как известно, восхищают даже недостатки.

Ладно. Вечером обдумаем всё ещё раз.

* * *

В рамках регулярного присмотра за тем, что она сама считала важным, ЮньВэнь вечером ознакомилась с историей единички за день.

И удивлённо таращилась в монитор ещё пять минут.

Лупоглазый малолетка, во-первых, закрыл сегодня месячный контракт досрочно. Выполнив оговоренную главную задачу, пусть и не без оговорок.

Во-вторых, идиот в свойственной лаоваям манере положился даже не на авось, а вообще не пойми на что при подготовке тренировки. И вполне предсказуемо поймал несколько боевых пуль, которые полетели в него вместо резиновых (пф-ф, ну поделом, идиоту. Что он в следующий раз не проверит?).

Как ни странно, с точки зрения медицины у дурака всё было в порядке: во-первых, не смотря на отсутствие профильной подготовки, искра у него была очень сильной. Ничем иным такую сопротивляемость столь серьёзным травмам объяснить нельзя.

С другой стороны, эта докторесса Камила вполне себе крепкий врач, пусть и чужой школы. Раз единичка попал к ней быстро, за него можно было не опасаться: капитан его точно вытащит.

Интересно, он что, не понимает? То, как он себя ведёт, это всё равно что выставить мёд рядом с осинником и надеяться, что осы ничего не заметят.

Ладно. Посмотрим дальше…

Отбросив эмоции, ЮньВэнь потянулась к комму и, как прошлый раз, отправила лаоваю обычное одностороннее сообщение, обходящее его смешные попытки заблокировать её:

«Решение на трассе не самое плохое. Но есть техники в рамках нашей искры, которые тоже работают, как защита. Энергетический потенциал у тебя большой, должно получиться».

К удивлению хань, блокировка с её контакта через секунду была снята и в ответ пришло голосовое сообщение:

– Зачем ты мне всё это пишешь?

«Информирую о возможностях», – педантично написала она.

Затем подумала и добавила: «Найди хотя б видео ширпотреба, если не хочешь заниматься, как положено. Есть же начальные курсы для твоего уровня. Вот неплохая школа Хэбэя #ссылка или вот, это Удан #ссылка или вот, это Гонконг #ссылка. Мне бы не хотелось, чтоб нашу искру забили местные варвары».

Посмотрим завтра, пошёл ли он по ссылкам и стал ли хоть что-то делать, вздохнула ЮньВэй. Штатный комм позволял наблюдение и не в таком режиме. Все об этом, кстати, знали, но никто не думал, что такой вот точечный надзор может коснуться именно его.

Зачем она это делает, хань себе внятно не могла объяснить сама. На невысказанный собственный вопрос, она просто предположила: ну должна же восточная женщина иногда делать сумасбродства.

Глава 3

Поздним вечером.

– Гутя, привет. Не разбудил? – говорящий молодой парень задумчиво трёт шею и имеет явно уставший вид.

– О, привет! – в тоне второго собеседника слышится явное радушие. – Не-е-ет, нормально. Тебя сегодня ждали, что ты придёшь за своим; но ты опять не дошёл. Уже боюсь спрашивать, что на этот раз. Э-э, не делай такую рожу, гы-гы-ы… Что, опять?!

– Как пятьдесят восьмой забег в Квадрате, только не почка, а печень.

– Ничосе! У вас там что, боевыми палят? – мужчина средних лет удивлённо присвистывает. – Спринтер, может, ну его на##й, такую школу жизни?! Есть и за забором жизнь, поверь! И совсем неплохая. Их положняк такого не стоит. Мне кажется, – из вежливости добавляет взрослый.

– Должна была быть резина в стволе, – морщась, объясняет парень. – Но тут только я лоханулся и с утра не проверил установку. А за ночь кто-то коробки поменял. Ну вот и…

– А я тебе говорил, что там то ещё кубло. – Старший многозначительно играет бровями. – Впрочем, ладно… Твои дела. По делу или поболтать?

– По делу. Если ты не против поболтать, то давай вначале дела обсудим? А уже потом…

– Давай. Чем могу?

– Знаешь, я уже очкую договариваться о встрече у базара, потому что как договоримся – у меня то одно, то другое. То рука долой, то печень в клочки, – чуть мнётся парень.

– Точно, как тут не заржать, гы-гы-ы… – мужчина действительно расплывается в искренней улыбке и какое-то время смеётся.

– Ну вот я не хочу лишний раз уже и пар изо рта выпускать. Гутя, а можете мне всё на личный счёт комма перекинуть? Лучше тут найду, у кого сменять.

– Да нам вообще без проблем. Хоть щ-щас. Ну, минут десять, если совсем точно; может, пятнадцать. Но это ж ты хотел нал, а электронкой в любой момент можно, – мужчина одновременно со своими словами нагибается под стол, достаёт аппаратное приложение банковского терминала и нажимает кнопку запуска.

– Да я и сейчас хочу нал, но оно уже не смешно ни разу. – Морщится подросток. – Лучше уже так. А то, стыдно говорить, но какой-то неуправляемый штопор получается. Каждый раз, как наружу соберусь.

– Без проблем. На этот комм? – уточняет старший собеседник, параллельно набирая пароль входа.

– Ага.

– Жди.

* * *

Через пятнадцать минут.

– Получил, спасибо!

– Да было б за что. Твоё. – Мягко улыбается мужчина. – А что, нашёл, где сменять на нал?

– Пока нет, но до получения от тебя и не мог идти искать. Смотри: найду кого, они скажут, ну давай, шли безнал – а я им что в ответ? Вот-вот получу? На разведку ходил?

– Логично…

– Гутя, ещё такой момент. Ты случайно мозгами не богат, по одной околомедицинской теме поделиться?

– Вначале скажи, что за тема. Как я тебе втёмную сориентируюсь? – мужчина уже убрал терминал под стол и теперь весело улыбается в экран. – Может, и подскажу что.

– Ситуация. У нашего человека есть не наша искра…

– Сразу уточни, чтоб впустую не гонять. «Не наша» – это какая? Конкретно?

– Ханьская. – Парень отвечает с неохотой.

– Ханьская медицина? Или что-то с мордобоем? – сейчас видно, что взрослый собеседник максимально собран и серьёзен. От его предыдущего вальяжного выражения лица не осталось и следа.

– Хань-врач сказала, что медицина. Но тут такое дело… есть мнение, что медицина в мордобой местами конвертируется. – Парень выжидающе смотрит на собеседника.

– Мне сейчас деталей не говори, не надо. Я ж этих вопросов не решаю, – отмахивается старший. – Вопрос твой какой?

– Эта хань-врач порекомендовала нашему человеку курс обучения, онлайн. Три штуки на выбор. Наш начал разбираться – интересно. Перспектива есть. Даже на старте полезно. Но возникают вопросы по теории, на которые ответы знают только те, кто в теории их искры шарит. У нас случайно нет человека, который на вопросы ответит?

Парень удерживает нейтральное выражение лица, но его собеседник хмыкает, делает пару размытых жестов ладонью и краем рта улыбается в экран:

– Логичен встречный вопрос. Почему нашему человеку той своей хань не задать эти самые вопросы по ханьской искре? Если, как ты говоришь, проблема только в пояснениях по теории?

– Наш человек к этой хань очень плохо относится и не хочет иметь с ней дел. – Спокойно вздыхает парень. – Он не…

– СТОП. Понял, не продолжай. – Старший задумчиво качается на стуле какое-то время. – М-да. Умеешь ты сам себе на ровном месте проблем придумать.

– Молчи, грусть, молчи.

– Человек, возможно, и есть, – решается на что-то старший. – Но я могу вас только свести и ему лично обсказать, что ты не чужой. А станет ли он с тобой вообще разговаривать, или не станет – это уже тебе с ним решать. И вариант только один, мимо нас такие умельцы как-то не бегают. Может быть, что он и захочет поговорить, да знать по твоим делам ничего не будет.

– Самая плохая возможность ровно на сто процентов лучше её отсутствия, – возражает подросток. – Как связаться?

– Стоп. Не разгоняйся… С этого твоего комма вообще никак. – Мужчина многозначительно касается указательным пальцем своего виска. – Из своих стен всё-таки выйди и сходи вот в какой салон… – в текстовом сопровождении звонка появляется строка, которую старший собеседник тут же удаляет.

– А не поздно, если сейчас пойду?

– Там круглосуточно. Попросишь старшего администратора, скажешь, я ему о тебе звонил только что. Там и поговоришь.

– Спасибо.

* * *

После обеда, когда Камила отпускает меня из медсектора, я прямиком направляюсь на кафедру.

В отличие от столовой, питание в медблоке имеет свои плюсы: оно не нормируется и рацион чуть получше. С точки зрения праздника живота, попадать к Камиле имеет смысл ещё и поэтому.

Для проверки ощущений, на второй этаж забегаю по лестнице. Перед тем, как направиться в помещение кафедры, решаю зайти в туалет.

Из дурацкого куража, поднимаю ногу, чтоб открыть дверь стопой – и нога оказывается напротив подполковника Бака, выходящего с той стороны.

– Вы с ума сошли? – натурально шипит он, со злостью оглядываясь по сторонам. – Вы соискатель нашей кафедры и мой лично! Вы что, не можете себя вести пристойно?!

– Извиняюсь. Не знал, что вы там. Больше не повторится.

Куратор глубоко вдыхает, выдыхает, его глаза мечут искры.

В этот момент, на моё счастье, по коридору проходит какой-то знакомый подполковника, окликая его по имени и задавая какой-то вопрос.

Бак делает мне рукой знак идти вперёд и догоняет меня уже в конце коридора.

– Дополнение о досрочном закрытии контракта номер один, у вас на комме, – внутри он быстро проходит за свой стол и указывает мне на стул напротив него.

– Возражений не имею, – поднимаю на него глаза через минуту. – Ставить палец?

– Сделайте такое одолжение. – Ворчит он. – Второй файл, уточнения и предложения по коррекции программы, ввиду открывшихся нюансов.

Внимательно перечитываю на своём экране второй файл и поднимаю глаза на него:

– Вообще-то, у меня есть ответ. Но пока на уровне экспертной оценки, не подтверждён экспериментально.

Кроме нас, в комнате ещё есть люди, некоторые из которых со сдержанным любопытством прислушиваются к нашей с ним беседе.

Он смотрит на меня, как на дурака. Бесшумно вздыхает, обводя взглядом окружающее пространство и впивается взглядом мне в переносицу:

– Отвечать только на мои вопросы. Вы можете ответить на комментарии второго приложения?

– Да.

– Подтверждайте, – всем видом он изображает вселенскую тоску и усталость. – Отлично. Теперь приложение вступило в силу. Вот сейчас говорите, что хотели.

– Ответ на итоговый вопрос: тридцать пять процентов.

– Грубо говоря, один раз из трёх? – моментально уходит в себя куратор и начинает то-то обдумывать.

– Это при условии форсирования трассы на текущих личных данных, без медицинского усиления. – Я действительно знаю, что ответить, потому что именно этот вопрос на всякий случай прорабатывал с Алексом, пока лежал сегодня на кушетке.

– Что вы сейчас имеете ввиду под медицинским усилением? – чуть напрягается Бак.

– Теоретически, вижу два варианта. Первый: у меня стоит А-СЕМЬ, который позволяет…

– Помню. Второй вариант какой?

– У начальника одного из главных отделов управляющей компании есть сотрудница-хань. Она имеет ранг по традиционной медицине ЖонгГуо. Она говорит, что эффективное натаскивание на прохождение такой трассы, помимо прочего, возможно и путём развития их медицинской искры.

Бак задумчиво барабанит пальцами по столу, глядя на меня, потому продолжаю.

– Доктор Карвальо косвенно подтвердила эту же точку зрения, но лишь принципиально. Как выглядит прикладной цикл тренировочных и подготовительных упражнений, она не знает.

– Это понятно. Тут надо знать их методики, это не к Карвальо, – куратор задумчиво смотрит мимо меня в окно. – Во-первых, вашу цифру надо подтвердить экспериментально. Возьмётесь?

– Да, но надо изменить параметры установки, – непроизвольно ёжусь на стуле под насмешливым взглядом подполковника.

– Что-нибудь придумаем, – нейтрально кивает он. – Понятно, что дырявить вас каждые два раза из трёх никто не будет. Второе. Тридцать пять процентов успешных прохождений – это всё же очень мало. Ваше личное ощущение: эта цифра может быть увеличена? Путём наработки объёма учебных задач?

– «Набег» надо нарабатывать, – пожимаю плечами. – Там, на востоке, есть мнение, что непонятное упражнение надо повторить несколько тысяч раз. Тогда правильное понимание придёт само.

– Достаточно тяжёлая и неблагодарная задача, – фыркает Бак. – Требующая, вместе с тем, достаточно высокой квалификации и ещё большей мотивации.

– У вас есть я, – твёрдо смотрю ему в глаза. – Если любишь свою работу, она не в тягость. Как и количество повторений. Плавают же люди в бассейнах по нескольку километров кряду?

– Вам виднее, – кивает куратор. – С логикой не спорю. На больших объёмах повторений действительно появляются другие взгляды на проблему, совсем под иными углами. Возьмётесь?

– Да, только давайте просчитаем требуемое время. В час могу пробежать десять раз, если не будут палить боевыми.

– Грубо, восемьдесят – сто раз в день? – уточняет куратор, подвигая к себе свой монитор.

– Да.

– Десять дней на первую тысячу? Ладно, давайте пятнадцать… – он начинает быстро набирать текст. – Пока определяемся с половиной месяца. Далее, по итогам, будем обсуждать…

* * *

– Бак, а чего ты с ним возишься?

Когда соискатель одного из преподавателей уходит, к нему на стол присаживается кто-то из коллег.

– Тема для отработки стоит давно, – пожимает плечами подполковник. – Заниматься некому. Тема интересная, в случае решений есть варианты. Почему нет? Парень старательный и добросовестный, сегодня вон первую часть уже закрыл. Ощутимо раньше срока.

– Просто повезло, – недовольно морщится собеседник. – Случайное стечение факторов.

– Ну вот когда будешь вести от пятнадцати тем одновременно, и у тебя на паре-тройке тоже регулярно будет случаться такое стечение факторов, – снисходительно улыбается Бак. – А пока возишься с двумя, как сейчас…

Находящиеся рядом коллеги начинают громко смеяться, заглушая шумом звуки беседы.

* * *

Когда я, озадаченный новой задачей, выхожу из учебного корпуса, по пути к себе меня под руку подхватывает знакомая особь женского пола. Та девчонка, которую я думал, что спасаю (от местного мудака по имени Виктор).

– Вопрос в лоб, – внешне приветливо улыбаясь, она смотрит по сторонам и держит меня под руку.

Но глаза её напоминают холодные безжизненные льдинки.

– Сколько стоит твоя голова? Имею ввиду безопасность. – Загадав свою шараду, она впивается абсолютно безжизненными глазами в меня.

А мне в голову приходит умный термин Алекса, «эмоциональное выгорание». Вырываться из её рук в этой ситуации глупо; да и то, как она ко мне прижимается, отчасти блокирует мои принципиальность вкупе с решительностью…

– Говоря рыночными категориями, моя голова стоит ровно столько, сколько за неё готовы платить, – отвечаю в том стиле, о котором меня пять минут тому (лично и настойчиво) попросил на кафедре куратор (настаивая на крайне ограниченном употреблении фразеологических шаблонов Квадрата в Корпусе). – Мне думается, в наших реалиях – нисколько. Чего вцепилась? – не удерживаюсь от логичного в данных обстоятельствах вопроса.

– Пусть думают, что мы не о делах, – небрежно хлопает ресницами она и походя расстёгивает ещё одну верхнюю пуговицу.

– Доктор Карвальо номер два, – бормочу. – Но в усечённой модификации.

– До докторши мне далеко, – моментально грустнеет Сая (вспомнил, как её зовут). – Но она, кроме врача, больше никем не работает, так что…

– Я прочитал эту грустную историю в обоих чатах учащихся, – замечаю нейтрально. – О твоей спорной карьере на ниве эскорта. Так что, предлагаю сразу перейти к делу. Отдавая должное вашей внешности, мадам, не могу не отметить: жизненные пути у нас чуть разные.

– Вот я и предлагаю обсудить, насколько они разные. И в каких моментах могут совпасть. – Она как-то слишком уверенно держит меня под руку и ведёт по направлению к корпусу, в котором живу я.

– Жизнь по принципу «пятьдесят монет в час» – не мой профиль, – сразу обозначаю границы. – Ну, не то чтоб совсем… но явно не в том месте, где мы живём, учимся и работаем. На всякий пожарный: с моей точки зрения, ты стоишь гораздо больше полтинника. Это на тот случай, если вдруг у тебя хрупкая самооценка… Но я – не твоя целевая аудитория. О покупке мною услуг речи не будет.

– Мы сейчас идём к тебе, – беззаботно отвечает она, как будто не слушая меня. – А уже в твоей комнате будем разговаривать. Поскольку, уединись мы где-то ещё, будет понятно, что обсуждаем дела.

– А если у меня, то что мы обсуждаем? – неподдельно удивляюсь, пытаясь уследить за ходом её мысли (что плохо получается). – Чего тебе от меня надо-то?

– Если мы уединимся в твоём очаровательном гостиничном номере для младших офицеров, то все будут думать, что ты, получив первую контрактную сумму от Корпуса, сегодня же пошёл её тратить на самую лучшую девочку из учащихся. По той самой цене в пятьдесят монет за час, – просвещает меня она. – А если сядем вон на той лавке, и будем тереть за жизнь часа три, то все поймут, что мы что-то замышляем. А я ещё жить хочу.

– Ты меня совсем запутала. – Простодушно тру нос. – И откуда ты знаешь о деньгах?

– Ты дурак? – на её лице в первый раз за разговор проскакивают эмоции. – Ты свой профиль в системе от просмотра другими скрывал? У меня на всякий случай настроены уведомления на все открытые профили, на поступления сумм на их счета…

Высвобождаю руку и, хлопнув себя по лбу, лезу за казённым коммом.

Финансовую часть обязательств по пройденной задаче куратор закрыл ещё на кафедре; полагающаяся мне сумма капнула на счёт как раз тогда, когда я спускался по лестнице.

– Мне и в голову не приходило, насколько тут всё сложно и просто одновременно, – бормочу, лихорадочно роясь в настройках собственного профиля.

– Тебе нужен проводник. – Уверенно заявляет она. – По территории, и я не только в прямом смысле. Ты нормальный. Просто попал не на своё поле. Пока всё подряд пропустишь через себя, масса времени пройдёт. И можешь наломать дров. Например, как сегодня утром с этими пулемётами. Или как я в своё время с эскортом… Две тысячи ноль тридцать четыре монеты, правильно?

– Да, – не вижу смысла отрицать очевидное.

Она действительно в курсе моего счёта лучше, чем я сам.

Наконец, нужная настройка находится и я с облегчением скрываю все свои данные из общего доступа.

– Да ты не парься. Кроме меня, вряд ли кто заметил, – беспечно замечает она. – Во-первых, оно мало кому интересно кроме меня. Чтоб прямо уведомления настраивать… Во-вторых, кому интересно, те заняты. А вот тебе интересно, кто мог подменить патроны в ленте пулемёта сегодня утром? Если точнее, то с двух до четырёх утра.

– Занятно, – отвечаю. – Если честно, у меня есть свой вариант, как двигаться в этом направлении. Не скажу, что отметаю сразу твоё предложение. Но пока не вижу в нём столько смысла, чтоб идти на поводу.

– Давай обсудим весь пакет услуг, – демонстративно громко шепчет она, потому что в этот момент мимо нас шагают какие-то учащиеся и откровенно пялятся в вырез её рубашки.

– Предлагай, – пожимаю плечами, как только минуем людей.

– Территория полигона – единственное место, где в это время можно развлекаться за деньги, – обтекаемо формулирует она. – Там хватает укромных мест, в которых точно не потревожат. Все прочие места – уже рискованно. У девочек тоже есть свои группы по интересам и свои чаты. Абсолютно случайно я знаю от, м-м-м, подруг, что имела место вечеринка. Которая тщательно старалась не привлекать к себе внимания. С подругами вообще не говорила, но пройти к бункеру незамеченным не мог никто. Что тебя обстреляли боевыми, знают далеко не все.

– А ты откуда знаешь? Я далёк от мысли, что настолько популярен у учащейся с такими формами, – киваю на её верхние пуговицы. – И с личной жизнью, кажется, у тебя проблем нет.

– Ты путаешь личную жизнь с кое-чем другим, – хмуро отвечает она. – Это с другим нет проблем. А с… ай, ладно.

– Если я сейчас скажу, что это «кое-что» напрямую связано с твоей личной жизнью, это будет грубо и нетактично, – сообщаю, как могу, деликатно. – Но ты всё же ответь на вопрос.

– Свой профиль ты закрыл только минуту назад, – устало двигает бровью она. – До этого все уведомления об изменениях я получала автоматом.

– Будь ты мужиком, а я девкой, подумал бы нехорошее. На маньяка похоже, – делюсь ещё одним откровением.

– Мне нужна масса услуг, которые можешь оказать ты, – после паузы говори она, и в этот раз её глаза не такие безжизненные, как вначале. – Но моя форма оплаты, похоже, тебя не интересует. А другой валюты пока под рукой нет.

– Озвучьте список требуемых услуг, – видимо, гормоны и возраст всё же играют со мной определённую шутку.

Но понимаю я это только благодаря чипу и Алексу.

– Ты за пару суток закрыл одну тему соискательства и вытащил две тысячи монет, – деловито перечисляет она. – Я так тоже хочу. Ты накостылял Тэду Энзи с его друзьями; и это мне просто нравится. Если это какая-то передаваемая сумма умений, и её я тоже хочу. Если только это не случайность, – она с сомнением косится на меня, затем всё же продолжает. – Виктору ты, не задумываясь, испортил вечер. А потом обгадил его перед всем Корпусом. Дважды. Это мне приятно чисто по-человечески. Если это можно время от времени повторять, то этого я тоже хочу. Чем плачу – ты знаешь. Буду откровенна. Если ты прикроешь меня от Виктора, то моя валюта будет той же. Но ровно в три раза меньше и без эмоционального неприятия и негатива с моей стороны. Достаточно откровенно?

– Вполне, – чешу затылок. – Вот тебе взаимная откровенность на откровенность. Начнём с последнего пункта. Тебе нет смысла напрягаться в этом месте, поскольку разговаривать мы с ним обязательно будем, – выделяю слово «разговаривать». – Если побеждаю я, он автоматически не будет иметь возможности к тебе доколупываться. Без деталей. Если же я не побеждаю, то и соглашение со мной смысла не имеет, поскольку аванс будет выплачен дефолтному лицу.

– Я не думаю, что ты проиграешь, – после паузы говорит она. – Энзи на голову сильнее Виктора, и лично, и командами.

– С Энзи мы оба были не готовы, – возражаю. – Они на ждали самого хода событий. Я не ждал, что такой беспредел возможен. Получается, паритет на паритет. А вот в случае с Виктором, он имеет возможность готовиться. В отличие от меня, поскольку я не знаю, чего ждать. Тут уже один – ноль в его пользу. Мой личный опыт говорит, что гандикап – это очень серьёзное преимущество. У меня пока есть только понимание потенциальной жопы, но нет представлений, как из неё выбираться. Учитывая, что я не одарённый.

О своих тонкостях, проблемах и вариантах развития решаю в подробностях не рассказывать, по некоторым причинам сразу.

– Я знаю, чем тебе заплатить, – уверенно говорит она. – Если это не обсуждается, – она опускает глаза в свой вырез форменной рубашки, затем вопросительно смотрит на меня.

– Это не обсуждается, – подтверждаю. – Ты сама согласна, что до доктора Карвальо тебе далеко. А я на меньшее не согласен.

– Глухой номер, – без раздумий выдаёт она, – но ты и сам знаешь. Ладно. Тогда я заполню разницу между твоей потребности в информации и тем, что ты знаешь на текущий момент. Тебе знакомо понятие лоции?

– Это когда на конкретной акватории надо знать конкретную дорогу? – слово где-то слышал, но не уверен.

– Да. Командовать кораблём может сколь угодно грамотный человек, но бывают акватории, где знание конкретных местных условий важнее, чем общая база и теория. Ты согласен, что тут именно такое место.

– Да, – киваю. – Пока договариваемся по третьему пункту? Полное совпадение желаний и интересов, – поясняю свою мысль в ответ на её вопросительный взгляд. – Ты от него хочешь избавиться, гхм, в определённой роли. И я против, чтоб на территории, где живу, творили беспредел. Такого не допущу, по мере сил, и попутно спрошу за то, что сам видел. Пойду до конца, причины есть. В твоих интересах, чтоб я с Виктором вопрос закрыл, соответственно, ты и знаешь, чем помочь.

– Я знаю его учебную программу, навыки, реальный уровень по прикладным дисциплинам от и до, – с непонятным отблеском в глазах говорит Сая. – Не скажу, что прямо отличный я методист, но одно дело – незнакомый противник. Без знания правил. Другое дело – когда ты в курсе и дуэльного кодекса, и специфики соперника, и все его значимые бои и навыки видел в записи, – она пронзительно смотрит на меня. – Повторив столько раз, сколько нужно.

– Договорились, – отстраняюсь и протягиваю руку для рукопожатия.

– А что по первым двум пунктам моих интересов? – пожав мне руку, она тут же делает шаг назад.

И я с сожалением вижу, что о пылких и неожиданных чувствах с её стороны в мой адрес речь не идёт.

Ладно, не сильно и хотелось.

– По соискательству – подумаю. В том плане, что можно ускорить выполнение объёма задач! – спешу остудить её налившийся странным энтузиазмом взгляд. – У нас тупой большой объём монотонных операций. Если ты можешь выполнить сравнимые со мной нормативы, – с запоздалым сомнением оглядываю её, – я могу обсудить с куратором детали. Если он не против, варианты есть. Сейчас нужно быстрее отработать первую серию забегов, это полмесяца. Если бегают двое, то неделя. Потом переход на следующий этап, и там тоже тупая механическая беготня.

– Давай с утра пробовать нормативы, – уверенно говорит она. – Втёмную не подпишусь, но давай пробовать. Кстати, такого, как ты сегодня утром, я уж точно не допущу. По мне боевыми палить не будут. Вопрос. Ты как-то планируешь ассимилироваться тут?

– Было бы неплохо, – отвечаю без раздумий. – Но пока не вижу, как.

– Это потому, что тебе нужен лоцман. – Снова утверждает она. – В карты играешь? Как насчёт проиграть сегодня монет тридцать? Заодно кое с кем познакомишься.

– Собирался попозже выйти, Баку подарок купить, – честно делюсь планами. – Он действительно не делает разницы между мной и нормальными специалистами. Судя по оплате. Хотел хоть как-то отблагодарить.

– Он тебе платит по нижней ставке, срезанной втрое, – неожиданно смеётся девчонка. – С другой стороны, ты без искры, – с сомнением добавляет она. – Тут не знаю, как меняется оплата… Но точно знаю, он сам не в обиде. Что не отменяет его порядочности.

– Ну, для кого-то буханка хлеба – ненужный груз. А для кого-то – жизнь и будущее, – философски пожимаю плечами. – Для меня его аккуратность в расчётах уже повод для благодарности. Так что…

– … и он не возьмёт, – припечатывает она. – Почитай кодекс управленца для начала. Из какой дыры ты вылез… Только поставишь и его, и себя в дурацкое положение.

Глава 4

– Занятно. Спасибо, – киваю ей и разворачиваюсь в противоположном направлении.

– Ты куда?! – она в мгновение догоняет меня и по новой хватает под руку. – Ты же собирался в другую сторону?!

– Хочу кое-что проверить на кафедре. Так сказать, прозондировать почву. Хотя-я, ты права, давай не терять времени. – Круто заворачиваю по ответвлению с аллеи вправо и шагаю на полигон.

Поддерживаемый под руку учащейся, называющей себя самой фигуристой в Корпусе. И правда занятно.

– Эй, а на полигон зачем? – чуть насторожено спрашивает она. – Давай тогда к тебе лучше? Ты же всё равно живёшь отдельно?

– Пробежишься сейчас по элементам, это пять минут, – объясняю ей свои намерения. – Я на тебя гляну. А уже потом будем зондировать твой первый вопрос, раз оно тебе актуально. Кстати, с тем же третьим пунктом, если на полигоне работаем вместе, мне разбираться проще будет: не надо объяснять, за что топлю.

* * *

– Сто-о-ой! Тут мне всё понятно! – как ни странно, но новичок, бежавший сейчас рядом, с места рвёт быстрее многих одарённых.

Честно говоря, она рассчитывала, что он чуть отстанет – у неодарённых организм в среднем послабее. Плюс, поддержанием своего мышечного тонуса именно она занималась профессионально: текущим самым сильным её активом была внешность.

Ещё можно было бы вспомнить про искру; но искра, увы, на данном этапе давала только возможность учиться (далеко не бесплатно, кстати! Пусть и платит чужой человек). Несмотря на всю свою перспективность когда-нибудь в будущем, именно сейчас одарённость была не активом, приносящим деньги, а пассивом (их высасывающим). В отличие от внешности…

– Глуши мотор! – пацан упирается ладонями в колени, сгибаясь в поясе и растирая при этом левый коленный сустав. – По первому сектору вопросов нет! С места рвёшь нормально, координация в порядке. Надо чисто на трассе чуть поднатаскаться, и я особой разницы у тебя даже с собой не увижу… фу-у-ух… Дай руку, – взяв её за запястье, он зачем-то нащупал её пульс. – О, пойдёт.

– Пошли на второй сектор? – подумав, она решает проверить себя сейчас полностью.

Поначалу Саяра собиралась заинтересовать пацана тем, от чего он не сможет отказаться. И уже после этого, наладив отношения, приступить к теме развития взаимных интересов.

Возможность неудачи она не рассматривала просто потому, что некоторые вещи никогда не случаются. Не бывает здорового, психически полноценного, пубертатного пацана, который бы добровольно отказался от…

Оказывается, бывает. Вдвойне неприятно, что он как будто банально брезгует, пытаясь тщательно замаскировать это от неё. Ещё вон про самооценку зачем-то вспомнил.

Ладно. А с другой стороны, самым правильным решением сегодня было сказать ему обо всём открыто и в лоб. Потому что самым главным пунктом лично для неё был третий (хотя она это старательно скрывала в разговоре).

В результате крайне недолгого обсуждения точек соприкосновения выяснилось, что с Виктором новенький так и так намерен разбираться (даже не глядя на неё).

Вот и слава богу. Если она при этом может поработать на результат, надо быть круглой дурой, чтоб этого не сделать. Всего-то и надо – рассказать новичку то, что здесь знают если не все, то многие.

– На второй сектор не пойдём, – пацан отрицательно покачал головой. – Там примерно то же самое, но надо забор отработать. Это отдельная тема, которая нарабатывается; это не вопрос здоровья. Кстати, у тебя какая искра?

– Энергия.

– Ну в таком случае второй для тебя опасен только сеткой перед забором, и всё, – недовольно проворчал новенький. – Так, ты мыться сейчас пойдёшь?

– Конечно! – удивлённо подняла брови Саяра. – Я что, потная и немытая попрусь по территории?!

– Ну тогда пока, я побежал, – Алекс хлопнул её по подставленной раскрытой ладони. – Мне ещё к себе надо успеть!

Кхм. Не то чтоб оно ей было сильно нужно (вообще не нужно, если откровенно). Но крайне необычно, когда пацан даже не пытается подкатить свои шары, чтоб попасть с тобой в душевую… особенно когда знает, что ты и отказать особо-то не сможешь…

* * *

Бак привык к тому, что врагов в этой жизни больше всего у того, кто больше всех работает.

Вот интересно. Сядь без движения, вымучивай пару тем в год – и все будут тебе сочувствовать, выражать поддержку и всячески приветствовать.

А стоит тебе лично и в одиночку закрыть тридцать-сорок процентов задач кафедры, как бывшие друзья врагами становятся в одно мгновение. Предсказуемо, но всё равно досадно. Тем более что с новым пацаном действительно спасибо надо говорить его величеству Случаю, а не чему-то ещё.

Начать с того, что добросовестного человека именно с такой квалификацией, да на ученические задачи, найти было в принципе нереально. Те, кто теоретически могут выйти из Квадрата, хе-хе, не пойдут пахать на безвестного подполковника с одной из многочисленных кафедр. Тем более – отрабатывать методику по этой теме.

Те же, кто имеет энтузиазм и согласен на эти деньги, не обладают нужными квалификациями, чтоб с ними вместе браться за задачу.

Ну и этот прокол с заменой ленты. Не было счастья, да несчастье помогло. Любой другой на месте парня потерял бы четверть часа, но избежал бы самой ситуации на полигоне. Понятно же и ежу, что таким образом его предупреждали, чтоб сбавил обороты.

Нашёл бы боевые с утра – автоматом задумался бы. Отмотал бы время назад и прикинул, кто ему шлёт такое незамысловатое послание.

Кстати, а ведь даже не так. Если б кто угодно другой даже и попал на поле под этот обстрел, он бы занял ближайший островок безопасности. Но пацан и тут … упустил возможность. К счастью. Потому довёл вопрос до ответа. Рванув дальше.

В момент этих размышлений кафедральная дверь скрипнула и голова Алекса, оглядев внутренности помещения, спросила:

– Разрешите? Есть вопрос.

– Собирался идти в другой корпус, – честно сообщил Бак, собирая вещи со стола. – Только если быстро.

* * *

Там же. Через пять минут.

– Прямых возражений не имею, – говорит куратор, выслушав моё предложение насчёт ввода женщины в работу.

Он при этом старательно смотрит на часы каждые пять секунд, намекая мне на отсутствие времени.

– В принципе, если мы сможем эффективно проработать тему в разрезе обоих полов, это ситуацию хуже не сделает, – задумчиво продолжает он. – Я, откровенно говоря, не был готов к самому вопросу. Но предварительное «да» от меня вы имеете. Честно сказать, женщина на вашем месте – вообще сплошная дыра и в методике, и в теории. А что, вы уже говорили с кем-то из учащихся девочек?! – спохватывается он.

– Звать Саяра. Она сама выказала заинтересованность в участии. Моя мысль была: если бегаем параллельно, наработка набега в общих часах сокращается ровно вдвое. Плюс, одна голова хорошо – две лучше. Если тема не пойдёт, дальше продолжу сам. Оплату, видимо, можно поделить на двоих; но зато у меня и время работы сократится, – старательно излагаю свои резоны.

На моих словах об оплате куратор кривится, как о чём-то досадном и незначительном. А у меня мелькает мысль, что эта Сая, возможно, не так уж и неправа в своём видении некоторых финансовых вопросов.

– Вы в курсе, что она – девочка с очень спорной репутацией и такими же наклонностями? – он смотрит на меня укоризненно.

– Господин подполковник, я дворняга, не клановый. Это, кстати, не мои слова, а открытый текст в исполнении весьма уважаемого мной офицера, капитана Карвальо. Сюда я вообще попал из Квадрата. Некоторые местные нравы настолько диссонируют с моей индивидуальной системой ценностей, что моя репутация среди носителей подобных взглядов меня просто не интересует.

Лицо Бака то ли вытягивается, то ли разглаживается.

– Разрешите тогда встречный вопрос. – С моей колокольни ситуация настолько очевидна, что подобной эскапады от куратора я даже не ожидал. – Нам от участника женского пола нужен норматив, если вы на такого участника согласны? Или её репутация и правильные наклонности? – вежливо и настойчиво не отвожу взгляда, ловя оттенки его эмоций.

– Вопрос снимается. Извините. Не моё дело. – Машет рукой он. – Если она бегает хотя бы в треть, как вы, и не боится лично лезть на полигон…

– Бегает почти не хуже. Акробатику ей подтянуть, причём без фундаментального, чисто прикладные моменты, которые требуются на трассе… И можно пробовать.

– Это настолько просто? – сейчас он говорит явно насмешливо.

Я не думал, что он настолько глубоко вникает в процесс. Но, благодаря одному прогнозу Алекса на эту беседу, мне есть что сказать ему в ответ.

– Я знаю, как это делается, – коротко киваю.

– Владеете методикой преподавания? – удивляется куратор. – Какими судьбами?

– Методикой конечно не владею, годами не вышел. Но элементами – на достаточном уровне. Нам с ней требуется только ограниченный набор фигур паркура. Перед приходом к вам я как раз прошёл онлайн аттестацию по этим элементам.

– Что за контора? – мгновенно тормозит Бак и усаживается обратно за свой стол.

– Городская федерация молодёжной прикладной акробатики и паркура при Федерации Гимнастики. Я в ней не чужой, раз. Два – они полностью в курсе моих забегов в Квадрате. Им сливали записи. Самый низший ранг инструктора в своей системе они мне сегодня присвоили. Те элементы, что нам нужны на полигоне, сертификатом покрываются полностью.

– Там и сертификат есть?! – он мгновенно убирает свою сумку под стол и, кажется, уже никуда не торопится.

– Да, конечно. Федерация Гимнастики – вообще государственное учреждение, на федеральном бюджете. Наша молодёжная федерация при ней, увы, общественная приставка. Но правила же точно такие.

– Не важно, какие правила и какова форма организации. – Куратор отчего-то на ровном месте начинает пылать непонятным мне энтузиазмом, который, однако, безошибочно предсказал Алекс. Отправляя меня в номер после разговора с Саярой. – Немедленно прикрепите этот сертификат к личному файлу в профиле, – он раскрывает мой файл на своём комме, подвигает комм мне и указывает взглядом на экран.

– Момент, – удивлённо склоняюсь на пять секунд над прибором. – Вот. Уже прикрепил, просто в скрытых висело. Раскрыл доступ.

По мере прочтения не особо ценной и достаточно рядовой бумажки на экране (которую может получить абсолютно любой член Федерации, если он не чужой в здании и если знает, кого просить), лицо подполковника приобретает выражение довольного предвкушения:

– Благодарю. По вашей девочке… Неделю бегаете с ней вместе. Дальше смотрим на то, что получается, и думаем, что дальше. Кстати, а она как долго собирается составлять вам компанию на полигоне? – будто невзначай спрашивает Бак, но я вижу, что какие-то сильные эмоции он старательно маскирует.

– Ну, ей ещё учиться не один год, – размышляю вслух. – Суммы оплат интересны и для неё тоже. Со спортом дружит по собственной инициативе, не из-под палки. Если у неё будет получаться на трассе, думаю, увлечение не на одну неделю.

– Логично, – спохватывается куратор. – Я вспомнил, из какой она семьи…

– Ей надо подойти что-то оформить?

– Нет. Она же штатная учащаяся, на контракте. С ней всё оформит куратор её группы, я сейчас направлю представление…

* * *

– Не парься из-за девочки, – говорит Алекс вечером.

Когда я, пообщавшись с Гутей, рассматриваю фотографии своей новой напарницы по работе в той части её профиля, которую она открыла не для всех.

– Да я не то чтоб парился, – рассматриваю картинки, которые достаточно откровенны. – Просто услуга за пятьдесят монет есть услуга за пятьдесят монет. Говоря цинично, всё должно выполнять какую-то функцию и приносить свою пользу. А мечтам о докторе Карвальо нормальные здоровые отношения не помеха.

– А я не предлагал тебе делать или не делать чего-то ради Карвальо, – возражает Алекс. – Это был исключительно для этой твоей Саи аргумент, причём декларируемый, а не настоящий.

– Какой тогда настоящий? – спрашиваю нехотя, потому что именно сейчас мне надо форменным образом раздвоиться. И я не знаю, куда в первую очередь направиться.

С одной стороны, мне реально нужен если не инструктор, то хотя бы консультант. Или прогрессировать буду черепашьим шагом и не всегда туда, куда надо.

С другой стороны, Сая сегодня предложила сходить в местное заведение широкого профиля, типа бара. Там проводят время и совершеннолетние учащиеся, и даже кое-кто из офицеров, и друзья разных категорий обитателей Корпуса. Есть и игровая комната, куда лично мне попасть интересно (тем более, деньги сейчас есть). Самого меня не пустят, но у неё есть свои способы попасть внутрь.

На поиски инструктора надо выходить за территорию. И тратить на дорогу в указанный Гутей адрес, и на разговоры там, не менее пары часов. А самое интересное в местном барном заведении к моему возвращению уже может окончиться; в частности, какая-то ежедневная игра, в которой мне стоит поучаствовать (по мнению девчонки).

– Если бы ты сделал, что хотел, – отвечает Алекс, – она бы считала, что ситуация обычная. Что лично ей меняться не надо и что привычные ей инструменты работают. Соответственно, ты бы из разряда чего-то большего перешёл бы для неё в разряд таких, как все. Лишившись возможности направлять. Зато, как говорится, разок бы вдул по первому классу.

– Уже сам жалею, что вякнул, будто мне её жалко, – бормочу.

Фотографии впечатляют.

– Может, и в случае «такой, как все» есть своя перспектива отношений, – продолжаю нудить исключительно из вредности.

– Никогда не поздно вернуться к той возможности, – отстранённо говорит Алекс. – Ты в любой момент можешь развернуть эту ситуацию туда, куда тебе надо.

– Да ладно, прав ты, – вздыхаю. – Это я так… от тоски и досады болтаю.

– Уже пора решать, куда идёшь, – напоминает Алекс.

– В салон связи. – Рывком поднимаюсь с кровати, на которой лежал одетый, и направляюсь к двери. – Это сейчас важнее.

* * *

Несколько раньше, сразу после полигона.

От полигона в сторону жилого городка направляется парень, чуть хромающий на левую ногу. Ему навстречу, по этой же дорожке, идут двое учащихся второго или третьего года обучения. Поравнявшись с ним, один из двоих вдруг резко толкает парня в плечо, отчего тот теряет равновесие и укатывается с дорожки.

– Аккуратнее, дебил! – смеётся кто-то из двоих.

Затем пара останавливается, переглядывается и расходится в стороны.

Из невысокого кустарника через пару секунд поднимается хмурый пострадавший, без слов хватающийся за чехол с инъектором на боку.

– Стой! – за спинами второкурсников, от полигона, набегает босая и полуодетая учащаяся, в которой можно узнать напарницу сбитого с ног (по их недавним тренировочным упражнением на полигоне).

Пока пара учащихся разворачивается на крик, она успевает подбежать почти вплотную и, сделав какое-то движение руками на бегу, заставляет обоих выгнуться, упасть на колени и задёргаться, словно от удара током.

– Уф, успела, – тяжело выдыхает учащаяся, останавливаясь и прерывисто дыша.

– Спасибо, но чего неслась? – задумчиво спрашивает девушку единственный владелец парализатора на дорожке.

– Ты же их не знаешь, – в перерывах между вдохами отвечает учащаяся, не смущаясь минимумом одежды на себе. – Один – родственник Виктора, по крайней мере, из одной с ним семьи. Второй из дальних Энзи, точнее не скажу. Оба – вода. Если бы ты пальнул из своей пукалки, – девочка небрежно указывает взглядом на инъектор, – у них были бы полные основания говорить потом то, что они считают нужным. Видишь, вон камера на столбе? В этой части территории видеофиксация сто процентов площади.

– Да справился бы я! Хотя, всё равно, большое спасибо, – видно, что парень явно борется с желанием сказать что-то ещё.

– Ты меня не слушаешь, – зло говорит учащаяся. – Оба – вода! Как Тэд Энзи! И ты что, не видишь, что они специально разошлись и стали с разносом в четыре ярда?

– Тэд Энзи – это который из столовой? – сводит брови парень, чуть напрягаясь.

– Да. Которому ты глаз на прочность проверял. Вода! – в третий раз за минуту повторяет девочка. – Очень неудобный для тебя противник, потому что самая большая дистанция и точность. А тебя они в столовой как минимум один раз уже видели.

– Надо быстрее учить и теорию, и ещё кое-что, – обескураженно бормочет парень. – Ты, кстати, обещала посодействовать.

– А зачем я, по-твоему, неслась в одном лифоне? – едко отвечает учащаяся. – Я только для них и есть самый неудобный вариант. Сочетание энергии для воды очень неудачное.

– Да может, надо было дать мне одному побарахтаться? – задумчиво замечает собеседник девочки. – Ну не стали же они б меня тут убивать?

– Вот я, как увидела в окно вас, идущих навстречу, решила экспериментов не ставить! – продолжает язвить девочка. – Судя по тому, что на записи формально первым было бы применение твоего ствола… В общем, ты сказал спасибо – отвечаю: пожалуйста.

– Слушай, такой тупой вопрос, – парень явно не оправился от удивления либо что-то лихорадочно обдумывает. – А если ты вот так легко можешь двоих завалить, которые, как говоришь, меня запросто б запинали; зачем тебе тогда я?

– Во-первых, моя искра – только против воды максимальный эффект. И я их не завалила, отойдут скоро… Во-вторых, я не солдат и не боец по натуре, – с неохотой сообщает учащаяся. – И я чётко понимаю, что, взбрыкни я в одиночку, моя нынешняя жизнь дальше мне будет казаться райской прелюдией. Ко всему, что будет дальше. В-третьих, пока тигры дерутся, выигрывает обезьяна…

Парень в этом месте светлеет лицом и чему-то улыбается.

– И в-четвёртых, сейчас уникальная разовая ситуация, – завершает девочка. – Один раз я могу сказать, что мы с тобой договорились на вечер, и что я взяла с тебя аванс. А остальная оплата ожидается по факту. И если бы они с тобой что-то сейчас сделали, то я б потеряла вечером деньги и заработок. Но если я начну такое отмачивать регулярно…

– Ничего себе, как у вас тут непросто, – присвистывает парень.

– Скажем, защита своих денег и заработка в исполнении неклановой, как ты говоришь, дворняги – единственный вариант, когда на конфликт все смотрят сквозь пальцы. – Хмуро поясняет девочка. – Один раз точно сработает. А тебе надо начинать поскорее ориентироваться, знакомиться и общаться с людьми. Я поэтому и предлагаю сегодня вечером в клуб. Надо же с чего-то начинать, чтоб ты хотя бы основные расклады знал и сам в них ориентировался.

Глава 5

– Добрый вечер, насчёт меня недавно звонили.

Администратор салона связи поднял глаза. Перед стойкой стоял парень лет пятнадцати – шестнадцати, в форме учащегося местного Корпуса.

– Алекс? – уточнил администратор. – Который Спринтер?

– По документам звать Алексом, – подтвердил ночной визитёр. – А Спринтером меня зовут только в одном месте. И там мы точно не пересекались.

– В том месте много кого не видели, что само по себе ни о чём не говорит, – философски подвигал бровями администратор и поднялся со стула. – Оставляй казённый комм здесь и пошли внутрь.

За неприметной дверью, по виду ведущей в технические помещения, обнаружился ещё один офис, мало уступающий основному залу салона.

Администратор уверенно провёл парня в самый дальний угол, отгородил его передвижной звукоизолирующей пластиковой ширмой «пол-потолок» от остальной части помещения и сказал:

– Включай терминал на столе, пароль четыре единицы. Жди. Как установлю соединение, подключу тебя.

Подросток в форме коротко кивнул и тут же занял место за терминалом.

Администратор вышел в зал; следуя полученной инструкции, тут же набрал нужного абонента:

– Привет. Подошёл.

– Сейчас, виси тут, – раздалось с того конца соединения.

Затем администратор услышал короткий разговор в фоновом режиме:

– Привет, снова я. Будь другом, ответь одному парнишке на вопросы?..

И после установления моста подключил к конференции своего абонента.

Дисциплинированно отключая при этом себя.

* * *

– Знаешь, есть минимум один момент, в котором я с этим твоим Гутей согласен на все сто. При всём моём неприятии его образа мышления, стиля жизни и манер речи, – вещает Алекс, пока мы ждём соединения с потенциальным консультантом в салоне связи.

– Решил не дуться? – хмыкаю. – Уже не обижаешься?

– А что на тебя, дурака малолетнего, обижаться, – отмахивается Алекс. – Если мыслить прагматично, случись с тобой что – я сразу домой попадаю. Так что, не мне надо беспокоиться.

– Мне не нравится, когда ты проворачиваешь свои научные гипотезы втёмную от меня, в результате чего я едва коньки не отбрасываю.

– Риска для тебя почти не было. Просто ты стоял на пороге одной очень опасной психологической схемы, которая сама по себе может повредить тебе больше, чем всё остальное, вместе взятое. Включая пулемёты.

На эту тему мы с ним ходим по кругу уже который час, но все предыдущие разы я к нему особо не прислушивался.

– Я же вижу, ты опять сейчас пропускаешь мимо ушей всё, что я говорю, – упрекает меня он.

– Как научился понимать?! – оживляюсь я. – Ну-у, честно говоря, да…

– Разобрался с сочетанием импульс-химия-частота. В общем, я промолчал потому, что у тебя стала появляться подсознательная тенденция ожидания. Необоснованного ожидания извне всех решений, когда ты сам буксуешь. И не просто извне, а конкретно от меня.

– Ну, это где-то логично, – подумав чуть, соглашаюсь. – Было бы глупо не вводить в жизненный план такую палочку-выручалочку, как ты, если говорить о ресурсе. Коих мне сейчас очень не хватает.

– Я так тоже думал поначалу. Но у тебя стал катастрофически падать процент собственноручно принимаемых решений. На фоне…

Переругиваясь беззлобно с соседом, я с удовольствием разглядываю в окно верхнюю часть города.

Раньше так не мог. Чтоб и деньги в кармане (более чем неплохие), и гарантия от докопушек полиции в этом районе: сейчас от любой предвзятости «слуг закона» меня защищает форма (и достаточно немаленькая, по меркам моего бывшего района, сумма на счёте).

Вообще, Алекс говорит где-то здравые вещи. Когда я резко потерял всё, и одновременно появился он, я на него спроецировал все свои ожидания от… А вот тут он перечисляет долго, в каких направлениях были мои ожидания. Начиная от родителей, заканчивая нюансами нашего социального устройства.

Он говорит, что ему изнутри виднее; и что я всё больше и больше впадаю в эмоциональную (и не только) зависимость от взаимодействия с ним. Теряя способность мыслить и решать самостоятельно.

С его точки зрения, проистекающие из этого риски для моей личности так велики, что рвать ненужную зависимость надо немедленно и по живому. На своей правоте он особо не циклится, подчёркивая, что и тут может ошибаться, как всякий живой человек. Говорит, время покажет, и я позже всё сам пойму. Когда его уже не будет.

Отбросив все обиды и эмоции, я где-то с ним в итоге согласился. В первую очередь – оттого, что он не вечен в моём чипе. Рано или поздно настанет тот момент, когда он вернётся к себе домой. А мне надо будет резко начинать жить самостоятельно.

Получается, сейчас у меня вроде как неограниченный доступ в пещеру Аладдина, и пещера эта может захлопнуться в любой момент. А в роли сокровищ выступают знания и методики их наработки. Самым умным будет попытаться перегрузить оттуда к себе столь много, сколько успею.

Кстати, о пещере и Аладдине я прочёл в упражнении на очередном языке, который Алекс мне настоятельно впихивает. Позицию свою сосед обосновывает тем, что тот социум очень хорош в качестве резервной точки опоры для такого, как я. Самим тренировочным текстом является сказка, суть которой в том, что девчонка (немногим старше меня) рассказывает перед сном истории престарелому мужику-педофилу (которого надо привлекать к ответственности сразу по нескольким эпизодам. Когда я это сообщаю Алексу, он хихикает и говорит, что я хорошими темпами отрываюсь от той социальной среды, от которой он меня и сам пытается отделить).

Попутно, детская сказка служит лично мне чем-то вроде базы по страноведению того региона, но потом надо будет разобраться, насколько ещё работают описанные в сказке реалии. Впрочем, в тех местах и сейчас куча шишек на территориях имеют титулы эмиров и султанов, и власть свою передают по наследству. Дикие люди, чё. Хотя Алекс говорит, что наши выборы ничуть не лучше. И что у нас точно такие же султаны и эмиры, только передачи власти по наследству мы не наблюдаем в открытом доступе. Что не отменяет её факта.

В принципе, я уже давно согласился с Алексом; знания лишними не бывают. С мозгами в голове жить и правда намного комфортнее, взять хоть моё общение с Камилой (к которой, как оказалось, никому подкатить не удавалось).

А я с ней и «на ты» общаюсь, и по имени, и спину она мне каким-то прибором гладит… Без языка ничего б этого не было.

А Бак в короткой пояснительной записке к отправленному мне на комм материалу вообще заявил: сочетание светлой головы и железной задницы – мой единственный вариант… он не стал уточнять, чего.

От спора с Алексом и мыслей о докторе Карвальо меня вырывает установившееся, наконец, соединение и неопределённого вида мужик от сорока до семидесяти, которого можно с равным успехом принять и за нетипичного ханьца, и за экзотического нашего.

Стоп. Не мужик, собеседник. Согласившийся потратить своё время на меня. Алекс говорит, как ты думаешь, так и говоришь, и наоборот. И, вслед за Баком, категорически запрещает сквернословить.

– Ни-хао, – явно автоматически говорит мой собеседник, и я по внутренней связи искренне говорю «спасибо» Алексу.

Он расплывается от восторга, а мне тоже приятно. Что ни говори, свобода – это не только (и порой не столько) деньги. Свобода – это ещё и возможность действовать. А о какой свободе действий может идти речь, если в коммуникации ты регулярно выступаешь в роли инопланетянина? И не можешь порой элементарно пообщаться в нужном объёме с нужным человеком? Только потому, что говорит он лишь на своём родном языке, в котором ты ни ухом, ни рылом.

* * *

К немалому удивлению звонившего, его собеседник, за которого попросил старый товарищ, ответил на приветствие на ЖонгГуо. Это не был родной язык самого Донга, но кто, скажите, из образованных вьет сегодня не знает языка северного соседа. Без этого ни в бизнесе, ни в финансах, ни в карьере не вырастешь. Слишком интегрированы экономики, кланы, процессы и страны.

– Тебе удобно общаться на этом языке? – уточнил мужчина на всякий случай, больше из вежливости.

Всеобщий он ещё помнил, но говорить на нём о понятиях, предполагавшихся к обсуждению, большого смысла не было. Ввиду отсутствия во Всеобщем многих языковых реалий.

– Я могу общаться, – подтвердил парень. – Но, если не буду понимать, надеюсь иметь возможность переспрашивать. – А затем он вообще вежливо сложил руки в ритуальном жесте ожидания.

Хм, интригует.

– Я вижу тебя в первый раз в жизни, – откровенно начал Донг. – Но за тебя просил человек, которому я бы не хотел отказывать лишний раз. Если ты начнёшь спрашивать, будет конструктивнее.

– У меня под два десятка конкретных прикладных вопросов, появившихся в процессе просмотра и сравнения трёх программ упражнений для одарённых… – бодро начал пацан, выводя в строку иллюстраций при чате три ширпотребовских курса для начинающих (о которых Донг знал ровно то, что они есть в природе).

Кстати, «одарённый» пацан сказал правильно. Имелась ввиду явно ханьская искра, так как западная называется другим словом.

– Стоп. – Мягко остановил паренька Донг. – Я понял. Какой у тебя уровень? Умеешь измерять?

– Уровень измерять не умею. Знакомая хань, одарённая, звать Чоу ЮньВэнь, утверждала: у неё девятый ранг и со своей высоты во мне она видит середину между единичкой и двойкой. – Чётко сообщил парень и внимательно уставился на собеседника.

