Оливия Дрейк

Похищенная принцем

Olivia Drake

ABDUCTED BY A PRINCE

© Olivia Drake, 2014

© Перевод. Н.Л. Холмогорова, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

Глава 1

– Это просто нелепость! – вскричал Уолт Стратем, виконт Гривз. – Дай мне отыграться!

– Лучше обсудим это наедине.

Заметив, что несколько членов клуба уже устремили на них любопытные взгляды, Демиан Берк провел разгневанного виконта в свой кабинет и закрыл дверь.

Посреди просторной комнаты, на мягком персидском ковре – лучшем, какой можно купить за деньги – высился массивный стол на львиных лапах. Час был поздний, и за высокими окнами стояла тьма, испещренная светящимися точками городских огней. От книжных полок у стены исходил легкий приятный запах кожаных переплетов. С противоположной стороны, разгоняя промозглый февральский холод, потрескивал огонь в камине.

Роскошь обстановки не была случайностью. В отличие от однокашников по Итону, наследовавших семейное богатство, Демиан начинал свой путь из нищеты. Всем, что имел, он был обязан самому себе. Все свое состояние сколотил сам: сперва за игорным столом, затем – разумными вложениями в недвижимость, морскую торговлю и в этот клуб.

Настойчиво и целеустремленно шел он к своей цели – превратить «Логово Демона» в самый модный игорный клуб Лондона. Здесь золото рекой лилось из карманов аристократов в его сундуки. Знать не желает принимать его у себя в гостиных? Что ж, будь он проклят, если не заставит этих высокородных гордецов платить за то, что принимает их у себя!

Особенно этого.

Демиан не стал приглашать клиента присесть у камина; вместо этого подошел к столу, извлек из кармана туго набитый кожаный кошель, бросил на полированную столешницу. В кошеле сухо загремели игральные фишки, выточенные из слоновой кости.

Виконт мрачно уставился на кошель. Неудивительно: сумма его проигрыша превышала пятилетнее содержание, которое он получал от графа Пеннингтона, своего отца! Граф имел репутацию человека сурового и жесткого – и, как говорят, умел считать деньги. В предстоящем сезоне он выводит в свет дочь, а это всегда большие расходы. Едва ли лорд Пеннингтон согласится оплачивать карточные долги беспутного старшего сына!

Уолт все больше мрачнел, представляя, как будут висеть у него на пятках кредиторы. Не спасет даже то, что он наследник графского титула! Единственное избавление – согласиться на условия, которые предложит ему Демиан.

Но сперва Демиан хотел насладиться своей победой.

С намеренной медлительностью он расстегнул кошель. Уолт мало изменился со школьных дней; он источал все то же врожденное чувство превосходства аристократа над «чернью». Однако теперь в светло-карих глазах, тревожно глядящих из-под взбитого рыжего «кока», ясно читалась паника. За много лет Демиан научился безошибочно угадывать тайные мысли и чувства людей по взглядам, гримасам, едва заметным жестам. Нервный тик, постукивание пальцами по столу, подергивание бровей – все это может подсказать, какие карты на руках у твоего противника.

Этот свой талант Демиан использовал и сегодня, чтобы овладеть добычей. Больше пятнадцати лет ждал он этого момента! Но теперь Демиан – не тот порывистый мальчишка, каким был в школьные годы; так что он не спешил и сохранял внешнее бесстрастие.

Высыпав фишки горкой на стол, он принялся раскладывать их аккуратными столбиками. В сущности, обращаться к фишкам не требовалось: сумму своего выигрыша Демиан знал и без них. Эта процедура была призвана поиграть у Уолта на нервах.

– Настало время рассчитаться, – проговорил Демиан. – Перо и бумага вон там. Выпиши мне чек.

Уолт не сделал ни шага в сторону стола, на краю которого лежали листы бумаги и стояла чернильница. Вместо этого высокомерно вздернул подбородок:

– Черта с два! Будь ты джентльменом, дал бы мне шанс отыграться!

– Извини, такого уговора у нас не было. Мы договорились, что победитель получает все.

– Только потому, что я думал…

– Думал, что я – легкая добыча.

Совсем как в Итоне. Легкая добыча: одинокий мальчишка-сирота, маленький и слабый для своего возраста, непонятно как попавший в эту школу – среди высокомерных отпрысков богатых и привилегированных семей.

Уолт нервно поправил лацканы своего бутылочно-зеленого сюртука.

– Это твой клуб. Наверняка ты как-то это подстроил!

Демиан ядовито усмехнулся. В своих неудачах Уолт вечно винил других, особенно тех, кто стоял ниже его на социальной лестнице. Никогда он не осмелился бы бросить такое обвинение в лицо джентльмену, равному себе! Как ни хотелось Демиану кинуться на него с кулаками – он понимал, что сейчас не должен выплескивать свою ярость в насилии. У него другая задача.

– Карты сдавал ты, – спокойно ответил он. – Если и было какое-то шулерство, то только с твоей стороны.

– Чушь собачья! Ты как-то пометил карты!

– А ты осмотрел колоду перед тем, как начать игру. Хватит этих отговорок. – Демиан подтолкнул к нему чернильницу и бумагу. – Выписывай чек.

Уолт не двигался с места, переминаясь с ноги на ногу.

– Нет смысла, – угрюмо ответил он наконец. – На моем счете таких денег нет.

Что ж, наконец-то перешли к делу! Теперь Уолту предстоит узнать, что Демиан вовсе не жаждет лишить его состояния.

По крайней мере, того, что выражается в деньгах.

– Попроси взаймы у своего отца, – бросил он, подходя к столу.

– Ни за что! Он терпеть не может игру и игроков!

– Правда? Что ж, похоже, ты попал в переделку!

Уолт неохотно потянулся за пером.

– Если так настаиваешь, напишу долговую расписку, – проговорил он. – Этого тебе хватит?

– Нет. Боюсь, не хватит. Буду откровенен: мне хотелось бы получить деньги до конца этой недели.

– Черт бы тебя побрал! – Уолт отшвырнул перо, и по бумаге разлетелись брызги чернил. – Чего ты от меня хочешь? Чтобы я продал душу какому-нибудь кровососу-ростовщику?

Демиан опустился в кресло перед столом и сплел пальцы. Настало время получить ответ на вопрос, который все эти годы жег его изнутри.

– Что ж, хорошо, – сказал он. – Раз денег у тебя нет, можешь заплатить мне по-другому.

– Как? Скажи!

Нотки отчаянной надежды в его голосе прозвучали для Демиана сладкой музыкой.

– У тебя есть вещь, принадлежащая мне. Верни ее – и я прощу тебе долг.

– Твоя вещь? – нахмурился Уолт. – Да мы с тобой, почитай, и не виделись после выпуска из Итона, а было это больше десяти лет назад!

– Ты украл ее у меня, когда мы учились. Напряги память, может быть, припомнишь этот случай.

Сам Демиан не забывал никогда. Воспоминания раскаленными угольями жгли его все эти годы. Быть может, все было бы еще не так страшно, происходи он из родовитой, но обедневшей семьи. Но хуже всего, что происхождение Демиана было и осталось загадкой – даже для него самого.

Он вырос в бедном домишке на окраине Лондона, в Саутуарке, на руках у пожилой женщины, которую называл Мимси. Миссис Мимс учила его не только читать и писать – от нее он усвоил правильный аристократический выговор, азы математики, истории и географии. Быть может, поэтому с раннего детства Демиан чувствовал: он особенный. Не такой, как соседские оборванные мальчишки, бегающие по улицам. Иногда Мимси намекала, что в его жилах течет королевская кровь. Рассказывала ему сказки о принцах, победителях драконов, и заканчивала словами: «И ты должен быть таким же храбрым, как этот принц». Став постарше, Демиан начал спрашивать, где его родители. Мимси отвечала уклончиво: его, мол, доверили ей ради его безопасности.

Если в своих расспросах мальчик становился слишком настойчив, лицо Мимси омрачалось тревогой и печалью, и он умолкал. Демиан не решался расстраивать Мимси ради удовлетворения своего любопытства, ведь, кроме этой женщины, у него не было никого в целом свете.

Однажды они сели в почтовую карету, идущую в Виндзор, и приехали в Итон-колледж. Здесь, в душной комнате, Демиану сначала пришлось долго читать и разбирать тексты и решать математические примеры. Потом вдвоем с Мимси они подошли к высокому зданию, увитому плющом. Здесь Мимси сказала, что ей нужно поговорить с кем-то наедине, и вошла внутрь, а Демиана оставила на каменных ступенях крыльца. Мимо ходили, поодиночке и группами, мальчики постарше его в строгой итонской форме. Демиану они казались какими-то небожителями; рядом с ними он особенно остро ощущал, что сам одет неказисто и бедно. Наконец Мимси вышла и сообщила, что он принят в школу с проживанием. Демиан отчаянно протестовал, не желая, чтобы она бросила его одного среди незнакомцев, но Мимси была непреклонна.

Прежде чем уйти, она надела ему на шею тонкую золотую цепочку. На ней болтался железный ключик: его Мимси приказала Демиану спрятать под ворот рубашки.

– Я ждала подходящей минуты, чтобы передать это тебе, мой маленький принц. Когда тебя отдали мне, еще младенцем, этот ключ был спрятан в твоем одеяльце.

Демиан поднес ключ к глазам, рассматривая его, как зачарованный.

– Он принадлежал моему отцу? – спросил он. – А что он отпирает?

– Придет время, и ты все узнаешь. Все написано в письме. А пока храни ключ. Никогда никому его не показывай. Учись хорошо, мой мальчик, чтобы я могла тобой гордиться. – И, со слезами обняв мальчика и пообещав навещать его по праздникам, Мимси поспешила прочь.

Она так и не вернулась.

Перед самым Рождеством директор колледжа сообщил Демиану, что миссис Мимс скоропостижно скончалась от внезапной болезни. Новость эту он передал холодно, едва ли понимая, что во всем свете у мальчика нет больше ни единого близкого человека.

В тот день после уроков Демиан прокрался в сад, чтобы никто не стал свидетелем его слез. Довольно и того, что над ним издевались из-за бедности и безродности: он не хотел прибавлять к списку своих грехов звание плаксы. Демиан сел на землю за обнаженными кустами рододендрона, прислонившись спиной к стене жилого корпуса. Холодный ветер кусал за щеки и за шею, пробирался под форменную курточку. Наконец горе взяло верх над мальчиком, и он зарыдал, утирая рукавом мокрое лицо.

Наплакавшись, он достал из-за жесткого форменного ворота ключ, провел по нему кончиками пальцев. С одного конца – три зубца, с другого – выгравированная на стали корона в окружении каких-то завитушек.

Мимси больше нет, и этот ключ – единственная связь с его прошлым. Может быть, корона означает, что в нем действительно течет королевская кровь? О, как Демиан хотел в это верить! Всем сердцем желал однажды оказаться принцем, с собственным дворцом и сундуками, полными золота, чтобы ему завидовали все соученики! Что, если ключ отпирает сокровищницу в каком-нибудь замке?

Видения золотых корон и сверкающих драгоценных камней заполнили его воображение. Следом за этой мыслью пришла другая. Что, если король, его отец, томится где-нибудь в темнице и ждет, когда сын придет ему на помощь…

Звук приближающихся шагов вырвал его из фантазий. Демиан застыл, сжав ключ в руке.

Раздвинув кусты, подошел Уолт Стратем с двумя своими приятелями. С самого появления Демиана в школе эта троица выбрала его своей излюбленной жертвой.

– Эй! – позвал Уолт. – Что это у тебя на шее, цепочка? А может, ты у нас девчонка переодетая?

Другие двое захихикали, один подобрал воображаемые юбки и принялся семенить, передразнивая женскую походку. Демиан поспешно начал запихивать ключ за ворот. Но не успел.

– Дай-ка сюда! – Уолт схватил за золотую цепочку и рванул.

Не помня себя от ярости, Демиан бросился на него. Изо всех своих слабых силенок молотил руками и ногами, думая лишь об одном – защитить драгоценный ключ! Кулак его врезался Уолту в нос, и тот отшатнулся, из носа заструилась кровь.

Следовало бы воспользоваться его замешательством и бежать; но ярость, рожденная горем, обратила Демиана в дикого зверя. Он кинулся на других двоих – и успел нанести несколько чувствительных ударов, прежде чем они, объединив силы, взяли над ним верх. Его швырнули на каменистую почву и прижали к земле.

В дикой ярости, забыв обо всякой осторожности, Демиан извивался и вопил:

– Отпустите меня! Я принц! Мой отец – король, он вам отрубит головы!

На миг наступило изумленное молчание. Затем троица разразилась издевательским хохотом.

– Король? – протянул один. – Да у тебя вообще нет отца!

Уолт, с окровавленным носом, оскалился в злой усмешке.

– Ты просто грязный ублюдок! – И потряс отнятым ключом на золотой цепочке. – А может, твой отец – сам дьявол? Так тебя и будем звать: Принц-Демон!..

– Так что же, Берк? Говори! Объясни, чего ты от меня хочешь!

Голос Уолта вырвал Демиана из прошлого. Все это давно позади: он сидит за столом в уединенном кабинете у себя в клубе, глядя в лицо своему давнему врагу. Виконт Гривз стоял перед ним, сжав кулаки. В светло-карих глазах читалось одно желание – любым способом расплатиться с карточным долгом и покончить с этим.

Уолт, очевидно, этого случая не помнил. И с чего бы? Он мучил Демиана Берка и издевался над ним не один, не два, а десятки раз – пока Демиан не вырос и не окреп настолько, что связываться с ним стало опасно.

– В первый наш школьный год ты отнял у меня ключ, – сухо сказал Демиан. – Напал на меня за жилым корпусом, вместе с двумя приятелями.

– Ключ? – На лице у Уолта мелькнул проблеск понимания; но в следующий миг он сощурил глаза и плотно сжал губы. – И ты готов простить весь мой проигрыш за какую-то давно потерянную безделушку? Да ты с ума сошел!

– Неважно. Верни мне ключ.

Уолт сделал шаг назад, запустил пальцы в рыжие волосы.

– Боже ты мой, да это было пятнадцать лет назад! Неужели ты думаешь, я помню, что с ним стало? Скорее всего, выбросил его куда-нибудь в мусор.

– Тогда ты не так говорил. Ты дразнил меня: говорил, что спрятал ключ в таком месте, где я никогда его не найду.

– Правда? Ну, даже если и так, сейчас я совсем этого не помню.

Однако говоря это, Уолт отводил глаза, старался не встречаться с ним взглядом. Явный знак обмана! Демиан ощутил, что внутри у него словно туго сжимается какая-то пружина. Уолт лжет! Он знает, где ключ!

– Значит, напряги память, – резко ответил он. – Это твой единственный шанс расплатиться с долгом.

Уолт смерил его ненавидящим взглядом.

– Да на кой черт тебе этот ключ? – воскликнул он. – Что за ларец с сокровищами он открывает? Не удивлюсь, если узнаю, что уже тогда ты где-нибудь припрятывал краденое!

Огромным усилием воли Демиан сохранил внешнее спокойствие.

– Верни мне ключ, – медленно и раздельно повторил он. – Даю тебе срок до завтрашнего вечера.

– Так быстро не выйдет! – возразил Уолт; взгляд его блеснул хитростью.

– Даже не думай, что сможешь меня обмануть. Я помню этот ключ во всех подробностях и сразу узнаю подделку. – Сделав драматическую паузу, Демиан добавил: – Если же ты не выполнишь свою часть сделки, мне придется поискать другие способы взыскать с тебя долг. Возможно, такие, которые не придутся тебе по душе.

– И что это значит?

Демиан позволил себе холодную усмешку.

– Кажется, твоя сестра готовится сейчас к своему первому балу? Невинные девицы, никогда еще не бывавшие в свете, бывают очень уязвимы для чар загадочных незнакомцев…

При этих словах виконт так побледнел, что на щеках ярко выступили веснушки.

– Ты… ты… не смей даже приближаться к Беатрис, слышишь?

– Тогда делай, как я говорю. Верни мне ключ.

Ноздри Уолта раздувались, и тяжело вздымалась грудь под бутылочно-зеленым сюртуком. Он стукнул кулаком по столу, и костяные фишки полетели в разные стороны.

– Ублюдок! Может, ты и научился прикидываться джентльменом, но остался тем, кем был, – комком уличной грязи!

И, развернувшись, вылетел за дверь.

«Ублюдок…»

Демиан поднялся из-за стола и подошел к окну, вглядываясь в ночь. Сколько лет прошло, а это мерзкое словечко до сих пор жжет огнем. Ведь и сейчас он ровно ничего не знает о своих предках. И это не дает ему покоя. Мучает желание выяснить, кто же он на самом деле. Теперь не только ради себя – ради Лили.

При мысли о дочери что-то сжало ему сердце. Лили всего шесть лет, и пока отец составляет весь ее мир; но уже скоро она захочет знать, где ее дедушка и бабушка. Кем они были, откуда, почему покинули сына. Мимси упоминала какое-то письмо, должно быть, от его родителей, в котором будто бы все разъясняется. Но после ее смерти никакого письма он не получил. И позднее, когда приехал в Саутуарк и попытался выяснить, что стало с вещами Мимси, так ничего и не добился. Только Мимси знала ответы, и с ее смертью захлопнулась дверь, способная привести Демиана к прошлому.

Но есть еще ключ. Ключ, который может открыть эту дверь.

За спиной послышались неровные шаги. В оконном стекле появилось отражение слуги – кривоногого коротышки: отблеск газовых светильников блестел у него на голове, голой, словно бильярдный шар. Финн Макнаб, бывший прислугой в Итоне, в школьные годы оставался единственным союзником Демиана. Только ему и его жене Демиан поверял свои тайны.

Однако сейчас Демиан не нуждался в обществе. Повернувшись, он резко сказал:

– Хотелось бы верить, что ты не подслушивал у дверей.

Финн оскалил в улыбке желтые зубы.

– А какой смысл под дверью-то торчать? Все одно ничего толком не расслышишь, – ответил он с густым шотландским акцентом. – И что же, вспомнил его милость, что стряслось с ключом?

– Мялся и вилял. Но он знает. Я уверен.

– И он принесет вам завтра ключ?

– А что ему остается?

Финн вздернул кустистую бровь.

– Вы уж меня извините, сэр, но этим знатным да родовитым одержать верх в схватке куда проще, чем нам, простым смертным.

– Не в этот раз. – Демиан помолчал; в уме его принимал все более четкие очертания смелый план. – Если он откажется мне подчиниться, я похищу его сестру. И ключ станет за нее выкупом.

Глава 2

Следом за кузиной мисс Элоиза Стратем перешагнула порог роскошного особняка и в нерешительности застыла у дверей, понимая, что в случае чего вина ляжет на ее плечи. В холле было холодно, и она пожалела о том, что отдала прислуге свой плащ. Но еще больше – о том, что позволила Беатрис уговорить себя на эту авантюру.

Даже не уговорить – скорее, просто застать врасплох. Кузина ни о чем ее не предупреждала, просто вдруг приказала кучеру остановиться. У Элоизы почти не оставалось времени ее переубедить!

Едва лакей, призванный доложить об их приезде, скрылся наверху широкой лестницы, Элоиза повернулась к младшей кузине, которая уже бродила по холлу, разглядывая выставленные здесь objets d’art.

– Нам нельзя было сюда приезжать! – проговорила она взволнованным полушепотом. – Это непростительная дерзость!

Леди Беатрис – настоящая принцесса в пастельно-голубом платье с кружевными оборками – оторвалась от созерцания алебастрового блюда и махнула затянутой в перчатку рукой:

– Элли, умоляю, обойдись без нравоучений! Мы уже здесь, и ничего ты с этим не сделаешь.

– Но это совершенно недопустимо – являться без приглашения к незнакомой даме, тем более к одной из столпов общества! Ты даже еще официально не закончила школу!

– Да хватит тебе! Через несколько недель у меня первый бал. – Беатрис перешла к зеркалу в позолоченной раме полюбоваться своим отражением. Сняла шляпку и положила на стол, поправила золотистые локоны. – Кстати, о балах: я намерена в первый же сезон найти себе самого блестящего жениха! И, надеюсь, леди Милфорд мне в этом поможет.

Упрямство и азарт в голубых глазах кузины обещали Элли одни неприятности. Взбалмошная Беатрис привыкла получать все, что захочет – а если что-то само не падало ей в руки, добивалась своего, не гнушаясь никакими средствами. С тех пор как Элли потеряла родителей и переехала к своему дядюшке, графу Пеннингтону, младшая кузина была для нее постоянной головной болью.

– Если дядюшка узнает о твоей выходке, то придет в ярость, – предупредила Элоиза. – Ты же знаешь, какой он ревнитель приличий! Тебе всего семнадцать, так что он запросто может решить отложить твой выход в свет до будущего года.

Беатрис звонко рассмеялась в ответ.

– Не говори глупостей! Папа не сможет долго на меня сердиться. К тому же сейчас он в «Уайте» и не вернется домой до вечера. – Ей наскучило спорить, и она перепорхнула к мраморному пьедесталу в углу. – Ты только посмотри, какая изящная китайская ваза! Право, у леди Милфорд в самом деле безупречный вкус!

Но Элли словно прилипла к одной из колонн зеленоватого мрамора у входа. Как хотелось ей бежать из этого дома, сесть в экипаж, ждущий на улице, и оставить Беатрис одну пожинать плоды собственного безрассудства! К несчастью, именно этого Элоиза сделать никак не могла. Ведь она отвечает перед лордом Бэзилом за поведение его единственной дочери, рано лишившейся матери.

С годами Элли успешно вошла в роль гувернантки младшего кузена и кузины. Посвящая себя их воспитанию, а также работе по дому и мелким услугам бабушке, она не так остро ощущала, что живет у дядюшки из милости. И без того тяжело было сознавать, что графу пришлось выплачивать долги младшего брата, ее покойного отца. Так что Элли неустанно трудилась, стремясь хоть отчасти отплатить дядюшке за его доброту. Теперь, когда Седрик уехал в школу, на ней лежала лишь одна забота – благополучно вывести в свет Беатрис.

Однако явиться незваными к высокопоставленной леди Милфорд и просить ее о покровительстве – едва ли мудрое решение этой задачи. Одна ошибка, одно какое-нибудь бездумное замечание – и неосторожная девушка станет в свете изгоем. И вина за это, как догадывалась Элли, ляжет на ее плечи.

Хуже того: если выход в свет Беатрис придется отложить, это отложит еще на год исполнение мечты самой Элли. Ничто так ее не угнетало, как мысль о вечной зависимости от дядюшкиных щедрот. Ей было уже двадцать шесть – и всем сердцем она стремилась к независимости и к исполнению своих потаенных желаний.

На лестнице снова показался лакей. Низко поклонился Беатрис – а Элли, как обычно, словно не заметил.

– Ее милость готова вас принять. Будьте так любезны следовать за мной.

А она так надеялась, что леди Милфорд не окажется дома!

Со вздохом Элли присоединилась к небольшой процессии, поднимающейся вверх по лестнице. Слуга на нее даже не глядел, но к такому невниманию Элли давно привыкла. Скромное поношенное платье ясно обличало в ней женщину со скудными средствами. «Невидимость» вполне ее устраивала: пока никто не обращал на нее внимания, она была свободна подмечать любопытные словечки, жесты, выражения человеческих лиц и все это сохранять в памяти.

О том, как использовала Элли эти наблюдения, никто не знал – и будем надеяться, мысленно добавила она, узнают не скоро! О том, чем занималась по вечерам у себя в спальне, Элли никому не рассказывала. Придет время – и родные узнают ее секрет…

Но только после помолвки и свадьбы Беатрис.

На верхней ступени лестницы Элли приказала себе успокоиться. Кто знает, может быть, встреча окажется для Беатрис полезной! Ведь леди Милфорд в самом деле умеет устраивать браки знатных особ!

Элли постаралась припомнить все, что слышала об этой женщине. О леди Милфорд люди говорили с восхищением, даже с трепетом. Прославленная красавица, к советам которой прислушивается премьер-министр и даже королевская семья. Если верить слухам, в свое время она была любовницей одного из многочисленных сыновей безумного короля Георга.

Эта скандальная сплетня возбуждала любопытство Элли. Несмотря на сомнительное прошлое, эта женщина пользуется уважением в самых высших кругах. Как ей это удается? Элли не знала, но ясно понимала одно: прошлая жизнь леди Милфорд куда увлекательнее ее собственной жизни в настоящем.

Пройдя по широкому коридору, они вошли в гостиную, декорированную в пастельных розово-золотистых тонах. Здесь, в позолоченном кресле у окна, сидела женщина. Лучи неяркого зимнего солнца играли на шелке ее платья оттенка старого кларета и в зачесанных кверху черных волосах.

Элли много слышала о красоте леди Милфорд, однако к увиденному слухи ее не подготовили. В стройной фигуре леди, в ее безмятежно-мраморном лице ощущалось что-то неподвластное времени. Как хотелось запечатлеть на бумаге эти аристократические черты!

Лакей объявил об их приходе, и леди Милфорд отложила книгу и поднялась на ноги. С мягкой кошачьей грацией двинулась навстречу гостьям. На безупречных губах играла легкая улыбка, свидетельствующая скорее о хороших манерах, чем об искренней симпатии.

Элли понимала: леди Милфорд, должно быть, удивлена и гадает, для чего явились к ней эти две незнакомки. Очевидно, у нее достаточно воспитания и знания света, которого так не хватает Беатрис. Едва ли ее сумеет обвести вокруг пальца девчонка, едва вышедшая из стен школы!

Беатрис, которую, видимо, подобные сомнения не мучили, присела в изящном реверансе:

– Миледи, как я счастлива с вами познакомиться! Надеюсь, не слишком дерзко с нашей стороны было явиться к вам без приглашения?

– Признаюсь, вы меня заинтриговали, – промурлыкала леди Милфорд. – Садитесь же, прошу вас, вот сюда. День сегодня холодный, и прежде всего вам нужно согреться.

Она проводила их к мраморному камину, в котором весело пылал огонь. Беатрис устроилась посередине кушетки и предостерегающе сощурила глаза на Элли. Та знала этот взгляд. Он означал, что бедной родственнице следует сесть куда-нибудь в уголок – и помалкивать.

Бесцеремонность девушки разозлила Элли. Однако она понимала, что если начнет сейчас с ней спорить и проявлять власть – все испортит. Так что, поджав губы, Элли опустилась в кресло у стены, откуда могла наблюдать за происходящим, готовая немедленно вмешаться, если Беатрис ступит на опасную почву.

– Вы, должно быть, дочь Пеннингтона, – заметила леди Милфорд, садясь напротив Беатрис. – Эти рыжевато-золотистые волосы я везде узнаю. Красивая черта, должна вам сказать, и очень приметная.

При этих словах Элли ощутила укол зависти. Она тоже унаследовала знаменитые волосы Стратемов, но лишь отчасти: ее кудри были не золотистыми, а темно-рыжими, к тому же в сырую погоду принимались буйно виться. Когда была помоложе, Элли мечтала о золотых волосах, как у Беатрис, и о такой же безупречной белизне кожи – вместо своих несчастных веснушек!

– Надеюсь, это мне не повредит, – заметила Беатрис, поправляя и без того безупречный локон. – Не все джентльмены любят рыжих. А я, должна вам признаться, надеюсь найти себе жениха до того, как окончится первый сезон!

Элли мысленно застонала. Временами Беатрис страшно не хватает такта! Впрочем, по понимающему блеску в глазах леди Милфорд легко было догадаться, что она предполагала, что цель визита такова.

– Понимаю, – промурлыкала леди Милфорд. – Что ж, для молодой леди благородного происхождения и воспитания цель весьма достойная.

– Рада слышать, что вы со мной согласны, миледи, – ответила Беатрис, с видом ангельской кротости складывая руки на коленях. – В ближайшие недели мне предстоит страшная суета! Все эти примерки платьев, уроки танцев и хороших манер… И невольно спрашиваешь себя, к чему же приведут все эти усилия – к победе или к поражению… в отношении будущей помолвки, я имею в виду.

– Позвольте вас заверить, у столь очаровательных дебютанток недостатка в кавалерах не бывает. Уверена, множество джентльменов будут соперничать между собой за вашу руку и сердце.

Беатрис с притворной скромностью потупила взор:

– Ваша милость так добры ко мне! Но я слышала из самых достоверных источников, что в этом году ожидается множество дебютанток. Боюсь, я стану лишь одной из многих. Вот почему я пришла сюда и молю вас о содействии.

Леди Милфорд приподняла четко очерченную бровь:

– Что же, Пеннингтон, ваш батюшка, скупится на приданое? Может быть, мне с ним поговорить?

– Нет-нет, миледи, вовсе нет! Дело совсем не в этом! Откровенно говоря, я не хотела бы, чтобы он узнал о моем визите к вам…

Но в этот миг в комнату вошел лакей, толкая перед собой сервировочный столик с чайными приборами, и Беатрис умолкла. По крайней мере, ей хватило воспитания и здравого смысла придержать язык при слуге.

Леди Милфорд встала, поставила на стол чайник и три фарфоровые чашки и принялась разливать чай. Элли тоже поднялась и подошла к столу, чтобы хозяйке не пришлось подносить ей чай, а заодно и для того, чтобы разглядеть ее поближе.

Надо признать, вблизи леди Милфорд поражала еще более. Особенно привлекали внимание ее глаза – необычного сиреневого цвета, в окружении густых черных ресниц, с едва заметными морщинками в уголках. Ясно было, что леди немолода, однако аристократическое лицо с высокими скулами и безупречной кожей не позволяло определить возраст.

Вдруг она поняла, что леди Милфорд тоже ее разглядывает – что от ее внимательного взгляда не укрылось серое, плохо сидящее платье из грубой шерсти с длинными рукавами и высоким воротом. Элли гордо выпрямилась, не желая стыдиться своего наряда. Что с того, что рядом с разряженной Беатрис она выглядит сереньким воробушком? Нет ничего дурного в том, чтобы быть бедной родственницей!

– Вы тоже из Стратемов, – проговорила леди Милфорд, обращаясь к Элли. – Скажите, верно ли я предполагаю, что вы – дочь покойного брата графа?

– Верно. Мы с Беатрис кузины. – Заметив, что Беатрис поморщилась, Элли добавила: – Прошу меня извинить, миледи, – и вернулась к своему одинокому креслу у стены.

Лучше не позволять втянуть себя в беседу. Беатрис терпеть не может, когда в центре внимания оказывается кто-то другой – а Элли вовсе не улыбалось по дороге домой выслушивать ее упреки и жалобы.

Чашка горячего чая согрела ее замерзшие пальцы. Наслаждаясь ароматным напитком, Элли прислушивалась к разговору.

– Итак, – продолжала леди Милфорд, снова заняв место напротив Беатрис, – вы говорили мне, что надеетесь опередить других девиц на пути к алтарю. А я говорила, что беспокоиться вам не о чем: столь очаровательная девушка, разумеется, привлечет толпы искателей ее руки.

– Но мне совсем не нужны толпы! Вы позволите кое в чем вам признаться, миледи? – И, не дожидаясь позволения, Беатрис наклонилась к своей собеседнице и сообщила таинственным полушепотом: – Есть один джентльмен, который меня особенно интересует! Быть может, вы его знаете. Это герцог Эйлуин.

Элли подавила возглас удивления. Она не знала, что кузина уже выбрала себе кандидата в мужья! В последние несколько месяцев Беатрис и ее бабушка часами листали страницы «Дебретта», перебирали видных холостяков, обсуждали родовитость и сплетни о состоянии каждого. Элли эти разговоры не занимали. Она давно научилась слушать вполуха, размышляя о своем – чаще всего о своей тайной мечте.

– Эйлуин? – с улыбкой переспросила леди Милфорд. – Как же, я знавала его покойного отца. Однако нынешний герцог не часто бывает в обществе. Он предпочитает одиночество и, должна вас предупредить, не выказывает ни малейшего желания обзавестись семьей.

– Об этом я слышала, – вздохнула Беатрис. – Его светлость днем и ночью сидит, запершись в своем Эйлуин-Хаусе, и перебирает древние реликвии, привезенные из Египта! Как же ему, должно быть, одиноко! Мне кажется, именно такому человеку особенно нужна жена, чтобы хоть было с кем словом перемолвиться!

Леди Милфорд с легкой усмешкой поднесла чашку к губам.

– Девушек часто тянет к таинственным одиноким джентльменам. Романтической девичьей натуре кажется, что такой человек должен страдать без любви. Но реальность редко отвечает нашим грезам. Что до Эйлуина, то он на двадцать лет старше вас, он серьезный ученый, и все эти глупости его вовсе не интересуют. Советую вам поискать себе кого-нибудь ближе к вам по возрасту.

– Возможно, вы правы, миледи. Но как я могу сказать точно, если ни разу даже не встречалась с герцогом? – Беатрис очаровательно надула нижнюю губку; так она делала всегда, когда хотела что-нибудь выпросить у отца. – Неужели мне придется всю оставшуюся жизнь провести в сомнениях: вдруг я – та единственная, которую герцог Эйлуин мог бы полюбить? Неужто вы ничем не сможете мне помочь?

Леди Милфорд покачала головой.

– Боюсь, что нет, – ласково, но твердо ответила она. – С герцогом Эйлуином я едва знакома. Между нами нет таких отношений, которые позволили бы мне в чем-либо его убедить.

– Но что, если… если бы вы устроили один из ваших знаменитых приемов? Все только и мечтают получить сюда приглашение! Допустим, вы устраиваете прием, приглашаете нас обоих – и у меня появляется хотя бы один шанс его очаровать! – Беатрис просительно сложила руки. – Умоляю вас, миледи, не отказывайте в моей просьбе! Пожалуйста! Вы моя единственная надежда!

Для Элли это стало последней каплей. До сих пор Беатрис вела себя бесцеремонно, но сейчас перешла от бестактности к откровенному бесстыдству! Что подумает леди Милфорд о таком ее поведении?

Элли поставила чашку на стол и решительно подошла к кушетке.

– Беатрис, мы уже долго докучаем ее милости. Думаю, нам пора домой.

Кузина бросила на нее недовольный взгляд.

– Вот еще! Мы с леди Милфорд так мило беседуем!

Элли повернулась к хозяйке дома.

– Прошу вашу милость принять наши искреннейшие извинения. Но у нас еще есть дела в городе, и, если мы не поторопимся, боюсь, не успеем переодеться к ужину.

– Дела? – Беатрис сморщила хорошенький носик, однако позволила Элли поднять себя на ноги. – Какие дела, о чем ты?

– Объясню в экипаже. А теперь нам пора, так что будь добра, попрощайся с ее милостью.

Беатрис неохотно повиновалась – а Элли снова заметила, что леди Милфорд смотрит не столько на кузину, сколько на нее. Разглядывает внимательно и задумчиво, сдвинув тонкие брови, словно видит в ней нечто занимательное и достойное размышления.

Элли покраснела при мысли, что, возможно, в недостойном поведении Беатрис хозяйка винит ее. В конце концов, это она, как гувернантка, должна была научить кузину вести себя в обществе!

– Мисс Стратем, – промурлыкала наконец леди Милфорд, обращаясь к Элли, – если вы отложите свой отъезд на несколько минут, пожалуй, я смогу поделиться с вами кое-чем полезным. Пожалуйста, подождите здесь.

С этими словами она выскользнула из гостиной. Элли проводила ее изумленным взглядом. «Кое-что полезное»? О чем это она?

Перед ней, шелестя юбками, выросла Беатрис и грозно уперла руки в бока. Хорошенькое личико, обрамленное золотистыми локонами, исказил гнев.

– Ну почему ты всегда все портишь? Я уже почти уговорила леди Милфорд мне помочь, а теперь… вместо этого она решила что-то дать тебе!

– Учебник хороших манер, скорее всего, – ответила Элли. – Думаю, она пришла к выводу, что я пренебрегаю твоим воспитанием.

Чем больше она об этом думала, тем это казалось вероятнее. Как же унизительно, когда чужие люди, глядя на тебя, думают, что ты не справляешься со своими обязанностями! Но что еще могла подумать их любезная хозяйка? Так что Элли приготовилась проглотить унижение и с благодарностью принять непрошеный подарок.

– Хочешь сказать, я плохо себя веду? – надула губки Беатрис.

– Что ж, давай посмотрим. – И Элли принялась загибать пальцы. – Для начала ты явилась к леди Милфорд без приглашения, не будучи даже ей представлена. Предположила, что она просто из доброты душевной начнет помогать тебе ловить жениха. Потребовала, чтобы ради тебя она потратила время и деньги на устройство приема. И этого мало: начала диктовать ей, кого приглашать к себе домой!

– А по-моему, отличный план! – отрезала Беатрис. – Как еще, скажи на милость, мне удастся стать герцогиней? Других холостых герцогов в Лондоне сейчас нет!

– Значит, обрати внимание на маркизов и графов. И потом, может быть, стоит больше думать о характере будущего мужа, чем о его титуле? За кого бы ты ни решила выйти замуж, с этим человеком ты будешь связана до конца жизни.

– О, хватит нравоучений! Для старой девы без средств и без надежд, может быть, титул ничего не значит, но я намерена выйти замуж так, чтобы весь свет умер от зависти!

«Старая дева без средств и без надежд». Это мимоходом брошенное уничижительное определение откликнулось у Элли в груди тупой болью. Странно – ведь с ребяческими мечтами о любви и браке она давно уже распрощалась. Слишком рано Элли пришлось познать жестокую истину: очень немногие джентльмены готовы связать свою судьбу с сиротой без гроша в кармане. Так что она оставила пустые мечтания и всю себя посвятила тому, чтобы своим трудом и готовностью услужить хотя бы отчасти возместить родным долги ее покойного отца.

И все же она не собиралась вечно оставаться в рабстве. Втайне от всех Элли разработала смелый, предприимчивый план, который поможет ей завоевать собственное место в мире. Скоро, очень скоро она не будет зависеть ни от одной живой души…

Леди Милфорд, вошедшая в гостиную, прервала ее размышления. В руках хозяйка дома держала изящный чехол синего бархата. Подойдя ближе, леди достала из него какой-то предмет, ярко блеснувший в сочащихся через окно лучах тусклого зимнего солнца.

Элли недоуменно заморгала. Туфля? Да, леди Милфорд держала в руках изящную туфельку на каблуке, из темно-красного сатина, расшитую крошечными кусочками хрусталя, с пряжкой филигранной работы.

Достав вторую туфельку, леди Милфорд протянула обе своей гостье.

– Эти туфли я очень любила в молодые годы, – объяснила она. – Мне кажется, мисс Стратем, вам они подойдут.

Элли машинально взяла туфли. Она ожидала получить руководство по этикету – и теперь была безмерно озадачена. Никогда в жизни не держала она в руках ничего столь же прекрасного… и вызывающе непрактичного.

– Миледи, вы очень добры, но… куда же я буду их носить? Для гувернантки они слишком изящны!

– Вы ведь будете сопровождать свою кузину на балах и приемах, не так ли? Разумеется, для танцев вам понадобятся туфли.

– Для большинства дам это верно, – ответила Элли. – Но, боюсь, мои платья слишком просты, и у меня в гардеробе совсем нет нарядов, которые…

– Элли должна за мной присматривать, так что танцевать она не будет, – отрезала Беатрис, устремив жадный взгляд на чудесные туфельки. – И потом, у меня ноги изящнее, чем у нее. А значит, миледи, один размер с вами скорее будет не у нее, а у меня!

Губы леди Милфорд изогнулись в загадочной улыбке.

– Правда? Что ж, тогда присядьте, и давайте проверим, кому они подойдут!

Глава 3

Покидая особняк леди Милфорд, Элли спрятала под свой унылый серый плащ синий бархатный чехол. В нем покоился подарок леди – самые прекрасные на свете туфельки. Беатрис они оказались безнадежно малы: так жали в носках, что, попытавшись встать, она вскрикнула от боли и тут же их сбросила.

Элли поначалу отказалась примерять туфли. Но леди Милфорд настояла на своем – и, не иначе как чудом, оказалось, что ей туфельки подходят идеально! Элли не могла взять в толк, почему. По росту и телосложению они с кузиной походили друг на друга, но она была уверена, что обувь носит на полный размер больше.

Но недоумение быстро сменилось чистосердечной радостью, когда Элли прижала драгоценный подарок к груди. Едва скользнув ногами в чулках в мягкие сатиновые носы туфель, она ощутила, как охватывает ее бурная, пьянящая радость. Как будто рассеялись все горести и заботы! Элли даже готова была носить туфли дома, хоть и понимала, что это в высшей степени непрактично.

И теперь, хоть она и убрала ради сохранности туфли в футляр, ее затянутые в перчатки пальцы то и дело ощупывали сквозь бархат их очертания, пробегали по хрустальным бусинам, словно Элли боялась, что сказочные туфельки вдруг исчезнут. Таких прекрасных вещей не бывало у нее уже очень давно – с тех пор, как умер папа. При жизни он осыпал ее подарками, но после его смерти все их пришлось продать, чтобы помочь дядюшке расплатиться с кредиторами.

Впрочем, сейчас Элли не хотела об этом вспоминать. Как не хотела и обращать внимание на угрюмую мину Беатрис. Завернувшись в ярко-голубую мантилью, сунув руки в горностаевую муфту, с гордо поднятой головой кузина прошагала мимо нее к черному экипажу с золотым крестом Пеннингтонов на дверце.

Такая угрюмость предвещала беду. Без сомнения, по дороге домой Элли придется выслушать немало неприятного. И все же ни на минуту она не верила, что дурное настроение кузины связано с парой бальных туфелек. В конце концов, дома у нее модных и дорогих туфель целый шкаф!

Нет, Беатрис злилась на весь мир от того, что не преуспела в своем замысле. Всю жизнь ее баловали, окружающие наперебой исполняли все ее желания, и девушка не сомневалась: леди Милфорд тоже пойдет ей навстречу – просто потому, что Беатрис очень просит. Но вышло не так. Теперь Беатрис нужно было утешать и отвлекать; но заниматься этим Элли совсем не хотелось.

Лакей в ливрее цвета весенней листвы распахнул дверь экипажа. Но Беатрис не села внутрь. Вместо этого она вдруг остановилась так резко, что Элли едва не уткнулась носом ей в спину.

Беатрис устремила взгляд на мощенную булыжником мостовую, где виднелись несколько всадников, экипажей и повозок. Словно по мановению волшебной палочки, обиженная гримаса у нее на лице преобразилась в кокетливую улыбку.

– О, отлично! – И Беатрис бросилась вперед, обдав Элли сладким ароматом розовой воды и бросив на прощание: – А ты стой здесь, иначе все испортишь!

Повернувшись в ту же сторону, Элли обнаружила, что к ним приближается джентльмен верхом на прекрасной гнедой кобыле. В синем двубортном сюртуке и с белым шейным платком, он выглядел словно картинка из модного журнала. Когда он подъехал ближе, Элли его узнала. Эти белокурые волосы и красивое мальчишеское лицо принадлежали сыну одного из знакомых графа Пеннингтона.

Джентльмен натянул поводья и снял свой черный цилиндр.

– Богом клянусь, это же леди Беатрис Стратем! Что за приятный сюрприз в такой холодный зимний день!

Беатрис так и просияла в ответ:

– Здравствуйте, лорд Роланд! Вы тоже наносите визиты?

– Совершенно верно. Скучнейшее занятие… было, пока не явились вы, словно ангел, слетевший ко мне с небес.

Беатрис по-девчачьи захихикала в ответ. Пока эти двое обменивались любезностями, Элли стояла у распахнутой двери экипажа. Холодный ветер кусал ее за щеки, мороз ледяными пальцами пробирался под плащ. Ничего ей так не хотелось, как сесть наконец в экипаж и укутать ноги шерстяным одеялом.

К сожалению, долг требовал от нее присматривать за кузиной. Леди Беатрис еще даже не вышла в свет, и совершенно недопустимо, чтобы кто-нибудь увидел, как она кокетничает с джентльменом на публике!

Но несколько минут никому не повредят, тем более, что эта неожиданная встреча, как видно, изменила настроение Беатрис к лучшему. Если повезет, может быть, она даже передумает гоняться за немолодым герцогом. Лорд Роланд, младший сын маркиза, всего на три года ее старше и куда больше подходит ей в качестве мужа.

Рассеянно глядя на эту пару, Элли задумалась о своем скудном гардеробе. Может быть, купить отрез ткани и сшить себе новый бальный наряд? Такое приобретение потребует запустить руку в ее драгоценные накопления; но все же Элли не могла и подумать о том, чтобы надеть эти туфли со старым, поношенным, давно вышедшим из моды платьем.

Жаль, леди Милфорд не подумала о том, как непрактичен ее дар.

На миг Элли задумалась, разумно ли было с ее стороны принять подарок от едва знакомой дамы? Раньше ношеные вещи, даже от родных, всегда неприятно задевали ее гордость. Неужели искушение надеть эти чудесные туфельки оказалось сильнее? Или, быть может, ее привлекло то, что в манере обращения леди Милфорд совсем не ощущалось снисходительности – только искреннее желание быть полезной. Элли почувствовала, что было бы неучтиво с ее стороны отвергать такую доброту.

Порыв ветра донес до нее звонкий смех Беатрис. Девушка оживленно что-то рассказывала, а лорд Роланд наклонился к ней с седла, словно ловя каждое ее слово. По счастью, народу на улице в этот холодный день было немного, и все из низших слоев – слуги и рабочие, что торопливо шли мимо, втянув головы в плечи и кутаясь в свои одежонки, плохо защищающие от холода. Никого значительного.

И вдруг Элли заметила незнакомца, который сидел в открытом фаэтоне возле одного из соседних домов.

Пара великолепных серых жеребцов, запряженных в фаэтон, нетерпеливо переступали копытами и выдыхали в морозный воздух облачка пара. Но незнакомец легко удерживал вожжи одной затянутой в перчатку рукой. Одет он был во все черное: от низко надвинутой на лоб шляпы с опущенными полями, из-под которой виднелись темные волосы, до длинного черного плаща, придававшего ему мрачное сходство с хищником в засаде. Нижнюю часть лица незнакомец прикрывал шарфом. На миг у Элли возникло странное ощущение, что он стремится не столько спастись от холода, сколько скрыть лицо.

И человек этот неотрывно смотрел на ее кузину.

По спине у Элли побежали мурашки, но она отнесла внезапную дрожь на счет дурной погоды. Должно быть, этот человек просто ждет кого-то по соседству. А на Беатрис глазеет из любопытства, и только.

И все же Элли решила, что кузина уже слишком долго болтает с лордом Роландом. Мало ли кто может смотреть на них из соседних окон! Свет жесток: достаточно одной сплетни, чтобы навсегда ославить девушку неисправимой ветреницей и погубить ее репутацию.

По счастью, в этот момент лорд Роланд надвинул шляпу и пожелал Беатрис доброго дня. Он поехал своей дорогой, а Беатрис, порозовевшая от удовольствия, вприпрыжку подбежала к экипажу. Они с Элли сели в карету и покатили по улицам Мейфэра: по дороге Беатрис возносила нескончаемые хвалы прекрасным манерам лорда Роланда и хвасталась тем, что он просил ее непременно оставить за ним танец на ее первом балу.

Элли расслабилась, слушая болтовню кузины и изредка вставляя реплику-другую. Как же легкомысленна Беатрис, как легко ее отвлечь и заинтересовать! Быть может, леди Милфорд права: едва за ней начнут ухаживать джентльмены ее возраста, Беатрис оставит планы женить на себе отшельника-герцога.

Как бишь сказала леди Милфорд? «Девушек часто тянет к таинственным одиноким джентльменам. Романтической девичьей натуре кажется, что такой человек должен страдать без любви…»

К тому времени, как экипаж остановился у Пеннингтон-Хауса на Гановер-сквер, Элоиза сказала себе, что участь старой девы без средств и без надежд вполне ее устраивает. Что может быть скучнее и неприятнее, чем кокетничать с дюжиной джентльменов, стараясь заполучить кого-нибудь из них себе в мужья? Ну нет, ее планы на будущее определенно лучше!

Привратник открыл им ворота. Беатрис выскочила первой, при этом полы ее голубой мантильи высоко взметнулись, добежала почти до дверей и вдруг резко повернулась:

– Ох, я забыла муфту! Элли, будь душечкой, сходи за ней, хорошо?

Белая горностаевая муфта в самом деле валялась на полу в карете. Элли подняла ее, с удовольствием погладив густой пушистый мех… и в этот миг какое-то движение за окном кареты, с другой стороны, привлекло ее внимание. По улице мимо медленно проезжал экипаж. Открытый фаэтон, и на козлах – джентльмен, облаченный в черное.

Элли смотрела на него во все глаза. Разглядеть почти ничего не удавалось – опущенные поля шляпы скрывали верхнюю часть лица, а черный шарф нижнюю – и все же она не могла отделаться от ощущения, что эти суровые, словно высеченные из камня черты где-то уже встречала. Проезжая мимо их ворот, незнакомец повернул голову и проводил Беатрис, входящую в дом, странно пристальным взглядом.

Элли вдруг поняла: это тот же человек, которого видела она у дома леди Милфорд. И здесь, как и там, он следит за ее кузиной.

Следила за ними и сама леди Милфорд.

Едва распрощавшись с гостьями, Кларисса перешла в соседний кабинет, окна которого выходили на улицу перед особняком. Спрятавшись за кружевной шторой, она видела, как леди Беатрис в своей ярко-голубой мантилье откровенно заигрывает с лордом Роландом.

Однако выходки этой пустой и избалованной девицы Клариссу не занимали. Ее волновала другая: бедно одетая девушка, что, всеми забытая, стояла сейчас у экипажа.

Как мерзко со стороны Пеннингтона не позаботиться о том, чтобы достойно вывести в свет собственную племянницу! Мисс Стратем – осиротевшая дочь его младшего брата; однако у нее, очевидно, не было первого бала, нет приданого, а значит, и возможности найти достойного мужа. Похоже, вместо этого с ней обращаются как со служанкой!

Несправедливость болью отдалась в сердце леди Милфорд. Вспомнились дни юности, когда сама она, тогда простушка по имени Кларисса Рен, жила из милости на попечении овдовевшей мачехи и двух сводных сестер в сельском поместье в йоркширской глуши. Хорошенько заплатив адвокатам, мачеха добилась того, что первый брак ее отца был признан недействительным, а сама Кларисса, соответственно, незаконнорожденной. Завладев состоянием ее отца, пришелицы принялись тратить его по своему усмотрению – на наряды и дорогие украшения, а Клариссу заставили ходить в обносках. Ей приходилось готовить, мыть, стирать, убирать и выполнять еще сотню домашних дел. И вот однажды, в миг самого черного отчаяния, когда, сидя на кухне у очага, она горько рыдала по своему любимому папе, раздался стук в дверь.

На пороге стояла старая цыганка и просила хлеба. Боясь гнева мачехи, Кларисса едва не отослала бродяжку ни с чем. Однако ей стало жаль женщину, и она разделила со старухой свой скудный ужин. В благодарность цыганка вручила ей пару туфелек из винно-красного сатина и сделала туманное предсказание: туфельки эти, мол, помогут ей найти истинную любовь…

С легкой улыбкой Кларисса вспоминала о том, сколь долгим оказалось для нее путешествие к истинной любви. Сперва пришлось переехать в Лондон, выйти замуж за стареющего графа Милфорда, получить его имя и положение в обществе. Но только когда Кларисса стала вдовой, предсказание старой цыганки наконец исполнилось. Встретив одного из королевских сыновей, она полюбила его больше жизни. Обстоятельства не позволяли им сочетаться браком; однако со своим дорогим принцем Фредериком Кларисса провела много, много счастливых лет. А когда он скончался – нашла утешение в том, чтобы помогать достойным молодым женщинам обрести шанс на счастье.

Вот и сейчас она вручила свои туфельки мисс Элоизе Стратем, всем сердцем ощутив, что эта девушка отчаянно нуждается в любви. Однако никогда прежде Кларисса не ссужала туфельки, сперва не выбрав подходящего жениха для этой невесты…

В этот самый миг она заметила, что неподалеку от экипажа Стратемов остановился открытый фаэтон. Ее внимание привлекли кони, нетерпеливо бьющие копытами – и то, с каким искусством возница удерживал их на месте.

Этот человек, с ног до головы одетый в черное, по виду казался джентльменом. Однако странно: с чего бы ему останавливаться у ворот пустого особняка, хозяева которого на зиму уехали к себе в поместье?

А еще более странно то, что он не сводит глаз с леди Беатрис. Кто же он?

Помахав на прощание лорду Роланду, девушка побежала к экипажу, где ждала ее мисс Стратем. Обе женщины сели в карету, и кучер тронулся с места. В тот же миг и возница фаэтона отпустил вожжи и двинулся за ними.

Повинуясь внезапному порыву, Кларисса отдернула кружевную штору и громко забарабанила по оконной раме. Незнакомец поднял голову. Она быстро отступила от окна в тень, однако в то мгновение, что он смотрел на нее, успела разглядеть его лицо – суровое лицо с резкими чертами и глазами необычного серо-зеленого цвета.

Пораженная, она застыла на месте. Боже правый, этому-то человеку что за дело до леди Беатрис? Может быть, просто совпадение?

Некоторое время Кларисса стояла посреди комнаты, размышляя, взвешивая, припоминая. Затем подошла к камину и дернула шнурок звонка.

Через несколько минут в кабинет вошел статный седовласый дворецкий. Молча поклонился, ожидая приказаний. Это всегда нравилось ей в Харгроуве: слов он даром не терял. Другой его добродетелью было энциклопедическое знание лондонского света.

– Вы знаете человека по имени Демиан Берк? – спросила она.

Харгроув немного подумал.

– Знаю, миледи. Семь лет назад мистер Берк был изгнан из общества после скандала: он соблазнил порядочную девушку и принужден был на ней жениться. Сейчас управляет игорным заведением под названием «Логово Демона».

– Я только что видела, как он следил за экипажем леди Беатрис Стратем. Пожалуйста, выясните все, что сможете, о его нынешних делах. Происходит что-то загадочное, и мне хотелось бы знать, что именно.

– Будет исполнено, мадам.

И, снова поклонившись, дворецкий вышел из кабинета. Кларисса знала, что других инструкций ему не требуется: у Харгроува имеется сеть доверенных шпионов, способных выяснить что угодно, при этом никому не попавшись на глаза и не вызвав подозрений. Теперь остается только ждать – и продолжать хранить тайну, которую хранит она уже почти тридцать лет.

Глава 4

– Знаешь, папа, я тут подумала… – начала Беатрис за ужином, ковыряя вилкой в горке зеленого горошка на тарелке. – Всего через несколько недель у меня первый бал. Самый важный вечер в жизни! Но боюсь, как бы мой первый выход в свет не оказался несколько… тривиальным.

Лорд Пеннингтон поднял глаза от бифштекса. Одутловатое багровое лицо, обрамленное седеющими рыжими волосами, раскраснелось еще сильнее, заметно выступили вены на висках. Дядюшка, грузный и неповоротливый, всегда напоминал Элоизе портрет Генриха Восьмого, который она как-то видела в музее.

– Тривиальным, говоришь? – переспросил граф. – Уверяю тебя, дочь моя, счета за это мероприятие всех нас загонят в работный дом!

– О, папа, не сердись! Я просто имею в виду, что в нашем балу не будет ничего особенного. Ну, знаешь, такого, что отличало бы наш прием от всех остальных.

Внешность Беатрис – молочно-белая кожа, нежное личико и огромные голубые глаза – напоминала ангела, однако голос звучал сейчас совсем не по-ангельски. Прочие члены семьи, сидевшие за столом, с интересом прислушивались к разговору.

Напротив Беатрис развалился в кресле старший кузен Элли, Уолт, виконт Гривз: светло-карие глаза его блестели от выпитого за ужином. Напротив Элли сидела леди Анна, тихая и робкая сестра покойной графини. Место на другом конце стола, покрытого белоснежной льняной скатертью, занимала необъятная фигура графини-матери, бабушки Элли и ее кузенов.

– Милая моя Беатрис, ну что ты такое говоришь! – укоризненно прогудела старая графиня. – Не могу вообразить, чего бы тебе недоставало? Твой отец ничего для тебя не жалеет. У тебя будут и розы из теплиц, и французский повар, и лучшее шампанское…

Беатрис в притворной скромности опустила глаза.

– Знаю, бабушка. Я вам так благодарна! Но шампанское и розы бывают у всех дебютанток. Как вы не понимаете? У меня не будет ничего особенного! Чем же я привлеку внимание, если не буду выделяться из толпы?

Уолт поднял бокал вина, насмешливо салютуя сестре.

– Ладно, Беа, договорились: внесем тебя в бальный зал на позолоченном троне. Вот о таком точно все заговорят!

– Не говори глупостей! – сморщила носик Беатрис. – Ты просто завидуешь, потому что в твою честь папа никогда не устраивал приемов.

– А джентльменам не нужно, чтобы их выставляли напоказ, словно лошадей на ярмарке в Таттерсолзе. Это мы выбираем, на какой кобыле ехать, а не наоборот.

– Как ты смеешь сравнивать меня с лошадью?! Папа, скажи Уолту, чтобы не грубил!

Лорд Пеннингтон, с наполненным бифштексом ртом, промычал в сторону старшего сына что-то неодобрительное.

Графиня постучала вилкой по тарелке.

– Хватит! Прекратите оба! Препираетесь, как дети! А ты, Уолтер, сядь прямо. – Уолт неохотно повиновался, а бабушка сурово обратилась к Беатрис: – Будь так любезна, скажи прямо, чего ты от нас хочешь для своего бала.

– Бабушка, я подумала об оформлении в каком-нибудь экзотическом стиле! Вот, например… что бы ты сказала о египетской тематике?

– Египетской? – вырвалось у Элли.

Вспомнив герцога-отшельника и его занятия Древним Египтом, она заподозрила, что за очередным капризом Беатрис стоит расчет.

Беатрис бросила на нее быстрый косой взгляд.

– Ну да, знаете, пальмовые ветви, пирамиды и все такое. Я изучу эту тему и решу, как именно украсить зал.

– Ты – и изучишь тему? – Уолт махнул лакею, чтобы тот подлил ему еще бургундского. – Сестренка, неужели ты еще помнишь, где у нас библиотека?

– На самом деле я предпочла бы найти специалиста, человека, который разбирается в древнеегипетском искусстве, и поговорить с ним, – скромно опустив глазки, сообщила Беатрис. – Может быть, в Британском музее найдется какой-нибудь ученый, который будет рад дать мне совет. Уверена, Элли не откажется меня сопровождать.

Элли сильно подозревала, что ее кузина собирается вовсе не в музей. Скорее всего, Беатрис надеется тем же манером, каким уже напросилась к леди Милфорд, попасть в дом герцога Эйлуина.

– Приставать с расспросами к незнакомым мужчинам неприемлемо для леди, – твердо ответила Элли. – Я куплю или возьму в библиотеке книгу о Древнем Египте, и ты сможешь черпать вдохновение оттуда.

– Нет, нет! – быстро возразила Беатрис. – Разговор с живым человеком даст мне гораздо больше, чем копание в пыльных страницах!

– Дорогая, здесь я вынуждена тебе отказать, – проговорила бабушка. – На этот раз Элоиза права. Юная леди не должна общаться с незнакомцами. Бэзил, скажи ей, что хватит с нее и книги.

Граф шумно заворочался в своем кресле.

– Гхм… вы совершенно правы, матушка, и уверен, Беатрис не станет с вами спорить. – Беатрис надула губы, и багровая физиономия его немедленно смягчилась: – Ну-ну, душенька моя, не дуйся! Для меня главное, чтобы ты была счастлива, а бальный зал мы обставим, как пожелаешь! Хотя бы и этой египетской ерундой.

– Спасибо, папа! – солнечно улыбнулась Беатрис, однако украдкой метнула на Элли злобный взгляд. Затем аккуратно промокнула губы льняной салфеткой и добавила: – Кстати, об общении с незнакомцами: сегодня мы с Элли были у леди Милфорд!

Это известие произвело за столом небольшую сенсацию. Граф уронил вилку, Уолт вздернул рыжеватую бровь, леди Анна громко ахнула. Наступила тишина, прерываемая лишь позвякиванием фарфора: лакеи убирали со стола, готовясь подавать десерт.

– Леди Милфорд? – повторила старая графиня, нахмурившись, от чего на лице ее обозначились новые морщины. – Но, дорогая моя, ты ведь ей не представлена! Для юной девицы, еще не окончившей школу, являться к столь высокопоставленной особе без знакомства и без приглашения – непростительная дерзость!

– Правда? А Элли сказала, что это будет разумно. Ведь леди Милфорд пользуется в обществе большим влиянием. Ее одобрение очень поспособствует успеху моего дебюта.

Все взгляды обратились на Элли, и она ощутила, как шею и щеки заливает краска. Лицо ее пылало. Ясно было, что спорить и доказывать свою невиновность бесполезно: разумеется, родные поверят кузине, а не ей.

Какая же бессовестная маленькая лгунья эта Беатрис!

– Надеюсь, у тебя найдется объяснение этому безответственному поступку, – заговорила графиня. – Поощрять Беатрис навязываться такой влиятельной даме! Молю Бога, чтобы это не нанесло нам непоправимого вреда.

– Уверяю вас, ничего страшного не произошло, – поспешила заверить Элли. – На самом деле ее милость была чрезвычайно добра и любезна…

– Да, она даже сделала Элли подарок! – вставила Беатрис. – Отдала пару своих старых, поношенных туфель. Дорогая кузина с такой радостью их приняла!

Под столом Элли судорожно вцепилась в свою серую саржевую юбку. Как хотелось ей ударить Беатрис, стереть с ее губ эту невинную улыбочку! А еще больше – забиться под стол или провалиться сквозь землю. Только бы не видеть ни возмущения на лицах дяди и бабушки, ни насмешливой улыбки Уолта.

Графиня запыхтела от негодования.

– Ты приняла подачку от леди Милфорд? Боже правый! Что она теперь о нас подумает?!

– Возмутительно, просто возмутительно! – поддержал граф, красный, как помидор. Наклонившись вперед, он взглядом пригвоздил Элли к месту. – Стратемы – не нищие! Ты даже не подумала, как это отразится на твоей семье? И это после того, как я расплатился с огромными долгами твоего отца, принял тебя под свой кров и позволил жить за мой счет!

Элли стиснула зубы. Не время сейчас напоминать, что своим трудом на благо семейства Стратемов она с лихвой оплачивает и кров, и стол.

– Прошу прощения, дядюшка. Больше это не повторится.

– Я уверена, Элли не хотела ничего дурного! – послышался с другой стороны стола дрожащий голос леди Анны. – Отказаться от подарка было бы грубо с ее стороны.

Элли послала ей быструю благодарную улыбку. Леди Анна не была ей кровной родственницей, однако иногда эта хрупкая женщина казалась единственной ее союзницей в этом доме. Она одна дарила Элли немного денег на день рождения, она одна благодарила за услуги. Единственная не относилась к ней, как к ничтожеству.

При этих словах граф обратил свой гнев на невестку.

– Анна, это не пустяк! Моя племянница должна принимать помощь только от меня! Иначе, чего доброго, пойдут слухи, что я скупец и держу ее в черном теле!

Леди Анна покраснела и поспешно опустила взгляд на пирожное с малиной, которое поставил перед ней лакей.

Забавно, подумала Элли, как боится дядюшка, что кто-нибудь скажет о нем правду!

– Леди Милфорд не станет сплетничать, – возразила она, стремясь отвести грозу от леди Анны. – Уверяю вас, она подарила мне туфли только для того, чтобы я могла сопровождать Беатрис на различных светских мероприятиях.

Тут Беатрис, которая явно наслаждалась этой перебранкой, вставила:

– Кстати, совсем забыла! Нельзя позволять нашей дорогой Элли выходить в свет в этих ужасных обносках! Я бы подарила ей какое-нибудь из своих платьев, но, боюсь, для женщины ее возраста они уже слишком легкомысленны. Бабушка, может быть, у тебя найдется что-нибудь подходящее?

– Какая же ты у меня добрая девочка – не забываешь о кузине! – Графиня одарила Беатрис ласковой улыбкой, а затем, уже без всякой ласки, обратилась к Элли: – Элоиза, ты недурно шьешь. Можешь перешить для себя какое-нибудь из моих старых платьев.

Сейчас массивная фигура старой графини была облачена в бесформенный мешок ядовито-оранжевого цвета. Элли знала, что в гардеробе у нее хранится еще множество таких же, расцветками один другого страшнее. Невозможно было и подумать о том, чтобы надеть это бесформенное кричащее уродство на себя!

– Это не обязательно, – быстро ответила она. – Уверена, я смогу купить себе отрез-другой и сшить пару платьев.

– Вот еще! На хорошую материю тебе не хватит денег. Мало того, что ты принимаешь подачки от леди Милфорд, так и еще и собираешься позорить нас своим видом, выходя в свет в каком-то тряпье?

«Если вы с дядюшкой не хотите, чтобы я позорила вас своим видом, почему просто не купите мне пару платьев?» – думала Элли.

Но понимала: вслух об этом лучше не спрашивать. Это установлено раз и навсегда, много лет назад: покойный отец Элли залез в такие долги и так разорил своего брата, что ей ни на какие дополнительные расходы со стороны дядюшки рассчитывать не стоит. Ничего. Скоро, совсем скоро она уберется из этого дома! А пока, если нужно, будет ходить хоть в мешке из-под муки!

– Спасибо вам, бабушка. Вы так добры ко мне.

Старая графиня вздернула бровь, от чего все морщины и складки у нее на лице пришли в движение.

– Надеюсь, Элоиза, это искренняя благодарность. Не хотелось бы, чтобы ты оказалась паршивой овцой, как твой отец.

Элли почувствовала, что ее трясет от гнева. В свой собственный адрес она готова была терпеть любые упреки и унижения – но не выносила, когда задевали отца.

– Быть может, у папы были свои грехи, но он очень любил меня. Я не пожелала бы себе лучшего отца!

– Нечего воображать его святым! – проворчала графиня. – Тео был порочен до мозга костей. Бросал тебя одну и уходил играть в карты, иной раз на целые дни! Разве хорошие отцы так поступают?

– Я никогда не оставалась одна, – возразила Элли. – Со мной всегда был кто-то из слуг. И без папы я не скучала.

Мать Элли умерла, когда ей было всего шесть лет, так что с детства она приучилась занимать себя самостоятельно. А занятий было множество: книги, альбомы для рисования, воображаемые миры, куда можно уноситься фантазией на целый день…

– Знаете, – протянул Уолт, – может быть, не стоит нам нападать на иллюзии Элли. В конце концов, от них никому нет вреда.

Элли обернулась, чтобы взглянуть на кузена. Он, с недопитым бокалом в руке, смотрел на нее пристальным взглядом, от которого у Элли по коже поползли мурашки. Рядом с Уолтом она временами чувствовала себя очень неуютно, особенно когда он бывал пьян и как-то уж слишком дружелюбен. Не раз случалось, что он ловил ее где-нибудь в темном коридоре или на верхней лестничной площадке, заводил разговор ни о чем, а сам все старался взять ее за руку, погладить по плечу или приобнять за талию.

Почему сейчас он заступается за нее? По доброте душевной – или в надежде, что она не станет противиться его домогательствам? От этой мысли к горлу подступила тошнота.

– Нет вреда? – возмущенно повторил лорд Пеннингтон. – Мой брат промотал свое наследство за игорным столом! И нечего притворяться, что этого не было! Он – позор нашего семейства! Ни я, ни ты, Уолт, никогда не поступили бы так безответственно. Порядочные Стратемы не переступают порога игорных домов!

При этой тираде улыбка Уолта застыла. Он бросил на отца быстрый косой взгляд, а затем мрачно уткнулся в свой бокал. Такая реакция привлекла внимание Элли и заставила задуматься. Быть может, Уолт втайне от отца грешит игрой в карты или в кости?

Если так, то ничего удивительного. Как многие молодые джентльмены, которым решительно нечем заняться, почти все свое время Уолт проводил в клубах и различных увеселительных заведениях. А в таких местах всегда много соблазнов…

Но, кажется, кроме нее, никто этого не заметил. Беатрис перевела разговор на другую тему – засыпала отца вопросами о том, как сразу узнать игрока, чтобы ни в коем случае не поощрять его ухаживания. На время десерта общая беседа перешла на возможных женихов Беатрис и ее будущую семейную жизнь, и Элли вздохнула с облегчением.

К своему пирожному она почти не притронулась. Бывали дни – как сегодня, – когда Элли казалось, что она больше ни одного часа не выдержит под дядюшкиной крышей.

Осталось несколько месяцев, напомнила она себе. Всего несколько месяцев. А потом она станет свободна.

Часы в холле пробили десять, когда Элли наконец смогла скрыться у себя в «детской».

Двенадцать лет назад, когда она, убитая горем из-за безвременной смерти отца, появилась в Пеннингтон-Хаусе, дядюшка отвел ей крошечную спаленку по соседству со спальнями своих младших детей, чтобы по ночам Элли берегла их сон, а днем помогала им с учебой. В конечном счете она стала их гувернанткой. И осталась здесь, даже когда Седрик уехал в Итон, а Беатрис переехала вниз, в просторную спальню рядом с другими членами семьи.

Элли такой чести не предложили.

Теперь темная классная комната и соседние спальни были пусты. В «детском крыле» Элли осталась единственной обитательницей – и это ее вполне устраивало. Здесь она могла спокойно работать над своим замыслом, не опасаясь, что ей помешают.

Элли надела скромную ночную рубашку и устроилась на кровати, подложив под спину тощую подушку и прикрыв ноги одеялом. Устроив блокнот на согнутых коленях, словно на импровизированном столе, при колеблющемся свете свечи принялась рисовать двух новых персонажей для своих сказок.

Первая – кошка-волшебница: Элли решила, что звать ее будут Фея-Длиннохвостая. Высокая, гибкая и элегантная, на задних лапах, в струящемся сказочном наряде, в передних лапах она держала пару блестящих туфелек. Когда Элли сделает рисунок в цвете, туфельки станут винно-красными.

Интересно, заметит ли кто-нибудь, что женственные черты и мудрые глаза волшебной кошки принадлежат леди Милфорд?

Улыбнувшись, Элли несколькими решительными штрихами добавила кошачьей мордочке изящные усы. В холодной спальне, на комковатом матрасе, в тусклом свете свечи – сейчас она не замечала неудобств и была счастлива.

В воображении ее родилась новая сцена, которую Элли начала переносить на бумагу. Фея-Длиннохвостая направила свою волшебную палочку на крысу – огромную крысу в человеческий рост, пробравшуюся к принцессе в спальню. Гигантского грызуна Элли одела в широкий черный плащ, зловеще развевающийся за спиной, и черную шляпу с опущенными полями.

Создавая второго нового персонажа, Элли черпала вдохновение в образе странного незнакомца в фаэтоне, встреченного дважды за сегодняшний день. В этом человеке чувствовалось что-то неуловимо зловещее… хотя, быть может, это просто ее богатое воображение. Но, право, гораздо интереснее вообразить, что это какой-нибудь негодяй с недобрыми намерениями, чем признать скучную правду: скорее всего, самый обычный джентльмен услыхал где-нибудь о красоте леди Беатрис Стратем и решил полюбоваться на нее, не дожидаясь первого бала.

И все же Элли решила превратить его в крысака-злодея. «Как странно работает воображение!» – думала она. День был утомительный, ужин невыносимый. Поднимаясь к себе, Элли едва не падала от усталости – и, кажется, готова была рухнуть в постель и уснуть. Но, едва взяла в руки блокнот и карандаш, сна как не бывало. Новый поворот сюжета наполнил ее энергией и заставил мысль заработать с новой силой.

У изножья узкой кровати стоял сундук с одеждой Элли, а в нем скрывалась толстая пачка акварельных рисунков с подписями. Над этой рукописью Элли работала уже несколько лет, каждую свободную минуту, которую удавалось улучить в потоке бесконечных домашних обязанностей. Она твердо решила закончить свою книгу к осени – и работала каждый вечер до поздней ночи, пока не начинали слипаться глаза и карандаш не выпадал из рук.

Но дальше предстояла еще одна задача: найти для книги издателя.

При этой мысли, как всегда, тревога уколола в сердце. Элли плохо представляла, как работают издательства, но догадывалась, что убедить кого-то выпустить книгу – только полдела. Что, если издатель откажется платить, пока сам не получит прибыль? Что, если книгу не будут покупать и прибыли она не принесет?

Тогда – прощай, мечта об уютном деревенском домике, где можно жить спокойно и писать новые сказки. Придется до конца жизни остаться даровой служанкой в Пеннингтон-Хаусе. При этой мысли Элли вздрогнула.

Но тут же приказала себе отбросить сомнения. Незачем заранее настраиваться на поражение! Пока Седрик и Беатрис были маленькими, Элли прочла им множество сказок на ночь. Были среди них и детские стишки, и басни Эзопа, и истории с моралью. Но ни в одной из этих книг, изданных и напечатанных, Элли не находила ничего похожего на то, что будоражило ее собственное воображение: долгую и захватывающую историю о потерявшейся принцессе, что ищет дорогу домой, по пути заводя знакомства с говорящими зверями, сражаясь с драконами, людоедами и морскими чудовищами.

Или, как в этой главе, с гигантским грызуном.

Элли задумалась, постукивая по блокноту кончиком карандаша. Как бы его назвать? Мистер Крыс? Нет, слишком банально…

Внезапный стук в дверь заставил ее подскочить на месте.

Нахмурившись, Элли взглянула на дверь своей крошечной спаленки. С головой погрузившись в воображаемый мир, она не сразу вернулась к реальности.

В «детское крыло» редко кто-то заходил, тем более ночью. Может быть, это горничная графини с ворохом старых бальных платьев?

– Кто там? – крикнула Элли.

– Это я. Надо поговорить.

Элли замерла, стиснув блокнот. Этот приглушенный сипловатый голос был ей хорошо знаком. Уолт!

Она думала, что после ужина кузен по своему обыкновению отправился развлекаться. С какой стати он явился к ней, да еще и в такой поздний час? Уже почти полночь. Что, если у него недобрые намерения? А она сидит в постели в одной ночной рубашке!

И вокруг разбросаны ее драгоценные рисунки.

– Извини, Уолт, – повысив голос, ответила Элли. – Я уже спала. Давай поговорим утром.

– Чушь собачья! Ты не спишь. Вон, у тебя свеча горит, я вижу! – И он снова нетерпеливо забарабанил в дверь. – Давай открывай, а то войду без разрешения!

Будь он проклят! Элли понимала, что Уолт вполне на это способен. Тремя годами ее старше, любимый сын и наследник графа, он не привык к отказам – и не знал удержу, когда речь шла о его желаниях.

– Подожди секунду! – крикнула она.

Элли вскочила с постели и поморщилась, ступив босыми ногами на ледяной пол. Торопливо собрала листы бумаги и блокнот, подбежала к сундуку и спрятала свои труды под синим саржевым платьем. Поверх одежды лежали, сверкая в свете свечи, сегодняшние бальные туфельки. Элли захлопнула крышку, сдернула с крюка на стене потертый зеленый халат, торопливо сунула руки в рукава и крепко затянула пояс.

Огляделась вокруг, однако ничего, что могло бы служить оружием, не заметила. Разве что тяжелый подсвечник… Элли взяла свечу и слегка приоткрыла дверь.

Кузен, с масляной лампой в руках, стоял, прислонившись к двери коридора. Веснушки на носу и на щеках придавали ему невинный вид мальчика-переростка; но Элли знала, что эта мальчишеская внешность обманчива. Все остальное ясно говорило, что перед ней взрослый мужчина – мужчина, не отказывающий себе ни в выпивке, ни, возможно, в еще более предосудительных удовольствиях. Он уже начинал полнеть, как его отец. Сейчас рубаха его была наполовину расстегнута, волосы взъерошены, шейный платок сбился на сторону, а светло-карие глаза остекленели еще сильнее, чем за ужином.

– Чего ты от меня хочешь? – холодно спросила Элли.

Неудачная формулировка: при этих словах взгляд его устремился к ее груди. Элли нахмурилась и поплотнее запахнула халат.

– Надо п-поговорить, – слегка заплетающимся языком сообщил он. – В-внутри.

Он шагнул вперед, и Элли подняла свечу, как преграду между им и собой.

– Нет, Уолт. Хочешь что-то сказать – говори здесь. Тебе вообще не следовало являться ко мне в такой час.

– Ох, Элли! Опять ты со своими нотациями! Иногда мне хочется проверить… – Он протянул руку, словно желая погладить ее по голове – но ее ледяной взгляд, должно быть, отрезвил его, и вместо этого Уолт отдернул руку и пригладил собственные волосы. – Нечего так на меня смотреть! Бога ради, я п-просто хочу сказать тебе кое-что!

– Тогда говори и уходи. Мне завтра вставать на рассвете, я должна помочь горничной Беатрис с починкой белья.

Уолт сдвинул брови, словно припоминая, что хотел сказать – и вдруг заговорил быстро и как будто испуганно:

– Вот что: пообещай мне глаз не спускать с Беа! Поняла? Все время будь с ней рядом! Не выпускай ее из дома и всюду следуй за ней… по крайней мере, пока я не скажу, что можно прекратить.

Такого Элли совершенно не ожидала. Что может значить такое предупреждение? Может быть, просто пьяный бред? Вон как от него несет спиртным… Однако Уолт выглядел необычно серьезным.

– Я не понимаю… Это из-за того, что мы сегодня были у леди Милфорд? Тебе граф приказал со мной поговорить?

– Нет… то есть да. Да! Отец сказал, что Беа наказана… за плохое поведение… вот. За то, что напросилась в гости к незнакомому человеку.

Уолт лгал – это Элли видела ясно. Сперва он отрицательно замотал головой, но в следующую секунду, что-то сообразив, ухватился на объяснение, которое Элли сама ему подсказала. Но ради чего Уолту запирать Беатрис дома?

Может быть, вино пробудило в нем рыцарские инстинкты, и он решил защищать сестру и следить, чтобы она не наделала глупостей?

А может быть, это только удобный предлог, чтобы явиться к Элли среди ночи?

– Что ж, – спокойно ответила она, – твоя сестра, конечно, такому распоряжению рада не будет. Но если таково желание графа, то ей придется подчиниться. Спокойной ночи.

Уолт молчал и сверлил ее взглядом, от которого у Элли мурашки побежали по коже. Но она ответила ему самым суровым взором, на какой была способна – и наконец он пробормотал: «Доброй ночи». Элли смотрела, как он, пошатываясь и придерживаясь за стену, идет по коридору прочь и исчезает за поворотом.

Только после этого она захлопнула дверь спальни и повернула ключ в замке. Но этого ей показалось недостаточно: в эту ночь Элли не смогла уснуть, пока не придвинула к двери тяжелый комод.

Глава 5

На следующее утро все мысли о странном поведении Уолта отступили на задний план, вытесненные визитом в Пеннингтон-Хаус нежданной гостьи.

Беатрис обычно спала допоздна; и сейчас она сидела в своей кровати под пологом, потягивая горячий шоколад и листая модный журнал, а Элли у окна, пользуясь светом яркого утреннего солнца, зашивала дыру в ее белой ночной сорочке.

Беатрис со стуком поставила чашку на блюдце.

– Не понимаю, почему мы не можем поехать к герцогу Эйлуину! – капризно протянула она. – Предстоящий бал – отличный предлог, чтобы познакомиться с герцогом и попросить у него совета по оформлению зала в египетском стиле!

Элли понимала, что должна твердо положить конец этим планам.

– Мы это уже обсудили. Твой отец считает, что вдохновение тебе лучше черпать из книг. Сегодня после обеда, по пути к модистке, заедем в библиотеку.

При мысли о том, чтобы куда-то ехать вместе с Беатрис, она ощутила укол беспокойства. Вчера Уолт сказал ей, что сестра наказана, что ей запрещено выходить из дома. Вдруг это правда? Элли не очень в это верила, но боялась рассердить дядюшку Бэзила, ослушавшись его запрета. Единственный способ разрешить этот вопрос – спросить напрямую у самого графа. Однако сразу после завтрака он уехал. Оставалось лишь надеяться, что он вернется к обеду.

В этот миг распахнулась дверь – так резко, что Элли от неожиданности укололась иголкой и сунула в рот пострадавший палец. В спальню ворвалась графиня Пеннингтон. Сегодня внушительную фигуру бабушки «украшал» бесформенный мешок горчично-желтого цвета.

– Беатрис! – вскричала бабушка, всплеснув руками. – Ты еще в постели? Вставай скорее! В голубой комнате тебя ждет леди Милфорд!

– Леди Милфорд? Здесь? Приехала ко мне?! – Беатрис отбросила модный журнал и вскочила с кровати. – Бабушка, ты уверена? Но ведь еще так рано, даже полудня нет!

– Разумеется, уверена! Приехала нанести тебе ответный визит, так что, дорогая, постарайся произвести на нее благоприятное впечатление – и поторапливайся! – Графиня повернулась к Элли; улыбка стерлась с ее лица. – А ты, Элоиза, приготовь для сестры светло-зеленое шелковое платье, да поскорее! Через пять минут жду внизу вас обеих!

С этими словами старуха выплыла из спальни, а Элоиза бросилась в соседнюю гардеробную, чтобы подобрать для Беатрис подходящее белье. Необыкновенная новость поразила ее до глубины души. Ради всего святого, зачем явилась сюда леди Милфорд? И почему бабушка особенно подчеркнула, что Элли должна сопровождать кузину?

Вчера Беатрис благоприятного впечатления на леди Милфорд не произвела – это Элли могла сказать точно. Кузина вела себя бестактно и до неприличия прямолинейно. Быть может, леди приехала, чтобы распечь Беатрис за недостаток хороших манер в присутствии бабушки? Или, и того хуже, упрекнуть Элли в пренебрежении обязанностями гувернантки?

Однако размышлять об этом времени не было: предстояло за пять минут затянуть кузину в корсет, чулки, нижние юбки и платье. Элли шнуровала, натягивала, застегивала, расчесывала так быстро, как только могла. Не помогало делу то, что Беатрис вертелась от нетерпения и требовала от нее поторапливаться.

Наконец разряженная и надушенная Беатрис в сопровождении Элли спустилась вниз по лестнице, и бабушка с улыбкой подвела их к гостье, сидящей у камина в кабинете. Тут же сидела, сложив руки на коленях и низко опустив голову в кружевном чепце, леди Анна: кажется, она изо всех сил старалась сделаться незаметной. Элли прекрасно ее понимала. Леди Милфорд, в сиреневом шелковом платье и с черными, как вороново крыло, волосами, уложенными в элегантный шиньон, имела вид столь величественный, что перед ней задрожали бы и более отважные смертные.

Беатрис присела в изящном реверансе, а Элли незаметно скользнула в сторону и опустилась на стул в дальнем углу комнаты. Как и леди Анна, она не собиралась привлекать к себе лишнее внимание. Однако любопытство не давало ей покоя, и она невольно сдвинулась на самый край стула, чтобы лучше видеть и слышать происходящее.

Леди Милфорд не стала терять времени зря: после краткого обмена любезностями она поспешила удовлетворить любопытство хозяев.

– После нашей вчерашней милой беседы, – заговорила она, повернувшись к Беатрис, – я вдруг подумала: не навестить ли мне сегодня герцога Эйлуина? И, возможно, вы – разумеется, с позволения вашей бабушки – захотите меня сопровождать.

Беатрис всплеснула руками:

– Быть представленной его светлости герцогу? Хочу ли я?! О боже! Боже мой! Бабушка, пожалуйста, бабушка, разреши мне поехать!

Графиня Пеннингтон с ангельским видом ответствовала, что, разумеется, разрешает. Элли слушала все это в глубочайшем изумлении. Вчера леди Милфорд уверяла, что едва знакома с герцогом-отшельником – и наотрез отказалась помогать Беатрис с ним познакомиться. Почему же сегодня передумала?

Вдруг Элли поняла, что леди Милфорд обращается к ней.

– Мисс Стратем, вы, разумеется, следите за расписанием своей кузины. Вы уверены, что сегодня у нее нет других дел?

– Сегодня Беатрис должна была ехать к модистке, – ответила Элли. – Но примерку платьев можно отложить…

– Это может быть сложно, – спокойно ответила леди Милфорд. – Накануне открытия сезона портнихи обычно очень заняты… – Она окинула Элли внимательным взглядом, и кошачьи глаза ее таинственно блеснули. – Вот что: мне кажется, вы с леди Беатрис одного роста и сложения. Может быть, вам съездить примерить платья вместо нее?

– Миледи, какое удовольствие видеть вас в моей скромной мастерской!

Голос донесся из-за спины, когда Элли, облаченная в элегантное бальное платье, любовалась на себя в ростовом зеркале. Помощница портнихи помогла ей переодеться в наряд, стоящий целое состояние. Бледно-розовое платье с рукавами-фонариками, отороченными бельгийским кружевом, сидело идеально, словно было для нее сшито, юбка шелестела при каждом движении, и Элли казалось, что в этом платье она не идет, а плывет по воздуху. Легко было представить себя принцессой Арианной в конце ее приключений, когда она возвращается во дворец к родителям, давно утратившим надежду! Немного подумав, Элли взяла с соседней полки белую газовую вуаль, расшитую розами, и, словно короной, украсила ею зачесанные наверх волосы.

Повернувшись, она увидела, что в примерочную входит внушительного вида хозяйка заведения. На лягушачьей физиономии женщины – хоть она и видела Элли в первый раз – сияла широчайшая улыбка. На миг Элли ощутила приятное волнение. Пусть ее и принимают за кузину, все же это куда приятнее, чем скучной старой девой сидеть в углу!

– Добрый день, миссис Пиблз, – поздоровалась она, снимая с головы вуаль. – Я мисс Стратем, кузина леди Беатрис.

Сияющая улыбка тут же испарилась; миссис Пиблз окинула Элли критическим взором и вздернула верхнюю губу.

– Ах да, конечно же! Мне следовало догадаться. Волосы у вас темнее, чем у вашей кузины. А почему леди Беатрис не пришла?

– У нее неожиданно возникло неотложное дело, и она прислала меня вместо себя.

Думая об этом, Элли до сих пор не могла опомниться от удивления. Словно гром с ясного неба, у них на пороге возникла леди Милфорд и пригласила Беатрис к герцогу Эйлуину. Мало того – предложила Элли поехать на примерку вместо нее! Леди Милфорд даже настояла, чтобы Элли надела платье кузины и ее яркую голубую мантилью; бабушка пыталась возражать, но гостья без труда убедила ее, что племянница графа Пеннингтона, выходя «в люди», должна выглядеть презентабельно.

Пожалуй, в леди Милфорд в самом деле есть что-то от Феи-Длиннохвостой из ее книги! Впрочем, Элли понимала, что модное дорогое платье в любом случае ей не светит. Заставить дядюшку раскошелиться бессильно даже волшебство!

– Отлично, – проговорила миссис Пиблз, расправляя кружево у нее на манжете. – Сегодня я собираюсь точно определить длину заказанных платьев и подшить им подолы. Скажите, вы носите каблуки такой же высоты, как и ваша кузина?

Последовав мудрому совету леди Милфорд, Элли надела подаренные ею туфельки. Они сели точно по ноге – и, надо признаться, такой мягкой, такой удобной обуви Элли никогда еще не носила! И сейчас улыбалась, глядя, как отражается и преломляется свет в крошечных осколках хрусталя.

– Да, точно такой же.

Миссис Пиблз присела на корточки и принялась подкалывать подол. Булавки она держала во рту, но говорить ей это совершенно не мешало.

– Вижу, вы действительно очень походите на леди Беатрис и по росту, и по обмерам. Почти все пропорции те же… кроме груди, разумеется!

Взглянув на свое отражение в зеркале, Элли заметила, что грудь ее, стиснутая слишком тесным лифом, в самом деле едва не выпрыгивает из низкого выреза. Смущенная, она не знала, что ответить. Сознание, что в этой области она щедро одарена природой, всегда ее стесняло.

– Просто преступление – с такой чудной фигурой носить бесформенные платья! – продолжала миссис Пиблз. – Женщина должна привлекать внимание к лучшему, что в ней есть! Теперь, будьте добры, повернитесь…

Элли немного повернулась, и швея начала подкалывать подол с другой стороны.

– Я просто компаньонка. И первый бал у кузины, а не у меня.

– И что с того? Разве это причина не привлекать к себе внимание? Прошу прощения, мисс, но как иначе вы найдете себе мужа?

Как видно, миссис Пиблз прониклась к ней симпатией и решила поболтать по душам! Против дружеской болтовни Элли не возражала, но не собиралась отчитываться постороннему человеку в своих планах. Большинство людей не понимают, как может женщина быть счастлива без мужа, детей и всех хлопот, которые несет с собою брачный союз.

Впрочем, большинство людей не сочиняют сказок и не пишут книг.

– Думаю, вы правы, – вежливо ответила Элли. – Скажите, а если бы я попросила у вас совета в том, как улучшить свой внешний вид, какие цвета вы бы мне рекомендовали?

Миссис Пиблз подняла глаза и оглядела ее с головы до ног.

– Такой женщине, как вы, нужно что-то поярче. Цвета драгоценных камней и металлов, знаете ли. Темная бронза – она подчеркнет рыжие волосы. И изумрудно-зеленый или цвет морской волны – в тон глазам.

Как и рассчитывала Элли, дальше добрая женщина прочла ей целую лекцию о тканях, фасонах, оборках и кружевах. Вопрос о ее брачных планах – или отсутствии таковых – больше не поднимался. К тому моменту, как Элли перемеряла все будущие платья Беатрис, и у каждого подкололи подол, они с миссис Пиблз уже стали подругами, и портниха даже предложила уступить ей отрез зеленого шелка за полцены.

Элли с благодарностью приняла шелк, завернутый в коричневую оберточную бумагу. Для ее сбережений и полцены было серьезным испытанием; однако лучше уж так, чем перешивать какое-нибудь из отвратительных платьев старой графини. Тепло поблагодарив портниху, она пообещала принести плату на следующий день.

Если, разумеется, не случится чудо и за отрез для ее платья не согласится заплатить дядюшка. Но скорее ад замерзнет!

Выйдя из магазина, Элли в удивлении остановилась на пороге. Пока она мерила платья, сгустились сумерки, и Бонд-стрит почти опустела. Часы в примерочной пролетели незаметно: она совсем забыла о времени! Накрапывал дождь, и Элли натянула капюшон ярко-голубой мантильи.

Сунув сверток под мышку, она поспешила на Гановер-сквер коротким путем. Теперь она жалела, что надела чудесные туфельки леди Милфорд. Нет, в них было по-прежнему сказочно удобно: она словно плыла по воздуху. Однако когда Элли выходила из дома, небо было солнечным и ясным. Теперь же, глядя на хмурые небеса, она боялась, что вот-вот хлынет ливень и погубит ее подарок.

Наклонив голову, чтобы спрятать лицо от дождя, быстрым шагом шла она мимо магазинов и лавок, окна которых уже светились теплым золотистым светом. До дома было всего каких-нибудь десять минут ходу – и все же Элли жалела, что не может проехать этот путь в карете, в которой можно спрятаться от пронзительного ветра и дождя.

Вернулась ли Беатрис в Пеннингтон-Хаус? Элли не терпелось узнать, как прошел визит и удалось ли в конце концов кузине очаровать герцога Эйлуина. При всем своем легкомыслии и бесцеремонности Беатрис была красива – а перед милым свежим личиком и огромными голубыми глазами порой и книжные черви не могут устоять!

Дойдя до конца квартала, Элли повернула за угол – и с размаху врезалась в горничную, спешащую навстречу. Девушка шла с корзиной яблок; она уронила корзину, и яблоки рассыпались по мокрой мостовой.

– Ох! – воскликнула Элли. – Простите меня, ради бога!

– Это вы меня простите, миледи. Сама виновата – не смотрела, куда иду!

По обращению «миледи» Элли догадалась: увидев голубую мантилью, горничная приняла ее за знатную и богатую особу. Поправлять ее Элли не стала – просто присела и принялась собирать яблоки.

Потянувшись за одним яблоком, выкатившимся на середину улицы, она вдруг заметила, как из черного экипажа, остановившегося неподалеку, выходит какой-то человек. Высокий и широкоплечий, он был облачен в длинный черный плащ, а опущенные поля шляпы скрывали лицо.

Элли застыла с яблоком в руке. Что это: игра воображения – или в самом деле тот же человек, что вчера следил за Беатрис?

Незнакомец взглянул в сторону Элли – и сердце ее тяжело, часто заколотилось в груди. Точно, он! Она узнала эти суровые и резкие, словно высеченные из камня черты. Незнакомец направился к одной из лавок, еще открытых в этот поздний час, распахнул дверь и скрылся внутри.

Элли вздрогнула от холода, имеющего мало общего с промозглой зимней погодой. Поднявшись, протянула девушке последнее яблоко, рассеянно улыбнулась в ответ на ее смущенную благодарность. Обогнула угол и торопливо зашагала по пустынной улице, замерзшей рукой в перчатке прижимая к себе сверток, мечтая только о том, чтобы поскорее оказаться дома, в безопасности.

Она не знала, что и думать. Почему снова и снова навстречу попадается этот человек? Удивительное совпадение – или…? И почему он так пристально на нее смотрел? Конечно, сейчас на ней голубая мантилья, та же, в которой Беатрис вчера была у леди Милфорд. Возможно ли, что он принял Элли за Беатрис?

Девушка старалась убедить себя, что раздувает из мухи слона. Этот человек не причинил ей никакого зла, ничем не угрожал. Богатое воображение писательницы рисует ей романического злодея и какие-то страшные приключения, и только!

Но, войдя в темный проулок позади магазинов, краем глаза она различила сбоку какое-то движение. Массивную темную фигуру – тень среди теней.

И эта тень двигалась прямо к ней.

Элли набрала воздуха в грудь, чтобы закричать. Но прежде, чем крик сорвался с ее уст, темная фигура прыгнула на нее. Широкая ладонь зажала рот. Подхватив Элли, словно тряпичную куклу, нападающий потащил ее прочь с улицы, в подворотню между домами.

Сверток выпал из ее рук. Охваченная ужасом, она рвалась и брыкалась. Но он держал ее железной хваткой великана. Прижав Элли к стене, поднес к ее лицу какую-то сильно пахнущую тряпку.

Она замотала головой, пытаясь уйти от тошнотворно-сладкого аромата. Но все было тщетно. При первом же вдохе ее голова закружилась, и ноги подкосились. Еще один вдох – и мир растаял во тьме.

Глава 6

Элли терпела кораблекрушение.

Она плыла по бескрайнему черному морю, ритмично покачиваясь на волнах, слыша, как доносится издалека приглушенный плеск воды. Порой ушей достигали голоса, но она не могла разобрать ни слова. Временами пыталась сбросить с себя неподвижность и сонливость, позвать на помощь – но с губ слетали только едва слышные стоны.

Порой призрачная рука подносила к ее рту чашку с каким-то питьем. Элли жадно пила – а затем снова проваливалась в тишину и мрак своей водной могилы.

Но наконец облако тьмы вокруг нее стало понемногу рассеиваться. Элли поняла, что лежит на чем-то теплом и мягком. Мягкого колыхания моря, державшего ее в плену, больше не ощущалось. Сквозь сомкнутые веки сочился рассеянный лимонно-желтый свет, по которому она поняла, что сейчас день.

Снова послышались голоса. На этот раз Элли различила два мужских голоса, один из них – глубокий баритон. Она попыталась понять, о чем они говорят, но сквозь сумрак, окутавший сознание, проступали лишь отдельные слова, казалось, лишенные всякого смысла. «Леди… пропавший ключ… выкуп… граф…»

Один голос говорил с явственным шотландским акцентом, другой – баритон – обладал холодным и строгим выговором, присущим высшему лондонскому обществу. Голоса стали громче, как будто их обладатели подошли ближе и встали прямо над ней. Наконец она начала различать целые предложения, хотя еще не могла понять их смысл – слишком плотный туман стоял в голове.

– Бедняжка, на что она похожа!

– Должен признать, ты прав. На расстоянии она выглядела куда симпатичнее.

В этот момент Элли удалось приподнять тяжелые веки. В первый миг свет ослепил ее, и все вокруг опасно закружилось. Затем расплывчатые темные пятна над ней обрели четкость и сложились в силуэт.

Над ней стоял, наклонившись, и бесцеремонно ее рассматривал человек с черными волосами.

Черты его лица были резкими, даже грубыми, словно у незавершенной мраморной статуи. Высокие скулы, прямой нос, тяжелая квадратная челюсть. Лицо смуглое, а вот глаза неожиданного и очень необычного оттенка – серо-зеленые; Элли даже задумалась о том, какими красками воспроизвести этот цвет на бумаге…

Но в следующий миг воспоминание поразило ее, словно удар молота. Она его знает! Тот незнакомец, что следил за ними на улице. Тот, что глазел на ее кузину. А потом вышел из тьмы и схватил Элли.

Задохнувшись от ужаса, Элли попыталась поднять руки, чтобы его оттолкнуть. Но руки прятались под одеялом, а сама она была сейчас бессильна, словно новорожденный котенок. Вдруг она осознала, что лежит в постели, и это только усилило ее страх. Элли забилась, пытаясь выбраться из-под покрывал.

– Убирайтесь! – Она хотела закричать, но из горла вырвался только слабый хрип. – Или… или я закричу!

Он послушно выпрямился и отступил назад, хоть и всего на шаг. Тут Элли заметила, что на нем угольно-черный сюртук, а под ним рубашка серебристого цвета, все хорошо пошитое и явно дорогое. Уперев руки в бедра, незнакомец окинул Элли острым взглядом; губы его презрительно скривились.

– Успокойтесь, леди Беатрис. Делайте, что вам говорят, и я не причиню вам никакого вреда.

Беатрис? Изумленная тем, что он называет ее чужим именем, Элли сосредоточилась на поисках объяснения. Неужели этот человек похитил ее вместо кузины? Похоже, что так. Значит, надо объяснить его ошибку!

Но сперва необходимо подняться на ноги. Вот так – валяясь в постели, не в силах даже встать, – Элли ощущала себя пугающе беззащитной. Собравшись с силами, она приподнялась на локтях. Но на этом пришлось и остановиться; даже небольшое усилие совершенно ее вымотало.

К большому ее удивлению, у кровати появилась женщина и немедленно пришла ей на помощь. Служанка средних лет, пухлая, с круглым лицом и добрыми голубыми глазами, казалось, искренне ей сочувствовала. С ее помощью Элли скоро смогла сесть, опираясь на гору подушек, и выпить немного воды из поднесенной чашки. Мучила тошнота и тупая боль в голове, но Элли старалась не обращать на это внимания. Прежде всего нужно понять, насколько серьезна беда, в которой она оказалась.

Осмотревшись, она обнаружила, что лежит на огромной старинной кровати с четырьмя столбиками, низко нависшим пологом и темно-зелеными занавесками, которые можно задергивать на ночь, оберегая себя от сквозняков. Увидела закругленные каменные стены, узкие прорези окон высоко над головой, тяжелую старинную мебель.

Словно тюремная камера для благородного узника!

Служанка вернулась на свое место у дверей, где стоял вместе с ней еще один человек, кривоногий и лысый старик. Должно быть, ему принадлежал второй мужской голос, который слышала Элли. Присутствие слуг немного ее успокоило – но совсем чуть-чуть.

Взгляд ее вернулся к похитителю. Он стоял все так же, не двигаясь, словно мраморная глыба – в той же надменной позе, по-прежнему презрительно сжав губы, не сводя с нее пристального взгляда.

– Боюсь, вы совершили ужасную ошибку… – начала Элли.

Он лишь рассмеялся в ответ:

– Несомненно, миледи, с вашей точки зрения это так. Для начала позвольте представиться. Мое имя Демиан Берк. Рад знакомству с вами.

Элли мимолетно отметила, как нелепо звучит это формальное представление – словно они беседуют в какой-нибудь лондонской гостиной! Затем ее внимание сосредоточилось на имени. Демиан Берк. Где она о нем слышала?

Из тумана воспоминаний выплыл обрывок какой-то сплетни. Шесть или семь лет назад Элли помогала бабушке разбирать нитки для вышивания, когда в будуар влетел Уолт. Ему не терпелось рассказать о недавнем скандале, произошедшем с Демианом Берком, его бывшим однокашником: его, мол, застигли in flagrante delicto с некоей обедневшей, но благородной дамой – и тут же выкинули из порядочного общества.

– Хватит Принцу-Демону болтаться в свете! – с удовлетворением заметил Уолт. – Пусть возвращается в сточную канаву, из которой вышел!

Графиня с ним согласилась, добавив, что Демиан Берк – негодяй последнего разбора, пропащий человек, от одной мысли о котором у порядочной женщины мурашки по коже бегут.

Но сейчас, вглядываясь в его каменные черты, Элли никаких мурашек не чувствовала. Вместо этого в ней рос гнев. Да как посмел этот негодяй похитить ни в чем не повинную женщину – очевидно, ради какой-то злодейской цели! В самом деле, Принц-Демон!

– А я, сэр, не испытываю ни малейшей радости, – ответила она, стиснув руки на коленях. – И вы тоже не обрадуетесь, когда узнаете, что я вовсе не леди Беатрис! Я ее кузина, мисс Элоиза Стратем. Вы украли не ту женщину!

Он вгляделся в нее пристальнее; уголок рта дернулся в легкой усмешке.

– Умно, миледи. Очень умно. Но не думаете же вы, что я в самом деле мог перепутать с вами ту унылую серую мышь, что повсюду вас сопровождает? Она же старше вас лет на двадцать, не меньше!

– Серая мышь? На двадцать лет старше?! Прошу прощения!..

– И потом, вы прекрасно одеты. Одни туфли, что были на вас, для прислуги стоили бы целого состояния.

Элли уже открыла рот, чтобы объяснить, что платье на ней не свое, а туфли подаренные, но вдруг ее отвлекла новая мысль: она сообразила, что ни платья, ни туфель на ней больше нет. Платье сменила ночная рубашка, мягкая и теплая, а ноги под одеялом босы.

Она почувствовала, что багрово краснеет. Кто ее раздел? Неужели этот ужасный человек? А что, если, пока она лежала без сознания, он… он… этим воспользовался?

Слишком смущенная, чтобы спросить об этом прямо, она произнесла ледяным тоном:

– Где мои вещи? И что вы сделали с моими туфлями?

– Все получите назад, когда придет время. А пока за вами присмотрит миссис Макнаб. – И блеснув серо-зелеными глазами, он добавил: – Думаю, вас немало успокоит мысль, что она же ухаживала за вами во время путешествия.

Элли бросила взгляд на добрую служанку, ждущую у дверей, затем снова на Демиана Берка.

– П-путешествия?

– Да, мы три дня провели в море. Я счел необходимым увезти вас подальше от Лондона, чтобы никто не смог прийти к вам на выручку.

Элли пыталась осознать услышанное. Прошло три дня?! Господи боже! Очевидно, он чем-то ее опоил – скорее всего, лауданумом. Это объясняет и головную боль, и туман. Объясняет и долгий сон, в котором ей постоянно чудилось колыхание волн и рокот моря. Мелькали смутные, разрозненные воспоминания о том, как кто-то дает ей воду и бульон, помогает сесть на ночной горшок. И чьи-то голоса…

Элли ощутила, как внутри затягивается холодный узел. Помоги ей боже! Ее похитили три дня назад! Семья, очевидно, заметила ее исчезновение в первый же вечер, когда она не вернулась от модистки. Если все это время ее ищут…

– Где я? – внезапно охрипшим голосом спросила она. – Куда вы меня привезли?

– Неважно, миледи. Вам этого знать не нужно. Просто отдыхайте и наслаждайтесь покоем. Считайте, что у вас каникулы.

Демиан Берк отошел от ее постели, остановился у массивного камина, в котором потрескивал огонь. Самоуверенно и небрежно, с какой-то звериной грацией оперся о каминную полку. Он был высоким мужчиной, широкоплечим и мускулистым – неудивительно, что ему удалось легко с ней справиться!

Но что же он намерен с ней делать?

Даже думать об этом было страшно; но Элли постаралась побороть и страх, и гнев.

– Наслаждаться тем, что я в плену? Да вы с ума сошли!

– С вами будут обходиться так, как вы привыкли. Вам предоставят все возможные удобства, двое слуг будут постоянно в вашем распоряжении.

– Я не леди Беатрис! – повторила она. – Поймите же наконец! Вы похитили не ту женщину, и я требую, чтобы вы немедленно меня освободили!

– Боюсь, это невозможно. Я не намерен вас отпускать, пока ваш брат не исполнит мое требование.

– Брат? У меня нет брата!

Он бросил на нее мрачный взгляд.

– Довольно, леди Беатрис. Эта игра становится утомительной. Вы останетесь здесь, пока Уолт не пришлет за вас выкуп. Я отправил ему записку прежде, чем мы покинули Лондон.

«Выкуп?!»

Это слово принесло Элли слабую тень облегчения. Значит, покушаться на ее честь Демиан Берк не намерен! Видимо, не станет и принуждать к браку, исходя из ложного убеждения, что перед ним богатая наследница.

Он просто хочет, чтобы за нее заплатили выкуп!

Но тут же у нее вновь упало сердце. Теперь ее судьба в руках беспутного старшего кузена. Сам Уолт заплатить не сможет: живет на отцовском содержании и постоянно жалуется, что денег ему не хватает. Может быть, попросит помощи у отца?

Но одна мысль о реакции графа привела Элли в отчаяние. Дядюшка Бэзил так скуп, что не пожелал назначить ей содержание, даже самое скромное; можно ли ждать, что он станет выкупать ее из лап негодяя? Тем более если учесть, что столь долгое отсутствие неизбежно опорочит ее репутацию…

– И каков выкуп? – спросила она. – Позвольте вас заверить, Уолт едва ли сможет его выплатить. А если вы думаете, что он попросит денег у отца, то этот ваш план не сработает! Я не дочь графа, и за мое освобождение он не заплатит и пары пенсов!

Демиан Берк угрожающе прищурился. С перекошенным от гнева лицом – сейчас как никогда раньше походя на огромную злобную крысу – широкими шагами он подошел к кровати и ткнул в сторону Элли пальцем:

– Выкуп – моя забота, не ваша! Все, чего я жду от вас, леди Беатрис, – чтобы вы причесались, поели и, главное, прекратили морочить мне голову!

С этими словами он развернулся и вышел из комнаты, захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь.

Слуга и миссис Макнаб, ожидавшие в тени у дверей, начали шептаться. Затем мужчина вышел следом за хозяином, а женщина подошла ближе.

– Ах вы, бедняжка моя! – проворковала она с ярким шотландским акцентом. – Не следовало лэрду так на вас кричать! Мало того, что вас увезли бог весть куда, так еще и это…

«Лэрду»? Элли ухватилась за это слово.

– Где я? Это… это Шотландия?

Миссис Макнаб поджала губы.

– Это мне вам говорить запрещено, миледи. Хотя и отрицать не стану. А теперь вы, должно быть, хотите освежиться?

Она помогла Элли подняться и перейти за ширму, где девушка могла спокойно привести себя в порядок. Элли обдумывала ее слова. Они три дня плыли по морю – значит, ее держат на побережье или где-то неподалеку? И насколько далеко от английской границы?

Выйдя, она обнаружила, что миссис Макнаб склонилась над открытым ящиком платяного шкафа.

– Пожалуйста, – взмолилась Элли, – скажите мне, что это за место?

Женщина бросила на нее опасливый взгляд.

– Это замок. Больше ничего не скажу, и не просите!

Замок?

Элли огляделась вокруг, вновь отметив закругленные каменные стены. Похоже, комната в башне! Несмотря на свое невеселое положение, она ощутила проблеск любопытства. Рисунки замков и крепостей она часто рассматривала в книгах, порой рисовала их и сама, руководствуясь только воображением. Но побывать в настоящем замке ей никогда до сих пор не доводилось!

Стремясь выглянуть наружу, она пододвинула табурет к бойнице. Однако, к ее разочарованию, окно располагалось слишком высоко: даже с табурета Элли видела лишь быстро бегущие облака. Судя по направлению света, день уже клонился к вечеру.

Послышался стук в дверь: вошел слуга по имени Финн, неся в каждой руке по ведру воды. Миссис Макнаб пододвинула ближе к огню небольшую медную ванну, и Финн вылил туда оба ведра. Затем кивнул в сторону Элли плешивой головой и вышел, закрыв за собой дверь.

Глядя ему вслед, Элли нахмурилась. Принц-Демон приставил к ней двоих слуг – но куда ушел сам? Быть может, крадется сейчас по какому-нибудь темному коридору, словно крыса, на которую он так похож!

То, что она может сбежать, кажется, совсем его не беспокоит. Возможно, вокруг замка расставлена охрана? Или он просто думает, что лондонская дебютантка побоится прошмыгнуть мимо миссис Макнаб, едва та повернется к ней спиной?

Элли обдумала эту мысль. Ключа в замке она не видела. Финн, уходя, точно не запер за собой дверь. Что, если второго шанса не будет? Если бежать, то прямо сейчас, пока служанка, стоя к ней спиной, что-то ищет в гардеробе!

Не сводя глаз с горничной, Элли на цыпочках двинулась к дверям. Мягкий ковер заглушал ее шаги. Однако стоило ей взяться за холодную дверную ручку, миссис Макнаб бросила взгляд через плечо, укоризненно покачала головой в чепце и пощелкала языком.

– Куда же это вы собрались, милая моя, в ночной сорочке и босиком? Ветер сейчас северный, и вы как пить дать подхватите простуду! Идите-ка лучше сюда, и старая Макнаб расчешет вам волосы!

Если бы женщина закричала на нее или начала угрожать, Элли просто вылетела бы за дверь и бросилась бежать со всех ног. Но ласковый, материнский тон миссис Макнаб заставил ее осознать всю глупость своего импровизированного плана. В самом деле, куда она собралась? По совершенно незнакомой местности, в тонкой ночной рубашке, босиком? На улице февраль, и она может замерзнуть насмерть!

Миссис Макнаб подвела ее к туалетному столику.

– Присядьте, ягненочек мой, и давайте-ка перед купанием вам кудри распутаем!

Элли покорно опустилась на мягкий табурет. Взглянув на себя в помутневшее от времени зеркало, едва удержалась от возгласа изумления. Теперь понятно, почему Принц-Демон так грубо приказал ей причесаться! Вместо обычного узла на затылке, строгого и гладкого, на голове у нее красовалось настоящее воронье гнездо. Густые рыжие кудри, распушившиеся от сырого морского воздуха, торчали во все стороны. Под глазами круги, на бледном лице ярко выделяются веснушки.

Взяв гребень из слоновой кости, миссис Макнаб принялась аккуратно распутывать ее злосчастную шевелюру. Элли, разбиравшая волосы с другой стороны пальцами, чувствовала и злость, и странное смущение. Никогда еще она не встречала такого грубого, наглого типа, как этот Демиан Берк! Может, он и одет как джентльмен, но его манеры ясно показывают, кто он таков на самом деле! Посмел обозвать ее – точнее компаньонку Беатрис – серой мышью! Хуже того: предположил, что она старше Беатрис лет на двадцать – хотя на самом деле всего на девять!

Неожиданно сильно этим задетая, Элли хмуро воззрилась на свое отражение. Неужто она в самом деле так непривлекательна? Для него, похоже, да. Что ж, пожалуй, этому стоит радоваться: по крайней мере, непрошеное внимание с его стороны ей не грозит!

Но он сказал и кое-что еще – сразу перед тем, как она открыла глаза: «На расстоянии она выглядела куда симпатичнее!»

Элли сердито дернула спутанные пряди. Да он просто идиот! Разумеется, Беатрис – краса и гордость семьи. Именно поэтому он должен был бы поверить Элли: она – не Беатрис! Доказательство у него прямо перед глазами, а он упрямо отказывается верить, что украл не ту девушку!

Что ж, поверить придется, когда выкуп не появится. Но до этого, возможно, пройдут недели. Нет, Элли не готова так долго ждать, пока в его тупую голову пробьется свет истины!

Финн принес еще два ведра горячей воды, и после того, как он ушел, миссис Макнаб придвинула ширму к камину, чтобы Элли могла вымыться без помех. Элли погрузилась в ванну, от которой поднимался пар: удовольствие от горячей воды немного улучшило ее настроение. Сама того не желая, она расслабилась и, на время отложив мечты о побеге, принялась тщательно тереть себя бруском мыла с запахом сирени и промывать волосы, пока они не начали скрипеть.

Когда она закончила, миссис Макнаб протянула ей льняное полотенце, а затем красное шелковое платье с длинными прилегающими рукавами и узкой талией.

– Но это не мое! – возразила Элли.

– Лэрд поручил мне купить для вас все необходимое. Их там еще вон сколько! – И служанка, открыв дверцу гардероба, показала Элли целый ряд модных платьев.

Элли совершенно не хотелось принимать подарки от Принца-Демона. Помимо всего прочего, просто неприлично носить платья, которые покупает тебе посторонний мужчина! Но что ей оставалось?

Миссис Макнаб помогла ей одеться, и Элли села у камина, чтобы расчесать длинные мокрые волосы. Едва горничная вышла, чтобы принести ужин, девушка вскочила и принялась осматривать каждый уголок своей тюрьмы. Здесь нашлись и модные журналы, и колода карт, и все для шитья, и несколько готических романов из тех, что любят дамы. Выглянув за дверь, она обнаружила там каменную винтовую лестницу, освещенную одиноким факелом в железном кольце. Крутые ступени спускались вниз и исчезали за поворотом.

Мысль о побеге страшно ее искушала, но Элли понимала, что сейчас не время. Вдруг на лестнице или в коридоре она наткнется на Принца-Демона? Надо подождать до поздней ночи, когда все в замке уснут.

Демиан Берк недурно все спланировал, когда решил ее похитить. И все же, как ни мало знала Элли, она надеялась его перехитрить.

Глава 7

В самый темный и глухой ночной час Элли выскользнула из своей комнаты. Холод на лестнице стоял ледяной, и она возблагодарила судьбу за то, что нашла в гардеробе плащ с капюшоном и теплые дамские полуботинки. Ботинки, правда, было маловаты – но это сейчас меньше всего ее беспокоило.

После ужина Элли собиралась читать в постели и не засыпать. Однако усталость взяла верх: сама того не заметив, она уснула над книгой, а проснувшись несколько минут назад, обнаружила, что дрова в камине почти прогорели и комната погружена во тьму.

Беда в том, что ей неоткуда было узнать время. Может быть, сейчас полночь, а может, близится рассвет. И во втором случае нужно поторопиться, чтобы до наступления утра оказаться как можно дальше от Демиана Берка!

Спускаться по крутым ступеням винтовой лестницы в платье до пола оказалось задачей нелегкой, требующей полной сосредоточенности. Факел на стене давно погас, и единственным источником света осталась свеча у нее в руке. Одной рукой Элли держала свечу, другой прикрывала огонек от холодных сквозняков.

Помоги ей бог, если она лишится единственного источника освещения! В темном, как могила, замке ей никогда не найти дороги. Наверняка забредет в какое-нибудь мрачное подземелье, заблудится там, выбьется из сил, а сто лет спустя кто-нибудь споткнется о ее скелет.

Элли вздрогнула и постаралась выбросить из головы мрачные фантазии, сейчас совершенно излишние. Незачем пугать себя страшными сказками, когда и реальных ужасов хватает с лихвой! Сейчас у нее одна задача – выбраться из замка, не разбудив Принца-Демона.

За ужином, состоящим из хрустящего свежеиспеченного хлеба с сыром, она вовлекла миссис Макнаб в разговор и стала – как бы невзначай, из любопытства – расспрашивать о замке. Где кухня? Где конюшни? А ворота? Живет ли в замке кто-нибудь еще? Где спит лэрд?

Покончив с ужином, Элли уже более или менее представляла себе планировку замка. Звучало все очень просто. По углам стен четыре башни, в одной из этих башен ее и держат. В центре замкового двора – каменная цитадель. Надо только выбраться на двор, а там при свете луны она без труда найдет ворота.

Правда, Элли понятия не имела, сможет ли открыть подъемную решетку или опустить мост. Но должен же быть какой-то выход наружу! Придется стать бесстрашной и изобретательной, как принцесса Арианна из ее сказки.

Добравшись до основания башни, Элли обнаружила запертую дверь и смело взялась за железную задвижку. Однако задвижка не поворачивалась, и у нее упало сердце. Так вот почему никто не позаботился запереть ее комнату! Потому что выйти отсюда все равно нельзя.

Все надежды рухнули в одно мгновение. Нет! Не может быть! Неужели она в ловушке?

Элли поставила свечу в подсвечнике на пол, взялась за задвижку обеими руками и надавила изо всех сил. Было темно, но замочной скважины она не видела. Может быть, дверь заперта снаружи – на ключ или на засов? Если так, ее план обречен.

Но вдруг задвижка под ее неловкими пальцами подалась и с громким возмущенным скрипом отъехала в сторону. Элли рассмеялась от облегчения; смех эхом отдался от каменных стен пустынного, мрачного холла. Слава богу! Просто застряла!

А в следующий миг стряслась беда. Едва Элли приоткрыла тяжелую дверь, порыв холодного ветра, ворвавшись внутрь, погасил свечу.

Вмиг ее окутала поистине стигийская тьма. Элли в своих тесных ботинках застыла на месте. Боялась выйти из башни в неизвестность, боялась даже шевельнуться. Одному богу ведомо, что может ждать ее во мраке!

Например, сам Принц-Демон.

На миг она всерьез задумалась о том, чтобы подняться по винтовой лестнице назад и снова зажечь свечу от углей в камине. Или, может, просто забраться под теплое одеяло и уснуть?

А принцесса Арианна? Она отказалась бы от побега из-за какой-то свечки?

Ну нет! Элли глубоко вдохнула холодный воздух. Она уже далеко зашла и не станет поворачивать назад!

Оставив бесполезную свечу на полу, она налегла плечом на дверь. Та с громким скрипом отворилась, и в лицо Элли вцепились ледяные когти мороза. Судя по потоку холодного воздуха, где-то впереди имелся выход на улицу.

Ободренная этой мыслью, Элли широко расставила руки и медленно двинулась вперед в кромешной тьме. По обе стороны от себя нащупала каменные стены. Похоже, она в коридоре, ведущем наружу – хотя холод и тьма здесь скорее напоминали гробницу.

Постепенно глаза привыкли к темноте, и она начала различать впереди, на некотором расстоянии от себя, светлое пятно – нечто вроде высокой арки. Элли двинулась в этом направлении. Порывы холодного ветра становились все сильнее, рвали на ней плащ и пронизывали до костей.

Добравшись до выхода, девушка осторожно выглянула наружу. К величайшему своему облегчению, на фоне бескрайнего ночного неба она различила зубчатые стены замка! Луны не было. Сквозь тяжелые черные тучи слабо сочился свет лишь нескольких звезд, почти не разгоняющий тьму.

Элли оглядела двор. В центре его мрачным черным великаном высилась прямоугольная цитадель. Если верить миссис Макнаб, это массивное строение и есть логово Принца-Демона!

Разумеется, служанка описывала цитадель вовсе не в таком готическом духе. Просто сказала, что там живет и ночует лэрд. И еще, что Элли не стоит его бояться – он, правда, человек грубый и резкий, но вполне достойный и порядочный.

Достойный и порядочный, как же! Похитил девушку и держит в плену ради выкупа – именно так обычно поступают джентльмены! Да он просто… просто вылитый злобный крыс из ее сказки!

Сквозь вой ветра до Элли доносился неумолчный рокот моря. Значит, замок действительно на берегу!

Прежде чем выйти из своего укрытия, она долго всматривалась в темный двор, стараясь уловить хоть какое-то движение. Но все было тихо. Где Демиан Берк? Будем надеяться, крепко спит в своей кровати, уверенный, что избалованная лондонская дебютантка ни за что не решится бежать.

Да, вполне возможно, Беатрис на ее месте дрожала бы и рыдала, слишком перепуганная, чтобы изобрести смелый план побега. Наверняка побоялась бы покинуть теплую спальню и выйти в неизвестность – в мрачную, бурную, неприветливую ночь!

Но Элли – не Беатрис.

Бежать к воротам напрямик через двор она не отважилась – предпочла прокрасться вдоль стены, скрывшись в тенях. Кто знает, вдруг Демиан Берк или его подручный Финн прячутся где-нибудь неподалеку? Ветер рвал на ней плащ, пытался сдернуть с головы капюшон, и Элли придерживала его, туго затянув под подбородком.

Не давала покоя мысль, что погода, кажется, становится все хуже. Вдруг разразится буря? Покинув замок, ей придется как можно скорее найти какое-нибудь укрытие. Может быть, поблизости найдется деревня, где можно будет спрятаться в каком-нибудь сарае или, еще лучше, отдаться на милость добросердечного крестьянина?

Добравшись наконец до ворот, Элли обнаружила, что путь ей преграждает крепко запертая подъемная решетка. Шум волн здесь звучал громче, а сквозь решетку вдали виднелся слабый блеск воды.

Она ходила туда-сюда, разглядывая массивную преграду, однако не могла найти ни задвижки, ни засова. Что же дальше? Должен быть способ открыть ворота! Может быть, в привратницкой есть какой-нибудь подъемный механизм?

Заметив дверь в стене рядом, Элли открыла ее. Однако к собственному удивлению, увидела не комнату, а очень узкий проход, который оканчивался темным отверстием. Едва веря своей удаче, она протиснулась через проход – и через несколько мгновений уже стояла по другую сторону замковых стен!

От восторга у нее перехватило дух. Элли даже подпрыгнула на месте. Но тут же порыв ветра едва не сбил ее с ног, напомнив о необходимости найти укрытие, пока погода не стала еще хуже.

От ворот уходила раскисшая дорога; но, желая запутать потенциальных преследователей, Элли повернула в другую сторону. Медленно начала спускаться по склону, усеянному камнями и булыжниками, опасаясь споткнуться обо что-нибудь в темноте и кувырком полететь вниз. Что ж, по крайней мере, здесь не было рва с водой – видимо, потому, что замок стоял на крутом утесе над морем.

Несколько раз, спускаясь по крутому холму, Элли спотыкалась. В тесных ботинках было неудобно идти, к тому же она ничего не видела в темноте. Свирепые порывы налетавшего с моря ветра резали, как ножом, даже через несколько слоев одежды. Но она шла, понимая, что должна уйти от замка как можно скорее и как можно дальше. Что делать после, Элли понимала довольно смутно; думала, что пройдет немного вдоль берега, затем свернет в другую сторону от моря, найдет дорогу и дальше двинется по ней.

Наконец берег сделался более пологим, идти стало легче. Справа, блестя в слабом свете звезд, бились о берег волны, набегали и снова отбегали, топя прибрежную гальку в мерцающей пене. С другой стороны мрачно высился над неспокойным морем замок-великан.

Холод пробирал до костей: Элли крепче запахнула плащ, стараясь сохранить тепло, и поспешила по каменистому берегу. Она подбадривала себя фантазиями о том, как поражен будет Демиан Берк, обнаружив утром, что она сбежала. Должно быть, Принц-Демон начнет рвать и метать, когда пойдет прахом его блестящий план!

Впрочем, план в любом случае пойдет прахом: выкупа-то он не получит! И что тогда с ней сделает?

Об этом думать не хотелось.

Дрожа от холода, Элли пробиралась по берегу, усеянному камнями. Порывистый ветер хлестал ее по щекам солеными каплями морской воды. Но она спешила вперед, торопясь уйти как можно дальше от замка.

Однако когда Элли оглянулась, чтобы понять, далеко ли ушла, замок по-прежнему нависал над самой ее головой. Раздосадованная, она ускорила шаг, следя за тем, чтобы не удаляться от береговой линии. Ветер грозил сорвать с нее капюшон и вынуждал наклонять голову. Ботинки скрипели на мокром песке, подол платья намок и тянул вниз; несколько раз она едва не падала под напором внезапных и резких порывов ветра.

Долго, уже очень долго она пробиралась по берегу, когда вдруг заметила слева от себя огромный валун. Рядом шла размокшая дорога: доходила до каменистого пляжа и резко обрывалась. Элли проследила за ней взглядом, желая понять, куда ведет эта дорога… и не поверила своим глазам.

Дорога, петляя, взбиралась по крутому холму и оканчивалась у ворот замка. Элли описала круг и вернулась туда, откуда пришла!

Но как такое возможно?

Девушка отчаянно заморгала, стряхивая соленую воду с ресниц, уверенная, что это ей мерещится. Она шла не меньше часа! Пусть вокруг и темно – как можно было настолько сбиться с дороги?

Нет, это какая-то бессмыслица! Элли никуда не сбивалась. Все это время она шла по берегу, и море постоянно было справа, в этом сомнений не было.

Вдруг из-за валуна шагнула ей навстречу огромная темная тень. Мрачная, угрожающая, словно гость из нижнего мира, тень сделала два широких шага, а затем бросилась на нее.

У Элли упало сердце. Она замерла, парализованная ужасом. Хотела закричать, но порыв ветра сорвал крик с ее губ и унес прочь.

Она попыталась бежать, но монстр оказался быстрее. Когтистые лапищи легли ей на плечи. Обернувшись, даже в почти непроглядной тьме она различила знакомые суровые черты.

Демиан Берк, Принц-Демон!

– Начинается шторм! – рявкнул он ей в ухо, перекрикивая ветер. – Не лучшее время для прогулки по пляжу!

Элли смерила его гневным взглядом, не находя слов. Изначальный ужас ее рассеялся, и теперь она страшно злилась на то, что позволила себя напугать. Вырвавшись из его хватки, она отступила назад (при этом споткнувшись о камень и едва не полетев вверх тормашками):

– А вы… вы… почему вы не спите?

– Спал бы сном младенца, если бы не заметил в окно, как вы крадетесь по двору замка. Должен признаться, изрядно продрог, ожидая, пока вы совершите полный круг.

– Полный круг?

– Мы на острове, миледи! Теперь-то, конечно, вы и сами это поняли. – И к вою ветра и шуму прибоя присоединился его язвительный смех.

Эта новость поразила Элли до глубины души. На острове! Теперь неудивительно, что она так и не смогла потерять из виду замок. Неудивительно, что он не потрудился запереть ее в комнате или поставить у дверей охрану. С самого начала ее побег был обречен. Она узница здесь – такая же, как если бы сидела в подземелье!

И в довершение, после всего, что она вытерпела, он еще имеет наглость над ней смеяться!

В слепой ярости Элли развернулась и начала колотить его кулаками в грудь.

– Негодяй! Чудовище! Мерзкая крыса! Ненавижу вас! Убила бы, если бы могла!

Она била его и пинала ногами, не заботясь о том, что пальцам ног в тесных ботинках эти удары причиняли нешуточную боль. Попыталась ударить кулаком в челюсть, вцепилась в уши, хотела выцарапать глаза.

Он схватил ее за локти и с приглушенным ругательством развернул спиной к себе и прижал к булыжнику. Так Элли оказалась зажата между холодным камнем и мощным, мускулистым мужским телом.

Он стиснул ее запястья, словно кандалами, так что она не могла больше шевельнуть руками. Своим весом прижал к камню ее ноги – теперь Элли не могла и лягаться. И все же яростно извивалась и, задыхаясь от усилий, старалась сбросить его с себя. Он просто держал ее и ждал, когда она устанет – пока, наконец, осознав тщетность всех своих усилий, она не затихла в его руках.

Элли замерла, стараясь восстановить дыхание. В этот миг новое и нежеланное ощущение пронзило ее. По контрасту с холодным ветром, швыряющим в лицо ледяные капли морской воды, она ощутила жар, исходящий от его тела. Ощутила, как просачивается сквозь соленую сырость пряный мужской запах. Никогда в жизни она так не прижималась к мужчине! Чудовищно… неприлично… и все же… почему так приятно?

Нет, ерунда! Полная чушь! Это странное чувство – от волнения и горячки боя, только и всего. Хоть он и не стал бить ее в ответ, она по-прежнему ни на грош ему не верит.

– Значит, мерзкая крыса? – поинтересовался он, придвинувшись ближе и согревая ей ухо горячим дыханием.

Элли уловила в его тоне улыбку.

– Подходит вам как нельзя лучше! – отрезала она. – Или предпочитаете, чтобы я называла вас Принцем-Демоном?

Из груди его вырвался хриплый рык.

– Уолт рассказал вам об этом прозвище! Когда?

– Какая разница? И немедленно уберите от меня руки!

– Прежде всего, – ответил он, не трогаясь с места, – хочу быть уверен, что приступ ярости позади.

Кровь Элли вскипела, и она вновь забилась в его железной хватке.

– Приступ? А вы чего ждали – что я буду тихой и покорной? После того, как опоили меня и увезли неизвестно куда?

– Я жду, миледи, что вы будете вести себя, как подобает. Иначе придется запереть вас в комнате.

Элли подавила очередное язвительное замечание, рвущееся с языка. Сейчас важнее объяснить ему его ошибку.

– Хватит называть меня «миледи»! Я не леди Беатрис. Я – мисс Стратем. Мисс Элли… Элоиза Стратем.

– Опять вы за свое!

– Да, потому что это правда! Беатрис – моя кузина. – Раздосадованная, Элли повернула голову и бросила гневный взгляд на его суровый профиль, смутно светлеющий в темноте. – У нее волосы золотистые, у меня рыжие. У нее глаза голубые, у меня карие. Кожа у нее белоснежная, а у меня в веснушках. Вы сами сказали, что я не такая уж хорошенькая. Так вот, это потому, что красавица в нашей семье она, а не я!

Лицо его омрачилось, руки чуть сильнее стиснули ее запястья. Элли ощутила, как напряглось все его тело. Он напряженно раздумывал. Кажется, засомневался. Поверит ли ей?

Вдруг он отпустил ее и отступил на шаг.

– Пойдемте, – приказал он. – Поговорим подальше от ветра и дождя.

С этими словами повернулся и зашагал по грязной тропе к замку.

Элли смотрела ему вслед, дрожа от холода, вдруг остро ощутив, что осталась одна. Каков наглец – думает, что она побежит за ним, как собачонка! Мало того, что негодяй, еще и высокомерный, грубый, самоуверенный… невыносимый негодяй!

На секунду она даже задумалась о том, чтобы броситься в море и утонуть в холодных волнах – просто ему назло. Но ведь тогда она не допишет свою сказку! Принцесса Арианна так и не вернется домой, не встретится с королем и королевой, которые оплакивали ее, как умершую. А у самой Элли никогда не будет уютного домика в деревне, где она сможет жить, как пожелает, и следовать своим мечтам.

Девушка стиснула зубы и принялась взбираться по каменистому склону к замку. Она знает, зачем живет – и никакому Демиану Берку не позволит разрушить свои планы! Осталось только убедить его, что он похитил не ту женщину.

Глава 8

Неужели он похитил не ту женщину?

Борясь с тяжелой дубовой дверью, Демиан испытывал сильнейшее желание со всей силы врезать по ней кулаком. Соленый морской воздух разъел все засовы в этом проклятом замке! Он снова дернул за железную задвижку – и наконец с громким протестующим скрипом она отъехала в сторону и позволила открыть дверь.

Остановившись в дверном проеме, он бросил взгляд на фигурку в плаще с капюшоном, бредущую за ним по темному двору. Ветер крепчал; несколько раз девушка пошатывалась и едва не падала под его порывами. Но он подавил желание прийти ей на помощь. Стоит снова к ней подойти, и эта ведьмочка, пожалуй, голову ему откусит!

Черт! Неужели это действительно не леди Беатрис Стратем? Он не мог поверить, что допустил такую дурацкую ошибку. Сестру Уолта он выслеживал несколько дней. Часами сидел в засаде перед дверью распроклятой модистки, чтобы затем, в удобную минуту выпрыгнув из засады, схватить ее, усыпить и погрузить на один из принадлежащих ему кораблей – быстроходную шхуну, команда которой отвезла хозяина на остров, не задавая вопросов о том, что за женщину в бессознательном состоянии он везет с собой.

Тогда Демиан поздравлял себя с тем, как удачно разработал и выполнил этот план!

Но, похоже, не так уж удачно. Если девица говорит правду, его план обернулся катастрофой.

Вчера, когда она очнулась в башне, он отмахнулся от ее уверений, сочтя их неловкой попыткой его обмануть. Почти не слушал, уверенный, что она хитрит в надежде получить свободу. Верно, в сравнении с утонченной красоткой, за которой он следил издалека, эта девушка выглядела… довольно невзрачно. Но эту разницу он объяснил тем, что ни разу не видел ее вблизи. Как она может быть компаньонкой – унылой старой девой, вечно облаченной в бесформенное серое тряпье? Что за нелепость! Эта компаньонка, для начала, дама средних лет, а его пленница молода и стройна.

Однако несколько минут назад она холодно и четко перечислила внешние различия между Беатрис и собой: цвет волос, кожи, глаз. И в голосе ее при этом звучала искренность, которую ни с чем не спутаешь. «Вы сами сказали, что я не такая уж хорошенькая. Это потому, что красавица в нашей семье – Беатрис, а не я!»

В груди медленно рос холодный скользкий ком ужаса. Черт побери, как он мог так обознаться? Если эта настырная девица окажется не Беатрис, а ее кузиной – а похоже, что так оно и есть, – весь его план вернуть украденный Уолтом ключ полетит к чертям!

Девушка приблизилась к порогу, где ее ожидал Демиан. Лица в темноте было не разглядеть, но вся ее фигура излучала негодование. Он отступил, пропуская ее, и она прошла мимо, подобрав юбки, чтобы даже случайно его не коснуться.

Холодный морской воздух прорезала слабая нотка аромата сирени. Тот же сладостный женский запах взволновал его чувства чуть раньше, когда он прижал девушку к валуну.

Но Демиан молча послал свои чувства ко всем чертям. Кем бы она ни оказалась, даже думать о том, чтобы уложить ее в постель, – верх идиотизма. Нечего вспоминать, с какой энергией и решимостью она извивалась в его объятиях. Или о том, как ее округлый зад терся прямо о… Нет, хватит! Он занят серьезным делом, ему не до игр.

Словно желая на этом поставить точку, Демиан с грохотом захлопнул тяжелую дверь. Они стояли в просторном мрачном холле; на каменных стенах вокруг виднелись потертые гобелены и ржавые щиты. Единственный свет здесь исходил от масляной лампы на столе да от мерцающих янтарем углей в камине.

– За мной! – коротко приказал он.

Широкими шагами подойдя к огромному очагу, Демиан подбросил в огонь несколько поленьев. Затем схватил кочергу и, пожалуй, чересчур энергично разворошил пылающие угли. Языки пламени принялись лизать дерево; Демиан обернулся – и увидел, что его невольная гостья прячется в тени, не сводя глаз с железного орудия у него в руке.

Боже правый! Неужто боится, что он набросится на нее с кочергой?

Раздраженный, он прислонил кочергу к каменной стене и махнул девушке в сторону скамьи у очага.

– Садитесь, – резко приказал он. – Замерзли, должно быть.

Она не двинулась с места.

– Где миссис Макнаб?

– Наверняка спит. Время уже за полночь.

– Я с вами здесь одна не останусь!

– Учитывая ваше безумное заявление, мисс Стратем, думаю, вы вправе ожидать, что я захочу задать вам несколько вопросов, и немедленно. Предпочитаете отвечать здесь или в спальне?

Поджав губы, она присела на самый край скамьи, поближе к огню.

– Ничего безумного в этом нет. Пора вам наконец признать, что леди Беатрис осталась в Лондоне!

Она протянула к огню руки в перчатках, и зеленый капюшон упал на спину, обнажив буйную массу кудрей, в свете пламени отливающих красным. Несколько часов назад, едва проснувшись, девушка выглядела бледной и вялой, но сейчас щеки ее раскраснелись от холода и ветра. Бледная россыпь веснушек на переносице придавала ей невинный, почти детский вид, странно контрастирующий с несговорчивым нравом и острым языком.

Демиан подошел к массивному дубовому столу, открыл бутылку и щедро плеснул прозрачной жидкости в старинную оловянную чашу. Он всегда гордился своим умением подмечать детали. Именно способность замечать и понимать мельчайшие нюансы чужого поведения помогла ему сколотить состояние на руководстве игорным клубом.

Однако за леди Беатрис ему пришлось следить с большого расстояния. Были ли у нее веснушки?

Вызвав в памяти лицо, он признал: кожа у нее была белоснежная. Да и пряди волос, выбивавшиеся из-под чепца, – определенно белокурые, светло-золотистые. Классический тип английской красавицы, почти неизбежно предполагающий голубые глаза.

А сейчас на него гневно смотрят карие.

Словно холодной волной окатило понимание: он действительно совершил страшную ошибку. Перед ним в самом деле сидит мисс Элоиза Стратем. Элли, как она себя называет. Боже! Да как он умудрился перепутать эту своенравную и острую на язычок старую деву с невинной семнадцатилетней девушкой?

Его обманула одежда. Компаньонку леди Беатрис Демиан Берк почти не разглядывал – бросал взгляд-другой на ее унылое бесформенное платье и этим ограничивался. И теперь, как ни смешно, злился на то, что она посмела так преобразиться.

В несколько широких шагов подойдя к ней, он сунул оловянную чашу ей в руки.

– Если вы компаньонка, то почему прикидывались леди Беатрис? Отправляясь к модистке, вы переоделись в ее наряд!

– Никем я не прикидывалась! Просто надела ее старое платье и мантилью. Так мне посоветовала леди Милфорд. – Мисс Стратем опустила глаза на оловянную чашу и уставилась на ее содержимое так, словно там была цикута. – Что это?

– Бренди. А какого черта леди Милфорд советовала вам, что надеть?

Леди Милфорд – звезду лондонских салонов, безупречную и холодную красавицу – Демиан Берк хорошо помнил с давних лет, с тех пор, как сам неопытным и необузданным мальчишкой впервые вошел в английский высший свет. После нелегких первых лет в Итоне он понял, как важно водить дружбу с правильными людьми – и, хоть и не без труда, вошел в местный кружок «золотой молодежи», известной своими буйными выходками. Так что по окончании школы его, несмотря на пробелы в родословной, приглашали на самые изысканные балы и приемы. Уже тогда он стал искусным игроком – и средства, необходимые для поддержания образа жизни джентльмена, добывал игрой.

Леди Милфорд обитала в еще более высоких кругах, там, куда ему хода не было; и все же время от времени их пути пересекались. Она была безукоризненно вежлива, но Демиана не оставляло ощущение, что острый взгляд фиалковых глаз видит его насквозь – и осуждает. В особенности запомнилась ему одна встреча. До сих пор мысль о ней вызывала острую боль в сердце. Тогда, на балу, отведя его в сторону, леди Милфорд предостерегла его от безрассудных ухаживаний за Вероникой…

Но Демиан безжалостно подавил это воспоминание. Не время сейчас размышлять о прошлых ошибках! Быть может, леди Милфорд и одна из столпов великосветского общества, но для него она просто очередная помеха. Меньше недели назад, когда он караулил леди Беатрис у ее дома, а затем двинулся следом за экипажем Стратемов, кто-то в доме громко забарабанил по оконной раме. Не раздумывая, он поднял взгляд – и увидел лишь, как колыхнулась штора. Но не сомневался: это была она. Хотела увидеть его лицо.

Узнала ли его? Этого Демиан не знал.

Мисс Стратем отпила из бокала и поморщилась.

– Леди Милфорд просто хотела помочь. Приехала в Пеннингтон-Хаус, чтобы пригласить Беатрис совершить вместе с ней один визит. Но у Беатрис была назначена встреча с модисткой, и мы решили, что вместо нее к модистке отправлюсь я. Мы с ней одного роста, а нужно было только подшить подолы у нескольких платьев.

– Весьма правдоподобно.

Элли Стратем смерила его взглядом, полным негодования.

– И вы обвиняете меня во лжи? Вы – человек, который схватил меня на улице и привез сюда против воли! Что ж, сэр, у меня тоже есть к вам несколько вопросов! Неужто вы настолько невнимательны, что даже не смогли отличить меня от моей кузины?

– Невнимателен?!

– Вы даже не спросили себя, где мой экипаж, где лакеи! Почему я иду одна, пешком, в сумерках, без всякого сопровождения?

Демиан сжал кулаки. Да, черт возьми, эти вопросы пришли ему в голову! Но он убедил себя, что незачем об этом думать. Ему представилась идеальная возможность осуществить свой план – значит, нечего топтаться на месте! Надо действовать решительно! Как говорится, хватай и тащи!

И он схватил и потащил… только, как выяснилось, не ту девушку, которая ему нужна.

Вернувшись к столу, он налил себе полный бокал бренди и осушил его одним глотком. Увы, обжигающая жидкость не залила огонь, бушующий внутри, – огонь досады и оскорбленной гордости.

– Пеннингтон-Хаус был совсем неподалеку. Почему бы леди Беатрис не дойти до него пешком? Я предположил, что она скромная, непритязательная девушка и не стала бы утруждать слуг из-за такого пустяка.

Секунду мисс Стратем изумленно смотрела на него, а затем вдруг звонко рассмеялась. Веселый смех пронесся по холлу, отразившись от каменных стен, и холодный воздух как будто стал теплее.

– Непритязательная? Да вы совсем не знаете мою кузину!

Демиан замер, очарованный тем, как преобразил ее смех. Обычные карие глаза засияли, лицо, с которого на миг слетела настороженность и враждебность, преобразилось – сразу стало и моложе, и милее.