– Семья Чоу, видимо, – кивнул сам себе азиат. – Если это те, кто думаю, оценке верить можно. Жаль, через комм не передаётся то, что нам нужно – не могу сам посмотреть… Давай пока отложим в сторону твои двадцать прикладных вопросов. Я могу у тебя спросить, каковы твои цели? Тактические и стратегические. Иначе говоря, к чему ты стремишься, развивая ханьскую искру?

– Полноценное оппонирование местным одарённым в силовых столкновениях, до седьмого ранга включительно, всех стихий, на современном городском ландшафте, – мгновенно оттарабанил парень, как будто готовил ответ всю ночь. – Это самая первая и главная цель.

– Значит, лечить никого не собираешься? – уточнил Донг. – И карьеры целителя не планируешь?

– Только если себя, – уверенно кивнул знакомый старого товарища. – В описанных выше ситуациях. Но кое-что получается даже уже на этом уровне. Хотя и бессистемно, на голой интуиции.

………

Через полтора часа. Там же.

– … таким образом, тебе нет смысла концентрироваться на прикладном, не понимая теории. – Донг решил завершать беседу, поскольку сказано было уже многое.

А ему нужно было какое-то время спокойно подумать над относительно интересным случаем.

– А теория лучше всего, в твоём случае, возникает, как собственное обобщение своей же практики.

– У нас бывают инциденты и со смертельным исходом, – ровно сообщил парень. – От трёх до пяти процентов в год, от списочного числа учащихся, что составляет считай четверть от всех поступивших к моменту выпуска. И я, со своим недоразвитым ханьским ответвлением, самый первый кандидат в эти три процента. Ещё остроты в момент добавляет социальная составляющая, конфликт в потенциале со всеми.

– Ты из какого-то слоя неприкасаемых? – догадался Донг.

– Не совсем, у нас в культуре такое понятие не канонизировано. – Вежливо улыбнулся подросток. – У нас расслоение и принцип «лишней обезьяны» работает, в основном, между разными имущественными слоями. Я просто из бедного квартала и из бедной семьи, и этого автоматически хватает для агрессии. Большинство же учащихся – из кланов, из другой части города и из принципиально более высокого социального слоя.

– Увы, мир несовершенен, – дежурно покивал азиат. Ему не понаслышке было хорошо известно, что в молодости часто кичатся не своими регалиями, а заслугами предков. – Но для уверенности в ситуации тебе нужно всего лишь предусмотреть свои «Девять первых опасностей». Они являются типовыми и стандартными в твоём случае. М-м-м, вообще-то, это как раз канонизированная тема. У вас тоже наверняка работает вот какая схема…

* * *

Личный чат внутренней сети корпуса.

– Камила, привет! Извини, что среди ночи, но я вижу, что ты онлайн! Иначе бы не потревожил.

– Ты совсем с ума сошёл, коротышка?! 0_0 Что надо?

– Я тут пообщался кое с кем из учащихся, и типа нагрёб вопросов в потенциале…

– КОРОЧЕ!

– 1. В Корпусе, говорят, есть круглосуточные залы для тренировок. Как найти и попасть внутрь? 2. Вот такие аппараты там есть, или похожие? Или как-то можно обеспечить к таким доступ?

– Ну ты…!.. #ссылка_кафедра_прикладного_развития. Тебя что, в справочнике Корпуса забанили?! … мать…мать…мать… Ещё раз брякнешь в такое время – буду жалеть, что вообще с тобой разговариваю! Понял?!

– Да. Извини. :-*!

– Спокойной ночи…

* * *

Подкафедра физического воспитания и прикладного развития работала круглосуточно. Хотя, правильнее будет сказать, двадцать четыре часа в сутки не закрывались различные подразделения этой кафедры. Вызвано это было тем, что множество индивидуальных графиков требовали индивидуальных условий подготовки. Кому-то, по специфике, были нужны строго ночные или ранние утренние часы.

Когда в универсальный спортивный зал вошёл очередной учащийся, на него никто даже внимания не обратил. Случайных людей в это время в этих помещениях не водится, на болтовню или праздное любопытство никто не потратит и секунды.

Парень, оглядевшись по сторонам, тут же направился в самый дальний угол помещения и через какое-то время оттуда ритмично понеслись резонирующие звуки ударов, сбивающие с ритма остальных занимающихся.

Удар… Удар… Удар… Удар… Удар…

– Эй, придурок, не мешай другим! – быстро отозвались от ближнего малого бассейна двое, работавшие что-то в паре (воздух и вода, если судить по их нашивкам).

– Это вы сейчас о чём? – пришедший последним хмуро развернулся к говорившим.

– Звукопоглотитель на своём тренажёре включи! Дебил…

– Упс. Спасибо. Не знал… – новичок (а раньше его тут никто не видел) моментально нажал требуемую кнопку, активировав режим звукопоглощения; и дальше скручивался в свои сложные кукиши вокруг никому не нужных угловых деревяшек уже в полной тишине.

Глава 6

– Эй, молодой! – адепт воздуха, просивший два часа назад включить звукопоглотитель, видимо, уже полностью закончил свои занятия с партнёром-водой; и теперь стоял на границе безопасности занимающегося новичка.

Очерченная по полу пятиметровая зона, активировавшаяся красным цветом при начале работы на тренажёре, чётко сигнализировала об ограничении доступа дальше.

– Занят… – выдохнул парень, не прекращая циклических ритмичных движений.

Удар… Удар… Удар… Удар… Удар…

– Три минуты…

Удар… Удар… Удар… Удар… Удар…

– Я подожду, – кивнул воздух, присаживаясь на пустую скамейку тренажёра для жима лёжа.

Его товарищ, не глядя по сторонам, сел рядом с ним, не отрываясь от комма (в котором что-то продолжал и продолжал набирать на виртуальной клавиатуре).

Через три минуты стучавший по деревяшкам парень сделал шаг назад, хлопнул по кнопке деактивации и повернулся к подошедшему, перешагивая через погасшую красную линию:

– Слушаю внимательно.

– Не моё дело, но ты с этим подшагом своим сбиваешь вихрь с оси, – поднял и опустил брови «воздух». – Кстати, я Макс.

– Алекс, – задумчиво кивнул новенький, явно размышляя над услышанным.

– Он Дон, – Макс кивнул на товарища-воду, поглощённого коммом. – Надо кое-что прописать до утреннего начала занятий, не обращай на него внимания. У тебя с техникой затык, – продолжил он. – Ты вроде как и логично по оси двигаешься, до какого-то момента. Но потом явно сам себе нарушаешь концентрацию минимум тремя лишними па.

– А ты сейчас о чём? – вежливо поинтересовался новичок, вопросительно поднимая бровь.

– Ну ты разве не вихрем в деревяшку садишь? – уже чуть раздражённо отозвался воздух. – Вот это твоё дах-дах-дах? Что ты активируешь в момент удара? – Макс посмотрел на удивлённое лицо собеседника и удивился следом. – Стоп. А что ты вообще сейчас делал?

– Ничего общего не то что с вихрем, а и вообще с твоим воздухом. – Деликатно ушёл от прямого ответа Алекс. – Почему спросил?

– Да ладно, – Макс недоверчиво поднялся со скамейки. – Ну я же вижу слабенький след искры! Воздух у тебя, конечно говняный, по общей шкале где-то на плюс ноль, но он же есть!

– Ты что-то путаешь, – уверенно ответил новенький. – Лично у меня никаким воздухом и не пахнет. Я только позавчера проходил тестирование при заезде; не одарён. Есть вполне себе официальное заключение. Если только меня там не обманули.

– Там не обманут, – автоматически отозвался Макс, задумавшись о чём-то своём. – Подсудное дело. Штрафом не отделаешься, если проспишь искру там, где она была…

– Тамошняя старуха с первого этажа меня два раза смотрела. После этого выдала решение, – сообщил Алекс.

– А-а-а, вот поэтому, видимо, и смотрела два раза, что ей тоже показалось, – успокоился учащийся. – Со стороны, как будто следы воздуха. Я думал, ты наш…

– Увы. Но в любом случае, спасибо за попытку.

– Да ладно, – по лицу «воздуха» было видно, что он явно чем-то расстроен. – Если ты пустой, то и спасибо говорить незачем. Я просто не понял, зачем ты так двигаешься. Думал, что погрешности в базовой технике…

– Видимо, я просто иное отрабатываю. Что на твою технику похоже только базово и внешне. – Снова проявил деликатность новичок. – А в основе этой техники вашей искры воздуха нет и близко.

– Ну ладно тогда. Пардон, что потеребил.

– А чего хотел? Видно же, что не просто так подходил, – ухмыльнулся Алекс.

– Да хотел мосты навести, – откровенно признался Макс. – Говорят, ты в столовой так бодро расправился с Энзи, что я заподозрил в тебе сейчас гигантский потенциал. Подумал, недоразвитый воздух у тебя, но без техники. А у тебя, получается, чистый ноль. Следовательно, мои советы тебе без толку.

– Имеешь зуб на Энзи? – нейтрально спросил новенький.

– Не прямо. И не на него самого. На того, кто с ним был, – хмуро ответил Макс. – Но что об этом говорить, если в столовой была случайность.

– На юге говорят, на всё воля Его, – назвавшийся Алексом, хмыкнув, потыкал пальцев в направлении потолка. – Так что, некоторые случайности могут быть и неслучайными.

– Да ну? – Макс вопросительно наклонил подбородок к плечу и поднял бровь.

– К сожалению, проверить не выйдет. Доказать, иначе как в реале, не смогу, – развёл руками новичок. – Другое дело, что тактика не для реальной жизни, а исключительно для города. Но дать сейчас себе отрезать руку, чтоб продемонстрировать, что был прав… извини. – Новенький весело посмотрел на собеседника.

– Я тебе и не отрежу ничего, это только он может, – Макс угрюмо кивнул на товарища. – Так это ты в деревяшку лупил голым кулаком что ли? Без искры?

– Ага. Без, – подтвердил Алекс. – Но учебник прямо говорит, что на коротких дистанциях личная концентрация может с лихвой компенсировать эту вашу искру.

– Так-то оно так, но это ж сколько пыхтеть, отрабатывать, – с сомнением и по-новому поглядел на собеседника «воздух». – И для чего? Для очень узкого диапазона ситуаций, с которыми кроме как тут нигде не развернуться?

– Один неглупый человек говорит, что даже придорожный булыжник ровно на сто процентов больше, чем пустые руки, – не согласился новенький. – Особенно в конкретной ситуации. Та же столовая – отличный пример того, что искра менее эргономична, не так рациональна и небезопасна для окружающих на тесном участке. Если людей вокруг цеплять нельзя, то ты более ограничен, чем я.

– Да оно всё так, – Макс уныло хлопнул сидящего на скамейке товарища по плечу. – Но то ж сколько пота пролить, чтоб…

– Чтоб закрыть не более двенадцати процентов диапазона, – закончил мысль Дон, по-прежнему не отрываясь от клавиатуры.

– Ну-у, иногда и количество переходит в качество. – Уверенно возразил Алекс. – Но я пока только отрабатываю кое-что, на уровне гипотезы. Утверждать вслух не готов. Поговорим через месяц.

– Если тебя враги не прижмут, – кажется, Дон мог разговаривать и писать одновременно.

– На всё воля Его, – новенький снова весело потыкал пальцем вверх. – А вдруг во мне что-нибудь религиозное проснётся? В процессе перехода количества в качество?

– Откуда? Ты что, из бедуинов? – насмешливо фыркнул Макс.

– Было бы любопы-ытно-о, – протянул последнее слово Дон, выбивая последнюю руладу и деактивируя виртуальный режим комма. – Но вряд ли. Тот случай, когда я полностью согласен с Максом. Ну откуда в тебе бедуинская искра? Уже молчу, где тебе её тренировать здесь.

– Ну, пока не обнаружили, да. Но ведь пока и не искали? – новенький отчего-то веселился, как будто местами недоговаривал. – В общем, я на сегодня всё, спать пара часов всего осталась. Я мыться.

– Да мы тоже, наверное, – парни с сомнением переглянулись. – Вопрос. Ты с Энзи дальше рубиться будешь? Или с людьми его?

– Зависит от двух моментов, – Алекс ответил серьёзно и уже ни капли не ёрничая. – Пока счёт в мою пользу, если он сам будет нарываться, мне никому ничего доказывать не надо.

– Я бы не рассчитывал, что он нарываться не будет. – Осторожно заметил Дон, снова переглянувшись с другом.

– Ну, тогда тоже будет зависеть. Но тут уже от того, как быстро я накоплю денег.

– Могут ведь подловить в неудобном месте? – подал голос Макс. – Хотя, голову в петлю ты местами уже сунул.

– Незаметно для меня – не могут. Я всегда осторожен.

– Ну а если всё-таки…? – было видно, что Дону эта тема почему-то не даёт покоя.

– А ты тогда смотри правило номер один, – ухмыльнулся Алекс. – На всё воля Его.

– Да ну тебя! – рассержено махнул рукой Макс. – Как дурачок, ей богу!

– Макс. Ты меня прости, но что тебе до моих проблем? – вежливо поинтересовался новенький. – Видим друг друга первый раз. Не друзья, не родственники, даже не приятели по общему проекту. С чего ты мною так озаботился?

– Не тобой. – Дон придержал товарища рукой и ответил за него. – Если у тебя будет разбор не с самим Энзи – до него нам дела нет – а с тем вторым, то на дуэльной площадке парой тысяч поддержим.

– Это если ты с ним по правилам разбираться будешь, – вклинился Макс. – Если такая бодяга, как в столовой, то увы.

– Пара тысяч вопросов не решает, – с сомнением поглядел на товарищей по очереди Алекс. – Хотя, спору нет, сумма приятная.

Новые знакомые ещё раз переглянулись между собой.

– Полный страховой дуэльный взнос, – озвучил Дон. – Мы платим.

Макс синхронно покивал головой. Затем добавил:

– Вне зависимости от окончательного результата.

– Я вас правильно понимаю? – засмеялся новенький. – Если я, как вы говорите, всовываю голову в петлю и иду на дуэльную площадку с двенадцатью процентами шансов, то вы мне оплатите стоимость участия в аттракционе?

– Точно. – Собеседники одновременно кивнули.

Затем Дон пояснил:

– Ты ж гордый. Сто процентов, вы ещё не раз где-то пересечётесь. Они точно не забудут, а для тебя лучший вариант – дуэль. Да и для них тоже, потому что мало ли как оно там может потом в суде вывалиться…

– …если они тебя так спекут, – продолжил Макс. – А дуэль – честное и добровольное принятие на себя всей ответственности. А денег у тебя наверняка никаких нет, так что…

– … пять пятьсот на дороге не валяются. – Завершил Дон.

– Пока не вижу своего интереса, – хмуро буркнул Алекс. – И вижу ваше желание есть каштан чужой рукой.

– Ну да. Но мы тебе честно об этом говорим. И даём деньги, – удивился Макс. – Не хочешь – значит, не договорились. Ну и ты про тотализатор тоже не забывай! Пять пятьсот – это только с нас и минималка! Ты ж ещё свой процент поднимешь. На такое дерби явно ставки будут выше среднего. А пять процентов даже с сотни тысяч – это уже пятёрка лично тебе.

– В самом худшем случае, если проиграешь, – бодрым чёртиком из табакерки отозвался Дон. – А ты вот, говоришь, и на победу рассчитываешь.

– Что за пять тысяч? – новенький непонимающе захлопал глазами. – Кто мне их даст?

– Проигравшему – пять процентов фонда тотализатора. Победителю – пятнадцать, – устало объявил Макс, который, кажется, уже от беседы начал уставать.

– Так. Стоп. Садимся тут, – Алекс дёрнул новых знакомых за рукава в сторону ближайшей скамейки возле душевой. – И вы мне всё заново объясняете про дуэли, тотализатор и проценты участникам. А также, почему о том нигде ни слова, и я об этом впервые сейчас от вас слышу.

* * *

Через полчаса.

– Ну, что думаешь? – Дон словно преображается после ухода новичка.

От его предыдущей отстранённости не остаётся и следа.

– Да не потянет, думаю, – с сомнением отвечает Макс. – Он, оказывается, и правда вообще неодарённый. Я думал, ну может хоть осколки там, или мерцающая искра. Но если полный ноль… Скажем, не понимаю, за счёт чего бы ему потянуть.

– В столовой же он как-то справился? – возражает товарищ. – И Виктора при всех попустил. Ну не идиот же? Должен же на что-то рассчитывать в итоге?!

– Собственная дурь очень часто рождает необычайную смелость как в действиях, так и в решениях, – ворчит Макс. – Если говорить о здравом смысле, мне не ясно, на что ему рассчитывать.

– Но ведь зачем-то он нас сейчас расспрашивал подробно? Может, какой-то смысл всё же есть? Лично я систему в его вопросах уловил, – не соглашается Дон.

– Система в вопросах есть. Но что толку точно знать, сколько весит кувалда, которая падает тебе на голову? Ну будешь ты отлично понимать, что, допустим, это было двести двадцать четыре килограмма. И что? – фыркает Макс.

– Просто хочется верить в решение, – застенчиво признаётся Дон. – Чужими руками.

– Верь, – пожимает плечами воздух. – Впрочем, ладно. Денег дадим в любом случае. А там, чем чёрт не шутит. Мало ли… На что-то же он в самом деле рассчитывает.

– ТЫ тоже заметил?

– Его самодовольную рожу? Как будто это мы – первогодки, а он – ветеран? Заметил…

Глава 7

Разговор в одном из мессенджеров.

– Как тебе парнишка? – в голосе звонящего слышится не особо скрываемый интерес. – Поговорили?

– Да, общались более двух часов. – Второй собеседник кивает. – Ну, что тебе сказать; на вид, по первому впечатлению, неплох, но… Знаешь, а я всё-таки воздержусь от комментариев. Пока.

– Ну хоть что-то скажи?! – немного обижается европеец.

– Задатки на первый взгляд есть, насколько о таком можно судить по комму… Вопросы задавал правильно, но с точки зрения упрощённого взгляда на вещи, в исполнении необразованного и старательного дурака. – Покладисто выдаёт азиат.

– Всё так плохо? – огорчается звонящий.

– Не сказал бы так. Более того, это гораздо лучше, чем если б он был другим. У «умных» всегда своя точка зрения, за которой они часто не слушают того, что им говорят старшие. А вот если он будет тщательно исполнять все задания, то через объём упражнений… – дальнейшие слова тонут в треске помех.

– Что там у вас? – напрягается европеец. – Что такое? И картинка ушла!

– Тайфун у нас. Гроза и помехи… – недовольно отвечает через какое-то время второй собеседник. – В общем, всё зависит только от него. Я бы сказал, если он хоть сколько-нибудь последователен в работе над собой, то в будущее можно смотреть со сдержанным оптимизмом. – Он внимательно смотрит на появившееся наконец на экране лицо звонившего и добавляет. – Это если тебя так сильно беспокоит его судьба. А вы что, его к себе взять планируете на каком-то этапе?

– Да я даже не думал об этом, – словно натыкается на стену звонивший. – А что ему у нас делать?!

– Это тебе лучше знать. Ты же интересуешься. Ещё и просил за него.

– Ну, у него с последовательностью работы над собой всё в порядке, – уклоняется от прямого ответа первый мужчина. – Скажем, меня он взял именно что регулярностью исполнения одного и того же упражнения…

* * *

Утром, проснувшись в семь утра от сигнала будильника, чувствую, что в глаза словно насыпали песку.

– Сейчас поправлю, – ворчит Алекс, как будто тоже не выспался.

Хотя ему сон в этом состоянии не нужен.

– Ладно, я-то хоть спать хочу. А ты чего злой? – Спрашиваю, умываясь горячей водой, расход которой можно не учитывать.

Никак не привыкну.

– Я всё это время полученные данные раскладывал и систематизировал. Да, обычной физиологической усталости, в твоём понимании, у меня нет. – Хмуро отвечает он. – Но психологической нагрузки никто не отменял. Если бы тебе пришлось три месяца забивать один и тот же гвоздь, в одно и то же, место круглыми сутками, ты б взвыл?

– Ещё как, – искренне радуюсь простым на первый взгляд ощущениям. – А ты что, там время можешь ускорять?

– Нет. Я не бог. Но увеличивать скорость работы внутри процессора могу, он для того и создан. В эквиваленте получается, как сказал. Ты сейчас что будешь делать?

– Да на полосу же с девчонкой, как договаривались.

– О, хорошо. Что надумал по Виктору? Будешь чего-то ждать?

– Да тут не ждать надо. Место и время надо всегда выбирать самому, особенно с учётом отработок. Что тут думать…

– Тогда я отключаюсь. Пойду отдохну. Если что, на связи. – Алекс машет проекцией руки и исчезает со связи.

* * *

– Лютер, ну что, ты придумал, как нам быть? – Энзи-дед, как обычно, позвонил невовремя.

– Отец, пока нет. Как ни смешно, но у этого выродка ни одного места нет, за которое можно прихватить. – Сенатор действительно был слегка озабочен, поскольку мелкий рядовой вопрос на ровном месте обрастал массой организационных проблем.

Отвлекаться на которые банально не хотелось, слишком уж незначительный приз находился в конце пути.

– Он что, из воздуха соткался? – сварливо прозвучал голос родителя.

– Сирота, никого близких нет. Имущества за ним тоже никакого не числится. Была халупа ближе к нижней части города, но по решению суда нет и её. Сам живёт на территории Корпуса. – Добросовестно перечислил Энзи-отец.

– Родня?

– Ни-ко-го. – По слогам повторил сенатор.

– Ну значит надо решать более радикально. Тем более, я думал, мы с тобой обо всём договорились.

– Отец, крайние меры – для крайних случаев. Я пока перебирал менее значимые варианты.

– Я тебя услышал. Хорошо. У меня в Корпусе свои возможности.

* * *

В свой планируемый дневной распорядок мне пришлось внести кое-какие изменения. С учётом подключения к работе второго человека, ещё и женского пола, её надо было натаскивать как можно скорее. Для этого мы на утро наметили отработку техники, там несложно (как по мне). По мере усвоения материала, отдельные участки можно будет начинать бегать прямо сразу. А ещё через какое-то время (надеюсь, непродолжительное), эти короткие участки объединятся в полноценную трассу.

– Приплыли, – при входе в свой сектор полигона, раздаётся встревоженный голос Алекса. – Там снаружи не она одна. Есть ещё четыре био объекта в помещении, твой Виктор точно среди них. Хреново у нас получилось выбрать место и время.

– Вот же… – начинаю мысленно разгоняться.

– Не ускоряйся, – командует Алекс. – Ей ничего не угрожает. Дай мне время на анализ и выбор вариантов. Пока не пойму, что там такое.

– Хорошо.

Когда я подхожу к Сае, даже без Алекса вижу, что её глаза опять превратились в те самые холодные льдины.

Остальные, до поры до времени, из технического помещения не выходят.

– Не увидел от тебя информации по Виктору, как договаривались, – говорю, что собирался сказать и так. – Ты обещала прислать. Кстати, почему одета не так? С твоей стороны что-то меняется?

– Я специально пришла поговорить лично, – достаточно прохладно отвечает она. – Информации не будет. И да, кое-что меняется. Знаешь, мне где-то даже неприятно это говорить, но…

– Тебе не стоило так себя вести, урод! – раздаётся голос Виктора, который-таки не выдерживает в роли зрителя в помещении. И в этот момент выходит наружу.

– В общем, я теперь с Виктором, – объявляет странная девочка с именем Сая, по которой я даже без Алекса отлично вижу, что её намерения далеки от благодушных.

– А я ведь говорил, – раздаётся по внутренней связи грустный голос Алекса.

– А я и не спорил. – Отвечаю. – Сам не исключал. Просто не был уверен до конца. Не понимаю, почему у неё в эмоциях ярче всего подсвечена «ненависть». И почему она её скрывает. Я ж ей ничего не сделал плохого…

– Один местный писатель написал, что больше всего мы ненавидим людей за те подлости, которые им делаем сами. Если для вас это верно, то лично мне понятно всё. – Задумчиво отзывается сосед.

– Склонен согласиться. Что делать? В принципе, я бы сейчас ускорился и рванул в лоб, – сообщаю Алексу.

– Не надо. Беседуй пока. Я не разобрался ещё… Так, огонь, вода, ещё огонь, того не вижу. Пустой, что ли?! Так, плюс она энергия…

– Мне кажется, четвёртый слабенький воздух, – отвечаю Алексу. – В моём зрении выглядит так, как вчерашний пацан в спортзале. По замашкам похож.

– Точно! – Алекс будто хлопает себя по лбу. – Видимо, это и есть та самая мерцающая искра! А я на статические показатели смотрю… вот же старый дебил…

– Это ты сейчас кому? – считаю необходимым уточнить на всякий случай. Мало ли…

– Это я себе. Беседуй, не отвлекайся и меня не отвлекай.

– Я очень рад за тебя, – Смотрю на Саю, Виктора до поры демонстративно игнорирую. – Хотя, я на твоём месте с этим сортом людей близко бы не сходился… Впрочем, ты уже большая и взрослая. Тебе жить. Ты выходишь из проекта?

– Какой догада! – ненатурально смеётся Виктор, обнимая девчонку за плечи.

Та моментально прижимается к нему и кладёт руку ему на талию.

Я же продолжаю смотреть на Саю, поскольку говорить с её спутником в мои планы не входит.

– Виктор любит меня, – сообщает она почти без паузы.

Паузы почти нет, и не будь Алекса и чипа, я бы её даже не заметил. А так, вдобавок к гораздо большему смыслоразличительному диапазону, я вижу ещё и пакет её эмоций. Настоящих, не декларируемых.

И его эмоций тоже. И он действительно считает, что она говорит правду.

– Он и правда любит её, – во внутреннем чате посылаю Алексу отвисшую до пола челюсть. – «Неисповедимы пути Господни». Просто нет слов…

– Сказать можно много чего, – мгновенно отзывается сосед. – Например, открыть широкую дискуссию на тему того, что есть любовь. Для каждого из нас, и для этого Виктора, в частности. Я бы сказал, он думает, что любит её. Но это уже незначительные нюансы.

– Тогда у меня возникает такая масса вопросов, что…

– Защитные реакции психики, компенсаторные. Потом объясню, долго… Так. Четвёртый действительно мерцающий воздух. У меня готовы три схемы, в зависимости от того, кто и как начнёт первым.

– Я не верю, что первой начнёт она, – смахиваю самую первую его табличку-уведомление вниз.

Но Алекс тут же возвращает её на место:

– Почти сто процентов. Я настаиваю.

От меня, видимо, настолько явным фоном идут эмоции даже внутри, что он добавляет:

– Секунд пятнадцать поболтай ещё. Сам увидишь.

– У меня очень мало времени, – стараюсь выглядеть как можно вежливее, потому что Алекс в этот момент сообщает о предварительном отключении всей звуко— и видео-записывающей аппаратуры тут.

Сделано гостевым допуском Саи, уточняет он, и ровно через полсекунды уведомляет о том, что вот в этот момент всё включено обратно, уже им лично.

– Если ты выходишь, пожалуйста, освободи мою территорию и забери всех, кого ты привела без моего разрешения. – Просто пожимаю плечами. – С этим придурком, – кивок в сторону Виктора, – разберусь потом и не здесь.

– Вот тут проблема, – твёрдо отвечает она. – Виктор предложил мне стать его девушкой, что означает вполне официальные намерения на перспективу.

– Ох. ть. – Говорю Алексу. – Сказать, что я удивлён – это ничего не сказать. И у меня всё же возникает масса вопросов по предыдущим проделкам Виктора. Так что потрудись пояснить…

– Потом объясню. Секунд пять готовность, смотри сам. – Отмахивается Алекс.

– И, поскольку лично мне эта перспектива тоже дорога, я буду защищать уже наши с ним совместные интересы. – Вещает Сая, кажется, даже не для окружающих.

А уговаривая саму себя.

– Мы теперь вместе, – зачем-то сообщает мне Виктор.

– Зачем он это мне говорит? – спрашиваю её, поскольку с ним говорить не буду принципиально.

Ещё не хватало, чтоб меня видели разговаривающим с таким.

– Мы не можем позволить, чтоб Семье в твоём лице был нанесён репутационный ущерб от неодарённого, – качает головой Сая. – И кстати, можешь не стараться ничего изображать на камеру: я отключила и технику, и всю запись.

– Не будем спорить, – комментирует Алекс.

– И что дальше? – вопросительно поднимаю бровь.

– А дальше будет несчастный случай с тобой во время тренировки, – буднично отвечает Сая и без предисловий наносит удар.

– А я говори-и-ил! – отчего-то веселится Алекс, хотя лично мне совсем не до веселья. – А я предупрежда-а-ал!

– Ты дурак? – начинаю нервничать и потеть без разбега, сгибаясь в коленях и падая на утоптанный песок сектора. – Я двигаться не могу! Только глазами хлопать, и то мысленно!

– Так и надо, для достоверности. Контузия. Я всё контролирую. Огонь с водой видишь, как стали? Такой разнос не скомпенсируем, пусть тебя поднимать подойдут. Наверняка под пулемёты сейчас потащат. – Вроде как успокаивает меня Алекс.

Но мне почему-то всё равно неспокойно.

– А что это было? – Спрашиваю для очистки совести, чтобы хотя б в теории понимать, что тут происходит.

– Чистейшей воды инфразвук. Я, честно говоря, думал, он тут по линии воздуха генерируется, – деловито сообщает Алекс. – Оказывается, всё же энергия. Интересно, а эта область у искр воздуха и энергии тут случайно не пересекается в генерации? Надо будет уточнить…

– ТЫ ДУРАК?! – Уже почти ору во внутреннем пространстве. – Немедленно возвращай контроль!

– Рано. Разнос большой. Можно не успеть. Терпи.

Глава 8

– Ты его точно вырубила?

Виктор, по-прежнему обнимая Саю, указал взглядом на валяющееся на песке тело, конвульсивно подёргивающее ногами по очереди.

– Точнее не бывает, – ровно и спокойно отвечает Саяра. – Неодарённый, искры нет. Сопротивляемость ноль. Ну что, тащим его на поле?

– Да, наверное, – рассеяно отзывается парень. – Слушай, у тебя с ним точно ничего не было?

– Клянусь, – девушка кивает и зачем-то прикладывает руку к груди. – Может, отпустишь своих, а мы и сами справимся?..

– Логично. – Мгновенно соглашается Виктор. – На всякий случай, и свидетелей нет. – Дальше он поворачивается к хмурым товарищам. – Народ, спасибо за подстраховку, можете идти!

Трое парней вразнобой кивают и через полминуты исчезают из сектора.

– О, я думал, он тяжелее будет, – весело присвистывает Виктор, поднимая тело под руки. – Слушай, а может, здесь его сожжём? Всё тащить легче.

– А как ты обугленный труп потащишь? – возражает Саяра, которой достаются ноги буксируемого. – Да и нет во втором секторе ничего такого, чтоб труп обуглить как от пламени.

– Ну-у, я ж не в курсе, что тут у вас есть, – примирительно отвечает её спутник. – Хотя да. Как потом угли тащить, весь испачкаешься…

– Следы должны максимально соответствовать легенде. – Отрезает Саяра. – Тащим, как есть. Там я его поджарю электричеством и бросим на забор. А напряжение подскочит в неподходящий момент… в телеметрии с самой установки скачок напряжения зафиксируется.

– Вы что, и в сети можете работать? – Виктор широко раскрывает глаза, на мгновение забывая, что делает.

– Под ноги смотри! – укоризненно кивает девушка. – В сети не во всякой, и не все. Скажем, лично я, и тут, на очень короткое время могу. Но нам же и не надо надолго. Надо, чтоб нашли труп и запись скачка. А там, кто из-за неодарённого говна будет землю рыть… Да и не докажут.

– Не докажут, – уверенно подтверждает Виктор. – Я тебе обещал, значит, сделаю. На этапе разбирательства по факту подключится старший брат.

– В суде что ли?

– Если потребуется. – Так же уверенно говорит молодой человек. – Но я думаю, до суда не должно дойти. По факту, будет дознание на местном уровне, а тут есть варианты.

– Не хочешь говорить деталей? – улыбается Саяра.

– Не в этом дело. Женщине мужские дела ни к чему. – Виктор мнётся, потом всё же добавляет. – Понимаешь, это брата концы. Он поможет, но я обещал, что ничего не скажу. Если ты, конечно, настаиваешь…

– Не будем обманывать твоего брата! – весело фыркает Саяра.

Которая уже мысленно давно связала фотографии парня в форме над кроватью Виктора и их очевидное внешнее сходство.

Во втором секторе, у намеченного рубежа, Виктор неловко поворачивает руку и его локоть будто простреливает током.

– Бл##ь! – подпрыгивает на месте он, роняя груз на утрамбованный песок.

– Эй! Мне же тяжело! – коротко возмущается Саяра, выпуская из рук ношу.

– Да уже почти пришли, – Виктор, сморщившись, усиленно растирает правый локоть левой ладонью. – Дёрнул не так, как током дало!

– Это могут быть и остаточные наводки, – отмахивается Сая. – Тут техника старая, запрограммировано приоритетом на мужчину.

– Ты же всё выключила?!

– Наводки могли остаться в цепях. – Ровно повторяет девушка. – Как локоть?

– Ну тут и старьё, – бормочет Виктор. – Локоть почти нормально. Сейчас, подожди; попробую, как вес ощущается.

Он наклоняется над телом и, для проверки, хватает правой рукой воротник куртки Алекса. Затем дёргает его на себя.

В этот момент ладонь Алекса обвивает запястье Виктора и тянет его в обратном направлении.

– Что за… – Виктор явно удивлён.

В следующий момент, лежащее на земле тело дёргает его гораздо сильнее, и он оказывается на земле рядом со своим недругом.

Саяра стоит чуть сбоку, удивлённо раскрыв глаза и двигаясь, как в замедленной съёмке.

К своей чести, её парень включается почти мгновенно и с его ладони срывается очень короткий, но мощный сгусток пламени, врезаясь в неодарённого пацана и мгновенно поджигая часть его формы.

Одновременно с этим, Алекс вбивает ствол штатного инъектора в зубы Виктору, под кроткий вскрик того ломая зубы и вбиваясь явно дальше в нёбо.

Всё происходит так быстро, что Саяра не успевает ни среагировать, ни даже просто придумать, что предпринять.

А в следующий момент неодарённый нажимает на спуск и из затылка Виктора вырывается совсем коротенькая струйка крови вперемешку с костной тканью и небольшими фрагментами мозга.

Поднимающийся из-под резко обмякшего тела Виктора Алекс имеет вид зомби, попавшего под удар напалмом.

Сая, не помня себя от ужаса, взвизгивает почти ультразвуком и во всю прыть припускает бегом, с каждым шагом тренированного и усиленного искрой тела удаляясь от такой страшной картины.

* * *

– Бл##ь, как гнаться? Не вижу ничего, – ворчу Алексу.

– Небольшой ожог и тромбы, сейчас рассосётся. Минут десять жди, – успокаивает меня сосед. – Я слежу за обстановкой. Вокруг никого.

– А эта сука что, так с концами и сбежала? – уточняю местонахождение Саяры.

От которой, если честно, я где-то не ожидал всего того, что она сделала.

Не могу сказать, что доверял ей до конца. Более того: сейчас хвалю сам себя, что не стал ни посвящать её в детали, ни хоть сколько-то раскрываться. Но всё же такое откровенное…

– Не могу подобрать слова. Как описать то, что чувствую в её адрес, – сообщаю Алексу, которому обещал не сквернословить.

Теперь изо всех сил сдерживаю рвущиеся наружу эмоции, в качестве тренировочного упражнения.

– Девка сволочь ещё та, – соглашается Алекс. – Так, один режим восстановил… что видишь?

– Всё в чёрно-белом режиме, – повертев головой по сторонам, с удовольствием обнаруживаю, что что-то всё же вижу. – А цветное вернётся?

– Да. Не всё сразу, – ворчит Алекс. – Там температура была хорошо за тысячу. Как успел, так и защитил. Скажи спасибо.

– Спасибо, – не лезу за словом в карман. – Чего-то голова не варит. Что дальше?

– Это из-за инфры. Ещё не всё прошло, остаточные явления часа на полтора, – сосед звучит виновато. – Извини, но иначе было никак. Если б руководили вдвоём; или даже один, но ты; я б результата не гарантировал.

– Да понятно, что эта Сая лучше других всё продумала, – и не думаю спорить. – Чего-то мне кажется, руководила явно она.

– Я тоже так думаю.

– А со всеми мы б не справились?

– Сейчас, после всего, я думаю, что не справились бы даже с этими двумя, – твёрдо заявляет Алекс. – Если бы не неожиданность для них, если б они ждали твоего нападения или хотя б не исключали его. Если б не кратчайшая дистанция. И если б не трусость девки, которая сбежала.

– Да, она говорила, что не боец, – припоминаю вчерашние откровения своей бывшей напарницы.

– Наше счастье. – ворчит Алекс. – Пока возились с Виктором, она успевала и инфрой шарахнуть, и током добавить. Причём так, что нам бы хватило.

– Ты б не смог нейтрализовать либо поглотить?

– Не в момент работы Виктора. Более тысячи градусов, – напоминает сосед. – Пробуй теперь в цвете. И кстати, тех трёх, что свалили из сектора по команде трупа, мы б точно не потянули. Я даже не хочу рассчитывать, но последняя соломинка ломает хребет верблюда. А тут было целое бревно.

– О, и в цвете теперь вижу, – с облегчением сообщаю Алексу.

– Вовремя. Потому что вон какая-то ваша местная полиция несётся, – ворчит он. – Кажется, военная. Не туда смотришь, с другой стороны. Повернись влево.

– А откуда ты знаешь, что это полиция?! – удивляюсь. – Я не вижу отсюда!

– Я тем более не вижу. Но я ещё подключен к локалке через установку, – хихикает сосед. – Мощный сигнал, достаёт досюда. Они опознаны местным искусственным интеллектом, потому их досюда и пустили.

– А подробности есть в сети? Как они так быстро сориентировались? – мой последний контакт с полицией не вызывает у меня никаких положительных воспоминаний или ассоциаций. – Хоть бы время было подготовиться, что говорить, блин…

– Не надо тебе готовиться. Изображай слюнявого дурака. Тем более, тебе после инфры, термоудара оно и так положено. – Быстро инструктирует меня Алекс, потому что здешние стражи закона прямо-таки несутся джейранами, оставив транспорт у дальнего заграждения и перемахивая заборы ненамного хуже меня. – По ходу дела сориентируемся. Запись на месте, я всё проверил только что ещё раз. О, заглушили сигнал. Теперь я системы не вижу отсюда.

– Что здесь произошло?! – раздаётся через несколько секунд запыхавшийся голос из-за спины, поскольку я, по совету Алекса, в ту сторону повернулся затылком.

* * *

– Соискатель Алекс. Чрезвычайное происшествие. Нападение на полигоне во время плановой учебно-тренировочной программы. – Выдаю в три приёма, борясь с дурнотой.

– Хорошо, что не ел сегодня, – отмечается во внутреннем пространстве сосед. – А то бы сейчас повторил подвиг с теми полицейскими, что в парке, возле реки.

– Сейчас обстоятельства чуть другие, – отвечаю. – Хотя-я, по печальному опыту, с полицией меньше всего надо рассчитывать на объективность. С любой, даже военной.

– Нам срочно необходима информация, – кажется, голос за спиной медицинской помощью озаботиться не планирует. – Вы можете отвечать на вопросы?

– Медпомощь, – отвечаю. – Вызовите медпомощь.

Затем, спохватившись, активирую на поясе кнопку стандартного вызова.

* * *

Там же. Через какое-то время.

– Мы можем его забрать с собой? – прибывший вслед за патрулём офицер военной полиции задумчиво смотрит на два тела, лежащие на песке.

– Которого из двух? – весело переспрашивает сотрудник медсектора Корпуса, упаковывая обратно в штатный кейс с красным крестом какое-то оборудование и пакеты с медикаментами. Затем лучезарно улыбается ещё шире. – Шутка! С разной степенью ответственности, можете забирать обоих, особенно трупак. Впрочем, от живого толку вам тоже ровно ничего. Если только вы его не собираетесь уморить по дороге или взять просто для отчётности.

– Вы это в каком смысле? – настораживается полицейский. – Я имел ввиду забрать только того, который живой. Его можно транспортировать без вреда для его здоровья?

– Только в моём сопровождении, – вздыхает врач, поднимаясь с песка. – Удар инфразвуком. Удар полноценным огнём, уровень не могу определить, надо смотреть в записи. Под огнём имею ввиду профессиональную искру профильного адепта. Чудо, что он вообще живой.

– Это ему не помешало убить второго, – возражает офицер. – Пока мы с вами тут ковырялись, мне уже три команды поступило на его доставку… в суд.

– А смысл? – изумляется доктор. – Он не является адекватным на момент, прежде всего – по объективным показателям здоровья. Какой прок от него в случае разбирательства?! Просто чтоб присутствовал? Ну так фотографию его там поставьте, с тем же успехом. И попутно; а откуда вам лично известно, что убивал именно он? У вас нет и не может быть личного доступа к сети Корпуса, это я вам как штатный сотрудник уверенно заявляю.

– Давайте каждый будет делать своё дело, – дипломатично пытается обойти острые углы дознаватель. – Так я могу его забирать?

– Ну-у, если вы так ставите вопрос… – угловатый, круглолицый, невысокий толстяк в смешных очках и в безразмерном белом халате выпрямляется, едва доставая макушкой до носа полицейского. – Давайте тогда заново. – Врач демонстративно активирует таблетку портативного видеофиксатора, закреплённую прямо на переносице его очков. – Всегда с собой, на случай судебных разбирательств по итогам травм и повреждений одарённых, – поясняет он полицейскому. – А то потом с их роднёй хлопот не оберёшься: они друг другу головы проломят, а крайним окажется врач… впрочем, ладно… Медицинской сектор Корпуса. Майор медицинской службы Тадеуш. – Совсем иным тоном представляется медик. – Представьтесь, пожалуйста. С кем имею честь?

– Военная полиция, – раздражённо вздыхает офицер, тоже выпрямляясь и косясь на видеофиксатор доктора, наверняка сопряжённый с корпусной сетью.

Ч-чёрт, как этот лепила был некстати. Были же чёткие договорённости, что делать с трупом. Теперь мало того, что труп не тот. И что скажет товарищ, который по совместительству брат трупа…

Так ещё и чёртов врач со своими заморочками. Откуда взялся?!

Полицейский не знал, что со времён выпуска из Корпуса его товарища, правила работы на полигонах здорово изменились. Теперь, тревожная кнопка для вызова медиков была обязательным условием допуска к подобным упражнениям вообще.

– Капитан Джили, прибыл в связи с…

Там же. Ещё через две минуты.

– Капитан, я чуть постарше вас и возрастом, и званием, – вальяжный и похожий на Винни-Пуха толстяк-доктор никак не вяжется своим внешним видом с тем тоном, которым он сейчас говорит. – Опытом же, смею предположить, я богаче вас уже солидно. И что делать, если кто-то извне пытается меня учить, как мне выполнять свои прямые служебные обязанности на моём рабочем месте, я знаю очень хорошо.

Круглый коротышка подходит ещё на шаг, вообще вплотную к высокому полицейскому, и, не мигая, смотрит тому в глаза.

– Что вы можете знать о моём опыте? – раздражённо отходит назад на те же полшага офицер, отводя взгляд.

– О вашем опыте мне неизвестно ровным счётом ничего. Но зато я отлично знаю, что в двадцать четвёртом отдельном батальоне вас не было. – Парирует врач. – Потому что все шесть сотен душ по штату великолепно помню и в лицо, и по имени, и по конфигурации скелетов на рентгенах и не только. А ваша часть, в отличие от двадцать четвёртого батальона, не носит тех регалий. Просто потому, что вас там не было. И не зажравшимся выскочкам из… глубокого тыла учить меня, как мне работать. Я доступно излагаю?

По-хорошему, этого долбаного врача надо было как-то сбрить с темы. Но, даже с точки зрения закона, докторишко был полностью в своём праве, а если говорить о неписаных правилах, то и вообще… Сраный очкарик был тем самым долбаным ветераном. Которым закон не писан; которые лучше других знают, что правильно; и которого технически переспорить невозможно.

– Итак, суммируем, – продолжает медик. – Вы утверждаете, что он, – кивок вниз, – вам нужен для дознания, не тут. Я же несу ответственность за физическую сохранность всех тел в рамках этой территории. В случае, если с ним что-то случится по дороге, штрафные санкции посыплются на меня. Не на вас. Вы что, пришли сюда поискать дураков глупее себя? Которые добровольно примут на себя ответственность, но отдадут вам право решать? Капитан, вы идиот?! – удивление доктора было настолько незамутнённым, что Джили местами восхитился актёрским талантам оппонента.

Но договор следовало отрабатывать…

– В рамках своей компетенции, я сам определяю, что важно для дознания. – В который раз возразил он. – Если я сказал, что пацан нужен не тут, значит так оно и есть.

– Если я сказал, что на моём полигоне, после штатного вызова биппером неотложки, за жизнь пострадавшего отвечаю я, то в этом можно убедиться, ознакомившись с полным пакетом моих служебных инструкций, – в очередной раз парировал доктор.

– У меня достаточно сил… – начал было полицейский.

– Не советую. – Перебил Тадеуш. – Лично посажу за нападение на федерального служащего при исполнении. Капитан, вы что, правда такой идиот? Вы что, фамилии Тадеос не слышали?!

– При чём тут это? – резонно поднял бровь дознаватель.

– Это одна и та же фамилия, – хищно осклабился врач. – Просто читается на Всеобщем не так, как на моём родном языке. А пишется одинаково. Так чё, мне звонить дяде?

С-сука. Сраный ветеран, оказывается, ещё и родня тому самому Тадеосу. Если не врёт.

Но даже если врёт, да ебись оно всё конём. За вшивую просьбу Питера нагребать такой геморрой… на собственную голову…

* * *

Полицейский, отойдя на пять метров, набрал номер. После ответа абонента, не здороваясь, тут же сообщил на языке, присутствующим незнакомом:

– Peter, ich kann nichts machen…

Глава 9

Разговор Джили с братом трупа длился уже добрых полчаса.

Поначалу Питер никак не хотел верить в происшедшее. И, словно заведённый, как болван, раз за разом требовал по кругу деталей, которые капитан застал на полигоне.

– Как же так? Джили, ну как так?! Всё же должно было быть иначе? – товарищ как-то моментально спал с лица, был бледным и зацикленностью на одном и том же производил впечатление не совсем здорового человека (причём нездорового не телесно, а совсем в другой деликатной области). – Почему ты не позвонил мне сразу?

– Я тебе потому и не стал звонить сразу, как обнаружил, что труп не тот, – по кругу повторял в ответ Джили. – Твоя реакция была предсказуема и понятна. А в момент моего приезда перво-наперво требовалось грамотно защитить интересы твоего клана в текущей ситуации.

Дознаватель многозначительно сверкал глазами, намекая на ожидавшуюся возможность негласного, неафишируемого и нигде незадекларированного воздаяния (прежде всего – автору трупа).

– То, что мертвого к жизни не вернёшь, было сразу понятно. – Грустно тянул полицейский старшему брату трупа по третьему разу. – Плюс, это же автоматом подтвердил местный врач. Это во-о-он тот очкастый коротышка у меня за спиной. Примчался буквально через полминуты после нас. И как только смог…

Джили не говорил этого вслух, но откровенно думал: раз у Штавдакера-младшего что-то пошло не так (кажется, брата Питера звали Виктором?), значит, самому Джили надо попытаться набрать очки на наказании виновного.

Для чего требовалось под шумок дознания умыкнуть пацана с полигона и по дороге передать Питеру… Ну а там уже останется просто пожинать плоды благодарности одного из кланов.

Как известно, ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. Вначале планы спутал доктор, который был по-своему прав. Расчёт капитана строился на том, что в суматохе достаточно очевидное требование дознания об изъятии фигуранта никто оспаривать не будет – просто потому, что спорить будет некому.

Теперь ещё и сам Питер тормозил и никак не желал включаться в разговор п р а в и л ь н о.

Вместо того, чтоб среагировать на оговоренные заранее слова-маркеры (и объяснить, как пацан будет перехвачен по дороге в суд клановыми), Питер продолжал посыпать голову пеплом и рвать волосы на груди (говоря фигурально):

– Что я скажу матери… Она же не переживёт…

Пока Джили раз за разом продолжал бесплодные попытки добиться от товарища конструктива, на полигоне вначале появился вооружённый наряд местных, но уже в форме армии.

Доктор, их и вызвавший, кивнул им на пострадавшего соискателя:

– Охранять до моего прихода.

Затем выкинул пару каких-то очень быстрых знаков на пальцах, после которых вояки коротко кивнули и встали рядом с соискателем.

Не отвлекаясь от разговора с товарищем, капитан сообразил: разборы между напыщенными детишками одарённых тут наверняка не редкость. Если трупы или пострадавшие, по аналогии с младшим братаном Питера, здесь встречаются нередко, то наверняка у местных врачей должны быть свои механизмы охраны как пострадавших, так и частично живых виновников (вот прямо как сейчас). Поскольку добивать победителей вполне могли попытаться заявиться родственники тех, кому в медицинском плане повезло чуть меньше.

Доктор вернулся обратно через десять минут, и уже не пешком, а за рулём мини-кара (такие же используются на полях для гольфа, припомнил Джили).

– Отгоните назад, – поставил очкарик в известность наряд вояк и освободил их движением руки.

Не доверяет.

Джили мысленно плюнул на все свои ожидания и, проворчав Питеру, что перезвонит позже, просто отключился.

И зачем только согласился помогать. Всё равно ничего не вышло. Только проблем полная охапка. Никогда не думал, что Питер – такая истеричка. Мать его…

На груди врача, кстати, поверх полевой формы зачем-то сиял если и не иконостас, то, по крайней мере, вполне себе нормальный набор нагрудных знаков, включавший пару боевых медалей, ветеранские знаки и даже кое-что из первой категории.

Неплохо, для медика, чё, философски констатировал про себя полицейский. Джили моментально обрадовался, что не стал уходить в амбицию часом раньше. Случись с этим Тадеосом-Тадеушем личностный конфликт (пусть и на почве служебных обязанностей), в суде было бы слово против слова. А чьё слово окажется весомее, долго гадать теперь не приходилось – понятно, что записной ветеран с таким железом над пузом выглядел бы в глазах любого судьи респектабельнее.

– Можем ехать? Вы закончили? – чуть насмешливо уточнил коротышка.

– Да. – Угрюмо проворчал дознаватель, поворачиваясь к патрульным. – Тащите его…

– НЕ НАДО. Я сам, – вежливо поднял палец Матеуш.

И, наклонившись, в одно касание вздел соискателя вверх, перебросив его руку через своё плечо.

– У меня есть опыт, я справлюсь. – С нечитаемыми эмоциями пояснил доктор в ответ на вопросительный взгляд полицейского.

– Воля ваша, – в искреннем изумлении развёл руками тот. – Но тут тащить порядком?

– Я в курсе, – всё так же безукоризненно вежливо кивнул врач, не выпуская руки фигуранта. – Пусть ваши лучше подхватят мой кейс?

Джили кивнул вначале медику, затем стоящему рядом сержанту на чемодан с красным крестом.

* * *

В себя прихожу в машине наподобие той, в какой уже имел однажды возможность поездить, гхм-кхм…

Почему-то Алекс, при появлении напарника Камилы по медсектору, моментально засуетился и привёл мой организм в «надлежащее», как он говорит, состояние. Результатом стала мгновенная потеря мной сознания.

Первыми на глаза мне попадаются мордовороты из военной полиции, которым я, повинуясь невнятному импульсу Алекса, говорю:

– Bom dia cabras… (доброе утро, козлы)

Понятно, что если меня в полицейской машине куда-то везут с полигона, то это делается вовсе не для того, чтоб меня чем-то облагодетельствовать.

– Calma! (Спокойно!) – неожиданно резко подаёт голос сидящий чуть сбоку военный, в котором я и узнаю того самого доктора Матеуша.

Только сейчас он почему-то не в белом халате, а наряжен, словно на парад.

– Você fala português? – даже не спрашивает, а утверждает он.

– Eu falo portunhol, — качаю головой.

Дальше он, не обращая внимания на копов рядом, болтает со мной всю дорогу.

– А без разницы, – взмахивает рукой доктор. – Как себя чувствуешь?

– На троечку. А что вообще происходит? – спрашиваю его, обводя рукой окружающее пространство транспорта.

– Едем в суд. Кажется, ты пришиб кого-то непростого и полиция попыталась сразу занять чёткую позицию, – смеётся он.

– Я только защищался.

– СТОП. Вот это не мне. Это будешь говорить по адресу, – морщится он. – Когда спросят.

– А я не оправдываюсь. Я просто поясняю свою позицию, чтоб хороший человек и врач не жалел о потраченном на меня времени. Кстати, если не секрет, а почему вы мной так фокусно занимаетесь?

– Камила попросила, – пожимает плечами Матеуш. – Когда пришёл вызов с твоего биппера, она сказала, что ты свой.

– Ну, не совсем свой… Дед был из Порто-Муртиньо… А почему она сама не пришла?

– На такие происшествия всегда бегаю я, не она. У нас своё разделение труда. Поскольку она о тебе упомянула, мы все лишь соблюдаем правила. Так, как они должны соблюдаться. Так что, не стоит благодарности. Процедуры затем и существуют, чтоб работать там, где плохо работают люди. – Он какое-то время беззаботно смотрит в окно над моей головой, потом добавляет. – Твоего куратора я известил. Не переживай.

– Бли-и-ин, опять его теребить, – вспыхиваю беспокойством снова, но тут же усилием воли успокаиваюсь.

Для человека, только что разминувшегося с весьма неприятными перспективами, я испытываю явно не те эмоции.

– Для него это тоже работа. – Ровно кивает доктор. – Всякое бывает. Это просто рабочий момент. Расслабься.

* * *

Полицейская машина, как и ожидалось, привозит меня в какой-то специализированный суд, кажется, занимающийся только военными. Во всяком случае, внутри никого не в форме лично я не вижу (исключение – только личности в мантиях, видимо, местные судьи).

На входе хмурого вида охранники не делают никаких различий между мной и сопровождающими. Каждый из нас предъявляет палец, отвечает на одни и те же вопросы (кто такой), затем на руку каждому надевают какой-то браслет.

– Местный идентификатор, завязанный на биометрию, с некоторыми дополнительными функциями, – моментально просвещает меня Алекс. – Кроме прочего, может использоваться в режиме следящего устройства или полиграфа. Последнее не слишком точно, может и на обычном человеке обмануться.

– Мне скрывать нечего, – говорю чистую правду. – Хотя, конечно, у нас никогда нельзя быть ни в чём уверенным только потому, что ты ничего не сделал.

– Мне кажется, пока можно не волноваться. Цинично говоря, в Квадрате лично тебе обиталось ненамного хуже.

– Не скажи. Студия есть студия, плюс Камила, – не соглашаюсь с соседом. – С другой стороны, поспать бы прямо сейчас. Хоть где, хоть сидя. Очень хочется. Это нормально?

– В твоём нынешнем клиническом состоянии – более чем.