И снова он удивился тому, как в ней ошибся. Как ему пришло в голову, что эта женщина на двадцать лет старше Беатрис? На несколько лет, не больше!

Кстати, сколько же ей?

Впрочем, неважно. Во всяком случае, не время выяснять это сейчас, когда она над ним потешается!

– Очевидно, с характером леди Беатрис вы знакомы лучше меня, – сухо ответил он. – Я не имел удовольствия с ней встречаться.

– Но вы следили за ней, – возразила мисс Стратем, наклонившись вперед и не сводя с него пристального взгляда. – Вы сидели в экипаже возле дома леди Милфорд и наблюдали за нами. Так что должны были понять, что Беатрис не из тихонь! Разве не видели, как она кокетничала с лордом Роландом?

Демиан прекрасно помнил этот момент, однако, на его взгляд, Беатрис вела себя как любая юная девушка, едва выпущенная из школы. И неприятно поразило его сейчас совсем не это.

– Так вы меня заметили?

– Разумеется! В черном плаще и шляпе вид у вас был на редкость зловещий. А потом вы последовали за нами до дома и не сводили глаз с моей кузины, когда она поднималась на крыльцо. – Мисс Стратем прищурилась. – Мне сразу подумалось, что вы замышляете что-то недоброе. И, как видите, я не ошиблась!

А он-то считал, что действует совершенно незаметно! Демиан мысленно обругал себя за то, что недооценил эту женщину. Похоже, она – куда более серьезная угроза его плану, чем казалось вначале!

– Поэтому на следующий день, – резко ответил он, – вы переоделись в платье своей кузины и отправились к модистке вместо нее! Вы что же, хотели так защитить ее от меня?

Мисс Стратем быстро заморгала, но затем твердо покачала головой.

– Нет. Я уже объяснила вам, почему так оделась. Хотя даже прежде, чем у Беатрис изменились планы, я подумывала о том, чтобы занять ее место, потому что…

– Почему же?

– Потому что… – На лице ее вдруг отразилось беспокойство, она на миг отвела взгляд, а затем продолжила: – Накануне вечером ко мне зашел Уолт и предупредил, чтобы я пока подержала Беатрис дома. Сказал, что граф, мой дядюшка, хочет наказать ее за то, что она поехала к леди Милфорд без разрешения. Но у меня сложилось впечатление, что Уолт лжет. – Она подняла на Демиана проницательный взгляд темных глаз. – И теперь я понимаю, почему. Он знал, что вы представляете угрозу для его сестры. Что хотите причинить ей вред.

– Никакого вреда! – возразил Демиан. – Просто хотел подержать ее здесь, пока Уолт не пришлет выкуп. После этого леди Беатрис, целая и невредимая, вернулась бы домой.

Мисс Стратем совсем по-девчоночьи фыркнула.

– И вы думаете, мои дядюшка и бабушка не заметили бы ее отсутствия? А слуги не стали бы сплетничать? Новость об ее исчезновении разлетелась бы по городу за несколько часов! Неважно, соблазнили бы вы ее или нет: доброе имя Беатрис оказалось бы погублено еще до первого бала!

– Ерунда, – отозвался он, стараясь не обращать внимания на неприятный укол вины. – Сезон еще не начался, так что никто в свете не заметил бы, что она пропала. А перед тем, как покинуть Лондон, я отправил Уолту указания, написав и о том, как оградить от слухов ее репутацию. Посоветовал сочинить историю, согласно которой ее подруга тяжело заболела и леди Беатрис уехала ухаживать за больной. Если в его непрошибаемом черепе нашлось хоть немного мозгов, именно это он и сделал для вас!

Мисс Стратем со стуком поставила бокал на скамью.

– Это у вас, а не у Уолта совсем нет мозгов! Кто поверит в такую сказку? Вы решили рискнуть репутацией молодой леди только ради того, чтобы набить карманы золотом!

Обвинение в том, чего он не делал, оказалось для Демиана невыносимо – и почти против воли у него вырвалось:

– Золото мне не нужно! Пусть Уолт вернет то, что у меня украл. Я дал ему шанс сделать это на прошлой неделе. Но он отказался. Что мне оставалось? Только его заставить.

– Украл у вас? Что?

Он молчал, меряя шагами темный холл. Чем меньше она будет знать, тем лучше. Не хватало еще, чтобы эта остроглазая гарпия принялась копаться в его прошлом!

– Неважно. Скажите мне только одно: насколько вы с Уолтом близки? Если с вами случится беда, он будет чувствовать себя обязанным спасти и вас?

Мисс Стратем открыла было рот, но тут же плотно сжала губы. Опустила глаза, и в неверном свете пламени на лице ее ясно отразилась тревога. Этот встревоженный вид развеял все надежды Демиана на то, что ему все-таки удастся превратить свое поражение в победу.

Наконец она вновь подняла на него взгляд, мрачный, как море зимой.

– Мы с Уолтом кузены, но не сказала бы, что особенно близки. Захочет ли он платить за меня выкуп… не знаю. Зависит от того, какова ценность этого выкупа. Он очень дорогой?

Эти слова заставили Демиана задуматься о том, какое место занимает мисс Стратем в доме графа Пеннингтона. Бедная родственница, фактически приживалка. Бесплатная прислуга. Никем не любимая и вряд ли особенно ценная. И она сама это понимает.

Чертов Уолт! Этот хорек запросто бросит кузину на произвол судьбы. А как насчет старого графа? Рано или поздно Уолту придется объяснить отцу, что произошло, – если он еще этого не сделал. Пеннингтон, известный строгой приверженностью приличиям, скорее всего, решит, что честь племянницы погибла навеки и оборвет все связи с мисс Стратем, чтобы не замарать скандалом доброе имя леди Беатрис.

Демиан запустил пальцы в волосы. Что же, черт возьми, с ней делать, если никто не захочет отдать за нее выкуп? Об этом придется подумать. А сейчас… по крайней мере, она заслуживает правды. Или хотя бы полуправды.

– Это ключ, – ответил он. – Для Уолта он никакой ценности не имеет, но важен для меня.

Мисс Стратем изумленно уставилась на него. На несколько секунд воцарилось молчание: лишь трещал в камине огонь да свирепо бился в двери штормовой ветер.

– Так вы похитили меня ради ключа?! – недоверчиво воскликнула она, вскочив на ноги.

– Это не простой ключ. Я получил его еще ребенком…

Тут Демиан остановился. Он не хотел рассказывать историю ключа, неразрывно переплетенную с загадкой его происхождения: говорить о том, что в детстве был оставлен на попечение миссис Мимс, о том, что ключ – единственная ниточка, связывающая его с прошлым. Едва ли кто-нибудь способен понять, как страстно он мечтает разгадать эту загадку – теперь не только ради себя, но и ради Лили.

При мысли о дочери, как всегда, сердце его смягчилось. Сейчас Лили всего шесть, но рано или поздно она захочет узнать, кто ее дедушка и бабушка, где они, кто такая она сама. И к этому времени он должен выяснить ответы. Но он никогда не признается в этом желании вслух – тем более этой мисс Элли Стратем, которая, кажется, готова вцепиться ему в горло!

– Не люблю, когда у меня крадут то, что мне принадлежит, – воинственно добавил он.

– Однако сами вы не постеснялись украсть женщину!

– Верно. И сделаю все, что потребуется, чтобы заставить Уолта вернуть ключ.

Мисс Стратем нахмурилась и поджала губы: сейчас она выглядела точь-в-точь как строгая гувернантка.

– И что он открывает? Сокровищницу? Не могу представить, для чего еще Уолту хранить старый ключ!

– Из чистой злобы. Он знает, что для меня это важно, поэтому и не отдает. – Демиан сделал шаг к ней. – Вы знаете Уолта всю жизнь. Думаю, сами понимаете, что он… не самый достойный из людей.

Мисс Стратем чуть расширила глаза; по лицу ее пробежала тень какого-то краткого, трудноопределимого, но явно неприятного чувства. Однако тут же овладев собой, она отрезала:

– Кто бы говорил! Сами-то вы, можно подумать, бастион чести!

Этот выпад Демиан едва заметил: его куда больше заинтересовала тень, на мгновение омрачившая ее лицо. Его вдруг поразила неприятная мысль: что, если Уолт приставал к этой девушке? Пытался силой увлечь в постель собственную кузину? Мог ли этот негодяй воспользоваться положением бедной родственницы, из милости живущей у его отца?..

Но тут же Демиан напомнил себе: это не его дело. Ее жизнь его не касается… разумеется, если только не может способствовать его цели.

– Кстати, может быть, вы видели этот ключ, – как бы невзначай заметил он. – Он очень приметный. С одной стороны три зубца, с другой выгравирована корона в круге. Скорее всего, Уолт держит его где-то в своих комнатах в Пеннингтон-Хаусе.

Щеки ее запылали. Скрестив руки на груди, она смерила его гневным взглядом.

– Уверяю вас, сэр, я ни разу не бывала в спальне Уолта, не говоря уж о том, чтобы рыться в его вещах!

Демиан не понял, подтверждает ли такая гневная реакция его подозрения, или дело просто в том, что девица смотрит на него как на врага.

– Прошу прощения, не хотел вас оскорбить. Мне просто подумалось, что вы могли зайти к нему в комнату – мало ли зачем… просто поговорить. И если он оставил ключ где-нибудь на видном месте…

– Если и так, я его никогда не видела. Впрочем, можем заключить с вами сделку. Если вы немедленно вернете меня в Лондон, обещаю поискать ключ.

Решительный блеск в ее глазах неожиданно его позабавил, хоть внешне Демиан и сохранил бесстрастный вид. А она молодчина, эта девица, хоть и настоящая бестия! Большинство известных ему женщин на ее месте давно уже заливались бы слезами.

Но так же ясно он понимал, что эта решительная девушка запросто может на него донести. Будь это леди Беатрис, он почитал бы себя в безопасности: ее семейство не решилось бы заявить на похитителя в полицию из страха погубить ее доброе имя. Но честь бедной родственницы, возможно, они защищать не станут.

– И почему я должен вам верить? – поинтересовался он.

– Потому что это ваша единственная надежда получить то, что вам нужно, – не задумываясь, ответила она. – Позвольте говорить откровенно: едва ли Уолт оторвется от лондонских развлечений, чтобы привезти сюда ключ. Ради сестры он бы это сделал, ради меня – нет. Признайте это наконец и избавьте себя и меня от долгого сидения в четырех стенах в ожидании выкупа, которого не будет.

Демиан понимал: она, черт возьми, права. Но досада от того, что его план рухнул, пока была слишком велика, чтобы признать это вслух. Пока что больше всего ему хотелось запрокинуть голову к небесам и завыть волком, в унисон с ветром за каменными стенами.

Он поднял со стола масляную лампу и протянул девушке:

– Возвращайтесь к себе в башню, пока буря не сделалась сильнее. Утром я дам вам ответ.

Глава 9

Проснувшись, Элли увидела тусклый дневной свет и услышала стук дождя по оконному стеклу. В комнате было холодно и сыро, но под тяжелым одеялом – тепло, как в коконе. Полог над головой и зеленые бархатные шторы между высокими прикроватными столбиками в первый миг сбили ее с толку. Где она? Почему не у себя в «детской», на узенькой кровати?

Зевнув, Элли приподнялась на локте, окинула взором округленные каменные стены. Взгляд ее остановился на крупной пожилой женщине в чепце, что, повернувшись к ней спиной, ворошила кочергой угли в очаге – и в тот же миг вернулись в память события прежних дня и ночи. Как она могла забыть, что похищена и живет пленницей в замке Принца-Демона?

– Миссис Макнаб! С добрым утром!

Пожилая служанка обернулась через плечо и сипловато рассмеялась.

– С утром? Да ведь уже полдень миновал, милочка! Сладко же вы спали, должно быть, коли так не торопились просыпаться!

– Полдень?!

Эта новость мгновенно стряхнула паутину с ее разума. Дома Элли привыкла вставать на рассвете и тут же приниматься за дела. Здесь ей было почти нечем себя занять, но одно дело оставалось – и очень важное дело.

Убедить Демиана Берка ее отпустить.

Элли откинула тяжелое одеяло и вскочила с кровати. Едва заметив, что стоит босиком на ледяном полу, бросилась к гардеробу и выхватила оттуда первое попавшееся платье.

Миссис Макнаб, поспешив к ней, взяла голубой шелковый наряд у нее из рук.

– Ну нет, милочка, сегодня лучше надеть что-нибудь шерстяное – день-то вон какой холодный, не дай бог, простудитесь! Да и куда вам так спешить?

– Мне нужно переговорить с вашим хозяином. Возможно, мы сегодня же уедем в Лондон.

Такого обещания Принц-Демон ей не давал, но Элли не теряла надежды. Правда, ночью в ответ на предложение ее отпустить он просто смерил девушку свирепым взглядом – и этим ограничился. Но что же ему еще остается? Рано или поздно придется прислушаться к голосу разума. Он уже понял, что похитил не ту девушку, а значит, нет никакого смысла дальше держать ее в замке!

На круглой физиономии служанки отразилось явное недоверие.

– В Лондон? Да бог с вами! Вон как буря-то разыгралась! Только последний дурень или самоубийца выйдет в море в такую непогоду!

Словно желая подтвердить ее слова, в каминной трубе пронзительно взвыл ветер и в очаге заплясало пламя. Элли в тонкой ночной сорочке вздрогнула и обхватила себя руками. Она уже начинала стучать зубами от холода. Выглянув в окно, увидела тяжелые, каменно-серые тучи, сплошной стеной нависшие над замком, и пелену дождя.

– Неужели все… так плохо?

– Именно так, душенька моя. В такое время выходить в море – верная смерть! Лучше принесу-ка вам кувшин горячей воды, и вы умоетесь, а я тем временем поищу для вас самые теплые нижние юбки.

Миссис Макнаб накинула Элли на плечи пушистую шаль и мягко подтолкнула девушку в сторону умывальной. Элли ничего не оставалось, как подчиниться ее заботам. К тому времени, как она закончила утренний туалет, миссис Макнаб уже принесла ей одежду и разложила на постели, так что Элли облачилась в платье бутылочно-зеленого цвета из мягкой овечьей шерсти.

Сев за туалетный столик, чтобы причесаться, она невольно залюбовалась своим отражением. Так непривычно! Элегантное платье превратило ее в модную светскую даму. Однако низкий вырез, пожалуй, слишком уж открывал грудь, так что поверх платья Элли накинула шаль.

Не хватало только, чтобы ее вид вызвал у Принца-Демона похотливые мысли! Этот человек был изгнан из общества за то, что соблазнил невинную девушку, – такой хищник вполне может иметь недостойные намерения и по отношению к другим беззащитным женщинам… хотя, правда, по отношению к ней он пока никаких недостойных намерений не проявлял.

«На расстоянии она казалась куда симпатичнее…»

Вот первые слова, что услышала она от него, едва выйдя из наркотического сна. Очевидно, он предпочитает красавиц – и Элли это вполне устраивает. Что может быть хуже, чем отбиваться от непристойных поползновений бесчестного негодяя?

Почему-то ей вдруг живо вспомнилось, как вчера ночью, когда она бросилась на него с кулаками, он прижал ее к валуну. Каким он оказался огромным и крепким. Грудь, прижатая к ее спине – как стальной доспех, ноги – как могучие дубы. Никогда в жизни не испытывала она такого странного ощущения, волнующего и тревожного! Даже сейчас у нее подогнулись колени, стоило подумать о том, как он силен, с какой легкостью мог бы ее…

Ее размышления прервал голос миссис Макнаб.

– Присаживайтесь у огня, милочка, и кушайте на здоровье. А я скоро вернусь, если вам еще что понадобится. – С этими словами горничная завернулась в шаль и скрылась за дверью.

Позавтракав горячими ячменными лепешками с крыжовенным вареньем и выпив большую кружку обжигающего чая, Элли приободрилась и почувствовала себя вполне готовой к схватке с Принцем-Демоном. Она надела плащ и ботинки, вышла из спальни – и тут с удивлением обнаружила напротив еще одну дверь.

Должно быть, ночью Элли ее не заметила – было слишком темно. Из любопытства она приоткрыла дверь, и тут же в лицо ей ударил холодный ветер. Высунув голову, девушка обнаружила перед собой каменные зубцы крепостной стены. Узкий проход между ними вел к другой башне, вдалеке.

Элли хотелось взглянуть на море с высоты, однако проливной дождь и яростные порывы ветра подсказали, что лучше этого не делать. Разумнее подождать, пока буря утихнет. Закрыв дверь, она начала спускаться по крутым каменным ступенькам.

На лестницу едва проникал дневной свет, однако, по счастью, сейчас свеча не требовалась. Вокруг свистел ветер, и сквозь узкие бойницы, прорезанные в стенах на равном расстоянии друг от друга, хлестали ледяные струи дождя. Несмотря на толщину стен, снаружи доносился пронзительный вой ветра и слабый, приглушенный шум прибоя.

Приходилось признать: с прошлой ночи буря в самом деле стала сильнее. И все же Элли надеялась, что так или иначе ей удастся покинуть остров. В конце концов, не будет же шторм бушевать вечно! Если повезет, солнце проглянет сквозь тучи уже через час-другой.

Сегодня четвертый день с момента ее исчезновения из Лондона. Чем дольше ее нет, тем неприятнее дальнейшие перспективы. Что творится сейчас в доме Пеннингтонов? Сочинил ли Уолт какую-нибудь историю, чтобы объяснить ее отсутствие? Если нет – будущее выглядит мрачнее некуда. Репутация Элли запятнана, и, скорее всего, дядя сочтет ее неподходящей компаньонкой для Беатрис и выставит из Пеннингтон-Хауса.

Элли мучила тревога о будущем. Книга далека от завершения, а значит, еще не скоро она начнет сама зарабатывать себе на жизнь. Если дядюшка ее прогонит, куда ей идти? Никто не захочет видеть гувернанткой или компаньонкой женщину с замаранной репутацией; а собственных ее скудных сбережений хватит очень ненадолго…

Вдохнув полной грудью сырой, холодный воздух, Элли приказала себе успокоиться. Нет смысла поддаваться панике – от этого станет только хуже. Лучше сосредоточиться на одном: как выбраться из этой тюрьмы на острове. Так или иначе, нужно найти способ убедить или заставить Демиана Берка ее отпустить!

При всей его устрашающей внешности и оставляющих желать лучшего манерах в целом Демиан Берк выглядит разумным, цивилизованным человеком. У него правильная речь, он явно получил хорошее образование. И во время их ночной… гм… беседы ни разу не причинил ей вреда – даже когда она набросилась на него с кулаками. А об украденном ключе говорил так, словно это для него серьезная потеря, даже непростительная обида – достаточная для того, чтобы похитить сестру Уолта и держать взаперти.

Несмотря на собственные тревоги, Элли невольно задумалась о том, что скрывается за этой историей. Почему, ради всего святого, этот ключ так важен для Принца-Демона? Что он открывает? Берк сказал, что получил ключ в детстве – но, очевидно, не из одной ностальгии так старается его вернуть!

Если верить его словам, Уолт стащил ключ просто «со зла». Значит ли это, что между ними какая-то давняя вражда? И если так, в чем ее причина? О личной жизни кузена Элли знала мало – только слышала его постоянные жалобы на недостаток денег и невозможность съехать от отца. Может быть, это ключ от сейфа или от банковского хранилища? А Уолту нужны были деньги, чтобы оплатить карточный долг прежде, чем о нем узнает отец?

Размышляя над этими вопросами без ответов, Элли добралась до двери внизу лестницы. Она боролась с упрямой задвижкой, когда тяжелая дубовая дверь вдруг распахнулась, заставив ее испуганно отшатнуться.

В дверном проеме появился Принц-Демон.

Сердце ее отчаянно забилось. Высокий и широкоплечий, в своем любимом черном плаще и блестящих сапогах до колен, Демиан Берк казался поистине огромным. Шляпы на нем не было; густые черные волосы, намокшие от дождя, растрепались и мокрыми прядями свисали на лоб. На лице, словно высеченном из камня, даже в полумраке лестницы ясно читалась враждебность.

Быстрым взглядом серо-зеленых глаз он окинул ее от головы до пят.

– Снова пытаетесь сбежать, мисс Стратем?

Элли судорожно запахнула плащ. Она понимала, что в ее интересах быть вежливой, однако этот насмешливый тон действовал ей на нервы.

– Напротив, вы избавили меня от необходимости вас разыскивать, – сухо ответила она. – Я шла узнать, распорядились ли вы о том, чтобы доставить меня домой, в Лондон.

– Нет. Я и не собирался отправлять вас домой.

С этими словами он повернулся к ней спиной и склонился над дверной задвижкой. Элли стиснула зубы. Что за невыносимый грубиян! Может быть, решил все-таки ждать выкупа от Уолта? Очевидно, Принц-Демон плохо знает ее кузена, с горечью подумала она. Едва ли Уолт покинет удобства Лондона ради долгого путешествия бог знает куда, тем более зимой и в отвратительную погоду. Есть, конечно, шанс, что он отправит ключ почтой… но Элли не собиралась сидеть и ждать, пока до замка доберется почтовая карета.

Только сейчас она заметила, что в не затянутой в перчатку руке Демиан Берк держит открытую жестяную банку. Он начал смазывать задвижку какой-то густой тягучей жидкостью; несколько капель пролились на пол. Взяв тряпку, Берк стер излишек. Девушка изумленно смотрела на него, не понимая, зачем он пачкает руки грязной работой, которую вполне можно было бы поручить слугам.

– Что вы делаете? – спросила она.

– Заржавело, смазываю. Идите к себе. Сейчас слишком холодно и сыро для того, чтобы вам тут бродить. – И видимо, не желая больше уделять ей внимания, повернулся к ней спиной и принялся смазывать дверные петли.

Элли сжала губы. Он что, ждет, что она будет покорно выполнять его приказы? Похоже, да. Однако как ни хотелось Элли насыпать ему горящих углей за шиворот, ссориться с ним было бессмысленно: ведь сейчас ей нужна его помощь.

– У вас было время обдумать свои дальнейшие действия, – ровным тоном ответила она. – Поскольку я – не леди Беатрис, крайне сомнительно, что Уолт станет платить за меня выкуп. Вы сами должны понять: держать меня здесь бессмысленно.

Демиан Берк лишь что-то буркнул в ответ.

Элли упрямо продолжала:

– Должно быть, вы сердитесь из-за того, как все обернулось. Но что сделано, то сделано, а сейчас нам стоит рассуждать разумно. Пока мы остаемся на острове, ключ вы не получите. Но я готова его поискать – в обмен на то, что вы немедленно вернете меня в Лондон.

Он что-то проворчал вполголоса; слова тут же унес ветер, и Элли ясно различила только скептический тон.

– Чем скорее мы отправимся в путь, тем лучше, – настаивала Элли. – Вчера вы сказали, что мы приплыли сюда на корабле. Где он сейчас? На якоре где-то неподалеку? Если подняться на борт, как только закончится шторм…

– Корабля здесь нет, – рявкнул он, наконец обернувшись через плечо. – Я отослал его на пристань.

– На пристань? А где она?

– Больше мили отсюда. И в такую погоду сигнал им не подашь. Так что, мисс Острый Язычок, уплыть мы не сможем – ни сейчас, ни вообще в ближайшее время. Всего доброго.

С этими словами Демиан Берк шагнул за порог и захлопнул дверь перед ее носом.

Элли стояла, словно громом пораженная. Как это «не сможем уплыть»? Что значит «вообще в ближайшее время»? Не собирается же он держать ее здесь вечно!

В отличие от прошлой ночи, теперь смазанная маслом задвижка легко отъехала в сторону. Подобрав юбки, чтобы их не запачкать, Элли бросилась за Принцем-Демоном вдогонку. Он уже далеко ушел по узкому темному коридору, и догонять его пришлось почти бегом.

– Подождите! – крикнула она. – А весельной лодки, чтобы добраться до корабля, у вас здесь нет?

Он остановился и смерил ее мрачным взглядом.

– Даже если бы и была, выходить в море на лодке в такой шторм – самоубийство. Волны начнут перехлестывать через борт, лодка за минуту наполнится водой, перевернется и пойдет ко дну.

– Но это же просто шторм! Он должен скоро закончиться!

– Мы в Северном море. Зимние шторма здесь нередко длятся по несколько дней.

Дней?! Внутри у нее что-то судорожно сжалось. Неужели она действительно застряла здесь на… один бог знает, насколько?

Нет, она не готова с этим смириться! Кто знает, что сейчас происходит в Лондоне? Даже если Уолт угостил дядюшку дурацкой историей о том, что Элли уехала ухаживать за больной подругой – можно ли надеяться, что дядюшка этому поверит? Уж точно не поверит бабушка, дама весьма проницательная! Начнет задавать вопросы – и Уолт непременно «поплывет», а затем и признается: Элли похитил негодяй, изгнанный из общества за соблазнение невинной девицы.

Шесть или семь лет назад Элли слышала, как Уолт пересказывал бабушке эту сплетню. Старая графиня ни на миг не усомнилась в виновности Демиана Берка. Страшно было и подумать, что скажут родные, если узнают, что теперь Элли с этим самым человеком! Хоть она и не сделала ничего дурного, репутация ее будет навеки погублена.

И, скорее всего, семейство Пеннингтонов умоет руки.

Тем временем Демиан Берк подошел к открытой арке, ведущей во двор замка. Но вместо того, чтобы выйти, повернул направо и шагнул в другую дверь, которую Элли во время своих ночных блужданий не заметила.

Элли поспешила за ним. Ну нет, так легко он от нее не отделается! Если ей суждено провести бог знает сколько времени в обществе этого невыносимого мужлана – пусть хоть что-то ей объяснит!

Когда Элли проходила мимо открытой арки, порыв ледяного ветра едва не сшиб ее с ног. Дрожа, она углубилась вслед за Берком в темный тоннель, где они наконец оказались перед новой тяжелой дубовой дверью. Берк толкнул дверь, и Элли последовала за ним в помещение с высоким сводчатым потолком.

Он остановился на пороге, чтобы смазать дверные петли, а Элли начала оглядываться вокруг. Медленно прошла вперед, и шаги ее гулким эхом отразились от каменных стен. По обе стороны от себя она увидела двойные ряды каменных скамей. Перед собой – каменный алтарь, а над ним два высоких окна, сквозь витражные стекла которых струился тусклый золотисто-красноватый свет. Подойдя ближе, Элли провела рукой в перчатке по кельтскому кресту, искусно высеченному у основания алтаря.

– Как здесь красиво! – проговорила она, обернувшись через плечо. – Это, должно быть, часовня?

– Поразительная догадливость!

Элли почувствовала, что с нее хватит. Гордо пройдя обратно по проходу между скамьями, она остановилась прямо перед Берком, вскинула голову и пронзила его гневным взглядом.

– Неудивительно, что вас прозвали Принцем-Демоном! Вы самый грубый и невоспитанный человек, с которым я имею несчастье быть знакомой! Позвольте вам заметить, не моя вина, что я оказалась заперта тут с вами. Вы губите мою жизнь, и самое меньшее, что можете сделать в искупление своей вины, – хотя бы мне не грубить!

Он ответил ей свирепым взглядом; сверкающие глаза на жестком, словно из камня высеченном лице тоже казались твердыми, как камень. В оконные стекла колотил дождь, и Элли вдруг остро осознала, что они с Берком здесь совсем одни. Если он нападет на нее, сквозь шум дождя никто даже не услышит ее криков.

Но тут его лицо немного смягчилось.

– Примите мои извинения, мисс Стратем. Однако если мои манеры вам не по душе, возможно, лучше всего вам вернуться к себе в спальню.

– Ну уж нет! Сначала вы ответите на мои вопросы!

Он бросил на нее подозрительный взгляд, а затем снова склонился над дверными петлями.

– Какие вопросы?

Опустив взгляд на его мокрые, спутанные волосы, Элли вдруг ощутила неожиданное желание пригладить их и расчесать пальцами – и поспешно сцепила руки.

– Вчера ночью вы сказали, что Уолт украл у вас ключ просто со зла. Но так и не объяснили, что же произошло. Почему мой кузен затаил на вас зло?

– Это долгая и сложная история.

– Ну, кажется, нам спешить некуда. У вас есть несколько дней, чтобы поведать мне эту историю во всех подробностях. Так что начнем сначала. Когда и где вы познакомились?

Он смерил ее осторожным взглядом.

– В Итоне, в первый год обучения. Я был еще совсем мальчишкой, а он любил задирать тех, кто слабее.

Элли мысленно сравнила двоих мужчин.

– Но сейчас вы определенно крупнее и сильнее его!

– Да, за лето после первого года я сильно вытянулся. – Словно желая проиллюстрировать эти слова, он выпрямился во весь рост. – Поколотил его раза два, и Уолт усвоил урок. После этого перестал докучать мне и таскать мое добро.

С этими словами Демиан Берк повернулся и вышел из часовни.

Элли расширила глаза, пытаясь переварить это неожиданное известие, а затем бегом бросилась за ним.

– Подождите! Вы хотите сказать, Уолт украл у вас ключ еще в школе?

– Да.

– Но это же было пятнадцать лет назад! Почему вы думаете, что ключ еще у него?

– Прочел ответ у него на лице, когда задал вопрос. Уолт никогда не умел лгать.

Они свернули в новый сырой коридор. Элли все старалась уложить в голове то, что случай, с которого все началось, оказывается, произошел в далеком прошлом.

– Но, господи, почему же вы ждали столько лет, прежде чем попытаться вернуть ключ?

– Пытался еще в школе, несколько раз. А потом решил выждать, пока у меня не появится возможность его заставить.

От его взгляда, холодного и безжалостного, у Элли мурашки поползли по коже. Если ради своего драгоценного ключа он готов на все, едва ли он легко ее отпустит!

– Вы не сможете его заставить, – твердо ответила она, – потому что я не его сестра. Я вам уже говорила: спасать меня Уолт не станет.

– Но, может быть, дядя или бабушка захотят вам помочь. А теперь кончайте ходить за мной по пятам, или я запру вас в подземелье.

С этими словами Принц-Демон свернул в арку и скрылся за пеленой дождя.

Глава 10

На этот раз Элли за ним не пошла. Гонимая ветром и дождем, она осталась под сводами каменной арки. А вот Демиан Берк, казалось, вовсе не замечал ни бури, ни потоков ледяной воды с неба – даже не наклонял голову, защищаясь от дождя. Широким размеренным шагом шел он через двор к высокой цитадели с зарешеченными окнами.

«Что ж, – мрачно подумала Элли, – пусть Принц-Демон прячется в своем логове. Должно быть, ему, словно обиженному ребенку, нужно время, чтобы переварить неудачу!»

Если буря в самом деле продлится еще день или два, у нее будут и другие возможности его расспросить. Например, о том, что сделало его таким холодным и черствым. Неужели только травля в школьные годы? Или изгнание из света за недостойное поведение с некоей юной леди?

Хотелось бы ей что-то узнать и о его семье, и о состоянии. Он купил этот замок? Снял в аренду? Может быть, получил в наследство?

Глядя на высокие башни и зубчатые стены, Элли все яснее понимала, что возвращаться в безопасную спальню ей совсем не хочется. Читать весь день до вечера? – что может быть скучнее, когда ты оказалась в настоящем замке? Несмотря на ужасную погоду, ее снедало желание изучить замок сверху донизу, заглянуть в каждый его уголок. И почему бы и нет? Сама судьба предоставила ей редкую возможность почерпнуть из жизни материал для иллюстраций к своей сказке!

Она направилась по узкому проходу, ведущему прочь от часовни. Как не хватало ей сейчас блокнота и карандаша! Хотелось зарисовать этот коридор – стены из грубо обтесанных камней, зеленый мох, кое-где покрывающий стену сплошь, словно обои. Воплотить на бумаге эту сумрачную атмосферу. Элли дошла до закрытой двери и, приотворив ее, заглянула в тесное полутемное помещение – нечто вроде кладовой. На стенах, сколько можно было разглядеть в тени, висело самое разное старинное оружие, от арбалетов до копий, от пик до двуручных мечей.

Не раздумывая, Элли вытащила из ножен длинный меч – и едва не упала под его тяжестью! На миг вообразила себе, как вонзает оружие в грудь Демиану Берку и бежит с острова, но тут же отмела эту мысль. Оба они здесь заперты, пока не закончится шторм.

И все же ощущение силы, которое давал меч в руках, ей понравилось. С мечом она чувствовала себя бесстрашной – настоящей героиней! Крепче сжав рукоять обеими руками в перчатках, она попробовала взмахнуть мечом перед собой. И еще раз, и еще. Меч вспарывает воздух, плащ развевается за спиной. Она – принцесса Арианна, сражается со злобным крысиным принцем, прокравшимся к ней в спальню…

Стоп! Принцем?

Ну нет! Крыса в человеческий рост – это просто последний из сказочных злодеев, которого Арианне нужно победить, чтобы вернуться домой. С чего ему вдруг оказаться принцем? Разве что… может быть, он заколдован?

Эта мысль увлекла Элли. Прислонив меч к стене, она задумалась о том, чтобы обогатить свою историю новым поворотом. Допустим, некая ведьма, в наказание за высокомерие и бессердечие принца, наложила на него заклятие. И единственный способ снять с себя заклятие – доказать, что он достоин любви. Но, как он ни старался, ничего не выходило: при виде гигантского грызуна люди либо с визгом убегали, либо пытались его прикончить. Но он не оставлял попыток. И вот, решившись завоевать сердце принцессы Арианны, он проникает к ней в спальню, чтобы помочь ей справиться с великаном-людоедом…

Улыбаясь своим мыслям, Элли вышла из кладовой и двинулась вдоль по коридору. Демиану Берку никогда не узнать, что он стал прототипом для нового героя ее сказки! А ей ничто не помешает изменить его характер и судьбу по своему желанию.

Жаль, нельзя сделать то же самое в реальности! В жизни Демиану Берку суждено оставаться грубияном и мерзавцем. Увы, крысы превращаются в прекрасных принцев лишь на страницах книг.

Гуляя по замку, Элли обнаружила, что он квадратной формы и полон комнат, в основном пустых или заваленных всяким хламом. Через регулярные промежутки ей встречались арки, выходящие во двор. Проходя мимо них, Элли ускоряла шаг – оттуда тянуло холодом и залетали в коридор капли дождя.

Добравшись до входа в следующую башню, она крикнула: «Эй, есть тут кто?» – на случай, если слуги окажутся где-нибудь поблизости. Голос эхом отдался в зияющей пустоте. Заглянув внутрь, Элли заметила, что ступени лестницы кое-где раскрошились и растрескались, и решила, что от подъема наверх лучше воздержаться.

Не будь сейчас такого ветра и дождя, пожалуй, она взобралась бы на парапет и полюбовалась морем. Демиан Берк говорил, что пристань примерно в миле отсюда: быть может, ее удастся разглядеть даже сквозь пелену дождя?

Элли пошла дальше, надеясь найти подземелье, о котором он упоминал. Обошла, кажется, весь замок, но не нашла ни неприметного люка в полу, ни лестницы, ведущей куда-то вниз. Может быть, вход в подземелье – в цитадели? Что ж, тогда ее исследования подождут: у Элли не было ни малейшего желания лезть в логово Принца-Демона!

Она бродила по замку, кажется, уже много часов, когда, свернув в очередной коридор, наконец обнаружила долгожданные признаки жизни. Здесь на стене трещал и чадил факел, закрепленный в медном кольце, а из приоткрытой двери сочился аппетитный аромат съестного.

Элли заглянула внутрь. Масляная лампа освещала уютную кухню с медной и оловянной утварью на полках и открытым шкафом с разносолами в углу. Одну стену целиком занимал огромный каменный очаг. Там стояла миссис Макнаб: склонившись над очагом, она помешивала поварешкой какое-то варево в большой кастрюле. Слуга по имени Финн ел, сидя за длинным столом, и отсвет лампы блестел у него на лысине.

Заметив Элли, он поспешно вытер подбородок рукавом и, вскочив со скамьи, отвесил ей глубокий старомодный поклон.

– Ваша милость! Никак вам что нужно?

Повернулась и миссис Макнаб с деревянной поварешкой в руке.

– Ох, миледи! Входите же! А я-то уж думала, что с вами стряслось? Хотела даже послать Финна посмотреть, не свалились ли вы в море?!

Тепло очага неодолимо притягивало Элли к себе. Только сейчас она поняла, что совсем замерзла, а пальцы ног, кажется, превратились в ледышки. Она потерла руки и протянула их к огню.

– Бррр! Я просто осматривала замок. И только сейчас осознала, как же здесь холодно!

– Бедная моя овечка! – сочувственно поцокав языком, проговорила миссис Макнаб. – Должно быть, продрогли до костей! Присаживайтесь, сейчас я вам налью чего-нибудь тепленького!

Скоро Элли уже сидела за столом, блаженно сжимая обеими ладонями кружку обжигающего чая. Заметив, что Финн взял со стола свою тарелку и встал с ней у очага, она обратилась к нему:

– Пожалуйста, сэр, не вставайте! Я вовсе не хочу прогонять вас из-за стола.

– Ну нет, не пристало мне сидеть рядом с леди!

– Какие глупости! Передо мной никто никогда не стоял. И рядом со мной как раз есть местечко для вас. – Когда он уселся, Элли добавила: – Кстати, не знаю, сообщил ли вам об этом мистер Берк, но вообще-то я не леди Беатрис. Я ее кузина, мисс Элоиза Стратем. Боюсь, ваш хозяин похитил не ту женщину.

Финн обменялся взглядом с миссис Макнаб, а затем его морщинистое лицо с кустистыми бровями осветилось широкой плутоватой улыбкой.

– Слыхали вчера, только не знали, можно ли этому верить. А теперь… неудивительно, что лэрд все утро на нас шипел да огрызался, ни дать ни взять загнанный барсук на охоте!

Миссис Макнаб присела на скамью рядом с Финном и вытерла лицо передником.

– Сохрани нас святой Андрей! Может, хоть это нашего лэрда чему-то научит. Ведь говорила я ему, что эта затея ничем хорошим не кончится! Говорила, верно, Финн?

– А как же, милая! – ответил Финн и, наклонившись к ней, чмокнул в пухлую розовую щеку. – И не один, а много раз, да так, что он не знал, куда от тебя деваться! Кому, как не мне, знать, как ты умеешь читать морали!

Теперь удивилась Элли.

– Так вы женаты? Но ведь у вас разные фамилии!

– Вовсе нет, я Финн Макнаб, – ответил он. – А хозяин вам не объяснил? Неудивительно: он болтать не мастер. Всегда таким был, помню, еще бороду не брил, а уже слова от него не допросишься.

Элли наклонилась к нему с чашкой чая в руках; эти слова возбудили ее любопытство.

– А вы служили его родителям?

– Нет, мисс, родителей у него не было. Я с хозяином познакомился в Итонском колледже. Был там прислугой – а он был просто мальчишкой, одиноким и несчастным, которому были очень нужны друзья.

Ни семьи, ни друзей? Несчастный одинокий мальчишка? Воображение мгновенно нарисовало ей маленького Демиана Берка: спутанные черные волосы, острые черты, угрюмый взгляд… Ну нет, даже если Уолт его обижал – наверняка Берк сам был виноват! Небось из-за своей грубости и нелюдимости ни с кем не мог ужиться!

– А каким он был в детстве? Таким же мрачным и злым, как сейчас?

– Лэрд вовсе не злой человек! – возразила миссис Макнаб. – Бывает крутенек иногда, это верно, но всерьез никогда живой души не обидит.

– Гхм! – кашлянул со своего места Финн. – Милая моя, ведь ее милость может судить лишь по тому, что видит!

– Я знаю, что он не любит моего кузена Уолта, Уолтера Гривза. Они учились вместе. Вы помните Уолта?

– А как же! – понимающе кивнул Финн. – Этакий рыжий крепыш, повсюду ходил со своей бандой.

– Бандой?

Финн ответил не сразу, размешивая варево у себя в тарелке оловянной ложкой.

– Не хочется дурно говорить о вашем кузене, мисс. Но из песни слова не выкинешь: он со своими дружками задирал всех, кто был помладше да послабее!

Это совпадало с тем, что рассказывал ей сам Демиан Берк. Но Элли хотелось узнать больше.

– Ваш хозяин сказал мне, что мой кузен украл у него какой-то ключ. Это случилось в первый школьный год?

– Точно так. Тогда-то, можно сказать, мы с лэрдом и познакомились.

– Так вы были этому свидетелем? – с нетерпеливым любопытством спросила Элли. – Если не возражаете, я хотела бы узнать эту историю целиком!

Он помолчал немного, затем кивнул.

– Ежели хотите, слушайте. Было это в канун зимы. Вижу я как-то раз, как эта компания выбегает из-за жилого корпуса: все болтают, смеются, и видно, что страх как собой довольны. Едва они ушли, я сразу поспешил туда – и что же? Вижу там молодого хозяина: форма на нем порвана, и лицо все в крови. – Финн издал скрипучий смешок. – Не больно-то он обрадовался, что его нашли в таком виде! Уже тогда гордый был – сущий чертенок! Скорее умер бы, чем стал просить помощи. Я велел ему идти со мной, но он и слушать ничего не желал. Вырывался и пинался, так что мне пришлось за ухо втащить его на кухню.

Миссис Макнаб – она поднялась из-за стола, чтобы помешать свое варево – подхватила его рассказ:

– Ох, ну и вид же у него был! Я ему штопала дыры в форменной курточке, а Финн смывал кровь с лица. Нельзя было отпускать его в таком виде – заметил бы кто-нибудь, как пить дать, бедняжку исключили бы!

Элли слушала, стараясь не поддаваться жалости. Возможно, в прошлом Демиану Берку приходилось нелегко – но что ж, это не оправдывает его недостойного поведения в настоящем!

– Но, если на него напали толпой, наверное, ему стоило пожаловаться взрослым. Хотя бы для того, чтобы эти хулиганы больше никого не били.

Финн решительно замотал лысой головой.

– Вот уж нет, мисс! Нечего было и надеяться, что директор послушает его, а не этих сынков графов и лордов!

– Но почему нет? Может быть, он и не наследник титула; но, раз его приняли в Итон, значит, он происходит из достаточно уважаемой семьи.

Финн поколебался, бросил взгляд на миссис Макнаб.

– Да ладно уж, Финн, расскажи ей, – бросила та. – Вреда от этого не будет.

– Нашему хозяину не так повезло, как его однокашникам, – объяснил Финн. – В Итон его приняли, можно сказать, из милости.

Этот ответ поразил Элли. Она никогда не слышала, чтобы в элитные школы кого-то принимали бесплатно. Но даже если так – должно быть, Демиан Берк голубых кровей, не станут же брать в Итон кого попало с улицы!

– Вы сказали, у него не было семьи, он сирота. Но кто-то же был! Кто устроил его в школу?

– Опекунша, – ответила миссис Макнаб. Она поставила на стол два деревянных подноса и достала с полки оловянные вилки. – Как бишь ее звали, Финн?

– Миссис Мимс, если память меня не подводит. Отдала его и вскоре скончалась. – Поднявшись, Финн поставил пустую тарелку в лохань без воды и добавил, обернувшись через плечо: – Вообще-то, мисс, о ее смерти молодой хозяин узнал в тот самый день, когда ваш кузен стащил у него ключ. Думаю, спрятался за корпусом, чтобы поплакать вдоволь там, где его никто не увидит.

На этот раз Элли не смогла удержаться от сострадания к маленькому мальчику, который остался один на свете. Она знала, как страшно терять родных. Ей было четырнадцать, когда умер отец; у папы были свои грехи – но в его любви Элли никогда не сомневалась. И как же ей его не хватало! Прошло много лет, но и сейчас она порой испытывала острую боль потери, когда думала, что никогда больше не засмеется над его шутками, не вдохнет аромат его табака, что никогда больше он не поцелует ее в лоб, желая спокойной ночи…

Ну и что? Многие дети потеряли родителей – но не все же, когда выросли, начали похищать посторонних женщин на улицах!

– Я так поняла, что ключ он получил еще в детстве, – заметила она. – Вы знаете, от кого?

Финн пожал плечами.

– Ключ нашелся в одеяле, в которое он был завернут. Быть может, его оставила мать.

– А кто были его родители? Вы знаете, как их звали?

– Не знаю, мисс, да и хозяин знает не больше, – откликнулся Финн. – Вот, надеется, что этот ключ поможет ему напасть на след.

Итак, Демиан Берк не знает, кто были его отец и мать! Должно быть, он незаконнорожденный. Элли случалось слышать шепотом передаваемые слухи о девушках, сбившихся с пути, которые уезжают в глушь, там тайно рожают и передают новорожденных кому-нибудь на воспитание. Однако странно, что мать – или кто-то другой – отдал вместе с младенцем ключ.

Элли говорила себе, что не стоит слишком увлекаться чужой тайной – тем более, тайной своего врага! Но, по крайней мере, теперь она поняла, почему Демиан так жаждет заполучить ключ. Это единственная ниточка, связывающая его с родителями, которых он никогда не знал.

Разумеется, для нее это ровно ничего не значит! Он по-прежнему негодяй, который схватил ее на улице, привез сюда и держит против воли. И даже не думает о том, что сделал с ее жизнью – быть может, навеки погубил ее доброе имя в глазах семьи!

Миссис Макнаб разложила по двум тарелкам аппетитное мясное рагу и поставила их на подносы. Добавила хлеб с хрусткой корочкой и масло, возле каждого подноса положила вышитое льняное полотенце.

– Финн, – приказала она, – отнеси-ка обед лэрду наверх, пока он там с голоду не умер! И чепчик свой не забудь!

Финн послушно натянул на лысую голову бесформенную красную шапку и накинул пальто.

– Пожелай мне удачи, милая! – с улыбкой обратился он к жене, берясь скрюченными пальцами за поднос. – Как бы хозяин мне голову не откусил за то, что пришлось долго ждать обеда!

Элли поспешила открыть ему дверь. Он с ухмылкой подмигнул ей и вышел в коридор.

– Вы, мисс, должно быть, тоже умираете с голоду, – проговорила миссис Макнаб, накидывая на широкие плечи пушистую серую шаль. – Давайте отнесу поднос к вам в башню.

Элли уже открыла рот, чтобы ответить, что будет рада поесть и здесь, в теплой кухне… но в следующий миг новая мысль поразила ее, и она взяла поднос у горничной из рук.

– Спасибо, но вам нет нужды за мной ухаживать. Дома у меня не было слуг, и я все для себя делала сама.

– Но, мисс, не пристало…

– Глупости! Здесь же не Лондон, зачем нам соблюдать политес?

Ободрив горничную улыбкой и еще несколькими любезностями, Элли наконец выскользнула за дверь с подносом в руках.

Однако отправилась вовсе не к себе в башню. Она свернула в коридор, ведущий к двери на улицу – и, склонив голову под проливным дождем, поспешила в мрачную цитадель. В логово Принца-Демона.

Глава 11

Финн сдернул с подноса салфетку, и даже с другой стороны стола Демиан почувствовал ароматный запах горячего жаркого. В желудке голодно заурчало. Желая чем-нибудь занять себя в этом богом забытом месте, он провел несколько часов перед обедом за захваченной из Лондона конторской книгой – и теперь с облегчением ее отложил и пересел поближе к тарелке.

– Что-то вы долго в этот раз, – заметил он, вооружаясь оловянной ложкой. – Как будто в Эдинбург за продуктами посылали!

– Да нет, просто нас навестила ваша пленница.

Демиан замер, не донеся ложку до рта, мгновенно охваченный подозрением.

– Она пришла на кухню? Зачем?

– Должно быть, просто по живым людям соскучилась. Мы с ней поговорили всласть. И вот что я вам скажу: будь она и правда знатной дамой, ни за что не пошла бы на кухню болтать со слугами!

Заметив лукавый блеск в водянисто-голубых глазах Финна, Демиан плотно сжал губы. Впрочем, ненадолго – со сжатыми губами не поешь. Но обсуждать мисс Элли Стратем он не собирался, а свою идиотскую ошибку – тем более!

– И о чем же вы болтали?

– Да так, о том о сем. Больше всего ей любопытно было…

Но что успел выболтать Финн, Демиан так и не узнал: в этот миг с грохотом распахнулась входная дверь. Языки пламени в камине заплясали, охваченные порывом ледяного ветра. В холле появилась собственной персоной та, которую Демиан меньше всего хотел здесь видеть.

Мисс Элли Стратем сейчас очень напоминала мокрую кошку. Капюшон зеленого плаща слетел с головы, и в рыжих кудрях блестели капли дождя. Держа обеими руками поднос, ногой в тяжелом ботинке она пыталась захлопнуть дверь. Финн, хромая, поспешил ей на помощь.

Слуга закрыл тяжелую дубовую дверь и принял поднос у нее из рук.

– Что же вы, мисс! Попросили бы меня – я бы принес!

– Спасибо, Финн. Но все в порядке, я отлично справилась!

Однако ее вид опровергал это смелое заявление. Волосы Элли, прежде затянутые в строгий узел, растрепались от ветра и дождя, кудрявые рыжие пряди выбились из прически и волнами обрамляли лицо. Мокрые щеки раскраснелись от холода. Войдя в холл, она первым делом стянула перчатки, затем распустила завязки плаща и повесила его на спинку кресла у камина, чтобы просох.

При этом шаль, прежде скрытая под плащом, соскользнула с ее плеч на каменный пол. Элли наклонилась за шалью, и Демиан поймал себя на том, что невольно залюбовался ее грудью – двумя белоснежными холмиками в глубоком вырезе зеленого платья.

Он даже забыл о еде и выпрямился, чтобы лучше видеть. Кто бы мог подумать, что под бесформенными тряпками компаньонки леди Беатрис таятся такие… такие сокровища?!

Перехватив его взгляд, мисс Стратем прищурилась, и щеки ее покраснели еще гуще. Поспешно отвернувшись, она накинула шаль на плечи и стянула ее концы узлом, так, чтобы понадежнее скрыть все, чем щедро одарила ее природа. Затем пригладила волосы и подошла к столу, где Финн уже ставил ее тарелку наискосок от приборов Демиана.

Сев за стол, она одарила Демиана любезной улыбкой, вполне подходящей для лучших лондонских гостиных.

– Надеюсь, мистер Берк, вы не станете возражать, если я к вам присоединюсь. Скучно есть в одиночестве у себя в спальне!

Карие глаза сверкают в свете камина, словно драгоценные камни. Взгляд – как удар в солнечное сплетение. Толком пригладить волосы ей так и не удалось; влажные рыжие кудри ореолом сияли вокруг головы. Какая там засушенная старая дева! Сейчас она выглядела, как только что вставшая с постели… любовница?

Вдруг сообразив, что все еще сжимает в руке полную ложку, Демиан пробормотал:

– Да, пожалуйста.

И поспешно сунул ложку в рот, всем своим видом показывая, что за этим столом его интересует исключительно еда.

Финн наполнил вином два бокала и поставил бутылку на стол.

– Как вы приказали, хозяин. Лучшее бургундское! Подожду здесь, у камелька, и подолью вам, если понадобится.

Демиан вовсе не хотел оставаться с мисс Стратем наедине. Она вторглась в его убежище, навязала свое общество. Челюсти сводило от мысли, что сейчас придется вести с ней вежливую беседу! Но за спиной у слуги он прятаться не станет – тем более что слуга не преминет прислушиваться к их разговору.

– Уверен, мы справимся сами. Тарелки можно забрать попозже.

– Но не пристало вам с мисс оставаться вдвоем…

– В лондонские газеты это не попадет. Иди.

Финн скорчил разочарованную мину и поплелся к дверям, оглядываясь по дороге, словно надеясь, что хозяин передумает. Демиан сверлил ему спину мрачным взглядом, пока старик не исчез за порогом. Едва тяжелая дверь захлопнулась за ним, хозяин замка сосредоточился на еде – густом рагу из говядины, картошки и моркови с ароматной подливой. Скоро сытное и вкусное блюдо немного улучшило его настроение.

Сидящая напротив мисс Элли Стратем тоже занялась едой. Он заметил, что она не клюет по зернышку, как иные светские дамы, считающие нужным ради «утонченности» изображать полное отсутствие аппетита: нет, она ела с удовольствием, прерываясь лишь ради того, чтобы намазать на ломоть хлеба масло.

Почти до самого конца обеда она даже с ним не заговаривала. Тишину нарушал лишь треск огня, звяканье вилок да отдаленный вой ветра за окном.

– Я хотела кое-что узнать, – сказала вдруг мисс Элли.

Он бросил на нее подозрительный взгляд, снова спросив себя, о чем, интересно, эта дамочка «всласть наболталась» с Финном?

– Да?

– Очень странно, что замок стоит на острове. Крепости в Средние века обычно строили для того, чтобы защищать свою землю. Но здесь земли совсем мало, и вокруг вода. Что защищал этот замок?

– Жену лэрда.

– Прошу прощения?

Демиан положил в рот последнюю ложку рагу и запил последним глотком вина из бокала.

– Легенда гласит, что у местного лэрда была молодая красавица жена, и она была ему неверна. Однажды он застал ее в постели с собственным рыцарем. Любовника он зарубил на месте, а потом выстроил этот замок и заточил в нем изменницу. Здесь, в четырех стенах, она состарилась и умерла.

Элли Стратем удивленно расширила глаза – и от этого сразу показалась намного моложе. Демиан снова задумался о том, сколько ей лет. Вокруг глаз и рта ни морщинки – должно быть, нет и тридцати. Вот она подняла взгляд на высокие стены, теряющиеся в полумраке серенького зимнего дня. Наверное, пытается представить, каково это: быть заключенной в этих стенах до конца жизни.

Зачарованность в ее глазах взволновала его и поколебала решение оставаться холодным и отстраненным. Никогда бы он не подумал, что эта женщина, прямолинейная, рассудительная и острая на язык, еще и обладает богатым воображением!

Она перевела взгляд на него, рассеянно погладила ножку бокала.

– Как вы думаете, это правда?

– Не знаю, – пожал плечами он. – Мне эту историю рассказал его прежний хозяин.

– Должна ли я заключить, что теперь замок принадлежит вам?

– Верно.

Она склонила голову набок.

– Но зачем вы купили эти старые развалины? Неужто для того, чтобы держать здесь Беатрис?

Демиан поднял бутылку и наполнил оба бокала.

– На самом деле не покупал. И замок, и остров я выиграл несколько лет назад. За игорным столом.

Элли аж отпрянула. На лице ее отразилось потрясение, а в следующий миг – холодная нетерпимость.

– Ясно. Мне следовало догадаться, что вы игрок.

– Не просто игрок – куда хуже! Владелец игорного клуба.

Демиан почти обрадовался, увидев, как ее лицо застыло в гримасе неодобрения. Такой – строгой гувернанткой – мисс Элли Стратем была как-то привычнее. И с такой мисс Стратем ему было легче.

– Быть может, вы даже о нем слышали. Он называется «Логово Демона».

Она расширила глаза, а затем снова его удивила – рассмеялась.

– Логово демона? Забавно: эту цитадель я про себя назвала так же! Скажите, а почему вас прозвали Принцем-Демоном?

Демиан напрягся. Она знает? Финн рассказал ей, что Мимси называла его принцем и в детстве он имел глупость верить в эту сказку? Может быть, Элли Стратем хочет выудить о нем побольше информации? Что ж, она ничего не получит!

– Это было еще в школе, – коротко ответил он. – А как и почему – уже не помню.

Разумеется, он все помнил. Ясно, как будто это произошло вчера. Ухмылки Уолта и его дружков, их издевательский смех.

…В ярости, забыв об осторожности, он завопил:

– Отпустите меня! Я принц! Мой отец – король, и он всем вам отрубит головы!

Наступило короткое изумленное молчание, а затем все трое покатились со смеху.

– Король? – протянул кто-то. – Да у тебя вообще нет отца!

Уолт с окровавленным носом оскалил зубы в волчьей усмешке.

– Ты грязный ублюдок! – С этими словами он рванул у него с шеи ключ, порвав золотую цепочку. – А может, твой отец – сам дьявол? Точно, так и будем тебя звать: Принц-Демон!..

Тут он заметил, что мисс Стратем устремила на него проницательный взгляд, явно не поверив, что он все это просто забыл. Не желая больше подвергаться допросу, Демиан решил прибегнуть к грубости. Он отодвинул скамью, громко проскрежетавшую по полу.

– Ладно, теперь меня ждет работа. Нужно еще кое-что сделать, пока не стемнело. Приятно было с вами пообщаться, мисс Стратем, но, боюсь, я вынужден просить вас уйти.

Взяв свой бокал, он пересел на другой конец стола и раскрыл конторскую книгу. Сосредоточился на длинной колонке цифр – однако ни одной из них не понимал. Все внимание его было приковано к мисс Элли Стратем.

Краем глаза он видел, как она неторопливо допила вино. Изящно поднялась, взглянув вниз, отряхнула крошки с платья. Уже взяла со спинки стула плащ, но тут резко остановилась и направилась к нему.

Элли остановилась прямо перед столом. Демиан ощутил ребяческое желание притвориться, что ее не замечает, однако все же поднял недовольный взгляд.

– Что еще?

– Можно попросить у вас бумагу и карандаш? – попросила она. – Лучше всего блокнот.

– Зачем вам?

– Похоже, мне придется на какое-то время здесь задержаться. Вы привезли меня в этот замок против воли, и самое меньшее, что можете сделать – обеспечить меня пристойным досугом.

– Миссис Макнаб раздобыла для вас книги.

– Но я не смогу читать целыми днями. Предпочитаю рисовать.

Демиан смерил ее своим фирменным свирепым взглядом, но без всякого толку. Мисс Стратем стояла перед ним, уперев руки в бока, словно гувернантка, отчитывающая шалопая, и, судя по решительному выражению лица, готова была так стоять и смотреть на него хоть час, если понадобится.

Что еще хуже – он ясно понимал, что она права. В самом деле, она ни в чем не виновата. Ее сюда приволокли силой. Он приволок. Держит ее здесь пленницей. И что же – готов отказать ей даже в невинном развлечении?

Решив, что лучший способ избавиться от настырной мисс Стратем – выполнить ее просьбу, он бросил:

– Подождите здесь.

Демиан встал из-за стола и прошел в другой конец огромного холла. Быстрые шаги его гулким эхом отдавались от каменных стен. Он поднялся по узкой лестнице в углу и оказался в светелке, которая сейчас служила ему спальней, а через пару минут спустился обратно.

Он протянул ей карандаш и большую записную книжку в кожаной обложке со множеством чистых листов, на которых собирался записать планы будущих инвестиций. Однако во имя мира и покоя записной книжкой вполне можно пожертвовать.

– Держите – и вперед.

И с этими словами снова сел за гроссбух.

Разумеется, выполнять его желание Элли Стратем не собиралась. Она обогнула стол и села на самый край скамьи – определенно, слишком близко! Он даже ощутил исходящий от нее сладкий запах сирени. И – всего на миг – безумное желание уткнуться носом в ее роскошную грудь и поискать источник этого запаха…

Слава богу, она, кажется, ничего не заметила.

Открыв записную книжку, она занесла карандаш над первым чистым листом.

– Прежде чем я уйду, может быть, вы нарисуете для меня тот украденный ключ? Возможно, его вид подстегнет мою память.

Он нахмурился. Для чего она предлагает помощь? Надеется таким способом убедить его доставить ее в Лондон, несмотря на бурю и штормовое море?

– Мои художественные таланты равняются нулю.

– Талант здесь не нужен. Просто сделайте чертеж с отличительными признаками. Пожалуйста! Хотя бы попробуйте!

Демиан хотел одного – чтобы девица Стратем вместе со своим соблазнительным запахом поскорее убралась из цитадели и вернула ему здравый рассудок, так что решил не спорить. Взяв карандаш, он начертил толстую вертикальную линию – перемычку ключа, добавил к нижнему ее концу три зубца. К верхнему концу принялся старательно пририсовывать круг с короной внутри. Корона вышла криво; он послюнил палец, чтобы стереть неудачную линию, но в результате только все испачкал. Вышла мазня, которая не сделала бы чести даже его шестилетней дочери!

– Просто смешно! – пробормотал он, захлопнув записную книжку.

Затем бросил карандаш – и тот покатился на другой конец стола.

Элли Стратем вскочила, чтобы поймать карандаш, но тот уже упал на каменный пол. Стуча каблучками, она погналась за ним к камину. Схватив карандаш, вернулась и села на свое место.

– Дайте мне взглянуть, – попросила она, взяв записную книжку в руки.

Разглядывая его рисунок, не удержалась от легкой усмешки. Но если она и смеялась над ним, Демиану сейчас было плевать. Честно говоря, ему было плевать на все – кроме того, как она выглядит.

Шаль ее снова распахнулась и сползла с одного плеча. В глубоком вырезе платья ясно различались белоснежные холмы грудей. Сама Элли Стратем этого не замечала: она полностью сосредоточилась на рисунке. Вдоволь на него наглядевшись, взялась за карандаш и чертой разделила страницу.

А Демиан не мог отвести от нее глаз. Начав рисовать, Элли немного повернулась на скамье, и взгляду его открылась затененная ложбинка меж безупречных грудей. Что за вид! Тело отреагировало нестерпимым жаром, а в уме начала рождаться фантазия: вот он сжимает ее в объятиях и зацеловывает до бесчувствия, вот несет наверх, раздевает, ласкает ее нагое тело, предается с ней пламенной страсти. Они здесь одни: о том, что он соблазнил ее, никто никогда не узнает…

Раздраженный направлением собственных мыслей, он вскочил и широким шагом направился к камину, чтобы подбросить полено в огонь. Какого дьявола, о чем он только думает? Элли Стратем – леди, а не какая-нибудь распутница, с которой можно покувыркаться в постели часа два и отправить восвояси.

Неужто одного урока о том, как опасно иметь дело с невинными девицами, ему оказалось недостаточно?

Схватив кочергу, он яростно мешал пылающие угли, пока огонь не охватил полено целиком. Он уже нанес ущерб репутации Элли, когда ее похитил! Сказать по правде, он причинил ей куда больше вреда, чем мог бы причинить леди Беатрис. Свою сестру Уолт стал бы защищать. Приложил бы все усилия, чтобы как можно скорее отдать ключ и вернуть ее домой – на том бы дело и закончилось.

Но в том, что этот гаденыш сделает то же самое для мисс Элли Стратем, Демиан очень сомневался. Сама она говорила об этом с нескрываемой тревогой на лице, явно не веря, что Уолтер Гривз бросится ей на выручку. Элли даже не понимает, как жаждет сам Демиан поскорее вернуть ее в Лондон и забыть об этой дурацкой истории, словно о страшном сне! Если бы не шторм…

– На нем были другие декоративные элементы?

При звуке ее голоса он развернулся с кочергой в руке и непонимающе уставился на нее.

– Что?

– На ключе, – ответила она, подняв взгляд от рисунка и рассеянно постукивая карандашом по подбородку. – Только корона, и больше ничего? Выглядит как-то бедновато.

Демиан задумался, пытаясь восстановить в памяти точный вид ключа.

– Там по краям были еще такие… ну, знаете, завитушки. Вокруг короны. Примерно такие вот… – И, не зная, как их описать, он начертил «завитушки» пальцами в воздухе.

– Ага! Спасибо!

Она снова склонилась над записной книжкой, и на этот раз он поймал себя на том, что любуется плавным изгибом ее шеи. Несколько локонов, выбившихся из прически, сияли в свете пламени рыжевато-золотистым светом; и Демиан задумался о том, что сделает Элли, если он подойдет к ней вплотную и распустит этот строгий пучок.

Воткнет ему карандаш в какое-нибудь чувствительное место – вот что она сделает!

Поморщившись при этой мысли, Демиан снова взялся за кочергу. Может, Элли Стратем и выглядит как леди, но за этим безмятежным фасадом скрывается настоящая фурия. Стоит вспомнить, как она на него набросилась прошлой ночью на берегу! Пиналась, царапалась, как дикая кошка, била по лицу, старалась выцарапать глаза. Пришлось прижать ее к валуну – но и тогда она не угомонилась: билась и рвалась у него в руках, прижималась к нему и…

– Вот так? – спросила она.

И протянула записную книжку. Демиан подошел, взглянул на рисунок, освещенный пламенем… и застыл с открытым ртом.

Под его неумелой, полузатертой мазней красовалась точная копия ключа – именно такого, каким он сохранился в памяти. С одной стороны три зубца, с другой корона, окруженная буйной порослью гравированных завитков. Мало того, мисс Стратем добавила объем и тень! Демиан даже не очень понимал, что именно она сделала – но ключ выглядел объемным, настоящим. Таким реальным, что хотелось протянуть руку и взять его со страницы.

– Так вы его видели! – воскликнул он.

С легкой улыбкой она покачала головой.

– Увы, нет. Просто последовала вашему описанию.

Она говорила правду – это Демиан понял по спокойному, бестрепетному взгляду карих глаз. Так, выходит, его пленница еще и талантливая художница?!

– У вас настоящий дар, – проговорил он, не в силах сдержать любопытства. – Что вы обычно рисуете? Людей? Пейзажи? Натюрморты?

Она быстро отвела взгляд.

– Да так… все понемногу. Для меня это просто увлечение.

Бросила на него быстрый пугливый взгляд и снова уставилась в огонь. Это разожгло его любопытство еще сильнее. Разговор о ее художественном таланте определенно смутил Элли Стратем, быть может, даже напугал. В чем дело? Просто стесняется – или что-то скрывает?

Она взяла записную книжку у него из рук и переменила тему.

– Кстати, об этом ключе, – заговорила она, обводя пальцем рисунок. – Финн рассказал, что его нашли при вас, когда вы были младенцем. И что вы ничего не знаете о своих родителях.

Демиан словно окаменел. Чертов Финн, старое трепло!

– Финн любит поговорить. Не обращайте внимания на его болтовню.

– Но ведь вы как-то попали в Итон. В прошлом году я записывала туда своего кузена Седрика – и ясно поняла, что эта школа принимает только мальчиков из лучших семей. Должно быть, кто-то в руководстве школы знал, что вы из знатного рода!

Демиан и сам не раз об этом размышлял. И не только размышлял – наведывался в школу и пытался навести справки. Ездил в Саутуарк и расспрашивал былых соседей. Даже нанял частного детектива, чтобы выследить хоть каких-нибудь знакомых миссис Мимс, его покойной опекунши, или узнать, что сталось после смерти с ее вещами, в том числе с письмом, которое она хранила и в котором, как говорила, скрыта тайна его рождения.

Тщетно. Все пропало! Все его поиски обрывались в пустоту.

Но, черт возьми, было же у него прошлое – пусть и неразличимое во тьме! Какой-то мужчина стал его отцом. Какая-то женщина родила его. А потом кто-то из них – или оба – приложил массу усилий, чтобы скрыть себя.

От него, их сына.

Даже сейчас, много лет спустя, эта мысль отдавалась в сердце болезненной горечью. Демиан даже испугался, что Элли прочтет его чувства по лицу, и ему потребовалась вся сила воли, чтобы голос звучал спокойно:

– Ценю вашу помощь, мисс Стратем. Но моя частная жизнь вас не касается.

Не поднимаясь со скамьи, она устремила на него настойчивый взгляд.

– Начала касаться, когда вы похитили меня, чтобы вернуть ключ. Вы уверены, что директор школы ничего не знает? А ваши школьные документы? В них должны быть сведения о том, кто платил за обучение.

– Там ничего нет, – меряя холл широкими шагами, отрезал Демиан. – Вы серьезно думаете, что все это не приходило мне в голову? Что я не вел розыски сам? Все нити оборвались; единственный путь к моему прошлому – этот ключ. И я его верну. Любой ценой.

Плотно сжав губы, она вырвала листок из записной книжки.

– Боюсь, никакого ключа, кроме этого, я вам предоставить не смогу.

Демиан отмахнулся:

– Оставьте себе. Может быть, он поможет вам найти настоящий ключ в Пеннингтон-Хаусе.

Элли выпрямилась:

– Так вы все-таки вернете меня в Лондон? Не станете держать здесь до старости, как тот лэрд свою неверную жену?

Неожиданная шутка и веселый блеск ее карих глаз произвели на Демиана непривычное действие. Все напряжение его вдруг исчезло, и он с трудом удержался от того, чтобы улыбнуться в ответ.

– Отправимся в путь, как только уляжется шторм, – коротко ответил он.

Она вскочила на ноги:

– Мистер Берк! Надеюсь, вы человек слова!

– Разумеется. Хотя предупреждаю вас, буря вполне может продлиться еще день или два. Так что у вас будет время заполнить рисунками всю записную книжку.

– Обязательно!

Ее улыбка – радостная улыбка предвкушения – вновь воспламенила его любопытство.

– А все-таки, что же вы рисуете? – спросил он.

– Да так… все подряд. Все, что придет в голову.

И повернувшись к нему спиной, Элли накинула свой зеленый плащ и туго затянула у горла завязки капюшона. Трудно яснее дать понять, что разговор окончен. Почему же его так тянет расспрашивать ее дальше, узнать о ней больше?

Демиан хмуро смотрел, как она натягивает перчатки. Элли не хочет говорить о том, что рисует, – хотелось бы знать, почему! Может быть, родные запрещают ей рисовать? Или просто не оставляют на это времени, заставляя работать с утра до вечера? Живя в доме графа Пеннингтона, она могла бы одеваться в лучших модных домах Лондона, а вместо этого носит тряпки, старящие ее на двадцать лет. И почему она так и не вышла замуж? Неужели граф Пеннингтон даже не позаботился вывести свою племянницу в свет, где она могла бы найти жениха?

Демиан стиснул зубы, вспомнив, что все эти вопросы лучше оставить при себе. Не стоит лезть в ее дела – тогда и она не станет совать нос в его тайны.

Девушка взяла записную книжку и карандаш, и он поспешил вперед, чтобы открыть ей дверь. Порыв холодного ветра проник внутрь, рванул на нем сюртук, ударил ледяными каплями дождя, словно хлыстом в лицо. Мисс Стратем натянула капюшон, рассеянно пробормотала: «Всего доброго» – и шагнула под дождь. Не оглядываясь, как будто сразу забыла о Демиане.

Он стоял в дверях и смотрел, как она, сгибаясь под порывами ветра, спешит через двор. Сгущались сумерки; в арках и проходах уже лежали густые тени. Неумолчный вой ветра и отдаленный рокот прибоя довершали мрачную картину.

Он снова остался один – как и хотел.

Однако и захлопнув дверь, и вернувшись к работе, долго еще не мог выбросить из своих мыслей тайну Элли Стратем.

Глава 12

На следующий день буря бушевала еще сильнее прежнего. Ветер за стенами башни завывал, как банши, дождь холодными пальцами скребся в узкие бойницы окон. Однако несмотря на заточение на острове, на душе у Элли было легко и радостно. Уютно трещал огонь в камине; на завтрак она попробовала вкуснейшие сконы – шотландские булочки; а лучше всего было то, что теперь у нее имелась записная книжка со множеством чистых страниц, полное уединение и обилие свободного времени.