* * *

После одевания на всех обязательных в военном суде браслетов, доктор из Корпуса, не отходя от входного терминала, минуты полторы колдовал над своим планшетом.

После этого Тадеос-Тадеуш повернулся к старшему поста и, не отрываясь от экрана, сообщил:

– Состояние пострадавшего средней паршивости, но угрозы витальным функциям не вижу. Передаю пациента… имя… номер… статус… для судебного разбирательства… – дальше шли полторы минуты перечисления диагнозов на латыни и подобная абракадабра.

Старший поста, не разводя бодягу, по кивку врача тиснул свой большой палец на планшет врача и коротко пробасил:

– Приём пациента подтверждаю.

После чего майор Тадеуш, нейтрально кивнув капитану Джили, сказал:

– Буду поблизости. Когда понадоблюсь для разбирательства, уведомление-вызов слать прямо на планшет.

– Будет сделано, – кисло кивнул Джили, лихорадочно соображая, что ещё можно предпринять.

* * *

В то же время или чуть позже. Телефонный разговор.

– Господин Штавдакер?

– Да, это я. Кто говорит?

– Меня зовут Джили, я товарищ Питера. Извините, что тревожу напрямую, но у меня были договорённости с Питером лично, а он, ввиду случившегося, сейчас явно не в ресурсе. – Джили не знал, как деликатно сформулировать, что старому товарищу он бы сейчас и медной ложки не доверил.

На счастье, отец товарища и его трупа-брата оказался адекватнее:

– Я уже в курсе. – Помолчав, явно крепкий ещё духом старик добавил. – Вы думаете, что-то ещё можно сделать для справедливости?

– На местности, сразу по итогам инцидента, удалось выяснить вот что…

* * *

После того, как на всех нас на входе в суд надевают эти навороченные местные браслеты, моментально куда-то испаряются и доктор, полицейские.

Меня усаживают в коридоре в первое попавшееся кресло и этот странный капитан говорит:

– Ожидание порядка двух-трёх часов. Что делать дальше, система сама скомандует через браслет. Проследуете на разбирательство согласно инструкциям.

– А если я сниму браслет и сбегу? – спрашиваю исключительно из дотошности, поудобнее устраиваясь и собираясь спать.

Капитан меня ответом не удостаивает, ещё раз окатывает полным презрения взглядом и уходит.

– Piranha, – говорю ему вслед, закрывая глаза.

Болтая с Тадеушем, я заметил, что капитан ни слова не понимает. Соответственно, и второго, жаргонного значения слова не поймёт.

(Прим. Синоним или эвфемизм для «проститутка», по крайней мере, в Рио).

– Você fala português? — раздаётся сбоку от меня в очередной раз.

Удивлённо открыв глаза, замечаю рядом с собой девицу статей Камилы, но в форме сержанта (кажется, форма относится к чему-то интендантскому). Правда, если Камила – достаточно чётко выраженный европеодид, то эта девица явно несёт в себе черты какой-то смеси рас.

* * *

Смешной учащийся местного Корпуса оказался на самом деле тамошним соискателем. Вдвойне интересным было то, что он более чем сносно говорил на языке, пусть сам и был местным.

Технично ругнув местного военного копа словом с двойным значением, пацан развалился в кресле, убрал ноги из прохода и явно собирался спать. Но Жойс уже стало интересно, и она первая заговорила с ним. А что ещё делать несколько часов до заседания? Да и пацан, несмотря на возраст, был не самым похабным.

После обмена приветствиями, она не стала ходить вокруг да около и пояснила в лоб:

– Ты не являешься прямым подозреваемым в совершении преступления. Есть два базовых вида… м-м-м… разбирательств в этом здании.

– Буду благодарен за справку, – вежливо кивнул пацан, протирая глаза и выныривая из сонного состояния.

Видимо, оценив формы Жойс.

– «В отношении» и «по факту», – тут же пояснила кафузу. – Если ты без конвоя, с малым браслетом, и тебя посадили ждать в коридоре – значит, разбирательство будет по факту. Если б было в отношении тебя, поверь, малыш: никто б тебя тут так запросто одного не посадил.

– Получается, если сбегу, только нагребу лишних проблем? – уточнил обитатель Корпуса с не по годам взрослым взглядом.

– Точно. – Кивнула Жойс. – Лучше досиди тут, пока не запикает, – взгляд на браслет, – без опозданий явись в нужный зал и не парь мозги Системе… поверь старухе с опытом.

– Да ну, ты не старуха, – предсказуемо взвился с места малец, по новой оглядывая стати своей новой знакомой.

– Я шучу, – захохотала сержант.

После получаса беседы оказалось, что дед парня был родом откуда-то из окрестностей Порто-Муртиньо (та ещё дыра, почти Парагвай, на самой реке).

Перебравшись сюда, старик оставил в наследство семейству кучу долгов (это была лишь догадка Жойс, но наверняка недалёкая от истины); и – отдельным пунктом – портуньол, на котором пацан и чесал сейчас, достаточно бойко для местного и периодически припоминая слова литературного восточного эквивалента.

Если откровенно, она хотела просто убить время. Но уже через час беседы выяснила, что Алекс (его имя) тоже не так прост. В Корпус попал из-за срока в Квадрате; в Квадрате оказался, подравшись с полицией и судьёй, а ещё не имел ничего за душой.

Как и она в своё время.

Итогом почти четырёхчасового общения со странным малолеткой (ну да, в этом здании никто, никогда и никуда не торопится) стал обмен контактами, подключение к коммам друг друга напрямую и обещание встретиться через два дня в городе, когда у каждого из них всё рассосётся.

Когда они уже вовсю целовались, пересев в ответвление коридора, браслет самой Жойс запиликал крайне невовремя.

– Прости, малыш, – она уткнулась лбом в его лоб. – Если я начну опаздывать на свои заседания, меня перестанут выпускать на поруки.

– И часто ты тут?! – запоздало сообразил малыш.

– Ну-у, раз в месяц-полтора точно бываю, – уклончиво ответила девушка. – Давай, созвонимся.

* * *

Пока жду разбирательства, собирался банально поспать в коридоре. Что ни говори, юстиция (даже военная) у нас живёт шикарно; тут стоят такие кресла, что позволяют ещё и не такое. А ходящие мимо люди и рабочий шум здания лично мне не помеха.

Вместо сна в итоге четыре часа проболтал с этой девчонкой, причём даже целовались в конце… Алекс услужливо подсказал, что она – кафузу, смесь темнокожей расы и аборигенов вокруг того самого Порто-Муртиньо (либо таких азиатов, как долбаная Чоу).

Сама Жойс, насколько я понял из разговора, самым нахальным образом участвует во ввозе на федеральные территории из других мест чего-то такого, что ввозить нельзя. Когда их груз накрывают то ли таможенники, то ли службы контроля границы, она учиняет пьяную драку прямо на месте с первым попавшимся под руку, бросая груз (или делая вид, что это не её вещи – на военных бортах, которыми летает она, досмотра багажа при вылете нет).

По процедуре, её тут же винтит ближайший патруль и из-под юрисдикции гражданских властей она автоматически ускользает.

Не хочу думать, что именно она возит в этих чемоданах. Надо будет – сама расскажет. Хотя, конечно, тот же Алекс по внутренней связи намекает на наркоту.

После того, как Жойс уходит на свой суд, я ещё минут пять сижу в кресле и по инерции вспоминаю аромат, идущий от её кожи. Кстати, на косметике она явно не экономит (как и Камила), так что этот груз в её чемоданах даёт не самую слабую прибыль…

А затем звонит и мой браслет, указывая в бегущей строке, что меня ждут в Зале номер сто четырнадцать.

* * *

– Каковы обстоятельства убийства вами Виктора Штавдакера? – судья не выражающим ничего взглядом смотрит на подростка, сидящего рядом со «скамейкой», поскольку формального обвинения ему не предъявлено. – Вы понимаете смысл задаваемых вопросов? Вы можете участвовать в заседании?

– Об этом надо было спрашивать до того, как принудительно его сюда волочь, – абсолютно без пиетета, даже не вставая, отзывается из пустого небольшого зала для слушаний невысокий колобок со знаками различия майора медслужбы. – Я оформил ещё на территории Корпуса официальное заключение о его текущей недееспособности ввиду полученных ранений. На сегодня, как минимум. Вместо обследований, полагающихся в таких случаях, ваш болван-кэп, – кивок в сторону коридора, – приволок его сюда.

Некоторые нагрудные знаки врача, к сожалению судьи, дают ему возможность позволять себе и не такое. Как и фамилия, напоминает она себе. Как и фамилия… Не важно, как она читается; главное, как пишется.

– Вы уверены в точности вашего заключения? – на всякий случай, немолодая женщина в мантии зондирует ещё одно направление.

Тем более что сидящий в зале представитель убитого через общих знакомых уже сделал ей предложение, от которого не хотелось бы отказываться.

Сейчас всё будет зависеть исключительно от упорства тех вояк Корпуса, которые будут в зале. Слава богу, пока есть только этот медик (капитан Джили молодец, доставил пацана в экстренном режиме – никто из Корпуса больше пока не появился).

Именно в этот момент в зал суда без стука входит одутловатый интеллигент, носящий форму подполковника явно по ошибке.

– Подполковник Бак, Корпус. Куратор соискателя, – представляется он от двери и шагает по проходу вперёд. – Госпожа старший советник, я смотрел заседание в трансляции, пока ехал, сходу имею вопрос.

Кажется, скрип зубов представителей семьи Штавдакер можно было слышать и с улицы. Судья мысленно выругалась вслед за ними.

– Я правильно понимаю? – интеллигентный подполковник, не смотря на затрапезную внешность и абсолютно небоевой вид, смущённым не выглядел. – Департаментом юстиции, в вашем лице, выказывается официальное сомнение в компетенции армии и федеральных чиновников?

В силу формата разбирательства, вояка мог позволить обращаться и в такой форме. Чем не преминул воспользоваться. А доктор тоже хорош, втихую лил трансляцию куратору.

Законом, впрочем, не возбраняется. Но очень осложняет первичные планы.

– Претензий к компетентности медзаключения не имею. – Ровно ответила судья, не выдавая ничем настоящих мыслей. – Кто будет отвечать за фигуранта?

– С вашего разрешения, – коротко кивнул (даже не поклонился!) полноватый подполковник.

Походя мазнув средним пальцем правой руки по судейскому сканнеру (вот сука!) и подтверждая тем свои полномочия. После чего вернулся в зал, уселся в первом ряду и закинул ногу на ногу.

– Хорошо. Не будем ходить вокруг да около, – женщина в мантии смотрела на оппонентов холодно и пронзительно. – У суда в моём лице есть свидетельства о предварительном злом умысле со стороны соискателя Алекс Алекс в адрес пострадавшего Виктора Штавдакера. Свидетель, вам слово!

Откуда-то из-за спины представителей семьи погибшего появилась вполне импозантная девица, фигурой и внешностью наводившая на мысли о совсем иной работе.

Офицеры Корпуса мазнули по ней взглядом, понимающе переглянулись и с любопытством подперли подбородки руками, опираясь на подлокотники.

– Имя, возраст статус…

– Саяра Эсфахани, учащаяся, второй год обучения…

* * *

– … таким образом, он вначале заманил нас на поле. – Девушка, глотая слёзы, часто моргает и пронзительно смотрит на судью. – Я сказала, что люблю Виктора и буду только с ним, но он ничего не хотел слушать. После спора, минуты через три, уже на поле, выкрикивая угрозы, он напал на Виктора с кулаками. Виктор попытался защититься, но у него почему-то не получилось. Затем он… он… – учащаяся навзрыд всхлипнула, но как будто справилась с собой, – он убил Виктора, а я в это время убежала.

– Почему вы не оказали помощи вашему сокурснику? Если, как вы говорите, были близки? – нейтральным тоном спросила судья, подбадривая говорящую взглядом.

Куратор фигуранта громогласно зевнул.

– Я испугалась… Я девчонка, не боец. А он, даже с отпиленной лезвием рукой, едва не убил Тэда Энзи, – выдавила из себя свидетельница. – Я просто боюсь его…

– Корпусу ясна позиция свидетеля, – абсолютно непозволительным образом вклинился со своего места жирный подполковник, закидывая ногу за ногу. – Включаю трансляцию записи инцидента.

– Он сказал, что выключил запись, – с неожиданной злостью Саяра повернулась к преподавателю. – У вас не может быть никакой записи.

– Видимо, доучиваться у нас вы не собираетесь, – пробормотал офицер себе под нос, выбивая пальцами дробь на своём планшете. – Либо тот свет вам просто ближе этого…

– Вы угрожаете свидетелю в моём присутствии? – моментально оживилась судья, старательно ловя момент.

– Боже упаси, – открестился назвавшийся Баком. – Просто вот эту запись я выложу в сеть ровно через минуту, в рамках внутреннего разбирательства Корпуса по поводу инцидента. Через сутки её увидят все сто процентов учащихся Корпуса… м-м-м… Уважаемая старший советник, подтвердите приём файла с федерального сервера…

* * *

Там же, через несколько минут.

– Это ложь! Это фальсификат! – Саяра Эсфахани, роняя хлопья пены из уголка рта, изо всех сил билась в руках удерживавшего её брата погибшего и ещё одного члена семьи. – Вы все ответите за его смерть!..

– Пока не забыл, – абсолютно спокойно подал голос майор медслужбы. – От меня вам уже должно было прогрузиться медзаключение об ударе инфразвуком по соискателю Алекс. Оно, как и эта запись, с федерального сервера. Аутентичность документа, как и этой записи, подтверждена.

Глава 10

Когда Саяра на чистом глазу начинает загибать судье о моём предварительном и коварном плане в их с Виктором адрес, у меня наружу рвутся только два вопроса. Первый я тут же аккуратно задаю по внутренней связи соседу:

– Эй, слушай, а не пора ли тебе привести меня в чувство?! А то опять, без меня, меня же и женят! Как в тот раз! – надеюсь, он понимает, на какое судебное заседание я сейчас намекаю.

– Тс-с-с, не сейчас, – отзывается Алекс, который в этот момент за каким-то лядом более чем пристально изучает саму Саяру, старшего брата почившего Виктора и, заодно, того мужика, который сидит рядом с ними.

Параллельно его наблюдениям, передо мной разворачивается здоровенная простыня данных, в которых он описывает их химию, нейропроцессы (предположительно и со своей точки) и многое другое.

– Зачем ты мне это всё шлёшь? – напоминаю ему о себе через пару секунд. – Нафига мне сейчас процентное содержание окситоцина с серотонином в диаграммах?

– Это не у тебя, это у них, не мешай, – снова отмахивается Алекс. – Диаграммы мне тоже, для памяти.

– Тем более. А у них мне эти показатели зачем?

– Делаю упражнение. Тоже тренируюсь. Как ты, только на своём поле. Мой прогноз: она в итоге прицепится к старшему брату Виктора. – Рублено поясняет сосед. – И сейчас не о чем волноваться: намерения твоих сослуживцев таковы, что диапазон возможных решений суда сильно снижен. Я уже сделал прогноз…

– Напомнить бы тебе пару твоих прогнозов, – ворчу. – И то, чем они закончились. Да и не сослуживцы они мне, а куратор проекта и врач.

– … Я испугалась… Я девчонка, не боец. А он, даже с отпиленной лезвием рукой, едва не убил Тэда Энзи, – выдаёт Саяра настолько убедительно, что я бы вполне поверил и ей самой, и в её текст.

Если б не валялся там, как овощ, в ожидании подключения Алекса к своим внутренним процессам. И если бы не видел сейчас своими глазами (благодаря чипу), что в реальности она не испытывает и тени тех ощущений, которые достаточно мастерски изображает.

– Ты смотри, какие яркие природные данные, – в голосе Алекса слышится оттенок восхищения. – Актёрские, имею ввиду! Или это всё же следствие тренировки… Если б не снимал вот прямо сейчас спектрограмму с её мозга, искренне посчитал бы тебя скотиной, – тут он противно хихикает.

Последние пару минут судья задавала вопросы таким образом, что слово всё время оказывалось у моей бывшей напарницы. Которая старается с полным вдохновением, благо, лишних свидетелей, почитай, и нет.

А затем мой куратор, демонстративно зевая во все тридцать два и не скрывая даже звука зевка, в качестве собственного комментария ставит ролик с записью реальных событий.

«Виктор предложил мне стать его девушкой, что означает вполне официальные намерения на перспективу. И, поскольку лично мне эта перспектива тоже дорога, я буду защищать уже наши с ним совместные интересы», – вещает изображение Саяры на судебном экране, тогда как сама она изрядно напрягается.

– О-о-о, а вот и адреналинчик у неё в крови попёр, – радостно потирает руки Алекс. Через секунду, впрочем, рассеянно добавляет. – Слушай, а у неё ж это на точность и скорость мыслительных процессов никак не влияет! Почти.

– И что? – мне интересно происходящее на экране, потому что это как взгляд на самого себя со стороны; оттого общаться сейчас не особо хочется.

– Ну, страх обычно влияет на процессы мышления. А у неё нет, – задумчиво поясняет Алекс. – Раньше я не имел возможности наблюдать этих ваших одарённых в таких вот, лабораторных, условиях. Как говорится, в те моменты было чуть не до того. Но девочка заня-ятная, да-а…

«Мы теперь вместе!» – торжественно добавляет экранная проекция Виктора, победоносно глядя на меня.

Блин, вроде и решено уже всё между нами с ним, а отчего-то по инерции неприятно. Видимо, было что-то не то, на уровне физиологической неприязни.

«А дальше будет несчастный случай с тобой во время тренировки», – говорит та Саяра, что на экране.

И Бак останавливает воспроизведение тычком пальца в планшет.

– Прошу приобщить к разбирательству, – он одной рукой выбивает что-то на виртуальной клавиатуре.

И на судейском мониторе появляется справка с датчиков полигона.

– Удар инфразвуком, вот этот момент. Удельная мощность… источник… продолжительность воздействия… фокус… – подполковник бегло цитирует параметры, в которых кроме него, кажется, никто не разбирается.

– Расшифруйте, пожалуйста, – нехотя цедит судья.

– А я не врач, – бесстрастно отвечает куратор. – Вопрос налево.

– Насколько подробно и профессионально пояснять? – абсолютно спокойно уточняет Матеуш (вспомнил! Он Матеуш, а не Тадеуш!). – Вы разбираетесь в нейрофизиологии?

– На доступном для старшей школы уровне, – отвечает судья и начинает барабанит пальцами по крышке стола.

– О-о-о! – мгновенно прорезается Алекс. – А вот у судьи мыслительные процессы сразу парализовало вполовину! Она сейчас в ступоре! Генерировать решения не сможет! Ну, или это будут такие решения, что…

– Тебе что, научной деятельностью больше заняться негде? – спрашиваю недовольно. – Нашёл место и время.

– Таких вариантов до сегодняшнего дня не выпадало, – возражает он. – Почти лабораторные и идеальные условия. Ладно, смотрим дальше. Потом объясню.

– Если коротко. Потеря сознания ввиду кратковременной гипоксии головного мозга… блокировка передачи сигнала по синапсу… самопроизвольные судороги… вот смотрите! У него как раз нога дёргается! – таким образом доктор Матеуш развлекает своими пояснениями присутствующих ещё минут пять. – Ну а по-хорошему, могло и насмерть зайти, – завершает он свой спич. – Смотря какая девочкой была вложена амплитуда. Что ни говори, но если учащийся до автоматизма выдрессирован работать по одарённым, то обычному человеку могло и сердце остановить. По вышеуказанным причинам. – Он лучезарно смотрит на судью.

– Насколько точны эти ваши показания датчиков и справки с них же? – уже совсем не так спокойно спрашивает судья Бака (после тридцати секунд полного молчания).

В её голосе слышится откровенное раздражение.

– У неё логичных аргументов нет, обосновывать личный курс в разбирательстве нечем, – просвещает меня Алекс. – Рефлекторно нарастает непроизвольная агрессия, которую она мозгами пытается обуздать. Но у неё это плохо получается. У Саяры этот навык намного лучше. Даже интересно, где девочка так мыслительные процессы прокачала…

– Ещё один такой вопрос, и я заменю судью, – обещает Бак с абсолютно неконфликтным выражением лица.

– Будете ходатайствовать об отводе, – въедливо поправляет его бабища в мантии. – А не замените.

– Да нет… Ходатайствовать – это когда моя личная оценка вашей профпригодности расходится с вашей. А когда департамент юстиции вашего городишки второй раз за полчаса ставит под сомнение законность федерального управления на территории вашей агломерации, это уже называется совсем другим словом. – Теперь уже подполковник смотрит на судью тем взглядом холодных глаз, которыми Саяра только что смотрела на меня в записи. – Оборудование полигона осуществлено в соответствии с техническим регламентом …

Бак секунд пятнадцать сыплет цифрами и параграфами, мгновенно подсвечивая их на экране с планшета.

Кстати, наш город и агломерацию он «городишкой» назвал зря… Нормальный город, как по мне. Но то, как он одним пальцем жонглирует с неудобного дисплея огромными массивами справочных данных, вызывает невольное уважение.

– … таким образом, заданный вами, оскорбительным тоном, вопрос относится не столько к оборудованию полигона. Сколько ориентирован на ревизию источников власти в Корпусе, в частности, вопреки Закону о местном самоуправлении. – Спокойно завершает Бак. – Как представитель федеральной власти, в этом вашем демарше усматриваю гораздо больше, чем рядовой личный интерес обычного служащего юстиции.

– Ни слова не понял, – сообщаю Алексу. – Вернее, слова по отдельности понятны, а в сумме не особо.

– Он намекает, что делает с ней одно дело – устанавливает истину. Но она впихивает какие-то неуместные интересы, – непонятно поясняет Алекс, после чего признаётся. – Сам не понял в этом месте. Бабка, кстати, опять перетрухнула.

– Вы мне сепаратизм не шейте, – огрызается судья. – Я просто спросила, насколько можно доверять всей этой технической трахомудии! Ваша личная экспертная оценка меня вполне устроит!

– Понимаете, таких соискателей, как Алекс Алекс, у меня по работе если и не тысячи, то уж сотни точно. А вот нездоровая атмосфера в вашем исполнении настораживает намного больше. – Будто с ленцой отзывается куратор. – Если вы намерены как-то укусить меня или федеральное правительство в моём лице, то отыграться можете только на нём. – Кивок в мою сторону, пока я послушно изображаю овощ. – Но вот тот момент, что вы два раза спрашиваете о соответствии федеральных институтов федеральным же регламентам… Не имея на то, пардон, ни полномочий, ни прав… и вещая с несопоставимо более низкого уровня…

– Вопрос снимается, – ворчит судья.

Бак активирует воспроизведение дальше.

«Ты его точно вырубила?» – это говорит Виктор, перемещая руку Саяре на жопу.

Тут на паузу ролик ставит доктор:

– С этого момента соискатель является недееспособным. Конвульсивные подёргивания, явн…

– Я поняла. – Угрюмо кивает судья, не отводя глаз от экрана.

Где сладкая парочка оканчивает обсуждение моей дальнейшей судьбы и волочёт меня далее по сектору.

– Благодарю за внимание, – говорит Бак ещё через какое-то время, прерывая трансляцию после того, как мозги Виктора показываются из его затылка.

А аппетитная задница Саяры сверкает пятками в направлении выхода с полигона.

– У вас ещё есть вопросы к Корпусу? – Бак с видом деревенского жителя запихивает планшет в чехол.

– Суки! Вы просто суки! Это ложь! Это фальсификат! – кажется, неожиданно для всех присутствующих, Саяра начинает ронять слюну изо рта.

Ещё через секунду она бьётся в руках брата Виктора, а Алекс комментирует:

– Спектакль на пятьдесят процентов. Она в реальной истерике, но спровоцированной собственноручно.

– Что это значит? – наблюдаемый сейчас случай интересен даже для меня, оттого тороплюсь узнать детали.

– Может успокоиться в любой момент. Но если твой доктор Матеуш будет обследовать своими инструментами, будет выглядеть, как чистая монета.

Через пару минут Саяру угомоняют.

– Вы как-то прокомментируете? – обращается к ней судья, голос которой звучит достаточно нейтрально.

– Это не вся запись! На самом полигоне всё верно! Но мы до полигона собирались его попугать! – её палец вытягивается в мою сторону. – И того разговора на этой записи нет, поскольку она начинается позже! Да, шутка достаточно жестокая. Но в наших намерениях его смерти не было!

– Оп-па, – резко чему-то озадачивается Алекс.

Попутно вижу, что Бак и Матеуш тоже как-то насторожились.

– И вы можете подтвердить это под присягой? – кажется, судья от энтузиазма даже подаётся вперёд.

– Нет необходимости, – подаёт голос тот мужик, что пришёл от семьи Виктора. – Я прикладываю социальное подтверждение от имени семьи Штавдакер. У Виктора и его невесты не было намерений убивать вашего соискателя. Просто жестокая шутка.

– Что за ботва? – взвивается Алекс. – Что это у вас за правила?!

– Клановые, – пожимаю плечами. – Так называемый кредит социального доверия. Может расходоваться по-разному, в том числе – в таких случаях. Применительно к нам с тобой означает: суд автоматом исходит из того, что это чистая правда. И опровергнуть утверждение не получится.

– До чего ж быстро ориентируется эта твоя девочка, – озадаченно бормочет Алекс. – И что дальше?

– Это ты у меня спрашиваешь?! – сказать, что я возмущён в этот момент, значит ничего не с казать. – Ты меня что, в себя привёл, что ли?! Я овощем валяюсь! Якобы.

– Похоже, и правда пора тебя «оживлять», – виновато бормочет он.

В этот момент со своего места прорезается мой куратор:

– Параграф третий, Устав Вооружённых Сил. Всё, что может быть истолковано как угроза, для военнослужащего является угрозой. И учащаяся Исфахани, и покойный Штавдакер знали этот параграф не хуже меня. Какие бы ни были их реальные намерения, в условиях учебно-тренировочных упражнений на полигоне и повышенного риска, для соискателя Алекс такая шутка однозначно равняется прямой опасности. Кстати, я не думал, что понадобится, но прошу приобщить и это…

Через полторы минуты каких-то поцелуев между серверами, отчего-то замолкшие присутствующие смотрят, как пулемётные пули дырявят меня, переваливающегося через забор третьего сектора на полигоне.

– Этот инцидент имел место пару дней тому, – как ни в чём ни бывало продолжает Бак. – Если хотите – можем обсудить вопрос формирования условных рефлексов при многократном повторении тренировочных заданий. Врач присутствует.

– Конфликт федерального законодательства с местным. – Судья, игнорируя вообще всех, не отрывает взгляда от подполковника. – Приоритетность не определяется.

– Армейский Устав, – ехидно напоминает Бак. – Приоритет на территории всей Федерации.

– Социальное подтверждение заявления от Семьи Штавдакер, – отзеркаливает его жест бабка. – Приоритет в населённом пункте официальной регистрации Семьи Штавдакер.

Глава 11

– Уважаемая советник юстиции, – кажется, Бак даже опускает ещё какие-то её регалии (я не силён в специальных званиях судейских и прокурорских. Тут только в армейских чуть понимать начал, а у юстиции вообще другая система). – Давайте, я сразу озвучу свою позицию. Чтоб, упаси господи, наше заседание сейчас не понеслось по тому пути, на котором нас всех ждёт один сплошной неконструктив – и никаких вменяемых вариантов в принципе.

Он зачем-то обводит всех присутствующих тягучим взглядом, исключая лишь меня.

– За четверть века службы я, с учётом специализации, квалификации и личного опыта, могу сменить до десятка таких городков, как ваш. – Продолжает мой куратор. – Если в каждом городишке я, старший офицер, буду пытаться подстроиться под каждые местные правила, это будет банальной профанацией самой идеи Федерации. Поскольку приоритет федерального законодательства над местным очевиден. Лично для меня, в силу рода занятий.

– Кроме случаев, оговоренных отдельно, – не уступает судья, почти соединившая брови вместе на переносице и угрюмо не отводящая глаз от Бака. – В частности, в Конституции; в специальных федеральных законах, лимитирующих исключения; и в актах общественных договорённостей федерального уровня.

– Конституцией здесь и не пахнет, – фыркает подполковник. – Как и спецзаконами. Холостой выстрел, судья.

Бабища поворачивает к себе свою рабочую станцию и, подобно Баку, что-то с полминуты выбивает на клавиатуре:

– Посмотрите теперь на свой планшет, – сообщает в итоге она. – Я расшила доступ и вам.

Куратор невозмутимо пожимает плечами и начинает читать.

– У меня не было доступа к этому документу раньше, – кажется, он слегка озадачился через минуту.

– Потому что это неафишируемые договорённости нашего муниципалитета и агломерации с центром, на этапе присоединения к Федерации, – судья пронзительно смотрит на него. – Они несекретны, но и не афишируются.

– Это понятно, – кивает Бак, задумчиво тарабаня пальцами по подлокотнику. – У каждого округа свой пакет индивидуальностей, и ими лучше не светить лишний раз…

– …чтоб завидующие кланы из других округов шум не поднимали, – с облегчением кивает ему баба. – Да. Раньше, видимо, у вас на нашей территории не возникало подобных коллизий. Потому никто из муниципалитета не давал вам эту директорию. А сами вы…

– А сам я не имею физической возможности читать по двенадцать тысяч новых федеральных документов каждые сутки, – невежливо перебивает её подполковник. – Особенно если к моей работе девяносто девять сотых этого спама никаким местом не относится.

– Что не отменяет нерушимости прав Семьи Штавдакер в данном конкретном случае. – Подаёт со своего места голос брат Виктора. – Поскольку договорённости с федералами о списке всех исключений на наш счёт мы считаем нерушимыми.

– И каждый год, уже который десяток лет, исправно и в одностороннем порядке тянем наши не всегда выгодные нам обязательства, – добавляет второй их мужик, сидящий справа от Саяры. – Подполковник, сейчас первый раз за всю историю наших с вами, федералами, отношений, когда мы предъявляем к оплате наше старое-престарое право. Все эти годы мы тащили лямку самостоятельно. Теперь – первый раз ваша очередь делать ответный ход. Я о Федерации в целом, в вашем лице.

Бак переглядывается с доктором. Тот зачем-то хлопает его по предплечью, а сам поворачивается к судье:

– Развивайтесь.

– Ввиду открывшихся в ходе разбирательства обстоятельств, у суда в моём лице есть твёрдая уверенность в том, что пределы необходимой обороны соискателя Алекс были превышены. – Бабка выглядит спокойной и невозмутимой, но её эмоции Алекс из своего чипа определяет как «ликование».

– Бабища явно имеет какие-то свои отношения со Штавдакерами. Однозначно получила от них какую-то ориентировку на результат, который теперь пытается отрабатывать. – «Просвещает» меня Алекс. – Я понял, сопоставив детали.

– В этом городе несколько семей, включая Штавдакеров, закрывают девяносто процентов местного и внутреннего бюджета округа. – Отвечаю ему. – Ну-у-у, на самом деле, конечно, не они лично, а их бизнесы и корпорации. Но это, по большому счёту, одно и то же. По итогам года, каждый муниципальный служащий; и тот, кто работает на округ; получают из этого же бюджета дополнительные выплаты, типа бонусов. По итогам года в округе. Такие семьи, как Штавдакеры, в любом суде или участке полиции автоматом открывают двери ногами, потому что могут здорово повлиять на результат годовых выплат каждому чиновнику, находящемуся внутри такого здания. Спросил бы меня – я б тебе сразу это рассказал.

– Б###ь, – выдаёт обычно флегматичный Алекс. – Ну вот кто мог это знать?! Тот случай, когда, чтоб получить от тебя правильный ответ, мне надо задать на семь десятых правильный вопрос.

– Да ладно, не парься, – отмахиваюсь мысленно. – Если мыслить прагматично, всё равно дальше Квадрата не отправят. Так что…

– Не хотелось бы снова, – ёжится Алекс. – Совсем другая база для самоподготовки. Не сравнить с нынешней.

– Кто бы спорил, – вздыхаю. – Но тут уже не от нас оно зависит, это будущее.

– До чего хреново жить в обществе, в котором права личностей законодательно не равны, – бормочет сосед. – Никак не адаптируюсь. И ведь не первый раз на эти грабли наступаю…

– Мне кажется, всё обойдётся, – пытаюсь его успокоить, максимально прислушавшись перед этим к себе. – Твой этот эвристический блок, который, ты говоришь, ты мне как виртуальный диск сделал…

– Что? Что там? – словно подпрыгивает Алекс.

– Ну вот на уровне анализа на этом самом подсознательном уровне, волноваться вообще не надо. Только приведи меня в норму, чтоб язык не заплетался и чтоб я выглядел поярче, в плане вызывания сочувствия. Не одной же Саяре…

* * *

Подполковник Бак задумался всерьёз первый раз за всё заседание. Не то чтоб он цеплялся за мальчишку. Но защита Федерации – это не только на внешних границах и за ними. Враги и недоброжелатели бывают и внутренними.

Ну или даже не враги, а просто личности и кланы, у которых интересы прямо противоречат федеральным.

Если потакать в таких случаях – это всё равно что оставить блокпост противнику по «договорённости» и перейти в чистом поле на две мили назад, окапываясь в мёрзлом каменистом грунте зимой на ровном месте, под смешки и хохот противника, обживающего твои много месяцев налаживаемые коммуникации.

Бак предполагал, что Алекс чувствует себя всё же получше, чем старается демонстрировать (потому что Матеуш – мастер. А сам врач сказал подполковнику в мессенджере планшета, что Алексу в плане медицины бояться нечего). Потому, когда парень заворочался в кресле и подал голос, куратор особо не удивился.

– Будьте добры, подскажите варианты вашего решения, – проскрипел со своего места его соискатель, выглядящий пропущенным через мясорубку, но не сломленным. – Как муниципальная служащая, вы ведь должны уметь профессионально балансировать между интересами центра и округа – иначе бы просто не удержались в кресле почти четверть века.

– Треть века, молодой человек, – довольно осклабилась судья. – Не четверть. Треть с лишним.

– Извините. Вы просто выглядите намного моложе. Я не подумал, что можно вести разговор о таком большом трудовом стаже, – на полном серьёзе прокаркал малолетний паркурщик и, к полному изумлению Бака, задумчиво поднял вверх большой палец. – Не сочтите за комплимент! – запоздало спохватился Алекс. – Это не комплимент, это оценка!

Матеуш, с абсолютно бесстрастным лицом, опустил ладони ниже уровня впереди стоящего кресла и беззвучно поаплодировал. Выбив сразу после этого серию катающихся по полу от смеха смайликов во внутреннем корпусном мессенджере, где они приватно общались с Баком всё заседание.

«Он ох##л?» – Без предисловий врезал в ответ подполковник майору. – «Это его что, так контузило? Это ж отклонение? Оно медициной купируется?»

«Отвянь», – помахал ладошкой смайлика в ответ Матеуш. – «Ты просто не говоришь на нашем языке. Соответственно, не в курсе нашей культуры. Соответственно, ты не в курсе и именно нашей культуры отношений между мужчиной и женщиной. Пацан всё правильно сказал, но для наших стандартов. Не для ваших местных. Тем более, ему всё равно именно в этой ситуации терять особо нечего. Согласен?»

«Логично…» – Кто-то, наблюдающий за Баком со стороны, мог подумать, что он отвечает на что-то срочное в этот момент, настолько серьёзным и сосредоточенным выглядело его лицо. «А что у вас за норма такая?! #_cмайлик_изумление»

«Ну-у-у, у нас молодёжь в пубертате дерёт всё, что шевелится. И комплимент о хорошей внешности – вполне себе культурная норма на уровне любого возраста. Но вам, блин, этого просто не понять».

«Что, и от пацана бабке, годящейся в бабки, тоже?! #_cмайлик_изумление Включая судью на судебном заседании?!»

«А чем судья – не баба?! #_cмайлик_изумление Настоящий мачо не делит женщин на возраста, по крайней мере, в общении, когда соблюдает вежливость. Всё, не мешай, я её ответ слушаю».

«Ну вы даёте…»

Тем временем сама судья, чуть удивлённо посмотрев на Алекса, степенно кивнула:

– Благодарю за оценку, хотя у вас и не получится таким образом повлиять на объективность разбирательства.

– И в мыслях не имел, – отмахнулся пацан. – И уж извините, у меня есть опыт общения с вашей профессией. Совсем не положительный опыт. Юридический департамент Корпуса как раз продвигает в верхнем суде апелляцию…

– Да, вижу в вашем файле, – рассеянно кивнула бабка, но тут же взяла себя в руки. – Итак, отвечая на ваш вопрос.

Теперь она почему-то смотрела только на Алекса.

– Ввиду интересов округа, и конфликтующих с ними интересов федерального центра, я склонна игнорировать стандартную прецедентную базу. Просто потому, что в нашем случае нет прецедента, чтоб на него можно было опереться.

– И что тогда? – чуть встревоженно спросил один из Штавдакеров; тот, который старше.

Брат Виктора тем временем успокаивал Саяру, прижимая её к себе. А её руки в ответ… впрочем, офицерам Корпуса было слишком плохо видно детали со своих мест. Оставалось только догадываться.

– Я склонна рассмотреть конфликт соискателя Алекса с Виктором Штавдакером по стандартам законодательства для одарённых.

Брат Виктора резко вскинулся, мягко придерживая руку Саяры.

Штавдакер-старший вопросительно уставился на судью.

– Иное порождает ненужные всему институту окружного суда противоречия с судом высшей инстанции, – пояснила бабка присутствующим. – Дело в этом случае в течение пяти минут уйдёт федералам. Отгадайте, Штавдакеры. Вы в таком варианте что-то получите с убийцы вашего родственника?

– Понятно, – угрюмо кивнул тот мужчина, что старше.

– С другой стороны, права Алекса на защиту тоже не вызывают сомнения, – твёрдо продолжила немолодая уже женщина. – И лично мне не нужен затаивший на меня зло военный пока подполковник, который рано или поздно может оказаться в Столице. Совсем в другой роли, совсем в другой должности. – Она пронзительно смотрела на клановых, которые только рассеянно и молча кивали. – Особенно если и меня изберут в высший суд на следующей ротации. – Клановые ещё два раза понимающе кивнули. – Постановляю: соискатель Алекс должен выплатить материальный ущерб семье Штавдакер, в соответствии с параграфами… статьи… уложения о конфликтах среди одарённых… в размере пятидесяти тысяч, в сроки, определённые уложением.

– СОГЛАСЕН! – неожиданно для Бака, его подопечный взвился в воздух раньше, чем он сам успел начать торговаться о снижении суммы. – Только подскажите, что это за сроки?!

– Это официальное ходатайство о предоставлении информации? – уже совсем другим тоном уточнила судья. – Или для личного ориентира? Если первое, сейчас буду грузить из базы ваши данные полчаса.

– Второе! – уже значительно бодрее ответил мальчишка.

– Какое у вас имущество на регистрации в едином реестре?

– На текущий момент – полный ноль. В перспективе, рассчитываю на возврат незаконно отторгнутой квартиры, поскольку…

– НЕВАЖНО. Имеет значение только положение на текущий момент вынесения решения. Если никаким имуществом не владеете, то три месяца с момента окончания срока подачи апелляции, – почти дружелюбно сообщила судья.

– А каков срок подачи апелляции? – соискатель всё не унимался, под ошеломлённым взглядом Бака.

Явно не ожидавшего подобного формата коммуникации в данных обстоятельствах.

Матеуш только тихонько хихикал и, судя по мельком брошенному взгляду подполковника на его планшет, общался с несколькими женщинами сразу, в нескольких чатах параллельно.

– Две недели с момента вынесения решения, – судья, ответив, выжидающе смотрела на парня.

– Итого три месяца и две недели?

– Точно.

– Благодарю за разбирательство и решение, – подопечный Бака привстал и поклонился.

После чего охнул, мгновенно покраснел и завалился обратно в кресло.

– Прошу прощения, – добавил он, массируя большими пальцами закрытые веки.

– Заседание закрыто. – Лучезарно улыбнулась судья и тут же направилась к своему служебному выходу из зала.

«Ты что-нибудь понимаешь?» – по инерции, спросил Бак Матеуша в корпусном преподавательском чате.

«Ровно половину. Вернее даже, всё – но до того места, где наш с тобой вундеркинд собирается доставать такие деньги».

Глава 12

– Дядя Ли, сводка за сутки будет через полчаса! – запыхавшаяся и взмыленная ЮньВэнь, взмахнув наспех заплетёнными косами в распахнутой двери, дождалась подтверждающего кивка босса и тихонько прикрыла за собой двери.

Рени с утра общался в видеоконференции; и половиной его сегодняшних абонентов были федеральными заказчиками.

К своему стыду, хань не имела никаких уважительных причин для текущего опоздания. Хорошо ещё, вчера вечером она откровенно предупредила босса: всю ночь будет в одном из этнических клубов (встреча с земляками). Соответственно, отсрочку до обеда родственник предложил сам (видимо, не забыв ещё за своими делами, что у некоторых сотрудников актуальна и молодость).

Несмотря на остаточные последствия вчерашней интоксикации, ЮньВэнь привела себя в норму достаточно быстро: из готовых, захваченных ещё с родины, пакетов она, не стесняясь стеклянных стен офиса, смешала себе пару настоев. Которые тут же залила кипятком из настольного электрочайника и, взболтав, выпила один за другим.

Теперь можно было и работать.

Стандартная сводка много времени не заняла, поскольку за последние сутки не было ничего, заслуживающего внимания самого шефа.

Покончив с обязательной процессной рутиной, хань какое-то время уделила уже не процессам, а проектам. Затем, не глядя на часы, покачалась вперёд-назад на стуле, заварила ещё один отвар (на сей раз в большой литровой кружке).

После чего, хлопнув себя по лбу, вернулась за монитор и принялась просматривать, что нового приключилось за это время у молодого лаовая.

Открыв файл и пробежав по изменениям в нём глазами, ЮньВэнь чуть не поперхнулась содержимым большой литровой кружки, облила половину стола и залила часть второстепенных бумаг.

Рени, узнав, что местной искры у парня нет, не особо огорчился: зато у парня есть ханьская искра, заметил он. Та же ЮньВэнь в этом городе не навечно (опыта ведь она рано или поздно наберётся). Соответственно, когда-то менеджеру Ли понадобится новый человек (со старым ханьским медицинским функционалом).

Пусть парень себе растёт, как растёт – будем иметь ввиду, как запасной вариант. На будущее. Он так и сказал девушке. А Чоу в ответ вежливо заметила, что попытается сделать из варвара хоть что-то похожее на нормального специалиста соответствующего профиля.

Дядя только неопределённо хмыкнул в ответ.

Сегодняшние новости из Корпуса удивляли, да. Во-первых, единичка уже успел с утра кого-то укокошить. Во-вторых, этим кем-то оказался, ни много ни мало, прямой ребёнок одной из главных Семей города. В-третьих, в суде малолетке впаяли полтинник штрафа за причинённый ущерб. Тысячами. Вместо того, что должно было бы произойти, с учётом радикальной социальной разницы сторон.

ЮньВэнь оперлась на подлокотник кресла и ненадолго задумалась. С одной стороны, у парня прорезались все задатки будущего секретаря дяди: суметь выкрутиться в местном муниципальном суде, да против главной семьи города, да ещё так, чтобы отделаться только деньгами… Не имея за спиной ровным счётом ничего, кроме энтузиазма, и укокошив, опять же, не уличного дворника, а одного из прямых наследников клана Штавдакеров.

Подёргав себя за кончик одной из косичек, она далее зашла на страницу суда и посмотрела материалы дела. К сожалению, подробные детали оказались скрытыми ото всех. Но зато в материалах фигурировало использование пострадавшим кланом кредита социального доверия в ходе судебного заседания.

А малолетка всё равно как-то от них отбоярился, ухитрившись свести всё к штрафу.

Молодец единичка, если сказать коротко, отбросив эмоции. Как минимум, хватка и удача были с ним.

Но была и другая сторона, выходцу из обеспеченных слоёв общества не самоочевидная. ЮньВэнь уже пообтёрлась здесь и не упустила важного нюанса: полсотни тысяч штрафа для социального уровня пацана были суммой, сказать мягко, неподъёмной.

Даже интересно, как он будет выкручиваться в этом месте.

ЮньВэнь хлопнула себя по лбу ещё раз. И снова развернулась к монитору.

Через четверть часа, отсмотрев ролик происшедшего на полигоне в разных проекциях, она в глубине души даже посочувствовала маленькому лаоваю: как ни крути, по справедливости, он был прав.

К сожалению, справедливость имеет очень мало общего с реальностью, поскольку на его локальную справедливость сегодняшнего дня наложились многолетние клановые льготы, добросовестно отрабатывавшиеся Штавдакерами на этой территории десятилетиями. Если бы наследника семьи Гансов единичка укокошил в любом другом муниципалитете, о штрафе даже речь бы не шла. Наоборот – приплатили бы ему. А эта тупая курва с волосатым носом и отсутствием манер вообще отвечала бы по закону за лжесвидетельство.

С другой стороны, из каждой плохой ситуации надо уметь делать хорошие выводы и использовать весь потенциал положения, напомнила себе ЮньВэнь.

Первым пунктом учтём тот момент, что единичка однозначно станет лучше присматриваться к людям: после «приключения» с этой… м-м-м… феминой, уж он-то правильные выводы сделать должен. Не будет таким тупым и легковерным в будущем, для дядиного секретаря в самый раз.

Вторым пунктом поставим на контроль момент оплаты им штрафа: полсотни тысяч за пятнадцать недель парень точно нигде не достанет. А когда именно это и произойдёт, лично для него всё станет совсем грустно.

Вот это и будет самым подходящим моментом ответа на вопрос дяди Ли, на который она в прошлый раз промолчала: «А как ты его собираешься привязать к нам? Пацан-то строптив».

Вот так и привяжем. Его долг на сейчас – уже полтинник. Не ахти какая сумма за хорошего «секретаря», но явно неподъёмная для самого мальчишки.

Учитывая эту самую его строптивость, приключения он будет себе находить и дальше. Стало быть, за пятнадцать недель пятьдесят тысяч вполне могут и подрасти до более солидных значений. Похоже, на него и ключей влияния искать не надо – просто подождать даты уплаты долга по судебному решению.

* * *

– Алекс, я рад, что вы так быстро пришли в себя. Потому, не сочтите за труд, уделите мне минутку. – Куратор, придержав меня за рукав на выходе из зала суда, с демонстративно спокойным выражением лица указывает взглядом на группу кресел в конце ответвления коридора.

– Я внизу! – бросает ему Матеуш и исчезает за углом.

– Я впечатлён вашим не просто неожиданным приходом в себя, а ещё и таким эффектным проходом на короткую дистанцию с судьёй, – ехидно продолжает Бак уже за низеньким столиком. – Но вы можете объяснить мне, – тут его лицо чуть меняется. – Какого чёрта вы влезли впереди меня?! Я опускаю моменты субординации. Я не упоминаю, что из-за отдельного соискателя сегодня пошёл коту под хвост мой полновесный рабочий день. Я даже не буду говорить, что лично мне на этой территории ещё какое-то время дослуживать; соответственно, те же Штавдакеры теоретически и ко мне могут иметь претензии… я спрошу вас только об одном: какого чёрта вы влезли туда, куда было очевидно, что лезть не нужно?! И лишили меня самой возможности снизить сумму оплаты минимум вполовину?

– По дурости. – Отвечаю, чуть подумав. – Тренирую эвристический блок в мозгу. Видимо, его практическая эффективность далеко не сто процентов. Действовал, словно по наитию. Видимо, просто поторопился.

– Что за новая функция? Что за эвристический блок? – моментально оживляется куратор, забывая обо всех претензиях.

– У меня же чип А-СЕМЬ, – напоминаю. – Вот с его помощью алгоритмизирую мыслительные процессы, включая достаточно сложные цепочки нейронных связей. М-м-м, вы знаете, я вот в мозгах это вижу как диаграмму. Нарисовать могу, а словами – извините… у меня много времени ушло, чтоб научиться оперировать кое-какими функциями протеза невербально.

– Протеза? – поднимает бровь Бак.

– Ну, врач в клинике говорил, что этот чип – мой протез на время. Для ряда витальных функций. А я его научился использовать и для других дел.

– А-а-а… Ч-чёрт, обязательно надо внести в ваше расписание тренировки с Карвальо: слияние должно повысить эффективность, – напоминает он сам себе и лезет за планшетом. – А как часто этот ваш эвристический блок даёт вам такие, кхм, интересные советы? – последнее слово он выплёвывает со смешком.

– Бывает. Ай, ладно… – Решаю не скрывать от него деталей в разумных пределах (уж он-то мне точно не враг). – Пока я валялся овощем, у Штавдакеров скрытая враждебность в мой адрес была на уровне девятки-восьмёрки, по десятибалльной шкале.

– Что за шкала? Как меряете? – Бак не устаёт демонстрировать непроходящие приступы любопытства.

– Виртуальная диаграмма из чипа. Могу считывать базовые физические и биологические показатели присутствующих людей, если сконцентрируюсь; типа их пульса, состава выделяемых жидкостей организмом, и так далее. Соответственно, чип строит диаграммы на основании этих данных.

Бак внимательно слушает меня, глядя в стол.

– Вот базовые эмоции, и их производные, мы с чипом уже распознавать научились, – продолжаю. – Так эти друзья Саяры поначалу чувствовали себя так, что готовы были прибить меня на месте. А после моего общения с судьёй, у них агрессивность из красной зоны ушла в самый низ жёлтой, почти к нейтралитету. Я и сам не понял, почему так; но вам сейчас говорю, что видел.

– Занятная возможность. – Куратор задумчиво барабанит пальцами по столу. – Поменьше о ней говорите незнакомым людям, кстати… Уж больно кое-что напоминает, о чём лучше на каждом перекрёстке не орать…

– Понял. Спасибо.

– Мне нечего сказать на ваш ответ. – Признаётся он. – Если бы речь шла об обычной логике принятия решения, или о вашей дурости по неопытности, я бы искренне попытался выработать механизмы совместного с вами принятия решений на будущее. С учётом того, что нам ещё какое-то время предстоит работать вместе. Чтоб вы вот так впереди меня не лезли, где не надо. Но если оно из вас прёт самоходом, и вы этот эвристический блок только отлаживаете…

– Скорее, учусь оперировать им точнее.

– Это оно и есть. В общем, на этапе отладки, лихорадить вас будет не раз и не два, – задумчиво тянет куратор. – Подобным образом. Пятьдесят тысяч, кстати, где брать будете? – без какого-либо перехода он упирается взглядом мне в переносицу. – При всём моём содействии, пусть даже мы лихорадочно позакрываем пять или э шесть тем… пусть премиальные за срочность, хотя для этого мне придётся заносить сроки в договора с вами задним числом… Максимум тысяч семнадцать-двадцать. – Уверенно завершает подполковник. – При этом, повторюсь, придётся очень напрягаться обоим. Платить за воздух не смогу. На полигоне будете почти что ночевать.

– Мне и так неудобно перед вами, – сконфуженно бормочу. – Мы ведь пересчитывали план с учётом участия Саяры. А теперь получается, я зря встряхнул серьёзных людей; я сейчас о вас и о кафедре в вашем лице.

– Накладки в работе случаются. – Серьёзно отвечает Бак. – Учащаяся Исфахани – это форсмажор. Причём, с высоты вашего гормонально активного возраста, очень плохо прогнозируемый форсмажор, – кажется, это сейчас была ирония. – Но я жду ответа на конкретный вопрос: где планируете брать деньги?

Блин. Кому другому я б сейчас ответил вполне в стиле Квадрата, специально выбирая выражения поиллюстративнее (как говорит Алекс).

Но за его вопросом явно стоит какая-то позиция. Да и не по-человечески, что ли, будет промолчать или выдать что-то резкое.

– Говори правду по короткому списку, – неожиданно прорезается по внутренней связи Алекс, разворачивая очередную табличку у меня перед глазами.

– В условиях хронического или регулярного стресса, возможности моего чипа раскрываются каскадно, – решаю слушать Алекса (тем более, и сам склонялся поступить так же). – На уровне интуиции, я тогда почувствовал: если загрузить себя стрессом по поводу выплаты, согласившись на этот порог, плюс интегрировать эту задачу со сдачей минимума по вашему совету, вероятность прорыва составляет более семидесяти процентов.

– Что значит «прорыв» в данном случае? Проговорите термин.

– Источники дохода я какие-то организую. Сумму покрою в сроки с вероятностью семьдесят процентов, – разжёвываю детальнее. – Выплата будет разовой. А источники дохода, с этой же вероятностью, останутся в моём распоряжении. Ну а в случае фиаско, в Квадрате я уже был. И возможности семьи Штавдакер там, как и любой другой семьи из первого списка города, представляю весьма трезво. Они там не роляют, – поясняю вопросительно поднявшему брови Баку. – Ну и ещё; у меня есть неделя на апелляцию. Если кое-какие мои расчёты верны, то чёткий план у меня будет готов в течение недели. А вот если я ошибаюсь, тогда…

– Как-то вы слишком полагаетесь на удачу. Впрочем, ваше право не говорить деталей… Надеюсь, вы понимаете, что в случае вашего решения апеллировать, мне придётся таскаться сюда ещё раз, – въедливо роняет куратор. – Ладно. Что сделано, то сделано. Надеюсь, вы ощущаете свой план до конца, даже если он у вас существует в аморфном виде.

– У меня последнее время получалось добиваться всех важных для меня целей, несмотря на энергозатраты, – говорю серьёзно.

– Я именно это и имею ввиду. Вашу целеустремлённость и решительность я оценил. Только поэтому с вами и вожусь.

– Знаете, хотел поблагодарить вас, – говорю неожиданно для себя, когда он уже собирается подниматься. – Если честно, я не ожидал, что вы будете настолько ради меня впрягаться.

– Не льстите себе, соискатель Алекс, – фыркает Бак. – Вам не за что меня благодарить. Я просто люблю свою работу, и просто делаю её хорошо. Стараюсь, по крайней мере.

– Мне есть с чем сравнить, господин подполковник. Всё равно, спасибо.

– Шагайте наружу. В Корпус доедете на Матеуше, он возьмёт мою машину. – Куратор наконец встаёт. – Я ему сейчас отпишу на комм. У меня тут ещё есть кое-какие дела.

* * *

– …потому что Виктора жаль. Брат есть брат, особенно младший. – Ответил Питер на улице на прямой вопрос своего более взрослого соклановца. И, к сожалению, наша жизнь не стоит на месте. Всё равно надо продолжать жить дальше.

– Вы понимаете, что это заседание вскрыло потенциальную проблему? – сразу перешёл к делу его спутник.

Девчонка по имени Саяра в это время уже сидела в машине и дисциплинированно ждала, пока мужчины поговорят наедине снаружи.

– Десятилетиями прикармливавшиеся чиновники, да на ключевых местах, вон, судя по старухе-судье, всерьёз рассматривают вариант покинуть город, – покивал Питер. – Ради невнятных перспектив в Столице. Это было неприятно…

– Это работа, господин Штавдакер. Это всего лишь работа, – не согласился мужчина. – Не мне вас учить, решение всё равно принимать вам в семье… Но такие подвижки говорят лишь о том, что простые люди перестали верить в своё будущее под вашим крылом. Либо, второй вариант, они знают что-то о других семьях, чего не знаете вы.