Заполучив бумагу и карандаш, Элли была только рада целый день не выходить из спальни. Облачившись в лимонно-желтое платье, с шалью на плечах, она сидела с ногами на огромной кровати с балдахином, подсунув себе под спину гору подушек. Положив записную книжку на согнутые колени – так рисовать было всего удобнее, – в свете прикроватной масляной лампы Элли делала наброски для следующей главы своей сказки.

Над этими набросками она работала все утро. Свирепый крыс, превратившись в зачарованного принца, обзавелся плащом и шляпой с пером. Элли решила дать ему имя Принц Крысиан. В правой лапе Принц Крысиан держал большой сверкающий меч: именно им он будет защищать принцессу Арианну от людоеда.

Помимо острой мордочки и торчащих во все стороны усов, Принц Крысиан получит глаза необычного серо-зеленого цвета. Скорее бы добраться до Лондона, где у Элли остались акварельные краски!

Она задумалась, покусывая кончик карандаша. Слава богу, Демиан Берк наконец прислушался к голосу разума и понял, что, сидя здесь, выкупа ему не дождаться! Едва ли Уолт покинет Лондон ради кузины. Он из тех людей, что готовы предпринимать усилия и идти на жертвы ради лишь одного человека – самого себя.

А как там прочие ее родные? Доставили ли Беатрис от модистки готовые платья? Кто теперь ходит с ней по магазинам? Кто готовит бабушке травяной отвар, который она пьет перед сном? Кто каждое утро читает доброй леди Анне, пока та сидит за вышиванием?

Скучают ли они по Элли? Или им просто не хватает бесплатной работницы? Не стоит обманывать себя: быть может, скучает леди Анна – но все остальные ни слезинки по ней не пролили!

Элли вздохнула. Хоть она и скучала по дому, по привычной жизни, но не могла не признаться себе, что здесь ей нравится. В Пеннингтон-Хаусе ей никогда не выпадало целого свободного дня! Редко выдавалась возможность порисовать хоть несколько часов подряд. Странно сказать, но здесь, запертая на богом забытом острове, в плену чуть ли не у самого порочного человека в Англии, она чувствовала себя непростительно счастливой!

«Принц-Демон»… все-таки интересно, откуда у него такое прозвище? Сам он сказал, что не помнит, но этому Элли не верила. Он, похоже, вообще не любит рассказывать о себе – на любой вопрос отмалчивается или огрызается. Что за невыносимый человек!

Уверенными штрихами она пририсовала Принцу Крысиану черные сапоги до колен, такие же, какие видела вчера на Демиане Берке. При этом не переставала размышлять о его грубости и резкой, отрывистой манере разговора. Понятно, почему он не в духе – должно быть, злится на себя за то, что похитил не ту женщину. Мужчины терпеть не могут выставлять себя дураками. Элли от души надеялась, что он сейчас бичует себя последними словами! На самом деле, поэтому и решила вчера с ним пообедать – чтобы своим видом напомнить о том, какую он совершил ошибку.

Разумеется, была и другая причина. Таинственное прошлое Берка очень ее заинтересовало. Как же, должно быть, тяжело ничего не знать о своих родителях – даже имен! Пусть ее семья была несовершенна, но у нее остались теплые воспоминания и об отце, и о матери, умершей, когда Элли была совсем маленькой. А у Демиана Берка – ни воспоминаний, ни родных, ни даже знания о своих корнях.

Ничего, кроме украденного ключа.

Почему Уолт не хочет его вернуть? Может быть, Демиан Берк ошибается, и ключа у Уолта давно уже нет? Кузен запросто мог выбросить ключ еще много лет назад!

Но если все-таки не выбросил…

Да, она понимала, почему Демиан Берк так страстно хочет вернуть ключ. Но это не дает ему права прибегать к таким крайним мерам! Какое право он имел разрушить ее жизнь, чтобы добиться своей цели?

Опустив глаза, Элли вдруг заметила, что в нижнем углу страницы машинально сделала набросок его лица. Несколькими штрихами узнаваемо передала и высокие скулы, и прямой нос, и тяжелую челюсть, и плотно сжатые губы. Что такое? Этот человек совершенно ей не нравится! И все же… все же… приходилось признать: Демиан Берк вызывает у нее какое-то странное ощущение, которому она не может подобрать названия. Нутряное, в самой глубине ее существа. Непонятное, но явно отличное от неприязни.

Влечение?.. Ну нет, это ерунда какая-то! Мало того, что он схватил ее на улице, усыпил, насильно держит в плену – он еще и хозяин игорного клуба! Одного этого достаточно, чтобы всякая порядочная женщина держалась от него подальше.

Сердито сжав карандаш, Элли принялась густо закрашивать портрет черным – с такой силой, что сломала грифель. Именно такие люди, как этот Берк, виновны в несчастье ее отца! Эти хищники заманивают безрассудных или слабовольных людей за игорные столы, обирают до нитки – и не задумываются о том, что губят их самих и их близких.

Ее размышления прервал стук в дверь. Элли отложила записную книжку, вскочила с кровати и в одних чулках поспешила открыть. В спальню ворвался поток холодного воздуха, и вместе с ним вошла миссис Макнаб: в руках у нее была большая корзина, прикрытая полотенцем.

Горничная скинула шаль, которую повязала на голову поверх полуседых волос.

– Ох, ну и холодина на улице! А у вас, я смотрю, камин совсем потух. Бедная моя овечка, так ведь можно и до смерти простудиться! – И, подойдя к камину, взяла кочергу и принялась ворошить угли, прежде чем подбросить туда поленьев.

Элли почувствовала себя виноватой: это она должна была следить за огнем, но, углубившись в свои мысли, совсем о нем позабыла.

– Ничего страшного, уверяю вас! Я сидела в кровати, и мне было тепло.

Она приподняла салфетку, которой была накрыта корзина. По комнате разнеслись восхитительные ароматы жареной курицы, свежего хлеба и пирожных с патокой. Первым делом Элли налила себе чашку горячего чая, а затем начала расставлять еду на столе.

– Пообедаете со мной? – спросила она миссис Макнаб.

– Ох, нет, не пристало мне сидеть за столом вместе со знатной леди. И потом, кто же позаботится о бедняге Финне? Он, когда чистил снег, упал и расшиб себе голову.

Элли удивленно подняла на нее глаза. Снег? В высокие окна она не видела ничего, кроме быстро бегущих серых туч.

– И как он?

– Все бы ничего, но над бровью шишка с куриное яйцо. Старый дурень еще не хотел уходить домой, но лэрд велел ему пойти прилечь. – Она поцокала языком. – Такой гололед нынче! Правильно вы сделали, мисс, что сегодня носу не высовываете на улицу! – С этими словами она сделала книксен и вышла из спальни.

Но сидеть в четырех стенах Элли вовсе не собиралась. Еще никогда она не видела настоящей метели – и твердо решила запечатлеть ее на бумаге. Правда, нарисовать снег простым карандашом довольно сложно, но тем интереснее! Может быть, она даже добавит к своей книге главу, где Принц Крысиан и принцесса Арианна будут странствовать вместе по снежной северной стране…

Побыстрее разделавшись с обедом, Элли надела ботинки, накинула плащ, взяла записную книжку и карандаш и начала спускаться по крутой каменной лестнице. Сегодня в воздухе определенно чувствовался мороз. Достигнув основания башни, она преодолела короткий проход и вышла во двор. Здесь, остановившись под арочным сводом, Элли в немом восторге любовалась открывшимся перед ней чудом.

Серый камень замка, зубцы стен, покатые крыши – все за ночь укрылось густой снежной пеленой. Отовсюду свисали длинные тонкие сосульки. Свирепые порывы ветра гнали пригоршни снежинок и бросали ей в лицо. В этом бело-сером пейзаже под нахмуренным серым небом было что-то сказочно-зловещее. Быть может, так выглядит замок злого волшебника?

Неудивительно, подумала Элли, что в таком месте обитает Принц-Демон!

И, словно отзываясь на ее мысли, из-за цитадели показалась высокая мощная фигура в черном плаще и с лопатой в руках. Демиан Берк, как видно, продолжал работу, которую не сумел закончить Финн – расчищал в снегу проход от цитадели к кухне.

Двинувшись по направлению к нему, Элли почти сразу поняла, о каком гололеде говорила миссис Макнаб. Похоже, под толстым слоем снега скрывался замерзший вчерашний дождь. Она шла медленно и осторожно, прижимая к себе драгоценную записную книжку с карандашом; неудобные новые ботинки скользили по льду. Быть может, Элли повернула бы назад, не будь у нее к Берку жизненно важного дела.

Демиан Берк стоял к ней спиной, и она подошла к нему незамеченной почти вплотную. Должно быть, вой ветра и металлический скрежет лопаты по льду заглушали ее шаги. Поворачиваясь, чтобы сбросить с лопаты снег, он вдруг увидел ее.

– Что вы здесь… – начал он, смерив ее гневным взглядом.

Но закончить не успел: сильный порыв ветра толкнул Элли вперед, и в ту же секунду правая нога ее поехала по льду. То и другое вместе заставило ее потерять равновесие. Острая боль пронзила правую лодыжку, и Элли, ахнув, начала падать.

Но в следующую секунду на пути ее падения встало нечто надежное и устойчивое.

Демиан Берк удержал ее на ногах, обхватив за талию. Она прижалась к его широкой груди, щекой – к мягкой черной шерсти пальто. С отчаянно колотящимся сердцем подняла голову, чтобы взглянуть в его суровые черты, и сразу встретилась с удивительными серо-зелеными глазами.

Густые черные ресницы подчеркивали их необычный цвет. Элли застыла в изумлении и восхищении перед этой красотой, такой неожиданной на суровом мужском лице. Увидела, как на щеку ему упала снежинка – и растаяла. Сердитый ветер трепал и ерошил Берку волосы; Элли заметила, что уши у него совсем покраснели от холода.

Не раздумывая, она потянулась к его уху, накрыла его рукой в перчатке.

– Вы же совсем замерзли! – воскликнула она. – Почему вы без шляпы?

– Ее все время сдувает. – Он сжал губы в тонкую суровую линию. – А вы какого черта здесь делаете? Или не видите, что сейчас совсем не время для прогулок?

Элли отдернула руку.

– Вы-то сами здесь – и с непокрытой головой! И кто из нас делает глупости?

Она шагнула назад, но в этот миг заметила, что записная книжка все еще при ней, а вот карандаш выпал из рук. В тот же миг острая боль пронзила ногу, и Элли покрепче схватилась за руку Берка.

– Что-то не так? – все так же резко и недовольно поинтересовался он. – Вы повредили ногу?

– Да нет! Просто карандаш упал.

Делая вид, что держится за него просто ради равновесия, Элли наклонилась и принялась осматривать сугробы. Карандаша не видно! И как его здесь найдешь? Этот маленький предмет мог улететь куда угодно, его могло сдуть ветром…

– Вот он! – проговорил Берк, нагибаясь и подбирая что-то меж носков своих черных сапог.

Элли выпрямилась и приняла у него карандаш.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Его нужно заточить. Я надеялась одолжить у вас перочинный нож.

Демиан Берк бросил на нее долгий внимательный взгляд, и по телу Элли пробежали мурашки, не имеющие ничего общего с холодом.

– Тогда идемте в дом.

Он взял ее под руку, и они двинулись по заснеженному двору к цитадели. Элли отчаянно старалась не хромать. После того, как он на нее рявкнул, она не собиралась давать понять, что ей трудно идти – не сомневалась, что этим лишь даст ему новую причину выплеснуть на нее недовольство.

Как будто ему нужна причина! Этот грубиян, кажется, готов и без всяких причин осыпать ее оскорблениями и посылать ко всем чертям. Может быть, даже ночью не спит, придумывает для нее новые обидные словечки!

Он открыл дверь и ввел ее внутрь. В просторном холле казалось ненамного теплее, но, по крайней мере, стены здесь защищали от ветра и снега. Элли ожидала, что теперь, когда опасность поскользнуться на льду миновала, Берк ее отпустит. Но он оставался рядом и все так же, под руку, довел ее до скамьи у очага.

Когда она с облегчением опустилась на скамью, он подбросил в камин несколько поленьев. Элли положила рядом с собой записную книжку и карандаш. Пока Берк был занят очагом, осторожно подвигала правой ногой под юбкой, пытаясь оценить степень повреждений. Ногу пронзила острая боль, и Элли пришлось плотно сжать губы, чтобы не охнуть.

Сбоку послышалось эхо его шагов.

– Вы все-таки повредили ногу, – сурово сказал он. – Не отнекивайтесь. Я заметил, что вы старались на нее не наступать.

– Вовсе нет! То есть… ну… пустяки, ничего страшного…

– Позвольте мне об этом судить.

Возразить она не успела: он опустился перед ней на одно колено, сунул руку ей под подол и поднял ногу так, что зашнурованный ботинок оказался снаружи. Длинные пальцы начали осторожно и умело ощупывать лодыжку сквозь ботинок и чулок – и Элли утратила дар речи; могла лишь потрясенно смотреть на то, что он с ней делает.

– Здесь больно?

– Нет… и… что вы вообще себе позволяете? Хватит! Это неприлично! Оставьте меня в покое!

Она попыталась вывернуться, но он крепко держал ее за лодыжку. Серо-зеленые глаза, устремленные на нее, осветились каким-то мягким светом, и легкая улыбка смягчила суровые, словно высеченные из камня черты.

– Не волнуйтесь так. Клянусь вам, я никогда не подумаю навязывать свое непрошеное внимание раненой даме. И у злодеев есть свой кодекс чести.

– Не сомневаюсь, злодеи всегда так говорят!

Он рассмеялся.

– Поверьте, Элли, если я захочу вас соблазнить, вы это сразу заметите – и это вас только обрадует. Но не сейчас. – И, не дав ей возможности ответить на такое возмутительное замечание, добавил: – А теперь, если это не слишком оскорбит вашу стыдливость, я хотел бы взглянуть на вашу ногу повнимательнее.

Все так же быстро и аккуратно он распустил кожаную шнуровку и стащил с нее ботинок. Затем одной рукой приподнял ногу за пятку, а другой начал ощупывать сквозь чулок в поисках повреждений.

Элли обеими руками вцепилась в край скамьи. В холле было холодно, но она чувствовала, что вся горит. Что он такое сказал? «Если я захочу вас соблазнить, вы это сразу заметите – и это вас только… обрадует»?! Да как ему совести хватило!

От негодования спирало дыхание в груди. «Обрадует»?! Подумать только! Что он о себе воображает? Привык, должно быть, что всякие там распутные женщины вешаются ему на шею! Что ж, Элли не из таких, и ему придется с этим смириться! Она его и близко к себе не подпустит!

То есть… ну да, в следующий раз. Потому что сейчас он уже задрал ей юбку и хватает за ногу.

Глядя сверху на его взъерошенные, мокрые от снега темные волосы, на широкие плечи под плащом, элегантный покрой которого обличал неправедно нажитое богатство, Элли пробормотала себе под нос:

– Самодовольный наглец!

– Это вы мне? – поинтересовался он, бросив на нее лукавый взгляд.

Этот взгляд и легкую ироническую ухмылку Элли очень захотелось передать на бумаге. Любопытно, как будет выглядеть такое выражение на мордочке Принца Крысиана? Эти морщинки в уголках глаз, улыбка, едва заметно приподнимающая один уголок рта, наклон головы…

Вспомнив, что он ждет ответа, она поспешно проговорила:

– Именно. И кстати, я не давала разрешения называть меня по имени.

Он рассмеялся в ответ.

– Я поднял вам юбку и держу вас за ногу – стоит ли цепляться за формальности? – И вновь переведя взгляд на ее многострадальную ногу, добавил: – Да и вы, если хотите, можете называть меня Демианом. Я за светские приличия не держусь.

Что это – он пытается ее очаровать? Быть может, рассчитывает соблазнить, как и ту, другую девушку? При этой мысли по телу Элли растеклось странное тепло, а глубоко внутри как будто забили крылышками крохотные бабочки. Но с чего вдруг? Откуда эти странные чувства, когда она должна презирать Демиана – презирать, и только?

Демиана?.. Нет, не стоит даже в мыслях называть его по имени! Звучит слишком… слишком интимно. Как будто они друзья, а не противники.

В этот миг он осторожно повернул ее ногу вправо и влево, и Элли задохнулась от внезапной боли.

– Демон – вот как я буду вас называть! – вырвалось у нее.

– Не вы первая. – Он потер ее лодыжку пальцем, словно успокаивая боль. – Что ж, вот здесь немного припухло, но, похоже, это просто растяжение. При переломе или вывихе опухает намного сильнее.

– Откуда вы знаете?

Тень улыбки приподняла уголок его рта.

– Сломал ногу как-то раз, упав с дерева. А теперь давайте забинтуем, чтобы зафиксировать связки в одном положении.

Он снял с себя белый шейный платок и принялся обматывать им больную лодыжку. Глядя на него, Элли чувствовала, как утихает и растворяется ее враждебность. Демиан… Да, пожалуй, можно называть его по имени, когда он улыбается – и сразу становится намного симпатичнее. Быть может, если они начнут звать друг друга по именам и он перестанет на нее рявкать, она сможет больше узнать о его прошлом.

– Сколько вам тогда было лет?

– Семь. Это случилось летом, и мне пришлось несколько недель проваляться в постели. Как я завидовал другим мальчишкам!

Элли вообразила себе мальчика с взъерошенными черными волосами: вот он лежит в постели, забинтованная нога на подушке, а на лице такая тоска! Маленький мальчик, никогда не знавший своих родителей…

– Финн говорил, что вас вырастила женщина по имени миссис Мимс. Я не хочу лезть не в свое дело, но… она была добра к вам? Хорошо с вами обращалась?

Он поднял взгляд от ее ноги.

– Это была прекрасная женщина. Она заменила мне мать. Кормила, одевала, заботилась обо мне, оберегала от всякого зла. Мы жили в Саутуарке, и, если бы не Мимси, я как пить дать кончил бы на улице.

Мимси? Элли глубоко тронуло то, что он придумал для своей воспитательницы ласковое прозвище. Кто она была – служанка? Или какая-то обедневшая леди, которую наняли воспитывать незаконнорожденного ребенка?

– Она была для вас и гувернанткой? Или до Итона вы учились где-то еще?

Осторожно затягивая импровизированную повязку, он ответил:

– Мимси учила меня дома. Жили мы очень скромно, но книги у нас всегда были. Много книг. Она водила меня в музеи, картинные галереи, в театры. Обучая истории, ходила со мной в Тауэр и в Вестминстерское аббатство. – Закончив с повязкой, Демиан поднялся на ноги. Теперь он нависал над Элли, как башня. – Быть может, вы скажете, что это необычный способ дать образование, но Мимси была прекрасной учительницей. Она научила меня всему, что нужно знать.

Говорил он жестко, даже агрессивно, словно ждал, что она начнет над ним смеяться. Глядя на него, Элли вдруг поняла, что его грубые и резкие манеры, скорее всего, коренятся в детстве. В тех временах, когда он был один против всего мира и чувствовал постоянную необходимость защищаться. Не меньше поразила ее и его пламенная преданность женщине, заменившей ему мать. До сих пор она не думала, что Демиан Берк способен любить.

– Должно быть, она стала для вас прекрасной матерью, – пробормотала она. – Финн упоминал, что она умерла вскоре после того, как вы поступили в Итон. Можно спросить, что с ней случилось?

Демиан сжал губы; лицо его снова стало жестким и мрачным.

– Лихорадка, по-видимому, – коротко ответил он, протягивая ей записную книжку. – Меня не отпустили на похороны. Даже о том, где она похоронена, я узнал не без труда и много лет спустя.

Голос его звучал спокойно, но Элли видела, как дрожит мускул на его щеке, и ощущала его напряжение. Как видно, смерть Мимси он глубоко переживает до сих пор. Она вздрогнула, представив, как он бродил по кладбищу и разыскивал нужную могилу. Нужно спросить…

Но он отвлек ее от этих размышлений тем, что сунул карандаш во внутренний карман своего пальто.

– Эй, зачем вы…?

Договорить Элли не успела. Наклонившись, он подхватил ее на руки.

Глава 13

В первый миг Элли инстинктивно обвила его шею руками и вцепилась в него, как утопающий цепляется за соломинку. В руке, прижатой к его спине, она по-прежнему сжимала записную книжку. Щекой прижалась к его плечу, так близко к лицу, что ясно могла разглядеть черную щетину на подбородке. Голова у нее кружилась, сердце стучало как сумасшедшее.

Но в следующий миг она напряглась всем телом и возмущенно воскликнула:

– Что вы делаете?!

Удивительные глаза его весело блеснули.

– Разве не очевидно? Вы повредили ногу, и я несу вас в спальню.

– Поставьте меня немедленно! Мне не нужна помощь! Прекрасно справлюсь сама!

Но он уже нес ее через просторный холл.

– Только не на льду и не на крутых ступеньках. Сейчас я за вас отвечаю – и не хочу, чтобы вы сломали свою хорошенькую шейку.

Легко перехватив ее одной рукой, он распахнул дверь и шагнул наружу. Здесь вой ветра не позволял продолжать разговор, но Элли замолчала не только поэтому. Ее поразили его последние слова. Неужто он в самом деле считает ее хорошенькой? Но тут же Элли мысленно выбранила себя за это пустое любопытство. Какая разница? Бога ради, он держит ее в плену! Не все ли равно, что при этом о ней думает?

Уж лучше бы считал ее мерзкой старой ведьмой! Тогда, по крайней мере, можно было бы не опасаться никаких недостойных замыслов с его стороны.

Даже с девушкой на руках Демиан, казалось, шел сквозь метель без малейших усилий. Небо, темное, как ночью, осыпало его пригоршнями снега. Стремясь защититься от стихии, Элли уткнулась лицом ему в плечо. Увы, это с новой силой напомнило о том, что ее несет на руках сильный мужчина, – о крепких мышцах груди, о ширине плеч, о стальной силе обнимающих ее рук. С каждым вздохом она ощущала его земной мужской запах.

Он и пугал ее, и завораживал, и притягивал. Откуда ни возьмись, явилось почти непристойное желание прильнуть к нему теснее, потянуться губами к обнаженному горлу и проверить, не солона ли его кожа на вкус. Элли сжала губы и приказала себе выбросить эти мысли из головы. Демиан Берк – настоящая крыса, и отнюдь не заколдованная! Негодяй и грубиян, которого никакое волшебство не превратит в принца.

Даже если он в самом деле любил эту свою Мимси. Даже если забинтовал Элли ногу собственным шейным платком, а теперь, как настоящий рыцарь, несет ее в спальню на руках. Ничто не отменяло главного: он похитил ее ради своих целей, наплевав на то, как это скажется на ее репутации.

Она сразу поняла, что они уже под сводами замка. Вокруг стало еще темнее, и ветер перестал ожесточенно трепать край ее плаща. В тишине она вдруг ощутила, как ровно вздымается и опадает его грудь – вплотную к ее груди. Демиан как будто совсем не устал от того, что нес ее на руках. Все так же, без усилий, он пронес ее по коридору и начал подниматься по крутой лестнице. Шаги его эхом отдавались от каменных стен.

Он отворил дверь плечом, захлопнул ногой и остановился посреди спальни. Откинув голову, Элли обнаружила, что он пристально и как-то странно смотрит на нее. От этого взгляда внутри просыпалось и разгоралось что-то… не влечение, о нет, вовсе не влечение! И протянуть руку, чтобы разгладить его мокрые и встрепанные волосы, ей тоже совершенно не хочется! Вот, она даже сжала пальцы в кулаки!

Как бы очарователен (порою) ни был Принц-Демон, нельзя забывать главное: с ним надо быть настороже. Не забывать, что он – негодяй и игрок, беззастенчиво использующий людей ради своей выгоды.

– Пожалуйста, поставьте меня на пол, – твердым голосом приказала Элли. – Дальше я справлюсь сама.

Где-то глубоко в его груди родился хрипловатый смешок; Элли не только услышала его, но и ощутила.

– Откуда у меня подозрение, что послушной пациентки из вас не выйдет? Не опущу, пока не пообещаете оставаться в постели и не нагружать ногу.

– Да, разумеется! В конце концов, я все утро провела в постели!

Он поднес ее к кровати с пологом и уложил на матрас. С огромным облегчением Элли разжала руки и отпустила его. Блокнот при этом упал на одеяло.

Демиан не стал немедленно отступать назад; он стоял близко – слишком близко. Неторопливо – Элли почти болезненно ощущала его близость – расстегнул застежку у горла и помог ей снять плащ. Чувствуя неловкость и смущение от того, что лежит перед ним на кровати, Элли поспешно приняла сидячее положение.

Пока она стягивала перчатки, он поправлял подушки у нее за спиной. Затем снял с нее ботинки и позволил им упасть на пол.

– Должно быть, в постели вы рисовали? – спросил он с любопытством, подсовывая дополнительную подушку под ее раненую ногу.

Элли совершенно не хотелось обсуждать с ним свои привычки – особенно те, что связаны с постелью!

– Я… м-м… да. Мне показалось, сегодня удачный день для такого развлечения.

– Рад слышать, что вы нашли себе занятие.

Он сбросил плащ, перекинул его через спинку кресла, а сам подошел к камину. За то время, пока Элли здесь не было, огонь в очаге почти погас, хотя угли еще шипели и потрескивали. Демиан подбросил поленьев; Элли между тем в тревоге спрашивала себя, не собирается ли он остаться.

– Вовсе не обязательно со мной сидеть, – сказала она наконец. – Вы ведь наверняка хотите закончить с расчисткой дорожки… или со своими гроссбухами… или… еще с чем-нибудь.

– Все в свое время.

Повернувшись к ней, Демиан сунул руку в карман элегантного темно-синего сюртука. Надо сказать, несмотря на явно дорогой, отлично сшитый сюртук и брюки и белую рубашку с серебряными пуговицами, он ничем не напоминал цивилизованных джентльменов, доселе известных Элли. В нем было куда больше силы, властности. Нескрываемой мужественности, от которой у Элли учащался пульс.

В одну руку Демиан взял карандаш, в другую перочинный нож. Повернувшись к камину, начал точить карандаш и сбрасывать стружку в огонь. Элли не могла оторвать взгляд от четких, скупых движений его рук. Невольно вспоминалось, как он ощупывал ее лодыжку – сразу и с силой, и бережно. Интересно, а как бы ощущались его прикосновения на… других частях тела?

Внутри, в самых потаенных уголках ее существа стало жарко и влажно. Элли покраснела и поспешно отвела взгляд. О чем она только думает?! Какой стыд!

Никогда еще ни к одному мужчине Элли не испытывала ничего подобного. Впрочем, и мужчин-то за пределами семьи она толком не видела. Прикованная к дому и детской, занятая воспитанием младших кузена и кузины, встречать незнакомцев она могла лишь в церкви по воскресеньям да во время редких прогулок в парке. За все эти годы несколько раз случалось, что какой-нибудь знакомый заводил с ней вежливую беседу. Но, как правило, узнав, что Элли, хоть и приходится племянницей графу Пеннингтону, не имеет ни приданого, ни надежды получить наследство, мужчины теряли к ней всякий интерес.

Так что все свое сердце, без остатка, Элли отдала сочинению и иллюстрированию сказочных историй. С головой погрузилась в вымышленный мир – и вымысел давал ей силы жить. С нетерпением ожидала она конца каждого дня, когда утомительная работа окончится и можно будет взяться за перо. И капризы Беатрис, и ворчание дядюшки она теперь переносила спокойнее, ведь у нее был свой таинственный сад, свой источник радости, куда им ходу нет…

– Ваш карандаш.

Оторвавшись от своих размышлений, она увидела, что Демиан подошел к кровати и положил очиненный карандаш на стол. От его близости снова запылали щеки. Не в силах вздохнуть, она боялась даже поднять глаза, опасаясь, что во взгляде он прочтет ее тайные мысли. Нет, чем скорее он уйдет отсюда, тем лучше!

– С-спасибо, – выдавила она, обрадованная тем, что теперь он хотя бы разговаривает с ней вежливо. – Надеюсь, вы не станете возражать, если теперь я попрошу вас уй…

Но она замерла на полуслове, увидев, что он наклоняется и подбирает забытый на одеяле блокнот. То ли быстрота его движений, то ли ее замедленная реакция стали причиной тому, что Элли не успела возразить: миг – и он уже сидит у стола и листает страницы.

В панике Элли села и спустила ноги с кровати.

– Отдайте!

Он поднял глаза и взглядом пригвоздил ее к месту:

– Ноги на кровать, пожалуйста.

– Только если немедленно вернете мне блокнот!

– О чем вы так беспокоитесь? Есть что скрывать?

Он в самом деле осмелился раскрыть блокнот и разглядывать ее рисунки! Внимательно, с интересом, иногда приподнимая бровь.

Не обращая внимания на боль в ноге, Элли заковыляла по ковру в его сторону. Выхватила блокнот в кожаной обложке у него из рук и прижала к груди. Она была в ярости и чувствовала себя страшно уязвимой от того, что он без спросу проник в ее тайну.

– Негодяй! Как вы посмели смотреть без разрешения?! – процедила она сквозь стиснутые зубы.

– Прошу меня извинить. В самом деле, следовало спросить, – без всякого раскаяния в голосе отозвался он. – Я просто не понял, что вы так трепетно относитесь к своим работам.

И не успев закончить это «извинение» – скорее уж, новое оскорбление, – вскочил со своего места, обхватил ее за пояс и поволок обратно на диван. Не слушая возражений, снова уложил на одеяло и подложил ей под ногу подушку.

– А теперь, – добавил он, стоя у кровати и взирая на нее сверху вниз, – может быть, расскажете, зачем вы рисуете крыс в каких-то средневековых одеяниях и с мечами?

Его острый взгляд пригвоздил Элли к месту. Хотелось отвернуться, уйти, бежать из-под взгляда этих пристальных глаз – но бежать было некуда. Только не с больной ногой. И даже на другом конце кровати от него не скроешься. Она в ловушке!

– Это просто… просто почеркушки, – упрямо ответила она, не сводя глаз с зеленой прикроватной занавески. – Ничего они не значат. Пожалуйста, уходите!

Треск огня в камине умолк. Ветер и снег продолжали стучать в окно, словно назойливые гости. А Принц-Демон не двигался с места. Стоял так близко, что Элли могла бы его потрогать, если бы не прижимала обеими руками к груди свой драгоценный «альбом».

Она сжалась, готовая к насмешкам. Разумеется, бессердечный наглец вроде него только посмеется над тем, что взрослая девица сочиняет сказки! Но, если она будет отмалчиваться, может быть, ему надоест, и он оставит ее в покое?

Он взял ее за подбородок и повернул лицом к себе.

– Это ведь история в картинках, верно? – спросил он медленно, не сводя с нее пристального взгляда. – Крыса и эта девушка в венце – принцесса, должно быть? Вместе сражаются с каким-то уродливым большеголовым верзилой. Великаном?

– Людоедом! – И, рассерженная тем, что он все же подбил ее заговорить, Элли плотно сжала губы.

Демиан задумчиво склонил голову набок.

– Этот ваш крыс-рыцарь… знаете, на одном рисунке он неправильно стоит. Неестественно. И меч держит не так, как надо. Вы специально так сделали?

– Что? Нет!

Ну вот, опять она заговорила! Поклялась не произносить больше ни слова, а произнесла целых два! Нельзя поддерживать разговор, иначе он никогда не уйдет!

К большому ее облегчению, он отошел от кровати, однако не стал брать плащ и направляться к дверям. Вместо этого взял кочергу и вытянул ее перед собой, словно меч. Ноги вместе, вторая рука напряженно прижата к телу.

– Вот так он стоит у вас на рисунке, – пояснил Демиан.

Затем изменил позу: ноги расставил, свободную руку опустил на бедро, а мечом сделал резкий выпад, словно пронзая невидимого противника.

– А вот так должно быть!

По телу Элли пробежала сладкая дрожь, когда она наблюдала за его плавными, изящными движениями. Она сразу поняла, какой рисунок он имеет в виду. Тот самый, над которым она сегодня долго трудилась, но осталась с чувством, что что-то на нем неправильно – и теперь она понимала что.

Забыв о гневе, девушка схватила со стола карандаш, распахнула блокнот и начала делать набросок на первом же чистом листе. Остро заточенный карандаш уверенно порхал по бумаге. Когда на листе появились очертания фигуры, Элли поддалась любопытству и спросила:

– Где вы научились владеть мечом?

– Занимался фехтованием на шестах. Старинный вид спорта, но в Итоне все еще популярный. – Демиан сделал еще несколько выпадов, со свистом рассекая кочергой воздух. – Кстати, а имя у вашего крыса есть?

Движения карандаша замедлились.

– Принц Крысиан, – сухо ответила Элли. – И, если вам интересно знать, срисован он с вас.

Уголок его рта снова дернулся в обаятельной мальчишеской полуусмешке. Поставив кочергу у камина, Демиан вернулся к кровати и протянул руку к блокноту:

– Дайте-ка взглянуть еще раз.

– Не дам.

– Послушайте, вы сказали, что он с меня срисован – неужели не дадите посмотреть?

Элли неохотно отдала свой «альбом». Демиан некоторое время разглядывал последний рисунок, потом начал листать назад.

– А он ничего парень! По-моему, просто молодец! – С этими словами он вернул ей обтянутую кожей книжечку. – Признаюсь, я польщен! Кажется, никто еще не вставлял меня в сказку. Надеюсь, этот Принц Крысиан – ваш главный герой?

«А я-то думала, сравнению с крысой он обидится!» – кисло подумала Элли. Рассказывать о том, что эта крыса – на самом деле заколдованный принц, что он искупит свои грехи, докажет, что достоин любви, и, возможно, они с принцессой Арианной будут жить долго и счастливо, она, разумеется, не собиралась.

– Огромная крыса, наглая, самодовольная, эгоистичная – как вы думаете, кто он? Конечно, злодей!

– Но ведь он сражается со злым людоедом. По-моему, так поступают герои! – Еще несколько мгновений он вглядывался в рисунок, а потом вдруг спросил: – Этот ваш Принц Крысиан похитил принцессу?

– Вовсе нет! – краснея, воскликнула Элли. Она уже горько жалела, что призналась, кто вдохновил ее на создание Крысиана. Теперь он сочтет себя вправе критиковать дело ее жизни! – Прошу извинить, но я не готова рассказывать вам сюжет целиком. В конце концов, это совершенно не ваше дело.

Он смерил ее задумчивым взглядом. Молчание затягивалось; Демиан не отводил глаз, и Элли не понимала, о чем он думает. Это пристальное рассматривание ее смущало; и, опустив глаза, она принялась поправлять у Принца Крысиана складки плаща.

Демиан пододвинул поближе кресло и сел. Одну ногу в сапоге поставил на раму кровати, как будто собирался просидеть здесь долго и решил устроиться с комфортом.

– Сюжет во всех подробностях пересказывать не нужно, – заговорил он, – но любопытно, что вы собираетесь делать с этой историей? Вы ведь и в Лондоне над ней работали?

Этот проницательный вопрос заставил Элли насторожиться еще сильнее. Свой секрет она всегда хранила от всех, и теперь, когда он вдруг вышел наружу, чувствовала себя уязвимой и беззащитной. В конце концов, почему Принц-Демон вообще этим интересуется?

– Это просто хобби, – уклончиво ответила она. – Для развлечения.

Он чуть нахмурился, словно старался что-то понять.

– Вместе с картинками должен идти текст, верно? Что это будет? Книга для детей?

Элли попыталась издать смешок.

– Не возьму в толк, почему вас это так беспокоит, – ответила она. – Или боитесь, что кто-то из читателей заметит ваше сходство с Принцем Крысианом?

Он наклонился к ней, упершись локтями в колени.

– Ага, так вы хотите опубликовать свою сказку!

Сердце Элли испуганно подпрыгнуло. Она сама дала ему ключ к разгадке! Девушка поспешно отвела глаза, чтобы Демиан не прочел в ее взгляде что-нибудь еще.

– Не вижу необходимости обсуждать свои планы с вами.

К еще большей ее неловкости, матрас под ней вдруг прогнулся – это Демиан пересел на край кровати. Взял ее руку в свою, осторожно потер то место на указательном пальце, где осталось красноватое пятнышко – легкая натертость от карандаша.

– Элли, я знаю, что вы мне не доверяете. И не могу вас за это винить. Но, пожалуйста, поверьте: у меня нет дурных намерений. Напротив. Вы исключительно одаренная художница, и хотелось бы, чтобы талант приносил вам прибыль.

«Исключительно одаренная»?!

Неожиданная похвала летним дождем пролилась на жаждущую, изголодавшуюся по признанию душу. Так долго Элли работала в одиночестве, ни с кем не делясь своими мечтами! И теперь, глядя ему в глаза, хотела бы забыть обо всех причинах не доверять этому человеку. Тепло руки, гладящей ее руку, открытость и искренность на лице, сама его близость – все это оказало на нее странное действие. Казалось, между ними зарождается какая-то связь – не физическая, более глубокая. Как будто они знают друг друга уже годы, а не всего два дня.

Ее одолевало безумное, непристойное желание броситься ему в объятия и подставить лицо для поцелуя. Глупо, бессмысленно! – ведь еще много лет назад Элли решила, что в ее жизни нет места романтике.

«Поверьте, Элли, если я захочу вас соблазнить, вы это сразу заметите – и это вас только обрадует…» Может быть, это он сейчас и делает? Пытается соблазнить ее своим обаянием? Элли не знала. Вообще не могла ясно думать, когда он сидел так близко.

С пылающими щеками, она выдернула руку из его руки:

– Если действительно хотите послушать, я вам расскажу. Только сначала вернитесь в кресло.

Демиан повиновался с лукавой улыбкой; сейчас он, как никогда, походил на Принца Крысиана. Устроился в кресле в расслабленной позе, закинул руки за голову.

– Так я слушаю.

Элли глубоко вздохнула.

– Если хотите знать, я действительно надеюсь найти издателя для своей книги. Работаю над ней уже некоторое время, и сейчас она наполовину готова. – Помолчав, она добавила: – Хотя целую неделю работы я потеряла из-за вас!

– Зато благодаря мне у вас появился отважный герой, спасающий принцессу.

– Злодей! – настойчиво уточнила она.

Он только рассмеялся.

– Ну, может быть, в Принце Крысиане найдется и то и другое? А сколько страниц вы уже сделали?

Она задумалась, вспоминая толстую стопку листов, спрятанную на дне сундука в детской в Пеннингтон-Хаусе.

– Когда я считала в последний раз, была уже почти сотня.

– Сотня? Подождите-ка. Это ведь детская книжка? – нахмурившись, переспросил Демиан.

Элли показалось, что он ее осуждает.

– Да, и что? – воинственно ответила она. – Вы не можете о ней судить, вы видели всего несколько набросков!

– Дело не в содержании, а в длине. Дети – по крайней мере, маленькие – предпочитают истории покороче.

Странно слышать такое от него. Кто бы мог подумать, что этот человек, закосневший в пороке, что-то понимает в детях? Он удобно развалился в кресле, поставив одну ногу на раму кровати, темные волосы небрежно взъерошены… Ну почему он так невыносимо уверен в себе?

– Вы-то что знаете о детях? – фыркнула она. – Вы же все свое время проводите среди игорных столов, в стуке игральных костей и звоне монет!

Демиан вдруг отвернулся и уставился в огонь; она заметила, как горько скривились его губы. Элли следила за ним с любопытством, не понимая, почему разговор о детях внезапно омрачил его настроение. Однако секунду спустя Демиан повернулся к ней – и теперь на лице его читалась только холодная ирония.

– Вы совершенно правы. Однако я деловой человек, и просто хотел вам посоветовать… – Он остановился. – Впрочем, неважно. Разумеется, вы и без меня знаете, как привлечь издателей.

Элли почувствовала, что попала в ловушку – и хуже всего, что в западню загнала себя сама. Она презрительно отвергла его советы; однако сама она, откровенно говоря, ничегошеньки не понимает в коммерции. Работа над книгой ее увлекает, а вот перспектива обсуждать книгу с незнакомыми людьми из издательских домов и доказывать, что она может принести прибыль, скорее пугает – потому Элли и старается об этом не думать.

Опустив голову и глядя на Демиана сквозь завесу ресниц, она призналась:

– Если вам так хочется знать – что ж, на самом деле я понятия не имею, как найти издателя для книги. Я… пока еще об этом не думала.

– Найти-то несложно. Первый шаг – зайти в книжную лавку или в библиотеку и посмотреть, кто у нас издает нечто подобное.

Логично! Элли почувствовала себя круглой дурой оттого, что сама об этом не подумала.

– Вы правы. На титульных страницах всегда ставят адреса издательств!

– Вот именно. – Демиан наклонился к ней, поставив локти на колени. – Позвольте вам кое-что предложить. Может быть, стоит разделить вашу сказку на несколько частей и продавать их как отдельные книги?

– Но… зачем? – спросила Элли, пораженная таким предложением.

– Насколько я понимаю, книги с иллюстрациями стоят дороже. Уменьшив размер книги, вы снизите ее стоимость, и вам будет легче уговорить издателя за это взяться. А кроме того, если удастся продать не одну книгу, а несколько выпусков, вы больше на этом заработаете.

– Но какой ценой для моей истории? – взорвалась Элли. – Нет, это ужасная мысль! Как можно? Мне придется все переделать!

Напряженно задумавшись, она уставилась невидящим взором на закругленную каменную стену. Все в ней протестовало при мысли о том, что рукопись, в которую она вложила столько сил и труда, придется переделывать ради заработка! Как разорвать ее на несколько книг? Нужно и переработать сюжет так, чтобы части выглядели законченными, и добавить новые рисунки… А что, если не выйдет? Если в результате она изуродует свою драгоценную сказку?

И все же… возможно, он прав: если этого не сделать, ни один издатель не захочет иметь с ней дела. И как тогда быть?

Ее захлестнул поток пугающих сомнений в себе. Мечта о домике в деревне, казалось, отдалилась сильнее, чем когда-либо. Элли нужен заработок, очень нужен, и как можно скорее: мучило опасение, что после недели в компании человека, безвозвратно потерянного для общества, семейство Пеннингтонов вряд ли примет ее домой. Скорее всего, дядюшка просто выкинет ее на улицу.

Громкий стук в дверь заставил ее подпрыгнуть. Обернувшись, Элли увидела, что Демиан встал и поспешил открыть.

На пороге появилась миссис Макнаб – и остановилась, глядя на хозяина в недоумении.

– Лэрд? А вы-то, скажите на милость, что здесь делаете, в спальне у миледи?

– Мисс Стратем поскользнулась на льду и растянула ногу. Я перенес ее сюда. – Он взял у служанки корзину и поставил на стол у камина. – А что, уже время пить чай?

Миссис Макнаб поспешила к Элли.

– Ох, бедная моя овечка! Сэр, я принесла только одну чашку. Сбегать за второй?

– Не надо, я уже ухожу. Кажется, я и так злоупотребил гостеприимством мисс Стратем.

Взяв пальто, он метнул в сторону Элли загадочный взгляд. Та ответила ему сердитым взором. Чего он ждет – что она начнет умолять его остаться? После того, как он потряс основания ее будущего?

Да пусть катится, скатертью дорога!

Однако едва он вышел и закрыл за собой дверь, Элли вдруг поразила новая мысль, как рукой снявшая мрачное настроение. Возможно, из ловушки, в которую она угодила, есть простой выход! Над этим выходом она размышляла, пока миссис Макнаб наливала ей чай и ставила булочки поближе к кровати. И, когда служанка подошла с чашкой горячего чая, Элли смогла поблагодарить ее вполне искренней улыбкой.

Мир снова обрел краски. Теперь Элли знала, как заставить Принца-Демона компенсировать нанесенный ей ущерб!

Глава 14

На следующее утро, пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о косяк, Демиан вошел на кухню. Миссис Макнаб в туго затянутом на талии переднике мыла посуду в лохани, а Финн сидел за столом и уплетал булочки с вареньем. Огромная пылающая шишка над бровью, как видно, не сказалась на его аппетите.

– У нас найдется льняное масло? – спросил Демиан.

Финн с полным ртом мог только пожать плечами и беспомощно взглянуть на жену. Миссис Макнаб повернулась к угловому шкафу, немного в нем порылась, а затем извлекла на свет небольшой коричневый флакон.

– Повезло вам, что Финн иногда им смазывает больные суставы, так что, отправляясь сюда, я захватила его с собой. А зачем вам?

И она вопросительно взглянула на деревянный шест у Демиана в руке. Как видно, он разыскал в оружейной сломанное древко от пики и гладко отполировал его обломанный конец.

– Хочу сделать для мисс Стратем трость. Пусть опирается на нее, пока не пройдет нога.

Финн поиграл кустистыми бровями.

– Хорошо, что вы, сэр, подумали о бедной девушке! Что, теперь-то она вам дурнушкой не кажется?

Лукавый блеск в голубых глазах старика напомнил Демиану о его собственных словах, когда они только привезли мисс Стратем сюда. Тогда, глядя на лежащую перед ним женщину со спутанными волосами и веснушками на бледных щеках, Демиан удивлялся, неужто это и есть прославленная красавица леди Беатрис? Выглядела она совсем простушкой. Тогда Демиан и сказал Финну: «На расстоянии она казалась куда симпатичнее!»

Но Демиан не собирался признаваться Финну, что с тех пор его мнение о внешности Элли Стратем решительно изменилось. Что теперь он определенно предпочитает волнистые рыжие волосы и теплые карие глаза – не говоря уж о статной фигуре и роскошной груди.

– Я отвечаю за ее здоровье и благополучие, – сухо ответил он. – А тряпка у нас найдется?

Миссис Макнаб вручила ему обрывок голубой хлопковой ткани.

– Не слушайте Финна, сэр. Этот старый дуралей вечно сует нос не в свое дело! – И, бросив на мужа предостерегающий взгляд, она вернулась к лохани.

Демиан смочил ткань льняным маслом и присел за стол, чтобы отполировать трость.

– Кажется, ветер становится тише, – заметил он, намеренно меняя тему. – Есть ли надежда, что завтра мы сможем отплыть?

– Может, да, а может, и нет, – протянул Финн и шумно отхлебнул чаю из большой потемневшей кружки. – Сами знаете, шторма в этих краях, бывает, не утихают и по неделе.

Старик вырос на побережье Шотландии и сейчас пустился в долгий рассказ о каком-то легендарном шторме, который видел сам еще мальчишкой. Довольный тем, что отвлек его от опасной темы, Демиан сосредоточился на том, чтобы до блеска натереть дерево льняным маслом. Все мысли его крутились вокруг того, как загладить свою вину перед Элли.

Вчера днем она решительно отвергла его предложение насчет книги – и с таким ужасом на лице, словно он предложил ей придушить своими руками целый выводок котят. Сейчас, вспоминая об этом, Демиан и сам понимал, что сплоховал. Кто он такой, чтобы, едва взглянув на рукопись, судить и рядить о проекте, как видно, очень дорогом ее сердцу и предлагать все переделать?

Верно, он хотел помочь. В самом деле поразился, обнаружив в этой девушке удивительный художественный талант – и, как деловой человек, немедленно задумался о том, как извлечь из ее таланта выгоду. Но теперь Демиан жалел о своей прямоте. Он был бестактен, не подумал о ее чувствах – и нарушил хрупкое взаимопонимание, которое начало между ними складываться.

Но теперь надеялся это исправить.

Нет смысла обманывать себя: его влечет к Элли Стратем. Чертовски сильно влечет – и не только физически. Началось это, кажется, в первый же день – в первый миг, когда она открыла глаза и, осознав, что происходит, не задрожала, не разрыдалась, а бесстрашно бросила ему вызов. И с каждой встречей, как ни отрицал он это притяжение, ни боролся с ним, ни сопротивлялся, оно становилось только сильнее. Он хотел быть с ней рядом. Разговаривать. Хотел, чтобы она не смотрела на него, как на врага. Это было ново, непонятно – и, пожалуй, даже пугало.

В его размышления ворвался голос Финна.

– Помнится, когда я волочился за своей женушкой, как-то раз изготовил ей в подарок дубовый сундучок. Ох, и долго же просидел над ним!

Демиан бросил на лысого слугу подозрительный взгляд. Что это он хочет сказать? Никак сравнивает свои ухаживания с тем, что Демиан сейчас делает трость для Элли?

Однако Финн смотрел только на свою жену, которая сейчас подливала ему чаю из чайника.

– Вот это был настоящий дар любви! – проговорила миссис Макнаб, и лицо ее озарилось, как солнышком, ласковой улыбкой.

– Какой еще там любви, милая! Скажешь тоже! Просто хотел залезть тебе под юбку – как и сейчас хочу! – И, ухватив жену за обширную талию, он усадил ее к себе на колени и звучно чмокнул в губы.

– Ах ты старый потаскун! – воскликнула она с притворным гневом, шлепнув его ладонью по лысине. – Говорю тебе, у нас была любовь с первого взгляда!

Глядя на них, Демиан ощутил какую-то пустоту внутри. Поспешно сказал себе, что это чушь: сам-то он не верит ни в какую любовь с первого взгляда! Это знаменитое чувство, которое воспевают поэты и романтизируют женщины – в сущности, просто инстинкт, зов плоти. Порой он перерождается в преданную дружбу – тогда супруги, как Макнабы, счастливо живут друг с другом много лет. Но ему самому такая близость чужда и недоступна. Он никогда ее не испытывал, даже с Вероникой…

Особенно с Вероникой.

Опустив голову, чтобы скрыть гримасу, Демиан принялся с особым тщанием полировать неровный участок дерева. Их с Вероникой роман начался с пари. Демиан поспорил с приятелями, такими же бесшабашными юнцами, что завоюет сердце неприступной белокурой скромницы, ни на шаг не отходившей от престарелой тетушки. Но сам быстро потерял голову от ее хрупкой красоты. А потом – бесконечные ссоры, ощущение, что ты в западне… И все же он не жалел о своем коротком и трагическом супружестве.

Вероника подарила ему Лили.

Он создал себя из ничего, с нуля сколотил состояние, но главным своим приобретением и достижением считал дочь. Желая избежать даже легчайшего шепота сплетен, держал Лили подальше от общества и от своих дел. О самом ее существовании знали немногие – Макнабы и еще горстка доверенных слуг.

Он сделал все, чтобы сохранить эту тайну.

Ради Лили жестко разделил свою жизнь на деловую, личную и семейную. Никогда не приглашал домой ни друзей, ни знакомых. Все деловые вопросы решал в клубе; для случайных связей с женщинами использовал отдельный дом, приобретенный специально для этой цели.

После смерти Вероники у него не было недостатка в женском обществе. Всегда находились и вдовушки, и замужние дамы свободных нравов, жаждущие узнать, каков пресловутый Принц-Демон в постели. Он проводил с ними ночи, а наутро о них забывал. Так и жил…

Пока не встретил Элли Стратем.

Каким-то образом Элли удалось пробудить ту часть его души, которую сам он считал давно иссохшей и мертвой. После долгих лет во тьме она разбудила в нем жажду света и тепла. Это смущало, почти пугало – как будто он отправился в странствие по незнакомой территории без карты и без компаса, сам толком не понимая, куда идет.

А может быть, это всего лишь естественное влечение к запретному плоду? Чтобы вернуть этот чертов ключ, он уже причинил Элли ничем не заслуженный вред, а если еще и соблазнит, ее участь станет стократно хуже. Пеннингтон просто вышвырнет ее из дому. И что тогда с ней будет?

А вдруг уже слишком поздно? Ведь Уолт мог и не позаботиться о том, чтобы прикрыть ее исчезновение какой-нибудь выдумкой. А значит, вернуться в дом дядюшки Элли уже нельзя.

Мрачно размышляя над такой возможностью, Демиан закупорил флакончик с маслом и отдал его миссис Макнаб. Пробежал пальцами по трости, чтобы убедиться, что масло полностью впиталось в дерево по всей длине и не оставило сырых пятен, и направился к дверям.

Финн вскочил со своего места и рысцой забежал вперед.

– Хотите, отнесу трость маленькой мисс? – предложил он, протягивая заскорузлую мозолистую руку.

Демиан крепче сжал полированное дерево.

– Нет, я сам.

– По-вашему, вы умно поступаете? – На морщинистом лице старика отразилось понимание; понизив голос, он хрипло прошептал: – Не делайте той же ошибки, что с матушкой мисс Лили!

Острое чувство вины поразило Демиана, словно удар под дых, – вышибло воздух из легких, так что он едва устоял на ногах. Неужто Финн в самом деле считает его таким идиотом?

– Когда мне понадобятся твои советы, старик, – процедил он сквозь стиснутые зубы, – скажу сам!

И вышел из кухни.

Шаги его гулким эхом отдавались в пустынном коридоре между каменных стен. Порыв ледяного воздуха охладил разгоряченные нервы, и Демиан пожалел о том, что так резко ответил слуге. Ведь Финн заменил ему отца. Но он должен понимать: прошлое осталось в прошлом, и такой чудовищной ошибки Демиан не повторит никогда!

И потом Элли – не Вероника. Трудно даже вообразить себе двух более несхожих женщин!

С тростью в руке он вышел во двор и начал пробираться по тропинке меж высоких сугробов. Ледяные порывы ветра швыряли снег в лицо, но уже не так яростно, как в предыдущие два дня, да и снега было поменьше. Однако ритмичный рев моря за стенами замка напоминал о том, что шторм еще не закончился.

Выходить в открытое море еще опасно – и Демиан был этому только рад. Хоть он и обещал вернуть Элли в Лондон при первой возможности, сейчас он страстно желал, чтобы она задержалась в замке еще на день-другой. Быть может, тогда ему удастся восстановить с ней дружбу?

Финн ошибается: легкий флирт с Элли не таит в себе никакой опасности. Демиан уже не тот юный сорвиголова, который не понимал разницы между опытной женщиной и невинной девицей. Теперь он хорошо владеет собой и умеет держать в узде свои примитивные желания.

Опираясь на полированную трость, чтобы проверить ее крепость и устойчивость, он вошел под арку, прошел по короткому коридору и начал подниматься по крутым ступеням наверх. Все это время он думал только об Элли. Примет ли она подарок? Или смерит его суровым взглядом и отошлет прочь?

Но он не уйдет. Пустит в ход все свое обаяние, чтобы с ней помириться. А если обаяние не подействует – что ж, найдет какой-нибудь другой способ!

Добравшись до площадки наверху лестницы, он обнаружил, что дверь в спальню Элли приоткрыта. Странно, в такую погоду естественно держать двери закрытыми, чтобы не выпускать драгоценное тепло. Он негромко постучал по деревянной панели – в ответ ни звука.

– Элли! – позвал он.

Ответа не было, и Демиан осторожно заглянул внутрь. Помоги ему бог! – если он нарушит ее уединение без приглашения, только все испортит! Однако окинув быстрым взором круглую спальню, Демиан понял, что Элли здесь нет.

Постель была смята, словно девушка только что встала. На груде подушек лежал забытый блокнот. В камине весело трещал огонь – значит, Элли ушла совсем недавно.

Куда она могла пойти? Неужели с больной ногой спустилась вниз по лестнице? И как он с ней разминулся? Может быть, отправилась его искать? Ей что-то понадобилось – допустим, снова заточить карандаш, а он вчера не подумал оставить ей перочинный нож…

Впрочем, если она станет его упрекать, он в ответ хорошенько отругает ее за то, что не лежит в постели. Отнесет на руках обратно в спальню. И на этот раз так быстро не уйдет! Теперь – если только он не ошибся вчера, когда заметил в ее глазах желание, – он не покинет ее, не вознаградив себя поцелуем.

Эта мысль сладко волновала кровь. Ничего непристойного – легкий, нежный поцелуй, почти невесомое прикосновение губами к губам. Ровно настолько, чтобы она заинтересовалась и пожелала большего.

Выйдя из спальни, он уперся взглядом в дверь с другой стороны площадки. Выход на парапет. Демиан вдруг резко остановился. Не могла же Элли отправиться на парапет, верно? В такую-то погоду! Настолько-то у нее хватит здравого смысла!

Однако Демиан прислонил трость к стене и, открыв дверь, вышел наружу, в ледяной холод.

Перед ним высились зубцы крепостной стены, покрытые пышными снежными шапками. Пульсирующий рев моря и завывание ветра сливались здесь в какую-то дикую какофонию. А чуть поодаль, между двумя соседними зубцами, Демиан увидел фигурку в зеленом плаще с капюшоном.

Элли!

Она стояла, приподнявшись на цыпочки, высунувшись в одну из амбразур на стене. Зеленый плащ почти терялся на фоне серых каменных зубцов.

У Демиана упало сердце. Еще миг – и она полетит вниз, и разобьется о камни далеко внизу, и будет лежать там, в крови, с раскинутыми руками…

Страшная сцена из прошлого ожила в его памяти.

Фигура в белом стоит, покачиваясь, на краю крыши. Раскидывает руки, словно крылатый ангел посреди бездны, полной звезд. Он в ужасе выкрикивает ее имя. В следующий миг она делает шаг вперед и падает, падает – а он бежит, как безумный, бежит через сад, уже зная, что не успеет…

– Элли, не надо!

Демиан бросился по парапету вниз. Сапоги скользили по обледенелому камню. Холодный воздух обжигал легкие. Только бы не снова! Но ему не успеть! Миг – и она погибнет…

Услышав его шаги, Элли полуобернулась. Губы ее изумленно приоткрылись, и широко распахнулись глаза на бледном овале лица.

Демиан прыгнул вперед, схватил ее и увлек подальше от опасности, в надежное кольцо своих рук. С отчаянно колотящимся сердцем зарылся лицом ей в волосы, вдохнул аромат сирени. Ощущение теплого, живого, восхитительно мягкого тела, прижатого к его телу, наполнило его буйной радостью.

– Слава богу, ты жива! – пробормотал он. – Слава богу, ты в безопасности!

И не раздумывая, прильнул к ее губам.

Счастье от того, что на этот раз ее удалось спасти, захватило его целиком. Логика, здравый смысл – все было забыто: осталось лишь всепоглощающее желание быть рядом, защищать, никогда больше не отпускать. Он словно хотел слиться с ней воедино, ибо только этим мог успокоить свои бушующие чувства.

Элли стояла недвижно, положив руки ему на плечи, как видно, слишком пораженная, чтобы противиться. И вдруг, тихо застонав, приподнялась на цыпочки и с не меньшим жаром ответила на поцелуй. Обвила руки вокруг шеи, прильнула к нему – и столь очевидный и ясный ответ наполнил его бурной радостью, от которой по телу прошла жаркая волна. Несколько долгих мгновений они не могли насытиться друг другом.

Наконец, ощутив, что одного поцелуя недостаточно, Демиан проник рукою ей под плащ и нащупал пышные холмы груди. От нагого тела в глубоком вырезе платья исходило восхитительное тепло. Исследуя долину меж грудей, Демиан пробрался пальцами под тугой корсет и нащупал чувствительную пуговку соска. Начал поглаживать – и тело Элли откликнулось трепетом. Судорожно вздохнув, она уткнулась ему в плечо.

Первобытное желание пылало в его крови. Желание соединиться с ней, разделить величайшую тайну бытия, услышать, как в пароксизме страсти она выкрикивает его имя. Скользнув ладонями вниз, он подхватил ее под ягодицы и приподнял. Теперь самые интимные части их тел соприкасались сквозь одежду. Демиан потерся о ее тело, стремясь доставить наслаждение и себе, и ей. Элли ахнула – и на миг подчинилась, растаяла в его объятиях.

Но в следующий миг с силой оттолкнула его обеими руками. Демиан пошатнулся, сделал шаг назад; нога заскользила по льду. Стремясь сохранить равновесие, он схватился рукой за ледяной камень. В тот же миг порыв ветра хлестнул его по лицу; и этот обступивший Демиана с разных сторон холод привел его в чувство.

Они стояли на парапете. Снизу доносился неумолчный рокот моря. В воздухе между ними кружились в безумном танце снежинки.

Элли прижала ладони к щекам. Капюшон свалился с головы, рыжие кудри растрепались и теперь окружали лицо сияющим ореолом. На Демиана она смотрела с ужасом, словно на людоеда из своей сказки.

– Что вы делаете?!

Потрясение от встречи с реальностью отрезвило Демиана. В самом деле, что он делает?! Он словно потерял разум. Забыл, как обещал самому себе быть с ней мягким и нежным, чтобы загладить свои вчерашние прегрешения. Пригвожденный к месту ее обвиняющим взглядом, он мог только сипло выдавить:

– Простите…

Демиан отвел взгляд, провел рукой по волосам, стараясь прийти в себя. Перед глазами еще стояла пугающая картина: Элли замерла на парапете, склонившись над пропастью. Эта сцена пробудила ужасное воспоминание и на несколько секунд лишила его рассудка. Но как ей это объяснить? Он не хотел признаваться в своем безумии, в том, что приступ ужаса охватил его и изгнал из головы все здравые мысли.

Она ведь непременно захочет знать, что вызвало этот ужас.

Меньше всего ему нужно, чтобы она узнала об этой давней трагедии! Ведь это, несомненно, наполнит ее отвращением к нему – таким отвращением, какое едва ли способен вызвать даже самый наглый поцелуй.

– Вам не следовало выходить! – проворчал он.

– А вам не следовало меня целовать. Особенно так!

Элли снова бросала ему вызов. Эта девушка не из тех, кто трусит и робеет: она смело глядела ему в лицо, и Демиана охватило странное чувство, что ее проницательные карие глаза смотрят в самую черную глубину его души. Чтобы прервать эти попытки его «прочесть», он заговорил с еще большим раздражением:

– Зачем вы свесились со стены? Вы могли упасть и разбиться насмерть! Немедленно идите внутрь.

Обхватив Элли за талию, он повел ее по узкому проходу вниз. К его удивлению, она его не отталкивала. Не отказывалась от помощи и даже не осыпала обвинениями и упреками.

– Никакой опасности не было, – мягко ответила она. – Мне просто хотелось разглядеть берег.

– Тогда вы смотрели не в ту сторону. Эта стена выходит на море.

– Знаю. И я смотрела на запад. Зачем еще, по-вашему, я так наклонилась вперед?

Страшное видение – фигурка в зеленом плаще с раскинутыми, словно ангельские крылья, руками, летит вниз – снова предстало перед ним. Рука, лежащая на талии Элли, машинально сжалась; Демиан вдохнул полной грудью холодный воздух, стараясь успокоиться и прийти в себя…

И в этот миг заметил, что Элли смотрит на него – смотрит все тем же пристальным взглядом, словно пытается разгадать загадку его странного поведения.

Надо ее отвлечь, пока не начала задавать вопросы!

Добравшись до двери, он распахнул ее и ввел Элли в башню.

– Вам было велено лежать в постели! – резко проговорил он. – В такую погоду опасно выходить наружу, тем более с больной ногой. Что, если бы вы снова поскользнулись?

– Знаете, нога сегодня намного лучше! – Она высвободилась из его объятий и сделала несколько осторожных шагов вдоль стены. – Видите? Я уже гораздо меньше хромаю!

Демиан бросил мрачный взгляд на ее ногу – точнее, на носок ботинка, выглядывающий из-под подола при ходьбе. Его беспокоило, что Элли, похоже, не понимает опасности и не относится к ней серьезно. Что, если, стоит ему отвернуться, она опять ускользнет на парапет? На дверях спальни нет даже замка; чтобы ее остановить, остается разве что заколотить дверь!

Он заметил прислоненную к стене трость и, вспомнив о ней, протянул ее девушке.

– При ходьбе, пожалуйста, помогайте себе вот этим. И дайте слово, что больше не будете так глупо рисковать собой!

Подняв брови, Элли взглянула на трость, затем снова на него.

– Ну, если вы настаиваете…

– Настаиваю. Сейчас я за вас отвечаю и, черт возьми, не хочу, чтобы с вами что-то стряслось!

– Демиан, хватит на меня кричать! Хорошо, если вас это так беспокоит, я больше не буду выходить из спальни.

Отвернувшись от него, она взяла трость и, опираясь на нее, захромала в сторону спальни. Там дошла до изножья кровати и села на большой сундук. Положила трость на колени, легко пробежала пальцами по отполированному до блеска ясеню.

Не уверенный в том, хочет ли она, чтобы он вошел, Демиан замер в дверном проеме, положив руки на бедра. Элли, кажется, на него не сердилась, но он не мог взять в толк, почему, и это его беспокоило. От этого поцелуя она должна была прийти в ярость! Он набросился на нее, словно дикий зверь, забыв обо всем, кроме похоти – огненной похоти, отблески которой пылали в нем и сейчас.

А вчера он критиковал ее книгу – и, кажется, одного этого было достаточно, чтобы сегодня обеспечить ему холодный прием.

– Где вы ее взяли? – подняв на него глаза, спросила Элли.

– Что? – Но в следующий миг он сообразил, что речь идет о трости, все еще лежащей у нее на коленях. – А-а. Просто сломанное древко пики. Нашел в оружейной.

– Старое сломанное древко должно быть занозистым, а это гладкое. И такое красивое. Вы отполировали его для меня?

Эта похвала помогла ему немного расслабиться.

– Пустяки, – ответил он, небрежно пожав плечами. – Все равно нечем было заняться с утра.

– И тем не менее, я это ценю.

Опираясь на трость, Элли поднялась на ноги. Затем расстегнула застежку у горла и сбросила плащ на сундук. Сегодня под ним оказалось темно-зеленое платье, придавшее ее рыжим волосам яркость и насыщенный медный отсвет.

Она шла через комнату к столику с зеркалом, а он смотрел на нее, как завороженный. Платье сидело на Элли, словно для нее и было сшито, идеально облегая и тонкую талию, и высокую грудь. Эту грудь он видел лишь мельком, однако упругость и шелковистая мягкость двух белоснежных холмиков навеки запечатлелась в его памяти. Как открыто, как страстно отвечала Элли на его ласки! Как затвердел ее сосок при первом же прикосновении, какая дрожь охватила все ее тело…

Вдруг, прошелестев юбками, она повернулась к нему. Немного нахмурилась, словно угадав направление его мыслей. Судя по тому, как холодно блеснули глаза, эти мысли ее не порадовали. Элли молча взяла со стула шаль, накинула на плечи и туго затянула узлом на груди, на манер чопорной гувернантки. Не произнесла ни слова – но нельзя было яснее выразить, как она им недовольна.

Она присела в кресло у камина, поставив трость рядом, и, разгладив юбки, произнесла вежливым светским тоном:

– Демиан, вам нет нужды стоять на холоде. Прошу вас, входите и закройте дверь.

Он повиновался не сразу. Откуда это чувство, что она с ним хитрит? Следовало бы быть в восторге от того, что они с Элли наедине, что она наконец назвала его по имени. Что, как видно, не сердится на его непростительное поведение – определенно не сердится, раз готова с ним разговаривать!

Может быть, тот безумный поцелуй в конечном счете сыграл в его пользу? Помог разрушить стену между ними? Может быть, теперь она смотрит на него как на близкого человека, на друга? Ничего ему так не хотелось бы, как вернуть то краткое вчерашнее ощущение близости и дружбы с ней!

Он закрыл за собой дверь, сбросил пальто и положил его в изножье кровати. Затем прошел вперед и остановился у огня, опершись локтем на каминную полку: небрежная поза, исполненная самоуверенности, которой он вовсе не ощущал.

Элли взглянула на него.

– Может быть, присядете? Нам нужно поговорить, а я не хочу задирать голову, глядя на вас.

Поговорить? Все-таки хочет прочесть лекцию о его неподобающем поведении? Что ж, это он готов стерпеть.

Он послушно сел напротив; теперь они смотрели прямо друг на друга. Демиан не мог отвести от нее глаз; в груди что-то сладко и непривычно сжималось. Как же она хороша! Как прекрасны эти рыжие кудри, обрамляющие лицо! И россыпь веснушек на белоснежной коже, и розовые лепестки губ.

И как только он мог счесть ее простушкой?

– Элли, – заговорил он, наклонившись к ней и сцепив руки на коленях, – хочу извиниться за свое поведение там, на парапете. Ни в коем случае я не желал вас оскорбить. То, что я сделал, не имеет извинений, это низкий поступок – и все же я смиренно прошу у вас прощения.

Она слушала его, склонив голову набок.

– Несомненно, этот… поступок показал вас не с лучшей стороны. Но у меня сложилось впечатление, что вы сделали это ненамеренно. Может быть, даже не совсем понимали, что делаете.

Опять этот серьезный, вопросительный взгляд! У Демиана неприятно засосало под ложечкой. Нужно ее отвлечь – например, очаровать. Все женщины ведутся на красочные комплименты!

– Вы правы, – ответил он, улыбнувшись самой очаровательной своей улыбкой, – выходя на парапет, я не имел намерения вас целовать. Но, увидев вас, был заворожен вашей неземной красотой. Быть может, невинной леди трудно понять, как легко у мужчины низменные желания могут взять верх над здравым рассудком…

– Вы пытаетесь меня обмануть, – мягко прервала она. – Когда вы позвали меня, я слышала в вашем голосе панику. И видела, как вы ко мне бежали. А потом схватили меня и воскликнули: «Слава богу, ты жива! Слава богу, ты в безопасности!» Такое поведение, такие слова не могли быть вызваны одним лишь плотским желанием.

Демиан неловко повернулся в кресле. Самое время под любым предлогом сбежать из комнаты… если только это не заклеймит его навек званием самого малодушного из малодушных.

– Как я уже сказал, мне показалось, что вы вот-вот упадете, и я испугался за вас…

Но голос его прервался, когда Элли молча поднялась со своего места и, в облаке пышных изумрудно-зеленых юбок, опустилась перед ним на колени. Положила руки на подлокотники его кресла. Взгляд карих глаз, теплый и проницательный, словно пригвоздил его к месту.

– Хватит этих отговорок, Демиан. Я заслужила право знать правду. Объясните мне, что произошло на парапете.

Глава 15

Элли с трудом удерживалась от того, чтобы схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть. Что за упрямец! Он снова хмурился, с обычным своим властным выражением, стиснув челюсти и плотно сжав губы. Как видно, Демиан считал, что смехотворная болтовня о «неземной красоте» ее удовлетворит и заставит не требовать других объяснений. Разумеется, он вправе хранить свои секреты – но не от той, кого втянул в эти секреты силой!

И кому подарил самый невероятный в жизни поцелуй.

Она до сих пор трепетала. Прежде Элли и не подозревала, что поцелуй может быть таким – таким, от которого земля уходит из-под ног. Опыт ее был невелик. Много лет назад один несостоявшийся жених зажал ее в темном углу и торопливо, украдкой, клюнул губами в губы. Тогда Элли не ощутила ничего, кроме праведного негодования. Ледяным тоном сообщила, что от джентльмена такого не ждала, и отправила бедолагу восвояси. С тех пор она окончательно уверилась, что романтика – это для других, а ей лучше всецело посвятить себя вымышленному миру принцессы Арианны.