– Это понятно, – ещё раз покивал Питер. – Обсудим завтра. Я сейчас ещё слишком взвинчен из-за брата.

– Понимаю. До завтра. – Соклановец кивнул и, хлопнув дверями своей машины, с визгом покрышек покинул стоянку возле суда.

А Питер Штавдакер, сев на заднее сидение, уже через секунду забыл обо всём, прижатый к спинке твёрдым мускулистым телом учащейся Корпуса.

– Ты мне очень нравишься, – в перерывах между поцелуями тяжело выдохнул он, также освобождаясь от одежды. – Насколько правильно то, что мы сейчас делаем?

– Мой разум спит, – прошептала на ухо девушка, сегодня потерявшая его брата (которого, судя по сцене в суде, искренне любила). – И у моего теперешнего безумия есть вполне конкретная причина.

– Какая? – вскинулся было Питер.

– Ты. Дурак.

А дальше он с облегчением вздохнул и поддался несущему его потоку.

Глава 13

Через некоторое время Питер Штавдакер, отвалившись на спинку сидения и поправляя на себе одежду, задумчиво сказал:

– Хорошо, что Виктор успел написать и позвонить мне о вас. Одно дело – слухи. И совсем другое дело – его официальное заявление, сделанное старшему брату по всем правилам.

– А что бы это изменило между нами? – как будто безэмоционально спросила Саяра, тоже одеваясь.

И старательно отводя взгляд в другую сторону.

– Я бы мог изначально не принимать тебя всерьёз, – задумчиво ответил Штавдакер. – А так, статус невесты брата обязывал. Сейчас с ужасом думаю, что мог отнестись к тебе без должного внимания…

Сидящая к нему спиной учащаяся Корпуса ничего не сказала вслух, но про себя подумала ровно то же самое.

Одно дело – когда ты представлен клану, как потенциальный полноправный член (пусть и заочно, и местами скомкано).

И совсем другое дело – ломиться в этот же клан по собственной инициативе.

Для начала, в первом сценарии клан просто обязан выступить на твою защиту, поскольку молчания не поймут ни свои, ни чужие.

А вещать в их адрес самой, в роли просящей, ссылаясь на что-то там в прошлом между ней и погибшим Виктором… Хорошо, что он успел поговорить со старшим братом. Ещё как хорошо. Это сразу снимает целую массу утилитарных бытовых моментов.

– Ты дальше к нам или в Корпус? – спросил Питер после того, как полностью привёл себя в порядок.

– А как бы тебе хотелось? – вернула вопрос Исфахани.

– Конечно к нам, – решительно кивнул Питер, мысленно подбирая девушке подходящее помещение в резиденции. – На период траура, Корпус обойдётся и без тебя. Предлагаю следующую неделю провести вместе.

– Как скажешь, – покладисто кивнула Саяра, прикидывая на ходу пару деликатных моментов. – Только у меня кроме формы ничего с собой нет. Насколько это корректно – в виде замухрышки появляться перед твоими?

– Вообще не проблема, – отмахнулся старший брат Виктора, выбивая на своём комме дробь. – Вот. Я тебя подключил к своему электронному кошельку. Закажи себе в любом каталоге, что сочтёшь нужным. За час тебе всё доставят прямо к дверям – дом в центре города.

– Какой лимит на расходы? – деловито уточнила Саяра, чтоб не попасть впросак и не вызвать сходу недовольства нового близкого знакомого.

– Да нет особого лимита, – Питер отвернулся от комма и растерянно посмотрел на неё. – Ну а сколько эти ваши одежды и женские штуки стоят? Что там ещё надо, кроме одежды?

– Косметики не взяла, бижутерии, – принялась покладисто перечислять Исфахани-младшая. – Ещё бельё. Кое-какие предметы гигиены. Траур же на неделю?

– А что, это всё двадцать или тридцать тысяч может стоить? – непонимающе свёл брови вместе Штавдакер. – Что это прямо вот оговаривать надо, с точки зрения лимита?

– Бельё, если заказывать новое, до сотни, – мысленно закусив губу, решила не скупиться Саяра. – Одежда – утренний, вечерний и дневной вариант. Если дождь на кладбище, то ещё кое-что из аксессуаров, типа зонта и специальной сумки. Это сотни три или даже четыре, в сумме. Косметика – ещё сотня или две; я только натурал использую, извини…

– ЧЕГО? Пф-ф-ф, да не пори чуши, – весело отмахнулся Питер.

Сердце Саяры ка мгновение ухнуло в пятки.

– Ну пусть пять сотен твоя косметика. Пусть пять сотен бельё. Пусть две тысячи одежда, чтоб все варианты. А то и правда, вдруг дождь пойдёт, – поёжился Штавдакер. – И будешь на кладбище переминаться… В общем, я пока даже пяти тысяч не вижу.

– Пяти тысяч и не будет, – твёрдо сказала Саяра, глядя на парня. – Это очень много.

– Ну тогда и о лимите говорить толку нет, – легкомысленно отмахнулся он. – Если ты в несколько тысяч по-любому укладываешься. Оно же тебе не на один раз? Ты же потому эту одежду, бельё, что там ещё, и дальше сможешь использовать?

– Конечно.

– Ну тогда бери, что надо…

– В рамках пары тысяч, я могу заказать уже не бижутерию, а вполне нормальный металл и камни. – Саяра решила не упускать тактического преимущества в беседе и реализовать ситуацию по полной. Видя, что Питер опять напрягся, она пояснила. – Золото, серебро, рубин, сапфир.

– Пф-ф, З А К А З Ы В А Й. – Питер явно утратил интерес к теме и потерял терпение. Выбив ещё что-то на виртуальной клавиатуре, он добавил, не отрываясь от комма. – Пять тысяч. Твой виртуальный кошелёк – пять тысяч. Закончатся – свисти. Пополню. Не будем тратить время на херню, – пробормотал он уже себе под нос, не обращая внимания на тщательно наблюдающую все его эмоции Саяру.

– Пять тысяч – это очень большая сумма. – Учащаяся Исфахани наконец оседлала правильную волну в беседе.

И теперь вела главную партию в разговоре, как опытный гонщик – машину по давно выученной напамять трассе.

– Не сейчас, не для нас, и не на этом этапе, – пробормотал Штавдакер, не отрываясь от ответа на какие-то срочные сообщения. – Смотри. Ты – бывшая невеста Виктора. В будущем – моя невеста. Жить у нас, скорее всего, будем тоже вместе в одних апартаментах. Как думаешь, надо ли экономить на твоём внешнем виде? И на твоей уверенности в себе?

– Спасибо, – ровно ответила Саяра.

А потом не сдержалась и прильнула к Питеру всем телом, запечатывая его рот поцелуем.

Одно дело – что-то, как-то, где-то, на словах.

И совсем другое дело – похороны официального наследника клана в роли его несостоявшейся половины, и в роли будущей половины его старшего брата одновременно.

Что бы ни сказали за спиной завистники и морализаторы, её лично рыночную стоимость это поднимает в разы. Открывая дорогу совсем к другим вершинам…

Которые, может быть, даже и не понадобятся. Если действительно с Питером закрутится что-то серьёзное. А пять тысяч лимита электронного кошелька, пополняемые по первому слову, это серьёзная заявка на будущие отношения.

– Это правда небольшая сумма для тебя? – походя спросила Саяра перед следующим поцелуем.

– Доля Виктора теперь моя, – погрустнев, ответил Штавдакер, чуть отстраняясь. – Матери сейчас будет не до дел. У отца вообще своя ветка бизнеса, он к нам не лезет. Так-то, помочь он всегда поможет, но у него свои дела с Министерством Обороны, на федеральном уровне; на нашу торговлю и ширпотреб он даже не смотрит. Типа, орлы крошек не подбирают. Так что, ответ «нет». Не много.

Саяре очень хотелось спросить, а сколько именно приносят две розничные сети Штавдакеров хотя бы в рамках муниципального центра; допустим, в неделю. Но она была далеко не дурой, и от этого вопроса удержалась. Понятно, что к делам своего парня она рано или поздно подключится. Тогда и выяснит.

Нельзя дёргать удочку раньше времени, чтоб не спугнуть рыбку. Пусть хотя бы крючок получше закрепится у неё во рту после первой поклёвки.

Оставалась, правда, ещё мамаша-Штавдакер (насчёт своих способностей понравиться их отцу, Саяра не сомневалась). Пусть мать и не могла повлиять на выбор сына, но понравиться старой матроне надо было во что бы то ни стало. Эти старые классические семьи порой очень плохо воспринимают любовь с первого взгляда, либо аналогичные пылкие чувства.

Особенно в таких вот обстоятельствах, м-да.

Обняв Питера за плечи, Исфахани младшая впервые за всё время расслабилась и думала, чтоб бог всё же есть. Из любой плохой ситуации надо делать хороший профит. Кстати, если поколупаться в собственных чувствах даже наедине с собой, кажется, к Питеру она и правда неравнодушна. А уж как её чувства к нему будут расти, зависит уже от него.

Если судить по пяти тысячам лимита кошелька, это уже любовь. Причём полностью взаимная.

* * *

– Да твою ж маму… – Матеуш, нимало не стесняясь голографической проекции моего куратора в салоне, плюя на правила, с визгом покрышек и за полсекунды на всём ходу разворачивается через двойную разграничительную линию.

Бак позвонил ему только что из суда и попросил вернуться с половины дороги: что-то у подполковника в юстиции не заладилось. Ну или наоборот, заладилось, это как посмотреть: вид он имеет счастливый и довольный, но при этом говорит, что делать ему в суде больше нечего. Потому что нужного ему человека и функции сегодня нет.

Ровно через полторы секунды после лихого манёвра доктора, сзади раздаётся пиликанье полицейской сирены и голос копа через громкоговоритель командует нашему черному универсалу принять к обочине.

Точнее, пытается скомандовать. Потому что Матеуш, не сбавляя хода и даже не делая попыток перестроиться, показывает в открытое окно средний палец левой руки; а затем одним касанием отстёгивает с груди увесистую бляху ветеранского значка и поднимает её в окно же.

Ещё через две секунды полицейская сирена выключается и копы отстают.

– Здорово, – с уважением кошусь на его железку, которую он беззаботно забрасывает в бардачок. – Если не секрет, ветеранский знак что, имеет настолько большой вес в правоохранительной системе?

– Там не имеет вообще никакого веса, – весело отвечает врач. – Но сработал расчёт. За рулём ветеран: у копов оптика на лобовом стекле и они отлично видели, что у меня в руках. Если за рулём армеец, значит, машина тоже может быть армейской. Они тут же сманеврировали и глянули на регистрационные знаки. Увидев, что машина тоже армейская, они и отстали.

– Ух ты. Получается, с ветеранским знаком или с армейской машиной можно вообще не подчиняться дорожной полиции? – от неожиданно открывшихся на ровном месте перспектив, у меня даже дух перехватывает. – Куда бы ты ни ехал, и что бы ты ни вёз… Доктор? – поднимаю взгляд на Матеуша, глядя на него совсем другими глазами.

– ЗАБУДЬ! – отвечает он, перебивая меня и продолжая смеяться. – Тебе оно ничем не поможет. Во-первых, раз на раз не приходится; и тебя могут реально обогнать и посмотреть, кто за рулём. Во-вторых, если ты будешь везти что-то такое, что проходит по срочным полицейским ориентировкам, – тут он на мгновение отвлекается от дороги и серьёзно смотрит на меня, – они могут дёрнуть и военную полицию. Сопровождая тебя на дистанции, не останавливая. Но проверку организовать могут. Ну и, самое главное, лично я езжу на служебной машине Бака довольно часто. Меня тоже периодически тормозят. Так что, если за рулём будет пацан… которого они не знают в лицо…

* * *

Бака мы находим возле суда, гуляющего под деревьями и беззаботно попинывающего сучки на дорожке. Увидев нас, он мгновенно занимает место рядом с водительским и какое-то время они с врачом обсуждают что-то, понятное только им двоим.

– Блин. Не успели до конца рабочего дня, – констатирует Матеуш через четверть часа, когда на магистральной городской дороге номер два мы попадаем в плотный затор (и начинаем двигаться со скоростью улитки).

– Да ладно. Ты всё равно типа при деле, – фыркает ему подполковник. – А я сейчас назад пересяду и буду работать. Нашему юноше тоже наверняка есть чем заняться, да? – он смотрит на меня в зеркало заднего вида.

– Сижу и кое-что делаю по культуре и языкам, – говорю чистую правду, поскольку кучу книг и материалов давно с помощью Алекса закачал себе в чип.

И теперь действительно могу заниматься, не привлекая к этому ничьего внимания.

Кстати, действительно интересно. А почему такой классный чип совсем не пошёл в массы? Надо будет выяснить подробнее на досуге, за что его сняли с широкого внедрения.

Глава 14

– Алекс, а какая у вас вообще в жизни цель? – куратор, сидя рядом со мной на заднем сидении, уже с час в дорожной пробке непреднамеренно демонстрирует, что заниматься тремя делами одновременно вполне возможно и без чипа.

– Снимаю шляпу, – бормочет Алекс по внутренней связи. – Он реально ведёт с двух своих коммов одновременно два массива данных. В режиме реального времени. И никакого чипа лично я у него не вижу, как и вообще каких-то имплантатов.

– А что за массивы данных? – спрашиваю скорее из любопытства, потому что никакой практической пользы для себя в данных полковника Бака не вижу.

– Первый – какая-то статистика по вооружённым силам, что-то связанное с сопоставлением эффективности и успешности выполнения задач. Одарённые против неодарённых.

– А второе?

– А второе – выгрузка данных с четырёх сотен полигонов, настрел из стволов определённых характеристик на них. Периоды за пять лет и три года соответственно.

– Как всё-таки выгодно иметь независимые мозги товарища в чипе, – делюсь с соседом мыслями. — Можно незаметно наблюдать за куратором. Если бы ты ещё подсказал, что мне ему сейчас ответить.

– Скажи ровно половину правды. Больше не развивайся. Он однозначно начнёт задавать вопросы – тогда сориентируемся, что говорить.

– Я не хочу его обманывать на ровном месте без особой необходимости. Да и вообще, именно ему врать не хотелось бы.

– Именно потому я и предлагаю говорить правду. Только не всю.

– Смотря на каком отрезке времени, – отвечаю после приличествующей для обдумывания вопроса паузы. – Если в краткосрочной перспективе – то перво-наперво разобраться с наследством. В идеале – выморочить квартиру родителей обратно плюс разобраться, что же именно случилось с матерью. Уж больно она вовремя… – недоговариваю.

– Я в курсе, – коротко кивает куратор, не отрываясь от двух экранов. – Кстати, юридический департамент там до какого-то узлового момента дошёл, отрабатывая ваше ходатайство. Завтра ближе к обеду они вам скинут на комм краткое резюме по кейсу.

– Вы и это знаете?! – изображать удивление мне даже не приходится.

– Разумеется, я же ваш куратор. Мне приходят апдейты всех уведомления… Мой вам совет: по получении электронного уведомления, подтверждение отправьте в электронном виде тут же. А сами берите ноги в руки, в руки ещё кое-что берите и неситесь к юристам лично. Там попросите у исполнителя документа личный комментарий по поводу изложенного в документе.

– Не до конца понял, что именно надо в руки брать? – я правда не успел уследить за скачущей галопом логикой Бака.

– Вискарь не моложе двенадцати лет, – гогочет с водительского сидения врач. – Чтоб развёрнутый комментарий от юриста после обеда включал и незадекларированные тонкости.

– Спасибо, – серьёзно киваю обоим. – С непустыми руками идти я бы не додумался.

– Слушай старших, – Матеуш неопределённо пожимает плечами. – У тебя, кстати, как будто талант: на уровне эмоций, в личном общении, располагаешь к себе. Не будь я врачом, подумал бы, что позитивные эмоции в твоём присутствии возникают неслучайно.

– У него медицинская искра. Ханьская. – Не отрываясь от коммов, отзывается мой куратор. – Так что, вполне может быть и неслучайно.

– Ты смотри, не ошибся, – двигает бровями доктор, после чего весь уходит в езду, вклиниваясь между зазевавшимися машинами и выигрывая метры в заторе.

– А после того, как разберётесь с квартирой и всем остальным? – продолжает подполковник. – Что потом? Если не секрет, у вас есть какая-то мечта?

– Раньше сказал бы, что да. Теперь хочу доучиться и сдать всё, что надо, за отведённое время. Чтоб повысить, как вы говорите, свою стоимость на пятьдесят тысяч. После этого буду ставить цели. – Практически, говорю чистую правду. – После той беседы с вами на кафедре, у меня сформировалось ощущение, что любая моя цель, поставленная сейчас, не переживёт получения сертификата Корпуса.

– Как интересно, – кивает Бак, не отрываясь от своего занятия. – А почему?

– Потому что я никогда не то что не жил, а даже и не ночевал в Центре города. – Пожимаю плечами. – А вы говорите, что в итоге я должен начать стоить, как обитатель оттуда. У меня просто маленькая база в голове, чтоб точно спрогнозировать изменения своих желаний и эмоций. После такого качественного скачка личного потенциала.

– Разумно. – Куратор отрывается от экранов, поворачивается на мгновение ко мне и уважительно кивает. – Сами додумались? Или подсказал кто?

– По чуть-чуть и того, и второго. – Нехотя раскрываю детали. – Если честно, один знакомый в Квадрате рассказывал истории для примера. Вот за его шесть десятков лет жизни, он ни разу не видел, чтоб кто-то смог качественно распорядиться деньгами или ценностями, упавшими на голову случайно.

– Какие интересные знакомства! – весёлым ржанием отзывается с переднего сидения Матеуш, выруливший, наконец, куда собирался.

– Не мешай, – как-то слишком серьёзно бросает ему Бак, и доктор тут же осекается. – А что это доказывает? – спрашивает полковник уже у меня.

– Дальше я с помощью этого самого знакомого, плюс ресурсы чипа, построил себе на коленке краткую эмоциональную цепочку, – сейчас я действительно стесняюсь (сам не знаю, почему).

– Что за цепочка? – прорезается врач, игнорируя самую свежую реплику Бака в свой адрес.

Тот смотрит на водителя укоризненно.

– Деньги, которых человек не ждал. – Добросовестно перечисляю. – Следствие – эйфория. Судя по услышанному, у многих она длится не три и не пять минут.

– Может и в хронике застрять, да, – подтверждает доктор. – Кстати, а ведь да. Я даже знаю, почему; но сам раньше не задумывался…

Бак смотрит на врача совсем уж уничижительно, и тот опять смолкает.

– Вот не то что подавляющее большинство, а вообще все, о ком говорил тот человек, заканчивали одинаково: на этапе непроходящей эйфории от свалившегося на голову богатства, они… м-м-м… принимали абсолютно неверные и глубоко ошибочные инвестиционные решения. – Нахожу наконец, как сформулировать, чтоб куратор в очередной раз не склонял меня за жаргон и сквернословие.

Тут Бак с Матеушем неожиданно начинают неприкрыто ржать, почему-то многозначительно переглядываясь между собой и распаляясь в своём веселье ещё больше.

– Убедительно. – Отсмеявшись, подполковник вытирает рукавом набежавшие в глаза слёзы. – Как говорится, пример исчерпывающе иллюстративен… да уж… Решили не повторять тот путь?

– Не сразу, – качаю головой. – Вначале завёл для памяти в чипе файлик, – касаюсь виска указательным пальцем. – И там систематизирую причины совершения ошибок. Стараюсь опираться на увиденное и услышанное, но своего опыта ошибок тоже хватает. Вот вначале я отдельным пунктом записал типичную причину для этой ситуации: принятие инвестиционного решения в состоянии эйфории.

– А при чём тут инвестиции? – явно проверяет меня на прочность доктор, на которого Бак уже махнул рукой.

– Любое решение, определяющее судьбу, в моём возрасте – инвестиционное. – Отвечаю серьёзно. – Нас в Корпусе учат, что время равно материальный ресурс равно деньги. «Время – деньги», преподаватель так и говорит. Если я решу заниматься чем-то не тем, находясь на волне эмоционального подъёма из-за полученного сертификата, или в предвкушении оного, я могу зачеркнуть неоправданно большой период времени.

– Так на данный момент у тебя никакого сертификата нет? – делано удивляется Матеуш. – Почему бы не спланировать сейчас, куда двигаться потом?

– Так я сейчас и не представляю горизонтов, которые он открывает, – возражаю. – Подполковник вообще вон говорит, что мои ощущения после этого будут небо и земля в сравнении с текущими.

Бак снова одобрительно кивает, ничего не говорит и возвращается к своим данным.

* * *

За два месяца до описываемых событий.

– Какая цель твоих забегов? – спрашивает меня Алекс.

Мы снова в медсекторе карцера, заняться снова нечем. Восстановление после очередного забега по кругу идёт своим ходом.

К моему личному счастью, у меня теперь всегда есть собеседник.

– Подняться на ступеньку выше в собственных глазах. Хотелось бы отомстить в итоге за мать, так как не верю, что она погибла случайно… Хотелось бы ещё вернуть дом. Вот в таком порядке; а дальше я ещё не думал. В принципе, мне теперь особо и жить-то незачем.

– Ты сейчас описал путь какой-то тупой анархии, – задумчиво говорит Алекс. – Приятно, что цели у тебя вполне осязаемые, доступные и их можно буквально пощупать руками, – в этом месте он премерзко хихикает.

Я уже заметил: он всегда так делает, когда хочет привлечь моё внимание к теме или заставить меня думать самостоятельно глубже, чем я настроен.

– Ты не подумай, что я покушаюсь на твоё святое конституционное право сдохнуть собственным путём! – во внутреннем пространстве у меня перед глазами появляются две поднятые вверх раскрытые ладони. – Ну помрёшь. Ну забудут тебя, если ещё кто-то будет помнить на тот момент…

– Говори, что хотел, – предлагаю ему после паузы, во время которой обдумываю услышанное. – Я же знаю, ты всегда таким тоном говоришь, когда учить меня собираешься.

– Пока просто проинформирую, – сухо возражает он. – С моими возможностями, всё перечисленное тобой можно решить прямо за неделю. Ну и еще недельку берём на филигранную отработку техники. Нет, давай всё же ещё раз скажу вслух. Если ты, как самурай – то просто скажи мне это. Я перечисленные тобой пункты решу в прямом смысле моментально.

– А что есть самурай? При чём тут он? – ему удаётся, видимо, зацепить во мне любопытство.

– Солдаты такие средневековые. Философия идеального инструмента. Цитата, не дословно: «Всегда надо выбирать из многих только тот путь, который ведёт к смерти».

– Хорошие слова, – соглашаюсь. – Видимо, эти твои самураи неплохо понимали в жизни в нашем городе.

Дальше Алекс какое-то время ругается.

– А я не против, – фыркает затем он. – Цинично говоря, ну попаду домой без задержек. Если это твой выбор, то тупо собираем их всех в одном месте – и ты приходишь туда с гранатой. Бах – и всё. Все вопросы решены одним штрихом.

– А дальше что? – чуть опешиваю, представив себе в красках такую перспективу.

– А дальше тебя не волнует. – Алекс легкомысленно взмахивает изображением руки перед моими глазами. – Ты же уже всё для себя решил? Другое дело, что я б на твоём месте дал хотя бы шанс памяти твоих родителей.

– Это как?

– Просто доказать этому миру, да и всем причастным к твоим приключениям тоже… что ты можешь с ноля добиться успеха. Не смотря на всю вашу канализацию, ты можешь добиться в жизни успеха и порадовать своих родителей на том свете. Ты же веришь в бога?

* * *

Там же, через некоторое время.

– …таким образом, мы подходим к тому, что называется горизонтом планирования, – Алекс вещает уже достаточно долго, а я изо всех сил слежу за его мыслью.

– Может, чуть посплю? Потом продолжим? – предлагаю робко.

– Нифига. У тебя сейчас как раз всё хорошо в голову ложится. Доболтаем – потом спи. Лучше усвоится… Вот в вашем обществе самый рациональный путь твоего роста – это конвертация моих возможностей в материальные плюшки для тебя.

– Подводные камни есть? Судя по твоему злорадному голосу.

– А как же, – уверенно кивает Алекс. – Я у вас ещё не разобрался до конца, но и так видно. У тебя всё сразу будут отбирать, как только будешь начинать материально приподниматься над своим социальным слоем.

– Это ты по квартире вычислил?

– И по ней тоже. У вас вообще вся система дебильная. Ты уж прости, но общество ещё то… людоедское. Не в прямом смысле.

– А как сделать, чтоб у меня приобретений периодически не отжимали? – я уже давно втянулся в беседу и от былого похоронного настроения, как ни парадоксально, не осталось и следа.

– Не знаю, как этот статус у вас оформляется и называется, могу лишь суть обозначить. Дорогой консультант. Для тебя лучший вариант – это уметь решать вопросы и проблемы, можно в выделенной сфере, так, чтоб быть нужным одновременно многим сильным мирка сего. Таким образом, чтоб встать с ними в один ряд.

– Почему так сложно? Хороший же специалист и без рекламы работу найдёт? – кажется, я уловил его мысль, но сама идея звучит слишком революционно, чтоб с ней согласиться. – Зачем становиться вровень с кем-то, кто выше тебя по положению от рождения?

– Ты только что вообще жить не собирался! – отбривает меня Алекс. – Что ты теряешь от попытки?! Ладно… Смотри. Чтоб реализовать в полной мере потенциал меня-консультанта, необходима своя транснациональная корпорация. Которую в вашем убогом муниципалитете просто строить негде, да и процесс постройки идёт обычно на годы.

– А что не так с нашим муниципалитетом?

– Материальная база недостаточна, – коротко отвечает Алекс. – Я уже проанализировал почти всё, что можно, из вашей инфосети. А строить материальную базу самому – это как идти добывать железную руду. Чтоб собрать в итоге холодильник, которого ни у кого нет.

– Проще работать на готовой базе? – доходит до меня со второго раза.

– Да. И вдвойне это хорошо тем, что потенциал модернизации ваших, – он насмешливо выплёвывает последнее слово, – систем управления безграничен. Для меня. Кстати, это же и ответ о гарантиях твоей безопасности на новом уровне.

– Поясни?

– Когда специалист-одиночка в вашем мире дорастает до определённого уровня, его сразу подгребает под себя тот или иной клан. Не особо считаясь с желаниями этого одиночки.

– Да, – уныло соглашаюсь. – Лично мне неизвестно, чтоб кто-то долго сохранил независимость выше какого-то уровня.

– Это потому, что они кое-что делали неправильно. Надо сделать так, чтоб быть нужным сразу всем. Или хотя бы многим. Если ты нужен многим, и знаком всем, – указательный палец перед моими глазами, – то при попытке перетянуть такого специалиста на себя одним из кланов, возмутятся другие. Которые не позволят забрать кому-то одному общий ресурс. Ну, как воду из речки для полива одному-единственном агрохолдингу! – он напоминает сводку новостей, которая шла недавно по внутренней трансляции из государственной сети.

Там какие-то фермерские муниципалитеты впятером мяли бока шестому, попытавшемуся технично оседлать одну реку на всех.

– А пока что, ты бегаешь, как викинг, – фыркает Алекс. – В поисках драки. Ну, моими глазами получается именно так.

– А кто такие викинги?

– Те же самураи. Только из другого места. Суть философии: постоянный поиск более сильного соперника на своём жизненном пути, чтоб уйти к Одину в бою и с мечом в руках. Один – это бог такой у них был.

– М-м-м… получается, мало приобрести возможность эксклюзивно выполнять работу?

– Ты не найдешь рынок. Когда ты даже самый талантливый одиночка, в лучшем случае тебе предложат работу в клане. А это по определению дешевле, чем мы можем взять за наши знания.

– Как так?

– Люди на тех уровнях, и у вас тоже, работают только с теми, кого знают. Например, выпивающий программист. Пьёт две недели из месяца. Но выполнить гонорарную работу в Клан скорее позовут именно его, после запоя, дождавшись. Чем начнут поиск кого-то нового. У вас это схема, пока не знаю, как доказать. Сам увидишь, когда выйдешь из тюряги.

– И как ты себе видишь преодоление этого барьера?

– Надо войти в их круг. Стать если не своим, по крайней мере, сразу… то кем-то отлично им знакомым. Надо стать кем-то таким, о котором известно очень хорошо, пусть даже не что-то хорошее. Понимаешь, работают не с хорошими, а со знакомыми, – повторяет он.

– Как этого добиться?

– Проще всего стать своим в каком-то таком месте, где все кланы варятся в одном котле. Этот вариант надо искать. Должны быть, для начала, какие-то учебные заведения. Там бы, заодно, проверить – а что мы с тобой в реальности можем.

– Пара заведений мне приходит в голову прямо сейчас, – сообщаю ему через полминуты. – Хотя неясно, откуда взять деньги на обучения там.

– С деньгами что-нибудь решится, на обучение как-нибудь попадём. А вот потом, если поставишь себя определённым образом там, о тебе узнают за время учёбы все, представляющие из себя что-то на уровне кланов в этом вашем муниципалитете.

– Даже если я, по причине происхождения, вынужден буду непрерывно со всеми конфликтовать?

– Без разницы, будешь ты делать им хорошо или плохо. Важно – о тебе будут говорить, что ты свободолюбивый и целеустремлённый. А большего и не требуется.

* * *

А потом, через некоторое время после этого разговора, на дороге в город была встреча с китаянкой. Дальше был Корпус.

* * *

В машине, по пути в Корпус из здания суда.

– Подполковник говорит, что обучение стоит полтинник, – отвечаю доктору на его вопрос.

– Так и есть. – Отзывается Бак, не отрываясь от комма.

Интересно, да как же он всё это делает одновременно.

– Когда я получаю сертификат, это всё равно, что получить этот самый полтинник на руки, – продолжаю. – В Квадрате говорят, ценности конвертируются в любых форматах.

– Какие мудрые люди обитают в таких недостойных местах! – веселится Матеуш, но тут же осекается.

– Вот я вначале оценю эти доставшиеся мне ценности. Привыкну к ним. Посмотрю, к чему они применяются. А уже потом буду строить планы и мечтать. – Завершаю объяснение. – Пусть этот полтинник для начала перестанет жечь мне руки и давайте я к его ощущению в своих руках привыкну. Чтоб не быть, как те, из рассказов в Квадрате.

* * *

– Давай, топай к Камиле. Она на месте, – на территории Корпуса Матеуш заруливает прямо в медсектор и тормозит у нужного здания.

– Зачем? Вы же всё сделали? – отрываюсь от своей работы с чипом.

– Я тебя наскоро залатал. Там есть, к сожалению, ещё что поправить. – Нехотя поясняет он. – Кое-какую блокаду надо поставить, на всякий случай. Это только там, в стационаре. И плюс сама процедура на два часа. Теперь очередь Камилы тобой заниматься.

* * *

– Камила, а ты б согласилась быть второй женой у любимого тобой мужчины? Допустим, по правилам Ислама? – я снова валяюсь в капсуле, к которой, кажется, уже начинаю привыкать.

Алекс говорит, что сейчас последствия инфры удаляются из меня гораздо быстрее и эффективнее, чем он «сам бы делал вручную».

Чтоб не терять времени, листаю в чипе брошюры по той из культур, которую прикидываю готовить на экзамен. Я уже выяснил: чем хуже знаком широкому кругу твой массив информации, тем проще проходится итоговое тестирование (и тем выше обычно итоговый балл).

– Он бы у меня свой сaralho вместе с руками проглотил, – нейтрально отвечает Камила.

С Матеушем, из уважения к Баку, мы в машине говорили на Всеобщем. С Камилой в медблоке я по инерции тоже заговорил на Всеобщем, но конкретное матерное слово она употребляет на Português.

– Если б ему Ислам пришёл в голову. – Продолжает она. – И это, коротышка… Я к тебе нормально отношусь, но те мысли, которые тебе лезут в голову, в отношении меня крайне неуместны. Я ж говорила, – она не испытывает, кажется, никаких эмоций, кроме доброжелательности. – Лучше думай о своей текущей пассии! Потому что, если она у тебя такая же, как я… в общем, тебе лучше обуздать свою гормональную развитость самостоятельно.

– Как узнала? – спрашиваю обескураженно. – О пассии?

Видимо, моё лицо весьма красноречиво, потому что Камила в ответ невежливо смеётся в стиле своего начальника.

– Доживёшь до моих лет, тоже будешь пубертатных малолеток видеть насквозь. – Поясняет она, веселясь. – Особенно если решишь развиваться, как врач. Если вдруг какая-то толика ума у тебя всё же есть…

– Почему именно врач? – пожимаю плечами. – Ты так говоришь, как будто это для нас единственный социальный лифт!

– Он и есть. – Не спорит она. – Ну, или лично я буду очень рада, если ты мне докажешь обратное. И вообще, рассказывай, что у вас на полигоне стряслось. – Она меняет язык. — Твой куратор настолько технично почистил всё по процедуре перед поездкой в суд, что я даже не успела посмотреть запись.

* * *

– Пожалуйста, подскажите, где находится мой павильон? – Самый обычный пацан в стандартной форме Корпуса протянул казённый комм на входе в нужный съёмочный сектор. – Я на кастинг, по предварительному приглашению.

– Тема съёмок? – не поднимая глаз, уточнил охранник, мазнув сканнером по штрих-коду на экране протянутого комма.

– Фильм о рассказах самой молодой из жён багдадского халифа. Могу сказать название точно на их языке, тема фильма в приглашении называлась не на Всеобщем.

– Не надо. Я понял. Вон та аллея до упора. Цифра семнадцать на входе. – Охранник был немногословен, потому что соискателей сегодня ожидалось более двух десятков.

* * *

Внутри семнадцатого павильона. Через полтора часа.

– Одиннадцатый. – Один из трёх людей, отвечавших за выбор нужного человека для дубляжа, смотрел издалека на самого последнего кандидата.

– Почему? – переспросила темнокожая женщина, формально обязанная согласовать кандидатуру. – Он же пришёл последним?! Самое худшее время на трассе?! Ты не подумай, что я спорю… Работать-то с человеком в любом случае тебе. Но я же должна что-то написать в протоколе оценки успешного кандидата? Чем он лучше прочих?

– А Сэм специально объявил не те условия на старте, – фыркнул третий, являющийся консультантом по культуре и, заодно, носителем языка снимаемого фильма.

– Да. Извини. Не было времени тебе объяснять, – весело развёл руками первый мужчина.

– И какие были настоящие условия? – удивилась невысокая и полноватая негритянка в очках. – Потому что я прямо сейчас буду делать протокол оценки.

– Понимаешь, скорость прохождения трассы на самом деле не так важна. Ну кто из зрителей будет с секундомером засекать время в фильме? – охотно пояснил первый. – Главное – это артистизм. Если дублёр будет двигаться к р а с и в о, скорость не будет иметь значения.

– И наоборот, если он пролетит трассу, как снаряд… – до женщины начало доходить. – И будет при этом быстрым, но угловатым и корявым…

– Точно. – Первый кивнул, затем взял в руки микрофон и объявил на добрую половину квадратной мили через динамик. – Всем спасибо! Вы свободны! Мы свяжемся с вами позже. Соискатель номер одиннадцать, ко мне!

– Получается, одиннадцатый заранее знал условия кастинга? – негритянка недовольна нахмурилась. – Настоящие, а не декларировавшиеся остальным?

– А он выиграл кастинг ещё до его начала. – Серьёзно ответил тот мужчина, что щеголял яркой южной внешностью. – Сэм просто хотел убедиться, что бумаги парня чего-то стоят. Но я сразу сказал, что он не врёт.

– Что за бумаги? – морщина на лбу женщины моментально разгладилась. – Какие могут быть вообще бумаги в этой ситуации?

– Сертификат на право быть инструктором от федерации паркура, – принялся загибать пальцы Сэм. – Выписка из реестра Корпуса о том, что он там действительно является соискателем. Выдержки видеозаписей его регулярных тренировок там, на их ландшафте.

– Откуда такой персонаж тут?! – негритянка снова удивилась. – Если он из Корпуса, зачем ему мы?

– Он неодарённый, – засмеялся араб. – Учится на гранте. Нужны деньги.

– А ты откуда это всё знаешь?! – кажется, женщина уже устала изумляться, оттого выглядела усталой.

– А он единственный из всего вашего сброда поздоровался правильно, на языке Пророка. – Хмыкнул третий. – И в лоб спросил меня, почему такой дурацкий критерий отбора: на видео будет важна не скорость, а техника прохождения.

– А ты? – негритянка уже развернула переносной терминал и теперь явно спрашивала по инерции.

– А я ему честно ответил на все вопросы, – пожал плечами южанин. – Вы же не думаете, что я буду врать человеку, который здоровается, как надо? И говорит со мной на одном языке?

– Стоп! – женщина резко подняла взгляд на мужчин. – Так он ещё и на языке говорит?!

– Ну да, – мужчины синхронно кивнули, затем озадаченно переглянулись между собой.

В их глазах заиграло зарождающееся понимание.

– М-да. Не сообразили по запаре, – кивнул товарищу Сэм. – Ну ладно. Хорошо, что три головы лучше одной.

Глава 15

– Питер, ты уверен, что чрезмерно не торопишься с серьёзными решениями? – Хайке Штавдакер, со свойственной ей прямотой, решила не откладывать проблему и обсудить всё по горячим следам. – При всём уважении к твоему выбору, я не уверена, что эта девочка – то, что стоит тащить в нашу семью. Уже не говоря о более серьёзных планах…

– СТОП! Остановись на этом месте, – сын, воровато оглянувшись по сторонам в просторном гостевом зале, указал глазами на большой диван у стены и продолжил уже на нём. – Мам, ты думаешь, что я действую слишком импульсивно и не думаю головой?

Хайке молча кивнула, обнимая сына и утыкаясь носом в его макушку.

Виктора больше нет… и сын остался только один…

– Мам, это как раз было полностью продуманное решение, – огорошил её старший отпрыск, не делая попыток высвободить свою голову (хотя лишних нежностей Питер не любил, это она знала). – Если ты думаешь, что пылающие чувства мне застили глаза настолько, что я потерял разум, то это далеко не так. Саяра рядом со мной – это исключительно решение мозга, а не других частей организма.

– Удивил, – призналась Хайке через десять секунд, не отпуская голову сына. – Видимо, я после Виктора стала хуже соображать… В чём смысл этого решения?

– Какая у вас с отцом основная проблема в отношениях? – Питер, подобно ей, тоже ответил прямо, не ходя вокруг да около.

– Я бы сказала, что у нас их сразу несколько, – сдержанно пробормотала Хайке.

– Одна из них ключевая. – Возразил сын. – Прочие лишь производные. Со стороны, ваша основная проблема – это то, что вы, как супруги, не уважаете друг друга настолько сильно, чтоб жертвовать личными интересами ради вашего союза. Каждый из вас живёт в своё удовольствие. Отец вон вообще живёт не дома, отговариваясь бизнесом. Видим его раз в неделю, и то не всегда. Ещё он наверняка пялит мать Саяры, о чём знают все… Иначе с чего бы ему оплачивать такую недешёвую учёбу Сае… И заметь, ты ещё не в курсе всего, что знаю я.

– Если бы он только её мать пялил, – в сердцах бухнула Хайке, окончательно решив не сдерживаться.

Разговаривать откровенно – значит, разговаривать откровенно. Тем более, сын у неё остался только один. С кем ещё, если не с ним.

– Во-о-от, – Питер похлопал мать по руке и наконец высвободил голову. – Мам, а я ведь заказал Шульцам сводку обо всех его текущих связях за последние три месяца.

– Ничего себе! – Штавдакер-старшая была более чем удивлена. – И они согласились?! Уверен, что не деза?

– Регулярные маршруты. Фотоотчёты. Допуск к их сотрудникам в любое время, в электронном виде; а картинку в режиме реального времени с Площади Федерации, например, не подделаешь, – пожал плечами Питер. – Причём, я всё оплатил им по контракту. Если там была бы неправда, это так бахнет по их делам репутацией, что…

– Ясно. Что в отчёте? – Хайке перебила сына, не считая возможным так мучить своё любопытство.

– Разовых шлюх не считаем? Тех, которые больше двух раз за три месяца не повторились? – по-деловому уточнил Питер.

– Такого добра считать, только время тратить, – устало выдохнула женщина.

– Из постоянных – только мать Саяры. – Не стал затягивать мучительную паузу сын. – Но зато с ней, помимо аквапарков и прочих аналогичных ресторанов, он зачем-то регулярно ходит к федеральному нотариусу, угол Пятой Нижней улицы и проспекта.

– Во как. – Хайке откинулась на спинку дивана, лихорадочно перебирая варианты.

– Мам, я уже всё выяснил, – сын довольно прикрыл глаза. – Не ломай мозги. Его концерн ещё квартал тому объявил о дополнительной эмиссии акций. Растянули они это дело почему-то на полгода.

– Помню, но не придала значения, – кивнула Штавдакер-старшая.

– По мере эмиссии, он оформляет небольшие пакеты на неё. Копии документов нотариуса у меня есть, – Питер похлопал себя по комму в нагрудном кармане. – Общая сумма планирующегося к передаче матери Саяры – пять и три десятых процента.

– Зачем же так-то?! – растерялась женщина. – Пакет, конечно, далеко не контрольный; но ведь уже и не мелочь! – Хайке быстро взяла себя в руки и принялась рассуждать вслух. – Во-первых, у неё есть официальный муж. Как бы там ни было между ними… но это же потенциальная опасность утечки пакета! Реши эта старая блядь разводиться с мужем, он же может претендовать на долю акций, как законный супруг?!

– Она не старая блядь, – хихикнул Питер, доставая комм. – Вот её фотографии. Выложены на её страницу вчера.

– Х… себе… в сраку… ё… – выругалась, не сдержавшись, Штавдакер-старшая, несмотря на сидящего рядом сына. – Это же сколько ей лет?! Она что, моложе своей дочери?! Бл…, я, конечно, понимала, что она моложе меня…

– Тридцать пять, мам. И да, никаких оперативных вмешательств, все формы – чистая генетика. – Покивал сын.

– Но это всё равно неправильно, – Хайке никак не могла успокоиться. – Ну пусть бы он поехал в любой из этих долбаных султанатов. Или в любой эмират! Сказал бы мне, я бы, конечно, никуда не делась и согласилась… Зарегистрировал бы там брак и с ней, как с младшей женой, по их законам. Но зачем отдавать пять процентов чужой бабе, у которой официальный муж есть?![1]

– Мам, вот и я не знаю. – Спокойно ответил Питер. – Именно потому мы с Виктором и решили ещё квартал тому держать Саяру поближе к нам. Это – первая и главная причина. На всякий случай: она – единственная наследница за своей матерью, случись вдруг что. – Он многозначительно посмотрел на мать.

– Даже и не думай. – Отрезала та. – Личное личным, обиды обидами, но никакой крови. И никакого шантажа.

– С ума сошла?! – подпрыгнул из положения «сидя» Питер. – Мне с Саярой вполне хорошо! Кстати, я только сейчас понял Виктора… Мам, я потому и говорю, что это был чистый расчёт. Нам она всегда будет смотреть в рот – потому что не клановая. Мужа, то есть меня, поддерживать будет всегда и во всём, по тем же причинам. На иерархию она согласна по определению, поскольку кто ей ещё предложит такую перспективу? А в силу личного опыта, многие спорные моменты ей не интересны, – Питер указал взглядом на фото матери Саяры в бикини, выложенное на её личной странице. – Детей она тоже родит мне столько, сколько надо. А экстерьер у них такой, что не стыдно.

– Вот здоровые дети – это плюс, – Хайке умела отделять чувства от анализа. – Если мыслить с этой стороны, то звучит логично. И да, в рот тебе она действительно будет смотреть всегда. Про пять процентов я просто не знала, это в корне меняет дело… Она сама в курсе?

– Насколько я знаю, знает только её мать. Ни муж, ни сама Саяра не в теме, – покачал головой сын. – Вот тебе и весь расчёт. Мне с ней хорошо, раз, – Питер принялся загибать пальцы. – Споров, как у вас с отцом, не будет, потому что я в семье главный по определению, два. Гарантированно здоровые дети, три. Она будет дорожить браком, в отличие от клановых баб, которые себе цены не сложат, четыре. И акции концерна отца, по факту, из семьи не выходят, пять. – Штавдакер-младший спокойно посмотрел на мать. – Ну и где я ошибся?

– Если у тебя нет личного дискомфорта с ней, то нигде. – Твёрдо кивнула женщина. – Что до репутации, то я погорячилась: отмывали и не таких. Если она не будет делать ошибок с этого момента, то никто через год и не вспомнит ни о чём.

– А хоть бы и вспомнил, – легко отмахнулся сын. – Кто сам без греха, как говорится, пусть первый бросит в меня камень.

Женщина укоризненно посмотрела на ребёнка, но не стала ничего говорить вслух.

Решение хорошее. А эмоции – это лишь эмоции. В серьёзных вопросах им места нет.

* * *

Анна билась в руках этих двух идиотов, как рыба, пойманная в сеть. К сожалению, использовать искру для защиты в самом начале ей и в голову не пришло: ну кто мог подумать, что эта Исфахани – совсем больная на голову идиотка?

А сейчас уже было банально поздно.

Когда Саяра прислала ей полчаса назад сообщение и позвала поговорить на первый этаж общего блока, возле оранжереи, Анна без задних мыслей пошла: ну мало ли, что может понадобиться соседке по общежитию? Особенно в свете её последнего примыкания к Штавдакерам в крайне неожиданной роли.

А возле оранжереи Анна была мгновенно оглушена инфразвуком (узнавались почерк и искра Саяры). Сразу после этого, её мгновенно подхватили под руки эти двое придурков, друзья истерички-Виктора (уже покойного).

И вот теперь, в мужском туалете, с неё срывают последние остатки одежды под ухмылкой Исфахани, снимающей всё на камеру.

– Вы все трупы! Вы сядете! – Анна заливалась слезами, но в ужасном шоке даже тени решения не находилось.

– Ты что-то путаешь, милочка, – весело ответила Саяра, явно получающая удовольствие от происходящего.

Больная сука!

– Имеет место мелкое хулиганство. С тобой никто ничего делать не будет, идиотов нет… хотя и хотелось бы, – Саяра плотоядно облизала губы. – Но ты права. Уголовные статьи нам ни к чему. Просто несколько снимков, в интимной обстановке, плюс видео. На котором ты так замечательно упираешься. А потом, зрители сами домыслят всё то, чего мы сейчас с тобой делать не будем.

– Какие-же вы твари! – Анна бессильно обвисла на руках двух достаточно здоровых парней.

А ведь и правда. Уголовного преступления нет. А что до прочего – то чистое хулиганство. Будучи ребёнком одной из ветвей семьи Хаас, юристов в двадцатом поколении, она автоматически просчитала ситуацию. Порванная одежда и два синяка на руках – максимум штраф. И то, если давать делу ход.

А вот фото и видео, где она голая перед обнажёнными хренами этих козлов…

– Зачем тебе это?! – из последних сил, стыдливо прикрываясь руками (получалось плохо), Хаас пыталась воззвать к разуму Исфахани. – Ты же понимаешь, что после такого ты – мой враг навсегда?!

– Знаешь, да. Понимаю. – Абсолютно серьёзно ответила Саяра, обходя Анну по кругу и продолжая снимать видео. – Во-первых, мне настало время обзавестись настоящими врагами из кланов. Ты на эту роль вполне подходишь. На а во вторых – меньше надо было болтать языком обо мне и матери в своё время в чатах, – дальше Исфахани грязно выругалась и кивнула ближнему парню. – Давай, поднеси ей к носу…

Дверь туалета хлопнула и в проходе возник донельзя удивлённый новенький соискатель. Тот самый, которого никто не помнил по имени, но уже многие знали заочно и в лицо (по записям с полигона и из других мест Корпуса).

Анна ещё больше сжалась в комок, старательно закрываясь руками. Этот был вообще не клановым. Боже, что же делать…

– Какого хуя? – вошедший новенький справился с удивлением буквально за четверть секунды.

Задерживать на Анне взгляда он, кстати, тоже не стал, машинально отметила она про себя.

В следующий момент в воздухе коротко сверкнула белым росчерком тыльная сторона его ладони и Исфахани, сломавшись в коленях, изо всех сил приложилась затылком о ближайший писуар.

– Старый долг, – ни к кому не обращаясь, произнёс новичок.

«Эти бы меня в итоге всерьёз не тронули», – галопом понеслись мысли в голове Анны, – «А от него чего угодно можно ожидать!». Кажется, ситуация на глазах становилась ещё хуже.

– Эй, полегче! – взвился в воздух одних из друзей Виктора. – Девке бы ничего не сделали!

Анна сходу даже не нашла, что ответить. Тягучий комок застрял в горле и перехватил дыхание: вроде, и надежда есть, и страх липкой паутиной опутал, даже дышать мешает.

– А при чём тут она? – новенький уже сделал шаг вперёд и коротко ударил говорившего по корпусу.

Одарённый воды, третий ранг, повалился на пол вслед за Саярой.

«Как это возможно?» – подумала Анна про себя, а вслух выпалила, мстительно указывая на третьего и чуть воспрянув духом:

– Он воздух. Тебе ничего не сделает, вспомогательная функция!

– Зато я ему сейчас сделаю, – пообещал новенький, подступая к последнему стоящему на ногах.

– Эй, у меня с тобой вообще ничего не было! – воздух сделал шаг назад, выбрасывая вперёд ногу.

Новенький коротко подпрыгнул на месте и ударил левой пяткой в бедро бьющей ноги противника. Когда тот резко вскрикнул и просел на повреждённую ногу, Алекс (его Алексом звать!) снова подпрыгнул. Но в этот раз уже всадил колено снизу в челюсть высокому блондину.

– У меня рука до сих пор болит, – хмуро пояснил он, нагибаясь и поднимая с пола вещи Анны.

Не глядя на неё, он протянул ей ворох спутанной одежды:

– Одевайся быстрее. Сейчас третий курс сюда из того крыла пойдёт.

– Спасибо, – нехотя буркнула Анна, стараясь взять себя в руки. – Можешь подержать двери с той стороны? Мне минуты две надо.

Когда ровно через полторы минуты она выходила из мужского туалета, к её счастью, кроме Алекса никого в коридоре не было. Вот был бы номер, если б третий курс увидел её выходящей из мужского сортира и на ходу одевающейся. Впрочем, видео эти козлы уже всё равно слили…

– Спасибо, – поблагодарила она уже спокойнее. – Как оказалось, они бы мне ничего не сделали в итоге. Но всё равно спасибо. Я Анна Хаас. Ты же Алекс?

– Алекс. А что до «тебе ничего не грозило», то вообще-то Inama al amalu bil niyatii[2]. Свои обесценивания прибереги для других, – ершисто проворчал соискатель. – Для тех, кто этого не понимает.

* * *

– Ну что, идём? – деловито осведомилась Хаас, уже пришедшая в себя.

Она не поняла второй фразы, но решила не переспрашивать.

– Куда? – опешил новенький останавливаясь на месте. – У меня тут вообще-то встреча кое с кем с третьего курса. А ты меня куда тащить собралась?

– Думала, ты меня проводишь, – зачем-то призналась Анна. – Кстати, у тебя же номер в гостинице для младших офицеров, говорят?

– Дали студию, – кивнул соискатель. – Я не в курсе, гостиница это или ещё что.

– С Исфахани жить на одном блоке больше не буду. Подруг сейчас видеть не хочу. Переселение займёт время, где-то до суток с бумагами. Я могу остановиться на эти сутки у тебя?

– Ничего себе, ты с места в карьер, – пробормотал новенький. – Хорошо, ладно. Но у меня тут дела ещё!

Анна снисходительно усмехнулась и молча протянула ладонь:

– Ключи давай. Пока вещи перенесу.

Алекс удивлённо и, кажется, чуть опасливо смерил её взглядом. Затем через секунду положил в её ладонь ключ от номера.

Когда он, решив все свои проблемы возле оранжереи, вернулся в свой номер, Анна весело продемонстрировала емиу изменения:

– Это ровно на сутки. Ты же не клановый, да? Вот я тебе отдала второй матрас и тонкое одеяло. Тут на полу, возле кухонной плиты, места для второй постели хватает. Я занимаю кровать? – она не спрашивала, скорее утверждала. – И душ мне нужен с девяти до десяти вечером и с семи до восьми утра. Пожалуйста, учти.

С другой стороны, не какому-то дворняге неклановому ершиться, когда у него в комнате ночует девочка из самих Хаас. Пусть скажет спасибо, что в одном помещении позволили остаться.

Новенький, не говоря ни слова, прошёл к шкафу для одежды. Не стесняясь аристократки, нагло сменил нательное бельё при ней (мог бы в душевой переодеться!). Затем подхватил с тумбочки ключи и направился к выходу.

– Завтра в восемь утра чтоб тебя тут не было. Или вылетишь в коридор, в чём будешь. – Сообщил он от двери опешившей Анне.

Не нашедшей даже, что сходу сказать в ответ на такую наглость.

А дальше из коридора раздался его голос, явно вызывающий кого-то через казённый комм:

– Joice, vai passar essa noite aonde? (Жойс, где ты сегодня ночуешь? (в смысле, где проводишь время))

Анна была несколько обескуражена поворотом беседы и даже не решилась спрашивать новенького в спину, что это был за язык.

Ладно. Чёрт с ним. До восьми утра есть это офицерское общежитие, а там и переезд оформится.

Глава 16

За некоторое время до этого.

– Питер, а как обстоят дела со здоровьем у твоей матери? – после ужина втроём, по-семейному, на нижней кухне, Саяра решила всё-таки уточнить некоторые детали.

– Да вроде нормально, а что? – Штавдакер-младший оторвался на секунду от большого монитора, на котором просматривал принятые с работы файлы. – Почему спросила?!

– В корпусном чате было, что она то ли после инфаркта, то ли после инсульта. В общем, писали, что недееспособна.

– Б…, я даже знаю, кто это писал, – нахмурился Питер. – Вернее, догадываюсь.

– Анна Хаас, – не стала устраивать тайн на ровном месте Саяра. – Когда меня там же помоями обливала.

– Хаасы, – Штавдакер откатился на стуле от стола и потёр ладони. – Старые знакомые Хаасы. И неймётся же им до сих пор, ты смотри… Небось, всех походя говном обмазала? Изящно и непринуждённо?

– Меня, Виктора, вашего отца, – добросовестно припомнила детали чата Исфахани. – О матери твоей упомянула, что лежит, как растение. Но вас, кхм, обмазывала без огонька – именно что походя. Основной акцент был на мне.

– Были у нас с ними кое-какие контры, – хмуро пояснил Питер. – Года полтора назад. И даже не с ними, а с одним из их клиентов. Клиент, кстати, был вообще не клановый, так, компания-одиночка. Но Хаасы в тот кейс вцепились, как клещи: ни шагу назад. Место в муниципалитете в итоге своему представителю освобождали. Тогда же и отец начал отдельно от нас с матерью большую часть времени жить, а мать действительно какое-то время не вставала. Но врачи её в итоге поправили. Там на нервы что-то завязано было.

– Вот же сучка, – с расстановкой процедила Саяра. – Ладно, меня… кто я… Но чужой клан? Не укладывается в голове.

– Иди сюда, – Штавдакер подкатился на стуле к девушке и усадил её к себе на колени, прижимаясь лбом ко лбу. – Плюнь и забудь. Во-первых, она действительно могла не знать, что мать вылечили: не те у нас отношения, если честно, чтоб они подробности знали. А дело по тому времени громкое было… Во-вторых, и ей когда-нибудь аукнется.