Но теперь Элли в этом усомнилась. Прежний опыт, скудный и ограниченный, не подготовил ее к встрече с губами Демиана. Или с его рукой, беззастенчиво скользнувшей ей за корсаж. Или к той немыслимой ласке, от которой все тело ее словно расплавилось и вспыхнуло жарким огнем наслаждения. Если это и есть плотское желание, сказала себе Элли – быть может, стоит еще раз хорошенько обдумать, готова ли она от этого отказаться?!

Но не сейчас.

Сейчас ее снедало желание понять Демиана. Вглядываясь в его холодное, замкнутое лицо, она вспоминала, как он бросился к ней на парапете. Никакой опасности не было – но в лице, в глазах его читался невыносимый ужас. Он сжал ее в объятиях, чуть не раздавив, и воскликнул хриплым, прерывающимся от волнения голосом: «Слава богу, ты жива! Слава богу, ты в безопасности!»

Элли казалось – и думать об этом было жутковато, – что в тот миг он обращался не к ней, а к кому-то из своего прошлого. Что за воспоминания возбудили в нем такой неестественный страх? Может быть, он ни за что не скажет. Может быть, это слишком личное, и бестактно с ее стороны приставать к нему с расспросами.

Огонь в камине трещал все тише, и Элли уже начала сожалеть о порыве, который заставил ее опуститься перед ним на колени. Похоже, для него этот жест ничего не значил.

– Что ж, Демиан, – проговорила она легким тоном, присаживаясь на пятки и глядя на него снизу вверх, – не буду принуждать вас к откровенности. В конце концов, мы с вами даже не друзья, и едва ли я могу претендовать на ваше доверие.

При этих словах внутри у нее что-то горько, болезненно сжалось. Но Элли напомнила себе: он ведь Принц-Демон, крыс-злодей, который ее похитил! Да, целуется он хорошо, даже очень, но нельзя позволить, чтобы один поцелуй разрушил ее планы на будущее. Весь вчерашний день она посвятила раздумьям о том, что будет делать, когда покинет замок. И сейчас, стоя на парапете и любуясь штормовым морем, она прикидывала, как убедить или заставить Демиана поддержать ее план.

Это намного важнее, чем выведывать его секреты!

Она уже начала вставать, но Демиан удержал ее за плечи.

– Не уходите, Элли, прошу вас! – обратился он к ней вдруг охрипшим голосом. – Я расскажу вам, что произошло. Вы имеете право знать правду.

Элли снова села, не сводя глаз с его застывшего, словно окаменевшего лица. Только по неестественной неподвижности черт да по хриплому голосу можно было догадаться, сколь сильные чувства его обуревают.

– Я слушаю, – очень тихо ответила она.

Он на миг отвел взгляд, затем снова посмотрел на нее своими невероятными серо-зелеными глазами и начал рассказ.

– Вы слышали о скандале, произошедшем семь лет назад со мной и одной молодой леди. Могу вас уверить, что слухи правдивы. Меня действительно застали в спальне у мисс Вероники Хиггинз. Ее вины в этом не было. Вся вина на мне.

Взгляд его затуманился, словно Демиан смотрел в прошлое.

– Она была хрупкой, белокурой и голубоглазой. Очень тихой и застенчивой, даже до странности. Едва увидев Веронику на каком-то приеме, я решил завоевать ее сердце. Разумеется, с известным повесой она не пожелала бы иметь ничего общего. Но я побился об заклад с несколькими такими же юнцами: не пройдет и месяца, как она в меня влюбится!

Рот его искривился в горькой усмешке.

– Но я был дураком – и позволил делу зайти дальше простого флирта. Гораздо дальше. Когда нас застали вместе, из общества изгнали не только меня. Веронике тоже пришлось нести на себе груз позора. Семья отреклась от нее, она потеряла место компаньонки у престарелой тетушки. Ей не оставалось ничего другого, кроме как принять мое предложение.

– Так вы… женаты?! – пораженно воскликнула Элли.

Он резко мотнул головой.

– Больше нет. Боюсь, нам обоим этот союз не принес счастья. Чтобы убраться подальше от слухов и сплетен, я снял дом в деревне. Но и там Вероника отказывалась появляться на людях. Она безутешно плакала целыми днями, а я… не могу назвать себя самым заботливым супругом. Чтобы избежать ее бесконечных слез и упреков, я начал уезжать из дома с утра и возвращаться поздним вечером.

Демиан глубоко вздохнул, устремил мрачный взгляд в огонь – и, немного помолчав, продолжил:

– Однажды я весь вечер пил с приятелями в местной таверне. Вернулся уже ночью. Завел лошадь в конюшню и шел к дому, когда посмотрел вверх – и увидел ее. Вероника, в белой ночной сорочке, стояла на краю крыши.

У Элли сжалось горло, и по спине побежали мурашки. Она уже страшилась того, что услышит дальше.

– Нет!

Ровным голосом, лишенным всяких эмоций, он продолжал:

– Позже я понял: то, что я стал свидетелем ее смерти, не было простым совпадением. Скорее всего, Вероника ждала, когда я вернусь домой. Может быть, поднялась на крышу, услышав стук копыт моего коня. Но точно знаю только одно: я позвал ее по имени, она обернулась ко мне – и шагнула с крыши. Я бросился вперед, чтобы ее поймать… и не успел.

Элли молча потянулась к нему, накрыла его руки своими. Она не знала, что сказать, какими словами умерить такую боль – только гладила его пальцы, мечтая найти способ стереть эти ужасные воспоминания. Его жена покончила с собой, и Демиан, очевидно, винит в этом себя. Трудно выразить, какое горе, какое чувство вины должен был пронести он с собой через все эти годы!

Неудивительно, что он так отреагировал, увидев, как она склонилась над парапетом! Должно быть, перенесся в прошлое, в тот страшный миг, когда увидел жену на краю крыши. Но на этот раз успел – и, сжимая Элли в объятиях, прошептал хриплым от волнения голосом: «Слава богу, ты жива! Слава богу, ты в безопасности!»

А когда он целовал Элли… быть может, и тогда думал о своей жене? А она, Элли, служила ему только заменой покойной возлюбленной?

Но Элли сказала себе, что не время сейчас об этом думать. Верх эгоизма – слушая рассказ о чужой трагедии, беспокоиться о себе!

– Демиан, мне так жаль! Я не знала…

– Никто не знал. Я скрыл ее самоубийство.

Он резко встал с кресла, прошелся вдоль закругленных стен спальни, остановился у окна, спиной к ней. Запустил руку в растрепанные волосы, приглаживая взъерошенные черные пряди. В позе, во всем облике его читалась такая душевная мука, что у Элли разрывалось сердце. Сострадание влекло ее к нему, но рассудок подсказывал, что сейчас Демиан не примет утешения, и лучше оставить его наедине с горем.

Подождав несколько мгновений, пока он успокоится, Элли спросила тихо:

– А как вы это скрыли?

Демиан медленно повернулся к ней. Он уже овладел собой; лицо его было спокойным и отрешенным.

– Финн услышал, как я зову ее по имени, и прибежал почти одновременно со мной. Но Вероника была уже мертва. Погибла мгновенно. Мы ничем не могли ей помочь. Финн сказал: люди начнут шептаться, что это я ее убил – сбросил с крыши. Меня могут даже официально обвинить в убийстве. Предложил инсценировать смерть от несчастного случая, под копытами лошади. А я был в таком состоянии, что согласился на все. – Теперь голос его звучал глухо. – Убедил себя, что делаю это ради нее – чтобы защитить ее доброе имя. Люди все равно шептались о том, что я ее убил; но, думаю, учитывая обстоятельства нашего вынужденного брака, это было совершенно естественно. Однако большинство людей отнеслись ко мне с должным уважением, как к скорбящему вдовцу. Прошло несколько недель, и я понял, что защищал не ее, а себя. От обвинений – пусть не в убийстве, но в том, что сломал ей жизнь. Вероника впала в отчаяние и не захотела жить дальше – из-за меня; но в этом меня так никто и не обвинил.

Элли понимала, что в этом есть горькая правда. Брак их с начала и до конца был сплошным несчастьем; и, если бы не недостойное поведение Демиана, всего этого бы не произошло. Но он это уже понимает – и что толку в упреках? Сможет ли она бичевать его словами сильнее, чем он бичует себя сам?

Невольно задумывалась она и о том, что повергло Веронику в такую пучину отчаяния. Для робкой и чувствительной девушки, какой описал ее Демиан, скандал и вынужденный брак должны были стать тяжким потрясением – и все же это не причина терять волю к жизни. Почему было не найти себе какое-нибудь занятие, которое вернуло бы ее жизни смысл и цель? Можно же шить для бедных, или навещать больных, или… Сама Элли на ее месте, несомненно, нашла бы утешение в рисовании. И уж конечно, отыскала бы способ заставить Демиана не убегать от нее и не проводить вечера в попойках!

От долгого сидения в непривычной позе у нее заболела пострадавшая лодыжка. Элли хотела встать, опираясь рукой о стул, но Демиан тут же оказался рядом и помог ей подняться на ноги.

– Обопритесь на меня! – приказал он. – Напрасно я позволил вам так долго сидеть на полу. Вы должны лежать в кровати, положив ногу на подушку.

Пока он, обняв Элли за талию, сопровождал ее к кровати, она украдкой всматривалась в его резкое, жесткое лицо. Нет, хоть этот человек и изображает себя злодеем – не верится, что он мог быть намеренно жесток к жене!

– Я согласна с Финном, – заметила она. – Если бы свет узнал правду, всем стало бы только хуже.

Они остановились у кровати.

– Вы не понимаете, – нахмурившись, ответил Демиан. – Я должен был быть с ней. Если бы я не ушел из дома в тот вечер, быть может…

Но Элли приложила палец к его губам.

– Демиан, мне кажется, вы уже достаточно наказали себя. Того, что случилось, не исправишь. Никто из нас не в силах изменить прошлое. Мы можем лишь учиться на своих ошибках.

Усаживая ее на кровать, он бросил на нее мрачный взгляд.

– Но я ничему не научился. Погубил жизнь Вероники, а теперь гублю вашу.

Пока он подсовывал ей под ногу подушку, Элли вдруг осенило. Вот он, ее шанс! Самое время представить ему свой план – и надеяться, что он согласится. Теперь или никогда!

– Кстати, раз уж вы об этом упомянули, – заговорила она, – вы ведь в самом деле губите мою жизнь! Очень сомневаюсь, что смогу теперь вернуться домой. Вряд ли родные с радостью меня примут после того, как я больше недели пропадала где-то вместе с человеком самой дурной репутации.

Демиан замер, склонившись над ее ногой. Затем бросил на нее взгляд, полный недоверия и гнева:

– К чему вы клоните? Хотите сказать, теперь я должен на вас жениться?

Элли едва не подскочила на кровати. Разумеется, ничего подобного ей и в голову не приходило!

– Еще чего! Конечно, нет! Я имела в виду совсем другое. Вы похитили меня и теперь должны мне это возместить!

– Возместить? – Он бросил на нее тяжелый взгляд, а затем матрас в изножье кровати прогнулся под его тяжестью. – Объяснитесь, будьте так любезны.

Она глубоко вздохнула и принялась нервно теребить оборку шали, собираясь с духом. Настало время раскрыть то, что она не открывала еще ни единой живой душе.

– Уже некоторое время я планировала покинуть дом дядюшки. Для этого и работала над книгой – надеялась продать ее издателю. Я не могу больше оставаться там, мне нужен собственный источник дохода и возможность жить независимо.

– Почему? Это из-за Уолта? Он делал вам какие-то… недостойные предложения?

И снова Элли была поражена, на сей раз его проницательностью. Демиану неоткуда было узнать, что рядом со старшим кузеном ей не по себе, что она старается не оставаться с ним наедине!

– Иногда он смотрит на меня… определенным образом. Но еще ни разу не пытался склонить или принудить к чему-то непристойному, если вы это имеете в виду.

– Значит, с вами дурно обращается кто-то другой в этом доме?

Элли поколебалась: жаловаться на родных казалось ей чем-то вроде предательства.

– Не то чтобы дурно. У меня есть еда и крыша над головой. Когда я осиротела, мне было всего четырнадцать, и граф был так добр, что взял меня к себе и…

– …И превратил в бесплатную служанку. Не спорьте, Элли. Старик Пеннингтон – скряга, готовый удавиться за пенни, это всем известно. Да и достаточно взглянуть, в какие тряпки он вас одевал! Держу пари, на вас легла вся работа по дому, а он ни разу и фартинга не заплатил за ваш труд!

Элли закусила губу. Неужели все так очевидно?

– Это мой долг – помогать семье. И потом, работать мне нравится. Просто не хочется всю жизнь провести, выполняя чужие поручения.

– А может быть, расскажете, как именно вы проводили жизнь в доме Пеннингтонов?

При этом вопросе он начал осторожно массировать ее ногу в чулке, и Элли пришлось сделать усилие над собой, чтобы сосредоточиться на ответе.

– По большей части была гувернанткой для младших кузена и кузины. Сейчас Седрик в Итоне, и я сопровождаю повсюду Беатрис, помогаю ей подготовиться к предстоящему сезону. Еще каждый день читаю леди Анне и выполняю разные поручения для графини.

– Ах да, старая леди Пеннингтон! – цинично усмехнувшись, проговорил Демиан. – Помню эту каргу, бессменную владычицу и законодательницу мод в нашем дамском обществе. Она ведь, кажется, приходится вам бабкой?

– Да, мой отец был младшим братом графа.

– Тогда почему, черт возьми, она не обеспечила вас нормальным гардеробом, подходящим для вашего возраста и положения? Вы хотя бы выходили в свет? У вас был шанс выйти замуж?

Она покачала головой.

– Нет. Видите ли, мой покойный отец был игроком и наделал огромные долги. Выплачивать их пришлось дядюшке. По его словам, на обеспечение меня приданым и устройство моего выхода в свет ничего не осталось.

– Старый скряга! – отрезал Демиан. – Элли, вы не виноваты в долгах вашего отца. А Пеннингтон – богатый человек. Денег на собственную племянницу ему бы точно хватило!

Сильное чувство, звучащее в его словах, согрело сердце Элли. Слегка улыбнувшись, она заметила:

– Знаете, не обязательно с такой силой тереть мне ногу.

С покаянным видом он немедленно разжал руки.

– Простите. Представил, как сворачиваю шею вашему дядюшке.

Элли сама не могла определить, что чувствует: радость от того, что Демиан готов за нее кому-то свернуть шею, или сожаление, что он больше к ней не прикасается.

– Что ж, в любом случае, сейчас это уже неважно. Мне двадцать шесть, и положение старой девы меня вполне устраивает. Будь у меня возможность выйти замуж в восемнадцать, быть может, я никогда не решилась бы написать книгу.

Он присел на кровать с ней рядом, и сердце Элли забилось быстрее от блеска его серо-зеленых глаз.

– И еще, – закончил он, – тогда вы не оказались бы здесь. Со мной.

Эти слова глубоко ее тронули. Вновь пришел на память тот поцелуй и ошеломительное наслаждение от руки, ласкающей ее грудь. Выходит, он тоже об этом помнит? Но Элли приказала себе об этом не думать. Только не сейчас – когда перед ней уникальная возможность, которую грех потерять!

– Верно, я не попала бы в такую переделку, – согласилась она. – Но раз уж вы привезли меня сюда против воли, будет справедливо, если вы компенсируете ущерб, нанесенный моему доброму имени.

Лицо его отвердело.

– Вы уверены, что граф выкинет вас на улицу без гроша? Неужели во всем этом проклятом доме нет ни одного человека, которому вы не безразличны?

Задумавшись о своих родных, Элли ощутила укол в сердце. Дядюшка, бабушка, Беатрис, Уолт… нет, ни на кого из них надеяться не стоит.

– Леди Анна. Да, ей не все равно. Но она, как и я, живет у дяди из милости и получает от него деньги только на булавки.

– Леди Анна?

– Сестра покойной жены графа. Она так и не вышла замуж. Мы с ней не кровные родственницы, но со мной она всегда была добра и ласкова, и так радуется, когда я читаю ей вслух за шитьем… – Элли воинственно взглянула на Демиана. – Я не стану просить у нее помощи – у нее самой почти ничего нет!

– Понимаю. Так чего же вы хотите от меня?

Его лицо оставалось бесстрастным, и было невозможно понять, о чем он думает. С виду – точь-в-точь бизнесмен, обсуждающий сложную сделку. И все же Элли без колебаний призналась ему в своей заветной мечте.

– Я хочу поселиться в деревне. В небольшом уютном домике с окном, выходящим в сад. В доме, где смогу спокойно жить одна и работать с утра до вечера, где никто не вручит мне переполненную корзину белья, которое нужно заштопать, и не потребует написать сотню приглашений на прием.

Он приподнял черную бровь:

– Хотите жить одна? Даже без слуг?

– Совсем одна, – твердо ответила она. – Со всеми домашними делами я прекрасно справлюсь без помощников. Я хочу лишь тишины и спокойствия, и чтобы никто не мешал мне работать над книгой.

– Значит, хотите, чтобы я обеспечил вам домик в деревне?

Он смерил ее долгим внимательным взглядом. Элли нервно теребила бахрому шали, но не опускала глаз.

– Что ж, – сказал Демиан наконец, – думаю, это можно устроить. Распоряжусь, чтобы к нашему возвращению в Лондон мой агент по недвижимости отыскал подходящий дом.

Элли ощутила, что с плеч падает тяжкий груз. Так долго она тревожилась о будущем – и теперь… Но нет, еще не время ликовать.

– Еще вы обеспечите меня небольшим пособием, которое покроет мои расходы на ближайший год.

– Небольшим? – рассмеялся он. – Вот вам первый урок в искусстве деловых переговоров: всегда просите вдвое больше, чем желаете получить!

– Я не хочу играть с вами, Демиан. Все, что мне нужно, – еда и предметы первой необходимости. Пока не продам книгу.

– А если не найдете издателя, который заинтересуется вашей книгой? Что тогда будете делать?

– Если придется, стану домашней учительницей. Найду способ заработать на хлеб. Но, надеюсь, это не понадобится. – Блокнот в кожаной обложке лежал рядом с ней на кровати. Элли взяла его в руки, перелистала, отыскивая самые последние свои наброски – те, что сделала после их вчерашнего спора. – Кстати, я подумала о том, что вы мне вчера предложили…

Он наклонился к ней, глядя на нее серьезно и пристально.

– Элли, за это я хотел извиниться. Я не должен был выносить суждение о рукописи, которую даже не видел.

– Верно, не должны были, – не преминула заметить она. – Однако я подумала и решила, что ваше предложение звучит вполне разумно. Конечно, потребуется дополнительная работа – но, думаю, я смогу разделить свою историю на четыре или пять отдельных книжек, а может быть, и больше. Если я смогу жить самостоятельно и не беспокоиться о пропитании, то появится и время на переделку.

Он поднял бровь:

– Значит, признаете, что смысл в этом есть?

– Пожалуй, да. Точнее смогу сказать, когда перечитаю уже написанное. Рукопись спрятана у меня в спальне в Пеннингтон-Хаусе.

А позволит ли ей дядюшка Бэзил хотя бы войти в дом? Что, если он уже отдал слугам приказ на порог ее не пускать? И, чтобы вернуть себе рукопись, ей придется проскользнуть в дом тайком…

– Спрятана? – удивленно перепросил Демиан. – Выходит, родные ничего не знают о вашей книге?

Она покачала головой.

– Если они узнают, что я пишу книгу и хочу ее издать, то придут в ужас. Вы же понимаете, леди не может заниматься коммерцией! Я пишу и рисую по вечерам, после того, как Беатрис ложится спать. И в суете дня, когда всем что-то от меня нужно, постоянно помню: у меня есть тайна, нечто такое, что принадлежит лишь мне одной. Надо только дожить до вечера!

Он смотрел на нее с искренним восхищением.

– Ваша тайна, Элли, в том, что вы по-настоящему сильная и одаренная женщина. Жаль, что им никогда этого не понять.

Его теплые слова словно согрели Элли изнутри. Пульс участился, по коже пробежали мурашки. Демиан пробудил в ней чувства, о существовании которых она и не подозревала – и дело было не только в том страстном поцелуе. Все яснее она ощущала с ним некую общность и связь – быть может, потому, что оба в детстве пережили схожие беды: она осталась сиротой, он даже не знал своих родителей. А теперь оба знают секреты друг друга. Она – о его покойной жене, он – о ее книге.

Демиан взял у нее блокнот, внимательно посмотрел последние рисунки, а затем заговорил о «своем» персонаже – принце Крысиане. Его остроумные и точные предложения о том, как развить характер этого героя, не раз заставили Элли рассмеяться. И все труднее было напоминать себе, что Демиан Берк – человек хоть и обаятельный, но опасный.

Она не могла оторвать от него глаз, любовалась тем, как он переворачивает страницы, как изгибаются уголки его рта перед тем, как он произнесет очередную шутку, как порой смягчается лицо, когда он смотрит на нее. Мельчайшие черточки его внешности завораживали ее, и теплое чувство, которое нельзя было больше скрывать от самой себя, вступало в спор с логикой и рассудком.

Пасть жертвой его чар – ничего глупее и быть не может! Начать с того, что Принц-Демон похитил ее, привез сюда против воли. Из этой их неожиданной дружбы не выйдет ничего хорошего. Едва они покинут замок, их пути разойдутся. Демиан вернется в Лондон, в свой игорный притон, а она поселится в деревне, в домике своей мечты.

И все же воспоминание об их страстном поцелуе пылало в ней ярким пламенем. Как ни нелепо, как ни безрассудно – Принц-Демон все же зажег огонь в ее крови. Невыносимо было думать, что никогда больше она не ощутит вкуса его губ, не почувствует прикосновения сильных рук.

И чем дольше они болтали и смеялись, сидя рядышком на кровати, словно лучшие друзья, тем серьезнее Элли задумывалась о том, о чем еще день назад не могла и помыслить.

Глава 16

В этот вечер Элли очень тщательно подготовилась к ужину.

Вооружившись иголкой и ниткой, поработала над декольте сапфирового платья – сделала его еще глубже, так, чтобы показать свое природное богатство во всей красе. Затем села за туалетный столик и перед старым рябым зеркалом экспериментировала с заколками и шпильками, пока искусный каскад рыжих кудрей, падающий на плечи, вполне ее не удовлетворил. В довершение всего сунула ноги в чудесные туфельки, подаренные ей леди Милфорд.

Казалось, это было так давно! Чуть больше недели прошло с того дня, когда они с Беатрис вышли из особняка леди Милфорд, и Элли заметила, что с ее кузины не сводит глаз мрачный незнакомец, облаченный в черное. Могло ли ей хоть во сне присниться, что не пройдет и десяти дней – и она, сидя в башне древнего замка, будет мечтать провести с этим незнакомцем ночь любви?

Нет, не просто мечтать! Она разработала хитрый план с целью заманить его к себе в постель – и теперь трепетала от волнения и желания. Решится ли она на это? Осмелится ли?

Послышался стук в дверь – и сердце ускорило свой бег, хоть Элли и понимала, что это может быть только миссис Макнаб с ранним ужином. За окном стояли сумерки: в феврале в половине шестого уже темнеет. Сказавшись усталой и заверив, что хочет рано лечь в постель, Элли попросила сегодня принести ей ужин пораньше.

После обеда она отослала и Демиана, сказав ему, что устала и хочет вздремнуть. И кстати, не будет ли он так любезен зайти часов в шесть и принести ей перо и чернила? Ей хотелось бы поработать над окончательным вариантом своих карандашных набросков.

Опираясь на трость, изготовленную для нее Демианом, Элли направилась к двери. Внутри все словно скрутилось в узел. Она поступает как бесчестная женщина, обманывает обоих – и с какой целью?! А что, если миссис Макнаб увидит ее смелый наряд и что-то заподозрит?

Боже правый! Почему она раньше об этом не подумала? Если кто-то еще догадается, как жаждет она удовлетворить свою греховную страсть, Элли, должно быть, умрет от стыда! Нет, пусть это останется тайной между Демианом и ею!

От одной мысли о Принце-Демоне у нее подгибались колени. После той жаркой сцены на парапете Элли не могла больше работать над иллюстрациями. Она словно грезила наяву; мысли постоянно уносились туда, в те блаженные мгновения. Девушка снова и снова переживала тот поцелуй: жадные губы, прильнувшие к ее губам, щекотание щетины, прижатой к ее щеке, смелые пальцы, поглаживающие ее сосок… Но больше всего возбуждал Элли тот миг, когда он, сжав ладонями ее ягодицы, приподнял ее, привлек к себе, и она ясно ощутила твердость его мужского достоинства, прижатого к ее чреслам.

О, сегодня она не будет чопорной девственницей, не станет его останавливать! Нет – она соблазнит Демиана на новое пылкое объятие. И когда он ответит ей так, как отвечают женщинам донжуаны и повесы вроде него, когда прижмет к себе и вопьется губами в его губы, она не станет противиться – о нет, она самозабвенно отдастся соблазну!

Глубоко вздохнув, чтобы прийти в чувство, Элли распахнула дверь. С тускло освещенной лестницы рванулся ей навстречу поток холодного воздуха. Однако за дверью оказалась вовсе не служанка.

Перед Элли стоял сам Демиан с большой корзиной в руках. В пальто с поднятым воротником, черные волосы взъерошены ветром, один угол рта приподнят в знакомой обаятельной полуулыбке.

– Я все равно сюда направлялся, так что решил избавить от трудов миссис Макнаб, – сообщил он своим глубоким баритоном. – Сказал, что нет нужды нам обоим взбираться по этим крутым ступеням.

Он бросил внимательный взгляд на Элли, и голос его замер, а взгляд остановился на вырезе ее платья. По телу девушки пробежала дрожь удовольствия. Быть может, он вспоминает, как ласкал ее грудь? Несмотря на холод, она вся пылала от сознания, что план соблазнения Демиана уже действует… точнее, начнет действовать, если она прекратит пялиться на него, как дурочка, и возьмет себя в руки.

Элли отступила, пропуская его в комнату.

– Входите, Демиан, прошу вас! Прошу прощения за то, что вы застали меня врасплох. Я не ждала вас так рано.

Взгляд серо-зеленых глаз стал пристальным и проницательным.

– Я только на секунду, – ответил он. – Хотел занести то, что вы просили. Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

С этими словами он поставил корзину на столик у огня. Воцарилась недолгая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. В молчании Демиан извлек из корзины накрытые тарелки, расставил их на столе, а затем вопросительно взглянул на Элли.

Та, смущенная и сбитая с толку его заявлением, что он не останется, наконец вспомнила, что Демиан задал ей вопрос и ждет ответа.

– Отдохнула? А… гм… да… да, конечно! Прекрасно выспалась! Сейчас я совсем не чувствую себя уставшей – напротив!

– Странно, – заметил он, доставая столовые приборы. – Миссис Макнаб сказала мне, что вы собираетесь сегодня пораньше лечь в постель.

Элли сглотнула; у нее вдруг пересохло в горле.

– Разве? Э-э… да, может быть, припоминаю, я говорила что-то такое… но до того, как поспала! А сейчас я бодра, как никогда! Уверяю вас, мне еще долго не захочется спать!

Стоя у дверей, сжав в руках импровизированную трость, она следила за тем, как Демиан накрывает на стол. Сердце ее сжалось, когда он выпрямился и взглянул на нее. В лице читалась какая-то холодная сдержанность, которую Элли не понимала; кроме того, он не снял пальто – а значит, не понял ее намека.

– Демиан, – заговорила Элли, сложив губы в самую теплую и сердечную улыбку, – я была бы так рада, если бы вы согласились поужинать со мной! Может быть, присоединитесь? Прошу вас!

– Здесь только одна тарелка и одна вилка, так что не получится. – Он шагнул к ней, по-прежнему странно серьезный, даже мрачный. – Я тоже хотел бы сегодня лечь пораньше. Думаю, вам приятно будет услышать: по мнению Финна, к завтрашнему дню шторм утихнет настолько, что утром мы сможем отправиться в путь.

Эта новость поразила Элли. Только вчера она считала минуты до отъезда – а теперь ничего так не желала, как остаться в замке подольше. Но куда исчез тот дружелюбный, расслабленный человек, с которым они сегодня сидели на кровати и болтали два часа кряду? Что произошло с Демианом – почему он теперь так холоден к ней, так равнодушен?

– Вы уверены? – спросила она. – Что, если море будет еще неспокойно?

– Финн родился и вырос в этих местах, он прекрасно разбирается в здешней погоде. – Остановившись перед Элли, Демиан достал из кармана пальто остро заточенное перо и чернильницу с пробкой и протянул их ей. – Вот то, что вы просили. Надеюсь, вы приятно проведете вечер в работе над книгой.

Элли молча стояла перед ним, не в силах протянуть руки и взять перо и чернильницу. Ведь тогда он уйдет – а именно этого ей меньше всего хотелось!

Но почему он не улыбается? Почему даже не пытается ее соблазнить, несмотря и на глубокий вырез, и на тщательно уложенную прическу? Быть может, она ошиблась, решив, что ему понравилась? Что его влечет к ней так же, как и ее к нему?

Быть может, во время той страстной сцены на парапете он действительно думал только о своей покойной жене. Только ее видел перед собой. А Элли стала для него лишь удобным «манекеном», на который можно излить свои чувства.

Сердце ее болезненно сжалось. Вспомнились первые его слова, услышанные по приезде в замок – о том, что на расстоянии она выглядела куда симпатичнее. Быть может, он предпочитает хрупких блондинок, таких, как его покойная жена? И все-таки… Элли же видела, с каким огнем в глазах он смотрел на нее!

Она не понимала, почему Демиан снова с ней холоден. Куда подевалось тепло, беззаботное веселье, дружба, которую она ощущала между ними лишь несколько часов назад? Не понимала – и это было невыносимо.

Но ведь все это было! Это не плод ее воображения! И если сегодня их последняя ночь в замке, она не позволит ему просто уйти. Не упустит свой единственный шанс узнать тайну – что значит воистину быть женщиной.

Только не сейчас, когда все в ней кипит и плавится от желания!

Прислонив к стулу полированную трость, она приняла перо и чернильницу. Краткое соприкосновение с его рукой словно обожгло ее сладостным огнем. Окончательно решившись, Элли бросила на Демиана невинный взгляд из-под ресниц:

– Боюсь, теперь, когда обе руки у меня заняты, я не смогу опираться на трость. Не хотелось бы нагружать больную ногу. Вы не поможете мне добраться до кровати? Хочу поставить чернильницу и перо на прикроватный столик.

Он смерил ее пронзительным взглядом. На миг Элли испугалась, что сейчас он вырвет перо и чернильницу из ее рук и отнесет их на место сам. Но, к большому ее удовлетворению, этого он делать не стал: вместо этого обхватил ее за талию и повел через комнату.

Элли очень старалась посильнее на него опираться, тереться грудью о его бок и как бы случайно задевать бедром. Так что, когда они добрались до кровати, она едва держалась на ногах и, пожалуй, в самом деле не могла стоять без его помощи.

На прикроватном столике горела масляная лампа, бросая мягкий свет на гору взбитых подушек и пуховое одеяло. Как жаждала Элли лежать здесь в объятиях Демиана, подчиняясь его пламенным поцелуям и умелым ласкам! Но, увы, совершенно не представляла, как достичь этой цели. Сколько ни фантазировала она о ночи любви – и в самых грешных фантазиях ей даже не мерещилось, что инициатива будет исходить от нее.

В конце концов, хищник здесь он! А невинная девственница – она. Почему бы ему просто ее не схватить, не повалить на кровать и не… ну, что там хищники обычно делают с девицами?

Она положила перо и чернильницу поверх записной книжки и быстро, пока Демиан не успел убрать руку, повернулась к нему. Положила руки на отвороты пальто, намеренно прижалась грудью к твердой груди. Ощутив его земной мужской запах, вдруг с новой силой почувствовала, как бьется ее сердце, как дрожит и трепещет что-то в самой глубине ее существа.

– Вы уверены, что не хотите со мной остаться? – спросила она, устремив на него умоляющий взор.

Он судорожно втянул в себя воздух.

– Нет. Нет, это будет… неразумно. Совсем неразумно.

Голос его звучал так, словно он пытался убедить самого себя. Ладонями Демиан сжал талию Элли, как будто хотел ее оттолкнуть – но не оттолкнул. Только смотрел на нее с яростью во взоре, словно борясь со своим внутренним демоном.

Почувствовав, что у нее есть шанс, Элли протянула руку, погладила его по щеке. Шероховатость дневной щетины возбудила ее еще сильнее и заставила жаждать его прикосновения.

– Не уходите, Демиан, пожалуйста! Я хочу, чтобы вы остались! Хочу, чтобы снова поцеловали меня, как тогда… Пожалуйста, будьте со мной!

Он стиснул челюсти. Руки, лежащие у нее на талии, сжались; Демиан смотрел на нее пристально и сурово, почти со злостью.

– Элли, вы не понимаете, о чем просите. Если я останусь – это будет… не просто поцелуй. Дайте мне хоть полшанса, и я сорву с вас одежду и овладею вами на этой самой кровати!

Быть может, этими словами он хотел ее напугать, но добился прямо противоположного. Чувствуя, как внутри у нее все тает, Элли улыбнулась ему:

– Я знаю, о чем говорю. И да, именно этого я и хочу.

Но даже такое смелое заявление не оказало на него должного действия. Он все еще стоял недвижимо, словно окаменев, лишь серо-зеленые глаза полыхали яростным огнем.

– Черт бы вас побрал! Я не могу этого сделать! Только не с вами!

«Только не с вами!»? Что это значит? Она для него особенная? Или он просто имеет в виду, что уже причинил ей зло, похитив ее, и не хочет усугублять?

И вдруг, в мгновенном озарении, она поняла, почему он противится. Демиан не хочет заключать с ней вынужденный брак, как случилось с его первой женой. Страшный груз вины тяготит его до сих пор, и он страшится повторить ту же ошибку. Несмотря на свою репутацию негодяя, он твердо решил не причинять Элли больше зла, чем уже причинил.

Но ей не нужно, чтобы он ее берег! Ей нужен только он сам! И Элли видела лишь один способ преодолеть его упрямую щепетильность.

– Боюсь, у вас нет выбора, – промурлыкала она, обводя кончиком пальца его губы. – Видите ли, Демиан, это часть компенсации. Вы у меня в долгу – и я прошу у вас ночь наслаждения.

Глава 17

Как всегда, Элли удалось его поразить.

В разгар внутренней битвы между долгом и похотью Демиан едва не расхохотался. В кои-то веки он пытается вести себя достойно – и что же? Элли сама преподносит ему себя на серебряном блюде! Ему следует покинуть ее спальню и больше сюда не возвращаться. И уж точно – не пожирать взглядом эту пышную грудь и не гадать, как она будет выглядеть, если расшнуровать корсет!

Легкое прикосновение пальца к губам было невыносимо; опасаясь, что больше не выдержит, Демиан схватил девушку за руку. Неужели она не понимает, что с ним делает?! Да нет, похоже, все она понимает, эта маленькая лиса!

– Я уже обещал вам дом в деревне и пособие, – прорычал он. – Мы все обговорили. Нечестно задним числом добавлять новые условия!

– Почему бы и нет? Не припомню, чтобы я подписывала какие-то бумаги! – И видимо, считая дело решенным, она принялась расстегивать на нем пальто. – И потом, это вполне логичная просьба. В глазах общества я погибла в любом случае. Все будут шептаться о том, что мы с вами разделили ложе. Так почему бы не сделать это по-настоящему? По крайней мере, я испытаю на деле тот грех, в котором меня будут обвинять!

Нужно было отступить, скорее отступить прочь от этих ловких пальчиков – но Демиан не мог сдвинуться с места. Его пожирал обжигающий жар. Бежать, запахнуть пальто и немедленно бежать отсюда! И дальше, пожалуй, окунуться в ледяное море – только это ему поможет…

– Вы должны сохранить себя для мужчины, который станет вам мужем.

– Об этом не беспокойтесь. У меня нет ни малейшего намерения выходить замуж!

Это спокойное заявление застало его врасплох. Почему она так говорит? Все девушки хотят замуж! Даже Вероника хотела – только не за безродного повесу вроде него.

Элли стащила плащ с его плеч. Сбрасывая верхнюю одежду на пол, Демиан прорычал:

– Что это значит, черт побери? Все женщины хотят выйти замуж!

– Не могу говорить за всех – только за себя. И мне муж совершенно не нужен! – Она потянулась к его шейному платку. – Двенадцать лет я провела в доме дядюшки – и по горло сыта услужением и заботой о других! Теперь хочу пожить для себя, без всяких обязанностей. С какой стати мне менять одну форму рабства на другую?

Такой прямолинейный ответ заставил Демиана уставиться на нее в гневе, которого он сам понять не мог. Он ведь тоже не хочет жениться! Разве они – не прекрасная пара? Элли – мечта любого повесы: прелестная, на все готовая, ничего не требующая, жаждущая лишь одного – чтобы мужчина исполнил ее плотские желания. И все же странным образом Демиан всем сердцем хотел объяснить ей, как безрассуден и опасен такой подход к жизни.

Он отвел ее руку от своего шейного платка и прижал к своей груди.

– Если вы в самом деле хотите жить одна, именно этого нам ни в коем случае делать нельзя! Элли, ведь вы можете забеременеть! Что, если я сделаю вам ребенка?

Она на миг отвела глаза, но в следующую секунду снова устремила на него прямой, решительный взгляд.

– Я готова рискнуть. И если по воле случая окажусь в деликатном положении, ребенка выращу сама. Не беспокойтесь, я освобождаю вас от любых обязательств.

Она его «освобождает от обязательств»! Столь явная уверенность в его безответственности еще сильнее воспламенила его гнев. Ради всего святого, почему Элли так убеждена, что он бросит своего ребенка? Никогда, ни за что он такого не сделает!

Разумеется, все дело в его прискорбной репутации. И в том, что никто не знает о Лили. Он всеми силами постарался скрыть от мира существование своей дочери, чтобы сплетни об отце никогда не достигли ее ушей. И сейчас ничего о ней не скажет – даже ради того, чтобы обелить себя в глазах Элли.

Она смотрела на него с недоумением – должно быть, ощутила, что его обуревают сильные чувства, и пыталась их понять. Но он не мог позволить ей разгадать, о чем думает. Его личная жизнь принадлежит только ему. И если сегодня ночью им с Элли суждено познать друг друга – она познает его лишь в плотском смысле.

Элли видит в нем бессердечного и бессовестного повесу? Что ж, таким он и будет!

Он запустил руки в ее искусно уложенные волосы, вытащил шпильки, и каскад темно-рыжих кудрей рассыпался по плечам.

– Что ж, Элли, – промурлыкал он, приближая губы к ее губам, – ты получишь то, что хочешь! Какой мужчина в силах устоять перед такой красотой и таким огнем?

* * *

Элли не могла понять, почему на его лице застыл гнев. Разве не сделала она все, чтобы дать понять: она не похожа на его покойную жену, ни при каких обстоятельствах она не заставит его на ней жениться! Или не этого всегда хотят мужчины такого склада – легкой связи без обязательств? Однако она чувствовала, что в нем кипит гнев; но холодный взгляд надежно скрывал, о чем он думает.

И вдруг, словно по мановению руки, суровость и жесткость преобразились в соблазнительное очарование. Одним ловким движением он привел ее тщательно уложенные локоны в полный беспорядок – но Элли была этому только рада! Теперь же пальцы его нежно ласкали чувствительную кожу ее головы и шеи, а губы покрывали лицо нежными поцелуями.

Неужто он и правда видит в ней красоту и огонь?

Неведомое прежде, почти неописуемое желание охватило Элли – желание, от которого подогнулись колени. Она вцепилась Демиану в плечи и прикрыла глаза, дабы без помех насладиться теми ощущениями, что он в ней пробуждал. Это было не то же, что безумное и страстное объятие на парапете – нет, совсем по-другому, но ничуть не хуже! «Быть может, даже лучше», – сказала себе Элли, когда губы Демиана коснулись ее губ, а язык осторожно и нежно проник в ее рот.

«Поверьте мне, Элли, если я захочу вас соблазнить, вы это сразу заметите – и вас это только порадует!»

Эти слова он сказал вчера, когда она подвернула ногу. Всего один день – но какая разница! Тогда это показалось ей оскорбительным, почти непристойным; но теперь каждая клеточка ее тела дрожала от сладостного предвкушения, и нигде она так не желала быть, как в его объятиях. Ничего на свете так не хотела, как того, чтобы он соблазнил ее – вот так, как сейчас!

Он скользнул руками по спине, нащупал ряд перламутровых пуговок, которые Элли застегнула с немалым трудом – и ушло на это минут десять. Но Демиану понадобилось куда меньше времени, чтобы их расстегнуть. Он стянул шелк платья с ее плеч, высвободил руки из рукавов, и освобожденное тело ощутило дуновение прохладного воздуха. Сегодня Элли не стала надевать корсет – и теперь ее скромность охраняла лишь тонкая нижняя сорочка.

Одной рукой обняв ее за талию, он устремил взгляд на ее грудь. Крупные, массивные чаши грудей ясно обрисовывались под тонкой тканью; приподнимали и натягивали белый шелк темные соски. Демиан смотрел на ее грудь, опустив ресницы, с таким серьезным и сосредоточенным видом, что Элли вдруг стало не по себе.

Быть может, он сравнивает ее с хрупкой красавицей – своей покойной женой?

Рука ее дернулась, словно по собственной воле, в тщетной попытке прикрыть себя. Она неловко пробормотала:

– Жаль, что я… я… не такая… хрупкая, какой должна быть леди.

Он вскинул острый взгляд, и уголок его рта приподнялся в уже знакомой ей полуулыбке.

– «Жаль»? Господи, Элли, да ты и в самом деле совсем невинна!

Он положил руку на грудь поверх сорочки, и тяжелая чаша, увенчанная соском, послушно легла ему в ладонь. Как бы рассеянно поглаживая сосок сквозь ткань большим пальцем, Демиан продолжал:

– Ты прекрасна именно такой, какая есть. Видишь? Мы с тобой словно созданы друг для друга. – И продолжая те же легкие, но безумно возбуждающие движения, добавил: – Не сомневаюсь, и в других… м-м… отношениях мы с тобой отлично друг другу подойдем.

Дрожь предвкушения пронзила ее от головы до пят. Элли поняла: он говорит о том таинственном акте, что им предстоит совершить вместе. О том, как это происходит, она имела лишь самое общее понятие, и теперь нетерпеливо желала приподнять завесу тайны над тем, как же мужчина и женщина занимаются любовью.

Тем временем Демиан снова начал покрывать лицо и шею девушки легкими, дразнящими поцелуями. Кожа ее сделалась невероятно чувствительной к прикосновениям, а от груди по телу прошла волна жара, которая в итоге превратилась в сладкую боль между ног.

– Демиан! – Выдохнув его имя, она обвила его шею руками – и чтобы он целовал ее дальше, и чтобы удержаться на ногах.

Он снова накрыл ее губы своими; но ей уже хотелось большего. Как ему удается сдерживаться и не спешить? Саму ее обуревало безудержное желание, равного которому Элли никогда прежде не испытывала – и не понимала, что с ним делать. Когда он оторвался от ее губ, с уст ее сорвался слабый протестующий стон.

Он успокаивающе погладил ее костяшками пальцев по щеке.

– Не стоит тебе опираться на больную ногу.

– М-м, – откликнулась она, приподнимаясь на цыпочки, чтобы он снова ее поцеловал. – Нога уже совсем… совсем… не болит!

– И все равно, заниматься любовью лучше в постели. И без лишней одежды.

Одним движением пальцев он распустил завязки ее нижней юбки, и та скользнула на пол. Подхватив Элли на руки, двумя широкими шагами Демиан достиг кровати под балдахином и, откинув одеяла, уложил свою драгоценную ношу на постель.

Элли раскинулась на прохладных простынях. Теперь на ней оставалась лишь тоненькая, словно паутинка, ночная сорочка, шелковые чулки и «волшебные» туфельки. Должно быть, все это тоже надо снять? Эта мысль мелькнула в голове и исчезла – все мысли улетучились, едва Демиан выпрямился над кроватью и начал раздеваться сам.

Сюртук и жилет он просто сорвал с себя и бросил на пол. Когда поднял руки, чтобы снять через голову белую льняную рубашку, Элли перекатилась на бок и уставилась на него, как зачарованная. Она не раз размышляла о том, насколько близки к реальности статуи греческих богов – и приходила к выводу, что древние скульпторы, должно быть, серьезно приукрашивали реальность. Но Демиан легко мог бы служить натурщиком для Фидия или Праксителя: и его мощный торс, и руки, и плечи с тугими, четко очерченными мускулами, и широкая грудь с дорожкой черных волос, уходящих под ремень брюк.

Матрас прогнулся; Демиан сел на кровать и начал стаскивать сапоги. Один сапог, за ним другой со стуком упали на пол. Оставшись в одних брюках, он повернулся к Элли и оперся руками о постель по обе стороны от нее. Взгляды их встретились. На миг воцарилась глубокая тишина, нарушаемая лишь треском огня в камине да стуком ее собственного сердца, гулко отдававшимся в ушах. Серо-зеленые глаза Демиана горели пламенем страсти – и еще каким-то чувством, которое Элли не могла определить.

На щеке его дернулся мускул.

– Элли, – хрипло сказал он, – ты еще можешь передумать.

Он предлагает ей выбор. Даже сейчас думает о ее благе – не хочет, чтобы она совершила ошибку, о которой будет жалеть до конца жизни. Элли потянулась к нему, легко коснулась его подбородка.

– Я хочу этого, Демиан. Хочу тебя. Очень!

Еще миг он вглядывался ей в глаза – и, должно быть, то, что там увидел, его удовлетворило. Напряжение на лице сменилось знакомой лукавой улыбкой – улыбкой, обещающей чудеса и приключения. А затем губы их вновь слились в глубоком, страстном поцелуе.

Поддавшись искушению, Элли положила ладони ему на грудь, начала исследовать на ощупь изгибы его тела – сильного, горячего, гладкого в одних местах, в других покрытого курчавыми волосками. Как ей нравилась крепость его мышц, твердость груди, так непохожей на ее собственную – мягкую и нежную! Все чувства Элли ожили и приобрели особую остроту. Никогда прежде она не подозревала, что мужчина может быть так прекрасен на вид и на вкус, что его запах может так будить страсть!

Странно вспомнить, что неделю назад она его еще не знала! Теперь же Демиан казался частью ее самой, продолжением ее собственного тела, словно какая-то необъяснимая сила связала их воедино. И отказаться от него она теперь не могла так же, как не могла остановить ток собственной крови и биение сердца.

Он целовал ее подбородок, шею, грудь под сорочкой; затем спустился ниже и принялся нежно, осторожно снимать с нее туфли и чулки – один за другим. Прикосновения его рук к икрам и бедрам казались Элли какой-то утонченной пыткой. В своей наивности она до сих пор не подозревала, что любить друг друга можно неторопливо, вдумчиво, наслаждаясь каждым мгновением. Ощущения ее были и сладостны, и мучительны; то Элли казалось, что такого наслаждения она просто не выдержит, то страстно хотелось большего. Наконец, когда ноги ее были обнажены, и Демиан сполна воздал им должное – он потянул вверх подол сорочки.

Элли приподнялась, чтобы помочь ему стянуть сорочку через голову. Затем откинулась на подушках, а он неотрывно смотрел на нее, наслаждаясь ее наготой. Ни стыда, ни смущения Элли не ощущала; все происходящее казалось ей абсолютно правильным. В пристальном взгляде Демиана она читала, что прекрасна, желанна, женственна – и никогда доселе не испытывала такого блаженства!

Кончиками пальцев он пробежал по холмам ее грудей, по равнине живота и изгибам бедер.

– Как я рад теперь, что ты носила бесформенные мешки вместо платьев! – проговорил он глубоким хрипловатым голосом. – И ни один мужчина не видел тебя такой, какой сейчас вижу я.

Он смотрел на нее глубоким, проникновенным взором. Грудь часто, бурно вздымалась и опускалась: Элли догадалась, что он держит в узде собственные страсти. Но сейчас она не хотела, чтобы Демиан сдерживался и в чем-то себя ограничивал. Хотела, чтобы он дал волю тому безумию, которое она уже испытала вчера на парапете.

– Люби меня, Демиан! Пожалуйста!

Он все еще был в брюках и, когда Элли потянулась их расстегнуть, отвел ее руки. Из груди его вырвался сдавленный смешок.

– Не торопись. Иначе все слишком быстро закончится!

Он лег рядом с Элли и начал медленно поглаживать ее по плечу, по бедрам, по груди; однако того места, что больше всего жаждало его прикосновений, избегал. Не слишком ли это порочно – желать, чтобы он дотронулся до нее там? Элли хотела об этом попросить, но не могла подобрать слов. Разумеется, такая просьба не подобает леди…

Он прильнул губами к ее груди, втянул в рот поочередно сперва один сосок, потом другой, слегка покусывая. У Элли вырвался вздох наслаждения. Она запустила пальцы в его спутанные волосы. Как странно видеть эту темноволосую голову на своей обнаженной груди! Но теперь Элли ничего не смущалась и не стыдилась; все прочие ее чувства затмило желание.

Неудивительно, что юных леди предостерегают от знакомства с повесами! Какая женщина сможет устоять перед очарованием такого умелого любовника?

Эта мысль возбудила в ней запретный трепет. Принц-Демон – теперь ее любовник. Грешный и совершенный.

А дальше Элли позабыла обо всем на свете; ибо он наконец опустил руку ниже и начал нежными, дразнящими движениями ласкать и осторожно раздвигать самые интимные складки ее тела. Из груди Элли вырвалось громкое: «ах!» Демиан касался ее там, куда не проникал доселе ни один мужчина. Он целовал ее, шептал ее имя, говорил о том, как она прекрасна, – и продолжал играть с ней.

Движения его стали смелее, и желание так захватило Элли, что она со стоном уткнулась в изгиб его шеи. Нежные ласки почти лишили ее сознания. Забывшись в немыслимом наслаждении, она уже не помнила, ни кто она, ни где находится, не слышала и не ощущала ничего, кроме его ритмичных движений и собственного шумного, прерывистого дыхания. Он продавливался все глубже – и она, не сознавая того, раздвинула ноги и начала подаваться бедрами ему навстречу. Внутри у нее пылал мучительный голод, его необходимо было утолить – и она двигалась навстречу его руке, задыхаясь, со стонами, молчаливо моля о большем. А в следующий миг все тело ее окатили волны неописуемого блаженства – и Элли без сил распростерлась на постели, усталая и невыразимо счастливая.

Она едва заметила, что в какой-то миг Демиан оторвался от нее, чтобы снять брюки. Лег рядом, сжал ее в объятиях – и Элли прильнула к нему, словно плющ к могучему дереву. Лежать вот так, обнаженными, в объятиях друг друга, казалось чем-то немыслимым, и в то же время странно естественным. Бедром Элли ощущала прикосновение его естества, длинного, твердого и горячего. Все еще пораженная до глубины души тем наслаждением, которое он ей доставил, она все же понимала, что сам Демиан еще не ощутил такого же удовольствия.

Он снова поместил руку меж ее ног. Один палец скользнул внутрь, начал поглаживать нежные стенки, рождая эхо прошедшего наслаждения. Лицом к лицу с ней он прошептал:

– Элли… я хочу войти туда.

– Да, – ответила она, задрожав от предвкушения.

Немедленно перекатившись, он лег на нее. Интуитивно Элли приподняла бедра и раздвинула ноги, чтобы облегчить ему вход. Острая боль внутри застала ее врасплох; Элли судорожно втянула в себя воздух, ощущая, как Демиан проникает в нее на всю длину.

Он замер, нежно отбросил с ее лица прядь волос, ища взглядом ее взгляд.

– Милая, – хрипло произнес он, – я сделал тебе больно. Простишь меня?

«Милая». Это простое слово вызвало в ее сердце шквал эмоций. Элли не могла понять, что именно чувствует, да и не хотела понимать – была слишком зачарована происходящим. Разумеется, сладкие словечки он шептал на ушко бесчисленному множеству женщин. Но это было в прошлом. А здесь и сейчас его серо-зеленые глаза пылают огнем страсти – к ней. Для нее. И как могла она считать его холодным и жестоким?

Дрожащие губы ее изогнулись в улыбке.

– О, Демиан… мне так хорошо! – И это была правда: блаженное ощущение заполненности стерло минутный дискомфорт. Элли задвигалась под ним, желая доставить ему такое же наслаждение, как и он ей. – Скажи мне, как доставить тебе удовольствие?

Она качнула бедрами, и он застонал, а на лице отразилось блаженство.

– Вот так, – пробормотал он. – Вот так!

Они целовали и ласкали друг друга. Весь мир померк; остались лишь двое, сжимающие друг друга в объятиях. Он начал двигаться внутри нее – неторопливо, чувственно, заново пробуждая в ней желание. Опираясь о кровать по обе стороны от Элли, двигался все быстрее, все мощнее – а она, закрыв глаза, чтобы ничто ее не отвлекало, полностью отдалась страсти. Руки ее порхали по его вспотевшему телу, гладили грудь, спину и бока.

Теперь, зная, какое запредельное блаженство обещает плотская страсть, Элли жаждала повторения тех ощущений. Она выгибалась навстречу его ритмичным движениям – и он вонзался в нее все сильнее, все глубже; и когда наконец сладостное напряжение разрешилось новым взрывом экстаза, Элли издала громкий счастливый крик. А мгновение спустя и он хрипло застонал, напрягся, и все его тело содрогнулось в сладостной судороге.

Он тяжело рухнул на нее; шумное дыхание колыхало ее волосы. Грудью Элли ощущала громкий, частый стук его сердца, чувствовала, как он начал успокаиваться и замедляться. Острота собственного наслаждения прошла, и Элли погрузилась в тихое, полусонное блаженство. Так вот что такое плотская страсть! Какое же это неописуемое наслаждение!

Неужели она всерьез думала, что сможет без этого обойтись?

На этой мысли сознание ее вновь обрело ясность. «Дальше мне придется обходиться без этого», – напомнила себе Элли. Эта ночь – единственное, что у нее останется. Завтра они отправятся в Лондон. Демиан вернется к своему игорному клубу; она наконец получит дом в деревне, свободу от чужих требований, тишину и покой для работы над книгой.

Но думать о будущем ей не хотелось. Только не сейчас, когда она лежит в объятиях Принца-Демона!

Послышался громкий треск – в камине треснуло полено. Элли открыла глаза. Увидела над собой знакомый зеленый полог, сбоку – прикроватный столбик и круглую каменную стену. За окнами царила непроглядная тьма, хотя, должно быть, сумерки сгустились недавно. Впереди еще целый вечер и ночь – дар небес.

Сделают ли они это еще раз? О, как Элли на это надеялась! Но, наверное, не прямо сейчас. Спешить не стоит. В конце концов, она все-таки леди – незачем Демиану думать, что она слишком распущена и не умеет совладать с собственными желаниями!

Демиан приподнялся и отодвинулся в сторону. Повернув голову на подушке, Элли увидела, что он пристально смотрит на нее. Лампа на прикроватном столике озаряла его спутанные волосы и суровое, мужественное лицо мягким теплым светом. На лице читалось удовлетворение и, пожалуй, некоторое самодовольство – по мнению Элли, вполне заслуженное.

И снова сердце ее сжалось от какого-то трудноопределимого, но нежного чувства. Что это – неужто она перед ним робеет? После всего, что они только что делали вместе? Как глупо! Ведь она наслаждалась каждым мгновением их страсти. Нигде, никогда не было ей так хорошо, как в объятиях Демиана.

Она нежно откинула прядь волос, упавшую ему на глаза.

– Боюсь, сэр, вы сделали меня порочнейшей из женщин!

Он широко улыбнулся, потянулся плавно, словно пантера, и собственническим жестом обнял ее за талию.

– Что ж, мисс, вы сами этого хотели. Я просто… м-м… выплачивал вам компенсацию.

– И компенсировали на совесть! – Элли была так счастлива, что не могла удержать свой восторг в себе. – Это было потрясающе! Ты в самом деле чудесный любовник! Неудивительно, что тебя прозвали Принцем-Демоном!

Услышав эти слова, он слегка прищурился, и его губы сложились в сардоническую усмешку. В следующий миг он отвел взгляд.

Но Элли тщетно гадала, что в ее словах вызвало такую перемену настроения.

Глава 18

Ее слова неприятно поразили Демиана. В блаженство, окутавшее его плотным одеялом, вторглась реальность. Элли улыбалась ему, явно не понимая, какую допустила ошибку. Демиан отвел взгляд, уголок рта его дернулся. Разумеется, она и представить себе не может, почему его прозвали Принцем-Демоном на самом деле!

И он, разумеется, ей не расскажет.

Демиан ощутил легкое прикосновение: рука Элли скользнула вверх по его груди, обхватила подбородок. Он перевел взгляд на девушку. Элли смотрела пристально и задумчиво; но в то же время невозможно было не заметить, какое эротичное зрелище представляет она сейчас – лежа под ним, нагая, в ореоле пышных рыжих кудрей, рассыпавшихся по подушкам и падающих на грудь. Казалось, от нее исходит счастливое сияние. Трудно было поверить, что совсем недавно он видел в ней засушенную старую деву – в этой женщине, в которой столько природной чувственности!

Элли изучала его серьезным взглядом, явно заметив перемену настроения и стараясь ее понять. Под пристальным взором теплых карих глаз Демиану стало не по себе – он опасался, что Элли может заметить слишком многое.

Что ж, это знак, что пора уходить. Они насладились друг другом – и вышло очень неплохо. Честно говоря, вышло просто изумительно! Но женской болтовни в постели Демиан не любил – не видел в ней смысла. В конце концов, то, ради чего они легли вместе, сделано – на том пора и закончить.

Он поцелует Элли на прощание, оденется и уйдет к себе в цитадель. Спать будет, разумеется, сном младенца – после такой-то разрядки! Бессмысленные разговоры здесь ни к чему, они только испортят удовольствие. Особенно если Элли начнет задавать вопросы, на которые он не хочет отвечать.

Демиан привлек ее к себе, зарылся носом в волосы, в последний раз вдохнув запах сирени. Помоги ему боже, какая же у нее мягкая грудь!

– Ладно, мне пора. Утром мы отплываем, так что…

– Нет, ты не можешь уйти! – Элли положила руки ему на плечи, прямо взглянула в глаза. – Ты ведь обещал мне ночь наслаждения – а ночь только начинается! Ты связан договором и не можешь уйти до рассвета.

Демиан невольно расхохотался. Снова она отчитывала его, как строгая гувернантка – и, учитывая как ее наготу, так и суть требования, это было уморительно смешно!

– Я начинаю думать, что ты ненасытна, – проговорил он, слегка шлепнув ее по ягодице.

С легкой улыбкой Элли повернулась в кровати, заставив его вспомнить о том, как извивалась под ним всего несколько минут назад.

– Но ведь люди занимаются любовью не один раз за ночь?

Демиан ответил не сразу. Пожалуй, для него это слишком скоро – хотя… хотя… да, при одном взгляде на нее кровь у него вскипает, и его снова охватывает желание.

– Верно, такое случается. И мы… – Черт, он даже говорить нормально не в силах, когда она так на него смотрит! Конечно, он останется! Как тут не остаться? – Но сейчас ты меня выдоила насухо. Мне нужно несколько минут, чтобы восстановиться.

Элли села, опираясь на подушки, и подтянула одеяло – в комнате было прохладно.

– Хорошо, а пока расскажи, почему тебя прозвали Принцем-Демоном. Выходит, это не связано с твоей репутацией повесы и игрока?

Черт бы все побрал! До чего же она проницательна!

Демиан скатился с кровати и как был, обнаженным, прошел через комнату, чтобы подбросить поленьев в камин.

– Давно это было, – бросил он через плечо. – Я уже почти не помню.

Он задержался у камина, старательно вороша угли кочергой. Может быть, Элли поймет намек и перестанет совать нос в его дела? После своего злосчастного брака Демиан сближался с женщинами лишь телесно, не душевно – и не собирался изменять этому правилу.

Он подошел к столу, где остывал ужин: курица, картофельные медальоны и поджаренные хлебцы. Взял один медальон и отправил в рот, затем откупорил бутылку бургундского и наполнил единственный бокал. Запил еду большим глотком вина, а затем, с бутылкой и бокалом, вернулся к кровати.

Элли сидела, завернувшись в одеяло, и не сводила с него глаз. Демиан с удовольствием отметил, что она беззастенчиво разглядывает его нагое тело, что задержала взгляд на чреслах, и щеки ее при этом запылали. Если ее так волнует его нагота – быть может, этим удастся отвлечь ее от неприятных вопросов?

Он сел на кровать и поднес бокал к ее губам.

– Выпей вина. Перед бурной ночью стоит подкрепиться.

Не сводя с него сияющих глаз, она отпила из бокала, выпрямилась и облизнула припухшие губы. От этого очаровательного жеста Демиан ощутил, что в нем снова разгорается огонь.

Он уже не жалел, что решил остаться. На самом деле, был этому только рад. В Элли Стратем он ощущал свежую, безыскусную чувственность, так непохожую на искушенность его прежних любовниц. С каким удовольствием он снова займется с ней любовью! Ночь только начинается, и ничто не помешает им вволю насладиться друг другом.

Он снова наполнил бокал и поставил бутылку на прикроватный столик. Здесь, на блокноте, лежали перо и чернильница, которые Элли просила его принести. И вдруг его опять поразило то же подозрение, что пришло на ум, едва он увидел ее в платье с необычайно глубоким вырезом.

– Ты с самого начала это планировала! – с улыбкой проговорил он. – Все это не случайность, верно? Когда ты попросила меня зайти вечером, ты уже собиралась меня соблазнить!

Элли бросила на него лукавый взгляд из-под ресниц.

– Все может быть.

– Какое еще «может быть»? Вот хитрая лиса! Ты же заманила меня в ловушку! Предложила наживку, и я клюнул!

Демиан вдруг с удивлением понял, что вовсе не возражает быть соблазненным и одураченным. Странно, обычно он терпеть не мог хитроумных женщин и старался их избегать. Предпочитал иметь дело с простушками, к которым можно обращаться только за одним – и на его собственных условиях.

Однако едва ли Элли понимает, что и ее саму обмануть несложно. Взять хотя бы то, с какой легкостью он сейчас отвлек ее от неудобных вопросов о своем прошлом!

Но не успел он об этом подумать, как Элли сказала:

– Ладно, Демиан, хватит меня отвлекать. Мне все-таки интересно, почему тебя прозвали Принцем-Демоном.

В этот момент он пил – и едва не подавился вином.

– Что?

– Ты меня слышал. Пора сказать правду. Собственно говоря, у тебя нет выбора. – Склонив голову набок, она тонко улыбнулась. – Это часть нашего договора.

Он должен был бы разозлиться, но, к собственному удивлению, рассмеялся:

– Да неужели? А какие еще пункты входят в наш договор, мисс Стратем? Может, выложите на стол все сразу?

– Если ты честно ответишь на этот вопрос, обещаю ни о чем больше не допытываться. – Рука ее, вынырнув из-под одеяла, коснулась его колена – жест сразу и чувственный, и нежный. – Прошу тебя, Демиан, расскажи!

Ее теплая улыбка совершенно его обезоружила. Демиан почувствовал, что размякает буквально на глазах. Дурацкая сентиментальность овладела им; он не мог придумать ни одного возражения – и, хуже того, готов был на все, чтобы ее порадовать. В конце концов, что такого случится, если она узнает?

К тому же, вернувшись в Лондон, она может начать расспрашивать Уолта. Нет, пусть уж лучше услышит эту историю от него самого!

– Ладно, если настаиваешь…

Он поставил бокал на прикроватный столик и снова лег с ней рядом. Элли прижалась к нему, положила голову ему на плечо, а руку на грудь. Обнимать ее было так… так естественно. Словно она создана для того, чтобы лежать с ним в обнимку. Но Демиан напомнил себе, что хочет от нее лишь телесной близости – не откровений, которые неминуемо сблизят их души.

Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. Пожалуй, лучше всего начать с самого начала.

– Ты помнишь, что я упоминал миссис Мимс, женщину, которая меня вырастила. Когда я был маленьким, каждый вечер перед сном она рассказывала мне разные истории. Иногда реальные: об исторических событиях, о королях Англии, римских императорах и даже о русских царях. А иногда сказки: о принцах, убивающих драконов, о могучих героях, которые побеждают чудовищ и спасают принцесс из когтей злых ведьм.

Элли подняла голову, устремила на него сияющий взор:

– Правда? Так вот почему ты не стал смеяться над моей книгой! Ты тоже вырос на волшебных сказках!

Демиан понял, что в этом суждении есть доля истины. Пожалуй, рисунки Элли, полные фантастических существ и необычайных приключений, в самом деле задели что-то глубоко внутри него, напомнили о далеком прошлом. Он погладил ее по растрепанным волосам.

– Наверное, так и есть. Мимси, как и ты, была мастерица рассказывать истории. И часто повторяла, что и я должен быть отважным и благородным, как сказочные принцы… ибо и в моих жилах течет королевская кровь.

Элли изумленно взглянула на него.

– Что?! Она говорила тебе, что ты родственник королевской семьи?

Демиан решительно покачал головой. Поэтому он и не хотел открывать свое прошлое – стыдился того, что всерьез верил в эту чушь, пусть даже только в детстве.

– Нет. Конечно, нет. Она просто так меня воспитывала. Убеждала вести себя прилично, внушая, что я особенный. Видишь ли, я был шалопаем, вечно попадал в неприятности, к тому же рос без отца, так что она призывала меня подражать героям сказок.

– А как же корона на потерянном ключе? Разве она не доказывает…

– Ничего это не доказывает! Скорее уж, связь здесь обратная: корона на ключе побудила Мимси рассказывать мне сказки о моем высоком происхождении. Должно быть, она понимала, что наивный ребенок легко ей поверит.

Элли вздернула бровь, явно не слишком убежденная.

– У безумного короля Георга было больше дюжины детей. Что, если кто-то из них произвел на свет незаконного сына – тебя?

– А потом отослал прочь и обрек на бедность? – Демиан покачал головой. В юности он еще мог тешить себя такими фантазиями, но не сейчас. – У бастардов королевского рода есть определенное положение в обществе. Нет, уверен, моя история куда прозаичнее. Меня произвела на свет какая-нибудь незамужняя дама и отослала с глаз долой. Когда я верну себе ключ, быть может, по нему удастся установить, кто была моя мать. Если это в силах человеческих, я найду ее и узнаю правду.

Он резко умолк, глядя в огонь. На языке вертелось окончание фразы: «Ради Лили». Ради его дочери, которая однажды спросит, кто она, каково ее происхождение – и он должен будет дать ей ответ. Но эту часть своей жизни он не собирался раскрывать никому. Даже Элли.

Она снова привлекла его внимание, ласково погладив по щеке.

– Ты так и не объяснил, почему тебя прозвали Принцем-Демоном.

– Это просто ругательство. Дразнилка, придуманная твоим кузеном Уолтом в наш первый итонский семестр. Однажды они подкараулили меня за жилыми корпусами. Я защищался, как мог, разбил в кровь пару носов – но их было трое, и все крупнее и сильнее меня.

– Финн мне об этом рассказывал. Это произошло в тот же день, когда ты узнал о смерти миссис Мимс. Ты спрятался, чтобы побыть одному, но эти мальчишки и там тебя нашли. Финн говорил, школьная форма на тебе была разорвана, и сам ты был весь в крови.

– Так и было. Меня прижали к земле, я бился и барахтался, но не мог вырваться. Тогда я совершил большую ошибку: в гневе закричал им, что мой отец – король и всем им отрубит головы. Можешь себе представить, как они смеялись надо мной!

Он цинично усмехнулся; но Элли не улыбнулась в ответ. Напротив, она ощутила в глазах предательскую влагу.

– И с тех пор мой кузен прозвал тебя Принцем-Демоном. – Прежде чем Демиан успел отмахнуться или перевести разговор в шутку, она обняла его и нежно поцеловала в щеку. – Уолту не следовало так над тобой насмехаться. Но мальчишки порой бывают очень жестокими.

Демиан обнял ее в ответ и крепко прижал к себе, вместе с одеялом. Не то чтобы он нуждался в утешениях – вовсе нет! Просто смешно взрослому человеку переживать из-за того, что случилось в далеком детстве! И все же теперь, когда он поделился этой историей с Элли, ему как будто стало легче.

– Поначалу я терпеть не мог это прозвище, – продолжал он, – но со временем его принял. Под этим прозвищем меня приняли в свою компанию итонские повесы. Я обыгрывал их в карты, накопил достаточно, чтобы открыть собственный игорный клуб, и назвал его: «Логово Демона». – Он улыбнулся ей. – А еще, разумеется, репутация Принца-Демона обеспечила мне популярность у женщин!

Элли смерила его суровым взглядом.

– Большинство людей стараются быть или хотя бы казаться лучше, чем они есть – а ты, судя по всему, стараешься казаться хуже!

– Снова слышу суровую гувернантку! – рассмеялся он. – Может, накажешь меня за мои прегрешения?

Скользнув руками под одеяло, он принялся играть с ее грудями. Соски Элли мгновенно набухли и затвердели в ответ на его прикосновение. Мягкость, нежность, шелковистая гладкость ее тела снова возбудила в нем желание.

Она прижалась к нему теснее, провела кончиками пальцев по груди.

– Наказать? О нет, мой принц! Скорее уж, вознаградить! Ведь с вами я и сама стала такой же грешницей!

При виде лукавых огоньков в ее глазах Демиан ощутил прилив желания. Он откинул одеяло и, приподняв Элли – свою богиню любви – посадил ее на себя. Рыжие кудри рассыпались, прикрыв обоих огненной завесой. Новая поза, как видно, вовсе не смутила Элли; она улыбнулась и призывно шевельнула бедрами.

Теперь они целовались и ласкали друг друга неторопливо, наслаждаясь каждым мгновением вместе, счастливо вздыхая и бормоча ласковые слова. Казалось, время остановилось. Демиан не мог припомнить, когда в последний раз ему было так хорошо – быть может, никогда. Снова его охватило неодолимое влечение – не только плотская страсть, но и желание сделать Элли счастливой. И когда он наконец вошел в нее, ее блаженные крики и стоны принесли ему едва ли не больше наслаждения, чем собственная разрядка.

Когда все закончилось, он погасил лампу и снова лег в кровать. Элли лежала, обнимая подушку; кажется, она уже уснула. Он прикрыл ее одеялом, привлек к себе в объятия, легко поцеловал душистую прядь волос.