– Даже быстрее, чем ты думаешь, – буркнула Саяра, пересаживаясь поудобнее.

* * *

Алекс во внутреннем пространстве препротивно ржёт, не переставая, уже минуты две. Можно, конечно, отрубить ему связь; но это будет совсем по-детски.

– На твоём месте я бы тоже веселился, – хмуро роняю в его адрес, после чего неожиданно для себя и сам начинаю смеяться.

Ситуация правда анекдотическая. Не то чтоб мне от этой худосочной особи Анны что-то было актуально в интимном плане (боже упаси; начать с того, что Жойс меня с известной субстанцией смешает, поскольку мы уже почти неделю как встречаемся. А она такие моменты откуда-то чувствует). Но сам стиль её общения… В общем, уважением не пахнет.

Я в первый момент порывался вообще выкинуть её в коридор вместе с манатками, но на моих руках, в переносном смысле, повис Алекс. Он почему-то считает, что на эту ночь надо банально где-то в другом месте пристроиться:

– Вот увидишь. Так будет лучше. Ты местных клановых за мгновение не переделаешь.

Он склонял меня к конструктиву так рьяно, что я в итоге решил его послушать.

Забрав ключи и хлопнув дверью, я вполне логично предупредил девицу, что в восемь утра её у меня быть не должно. После этого, подумав, набрал Жойс (ну а к кому ещё идти? Не гостиницу же в городе снимать на полсуток).

– Мы сегодня с девчонками в Тадеско, – Жойс веселится а’ля Алекс, только не в виртуале. — Насчёт «до утра», не уверена. Но до пяти точно. А что?

– Да меня тут из комнаты подвинули, – чешу нос. — На ночь, до утра. Хотел к тебе прислониться.

– Прислоняйся, – серьёзно отвечает она. — Насколько надо. А ты заниматься сегодня уже не будешь?

– Высвободил день под съёмки, – она в курсе моих попыток сделать карьеру ещё на одном поприще (пока обстоятельства позволяют). – Думал, будем бегать по павильону до упаду. А они в последний момент упростили трассу, заменили всё на заборы по колено и дело окончилось за два часа. Для самоподготовки сегодня ни полигона на резерв не ставил, ни предметов для посещения не планировал – думал же деньги зарабатывать.

– Ну так сыпь ко мне! – удивляется Жойс. – Если свободен и не в ущерб делу. Давай, двигайся; я тебя тут расспрошу, кому ты там ключи раздавать принялся.

Она намекает на те пару моментов, когда старшекурсники пытались прибрать к рукам мой номер для своих целей, пользуясь моим незначительным сроком пребывания в Корпусе. Жойс в курсе.

– А вы уже в Тадеско? И никуда не двинетесь? Хочу часок вдоль реки прогуляться, – сознаюсь. – Отчего-то успокаивает.

– Гуляй, сколько надо. Мы тут. – Уверенно обозначает она в тот момент, когда её сзади обвивает чья-то рука.

И дородная темнокожая дама в форме унтер-офицера припечатывает её в лоб поцелуем.

– Ладно, давай, тут встретимся! – Жойс отключается.

Я ещё какое-то время задумчиво шагаю по дорожке, когда неожиданно приходит входящий вызов на комм.

Странно. Ещё и от незнакомого абонента.

Нажимаю на кнопку разговора; и передо мной появляется голограмма этой самой полоумной Анны, которую я оставил в собственном номере до утра пару минут назад.

– Ты же недалеко отошёл, – напряжённо говорит она. – Не мог бы ненадолго вернуться? Я бы и сама тебя догнала, вон, вижу в окно, как ты шагаешь. Но если я отсюда выйду, то обратно больше не войду: по отпечатку пальца пускает только тебя. А ключи ты унёс.

– Хорошо. Жди, – пожимаю плечами.

Ладно, мало ли. С меня не убудет, цинично говоря. Тем более, вон и Алекс заливается соловьём о том же.

* * *

Неожиданно для самой себя, оставшись одна, Анна вначале разрыдалась.

Хозяин комнаты, ни на мгновение не впадая в эмоции, грубо предупредил её об освобождении помещения в восемь и тут же ретировался куда-то.

Когда он шёл по лестнице, на весь пустой коридор был слышен его весёлый разговор с какой-то девицей на языке, Анне незнакомом. Интересно, это соискатель сам образовывается? Или он просто родом откуда-то, где Всеобщий не в ходу?

Ещё через пару минут Анна почувствовала, что уже не хочет оставаться одна. А то, как она поступила только что с этим парнем, в определённом смысле можно было бы и вообще назвать скотством. Если бы не одно «но»: если б пацан не был бесклановым и простонародным быдлом.

Извиняться всегда надо лично, не по телефону. Это она от родителей знала очень хорошо. Вот сейчас она разрулит это недоразумение, на какое-то время общаясь с ним, как с равным. А потом уже можно и спать идти.

Несмотря на её опасения, Алекс не стал из себя корчить вселенскую обиду и тут же после её звонка повернул по аллее обратно.

Кстати. А если он, после её извинений, передумает уходить? И захочет остаться?

Анну ещё раз прошиб пот. Представив себя здесь до утра одну, она уже не готова была терпеть в комнате мужчину, даже на коврике возле плиты.

Блин, да что ж с мозгами-то происходит такое? Какие-то качели.

Дверь распахнулась и хмурый Алекс возник на пороге:

– Что хотела?

– Я извиняюсь за то, что повела себя с тобой, как с быдлом. – Твёрдо выговорила Анна. – Хоть ты и не клановый, но ты мне очень помог сегодня. Я тебе искренне благодарна, но что-то не то творится с головой. Не могу поймать мысли, периодически чувствую себя, как в бреду.

– Это всё? – уже нейтрально спросил хозяин комнаты. – Извинения принимаются.

– Да вроде всё, – моментально обмякла и сгорбилась Анна.

Присела на кровать. Обхватила себя руками. И, не сдерживаясь, завыла белугой на весь этаж.

– Эй, да что с тобой?! Всё же уже позади! – соискатель бросил возле входа свой штатный малый рюкзак и подскочил к ней. – Так, обниматься не будем, но дай-ка сюда левую ладонь.

Затем он надавил на подушечку её большого пальца, ещё куда-то, и слёзы почти мгновенно иссякли.

– Что это за фокус? – удивилась Анна, добросовестно отсмаркиваясь в заботливо протянутое хозяйское полотенце. – Как ты это сделал?

– Науке учиться надо правильной, – невнятно ответил Алекс. – Знаю где нажать, и как нажать. Что это на тебя накатило? Оговоримся сразу: ты не Саяра, я не Виктор. Благодарности твои мне ни к чему, у меня девушка есть.

– Вот это было почти обидно, – призналась Анна. – Если б ты был одарённым, хоть каплю, я б уже лезла тебе прямо сейчас доказывать, что… – она недоговорила. – Ты прямо мастер манипуляций, – она уже иначе смотрела на нового знакомого.

– И в мыслях не имел, – легко отмахнулся парень. – У меня есть девушка. – Повторил он. – И я иду к ней. Но ты всё-таки поделись, чего это тебя так растаращило на ровном месте?

– Они с комма наверняка снимали и всё сразу лили на сервер, – неожиданно для себя, поделилась Анна. Ничего не утаивая, хотя это считалось не совсем верным, по целому ряду семейных правил. – Через какое-то время, они наверняка начнут выкладывать запись всюду, где можно. Где я голая реву и их причандалы у меня перед носом.

– А насколько это законно? – напрягся Алекс. – Такая запись – как бы не в Квадрат прямая дорога, разве нет? Особенно с учётом, что ты ещё несовершеннолетняя?

– Как юрист тебе говорю, отделаются штрафами, – всхлипнула по инерции Анна. – Там же наверняка Штавдакеры подключились. Ну никак иначе эти двое из их младшей ветви бы на меня руку поднять не осмелились. А главное, ну будем мы в суд стучать. Ну будет суд выносить решение о снятии ролика с очередного ресурса. Но выложить-то заново – дело трёх минут… – её снова выручило полотенце, которое, как отметила Анна мысленно, надо будет потом от своих соплей всё же постирать.

– Логичнее было бы эту запись сейчас … того, – Алекс задумчиво провёл себя ребром ладони по горлу. – Пока она ещё не успела рассосаться по ресурсам. Если они её лили в момент съёмки, то она сейчас так пока и лежит в этом месте.

– Почему ты так думаешь? – вздохнула Анна, невольно чувствуя себя маленькой и беззащитной.

– Они без сознания ещё. Матеуш сказал, их не один час ладить будет. Причём специально побольнее, чтоб запомнили. – Хозяин комнаты уверенно смотрел на неё.

– Тебе сказал? – не поверила в первый момент Анна.

Алекс молча достал из нагрудного кармана комм, поводил по нему пальцем и повернул экраном к Анне.

– Тут его лицо, но написано непонятно, – пожаловалась она.

– Ну естественно, не Всеобщий, – фыркнул соискатель. – Суть та, что я тебе сказал. Если не знаешь языка, придётся верить мне на слово.

– А-а-а, так ты на этом языке и с девицей общался, когда в коридоре от меня уходил? – мгновенно сообразила неглупая представитель одного из сильнейших профессиональных кланов.

– Почти. Я говорил на Portunhol, а он пишет на Portuguese. Но ты можешь считать, что это один язык. Раз ты ни кастильяно, ни этих не знаешь. – Непонятно пояснил хозяин комнаты. – И это не твоё дело. А ещё ты отклонилась от темы. – Напомнил он. – Они сейчас в медблоке, без коммов. Вернее, их коммы по процедуре оставлены на сортировке, на входе… После туалета с тобой, у них не было ни времени, ни возможности заниматься твоей записью.

– Так а как узнать, куда они слили запись? – озадаченно спросила Анна, не успевавшая за поворотами в беседе.

– Ты точно клановая? – грубовато спросил Алекс. – И точно из юристов?

– Да, – непоследовательно обиделась Хаас, но тут же спохватилась. – Слушай, меня опять штормит.

– Видимо, реакция на стресс, – предположил хозяин комнаты. – Ладно, не отвлекаемся от дела. Давай заново. Дано: трое пленных. Их оборудование – в первом помещении, где сортируют больных. Задача: в течение получаса нужно узнать, куда они лили с комма запись. Затем стереть её на комме и на ресурсе.

– Почему именно в течение получаса? – озадаченно спросила Анна.

– Потому что у меня свидание с девушкой, – снисходительно напомнил парень. – И я не намерен тратить на пустяк более получаса.

– Осталось только узнать у них, где оно лежит, – заставила себя насмешливо фыркнуть Хаас. – И при этом убедить их отказаться таким образом от своих планов.

– Трое пленных. Изолированы. Двигаться не могут. – Насмешливо по слогам повторил Алекс. – Они тебя точно по голове не били?

Анну словно прострелило:

– Ты сказал, пленных? – с запозданием, она наконец поняла, что он имел ввиду.

– У меня свои отношения с такими типами, как они. – Не стал вдаваться в детали хозяин комнаты. – Как говорит наш психолог, «Вы за правду или за счастье?». Ну или, перефразируя: тебе запись удалить? Или свои правила не нарушить? После того, как тебе двумя х#ями в нос чуть не ткнули?

– Согласна. – представительница семейства Хаас наконец взяла себя в руки. – Ты прав. Спасибо ещё раз… А у тебя с Матеушем свои отношения? Он тебя пустит к этим троим?

– А вот это мы сейчас и выясним, – Алекс по-хозяйски принялся отбивать что-то текстом, всё на том же непонятном языке. – Если не пустит он, залезем в окно. Дел на три минуты.

– Решай с доктором. – Уважительно и уже много твёрже кивнула девушка, затем потянулась за своим коммом. – С меня юридическое сопровождение. Давай так… мне всё равно ничего не будет, если что. Давай составим быструю рамку, что ты действуешь по моему поручению. – Посмотрев на его удивлённое лицо, она чуть повысила голос. – Если ты собираешься пытать клановых в медблоке, тебе это лучше делать не по своему почину! Что непонятного?! Или тебе одного полтинника штрафа за Виктора мало?

– Не мало, спасибо, – мгновенно сориентировался её новый и неожиданный товарищ. – А как второго полтинника избежать?

– А вот для этого и есть юристы. – Наконец, впервые за последний час, Анна попала в свою стихию; и теперь чувствовала себя уверенно. – Простейший договор поручения. Нанимаю тебя на час. Всю ответственность за твои действия беру на себя. В рамках привилегий Клана в этом округе, имею право.

– Шукран, – кивнул Алекс, принимая ответ Матеуша. – В смысле, спасибо. О, доктор, оказывается, в курсе вашего замеса. Он что-то кольнул одному из пацанов, и тот всё выложил… Побежали! Может, даже делать им ничего не придётся! Майор говорит, препарат ещё полчаса уверенно действует!

Глава 17

К Коротышке Матеуш относился скорее снисходительно, чем с любовью. Понятно, что у Камилы в адрес пацана сработал банальный материнский инстинкт. Тем более что самой Карвальо, по его личным меркам, замуж было пора давным-давно.

Однако, скорое замужество подчинённой в её же карьерные планы не входило никак, а законов природы никто не отменял. Итогом вполне ожидаемой сублимации стало её общение на короткой ноге с малолетним соискателем Корпуса, имеющим, впрочем, два значительных плюса (в отличие от остального контингента).

Во-первых, Коротышка говорил на одном с ними языке. Да и характером он не сильно отличался от большинства гоняющей в футбол с утра до ночи гопоты, которой так богаты предместья того же Рио.

Во-вторых, попав каким-то чудом в Корпус, пацан реально из кожи лез, пробиваясь вверх, как подорожник сквозь асфальт.

Матеуш, как главный в своём блоке, из любопытства полистал личное дело соискателя с одинаковыми именем и фамилией.

Тот, оказывается, и образовательных курсов набрал, как не в себя (и пока ухитрялся по ним успевать, судя по ведомости).

И формальную работу на полигоне он гнал с опережением графика (это ему сказал старый товарищ, Бак, с которым в своё время… не важно. Не обо всех ветеранах ещё можно говорить вслух. У того же Бака остались и кровники, и недоброжелатели. Он вон даже и имя, и внешность сменил тут, вместе с общим стилем. На всякий случай).

Сейчас Коротышка обратился, пользуясь личной оказией, с дурацкой просьбой. Любого другого майор бы послал сразу и надолго, но сообщение пацана почему-то дочитал до конца. Затем, поддаваясь внезапному импульсу, зачем-то ответил положительно.

Возможно, дело было в том, что Алекс всеми силами искал точки опоры в этой жизни. Не переходя при этом граней того, что сам Матеуш считал недопустимым.

Ладно, препарат всё равно ещё какое-то время действует (на всякий случай). И эту девчонку пострадавшую местами жалко. Она хоть и клановая (то есть, с промытыми мозгами и серьёзными завихрениями на тему собственной исключительности, только по праву рождения), но не самая тупая из них всех. Опять же, Коротышке такой товарищ в будущем может пригодиться. Ему, вон, ещё полста тысяч где-то искать. За чистейшей воды самооборону.

Бог с ним. Нарушение весьма небольшое, а на должности майора – так и вообще не ловленное. Если у молодёжи получится как-то решить проблему нейтрализации одной достаточно нехорошей записи, так тому и быть.

А Матеуш проследит, чтоб всё прошло в допустимых рамках.

Невзирая на профильное образование и профессиональное понимание процессов в психике, майор категорически не хотел признаваться сам себе: несмотря на три с половиной десятка лет за спиной, он до сих по не вышел из того беззаботного возраста, когда тоже гонял в футбол с утра до ночи. В пригородах одного двенадцатимиллионного города, находящегося далеко в южном полушарии, на другом конце цивилизации.

* * *

– Доктор, мне нужно выяснить, снимали ли эти козлы сразу онлайн или только записывали на телефон, – в медсекторе не трачу времени и сразу перехожу к делу.

– Что дальше? – нейтральным на вид тоном спрашивает Матеуш, косясь на мою спутницу.

– В любом из вариантов, планируется уничтожить запись. По мне, тиражирование такого материала в пабликах в любом сценарии неправильно. – Пожимаю плечами.

– Ты согласен, что можешь таким образом очень подставить лично меня? – уточняет врач.

– Я вначале планировал вообще залезть через окно, чтоб вы и не знали, что я тут, – честно рассказываю весь расклад. – Моя логика: если вы не знаете обо мне, то и помешать не сможете. Но потом я подумал, что это не совсем правильно по отношению к вам.

– Как бы ты добивался ответа от них? – Интересуется майор. – Если бы твой собеседник отказался говорить с тобой?

Вместо ответа, красноречиво смотрю на свои руки.

– А отвечал бы потом я? – Матеуш делает полуоборот на вращающемся стуле, подкатывается к столику, хватает с него огромное яблоко и с хрустом впивается в него зубами. – Ты понимаешь, что, случись что с пациентами в стационаре, виноваты будем мы, а не ты?

– Потому и изменил точку зрения, – ворчу, опуская взгляд. – И пришёл лично договариваться.

– А я специально позвал тебя, чтоб поглядеть тебе в глаза и сказать это всё лично. – Майор серьёзно смотрит на меня. – И ладно, допустим, сейчас дежурю я. А если бы была очередь Камилы? И если б ты угробил кого-то, за кого на тот момент времени отвечала она?

– Это недопустимо, – уныло соглашаюсь. – Ладно, извините за беспокойство. Зря топали…

– Вот только эти попытки манипуляции и свои телячьи глаза оставь для других, – фыркает врач. – У нас на это профессиональный иммунитет. И это, Коротышка… То, что я не дам тебе нарушать процедуры, не означает отсутствия поддержки в среде своих. Пошли спросим вместе. Где лежит эта ваша запись, и всё такое…

Матеуш поднимается со стула, хрустя яблоком, и добавляет:

– Попутно, совет тебе от меня. Спроси у своей пассии: какие расходы готова нести семья по изъятию той записи из общего оборота? – Глядя на моё изумлённое лицо, он добавляет. – Долго объяснять. Поверь: я в текущей обстановке ориентируюсь лучше тебя. Просто спроси её о том, что я говорю. Это твои дела, мне в них лезть не с руки.

* * *

По приходе в медблок, Алекс о чём-то минуты полторы достаточно напряжённо спорил с начальником медчасти. Языка Анна не знала, потому оставалось только ждать.

После этого, Мадеуш кивнул им на вешалки с белыми халатами, а сам направился в сторону терапевтического отделения.

– Какую сумму, теоретически, ты считаешь допустимым расходом, чтоб пресечь расползание записи по сети? – шёпотом спросил Алекс, взяв её за руку и следуя за Матеушем.

– До трёх тысяч монет – сразу, не сходя с этого места, – уверенно ответила Анна, даже не задумываясь. – Вернее, даже не так. Три тысячи – это то, что могу прямо сейчас. Если понадобится больше – надо связываться с родителями. – В этом месте она резко поскучнела. – Но не хотелось бы им это всё вываливать. Стыдно…

– Экстренное удаление с сервера, если идти просить на личных связях, может стоить больше, – заметил идущий впереди врач, который, оказывается, всё чудесно слышал.

– Тогда только родители, – вздохнула Анна. – Думаю, до десятки без вопросов. Но вы согласны, что сейчас просто отжимаете меня, как мокрую тряпку? Пользуясь безвыходным положением?

– Спаси Иисус! – идущий впереди майор, казалось, подпрыгнул прямо на ходу. – Ваши деньги, барышня, оставьте при себе! Я просто хотел преподать земляку один небольшой урок на будущее. Касательно механизмов ценообразования на услуги в той среде, в которой он планирует вращаться в будущем… нам от вас ничего не надо.

– Я пока не разобралась, оказывает ли он мне дружескую услугу или действует, как деловая сторона, – парировала Хаас. – И поверьте, скупости за нами не водится!

– Милая барышня, – цинично заржал катящийся колобком впереди толстяк, по какому-то недосмотру именующийся военным. – Я не буду сейчас говорить, что это очень выгодная позиция – получать услугу по льготному тарифу, когда вы даже не определились, как относиться к тому, кто вам её оказывает. А вы сами кем считаете Алекса? Другом?

– Какой провокационный вопрос, доктор, – хмыкнул Алекс, отпуская руку Анны. – Не зря говорят, что вы, врачи, весьма циничный народ.

– Работа такая, Коротышка. – Вздохнул на ходу майор. – Работа такая.

– Алекс, он прав. – Анна, быстро прокрутив в голове варианты, решила и в самом деле скорректировать позицию. – Давай сейчас просто добиваться результата, пока это возможно по горячим следам. А кто мы друг другу, обсудим не здесь и не сейчас. Слово Хаас: порядочность со своей стороны гарантирую.

– Б###ь, звучит пугающе, – заметил Алекс, на всякий случай отодвигаясь подальше.

Матеуш только похихикал, не замедляя шага.

– Всем молчать, ничего не говорить, – сказал доктор, сворачивая на несколько секунд к стоящему у стены огромному сейфу и набирая двенадцатизначный пароль.

Замок тихо щёлкнул и толстая стальная дверь приоткрылась явно под действием автоматического привода.

Врач прихватил изнутри, не разбирая, три лежащих на средней полки комма:

– На какие из них шла запись? – спросил он у Анны.

– Этот! – уверенно ткнула пальцем в комм Хаас. – Те два комма принадлежат парням. Они меня держали, руки были заня…

– Понятно, – невежливо перебил доктор и бросил два лишних комма обратно в сейф. – За мной. Молчать, ничего не говорить.

Внутри коридора, отгороженного от остального здания стеной и дверью с табличкой «Терапевтическое отделение», Матеуш уверенно свернул направо в первую же дверь. В палате на двоих обнаружился лишь один пациент, вернее, пациентка.

При виде гостей, Исфахани (лицо которой было облеплено датчиками и бог знает, чем ещё), истошно задёргалась на кровати и выпучила глаза.

Анна хищно осклабилась.

Алекс, независимо от неё, весело улыбнулся, широко открыл глаза и послал Саяре воздушный поцелуй.

Та запрыгала спиной на кровати ещё сильнее, удерживаемая проводами и трубками.

– Отставить! – нервно бросил назад начмед, после чего повернулся к пациентке. – Видите, я же говорил вам, что в такие игры можно играть и вдвоём.

– Я никогда с вами не спорила, – ответила Саяра, старательно глядя только на майора.

– Вы просто промолчали, – вздохнул Матеуш. – Иногда и этого бывает достаточно. Иногда достаточно просто промолчать… Вы удалите запись добровольно или будете упираться?

– Мне это понимать как ваше прямое вмешательство в наш конфликт? – Исфахани уже не раз демонстрировала умение брать себя в руки очень быстро и соображать с такой же скоростью.

– Вопросы здесь задаю я. Понимайте, как хотите, – безразлично пожал плечами врач. – И восстановление костей челюсти, вашей зубной ткани, плюс кое-что в дёснах, сейчас веду тоже я. Соискатель Алекс попал крайне удачно – или неудачно, это как посмотреть. Намёк понятен? Или вам, с вашей фигурой, зубы и челюсть, в принципе, не особо критичны? Жевательная функция, говоря прагматично, не нарушится. Речевая – то же самое. Ну а эстетический и косметический эффект – мелочь. Подумаешь, небольшая асимметрия.

– Удалю всё при вас. – Моментально сориентировалась Саяра, протягивая вперёд руку и указывая глазами на свой комм в руках врача. – Запись велась на комм, выкладывать планировала вечером. Вы гарантируете мне безопасность в медсекторе?

– Ответ на последний вопрос: да. По первому пункту: сейчас проверю, – буднично буркнул Матеуш, извлекая собственный комм, наверняка имевший настройки и полномочия преподавательского приоритета. – А ведь обманывать нехорошо, – продолжил он через пару минут. – Вы же транслировали сразу на ресурс…

– Не я! – искренне выпучила и без того немаленькие глаза Саяра. – Я только снимала!

– Она не врёт, доктор, – почему-то в разговор влез Алекс, хотя майор предупреждал о необходимости молчания.

Матеуш быстро скользнул взглядом по соискателю. Тот что-то повторил уже не на Всеобщем, после чего врач опять повернулся к Исфахани:

– Видимо, вы ещё и людей не умеете выбирать… Стирайте запись.

Исфахани, явно покрываясь испариной, мгновенно выполнила требуемое:

– Всё! Проверяйте! – она протянула свой комм доктору.

– Не врёт, – повторно влез Алекс. – Доктор, пойдёмте ко второму? Я, кажется, знаю в чём дело…

* * *

Итогом следующих получасовых изысканий стали подробные обстоятельства происшедшего. Оказывается, телефон этой суки Исфахани в момент съёмки работал в режиме связи со вторым аппаратом. Справедливости ради, она о таком самоуправстве одного из «своих» людей даже не подозревала.

Сам же второй аппарат лежал в кармане у одного из тех, кто удерживал Анну. Заодно, комм сливал всё в удалённое хранилище.

Зачем малолетнему дебилу понадобилось скрывать от остальных товарищей свои действия, пока было неясно. Главное, этим человеком являлся третий из поступивших в медсектор, относительно здоровый и не находящийся сейчас под действием медикаментов.

– Чем смог, – развёл руками Матеуш, выпроваживая гостей из медблока. – С ним потом разбирайтесь сами.

– А через сколько вы его отпустите? – уточил Алекс, пристально глядя на доктора.

– Через две минуты, – похихикал в ответ толстяк и захлопнул двери.

– Что ж делать… – Анна уселась прямо на бордюр, не обращая ни на что внимания. – Самая паскудная вещь, это когда надежда маячит перед носом. А потом оказывается, что всё было зря.

– Не помирай раньше времени, – попытался неуклюже успокоить девочку Алекс.

– К тебе претензий не имею, – шмыгнула носом Анна, чувствуя, как слёзы предательски выступают в самый неподходящий момент. – Спасибо большое. Жаль, что усилий оказалось мало и мы не смогли. Хотя, конечно, интересно: а с чего это у Штавдакеров между собой согласия нет в таких деликатных делах?..

– А вот сейчас и спросим, – неожиданно оборвал её новый товарищ, взлетая по ступенькам и без разговоров ударяя лбом выходящего из медсектора третьего участника нападения на Анну.

Представитель одной из младших ветвей Штавдакеров без разговоров, на прямых ногах, принялся заваливаться вперёд. Алекс тут же подхватил его под руки и ещё через две минуты растирал ему уши в укромном месте позади медблока.

– Ты с ума сошёл? – подал слабый голос повторно пострадавший за один день.

– Неправильный ответ, – буркнул Алекс и достал зачем-то коробок спичек. – Сейчас вставляем спичку тебе в… Анна, поможешь? Мне его хрен в руки брать не с руки. Блин, тавтология получается…

– Да. – Твёрдо ответила Хаас, отбрасывая все сомнения и решаясь идти до конца. – Запросто.

Хуже всё равно не будет.

– Благодарю… Затем эту спичку поджигаем и ждём, пока она не потухнет у тебя в канале уретры. – Алекс спокойно смотрел на собеседника. – Дальше меняем сгоревшую спичку на следующую. В коробке их много.

– И что в итоге? – не смогла побороть любопытства Анна, несмотря на всю необычность момента.

– Я думаю, после пяти-семи спичек там будет некроз тканей, – пояснил Алекс. – Всего не поясняю, но основания есть.

Здесь она каким-то образом поняла, что это совсем не шутка.

– Ты лезешь не в своё дело, – попытался возразить недавний спутник Саяры, обращаясь к соискателю.

Но Алекс даже не стал отвечать, только молча засунув пальцы в коробок и доставая первую спичку:

– Лёгкое повреждение, по всем местным правилам. Ожог до двух квадратных сантиметров, не глубже половины сантиметра. Без угрозы витальным функциям. – Пояснил соискатель. – По уставу заведения, оказание помощи в медсекторе. Ну а то, что у тебя нервная система на локальном участке засбоит, и детей не будет… технические мелочи. Законом, так сказать, не регулируется. Кстати, а зачем тебе эта запись вообще была нужна? Ещё и в обход Исфахани, которая это всё затеяла?

* * *

Через десять минут, убедившись в полном удалении файла отовсюду, Анна взяла под руку Алекса и просительно указала глазами на виднеющееся вдали здание гостиницы для младших офицеров. Ей не хотелось напоминать при третьем человеке о том, что ключей от комнаты Алекса у неё нет.

Соискатель всё понял правильно и молча зашагал в требуемом направлении.

– Спасибо. – Через сто метров наконец озвучила Хаас. – Спасибо тебе огромное. Я и не знала, что у них там такой срач, в смысле бардак… И что всё чуть глубже, чем просто наши личные дела с Исфахани… Три тысячи переведу тебе прямо сейчас, в номере. Всё, что есть на руках.

– «Для Атоса это слишком много, а для графа де ла Фер – слишком мало», – весело процитировал что-то в ответ собеседник. – Оставь себе. Они меня не спасают. А на деньги в этом мире разменивается не всё, далеко не всё. Гутя, видимо, местами всё же неправ…

Кто такой Гутя, Анна спросить не успела, поскольку комм Алекса в это мгновение сообщил о входящем вызове. Чуть отстранившись от девушки, соискатель нажал кнопку ответа; и ещё через долю секунды Анна с удивлением обнаружила сбоку от себя голографическое изображение Питера Штавдакера.

Сама она при этом стояла чуть сбоку, не попадая в фокус аппарата.

– Зачем вы вмешиваетесь в клановые дела, которые вас не касаются? – без предисловий начал Штавдакер, соблюдая добрую половину правил этикета (к удивлению самой Хаас).

– Даже не знаю, что вам сейчас сказать. – Спокойно ответил Алекс. – Встречное предложение: идите нахер, молодой человек. И спрашивайте отчёты у тех, кто…

– СТОП! – Анна вклинилась в разговор и развернула аппарат товарища так, чтоб тоже попадать в фокус.

Для чего ей, правда, пришлось почти прижаться лицом к парню.

– Питер! Как Хаас, предупреждаю вас: ваша текущая коммуникация будет расценена нами, как попытка давления на заведомо недееспособного человека! В рамках Уложения о Кланах недееспособного, – моментально поправилась она, отсекая все возможные лазейки для противной стороны. – Алекс сейчас не понимает, о чём идёт речь, и беседовать будете со мной!

– Да не будет он ни с кем беседовать, – недовольно проворчал Алекс и потянулся к кнопке прерывания разговора. – Через мой комм так точно не будет.

– Уже спутались? – прошипел следом, почти выплюнув, Штавдакер.

– Кажется, отключились вы одновременно. – Хихикнула Хаас через секунду после того, как её спутник нажал красную кнопку. – Знаешь, но я всё равно буду всё сообщать родителям. Тут же речь не о моих труселях в туалете, – она вздохнула, припоминая последнюю информацию, полученную только что крайне спорным путём. – И даже не об их причандалах перед моим носом. Тут всё же о клиенте, пусть и вероятность потерь крайне низка.

– А зачем ты мне это всё говоришь? – неподдельно удивился Алекс и покосился на ладонь Хаас, просовываемую ему под локоть.

– Потому что хочу дружить. – Серьёзно ответила Анна. – Давай дружить? Без подтекстов, двойных смыслов и масляных бенефиций по пьянке?

– Давай. Если ты сейчас серьёзно. Только с чего такой поворот в мышлении?

– Ты не хуже многих клановых. Но я это только сейчас поняла. Потому да, я говорю серьёзно. И кстати, раз уж так пошло… Решение суда о твоём штрафе в пятьдесят тысяч небезупречно. – Хаас посчитала правильным проговорить всё сейчас и до конца.

– Мой куратор в суде думал иначе, – покосился на неё товарищ. – И говорил, что у него свой опыт на эту тему.

– Он не юрист, – отрезала Анна. – Более того. Он не юрист, практикующий в нашем округе. Поскольку является чистейшей воды федералом.

– И что с того?

– М-м-м… как бы тебе попонятнее… Юриспруденция – это большой и тёмный лес, поделенный на разные участки. – Игнорируя смех спутника, девочка продолжила. – Бак в общих чертах представляет, как перемещаться по этому лесу в целом, на все десять тысяч миль. Но на данном участке, миля на милю, надо знать брод именно через этот водоём. Или не переберёшься на ту сторону.

– А ты? Ты знаешь этот брод?

– А я – Хаас. – Пожала плечами она. – Мы специалисты именно по этому участку речки, именно в этом месте. И знаем, в какие часы, минуты, дни недели, времена года, что можно сделать. И как. В рамках исключительно нашего участка.

– А почему мне об этом никто не сказал раньше? – задумчиво протянул Алекс, явно что-то взвешивая в уме.

– Кто? – искренне поразилась непроходимой наивности (или, гхм, глупости) Анна. – Твой куратор, который ничего не понимает на микро уровне?! При всём моём уважении к его способности ориентироваться в глобальных масштабах. Или судья?! Которая получает деньги от кланов?! Или сами Штавдакеры? Да кому ты там нужен был?

– Кажется, спасение утопающих в нашем болоте – дело рук исключительно самих утопающих, – странным тоном пробормотал соискатель.

– Дошло! – саркастически выдала Хаас. – Жаль только, до большинства это доходит либо поздно, либо вообще никогда. Все почему-то считают, что государственные институты созданы исключительно для защиты их собственных, личностных прав. Что далеко не так…

– Звучит стрёмно. – Поёжился товарищ.

– Ты сам сказал только что. «Вы за счастье или за правду?», – напомнила Анна.

– Это не я, это психолог на лекции так говорил.

– Неважно. Тебе актуальнее полсотни тысяч скостить вполовину? Или о несовершенстве системы со мной подискутировать?

– Первое актуальнее, – согласился Алекс. – Если это реально. Сроки апелляции, кстати, вышли.

– Это ты судью на заседании наслушался? – не стала даже сдерживать смех Хаас. – Ну-ну…

– Эй, вот сейчас мне обидно! – возмутился товарищ. – Я её открыто спросил, при всех! Она ответила!

– Ага. Неклановому дурач… м-м-м… человеку. При федералах, которые не в теме – с одной стороны; и при инициировавшей иск стороне – с другой, – издевательски похихикала девочка. – А иск инициировал, если что, вообще клан, который судье деньги платит. Не он один, – уточнила она. – Но и он тоже.

– А как, в общих чертах, снижение суммы возможно технически? – помолчав, спросил парень.

– «В связи с вновь открывшимися обстоятельствами дела!», – не задумываясь, отмахнулась Анна в ответ. – «Касательно несовершеннолетнего, находящегося на попечении государственной организации!». Не ломай голову. С тебя ничего не надо. Как говорится, денег у тебя никто не попросит.

– Не могу не спросить о причинах твоей смены курса. Кто-то меня ещё недавно из моей же комнаты выставлял.

– Была неправа, – смутилась девочка. – Только сейчас в медблоке задумалась. Знаешь, голый хрен перед носом вообще способствует переоценке ценностей… И кстати! – она что-то вспомнила и снова воодушевилась. – Тут главное, скорее, не как вести это дело. А кто будет его вести.

– Видимо, участие Хаас всё же не может быть бесплатным, – бесцветно предположил Алекс. – Что-то раньше я не слышал, чтоб клан бросался защищать дворнягу.

– Если будем друзьями, это звучит обидно. – серьёзно ответила Анна. – Ты много, что ли, о кланах знаешь? И потом, чтоб снять все вопросы… у тебя есть ещё полчаса? Твоя девушка тебя не прибьёт?

– Полчаса есть. – Коротко кивнул парень.

– Ну тогда из твоего номера и созвонюсь.

– Тогда нет. Ты созванивайся, я всё же пойду.

* * *

Через пятнадцать минут. Здание общежития для младших офицеров. Одна из студий а третьем этаже.

– Мам, нам нужно поговорить. – Чуть растрёпанная светловолосая девочка, скрестив ноги, сидит на единственной в помещении большой кровати.

– Что-то срочное? – голографическое изображение сорокалетней женщины периодически расплывается.

– Да. А вы что, опять в горах?

– Отец решил сегодня в верхнем доме остановиться. Что случилось?

– На меня нападали Штавдакеры, вот о чём проговорился один из них…

* * *

Там же. Ещё через пять минут.

– Анна, это просто ужас! – женщина, несмотря на спокойный тон, выглядит взволнованной. – Но хорошо, что всё нормально закончилось!

– Ужас был бы, если бы Йошикаве-старшему показали меня голую, в окружении … Ты поняла. Кстати, отец нас не слышит? Мне перед ним неудобно. – Запоздало спохватывается девочка.

– Нет. Он вышел покурить; заодно звонит, куда надо. – Обтекаемо отвечает женщина, старательно удерживая взгляд на дочери и не пытаясь разглядывать обстановку помещения, в котором та находится. – Ты точно в порядке? Что за комната? – не выдерживает мать.

– Нового товарища. Он ночует в другом месте. – Девочка обводит камерой вокруг себя, демонстрируя отсутствие кого-либо ещё рядом с ней. – Мам, кстати. У него висит штраф в пятьдесят тысяч тем же Штавдакерам. Это он укокошил Виктора.

Женщина, попирая приличия, звонко присвистывает, затем говорит:

– Сумма солидная. Но кто представлял его интересы?

– Федералы…

– Понятно. – Женщина вздыхает с облегчением. – Пришли мне его данные, включая стандартную доверенность на реанимацию дела. Суд же наш?

– Да, окружной.

– Ясно. Займёмся. Ему пока не говори, чтоб не сглазить; но, думаю, в худшем случае тридцатка. Никак не пятьдесят.

– Спасибо, мам! – девочка целует воздух перед собой и отключается.

Говорившая с ней только что женщина убирает комм в карман и бормочет специально для подошедшего сбоку-сзади мужа:

– Можно подумать, мать не догадается, благодаря кому ты из этого сортира целой ушла. И вообще из истории вывернулась…

– Видимо, к Йошикава лучше съездить самому, упредить на всякий случай. – Ровно говорит ей сзади муж, хотя его лицо тоже отражает откровенное волнение.

– С утра.

* * *

Ещё через три минуты. Разговор двух абонентов сети Корпуса.

Alex_Alex: Спасибо. А что это за файл?!

Haas: Запись моего разговора с матерью. Чтоб ты на пару десятков тысяч спокойнее выдохнул.

Пауза. Абонент просматривает сообщение.

Alex_Alex: Блин. Получается, я у тебя на буксире? Не хотел этого. Честно.

Haas: Не надо домыслов. Заниматься будут люди на зарплате, которые и так ежедневно в этом суде. Поверь. Это действительно ничего не стоит ни в деньгах, ни по усилиям… Тебе отправила в качестве отчёта. Плюс, чтоб ты доверенность выслал ответом, бланк и приложении.

Alex_Alex: А-а-а, не разглядел приложения. ОК.

Глава 18

– Вот это да. – Доктор Карвальо, только что свесив ноги с левой стороны кровати, уже прошагала к ближней стене и теперь задумчиво смотрит на себя в большое зеркало.

Абсолютно не стесняясь полного отсутствия одежды, если не считать за таковую какой-то явно медицинский бандаж на её правом голеностопе.

Лично мне по контексту абсолютно непонятно, что именно она сейчас имеет ввиду.

– И не говори, – абсолютно беззаботно отвечает ей моя Жойс, наклоняясь надо мной с правой стороны этой же кровати и протягивая руку к банке пива, стоящей на прикроватной тумбочке.

Раздаётся щелчок отбрасываемой в сторону крышки; затем Жойс делает два жадных глотка:

– Блин, тёплое! Но – спасибо.

– А ты не слишком ли резво опять начинаешь с утра? – отстранённо интересуется Камила, зачем-то вертясь при этом перед зеркалом.

– Так меня сегодня, в отличие от вас, никто и нигде не ждёт, – фыркает Жойс. – А что-нибудь холодное у нас есть?..

– Посмотри в холодильнике. Пиво не уверена, его кроме тебя вообще никто не пьёт; но сидр точно есть. – Капитан медицинской службы наконец заканчивает разглядывание только ей ведомых деталей в зеркале и босыми ногами шлёпает по полу в сторону санузла.

– О! – бравая сержант, внешне являющаяся почти полной копией Камилы (только без повязки на ноге), также не особо озаботившись отсутствием одежды, моментально вскакивает с огромной кровати и, в чём есть (то есть, тоже голая), устремляется в кухню.

– Что вчера было? – максимально используя возникшую паузу, обращаюсь к Алексу по внутренней связи.

– А я откуда знаю? – передо мной повисает изображение широко открытого глаза и жирный вопросительный знак. – Ты меня как попросил отключиться ото всех твоих глаз и ушей до восьми утра, так я только в восемь и включился обратно.

Видимо, он неверно истолковывает моё молчание, потому что тут же, явно оправдываясь, продолжает:

– А что я должен был тебе сказать? «НЕТ, БУДУ НАБЛЮДАТЬ ЗА ДЕТАЛЯМИ…»? Вы все люди взрослые. Опасность тут тебе никакая не грозила, явно же все свои. А к чему оно у вас клонится, я ни тогда не хотел знать, ни сейчас не хочу.

– Мне кажется, вначале мы все впятером из ТАДЕСКО сюда приехали, – делаю попытку восстановить события самостоятельно. – Но потом помню только, что Жойс стала что-то в пиво лить, а пиво лить в меня. А потом не помню…

– Ты именно тогда и попросил меня отключиться, – мстительно отвечает Алекс. – Так что, где ещё две фемины, я не в курсе. Видимо, всё же не тут, поскольку кроме вас троих больше никого в квартире нет.

– Как бы узнать всё же, что потом было… – бормочу по инерции.

Но Алекс только разводит руками.

Из санузла доносится звук падающей сверху на пол воды, а из-за полуприкрытой двери вырываются чуть ли не клубочки пара. Я откуда-то вспоминаю, что в этом доме, в отличие от Корпуса и моей бывшей квартиры, сам душ от всей ванной комнаты не отгорожен (а слив находится прямо в углу, в самом полу. Удобно, кстати).

Пользуясь возможностью устранить информационные пробелы, подскакиваю и направляюсь вслед за Жойс.

– Слушай, мне сейчас крайне неловко, но что вчера было – не помню, хоть убей. – Вовсе не изображая наигранной застенчивости, мнусь сбоку от укороченной барной стойки, разделяющей длинную кухню на две половинки.

Поддавшись порыву, обнимаю Жойс сзади, положив ей подбородок на плечо.

– А с какого места тебя отрубило? – хихикает она, наливая себе что-то газированное и явно алкогольное в обычную большую кофейную кружку.

– Когда ты меня тут накачивать начала, – хмуро признаюсь, не разжимая рук.

– А-а-а, ну так тогда ты почти всё помнишь, – она встряхивает волосами, попадая по мне, выпивает залпом кружку сидра и ударяет пальцем по кнопке запуска кофеварочной машины. – Потом Камила пошла девчонок провожать, а мы с тобой спать легли.

– Вот тут вспоминаю кое-какие детали, – оживляюсь в этом месте.

Потому что действительно вспомнил.

Да, хорошо, что я Алекса отключил. Это было правильно и полностью оправдано.

– Только не понимаю, как с нами Камила оказалась, ещё и в таком виде. И что было ещё, – пока кофе-машина трещит и шипит, разворачиваю Жойс лицом к себе.

Она в ответ сдувает что-то невидимое с моего лица.

– Ну, Камила, допустим, проводив девчонок, вернулась к себе домой и легла спать. На свою кровать. – Рассудительно предполагает Жойс. – Но лично я уже засыпала, когда она ключами в двери стала греметь, вернувшись. И что уж там у вас на правой половине кровати происходило, я точно не знаю.

– Чтоб я сдох, – широко открываю рот от изумления и вновь открывшихся обстоятельств недавнего прошлого. – Хотя нет, – останавливаю сам себя. – Во-первых, ты бы проснулась. Во-вторых, ну не мог же я…

– Ва-а-ха-ха, – сидр, видимо, оказал какое-то влияние на тренированный организм Жойс.

Потому что она раскраснелась и глаза её откровенно блестят.

– Первый кофе мой! – в этот момент в кухню выныривает закутанная в одно лишь полотенце капитан Карвальо и с кивком благодарности принимает из рук Жойс первую большую чашку. – Уй-й-й, опять сахар на максимуме? – морщится она, глядя на сержанта, но выпивает всё до конца.

– Слушай, тут у парня проблемы. Не может вспомнить, как ты с нами в кровати оказалась. И что у вас было ночью. – Сдаёт меня с потрохами Жойс, передавая Камиле вторую чашку и забирая грязную первую.

– А я?! – робко напоминаю о себе, имея ввиду кофе.

– Тебе за руль сейчас не садиться, – замечает Карвальо. – Твоя чашка – третья.

Поскольку развивать самую главную тему никто не торопится, деликатно возвращаюсь к самому интересному для меня месту:

– Камила, ну а всё-таки… – дальше просто смотрю на неё, ибо не знаю, как сформулировать вопрос.

– С ума сошёл? – широко раскрывает глаза врач. – Просто легла на кровати, на своей половине, после того, как вернулась! Под вторым одеялом. Вы уже к тому времени накувыркались, лично ты вообще пузыри пускал. Жойс только засыпала.

– А он надеялся, что и тебя огулял под шумок, – не унимается сама Жойс, хихикая и засыпая в машину зёрна кофе. – Пользуясь моментом.

Не находя на ходу никаких иных аргументов, шлёпаю её по известному месту.

– До такого пока не дошло, – сдержанно отвечает Камила, протягивая обратно вторую пустую чашку. – Да и я ж не напивалась, как вы.

– Ну, я думал, что если мы втроём, на одной кровати, и ты в таком виде, – указываю глазами на её сползающее полотенце, которое её саму совсем не заботит.

– Из каких ты трущоб? – фыркает Камила.

– На пляж на юге выйди – там три четверти в таком виде, – добавляет Жойс. – Даже сенаторши встречаются. Бр-р-р, какая гадость в шестьдесят лет…

– Которышка, ты б лучше не проецировал на меня свои корпусные впечатления, – поясняет Камила. – Там устав, порядок, всё такое. Но сама я – живой человек. И просто провожу границу между двумя гранями жизни.

– Спроси его, – непонятно обращается Жойс к подруге.

– Точно, – кивает Карвальо. – Вот теперь скажи мне, коротышка. Как меня зовут?

– Камила же! – удивлённо перевожу взгляд с одной на вторую. – Вы чего? Или вчера мы дружно втроём все мозги пропили?!

– Дурак, – от Жойс прилетает подзатыльник.

– Капитан Карвальо меня зовут, Коротышка! – я оборачиваюсь к Жойс, чтоб возмутиться её рукоприкладством, когда в тот же момент сзади мне по затылку отвешивает оплеуху уже Камила.

– Ты сейчас едешь в Корпус, – поясняет мне Жойс. – Она, кстати, тебя подбросит до ворот… вот в Корпусе она для тебя исключительно и только «Капитан Карвальо». На вы, только так, никак иначе.

– Иначе перестанем общаться, – серьёзно добавляет Камила. – Надеюсь, сам понимаешь, почему.

– Всё понял. Конечно, – подтверждаю услышанное.

А минут через пятнадцать, высадив ещё по паре кофе, мы с Камилой на её машине едем в Корпус, а Жойс остаётся на кухне допивать сидр и готовиться к какой-то встрече в обед. Для чего ей предстоит свести онлайн какие-то цифры логистической отчётности.

* * *

За некоторое время до этого.

– Да какого рожна ты весь вечер в комме?! – Жойс щедрой рукой наполняет мой высокий фигурный бокал смесью колы и сока, что со стороны выглядит как коктейль с относительно небольшим процентом алкоголя.

– Клановые за моё дело взялись, – поясняю. – Обещают полтинник штрафа по суду скостить раза в два. Но надо заполнить доверенность на повторное рассмотрение дела. Я думал, там формальность и пять минут, а оказалось, чуть не двенадцать листов.

– Ну логично, – пожимает плечами Жойс. – Ты ж несовершеннолетний. Ещё и со стороны. Они видимо, прописали всё подряд, чтоб никаких неоговоренных мест не осталось. Плюс, чтоб за тобой при каждой операции в суде не метаться.

– Ты так говоришь, как будто сама раньше сталкивалась? – удивляюсь её богатому опыту.

– Приходилось, – неопределённо кивает она. – О, ну наконец!

Две подруги, с которыми она веселилась до сего момента, минут десять назад пошли на первый этаж ТАДЕСКО, где находится танцпол.

Мы же с ней пока остались за столом. Во-первых, я хочу как можно скорее заполнит эту доверенность и отправить её Анне, а с виртуальной клавиатуры компа это делать просто неудобно.

Во-вторых, Жойс ждёт какую-то четвёртую подругу, о которой говорит, что мне наверняка понравится.

Я не особо вдавался в ненужное любопытство, но удивить меня ей удалось.

По крайней мере, в тот самый момент, когда у меня сзади, над головой, раздаётся голос Камилы Карвальо, капитана медслужбы Корпуса, которая говорит:

– Коротышка, а что ты тут среди взрослых женщин делаешь?!

– Не шуми, он со мной, – вставая и обнимаясь с Камилой, отвечает Жойс. – И нам с ним, кстати, обоим сегодня ночевать негде.

А затем доктор Карвальо быстро и органично вливается в сабантуй, который оканчивается достаточно нетривиальным для меня образом.

Кстати, поначалу я принципиально не пил вообще. Но когда Камила с Жойс принялись с двух сторон наседать на меня, к своему сожалению, я всё же в итоге дрогнул.

И, в полном соответствии с поговоркой, большие приключения всегда начинаются с маленького первого глоточка.

* * *

Камила высаживает меня шагов за сто до ворот Корпуса:

– Давай, иди тут.

– А ты? – по-дурацки спрашиваю по инерции.

– А я поеду через въезд служебного автотранспорта, – поясняет она. Склонив голову к плечу. – Или ты хочешь, чтоб мы вначале внутрь вместе проехали, а потом я тебя из машины при всех высадила на центральной аллее?

– Видимо это будет перебором, – бормочу, отстёгивая какой-то сложный и навороченный ремень безопасности.

– Давай, пока.

Она по-дружески целуем меня в щёку, как недавно проделала это же с Жойс.

Чёрт. А ведь приятно.

* * *

Оказавшись на территории Корпуса, первым делом топаю на кафедру к Баку.

Где он, задумчиво посмотрев на меня и демонстративно втянув воздух перед собой ноздрями, укоризненно качает головой:

– Не могу сказать, что ожидал именно такого положен я вещей, но как почувствовал… Алекс, а как у вас с теоретической алгоритмизацией?

– Господин подполковник, честное слово, – прикладываю руку к груди. – Алкоголь – это вообще не ко мне. Не пью принципиально, вообще. Вчера – единичное исключение. Что называется, проявил слабость и пошёл на поводу у девушки… – в этом месте осекаюсь, поскольку тут и до бросания тени на репутацию капитана Карвальо недалеко.

– Оно так обычно и начинается, – неодобрительно отвечает куратор. – Впрочем, вы взрослый человек… В таком виде на полосу нельзя. Надеюсь, вы это понимаете?

– Да. Потому снял с утра со своего участка полигона резерв до обеда.

– Это как раз правильно… Но говоря о теоретической алгоритмизации, я имел ввиду не совсем ваши ночные возлияния…

– Вечерние, – поправляю его. – Всё так быстро завертелось, что в два ночи уже отбился. Иногда тут ложусь позже.

Это чистая правда, поскольку гулянка в ТАДЕСКО завершилась много раньше запланированных Жойс пяти утра.

– Пожалуйста, потрудитесь не перебивать меня и дайте договорить. – Скучающим тоном ставит меня на место подполковник. – Давайте на минутку представим, что вы в письменном виде оставляете инструкцию тому, кто будет идти по вашему маршруту за вами. Но с вами поговорит у него возможности нет. Как вы будете это делать?

– СОГЛАШАЙСЯ! – сигнализирует во весь голос Алекс внутри. – Вот уж что-что, а это-то!..

– Я бы вначале составил нумерованный список значимых пунктов, которые зависят от исполнителя, – размышляю вслух, периодически прислушиваясь к Алексу.

– Конкретнее? – Бак меня явно поддевает.

– Пункт один. Обследование и маркировка групп охранных установок периметра. Ноль выбирается исполнителем. Цель первого пункта: определение утыкающихся стволов. – Выпаливаю на одном дыхании, после чего перевожу дух.

Куратор снова философски нюхает воздух перед собой, затем замечает:

– Лучше говорите медленнее. Я никуда не убегаю.

– Пункт два. Разметка проекта маршрута с учётом сбоящих и утыкающихся стволов, а также применительно к оптимальному для исполнителя рельефу…

– Вот до обеда опишите всё, что вы сказали сейчас, письменно. – Утвердительно кивает Бак через семь минут. – Можете здесь, за этим столом. Либо, если хотите, можете у себя. Главное – пришлите мне свой письменный текст до обеда.

– Будет сделано.

– И Алекс… – кажется, он на мгновение замялся, но быстро взял себя в руки. – Вы в двенадцать вначале в медблоке допуск к упражнениям получите. На полигон только потом. Да, так и сделаем, – кивает он сам себе и что-то набирает на своей клавиатуре. – Я закрыл вам допуск на полигон на сегодня; до получения вами специального разрешения по линии медицины. Не записывайте на своё счёт, это стандартная процедура для вашего состояния, – кажется, куратор способен смотреть насмешливо. – И полагаюсь в будущем на ваше слово. Это – исключительный раз.

Говорить, что постараюсь его не подвести, сейчас явно не стоит.

Оттого молча киваю и, повинуясь его встречному кивку, отправляюсь к себе, писать эту мини-методичку. Мне кажется, дышать лично мне сейчас тут, на кафедре, будет не совсем правильно.

– Вполне нормальный и серьёзный взгляд на вещи, – просвещает меня Алекс. – Не знаю, как у них тут проходит систематизация, но то, что тебя усадили писать вместо беготни, это только плюс.

* * *

Видимо, пары вечерних и ночных возлияний ещё не до конца выветрились из моей головы. Поскольку в своём обычном состоянии я бы просто прошёл мимо не своей ссоры.

Ничем, кроме алкоголя, загадочный поворот моих мыслей объяснить нельзя.

Когда я решаю срезать угол и, как все, пройти напрямик через парк (не по аллее), то за первым рядом кустов обнаруживаю одного из давешних старшекурсников. Именно с ним я имел в своё время беседу в столовой. Это не сам Тэд Энзи, которому я так удачно ткнул в глаз, но его второй товарищ.

Он сейчас держит за грудки какого-то смутно знакомого второкурсника:

– Я тебе говорил, чтоб ты оставил её в покое?

Причины их размолвки от меня, понятно, ускользают, но мне очень не нравятся какие-то полные тоской и безнадёгой глаза младшего пацана.

– Я тебе говорил, что слушать надо только старших? – продолжает наседать на молодого здоровяк.

Скользнув по мне взглядом, он лишь отчасти напрягается, но своего текущего занятия не прерывает.

– Ну, раз гора не идёт к Мохаммаду, – картинно развожу руками и быстро шагаю ему навстречу.

Пока его руки заняты, он не успеет ни изготовиться ни чего-либо сделать.

– Слушай, ты тут сейчас бред толкал, я не смог мимо пройти. – Продолжаю. – А кто тебе, шошке, сказал, что ты тут старший? И что тебя надо слушать?