Обнимая спящую Элли, он смотрел в полумрак, освещенный лишь пламенем в камине. Не давали заснуть странные мысли – быть может, связанные с непривычностью нынешнего его положения. Обычно, насладившись женщиной, Демиан вставал и откланивался. Спать с любовницей в буквальном смысле слова ему не случалось. Но с Элли он хотел остаться. Не желал ее отпускать.

Странное, иррациональное чувство, совсем ему не свойственное. В конце концов, эта ночь – все, что у них есть. Продолжения не будет, на этот счет Элли высказалась вполне ясно. И как бы он этого ни жаждал – он не станет ее бесчестить, предлагая ей стать его любовницей. Довольно и того, что он ее похитил, погубил ее доброе имя и лишил невинности.

Он не позволит себе отнять у нее мечту.

У Элли есть четкий план и восхитительная решимость ему следовать. Она хочет жить одна и спокойно писать книги. Он не имеет права становиться у нее на пути. Да это и незачем. Когда они вернутся в Лондон, это наваждение, несомненно, его покинет.

Он постарался сосредоточиться на этой мысли. Очевидно, в этом внезапно вспыхнувшем увлечении повинно лишь положение, в котором они оказались: на уединенном острове, в замке, практически наедине. Но стоит вернуться к делам и к повседневной жизни, он забудет об Элли Стратем. Она уйдет в прошлое вместе с легионом женщин, которыми он наслаждался и без сожалений покидал.

Удовлетворенный этим логичным выводом, он закрыл глаза и начал погружаться в сон. В том, чтобы остаться с Элли до утра, никакого вреда не будет. Но уйти от нее придется с первыми лучами рассвета. Финн голову Демиану оторвет, если застанет его в девичьей постели!

По счастью, Демиан всегда просыпался точно на рассвете. Последней его мыслью перед тем, как отдаться сну, было: хорошо бы на этот раз проснуться пораньше, чтобы успеть заняться с Элли любовью в последний раз!

Глава 19

Из глубин сна Элли вырвал какой-то грохот. Проснулась она не сразу: все в ней сопротивлялось возвращению к реальности. Слишком счастлива была она и душой, и телом; слишком прекрасные сны снились ей в эту ночь. Но грохот не прекращался, и сквозь сон Элли сообразила, что кто-то колотит в дверь.

Она открыла глаза, увидела, что сквозь высокие и узкие окна спальни струится бледный водянистый свет. В тот же миг ощутила, что прижимается спиной к мускулистому мужскому телу, что за пояс ее обнимает сильная рука. Демиан.

Вмиг в памяти всплыли все события предыдущего вечера – головокружительные восторги, минуты и часы страстного наслаждения друг другом. Они занимались любовью дважды, а потом, уже глубокой ночью – в третий раз. Элли просила его остаться до утра. И он не ушел – уснул с ней рядом. А теперь…

Внезапное понимание стряхнуло последние остатки сна. Боже милостивый, кто-то стучится в дверь! Их вот-вот застанут вместе!

Она перекатилась на другой бок, чтобы его разбудить; но Демиан уже смотрел на нее сонными, непонимающими глазами. Темные волосы со сна растрепались и придавали ему очаровательно мальчишеский вид. При виде Элли серо-зеленые глаза его расширились; он метнул взгляд на окно, откуда лился дневной свет, затем на дверь, в которую стучали все громче.

– Какого черта… – Он вскочил с постели и принялся натягивать штаны, прыгая на одной ноге и пытаясь другой попасть в штанину.

Элли тем временем судорожно обыскивала постель в поисках нижней сорочки. В какой-то момент Демиан ее снял и куда-то отбросил – но куда?

Это свое одеяние она обнаружила на полу у кровати в тот самый миг, когда дверь распахнулась, и в спальню решительным шагом вошла миссис Макнаб.

Глаза у горничной вылезли из орбит. Она испустила пронзительный вопль.

– А-а-а-а! Вот оно – то, чего боялся Финн! Ах, лэрд, как же вы могли! В постели у миледи! Как же вы посмели так обойтись с бедной девушкой?

Охваченная парализующим стыдом, Элли прижала сорочку к груди, надеясь хоть так прикрыть наготу. Несмотря на царящий в башне холод, лицо у нее пылало. Больше всего ей хотелось спрятаться под одеяло и не вылезать оттуда до следующей недели – а лучше до будущего года!

– Черт бы тебя побрал, женщина, – прорычал Демиан, застегивая штаны, – отвернись! А еще лучше выйди хоть на минуту!

Но миссис Макнаб осталась стоять в дверях, уперев руки в бока, пышущая негодованием.

– Следите-ка за языком, молодой человек! Совсем стыда нет? Это я на вас должна кричать и браниться, а не вы на меня!

Элли судорожно вздохнула. Даже погибая от стыда, она все же не могла спокойно слушать, как служанка возлагает всю вину на Демиана. Она сама, можно сказать, затащила его в постель, и если кого здесь и надо винить, то ее!

– Миссис Макнаб, все не совсем так, как вам кажется. Видите ли…

– Все именно так, как выглядит, – вмешался Демиан, натягивая сапоги. Голос его звучал холодно и жестко. – Прошлой ночью я соблазнил мисс Стратем. Воспользовался ее невинностью. Виноват в происшедшем я один.

И бросил на Элли суровый взгляд, как бы призывая ее молчать.

Неужели при безжалостном свете дня он понял, что их страстная ночь была ошибкой? От этой мысли сердце девушки сжалось. Он сожалеет о том, что произошло? Элли вспомнилось, как он противился. «Черт побери, именно с вами я ни за что этого не сделаю!» – говорил он.

После трагедии, которой обернулся его первый брак, разумеется, он не желал больше связываться с невинными девицами! Это Элли искусила его, соблазнила, убедила. Но теперь он, похоже, в этом раскаивался. На Элли он бросил лишь один мрачный взгляд – и больше не обращал на нее никакого внимания. Молча застегнул рубашку и теперь подбирал с пола прочие элементы своего вчерашнего костюма.

– Лучше бы вам поторопиться, лэрд, – ледяным тоном проговорила миссис Макнаб. – Финн прислал меня сказать вам, что видел в море шлюпку и она движется сюда. Скоро у нас будут гости.

Демиан резко развернулся.

– Что? Кто там еще?

– Меня не спрашивайте! – Она погрозила ему пухлым пальцем. – Это вы должны были следить за берегом, а не сбивать с пути порядочных девиц!

Во время этого недолгого разговора Элли украдкой натянула через голову сорочку, чтобы прикрыть наготу. Шлюпка! Кто-то плывет к острову! Но кто это может быть? Возможно, Уолт везет украденный ключ? Решил все-таки заплатить за нее выкуп?

Эта мысль потрясла ее до глубины души. Казалось совершенно невероятным, что ради нее Уолт решился покинуть лондонские удовольствия – и все же…

А следующая мысль вызвала настоящий ужас. Что, если вместе с Уолтом сюда плывет и граф Пеннингтон? Если он выпытал у Уолта всю историю и решил вырвать племянницу из когтей злодея?

У нее засосало под ложечкой. Если сюда плывет дядюшка Бэзил – вне всякого сомнения, он в ярости и намерен отомстить за поруганную семейную честь. Скорее всего, с ним слуги закона.

Чем больше Элли об этом думала, тем более вероятным казалось ей, что Демиана арестуют на месте.

Она открыла рот, чтобы его предостеречь, но он уже надел сюртук, перекинул через руку пальто и широкими шагами шел к двери. Проходя мимо миссис Макнаб, он бросил:

– Мисс Стратем пусть остается здесь. Если понадобится, я за ней пошлю.

Черта с два! Элли не собиралась подчиняться его приказам и сидеть взаперти – тем более сейчас, когда он, быть может, идет прямиком в ловушку!

Она выбралась из постели, подобрала с пола нижнюю юбку. Огонь в камине давно погас; зубы у Элли стучали и от холода, и от волнения. Но она должна была как можно скорее оказаться на берегу, чтобы предотвратить катастрофу.

Нельзя допустить, чтобы Демиана бросили за решетку! И не потому, что он оказался достойным человеком, желавшим всего лишь вернуть свой украденный ключ. И не потому, что Элли провела с ним восхитительную ночь, от которой теперь сладко ныло все тело, – ночь, которую она запомнит до конца жизни.

Девушка проглотила комок в горле. Нет, Демиан не должен оказаться в тюрьме, ибо он – ее ключ к независимости. Он обещал ей дом в деревне, где Элли сможет спокойно работать над книгой. И пособие на необходимые нужды, пока она не продаст свою книгу издателям.

Обещал исполнить ее мечту.

Но как объяснить это дядюшке или Уолту? Они будут твердить одно – что Демиан ее обесчестил. И потребуют возмездия.

Дрожащими руками затягивая завязки нижней юбки, Элли говорила себе: она – взрослая женщина и не позволит родным стать у нее на пути. Если Уолт или граф решат мстить за ее якобы поруганную честь, она потеряет все. Едва ли Демиан сможет выполнить свое обещание, если окажется брошен в сырую камеру!

Если попадет в тюрьму… может быть, до конца жизни…

Под веками у нее вдруг защипало, и завязки расплылись перед глазами. По щекам потекли горячие слезы. Слезы досады, разумеется! Элли никогда не была плаксой – и, само собой, ни за что не стала бы реветь из-за мужчины!

Миссис Макнаб заключила ее в мягкие, как подушка, объятия, успокаивающе похлопала по спине.

– Бедная моя овечка! Ну-ну, не плачьте, милая моя, не плачьте! Очаровал вас наш лэрд, верно? Да, уж он такой! Но ничего не бойтесь: он с вами поступит, как должно, уж Финн за этим проследит! А теперь утрите-ка слезы и давайте одеваться!

Элли не стала объяснять доброй женщине, что Демиан ни в чем не виноват. Исправить ее ошибку она успеет и позже. Сейчас ей предстояла задача более серьезная: подготовиться к битве с Уолтом, дядюшкой или с обоими сразу!

Она торопливо умылась и оделась. Пока миссис Макнаб застегивала ей зеленое платье на спине, Элли стянула непослушные рыжие кудри в тугой узел и заколола булавками. Затем, не слушая просьб служанки остаться в спальне и дождаться распоряжений лэрда, подхватила свой плащ и поспешила вон.

Почти бегом сбежала она по крутой лестнице, пулей пролетела по короткому коридору и оказалась в пустом дворе. Высокая цитадель даже в ярком солнечном свете выглядела заброшенной. Снег повсюду таял и превращался в грязные лужи, сосульки на стенах истекали капелью.

После вчерашнего дня, когда Элли подвернула ногу, и Демиан отнес ее в спальню на руках, это зрелище угнетало. Ничего не осталось от вчерашней снежной сказки – ничего, кроме легкой боли в ноге, почти незаметной на фоне иной, сердечной боли.

Как хотелось ей теперь вернуться во вчерашний день, полный надежд и волшебства! В своей наивности Элли и представить не могла, что наутро Демиан вновь обернется враждебным незнакомцем. Неужели близость разрушила их дружбу?

Нет, глупо об этом думать! Они и не были друзьями. Провели ночь вместе – только и всего. В любом случае, по возвращении в Лондон их пути должны были разойтись. А если сюда прибыл дядюшка или Уолт – быть может, разойдутся и раньше.

К ее удивлению, железная решетка ворот оказалась поднята. Давно ли ушел Демиан – десять, пятнадцать минут назад? Появились ли уже на острове незваные гости?

Есть только один способ выяснить.

Приподняв юбки, чтобы не замочить подол, Элли бросилась бежать по размокшей грязи. Выбежала за ворота, прикрыв ладонью глаза от яркого утреннего солнца, вгляделась вдаль – вдоль тропы, извивающейся между скал и валунов и спускающейся к берегу.

Вон гигантский валун, возле которого она встретила Демиана, когда в первую ночь пыталась бежать из замка. Демиан тогда появился словно из ниоткуда и напугал ее до полусмерти. А потом, когда она в ярости накинулась на него, прижал ее к граниту своим телом.

Сам Демиан – высокая фигура в черном пальто – был сейчас у кромки воды. Ветер с моря ерошил его волосы. Вместе с Финном он вытаскивал на берег, кормой вперед, большую шлюпку. В лодке были трое; один из них, гребец, выпрыгнул и помогал двоим мужчинам пришвартовать лодку к берегу.

Затем Демиан подошел к борту лодки и помог выйти пассажирке, стройной женщине в платье, голубой мантилье и шляпке. Второй пассажир – сутулый мужчина в темном плаще и шляпе – вышел самостоятельно.

Элли заморгала от удивления. Кто эти люди? Ни Уолта, ни дядюшки в лодке точно нет – значит, все ее тревоги были напрасны!

Но, ради всего святого, кто же это такие? Какие-нибудь местные жители? Соседи зашли – точнее заплыли – на огонек? Никаких других объяснений ей в голову не приходило.

Теперь, когда шторм утих, она ясно видела вдали, на самой кромке горизонта, темную полоску земли. Несколько домов – очевидно, деревня или городок. Судя по белым парусам нескольких судов, есть и пристань.

Как странно, что эти соседи решили приплыть на остров, когда Демиан их совсем не ждал!

Снедаемая любопытством, Элли все же решила подождать у ворот. Не было смысла пачкать полусапожки, спускаясь к морю по раскисшей тропе. Несколько минут прибывшие о чем-то разговаривали с Демианом, затем все вместе направились наверх, к замку. Возглавлял процессию сам Демиан вместе с женщиной, которую вел по крутому склону под руку.

Женщина эта выглядела как леди – и отнюдь не деревенская простушка! Ее яркая голубая мантилья с белой меховой опушкой прекрасно смотрелась бы и на улицах Мейфэра. Элегантная шляпа с широкими полями закрывала от взглядов лицо.

Демиан смотрел только на женщину; похоже, они были погружены в беседу. Элли заметила, что он хмурится и ему как будто неловко. Во всяком случае, он точно не слишком рад видеть незваных гостей. Быть может, потому, что ему не терпелось отправиться в Лондон?

«Может быть, лучше было мне не выходить?» – запоздало подумала Элли. В самом деле, как он объяснит незнакомцам присутствие молодой незамужней женщины в замке, почти наедине с ним – если не считать слуг? Положение, по меньшей мере, неловкое!

Но прятаться уже поздно. Маленькая группа была уже почти у ворот – и, разумеется, приезжие ее заметили. Женщина, говоря что-то Демиану, вдруг повернула голову и посмотрела прямо на Элли.

Увидев ее лицо, Элли словно вросла в раскисшую землю. Не смогла бы двинуться с места, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Она не верила своим глазам. Как такое возможно? Откуда?.. И все же – эти благородные черты под широкими полями синей шляпы, эти огромные фиалковые глаза на утонченно-прекрасном лице, которого не коснулось время, она узнала бы из тысячи.

– Леди Милфорд?! Как вы здесь оказались?

Едва столь прямолинейное восклицание сорвалось с ее уст, Элли вспомнила о вежливости и торопливо присела в реверансе, макнув подол в грязь. А в следующий миг леди Милфорд уже обнимала ее и целовала в щеку, обдав ароматом розовых духов.

– Дорогая моя мисс Стратем, как же я рада снова вас видеть! – любезно проговорила леди Милфорд таким тоном, словно они встретились в лондонском бальном зале, а не на пустынном берегу острова у берегов Шотландии. – Позвольте заметить, выглядите вы прекрасно, особенно если учесть перенесенное вами испытание. Как сообщил мне мистер Берк, вам пришлось остаться здесь на несколько дней из-за ужасного шторма.

– Два дня назад мисс Стратем поскользнулась на льду и растянула ногу, – вставил Демиан, едва Элли успела сказать хоть слово. – Ей следовало бы сейчас лежать в постели.

Он бросил на Элли яростный взгляд. Хоть она и понимала, что их близость необходимо скрывать, но этот взгляд и холодный, жесткий тон задели ее до глубины души.

– Вы, несомненно, рады будете узнать, что я почти оправилась. Должно быть, потому, что вчера рано легла в постель и всю ночь проспала сном младенца.

На миг серо-зеленые глаза его вспыхнули жарким пламенем. Сомнений не было, он тоже прекрасно помнил эту ночь, прошедшую вовсе не в беспечной дреме – помнил и ласки, и поцелуи, и восторг единения тел.

И тут же Элли заметила, что леди Милфорд пристально, с нескрываемым интересом наблюдает за ними обоими. Она шагнула вперед и взяла Элли под руку.

– Думаю, вам любопытно будет узнать, что произошло в Лондоне со времени вашего исчезновения. Найдется ли здесь местечко, где мы сможем спокойно поговорить?

* * *

Все вместе они вошли в просторный холл цитадели. Демиан сопроводил леди Милфорд к лучшему месту здесь – массивному деревянному креслу с прямой спинкой и высокими подлокотниками, затем подбросил поленьев в догорающий камин. Финна он уже отправил на кухню за напитками и закусками.

Элли с любопытством поглядывала на неприметного сутулого мужчину, что неловко присел на табурет в тени, подальше от остальных. Шляпу он вертел в шишковатых пальцах. Одет просто, скромно, во все темное; сквозь редкие седые волосы просвечивает лысина. Интересно, кто это? Но его никто не представил, и Элли заключила, что это, должно быть, просто сопровождающий леди Милфорд.

Сама Элли опустилась на скамью у очага, очень стараясь не проявлять волнения. Внутри у нее все замирало. Зачем прибыла сюда эта женщина? Встречалась ли она с графом Пеннингтоном? Быть может, приехала по его просьбе, чтобы провести переговоры о выкупе? А какую роль во всем этом играет Уолт? Знает ли леди Милфорд, что Демиану нужен только украденный ключ?

Элли едва удерживалась от потока вопросов, пока леди Милфорд неторопливо устроилась в кресле, сняла шляпу и положила ее на стол рядом с собой. Черные, как вороново крыло, волосы ее были уложены в изящный высокий шиньон. Из-за холода в зале она не стала снимать синюю мантилью с меховым воротником. В высоком кресле леди Милфорд выглядела величественно, даже устрашающе, словно королева на троне.

Элли почти не знала эту женщину. Встречалась с ней всего дважды: в первый раз – когда Беатрис настояла на том, чтобы явиться к ней без приглашения, и во второй раз – на следующий день, когда леди Милфорд приехала в Пеннингтон-Хаус, чтобы отвезти Беатрис к герцогу Эйлуину. И еще она подарила Элли те чудесные туфельки. Но теперешнее ее появление в замке одной лишь добротой душевной не объяснишь. С чего вдруг знатная леди, одна из столпов светского общества, покинула Лондон и отправилась в дальний путь ради никому не известной Элли Стратем?

Элли поняла, что больше молчать не может.

– Позвольте спросить, миледи, зачем вы приехали? И как узнали, где меня искать?

Леди Милфорд загадочно улыбнулась.

– В свое время вы все поймете. Для начала позвольте сказать, что я чувствую себя в некотором роде ответственной за вашу судьбу. Не предложи я вам сходить к модистке вместо вашей кузины, никто не принял бы вас за леди Беатрис. – И, бросив суровый взгляд на Демиана, она добавила: – И мистер Берк не похитил бы вас вместо нее.

Демиан, скрестив руки, стоял у камина. Он снова превратился в холодного незнакомца – такого же, каким был в первый день в башне.

Он молчал, и Элли снова заговорила сама.

– О моем исчезновении пошли слухи? – спросила она.

Леди Милфорд кивнула.

– Боюсь, что да. Ваши родные пытались это скрыть, но слугам ведь рот не заткнешь, так что сплетни быстро разлетелись по Лондону. Приехав к вашим родным с визитом, я застала их в немалом волнении. Леди Беатрис жаловалась, что вместе с вами пропала ее любимая мантилья. Ваш дядюшка заявил, что вы опозорили семью, сбежав с каким-то негодяем. – Она подняла на Элли сочувственный взгляд. – Простите, дорогая моя, но я предпочитаю говорить прямо, ничего не смягчая. Ваш дядюшка был в ярости. Как и ваша бабушка.

Элли легко представила себе эту сцену: визжащая Беатрис, кипящий от гнева дядюшка, бабушка со своими ядовитыми замечаниями… И все же что-то было не так! Очевидно, чего-то важного леди Милфорд не заметила или не поняла.

– Вы хотите сказать, они не получили известия, что я похищена? Они решили, что я бежала с… с мистером Берком… сама, по доброй воле?

Леди Милфорд утвердительно наклонила голову.

– Именно так. Судя по всему, ваш старший кузен, виконт Гривз, сообщил им, что имеет основания полагать, что вы бежали с Принцем-Демоном. По его словам, он давно уже подозревал, что вы состоите с кем-то в непозволительной связи, ибо несколько раз видел, как поздно ночью вы потихоньку уходили из дому.

– Это ложь! – задохнувшись от гнева, выкрикнула Элли. – Ничего подобного я не делала!

– Мерзавец! – Демиан сжал кулаки, в глазах сверкнула ярость. – Я убью его, как только вернусь в Лондон! Богом клянусь, убью!

– Ни в коем случае! – сурово ответила леди Милфорд. – На вашей совести и так довольно грехов, совершенно незачем добавлять к ним убийство.

Элли пыталась понять, что же произошло. Как видно, Уолт нашел удобную лазейку, чтобы не возвращать ключ. Зная, как его отец ненавидит азартные игры, он, разумеется, не хотел признаваться в карточном долге. И вот – чтобы спасти собственную шкуру, бесхребетный кузен с легкостью очернил ее имя.

К горлу подступила тошнота. И не только потому, что Уолт с такой легкостью ее оклеветал, а дядюшка и бабушка так легко поверили самой грязной лжи. Нет – потому что теперь и Демиан, и леди Милфорд ясно видели, как мало значит Элли для собственных родных.

Гордо вздернув голову, она сложила губы в улыбку.

– Интересно, где, по их мнению, я могла познакомиться с владельцем игорного клуба? И как им пришло в голову, что прославленный повеса способен заинтересоваться унылой старой девой?

Взгляды их встретились. Демиан смотрел на нее, прищурившись, стиснув зубы и сжав губы в тонкую линию. В этом холодном, враждебном человеке Элли не видела ничего от своего вчерашнего любовника – того, что сжимал ее в объятиях, что каждым словом, каждым прикосновением помогал ей ощутить себя прекрасной и желанной. «Как устоять перед такой красотой и таким огнем?»

Она сглотнула комок в горле. Их короткая связь окончена. Никогда больше Элли не услышит от него этих страстных слов. Все, что у нее есть и будет, – одна эта ночь. Как она и хотела.

– Что ж, – ответила леди Милфорд, – я сразу поняла, что ваш кузен солгал. Вы, мисс Стратем, произвели на меня впечатление разумной женщины – не из тех, кто станет заводить интрижку под самым носом у родных. Так что я попросила виконта Гривза о личной встрече и настояла на том, чтобы он рассказал всю правду, как бы она ни была горька. И о карточном долге вам, мистер Берк. И о том, что вы пригрозили, если он не вернет долг, похитить леди Беатрис.

– Вот только похитил я не ту девушку, – сухо ответил Демиан. – Так что Уолт решил ее не защищать. И так и не отдал выкуп.

– Вы об украденном ключе? – уточнила леди Милфорд. – Видите ли, виконт показал мне ваше письмо. Хотя, должна признаться, не сразу и без всякой охоты.

Приподняв бровь, она устремила на Демиана прямой вопросительный взгляд. Элли начала понимать, почему Уолт подчинился требованиям леди Милфорд: в ней чувствовалась истинно королевская властность и стальная решимость. Однако если она ждала объяснений о значении ключа, Демиан их давать не собирался. Скрестив руки на груди, он встретил ее взгляд таким же твердым и непроницаемым взглядом.

Подождав несколько секунд, леди Милфорд вновь обратилась к Элли:

– Надеюсь, вас несколько утешит, если я добавлю, что убедила вашего кузена во всем признаться отцу. По крайней мере, теперь Пеннингтон знает правду о вашем исчезновении. Хотя, боюсь, граф по-прежнему настаивает, чтобы вы больше не переступали порог его дома.

Это не удивило Элли. Она понимала: правда значит для графа Пеннингтона очень немного. Его племянница провела неделю в обществе Принца-Демона – этого достаточно! И все же больно было понимать, что родные отреклись от нее, даже зная, что в происшедшем нет никакой ее вины.

Быть может, дядюшка хотя бы назначит ей содержание? Впрочем, уже неважно.

Глядя леди Милфорд прямо в глаза, она ответила:

– Тем лучше – ведь я и не собиралась туда возвращаться. Мистер Берк согласился компенсировать ущерб, нанесенный моей репутации. Пообещал мне дом в деревне и пособие, на которое можно жить. Больше мне ничего не нужно.

«Я буду только счастлива наконец-то начать новую жизнь!» – мысленно добавила Элли. Да – в новом доме, как только она сядет за работу, исчезнет эта ужасная боль внутри. Она снова станет весела и довольна, и не будет чувствовать себя так, как будто потеряла все.

Леди Милфорд встала с кресла и пересела к ней на скамью, сжала руки Элли в своих обтянутых перчатками руках.

– Дорогая моя, боюсь, вы не вполне понимаете, что произошло. Весь свет теперь убежден, что вы бежали с Принцем-Демоном и живете с ним в грехе. Даже если правда раскроется и все узнают, что вас похитили против воли – для сплетников это неважно. В глазах света вы останетесь падшей женщиной.

– Значит, поселюсь где-нибудь подальше от Лондона. Уверяю вас, чье-то дурное мнение ничего для меня не значит!

– Но очень много значит для ваших родных. Скандал бросил тень и на вашу семью.

– В этом виноват только Уолт, – отрезал Демиан. – Зачем он оболгал Элли… мисс Стратем? Ему следовало сделать так, как советовал я, – сказать, что она уехала из города ухаживать за больной подругой. Такое объяснение ничем бы ее не скомпрометировало.

– Позвольте напомнить вам, сэр, – сурово ответила леди Милфорд, – что, не будь вашего хитроумного плана с похищением, не произошло бы и всей этой истории! Теперь погублено не только доброе имя мисс Стратем – пострадали и другие ни в чем не повинные люди.

Демиан молчал, сверля ее яростным взглядом.

Леди Милфорд снова повернулась к Элли.

– Справедливо это или нет, но весь свет только и говорит о том, что вы, племянница Пеннингтона, бежали из дома и теперь в объятиях известного негодяя предаетесь разнузданному пороку. Из-за всех этих сплетен граф уже готов отложить дебют леди Беатрис до следующего года.

Элли ощутила укол сочувствия к кузине. Вся жизнь Беатрис в последнее время вращалась только вокруг приготовлений к первому балу, нарядов и мечтаний о титулованных женихах. Но, в конце концов, теперь это не ее забота.

– Мне очень жаль, миледи. Я знаю, с каким нетерпением и радостью она ждала своего первого сезона. Однако не вижу, чем я тут могу помочь.

– О, но ведь еще остается способ все исправить! – улыбнулась леди Милфорд. – Пожалуй, единственный способ.

Встав со своего места, она подошла к сутулому джентльмену. Тот неловко поднялся, приблизился и отвесил Элли чинный старомодный поклон.

– Мисс Стратем, – заговорила леди Милфорд, – позвольте познакомить вас с преподобным мистером Фергюсоном. Он здесь, чтобы заключить ваш с мистером Берком брак.

Глава 20

Со своего места на скамье Элли смотрела на пожилого джентльмена широко раскрытыми, недоумевающими глазами.

Он ответил ей добрым взглядом светло-голубых глаз и протянул узловатую руку в знак приветствия.

Но Элли не могла ответить тем же. Ее словно парализовало, как бывает в кошмарном сне, когда отчаянно хочешь бежать, но не можешь шевельнуть ни рукой, ни ногой. Сердце оглушительно колотилось о ребра, в голове стояла звенящая пустота.

«Преподобный мистер Фергюсон… заключить брак…» Должно быть, она ослышалась! Такого просто не может быть!

Элли подняла глаза на Демиана. Тот стоял с жестким, каменным лицом, сжав губы в тонкую прямую линию. Но удивления на лице не было. Должно быть, о том, зачем леди Милфорд привезла с собой священника, он узнал еще там, на берегу – и это его явно не обрадовало.

И все же он не спорил.

Взгляд ее метнулся к леди Милфорд, стоящей рядом, затем снова к священнику. Тот уже извлек из кармана потрепанного темного сюртука небольшую книжечку – молитвенник, чтобы совершить брачный обряд.

Новое потрясение охватило Элли, когда она вдруг сообразила: это же Шотландия! Ни разрешения на брак, ни объявления в церкви, ни периода ожидания – ничего этого здесь не требуется. У нее не будет даже времени, чтобы поговорить с леди Милфорд, попытаться все ей объяснить, убедить…

Здесь можно заключить брак в любом месте и в любой момент. Хоть прямо сейчас.

Страх придал ей сил. Элли вскочила со своего места, пошатнувшись от резкого движения.

– Нет! – прошептала она. А затем воскликнула громко: – Нет!

Крик ее эхом отразился от каменных стен.

В два широких шага Демиан оказался рядом с леди Милфорд, почти угрожающе навис над нею. Свирепый взгляд его встретился с безмятежным взором ее фиалковых глаз.

– Миледи, вы слышали ответ. Ваше вмешательство совершенно не требуется. Мисс Стратем уедет подальше от лондонских сплетен, так что скандал ей не навредит. Что же до ее семьи – думаю, они заслужили позор хотя бы тем, как обходились с ней все эти годы.

– А как насчет вашей семьи? – мягко спросила леди Милфорд. – Как же Лили? Чем она заслужила наказание?

Демиан застыл на месте, лицо его словно окаменело.

– Не впутывайте сюда Лили, – произнес он обманчиво мягким голосом. – Ее судьба вас не касается.

Элли уже не понимала, о чем речь, – как будто заснула посреди пьесы и пропустила важную сцену.

– А кто такая Лили?

Оба не обратили на нее внимания. Они продолжали мерить друг друга взглядами; леди Милфорд – спокойным и властным, Демиан – мрачным и враждебным.

– Лили уже участница этой истории, хотите вы того или нет, – ответила наконец леди Милфорд. – Ваши действия навредят и ей. Владеть игорным клубом для джентльменов, вести торговые дела, положим, даже соблазнить бедную, но благородную девицу, но затем на ней жениться – одно дело. Но совсем другое – дать повод людям шептаться о том, что вы совратили на грех уже вторую невинную душу, и на этот раз даже не предложили ей замужество!

– Чушь! – нетерпеливо взмахнул рукой он. – Поболтают и забудут. Через десять или пятнадцать лет никто об этом и не вспомнит!

– Вы так в этом уверены? И готовы из каприза, из пустой гордости рискнуть счастьем своей дочери?

Элли не верила своим ушам. Думала даже, что как-то неправильно расслышала или поняла – но нет, у таких слов мог быть только один, совершенно однозначный смысл.

– Демиан! У тебя… есть дочь?

Его стальной взгляд прервал ее на полуслове.

– Есть. Но ей всего шесть лет. Даже смешно предполагать, что этот скандал как-то ей навредит.

Элли не могла оторвать взгляд от его резкого, грубо вылепленного лица. Ее охватило странное чувство – словно всю эту сцену, даже саму себя, она видит откуда-то со стороны.

Она думала – верила, – что сумела хорошо его узнать и понять за эти несколько дней, проведенных вместе. Они болтали, смеялись, рассказывали друг другу о своей жизни. Даже сжимали друг друга в объятиях и делились самыми интимными ласками. Но все это время он хранил от нее тайну. И какую тайну! Ни словом не намекнул, что у него есть дочь.

И теперь, когда это открылось – снова стал для нее незнакомцем. Холодным, пугающим чужаком, которого она совсем не знала. Принцем-Демоном.

Леди Милфорд повернулась к ней, успокаивающе положила руку на плечо.

– Дорогая моя, понимаю, вы сейчас потрясены. Но рассудите здраво – и сами поймете, что это для всех лучший исход. Скандал, вызванный вашим исчезновением вместе с мистером Берком, утихнет, едва станет известно, что вы бежали в Шотландию, дабы заключить брак. Такие истории общество видит в романтическом свете и смотрит на них куда более снисходительно. Вот почему брак – единственное разумное решение для вас обо…

Но Демиан и Элли одновременно ее перебили.

– Нет, вы ошибаетесь… – заговорил он.

А Элли воскликнула:

– Да я скорее выйду замуж за… за грязную крысу!

И, подобрав юбки, стремглав бросилась бежать. Ни одной минуты, ни одной секунды она не могла более оставаться в этой комнате! И никогда, ни за что не свяжет себя узами брака с Демианом Берком! Ни за что не отдаст свою независимость подобному человеку: игроку, распутнику, разбойнику с большой дороги, который преспокойно похищает девиц и вообще живет в свое удовольствие, совершенно презрев обязанности отца!

Элли распахнула дверь – и едва не столкнулась с Финном, несущим большой поднос. Чашки и ложки задребезжали, однако ему удалось выровнять поднос и удержать равновесие. Элли ощутила запах свежевыпеченных шотландских булочек и варенья.

Голубые глаза слуги лукаво блеснули. Как видно, он тоже уже знал, где и с кем провел ночь его хозяин!

– Миледи, я чай принес. Но, ежели вы уже уходите…

Дальше Элли не слушала. Протиснувшись мимо него, выскочила на улицу, на освещенный холодным солнцем замковый двор, и бросилась бежать через лужи. Снег и брызги ледяной воды летели из-под каблуков ее полуботинок. Ноги в чулках скоро промокли, но она этого даже не заметила.

Однако, вбежав в арочный проем «своей» башни, Элли вдруг остановилась, пораженная новой мыслью. Последнее место, где ей сейчас стоит укрываться, – собственная спальня, где кровать со смятыми простынями живо напомнит, чем занимались они с Демианом всю ночь напролет. Нет, только не это – и только не сейчас! Какой же наивной дурой была она, когда решила, что они стали друзьями! И что может быть отвратительнее, чем принести брачные клятвы такому человеку?

Не раздумывая, она свернула в другой коридор. Должно же здесь найтись какое-нибудь укромное местечко! Тихий уголок, где можно переждать, пока не разойдутся они все: леди Милфорд, священник, Демиан, даже Макнабы! Да лучше умереть от голода или от холода, чем отказаться от своей мечты и стать женой чужого ей человека!

Еще и мачехой… У Демиана есть дочь. Лили. Маленькая девочка, о которой он даже упомянуть не потрудился! Хотя, может, просто не было случая?

Да нет, случай как раз был.

Узнав о ее книге в картинках, он заметил, что для маленьких детей лучше писать покороче. «А вы-то что знаете о детях? – нахмурилась она тогда. – Вы же всю жизнь проводите за игорным столом!»

Тут Демиан отвел взгляд, и лицо его помрачнело. Именно в этот миг он мог бы ей признаться… но не признался.

Элли прерывисто вздохнула. В горле стоял огромный ком, в груди нарастала тяжесть. Замок казался ей тюрьмой. Теперь она вновь хотела бежать, без промедления бежать с этого острова – и никогда больше не слышать о Демиане!

Шлюпка!

Слишком поздно она сообразила, что это путь к спасению. Выйти на берег, сказать гребцу, что леди Милфорд попросила ее съездить в город по важному делу – и он запросто перевезет ее на тот берег. Точно! К тому времени, как они допьют чай, она уже сойдет на пристань и отправится обратно в Лондон.

Увлеченная этим новым планом, Элли развернулась – но тут глазам ее предстало новое, пугающее зрелище. По коридору широкими шагами шел к ней Демиан, и полы плаща били его по ногам. Погруженная в размышления, Элли, как видно, не услышала его шагов, звучно разносящихся по сумрачному коридору. Лицо его – застывшая маска – было сурово, почти жестоко; на нем читалась железная решимость.

В панике Элли бросилась бежать прочь. Глупый поступок – разумеется, он в два счета ее догнал и, схватив за руку, заставил остановиться.

– Элли, подожди!

Она развернулась и оттолкнула его, упершись обеими руками ему в грудь.

– Убирайся! Я не выйду за тебя замуж!

Он отступил на шаг, примирительно подняв руки.

– Очень надеюсь, что нет! Я стал бы ужасным мужем. Успокойся и сама подумай здраво: неужели ты боишься, что я стану принуждать тебя к браку?

– Если нет, зачем пошел за мной?

– Потому что не хотел оставаться в обществе леди Милфорд. Опять эта проклятая женщина сует нос не в свое дело!

– Опять?

– Она не в первый раз лезет в мою жизнь. Много лет назад она предупреждала, чтобы я держался подальше от Вероники.

Против собственной воли, Элли была заинтригована. Да и то, что Демиан мрачен как туча и явно хочет жениться не больше, чем она выходить замуж, ее приободрило.

– Хочешь сказать, это леди Милфорд тогда заставила тебя на ней жениться?

– Нет. Она предостерегала меня до того, как я соблазнил Веронику. – Он бросил на нее воинственный взгляд. – Но, если хочешь знать, я не жалею, что тогда не послушал ее совета. Ни о чем не жалею! Да, я поступил дурно – но благодаря этому у меня есть Лили.

– Ах да! – протянула Элли, ответив ему таким же свирепым взглядом. – Твоя дочь. Та самая, которую ты бросил больше чем на неделю, чтобы без помех заняться похищением меня!

Демиан угрожающе сдвинул густые брови.

– Хочешь сказать, что я пренебрегаю дочерью? Лили сейчас на попечении няни, гувернантки и целой толпы надежных и верных слуг!

– А что, если бы в шлюпке сидел мой дядя вместе с полицейскими? Если бы тебя арестовали за похищение? Кто заботился бы о Лили, если бы ее отец оказался в тюрьме?

Демиан отвел глаза. Затем, запустив пальцы во всклокоченные волосы, бросил на нее мрачный взгляд.

– Если бы я похитил леди Беатрис, как и задумал, Пеннингтон небо и землю бы перевернул, лишь бы скрыть скандал. Ни о какой полиции и речи бы не было. Но… да, понимаю, о чем ты. Мне следовало учесть все возможности.

– Неужели у Лили нет родни с материнской стороны? – не желая смягчаться, допытывалась Элли. – Может, ей было бы лучше с родственниками?

– Родные Вероники от нее отреклись и с ее дочерью тоже не хотят иметь ничего общего. Боюсь, у Лили нет никого, кроме меня. – Он смерил Элли пронзительным взглядом, затем принялся ходить по узкому коридору взад-вперед. Шаги его гулко разносились меж каменных стен. – Прости, что не рассказал тебе о ней. Это просто… ну, скажем, привычка. Я делаю все возможное, чтобы защитить Лили, оградить от сплетен. Она живет в моем доме в Кенсингтоне, и у меня есть твердое правило: никого никогда туда не приглашать. Большинство людей даже не подозревает о ее существовании.

– Но леди Милфорд знает.

– Черт бы побрал эту женщину! Она из тех, кто вечно держат нос по ветру и знают обо всем на свете! Но я не позволю ей вмешиваться в мою жизнь! И не позволю использовать мою дочь как оружие против меня.

Искреннее и пламенное чувство, звучащее в его голосе, невольно заставило Элли смягчиться. Не было сомнений, что Демиан действительно любит дочь.

По крайней мере, настолько, насколько вообще способен любить человек вроде него. Игрок, повеса, донжуан, человек, безвозвратно погибший.

– Думаю, леди Милфорд запугивает нас обоих, – заметила она, подойдя к нему ближе. – Рисует будущее самыми мрачными красками, чтобы внушить нам чувство вины и сделать покорными ее воле. Представь, по ее мнению, я должна чувствовать себя ответственной за неприятности, которые принесет скандал моим родным!

– Это Уолт оклеветал тебя и разнес о тебе грязную сплетню. Мерзавца стоило бы выпороть кнутом! Да и меня тоже, – с невеселым смешком добавил он, – за то, что впутал тебя в эту историю. Поверь, я проклинаю день, когда мне пришла в голову безумная идея похитить его сестру!

Элли вдруг вспомнилось, как Демиан, в черном плаще и шляпе, надвинутой на глаза, следил за тем, как леди Беатрис кокетничала с лордом Роландом. «Больше флиртовать с симпатичными молодыми людьми ей не придется – по крайней мере, в ближайшее время», – подумала Элли и, против воли, ощутила укол сострадания к кузине.

– Что ж, – заговорила она решительно, стараясь подавить это непрошеное чувство, – не моя вина, если дебют Беатрис отложат на следующий год. Или даже если ей с семьей придется уехать в деревню, пока не утихнут разговоры.

– Вот именно. Ты в этом точно не виновата.

Они вместе дошли до арки и, словно по молчаливому соглашению, повернули обратно. Демиан продолжал вполголоса:

– Пройдет какой-нибудь год, и о скандале уже никто не вспомнит. Если это так для твоей кузины, не вижу, почему должно быть иначе для Лили. Господи боже, ей всего шесть лет! О ее дебюте мне предстоит думать не раньше, чем лет через десять!

Элли, идущая рядом, с удивлением подняла на него глаза.

– Так ты хочешь, чтобы она однажды вышла в свет? Чтобы бывала на балах и вышла замуж за дворянина?

Демиан бросил на нее осторожный взгляд, затем кивнул.

– Я поддерживаю дружеские связи с несколькими джентльменами, членами моего клуба. Время от времени меня куда-то приглашают, чаще всего на карточные вечера. Надеюсь поддерживать такие отношения и дальше. Не ради себя – ради Лили. – И, помолчав, добавил угрюмо: – Если теперь это получится.

В первый раз Элли задумалась о том, что скандал действительно может ударить и по нему. Как отнесутся к Демиану в обществе, когда станет известно, что он растлил племянницу графа Пеннингтона? Что, если дядя позаботится, чтобы его – а вместе с ним и Лили – не приняли больше ни в одном порядочном доме?

Она тряхнула головой, отгоняя эти неприятные мысли.

– Через десять лет все давным-давно перемелется! – бодро заверила она. – Никто и не вспомнит, как звали ту гувернантку, которую ты сбил с пути истинного!

Демиан вдруг остановился, и она с ним вместе. Он нахмурился, словно пораженный какой-то неожиданной и неприятной мыслью, затем снова повернулся к ней.

– Но… подожди-ка… разве ты не собираешься стать знаменитой писательницей?

– Ну, не то чтобы знаменитой, – попыталась рассмеяться она, – но кое-какой известности надеюсь достичь.

– Элли! – Руки его тяжело легли ей на плечи. – Послушай, я только что сообразил. Я опозорил тебя в глазах всего общества. Что, если ни один издатель детской литературы не захочет покупать рукописи у дамы, имевшей скандальную связь?

По позвоночнику пробежал холодок, но Элли решительно замотала головой.

– Значит, буду писать под псевдонимом. Никто не узнает, кто я на самом деле.

– Но от издателя скрыть свое настоящее имя ты не сможешь. Ему необходимо будет знать, кто ты – чтобы вести деловую переписку, заключать контракты, переводить гонорары на твой банковский счет. – Взгляд его становился все тревожнее. – Элли, я знаю, как мыслят деловые люди. Ни один издатель в Англии не станет вкладывать деньги в проект, который может не принести прибыли. А какой же добропорядочный родитель купит своему ребенку книгу, написанную и проиллюстрированную падшей женщиной?

Элли ощутила, как растет в желудке холодный склизкий ком.

– Нет! Не может все быть так безнадежно! Просто не может быть! Ты же сам говорил… и я говорю… эта шумиха скоро уляжется!

– А если нет? Что тогда?

Его серо-зеленые глаза вглядывались ей в самую душу. Резко отвернувшись, он снова взъерошил волосы рукой.

– Господи, Элли! Я не только погубил твое доброе имя. Я разрушил дело твоей жизни! А может быть, и будущее Лили.

Запрокинув голову и прижавшись затылком к стене, Элли пыталась сопротивляться вторжению безжалостной реальности. Но ледяная дрожь сотрясала ее до самых костей. Все, о чем говорил Демиан, было вполне возможно. Пугающе возможно. Даже, пожалуй, очень вероятно. Неужели погибли все ее надежды, все мечты? Она, конечно, сможет рисовать и дальше – но только для себя. Никогда не увидит свои рисунки напечатанными. Не узнает, каково зарабатывать на жизнь своим трудом. Не будет радоваться тому, что ее сказки читают дети по всей Англии, а может быть, и в других странах…

Она прижала ладони к ледяной стене у себя за спиной. Голой, мрачной, безнадежно холодной стене – такой же, как ее нынешнее положение. Ах, если бы жизнь была книгой – рукописью, из которой можно вырвать и переписать заново неудачные страницы! Она бы вымарала день, когда отправилась к модистке вместо Беатрис. Безжалостно вычеркнула бы и отправила в мусорную корзину и само это безумное похищение, и все, что за ним последовало. И сейчас перед ней не стоял бы мрачный выбор: проститься со всеми своими мечтами – или… отправляться под венец!

Но сделанного не воротишь. Реальность – не строка из книги, ее не вымараешь и не перечеркнешь. Глупо отрицать: судьба загнала ее в угол.

Вновь взглянув на Демиана, Элли заметила, что он не сводит с нее глаз. Губы по-прежнему плотно сжаты, но в серо-зеленых глазах читается стоическая покорность судьбе. Он тоже понимает, что иного выхода нет.

– Я не хочу выходить замуж! – свирепо глядя ему в глаза, отчеканила Элли.

Он ответил ей таким же свирепым взглядом.

– А я поклялся никогда больше не жениться!

И оба замолчали, глядя друг на друга. Стало очень тихо; только где-то в дальнем конце коридора капала вода. Демиан, нависший над Элли, казался ей огромным и пугающим, как никогда. Что она вообще о нем знает? Он – игрок, как ее отец; вдруг и он, как папа, разорится, погрязнет в долгах, опустится, начнет пить, чтобы забыть о своих ошибках? Одна мысль об этом породила в ней панический страх.

Нет, нельзя связывать с ним жизнь! Как нельзя и становиться послушной женушкой, обслуживающей мужа в ущерб своему творчеству, своим надеждам и мечтам. Обстоятельства принуждают ее к браку, этого не избежать; но в брак она вступит на своих условиях.

Она скрестила руки на груди и вздернула голову.

– Брак будет чисто номинальным. Я хочу сохранить свою независимость. И получить дом в деревне, как мы условились.

Он поднял бровь.

– Значит, хочешь, чтобы мы жили раздельно? Отлично. Это меня вполне устраивает. Но вот мое условие: время от времени мы будем делить постель.

Несмотря на все смятение Элли, при этих словах что-то в ней словно растаяло, и по телу растекся предательский жар. Снова с поразительной ясностью ощутила она и дрожь во всех чувствительных местечках, которые ласкал ночью Демиан, и сладкую боль между ног, где побывал он трижды за ночь – и каждый раз возносил ее на вершину блаженства.

Он не спускал с нее глаз, и Элли показалось, что в углу его сурово сжатых губ на миг мелькнул проблеск улыбки.

То, что даже сейчас мысль о ночах с Демианом так ее искушает, и разозлило Элли, и напугало. Не так она представляла свою дальнейшую жизнь! Элли боялась, что если подчинится этому его требованию – ей будет сложнее остаться к нему равнодушной. Как можно, отдав мужчине самое интимное свое достояние, не отдать и сердце?

И все же решительно отказать ей не хватило духу.

– Ты не будешь настаивать на своих супружеских правах, пока я не дам на это согласия, – холодно ответила она. – И прямо сейчас я не расположена соглашаться.

Он слегка нахмурился. Еще одно долгое мгновение вглядывался в ее лицо и наконец кивнул:

– Как пожелаешь. Итак, мы заключили сделку.

Глава 21

Выйдя с помощью Демиана из наемного экипажа, Элли подняла взгляд на каменный особняк – и на миг застыла в изумлении. Дом впечатлял и своими внушительными размерами, и строгой симметрией крыльца в виде античного портика с колоннами и окон по сторонам от него. Свет послеполуденного солнца золотил черепичную крышу и играл на многочисленных каминных трубах. Новый дом Элли – временный дом, напомнила она себе – располагался на просторном участке земли и был окружен высокой каменной оградой. На клумбах перед домом цвели белые и желтые крокусы. На деревьях кругом еще только набухали почки – стояло начало марта; но нетрудно было представить, какая безмятежная красота царит здесь весной и летом, когда все вокруг дома в зелени и в цвету.

Особняк располагался в пригороде Кенсингтон, на дальней стороне Гайд-парка. Элли обнаружила, что этот тихий уголок нравится ей куда больше шумных улиц и тесно расположенных домов Мейфэра. Здесь легко было представить, что живешь в деревне: однако от Лондона с его мириадами удобств и развлечений, от магазинов, театров и музеев тебя отделяла лишь короткая поездка в экипаже.

Не то чтобы Элли собиралась болтаться по городу. Вовсе нет! Планы ее были очень просты: сосредоточиться на работе над иллюстрациями к книге, пока Демиан подыскивает для нее обещанный домик в деревне. Он заверил ее, что слуги в доме вышколены на совесть и не потребуют надзора. Она будет сама себе хозяйкой и сможет заниматься всем, чем пожелает.

И все же Элли не чувствовала себя свободной. Даже перспектива краткого пребывания в доме Демиана заставляла ее нервничать. Как отнесется Лили к тому, что ее отец привел в дом новую жену? Вдруг захочет, чтобы Элли заменила ей мать? Впрочем, Демиан заверил Элли, что большую часть дня Лили проводит в детской под надзором няни и гувернантки. И специально попросил не пытаться заводить с ней дружбу.

Что ж, Элли и не собирается. Так будет лучше для всех. Пусть о Лили заботится отец, а ее дело – позаботиться о себе.

Она ждала, пока Демиан расплатится с кучером. Домой они приехали прямо с пристани; Элли насквозь продрогла, а соленый воздух, казалось, пропитал ее кожу и волосы морской солью. Невольно она позавидовала Демиану: он-то выглядел безупречно элегантным и уверенным в себе. Сегодня на нем был сшитый на заказ серый сюртук и накрахмаленный шейный платок, белизна и безупречный узел которого подчеркивали мужественную суровость его черт и угольную черноту волос.

Ее муж. Вспоминая об этом, она до сих пор внутренне содрогалась. Четыре дня назад они обвенчались в замковой часовне, стоя в лучах неяркого зимнего солнца, льющегося сквозь цветные витражи. Священник прочитал над ними установленные молитвы, свидетелями стали леди Милфорд и супруги Макнаб. Произнося брачные клятвы, Элли чувствовала себя актрисой в театре. Казалось, все это не по-настоящему – или, быть может, происходит с кем-то другим.

Когда Демиан запечатлел на ее губах быстрый поцелуй, Элли даже не смогла ему ответить. Она боялась, что он, презрев их соглашение, попытается навязать ей близость – но ничего подобного Демиан не делал. Больше он ее не целовал и за все время путешествия в Лондон не предпринимал никаких попыток с ней сблизиться. Все ночи она спала в одиночестве на своей койке, убаюканная качкой и плеском волн. А днем, завернувшись в теплый плащ, сидела на палубе, порой делала наброски, порой наблюдала за матросами или просто смотрела за борт, в бесконечные серо-стальные воды. Или вела оживленные беседы с Макнабами, сопровождавшими их в путешествии.

Демиан держался вежливо и отстраненно. В основном занимался своими бухгалтерскими книгами или отдавал распоряжения матросам. И терпеливо отвечал на ее бесконечные вопросы о корабле. До сих пор Элли считала его исключительно игроком и была удивлена, узнав, что он владеет целой небольшой флотилией торговых судов, доставляющих в Англию товары из средиземноморских и иных портов.

Наемный экипаж тронулся, а Демиан подошел к Элли. Губы его изогнулись в вежливой улыбке, но серо-зеленые глаза оставались холодными, непроницаемыми. С самого венчания – все та же маска бесстрастия, надежно скрывающая чувства. И все же при взгляде на него Элли ощутила всплеск влечения. Внутри у нее не утихала тянущая боль, чувство пустоты; как ни смешно, она жаждала, чтобы Демиан вновь заключил ее в объятия, чтобы прошептал на ухо слова любви. Что за глупость! Ведь она сама настояла на том, чтобы их брак оставался чисто номинальным. И если она надеется стать независимой, так и должно оставаться.

– А где Макнабы? – Вдруг ей страстно захотелось увидеть знакомые лица.

– Везут наш багаж. Они приедут прямо в конюшни. – Он протянул ей руку. – Что ж, идем?

Глубоко вздохнув, она оперлась на него. У порога их встретил лакей и распахнул двойные двери. Поднявшись по широким ступеням, Демиан и Элли вошли в дом. Девушка окинула взглядом просторный светлый холл в два этажа. Стены здесь были выкрашены кремовой краской, а с левой стороны находилась изящно закругленная лестница. В солнечном свете, льющемся сквозь высокие окна, расположенные по сторонам от двери, сверкала массивная хрустальная люстра.

Здесь ожидал их дворецкий, суровый и величественный с виду, с безупречным пробором в гладко зачесанных волосах, и с ним костлявая женщина средних лет – должно быть, экономка. У нее на поясе звякнули ключи, когда она присела в реверансе.

Оба с нескрываемым любопытством смотрели на Элли. Должно быть, подумалось ей, здешние комнаты слуг гудели от слухов и пересудов о новом прегрешении их хозяина. Интересно, знают ли они о похищении? Или верят сплетне о том, что племянница графа Пеннингтона бежала с Принцем-Демоном, дабы жить с ним в грехе? Может быть, удивляются, с какой стати хозяин привел новую любовницу к себе домой вместо того, чтобы, соблюдая приличия, снять для нее отдельный дом где-нибудь в другой части Лондона?

О свадьбе они не знают – эта новость не могла так быстро достичь Лондона. Леди Милфорд, приехавшая в Шотландию в собственной карете, собиралась на обратном пути заехать погостить к друзьям – а значит, она еще не начала кампанию по опровержению слухов, будоражащих общество.

Дворецкий склонился в поклоне.

– Добро пожаловать домой, сэр, – провозгласил он, пока экономка помогала Элли снять плащ и шляпку. – Надеюсь, путешествие прошло приятно?

– Даже очень, – ответствовал Демиан. – Тем приятнее, что я привез с собой молодую жену.

Знакомя Элли со слугами, он положил ладонь ей на спину, и этот собственнический жест, как ни странно, немного ее приободрил. Дворецкого звали Кембл, экономку – миссис Томкинз. Оба отличались безупречными манерами, и по улыбкам и поздравлениям можно было заметить, что новость о свадьбе хозяина их искренне обрадовала.

Принимая поздравления и улыбаясь в ответ, Элли чувствовала себя кем-то вроде самозванки. Едва ли они догадываются, что этот брак – сплошной обман. Что новая хозяйка пробудет здесь очень недолго. Едва Демиан купит для нее дом в деревне, она навсегда покинет этот величественный особняк. И что они тогда подумают? Как Демиан объяснит ее исчезновение? Скажет, что жена уже от него устала? А что скажет свет об их раздельной жизни?

Быть может, это возродит к жизни слухи об его прежней, покойной жене. Люди заговорят о том, что ни одна порядочная женщина не в силах выдержать брак с Принцем-Демоном.

Усилием воли Элли отогнала смущающие мысли. Демиан заключил с ней соглашение по доброй воле. И, в конце концов, все это произошло по его вине – пусть сам и разбирается с последствиями!

Пока он расспрашивал дворецкого о том, что произошло в его отсутствие, внимание Элли привлекло какое-то движение на лестнице, ведущей вверх.

По лестнице стремглав бежала маленькая фигурка в голубом платьице и белом передничке.

– Папа, папа! Я увидела тебя из окна детской. Ты вернулся!

Лицо Демиана озарилось искренней улыбкой. В два шага оказавшись у подножия лестницы, он подхватил белокурую девочку на руки.

– Так-так, что это за невоспитанная девчонка носится тут по лестницам и топочет, как стадо слонов?

Девочка захихикала и обхватила его за шею.

– Папа, это же я, Лили! Ты меня не узнаешь?

Он отстранил ее и внимательно вгляделся в лицо.

– Ну-ка, дай посмотреть… И правда моя дочка! Пока меня не было, ты так выросла, что я едва тебя узнал!

– Неправда! Мисс Эпплгейт говорит, я выросла только вот настолечко! – И она показала двумя пальцами крошечную долю дюйма.

– Ну, раз мисс Эпплгейт так говорит, должно быть, так и есть. Наверное, глаза меня обманывают. А теперь я хочу тебя кое с кем познакомить.

Держа Лили на руках, он шагнул к Элли. Счастливая улыбка его померкла, и это отозвалось в сердце Элли внезапной болью. Такую счастливую, беззаботную улыбку она видела у Демиана лишь пару раз – в основном, когда они смеялись вместе над его попытками превратить Принца Крысиана в благородного героя.

И еще – когда занимались любовью…

Но теперь он смотрел на нее настороженно, даже угрюмо. Так, словно предпочел бы вовсе не знакомить ее со своей дочерью.

– Лили, познакомься с моей женой. Это… – он секунду помедлил, бросив на Элли пронзительный взгляд, – твоя мачеха.

Девочка изумленно взглянула на Элли и, смутившись, спрятала лицо у отца на плече. Затем снова бросила на нее робкий взгляд огромных голубых глаз. Нежное личико ее с тонкими, словно у фарфоровой куколки, чертами обрамляли золотые локоны.

При взгляде на нее у Элли растаяло сердце. Ясно было, что девочке редко приходится видеть незнакомцев. Демиан говорил, что, желая избежать сплетен, прячет дочь от всех. Как, должно быть, это для нее странно: дома появляется незнакомая женщина, и папа говорит, что это его жена! Лили едва ли помнит свою мать – и вряд ли ясно представляет себе, что такое мачеха.

– Очень рада с тобой познакомиться, Лили. Надеюсь, мы подружимся! Смотри, у тебя ленточка развязалась. Можно мне завязать заново?

Все еще цепляясь за отца, девочка робко кивнула. Элли осторожно вытащила у нее из волос развязавшуюся белую ленточку, разобрала пальцами спутанные золотистые локоны, перехватила их лентой и затянула ее на макушке.

– Вот так! Смотри, какой у тебя водопад!

– Водопад? – хихикнув, повторила Лили. – Папа, а что это значит?

– Просто поговорка такая, – объяснил Демиан, смахивая с уголка ее рта крошку от какой-то сладости. – Это значит, что волосы густые, пышные и как будто струятся.

Лили немного подумала.

– Это как когда мисс Эпплгейт говорит, что надо сидеть тихо, как мышка?

– Да, это тоже поговорка. Кстати, о твоей гувернантке: пойдем-ка наверх, пока она не пошла тебя искать.

И тут же, словно по команде, наверху показалась женщина средних лет в чепце на седеющих волосах. Спускаясь по лестнице, она многословно извинялась:

– Боже мой, сэр, простите, пожалуйста! Мне так неловко! Я оставила нашу милую малютку за чтением и пошла взять книгу из библиотеки, а она вдруг убежала!

– Ничего страшного, мисс Эпплгейт. Я сам отнесу ее наверх.

И Демиан начал подниматься по лестнице с драгоценной ношей на руках. Уже пройдя пару ступенек, он обернулся, словно что-то вспомнил:

– Миссис Томкинз, будьте так любезны, покажите миссис Берк ее покои. Уверен, она захочет освежиться с дороги и выпить чаю.

Он поднялся наверх, оставив Элли со странным чувством покинутости и одиночества. Она вдруг поняла, что хотела бы подняться в детскую с ним вместе, послушать, как он расспрашивает Лили о том, как она жила и чем занималась без него.

Ей хотелось увидеть, как живет Лили, своими глазами. Много лет опекая младших кузена и кузину, Элли неплохо разбиралась в том, что нужно детям. Кроме того, надо признать, она сразу ощутила симпатию к этой девочке. Да и можно ли не полюбить с первого взгляда такого прелестного ребенка?

Но Демиан не пригласил Элли подняться наверх. И ясно дал понять, что не хочет никаких близких отношений между ней и своей дочерью.

Он говорил, что оберегать и защищать Лили для него важнее всего на свете. Так что, естественно, не хочет, чтобы девочка страдала, когда новая мачеха навсегда ее покинет.

* * *

Экономка вела Элли по коридору второго этажа; толстый ковер заглушал их шаги. Дойдя почти до конца коридора, миссис Томкинз открыла дверь.

– Вот и пришли, миссис Берк! Надеюсь, вам здесь все понравится. Хоть мы и не были предупреждены о вашем приезде, не опасайтесь: все, что вы только пожелаете, немедленно будет к вашим услугам!

– Прошу вас, не беспокойтесь обо мне, – быстро ответила Элли. – Уверена, мне не понадобится ничего особенного.

Она вошла в полутемную спальню – больше всех спален в Пеннингтон-Хаусе, включая и комнату дядюшки! В полумраке виднелась изящная мебель: кровать с пологом, письменный стол у окна, стулья, покрытые толстым слоем пыли. Экономка направилась прямо к окнам и отдернула одну за другой тяжелые шторы. Солнечный свет хлынул в окна – и словно окрасил чернильный рисунок акварелью.

В изумлении и восторге Элли оглядывалась вокруг себя. Травянисто-зеленый и лимонно-желтый узор на обоях создавал ощущение, что она стоит посреди какого-то сказочного сада. Восхищало здесь все: от уютных кресел у белого мраморного камина до ковра с причудливым узором из желтых роз и высокого потолка с лепниной. Никогда Элли и подумать не могла, что будет жить в такой прекрасной комнате!

Хотя… чего она ждала? По дороге в Лондон она едва ли задумывалась о том, каким окажется дом Демиана. И все же теперь с досадой понимала, что подсознательно ожидала увидеть что-то вроде роскошного борделя, с тяжеловесной мебелью темного дерева, красными бархатными портьерами и вездесущей позолотой.

Как она ошибалась! Судя по тому, что успела увидеть Элли по дороге наверх, весь дом был светлым, уютным, обставленным с отменным вкусом.

– Из этих окон открывается прекрасный вид на наш сад! – говорила миссис Томкинз, поправляя зеленые шторы. – А скоро распустятся тюльпаны и нарциссы, и… да вы сами увидите, какая это красота!

Элли понимала, что, скорее всего, уедет отсюда прежде, чем зацветут цветы в саду. Однако подошла и выглянула в окно.

– Ах, какая прелесть! – вырвалось у нее.

Сад за окном был разбит не в традиционном французском стиле. Скорее, он создавал впечатление вольного дикого леса, по которому среди зелени вились здесь и там мощеные дорожки. Кое-где виднелись скамейки: должно быть, на них так удобно сидеть и делать наброски тихими летними вечерами!

Но Элли поспешно отогнала эту мысль. К лету у нее будет свой сад, а с ним и собственный домик, где ничто не отвлечет ее от работы над книгой. Разве не этого она всегда хотела?

Экономка суетилась в спальне, вытирая пыль со стульев, кресел и стола.

– С вашего позволения, миссис Берк, как же славно, что в этой спальне наконец снова появится хозяйка! – проговорила она, прищелкнув языком. – Я-то боялась – все мы боялись, – что, пережив такую трагедию, хозяин ни за что не решится жениться во второй раз!

Пораженная внезапной и неприятной мыслью, Элли повернулась к экономке, вгляделась в ее простодушное лицо с добрыми карими глазами.

– Так это была ее спальня? Его первой жены?

– Нет-нет, мэм! Хозяин купил этот дом и сам его обставил вскоре после ее прискорбной кончины. – Губы ее тронула ласковая улыбка. – Мисс Лили тогда была еще в колыбели, и он хотел, чтобы дочка его жила в счастливом доме, не омраченном никакими горестями.

Элли вдруг поняла: это в самом деле счастливый дом. В нем чувствовался покой и уют, какого она никогда не ощущала в доме дядюшки. Разумеется, там ей приходилось жить в каморке под крышей и без огня, мерзнуть зимой, задыхаться от жары и духоты летом. И там она была немногим более чем простая служанка, всегда готовая бегать по поручениям Беатрис или бабушки.

Вошла горничная в белоснежном чепце и переднике со стопкой белья в руках. Увидев Элли, девушка присела перед ней в реверансе, а затем немедленно принялась застилать постель и взбивать подушки.

– Это Харриет, – представила ее экономка. – Она будет вам прислуживать, пока мы не наймем специальную горничную для леди.

Мысль о собственной служанке – которой, к тому же, придется через несколько недель дать расчет – неприятно поразила Элли.

– Мне много не нужно. Уверена, мне хватит одной Харриет.

Миссис Томкинз по пути в гардеробную бросила на нее какой-то странный взгляд. Вновь появившись оттуда со стопкой полотенец, она сказала:

– Осмелюсь заметить, мэм, после путешествия вы, должно быть, хотите освежиться. Я взяла на себя смелость приказать наполнить для вас ванну. Она будет готова через несколько минут. Или, может быть, предпочтете сначала выпить чаю?

– Ванна – это отлично! – ответила Элли.

Странное это чувство – когда о тебе заботятся, тебе прислуживают. Дома, чтобы попить чаю, ей пришлось бы спуститься на кухню и самой его приготовить. А здесь она хозяйка и госпожа. Почему же чувствует себя так, словно ничего этого не заслужила?

Элли рассеянно бродила по спальне, разглядывая изящные фарфоровые фигурки на столике, позолоченные бронзовые часы на каминной полке, изящный письменный стол с чернильницей и очиненными перьями, и не могла избавиться от ощущения, что она здесь чужая. Это не ее комната, не ее вещи. Все здесь предназначено для хозяйки дома. Для жены Демиана.

«Но ведь я и есть жена Демиана!» – напомнила себе Элли.

В самом деле?

Они поженились по необходимости, чтобы заставить умолкнуть сплетников, набросив на похищение Элли флер респектабельности. По обоюдному соглашению жить будут раздельно – как только закончится ее недолгое пребывание здесь. И никогда им не стать мужем и женой в истинном смысле этих слов.

Быть женой означает любить мужа и быть ему преданной. Но такого Элли представить не могла. Как возможно отдать сердце Демиану – игроку, распутнику, темному дельцу, заслужившему славу Принца-Демона недобрыми делами?

Однако он нежно любит свою дочь. И слуги его любят и уважают. А та единственная ночь, что провела Элли в его объятиях, казалась такой правильной, безупречной, совершенной, как сбывшаяся мечта…

Желание полыхало в ней и сейчас. Как хотелось, чтобы Демиан прижал ее к себе, чтобы ласкал ее тело, осыпал поцелуями, разделил с ней постель! За четыре дня, прошедшие с их венчания, он к ней не приближался. Но, может быть, просто выполнял условие, поставленное ею самой?

«Ты не будешь настаивать на своих супружеских правах, пока я не дам на это согласия. И прямо сейчас я не расположена соглашаться».

Не слишком-то гостеприимные слова! Быть может, он решил, что проще держаться от нее подальше.

И возможно, он прав. Чем сильнее она привыкнет заниматься с ним любовью каждую ночь – тем более размягчится ее сердце и тем труднее будет уйти.

А он? Станет ли искать утешения в других местах, быть может, в тайном романе с другой женщиной? При этой мысли Элли стиснула зубы, а затем несколько раз глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Пришлось напомнить себе: она не имеет никакого права претендовать на его верность.

Элли решительно направилась в гардеробную, где экономка приготовила для нее ванну. Демиан имеет право жить, как считает нужным – как и она сама. Таковы условия заключенной ими сделки. И нет смысла тосковать о том, чему никогда не бывать.

* * *

Демиан слышал плеск воды в ванне за соседней дверью.

Обнаженный до пояса, он стоял перед умывальником и взбивал пену для бритья. Он убедился, что Лили всем довольна, а вечером собирался в клуб – выяснить, как идут дела и не произошло ли чего-то непредвиденного за время его долгого отсутствия, а также взглянуть на бухгалтерские книги.

Но взгляд его снова и снова скользил к двери, отражающейся в овальном зеркале.

Двери, соединяющей его гардеробную с гардеробной Элли.

От плеска воды кровь закипала в жилах. Он представлял себе, как Элли, нагая, сидит в воде, быть может, намыливает губкой свои восхитительные груди. Волосы у нее распущенные, мокрые, губы влажны, на щеках розовеет румянец. Вот она намыливает руку и опускает в воду, чтобы хорошенько вымыть укромное местечко между ног…

Пробормотав себе под нос какое-то проклятие, Демиан взял кисточку для бритья, нанес на щеки взбитую пену. Затем длинной ручной бритвой тщательно выбрил одну щеку. Приступил к другой, глядя на себя в зеркало и изо всех сил стараясь не вслушиваться в соблазнительные звуки из соседней комнаты.

Но это оказалось совершенно невозможно. Он просто не привык, что в этой комнате кто-то есть. Нет, не «кто-то». Элли. Его жена.

Жена, очень неохотно вышедшая замуж. Элли ясно дала понять, что никакой муж ей не нужен. Оба они вступили в брак по необходимости: она – чтобы избежать скандала, грозящего разрушить ее писательскую карьеру, он – чтобы защитить будущее Лили. Они заключили сделку.

«Ты не будешь настаивать на своих супружеских правах, пока я не дам на это согласия. И прямо сейчас я не расположена соглашаться».

Вместе с плеском воды из-за стены донеслось неразборчивое пение вполголоса. Похоже, Элли довольна и счастлива! А вот он все сильнее злился. Ее, как видно, вполне устраивает, что они не живут друг с другом как муж и жена. Не следовало позволять ей ставить условия – по крайней мере в этой части их соглашения. Слишком уж она помешана на своей независимости!

Одна ночь, проведенная вместе, лишь усилила его голод. Не только плотский голод. Нет! Он тосковал по близости, по чувству единства, по той связи, что ощущал, когда делился с ней своими заветными тайнами. Он хотел, чтобы Элли полюбила его, несмотря на всю тьму, таящуюся в его прошлом.

Черт! Какая еще любовь? Все, что ему нужно – удовлетворить свои плотские аппетиты! Жаркие скачки и мощная разрядка в постели очистят его ум от этих дурацких сантиментов! Беда лишь в том, что теперь его не привлекала ни одна женщина, кроме Элли.

Что она сделает, если сейчас он просто распахнет дверь и войдет? Если возьмет мыло и сам намылит каждый уголок ее прекрасного тела? Ответит ли ему с огнем и страстью? Откажется ли от своего упрямства, станет ли в самом деле ему женой?

– Обувная мазь и немного слюны творят чудеса!

Демиан едва не подпрыгнул от неожиданности и зашипел сквозь зубы, порезав щеку лезвием. Нахмурившись, он взглянул на кривоногого слугу, вошедшего в гардеробную из спальни. Финн гордо демонстрировал хозяину пару блестящих черных сапог.

– К черту сапоги! – рявкнул Демиан, снова уставившись на себя в зеркало. – Больше так не врывайся.

Финн протянул ему льняное полотенце.

– Если присядете, рад буду вам помочь.

Демиан смахнул капельку крови.

– В день, когда я не смогу сам побриться, можешь сразу меня похоронить!

Хохотнув, Финн поставил сапоги на пол и вернулся в спальню, чтобы приготовить хозяину вечерний костюм. Демиан закончил бриться и смахнул полотенцем остатки пены с лица.