Он, видимо, подбирает слова для ответа. Но я этого не жду:

– Что ты дурак, было и тогда ясно. Не думал, что настолько… Тебя кто-то здесь смотрящим ставил? – Наступаю ему на носок ботинка. – Или ты сам решил себя кем-то объявить? Так не делается.

– Ты опять лезешь не туда? – Длинный, наконец, отпускает молодого и удивлённо смотрит на свою ласту, придавленную моей ногой. – Ты что…

Договорить у него не получается, потому что я и до этого умел бит быстро. А сейчас, в свете ежедневных тренингов под руководством Донга, я ещё и знаю, как и куда надо бить в таких случаях.

В следующие пять секунд происходят сразу несколько событий.

– Теперь они меня вообще со свету сживут, – обречённо изрекает второкурсник (кажется, второкурсник).

Из-за кустов выпархивает стайка учащихся женского пола, успевающая услышать эту фразу.

А я по инерции заканчиваю свой ответ, который тоже слышат все:

– Мне что, на него опростаться сейчас на камеру? Чтоб он о тебе забыл?

После чего второкурсник молча делает жест «рука-лицо» и исчезает дальше по тропинке.

А я поворачиваюсь к девчонкам (видимо, под влияниями не выветрившихся ещё горячительных паров и воспоминаний о неглиже капитана Карвальо и Жойс, утром, рядом с собой):

– Барышни, дайте совет дворняге, – как назло, именно в этот момент начинаю невовремя трезветь. – Что мне с делать с этим джентльменом? – указываю на лежащее перед ногами тело. – Чтоб он забыл предыдущего фигуранта и сосредоточил своё внимание только на мне?

– А зачем тебе это нужно? – спрашивает коренастая низенькая брюнетка.

– По пьянке влез, – честно раскалываюсь. – А сейчас уже из роли выходит не резон.

– Мы сейчас будем идти мимо, – пожимает плечами её подруга. – Небыстро. Просто отбеги на десять ярдов и фотай его труп на нашем фоне. Потом фотку выложишь со своего личного аккаунта в общий доступ. Вуаля. Его внимание до его выпуска тебе обеспечено. Больше он ни о ком и не вспомнит.

– Да, не надо сс#ть на него, – подключается брюнетка. – Он, конечно мудила, но это вообще варварство…

– О-о-о, так он и вам успел насолить? – удивляюсь тесноте мира в конкретном учебном заведении.

– Не так, как кое-кто Саяре, – кивает она. – Но попытки делает регулярно. И некрасиво, тут без деталей.

– Уже бегу! – Произношу через плечо, действительно отбегая чуть назад и активируя комм в режиме съёмки.

Глава 19

Девчонки специально задерживаются и замедляют шаг настолько, что я успеваю отснять и фото, и видео, пока они шагают мимо. Плюс меняю пару ракурсов.

– Большое спасибо! – искренне благодарю их, просматривая ускоренно то, что получилось.

– Ну как? – раздаётся сзади голос брюнетки, заглядывающей мне через руку.

– О, какой красавец, – хихикает с другой стороны её подруга.

– А почему остальные вас покинули? – те, кто шли с ними, действительно ушли.

– Они менее активны социально, – хихикает брюнетка, придерживая мою руку и отматывая ленту кадров на моём комме назад.

– Или более склонны к всепрощению, – картинно вздыхает её подруга. – Ну чё, сейчас будешь выкладывать? Или ещё подумаешь?

– Шутите? – недоуменно перевожу взгляд на них по очереди. – Зачем откладывать на завтра то, что можно обгадить сегодня?

– Может, мы в твоей решительности сомневаемся. – Брюнетка уже без смеха и серьёзно смотрит на меня в ответ, не мигая.

– Ну-у, на слабо меня ещё до… прошлого места учёбы не взять было, – спохватываюсь, вовремя удерживая личные ретроспекции о Квадрате.

Бак, кроме прочего, настоятельно просил упоминать об этом поменьше.

– А насчёт «бояться», так в столовой же уже выясняли один раз, – заканчиваю мысль.

– Столовая это иное. – Возражает высокая. – Там чистое лоб в лоб, обоюдка, так сказать.

– Какая обоюдка! – теперь возмущаюсь совсем неподдельно, не забывая прогружать при этом файлы в сеть. – Они же первые начали!

– Ну, незнание закона не освобождает от ответственности, – философски возражает шатенка. – Даже если ты этих законов не знаешь, и даже если они неписанные.

– Я их чудесно понял, – не соглашаюсь. – Эти ваши местные законы. Просто лично я предпочитаю жить по другим правилам. Эти, кхм, варианты, из разряда «Отбери у слабого» – они, конечно, имеют место быть… Но тут как в жизни. Каждый сам себе выбирает религию – верить именно в этого бога или нет. Правила козлов для начинающих козлят интересны только для…

– Ладно, понятно, – великодушно перебивает меня брюнетка, указывая взглядом на экран. – И что, так вот сейчас всё и выложишь?

– Ну да. А чего тут возиться?

– Ты же понимаешь, что это война с ними? – невысокая снова придерживает мою руку, когда я собираюсь нажать на кнопку отправки сообщения в чат. – И что на дуэль – как минимум – тебя позовут уже сегодня?

– Волков бояться, в лес не ходить. Могут звать сколько угодно.

– Он огонь достаточно высокого уровня, – подключается высокая шатенка, вслед за подругой начиная сверлить меня взглядом.

– Да хоть гром с молнией! – мне отчего-то становится неприятно.

Возможно, оттого, что их слова явно несут какой-то второй смысл, который мне ясен не в полной мере. Я от Алекса (и не только) уже отлично знаю эти несложные инструменты манипуляции собеседником.

Другое дело что я и сам собирался выложит всё в сеть. Ставя целью создание максимального шума вокруг инцидента.

– Прошу, – я наконец нажимаю заветную кнопку, после чего доворачиваю телефон в их сторону.

В момент, когда серия фотографий и видео появляется в общем чате.

– Молоток, – удивлённо говорит высокая. – Ладно, мы пойдём тогда…

Она подхватывает под руку брюнетку и они удаляются, переговариваясь между собой.

Надо спросить у Анны, что за странный аттракцион был только что. Видимо, опять очередная белиберда из местных «неписаных правил» для малолетних идиотов, привыкших жить на всём готовом.

В которую я действительно не собираюсь даже вникать. По целому ряду причин.

* * *

Общий чат Корпуса.

Alex_Alex: Фотоотчёт… #… #… #… Цикл: «Справиться с одарённым, даже относительно высокого ранга, вполне можно обычным голым кулаком. Достаточно лишь желания». Так, пока не забыл… @Max: Макс, ты просил тебя известить, если дойдёт до прямых контр? Считай это моим уведомлением:-D

Max: Да, принял. Ты там на месте? Можешь подождать? Буду через пару минут.

Alex_Alex: Именно сейчас – тут. Но у меня дела, собирался идти дальше. Ладно, пару минут подожду.

Donovan: Прикольно 0_0 эй, ждите тогда и меня. Я тоже сейчас буду…

Alex_Alex: Только быстрее. Пожалуйста. Мне ещё массу всего успеть надо.

* * *

Макс и Дон в прямом смысле прибегают, и действительно, в течение пары минут.

К этому времени, поверженный противник начинает слабо шевелиться.

– М-да, здорово оформил, – задумчиво бормочет Дон, обходя тело по кругу и трогая подошву ботинка лежащего своей ногой. – А чем это ты его?

Вместо ответа, молча дую на сжатый кулак.

– А в общий чат мог бы и не писать, – с оттенком сварливости прорезается Макс, хотя с помощью чипа точно вижу: он явно чему-то радуется. – Мог бы и в личку бросить! Чтоб не палить меня при всех…

– Макс, дорогой, – приобнимаю его за плечо. – Ну ты же не думаешь, что я буду в одиночку решать проблемы, интересные нам двоим? И всю славу забирать себе? Тем более что твои действия по поводу этой перспективы, – киваю вниз, себе под ноги, – в иных местах называют и подстрекательством.

– Ты что, коп? – вяло отбивается Макс, тоже обходя тело по кругу. – К чему этот казённый жаргон?

– Это как раз не жаргон, – возражаю. – Это как раз самая что ни на есть официальная терминология. На жаргоне оно будет чуть иначе. Могу озвучить.

– Не надо озвучивать, – поднимает в мою сторону ладонь Дон, переставший наконец наматывать круги вокруг лежащего на земле соратника Энзи. – Он прав, – неохотно роняет он Максу. – Тем более что страховой взнос за его участие всё равно нам вносить. Там мимо не проскочишь.

– Да уж, – вздыхает Макс. – Кота в мешке не утаишь. Ладно, прости, – обращается он ко мне. – Чего-то и правда боязно. Вроде и решился уже, а всё равно…

– Вот тут было непонятно. Что тут такого и что именно беспокоит вас?

– Ну, мало ли, как оно повернётся, – неопределённо двигает ладонями Дон, изображая перед собой виртуальный шар. – Вдруг по площадям начнут гвоздить, вместо твоей только головы. А мы не такие безбашенные. Опять же, я боли боюсь и очень плохо её переношу. У меня, в отличие от тебя, нервна чувствительность не как у гориллы.

– Это ты кого сейчас животным назвал? – хмыкаю, прислушиваясь к кое каким ощущениям. – Кстати, если вы что-то хотите сделать или сказать ещё, ускоряйтесь. Четверо с той стороны идут, один из них – Тэд Энзи. Семь секунд.

Взгляд Макса почему-то начинает метаться из стороны в сторону, но Дон неожиданно твёрдо хлопает его по спине:

– Прекращай! Всё равно рано или поздно…

Дальше они переглядываются между собой, причём взгляд Макса наполнен глубокой тоской.

А когда к нам из-за второй линии кустарника выныривает сборная солянка учащихся, макс с Доном стоят рядом со мной, всем видом демонстрируя решительность, которой ни один из них не испытывает. Впрочем, это заметно только мне и Алексу.

– Ты? – кажется, лицо Энзи готово вспыхнуть, поднеси к нему спичку.

– Какие-то проблемы? – вопросительно поднимаю бровь.

– Ты что, совсем тупой?! – несёт Тэда, явно входящего в какой-то раж.

И, судя по пульсу и составу крови (который Алекс транслирует мне по его поту), впадающего в истерику.

– Закрой хайло. – Отвечаю как можно спокойнее. – Тебе второй глаз давит? Могу повторить. Что надо? Твоё вообще какое дело? У меня с ним были разногласия. Мы с ним их решили. Ты решил поучаствовать в разговоре? Так у меня не приёмный день.

– Погоди, Тэд, – его сзади трогает за локоть невесть откуда взявшаяся Исфахани. – Он и правда не понимает. Дворняга же.

– Кажется, вам жмут не только глаза, но и зубы, – напоминаю ей, указывая на один из видов стоматологической повязки, оттопыривающей её верхнюю губу наподобие гиппопотама. – Тот же вопрос. Повторить?

В этот момент, уже с другой стороны парка, продираясь сквозь кусты, выламывается Анна. Она нервно скользит взглядом по присутствующим на поляне, останавливается на мне и уверенно занимает между Максом и мной.

– На каком этапе диалог? – она моментально успокаивается, в отличие от всех остальных без исключения. – Энзи, уведомляю официально. Или нет… – она задумчиво смотрит на меня, на него, затем поправляется. – Ладно. Вы пока продолжайте вашу беседу, а я подключусь в нужный момент.

– Слава яйцам, – нимало никого не стесняясь, выдыхает Макс. – Хаас это уже серьёзно.

– Слабый пол, – негромко говорю в его сторону. – Чем оно серьёзно? И вообще, что сейчас будет? Чего вы все нервные? Только что не звените, как струны?

– Если Хаас за нас, то теперь будут переговоры. – Весело отвечает Макс, успокаивающийся прямо на глазах. – Можем изображать статистов.

– Ну, раз вы не торопитесь, тогда я начну, – продолжает Анна после паузы. – Энзи, я случайно услышала часть вашей речи. От имени Алекса, с вами буду говорит я. Итак…?

Над лужайкой виснет неловкое молчание, поскольку и с Тэда, и с Саяры куда-то слетают и предвкушение, и эмоциональный накал.

– Я жду Билли, – хмуро роняет в ответ длинный.

– Собственных претензий к Алексу не имеете? Здесь, сейчас? – лично мне Анна сейчас напоминает прокурора.

Хм. А ведь и правда похожа. Надо будет ей об этом сказать потом.

– Нет, – так же сдержанно отвечает Энзи, глядя себе под ноги.

– Благодарю. Тогда мы пойдём. – Хаас, как заправская начальница, кивает нам на проход в кустах и, пропуская нас вперёд, уходит последней.

– Теперь объясняйте, что это было. – Выдаю через сто метров. – Я ни шиша не понял, а вы там как будто за родину с оккупантом воевать собирались.

– Энзи – очень сильная вода. Саяра – энергия, тоже неслабая. – Макс оживает прямо на глазах. – Те двое в качестве поддержки тоже о-го-го. Ты неодарённый, мы вдвоём хорошо если б с Саярой управились.

– А она нам как бы помогла? – указываю на Анну, которая только фыркает в ответ.

– Во-первых, Хаас – неслабая огонь, – рассудительно поясняет Дон. – Это что для Исфахани, что для Энзи очень неудобный противник. Ты, в принципе, на короткой дистанции…

– С Хаас за спиной, за тебя накоротке с ними мы б не волновались, – перебивает его товарищ. – Ну а мы б посильно допинали их после вас, не давая им приблизиться к Анне. Пока ты воюешь вблизи.

– Ужас какой, – передёргиваю плечами. – У вас тут прямо и тактика, и прикладные упражнения с места в карьер. Как всё сложно…

– Самое главное не это, – собрано и спокойно говорит не вступавшая в разговор Анна. – Самое главное – нападение на меня равно нападению на клан. Скажем, на кулаках, без искр, при тебе они б не справились. Я знаю. А начни они применять искры – это уже совсем другая статья Уложения.

– Даже от его гимнастики есть польза, – задумчиво роняет Дон. – А ведь да. С такой стороны, Хаас права. Нас бы напинали, и слова б никто не сказал. А её, при нём, – кивок в мою сторону, – голыми руками действительно не скрутишь. А его при ней с искрой – уже тоже нет.

– Ладно, теперь ждём вызова. – Почти весело итожит Макс. – Алекс, пять тысяч с нас, как договаривались.

– Видимо, тебе действительно следует мне объяснить всю подоплёку, – говорю Анне через минуту, когда парни отправляются в свой корпус, а мы с Анной идём ко мне. – Потому что я вообще ни на йоту не понимаю, что за переполох на ровном месте.

– Не только это.

Глава 20

– Для начала, скажи мне, как ты собираешься побеждать. – Анна по-прежнему собрана и серьёзна; она сейчас гораздо строже, чем была только что на лужайке.

– Да пусть вначале вызов от них придёт! – отмахиваюсь. – Чего вы все жить-то спешите? Есть же поговорка: «Don’t take care of tomorrow; let tomorrow take care of itself»? Предлагаю к ней прислушаться. Именно в данном случае, предпочитаю следовать умной мысли.

– Ты или не воспринимаешь меня всерьёз, – резко огорчается Хаас. – Или одно из двух.

– Э-э-э, стесняюсь спросить. А второе – это у нас сейчас что?

– Второе – это ты искренне идиот, – спокойно пожимает плечами она. – Без притворства и напускной бравады. Я, конечно, слышала Саяру, что ты просто не понимаешь, во что ввязываешься. Но ты разве не понимаешь, что слабоумие и отвага – не самое лучшее сочетание?! Что бы ни писали о нём пропагандисты? Или и на этот счёт у тебя снова есть своё мнение?

– Ну-у, как бы тебе сказать, чтоб и тебя не обидеть недоговоркой, и лишнего не наболтать… – начинаю размышлять вслух.

Эту беседу я не планировал. Врать Анне не хочу. А говорить правду сейчас – тоже далеко не самая лучшая стратегия. Потому что она захочет всю правду, а это пока не обсуждается.

– Да какие у тебя могут быть секреты? – поражается она. – От МЕНЯ?! Ты не клановый! Только что из тюряги! Сам – родом из трущоб!

– Эй, полегче! Трущобы – это ниже, за вторым проспектом! У меня ещё нормальная часть города! Была…

– Ага. Для тех, кто живёт в трущобах, – фыркает Хаас. – Даже не знала, что у вас там есть своя градация… Алекс! Всё, что ниже первого проспекта, автоматом трущоба! Как бы вы там между собой не делились на ранги! Велика разница – говно второго сорта или третьего.

– Погоди. Трущоба – это когда санузел на улице, нет центрального отопления в доме, воды может не быть и так далее, по мелочи. Ну, у нас так считается. А у вас что считается трущобами? Может, у нас с тобой просто языковые реалии не совпадают? По социальным причинам? – предполагаю вариант на основе недавно полученного кусочка образования.

– Ну давай, просвети меня, – хихикает она. – Ответь, сколько у вас в квартире человек жило? Извини, если на больную мозоль наступаю.

– Да не проблема… Трое. Я, отец, мать. Потом отца не стало. Остались мы с матерью.

– Сколько у вас было ванных комнат на троих? Туалетов?

– Шутишь? Одна! И кстати, это всё одно помещение.

– Дело твоё, – безразлично пожимает плечами она. – Но если взрослая женщина вынуждена пользоваться одним и тем же унитазом, что и её взрослый сын… прости за натурализм. А ванна стоит с этим унитазом ещё и в одном помещении… окей, пусть трущобами будет считаться то, что ниже вас. Пусть трущобами будут только те районы, где сортира вообще в доме нет.

– Какая ванна, – бормочу сконфужено. – Душевая кабина.

Анна широко открытыми глазами красноречиво смотрит на меня.

– Зачем нужна эта твоя ванна?! – почему-то начинаю слегка распаляться (под издевательское хихиканье Алекса и его высоко поднятый палец с подписью «А Я ГОВОРИ-И-ИЛ!»). – Одна наполненная ванна – это почти кубический ярд воды! Горячей! – произношу по слогам. – Знаешь, сколько это стоит?! Зачем вообще нужна эта ванна…

– Да какая разница, сколько там кубических ярдов или футов? – кажется, Анна шокирована не меньше меня. – Если тебе зимой или осенью просто хочется погреться в горячей ванной?! Не всё ли равно, какого она объёма?!

– Не всё равно, – ворчу. – Примешь два раза такую ванну – и хлеб будешь уже чёрствый до конца месяца есть. А раз в месяц это барство ничего не решает. Лучше под горячим душем каждый день мыться, чем эта твоя ванна – но раз в месяц. Ну ладно, пусть два раза в месяц, или даже три. – Поправляюсь неохотно.

– Хуясе, – абсолютно некуртуазно изрекает Хаас, не сбавляя шагу. – Ни хуя себе. Ладно… В общем, я не Саяра, потому буду откровенна. Алекс, говорят, муравьи между собой отлично различают – красные они или чёрные, кто из какого муравейника… Только для того, кто уровнем выше, нюансы муравейников неуловимы. И я сейчас имею ввиду не интеллект, а исключительно материальный уровень.

– Да ладно, я понимаю, – взмахиваю рукой, соглашаясь (скрепя сердце). – Знаешь, я когда сюда попал, первый день в горячий душ пять раз сходил. – Признаюсь. – Так что, наверное, ты права…

– Так много раз за день испачкался? – смеётся Анна.

– Не-а. Горячая вода без счётчика, – поясняю то, что она и так уже поняла. – Просто не мог поверить до конца эмоциями, что это теперь моё. И что отдельного счёта за это не будет. Можно тратить сколько угодно.

– Копейки для любого здания, что выше первого проспекта, – спокойно кивает Хаас. – Я просто никогда не общалась близко ни с кем из ваших. Извини, если что не так сказала.

– Да тебе-то за что извиняться…

– Возвращаемся к предыдущему вопросу. Как ты собираешься побеждать? – Она требовательно смотрит на меня, не глядя под ноги.

– Расскажи мне про эти вызовы, – смущённо прошу. – Саяра обозначала, что там масса деталей. Но это было до того, как, кхм, они вместе с Виктором посетили меня на полигоне. Узнать подробности потом было не у кого. А в сети эта часть почему-то запаролена, мне в допуске отказано. И просить никого не стал пояснить – и некого, и стрёмно было.

– Ебать-колотить. – Снова отстранённо, опять некуртуазно и почти не удивлённо выдаёт Хаас. – Как есть идиот. А что такого, чтоб спросить?!

– У меня есть свои правила, переходящие в принципы, – обтекаемо избегаю конкретных ретроспекций.

– Ладно. Слушай…

………

– …таким образом, вначале надо определить тип правил. По которым всё будет происходить. – Завершает Анна через пятнадцать минут, уже у меня в номере.

Хозяйничая на плите и готовя кофе из местных неснижаемых запасов.

– А как это в принципе определяется? Ну, получается, должен быть какой-то диалог между нами? Но я с ним вообще не собираюсь разговаривать.

– Не между вами, – аккуратно качает головой она. – Между вашими представителями. Ну и, раз уж начали, давай этим твоим представителем буду я. Меня хоть не напарят, – она с сомнением окидывает меня взглядом. – Хотя, как по мне, затея не стоит выеденного яйца. Надо стоять за «виртуальный» полигон, и биться исключительно в нетравмоопасном режиме.

– А это что такое? Я помню, что он где-то на выселках, за шестым участком. Но в детали не вникал.

– Там все техники блокируются артефактом, – поясняет Хаас. – Счётчик урона виртуален. Позор и стыдоба, конечно, но для тебя – самое оно. С моей личной точки зрения. – Она явно старается меня не обидеть, но выбирает откровенность.

– Можешь на пальцах рассказать, чего мне следует ждать от противника? – начинаю озвучивать вопросы Алекса. – Я, в принципе, продумывал теорию.

– И до чего додумался? – оживляется Анна. – Не иронизирую. Правда любопытно. Скажем, в столовой твоё решение было неожиданным и эффективным. Другое дело, насколько у тебя таких вариантов больше одного? И каким арсеналом ты собираешься биться с огнём? Вода – это одно. А Билли с огнём – совсем другое. Уже молчу, что со стороны похоже на одноразовое решение…

– Вот я как раз собирался тебя потерроризировать, – я и правда собирался, но не знал, как технично поднять вопрос. – В общем чате говорят, что огонь ты более чем неплохой. Если бы ты могла со мной чуток поработать? – вопросительно смотр на неё. – Пусть на том же виртуальном полигоне? У меня есть наработки, – решаю таки признаться. – Но одно дело – теория. И совсем другое дело – отработка элемента на практике. Кстати, вызова от них всё равно пока нет.

– Пошли. – Анна мгновенно поднимается и отставляет в сторону чашку с недопитым напитком. – Прямо сейчас. Не переодевайся.

* * *

– Ты его огрел здорово. Он в медсекторе, – хмыкает мой единственный в Корпусе друг, который ещё и женского пола, по пути на дальний участок полигона (который она единолично выбирает для нашего импровизированного занятия.) – В общем чате этого нет, но есть ещё чат для клановых. Вот там его сейчас медицина в себя приводит: черепно-мозговая травма. Острая.

– Ну, логично, – пожимаю плечами. – Бил-то серьёзно. У меня не так много шансов против клановых одарённых. И эти шансы, как показала столовая, надо вырывать у любой ситуации любой ценой.

– Как-то это отрабатываешь? – живо интересуется Анна. – Вроде как видна система взглядов, вернее, намёки на неё. Но я пока не понимаю, какая.

– Да какая там система, – почему-то решаю поскромничать. – «Одним ударом – наповал». Слыхала девиз?

– Нет, – удивляется она. – А это откуда?

– Не важно, одна из производных ханьской культуры, дальше на восток… Ну вот этот лозунг – тактика. А для неё нужен инструмент, это самый один удар. Вот это уже отрабатываю. Есть методики для неодарённых.

На самом деле, Донг считает, что это методики как раз для одарённых. Только ханьской искрой, не нашей.

Но ханьская искра здесь, в свою очередь, за искру не считается. Потому такая точка зрения тоже имеет право на жизнь.

– Это должны быть чертовски сложные упражнения? – предполагает Анна. – Постановка техники, предположу по аналогии, та ещё бодяга? Вон та дверь, почти пришли.

– Ничего сложного. «Упражнение, связку и каждый отдельный удар надо всего лишь повторить десять тысяч раз. После этого, правильное понимание техники автоматически приходит само». – Цитирую одного человека с того самого востока, о котором вспоминал только что. – Ключевой элемент – личное усердие и добросовестность в занятиях. Плюс, наличие грамотного инструктора значительно облегчает подбор вариантов, оптимальных лично для меня[3].

– А инструктор у тебя кто? – изумляется Хаас.

– Ай, ты не знаешь, – отмахиваюсь. – Братва из тюрьмы помогла выйти на нормального человека.

После моего ответа вижу по ней, что она резко теряет интерес к теме. Ну и хорошо.

* * *

Анна всем видом старалась не показывать, что ничего хорошего от предстоящей дуэли для нового товарища она не ждёт. Кажется, отвага вследствие невежества – это вовсе не фигура речи. А механизм принятия решения её новым знакомым.

Досадно. Для него досадно, в первую очередь.

Но это никак не отменяет её добросовестности. Со своей стороны, она сделает максимум для того, чтоб новый товарищ пострадал как можно меньше.

В том, что вызов от ушибленного голым кулаком Билла поступит сегодня до ноля часов, она не сомневалась (допускать обратное мог разве что Алекс, но не любой выходец из клана). Другое дело – что будет в этом вызове.

Предложение Алекса пройтись на полигон и лично посмотреть, чего ему следует бояться в исполнении искры огня, было толковым. Пожалуй, самым толковым из всего сказанного за сегодня.

У неё были кое-какие запланированные личные дела, но они подождут. Как ни прискорбно, но сейчас для этого … не хотелось бы говорить «дворняги»… для этого простака, каждая минута опыта – бесценна.

Так тому и быть. Задания и кое-что из удалённой практики в клане подождут до завтра. А сегодня надо сделать любой ценой две вещи, даже три.

Первая – убедить Алекса, что позорный «виртуальный» полигон – его единственный шанс.

Вторая вытекает из первой. Показать ему на тренировочной площадке, что все его кулаки вкупе с ногами ничего не стоят против искры, которая успела изготовится. Иначе говоря, против искры в дуэльных условиях.

И третий момент – надо дождаться поступления ему вызова на дуэль. Если понадобится, даже заночевать для этого у него. Потому что ему самому договариваться с клановыми по условиям давать нельзя. С него станется проявить тупость (он её называет гордостью, хе-х); и выбрать полный контакт. Без ограничения предельных дистанций.

Ладно. На всё надо смотреть позитивно. Практика с любым новым противником – это кирпичик опыта. Лишних кирпичиков не бывает. Вот сейчас и посмотрим.

Глава 21

– Первый ключевой момент. – Анна повела рукой, указывая на границы площадки. – Самый распространённый вариант – это вы занимаете места друг напротив друга. Далее, по сигналу, каждый начинает работать по собственной программе.

– Типа размена ударами, если оба одарённые? – уточнил Алекс, тоже осматриваясь по сторонам.

– Именно. Он самый.

– А если один из дуэлянтов неодарённый? – зачем-то задал он совсем уж идиотский вопрос.

– Неодарённые никогда не принимают вызовы от отдарённых, – покосилась на товарища Хаас, силясь придумать хоть какой-то тактический рисунок, дающий шансы товарищу. – Просто признают поражение.

– Слушай, я понимаю, что ты сейчас искренне хочешь помочь. – Алекс взял её за руку. – Но понятия не имеешь, с его начать. Так?

Девочка молча кивнула, закусив губу.

– А у меня с точностью до наоборот. Я точно знаю, что хотел бы знать из первых уст, но только сейчас появилась возможность это сделать. – Кажется, ни на чём не основанный оптимизм Алекса его ещё не покинул. – Давай поступим иначе? Я буду задавать вопросы, а ты будешь отвечать?

– Ну, давай попробуем, – вяло согласилась Анна, не переставая перебирать мысленно варианты.

– Вопрос номер один. Какие поражающие воздействия стоит от него ждать?

– Хм. Хороший вопрос, – она чуть задумалась. – Теоретически, возможны три варианта. Первый: он тупо жжёт площадь, на которой ты стоишь. Поджаривая и тебя. Есть разные касты на эту тему, но все они сводятся плюс-минус к тому же, что сделала бы с тобою любая горючая смесь, типа бензина…

– Площадь или объём? – вцепился в оговорку Алекс.

– Объём, – тут же поправилась Хаас. – Оговорилась, ты прав. Объём, не площадь.

– Досадно, – вздохнул Алекс. – С площадью было бы веселее. Это как-то похоже на наш с Виктором случай на полигоне?

– Почти зеркально, – уверенно кивнула Анна. – С небольшим повышающим коэффициентом. Билл всё же постарше Виктора, помощнее в плане резерва и с контролем у него чуть получше. Иначе говоря, он сможет начать тебя греть с большего расстояния, с большей температурой и, возможно, поточнее держать цель. Переносить фокус, если так понятнее.

– Не понимаю пассажа про большую температуру… Ладно, потом… Держать цель – это если я начну метаться из стороны в сторону? Смещаться у него по фронту влево-вправо?

– Угу. Хотя и не понятно, чему ты так радуешься.

– Я не радуюсь, – потёр руки собеседник. – Я думаю. Слушай. А что у вас, огней, с механизмами теплопередачи? Только теплопроводность? Или и тепловое излучение? Ну, он может изменять скорость моего нагрева? – скорректировал товарищ вопрос, увидев, что Анна его не очень поняла с первого раза. – Допустим, греет он меня воздухом. Это будет одна скорость нагревания моей кожи. Если же вокруг меня будет гореть какая-нибудь бензиновая смесь – скорость моего нагревания будет уже иная. Или, как вариант, горящее вокруг меня масло? Я почему спрашиваю… Во-первых, капэдэ установки может быть разный. Что толку извергать плазму, если на расстоянии десяти метров она охлаждается до полусотни градусов? Во-вторых, теплопроводность. При смене фокуса, как ты говоришь, этот параметр как-то у вас прыгает?.. И ты не ответила о тепловом излучении. Этот механизм вам доступен?..

– Ты сейчас на каком языке говоришь? – криво улыбнулась Анна, пытаясь отшутиться.

– Я серьёзно. – В этот раз, чувство юмора Алексу почему-то отказало. – Ты что, не ходила на физику?!

– Ходила, – удивилась Анна. – Но того, что ты говоришь, на ней не было!

– Странно, – почесал ухо друг. – Ты ж вроде старше меня по курсам… Хорошо. Может, мы с тобой мыслим в разных системах, потому давай в общем. Теплопроводность равна мощность, ну или тепловой поток в нашем случае, поделить на произведение расстояния и термодинамической температуры. Эй, ты чего?

– Чувствую себя инопланетянкой, – призналась Хаас. – Что-то понятно, по отдельности, по крайней мере. Но в сумме – как будто ты говоришь на тарабарском языке.

– Вот же… – сдержал ругательство товарищ. – А как мы с тобой тепловое излучение обсуждать будем? Если ты в даже в теплопроводности дуб… извини. Ладно, давай разбираться через письменность.

Алекс поглядел по сторонам и, ничего не обнаружив, присел, чтоб нацарапать пальцем на песке: K = Vt|mхK

– Абракадабра, – уверенно ответила Хаас. – Ты оперируешь каким-то своим набором понятий, которого я не понимаю. Можешь объяснить составляющие? Чтоб я их связала в целое?

– Могу. Месяца за полтора, – буркнул Алекс. – Если не прерываться надолго. Или даже за пару месяцев.

– Ты так глубоко знаешь это всё? – вежливо подняла бровь Анна, указывая взглядом на письмена под ногами.

– Это элементарщина, – автоматически ответил товарищ, погружаясь в какие-то свои мысли. – Просто у вас, видимо, руководствуются правилом «Сила есть – ума не надо». Если ты не знаешь материала за седьмой класс обычной школы, это не делает меня академиком.

– Кажется, кто-то зазнался, – Анне отчего-то стало веселее. – И забыл, зачем сюда пришёл.

– Я почему-то думал, мы с тобой в одном понятийном аппарате, – Алекс продолжил рассуждать вслух, как будто не слыша её. – Думал мы вместе разработаем пару методик. Но мы, похоже, и правда говорим на разных языках.

– Какой выход? – вежливо уточнила девочка, приходя к выводу, что какая-то система в мыслях и действиях (что важнее) товарища всё же есть.

– Только практически взять тебя за эталон. Замерить параметры, которые для меня значимы, – принялся загибать пальцы парень, глядя сквозь Анну. – Потом я их сведу в таблицу. Спрогнозирую закономерности. – Дальше – сгенерирую пару-тройку вариантов тактики. Которые мы с тобой обсудим и попробуем.

– Хорошо. Что и как будем измерять? – легко согласилась Хаас, услышавшая наконец что-то понятное.

– Вначале наберём вот в те кубики воды, – недовольно проворчал Алекс. – Они ровно по литру. За сколько сможешь испарить литр воды в ноль?

– Почему именно вода? – по инерции удивилась Хаас. – Что тебе это даёт?

– Количественную привязку… м-м-м, оцифровку твоего потенциала. – Кивнул товарищ сам себе. – А вода – потому, что я по ней все константы помню напамять, это раз. Второе – потому что мы её вон в том кране можем легко взять.

– А ты расчёты эти свои когда делать думаешь? – деликатно спросила Анна, испаряя очередной кубик с водой под секундомер. – До ночи вызов точно придёт.

– А я их уже делаю. Параллельно, – Алекс с сосредоточенным выражением лица упёр палец себе в висок. – У меня же чип имплантирован. Все расчёты на ходу. Я тебе больше скажу. Я уже даже пару вариантов тактики в этой ситуации вижу.

– Поделишься? – девочке отчего-то стало неподдельно любопытно.

– Даже на тебе попробую, – пообещал друг. – С Виктором у меня тогда мелькнула гипотеза. Времени на ответ не хватило. Задним-то числом я сгенерировал решение на конкретную ситуацию; но каждый же раз, под ваш очередной приём, голову подставлять не будешь. А ты для меня – идеальный напарник.

– Слушай, ты вот сейчас умные слова говоришь, – вежливо улыбнулась Анна. – Но какие могут быть варианты тактики, если в тебя летит ведро горящего напалма? Пользуюсь понятными мне аналогиями из твоих слов.

– Во-первых, могу отдать часть тела. Заблокировав передачу сигнала по нервам. – Кажется, Алекс включился в режим спора с научным оппонентом. – Но надо сперва понимать площадь поражённого пространства. Во-вторых, могу ускорить поток крови, охлаждая конкретный участок тела ниже критической пороговой величины.

– А что это за величина? – как попугайчик переспросила Анна.

– Денатурация белка…

Отчет был непонятен, но переспрашивать Хаас не стала.

– Но тут надо будет играться и с плотностью собственного тела на отдельном участке, могу быстро не суметь… Раньше не отрабатывал, а тренировать долго. Если верить инструктору… В-третьих, могу отдать часть физиологических жидкостей на испарение. – Продолжил товарищ. – Но тут завязан здорово на оцэка, и, опять же, важна теплопроводность с вашей стороны. Чтоб не закипеть раньше времени.

– Оцэка это…?

– Объём циркулирующей крови…

Там же. Через некоторое время.

– Сможешь ровно в одну десятую? – громко спрашивает Алекс с противоположной стороны площадки.

– Да. – Кивает Анна.

Не упоминая вслух, что фирменный стиль её семьи – это филигранный контроль на фоне далеко не последней мощности.

Звучит автоматический зуммер и Хаас, почти не целясь, выдаёт серию из пяти «иголок».

В реальном бою они б прожгли соперника насквозь. Сейчас же, после попадания, только обожгут его голый живот. В принципе, она не сразу согласилась даже на этот эксперимент, но Алекс смог её убедить: лучше поглядеть на арсенал противника заранее. Чем потом лихорадочно метаться.

К её огромному удивлению, серия игл в полуголого пацана не попадает.

Согласно договорённостям, она тут же с азартом выдала вторую серию, скорректировав вектор. И ещё одну. И ещё. Через пять долгих секунд сообразив, что каст надо было менять на иной – когда перед её носом замер кулак Алекса.

– Шустро, – оценила она, убирая двумя пальцами руку товарища от своего лица. – Слушай, а ты не думаешь, что он может принять меры? Ну, ты его уже раз по голове бил, – пояснила она пришедшую в голову мысль. – Может, он как-то перетерпит?

Вместо ответа Алекс фыркнул, подобрал у неё за спиной кубик бетона и, подбросив в воздух, ударил по нему кулаком. Полетевшие в разные стороны крошки попали даже в волосы Анны.

– Это ты про десять тысяч т а к и х ударов говорил? – после паузы уточнила Анна, уже совсем другим тоном.

– В том числе, – обтекаемо ответил Алекс. – Не думаю, что у него голова за день так оттренируется.

– Я теперь тоже не думаю. – Сдержано согласилась Хаас. – К такому была не готова. С иглами и прочими точечными кастами, возможно, у тебя и есть некоторые шансы. Ладно, более чем хорошие шансы, – призналась она, под насмешливым взглядом друга. – Теперь смотри, каких опасностей ты не учитываешь…

* * *

Бак был в курсе свежей выходки одного из своих подопечных. К происшедшему он отнёсся философски: что-то такое неизбежно должно было случиться. Рано или поздно. Ну, будь что будет. С другой стороны, хотелось верить, что у соискателя есть козыри в рукаве и на тот случай.

Зачем-то разыскав Алекса через сигнал его комма на территории, он какое-то время вполглаза наблюдал через выведенные камеры его странную тренировку с одной из девочек.

Из-за подходивших то и дело людей, на монитор он смотрел урывками.

Однако через полтора часа, быстро промотав несколько моментов записи (ведётся на каждом подобном участке; хранится сутки после окончания занятия), он кивнул сам себе и активировал режим двусторонней связи.

* * *

Мы с Анной уже почти заканчиваем. Неожиданно динамики наверху оживают и голосом Бака говорят:

– Алекс, извините, что вмешиваюсь. Предлагаю с письменным отчётом до обеда не торопиться, это подождёт. Продолжайте, что делаете. Если согласны, просто кивните.

Киваю, поскольку он, видимо, ещё и видит нас сейчас.

– К тому отчёту присовокупите цели и задачи данного упражнения, – продолжает невидимый динамик голосом куратора.

После чего связь обрывается.

– Кажется, я никуда не спешу, – сообщаю Анне, растирая правое ухо, обожжённое попаданием чего-то горящего в её исполнении.

– Тогда продолжаем. – Твёрдо говорит она. – Пот экономит кровь.

* * *

Как хорошо, что есть друзья. Тэд Энзи благодарил сразу всех богов (несмотря на то, что всегда был воинствующим атеистом).

Билли пока валялся в медсекторе, а он решил, пользуясь оказией и связями, поглядеть, что делает этот новенький дебилоид. Для чего удалось подключиться к системам мониторинга и контроля Корпуса (что для его ранга учащегося, если честно, было запрещено. Но как не воспользоваться разовым паролем, ещё и от родни?).

К удивлению Тэда, похмельный чудик вовсю бегал по одной из тренировочных площадок. Вместо того, чтоб валяться в номере.

Ассистировала ему Хаас, которая достаточно неплохо имитировала стиль Билла.

Слава богу. Эту запись обязательно надо дать Биллу. Кажется, сам Энзи даже знает, что именно другу следует предпринять, чтоб не нарваться на кулак этого малолетки уже на дуэли.

Глава 22

– Мать, а тебя не сильно ли на чувствах повернуло? – Камила, нисколько не стесняясь, цинично зафыркала (с трудом сдерживая неуместное сейчас ржание).

– Завидуй молча, старая перечница, – даже не подумала обидеться Жойс, будучи младше ровно на три года.

Что на вид, кстати, вовсе не было очевидно (в том числе, в силу медицинского образования старшей подруги и её рода занятий). – Та-ак, а вот это его образовательные курсы? По ним по всем в итоге – тестирование?

Нарушая сразу несколько правил, сержант сейчас вовсю рылась в комме капитана, пристально изучая одного соискателя Корпуса со всех возможных ракурсов.

– Физика, химия, алгебра, геометрия, введение в матанализ… – усердно бормотала себе под нос кафузу, перечисляя названия предметов, по которым Алекс собирался экзаменоваться, как по профильным. – Вроде и не дурак, и не разгильдяй, ты смотри… А я думала поначалу – оторви и выбрось.

– Я тоже так подумала. – Камиле надоело ждать, пока Жойс изучит о коротышке буквально всё, пользуясь служебным положением и открытыми допусками к теме самой Карвальо.

Доктор закинула ногу на ногу и помахала в воздухе рукой, указывая бармену ну свою чашку и поднимая вверх два пальца.

Бармен кивнул, у стойки загудел миксер.

– Тюряга, конфликты со старта, никакого почтения к старшим, – припомнила детали знакомства врач, улыбаясь уголком рта. – Я поначалу не послала его только потому, что наш. А чуть позже присмотрелась – всё оказалось далеко не так плохо.

– У него предметов набрано, как на три университетских диплома, – не к месту изрекла Жойс. – О, ещё языки, культура… введение в политологию… история философии…. Ну ничего себе.

– Ему с куратором повезло, – сообщила Карвальо. – Там нормальный мужик. С какой-то засекреченной наполовину биографией, с выпиской в личном деле вместо … ладно. Оно тебе не нужно… В общем, парень эти курсы из-за куратора набрал. У него ж школы за спиной никакой – ни документа, ни записи в реестре. Вот он, пользуясь возможностью, хочет сертификат об обязательном минимуме получить.

– Молодец, – коротко кивнула сержант. – Многим в своё время пороху не хватило.

Тут уже Камила не стала сдерживаться и невежливо засмеялась:

– Не будем говорить, кому; хотя пороху не хватило нашей Жойс, – весело и на одном дыхании выдохнула Карвальо.

– Угу. – Простенько согласилась подруга. – Рада, что у него иначе. Так, а вот и список посещений… ты смотри, он даже оценки ухитряется получать неплохие! Спецпредметов ваших никаких, правда, – кафузу подняла глаза на Камилу. – А так – вполне себе ничего. Как идеальный стипендиат прямо.

– У него шикарно с точными науками и с естественными. По общей биологии, анатомии и обмену веществ он вообще на моём уровне, – сконфужено заметила Карвальо. – Исключительно самообразованием. То есть, видно, что не врач и не что-то прикладное. Но академическая теоретическая подготовка – хоть на экзамен за первый курс отправляй.

– Если б только язык подравнять, – машинально согласилась Жойс. – С суржика на город.

– А он и этим занимается, – повторно развеселилась Камила.

– А откуда ты знаешь, что он это всё из-за куратора набрал? А не по собственному почину?

– Так Матеуш с его куратором знакомы отлично. Мне он и рассказал. Слушай, мать, мне вот этот твой взгляд не нравится. – Доктор снисходительно склонила голову к плечу. – Вот когда ты так смотришь одухотворённо, ты потом обязательно в какое-то дерьмо вляпываешься в личных отношениях!

– Отвянь, – мечтательно похлопала ресницами Жойс. – Я, кажется, придумала, как ему с деньгами помочь. На штраф.

– С ума сошла? – поперхнулась горячим какао Камила. – Во-первых, он сам без тебя чудесно справляется! Во-вторых, ты что, правда собираешься давать деньги мужику?! Охуела?! Нормальный же пацан растёт! Зачем ты его портить будешь?!

– Эй, полегче! – удивлённо открыла глаза сержант. – Ты к нам что, третьей хочешь?!

Разговор шёл не на Всеобщем, оттого другие посетители достаточно большого кафетерия в центре города с интересом смотрели за двумя темпераментными девицами, наряженными в форму и обсуждающими что-то явно на повышенных тонах.

– А впрочем, ладно. – Неожиданно спокойным тоном сказала Карвальо. – Если я хоть чуть-чуть его знаю, денег ты ему не впаришь. У него пунктик на эту тему после тюряги, хи-хи.

– Значит, надо дать ему возможность вместе со мной заработать, – моментально нашлась Жойс. – Так, чтоб никому не обидно было, и чтоб ценность его вклада в общее дело не вызывала сомнений.

– Эй, ты ёбнулась?! – доктор снова не на шутку возмутилась. – Ты несовершеннолетнего к своему контрабасу подтянуть решила?!

– Камила, ты что, решила с нами жить? – взгляд кафузу стал моментально выглядеть как-то старше. – Я тебя люблю…

– Я тебя тоже.

– … но мне арбитр, инструктор, куратор или ментор не нужен, – закончила фразу Жойс. – Пацан явно не тупее меня, если судить по выписке, – девушка кивнула на комм подруги. – И явно не ленивее тебя, если судить по ней же. Если ему сейчас зависнуть без денег с этим штрафом, ты не понимаешь, что дальше будет?

Карвальо в один момент увяла настроением и принялась ожесточённо размешивать содержимое в чашке ложкой.

– Вот и я не хочу, чтоб он в армию загремел на юга. – Закончила сержант. – А что до упомянутого, – Жойс многозначительно поиграла бровями, – то у меня по десять судов в год, и даже больше порой бывает. Но тебе напомнить, какой дома дом у меня? И сравнить его с твоей халупой? При том, что я ни разу ни офицер, ни врач, ни диплома даже бакалавра не имею, и воо…

– Молчи. – Капитан накрыла ладонью рот подруги, перегнувшись через стол. – Извини. Не лезу.

Кафузу молча потянулась вперёд и впечатала поцелуй в губы Карвальо.

– М-да, и тишина какая-то неловкая в заведении, – хихикнула на это Камила, пользуясь преимуществами того, что их никто не понимает.

– Не говори, – поддержала её Жойс. – Ладно, спасибо, что держишь в курсе. Ты сразу узнаешь, если его на дуэль позовут?

– В медсектор сразу уведомление придёт, – пожала плечами капитан. – Медобеспечение же на нас. Иное является грубым нарушением Уложения и идёт уже по криминальной федеральной статье.

– Ну и хорошо… Если нельзя ничем помочь, значит, будем просто молиться. – Приняла решение сержант. – Плюс бабки.

* * *

– Алекс, не сочтите, что я лезу не в свои дела. – Обходительность Бака делает его похожим на университетского профессора.

Хотя, я давно думал. Если снять с него форму, одеть в костюм, то он так и будет выглядеть.

– Но форма и содержание вашей размолвки и с самим Энзи, и с людьми их клана, не оставляют вариантов для двойственного толкования перспективы, – продолжает куратор.

– Анна говорит, что вызов на дуэль будет сегодня вечером. До начала следующих суток, – отвечаю.

– Хаас – это самое лучшее ваше приобретение на данном жизненном этапе, – серьёзно и многозначительно двигает подбородком подполковник.

– Мы с ней только друзья! Ничего больше! Сходу договорились! – спешу исключить даже самые незначительные возможности двойной трактовки ситуации.

– Тем более, – Бак всё так же убийственно серьёзен. – Делает вам честь. Но я не о том… Алекс, я в очень двойственном положении. С одной стороны, я не хочу совать нос в ваши дела. Ваши дуэли, конфликты с одарёнными, определённая природная агрессивность – это всё только приветствуется в Корпусе, поскольку создаёт необходимую для подготовки всех подряд атмосферу.

– Атмосфера была до меня. Я в неё только пытаюсь вписаться, – отвечаю мрачно.

– Вы сумели привнести немало автохтонного, – не соглашается куратор, заставляя меня сдерживать смех из-за его формулировки. – Так вот. А с другой стороны, вы являетесь именно моим соискателем, а не чьим-либо ещё. И у меня есть дурацкая привычка держать под контролем всё, что прямо или косвенно касается моих профессиональных обязанностей.

– Если вы проинформируете меня, в чём сложность вашего двойственного положения, я смогу быть более конкретным в ответе на ваш вопрос. – Деликатно врезаюсь между его пассажами.

– К тому и веду… Алекс, а на что вы рассчитываете на дуэли? – Бак смотрит на меня незамутнённым взглядом изобретателя колеса, соорудившего свою самую первую в мире телегу. – Я сейчас скажу крайне нешаблонную вещь…

Да он же откровенно мнётся и стесняется!

– Очень внимательно слежу за ходом вашей мысли. – Обозначаю самый вежливый кивок в соответствии с этикетом, на который только способен.

– Я категорически не претендую ни на ваш план боя, ни на рисунок связок ваших приёмов, или что вы там отрабатывали и пробовали на Хаас, – решается наконец подполковник. – Но буду вам благодарен, если вы хоть отчасти успокоите меня, раскрыв хотя б общее стратегическое направление. Своего вектора развития по теме. Если сочтёте возможным. Не настаиваю. – Несмотря на испытываемую им неловкость, он уже взял себя в руки и смотрит на меня уверенно.

– Да нет никакого секрета в стратегии, – пожимаю плечами. – Старый-престарый, вековой давности, прикладной учебник хань. В нашей части суши – незаслуженно забытый. «Дистанция в десять метров – револьвер. Дистанция пять метров – трость или шест. Дистанция от трёх до пяти метров – ноги. Если ближе трёх метров – кулаки», – цитирую азбуку, о которой на интуитивном уровне имел представление и сам.

Плюс, в качестве систематизации опыта, весьма немало почерпнул за последнее время от Донга и Алекса[4].

– Я удивлён широтой вашего кругозора. – Глаза куратора удивлённо открываются. – Но то, что вы упомянули, годится для одарённых. У вас, к сожалению, две трети из упомянутого арсенала не в наличии по чисто техническим причинам. Поскольку револьвера вам никто не даст.

– Да то понятно, – морщусь от вполне предсказуемой досады. – Но я бы, во-первых, наш штатный инъектор со счетов не сбрасывал, – хлопаю себя по боку. – Во-вторых, есть варианты… разрешите вопрос?

Бак молча кивает.

– А почему мне в таких условиях прямо запрещён револьвер или пистолет? Причём, на законодательном уровне?

– Не только вам. По закону – любому человеку. Хм, я думал, это лежит на поверхности и уж вам-то должно быть понятно… – Подполковник задумчиво смотрит в окно несколько секунд. – Алекс, кто и зачем создал револьвер?

– Какой-то полковник из-за океана. Чтоб уравнять шансы одарённых и нас, простаков.

– Именно. – кивает Бак. – А теперь ответьте мне. Зачем одарённым ваши одинаковые с ними шансы?

– Э-э-э, из справедливости? – бросаю наугад.

– Вот именно потому, что справедливости в мире нет и не предвидится, вам и запрещено брать в руки пистолеты в конфликтах с одарёнными. – Как-то слишком спокойно отвечает куратор. – На законодательном, как вы говорите, уровне. Просто потому, что все и всегда в этой цивилизации, получив власть и оружие в руки, тут же автоматически стремятся ограничить владение этим самым оружием у других. На законодательном уровне, – повторяется он.

– О справедливости речь не идёт. – Говорю, уперев руки в колени и глядя в пол.

– Мир – дерьмо, – согласно кивает Бак. – Я думал, уж вы-то не должны испытывать на этот счёт никаких иллюзий.

– Так и есть. Хотя от этого не менее досадно…

– Вам есть что противопоставить дистанции в десять шагов? – без перехода спрашивает подполковник.

Я открываю рот, а он тут же поднимает ладонь:

– БЕЗ ДЕТАЛЕЙ! Только «да» или «нет».

– Да.

– Это как-то связано с вашим личным знакомством с Чоу ЮньВэнь? Можете не отвечать, – торопится вставить он, поскольку на кафедру опять кто-то заходит. – Причина вопроса – моё чистое любопытство.

– Это связано с методической школой, продуктом которой является, в том числе, и она. – Отвечаю без экивоков, глядя ему в глаза.

Почему-то кажется, что это сейчас полностью оправданная тактика в беседе. То же самое вещает и Алекс по внутренней связи, анализируя что-то там в мыслительных процессах Бака.

– Но методика принадлежит не самой уважаемой Чоу, – приоткрываю часть деталей. – С ней у меня отно…

– СПАСИБО. – Бак хлопает ладонями по столу и указывает мне глазами на дверь.

Помещение начинает заполняться освободившимися после занятия другими преподавателями.

– Мне ясна ситуация. – Продолжает он донельзя обтекаемо. – В случае положительного результата, при условии вашего согласия, лично мне было бы очень интересно продолжить этот разговор в полигонных условиях.

– Приложу максимум усилий, – говорю, поднимаясь. – По вполне понятным причинам личной заинтересованности в успехе.

– Да, и примите от меня вечером сообщение, – Бак зачем-то сопровождает эти слова потиранием большого пальца об указательный.

А на комм мне внизу приходит от него же сообщение из одного слова: «Тотализатор».

Глава 23

– В общем, всё не так плохо, – говорит Алекс о собственных впечатлениях от нашего с Анной совместного посещения полигона. – Есть у нас с тобой и пара слабых мест, конечно; но мы этот момент ещё проработаем. Можешь спросить у Анны подборку не тренировочных схваток между одарёнными? Либо записи реального применения этих искр?

– Вообще-то, запрещено, – косится на меня Анна после моего вопроса. – Есть же закон об охране информации, представляющей федеральную ценность и являющейся федеральной собственностью. Вне зависимости от места генерации инфоблока.

– Ничего себе, – изумляюсь. – Кто бы мог подумать. Обычное ж видео…

– На самом деле, этот закон из разряда тех, которые не имеют механизма соблюдения, – смеётся она. – Допустим, ахну я сейчас иголками в какое-нибудь дерево рядом, сниму это на видео и покажу его потом тебе…

– Только хотел примерно это же предположить. Как можно это проконтролировать или ограничить?

– Никак. До тех пор, пока мы с тобой этот файл держим на локальном устройстве и смотрим его не через сеть. Но вот как только ты начнёшь передавать по сети что-то реальное, – она выделяет последнее слово, – то тут же обнаружишь, что федеральные службы работают совсем не так уж плохо. Особенно в части контроля курсирующей в сети информации.

– Оч-чуметь. Кто бы мог подумать…

– Ха, так оно не только в этом вопросе так. Допустим, какие-нибудь современные методики работы с короткостволом ты в сети тоже не найдёшь, особенно если упражнение ориентировано на групповое слаживание. – Просвещает меня она. – Там, правда, контроль не так строг, как с записями реального применения искры. Есть даже, говорят, ряд армейских сетевых ресурсов, куда получить доступ не так сложно. Но общий принцип прост: всё, чем может тебя приложить одарённый, по сети свободно не курсирует. Как и всё то, чем, теоретически, ты можешь насмерть приложить одарённого.

– По-моему, с короткостволом явный перебор, – говорю, обдумав услышанное в течение пары секунд.

– Так потому эту информацию и достать легче, – парирует Анна. – И кстати, твой короткоствол далеко не по каждому одарённому летален. Земля, например, может изготовиться с их щитом так, что ты только патроны зря сожжёшь. Энергия тоже имеет свои варианты. Воздух на высоких уровнях линзы формирует под такими углами, что пуля просто не попадает в тело – уходит на рикошет. И так далее…

– Получается, для тебя, как для огня, огнестрел наиболее опасен, – дела попутный вывод из услышанного.

– На наших уровнях, огнестрел для всех нас опасен. Но если мы дорастём хотя бы до девяток, то ты будешь прав. Именно у огня защитных техник против механики почти нет.