Плеска из-за двери больше не доносилось. Быть может, Элли услышала их разговор? Скорее всего. Демиан вдруг понял, что она, должно быть, не подозревала, что их гардеробные соединены дверью, и ухмыльнулся при этой мысли. Что, если сейчас она сидит в остывающей воде, смотрит на дверь и в тревоге ждет его появления?

Однако теория его подтвердилась лишь отчасти. Несколько мгновений спустя из-за двери донеслись приглушенные звуки – как будто кто-то пытался как можно тише вылезти из ванны. Тихий шорох и скрип – скольжение мокрой плоти по чугунному дну, всплеск воды, приглушенный стук, когда Элли опустила на пол сперва одну, потом другую ногу.

Он представил себе, как она тянется за полотенцем, как оборачивает им восхитительное нагое тело, покрытое капельками воды – и под ширинкой у него затвердело. Пришлось напомнить себе, что от Элли нужно держаться подальше. Повезло ему, что в гардеробную вовремя вошел Финн!

Теперь из соседней комнаты доносились два голоса. Видимо, Элли разговаривала со служанкой. Нет, не годится приставать к жене на глазах у целой армии слуг. Но в одном Демиан был уверен: хватит с него фиктивного брака!

И к черту целибат!

Элли ведь не отказала ему в супружеских утехах раз и навсегда. Просто сказала, что сама решит, когда это случится. Что ж, тогда он соблазнит свою жену – и убедит разделить с ним ложе!

Не сегодня – нынче он вернется из клуба уже за полночь. Но скоро. Очень скоро.

Глава 22

На следующее утро Элли занялась важным делом, не терпящим отлагательства. Теперь в ее распоряжении имелись экипаж и кучер – прежде неслыханная роскошь! Из замка вместе с ними приехали в Лондон несколько сундуков с одеждой. Сегодня Элли с помощью Харриет облачилась в платье из голубой тафты с пышными кружевными оторочками и манжетами, шляпу с широкими полями и пальто со смушковым воротником. Непокорные рыжие волосы горничная помогла ей уложить в модный шиньон.

Взглянув в зеркало, Элли осталась вполне довольна своим видом. После многих лет хождения в обносках у нее наконец появился свой гардероб! И сейчас она хотела выглядеть как нельзя лучше.

Ибо отправлялась на битву с собственной семьей.

Глядя в окно экипажа на голые деревья Гайд-парка, Элли чувствовала, как сжимается в желудке тугой ком. Что сказал бы Демиан, узнай он, что она поехала в Пеннингтон-Хаус? Быть может, настоял бы на том, чтобы ее сопровождать? Однако со вчерашнего дня, после того, как он ушел с дочерью в детскую, она его больше не видела.

Зато слышала!

При этом воспоминании Элли покраснела. Она нежилась в теплой воде, наслаждаясь отдыхом и возможностью расслабиться после долгого морского путешествия, как вдруг из соседней комнаты донеслись приглушенные мужские голоса. В первый миг это страшно ее напугало. Она замерла, сжимая в руке пахнущее сиренью мыло, устремив глаза на дверь, которая, как ей до сих пор казалось, выходит на черную лестницу.

Как же неосмотрительно с ее стороны было не заметить, что ее гардеробная соединена с гардеробной Демиана! Во многих особняках спальни хозяина и хозяйки соединены дверями, дабы супруги могли навещать друг друга по ночам, не проходя по коридору и не давая слугам повода для разговоров. Однако оказавшись на новом месте, Элли не успела как следует осмотреть свою спальню.

Теперь же она, смутившись, поняла, что Демиан слышал, как она плескалась в ванне. А следом пришла еще более тревожная мысль: он ведь может открыть дверь и войти! Элли немедленно выбралась из ванной и завернулась в полотенце. Схватив свое белье, бегом вернулась в спальню, где встретила Харриет, накрывающую чай.

Стоя посреди комнаты в одном полотенце, на ковре, на который капала вода, Элли чувствовала себя очень неловко. Ей пришлось вернуться в гардеробную и подождать, пока горничная принесет ей платье. И все это время она не могла избавиться от мысли о близости Демиана. В ближайшие дни он сможет входить к ней в спальню, когда пожелает…

Что, если войдет? От этой мысли у нее сбилось дыхание. Элли не знала, сможет ли противостоять этому искушению – захочет ли противостоять. Ох, почему, когда она об этом думает, совсем не может сохранять ясность мысли?

Позже пришла миссис Томкинз сообщить, что дела призывают хозяина в клуб, так что он не сможет присоединиться к ней за ужином. Элли попросила принести поднос с едой к ней в комнату, а после ужина села за работу над набросками.

До поздней ночи трудилась она при свете лампы, а потом свернулась клубочком в мягкой постели, прислушиваясь – не раздадутся ли его шаги, надеясь, что вот-вот откроется дверь. Бессмысленно себя обманывать: она хочет, чтобы Демиан был с ней. Но в эту ночь он так и не появился. Должно быть, принял всерьез ее холодный отпор. Она ведь ясно дала понять, что их брак для нее – чистая условность.

Что ж, может быть, это и к лучшему? Если они начнут жить как муж и жена, это лишь осложнит неизбежное расставание. И все же – как ей хотелось вновь ощутить его страстные поцелуи, тяжесть сильного мускулистого тела…

Экипаж, мягко качнувшись, остановился, и лакей помог Элли выйти. Стоя у ворот Пеннингтон-Хауса на Гановер-сквер, она старалась отвлечься от Демиана и переключить мысли на предстоящее столкновение с родными. Для начала дома ли дядюшка?

Она подняла глаза на кирпичный фасад с высокими окнами. Голубые шторы в кабинете не задернуты – значит, дом не закрыт. До начала сезона оставалось еще несколько недель, и, должно быть, скандал еще не разгорелся настолько, чтобы заставить все семейство бежать в Линкольншир, в имение графа.

Элли охватило почти неодолимое искушение сесть в экипаж и приказать кучеру ехать домой. Только бы не встречаться с родней, не слышать от них брань и осуждение! Но тогда она не сможет забрать готовые иллюстрации, что спрятаны на дне сундука в старой спальне – а это была одна из целей ее визита.

Глубоко вздохнув, она поднялась на крыльцо, к темно-красной деревянной двери с латунной отделкой. Множество раз она входила и выходила через эти двери, то сопровождая Беатрис за покупками, то по каким-нибудь поручениям старой графини. Но впервые входила в этот дом как гостья.

И, возможно, нежеланная.

Элли подняла латунный молоток и решительно постучала. Дверь распахнул молодой лакей; при виде ее лицо его под напудренным париком багрово покраснело – очевидно, предполагаемый побег племянницы хозяина с распутным Принцем-Демоном бурно обсуждался среди слуг.

– Мисс Стратем!

– Здравствуйте, Джозеф. – Элли прошла мимо него и вошла в холл с черно-белой плиткой на полу и потемневшими от времени горчично-желтыми стенами, расписанными сценами охоты. – Дома ли мой дядюшка? Я хотела бы встретиться с ним, а также с бабушкой, если она тоже здесь.

Лакей сглотнул и бросил быстрый пугливый взгляд в сторону лестницы.

– Э-э… не знаю, смогут ли они вас принять, мисс.

Элли поджала губы. Что ж, по крайней мере, теперь она точно знает, что они дома. Быть может, слугам велено ее не впускать? Она и нервничала, и злилась, и чувствовала себя оскорбленной, но знала одно: родным придется с ней встретиться, хотят они того или не хотят.

Сняв пальто и шляпку, Элли протянула их лакею.

– Не трудитесь объявлять обо мне, – произнесла она. – Я сама найду дорогу. Можете всем сказать, что я просто оттолкнула вас, как последняя грубиянка, и прошла сама!

С этими словами Элли подобрала юбки и поспешила наверх по широкой мраморной лестнице в центре холла. Свой визит она не случайно назначила на одиннадцать часов утра. Каждое утро в это время, после завтрака, бабушка и леди Анна садились с шитьем в гостиной, выходящей окнами на небольшой садик. Граф тоже частенько присаживался рядом и болтал с ними, пока не наступало время ехать обедать в клуб. Беатрис, скорее всего, была еще у себя в спальне – и отлично: Элли не хотела, чтобы что-то отвлекало ее от главной цели.

Поднявшись по лестнице, она двинулась вперед по узкому коридору с тяжелыми канделябрами на стенах. После светлого, просторного дома Демиана Пеннингтон-Хаус показался ей тесным и душным. Или, быть может, это давил на нее страх перед предстоящим разговором. Никогда прежде Элли не случалось ослушаться дядюшку или бабушку. Ей проще было избегать столкновений, оставаться кроткой и послушной, а утешение и прибежище находить в своих волшебных историях.

Ближе к концу коридора Элли замедлила шаг. «Да, – думала она, – все это очень неприятно, но необходимо. Пора поговорить начистоту. Есть вещи, которые я должна им высказать».

Наконец она достигла утренней комнаты с потертыми зелеными шторами и старомодной мебелью, которую граф не хотел менять – жалел денег. Элли остановилась в дверях. Пока ее никто не замечал.

Бабушка и дядя Элли сидели в креслах у камина, погруженные в беседу. Бабушка – как обычно облаченная в бесформенный мешок, на сей раз пюсового цвета – держала рамку для вышивания и энергично орудовала иголкой: должно быть, вышивала очередную безобразную подушечку из тех, что дарила всем знакомым на Рождество. Граф Пеннингтон раздраженно постукивал себя по колену сложенной газетой. Напротив них склонилась над корзинкой с швейными принадлежностями леди Анна: как обычно во время семейных ссор, она старалась, чтобы ее было не слышно и даже не видно.

– Я отказываюсь уезжать в Линкольншир! – говорил своей матери граф. – Можно подумать, я виноват в этом постыдном происшествии! В конце концов, у меня есть обязанности в Парламенте…

Элли шагнула вперед:

– Дядюшка, вам нет нужды уезжать из Лондона. Вы, несомненно, рады будете услышать, что мое похищение окончено.

Все, как по команде, повернулись и изумленно уставились на нее. Первой пошевелилась леди Анна. Она привстала со стула, корзинка соскользнула с ее колен, и разноцветные нитки рассыпались по вытертому ковру с цветочным рисунком.

– Элли, милая моя девочка! Слава богу, ты жива и невредима!

Элли успела лишь быстро благодарно улыбнуться в ее сторону; следующим вскочил на ноги дядюшка. Ноздри его гневно раздувались, пухлую физиономию исказила гримаса отвращения.

– Что это значит, Элоиза? Я строго-настрого запретил слугам впускать тебя в дом!

Элли ощутила, как вспыхивает внутри гнев, и с трудом заставила себя опуститься перед ним в вежливом реверансе.

– Прошу вас, милорд, не вините в этом лакея. Я поднялась по лестнице прежде, чем он сумел меня остановить. Мне необходимо с вами побеседовать – со всеми вами.

– Какое бесстыдство! – проговорила из своего глубокого кресла графиня. Маленькие черные изюминки глаз, глубоко утопленные в пухлой морщинистой плоти, беззастенчиво обшарили Элли взглядом с ног до головы. – Вижу, Принц-Демон нарядил тебя, как куклу! Неудивительно, что ты согласилась стать его любовницей! Что ж, это доказывает, что кровь всегда свое возьмет. Ты такая же порочная девчонка, какой был и твой отец!

Из последних сил Элли сдержала гнев. Если сейчас они начнут кричать друг на друга, ни к чему хорошему это не приведет.

– Принца-Демона зовут мистер Демиан Берк, и я теперь его жена. Несколько дней назад мы произнесли брачные клятвы перед алтарем.

И снова ей удалось всех поразить! Несколько секунд, пока граф и его матушка обменивались неверящими взглядами, Элли наслаждалась своим торжеством.

– Боже мой! – воскликнула леди Анна, поднеся тонкую руку к ожерелью с камеей на шее. – Какая чудесная новость!

– Чушь! – рявкнул Пеннингтон, обращаясь к невестке. – Кошмарнее брака и вообразить нельзя! – Под его злобным взглядом она сжалась и принялась подбирать рассыпавшиеся по полу катушки, а он добавил: – И будь любезна покинуть эту комнату, Анна. Этот разговор тебя не касается.

Леди Анна пробормотала извинения и поспешила к дверям, низко опустив голову; края белого чепца старой девы на седеющих волосах скрывали ее лицо. Элли сжала губы, сдерживая возмущение грубостью дяди. Что ж, может быть, это и к лучшему. То, что она скажет дальше, может вызвать такой взрыв семейных чувств, который потрясет и напугает бедную женщину до полусмерти.

Граф проследил взглядом за леди Анной, затем повернулся к Элли. Лицо его побагровело от гнева.

– Ждешь, что я стану поздравлять тебя с такой партией? Демиан Берк – игрок и повеса, пропащий человек! И как ты могла выйти замуж без моего согласия?

– Совершенно согласна, – поддержала его старая графиня. – Бесчестный негодяй, да еще и низкого происхождения! Пусть каким-то счастливым случаем и окончил Итон, но все равно он темный делец без капли благородной крови в жилах!

«Это неправда! – хотелось ответить Элли. – Скорее всего, Демиан сын аристократа, быть может, даже принца или короля!» Сам он в этом сомневался, но она верила, что в словах его покойной опекунши, миссис Мимс, может быть доля истины. Однако доказательств не существует. Единственный ключ к прошлому Демиана, скорее всего, потерян навеки.

Пеннингтон хлопнул себя свернутой газетой по ладони и принялся ходить взад-вперед перед камином.

– Если я правильно понимаю, Элоиза, он прислал тебя сюда, чтобы просить меня выдать тебе приданое! Слишком труслив, чтобы встретиться со мной лицом к лицу, как мужчина с мужчиной! Так вот, передай своему муженьку: напрасно он на тебе женился! Ни пенса он от меня не получит!

– Я приехала не за этим, – возразила Элли. – Он даже не знает, что я сейчас в Пеннингтон-Хаусе.

– Тогда зачем? Быть может, надеется через брак с тобой вернуться в порядочное общество? От меня пусть помощи не ждет! Наоборот, я сам прослежу, чтобы ни в одном приличном доме его не принимали!

– А откуда нам вообще известно, что они действительно женаты? – поинтересовалась графиня, устремив на Элли пронзительный взгляд. – Этот негодяй запросто мог ее одурачить.

Элли твердо решила оставаться вежливой, но не смогла отказать себе в удовольствии ответить с самой милой улыбкой:

– О нет, священник был настоящим, венчание тоже. Все это может подтвердить леди Милфорд – она стала нашей свидетельницей. В сущности, это она все организовала, так что за наш брак можете поблагодарить ее.

Графиня уронила иголку.

– Леди Милфорд?! – изумленно вскричала она. – Хочешь сказать, ради тебя она проделала долгий путь в Шотландию?

– Именно так, бабушка.

«Ну-ка, что ты на это скажешь?» – с торжеством думала Элли. Старая графиня знала, что Элли была в Шотландии – и неудивительно, ведь Уолт в конце концов рассказал семье всю правду. Даже показал письмо от Демиана с требованием привезти ему похищенный ключ. И все равно никто из семьи не потрудился вернуть ее домой. Пусть же услышат, что великосветская дама, одна из столпов общества, отправилась спасать Элли, потому что никто из ее родственников этого сделать не пожелал!

Дядюшка и бабушка обменивались взглядами, словно вели молчаливый диалог. Граф явно готов был взорваться. Элли наслаждалась своим торжеством лишь несколько секунд – затем он швырнул газету в камин (она вспыхнула ярким пламенем) и, повернувшись к ней, заорал:

– Будь она проклята! Как она посмела вмешаться в такое дело без моего разрешения?! Я бы ее…

– Бэзил! Прошу тебя, не говори ничего такого, о чем после пожалеешь. – Поднявшись на ноги, графиня успокаивающе погладила сына по плечу, обтянутому коричневой тканью сюртука. – Что сделано, то сделано, и теперь нам надо подумать, как обернуть все это наилучшим для себя образом. Вспомни, леди Милфорд – женщина чрезвычайно влиятельная. Ее покровительство может очень помочь Беатрис. А поскольку Элоиза теперь в законном браке, скандал может стать для нас вовсе не таким губительным, как мы опасались.

– Все равно – я глава семьи, мне и решать! – взревел граф Пеннингтон. – Хотя едва ли стоит этому удивляться. После того, как она явилась к нам домой, все здесь выспрашивала и вынюхивала, заставила Уолта… – Но тут он оборвал себя и плотно сжал губы, сердито уставившись на Элли.

– Леди Милфорд рассказывала, что заставила Уолта опровергнуть ту клевету на меня, которую он пытался распространять, – подсказала Элли. – Вы это хотели сказать, дядюшка?

Граф молчал, но по угрюмому лицу его все было ясно без слов. Уолт рассказал родным сказочку – будто бы не раз замечал, как Элли по ночам тихонько ускользает из дома, скорее всего, на свидания с Принцем-Демоном. Хотел изобразить дело так, словно она сбежала с Демианом по доброй воле, чтобы не пришлось рассказывать о карточном долге и об угрозе похищения Беатрис! Как же, должно быть, унизительно было графу Пеннингтону услышать, что его старший сын – игрок, лжец и клеветник!

– С Уолтером я разберусь сам, – напряженно ответил он. – А леди Милфорд не стоило бы совать нос в наши дела!

Сжав кулаки, Элли шагнула к нему.

– А я очень рада, что она, как вы выразились, сунула нос в наши дела. Ведь если бы не она, я оказалась бы одна на свете, совершенно без помощи и без защиты. Если бы не леди Милфорд, вы охотно успокоились бы на мысли, что я сбежала с мистером Берком по собственному желанию!

К чести графа, тут ему хватило совести покраснеть.

– Я… за это я прошу прощения.

– Спасибо, но прежде всего просить у меня прощения должен Уолт. – Тут Элли вдруг вспомнила о потерянном ключе. Может быть, его все же удастся найти? – Он наверху? Может быть, послать лакея, чтобы привел его сюда?

– Я смотрю, ты что-то очень осмелела с тех пор, как связалась с Принцем-Демоном! – подняв брови, проговорила графиня. – К твоему сведению, Уолта здесь нет. Мы его отослали на время.

– Отослали? Куда?

– В деревню, – отрезал граф. – Пусть подумает о своем поведении. Я не могу позволить ему за пару вечеров проигрывать полугодовое содержание людям вроде твоего мужа!

Элли хотела бы защитить Демиана – но как? Он ведь действительно владеет игорным клубом. И насколько она знала, в самом деле намеренно завлек Уолта в игру.

– Деньги Уолта Демиану не нужны. Он хотел только вернуть ключ, который Уолт украл у него еще в школе. Может быть, вы знаете, что он с ним сделал?

Граф прищурился, затем резко отвернулся и вновь принялся ходить взад-вперед, время от времени бросая на Элли хмурые взгляды.

– Ах да, этот мифический ключ! Если он вообще существовал, разумеется, его много лет назад выбросили в мусор!

Его снисходительный тон разъярил Элли. Демиан уверен, что ключ все еще у Уолта – и мужу она верит куда больше, чем дядюшке или кузену.

– Ключ существовал и существует сейчас. Если Уолт говорит, что его выбросил, – это ложь. И совсем не пустяк. В конце концов, из-за этого ключа едва не похитили вашу дочь!

Пеннингтон промолчал, лишь ответил ей угрюмым взглядом.

– Вот здесь с Элоизой можно только согласиться, – подала голос графиня. – Вся эта история едва не погубила Беатрис. Только представь, какая была бы трагедия, если бы это она пропала, а затем принуждена была бы выйти замуж за подобного человека!

Граф и его мать снова обменялись долгими взглядами – и вновь Элли показалось, что оба они о чем-то умалчивают.

– Ладно, – отрезал граф наконец и снова повернулся к Элли. – Элоиза, мне очень жаль, что все так вышло. Я не желал тебе такой судьбы. Но что сделано, то сделано, и, боюсь, ничего исправить здесь мы уже не сможем.

«Вот и все», – подумала Элли. Горечь сжала ей горло. Если бы пострадало доброе имя Беатрис, для них это стало бы концом света. Но судьба дочери младшего, нелюбимого сына их не волнует. Они отреклись от ее отца – и сейчас так же отрекаются от нее. Глупо было надеяться, что они проявят к ней хоть каплю участия, что хотя бы обрадуются, увидев ее целой и невредимой!

Она ощутила вдруг, что хочет вернуться в свою новую комнату – просторную и светлую спальню в доме Демиана. Здешняя обстановка безмерно ее угнетала. Хотелось устроиться на диване с блокнотом и снова погрузиться в воображаемый мир.

– Если позволите, – сухо проговорила она, – мне хотелось бы подняться наверх и забрать свои вещи. Не волнуйтесь, больше я вас – никого из вас – не побеспокою.

С этими словами Элли повернулась и вышла из гостиной. Ей хотелось как можно скорее покинуть этот дом. Однако когда она шла по коридору к лестнице, ведущей в ее старую спальню, из-за угла вдруг вылетела стройная девушка в лимонно-желтом платье и едва с ней не столкнулась.

Обе уставились друг на друга.

Беатрис изумленно открыла рот, голубые глаза на хорошеньком личике, обрамленном золотистыми локонами, округлились.

– Элли! – взвизгнула она. – Горничная сказала мне, что ты вернулась. Я так боялась, что мы с тобой разминемся!

И заключила ее в объятия, обдав ароматом духов.

Элли быстро заморгала, ощутив, что на глаза наворачиваются слезы. Хоть кто-то здесь, кроме леди Анны, рад ее видеть! Хотя Беатрис, избалованная отцом и бабушкой, росла взбалмошной и эгоистичной, в глубине души Элли любила эту девочку.

– Боюсь, Беатрис, я не смогу остаться надолго, – сказала она, освободившись из объятий кузины. – Я зашла только забрать свой сундук.

– Папа сказал, – сообщила кузина, пожирая ее любопытным взглядом, – ты больше не сможешь жить с нами вместе, потому что погубила свою честь! С этим негодяем, Принцем-Демоном! Скажи, а он правда такой красавец, как о нем говорят?

– Демиан Берк и в самом деле красив, но важнее то… – На миг она задумалась. Как описать его? Несмотря на похищение, несмотря на репутацию игрока и повесы, она видела в Демиане глубину и силу характера, ей самой еще не до конца понятные. – Он достойный человек, истинный джентльмен. И теперь он мой муж.

Беатрис ахнула и всплеснула руками.

– Ты вышла замуж?! За того разбойника, что тебя похитил? – Она окинула Элли взглядом с ног до головы. – Неудивительно, что ты теперь так прекрасно одета! Он ведь, я слышала, очень богат! А как это случилось? Ты влюбилась с первого взгляда? Или убедила его жениться, чтобы спасти твою честь?

– Это было наше совместное решение. – Вдаваться в детали Элли не собиралась, так что предпочла отвлечь Беатрис более интересной для нее темой. – А ты как живешь тут без меня? Удалось тебе очаровать герцога Эйлуина?

– О, этот герцог! – Беатрис сморщила вздернутый носик. – Знаешь, я передумала выходить за него замуж. Титул там или не титул, но его светлость оказался просто неотесанным болваном! Дом у него битком набит каким-то египетским старьем. И когда я сказала, что стоит убрать весь этот мусор куда-нибудь подальше, а дом обставить, как полагается – знаешь, что сказал этот грубиян? Повернулся к леди Милфорд и говорит: «Увезите ее отсюда немедленно, иначе я за себя не ручаюсь!» Представляешь, как это было унизительно?!

Элли с трудом подавила улыбку.

– Значит, оформлять свой первый бал в египетском стиле ты не станешь?

Беатрис помрачнела.

– Боюсь, первого бала теперь вообще не будет. Папа хочет все отменить из-за скандала. – Но тут она оборвала себя, и лицо ее вновь осветилось улыбкой. – Ой, но ведь ты теперь замужем! Может быть, и никакого скандала теперь не выйдет? И у меня все-таки будет первый бал?

– Спроси своего папу. Я разговаривала с ним в гостиной несколько минут назад.

Беатрис схватила Элли за руку.

– О, спасибо, спасибо! Прости меня, Элли, но я побегу к нему! Если бал все-таки состоится, то приглашения нужно рассылать уже сейчас!

С этими словами она повернулась и помчалась по коридору.

Элли глядела ей вслед, пока фигурка в лимонно-желтом платье не скрылась за поворотом. Несмотря на все происшедшее, ей вдруг стало грустно от того, что она не сможет увидеть первый бал кузины. Должно быть, это естественно: все-таки она растила и учила Беатрис двенадцать лет. Учила читать, лечила поцарапанные коленки, целовала каждый вечер, укладывая спать.

А теперь Элли навсегда покидает дом Пеннингтонов, ни с Беатрис, ни с другими членами семьи пути ее уже не пересекутся. А ведь они, какими бы ни были – единственные ее родственники: родни со стороны матери у нее не осталось.

Элли вдруг остро ощутила свое одиночество. У нее больше нет семьи. А с Демианом она проживет совсем недолго. Скоро останется совершенно одна на свете…

«Но ведь этого я и хотела! – напомнила себе Элли. – Разве не так?»

Глава 23

После обеда Элли разложила на кровати готовые иллюстрации из сундука и принялась их разбирать. Внезапно в дверь постучали.

Это удивило Элли. Она попросила слуг ее не беспокоить. Чтобы взбодриться и прогнать уныние, решила полностью сосредоточиться на книге. Необходимо понять, как, следуя предложению Демиана, разделить ее на несколько томов или выпусков. С этой целью она стала раскладывать рисунки, привезенные из дома дяди, в хронологическом порядке, чтобы легче было проследить сюжет.

В первый миг ее охватила тревога, она уже потянулась к рисункам, чтобы поскорее собрать их и спрятать – но тут же остановилась. Больше нет нужды скрывать свою работу. Она ведь теперь не бедная родственница, которую могут наказать за пренебрежение своими обязанностями!

Она – хозяйка этого дома. Свободна делать что хочет. И если даже она всю комнату завалит разрисованными листами бумаги, никто не посмеет ее упрекнуть или остановить.

И все же она ведь просила, чтобы ее не трогали! Хотела без помех сосредоточиться на своем проекте. Может быть, Харриет забыла передать эту просьбу миссис Томкинз…

Элли двинулась к дверям, но в этот миг дверь спальни раскрылась сама, и в щель просунулось милое детское личико, обрамленное золотистыми кудряшками.

– Мэм, можно мне войти?

– Лили? Конечно, входи! – с улыбкой ответила Элли.

Девочка проскользнула в спальню, но остановилась у дверей, нерешительно разглядывая Элли большими голубыми глазами. Сегодня на ней был фартучек с оборками, светло-розовое платьице и такая же розовая лента в волосах. Девочка была такой хорошенькой, что Элли захотелось ее поцеловать.

Но вряд ли это понравится Демиану. Он не хочет, чтобы дочка привязывалась к мачехе, которая скоро покинет дом. Так что Элли напомнила себе, что не должна сближаться с девочкой.

– А мисс Эпплгейт знает, где ты?

– У нее сегодня выходной, а няня спит в кресле-качалке. И я уже все палочки и крючочки в прописи написала! – гордо сообщила она.

– Какая ты молодец! – похвалила ее Элли. – Может быть, пойдем в классную комнату, и ты покажешь мне свою работу? А читать ты уже умеешь?

– Да, мэм. Очень много слов уже могу прочесть, и даже целые предложения! – Лили подошла ближе к кровати; личико ее озарилось любопытством. – А зачем у вас тут столько бумаги?

– Я художница, а это мои рисунки. Я просто их разбирала.

Лили остановилась у кровати, сцепив руки за спиной; должно быть, ей строго внушили, что чужие вещи трогать нельзя. Молча, широко раскрытыми глазами она смотрела на иллюстрации, на которых принцесса Арианна встречалась с фантастическими лесными тварями, ночевала в заброшенной хижине, а проснувшись, увидела, что старая ведьма собирается ее заколдовать, но с помощью хитрости сумела ускользнуть от злой карги.

Лили вытянула шею, чтобы посмотреть и на другие рисунки. Затем в удивлении обернулась к Элли.

– Но это… это же картинки из книжки!

– Да, я пишу книгу, – объяснила Элли. – Сочиняю историю и рисую ее в картинках.

Лили смотрела на нее, изумленно открыв рот. Быть может, впервые осознала, что книги не появляются в книжной лавке или в библиотеке сами собой – что их кто-то пишет?

– Хочешь, прочту тебе что-нибудь? – предложила вдруг Элли. – С самого начала, чтобы ты знала, о чем эта история?

– О-о! Да, пожалуйста, очень хочу!

Элли разложила все страницы по порядку и опустилась в одно из светло-зеленых кресел у камина. Хотела предложить девочке сесть рядом на ковер – так, на ковре у камина, слушали ее истории маленькие Седрик и Беатрис. Но Лили вдруг вскарабкалась Элли на колени и уютно там устроилась.

Не раздумывая, Элли обняла ее одной рукой; это показалось ей самым естественным на свете. Девочка опустила голову ей на плечо, удовлетворенно вздохнула и приготовилась слушать сказку.

Но Элли не сразу смогла начать. Ей нужно было несколько секунд, чтобы собраться с духом, чтобы переварить и пережить ту неожиданную светлую радость, что охватила ее, когда к ней доверчиво прильнула эта малютка. От ее открытости и чистосердечия на глаза у Элли навернулись слезы. Заслуживает ли она чистой детской любви? Не предаст ли доверие Лили, когда уедет отсюда?

Девушка прерывисто вздохнула. Наверное, разумнее было бы отослать девочку в детскую. Не сближаться с ней. Не внушать ложные надежды. Но Элли сама предложила почитать ей сказку – и ни за что на свете не стала бы ее обманывать и разочаровывать.

Она подняла первую страницу. Акварельный рисунок изображал девочку-подростка в голубом платье и венце в волнистых медно-рыжих волосах. Позади нее ласково улыбались гордые родители, король и королева.

– В стародавние времена в тридевятом царстве жила-была принцесса по имени Арианна. Была она единственной дочерью у родителей, и они порядком ее избаловали. Когда Арианне исполнилось пятнадцать лет, ее отец и мать созвали всех жителей страны на пир. Ах, сколько было там угощений, и музыки, и танцев, и веселья! Но дальше случилось нечто ужасное. Играя с другими детьми в прятки, принцесса Арианна захотела спрятаться там, где никто ее не найдет. Она решила отправиться в Запретный Лес – и скоро заблудилась там, в густой и темной чаще…

Переворачивая страницы, Элли украдкой поглядывала на Лили, следила за ее реакцией. Радостно было видеть, что девочка смотрит и слушает, затаив дыхание. Ни разу до сих пор Элли не выпадала возможность прочесть свою книгу ребенку. Когда она задумала свой проект, Беатрис и Седрик были уже слишком взрослыми для сказок. Так что книгу Элли держала в секрете, работала над ней тайком от всех, по ночам в тесной спаленке на чердаке дома Пеннингтонов. Недавно несколько рисунков увидел Демиан – но и он не слышал историю целиком.

Элли читала подписи под иллюстрациями, а затем останавливалась, чтобы дать Лили хорошенько разглядеть каждую картинку. Сама же при этом незаметно наблюдала за девочкой. В улыбке и в скулах у нее, пожалуй, было что-то от Демиана, хотя черты лица в целом намного тоньше и изящнее. Белокурые волосы – должно быть, от матери. Демиан упоминал, что его покойная жена была хрупкой блондинкой.

Как жаль, что девочка растет, не зная материнской ласки! Мать самой Элли умерла, когда она была в том же возрасте, что Лили сейчас. Элли многое забыла – но хорошо помнила красивую темноволосую женщину, которая улыбалась ей, обнимала, утешала, когда Элли плакала, мягким добрым голосом пела ей колыбельные.

А Лили знает только мисс Эпплгейт, миссис Томкинз и горничных. По собственному опыту Элли понимала: даже если слуги добры к ребенку и заботятся о нем – все-таки это совсем не то же, что забота родной матери. Лили заслуживает материнской любви. И у кого искать ее, если не у новой жены отца?

Но Элли очень скоро покинет этот дом. Наконец исполнится ее мечта: дом в деревне, где она сможет, ни на что не отвлекаясь, полностью посвятить себя искусству. Ради этого они с Демианом согласились жить раздельно. Но брак был заключен так быстро, что никто из них не успел задуматься, как же объяснить все это маленькой Лили.

Элли ощутила укол вины, но постаралась поскорее от него отделаться. Лили не бедная сиротка – у нее есть заботливый отец. Демиан обожает ее, а она обожает папу. Что он скажет, если увидит, как они сидят тут в обнимку? Скорее всего, рассердится – и будет прав. Он хочет, чтобы Элли держалась подальше от его дочери, и в этом его нельзя винить. Демиан просто защищает Лили от возможной боли и разочарования.

Элли добралась до последней страницы в стопке – той, где Принцессе Арианне удается ускользнуть из когтей злобной старой ведьмы, но лишь для того, чтобы отправиться дальше блуждать по бескрайнему Запретному Лесу. Со вздохом сожаления Элли отложила этот лист бумаги в стопку к другим.

Лили подняла на нее обеспокоенный взгляд.

– А принцесса вернется к папе и маме?

Улыбнувшись девочке, Элли пригладила ее золотистые волосы.

– Конечно, обещаю тебе! Но сперва Арианна переживет еще много приключений. Научится быть сильной и храброй и больше не капризничать. И только после этого найдет дорогу домой, к отцу и матери.

Лили задумалась. Догадавшись, что сейчас девочка засыплет ее вопросами о продолжении истории, Элли поцеловала ее в золотистую макушку.

– Кажется, тебе пора возвращаться в детскую. Мы ведь не хотим, чтобы няня проснулась, испугалась, что ты пропала, и пошла тебя искать! Давай-ка наверх.

Но вместо того, чтобы послушно уйти, Лили вдруг обняла Элли за шею:

– Няня говорит, что вы моя новая мама. Можно мне называть вас мамой? Пожалуйста!

При этих наивных словах сердце Элли словно раскрылось навстречу девочке. Охваченная потоком любви к этому одинокому ребенку, не раздумывая, она обняла Лили в ответ:

– Конечно, ты…

Но, едва эти слова слетели с ее языка, Элли поняла свою ошибку. Нет, ни за что! Нельзя поощрять никакой фамильярности между ними! Она должна остаться для Лили чужим человеком! Но отказать уже не могла – тем более, видя, какой солнечной улыбкой просияла Лили перед тем, как спрыгнуть с ее колен.

Поднимаясь с кресла, Элли пыталась понять, что же теперь делать. Услышав, что Лили называет ее мамой, Демиан наверняка придет в ярость. Но как объяснить все это маленькой девочке? Нужно найти какой-то способ аккуратно убедить ее оставаться в детской и больше сюда не приходить.

– Папа! Ты вернулся!

Не сразу она осознала, что означает этот радостный возглас. Но, взглянув через плечо, Элли мгновенно поняла две вещи. Во-первых, Лили не закрыла дверь. Во-вторых, в дверном проеме, опираясь плечом на косяк и скрестив руки на груди, сейчас стоял Демиан.

И лицо его было сурово.

Господи! Долго ли он здесь стоит? Что успел услышать?

Лили побежала к нему, но тут же вернулась, схватила Элли за руку и почти потащила к Демиану.

– Папа, угадай, что? Мама читала мне сказку!

– Вот как? – холодно ответил он, бросив на Элли пронзительный взгляд.

Вся сила духа потребовалась ей, чтобы не дрогнуть под этим взглядом. Но чувствовала она себя растоптанной. Демиан ее осуждал – и, несомненно, имел на это полное право.

Он наклонился поздороваться с дочерью, и гневное лицо его смягчила улыбка. Взъерошив ей волосы, он сказал:

– Принцесса моя, ты совсем забыла про свою няню. А она, наверное, думает, что ты ушла в Запретный Лес и там потерялась!

У Элли пересохло во рту. О нет! Неужели он стоял здесь так долго?

Лили звонко рассмеялась.

– А я никуда не терялась! Я здесь, с мамой!

– Верно, – ответил он, поведя черной бровью в сторону Элли; в его едва заметной гримасе она ясно уловила недовольство. – А теперь тебе пора наверх. Чай стынет. Кухарка испекла сегодня твои любимые пирожные с вареньем.

– А можно мама пойдет со мной? Пожалуйста, папа!

Элли встретилась с Демианом взглядом. В темно-зеленом сюртуке под цвет глаз он был удивительно хорош, и она вновь ощутила, как охватывает ее дрожь восхищения. Ну почему даже в гневе Демиан так невероятно привлекателен?

– Боюсь, мне сейчас лучше поработать, – сказала она, обращаясь к Лили. – Много времени нужно, чтобы нарисовать все картинки для моей истории!

– Ну хоть на минуточку! – взмолилась девочка.

Элли готова была твердо отказать, но тут Демиан, шагнув вперед, приобнял ее за плечи.

– Если ты так хочешь, Лили, уверен, у мамы найдется для тебя время. Идем?

С этими словами он вывел Элли в коридор, а затем на лестницу, ведущую наверх. По суровому выражению его лица было ясно, что ее общество вовсе его не радует. Демиан просто не смог устоять перед просьбами дочери.

Лили бежала впереди, прыгая через ступеньку со всем энтузиазмом юности. Рука Демиана лежала на спине у Элли, словно он опасался, что она может пуститься наутек. Из-за этой близости его молчаливый, но нескрываемый гнев наводил на нее еще больший ужас.

Когда они поднимались наверх, Элли бросила на него робкий взгляд.

– Демиан… я должна объяснить…

– Что объяснить? – проговорил он вполголоса, обжигая ее гневным взглядом. – Бога ради, Элли! Ты же помнишь, о чем я тебя просил! Теперь, когда ты уедешь, Лили будет намного труднее с этим смириться.

Элли опустила голову, чувствуя, что к глазам подступают слезы.

– Прости, – пробормотала она. – Я не хотела, чтобы она называла меня мамой… но она сама попросила… и она такая милая… ну… я просто не подумала…

Демиан молчал, и это молчание вогнало ее в полное отчаяние. Горло сжалось, в желудке стоял комок. Она понимала, почему он злится, и не могла его винить. Оба осознавали, что неизбежный отъезд Элли теперь станет предательством. А Демиану придется утешать маленькую девочку, не понимающую, почему ее бросила мама.

Однако уже наверху лестницы Демиан вдруг удивил Элли, успокаивающе погладив ее по спине. А затем, склонившись к ее уху, прошептал:

– Должен признать, этой плутовке ни в чем отказать невозможно. Только посмотри на нее!

Лили ждала их у дверей детской – руки в бока, лицо суровое и непреклонное, ни дать ни взять маленькая гувернантка!

– Скорее, папа, ну что вы так медленно идете!

– Некоторые из нас предпочитают не скакать по дому, словно жеребята на лужайке, – сухо ответил он.

Элли украдкой бросила на него взгляд. Кажется, Демиан смотрел уже не так сурово. Готов ее простить? Да нет, скорее решил на время отложить все упреки ради Лили.

В дверях показалась пухлая женщина в чепце и переднике. Она сделала реверанс.

– Вы нашли маленькую мисс! Спасибо вам, сэр! Я-то всего на полминуты глаза закрыла, смотрю, а ее уже нет!

– С ней все в порядке, просто она пошла навестить миссис Берк. – Оставаясь бесстрастным, Демиан представил Элли добродушной няне, после чего послал женщину в соседнюю комнату за еще одним чайным прибором. Лили тем временем схватила Элли за руку и потащила за собой.

– Мама, пойдем, я тебе свою лошадку покажу! – воскликнула она, видимо, вдохновленная замечанием отца о жеребятах.

Элли оказалась посреди классной комнаты с несколькими детскими столиками и стульчиками, с высокими окнами, сквозь которые струился солнечный свет. Были здесь и невысокие полки, полные книг, и глобус на подставке, и на стенах – азбука в виде забавных зверюшек. Ностальгия охватила Элли, когда она вдохнула знакомый запах книжных переплетов и мела. Проведя большую часть жизни в классной комнате – сперва за учебой, затем – уча других детей, она чувствовала себя здесь как дома.

Лили вытащила из угла лошадку-качалку, оседлала ее и принялась с энтузиазмом на ней раскачиваться.

– Смотри, мама, я учусь кататься на лошади! А когда-нибудь папа купит мне настоящего пони! Например, когда мне будет семь лет…

– Десять, – твердо поправил Демиан, незаметно оказавшийся у Элли за спиной. – И только если будешь себя вести, как положено хорошим девочкам.

Шагнув вперед, он снял Лили с лошадки, поставил перед собой, присев, положил руки ей на плечи и вгляделся в лицо.

– Прости, Лили, что прерываю твое веселье. Но нам с тобой нужно поговорить. Вот уже второй день подряд ты без разрешения убегаешь из детской. Заставляешь няню и мисс Эпплгейт беспокоиться о тебе без всякой нужды.

Лили опустила подбородок, и нижняя губка ее вдруг задрожала.

– Прости, папа! Я знаю… знаю, что так делать нельзя.

– Обещай мне, пожалуйста, что больше этого не повторится.

– Обещаю, – едва слышно ответила она.

– Вот и отлично. И я буду следить за тем, как ты выполняешь свое обещание.

И, словно желая сгладить впечатление от этого выговора, Демиан взял ее за подбородок и ласково провел пальцем по щеке. Элли вдруг поняла: очень похожим жестом он успокаивал ее там, в коридоре. И от этого едва заметного прикосновения ей действительно стало намного легче.

Однако вряд ли стоит надеяться, что он ее простил. Она действительно поступила ужасно – позволила девочке считать ее мамой, зная, что им предстоит скорая разлука. Хотя, кажется, Демиан убедил Лили больше не наносить непрошеных визитов. Может быть, для этого и позволил Элли прийти сюда – чтобы дать понять обеим, что больше им встречаться не стоит.

Элли говорила себе, что должна радоваться, но в душе не могла не признать, что ей будет не хватать маленькой подружки. Любовь к Лили, кажется, уже готова была заполнить ту пустоту в ее сердце, что осталась после разрыва с родными.

Поднявшись на ноги, Демиан улыбнулся дочери.

– А теперь пора заняться пирожными с вареньем! – объявил он. – Дора сегодня будет пить чай с нами?

«А кто такая Дора?»

Лили выбежала из классной, а Демиан бросил на Элли какой-то странный, будто бы нерешительный взгляд.

– Надеюсь, я не слишком ее балую. Понимаю, многие отцы на моем месте не отказались бы от розги.

Элли вгляделась ему в лицо. Что это – он спрашивает ее мнения?

– Не сомневайся в себе. Ты все сделал правильно.

– Не хочу, чтобы Лили выросла избалованной. – Он невесело улыбнулся. – Я вырос без отца, так что просто не знаю, как должно быть. Иногда кажется, что я совсем не понимаю, что значит быть отцом.

«Тем более отцом-одиночкой, которому помогают с ребенком только слуги», – мысленно добавила Элли. И все же он поклялся никогда больше не жениться. И под венец шел с такой же неохотой, как она сама.

Элли шагнула к нему, положила руку на плечо, ощутив ладонью гладкость и крепость его мускулов под тканью сюртука.

– Демиан, у тебя все отлично получается! Лили – здоровая, счастливая, безупречная девочка! Ну… почти безупречная.

Оба рассмеялись, и Элли с облегчением ощутила, что напряжение между ними спадает. Взгляд Демиана потеплел; теперь он смотрел на Элли так, что внутри у нее что-то сладко замирало. Простил ее? Или просто решил, что, раз Лили больше не будет убегать из детской и их дружбе с Элли пришел конец, то и думать об этом больше не стоит?

От этой мысли у нее почему-то упало сердце.

Вбежала Лили, держа в руках потрепанную самодельную куклу с желтыми волосами из пряжи, черными глазами-пуговицами и вышитой улыбкой.

– Это Дора, – объяснила она Элли. – Она каждый день пьет чай со мной и с папой!

Элли пожала вязаную ручку куклы.

– Рада с тобой познакомиться, Дора.

Лили радостно засмеялась. Сев за один из столиков, где уже стоял серебряный поднос с чаем, она достала с ближайшей полки несколько книг, уложила их стопкой на стул и усадила туда Дору. Няня принесла еще одну чашку с блюдцем и снова вышла.

Все трое расселись вокруг стола; Элли прикусила губу, чтобы не расплыться в улыбке, глядя, как мощная фигура Демиана не без труда втискивается в детское креслице. Но он держался так спокойно и просто, словно в этом не было ничего особенного – и, сняв с голубого фарфорового чайника стеганый чехол, принялся разливать чай так, словно делал это уже сотню раз.

Возможно, так оно и было. Отпивая глоток из собственной чашки, Элли пыталась уложить в голове то, что Принц-Демон, человек, дурная слава которого гремит по всему Лондону, похоже, в самом деле каждый день пьет чай со своей маленькой дочкой. Злоязыкие светские кумушки нипочем этому не поверят!

Да и сама она не поверила бы всего две недели назад. Большинству людей Демиан демонстрировал циничную маску – и лишь очень немногим позволял увидеть себя настоящего.

Лили очень старалась вести себя как взрослая: сидела прямо, деликатными маленькими глоточками отпивала из фарфоровой чашки чай с молоком. Время от времени наклонялась к Доре и «угощала» ее кусочками пирожного с малиновым вареньем. А еще вела беседу, словно дама, принимающая гостей.

– Мама художница, – сообщила она Демиану. – Она рисует книжку про принцессу, которая заблудилась в лесу.

– Как же, слыхал, – ответил он, метнув быстрый лукавый взгляд в сторону Элли. – Надо тебе знать, Лили, что дальше в этой истории принцесса встретит отважного героя по имени Принц Крысиан.

– Злодея, – поправила Элли.

– Героя – ведь он сразится с людоедом и спасет от него принцессу. А кроме того, он же принц!

– Принцессы всегда выходят замуж за принцев, – со знанием дела сообщила Лили.

Элли рассмеялась.

– Моя книга пока не закончена. Так что еще посмотрим, как там все обернется!

– Да, еще посмотрим, – согласился Демиан.

Ей показалось, что в этих простых словах прозвучал какой-то потаенный смысл. На миг – прежде чем снова обернуться к дочери – Демиан бросил на нее странный взгляд, непроницаемый, но долгий и внимательный. Взгляд, от которого внутри у Элли все запылало. Что это значит? Он тоже хочет с ней сблизиться? Хочет, чтобы их брак стал настоящим?

От этой мысли ее охватила дрожь. Нет, нет, нельзя позволять себе даже думать об этом! У нее есть план: жить одной, посвятить себя искусству, писать и иллюстрировать книги, ни на что больше не отвлекаясь. И ничто не должно встать у нее на пути! И потом, Демиан ведь тоже не хотел жениться. И ему нужна жена не больше, чем ей – муж.

Они заключили сделку. Ради соблюдения приличий вступают в брак, однако живут раздельно, каждый своей жизнью, не мешая друг другу. И она настояла на том, что брак их останется целомудренным.

«Ты не будешь настаивать на своих супружеских правах, пока я не дам на это согласия. И прямо сейчас я не расположена соглашаться».

Эти холодные слова породили гнев и страх. Элли чувствовала, что загнана в капкан: ее принуждают дать согласие на брак с тем, кто ее похитил! Но за прошедшие несколько дней эти неприятные чувства как-то померкли, пожалуй, даже растворились. Теперь она все яснее понимала, что хочет остаться здесь, с Демианом и Лили.

Грудь ее полнилась горькой радостью. Ей позволено войти в тесный круг этой маленькой семьи – пусть и всего на несколько часов. Да и стоит ли желать большего от человека, который зарабатывает на жизнь игрой? Нельзя забывать горький урок, которому научило Элли разорение отца.

И все же, глядя, как Демиан болтает и смеется с дочерью, Элли ясно понимала: с ней происходит нечто гибельное. Она в страшной опасности. Вот-вот она влюбится в собственного мужа!

Глава 24

Демиан твердо решил, что не позволит Элли его покинуть.

Чертовски эгоистично с его стороны – особенно после того, сколько зла он уже ей причинил. Похитил, замарал ее доброе имя, вынудил вступить в нежеланный брак. И ведь прекрасно знал, чего она ждет от будущего! В замке – перед тем, как они занялись любовью – она сказала об этом совершенно определенно: «Двенадцать лет я провела в доме дядюшки – и по горло сыта услужением и заботой о других! Теперь хочу пожить для себя, без всяких обязанностей».

В полумраке спальни Демиан сдернул шейный платок и бросил его на спинку стула. Она мечтает жить одна, в этом чертовом домике в деревне! Как может он даже думать о том, чтобы разрушить мечту ее жизни? Но может. И разрушит. Никакой он не джентльмен, черт побери, и не станет вежливо стоять в сторонке, глядя, как любовь его жизни уходит прочь!

Демиан сбросил с плеч сюртук и замер, глядя во тьму. Так это любовь? Как еще назвать это дурацкое сентиментальное волнение, что с такой силой возбуждает в нем Элли? Кто знает. Сейчас он плыл по неизведанным водам. Точно знал лишь одно: никогда еще, ни к одной женщине он не испытывал такого… такого желания защищать ее, сжимать в объятиях, разговаривать, вместе смеяться…

И, конечно, заниматься любовью.

Именно этому он намерен посвятить сегодняшнюю ночь. Если Элли ему позволит.

Следом полетел жилет. Не удержавшись на стуле, соскользнул и упал на пол, к остальной скомканной куче одежды. Что скажет Финн завтра, когда придет убирать этот беспорядок? Без сомнения, старик отпустит два-три игривых замечания о том, почему его хозяину сегодня так не терпелось раздеться!

Подумав об этом, Демиан собрал одежду и пошел с ней в гардеробную, чтобы аккуратно развесить на крючках. Здесь горела одинокая свеча, отбрасывая длинную тень на дверь в соседнюю спальню, из-за которой не доносилось ни звука. Судя по карманным часам, сейчас без минуты десять. Что, если Элли уже спит?

Демиан рассчитывал сегодня вернуться из клуба пораньше, однако в «Логове Демона» нашлись несколько неотложных дел, требующих внимания. Разрешить спор между двумя джентльменами, едва не подравшимися из-за места за столом, успокоить капризного повара-француза, в очередной раз собравшегося увольняться. А кроме того, проходя по своему заведению, он постоянно слышал от посетителей приглашения выпить с ними рюмочку бренди или портвейна, разрешить спор о том, какая лошадь лучше или какая актриса из Ковент-Гардена милее и сговорчивее.

В любой другой вечер он исполнял бы эту обязанность хозяина с удовольствием: в клубах сигарного дыма переходил бы от одной компании аристократов к другой, выпивал, шутил, бросал кости, заводил или укреплял приятельство с людьми, которые могут оказаться ему полезны. Но теперь все знали, что он женился на племяннице графа Пеннингтона. По счастью, история о тайной помолвке и бегстве в Шотландию, чтобы обвенчаться там против воли старого графа, большую часть его гостей вполне устроила. Лишь немногие осмеливались прозрачно намекать на сплетню о том, что Демиан будто бы обесчестил Элли.

Таких Демиан холодным взглядом заставлял умолкнуть. Он ясно дал понять: всякий, кто попытается злословить о его жене, умрет. Слава богу, никто так и не понял, что произошло на самом деле: похищение, которое пошло не так, дурацкая ошибка, обернувшаяся самым счастливым событием в его злополучной жизни.

Если не считать появления на свет Лили.

Демиан присел на табурет и принялся стягивать сапоги. Он думал о том, не раздеться ли до белья и не натянуть ли ночную рубашку, но понял, что тогда его намерения станут слишком очевидны. Элли нужно улещивать и соблазнять постепенно.

И для этого он употребит все свое обаяние.

Особенно учитывая, как распекал ее сегодня днем!

Он помнил то потрясение, что ощутил в первый миг, услышав из комнаты Элли голосок дочери. Тихо остановившись в дверях, увидел, что Лили уютно устроилась у Элли на коленях, что две головы, золотистая и рыжая, нежно склонены друг к другу. Застыв, словно громом пораженный, молча слушал, как Элли читает его дочке свою сказку.

Черт, они не должны так подходить друг другу! Вообще не должны общаться. Он же предупредил Элли, чтобы держалась подальше от Лили! Ему казалось, она поймет, почему не стоит сближаться с девочкой, потерявшей мать. А дальше он услышал их разговор…

– Можно мне называть вас мамой?

– Конечно…

В этот миг его охватила холодная ярость. Какого черта Элли не отказалась? Неужели не понимает, к чему это приведет? Его малышка Лили, доверчивая и нежная, поверит, что у нее действительно появилась мама – а через несколько недель Элли как ни в чем не бывало ее покинет!

В присутствии Лили он с трудом сдерживал гнев. На лестнице, когда дочь убежала вперед, не выдержал и высказал Элли, что об этом думает – и был поражен ее искренним сожалением. Элли быстро отвернулась, но он успел заметить, что на глазах у нее выступили слезы. Из ее сумбурных извинений он понял: она согласилась в порыве нежности к девочке, желая ее порадовать.

Элли тоже не устояла перед очарованием Лили! Демиан хорошо знал, как трудно в чем-то отказать его дочери: сам он постоянно боролся с собственным желанием осыпать ее подарками и выполнять любые капризы. И как можно дальше злиться на Элли, если она, как видно, тоже полюбила его дочь с первого взгляда?

И все же Демиан вздрагивал всякий раз, когда Лили гордо именовала Элли «мамой» – что она теперь делала при каждом удобном случае. Как с этим быть? Не запрещать же – такой запрет только смутит ее и расстроит. И вдруг, когда они пили вместе чай за детским столиком, Демиану пришло в голову простое и очевидное решение.

Из них троих получается отличная семья – та семья, о которой он в глубине души всегда мечтал. Элли прекрасно ладит не только с ним, но и с Лили. Разговаривает с девочкой так просто, так естественно, так ласково и весело, словно это ее родной ребенок!

В этот миг Демиан мысленно поклялся сделать все, что в его силах, чтобы завоевать ее сердце. Сделать так, чтобы она никогда его не покинула. Нет, не его – их обоих. Не только ради себя он решается на это, но и ради Лили.

Поднявшись с табурета, Демиан задул свечу. Он уже придумал повод нанести приватный визит в спальню Элли. Нужно обсудить некий важный вопрос, пришедший ему в голову, когда он услышал, как она читает его дочери.

Начав разговор с этого, дальше он найдет способ перевести их общение в более нежное русло. Преодолевать отвращение Элли к браку придется постепенно. Но в конечном счете он надеется преуспеть. Элли – невероятно чувственная женщина. Помоги ему Бог, ничего он так не желает, как заниматься с ней любовью до конца жизни!

Он подошел к двери между спальнями, бесшумно повернул ручку. А что, если она уже в постели? Тем лучше – тогда говорить не придется вовсе.

* * *

Элли бесцельно кружила по погруженной во мрак спальне. Несмотря на пылающий в камине огонь, в комнате было холодно, и она накинула поверх белой ночной рубашки голубую шаль. Босые ноги мерзли даже на толстом ковре, но она не замечала холода, занятая своими мыслями.

Весь вечер из-за соседней двери не доносилось ни звука. Демиан уехал в свой клуб – и, должно быть, снова собирался вернуться поздно ночью. О его привычках Элли узнала немало, как бы невзначай задав несколько вопросов горничной. Выяснилось, что каждое утро он, как часы, покидает дом, возвращается в середине дня, чтобы выпить чаю с дочерью, потом снова уезжает в клуб и не появляется дома до полуночи, а то и дольше.

Бронзовые часы на каминной полке пробили десять. Элли твердо решила не ложиться, пока муж не вернется домой. Но вечер тянулся бесконечно, усталость одолевала ее, и все сильнее хотелось спать. Она попробовала заняться набросками, но скоро отложила их в сторону, не в силах сосредоточиться на работе. Читать в постели при свете свечи тоже не тянуло – Элли боялась задремать над книгой и проспать до утра.

Взглянув в сторону темной гардеробной, она подавила зевок. Осмелится ли она сама войти в спальню к Демиану? Быть может, стоит проскользнуть туда, забраться к нему в постель и дождаться его там? Точно! Вот идеальное решение! Там и заснуть не страшно. Тем лучше – он вернется домой и обнаружит, что она свернулась клубочком у него под одеялом.

В этом и суть – оказаться с ним в одной постели. Дать понять, как жалеет она о той бессердечной ерунде, что наговорила ему в замке – что, мол, не дает ему позволения быть ее мужем в полном смысле слова. Сказать, что в эти несколько недель, пока они вместе, нет никаких причин не наслаждаться супружеством.

И тогда он сожмет ее в объятиях и снова сделает все то, о чем Элли не могла забыть. Будет целовать и ласкать, а потом войдет в нее одним мощным движением… При мысли об этом она затрепетала от сладкого предвкушения.

Элли взяла с прикроватного столика свечу и, прикрыв крохотный огонек рукой, как щитом, решительно двинулась в гардеробную. Она была уже почти у двери, как вдруг заметила в темном дверном проеме какое-то движение.

Сердце ее подпрыгнуло, из груди вырвалось тихое испуганное: «Ах!» А в следующий миг высокая мужская фигура шагнула в спальню.

Элли судорожно запахнула шаль на груди.

– Демиан! Что ты здесь делаешь? Почему ты не в клубе?

Она сразу заметила, что он снял сюртук и шейный платок, оставшись в одной свободной белой рубашке и темных брюках. Что ноги его босы, как и у нее. Близость Демиана заставила ее с особенной остротой ощутить интимный полумрак спальни и то, что сама она почти раздета.

Сердце Элли забилось часто-часто. Неужели он… он пришел… в надежде завлечь ее в постель?

– Я вернулся домой раньше, чем думал, так что решил с тобой поговорить, – спокойно ответил он. – Не возражаешь?

Взяв Элли под руку, подвел ее к одному из кресел возле камина и усадил. Забрал из ее онемевших пальцев свечу, поставил на каминную полку. Сам сел напротив.

Наступило молчание; лишь еле слышно потрескивал огонь в очаге.

Сухой тон и формальная манера Демиана смутили Элли. Если бы он хотел ее соблазнить – наверное, не садился бы напротив, да и вообще вел бы себя иначе. Суровые черты его в свете пламени живо напомнили, с каким гневом он смотрел на нее сегодня, когда застал ее с Лили. Быть может, теперь, когда можно говорить свободно, без свидетелей, он хочет снова упрекнуть ее за то, как неосторожно она сблизилась с его дочерью? Да, скорее всего, так и есть!

Запахнув шаль на груди, Элли наклонилась к нему и заговорила горячо и быстро, надеясь убедить его в своей искренности:

– Демиан, ты должен знать: я очень сожалею о том, что произошло сегодня! Ты прав, мне не следовало позволять Лили называть меня мамой. Не знаю, что на меня нашло…

– Что нашло? Лили тебя нашла, вот и все. Она умеет добиваться своего! – Он слегка улыбнулся. – Но неважно. Я не за этим пришел.

– Не за этим?

– Нет, хотя то, о чем я хочу поговорить, связано с сегодняшним происшествием. – Он прищурил серо-зеленые глаза. – Увидев Лили у тебя на коленях, я сперва очень разозлился. Так, что даже не сообразил очевидного. Ты читала ей свою книгу. Значит, сегодня была в Пеннингтон-Хаусе и забрала оттуда рукопись!

Элли осторожно кивнула.

– Верно, сегодня утром я нанесла визит дядюшке и бабушке. Подумала, им лучше узнать из первых рук, что я в безопасности. И что мы с тобой женаты.

Он недовольно поднял бровь:

– А тебе не пришло в голову, что стоило бы захватить с собой меня? Что, может быть, тебе не стоит встречаться с ними в одиночку? Можно ведь было попросить меня тебя сопровождать.

– Тебя не было дома, – возразила она. – Да ты и не выражал желания встречаться с моими родственниками. И потом, я просто хотела поскорее со всем этим покончить.

Она раздраженно смотрела на него; и мгновение спустя суровое лицо его смягчилось, он легко улыбнулся.

– Хорошо, здесь мне придется уступить. В самом деле, меня не было рядом. И в любом случае теперь это обсуждать бессмысленно: что сделано, то сделано. Тогда расскажи мне об этой встрече. Как объяснялся с тобой Пеннингтон? – Должно быть, заметив по лицу, что она колеблется, Демиан добавил: – Я хочу знать все до последнего слова. И к твоей бабке это тоже относится. Ничего не упускай.

Элли решила, что Демиан имеет право все это знать – по крайней мере, большую часть этого – так что рассказала о холодном приеме дядюшки, о том, как недоволен он их браком, как уверен, что Демиан женился на ней только ради денег или возможности вернуться в свет. Сказала, что граф и его мать были шокированы, узнав, что ради нее леди Милфорд проделала долгий путь в Шотландию. Опустила лишь молчаливый обмен взглядами между графом и старой графиней. Элли подозревала, что, оставшись наедине, оба бранили ее последними словами, но об этом даже думать не хотелось – не то что упоминать.

Демиан слушал внимательно, сжав губы и не сводя с нее пристального взгляда.

– А Уолт? С ним ты говорила?

– Нет. Он, похоже, уехал из Лондона. Дядюшка отправил его на время в деревню. Когда он узнал, что Уолт играл в твоем клубе, да еще и проигрался и крупно тебе задолжал, то пришел в ярость.

– Вот как? А то, что Уолт оклеветал тебя, значит, совсем его не расстроило?

Согретая тем, как страстно Демиан выступил на ее защиту, Элли несмело улыбнулась.

– Кстати, об Уолте: я спросила у графа о потерянном ключе. Но мой дядя отрицает даже само существование этого ключа. Видимо, кузен солгал ему и в этом.

– Ладно, неважно. Рано или поздно, быть может, уже после начала сезона Уолт вернется в Лондон. И тогда мы с ним… продолжим разговор.

– Не будь я так расстроена, быть может, попыталась бы незаметно проскользнуть к нему в спальню и поискать там ключ. Возможно, мне как-нибудь удастся туда вернуться.

– Нет, – резко ответил Демиан. – Ничего подобного не делай, Элли. Я запрещаю тебе отныне входить в этот дом одной, без моей поддержки. Ты моя жена, и я не позволю тебе более подвергаться грязным оскорблениям.

Такой командный тон мог бы разозлить Элли, но вместо этого она почему-то почувствовала удовольствие. Так хорошо, когда ты больше не одна, когда кто-то на твоей стороне!

– Бабушка сказала: если бы Беатрис похитили и принудили выйти замуж за негодяя, это была бы настоящая трагедия! Она и не представляет, как счастлива я наконец покинуть этот дом. И не подозревает, что я так или иначе собиралась уйти.

Демиан наклонился вперед, упершись локтями в колени.

– Боже правый, – горячо заговорил он, – хотел бы я понять, как удается этой женщине, обожая одну внучку, ни в грош не ставить другую! Тем более тебя, Элли. Что в тебе можно не любить?

На мгновение Элли потеряла дар речи. Горло сжалось от нахлынувших чувств: надежды, страстного желания… но и тревоги. Неужто Демиан и правда так высоко ее ценит? Сможет ли он когда-нибудь полюбить ее? И хочет ли она, чтобы он ее полюбил?

Не в силах больше сидеть спокойно, она встала с кресла и принялась мерять шагами спальню.

– Должно быть, все это из-за отца, – произнесла она вполголоса. – Я ведь тебе рассказывала: он был игроком. Дядя и бабушка всегда говорят о папе как о паршивой овце в семействе. Он никак не мог держаться подальше от игорного стола. Я в то время была еще ребенком, но хорошо помню, как он целыми днями пропадал в игорных домах.

– А где была твоя мать? – спросил Демиан. Он не сводил с нее внимательного взгляда.

– Умерла, когда мне было шесть – столько же, сколько сейчас Лили. – Элли вздрогнула и плотнее запахнула шаль на плечах. – Большую часть времени я проводила со слугами. Должно быть, тогда и полюбила сочинять истории. Что бы ни происходило вокруг, я всегда могла ускользнуть в мир своих фантазий.

– Вы с отцом жили в Пеннингтон-Хаусе?

Элли покачала головой.

– О нет! Он никогда не был там желанным гостем – ни он, ни я. Мы переезжали из одного места в другое, и каждая следующая квартира была беднее и запущеннее предыдущей. К этому времени папа начал заливать свои горести вином. Однажды вечером вышел на мостовую на оживленной улице близ театра Ковент-Гарден… и его переехал экипаж. Он умер на месте. – Вздрогнув, Элли обхватила себя руками за плечи, глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и продолжила: – Мне было только четырнадцать лет, так что меня отправили к дядюшке. Я должна была помогать ему с детьми. Папа… дядюшка выплатил его огромные долги, поэтому я чувствовала себя ему обязанной.

Когда Элли проходила мимо его стула, Демиан схватил ее за руку и заставил остановиться.

– И Пеннингтон внушал тебе, что лучшей жизни ты не заслуживаешь? Из-за отца?

– Да. Бабушка всегда твердила, что во мне течет дурная кровь. – Что-то сжало ей грудь; Элли устремила взгляд на свои стиснутые руки. – Но папа не был плохим человеком! Он был добрым, обаятельным – и действительно меня любил! Часто повторял, что любит меня больше жизни. Когда бывал дома, мы вместе читали книги, часами разговаривали, подолгу гуляли в парке. Он просто… просто был слабым. И не смог дать мне то, в чем я больше всего нуждалась. Не смог побороть в себе разрушительную тягу к игре.

Элли в ужасе ощутила, что по щеке катится слеза. Много лет она держала эти воспоминания запертыми в самом дальнем уголке души – но теперь они вырвались наружу и снова причиняли невыносимую боль. Хотелось сжаться в комок, закрыть глаза и заткнуть уши, и так, отрезанной от мира, предаться своему горю.

Но Демиан обнял ее обеими руками за талию и привлек к себе на колени. При этом шаль соскользнула на пол. Но Элли больше не чувствовала холода – только не теперь, в кольце его сильных рук, всем телом ощущая жар его тела.

Она вдруг поняла, что инстинктивно прижимается к Демиану – точно так же, как сегодня днем, сидя у нее на коленях, прижималась к ней Лили. Положила голову ему на плечо и, вдыхая его чистый и пряный запах, позволила себе наслаждаться силой и теплом. Быть может, в этом она похожа на своего отца – совершенно лишена воли… по крайней мере, когда дело касается Демиана.

Он нежно смахнул слезу с ее щеки.

– Уже во второй раз за день я довожу тебя до слез.

– Нет-нет, просто… просто визит к родным меня немного расстроил. Ты ни в чем не виноват.

– Не виноват? – Он приподнял ее голову за подбородок, и Элли увидела, как печален его взгляд. – Ты вышла замуж за владельца игорного клуба. Быть может, думаешь, что я наживаюсь на таких же людях, как твой отец. Или и того хуже – что могу тоже пристраститься к игре и себя погубить, и оставить Лили сиротой, как когда-то осталась сиротой ты. Ты ведь боишься всего этого, верно?

Элли уже открыла рот, чтобы это отрицать, но… ведь он был прав. Все эти страшные мысли действительно мелькали в глубине ее сознания.

– Да… наверное, да.

– Тогда тебе стоит знать, что к членству в своем клубе я подхожу очень строго и разборчиво. Те, кто не может оплатить долги, не вправе играть за моими столами. Таково одно из правил «Логова Демона». Никто не должен губить себя под моей крышей. Что же до моих собственных увлечений – когда-то я был страстным игроком, но те дни давно позади. Теперь играю лишь постольку, поскольку это необходимо, чтобы поддерживать приятельство с членами клуба. – Он погладил ее по щеке. – Элли, я хочу, чтобы ты хорошо меня поняла и поверила. Никогда я не рискну состоянием за карточным столом или рулеткой. Такого просто не будет. Этой больной страсти, присущей многим, во мне нет.

Голос его звучал твердо, и Элли ощутила большое искушение ему поверить. Но ведь ее отец тоже не раз давал обещания!

– Что ж, – шутливо заметила она, – вряд ли мне стоит жаловаться на твой успех – ведь я тоже намерена пользоваться его плодами!

Он окинул ее задумчивым взглядом.

– Ах да. Домик в деревне. Как раз об этом я хотел с тобой поговорить.

Элли не желала даже думать о том, как покинет Демиана. Только не сейчас, когда она так уютно устроилась у него на коленях! Но, в конце концов, на домик в деревне она намекнула сама.

– Твой агент по недвижимости уже начал искать подходящее место?

– Пока нет. Сперва мне нужно точно выяснить, где ты хочешь поселиться. В Хэмпшире? Корнуолле? В Озерном крае? Только учти, если агенту придется выезжать в отдаленные графства, поиск дома может занять месяц или даже больше.

Говоря все это, Демиан как бы невзначай поглаживал ее по спине, прикрытой лишь тонкой ночной рубашкой, и эти прикосновения мешали Элли сосредоточиться. Как объяснить, почему ни одно из этих мест ее не привлекает? Вдруг из тумана мыслей вынырнула одна идея – смелая, пожалуй, даже рискованная. Что, если Демиан сразу ее отвергнет?

И все же стоит хотя бы предложить.

– Мне кажется, лучше остаться поближе к Лондону. Так, чтобы я могла… может быть… иногда навещать Лили. – Понимая, что будущее счастье ее зависит от его ответа, она робко коснулась его щеки. – Ты позволишь, Демиан? Я знаю, как ты заботишься о том, чтобы она была спокойна и счастлива, но… позволишь?

Мгновение он молчал, устремив на нее непроницаемый взгляд – и глаза его странно блестели в свете очага.

– Думаю, я мог бы дать согласие при одном условии.

– Каком же?

– Ты будешь навещать и меня.

Воздух между ними как будто затрещал и заискрился, насыщенный чувственностью. Пальцы Демиана скользнули на не стиснутую корсетом грудь Элли, начали играть с соском – и по телу ее прошла волна жара, сопровождаемая наслаждением столь острым, что Элли судорожно втянула в себя воздух и прикрыла глаза, пытаясь подольше сохранить это драгоценное ощущение.

– Я достаточно ясно выразился? – прошептал он, приблизив губы к ее губам.

– Вполне, – так же, шепотом ответила она.

Хотелось в восторге воскликнуть: «Согласна!» – но Элли сдерживалась. Разумно ли это? Хочет ли она продолжать с ним близкие отношения и после того, как уедет из этого дома? Ведь тогда возрастает шанс зачать от него ребенка.

Ребенка. Братика или сестренку для Лили. При этой мысли сердце ее наполнилось щемящей, томительной нежностью. Но если у них появятся общие дети, жить раздельно станет куда сложнее. Уже сейчас она чувствовала, как мягко, но неотвратимо связывают ее с Демианом невидимые шелковые нити. И страшилась оказаться нерасторжимо связанной с человеком, сколотившим себе состояние на том, что погубило ее отца.