– Слушай, а как же тогда инъекторы? – хлопаю себя по парализатору на боку. – Каким образом его капсула проходит по всем без исключения одарённым?

– В подробностях не знаю, но там какое-то твоё любимое сочетание физики и технологии. Что-то с неудобной проекцией капсулы, которая большинством наших на автомате формируемых техник как объект не воспринимается. Она легче пули, и щиты земли и воды проходит за счёт своей тройной оболочки. От линз воздуха не рикошетит не помню за счёт чего, а я её огнём сжечь просто не успею. Потому что надо полотно плазмы перед собой растягивать, – смеётся она при виде моего вытянувшегося лица. – И за время контакта с моей плазмой эта капсула просто не успеет нагреться до критичной температуры. Что-то там в ней специально продумано. Вроде, какой-то надгосударственный патент. Этот инъектор делали и мы, и хань, и заокеанские товарищи скопом. Нелетальная ж разработка, вот все и вложились.

– Страшнее кошки зверя нет, – продолжаю удивляться. – Дурацкий инъектор оказывается чуть ли не самым универсальным средством!

– Ты им можешь только усыпить. Всё. Так, как ты им Виктору в рот тыкал, его никто не использует. С тем успехом, ты ему и палкой в рот мог до мозгов достать, – насмешливо двигает бровью Хаас. – И ты не забывай, что он всё-таки не мгновенно действует. Это скорее так, мелочь, паллиатив. Если убивать нельзя или не хочется, а ограничить нужно. Там, кажется, вообще многослойная структура капсулы, которая даже не бинарного, и тринарного действия.

– А третье что? – хватаюсь за последнюю деталь.

– Для полного раскрытия свойств капсулы на одарённом – искра одарённого. – Опять поднимает брови Анна, поражаясь моей недогадливости. – Первый элемент – сама капсула, её состав. Второй элемент – тело человека. Третий элемент, чтоб и одарённым мало не было при попадании, искра одарённого. Да, есть разные уровни индивидуальной сопротивляемости. Но я ни разу не слышала, чтоб кто-то с зарядом инъектора в заднице смог куда-то убежать, как бы одарён он ни был.

– Получается, в Квадрате капсулы, видимо, чуть иные были, – делаю логичный вывод. – Там одарённых всё же нет. По крайней мере, я о них ни разу не слышал.

– Может быть, – снова отмахивается Анна. – А может, на вас оно действует и в бинарном варианте. Хочешь – у себя на кафедре спроси. Твой куратор наверняка должен что-то знать о защитных системах. А даже если это и не его профиль, он сто процентов скажет тебе, где взять источники. Мне пока этот узкий прикладной аспект не интересен.

– Как так? Тебе без разницы, чем в тебя может прилететь в разных ситуациях?

– Сейчас я ни с кем вроде тебя воевать не собираюсь, – резонно замечает она. – А вся эта лабуда устаревает быстрее, чем листья на дереве. Плюс, я не собираюсь идти в боевики. Мне есть чем заниматься в семье. Если же мне когда-то понадобится сугубо прикладной аспект, тогда и буду изучать то, что будет работать на рынке в тот момент. А если я даже выучу напамять весь сегодняшний арсенал, то через три года всё равно на триста процентов придётся переучиваться.

– Почему на триста процентов?

– Потому что за год всё однозначно обновляется. По крайней мере, в кланах, у которых компании залистованы на бирже. А это, считай, все кланы и есть. У государства, соответственно, арсеналы меняются ещё быстрее. – Поясняет она.

– Слушай, а если в даркнете поискать записи работы искрой в реале? – предлагаю вариант, пришедший в голову только сейчас.

– Пробуй, – беззаботно пожимает плечами она. – Я там не бываю, в теневом сегменте не ориентируюсь и о его существовании знаю чисто теоретически. Мне вот так учебной нагрузки хватает, – она проводит ребром ладони по горлу. – Спать порой некогда… не то что этой фигнёй страдать.

– Да у вас натуральное ограничение базовых прав личности! — не понятно с чего веселится в этот момент Алекс. – Спроси её, как бы тебе всё же посмотреть на её работу по органике?! Не по воде и не по минералам.

Вздыхаю. Дублирую вслух.

– Кусты или деревья устроят? – упирается в меня взглядом Хаас. – Птиц и животных жечь не буду.

* * *

– Супер! – после небольшой, но яркой практической демонстрации Алекс не находит себе места от возбуждения. – Вполне конвертируется в пересчёте на твоё тело! Другое дело, что от всего уйти не сможем на дальней дистанции, рассеивания о-го-го какое. Опять тебе терпеть придётся…

– Потерпим. Не первый раз, – отвечаю ему. – И потом, мне кажется, такой шанс приподняться на тотализаторе выпадает нечасто.

– Логично, – опять вздыхает сосед. – Один хрен, если ты проиграешь чему-то аналогичному, деньги тебе уже не понадобятся. Такого удара в лоб можем и не выдержать.

– Зато ты сразу домой отправишься, без остановок, – успокаиваю его, как могу. – Я просто раньше не вникал. А сейчас, чем больше узнаю, тем больше злюсь под твоим влиянием. Что-то и правда как-то оно всё несколько несправедливо. Со всех сторон. Куда ни плюнь.

Алекс в ответ невесело посмеивается.

– Ты сейчас что делать будешь? – спрашивает Анна на развилке, откуда мне поворачивать направо.

– К местному юристу. Оставлял запрос о квартире, матери…

– Помню. Тогда меняемся коммами, – принимает решение она и лезет в карман. – Давай сюда свой.

Я тут же делаю шаг назад, поскольку она мне протягивает блестящий PLATINUM три эски.

– С ума сошла? – почему-то даже не нахожусь, что сказать в этой ситуации.

– Ты что, думаешь, это я тебе подарок делаю? – смеётся Хаас. – Дурак. Тебе вызов может прийти в любой момент! – она стучит указательным пальцем мне по лбу. – Согласен, что будет лучше, если ответить сразу? И если отвечать им и согласовывать условия буду я?

– А-а-а, дошло, – бормочу, протягивая ей свой комм. – Я не понял сразу. Слушай, а он что, правда платиновый?! – доходит до меня, когда эта небольшая штукенция оказывается раза в четыре тяжелее моего казённика.

– Ну да, – удивлённо кивает она. – Часть семейного комплекта. Масса функций, которые индивидуальны и кроме нас никому не нужны. Потому его и дарить или воровать смысла нет. Проще уже деньгами… давай переадресацию мессенджеров настроим. Как только придёт их вызов, я тебе тут же дам знать. Потом обменяемся коммами обратно.

На всякий случай, отправляю Жойс, Камиле и Донгу уведомление о смене аккаунта на время. В принципе, если мне что-то будут писать они, то вреда не будет: Анна всё равно языков не знает. Да и ничего особо секретного нет, если честно… А звонки и так переадресуются.

* * *

– Ваша квартира отторгнута незаконно, вы были правы. – Самый заурядный клерк лет сорока, после нашей первой с ним встречи, к этому моменту наконец собрал всю информацию, которую посчитал необходимой.

– Какие есть варианты восстановить статус-кво? – спрашиваю в лоб, поскольку он производит впечатление крайне занятого человека

– Я вмешиваться не буду. И, упреждая ваш вопрос, никто из корпуса этим вопросом тоже заниматься не будет. – Он без рефлексий выдерживает мой прямой взгляд и спокойно смотрит в ответ. – Не понимаете?

– Честно говоря, нет. Я исходил из того, что успел прочесть. Миссия и цели юридического департамента Корпуса…

– Поймите меня правильно. – Он даже не думает изображать любезность, перебивая меня. – Законы обозначают правила игры лишь в общем. Параллельно с законами, существует и вполне устоявшийся порядок вещей. Который от самих декларируемых законов может здорово отличаться.

– Такой, как мутные дела с чужой собственностью в исполнении полицейских? – не выходя из образа, режу правду-матку.

– В том числе, – ничуть не смущаясь, и не думает спорить мужик. – Как сотрудник организации, к которой имеете отношение вы, ориентирую вас на личном уровне: варианты есть. Но наш с вами разговор носит исключительно информативный характер. И никаких действий по вашему поводу юридическим департаментом Корпуса, в моём лице, во всяком случае, предприниматься не будет. Имею ввиду этот конкретный случай.

– Почему?

– Допустим, я выиграл дело, – он смотрит серьёзно. – Допустим, квартиру вам вернули. Предположим даже, кое-кого из полицейских, кхм, по итогам разбирательства приструнили по закону. Со всеми вытекающими для него последствиями. Как вы думаете, после этого, пострадавшие копы в итоге на кого обидятся больше? На вас? Или на меня? И даже ладно бы только они. Ещё ведь есть их друзья.

– На вас. Одного терпилу дважды не трамбуют, – хмуро отвечаю, опуская взгляд. – Хоть и не закон, но, как вы говорите, вполне устоявшееся правило. Которое в основном соблюдается без исключений.

– Вот именно. А мне это всё зачем? Зачем лично мне в недоброжелателях непонятное количество чинов департамента полиции? – Он даже чуть улыбается, представляя этот вариант. – Алекс, моя зарплата тут хоть и дорога мне где-то, но не покрывает возможных издержек в такой перспективе. Хотя б потому, что я тут реестр частной недвижимости краем глаза поглядел… Есть мнение, что ваша схема не уникальна… А подыматься на борьбу с ветряными мельницами за вашу собственность против системы, пусть и не совсем афишируемой, это точно не ко мне. – Он разводит руками.

– Понимаю. Для копов будет очень плохой прецедент. Если окажется, что награбленное у них можно отобрать обратно. – Завершаю его логическое построение.

– Ну видите, вы же и сами всё отлично понимаете. – Спокойно опускает веки он. – Зачем мне этот геморрой, даже в потенциале? За мою зарплату? Так я вам сейчас напишу отказ от себя лично, по вполне уважительной причине, и никто мне и слова не скажет. Вы переоцениваете свою роль в генерации задач для юристов Корпуса. Кстати, мне тогда проще слить им, что вы начали копать. – Доверительно сообщает он. – Выйдя из Квадрата и обзаведясь точками опоры. Решили, так сказать, встать на путь кровной мести. Отгадайте, выиграю я или проиграю в итоге?

Я вижу его настоящий настрой с помощью Алекса, потому особо не нервничаю при этих словах.

– Понятно, что я не буду этого делать ни при каких обстоятельствах. Но посыл мой, надеюсь, вы уловили. – Заканчивает он.

– Если говорим неформально, разрешите ещё один вопрос.

– Говорим неформально. Что за вопрос?

– Что вы думаете о смерти моей матери? Насколько случайным в принципе может быть это совпадение с квартирой?

– Вообще чистейшей воды криминальный кейс. Ну, или уголовное дело, если хотите. Уголовщина. Тут точно не ко мне, – он уверенно и отрицательно качает головой. – Каждый должен заниматься своим делом. По данному пункту даже соображений высказывать не буду, поскольку от ваших они ровно ничем не будут отличаться в сторону компетентности. Вы лучше знали обстановку вокруг вашей семьи. Если даже вы не имеете конкретных предположений, откуда им взяться у меня?

– Не сочтите за попытку вас использовать. Пытаюсь просто посмотреть на дело глазами другого человека, который старше и опытнее. Если бы вы, с вашим опытом и профессиональным кругозором, были на моём месте, вы бы что подумали? Не для протокола, а для себя?

– Вы о матери? – нейтральным тоном уточняет он.

– Да. Ели бы вы хотели ответить себе на вопрос, не стоит ли за двумя разными событиями какой-то единый замысел?

– Я бы руководствовался принципом «Qui prodest?», – пожимает плечами юрист. – Переводить не буду.

– Не надо переводить. Я понимаю.

* * *

Там же. Через минуту. Звонок на комм.

– Ну ты идёшь?! Поздравляем же Штольца! От тебя этот гоблин уже ушёл?!

– Вовсе и не гоблин. Относительно нормальный пацан, при его-то биографии. Латынь вон даже понимает… Да, он ушёл уже. Сейчас буду. – Сотрудник положил комм в нагрудный карман и полез в ящик стола за своей частью подарков.

* * *

Изначально, Анна забрала комм Алекса потому, что вызов от противной стороны мог прийти и в виде личного звонка. В этом случае, порывистый и не до конца расчётливый товарищ мог сгоряча ввязаться в разговор самостоятельно.

Чем это могло закончиться, не охота даже представлять. Условия поединка явно были бы не самыми лучшими, особенно с учётом того, что Алекс в сути вопроса понимал более чем скромно (ну, с её точки зрения. Хотя последние два часа и заставили её отчасти изменить мнение о перспективах самого поединка, но для этого условия следовало вырабатывать лично).

О своей отданной на время технике она не беспокоилась. Во-первых, PLATINUM невозможно украсть: владелец в любой момент может определить его место у компании-производителя, в какой бы стране он ни находился. А уж в федеративных-то землях… Во-вторых, не станет Алекс воровать. Видно.

Получив же в руки его комм, она не удержалась. Не почитать содержимое его мессенджеров было решительно невозможно. Кстати, интересно. Доступ по её отпечатку пальца он дал к комму, не подумав? Или доверяет? Или какой-то тонкий расчёт?

Первым пунктом её удивления стали фотографии полуголой и уже взрослой девицы, явно происходившей от смеси двух других рас. В самом конце галереи эта же девица щеголяла уже в форме армейского сержанта и, судя по некоторым деталям, имела отношение к логистике в доминионах.

К величайшему сожалению Анны, переписка между ней и Алексом велась на Portuguese, языке, которого она не знала.

Ч-чёрт, а ведь были же намерения каких-то онлайн-сервисов разработать простенькие автоматические переводчики. Будь это реализовано, сейчас можно было бы понять хоть в общих чертах, о чём идёт речь. Некрасиво, но очень интересно, если честно…

К сожалению, программы-переводчики были только в амбициозных планах некоторых самых передовых поставщиков программного продукта, оттого оставалось лишь щёлкать зубами, как та лиса из древней латинской басни о винограде.

Без знания хотя бы базовой грамматики Анна даже со словарём (ну да, хоть попыталась…) не смогла понять: вагоны на колёсах или колёса на вагонах. Углубляться ещё глубже в дебри переписки двоих, явно состоящих в отношениях, смысла не было: дальнейший текст состоял из символов другого языка, жаргонизмов, сокращений (записанных не по правилам и оттого словарём не распознавшихся).

Досада. А ведь интересно, о чём они там.

Дальше был обнаружен чат Алекса с доктором Карвальо. Здесь снова было непонятно, причём по той же причине. Хм, надо будет выяснить, а какое отношение он имеет к их землячеству? Тем более что его общение с майором Тадеушем, самой Карвальо на их (и его?) родном языке секретом не было.

Записи бесед с каким-то азиатом Хаас вообще пролистала, не заглядывая в них, потому что там все кишело пиктограммами. По какому-то недосмотру являющимися не просто рисунками, а восточно-азиатской письменностью.

А ведь он далеко не неуч, одёрнула себя она. Ладно; Матеуш, Карвальо и эта сержант с сиськами – пусть его родной язык (мало ли, откуда были его предки). Но язык хань – это то, что он явно учил сам. Не может же он говорить по-китайски от рождения? А китайских кварталов в городе, слава богу, пока нет, чтоб что-то можно было почерпнуть оттуда. От родни, кстати, Анна знала: там, где появляется китайский квартал, заработок её клана падает в разы. О причинах можно будет порассуждать попозже.

Ну а его дела с одной из коммерческих киностудий оказались последним штрихом, в результате которого она просто сидела долгую минуту, раскрыв рот. Он снимается в кино! Не понятно, в какой роли, но сам факт!

Вот ведь мерзавец! И ни словом, ни половиной слова!..

В следующую секунду Анна, проклиная свой характер, уже набирала собственный номер, не будучи в силах сдержаться.

* * *

– Коротышка, что творишь? Можешь сейчас подскочить на первый этаж ТАДЕСКО? Есть разговор. В наших общих интересах.

По выходе от юриста, прослушиваю переадресованное голосовое сообщение от Жойс. Тут же набираю её.

– Привет ещё раз. Что творишь? – сверкает белоснежными зубами она, одетая наконец не в форму.

Мимо меня идут какие-то учащиеся, потому говорим не на Всеобщем.

– Вышел от юриста. Собирался на киностудию. Если пробудешь там минут двадцать, могу забежать по дороге. – Дисциплинированно отвечаю, потому что с удивлением ловлю себя на том, что уже соскучился.

– Жду, – говорит Жойс и отключается.

Когда я уже подбегаю к ТАДЕСКО, звонит Анна.

– Почему ты не сказал, что снимаешься в кино?! – в её голосе сквозит явно неконтролируемая обида, как будто я в чём-то виноват.

– Ничего себе, тебя переклинило, – замечаю, останавливаясь перед дверями.

Мне почему-то кажется, что разговор с ней лучше закончить перед встречей с Жойс.

Естественно, по всем законам подлости, именно в этот момент из кабака появляется сама Жойс, с сигарой и пьезозажигалкой в руках. Скользнув мельком взглядом по Анне, она приобнимает меня, целует, закуривает и так и остаётся наблюдать за голографическим изображением моей собеседницы, прислонившись ко мне.

– Да, я лазила в твоём комме, – хмуро говорит Анна, хотя я её ни о чём не спрашивал. – Но ты должен был мне сказать о кино.

Жойс после этого пассажа озабоченно переводит взгляд на меня, после чего расплывается в улыбке.

– Если ты что-то должен этой девочке, лучше отдать. – выдаёт она на Всеобщем, явно чтоб поняла и Анна. – И кстати, а где ты PLATINUM с утра открутил?

– Это мой комм, – всё так же насуплено сообщает Анна. – И ваши фотографии я в его комме видела…

– Все? – нейтральным тоном уточняет Жойс. – Или только в форме?

– Неважно… Алекс! Почему ты не сказал?.. Что снимаешься в кино?!!

– Блин, я и про сортир тебе ничего не рассказывал. А бываю в нём не просто каждый день, а ещё и по нескольку раз за сутки, – не додумываюсь ни до чего лучшего. – Ты не спросила, а к слову не пришлось. Просто деньги нужны. Увидел объявление, пришёл на кастинг. Правильно поговорил, задал нужные вопросы, получил работу. – Кратко передаю историю своей подработки. – Сейчас там бегаю кое-какие дистанции, типа как в Квадрате, но иначе. Акценты другие. За сто двадцать монет в час. Мечтаю о повышении ставки, чтоб набрать на штраф. А что?!

– Ты обязательно должен о кино мне всё рассказать в подробностях. – Оставляет за собой последнее слово Хаас и отключается.

– Что это было? – Говорим мы с Жойс синхронно.

После чего она смеётся, а я ей объясняю, кто такая Хаас.

Глава 24

– Не понимаю только, с чего её на ровном месте так растащило, – завершаю объяснение. – Вроде, до этого момента она всегда была хладнокровной и конструктивной.

– Женщины, они такие, – неопределённо водит в воздухе сигарой Жойс. – Я тебя чего звала-то… Тебе деньги нужны?

– Ты же сама знаешь все обстоятельства. – Пожимаю плечами. – Но при чём тут ты – и это?

– Решила сделать тебе предложение, – вздыхает она. – Поначалу вообще не хотела смешивать одно с другим. Сейчас переменила мнение.

– Если не секрет, а что изменилось?

В процессе разговора мы переместились на стоящую рядом скамейку, на которой Жойс, к-хм, села местами фривольно. И теперь свободно болтает в воздухе ногой, используя моё колено, как рычаг.

– Почитала фрагменты твоей биографии с комма Камилы, – смеётся она в ответ. – Почувствовала, что не хочу стоять в стороне именно сейчас, когда ты барахтаешься, как головастик в луже.

– Самое первое, что просится на язык: я бы не хотел опираться на свою женщину в вопросе финансов, – отвечаю на автомате и не задумываясь. – Просто из принципа. Твоя помощь, несмотря на всю её эмоциональную ценность, нивелирует мои собственные усилия стать человеком, понимаешь?

– Я знала, что ты так ответишь. Потому мой следующий вопрос: а кто мы друг другу? И кем будем друг другу дальше? – на вид она абсолютно спокойна, но благодаря читерским возможностям чипа я знаю, что это далеко не так. – Если мы с тобой просто дыр-дыр на короткое время, просто скажи мне об этом. Здесь и сейчас. Твой ответ никак не изменит ни нашего дыр-дыр, ни того, что я тебе делаю в техническом плане. Просто я буду знать, что у нас именно такой формат отношений, и это будет одна постановка вопроса. Я просто слова больше не скажу на эту тему, любая точка зрения считается. Но если ты не исключаешь, что мы будем смотреть друг другу в глаза регулярно и дальше, допустим, через несколько лет… то я б не хотела видеть в будущем в зеркале человека, который не помог своему близкому, когда мог. Даже пусть ты и мужчина, а я женщина. – Она глубоко затягивается. – Потому что так себя ведут только чужие друг другу люди. А жить с чужим человеком – это без меня. Вернее, не ко мне. Ч-чёрт, ненавижу пафос…

– Может быть, пока остановимся на том, что Let tomorrow take care of itself? – предполагаю в форме известной фразы из одной очень старой книги.

– Очень хорошая позиция для мужика, – фыркает Жойс. – У женщины чуть другие последствия в потенциале, если что. Но ответ принимается. Хотя я и ожидала чуть иного… что тебя ни к ему не обязывает.

– Стоп! То, что я чувствую сейчас, с моей стороны серьёзно. Ответственности я тоже не боюсь. Но я вообще не уверен, как эти чувства поведут себя в динамике на длительном отрезке времени. – Откровенно говоря, я тщательно думал над этим вопросом.

Ни к какому точному выводу не пришёл.

– Ну-у, в такой проекции уже можно говорить о совместных планах, – как будто всё так же ровно замечает Жойс, делая ударение на слове «можно». – Пусть даже это планы действуют пока на ограниченном отрезке времени.

– А что тебе твой опыт говорит о таких союзах, как наш? – мне неожиданно приходит в голову идея задать вопрос ей, как более опытной из нас двоих. – Ты всё же и живёшь дольше, и со стороны наблюдала больше.

– Мой опыт говорит, что правил не существует, – не задумываясь, выдаёт она, выдыхая дым большим кольцом. – Каждая пара – это как отдельный организм. Только от него зависит, что с ним будет дальше. А насчёт денег, я хотела предложить тебе поработать. Если ты думаешь, что я решила прийти к тебе с котлетой денег, то нет. На это у меня пока ума хватает.

– Откровенно говоря, именно так и подумал, – сейчас правда чувствую себя смущённо.

– С другой стороны, если даже Камила так же подумала, то что с тебя взять. – Продолжает рассуждать Жойс, забрасывая на меня и вторую ногу, и ложась вдоль лавочки спиной вниз. – Камиле, кстати, я всех нюансов объяснять не стала. – Она косится на меня, затем протягивает мне свою сигару. – Понюхай. Курить не надо, просто нюхни букет.

– Да что бы я в этом понимал, – бормочу, затягиваясь. – Хотя нет. Тут как раз вполне понимаю. Ну-у, с местным табаком точно сравнивать нельзя, – выношу вердикт. – Не знаю, что там с содержанием смол, никотинами и прочей умной чепухой в примесях; но то, что я называю ароматом, в твоей сигаре на голову богаче всего табака, что я нюхал раньше. Плюс приятное послевкусие. В отличие от обычного табака.

– Вообще-то, это тоже табак, – Жойс забирает у меня сигару. – Только, естественно, не местный. И кстати! Ты что, курить начал?! Что за…?!

– И не думал даже! – обижаюсь. – Курил в детстве. Лет с восьми до одиннадцати. Потом один раз мать увидела – и ничего не сказала. Просто молча плакала полчаса в своей комнате. Ещё я спортом примерно в то же время серьёзно занялся. Вот одно на другое наложилось, тогда и курить бросил. Но запах дыма до сих люблю. Сейчас дунул, только чтоб попробовать.

– А-а-а, тогда ладно, – успокаивается Жойс. – Ну смотри, какая петрушка. Сортностью табака тебе голову забивать не буду, поскольку там не один десяток параметров. Упрощённо, это яркий премиум. – Она кивает на дымящуюся сигару в своей руке. – Начиная от места произрастания, технологий сбора и сушки листа, и заканчивая процессом сворачивания его в сигары. Производство не то чтоб штучное, но это и не трактор, который листья вместе с ветками рубит на всём скаку.

– Каким образом эта премиальность конвертируется в деньги?

– Вот тут и начинается самое интересное. – Жойс глубоко затягивается ещё раз, как будто взвешивая, говорить ли дальше.

– Хочешь – не продолжай, – по-своему реагирую на её заминку.

– Да нет, я своё решение уже приняла… В общем, само производство имеет полный цикл и находится на… – дальше она называет несколько архипелагов на той стороне западного океана.

– Там же полное эмбарго? – удивляюсь. – Ну, базы там федеральные стоят, это понятно. Но оттуда же ничего вывозить сюда нельзя?! Табак, который подакцизный, так вообще!

– Сказать тебе цифру, сколько оттуда вывозится только табака, только силами семнадцатого авиакрыла? – фыркает Жойс. – При загрузке одного борта табаком в количестве минимум семи тонн, за три раза в неделю? И, повторюсь, оттуда идёт только премиум. Никаких сегментов эконом и стандарт.

– Ничего себе, – присвистываю. – Промышленные масштабы.

– Да. И ты ещё кое-что упускаешь. Вывозить оттуда ничего нельзя, табак в частности, тут ты прав. Но это не вся фраза. – Жойс серьёзно смотрит в горизонт. – Вывозит нельзя всем, кроме компаний, имеющих федеральную лицензию на проведение торговых операция с теми доминионами.

– А кто имеет такую лицензию? – задумчиво чешу затылок. – Что-то в открытой печати об этом не говорили.

Под влиянием Алекса и кое-каких курсов в Корпусе, в этой теме я уже слегка ориентируюсь.

– А ты не слышал потому, потому что лицензию имеет одна-единственная федеральная компания, – Жойс произносит название, которое мне ничего не говорит. – И это нигде не афишируется.

– Даже не слышал о них, – качаю головой.

– И не мог слышать. По факту, это родственники генералитета. Прикрывающие, на самом деле, своими штатскими именами учредителей личный генеральский бизнес, – смеётся Жойс. – Ну и ещё кое-кого из торговых кланов топа в акционерах. Они там, на островах, за копейки скупают всё до ботвы, пользуясь законом об эмбарго. Потом везут сюда транспортной авиацией армии и флота, а здесь раскидывают по своим складам. Надо объяснять, что перевозка почти бесплатная?

– Ничего себе. Если бы мне это было интересно, я бы задал только один вопрос: а как они потом весь этот оборот легализовывают? – присвистываю уважительно. – Умеют вояки жить, что тут скажешь.

– Никак не легализовывают – простенько пожимает плечами Жойс. – Зачем нам нужна легализация? Военным людям нужны деньги, а не документы. Проблемы гражданской конторы, собирающей налоги, армию не волнуют. И людей в армии тоже хватает для разовой работы любого профиля. Уж наладить контакт с розницей – вообще раз плюнуть. Если у тебя настолько эксклюзивный товар.

– Ты хочешь сказать, это всё раздаётся за нал в ритейл? – озвучиваю подсказку Алекса.

Она молча кивает.

– А инкассация? И возврат некондиции? А неликвиды? – у меня уже на моём уровне понимания возникает сразу несколько вопросов. – А просроченные товарные остатки? А маркетинг? А…

– А всё заложено в цену. Вот такая сигара, – она вытягивает руку, – при продаже тут стоит двадцать пять монет, после доставки её сюда оттуда. Вернее, любая розничная точка возьмёт её у тебя по двадцать пять, наличными, не торгуясь.

– Интересно, а за сколько же тогда продаст?

– Именно такую – от сорока до шестидесяти, смотря что за точка. Если ночной клуб – то и до сотни. – Ошарашивает меня Жойс.

– Двухдневная зарплата моей матери – за одну сигару?! – услышанному просто не верится.

– Угу, – снова без затей кивает она. – Ну, не весь город находится в твоём бывшем районе и ниже… Есть и нормально зарабатывающие люди. И их немало.

– Да верю, но всё равно странно… Я, кстати, поначалу думал, что ты наркотой занимаешься, – неожиданно для себя сознаюсь.

– Я так и поняла, – хихикает Жойс. – И не стала разубеждать: интересно было посмотреть, как ты ко мне будешь относиться, несмотря на это.

– Да я и к копам, и к законам, и к нашему государству вообще очень сдержанно отношусь… по целому ряду субъективных предпосылок, – теперь улыбаюсь уже я. – А что дальше?

– Ну вот… дальше все большие партии сбрасываются региональным дистрибуторам по цене, допустим, пятнадцать монет за штуку. А потом, в зависимости от дистрибуторской цепочки, цена доходит в среднем до полтинника. И потребляется этого добра на миллионы в неделю, это только наш город.

– А где в твоём плане мы с тобой?

– Что ты знаешь о дистрибуции? – вопросом на вопрос отвечает Жойс.

– Берёшь образец, ценовую сетку от супервайзера и топаешь ногами по маршруту. Предлагаешь товар в точки. Это если говорить на уровне торгового представителя, – снова озвучиваю Алекса. – Затем…

– … вот именно это я и хочу попытаться сделать. – Завершает Жойс через десять минут. – Заново, здесь же. Но уже без генералов, поскольку на моих личных складах и своего товара сейчас хватает. Накопила за последние месяцы…

– А как на твои художества смотрели на службе всё это время? Мне не верится, что твои финты в стороны могли остаться незамеченными. Или могли?

– Пока на мне завязана региональная транспортировка и дистрибуция – никак не смотрели, – пожимает плечами Жойс. – Дело сплошь и рядом неафишируемое. И подмена части лицензированного товара в рознице на, г-хм, наши армейские аналоги в сорокамиллионной агломерации – мелочь. Никто не станет заниматься.

– А если мы откусим больше половины пирога? – на самом деле, это ещё нужно суметь сделать, но лучше уточнить финальную цель. – Они так же будут смотреть и ничего не делать?

– Логистические каналы у меня свои. Кроме семнадцатого крыла, есть ещё двенадцатое и девятое, – смеётся Жойс. – И они, семнадцать и девять, тоже хотят кушать. У них загрузка борта меньше, правда, поскольку парк другой. Но и самих бортов не в пример больше. Так что, то на то.

– А поставки в доминионе? Закупаться там без твоего начальства как?

– Мы так говорим, как будто это ты меня на работу берёшь. – Веселится она. – Не переживай, там продадут что угодно и кому угодно. Лишь бы деньги ставил против товара. Других условий на островах не было и нет, это если знать обстановку. И в доминионах у нас свои люди на базах, для последующей логистики, если что.

– Ничего себе… Сколько, оказывается, можно успеть в армии за какую-то пару-тройку лет простым сержантом, – качаю головой, как китайский болванчик, находясь под впечатлением от услышанного.

– Работать надо, – поднимает и опускает левую бровь Жойс. – А не в барах пьянствовать всё свободное время.

– А зачем эти твои фокусы с чемоданами тогда в аэропортах? И с драками? – припоминаю первую часть истории, рассказанную ею мне в суде, в день нашего знакомства. – Если не секрет?

– Да какой секрет… Три варианта. Либо – дорогие новые образцы очередного нового поставщика везу в трейд. Провоз на анализ и пробу на рынке. Либо – взятка в аэропорту, по мотивам разового напряга. Таможенники сами подбирают кейс, а в нём товара уже минимум на десятку. Либо, третий вариант, это мой собственный товар, экстра-элит, который я вожу под заказ в особо дорогие каналы. Один чемодан коллекционной партии может стоить, как десять процентов армейского контейнера. Ну извини… не могла же я тебе это всё вывалить в первый час знакомства, – виновато сжимает губы в узкую полоску она.

– Да я без претензий, но… ты не переоцениваешь ли меня, как рабочую силу?

– Список точек дам. Десять точек в сутки – это семьдесят в неделю, – загибает пальцы она. – Минимальная партия – тысяча монет на точку. Да-да, нет-нет.

– Если выстрелит хотя бы половина точек, это тридцать пять штук в неделю? – быстро подсчитываю личный план продаж.

– Угу. Но на этом этапе главное – не продажи. Это пока первый и пробный анализ рынка, типа разведки боем. Если на твоём пробном визите у тебя получится заместить товар на наш хотя бы в двадцати процентах точек, тогда есть смысл тут же нанимать людей, масштабировать и расширяться. Если согласен, итоги посещений точек и договорённостей шлёшь мне в форме отчёта раз в сутки. Заказы развозят по твоим заявкам совсем другие люди, чтоб с тобой не было никаких пересечений. Поручить деликатное дело входа на полку кроме тебя просто некому. И ситуация деликатная. И я тут наездами.

– В принципе, на первый взгляд, ничего неподъёмного. – Размышляю вслух. – Если с качеством у нас перебоев не будет.

– А ты первую партию будешь на прилавок вообще бесплатно ставить, – сообщает Жойс. – Я и сама так поначалу делала. И оплата от точки – только за вторую партию, после того, как у них продастся первая. Из денег, уже полученных точкой.

– Стопроцентный витринный кредит? – щеголяю новым понятием, почерпнутым только что от Алекса по внутренней связи. – Похоже, и правда всё зависит только от торгового представителя. Сама схема шикарная…

Мне приходит в голову, что я бы даже тут, в Корпусе, знал, как развернуться с таким товаром.

– О чём и речь… Знаешь, я не хотела вообще тебе этого всего рассказывать. Но потом подумала, что если у нас что-то в будущем получится друг с другом, а я тебе сейчас всего не рассказала, ты мне этого просто не простишь…

* * *

В принципе, Жойс всё сказала верно и ни разу не покривила душой. Умолчала лишь о двух моментах.

Первый – она верила в него. Но вслух такие вещи мужчине не говорят, чтоб патока у обоих на зубах не скрипела.

Второй момент – она не просто отвечала за дистрибуцию. Как и не просто знала, как всё работает.

Она своими руками её и выстроила, всю цепочку, от производителя на том конце океана до действующей сегодня в интересах «акционеров» сети премиальных торговых точек. Точки эти были уже её личной клиентской сетью, в тонкости которой штабные никогда не вникали. Им главным был своевременный оборот товара в деньги, прочее в армии не интересовало никого. Кроме неё.

За месяцы достаточно тяжёлого труда и перевода задач из проектных в процессные, она сама отстроила работу с каждой точкой так, что все рассчитывались за товар наличной монетой. И в совокупности закрывали до семидесяти процентов регулярной потребности рынка в данном товаре.

Что до тяжести работы, армейскому сержанту часто приходится делать вещи и гораздо менее душеспасительные. Никакой работы Жойс с детства не боялась, ещё со времён выпаса молочных коз на окраине одного шестимиллионного города.

Соответственно, даже маршрут коротышки по магазинам был рассчитан лично ею так, чтоб пацан как можно скорее втянулся в работу и показал результат сам себе. Поверив, таким образом, в успех, как верит в него она.

Жойс и правда в будущем результате нисколько не сомневалась.

А когда коротышка научится управлять хотя бы каким-то кусочком этой работы, пусть даже это будет только управление продажами на конкретной территории, тогда можно будет говорить и о замене товара штабных крыс в дистрибуторской сети на свой собственный продукт. Тем более что табак портится небыстро и первый необходимый контрактный срок в армии ею выслужен. Кроме прочего, о семье с детьми думать самое время. Чтоб не болтаться потом в старости, под тридцатник, неприкаянной – как Камила.

Кто имеет в руках сбыт – тот главный и во всей дистрибуторской цепочке. Жойс это знала хорошо, снизу и на личном опыте, но доказывать никому и ничего не собиралась.

Штабные же, по инерции прошлого десятилетия, искренне считали иначе: командует тот, у кого деньги. Они на полном серьёзе полагали, что музыку заказывает тот, кто имеет достаточно финансов на первичный закуп в доминионах.

Хотелось бы назвать их идиотами, но нет. Они не идиоты. Они просто толстожопые и зажравшиеся кабаны, оторвавшиеся от реальности нового времени.

Глава 25

– Слушай, такой деликатный вопрос, – на самом деле, я не уверен, что хочу его задавать.

Как и слышать ответ. Но любая недосказанность – прямой путь в никуда.

– Внимательно слушаю, – вопреки своему серьёзному заявлению, Жойс легкомысленно болтает в воздухе ногой.

– Я, конечно, не сильно верю в честь мундира, в армейское боевое братство или в прочую подобную белиберду. Но лично мне братва из Квадрата на разных этапах помогла весьма солидно. И без той помощи всё было бы достаточно критично… А помогли они сами, по собственной инициативе и без каких-либо условий. Ничего не попросив взамен…

– Хочешь спросить, как я могу так поступать с товарищами по оружию? – хмыкает Жойс, нисколько не волнуясь.

Вижу с помощью чипа.

– Да. Потому что из этого вытекает и второй вопрос – а не…

– А не швырну ли я когда-нибудь и тебя? Если звёзды сложатся определённым образом? – Она не то чтоб подбирается, но вокруг глаз моментально обозначаются какие-то круги.

Как будто она три ночи не спала и не ела.

– Именно.

– Ну слушай.

* * *

Визит на один из опорных пунктов был плановым, потому что регулярным. Кроме служебных задач, там надо было проконтролировать количество, качество и соответствие упаковки новой партии товара: Жойс, ещё недавно принятая «в дело» на испытательный срок, это всегда по возможности делала лично. Сейчас же закупка, помимо прочего, состояла из премиального продукта: из разряда тех, когда десяток ящиков стоит больше, чем иной полноценный контейнер.

Перестраховки много не бывает, зато наоборот случается сплошь и рядом. Жойс уже чуть-чуть привыкла к своим «бизнес» функциям и не хотела ничего пускать на самотёк.

При подъезде к объекту, по ушам ударила тишина. Но она, как и все остальные последнее время, была слишком расслаблена по инерции. Оттого ни разу не насторожилась.

Как выяснилось буквально через три минуты, беспечной была не она одна. Шестнадцать мёртвых тел обитателей опорного пункта, разной степени целостности, уже здорово пахли.

Жойс выругала себя последними словами: надо было хотя б штатную винтовку на заднее сидение бросить. А сейчас, в центре массива густой тропической растительности, с семизарядной пукалкой-короткостволом… Всё равно что со стебельком одуванчика против пятилетнего самца-леопарда.

Впрочем, так тела воняют на второй или третий день. Скорее всего, местные авторы «сюрприза» уже убрались из окрестностей, понадеялась было она.

Опровергая её робкую надежду, тут же сработало предчувствие, которое в джунглях её не покидало никогда. Она чуть сместилась, после чего рядом с ней тут же защёлкали по металлическому каркасу попадания. Причём садили местные явно из чего-то бесшумного.

Быстро залетев в приземистое, капительное, одноэтажное здание склада, Жойс мгновенно закрыла за собой и заблокировала металлические ворота. Сталь-семёрка хоть и ненадолго, но задержит атакующих.

Хлопнув себя по лбу, она опрометью метнулась в местную оружейку, представлявшую собой глухой капитальный каменный короб внутри склада.

Решётка оружейки была деформирована, но Жойс была тут почти своей. Внутри, кроме штатных пирамид, имелся и замаскированный спуск в небольшой подвальчик (считай, погреб). Те, кто хозяйничал в помещении недавно, об этом явно не знали (либо по тупости не сообразили проверить всё получше).

Сдвинув одну из этажерок, Жойс скатилась по лестнице вниз и вознесла молитвы сразу всем богам, которых помнила: энзэ в подвальчике был не тронут. А с этим уже можно и поковыряться…

Следующие четыре часа она то прощалась с жизнью, стреляя буквально на расплав ствола; то, пользуясь передышками, перетаскивала вниз, в подвал, ящик за ящиком. Спасая ту самую премиальную партию товара, хватаясь поначалу за самые дорогие коробки.

Говорившие на кастильяно местные, кстати, предлагали вообще оставить её в покое. Надо было лишь пустить их в склад и отдать им какие-то ящики, шедшие вместе с табаком (интересно, кстати; а почему тогда они сразу всё не вытащили? Верхний ярус той же оружейки вынесли, считай, до последней тряпки).

В пылу горячей фазы «общения» с местными, Жойс было не до разглядывания: а что там ещё за попутный груз. Кстати, эти ставшие камнем преткновения ящики были ещё и укупорены на совесть, не сразу такой вскроешь.

Когда, всполошенные её долгим отсутствием, часов через пять всё же подоспели свои, она сидела у стены склада, привалившись к ней спиной, и одной рукой перетягивала себе кровившие вовсю ногу и корпус (последнее получалось из рук вон плохо).

Вторая рука была занята – в ней она держала расчекованую гранату.

Появившееся сразу вслед за маневренной группой начальство, в лице белых подполковника и капитана, первым делом проверило товар. Затем ей были отвешены сальные комплименты, причём двое белых из более высокого штаба никак не хотели понимать, почему негритоска (так и сказали, дословно) ломается. Могла бы быть и поприветливее.

Когда Жойс выяснила, что это и есть те самые её «партнёры», которые ведут с ней один бизнес (только сверху), она открытым текстом спросила, как обстоят дела с её будущей долей, с благодарностью (последнее можно и по армейской линии).

Честно говоря, кроме наспех брошенного «молодец, черномазая!» (когда шагали мимо), она рассчитывала на чуть иную обратную связь. Во всех смыслах.

Для начала, её прокатили с медалью. Просто завернули представление, пояснив в кулуарах: подполковник очень осерчал за её отповедь в его адрес. Белый клялся, что черножопая блядь (передаём дословно, говорили товарищи) ещё не раз пожалеет, что отказалась от командировочного романа с таким бравым мужчиной, тем более что в госпитале она валялась там же, где находился и штаб группировки.

Вопросы же касательно её нормальной доли в бизнесе также не нашли понимания: те, с кем контачила лично она, финансовыми потоками не распоряжались. А те, кто решал вопросы по деньгам, находились сразу над этим подполковником, который был и связующим звеном, и фильтром, и прослойкой в одном лице.

А она ещё удивлялась, откуда такой чин принёсся в первых рядах… За ценные ящики переживал.

В общем, её работа на все руки мастера так и осталась за ней – и на этапе закупа, и на этапе дистрибуции уже в доминионе.

Поначалу она вписывалась в это всё исключительно на общественных началах, не оговорив чётко условий. Искренне полагая, что свои кинуть не должны. Да и не могут же они пилить ветку, в её лице, на которой держится достаточно многое?

Ошиблась. Ещё как могут. Теперь она тащила всё тот же воз обязанностей, но уже без особых перспектив получить что-то кроме «второй» зарплаты, не проходящей по ведомости. Немаленькой, но и никак не соответствовавшей справедливости, в её понимании.

Самое интересное, что вышестоящим даже в голову не пришло менять её на кого-то иного: а зачем? Кто везёт, на том и возят. Свою работу она делала безукоризненно, несмотря на явно не соответствовавшие рангу задач условия.

Наверху мыслили стандартно; работа делается. Человек проверен, ещё и как проверен… А то, что её с мотивацией обошли, и по итогам испытательного срока не пересмотрели условия (как обещалось), так это мелочь. Не до мелких сошек в больших делах.

Работа же делается? Да. Плюс, сам человек – не совсем и человек, если разобраться чуть глубже. Так, черножопая макака, бортанувшая белого подполковника с командировочным сексом.

* * *

– … вот тогда я и объявила сама себе независимость. – Завершает рассказ Жойс. – Понимаешь, я бы поняла, прокати они меня только с медалью: ну, не захотели по ряду причин привлекать внимания ни к инциденту, ни вообще к опорному пункту. Допустим, надо спустить на тормозах и замять любой ценой. Логично: мало ли, как глубоко сверху копались бы… Вдруг стали бы разбираться на совесть – а там и авиация регулярно летит вне плана, и многое другое. Ради общих денег, я бы потерпела. – Она почти докурила сигару, но всё ещё держит её кончиками ногтей, затягиваясь уже обжигающим лёгкие дымом. – Также, я бы поняла: оставь они мне оклад стажёра, я сейчас про дистрибуцию, если бы по армейской линии плюшками осыпали. Как говорится, что-то одно: или взыскание, но жратвы не лишайте. Или лишите жратвы, но без взысканий. А когда и сзади, и спереди, – она насмешливо фыркает. – В рамках договорённостей, я всю работу делаю безукоризненно, включая даже управление сбытом тут. Но я никогда не обещала никому, что буду вечной рабыней с долей в четверть от того, что имеют на аналогичных задачах белые. Рабыней, которую можно прокинуть по деньгам, ибо всё равно она никуда из армии не денется. И докладывать либо жаловаться не побежит.

– М-да. Даже не знаю, что сказать, – запускаю руку в её жёсткие и вьющиеся волосы.

– Ничего и не говори, – ворчит она, прикрывая глаза. – По всем неписанным правилам, они должны были, как минимум, либо наградить за опорный пункт, за ранение; либо – как-то иначе поощрить. Есть в армии и другие варианты бонусов.

– Не наградили? Вообще?

– Не-а. Никак. Как отрезало. Больше скажу: навалили чуть попозже ещё задач по закупу и дистрибуции, не меняя той суммы «доплаты», что была на пробном периоде.

– Это как взять дворника на испытательный срок; затем навесить на него обязанностей инженера по эксплуатации; а деньги оставить на том же уровне, как у кандидата в дворники? – перевожу в понятные мне категории.

– Угу. С той разницей, что эти могли хотя б что-то дать по армейской линии. Хотя б железку за ранение. Абсолютно бесплатно для своего личного кармана – но в рамках устоявшихся правил. – Вздыхает Жойс. – В общем, никаких симпатий с моей стороны. Знаешь, поговорка есть: «Как герцог с нами, так и мы с герцогом»? Этот мудила так и заявил, когда я в лоб ему вопросы задала уже позже: черномазая обезьяна типа тебя должна вообще быть благодарна, что тебя к людям в бизнес пустили. Выйдешь со службы, я тебе рекомендации, говорит, дам. Радуйся. На гражданке пристроишься, хоть куда: благо, и логистическую цепочку знаешь от и до, и дистрибуцию. Скажи спасибо хотя бы за это, раз белый мужчина для твоей … манды оказался слишком хорош.

– Видимо, обидно.

– Ещё как обидно, – спокойно кивает Жойс. – Потому я и делаю свою дистрибуцию в параллель. А теперь думай, что хочешь. Кстати, я уже потом узнала. Та партия, что я на опорном пункте в подвал попутно перетаскала, шла в какие-то премиальные сети в столице. И сорвать её было никак нельзя: первый закуп, сложный контракт, долго уговаривали, на полку входили за взятки.

* * *

– Чистая правда. – Сдержанно выносит вердикт Алекс о нашем с Жойс разговоре, когда я уже рысью бегу на съёмки. – Даже что-то недорассказала. Было что-то ещё там с тем подполковником, крайне неприятное. Так что, не переживай. Никакая это не манипуляция. Я и сам удивлён; но, всё сказанное – чистая монета.

* * *

– Я, кстати, к твоему комму на время подконнектился, – сообщает Алекс ещё через секунду. – Посмотрел, что там за седьмое и четырнадцатое авиакрылья в доминионах, где Жойс базируется.

– И что нашёл?

– А вот, погляди. Фотографии их штабов, с их официальных сайтов, – веселится Алекс, подгружая мне изображения.

– М-да уж. Белых среди них и правда немного, – констатирую, бегло пробежавшись по лицам.

– Ровно один чистокровный белый на оба штаба, – продолжает смеяться Алекс. – Остальные явно не белые. Видимо, у вас действительно какая-то проблема расовая… Кстати, а ты заметил, что в Корпусе никаких рас, кроме твоей, тоже что-то не видать? Хотя на той же улице – и темнокожих разных генетических групп, и азиатов вполне себе хватает.

– Ну-у, лично я бы ту же Исфахани чистокровной белой не назвал, – начинаю сходу сомневаться. – Это для начала. Но никого второго, следом за ней, уже даже в лицо не припомню. Так что, скорее да.

– Исфахани однозначно твоей расы. – Отрезает Алекс. – Могу лекцию по генетике прочесть, с иллюстрациями.

– НЕ НАДО! Я уже понял. Сейчас думаю. Ты где-то прав, но я почему-то на это внимания не обращал. Знаешь, тут не то чтоб проблема. Мне кажется, здесь скорее исторически сложившиеся районы проживания в городе.

– Возможно. – Уклончиво отвечает сосед. – Ладно, у меня тут за занятиями тоже и резерв чуть подрос, и мощность. Я, пока ты шагаешь, ещё полистаю источники через твой комм на эту тему. Как так? Вроде и по расовому признаку формально нет деления, а по факту – оно вполне себе ощутимое. Ваше общество всё интереснее и интереснее… – в его тоне явно сквозит неприкрытый сарказм.

* * *

– Ну и какие ты критерии видишь для набора группы? – Фархат, катаясь вперёд-назад по комнатке в офисном кресле, действительно всерьёз решил рассмотреть предложение Алекса. – Для того, чтоб это решение было прозрачным и, следовательно, проходным, всем нужны способы его измеримости. Лично я этого в досягаемости не вижу. Так, чтоб механизм решения объяснить остальным можно было.

– Моё мнение – не аргумент? – уточнил Алекс.

– Для меня – безоговорочный, – серьёзно ответил араб. – Но, кроме меня, здесь есть и другие люди. И они, к сожалению, к этой самой художественной составляющей совсем не так чувствительны. Им бы что-то в цифрах, тогда есть вариант всё решить быстро. И раз уж всё равно обсуждаем… По мне, скорость прохождения пробной трассы – единственный исчисляемый параметр. По которому можно оценивать объективно. Но как раз именно на скорость ориентироваться и нельзя, ты сам это сказал в самый первый раз. Я, кстати, согласился.

Как ни смешно, но спонсорам с родины идея модернизации фильма современными западными фишками очень понравилась. С учётом трюков, выполняемых на выстроенном в полную величину макете (трёх кварталов средневекового города!), фильм действительно ожил и заиграл новыми смыслами. Потенциально картина только приобрела, причём в глазах сразу двух различных аудиторий: восточной и западной.

Сценарий моментально переработали и дописали, разбив дополнения на эпизоды. Чтоб тут же встать перед следующим вопросом: увеличить ли время, отведённое на съёмки, в два раза? Или же вернуть всё, как было?

Алекс сходу предложил третье решение, о котором впопыхах просто не успели подумать: макет большой, бегать можно на разных участках параллельно. Собственно, изначально каскадёров и собирались брать с запасом, но потом тема как-то замылилась, поскольку всем было не до того.

Если добрать ещё народу, то за один съёмочный день можно делать в разы больше. Просто сниматься будут три разных эпизода одновременно, поскольку бегут сразу несколько человек.

– Да бог с тобой! – свёл брови вместе Алекс. – Загибай пальцы. Каскадёр должен иметь как минимум два-три года опыта в паркуре и фриране. Все те, у кого такой опыт есть, в этом городе знают друг друга лично или имеют общих знакомых.

– Можем проверить на правдивость слова каждого? – ухватился за последнюю мысль араб. – Причём быстро?

– Угу. Кроме того, я ещё в первый раз удивился: а зачем вы всех лично собеседуете? Достаточно же прислать промо-видео со своих тренировок на улице или в зале. – Алекс недоумённо пожал плечами. – Там уже по этому видео будет очень многое понятно и вам, и мне заодно.

– Да мы и собирались так сделать с самого начала, – подосадовал Фархат. – Но потом Майра затупила, что-то напутала, а мы с Сэмом уже не стали ей на вид ставить… Ещё что-то?

– Ещё надо уметь минимальную базу паркура: прыжки с высоты, кэтлип, прыжки от стен, прыжки в длину, опорные прыжки. – Загнул пять пальцев Алекс. – Обладать «флоу», то есть пластикой и умением соединять движения в единую трассу. Понимаешь меня?

– Более чем… – кивнул главный консультант.

– Из акробатики: уметь переднее сальто, боковое, и желательно – корк, винт, эриал-твист. – Продолжил его собеседник. – Из дополнительных плюсов: опыт в съёмке в рекламе и кино, а также работа со страховочными системами и матами. Вот тебе и весь перечень. Теперь ты мне скажи: он сильно неисчисляем?

– Да нормальный, вроде, – задумчиво пробормотал Фархат. – А есть где это всё в эталонном исполнении увидеть? Чтоб было с чем сравнивать, когда народ придёт?

– На сайте федерации! – красноречиво наклонил голову к плечу Алекс и полез в карман за коммом.

– О, знакомься, – отвлёкся на мгновение араб, разворачиваясь в кресле на звук открываемой двери. – За тобой персонально закрепляется человек, который теперь будет готовить твою внешность для…

– ЧТО ЭТО ТАКОЕ? – невежливо перебил старшего Алекс, указывая пальцем на только что вошедшего. – Кто этого пидора сюда пустил?!

– Эй, полегче! – изумился Фархат, благо, разговор вёлся на языке Пророка и вошедшему понятен не был.

В следующий момент араб удивился ещё больше: планировавшийся к закреплению персонально за Алексом новый гримёр (он же – костюмер), при виде того, с кем предстояло работать, моментально побледнел и отвесил челюсть почти до пола.

– Вы что, знакомы? – мгновенно сориентировался араб. – Какие-то неприятности в прошлом?

– Знакомством не назовёшь, – сдержано ответил Алекс, переходя на Всеобщий. – Специально говорю на этом языке, чтоб без недосказанностей. Стой за дверью, козляра! – рявкнул он новому сотруднику. – В общем, я его видел в Квадрате. Это некто Флектор, точного имени не знаю. Он там занимал место в секторе… – дальше Алекс наклонился к арабу и что-то секунд десять шептал на ухо.

По мере услышанного, лицо южанина вытягивалось.

– В общем, он в Квадрате прямо оказывал услуги весьма определённого характера. Интимного. Поскольку женщин там нет, а молодых и здоровых мужиков хватает. Лично я не буду с ним иметь ничего общего. – Продолжил Алекс, повернувшись уже к Фархату. – Скажем, его многолетний стаж пассивного гомосексуалиста… хотя просится другое слово… это его личное дело. Но ровно до тех пор, пока он не находится со мной на одной площади.

– Да я понимаю, – задумчиво уронил араб на своём языке.

– Если он сюда входит, я тут же выхожу. Причём, по возможности, к нему не прикасаясь. – Продолжил Алекс. – Без обид, Фархат: где заработать, я найду и так. А вот если всякие пидоры начнут меня или мои вещи руками трогать… Мне ещё дорога моя репутация.

– Я не знал. – Сдержанно ответил южанин по-арабски. – Уходи, – повернулся он к несостоявшемуся сотруднику, бросив одно слово на Всеобщем, чтоб моментально забыть этот эпизод в следующий момент.

– Эй, но это же была моя работа! – возмутился от двери необычный посетитель, с опаской, впрочем, глядя на Алекса, и не решаясь преступить порог.

Ни слова не говоря, араб сказал пару непонятных слов в радиостанцию. И ровно через минуту упирающегося толстяка под руки несли наружу двое секьюрити, брезгливо воротящие нос.

– Сексуальная ориентация не может быть основанием для дискриминации! – донеслось из конца коридора.

Фархат подъехал на стуле к открытой двери и громко сказал на Всеобщем в коридор, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Уволен за ложь в анкете!

– А ведь хорошо, что я о себе всё сразу рассказал, – задумчиво покивал сам себе Алекс, глядя на араба, катящегося в кресле от двери обратно.

– Да бог с тобой! – махнул рукой южанин. – Или ты думаешь, что я б такому и правда позволил здесь всё руками трогать?..

Глава 26

– … Саяра, я бы к вам никогда не обратился, не будь вы фактически членом семьи Штавдакеров. – Энзи-самый-старший замолчал, ожидая её ответа.

– Мне кажется, вы склонны переоценивать мои более чем скромные возможности. Я всего лишь девчонка. Во всех этих конфликтах чувствую себя крайне неудобно, что и показал весь мой предыдущий опыт. – Без заминки, ровно и спокойно ответила Саяра, на автомате начиная набивать себе цену.

А сама при этом задумалась.

Дед Тэда Энзи, по большому счёту, многого не просил. Даже в самом худшем случае, лично её участие тянуло бы максимум на шалость. До всего остального ей дела не было.

Отец сенатора Энзи же истолковал заминку в разговоре правильно:

– Мне бы не хотелось, чтоб наша беседа, как и мои просьбы, шли в одни ворота. Если вы обозначите, чем лично я мог бы вас отблагодарить, ей-богу, за этим дело не станет! Окажите только содействие в этом несложном вопросе?

А вот тут Саяра озадачилась по-настоящему.

Ещё какое-то время назад она бы, не задумываясь, взяла деньгами: монета лишней не бывает, это аксиома.

Но сейчас, имея пять тысяч практически неснижаемого остатка в личном распоряжении, она за какую-то неделю пришла к парадоксальному выводу: бывает. Бывает и такое, что деньги просто некуда тратить.

Нет, если б не Корпус, она б без размышлений закатилась на Ривьеру. Взяла бы с собой мать, ещё кое-кого. Там эти деньги только и свистели бы, даря ей удовольствия (успевай пополнять счёт!).

Но сейчас, находясь практически на полном обеспечении Корпуса, она просто изнывала: новая косметика была куплена с запасом. Как и новая одежда, новое бельё, и многое-многое другое. Включая пару гарнитуров из золота и натуральных камней.

Счёт, обнулившись на каком-то этапе, тут же был пополнен Питером до исходной величины. Без вопросов, споров или заминок.

Заказ еды, напитков, прочей мелочёвки прямо в Корпус ей уже наскучил (хотя-я-я, поначалу, было приятно – снисходительно делать заказ на всю комнату, завершая разговор словами: «Оплачу картой сразу при получении доставки». Девки явно давили зависть и восхищение глубокими вздохами).

Окажись сейчас в её распоряжении не пять, а, допустим, семь тысяч, это ровным счётом ничего бы не изменило.

Где-то на заднем плане болталась мысль, что можно было бы начать откладывать. Но кому, скажите, в семнадцать-восемнадцать лет такая мысль вообще в голову приходит всерьёз и надолго? Особенно когда только позавчера Саяра с удовольствием поймала себя на том, что не может припомнить точно: а сколько плащей и курток у неё теперь есть?

Пользуясь открывшимися возможностями, она поначалу заказала по каталогу всё подряд; затем до вечера крутилась перед зеркалом под снисходительную улыбку Питера, изредка бросавшего на неё взгляд с дивана (где он, как обычно, занимался делами).

А сейчас вот даже купить нечего, потому что всё есть…

– Я, право, даже не могу сообразить, в чём бы могла сейчас нуждаться, – искренне ответила Исфахани деду Тэда. – Верите, вот хотела загадать что-то такое! Ничего не идёт в голову, – по инерции пожаловалась она.

Старик на том конце раскаркался и закашлялся, обозначая смех:

– Могу, с высоты возраста, сделать ровно два предположения. Первое: давайте я вам останусь должен? Надеюсь, моего имени достаточно для такой сделки?

– Более чем! – поспешно подтвердила Саяра, не переставая соображать, а чего бы всё-таки захотеть, чтоб не переборщить (услуга и в самом деле была плёвой).

– А как придумаете, мой номер у вас есть, – покивал Энзи-самый-старший. – Второе: у такой очаровательной девушки, как вы, не может не возникнуть потребности в дружеской помощи в будущем. Причём не обо всех деталях этой помощи может быть удобно рассказывать. Считайте, что вы делаете депозит у меня. Только в качестве размещаемой ценности служат наши добрые отношения и взаимное расположение. – Несмотря на елейный текст, глаза старика смотрели холодно и пронзительно.

Впрочем, Саяре приходилось легко выносить и не такие взгляды.

– Как скажете, – покладисто кивнула она. – Не могу спорить с очевидным.

– Тогда мои люди подойдут к вам, когда нужный человек будет у вас на территории, – довольно прикрыл веки отец сенатора. – Всего доброго.

* * *

– Видимо, надо всё же попытаться быть попроще, – философски покивал сам себе Моше Фельзенштейн, оглушительно хлопая дверью на выходе из административного корпуса.

Да, у него были претензии и к собственному командованию, и даже к правительству; но эти претензии не могли являться темой для разговора здесь. Недовольства егудим – дело только егудим, причём исключительно внутри страны. Не на выносе. Особенно с учётом некоторых военно-административных тонкостей.

Местные же службы, наперегонки друг с другом, уже третий раз за сегодня пытались подкатить к нему с тонкими намёками на различные толстые обстоятельства.

Если это не наглейшая попытка вербовки, то местных впору заподозрить в кретинизме (чего нет).

Обиднее всего было то, что свои его явно списали. Иным словом отправку сюда назвать не поворачивался язык.

Ладно, перекашляем. Видал расаль Фельзенштейн, на самом деле бывший капитаном, времена и гораздо похуже. (прим.: Рав-самаль = сокр. Расаль = эквивалент старшины)

В том числе в пустыне.

А последней каплей здесь только что стала беседа с местным офицером, маскирующимся под коменданта. Именно она в итоге и выбесила Моше настолько, что он согласился на все условия. Резко и неожиданно. Тут же увидав изумление в глазах собеседника, явно отрабатывавшего скучную обязательную программу и не ожидавшего вообще ничего подобного

Моше же с иезуитским удовольствием добавил:

– Конечно, я не возражаю! Давайте посотрудничаем! Только вначале нашего военного атташе наберём? – Остекленевший взгляд деда напротив умаслил лучше бальзама сердце капитана, исстрадавшееся в долгой дороге по прохладному душу.

– Зачем сейчас нужен атташе? – быстро взял себя в руки местный тихушник.

– У меня есть правило для подобных предложений, – охотно пояснил Фельзенштейн, демонстративно устраиваясь поудобнее и закидывая ногу на ногу. – Сотрудничество, предлагаемое вами, должно быть выгодно вашей стране, моей стране, мне лично и вам лично. Если за третьим и четвёртым пунктом я ещё в состоянии проследить сам, то выгоды своей страны в вопросах армейского взаимодействия определять не берусь. Для того и существует аппарат атташе. Кроме прочего.

Ещё через четверть минуты беседа автоматически зашла в тупик, а сам Моше получил комплект ключей, отказавшись делать допуски на свою биометрию (ну не идиот же он, добровольно в руки чужим отдавать такое. С такими «союзниками» и врагов не надо. Понятно, что если понадобится – то у них всё будет через минуту. Но и облегчать их работу собственноручно он не собирался).

Направление на гостиницу для младших офицеров ему указали из окна, а с ориентированием на данной местности проблем не было.

– Ну давайте, теперь сыграйте в плохих парней, – пробормотал он себе под нос на родном языке, обозревая девчонку и трёх парней, отделившихся от стены здания и направившихся к нему.

– Добрый день, – вежливо начала первой девчонка на местной версии Всеобщего.

Хмурые парни остались у неё за спиной. Все четверо, судя по ощущениям, были одарёнными.

Моше, ни слова не говоря, обогнул четвёрку по дуге и продолжил свой путь. У него мелькнуло на мгновение желание ответить на своём языке, но он решил не тратить времени: долгожданный душ был так близко.

– Вы – наш новый соискатель? – ничуть не смутилась девчонка, догоняя его и пристраиваясь рядом.

– Ваша внешность заставляет сомневаться в верности выбранной вами профессии, – сдержанно ответил на ходу Фельзенштейн, не поворачивая головы и не поддерживая заданную со старта тему.

– Что вы имеете ввиду? – мгновенно напряглась девица.

– Вы похожи на модель, – с чистым сердцем ответил Моше. – А вы что подумали?

Он благоразумно не стал уточнять, какого рода модель имелась виду.

– Спасибо… – уже более расслаблено поблагодарила собеседница. – Знали бы вы, сколько с этой внешностью проблем… Нам надо войти в это здание, – она тут же взяла быка за рога. – Но у нас нет допуска. Вы же всё равно идёте внутрь? Вы бы не могли провести и нас? Ровно до холла первого этажа.

– А пройдите-ка вы нахер, молодые люди. – Вежливо ответил Фельзенштейн, отрицательно качая головой. – Пожалуйста, не втягивайте меня в свои дела.

– Слушай, мудила, ты не понимаешь, с кем разговариваешь? – Подал голос один из следовавших сзади.

Моше мысленно проклял условия, по которым он должен был щеголять исключительно в местной форме без знаков различия.

– Давно зубами не плевался? – добавил второй голос.

– Давайте попробуем решить всё мирно, – лучезарно улыбнулась девица. – Вряд ли вам нужны неприятности.

– Именно поэтому я вам и говорю: идите нахер. – Флегматично парировал на ходу Моше, прикидывая, что же такое эти четверо натворят внутри гостиницы.

Что потом будет повешено на него, как на соучастника, с той самой целью: заставить поделиться всем, чем он может (в информационном плане, поскольку только его сводная рота последний раз вышла из пустыни относительно целая и в боеспособном состоянии).

– Слышишь, жидок, а ты не сильно ли много на себя берёшь? – подал голос третий из особей мужского пола, догоняя Фельзенштейна и кладя руку ему на плечо. – Ты что, правда не понимаешь, что сейчас с тобой будет?!

– Я очень хорошо понимаю, что надо делать, когда кто-то говорит мне «жид». – Всё так же непоколебимо вежливо ответил Моше и остановился, разворачиваясь.

Он основательно опустил на землю рюкзак, висевший на одном плече; затем аккуратно снял с носа очки, убирая их в специальный титановый футлярчик (снаружи покрытый дешёвым пластиком и выглядящий именно дешёвым пластиком).

После этого, не вступая в дальнейшие разговоры, без замаха зарядил последнему говорившему по зубам.

Ростом Фельзенштейн был под два метра, весом тоже хорошо за сотню (в килограммах, не фунтах). Многих регулярно вводили в заблуждение его очки, но тут ничего не поделаешь: когда по двое суток, без перерыва, с убитого монитора лично ведёшь беспилотники, сядет любое зрение.

Именно поэтому он никогда не носил линз: очки можно снять. Тогда глаза устают меньше, и работать со станцией можно нормально (собственно, это и есть основной плюс от близорукости).

В случае же необходимости лично пострелять (как и было в этот последний, злополучный раз, продлившийся несколько долгих недель), очки надеваются на нос гораздо быстрее, чем вставляются в глаза линзы.

А после последних, коротких, но достаточно интенсивных боевых действий (где его сводная рота ударных беспилотников оказалась в самой гуще событий), он приловчился стрелять и по размытому силуэту (без очков), и на слух, если ночью.

Не зря говорят, человек ко всему может приспособиться.

Говорливый антисемит упал, как подрубленный.

Чудесно понимая, что шансов против четырёх одарённых немного, Моше не стал рассусоливать. В людях он понимал неплохо, в жизни видел достаточно. Он понятия не имел, зачем этим местным учащимся нужно в гостиницу, ещё и нелегально. Но окажись он замешан в этом, можно ставить сотню против ржавой крышки от пива: его проблемы в этой стране после этого только начнутся. И никто не посмотрит на то, что он командировочный и вообще из другой армии.

Не надо было тогда спорить в штабе, блин… А лучше – вообще надо было валить из армии.

Фельзенштейн, просчитав рисунок ситуации, тут же схватил двоих оставшихся на ногах парней за одежду и дёрнул на себя: с одарёнными нельзя разрывать дистанцию. А накоротке, пусть ещё попробуют сделать что-то с его габаритами.

Девчонка была отпущена, как не представляющая особой опасности (если честно, на самом деле просто не поднялась рука: мужики всё же иное). Ударить её он вполне успевал, но не стал этого делать.

Как оказалось ровно через четверть минуты, напрасно.

Моше успешно сбил с ног одного, ударил кулаком в лицо второго.

И рухнул на колени от инфразвукового удара. Девка оказалась с энергией, а не с воздухом, как мнилось поначалу.

Ничего. Они не в курсе, что ему нужно ровно пятнадцать секунд. В отличие от местных, в его армии и эта ситуация не считалась проигранной. Надо просто прийти в себя в ускоренном режиме. Затем достать ствол и просто перестрелять придурков. Природное предчувствие говорило, что идти на поводу либо договариваться нельзя.

В этот момент очень больно прилетело по рёбрам: первый уже пришёл в себя и теперь вымещал зло.

Затем к нему присоединились второй и третий. Девица безучастно наблюдала со стороны.

Пятнадцать секунд давно прошли, с шоком после инфраудара Моше уже справился. К сожалению, получалось всё труднее вертеться не земле, оберегая важные части тела от ударов: успокаиваться троица явно не собиралась.

– Нам от него нужен только отпечаток пальца, – раздалось со стороны девчонки. – Дверь откроется. Потом вы его отнесёте в медблок.

– Да сам оклемается, – неуверенно возразил кто-то из парней, старательно пиная Фельзенштейна.

Несмотря на крайне неподходящий момент, Моше мысленно похвалил сам себя: его палец им ничего не давал. Только они об этом не знали.

Выматерившись на родном языке, он попытался сделать скрутку на земле и встать на ноги. Но вначале был сбит с ног ударом воздушного кулака, потом повторно прилетело инфрой, уже послабее.

– Кажется, он не понял, – прозвучал следом голос первого. – Что такое послушание.

Надо было доставать ствол, а не рваться на ноги, отстранённо подумал Моше. До чего ж обидно…

Раздавшийся откуда-то сбоку крик «Allah’u Akbar!» моментально вывел его из сомнамбулического состояния и, кажется, даже добавил сил.

Голос явно не принадлежал никому из этой четвёрки.

Моше, кажется, за секунду сделал невозможное и пришёл в себя.

Он уже осмотрелся за доли секунды и достал заначенный как раз для такого случая «барак», когда подлетевший откуда-то сбоку пацан без разговоров врезал девчонке по зубам, сбивая с ног.

Затем пнул под коленку того, что нависал над Фельзенштейном.

Ещё двое получили по капсуле из местного штатного инъектора, и тоже повалились рядом с Фельзенштейном. Который, в свою очередь, успел стукнуть по затылку попавшего в его руки первого; и теперь мгновенно плавно перетёк из положения «лёжа» на ноги.

– Ещё не понятно, что хуже, – пробормотал Моше сам себе.

– As-salamu’aleikum, – вежливо поздоровался неожиданный помощник, вводя Фельзенштейна в ещё большее состояние когнитивного диссонанса. – Kayf'halikm[5]?

Когда я приближаюсь к своему корпусу, Алекс предупреждает меня о происходящем заранее. В итоге, к самому зданию я прохожу, скрываясь за кустами. И на открытое пространство выныриваю в последний момент, уже изготовившись.

Саяра и трое каких-то козлов с третьего и второго курсов вовсю месят долговязого и достаточно крепкого араба: выглядит он, как араб, матерится по-арабски, и Алекс сообщает, что в одном деликатном месте он надлежащим образом обрезан.

На всякий случай, параллельно с оказанием помощи, предупреждаю его о том, что я свой (как говорит Алекс, есть на этот случай свои универсальные маркеры). Сам парень не промах и, старательно вертясь под их ударами на земле, он ровно в секунде от того, чтоб достать ствол.

Чтоб он впопыхах не пристрелил и меня за компанию, громко кричу то, что подсказывает Алекс.

Саяре прилетает первой, поскольку с инфрой её от себя далеко отпускать нельзя. Кстати, она и сейчас стояла в стороне, явно всем руководила.

– Вот же с-сука, – бормочу Алексу.

Парень-араб оказывается вполне себе боевым. Четвёртого он вообще успевает обезвредить лично, необъяснимо быстро придя в себя.

После чего мне в лоб упирается ствол его пистолета и он вежливо спрашивает на чистейшем Всеобщем, даже без тени арабского акцента:

– Кто ты такой?

Видимо, мои широко раскрытые от удивления глаза и идиотское выражение лица красноречиво говорят сами за себя. Он вздыхает и добавляет:

– Я егуди, не араб. А ты кто такой?

– Прости! – моментально прорезается Алекс. – Блин, ну кто мог подумать?!

– Стоп. Ты только что ругался по-арабски, – пытаюсь разобраться в ситуации. – Ты выглядишь, как араб. А ты кто такой?!

– Кажется, образование с трудом пробивает себе дорогу в этой части суши, – морщится не-араб. – У нас только ругательства и арабские. Но я егуди.

– Не слышал о твоём народе, – пожимаю плечами, по-прежнему косясь на пистолет в его руке. – Поначалу принял за араба.

Глава 27

– Ну, некоторые и о том, что Земля круглая, не слышали, – отстранённо констатирует высокий, не торопясь убирать оружие. – Сам-то кто будешь?

– Это вместо благодарности?! Да иди ты… – возмущённо разворачиваюсь и молча ухожу к зданию.

Алекс уже сообщил мне, что стрелять мой собеседник не собирается.

Мазнув пальцем по сканнеру, проскальзываю в приоткрывшуюся дверь корпуса (оказывается, есть тут и нормальные лестницы, внутри. Но я это не сразу обнаружил). Поднимаясь, слышу, как внизу вслед за мной входит кто-то ещё. Затем раздаётся голос этого не-араба из-за спины, из холла:

– Постой! Я тебя вначале не за того принял… Ты что, тоже тут живёшь?

– Твоими молитвами, – поворачиваюсь к нему. – Да, живу тут, сообразно рангу соискателя. Чего хотел? И откуда у тебя боевой ствол? Запрещено же, вроде.

– Я не под вашей юрисдикцией, мне можно… – мягко уклоняется от прямого ответа высокий здоровяк с вьющимися чёрными волосами, доставая из кармана какой-то старческий футляр. Затем водружая из него на нос очки. – О, теперь тебя хоть вижу нормально! Слушай, а ты не слишком ли молод для соискателя? Где ты вообще раньше служил?!

– Чрезмерно много вопросов от того, кого только что пинали на улице, – почему-то по инерции никак не могу перестать злиться. – И кто сам не отвечает конкретно насчёт боевого ствола. Я обязан тебе что-то отвечать? У меня встречный вопрос: а что ты с ними ухитрился не поделить с самых первых своих минут в Корпусе?

– Да, ты отвечать не обязан, – почему-то сдувается высокий. – Дела бывают разные, согласен… Насчёт того, что не поделили, я и сам не всё понял.

– Врёт. – Безошибочно и синхронно констатирует Алекс. – Были какие-то чёткие нестыковки.

– Ну, с другой стороны, с Саярой и не нужно искать повода, – подначиваю его специально. – Она на ровном месте конфликт сгенерирует. Вот уж послал бог талант человеку…

– Саяра – это та девушка? – воспрядывает было духом здоровяк в очках. – Да, девочка красивая. Где-то даже жалко её. – Мечтательно и грустно вздыхает он. – Хотя-я-я, я вот её бить не стал: потом сразу об этом пожалел.

Видимо, от воспоминаний последних событий его энтузиазм сам собой куда-то испаряется.

Алекс только что просветил меня бегло насчёт некоторых деталей этнического происхождения моего собеседника (сосед и об этом народе в курсе), и я теперь понимаю, что ему ответить:

– Тебе жалко её потому, что ты её фамилии не знаешь. И кстати, она та ещё сука… Не моё дело лезть к тебе с советами, но лучше подбери слюни и найди нормальную девчонку.

В принципе, в чат Корпуса этот тип наверняка тоже рано или поздно подключится, там всё сам и прочитает.

– А что у неё за фамилия? – живо интересуется он, поднимаясь по ступенькам вслед за мной.

– Исфахани… Знакомое место в стране соседей?

– М-да уж. Красноречиво. Погорячился. – Моментально соглашается он, в очередной раз теряя задор. – Скажем, я за неё мазу тянуть не буду… Без особых на то оснований.

– Когда пооботрёшься тут, тем более не будешь, – обещаю. – Даже с особыми основаниями. Да и есть уже у неё, кому за неё радеть.

– Моше Фельзенштейн, – протягивает руку брюнет, поравнявшись наконец со мной. – Я старшина, сверхсрочник. Беспилотная авиация.

– Алекс, без звания. Сюда попал из тюряги, на время, в рамках отработки конкретной программы. – Называю кафедру.

– А-а-а, так мы вообще не пересекаемся, – почему-то моментально успокаивается Моше, как будто я на что-то претендовал из его собственности (а прямо сейчас от этих претензий отказался). – Ты, получается, вообще за «бей-беги» соискательствуешь? Вот и хорошо…

– Не понимаю, о чём ты. Гимнастика и акробатика, плюс паркур – вот мои базовые специализации тут. Мне нравится. И кстати, насчёт ствола… Не моё собачье дело – читать тебе нотации, ты человек взрослый. Но на всякий случай, чтоб тебя потом не снедало жгучее разочарование, учти: бесплатно ты точно не сможешь палить. За выстрел, если удачно попадёшь, готовься выложить по полсотни тысяч монет. Просто потому, что устоявшаяся система пребывает в равновесии. И тот, кто намеревается её пошатнуть… – дальше красноречиво окидываю его взглядом и не продолжаю. – Не похож ты на потрясателя вселенной, одним словом. Вряд ли, чтобы именно тебе, одному из всех, разрешили палить бесплатно.

– А ты сейчас о чём? – чуть подбираясь, уточняет он, уходя от меня вверх по лестнице с огромным рюкзаком на плече.

В двух словах пересказываю о своём долге за Виктора, который, надеюсь, будет сокращён раза в два. Усилиями Хаас.

– Ничего себе, – присвистывает он. – Ну, я бы консулу звонил в таком случае, есть же какая-то и межгосударственная ответственность. Я-то иностранец!

– У страны Исфахани нормальные консулы? – отвечаю вопросом на то, что мне, с высоты личного опыта, кажется беспочвенной инсинуацией. – Они достаточно мотивированы в защите интересов своих граждан? У неё двойное гражданство, если ты не знал; и на консулов исторической родины она уж точно право имеет.

– М-м-м, достаточно мотивированные у них консулы, скажем так. – Он почему-то постоянно уклоняется от прямых ответов.

Что за странная манера?

– Вот что-то никто не заметил, чтоб они как-то вмешались, когда её… ладно, дальше сам освоишься. – Не хочу пересказывать этой грязи.

Пусть сам выясняет. Если, как сказал Алекс, его народ отлично умеет по одним лишь осколкам разрозненной информации восстанавливать всю картину целиком.

Видимо, его жильё находится на этаж или два выше, потому что я в этом месте поворачиваю к себе, а он топает по лестнице дальше.

* * *

– Эм-м-м… я звонил Саяре. – Пожилой мужчина с узнаваемым лицом уверенно смотрит перед собой на молодого парня, одетого в разновидность полицейской формы. – Могу говорить с ней?

– Я её жених, Питер Штавдакер. Вы – Энзи? Лицо похожее, но не имел чести знать никого из вас лично.

– Энзи-самый-старший. – Коротко кланяется звонивший. – У меня с Саярой были определённые договорённости о совместных действиях. Мои люди, все трое, несут мне какую-то чушь. Я могу поговорить с ней?

– Да без вопросов. – Парень в полицейской форме поворачивает камеру комма, транслируя собеседнику картинку медблока. – Как только ей из капсулы выпустят. Это часов на двенадцать.

– Значит, мои люди не врут? – хмурится старик-Энзи после увиденного. – Ей действительно досталось лично от этого новенького придурка?

– Да. И доктора говорят, что там не… – начинает рассказывать, угрюмо сводя брови вместе, Питер.

– СТОП! – Перебивает его старик. – Питер, я понимаю, что для вас это может показаться странным; но вы бы не могли сейчас подъехать ко мне? Либо – назовите любое место посередине? И можете захватить с собой логи капсулы?

– Если только ненадолго, и если врачи позволят…

* * *

Через полчаса. Небольшой, очень дорогой кафетерий.

– Питер, причиной моей просьбы о встрече является вот какая информация. – Отец сенатора подвигает свой комм поближе к собеседнику. – Читайте до конца.

– Прочёл. Не могу сделать выводы. – Штавдакер поднимает глаза от экрана через полминуты и выжидающе смотрит на старика. – Я, видимо, не обладаю вашим опытом. И выводы из этого всего мне не самоочевидны.

– Ханьская искра. Потому у вашей избранницы тоже могут быть проблемы с восстановлением, если вы не позаботитесь о ханьском же специалисте. – Старик уверенно смотрит на более молодого собеседника. – У нас с глазом Тэда была точно такая проблема. Именно потому я и отправил ребят, устроить всё с этим мальчишкой полюбовно.

Несмотря на нейтральный текст, взгляд деда Тэда Энзи не оставляет его собеседнику сомнений в трактовке услышанного.

– Зачем вы втянули в это всё Саяру? – ровно спрашивает Питер. – Ещё и через мою голову? Означает ли это …

– НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ. Я просто торопился. – Перебивает полицейского отец сенатора. – Мне было принципиально важно решить вопрос до получения этим … молодым человеком дуэльного вызова от семьи Билла.

– Кто такой Билл?

– Вы не в курсе? Он из семьи Люции, невесты Тэда.

Старик в двух словах пересказывает подоплёку грядущего мероприятия и некоторые собственные резоны.

– Мне очень досадно, что мой план не сработал. Чистое совпадение, – завершает рассказ он. – Тот, на кого ставился капкан, лично застал охотников за постановкой этого капкана.

– Я не в курсе таких деталей жизни малолеток в Корпусе, – чуть брезгливо морщится Штавдакер. – Теперь понятно. На будущее: пожалуйста, учтите, что любые попытки использовать мою невесту втёмную, либо в обход меня, я лично буду расценивать как недружественный шаг. Со всеми вытекающими последствиями. Мой отец, возможно, и не очень ладит с моей матерью, но он никогда не разводился со своими детьми.

Отец сенатора опускает голову, вытягивая перед собой скрещенные руки:

– Больше не повторится. Питер, объяснившись с вами, я могу теперь спросить, каковы ваши планы в отношении этого выскочки? Всё же, враг вашего врага – если и не друг вам лично, то, как минимум, лишняя точка опоры.

– Я не думаю, что моей семье понадобится чья-то помощь со стороны, чтоб отплатить за Виктора. – Питер, глядя в сторону, барабанит пальцами по столу. – Но исключительно после того, как этим придурком будет выплачена вся полагающаяся компенсация.

– Вам так важны эти пятьдесят тысяч?! – искренне удивляется Энзи, в первый раз за всю беседу не трудясь скрыть свои настоящие эмоции.

– Шутите? – в тон ему демонстрирует удивление Штавдакер. – Разумеется, нет. Просто, когда он погибнет сразу после выплаты штрафа, это будет очень хорошим сигналом всем остальным дворнягам. У меня тоже есть своё понимание социальной ответственности, – добавляет Питер с улыбкой, видя вытягивающееся лицо Энзи. – Если эти подзаборные мрази думают, что могут поднять руку на любой из Кланов… по зубам их надо бить так, чтоб кровь одного забрызгала всех, стоящих с ним в одном строю.

– Впечатлён. – Отец сенатора задумчиво салютует более молодому собеседнику кофейником, из которого тут же доливает обоим кофе. – Хотя, как оказалось, оно не совсем дворняга. Впрочем, мы ведь с вами о ханьской искре никому не скажем, да? – Энзи многозначительно улыбается. – Питер, но тут вот какое дело. У нас с вами, получается, конфликт интересов. Мне позарез надо, чтоб он погиб как можно скорее. А вы говорите, что только после получения вами его оплаченного штрафа…

* * *

Там же, через четверть часа.

– … ну видите, как хорошо, что вы нашли время со мной поговорить. – Подводит итог беседы старик. – Кстати, искренне вас за это благодарю.

– Что вы, вы и старше, и мудрее. – Без тени подобострастия отвечает Штавдакер. – Я очень рад, что вы меня пригласили. Признаться, это был великолепный урок нахождения компромисса на, казалось бы, заранее взаимоисключающих стартовых позициях.

– Когда вам будет столько же лет, сколько и мне, вы наверняка будете ещё мудрее и ещё опытнее. – Так же серьёзно отвечает Энзи.

– Мне искренне жаль, что вашему Билли придётся рисковать лично.

– Я не думаю, что с вашим артефактом ему угрожает что-то реальное. – Вежливо парирует отец сенатора. – Ещё раз, моя благодарность. За ваше согласие этот артефакт предоставить.

– Было бы странным – отказать клану, когда надо ставить на место этого выскочку. Какой, говорите, контакт ханьского целителя для Саяры?..

Глава 28

Последнее время ЮньВэнь сменила частоту наблюдения за делами в Корпусе на раз в два дня. Оттого звонок очередных «клиентов» отчасти застал её врасплох.

– Здравствуйте. Я вас тревожу по рекомендации Энзи… – достаточно приятный парень примерно её лет быстро и чётко изложил суть просьбы. – Если вы не возражаете, за оплатой дело не встанет, – закончил он.

Не то чтоб ей хотелось сейчас сломя голову нестись в Корпус, но и функционалом пренебрегать было нельзя: по характеру и мощности травм, можно было косвенно судить об изменениях в уровне Единички, если таковые имели место.

– Сейчас буду, – хань ничем не выдала досады от того факта, что ей предстояло менять свои планы на сегодня.

Пофыркав про себя, она предупредила дядю Ли и тут же направилась по вызову, пытаясь угадать, с чем придётся столкнуться на этот раз.

– Кажется, наш парень везде успевает, – донёсся смешок Рени из-за закрывающейся двери.

Сам босс абсолютно безответственно и увлечённо играл в какую-то онлайн игру, участвуя в местном чемпионате среди своего возраста. Потому в секретарше сегодня больше не нуждался.

* * *

– Добрый день. Это я вас вызывал, – на входе в медсектор, китаянку встретил тот самый, достаточно приятный на вид, офицер местной военной полиции. – Моя фамилия Штавдакер.

– Я вас узнала, – ровно кивнула хань и прошла внутрь, сделав ему знак следовать за ней.

Хлопнув не отрывающуюся от монитора Карвальо по подставленной в приветствии ладони, Чоу прошла мимо капитана и сбросила зажимы с регенерационной капсулы.

Высвобождая транспортёр и вытягивая наружу пострадавшую на роликовой переноске.

Сам полицейский, и ещё какая-то женщина с ним, смотрели за действиями китаянки с изумлением.

– У-у-у, чем-то ты разозлила Единичку. – Пробормотала ЮньВэнь сама себе на родном языке, не обращая внимания на окружающих и накладывая ладони на лицо и грудь пациентки. – Тут меридиан так идёт, – пояснила она удивлённым зрителям. – Карвальо, ты можешь сделать так, чтоб они все свалили наружу? Хотя ладно, – непоследовательно отменила она сама себя. – Тут на несколько минут. Пусть молчат только. И не сопят.

Камила, несмотря на последнее пожелание зачастившей сюда гостьи, всё-таки ровно за четверть минуты вытолкала посторонних наружу и заблокировала на всякий случай двери изнутри.

– Можешь сейчас работать? – спросила она у китаянки.

– И так могла. – Ответила та, нажимая на веки Исфахани пальцами. – Носослёзный канал, – пояснила она коллеге через плечо.

Хань не стала объяснять Карвальо, что вначале, в порыве любопытства, они хотела лично расспросить пострадавшую девку о том, что они не поделили с Алексом. Но, во-первых, та была под наркозом. Во-вторых, приглядевшись, Чоу сопоставила изначальные контуры лица (вмятого сильным ударом вместе с костями и хрящами) с тем, что знала из личного дела Единички.

Всё тут же встало на свои места. Лишних вопросов задавать не потребовалось. Та самая курва, которая его чуть не прикончила на полигоне.

Ну что тут скажешь, молодец пацан. Лишними сантиментами не страдает, и рука на такую симпатичную тварюшку у него вполне поднимается. Это скорее хорошо, чем плохо (ЮньВэнь позволила себе забыть, что и сама однажды была точно в такой же роли).

– Всё. Я сняла старую программу, – буквально через несколько минут она выразительно поиграла бровями, глядя на Камилу в упор. – Теперь можешь вытягивать её лицо обратно. Дальше восстановление пойдёт по вашей схеме. Без интерференций с нашей стороны. А чего в этот раз звонила не ты, а тот коп?

– Это её жених. Если честно, я до последнего хотела справиться сама. Задвигай её обратно… Скорость распада была ниже, чем у Энзи, хотела кое-что попробовать… Ты так быстро справляешься, – с досадой призналась капитан, понаблюдав минуты две за показателями на мониторе под насмешливым взглядом китаянки. – Блин, мне иногда хочется тоже так: три-пять минут воздействия – и нейродегенеративных процессов как не бывало!

– Так иди к нам, поучись тоже четырнадцать лет! – хохотнула хань, впечатлённая детской непосредственностью коллеги. – Тоже будешь за три минуты такое править! Ну и искру разовьёшь заодно, – добавила она уже тише, косясь на пациентку.

Но пострадавшая пребывала в глубоком наркозе и в беседе явно не участвовала, даже слушателем.

– Кстати, ваша хирургия тоже супер. – Сочла необходимым пооткровенничать китаянка. – Не обесценивай себя. У нас такое, – кивок на бабищу на каталке, – без следов не заровняют. А ты вон, справляешься, как в косметической клинике. Лучше пластического хирурга с набитой рукой.

– Чистый опыт, – пробормотала Карвальо. – Чистый практический опыт, плюс ты самая набитая рука, плюс хирургические автоматы последнего поколения. Поверь, с твоим искусством не имеет ничего общего. Голое ремесло.

– Мастерство самоценно в любой ипостаси, – не согласилась китаянка, ничуть не кривя душой. – Скромность делает тебе честь, но вы, похоже, просто не понимаете самоценности мастерства.

* * *

– Анна, одолжи денег? – мне искренне неловко в этот момент, но и шансы подобного рода выпадают нечасто.

– Достаточно необычная просьба. На фоне происходящего, – удивляется Хаас. – Уже молчу, что это не комильфо – одалживать у дамы перед дуэлью. В которой твои шансы – буду деликатной – не предпочтительнее шансов противника.

– Во-первых, ты не дама, а мой друг! – назидательно поднимаю указательный палец. – Мы это обсуждали на старте. Во-вторых, я прошу о займе ровно на один час. Возможно, даже меньше. Именно потому, что лично я не разделяю твоего пессимизма.

– Невежество рождает необычайную смелость в суждениях, я тебе говорила, – хмурится она. – Сколько надо? И могу спросить, на что?

– Тысячу двести шестьдесят три монеты. На тотализатор. Хочу поставить на себя. – Сообщаю, как на духу.

Её глаза раскрываются ещё шире:

– Ладно, это похвальный оптимизм, но почему именно такая сумма?!

– Потому что три семьсот тридцать семь у меня есть. А я хочу поставить на себя ровно пять. В этом случае начинается уже минимальный мультипликатор.

– М-да… ладно, не буду под руку о бренном. Типа того, что можешь и не вернуть. – Она задумчиво наклоняет голову к плечу. – Ты уверен, что это – именно то, о чём тебе следует думать в этот момент?

– А о чём ещё думать?! Ладно, слушай. – Разваливаюсь на ковре, который купил накануне, чтоб застелить им пол (Алекс научил; и я сам подсмотрел в арабском фильме. Там весь пол комнаты, если сверху лежит ковёр, можно использовать, как кровать). – Когда надо инвестировать? Если по этой твоей книге, которую ты мне переслала почитать?

– Когда по улицам течёт кровь, а не слёзы. – Хаас заняла мою кровать, сверкая глазами в свете ночника и изучающе глядя на меня.

– Иначе говоря, когда никто об инвестировании не думает. – Смотрю на неё, как на ребёнка. – Кто может предположить, что я уверен в выигрыше?

– Никто. – Отрезает она, не задумываясь ни секунды. – Даже те, кто знает тебя близко, включая меня. И на то есть свои основания. Вполне серьёзные.

– А в столовой, когда с Тэдом Энзи замес был, кто-то думал, что они проиграют?

– Там другое. – Спорит она. – Эффект неожиданности, раз. Короткая дистанция, два. И Энзи был водой, которая может тебя только резать. К чему ты, как оказалось, готов гораздо лучше, чем кто-либо ожидал. Тут никаких из этих преимуществ у тебя не будет.

– Эти преимущества – производные от одного корня. Главное оружие – интеллект. Он по-прежнему со мной и никуда не делся. – Улыбаюсь, упирая палец в висок.

– Вот посмотрю я, как ты своим интеллектом будешь останавливать плазму. – Она хмурится ещё больше. – Слушай, ты правда безбашенный?! Чтоб не сказать «идиот»… Или просто хорошо собой владеешь? Или уже всё для себя решил? – она недоговаривает, но я отлично понимаю недосказанное.

– Нет, в гроб не собираюсь. – Смеюсь дальше в ответ. – Особенно с намерением развести тебя перед смертью на штуку с лишним, после чего сыграть в ящик.

– А кто тебя знает… По деньгам без проблем, могу вообще подарить. В свете ожидающей тебя перспективы. – Серьёзно отвечает Хаас. – При любом исходе вашего мероприятия. Но сдаётся мне, ты всё же не на том сосредоточен.

– Не хочу ничего говорить заранее. – Говорю после небольшой паузы. – Можешь считать суеверием. Но у меня есть все основания надеяться на выигрыш. Потому и прошу. И деньги эти верну.

– Ты не понимаешь, что Билли будет выходить на площадку с одним-единственным желанием? – взрывается она. – И это будет не желание поразвлечься, размяться либо наработать опыт? – Хаас сверлит меня взглядом в упор. – Лови свою тысячу на счёт этого комма…

Не откладывая вопроса в долгий ящик, она тут же лезет за своим девайсом и делает перевод:

– Считай подарком от меня. Я сделала приписку в назначении платежа. Возвращать не надо. Это на всякий случай, вдруг у тебя наследники объявятся…

– Не хорони меня раньше времени; и не порть мне репутацию, – бормочу. – Я точно верну.

– Ты точно идиот. Раз не понимаешь всей подоплёки. – С досадой выплёвывает она, отворачиваясь к окну. – Если ты завалишь выпускника, который огонь, в режиме полноценной дуэли, да ещё не будучи одарённым – тебе завтра ни эта тысяча, ни выигрыш с неё не будут актуальны!

– А почему? – спрашиваю как можно спокойнее, потому что она уже начинает повторяться.

– Потому что отбоя от предложений не будет!.. И ты сможешь выбирать не только клан, а и должность в нём. В разумных пределах, – быстро поправляется она. – Понятно, что начальником тебя никто не поставит. Но доход явно не сравнится с тем, что ты можешь выиграть тут.

– Ну-у, я бы не был столь категоричен, – размышляю вслух. – Я посмотрел историю ставок за последние три года. По мне, вполне нормально. Но это не главное.

– А что главное? – цепляется к последнему слову она, снова поворачиваясь ко мне.

– Главное, что я не хочу работать ни на какой клан. Никому не скажешь?.. – смотрю ей в глаза, ожидая ответа.

– Дурак?! – возмущается она.

– Хочу вакумизатор усовершенствовать. – Отчего-то потянуло на откровенность. – Думаю, что знаю, как.

– Какой вакумизатор? – уничижение в её взгляде можно мазать на хлеб вместо масла. – Нет… Не буду острить насчёт психиатра, к которому тебя обязательно надо привести перед началом… Глядишь, и в живых бы остался…

– Вакумизатор для томатной пасты и соусов, – достаю из своего рюкзака три плоских баночки, которые тут кладут в сухой паёк. – Вот смотри, производитель EFK. Вот их сайт, вот их линия. Вот их укупорка…

Когда я через три минуты завершаю пояснения, она даже не считает нужным закрыть рот. Так и глядит на меня, не мигая.

– Таким образом, при их производительности в три миллиона двести тысяч упаковок в месяц, на усушке и испарении пасты и соуса я знаю, как сэкономить минимум процент. На одной только вакумизации. – Победоносно смотрю на неё. – А может, даже и побольше.

Она по-прежнему молча глотает воздух, как вытащенная из воды рыба.

– Это тридцать две тысячи упаковок чистой экономии, – завершаю пояснения. – В месяц. Даже если мои по половине монеты с упаковки, это шестнадцать тысяч в месяц. Чистыми. Абсолютно легально, законно и честно.

– Х#й в ср#ку, чтоб голова не качалась, а не шестнадцать тысяч. – Прорывает наконец её. – Извини… Во-первых, тридцать восемь процентов налог. – Теперь палец поднимает уже она. – Во-вторых, с чего ты взял, что они будут платит тебе роялти регулярно? А не заплатят первый месяц – и не сделают ручкой «досвидос»?

– Вот тут я хотел тебя припрячь. – Сознаюсь. – Мне уже объяснили, что без нормального юридического сопровождения разбогатеть таким образом не получится.

– Слава яйцам, хоть кто-то у тебя с мозгами. – Вздыхает Хаас.

На самом деле, это был Алекс, но не говорить же об этом вслух.

– Но главное не это. – Стоит на своём она. – Главное – это КАКАЯ ХЕРНЯ У ТЕБЯ В ГОЛОВЕ ПЕРЕД ПЛОЩАДКОЙ!

– Слушай, у меня свои способы настраиваться! – кажется, сейчас начну заводиться уже я. – Я очень тебя ценю, но ты своими психами как раз-таки сбиваешь мне концентрацию!

– Оптимист, – загадочно интонирует она, сжимая губы в узкую полоску. – Впрочем, респект. За кураж – моё тебе женское уважение. Мне знаешь, что мне в этом всём не нравится? – стоило ей отвлечься, как она тут же меняет тон на минорный. – К чему такая спешка и почему ночью. Я вот чую подвох. Но не могу понять, в чём затык. Вроде, я тоже огонь не самый слабый. Но что-то тут не так. Не пойму… – она беспомощно хлопает ресницами.

– Ну-у, у меня тоже есть кое-какие козыри в рукаве, – пытаюсь внести столько спокойствия, сколько могу. – Ты можешь просто верить в меня? И не вибрировать, как престарелая жена в перспективе потери кормильца?

– Пф-ф-ф! – фыркает она. – Да просто не могу на это спокойно смотреть! И кстати… Сделаем так. На мою тысячу, раз такой оптимист, берёшь меня в долю в ставке. Четверть выигрыша, причитающаяся на мою сумму, моя.

– Три четверти мои? – уточняю.

– Угу.

– Как-то некрасиво получается. Брать у девушки деньги, и …

– Э-э-э, не путай всё в кучу! Мы друзья. О девушке забудь! В долю вхожу на таких условиях: четверть выигрыша, выпадающего на мою сумму, как уже сказано, моя. Если же… – она красноречиво проводит ребром ладони себя по горлу, – то моя доля банально сгорает и ты с того света мне ничего не должен. Как и твои наследники тут. Считаем это моей инвестицией.

– Смешно. – Киваю с абсолютно серьёзным лицом. – Наследники – это самое оно. Ага…

В этот момент в дверь раздаётся короткий стук, затем срабатывает чей-то универсальный ключ и на пороге появляется подполковник Бак:

– Прошу прощения, – абсолютно без эмоций говорит он, снимая на пороге туфли и проходя к свободному стулу. – О, и Хаас тут.

Анна начинает было подниматься с кровати, но он машет ей рукой:

– Лежите. Я буквально на две минуты, и вы мне не помешаете. – Затем поворачивается ко мне. – Алекс, я надеюсь, вы искренне отдаёте себе отчёт в том, что собираетесь делать?

– Последние почти три месяца я постоянно контролирую ситуацию. – Ровно смотрю навстречу. – Сейчас ситуация отличается от обычной не более чем на треть. А на неизвестные мне переменные у меня есть свои потенциальные ответы.

– Рад слышать. – С едва заметным облегчением кивает он. – Присоединяюсь к вашему оптимизму… Вы знаете, так много хотел сказать, но теперь, в свете задумчиво-энергичного взгляда Хаас, не вижу смысла сотрясать воздух. Обеспечивать вас будет она?

– Да, – киваем синхронно с Анной.

– Тогда я спокоен за процедуру. – сводит брови Бак, что-то припоминая. – И Алекс, не в моих правилах лезть в чужие дела, но, на правах вашего куратора… Вы планируете там устраивать балет? Или всё делать серьёзно?

– Ikken hissatsu, – мы с ним обсуждали некоторые моменты тактики в принципе, и сейчас он меня понимает полностью.

– Я, пожалуй, это и хотел уточнить. – Говорит он, как будто сам себе, поднимаясь. – Прощаться, ввиду горящего взгляда Хаас, с вами, видимо, преждевременно.

* * *

– Что это было? – растерянно говорю, когда дверь за Баком захлопывается.

– Ну, он имеет репутацию сентиментального и порядочного в некоторых моментах, – Анна задумчиво накручивает собственный волос на палец. – Насколько я поняла, он заходил с тобой попрощаться. По ряду причин, не стал этого делать.

– Ничего себе, – бормочу. – Просто очуметь, какие трогательные у нас преподаватели.

– А ты Бака со всеми не равняй, – возражает Хаас. – Тебе с куратором как раз повезло весьма и весьма. Ты просто не учишься по стандартной программе, потому до конца не можешь оценить всех «прелестей» возможных альтернатив.

– Я как раз учусь по минималке. Если ты об образовательно минимуме. Вон, буду скоро экзамены сдавать на сертификат.

– Я не об образовалке, – отмахивается Анна. – Я о спецпредметах. Которых у тебя просто нет.

Глава 29

– Ну что, время? – хлопаю себя по коленям. – Ещё же затариться по дороге надо…

– Чем это? – подозрительно смотрит на меня Анна. – Ты чем-то ширнуться решил?! Для вящей эффективности?!

– Спаси Иисус! – открещиваюсь, подаваясь назад. – С ума сошла? Нет. Мне тут должны армейских фляг подогнать, носимых. Вот надо в них воды набрать и охладить. Ты ж сама говорила, правилами не возбраняется?

– Я думала, ты пошутил. – Удивляется Хаас в очередной раз. – Впрочем, не буду задавать лишних вопросов под руку…

– Сама всё увидишь, – пожимаю плечами. – Ну извини! Суеверный я. Первая дуэль в жизни, ещё и по вашим дурацким правилам.

– Да я не спорю. – Бормочет она. – Делай, как тебе удобно.

* * *

Камила была весьма удивлена, когда раздался звонок от Жойс. Подруга тоном, не терпящим возражений, потребовала провести её на территорию Корпуса прямо сейчас.

– Ты уверена? – переспросила Карвальо, слегка опешив от напора.

Она уже сообразила, чем вызван незапланированный визит подруги и думала, идти ли у той на поводу.

– Я перед восточным входом. Он у меня просил кое-что из снаряги для этого мероприятия. – Хмуро ответила кафузу. – Шевели булками и давай шагай сюда. Быстро.

Разговор, к счастью, шёл на Portuguese и находящимся в коридоре посторонним, ещё и через дверь (пусть и открытую), был не понятен.

– Пойди пройдись, как просят, – подал со своего места голос Матеуш, направляясь к монитору и откатывая от него стул Камилы. – Она сейчас будет, я её подменю. – Ответил он уже голограмме Жойс.

Заняв место подчинённой, он всем видом дал понять, что никакой необходимости в капитане в данный момент нет.

* * *

По дороге к нужной площадке (находится, кстати, вообще на другом конце инфраструктуры), как и договаривались, встречаемся с Жойс.

Её сюда провела Камила, которая стоят рядом, сопит и неодобрительно смотрит на всех нас по очереди.

– Держи, как просил. – Скользнув по Анне, как по пустому месту, Жойс снимает с себя специальным образом перетянутый универсальный разгрузочный жилет.

– Знакомьтесь, это Анна. Моя обеспечивающая на нашем, гхм, мероприятии. – Пытаюсь молча изобразить мимикой инструкцию для Жойс, но та лишь удивлённо поднимает бровь и с полуслова меня не понимает (увы).

– Анна Хаас. – Хаас на этот раз ведёт себя вполне нормально и, соблюдая правила приличия, первая кивает старшей по возрасту.

– Жойс Кайшета, – машинально отвечает Жойс, протягивая ладонь для рукопожатия.

Честно говоря, этого момента я боялся больше всего. Слава богу, никаких эксцессов между дамами не происходит.

– Жойс, мне надо готовиться, – сейчас и правда хочется разорваться на две части. – Через час присоединюсь к тебе; тогда я весь твой! – наконец, с помощью суфлёра-Алекса, нахожу что сказать.

– Давай, – отвечает Жойс на Всеобщем, после чего долго и тягуче смотрит на меня.

Делает шаг вперёд, обнимает, целуя в районе уха. Потом, не говоря ни слова, хлопает по плечу, разворачивается и увлекает Камилу под руку в сторону трибун.

* * *

– Мать, а ты точно уверена, что оно тебе надо? – в третий раз за последние пять минут уточняет у подруги Карвальо, не обращая внимания на эффект, производимый двумя высокими женщинами в адрес попадающихся навстречу мужчин. – Я имею ввиду, тебе сильно интересно видеть это всё своими глазами? Когда он прошлый раз тут бился, он со своей правой кистью в левой руке пришёл. – Продолжает Камила. – В том смысле, что травматическая ампутация была, и отрезанную руку он мне клеить обратно принёс. После инфраудара, он тоже был не фонтан. Сейчас вон, с огнём намечается мероприятие… Это точно барбекю будет.

Жойс резко останавливается, разворачивает подругу к себе лицом и заносит открытую ладонь для удара.

Видя замахнувшуюся сержанта, Карвальо рефлекторно делает шаг назад, поднимая вверх руки. – Уймись! Пошутила я неудачно! Но на что он рассчитывает, и правда не понимаю… А впрочем, какого чёрта… Врач я или нет… Ты уверена, что сможешь вынести, если его будут поджаривать при тебе заживо?!

– Если это наша последняя встреча, я должна это видеть. – С ледяным выражением лица отвечает Жойс. – Всё видеть. Веди на свою трибуну.

– У нас место в первом ряду, специально огороженный участок для медсектора. – Хмуро роняет Карвальо. – Хер с тобой. Сама напросилась. Если что, может, хоть поможешь. Если там будет чему помогать…

На виду у окружающих, недалеко от трибун, высокая темнокожая девушка в форме сержанта-логиста в полевой форме мощно и шумно прикладывается открытой ладонью по заднице капитана Карвальо.

Доктор ойкает от громкого хлопка, подпрыгивает на месте, трёт ушибленную часть тела и что-то злобно шипит в ответ.

Младшие офицеры периодически видели эту сержанта в компании доктора и знают, что наедине они общаются, как подруги.

Однако, подобное нарушение субординации в глазах большинства обитателей корпуса, включая учащихся, непривычно.

К сожалению, беседу двух женщин никому понять не удаётся, потому что из всего личного состава их язык понимает только майор Матеуш, который сейчас в медблоке.

– Совсем ебанулась?! – продолжает шипеть Карвальо на сидении в медицинском секторе. – Ты не понимаешь, что позоришь меня при всех?! Или тебе в ответ зарядить?! Чтоб мозги прочистились?!

– Не мельтеши, – тоскливо просит Жойс. – Я же вижу, ты тоже из-за него переживаешь.

– Пожалуй, всё же не так, как ты, – угрюмо ворчит Камила. – Кстати, тут ещё как бы не с полчаса сидеть. Блин и заняться нечем.

– Это тебе нечем. – Сержант постепенно берёт себя в руки. – А у меня есть, чем заняться.

Жойс достаёт из наколенного кармана плоскую металлическую флягу, свинчивает с неё крышку, использует колпачок в качестве рюмки и в одно касание опрокидывает в рот что-то крепкое.

Камила задумчиво втягивает носом воздух:

– А что у тебя там за пойло?

– Jose Cuervo, Gold. – Уже значительно ровнее отвечает сержант. – Спросила бы, будешь ли и ты; но тебе нельзя. Ты должна быть трезвой. Вдруг помощь оказывать…

– И ты сама высосешь ноль-семь за этот час? Я ж тебя знаю.

– Ну почему сразу ноль-семь… Литр-двести.

– А как ты это впихнула в литровую флягу?! – искренне удивляется Карвальо, забирая у подруги ёмкость и набулькивая колпачок и себе. – Ай, одна штука не повредит.

– Смотри, тебе жить. – Словами Алекса безэмоционально отвечает Жойс. – А впихнула очень просто. Фляга наполняется водой. Затем замораживается. В итоге, её растягивает льдом раза в полтора-два, тут как повезёт. Смотря какая партия, и какой металл. Ты вроде целый офицер, а в элементарном как ребёнок.

– У меня нет необходимости фляги расширять, – сварливо ворчит Камила, тыкаясь носом в волосы подруги и шумно вдыхая. – У меня другая работа… А почему тогда литр-двести внутри, а не все полтора?

– Вот ты дотошная. Потому что я хотела строго GOLD. Не SILVER, не что-то иное. Именно Jose Cuervo, Gold. На полке, в магазине возле вашего заведения, стояли только две бутылки: ноль-семь и ноль-пять. Я их купила и перелила во флягу.

– Ну да, кого я спрашиваю… А как оно тебе карман к чертям не оторвёт?! Такой-то груз?! – Карвальо протягивает флягу обратно.

– У меня там ремешок специальный, фиксирует флягу на ноге. Или ты думаешь, что я из доминионов в метрополию гражданскими рейсами на сухую летаю?

– А контроль как проходишь с такой флягой?! – не унимается с расспросами Камила.

– Пару сигар в упаковке отдаю. Дорогих.

Примечания

1

Глобализация.

В Нидерландах уже сейчас официально признаются законными все браки, заключённые в других странах, в соответствии с тамошними законами.

В частности, мужчина с двумя жёнами (например, свидетельства о браке выданы Саудовской Аравией или Эмиратом Аджман) в Нидерландах тоже будет рассматриваться как мужчина, законно имеющих двух жён. Хотя по голландскому законодательству две жены не вариант.

2

إنما الأعمال بالنيات

Inama al amalu bil niyatii – «Судят по намерениям». Имеется ввиду, что в Судный День человека оценят именно что по его намерениям.

Самый первый хадис имама Ан Навави.

ГГ, начав учиться, читает всё, что ему всовывает Алекс-в-чипе. Впитывает содержание, не особо фильтруя и задумываясь.

Само выражение в той культуре очень известно, сравнимо с нашим «Не судите, да не судимы будете». Только с точно противоположным значением.

3

ГГ в вольном изложении передаёт известное изречение Ояма Масутацу.

Не дословно: «Ката нужно повторить десять тысяч раз. После этого правильное понимание придёт само».

4

ГГ вольно излагает (не цитирует), естественно, никаких не китайцев.

В нашей истории – это уже ставший классикой истории отрасли (пардон за тавтологию), видимо, самый первый наш системный, учебник Нила Николаевича Ознобишина, 1930 г.

5

كيف حالكم؟ (Kayf’halikm?) – Как дела?

Content

Семен Афанасьев
Алекс и Алекс 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Примечания