– Так что же, согласна? – тихо спросил Демиан, продолжая ласкать ее грудь. – Будешь навещать и меня… и проводить со мной ночи…

– О, Демиан, не знаю, могу ли дать такое обещание! – торопливо, задыхаясь от волнения, ответила она. – Прости! Могу только сказать, что… что об этом подумаю.

Он слегка сжал губы, на миг опустил глаза – только в этом выразилось недовольство. Но в следующий миг мягко поцеловал ее в лоб.

– Что ж. Ты с самого начала ясно дала понять, как воспринимаешь наш брак.

Элли растерянно смотрела на него, вдруг испугавшись, что сейчас он оставит ее и уйдет. Помоги ей боже, она вовсе не хотела, чтобы ее слова прозвучали как решительный отказ! Просто ему нужно понять: одно дело – рассчитывать на несколько недель самозабвенного счастья, и совсем другое – на то, чтобы продолжать эти отношения, разъехавшись по разным домам.

– Нет, подожди! Пожалуйста. Ты неверно меня понял. – Поймав его за руку, она сама прижала ее к груди. – Пока не уеду из этого дома, я хочу быть с тобой, как твоя жена! На самом деле сейчас, когда ты вошел ко мне в спальню, я как раз направлялась к тебе. Думала, что тебя еще нет, и хотела лечь к тебе в кровать и там дождаться твоего возвращения.

Взгляд его, устремленный на нее, стал острым, а в следующий миг на губах расцвела лукавая улыбка.

– Правда? Так бы сразу и сказала! Тогда я не стал бы тратить столько времени на разговоры!

Она рассмеялась: все тревоги, волнения, страхи вмиг улетучились, оставив после себя лишь блаженство свободы и восторга. Губы их встретились в долгом нежном поцелуе – в реальности еще более сладком, чем в воспоминаниях. Они ведь не занимались любовью с той последней ночи в замке, когда Элли наивно верила, что одна ночь любви сможет утолить ее страсть.

Долго ли еще суждено ей пылать этой всепоглощающей страстью к Демиану? Но нет, не стоит сейчас думать о будущем! Есть только здесь и сейчас: только вкус его кожи, запах тела, сила мускулов. Весь он принадлежит ей. Как сладки прикосновения его губ к шее и груди, как игриво рука, пробравшись под подол ночной рубашки, дразнит самые заветные местечки! Что за блаженство – отринув все сомнения и страхи, наслаждаться друг другом.

Казалось, целую вечность они целовали и ласкали друг друга у огня, а потом, избавившись от скудной одежды, разделявшей их, вместе легли в постель, и тела их сплелись. Элли наслаждалась шириной его плеч, мощью груди и спины, густотой волос. И какое же было счастье – ощущать в ответ его прикосновения и ласки! С мастерством опытного любовника Демиан растягивал блаженство, снова и снова доводил ее до края наслаждения, но не позволял перешагнуть невидимую грань.

Она тоже мучила его и наслаждалась этой сладкой мукой: протянув руку, сжимала в ладони его мужское достоинство, ласкала и поглаживала, пока с его губ не сорвался хриплый стон, свидетельствующий о том, что Демиан едва сохраняет власть над собой. И лишь тогда, когда лихорадочный жар, охвативший обоих, сделал невозможным никакое промедление, Демиан опрокинул Элли на подушки и медленно вошел в нее – глядя в глаза, шепча ее имя, каждым движением говоря о том, как она прекрасна и желанна.

Ощущения были почти сверхъестественными. Бог знает, как и почему, но на этот раз соитие показалось Элли чем-то куда более глубоким и полным значения, чем в первую ночь. Она ясно ощущала, что они с Демианом едины, что тела и души их находятся в совершенной гармонии. А затем невероятное притяжение страсти вымыло из ее сознания все связные мысли. Подчинившись инстинктам, Элли поднимала бедра навстречу Демиану, все быстрее двигалась с ним в такт – и наконец достигла светлой гавани и закачалась на волнах блаженства.

И потом, когда они лежали, обнявшись, под одеялами в свете гаснущего камина, последней мыслью Элли перед тем, как погрузиться в сон, было: сегодня их брачные клятвы обрели смысл. Они с Демианом стали поистине мужем и женой.

Глава 25

В доме у Демиана Элли жилось легко и спокойно – такого покоя она никогда не ощущала в собственной семье. Большую часть времени Демиан пропадал в клубе, и Элли могла заниматься, чем пожелает. Поначалу даже странно было, что рядом нет бабушки и кузины с их постоянными требованиями. После стольких лет в услужении Элли ощущала себя почти что виноватой теперь, когда угождала только себе.

На следующий день после обеда посыльный привез в дом ларчик, в котором, к великому удивлению Элли, обнаружились инструменты художника – карандаши, кисти, акварельные краски, все высочайшего качества. К ним прилагалась записка: Демиан писал, что Элли может заказывать себе все, что ей понадобится, и просто присылать ему счета. У Элли сжалось сердце. Никогда в жизни никто не выбирал для нее подарки с такой щедростью и заботой!

Вооружившись новыми инструментами, Элли занялась непривычным для себя делом – принялась разбивать свою книгу на короткие истории, которые можно будет выпустить отдельными книжками. Пришлось поразмыслить над тем, как переработать сюжет, чтобы разбить его на отдельные главы, какой финал придумать для каждой главы. Часами сидела она за письменным столом в спальне или в кресле у окна, переписывая свою рукопись и делая новые рисунки.

Однако как ни любила Элли свою работу, время от времени ей требовался отдых. Почувствовав, что пора отдохнуть, она отправлялась обследовать все уголки дома Демиана. Заглядывая в комнаты и чуланы, поднимаясь и спускаясь по лестницам, переходя с этажа на этаж, наслаждаясь безмятежной красотой особняка и его обстановки, повторяла себе, что не должна чувствовать себя здесь незваной гостьей.

Теперь это ее дом. Или все же… Как странно чувствовать, что она – хозяйка этого роскошного особняка, пусть и живет здесь лишь временно!

Одним из самых любимых ее мест в доме скоро стала оранжерея со стеклянной крышей. Теплая и влажная, с буйно разросшимися растениями, оранжерея напоминала тропический сад. Нашлись здесь и скамейки, на которых удобно было сидеть с блокнотом. Полюбила Элли и библиотеку, тихую просторную комнату с высоким потолком и столами, за которыми можно без помех читать или рисовать. Полки здесь были полупусты, и Элли спрашивала себя, собирается ли Демиан заполнить их книгами. Как весело будет ходить с ним по книжным лавкам, вместе выбирать новые издания, приносить их домой, разворачивать…

Но тут же Элли вспоминала, что проживет здесь недолго.

Порой она спускалась вниз. Элли выяснила, что в Лондоне миссис Макнаб служит у Демиана кухаркой. Быть может, такое поведение не подобало хозяйке дома, но Элли с удовольствием садилась с ней за длинным столом, обсуждала меню или последние сплетни. Не раз ей приходилось удерживаться от желания напомнить миссис Макнаб о каких-нибудь событиях из их жизни на острове. Вокруг постоянно вертелись другие слуги, и никто из них, кроме Финна и его жены, не знал, что хозяин похитил Элли.

Странно, но эти три дня в замке, когда буря и метель заперли ее в четырех стенах с Принцем-Демоном, Элли теперь вспоминала с ностальгией. Вспоминала, как неприветлив и ворчлив был Демиан поначалу, как постепенно смягчился, как, когда она подвернула ногу, нес ее в спальню на руках, как делал выпады кочергой, показывая ей, как должен орудовать мечом Принц Крысиан. Вспоминала и первые безумные поцелуи на парапете, и ту волшебную ночь, когда завлекла его к себе в постель.

Теперь завлекать его не было нужды. Работа нередко требовала от Демиана задерживаться в клубе допоздна; но каждую ночь они проводили вместе. Демиан будил Элли поцелуями, она просыпалась, ощущая рядом его тепло – и была счастлива. А потом – снова острое наслаждение соития, интимные прикосновения, блаженное чувство слияния двоих в единое целое.

Каждый день после обеда сердце ее радостно подпрыгивало, когда Демиан входил к ней в спальню, приветствовал поцелуем, а потом они вместе поднимались наверх, чтобы выпить чаю в детской с Лили. По воскресеньям все вместе ходили в церковь, а потом гуляли по Гайд-парку, и Лили кормила уток на пруду. Она весело бегала по дорожкам, а Демиан и Элли шли рука об руку, беседуя о самых разных разностях, начиная с того, как продвигается книга Элли, и заканчивая разными домашними делами и учебой Лили – но никогда не обсуждали отъезд.

Элли не хотела поставить эту хрупкую близость под удар, спрашивая о своем будущем доме. Демиан ведь сказал, что поиск подходящего места займет какое-то время. Разумеется, как только появятся новости, он сам ей все расскажет. А пока Элли позволила себе расслабиться и не думать о будущем – по крайней мере, дальше следующей сцены в своей книге.

Однажды к ней неожиданно явилась гостья. Выйдя в освещенную солнцем желтую гостиную, Элли увидела, что на пороге нерешительно мнется леди Анна. Золовка графа была, по обыкновению, в каком-то унылом сером балахоне, из-за которого казались серыми и ее голубые глаза, и в неуклюжем чепце старой девы на седеющих волосах. На тонких бескровных губах ее играла робкая улыбка.

Элли тепло обняла ее.

– Дядюшка знает, что вы здесь?

– Господи, конечно, нет! Он говорит, что все мы должны оборвать с тобой всякие сношения. Но… дорогая моя девочка, я поняла, что не смогу жить спокойно, пока не удостоверюсь, что ты счастлива и всем довольна!

Элли была тронута до глубины души. Леди Анна, единственная в доме графа Пеннингтона, проявила к ней доброту. Не желая расстраивать добрую женщину, Элли описала свое замужество как самое обычное и беспроблемное, расхвалила очаровательную падчерицу и доброго, любящего мужа.

– Можно ли мне… с ним увидеться? – с надеждой спросила леди Анна.

– Ох, миледи, мне очень жаль, но сейчас он в клубе. Может быть…

Элли хотела пригласить леди Анну как-нибудь с ними поужинать, но остановилась. Как строить планы на будущее, если она все еще не знает, когда уедет из Лондона? И в любом случае, раз ей предстоит покинуть этот дом, не стоит создавать традицию родственных визитов. Обнимая женщину на прощание, Элли чувствовала острую сердечную боль от того, что, скорее всего, никогда больше ее не увидит.

Как выдержать расставание с Лили и Демианом, Элли и вовсе не знала. Наверное, лучше всего об этом не думать.

Но на следующий день пришлось задуматься. Элли проснулась со знакомой болью пониже спины – и скоро обнаружила, что пришло время месячных.

Почему-то это сильно ее расстроило. Предыдущие месячные Элли перенесла на корабле, на обратном пути в Лондон – выходит, в этом доме она живет уже четыре недели. Как такое возможно? Неужели так быстро летит время?

Выглянув из окна спальни, она увидела желтые нарциссы и красные тюльпаны в полном цвету. В первый день здесь она думала, что не дождется цветов! Но теперь и деревья, и клумбы в саду подернулись зеленой дымкой. Пришла весна, и сад расцвел новой жизнью.

А она – нет.

Быть может, с этим связан внезапный приступ меланхолии? Втайне даже от самой себя она мечтала зачать от Демиана ребенка? Здравый смысл твердил: лучше ничего такого не хотеть. Ребенок крепче привяжет ее к Демиану, и тем сложнее им будет расстаться. Они ведь обвенчались не для того, чтобы остаться вместе. И как бы хорошо ни было им вдвоем, ни разу Демиан не говорил, что ее любит. Просто на краткий идиллический миг она позволила себе забыть о том, что этот брак обусловлен обстоятельствами, что оба они не хотели становиться мужем и женой.

Весь день эти невеселые думы не давали Элли сосредоточиться на рисунках. На краю сознания звучала неотвязная мысль: она прожила здесь уже слишком долго. И медовый месяц когда-нибудь подойдет к концу…

Войдя в спальню после обеда, Демиан увидел, что Элли сидит в кресле у окна с забытым на коленях блокнотом и невидящим взором смотрит вдаль. Увидев Демиана, она повернулась к нему для поцелуя: целоваться при встрече уже вошло у них в привычку. Прикосновение его губ наполнило ее сладостной горечью, и она быстро встала, слабо улыбнувшись и пряча глаза.

Он обнял ее за талию, устремил на нее вопросительный взгляд.

– Элли, ты что-то бледна. Что-нибудь не так?

– Нет… да. Чувствую себя неважно, вот и все.

– Жаль. Ты нездорова? Может быть, лучше лечь в постель?

Элли не хотела видеть, как омрачается тревогой его лицо. Не хотела, чтобы дрожали колени от желания уткнуться лицом ему в грудь и найти утешение в его теплых объятиях.

– Нет-нет, я вовсе не больна. Все вполне естественно. – Хоть они и были близки так, как только могут быть близки муж и жена, она покраснела и объяснила с запинкой: – Это просто… просто у меня женские дни.

Лицо его просветлело.

– А-а! Тогда оставайся здесь и отдыхай. Лили придется пока обойтись без тебя. Она, конечно, будет недовольна, но я найду способ ее отвлечь. – Он за руку подвел Элли к постели и откинул одеяло. – Попрошу миссис Томкинз принести бутылку с горячей водой, на случай, если тебя будут беспокоить боли. Уверен, через день-другой тебе станет намного лучше!

То, как спокойно и уверенно он принялся «разбираться с ситуацией», почему-то вызвало у Элли раздражение. Он решает ее «проблему» так же невозмутимо, как деловые проблемы у себя в клубе! И это в то время, когда на душе у нее тяжелым камнем лежит нерешенный вопрос об отъезде. Неужели его это совсем не беспокоит?

Она вырвала руку и шагнула прочь. Тоска и тревога последних дней обратились в раздражение и вылились в потоке резких слов.

– Я не больна и не собираюсь лежать в постели! И кстати, хотелось бы узнать, что там наконец с моим домом? Мне давно уже пора съехать отсюда!

Наступило молчание: лишь громко тикали часы на каминной полке. Демиан сверлил ее непроницаемым взглядом.

– Потому что ты убедилась, что не беременна?

– Вот именно. Согласись, для отъезда момент самый подходящий. Так что же? Как продвигаются поиски дома? Какие варианты предлагает твой агент?

На миг он отвел взгляд, затем шагнул к Элли, и серо-зеленые глаза его словно заглянули ей в самую душу.

– Элли, – заговорил он негромко, но настойчиво, сжав обе ее руки в своих, – зачем тебе вообще уезжать? Останься со мной и с Лили. Она любит тебя, видит в тебе мать. И здесь у тебя есть все необходимое, чтобы иллюстрировать книги, верно? Я приказал слугам тебя не беспокоить, чтобы ничто не отвлекало тебя от работы. В уединенном доме в деревне ты не найдешь ничего такого, чего не смогла бы найти здесь!

Это приглашение потрясло ее до глубины души. Что за соблазнительная мысль – ответить «да» и остаться с ним! Но он говорит лишь о том, что нужно Лили. Ни слова о своей любви. Да и способен ли он на любовь?

В этот миг Элли осознала истину, от которой так долго пряталась. Она любит – страстно, безумно, самозабвенно любит Принца-Демона. Быть может, полюбила давно, еще в замке. Но он – все тот же игрок, повеса, губитель девиц. Они поженились, вовсе этого не желая. И если она для него не более чем удобная мать для Лили и доступная любовница, рано или поздно он от нее устанет и отправится искать утешения у других женщин.

И разобьет ей сердце, как когда-то отец.

Элли отдернула руки.

– Там я найду независимость, которой здесь нет, – с трудом выдавила она. – Ты знаешь, Демиан, что я всегда хотела жить одна. Мы с тобой об этом договорились. Мы заключили сделку. Так где мой деревенский дом?

И снова он на миг отвел глаза.

– Было несколько вариантов, но все они показались мне неподходящими. Поиски дома займут еще несколько недель.

Вдруг Элли поразила ужасная мысль. Мысль, которой она не могла поверить.

– Ты меня обманываешь?! Ты вообще не поручал своему агенту искать для меня дом?

– Нет, клянусь тебе, нет! Поручил. Но…

– Но что?

Демиан запустил пальцы в густые волосы. Губы его начали складываться в смущенную полуулыбку.

– Видишь ли, он работает над несколькими проектами одновременно, и… и, в общем, я сказал ему, что найти для тебя дом – задача не самая срочная. Прости. Теперь я вижу, что это срочно, так что встречусь с ним завтра же. Скажу, чтобы отложил все остальное и занялся этим. Даю слово!

Элли застыла, словно окаменев. Так, значит, она была права, боясь его предательства! Он уже ее подвел – подвел, когда она надеялась на него! Слезы жгли ей глаза, и она отвернулась к окну.

– Как я могу доверять твоему слову, Демиан? Ты доказал, что твоим обещаниям верить нельзя!

– Элли…

Чувствуя, что он стоит прямо у нее за спиной, и боясь, что вся решимость ее рухнет, едва он до нее дотронется, Элли вскричала:

– Убирайся отсюда! Иди. Лили ждет тебя к чаю.

Она стояла неподвижно, сжав руки на ноющем животе, пока его шаги не стихли за дверью. Лишь после этого Элли сделала то, чего не случалось с ней со смерти отца: рухнула на кровать и, зарывшись лицом в подушку, горько разрыдалась.

* * *

На следующий день к Элли вернулась ясность мысли – и хорошенько все обдумав, она нашла способ повлиять на Демиана.

Для этой цели она приказала подать экипаж – и теперь следом за лакеем в парике поднималась по мраморной лестнице большого лондонского дома. Чтобы себя подбодрить, она надела сегодня шелковое платье цвета морской волны и темно-золотистую мантилью. В руках синий бархатный чехол, в чехле – предлог для ее сегодняшнего визита к леди Милфорд.

Радоваться было нечему, однако Элли собралась с духом и твердо сказала себе, что не станет предаваться унынию. Она покорилась холодной, жесткой истине. Демиан пришел к мысли, что их брак для него удобен – быть может, в тот день, когда Лили привязалась к ней с первого взгляда и начала называть мамой, а чуть позже Элли сама пригласила его к себе в постель. С чего ему торопиться с покупкой дома? С его точки зрения, он заполучил мать для своего ребенка, а заодно, в дополнение – любовницу для себя. И, как видно, решил тянуть с исполнением своего обещания, пока она, очарованная новой жизнью, не передумает переезжать.

Замысел бесчестный, поистине дьявольский, хотя… сделай он это из отчаянной любви к ней – быть может, она бы простила! Но никакой любви нет. Он просто использует ее для своих целей. И как теперь ему доверять? Элли поняла, что ей нужен рычаг – возможность надавить на Демиана и заставить выполнить свое обещание. И этим рычагом станет информация о его загадочном прошлом.

Лакей остановился у двери и громко объявил о ее прибытии.

Затем он с поклоном удалился, а Элли вошла в уютную гостиную в пастельных розово-золотистых тонах. В этой комнате она уже сидела вместе с Беатрис много недель назад – в тот день, когда впервые увидела Демиана в черном плаще и шляпе, следящего за ними из фаэтона на другой стороне улицы.

В углу гостиной за изящным столиком сидела леди Милфорд. Увидев гостью, она отложила перо и поспешила ей навстречу. Элегантный наряд из аметистового шелка подчеркивал хрупкость ее фигуры и гордую посадку головы с зачесанными наверх волосами, в движениях ощущалась плавная кошачья грация. Казалось, время над этой женщиной не властно.

Элли присела в реверансе, пряча улыбку. Знала бы эта леди, что стала прототипом Феи-Длиннохвостой, прекрасной кошки-волшебницы из ее сказки! Сегодня утром Элли как раз работала над сценой с ее участием, когда ее поразила неожиданная мысль. Если кому-то в свете и известны ответы на вопросы Элли, то только этой женщине!

Леди Милфорд приветствовала ее теплой улыбкой.

– Элли, дорогая моя! Не возражаете, если я буду называть вас по имени? Мне кажется, мы с вами уже старые подруги. Как я рада, что вы решили ко мне заглянуть! Садитесь же, прошу вас. Нам есть, о чем побеседовать!

Они сели на кушетке у камина. Леди Милфорд начала любезно расспрашивать Элли о ее семейной жизни, и девушке пришлось приложить все усилия, чтобы избежать рассказа о трудностях их с Демианом отношений: вместо этого она сосредоточилась на красоте дома и на том, какое счастье быть матерью для Лили. Леди Милфорд порой бросала на нее долгий задумчивый взгляд, но, к радости, была слишком тактична, чтобы озвучивать свои сомнения. Вместо этого она сообщила, что все грязные сплетни вокруг похищения Элли полностью опровергнуты и забыты. Сезон в разгаре – и, стоит зайти речи об этой истории, все повторяют, что Демиан и Элли бежали и обвенчались тайно из-за того, что ее дядюшка не давал согласия на брак. Сам граф Пеннингтон, боясь, что на его дочь падет хоть тень скандала, тоже подтверждает эту историю. Что же до леди Беатрис – она блистает на балах, и богатые и знатные молодые люди так и вьются вокруг нее.

– Рада слышать, что моя кузина так популярна среди джентльменов, – постаравшись улыбнуться как можно искреннее, ответила Элли. – Должно быть, свою новую компаньонку она совсем загоняла по балам и приемам. И да, кстати: поскольку мне больше не требуется сопровождать леди Беатрис в свет, я пришла вернуть вам вот это. – И она протянула синий бархатный чехол, в котором лежали туфельки, расшитые хрусталем. – Надеюсь, вас не обидит, что я возвращаю ваш подарок – просто… просто мне подумалось, что, возможно, теперь они пригодятся кому-нибудь другому.

Позже Элли не могла понять, почему произнесла эти странные слова и что они должны были означать. Как не могла понять и того, почему, войдя перед отъездом к себе в спальню, обнаружила туфельки перед закрытым шкафом с одеждой, словно горничная доставала их оттуда и забыла убрать. Или почему ощутила необъяснимое и непреодолимое желание вернуть их прежней хозяйке.

Леди Милфорд загадочно улыбнулась.

– Что вы, дорогая, это меня вовсе не обидит. Уверена, очень скоро они найдут себе новую хозяйку – достойную даму, которая заслужила такой подарок. Но я чувствую, что вас беспокоит что-то еще. Могу ли я спросить, что именно?

Элли поняла, что настало время открыться.

– Да, миледи. Это связано с тем, что моего мужа называют Принцем-Демоном. Как мне удалось узнать, это прозвище связано не с репутацией игрока и повесы, а с некоей загадкой из его детства.

Она вкратце пересказала все то, что рассказывал ей сам Демиан: что он рос, не зная своих родителей, что вырастила его некая миссис Мимс, уверявшая, что в нем течет королевская кровь. Что, попав в Итон, он сделал ошибку – поделился догадкой о своем происхождении с Уолтом, который в насмешку и прозвал его Принцем-Демоном.

– Демиан больше не верит тем историям, что рассказывала ему опекунша, – продолжала Элли. – Он считает, что миссис Мимс просто старалась его приободрить и дать ему достойный образец для подражания. Но я не так в этом уверена. – Она глубоко вздохнула. – Миледи, прошу простить меня за прямоту; но до меня доходили слухи, что вы были возлюбленной одного из сыновей безумного короля Георга. В свое время вы были вхожи в королевскую семью. Не слышали ли вы о том, что кто-нибудь из принцев имел от женщины низкого происхождения сына и отдал его на воспитание?

Слушая Элли, леди Милфорд слегка поджала губы и нахмурила брови. Чудесные фиалковые глаза ее словно подернулись ледком.

– Если бы Демиан Берк был отпрыском нашей королевской семьи, безусловно, я бы об этом знала. Но это не так. В этом я могу вас уверить без тени сомнения.

– Но кто-то должен был оплачивать его обучение в Итоне! И как безродный сирота вообще попал в школу, где учатся дети аристократов? Миледи, я убеждена, что у него был какой-то очень влиятельный доброжелатель!

– Дорогая моя, хотела бы я ответить на ваши вопросы и прояснить ваше недоумение! Но ничего вам об этом сообщить не могу. Если что-то узнаю, будьте уверены, немедленно дам вам знать.

Этот ответ прозвучал столь решительно, что Элли, к разочарованию своему, поняла: у леди Милфорд она ничего больше не выяснит. И все же ее не оставляло подозрение: эта женщина что-то знает!

Простившись с хозяйкой и спускаясь вниз по лестнице, Элли вновь размышляла о туманной теории, которая и привела ее сюда. Много лет назад у леди Милфорд был роман с принцем. А не может ли быть матерью Демиана она сама?

Быть может, этим объясняется то, что она проделала долгий путь в Шотландию, дабы устроить их брак? Ее волновало доброе имя не Элли, а Демиана. Он упоминал, что леди Милфорд вмешивалась в его жизнь и прежде, когда просила его держаться подальше от первой, ныне покойной жены…

Такая догадка нуждается в подтверждении. Но единственным ответом на все вопросы о происхождении Демиана остается похищенный ключ. И если нет иного способа разгадать эту загадку, она отправится прямо в Пеннингтон-Хаус и не успокоится, пока этот ключ не найдет!

Глава 26

Демиан верхом на серой в яблоках кобыле проезжал мимо въезда в Гайд-парк, когда вдруг заметил в толпе знакомое лицо.

Стоял чудесный весенний день, и в ворота парка беспрерывно въезжали и выезжали из них кареты и верховые. Казалось, весь Лондон решил сегодня прогуляться по идущей через весь парк широкой аллее Роттен-роу – излюбленному месту для прогулок и непринужденного общения. Демиан, однако, только что вышел из клуба после целого дня тяжелой работы и спешил домой, на чай с Лили. Поэтому он обогнул толпу и направил лошадь на Найтсбридж-роуд. Мысли его были всецело заняты Элли и их вчерашней ссорой.

Вдруг какая-то заминка в потоке экипажей привлекла его внимание. Приглядевшись, Демиан увидел, что через дорогу с громким лаем несется за серой кошкой бродячий пес. Встревоженные кони фыркали и били копытами, кучера натягивали вожжи… уже через несколько секунд кошка и ее преследователь исчезли, заминка никому не причинила вреда, и движение возобновилось. Но это маленькое происшествие привлекло внимание Демиана к джентльмену верхом на крупном гнедом коне.

Уолт Стратем, виконт Гривз!

Облаченный в модный бутылочно-зеленый сюртук и коричневые бриджи, Уолт гарцевал рядом с открытым ландо, в котором сидела вся его семья. Был здесь и старый граф Пеннингтон в синем сюртуке и черном цилиндре, и его необъятная мамаша в тошнотворном оливково-зеленом платье, и леди Беатрис – классическая дебютантка в голубом муслиновом платье и широкополой соломенной шляпке. Сидела с ними и еще одна женщина, немолодая, болезненная на вид, в чем-то невыразительном и сером. Демиан предположил, что это леди Анна, золовка графа – по словам Элли, единственная в этой семье, кто был добр к ней.

Демиана никто из них не заметил. Ландо с ливрейным кучером на облучке вместе с прочими экипажами медленно продвигался к воротам с внутренней стороны. Должно быть, семейство Пеннингтонов возвращалось с прогулки к себе на Ганновер-сквер.

Демиан плотно сжал губы. Как видно, изгнание Уолтера в деревню не продлилось и месяца! Хотя после той грязи, что вылил он на Элли, этому мерзавцу стоило бы покинуть Лондон до конца своей никчемной жизни. Как хотелось Демиану сейчас подъехать ближе, сдернуть Уолта с лошади и выбить ему несколько зубов!

Но если Демиан устроит драку на глазах у всего лондонского общества, Элли этого определенно не оценит. К тому же люди начнут спрашивать, из-за чего вышла вражда. Поднимется тема скандала, связанного с его браком. И снова Элли станет мишенью для злых сплетен.

А он и без того сильно ее разозлил.

Демиан неохотно повернул лошадь к дому, сказав себе, что у него будет еще немало возможностей отплатить Уолту. Нужно выработать новый план по возвращению ключа. А кроме того, сейчас ему больше всего хотелось увидеть Элли.

С той вчерашней ссоры они так и не разговаривали. Ночью, лежа в постели один, Демиан испытывал почти непреодолимое искушение отправиться к ней в спальню. Как быстро он привык быть женатым – привык спать со своей женой, сжимать ее в объятиях, ощущать рядом мягкое тепло ее тела!

Но кампания по завоеванию ее сердца с треском провалилась. Он постарался дать ей все, что нужно: время для работы над книгой, лучшие инструменты для рисования, армию слуг, выполняющих все повседневные обязанности, чтобы Элли могла спокойно заниматься тем, что ей по душе. И восторги страсти – каждую ночь. И все же она упрямо цепляется за эту свою мечту о раздельной жизни!

«Хотелось бы узнать, что там наконец с моим домом. Мне давно уже пора съехать отсюда!»

Эти слова поразили его, словно воткнутый в сердце нож – и боль от этого ножа он ощущал и сейчас. Известие о том, что они не зачали ребенка, само по себе немало его разочаровало. Но куда страшнее было прочесть ужас у нее на лице, когда она поняла, что он нарочно тянет время с покупкой дома.

«Как я могу доверять твоему слову, Демиан? Ты доказал, что твоим обещаниям верить нельзя!»

Что-то сжало ему горло, и он пришпорил лошадь, стремясь скорее попасть домой. Хотел сказать Элли, что загладит свою вину. Что она еще убедится: ему можно верить. Сегодня утром он первым делом связался со своим агентом по недвижимости и поручил снять подходящий дом вблизи от Лондона. Если свидания время от времени – это все, на что он может рассчитывать, что ж, Демиан сделает все, чтобы не потерять хотя бы это!

Быть может, настало время даже откровенно признаться, что он ее любит. Нет ли в этом малодушия – молчать о том, что его сердце давно уже принадлежит ей? Демоны прошлого заставляют его бояться искренности: слишком велик страх, что откровенность принесет боль. Но она все равно его отвергла – так что страшного произойдет, если он во всем признается?

Подъезжая к конюшням позади дома, он вдруг с удивлением увидел, что с северной стороны парка выезжает его экипаж. Кто в нем? Элли? Должно быть, да. Никто больше в доме не вправе брать экипаж без его позволения. Даже мисс Эпплгейт в тех редких случаях, когда возит Лили на прогулку или по магазинам, всегда сначала спрашивает разрешения у хозяина дома.

Вглядываясь в окна экипажа, он помахал кучеру. Тот немедленно остановил лошадей и приподнял шляпу.

– Доброго дня, сэр!

Экипаж выглядел пустым. Демиан гневно уставился на кучера.

– Вы куда-то отвезли миссис Берк и там оставили?

– Так точно, сэр, она приказала высадить ее на Ганновер-сквер и вернуться за ней через два часа.

Ганновер-сквер? Единственное место, куда там могла отправиться Элли – дом ее дяди. Но что ей там делать? Неужто она настолько его возненавидела, что решила сдаться на милость дядюшки? Неужели Демиан стал так ей отвратителен, что Элли не хочет больше проводить ни одной ночи под его крышей?

Эта мрачная мысль повергла его в панику. Но тут же Демиан сообразил, что у Элли, скорее всего, пока не было возможности поговорить с родными. Он только что видел их в парке. В ландо, среди оживленного уличного движения, и они не скоро доберутся домой!

На лице кучера, наблюдавшего за ним, отразилась тревога.

– Надеюсь, сэр, я ничего дурного не сделал?

– Нет, конечно, нет, – овладев собой, ответил Демиан. – Когда будете дома, пожалуйста, зайдите в детскую и передайте, что к чаю я сегодня не приду.

Он ослабил поводья и пустил лошадь рысью. Черт бы побрал эту независимость Элли! Он перехватит ее у дома Пеннингтонов, поговорит с ней, убедит, что желание снова поселиться в доме дяди – чистое безумие. И ни за что, ни за что, черт возьми, не позволит ей снова войти в одиночку в это гнездо гадюк!

* * *

Попасть в Пеннингтон-Хаус оказалось совсем не сложно.

По счастью, все семейство уехало на прогулку в Гайд-парк. Джозеф, молодой лакей, поначалу смотрел на Элли с опаской, явно боясь, что она захочет дождаться дядюшку, а ему потом за это попадет. И вздохнул с нескрываемым облегчением, когда она объяснила: мол, всего-навсего забыла здесь кое-какие свои вещи, сейчас поднимется наверх, заберет их и уйдет.

Но вместо того, чтобы отправиться в свою старую комнату на чердаке, Элли свернула на второй этаж, в спальню Уолта.

Осторожно приоткрыла дверь, шагнула внутрь и закрыла ее за собой. К ее удивлению, шторы были отдернуты, и в окна лился яркий солнечный свет. Раз Уолта нет в городе, шторы должны быть закрыты! Может быть, горничная протирала здесь пыль с утра и забыла их задернуть?

Элли никогда прежде не была в спальне у старшего кузена, так что остановилась на пороге и огляделась вокруг. В просторной комнате она увидела кровать красного дерева с пологом, целый набор столов и стульев, у камина – кушетку, обтянутую зеленым ситцем. Несмотря на яркое солнце, коричневые обои и темный восточный ковер придавали комнате мрачный вид.

Или, быть может, в черный цвет окрашивало все вокруг ее настроение. Элли никак не могла изгнать из мыслей ужасную ссору с Демианом. Нет, нет, думать об этом сейчас нельзя, а то, чего доброго, она опять разревется!

«Сосредоточься! – приказала она себе. – Где Уолт мог спрятать ключ?»

Подойдя к письменному столу, Элли начала открывать один ящик за другим. Но здесь нашла только письменные принадлежности: перья, чернильницы, бумагу, перочинные ножи, воск для печатей и сверток с песком для присыпки чернил. Она шарила в глубине каждого ящика, но и там не находила ничего, кроме веревочек, булавок и прочего случайного мусора. Присев на корточки, Элли пощупала под нижним ящиком стола в поисках потайного отделения – и здесь, к своему удивлению, нащупала крохотный выступ и лежащий на нем ключ.

С торжеством она извлекла ключ – но тут же сообразила, что с ключом Демиана, с короной и тремя зубцами, он не имеет ничего общего. Этот ключ был самый обыкновенный, невзрачный с виду – и отлично подходил к верхнему ящику стола.

Разочарованная, Элли встала и отряхнула руки от пыли. Может быть, у Уолта где-нибудь здесь есть сейф? Она заглянула за каждую из многочисленных картин со сценами охоты, но ничего там не обнаружила. Перебрала коллекцию безделушек на прикроватном столике – тоже тщетно.

Надеясь уже на чистое везение, Элли прошла через открытую дверь гардеробной. Здесь свет, струящийся сквозь высокое окно, освещал различные принадлежности мужского туалета: пальто и плащи на крюках, стойки с сапогами, фарфоровый умывальник. Слабый запах одеколона кузена заставил Элли насторожиться. Хоть она и знала, что Уолта сейчас нет в Лондоне, но, открывая один за другим ящики его гардероба и роясь в них, не могла стряхнуть тревогу.

Она чувствовала себя воровкой – или того хуже, шпионкой. С чувством отвращения перебирала носильные вещи кузена: перчатки из ягнячьей кожи, накрахмаленные шейные платки, ночные рубашки, панталоны, ворошила их в поисках ключа. Удивительно, что, надолго отправляясь в деревню, Уолт столько вещей оставил здесь!

Когда Элли открыла ящик, полный шелковых чулок, ее заставил встрепенуться щелчок – звук открываемой двери. Элли замерла, сердце отчаянно заколотилось в груди. Должно быть, слуга. Как ей объяснить, что она здесь делает?

Тяжелые шаги приближались. В панике она попыталась захлопнуть ящик, но тот застрял и не поддавался. Оставив ящик, она вскочила на ноги. Бежать, спрятаться! Но уже слишком поздно…

В гардеробную вошел рыжеволосый джентльмен в костюме для верховой езды. На ходу он расстегивал бутылочно-зеленый сюртук.

– Уолт! – узнав его, изумленно ахнула Элли.

* * *

Не дожидаясь приглашения войти, Демиан оттолкнул лакея, отворившего дверь, и прошел в мрачный холл с горчично-желтыми стенами.

– Я пришел за миссис Берк.

– Сэр, если вы будете так добры назвать свое имя…

– Я мистер Берк. Племянница графа – моя жена. Немедленно проведите меня к ней.

Молодой слуга разглядывал его с нескрываемой робостью; как видно, в людской он наслушался страшных баек о Принце-Демоне.

– Она… э-э… боюсь, ее здесь нет… – И, поежившись под ледяным взглядом Демиана, добавил: – То есть… она здесь была. Заходила около получаса назад, чтобы забрать какие-то вещи из своей старой комнаты. Сказала, что провожать ее не надо, она выйдет сама.

Странно, подумал Демиан. Быть может, понимая, что здесь ей не рады, Элли решила спрятаться в каком-нибудь укромном месте и там дождаться возвращения дядюшки?

– Вы видели, как она ушла?

– Н-нет, сэр. Но я уверен…

– Тогда покажите мне дорогу в ее старую комнату. – И видя, что лакей готов протестовать, Демиан добавил: – Или мне придется бродить по дому и искать дорогу самому!

Физиономия лакея под напудренным париком побелела, как мел. Осознав серьезность этой угрозы, он пробормотал:

– К-как пожелаете, с-сэр. П-прошу за мной.

И двинулся вверх по широкой мраморной лестнице. Демиан шел за ним по пятам, думая только о том, что скажет Элли. Как убедить ее не уходить? Невыносимо было думать, что он настолько ей ненавистен: она готова вернуться в дом, где с ней обращались, как с бесплатной прислугой, лишь бы не оставаться с ним под одной крышей!

Лишь одно внушало Демиану надежду. Он мчался сюда во весь опор – и опередил ее родственников. Быть может, они куда-нибудь заехали по дороге домой. Если так, у Демиана есть время, чтобы попробовать помириться с Элли.

Однако когда они были уже на втором этаже, внизу распахнулась дверь. Взглянув вниз, Демиан увидел леди Беатрис и ее бабку, по пятам за которыми шли леди Анна и дядюшка Элли.

Снимая цилиндр, граф Пеннингтон поднял голову – и увидел на лестничной площадке Демиана. Несколько секунд прошли в изумленном молчании: оба смотрели друг на друга во все глаза. Одутловатую физиономию графа исказила гримаса ярости.

– Вы! – рявкнул он и с топотом устремился вперед, к лестнице. – Какого черта вы здесь делаете?!

Демиан стиснул зубы. Черт, еще бы несколько минут – и он смог бы поговорить с Элли наедине! А теперь придется сперва улещивать ее дядюшку.

Но тут вмешалась судьба.

Приглушенный крик донесся откуда-то сверху. Женский крик.

При этом звуке кровь Демиана словно обратилась в лед. Элли?!

Он бросился наверх, перепрыгивая через две ступени.

* * *

Кузен прижал Элли к платяному шкафу. Руки, как змеи, обвились вокруг нее, к бедру прижимался твердый набухший член. Захватив Элли в мерзкий плен, Уолт пытался завладеть ее губами.

Его изумление, когда он обнаружил Элли у себя в гардеробной, быстро перешло в ярость, когда она прямо спросила его о ключе, а затем – в грубую, злобную похоть. Он зажал ее в угол; Элли нечем было отбиться. Сейчас она не могла даже поднять руки, чтобы вцепиться ему в лицо.

– Больше ты меня не оттолкнешь! – бормотал он, слюнявя влажными губами ее щеку. – Перед этим безродным мерзавцем ты задрала юбки – что ж, теперь узнаешь, чем благородный человек отличается от ублюдка!

Когда он попытался схватить ее за грудь, Элли открыла рот и завопила что было мочи. Оставалось лишь надеяться, что слуги услышат и придут ей на помощь.

В тот же миг она изо всех сил наступила Уолту каблуком на ногу. Тот заорал от боли; однако жесткие ботинки для верховой езды смягчили удар, так что он не выпустил свою добычу и даже не ослабил хватку. Скорчив гримасу, он зажал ей рот и нос потной ладонью:

– Тихо, ты, стерва!

Элли молча рвалась из его рук. Ей не хватало воздуха. Как ни извивалась она, как ни вырывалась – Уолт не ослаблял хватку. Элли пыталась закричать снова, но выходили лишь тихие придушенные стоны. Она ощутила, что слабеет. Перед глазами поплыли черные круги.

Уолт потерся об нее пахом.

– Любишь грубых мужчин, так? Отлично! И даже не думай жаловаться графу! Он ни за что тебе не поверит.

– Зато поверю я! – послышался глубокий голос у него за спиной.

Все произошло в мгновение ока. Только что горячее дыхание Уолта обжигало ей щеку – а в следующий миг какая-то мощная сила отбросила его в сторону. Элли ахнула и скорчилась у шкафа, пытаясь вдохнуть. Воздух жег пылающие легкие. Словно сквозь туман, она видела того, кто пришел ей на помощь – и не верила своим глазам.

Демиан?!

Он развернул ее кузена лицом к себе и ударил кулаком в челюсть. Раздался тошнотворный хлюпающий звук; Уолт не удержался на ногах и рухнул спиной на умывальник. Осколки фарфоровой раковины со звоном разлетелись по полу. Уолт вытянул руки, пытаясь защититься от следующего удара, но не преуспел: кулак Демиана снова прилетел ему в лицо. Из носа кузена заструилась кровь.

– Довольно! – послышался от дверей громовой голос графа.

Придя в себя, Элли бросилась между двумя противниками и схватила Демиана за плечо. Она понимала, что драка делу не поможет – напротив, лишь все усугубит.

– Хватит! Прошу тебя, не надо больше!

Лицо Демиана, затвердевшее от ярости, немного смягчилось, когда он перевел взгляд на жену. Он обнял ее за талию, привлек к себе, внимательно вгляделся в лицо.

– Как ты? – спросил он. – Он тебя не… не причинил тебе вреда?

– Со мной все хорошо, правда! – Она погладила его сжатый кулак с покрасневшими костяшками. – Но… как ты здесь оказался?

Демиан плотно сжал губы.

– Я не мог не прийти за тобой, Элли. Я должен был сказать тебе…

– Только безродный ублюдок способен на такую наглость! – яростно взревел граф. Он протянул сложенный носовой платок Уолту, который, запрокинув голову, пытался остановить кровь. – Ворваться в мой дом! Напасть на моего сына! У меня есть все основания вызвать полицию!

– Вы не осмелитесь! – вскричала Элли, сделав шаг к нему. – Попробуйте вызвать полицию – и я расскажу всему свету, как ваш сын только что пытался овладеть мною силой!

Уолт – он все еще зажимал нос платком – издал гнусавый протестующий вопль.

– Это неправда, папа! Она воровка! Рылась в моих вещах. – Он указал на распахнутый ящик гардероба. – Видишь, ящик открыт!

Демиан вопросительно посмотрел на Элли. Но та, не обращая внимания на обоих мужчин, скрестила руки на груди и холодно обратилась к графу:

– Я искала ключ, который Уолт украл у моего мужа. Давно пора вернуть его законному владельцу!

– А что за ключ? – звонко спросила в дверях Беатрис.

– Неважно, – отрезала ее бабушка, появившись у нее за спиной. – Незачем тебе слушать эту ерунду. Бэзил, может быть, позовем слуг, чтобы они вышвырнули отсюда эту наглую парочку?

– Отличная мысль, мама, – ответил граф.

– Поверьте, это не потребуется, – отрезал Демиан. – Буду только счастлив поскорее увезти жену из этого змеиного гнезда!

И, приобняв Элли, повел ее к дверям гардеробной. Беатрис, с огромными изумленными глазами, сделала шаг назад, чтобы их пропустить. Так же поступила и графиня, вместе с леди Анной, которая, маяча в дверях, словно бесплотное серое привидение, судорожно вцепилась в свою камею и не сводила с Демиана глаз.

Элли позволила довести себя до середины спальни, но тут, словно опомнившись, резко остановилась и повернулась к графу.

– Ну нет, мы еще не уходим! – твердо объявила она. – И я не позволю нас отсюда вышвырнуть, пока не верну то, за чем пришла сюда!

– Элли, – предостерегающе начал Демиан, – это не твоя забота. Оставь это мне.

– Вот как? – Она бросила на него взгляд, полный упрека. – Чтобы вернуть этот ключ, ты меня похитил. Так что теперь и у меня в этом деле есть свой интерес!

– Вы гоняетесь за призраком, – сухо ответил граф. – Этого ключа у моего сына давным-давно нет, он выбросил его еще в школе! Скажи им, Уолтер!

Уолт, все еще с окровавленным платком у носа, опустился в кресло.

– Богом клянусь, нет у меня никакого ключа! – прогнусавил он.

– Слышали? – торжествующе перепросил Пеннингтон. – Вы зря тратите свое и наше время! Никакого ключа вы здесь не найдете!

Переводя взгляд с дяди на кузена и обратно, Элли ощутила, как сосет под ложечкой. Вполне возможно, они говорят правду. А если и нет – как это доказать? Она искала рычаг воздействия на Демиана, чтобы заставить его исполнить свое обещание и подарить ей дом в деревне, но, похоже, все ее усилия были тщетны.

– Пойдем, – пробормотал Демиан и снова взял ее под руку. – Незачем тебе оставаться здесь и выслушивать оскорбления.

Элли обвела взглядом родных. Злобная усмешка на мясистой физиономии дядюшки; высокомерие – на морщинистом лице старой графини, жадное любопытство – на хорошеньком личике Беатрис. Уолт скорчился в кресле, уткнувшись в платок. Леди Анна прижала руку ко рту; кажется, готова разрыдаться…

Элли кивнула Демиану и вместе с ним двинулась к дверям. Сейчас у нее не было сил даже сказать этим людям «прощайте».

– Подождите! – раздался вдруг отчаянный крик леди Анны. – Демиан!.. мистер Берк… ваш ключ у меня.

Пораженная, Элли обернулась – и увидела, что леди Анна спешит к ним, на ходу снимая камею на тонкой золотой цепочке. Элли и Демиан обменялись изумленными взглядами, а граф Пеннингтон бросился золовке наперерез.

– Это что еще за смехотворные выдумки? – взревел он. – Тебе, Анна, вообще нечего здесь делать! Вечно ты всюду суешь свой нос!

– Но ключ у меня, – дрожащим голосом ответила леди Анна. – Я нашла его у тебя в кабинете.

Элли уже ничего не понимала. Ключ был у дядюшки? Но как? Почему?..

Схватив леди Анну за плечо, граф потащил ее прочь из комнаты.

– Хватит этих безумных фантазий! У меня в ящиках десятки ключей от разных помещений в доме. Должно быть, ты приняла какой-то из них…

– Но на этом ключе корона, – тихо ответила леди Анна. – Я узнала бы его из тысячи.

– Заткнись! Как ты вообще посмела рыться в моих вещах! Такая постыдная неблагодарность, после всего, что я для тебя сделал!

Он уже дотащил ее до дверей, но тут Демиан, шагнув вперед, преградил им проход.

– Эта леди останется здесь.

– Ублюдок! – побагровев, вскричал граф. – Прочь с дороги!

Демиан сузил глаза и сжал кулаки. Одно ужасное мгновение Элли боялась, что мужчины набросятся друг на друга – но в следующий миг ее внимание привлекло какое-то движение в дверях.

Там стояла леди Милфорд – в элегантном аметистовом платье, в модной шляпке со страусиными перьями, со спокойным, чуть ироничным лицом. Она, приподняв бровь, поглядела на графа.

– Настало время разрешить эту загадку. Знаю, Пеннингтон, много лет назад вы поклялись хранить тайну; но с тех пор многое изменилось, и давно пора рассказать правду.

Глава 27

В залитой солнцем гостиной воцарилось глубокое молчание. Элли тщетно пыталась понять, что происходит и о какой «правде» говорит леди Милфорд. Неужели все-таки она – мать Демиана? Но тогда при чем тут родные Элли? В этой головоломке недоставало слишком многих элементов, а те, что были, не сходились друг с другом.

Первой подала голос Беатрис.

– Правду? – перепросила она замирающим от волнения голоском. – А какую правду, миледи?!

– Это древняя история, тебя она не касается, – отрезала ее бабушка. – Уолт, немедленно выйди из комнаты вместе с сестрой.

– Между прочим, это моя спальня! – на секунду отняв платок от лица, обиженно сообщил Уолт.

– Папа, скажи бабушке, чтобы разрешила мне остаться! – заныла Беатрис.

– Убирайтесь, – рявкнул Пеннингтон. – Оба. Сейчас же!

Понукаемые старой графиней, брат и сестра неохотно вышли из спальни. Уолт хмурился, Беатрис дулась. Бабушка закрыла за ними дверь и гневно обернулась к леди Милфорд.

– Снова вы, Кларисса, вмешиваетесь в наши дела. Как будто мало вам того зла, что вы уже причинили!

Леди Милфорд выгнула изящную бровь.

– Осмелюсь сказать, вам следовало бы поблагодарить меня за спасение доброго имени вашей внучки!

Взгляды их скрестились; старая графиня первой отвела глаза и с ворчанием опустилась в кресло у дверей.

– Мне нужны ответы, – мрачно произнес Демиан. – Начиная с ключа, который, судя по всему, находится у леди Анны.

Все взоры обратились к хрупкой женщине в сером платье, стоящей рядом с графом Пеннингтоном. Видя, что леди Анна дрожит всем телом и, кажется, готова лишиться чувств, Элли подбежала к ней и усадила на зеленую кушетку у камина.

– Миледи, вам нечего бояться! Я сяду здесь, с вами рядом. – Она взяла ледяные руки женщины в свои, ласково потерла их. – Вы сказали, что нашли ключ. Ключ с короной. Но объясните, бога ради, откуда вы вообще о нем узнали?

– В последний раз, когда к нам приезжала леди Милфорд – когда тебя похитили, – дрожащим голосом начала леди Анна, – граф приказал мне уйти. Но я слышала из-за дверей, как они спорили. Говорили о… о Принце-Демоне. И о ключе. – Она бросила испуганный взгляд на Демиана, который, нахмурившись, внимательно слушал. – Тогда я в первый раз поняла… или, лучше сказать, заподозрила… но была не совсем уверена…

– Подслушивала у дверей! – пробормотал граф. – Таким предательством отплатить за все мои благодеяния!

– Вам бы сейчас лучше помолчать, Пеннингтон, – мягко, но непреклонно оборвала его леди Милфорд, садясь на кушетку по другую сторону от леди Анны. – Это не ваша история, хотя вам и было позволено принять в ней участие.

– Может быть, кто-нибудь будет так любезен объяснить мне, что здесь происходит? – поинтересовался Демиан, останавливаясь перед камином. Видно было, что терпение его на исходе.

– Наверное, лучше всего мне рассказать эту историю с самого начала, – предложила леди Милфорд. – Почти тридцать лет назад одна молодая леди всего шестнадцати лет с позволения своей старшей сестры присутствовала на устроенном в их доме вечере, в котором участвовали и члены королевской семьи. Это был дипломатический прием в честь приезда послов из России. Среди них был принц Руперт, двоюродный брат русского царя. – Леди Милфорд взглянула на леди Анну; та низко опустила голову. – Принц Руперт был всего двадцати одного года от роду и очень красив; юную девушку, едва со школьной скамьи, он очаровал с первого взгляда. У них случился краткий роман, а вскоре после того, как послы отбыли обратно в Россию, юная леди обнаружила, что оказалась в деликатном положении.

Леди Анна подняла голову.

– Принц Руперт любил меня, – сказала она тихо, но твердо, глядя на Демиана. – Любил!

Элли, все еще сжимавшая ее руки, ощутила, что дрожит всем телом – что дрожит весь ее мир, потрясенный до основания. Она не хотела, не могла верить тому, что слышит! Она перевела взгляд на Демиана – но тот с окаменевшим лицом, словно ничего больше не видя и не слыша, смотрел только на леди Анну.

– Любовь, ха! – буркнул граф, меряя шагами спальню. – Этот принц просто соблазнил тебя и бросил!

– Ваши комментарии здесь не требуются, – оборвала его леди Милфорд, а затем повернулась к Демиану. – Когда я узнала, что Пеннингтон угрожает вышвырнуть беременную сестру своей жены на улицу, то забрала леди Анну отсюда и поручила заботам достойной и надежной женщины, жены викария. Скоро появился на свет ее сын, и граф настоял на том, чтобы ребенка растили под ложным именем: он не желал ни видеть мальчика, ни о нем слышать. Повлиять на графа я не могла; мне оставалось лишь доверить ребенка миссис Мимс и молиться о том, чтобы судьба была к нему благосклонна.

Демиан, все с тем же каменным лицом, не сводил взгляда с леди Анны. Сердце Элли рвалось к нему. Как он, должно быть, сейчас потрясен! Даже сама она едва могла уложить в голове все, что только что услышала. Леди Анна – мать Демиана! Как такое возможно?!

– Но вы, Кларисса, продолжали вмешиваться в нашу жизнь, – подала голос из своего кресла старая графиня. – Вы добились, чтобы мальчика приняли в Итон! К чему? Не лучше ли было предоставить его своей судьбе?

– Что? – Демиан резко обернулся к леди Милфорд. – Так это вы оплатили мое обучение?

Она улыбнулась ему доброй материнской улыбкой:

– Не могла же я допустить, чтобы мальчик столь высокого происхождения, мальчик, в котором течет кровь русских царей, остался необразованным!

Демиан снова плотно сжал губы; лицо его было угрюмо.

Элли все пыталась сложить вместе все части головоломки – как ради Демиана, так и ради себя самой.

– Дядя Бэзил, так вы знали, что Демиан учился в Итоне? Это вы поручили Уолту украсть у него ключ?

Граф ответил ей удивленным взглядом.

– Нет, конечно! Ничего я не знал ни о каком проклятом ключе, пока Уолт не притащил его домой. И понятия не имел, что отродье Анны в Итоне, пока Уолт не рассказал, что у них там какой-то ублюдок называет себя принцем! Когда я узнал, как зовут этого ублюдка – будьте уверены, немедленно конфисковал ключ!

Леди Анна судорожно вздохнула:

– Когда ты, Бэзил, отнял у меня сына, ты так и не узнал, что я успела завернуть в его одеяльце ключ вместе с письмом.

Элли смотрела на леди Анну так, словно видела впервые. Она привыкла видеть в этой женщине добрую тетушку, пусть они и не были кровными родственницами. Но, оказывается, эта тихая, мягкосердечная женщина все эти годы хранила такой секрет! А теперь ей приходится вновь переживать ужасные события прошлого, вспоминая, как у нее отняли малютку-сына.

– Миссис Мимс говорила мне о письме, – негромко, словно тщательно подбирая слова, произнес Демиан. – Обещала позволить его прочесть, когда я стану постарше. Но письма я так и не увидел. – Он резко повернулся к графу. – Женщина, что меня вырастила, умерла незадолго до того, как вы узнали о ключе. И все ее следы таинственно исчезли. Это вы их уничтожили?

Пеннингтон ответил ему гневным взглядом.

– Эта женщина нарушила мой строжайший приказ: не говорить ничего, что позволило бы вам найти свою родню и в один прекрасный день явиться ко мне с претензиями! Разумеется, когда я узнал, что она болтала ерунду о «принце», то понял, что она могла оставить и письменные свидетельства. Так что – да, я нашел это письмо и сжег.

– Что говорилось в письме? – требовательно спросил Демиан. – И что означает ключ?

– Это ключ от какого-то охотничьего домика в беркширской глуши, – презрительно отмахнулся граф. – Развалюха на клочке земли, ничего ценного.

– Этот дом и земля – наследство моего деда, – дрожащим от волнения голосом произнесла леди Анна. – Все, что у меня есть. Все, что я могу передать сыну. Но ты ошибаешься: ключ – не от этой двери.

Высвободив руки из рук Элли, леди Анна потянулась к камее у себя на шее. Сняла ее с золотой цепочки, открыла медальон и извлекла из него ключ.

– Когда я услышала слова Бэзила, что этот ключ принадлежит Демиану Берку, – продолжала она, благоговейно подняв ключ к свету, – то подумала: вдруг это тот самый? Я должна была убедиться. Искала несколько недель. И только три дня назад нашла – в коробке, на верхней полке в кабинете графа.

– Три дня назад! – воскликнула Элли. – Тогда вы приходили ко мне! Должно быть, вы надеялись хоть мельком взглянуть на своего сына!

– Так и было. – Леди Анна подняла на Демиана глаза, полные невыразимого чувства. – Я должна была удостовериться. И теперь я совершенно уверена. Ты так похож на Руперта – особенно эти прекрасные глаза!

Демиан шагнул к ней. Целая буря чувств отражалась на его лице.

– И где он сейчас? – спросил он. – Где этот старый негодяй? Вы писали ему обо мне?

– Писала, но… мое письмо вернулось с запиской от его секретаря. – Она отвела взгляд и прикусила губу. – На корабле Руперт слег в лихорадке. Он так и не вернулся домой.

– Так мой отец – распутник, соблазнивший юную девушку? Богом клянусь, был бы он жив – ответил бы за то, что вас покинул!

– Руперт не соблазнял меня и не покидал, – решительно ответила леди Анна. – Он хотел, вернувшись в Россию, испросить у родителей благословения на наш брак. Видите ли, в Англии мы тайно обвенчались.

– Чушь! – снова вступил старый граф. – Этот брак недействителен. Твоим опекуном был я – и я не давал согласия!

– Быть может, и так, Бэзил, – возразила леди Анна с несвойственной ей решимостью. – Но Руперт убедил архиепископа выдать нам разрешение на брак, и священник провел церемонию. Свидетельство о браке я скрыла в поместье деда в Беркшире. Этот ключ – ключ от шкатулки, спрятанной там, за каминной полкой. – Она протянула ключ Демиану. – Я хотела, чтобы у тебя было доказательство, что ты действительно сын принца.

Мгновение Демиан стоял неподвижно, затем шагнул к ней, медленно взял из руки ключ. Поднес к свету. Элли ясно увидела выгравированную на головке ключа корону и три зубца – все, как он рассказывал.

Демиан крепко сжал ключ.

– Я всегда надеялся, – проговорил он медленно, в каком-то благоговейном изумлении глядя на свою мать, – что этот ключ поможет мне обрести родителей. Но теперь, когда это произошло, я почти не в силах этому поверить.

В глазах леди Анны заблестели слезы.

– Демиан! – прошептала она. – Прости, что я не была тебе матерью! Тебя отняли у меня вскоре после рождения. Но не проходило дня, чтобы я не думала о тебе, не спрашивала себя, где ты и что с тобой. Сын мой, ты рос без меня! Сможешь ли ты меня простить?

Маска суровости треснула; опустившись на одно колено перед матерью, Демиан заключил ее в объятия, и серо-зеленые глаза его заблестели слезами. На миг прикрыв глаза, чтобы удержать слезы, он нежно поцеловал ее в щеку.

– Мне не за что тебя прощать… мама. Ничего дурного ты не сделала. Зло причинили только тебе.

Глядя на них, Элли почувствовала, как слезы щиплют глаза. Столько лет Демиан искал своих родителей! Ради того, чтобы вернуть ключ, был готов на все – даже на похищение незнакомой девушки. И наконец тайна его прошлого раскрыта! И поистине, Элли не могла представить для него лучшей матери, чем добрая, мягкая леди Анна.

Леди Милфорд с довольной улыбкой любовалась этой картиной.

– Что ж, лучше поздно узнать правду, чем никогда! Я все поняла, когда ваша племянница, Пеннингтон, явилась ко мне сегодня и начала расспрашивать о прошлом Демиана. И сюда приехала сообщить, что намерена нарушить обет молчания и предать гласности ваш мрачный секрет.

– Что ж, – угрюмо ответил граф, – можете быть довольны. Теперь-то этот молодчик, разумеется, обольет нашу семью грязью с ног до головы!

Демиан, не вставая с колен, обернулся и устремил на Пеннингтона пронзительный взгляд.

– Вы скрывали мое родство с вашей семьей, боясь, что я потребую у вас денег. Что ж, я в самом деле намерен предъявить права на то, что мое по праву. На мать. Я забираю ее из этого дома – отныне она будет жить со мной! – И, поцеловав руки леди Анне, добавил: – Разумеется, мама, если вы на это согласитесь.

Тонкое лицо леди Анны просияло.

– О-о! Дорогой мой, если ты действительно этого хочешь…

– Но это немыслимо! – провозгласила, грузно поднимаясь со своего места, старая графиня. – Анна повсюду сопровождает Беатрис. Где мы найдем ей замену в самый разгар сезона?

Много лет Элли мирилась с эгоизмом родных, но сейчас, увидев, как они пытаются встать на пути к счастью Демиана, не выдержала. Вскочив на ноги, она смерила графиню гневным взглядом.

– Наймите компаньонку, – отчеканила она. – И заплатите ей за работу, как делают все. Смиритесь с тем, что у вас закончились бедные родственницы!

Глава 28

Два дня спустя Демиан вез Элли и свою мать в открытом фаэтоне по зеленым холмам и лугам Беркшира. Стук лошадиных копыт по мягкой земле и звон упряжи сливались с птичьим щебетом. Стоял чудесный весенний день. Ласковый ветерок обвевал Элли лицо, и в воздухе струились апрельские ароматы. Везде вокруг – на лугах, в долинах, по краям полей, под изгородями, – словно краски на палитре художника, пестрели цветы.

Элли старалась наслаждаться поездкой, однако ей не давали покоя мысли о ссоре с Демианом – ссоре, которая так и осталась не проговоренной и не законченной. Всей душой она желала попросить у Демиана прощения, однако не хотела отвлекать его от воссоединения с матерью. С того дня они так и не поговорили всерьез и откровенно, хотя Элли замечала, что Демиан то и дело останавливает на ней загадочный непроницаемый взгляд.

Леди Анна сидела между ними. Серо-голубые глаза ее блестели радостью; они с Демианом вели оживленную беседу – и никак не могли наговориться, ибо их разделяла тридцатилетняя разлука. Элли с радостью отмечала, как расцвела эта робкая женщина, скинув с плеч свой давний секрет. Не было сомнений, что леди Анна обожает и сына, и внучку. Лили, в свою очередь, пришла в бурный восторг, узнав, что у нее есть бабушка.

Вчера, сидя со всей семьей за чаем в детской, глядя, как все трое болтают и смеются друг с другом, Элли едва не разрыдалась, сама не зная, от радости или от тоски. Демиан наконец обрел счастливую семью – и она не знала никого, кто бы больше этого заслуживал. Но как хотела и сама она стать частью этой семьи!

И больнее всего было сознавать, что она сама, добровольно, от этого отказалась. Охваченная вздорными страхами, боясь, что ей снова причинят боль, цеплялась за свою мечту о независимости. Но теперь Элли понимала: ничего она так не хочет, как остаться с этими тремя людьми, ставшими ей дороже всего на свете!

Как могла она вообразить, что лучше жить в одиночестве?

– Вот этот поворот, – сказала леди Анна, указывая на дорогу. – Между двумя каменными колоннами.

Демиан натянул вожжи и, заставив лошадей повернуть, направил фаэтон по узкой дороге. Кроны вековых дубов и кленов сплетались над головами путников, образуя прохладный и тенистый зеленый шатер. Наконец экипаж выехал из-под сени деревьев и оказался перед небольшим, уютным на вид каменным домом, что стоял на пригорке в окружении буйно растущих диких цветов.

Прелесть этого пейзажа поразила Элли. Совсем не так представляла она себе охотничий домик, «развалюху на клочке земли»! Ей представлялось что-то суровое и мрачное, из тяжелых темных бревен, быть может, с оленьей головой над дверью – но не очаровательный двухэтажный домик с черепичной крышей и беленой дверью.

Ее муж, натянув вожжи, остановил пару серых жеребцов, и грум спрыгнул с заднего сиденья, спеша позаботиться о лошадях. Демиан помог выйти из экипажа сперва матери, затем Элли. Когда его сильные руки легли ей на талию, у Элли перехватило дыхание. Как ей хотелось обвить его руками, поднять лицо навстречу его поцелую…

Но он уже повернулся к просторному дому, предложив руку обеим женщинам. Втроем они двинулись к крыльцу. Дверь открылась им навстречу – и Элли, к большому своему удивлению, увидела Макнабов: Финн держал в руках малярную кисть, его жена вытирала руки передником.

– Все блестит, как вы приказали, хозяин! – весело доложил Финн. В самом деле, блестела даже его лысина, на которой играло солнце.

Элли и леди Анна вопросительно взглянули на Демиана.

– Вчера утром я послал сюда их обоих, чтобы вычистить тридцатилетнюю пыль и паутину, – пояснил он.

Все вместе они вошли в светлую просторную комнату. Сквозь распахнутые окна, сияющие чистотой, дул нежный весенний ветерок, запах краски и воска мешался с ароматом свежих шотландских булочек-сконов, испеченных миссис Макнаб. Слуги вышли через заднюю дверь, которая, должно быть, вела на кухню.

«Какое чудесное, уютное место!» – думала Элли, сняв шляпу и небрежно бросив ее на письменный стол у двери. Оборачиваясь вокруг себя, она видела у камина пару кресел с сапфирово-голубой обивкой, застекленный шкаф с книгами, стол у окна, где можно пить чай и любоваться цветущей долиной. Именно о таком доме она мечтала…

– Дом выглядит совсем так же, как много лет назад! – мечтательно проговорила леди Анна. – Знаете, мы с Рупертом провели здесь первую брачную ночь. – С этими словами она подошла к каминной полке, на которой оставило свои следы время, и затянутыми в перчатки руками попыталась ее приподнять.

– Позволь мне, – вмешался Демиан.

Она отступила в сторону, а он почти без усилия поднял каминную полку и, пошарив под ней, извлек шкатулку, инкрустированную драгоценными камнями, поставил ее на стол у окна. Затем достал из кармана своего черного сюртука ключ с выгравированной на нем короной. Вставил в замок, повернул – и шкатулка открылась.

– Руперт вручил мне эту шкатулку как свадебный подарок, – объяснила леди Анна. Взгляд ее затуманился воспоминаниями.

Она осторожно достала из шкатулки бумажный свиток, очень старый на вид, исписанный поблекшими чернилами и с печатью на шнуре.

– Взгляни, Демиан, вот подпись твоего отца. Принц Руперт Санкт-Петербургский. Как бы я хотела, чтобы ты с ним встретился!

– Я рад и тому, что он сделал тебя счастливой. Истинная любовь – редкий и драгоценный дар.

Произнося эти слова, Демиан поднял взгляд на Элли – и сердце ее подпрыгнуло в груди. Она любит его! И неважно, чего хочет он, видит ли в ней только удобную жену или нечто большее. Ее любви хватит на двоих. Она хочет лишь одного: навсегда стать частью его жизни.

Но это – если он согласится дать ей еще один шанс. Что, если, холодно его отвергнув, она уже нанесла непоправимый ущерб их отношениям? Сама мысль об этом была невыносима.

Леди Анна улыбнулась им обоим.

– Не возражаете, если я немного побуду здесь одна? Мне хотелось бы осмотреться и все припомнить.

Рука об руку Демиан и Элли вышли на улицу, на солнечный свет. Демиан снова обнимал Элли за талию, и она остро ощущала тепло его руки. Отчаянно хотелось заговорить с ним, но Элли не знала, с чего начать, и страшилась завести разговор первой. На лужайке у входа в дом грум привязал лошадей; Демиан обогнул их и повел Элли в сторону по тропе, вьющейся между деревьями. Они шли в молчании, под музыку неумолчного птичьего щебета, пока не дошли до вершины холма, откуда открывался вид на долину и пахотные поля окрестных фермеров.

Обернувшись, Элли взглянула на дом – чудесный домик, словно сошедший с картинки из ее книги, в обрамлении изумрудной листвы.

– Как долго я мечтала о доме вроде этого! – вздохнула она. – Но теперь…

– Он твой, – прервал ее Демиан. Повернулся, положил руки ей на плечи, серьезно и внимательно вгляделся в лицо. – Мать подарила этот дом мне, а я, в свою очередь, дарю его тебе.

– Ч-что?

– Элли, когда мама описала мне это место, я понял, что лучшего дома для тебя и желать нельзя. И он недалеко от Лондона, так что ты сможешь приезжать и навещать нас. Лили будет по тебе скучать…

– А ты, Демиан? – с трудом шевеля губами, выговорила она. – Ты будешь скучать без меня?

Демиан нежно погладил ее по щеке; кружевная тень листвы падала на его лицо.

– Каждое мгновение. Я люблю тебя, Элли. И когда совершил ошибку, похитив тебя, – это оказалась самая счастливая ошибка в моей жизни.

Он ее любит?! Охваченная восторгом, словно порывом ветра, она, не раздумывая, шагнула к нему.

– О, Демиан, я…

Но он приложил палец к ее губам.

– Знаю, милая, я не заслужил твоего доверия. И все же позволь мне доказать, что я человек не совсем пропащий. Я продаю клуб. Уже нашел покупателя – и, даю тебе слово, на этом покончу все дела с игрой и игроками.

Он даже на это готов – ради нее?! Пораженная, Элли отстранила его руку и воскликнула:

– Но я… я никогда не хотела, чтобы из-за меня ты перестал зарабатывать на жизнь!

– У меня остаются торговые суда, а деньги, вырученные от продажи клуба, вложу в недвижимость. Лондон растет, в нем постоянно строятся новые дома. – Уголок его губ приподнялся в лукавой полуулыбке. – Может быть, со временем ты поверишь, что я исправился.

Элли счастливо рассмеялась.

– Кстати, об исправившихся злодеях: я не говорила тебе, что Принц Крысиан оказался не злодеем, а героем?

– Что? Пока нет. – И он улыбнулся той плутоватой улыбкой, которую она так любила. – Но я знал, что так и будет!

– Видишь ли, его прокляла колдунья. Чтобы снять заклятие и снова превратиться в прекрасного принца, он должен был доказать, что достоин любви принцессы.

– И он доказал? Сумел заслужить ее любовь?

От неуверенности, мелькнувшей вдруг в его взгляде, у Элли едва не выступили слезы. Она обняла его обеими руками и нежно взглянула в глаза.

– Разумеется! Даже не сомневайся! И, Демиан, я тоже тебя люблю. Ты мой принц. Простишь ли ты меня когда-нибудь за то, что я не хотела жить с тобой, и…

Но он прервал ее извинения поцелуем, глубоким и страстным, прижимая к себе так, словно хотел никогда не отпускать. Элли отвечала на поцелуй так, словно всем своим существом впитывала его любовь. Когда они наконец оторвались друг от друга, то оба тяжело дышали, оба смотрели друг на друга изумленными и счастливыми глазами.

Сжав лицо жены в ладонях, Демиан сказал:

– Элли, я говорил серьезно. Этот дом твой. Я знаю, что это ключ к твоему счастью.

Она оглянулась на уютный домик, а затем снова перевела взгляд на мужа.

– Верно, это дом моей мечты. Но, любовь моя, мы войдем туда вместе. Теперь все мои мечты пусты, если в них нет тебя.

Content

Оливия Дрейк
Похищенная принцем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28